Алексей Пехов

Ветер и искры (сборник)

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Искатели ветра

Кто ищет ветер — найдет бурю.

Пролог

В эту ночь Луку не повезло. Пришлось заступать в чужую смену, да еще и толком не выспавшись. Ежась от утренней прохлады, стражник постукивал ногами и грел в рукавах озябшие пальцы. Каждую уну[1] его мысли возвращались к грандиозной пьянке, которую должны были устроить в пятой казарме в честь праздника Имени. Основная часть гарнизона намеревалась начать с утра пораньше, а он тут ерундой занимается!

— Лопни твоя жаба, — пробормотал солдат и шмыгнул покрасневшим носом.

Если комендант боится несуществующих врагов, почему не приказал закрыть ворота? Последние годы огромные сорокаярдовые створки стоят нараспашку даже ночью, и ни одна крыса так и не осмелилась через них проскользнуть. Для чего усиливать караулы, если гораздо проще опустить решетку.

Проклятый тупой капитан! Проклятый сержант! Проклятая судьба, лопни твоя жаба!

Бормоча под нос ругательства, Лук направился по стене от башни Льда к башне Огня. По пути кивнул приятелям, пьющим горячий шаф[2], услышал очередную шуточку в свой адрес, вяло отбился и поскорее пошел прочь, пока ему не напомнили о долге. Отдавать деньги Лук не слишком любил.

Врата Шести Башен — величайшая крепость мира, созданная самим Скульптором, перекрывала единственный перевал через западную часть Самшитовых гор. Легендарная цитадель за свою тысячелетнюю историю выдержала не один штурм, но ни разу не была взята. Армия Набатора сломала о серые камни зубы и потеряла много воинов. Чтобы заставить крепость сдаться, потребуется нечто более прочное, чем сталь и храбрость.

Пока существуют Врата — мягкое «подбрюшье» Империи надежно защищено.

Лук увидел, как из башни Дождя на стену вышли две женщины. Ходящая и Огонек. Маги о чем-то беседовали, и стражник, не решаясь прервать их разговор, остановился. Отвернулся к бойнице, разглядывая окрестности.

Он родился в небольшой степной деревушке и даже теперь, через шесть лет после того, как увидел заснеженные пики, не уставал поражаться красоте горных вершин. Врата, построенные между двух хребтов, перекрывали въезд в долину, откуда начиналась дорога в глубь страны.

В былые годы на юг шло множество караванов. Оружие, шелка, ковры, пряности, лошадей и сотни других товаров провозили через Врата из далеких земель. Но золотые времена миновали, дорога опустела. Лишь местные пастухи да разведчики, которых комендант то и дело рассылал по соседним ущельям, осмеливались ходить по старому тракту и лезть в негостеприимные горы.

Хотя с разведкой в последнее время творилось что-то странное. Уже второй отряд северян задерживался. А ведь по всем срокам давно должен был вернуться. Командор бесился, срывал зло на капитанах, а те соответственно на сержантах и простых солдатах.

Стражник, в отличие от офицеров, втайне радовался, что десяток, в котором служит рыжий Га-нор, все еще гуляет по окрестностям. Лук должен северянину деньги. А с монетами у него не очень. В последний раз слишком много продул в кости. Почти все месячное жалованье ушло на раздачу долгов, лопни твоя жаба! Сейчас в кошельке остался один сол[3] — это не те деньги, которые согласится принять Га-нор, а отдавать придется, северяне народ прямой, коли что не так — сразу в зубы.

Солдат высунулся в бойницу, смачно плюнул. С надеждой проследил за плевком, мечтая попасть в какого-нибудь зазевавшегося олуха, но под стеной, к вящему разочарованию Лука, никого не наблюдалось. Он в сотый раз за утро выругался и вернулся к созерцанию окрестностей.

Перед Вратами раскинулся небольшой городок. Низенькие домики были сложены из круглых камней и глины, взятой с берегов ближайшей горной реки. В поселении жили семьи пастухов, торговцев шерстью и искателей серебра. Людей нисколько не пугало, что они живут на самой границе. Крепость неприступна, солдаты опытны. Сюда никакие горные племена не сунутся. Они уже не раз получали по носу и знают, что Врата не взять. Быстрее прогрызть под горами проход, чем обрушить могучие стены неприступной цитадели.

В воздухе, несмотря на раннее лето, пахло легким морозцем. Солнечные лучи окрасили розовым снежные пики кутающихся в дымку гор. Светило медленно поднималось из-за восточных кряжей. Еще минка, и снег на вершинах засиял столь ярко, что Лук зажмурился и вновь помянул жабу.

Когда стражник открыл глаза, он увидел, что на пустой утренней дороге показались два тощих мула, тянущих старенький фургон. С такой высоты тот был не больше ладони, но Лук никогда не жаловался на плохое зрение и прекрасно разглядел, что на козлах сидит женщина.

Одета едва ли не в лохмотья. С виду — настоящее чучело. Воин недоуменно нахмурился. Кто-то из поселенцев вздумал направиться в Ельничий брод? До него пятнадцать лиг. Везти шерсть на ярмарку, устроенную в честь праздника Имени, глупо. Для успешной торговли следовало выезжать наров на шесть раньше. Теперь же только зря животин гонять. Если и поспеешь, то к самому закрытию торговли.

Странный фургон. Незнакомый. И баба эта… Точно нищенка…

Лук, нахмурившись, попытался вспомнить, у кого в городке два столь исхудалых мула и повозка с синим верхом в придачу? Перебор знакомых имен и прозвищ ничего не дал. Если стражника не подводила память — такой рухляди он ни у кого не видел. За время службы ему не раз довелось стоять у Створок, и всех, кто отправлялся по делам в Ельничий брод, солдат хорошо знал.

Тут одно из двух. Во-первых, мало ли кто проехал в городок, пока была не его смена? Во-вторых, незнакомый фургон мог притащиться из-за перевала. А следовательно, из самого Набатора.

Странной повозке оставалось проехать до Врат ярдов двести, когда Лук окликнул болтавшего с двумя другими стражниками приятеля:

— Эй, Рек!

— Чего тебе?! — недовольно откликнулся тот.

— Глянь.

Рек недовольно заворчал, но все же повернулся в указанном направлении. Несколько ун он с безразличием смотрел на дорогу, а затем перевел взгляд на Лука:

— И что?

— Знаешь такую?

— Нет.

— Вот и я нет. Уж не с перевала ли?

Услышав про перевал, остальные солдаты высунулись в бойницы.

— Капитану бы сообщить… — неуверенно протянул Рек.

— Вот сам и сообщай, — пробормотал Лук. Но потом все же порекомендовал:

— Крикни вниз, чтобы проверили, чего там и как.

Рек отвернулся от бойницы, приложив руки ко рту, зычным голосом рявкнул стоявшим во внешнем крепостном дворе стражникам. В этот самый момент из казармы появился капитан с двадцатью несчастными, обреченными заступать на службу в праздник.

Между тем двое стражников вышли за стену и не спеша направились к фургону. Еще с десяток, в основном любопытствующие, встали у Створок. Женщина натянула поводья и что-то ответила на вопрос солдата. Лук бы дорого дал за то, чтобы слышать, что именно. Через мгновение он увидел, как из фургона выскочили восемь человек. Шестеро оказались облачены в доспехи и прилично вооружены. От вида еще двоих кровь застыла в его жилах, а в животе неприятно закололо. Они носили белые балахоны!

Некроманты Сдиса!

Стражник хотел крикнуть, привлечь внимание Ходящей, но от страха у него пропал голос. Вытаращив глаза, он смотрел на то, как воины в цветах набаторского королевства убивают опешивших солдат и бегут к цитадели.

Внизу завязался бой.

Что-то треснуло, взвыло, зашипело, и капитана вместе с его людьми кровавыми ошметками разметало по крепостному двору. Посох одного из сдисских колдунов излучал серое сияние.

Вновь громыхнуло, на этот раз не в пример громче прежнего, и от некроманта и ближайшего к нему набаторца осталось мокрое место. Ходящая призвала Дар, а Огонек стояла рядом, прижимая ладони к спине Госпожи.

— Врата! Закройте Врата, лопни твоя жаба! — взревел опомнившийся Лук.

Он увидел, что со стороны городка к крепости во весь опор скачут несколько сотен всадников. Рядом с набаторцами, не отставая от лошадей ни на шаг, бежали худые, похожие на черных скелетов создания.

Морты!

Рек оказался у огромного рога и, набрав в легкие воздуха, дунул. Низкий рев разнесся над башнями, возвещая о тревоге и поднимая гарнизон на ноги. Отовсюду бежали ничего не понимающие люди. Многие были без оружия.

Створки ворот, наконец, дрогнули и начали медленно закрываться.

Слишком медленно.

Под стеной кипел бой. Шестерка набаторских воинов при поддержке уцелевшего колдуна могла продержаться до прихода основных сил. Загрохотала опускаемая решетка, затем еще одна. Тут же взревело, и по крепостному двору разнесся предупреждающий крик, что «колдун сжег решетки».

Если Ходящая в ближайшие уны ничего не сделает — дела плохи.

Словно отвечая на мольбу Лука, воздух замерцал, сгустился над Госпожой и Огоньком, превращаясь в гигантское многогранное ледяное копье. Оно развернулось, нацелилось на сдисца… В это время сидевшая на козлах фургона женщина отвлеклась от созерцания схватки и вскинула руку.

Грохнуло!

Луку на мгновение показалось, что он умер и оказался под барабаном бога северян — Уга. В ушах звенело, вокруг висела плотная завеса пыли. Стражник с удивлением понял, что упал.

Он ошеломленно потряс головой, встал на четвереньки. В ушах шумело, по лицу, кажется, текла кровь. Сплевывая попавший в рот песок и отчаянно кашляя, он с трудом встал на ноги и бросился туда, где стояла Ходящая.

Гигантские камни, сложенные в стену великим Скульптором, оказались вырваны и разбросаны на сотни ярдов. Одна из глыб упала на казарму второй роты, превратив ее в руины. Другая, пущенная точно из катапульты, — разбила фасад башни Дождя. Третья рухнула на дорогу, раздавив в лепешку пяток набаторцев вместе с лошадьми и троих зазевавшихся мортов.

Участок стены, по которому пришелся удар магии, оказался сильно поврежден. Словно великан молотом ударил. Но Ходящая была жива. Позабыв недавнюю робость перед владеющей Даром, Лук бросился к женщине. И содрогнулся. Таких ран он не видел за всю службу и теперь старался смотреть только на уцелевшее лицо. Лишь сейчас он понял, что ей не больше девятнадцати лет и у нее небесно-голубые глаза.

Она улыбнулась и сказала очень тихо, но удивительно внятно:

— Передай сестрам, Корь вернулась.

Проклятая!

— Вы уверены, Госпожа? — пролепетал задохнувшийся от ужаса Лук.

Ходящая не ответила. Глаза ее погасли, и стражнику отчего-то ужасно захотелось плакать.

Череда магических ударов обрушилась на Врата. Они уцелели, но перестали закрываться. Передовой отряд набаторцев продержался ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы всадники и морты влетели во двор.

Началось избиение. То и дело серым полыхал посох сдисца.

Проклятая все так же сидела на козлах фургона и со скукой наблюдала, как бесконечная сине-черная лента втягивается в павшую цитадель…

Глава 1

День выдался жарким, и коровы, лениво пережевывая жвачку, прятались от полуденного зноя в тени бредняка[4]. Замученный оводами годовалый теленок по пузо залез в реку и то и дело окунался, сгоняя с себя злющих насекомых. Пегая мамаша протяжным мычанием пыталась выгнать сынка из воды, но тот был слишком занят и не обращал на призывы никакого внимания…

Порк огорченно вздохнул и отложил самодельную дудочку в сторону. Какая тут может быть музыка, когда вокруг такой шум? Проклятущая корова не унималась. Надо бы выгнать теленка из реки, да лень. И без толку это. Опять забредет.

День казался бесконечно долгим. Кувшин молока опустел наполовину, хлеб остался нетронутым. Есть не хотелось. Работать, впрочем, тоже. Пока деревенская ребятня ловила форель и играла в рыцарей, ему приходилось присматривать за буренками. Впрочем, брать в свои игры великовозрастного деревенского дурачка дети не хотели. Порк соответственно ужасно обижался, не понимая, почему все над ним смеются и крутят пальцем у виска.

Зевнув, он уже собрался поспать, благо тень от кустов, где он разлегся, еще не скоро уползет в сторону, но тут заметил, что вдалеке, на дороге, появилось четверо всадников. Не торопясь, они перебрались через реку по крепкому, срубленному крестьянскими руками деревянному мосту и, добравшись до Лысого камня[5], направились в сторону деревни.

Выпятив нижнюю губу так, что слюни потекли на рубаху, Порк с интересом смотрел на незнакомцев.

Желающих заглянуть в Песью Травку всегда было немного. Деревня находилась в нескольких лигах от отрогов Самшитовых гор, среди дремучего Лесного края. Сюда редко кто приезжал.

Всадники совершенно не походили на сборщиков податей Наместника. У тех — красивые черно-белые мундиры, которые Порк очень мечтал примерить, а у этих — простые кожаные куртки да льняные рубахи.

— И герольда с трубачами нет, — забормотал дурачок под нос. — Не-е-е, воины Наместника куда лучше. Правда, у этих мечи тоже есть. Острые. Гораздо острее отцовского ножа, которым Порк порезался до крови. Больно было, ух! А у одного даже арбалет. Наверное, настоящий. Из такого стрельнешь — дырка будет. Был бы у Порка арбалет, больше бы никто над ним не смеялся. У Гнута есть лук, и над ним не смеются. Не-е-е!.. Его девушки любят. Да. И лошади у этих дядек лучше деревенских. Такие враз растопчут, мокрого места не останется. Рыцарские кони. Когда Порк уйдет из деревни, тоже рыцарем станет. Дев спасать будет. Но эти дядьки — не рыцари. Где тогда разноцветные гербы, плюмажи и доспехи? У каждого рыцаря должны быть! А тут нету. Если они и рыцари, то — неправильные. Да. А мож, это разбойники? Не, тоже не похожи… Даже пятилетняя мелкота, которую родители не отпускают в лес за грибами, знает, что разбойники так смело по дорогам не разъезжают — иначе солдаты Наместника повесят их на ближайшей осине. Да и таких рыцарских коней у разбойников нет. А еще все разбойники злые, трусливые, грязные и с ржавыми ножами в зубах! Эти не такие. К тому же что им делать в деревне? У местных отродясь ничего ценного не было. Разве что лихие людишки, как называл их отец, решат брюкву у старой Рози спереть.

Порк представил, как шайка немытых, заросших бородами, сжимающих в зубах тесаки мужиков, кряхтя, перелезает через плетень и, испуганно озираясь по сторонам, выкапывает из грядок злой бабки брюкву. А та стоит на крыльце, потрясает клюкой и костерит недотеп на чем свет стоит, призывая проклятия на их дурные головы. А может и клюкой кинуть, гадина. В Порка, когда он сломал ей однажды забор, кинула. Вот такенная шишка на голове была! Отец сказал, что Порк теперь точно поумнеет. Но ничего не случилось. Над ним, как и раньше, все смеялись, называли дураком и в игры свои не брали. Ну и не больно-то хотелось, если честно.

Один из всадников заметил пастуха, что-то сказал товарищам. Те съехали с дороги и через поле направились прямо к нему.

Поначалу Порк сильно струхнул. Хотел броситься наутек, но убежать — значит, оставить коров без присмотра. А ну, как разбредутся? Ищи их потом. Опять же, если корова в овраг забредет, обревешься, но не вытащишь. От отца крепко влетит. Не углядел — получи крапивой или хворостиной. Неделю на задницу не сядешь. Так что бежать — смысла нет. Да и до леса далеко. А эти вооруженные бугаи на лошадях. Догонят, тогда уж точно накостыляют. К тому же еще неизвестно, зачем они идут, а отец точно по голове не погладит. И, выбрав между явной и призрачной угрозой, Порк решил остаться на месте и посмотреть, что будет дальше.

Всадники приблизились, натянули поводья.

— Ты из деревни, приятель? — спросил самый пожилой из четверки. Худой, высокий, с острым лицом и глубоко посаженными умными глазами, мужчина смотрел на Порка без злобы. Приветливо и чуточку насмешливо.

Еще никто не называл Порка «приятелем». Пастуху понравилось, как это звучит.

— Ага, — кивнул осмелевший дурачок.

— Из Песьей Травки?

— Ага.

— Далеко до нее?

— Не. Не очень, дяденька. Вон за тем пригорком. Как на него заберетесь, так сразу и увидите.

— Добрались наконец, — с видимым облегчением выдохнул другой мужчина — с лицом, изъеденным оспой. — Хорошо же он заныкался, а, Кнут?

— Ты сомневался в словах Молса, Бамут? — усмехнулся тот, кто назвал Порка «приятелем».

Третий всадник — совсем молодой — ответил согласным ворчанием. Он Порку сразу не понравился. Хмурый и злой. Такой запросто по ушам надает. И смеяться будет.

— Трактир у вас есть?

— В таком-то захолустье?! До гор не больше десяти лиг, какие трактиры?! — сверкнул голубыми глазами молодой.

— Есть у нас трактир, — обиделся пастух. — Прямиком у дороги, если через деревню ехать. Большой такой. С трубой красной. Там пироги вкусные. И шаф. Мне раз отец дал попробовать. А вы зачем к нам? А мечи у вас настоящие? Подержать дадите? А лошади, они рудесской породы, да? Ваши? Как у рыцарей! А я тоже скоро рыцарем буду. Быстрые, наверное? Вы сами не рыцари, случаем?

— Погоди, погоди! — весело рассмеялся худой. — Не все сразу. Экий ты торопливый, приятель. Давай вначале я спрошу. Коровы-то твои?

— Не. Я за ними гляжу. Ага.

— Нравится?

Пастух надулся и посмотрел на мужчину обиженно.

Издевается. А еще «приятелем» звал. Он думал, что они уже друзья.

Человек вновь рассмеялся. Трое других всадников хранили молчание и даже не улыбались. Казалось, их совершенно не интересует разговор.

— А дворов в деревне сколько?

— Много. — Порк показал пальцы на руках. — Шесть раз по столько.

— А ты грамотный. Считать умеешь, — с уважением сказал человек.

— Не, — шмыгнул носом дурачок. — Мне отец сказывал, что так. Сам я не считал.

— Скажи, приятель, новые люди у вас в деревне есть?

— Это вы про людей Наместника, что ль?

— Ну, хотя бы и про них.

— Они еще в начале весны приезжали. Красивые. Важные. И на конях. Теперь только к концу осени ждем. А других не было. Все свои. Только лесорубы приходят.

— Лесорубы? — заинтересовался человек с оспинами.

— Ага, — довольный тем, что может вести важную беседу, поспешно кивнул Порк. — У нас они лес рубят, а потом по реке ажно в Альсгару сплавляют. Из наших деревьев, знаете, какие корабли, говорят, делают? Ого-го! Всем кораблям корабли. Они плавают. Да.

— И что лесорубы?

— Да не знаю я, дяденька. Они к нам на лето приезжают. Живут в землянках, за Земляничным ручьем. Злые. Меня однажды побили и рубаху новую порвали. Потом еще и от отца попало, за рубаху-то. Да. А осенью обратно уходят. Не хотят зимовать. Говорят, дороги снегом заваливает. Не выберешься до конца весны.

— Говорю же — болото, — бросил молодой.

— Не. Тут у нас горы недалече. А еще, говорят, Врата Шести Башен, тока я их не видел. А до болота идти надо через лес несколько дней. Там, знаете, какая топь? Пойдешь — утопишься.

— Вряд ли нашего друга следует искать среди лесорубов, — как бы между прочим бросил все это время молчавший, похожий на хорька коротышка.

— Вот и я так думаю. А скажи-ка мне, приятель. Ты всех в деревне знаешь?

Порк подозрительно прищурился. Странные люди. Он им про злых лесорубов, а они опять про деревню. И про солдат Наместника спросили.

— Да ты не бойся, — с улыбкой успокоил его худой. — Мы нашего друга ищем. Ему лет как вот этому, — он ткнул в сторону человека переболевшего оспой. — Волосы светлые, глаза серые, улыбается редко и из лука стреляет лучше всех. Знаешь такого?

— Из лука лучше всех стреляет Гнут, но у него волосы черные, а одного глаза и вовсе нету.

— С ним еще женщина. Высокая и красивая. Волосы светлые, длинные, и глаза синие. Ну, так что? Есть в вашей деревне такие люди?

— Может, и есть, — неохотно ответил пастух. — Некогда мне вспоминать. Коров пасти надо. Отец ругаться будет.

— Надеюсь, вот это улучшит твою память. — Всадник бросил Порку монетку.

Тот поймал ее, да так и остался с открытым ртом. Этот глупый дядька бросил ему целый сол! Теперь можно купить вкусных сладостей и съесть, пока никто не видит. Порк ни с кем делиться не будет. Пусть знают, как дураком обзывать! Пастух попробовал денежку на зуб и поспешно, чтобы не отобрали, спрятал к себе в котомку.

— Вы их здорово описали, да. И Парса и жену его — Анн. Я сразу узнал.

Мужчины переглянулись.

— Где нам их искать?

— Да очень просто. Он на окраине, недалеко от кузницы живет. У него дом приметный — на воротах коняшки с крыльями выточены. Красивые. Я таких же хочу. Как проедете через всю деревню, так и увидите.

— Давно он у вас живет?

— Не помню. — Дурачок наморщил лоб, усиленно вспоминая. — Давно.

— Бывай, приятель, — сказал худой.

Незнакомцы развернули лошадей. Когда они выбрались на дорогу, до них долетел крик Порка:

— Эй, дяденьки! Только Парс из лука стрелять не умеет. Он плотник!

— И надо тебе было с ним нянчиться, Кнут? — недовольно поинтересовался тот, кого Порк про себя прозвал «молодым». — Чего с дураком разговаривать? В деревне у любого встречного спросили бы.

— Ты меня еще учить будешь. Встречный — не придурок. За сол не купишь. Не знаешь ты деревенских. Упрутся рогом, если наши морды не понравятся, ничего не выведаешь.

— Пощекотать их ножичком.

— Ну, тогда уж дураком ты будешь, Шен, — усмехнулся Кнут. — Четверо против скольких? Это тебе не окрестности Альсгары с забитым мужичьем. Местные при виде твоей железки наутек не бросятся и цацкаться с тобой не будут. Места тут дикие. Каждый за себя постоять может. Похватают топоры да дрыны, мало не покажется. Никакой ножичек не спасет.

— Ну, тогда мы сами могли бы все дома проверить. Где-нибудь да нашли бы его.

— У тебя все просто. Шестьдесят дворов! Сколько, по-твоему, нам понадобится времени, чтобы их объехать?

— Ну, нар. Может, два.

— Во-во. А если найдется добрая душа, которая побежит и предупредит его до нашего появления? А он решит, что с нами ему говорить не о чем. Тогда что? К Молсу ты сам пойдешь оправдываться?

Последний аргумент напрочь отбил у молодого желание спорить. Он недовольно поджал губы и умолк.

Между тем всадники взобрались на пригорок и увидели Песью Травку. Деревня располагалась по обоим берегам неширокой реки. Дурак обманул, дворов насчитывалось больше шестидесяти. Справа от дороги — небольшой погост, чуть дальше — вырубки. На том берегу — поля, на которые наступала угрюмая стена непроходимого леса. Деревня, затерянная на отшибе провинции, взята в кольцо лесов, невысоких холмов и множества оврагов.

Отряд Кнута добирался сюда от Альсгары долго. Последние дни приходилось ночевать под открытом небом. На лиги вокруг — ни одной таверны. Про сносную еду, вино и баб вовсе забыли. Только комарье да мошка. Хоть вой. Слава Мелоту, что они не встретили в дебрях ни лесных духов, ни говов[6]. Держались дороги. Правда, если злые создания из чащобы не лезли, то звери — только так. Позавчера на них вышел откормленный медведь. Бамут схватился за арбалет, но пронесло. Отогнали бурого огнем, безо всякого кровопускания.

— Эта… А блаженный-то не сказал, на каком из берегов искать нашего плотника, — изрек изуродованный оспой Бамут.

— Найдем. Дела-то осталось всего ничего. Главное, добрались. — Кнут послал лошадь вперед.

Спутники, не мешкая, последовали за ним. Они проехали мимо погоста, у которого даже не было ограды. Миновали колодец, где две бабы ругались, кому первой набирать воду. И оказались в западной части деревни.

На них косились. Здесь редко видели чужаков, да еще и на лошадях. Но с вопросами не приставали.

Трактир всадники нашли быстро. Дом, и правда, оказался приметным. Большим, с красной трубой и разрисованными воротами. Хозяин, завидев постояльцев, чуть шафом не подавился. Выпучил глаза так, что Кнут начал опасаться, что трактирщика хватит удар.

Свободные комнаты конечно же были.

— Редко к нам гости заезжают, — пряча полученный от невысокого гостя сорен[7], торопливо бормотал хозяин. — Пожалуйте, пожалуйте. Если кто и едет, так сразу к Ельничному броду. Мы на отшибе. Откушать желаете? Быстро все приготовим, ахнуть не успеете.

— Как ты тут не разорился? Постояльцев-то, поди, мало?

— С середины весны никого не было. Только благодаря дровосекам да нашим живу. Шаф и вино приходят пить. Но это к вечеру. А сейчас у меня пусто. Стеснения ни в чем у вас не будет. Проходите, проходите. Слава Мелоту, пославшему вас к моему скромному очагу!

— Кузнец-то в вашей деревне есть? Лошадь хромает, — как бы между прочим поинтересовался Кнут.

— Конечно! Старый Морген. Прямо по дороге, господин хороший. Потом направо, через нашу площадь и до конца деревни. У самого леса. Не ошибетесь.

Шен и Бамут многозначительно переглянулись и вновь запрыгнули в седла. Кнут и невысокий, отзывавшийся на кличку Гнус, последовали их примеру.

— Подготовь комнаты и ужин, — бросил через плечо старший. — Мы скоро вернемся.

Трактирщик поспешил уверить добрых господ, что все будет в лучшем виде, и убежал исполнять поручение. Ему и в голову не пришло подумать о том, зачем к кузнецу отправились все четверо, когда лошадь захромала только у одного.

— По словам дурачка, это где-то недалеко от кузницы.

— Если он не наврал, — заметил Шен.

Кнут хмыкнул. Щенок мечтает, чтобы дурак их обманул. Это было бы отличным подтверждением того, что командир ошибся.

Не дождется.

Кнут не очень понимал, зачем Молсу понадобилось разбивать их испытанную троицу четвертым. Шен слишком молод для того, чтобы думать. Вначале делает и лишь после осознает последствия. Глупо. Так недолго и подохнуть.

— Если наврал, вернусь и утоплю в реке, — стараясь не показывать раздражения, ответил Кнут. — В любом месте всегда найдется дурак, готовый выдать ближнего своего.

Они медленно ехали по улице, внимательно посматривая по сторонам. Из-под забора с визгливым лаем вылетела грязная, лохматая псина. К лошадям подбежать не посмела, но поливала всадников бранью до тех пор, пока те не скрылись из виду.

— Кажется, нашли. — Гнус кивнул на ворота. — Вот «коняшки».

Действительно, на деревянных воротах были выточены тонконогие лошади с лебедиными крыльями. Дом, который они искали. Большой, светлый, сложенный из сосновых бревен.

— Вот видишь, Шен, — улыбнулся Кнут. — Хотя бы иногда следует доверять людям. В том числе и дуракам.

Молодой лишь скривил губы.

— Бамут, останься. Пригляди за лошадьми, — приказал командир отряда.

— Эта… А если он огородами дернет?

— Плохого же ты мнения о нашем друге.

— Люди со временем меняются. Эй! Эта! А ну-ка, оставь арбалет в покое!

Последние слова были обращены к Шену, потянувшемуся за притороченным к седлу оружием.

— С чего бы? — не понял тот.

— Делай, что велят, — поддержал товарища Кнут. — Мы приехали поговорить. Спокойно поговорить. Эта штука может все испортить.

— Да вы никак боитесь, ребята?!

— Не твоего ума дело, чего мы боимся, а чего нет, — влез в разговор Гнус. — Твоя забота помалкивать!

Коротышку Шен уже давно выводил из себя. Велика вероятность, что рано или поздно они крепко поцапаются, и после ссоры один уже никогда не встанет. Кнут ставил на Гнуса. Опыта, замешенного на жестокости и коварстве, тому не занимать. Сколько душ за пазухой у маленького убийцы, знает только Молс.

— Заткнулись оба! — зарычал Кнут, видя, что молодой держит арбалет уже не так небрежно, как раньше. — Все разборки в городе, когда вернемся, если у вас появится такое глупое желание. А сейчас у нас общее дело. Не хватало, чтобы вы тут поножовщину устроили. Сразу говорю, если сцепитесь — вылетите из гильдии быстрей, чем Молс успеет подумать о ваших именах. Я ясно выражаюсь, тупицы?

— Ясно, командир. — Гнус убрал руку с ножа. — Погорячился.

— Все понятно, — покладисто согласился Шен, передавая арбалет Бамуту.

— Тогда давайте делать то, зачем приехали. Говорить буду я. Не дергайтесь. Шен, тебя это в первую очередь касается.

— Да понял я, понял! Что ты со мной как с маленьким?

— Потому что рубить капусту мечом это одно, а разговаривать с огородником — совершенно другое.

Сказав это, Кнут открыл калитку и вошел во двор, сразу увидев того, кого искал.

Раздетый по пояс человек колол дрова. Шен слышал о нем от своих приятелей, но представлял совсем другим. Здоровым, сильным, с большими ручищами и огромными кулаками. Тот, кого в Альсгаре знали как Серого, совсем не соответствовал образу, созданному воображением Шена. Мужчина не был здоровяком. И не казался гигантом, способным одним движением открутить голову быку-пятилетке. Ничего угрожающего. Худощавый и жилистый. Ни капли лишнего жира, но и бугров мышц не заметно.

Шен и раньше знавал подобный тип людей. Силы им не занимать, вон какие жгуты жил на руках. Крепкий парень. И, наверное, выносливый, как сотня блазгов. Тяжеленный колун так и летает.

В этот момент человек прервал работу и увидел гостей. Прищурил серые глаза и небрежным движением поменял захват на колуне. Этот жест не укрылся от внимания вошедших. Шен напрягся и замедлил шаг, Гнус бросил быстрый взгляд по сторонам. Лишь Кнут остался спокоен. Он улыбался, только настороженные глаза говорили о том, что командир напряжен, точно взведенный арбалет. Не дойдя до хозяина дома пяти ярдов, посланник Молса остановился.

— Здравствуй, Серый.

Тот вызывающе помолчал, затем все же ответил:

— Здравствуй, Кнут.

— Как поживаешь?

Плотник нехорошо усмехнулся:

— Неплохо. До сегодняшнего дня.

Кнут предпочел не заметить усмешку хозяина:

— Хорошо обосновался. Глушь, лес, река, никакой городской суеты. И дом отличный.

— Не жалуюсь, — последовал сухой ответ. — Что тебя сюда привело?

— Дела конечно же. Мы можем поговорить?

— Странно… Я думал, именно этим мы сейчас и занимаемся.

— В дом не пригласишь?

— Там грязно, — последовал угрюмый ответ.

Кнут хмыкнул:

— Шесть лет прошло, а ты ничуть не изменился. Все так же не рад гостям.

— Семь, если быть точным. Привет, Гнус.

— Привет, Нэсс. Не думал, что когда-нибудь тебя увижу. Ловко ушел на дно.

Хозяин пожал плечами:

— Раз вы нашли, значит, не так хорошо, как хотелось. Следует полагать, что Бамут остался за воротами?

— Ты же его знаешь. Не любит парень ходить по гостям. Тебе привет от Молса.

— Старый добрый Молс… — протянул плотник. — От него сложно скрыться.

Хозяин дома сделал шаг вправо и вперед, обходя наколотые дрова, и Гнус как бы невзначай скопировал его движение, отшагнув назад. В отличие от Шена, маленький убийца предпочитал сохранять между собой и недружелюбным хозяином дистанцию. Нэсс впервые за время разговора понимающе улыбнулся и воткнул колун в колоду. Провел рукой по соломенным волосам.

Напряжение немного спало.

В этот момент на крыльце появилась высокая молодая женщина. Светлые, почти белые волосы стянуты в тугую косу, длинная черная юбка, льняная рубаха. Она увидела незнакомцев, и в синих глазах сверкнул гнев, а тонкие губы сжались в прямую линию. Тень набежала на ее лицо, и Кнут помимо воли потянулся к кошельку. Там у него лежал благословленный жрецом Мелота талисман. Он знал, что амулет против нее не поможет, но глупое суеверие оказалось сильнее его. Лишь в самый последний момент одернул себя, убрал руку.

Теперь ему приходилось не упускать из виду и мужчину и женщину.

— Доброго дня, Лаэн.

Она проигнорировала приветствие. Посмотрела на мужа. Тот ответил ей тем же. Казалось, что они разговаривают мысленно. Лаэн развернулась и вошла в дом. Перед тем как закрыть за собой дверь, бросила на незваных гостей предупреждающий взгляд.

Гнус облегченно перевел дух. Все время, пока женщина находилась на крыльце, он не дышал.

— Кажется, раньше вы работали втроем? — спросил у Кнута Нэсс.

— Работали. — Командир скорчил кислую мину, показывая, как он счастлив тому обстоятельству, что ему всучили четвертого.

— Ладно, говори, зачем пришел. — Хозяин надел рубаху.

— Молс шлет тебе привет.

— Никогда не поверю, что он заставил тебя проделать весь путь ради одного привета.

Кнут поморщился:

— Не только ради этого. Он просил передать, что за твою голову дают пять тысяч соренов. И столько же за Лаэн.

Плотник остался невозмутим:

— Неужели ты огорчишь меня и скажешь, что Молс нуждается в деньгах?

— Нет, он просто хотел тебя предупредить. В память о старой дружбе.

— Очень мило с его стороны. Как он меня нашел?

— Откуда мне знать? Ему на ушко пташки щебечут. Мне сказали — я сделал, и только-то. Предложение поступило недели две назад. Прошел слух, что ты жив. Доказательства явно были серьезными, раз из тебя хотят сделать трофей. Согласись, за такие деньги дураки найдутся.

— О да. Что в нашем мире никогда не переводится, так это дураки. Гнус, расслабься и убери руку с ножа.

— Прости, привычка, — поспешно извинился тот и в доказательство мирных намерений даже отошел к воротам.

— Слушок о таких деньжищах, как ты понимаешь, не остался незамеченным. Ваши жизни под угрозой.

— Что еще хотел передать мой старый друг?

— Всего ничего. Цену назвал Йох Трехпалый.

В серых глазах вспыхнуло пламя. И тут же погасло.

— Что же. Спасибо за новости. Передавай Молсу мою благодарность.

— Вообще-то он очень рассчитывал, что ты передашь ее лично.

— Я не настолько соскучился по Альсгаре, чтобы возвращаться.

— Здесь опасно — любая крыса вас знает. Не спрячетесь. Мы остановились в трактире. Будем дней пять-шесть. Если передумаешь, дай нам знать.

— Почетный эскорт?

— Вроде того. Бывай.

Кнут, не говоря больше ни слова, пошел к воротам. Последним выходил Гнус. Что характерно — пятясь.

Глава 2

Я не стал их провожать. Слишком много чести. Остался на крыльце, наблюдая за тем, как недомерок закрывает за собой калитку. Этот парень — та еще мерзость. В старые добрые времена в Альсгаре мы столкнулись с ним на узкой дорожке. В тот раз сойти с нее пришлось Гнусу. Но это не означало, что он признал мое право брать лучшие заказы. Отнюдь. Всего лишь вынужденное и временное отступление. И сейчас, спустя годы, от него можно ожидать любых неприятностей. Я не стану поворачиваться к нему спиной.

Неожиданное появление «товарищей» по бывшему делу произвело на меня впечатление. Забери их Проклятые! У меня до сих пор не укладывалось в голове, как нас смогли найти. Пять лет переездов с места на место, и все впустую!

Мы нигде подолгу не задерживались, старались не заводить не то что друзей, даже знакомых. Вели себя тише воды, ниже травы. Я и Лаэн знали: несмотря на то что для всех мы давно мертвы, нас продолжают искать. Особенно искали в первые два года.

Мы благополучно избежали неожиданных облав. Тогда по множеству примет стражники, солдаты Наместника и люди Ходящих искали мужчину и женщину. Дважды нас едва не взяли, и дважды мы сухими выходили из воды. Потом, когда уже все успокоилось, мы все равно продолжали осторожничать. Так прошло еще три года. Затем, уверившись, что о нас все забыли, я привез Лаэн на самые задворки Империи. На юг. За страну болот блазгов. В леса.

В деревне мы провели два спокойных и счастливых года. Жизнь в глуши особого удовольствия ни жене, ни мне не доставляла, но приходилось тянуть время, выжидать, а затем попытаться вернуться к морю и сесть на какой-нибудь корабль. Уплыть куда подальше.

И вот в тот момент, когда я начал считать дни до отъезда, в наш дом бесцеремонно вваливается прошлое, от которого мы так долго и успешно бегали. Уму непостижимо, как нас смогли найти после тех заячьих петель, что были накручены за это время.

Смешно!

То, что не смогли сделать шпионы Ходящих, без труда провернул старина Молс. Как? Как?! Как, побери меня Бездна, он смог нас отыскать?!

Дверь распахнулась, и Лаэн села рядом. Какое-то время мы молчали. Слышали, как приятели Кнута залезают на лошадей и отъезжают от дома.

— Что думаешь? — спросил я у жены.

— Правду говорят — как не беги от прошлого, оно рано или поздно тебя догонит. У нас в запасе неделя, не больше. Потом здесь станет слишком опасно.

— Жаль, что придется все оставить. Дом хороший.

Мне и в самом деле было не по себе. Забавно. Все время мечтал уехать из этой дыры, а как настало время делать ноги, жалко бросать. Жилье как-никак построено моими руками.

— За эти годы ты успел стать настоящим домоседом, дорогой, — усмехнулась она. — Раньше ты им не был.

— Ты тоже была другой, — я скопировал ее усмешку. — Пришло времечко отправляться в дорогу.

— Молс может врать. Он давно хочет отправить Трехпалого в Счастливые сады. А тут мы так удачно подвернулись. В любом случае нам придется убрать заказчика. Молс именно на это и рассчитывает. Кнут не зря сказал, что он ждет личной благодарности.

— Убрать Йоха придется, это правда. Но вот поможет ли это нам? Если те, кто нас искал, сели на хвост, все впустую. Нам не дадут спокойно жить.

Лаэн нахмурилась и положила голову мне на плечо. Мое солнце понимала, о ком идет речь и кто еще может нас искать. Те самые люди, из-за которых нам пришлось инсценировать свою смерть и навсегда покинуть Альсгару семь лет назад…

…Снег шел второй день. С низких серых небес безостановочно падали крупные белые хлопья. Они оседали на мостовых, площадях, деревьях, сторожевых башнях, рыночных палатках, красных черепичных крышах, шпилях храмов Мелота и шапках прохожих. Альсгара Зеленая, как называли столицу южной провинции Империи, превратилась в Альсгару Белую.

Больше всего свежему снегу радовалась детвора. Всем остальным он доставлял лишь неудобства. На дворе начало весны, а снег валит, словно во время праздника Лун[8]. До чего же мерзкая погода!

Я выругался про себя и потер руки в перчатках. Пальцы начинали коченеть. На чердаке, где я маялся вот уже третий нар, властвовал холод. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Окно давно выбито, и сюда задувал ледяной ветер. К этой неприятности добавлялось еще одно неудобство — темнота. Скудный свет, струящийся с вечерней улицы, нисколько не помогал. А свечу я зажечь не рискнул. Конечно, шанс, что огонек увидят прохожие, невелик, но рисковать не стоит.

Проклятье! Ну и холод! Я стал усиленно тереть руки, пока в кончики пальцев вновь не вернулось тепло. Хорошо, что это не лютая зима. Иначе я бы уже давно околел.

Я осторожно выглянул на улицу. Опять выругался. Еще полнара, и окончательно стемнеет, а цели до сих пор нет. Опаздывает на нар. Дважды ударил колокол на Надвратной башне Высокого города[9]. Девять наров. Проклятье! Ну где же она? Где?! Я поймал себя на том, что нервничаю.

Немудрено. Куш, который нам с Лаэн отвалили, был немаленьким. Пятнадцать тысяч соренов золотыми имперскими — сумма сумасшедшая. Никогда ни за чью голову не давали таких денег. Даже за Наместника. Так что заказ стоил всех возможных последствий. Мы решили рискнуть.

Да. С нынешней работой придется завязать и навсегда исчезнуть, но с такими деньгами (кстати говоря, выплаченными вперед) и море по колено.

Когда я рассказал Лаэн о предложении, поступившем от неизвестного заказчика, она не стала меня разубеждать бросить это рискованное занятие. Понимала, что я уже попался на крючок. Выслушала молча. Молча встала и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Вернулась лишь через нар. Я не знал, где она была все это время. По покрасневшим глазам видел, что плакала, но спрашивать ничего не стал. Она не любила, чтобы кто-то видел ее слабость. Так что пришлось сделать вид, что я ничего не заметил.

Лаэн села за стол, взяла меня за руку и кивнула. Мое солнце все еще была со мной. А это означало, что мы беремся за дело. Без ее участия заказ не стоил выеденного яйца блазга — вынесут вперед ногами.

Обзор с чердака оказался ужасный. Не видно подходов и отходов. Лишь небольшое пространство перед выходом на площадь и то, что находилось непосредственно под окном. Я знал, что стрелять придется из крайне неудобного положения. Цель будет на виду всего ничего.

Любой, хоть немного понимающий в стрельбе из лука, скажет, что устраивать «гнездо» на таком месте — глупо. Именно поэтому я и выбрал его. Когда начнется переполох, все внимание охраны обратится на колокольню и стоящий напротив нее дом богатого вельможи — там можно устроить отличные засады. И очень удобные. Но сидеть в подобных «секретах» не стоит, иначе после выстрела можно будет уйти только в одном направлении — на кладбище. А я считал, что туда мне отправляться еще рано.

«Нэсс?»

Лаэн «молчала» уже больше нара, и прозвучавший в голове голос заставил меня вздрогнуть.

«Здесь», — мысленно ответил я ей.

«Цели нет. Я волнуюсь. Если не появится в ближайшие пятнадцать минок, придется уходить».

«Понял».

Я скрипнул зубами от досады. Она права. В темноте шанс промахнуться слишком велик. А мазать нельзя. Нужен точный выстрел. Один. На второй просто не будет времени.

Тепло ласковым ручейком пробежало по позвоночнику, и я расслабил напряженные мышцы. Благодарно выдохнул. Прислонился к стене. Находящаяся на другом конце улицы напарница знала, когда прийти на помощь.

Лаэн обладала Даром, хотя не была ни Огоньком, ни Ходящей. Она умела разговаривать на расстоянии с любым человеком. Впрочем, этим ее способности не ограничивались, но о большинстве других талантов Ласки не знал никто, кроме меня.

Как она сумела разжечь «искру» без помощи Ходящих — я не понимал. И не хотел расспрашивать о ее прошлом, а она никогда не заводила такие разговоры. Возможно, оно было слишком темным, поэтому не стоило лезть в ее душу. Положа руку на сердце, мне было все равно, кем она была раньше. Я просто поставил себя перед свершившимся фактом — Лаэн владеет Даром, и точка. Я знал, что люблю ее и могу ей доверять. Мы были не только друзьями и напарниками, но и семьей. О последнем никто, кроме Молса, не догадывался. Но тот ни о чем не спрашивал, в чужие дела не лез.

«Есть! Вижу ее. Приготовься».

Я, не суетясь, снял теплые перчатки, убрал их за пояс. Надел те, что для стрельбы. Затем взял в руки стовосьмидесятифунтовый[10] лук. Уперев нижний рог в землю, надавил на верхний и, задержав дыхание, с усилием натянул тетиву. Я пристреливал это чудовище больше недели и без труда пробивал дубовую доску на расстоянии двухсот ярдов. Жаль, что придется его бросить. Но после убийства выходить с этим на улицу — вселенская глупость.

«Готов».

«Идут по улице. Быстро. Будут у тебя через минку».

«Понял».

«По моему знаку…»

Я кивнул и только потом понял, что Лаэн не может меня видеть.

«С ней шестеро. Два Огонька и четверо гвардейцев. У двоих арбалеты».

«Меня больше волнуют Огоньки».

Вновь горячая волна.

«Не беспокойся. О них позабочусь я».

Я хмыкнул. Лаэн должна сделать самое сложное — ошеломить двух ведьм, снять защиту, создаваемую ими над целью. Не надолго. Всего лишь на три, быть может, четыре уны. Этого времени должно хватить на выстрел.

Внезапно падающие снежинки закрутило. Спустя мгновение их скорость и направление стали другими. Северо-западный ветер сменился северным. Плохо.

«Ветер изменился. — Лаэн также не забывала следить за обстановкой. — Северо-запад. Порывы. Четверть пальца».

Четверть пальца. Еще хуже. Придется брать упреждение и молиться Мелоту, чтобы во время выстрела капризная стихия не взбрыкнула. Хорошо, хоть лук не слабый да стрела тяжелая.

«Вижу. Знаю. Спасибо».

«Двадцать ун. Они возле дома казначея. Идут к тебе».

Я постарался выровнять дыхание. Вдох, выдох. Это обычный выстрел. Ничего более. Я стреляю из лука, сколько себя помню. Я прошел войну в Сандоне. А на войне все гораздо сложнее. Тут никто не бежит на тебя с мечом. Надо всего лишь увидеть, прицелиться и сделать то, за что нам заплатили.

Взяв лежавшую на полу стрелу с белым, сделанным из неизвестного мне материала наконечником, быстро проверил оперение. Не повреждено ли?

Стрелу передал человек заказчика вместе с вознаграждением. Когда Лаэн ее увидела, то наотрез отказалась брать в руки. Сказала лишь, что подобная штука создана для того, чтобы убивать в людях основу их Дара, гасить «искру» и уничтожать саму душу волшебника. Поначалу я отнесся к подобному «гостинцу» с предубеждением. Но использование странной стрелы — было одним из жестких условий заказа. Пришлось поскрипеть зубами и согласиться. Но я до сих пор не знал, как она поведет себя в полете.

«Встречаемся в Гавани[11], где договорились. Если не приду через нар — уходи без меня».

«Ты прекрасно знаешь, что без тебя я никуда не уйду!»

Мы собирались покинуть город не так, как это запланировал заказчик. Слишком велик шанс, что он (или она) решит избавиться от исполнителей. Лаэн разработала собственный план и теперь собиралась проверить его в деле. Никто, кроме меня и ее, не знал о том, куда мы направимся после задания. Для всех Серый и Ласка исчезнут. Умрут.

Я положил стрелу на тетиву и уже не отрывал глаз от заснеженной улицы. Полумрак. Идиоты-фонарщики опять запаздывают. Проклятье! Именно сейчас мне нужен свет!

«Все еще северо-западный. Полпальца. Через минку изменится на северный».

«Запомнил».

«Удачи. Вот они!»

И тут я их увидел. Группа людей быстро шла в сторону Крестцовой площади. Впереди два гвардейца, за ними женщина. Потом еще две. Шествие замыкала пара солдат.

Края наконечника стрелы неожиданно замерцали лиловым. Я едва не отбросил ее в сторону.

«Лаэн! Стрела светится!»

«Не беспокойся. Она ощущает «искру» цели. Сто пять ярдов».

Не беспокойся? Если кто-нибудь из них догадается поднять голову и посмотреть в мою сторону, можно забыть об удаче.

«Какая из них? Та, что первая?»

«Девяносто пять ярдов. Нет. Вторая слева».

«Уверена?»

«Да. Слушай меня. Соболиная шуба. Девяносто. Как только скажу…»

Я видел маленькую женскую фигурку в соболиной шубе. Сейчас они подошли на минимальное расстояние, но я не стрелял. Плохой угол. Спустя уну вторая женщина закрыла собой жертву.

«Девяносто пять… Сто… Сто пять…»

Она уходила от меня все дальше и дальше. Еще ун двадцать, и соседний дом полностью перекроет обзор.

«Северный. Четверть пальца. Навстречу тебе едет фургон. Через восемь ун закроет цель. Жди. Сто десять…»

Я видел удалявшуюся спину. Но вполне доверял чутью Лаэн. Вот и фургон. Миг — и он проехал дальше.

«Сто пятнадцать… Давай!»

Недели тренировок не прошли даром. Я действовал, не думая. Вскинул лук, натянул «на разрыв»[12], выстрелил.

Танг!

Я тут же отскочил от окна к стене, успев заметить, что устремившаяся к цели стрела оставляет за собой лиловый след.

Лаэн действовала одновременно со мной. Конечно же я ничего не почувствовал, но знал, что защита ничего не подозревающих Огоньков оказалась смята.

Хлоп!

Улица на мгновение осветилась лиловым. Стрела нашла свою цель.

Бах! Бах! Бах!

Грохот снаружи известил о том, что Огоньки пришли в себя и ударили вслепую. Лаэн молчала, опасаясь, что теперь-то волшебницы смогут услышать наш «разговор». Очень надеюсь, что мое солнце уже ушла.

Я бросил лук и, на ходу снимая перчатки, покинул чердак. По шаткой лестнице спустился до второго этажа. Отпер дверь, вошел в загодя снятую комнату, быстро переоделся в лежащее на свежем хлебе платье подмастерья пекаря. Не забыл добавить на одежду и руки муки.

На ходу откусил от булки и, жуя, открыл окно, ведущее на задний двор. Примерившись, перепрыгнул на сарай. С него — прямо в высокий сугроб. Встал. Огляделся.

Пусто. Подбежал к низкому забору, без труда перемахнул через него и подворотнями вышел на узенькую улочку. А затем, никуда не торопясь, пошел прочь. С улицы Рукавиц доносились приглушенные расстоянием крики.

Отсюда было видно лишь возвышавшуюся колокольню. А точнее то, что от нее осталось. Озверевшие Огоньки, недолго думая, жахнули магией по верхним этажам ближайших строений, надеясь задеть убийцу.

Что же. Не зря я «свил гнездо» в менее заметном месте, иначе бы меня просто расплющило. Пока поймут что да как, мы с Лаэн будем уже далеко, а наши (якобы) трупы обнаружат полностью обгоревшими в старой берлоге Йуолы и Ктатака. Надеюсь, друзья простят, что мы сожгли один из их сараев.

Я быстрым шагом направился в ночь…

— Буду собираться. — Лаэн вздохнула и встала с крыльца.

Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Семь лет прошло, а помню все, словно это было вчера.

— Да. Ты права. К завтрашнему вечеру желательно покинуть деревню. Я не смогу забрать деньги.

— Я схожу. Но только завтра.

— Одна? Уверена, что справишься?

— Вполне. Кнуту сообщать будем?

Кнут, может, и неплохой человек, но слишком сближаться с ним не стоит.

— Нет.

Я хмурился. Идея ее похода в лес в одиночку не очень нравилась. Но деньги взять может только она. Это правда.

— А если он узнает и решит составить нам компанию?

Я просчитал варианты и произнес:

— Лучше бы ему не узнать.

Лаэн жестко усмехнулась и ушла в дом.

Глава 3

Га-нор наклонился к уху командира и едва слышно прошептал:

— Не нравится мне это.

Лохматый Да-тур ничего не ответил. Вместо него подала голос молчунья Та-ана:

— За все время, что мы здесь торчим, ни один из шестерых не пошевелился. Крепко же они спят!

Невысокая северянка была права. Спали горцы на удивление крепко.

Дети Ирбиса притаились на невысоком скалистом выступе. Внизу горел маленький костер, у которого, завернувшись в рваные одеяла, лежали враги. Осторожные горцы обычно всегда выставляли стражу, но сейчас она отсутствовала. И это не нравилось следопыту отряда. Можно предположить, что Га-нор не заметил секрета, но командир рыжеволосых воинов скорее отрубил бы себе руку, чем поверил в то, что его кровный брат пропустил опасность.

Неизвестность выводила из себя. Да-тур в который раз подумал, что их поход был проклят. А ведь поначалу ничто не предвещало беды! Несущие службу у Врат Шести Башен северяне знали ущелья и тропы Самшитовых гор, как свои пять пальцев. В землях Империи не найти лучших разведчиков, чем они. Ни один вражеский отряд не мог незамеченным проскользнуть через перевалы, если их стерегли Дети Ирбиса.

Когда десяток Да-тура вышел из Врат Шести Башен, никто не рассчитывал на неприятности. Все было тихо, пока отряд не спустился в долины за основной грядой. Здесь каждый поселок, каждая пядь земли кишели набаторскими солдатами. А затем Та-ана заметила среди врагов белую мантию сдисца. Разведчики, не мешкая, бросились в обратный путь. Следовало немедленно сообщить об увиденном коменданту Врат.

На обратном пути, в одном из угрюмых ущелий на них напал горный гов. Они глупо попались. Старую дозорную башню, оставленную имперскими солдатами еще во время Войны Некромантов, следовало обойти кругом. Северяне поторопились, решили срезать путь и пошли напрямик. Вот и нарвались на выбравшуюся из летней спячки голодную тварь. Выжило только трое. Да-тур, Га-нор и Та-ана. Семь Детей Ирбиса навсегда остались в узком ущелье.

Га-нор — высокий, рыжеусый и загорелый — приподнялся на локтях, посмотрел вниз. Нахмурил кустистые брови. Все же странно, что горцы не озаботились выставить охрану.

Ни движения, ни звука. Ничего, кроме далекого мерного гула — горная река гремит на перекатах. Нет никаких поводов для тревоги. Если это засада, то очень умелая. А умелые засады не входят в достоинства нетерпеливых горцев. Во всяком случае, так долго пролежать неподвижно чусы никогда не могли, если только они не были мертвецами…

И внезапно Да-тур понял.

— Клянусь шкурой ледяного демона! Они же мертвы! — ошеломленно сказал он.

— Давайте уйдем, — прошептала Та-ана и сама себе удивилась. Она никогда не боялась мертвецов, но все, что сейчас происходило, выглядело странным. — Не стоит беспокоить их души.

Га-нор мрачно кивнул и поддержал лучницу:

— До рассвета далеко. Мы успеем много пройти.

Да-тур тихо встал, прошел по скалистому карнизу с десяток ярдов, удалившись как можно дальше от костра, и спрыгнул вниз. За ним последовали его товарищи. То и дело оглядываясь, они поспешили прочь.

На западном склоне двуглавой горы внезапно полыхнул зеленый светлячок. Он превратился в огненный шар, по крутой дуге взлетел в небо, завис в наивысшей точке, а затем рухнул туда, где остались тела чусов[13]. Достигнув земли, шар бесшумно лопнул, разбрызгивая во все стороны изумрудное пламя.

— Сдисский колдун!

Это была засада, и ждали именно их. Вероятно, Белый, которого Та-ана видела вместе с набаторскими солдатами, заметил чужаков и решил остановить. К чему раньше времени тревожить гарнизон Башен?

— Уходим. Быстро!

Да-тур нутром чувствовал разливавшуюся по ущелью опасность. Он очень надеялся, что расставленная ловушка еще не захлопнулась и есть шанс ускользнуть из цепких пальцев некроманта.

— Берегись! Сзади! — крикнула стоявшая на карнизе лучница.

Командир отряда обернулся и отпрыгнул. Крепко выругался. Лежавшие вокруг костра мертвецы вставали с земли. Га-нор выхватил из-за спины меч. Эти создания оказались на удивление проворны. Северяне едва успели подготовиться к встрече.

Двое насели на Да-тура, еще один — на рыжеусого, а последний, четвертый, бодрой рысью направился к Та-ане. Женщина выпустила в лицо порождению магии стрелу, но безрезультатно.

Освещенные лунным светом искаженные лица, оскаленные зубы и горящие зеленым огнем глаза могли напугать кого угодно. Да-тур пронзил грудь одного из чусов, но это не произвело на противника ни малейшего впечатления. Подоспел Га-нор, уже успевший расправиться со своим врагом.

— Голову руби! — рявкнул следопыт, ловко подсекая ближайшему мертвяку ноги.

Командир крутанулся, снес слуге сдисца половину черепа и бросился на подмогу к девушке. Спустя минку все было кончено.

Двое мужчин тяжело дышали, Та-ана дрожащими руками вырезала из успокоившегося трупа стрелы. Да-тур взял низкорослую лучницу за шкирку, без труда поднял ее с колен и поставил на ноги:

— К Угу стрелы! Постараемся выйти из ущелья и затеряться в горах.

Они неслись вдоль ручья. По мокрым камням, едва касаясь земли. Ущелье превратилось в узкий каньон, скалы закрыли собой небо. Луну заслонили облака, и бежать приходилось при свете звезд. В темноте слышалось тяжелое дыхание воинов, звон ручья и все усиливающийся грохот безымянной реки. Да-тур скомандовал привал. Га-нор тут же упал и приложил ухо к земле.

— Никого, — наконец выдохнул следопыт, вставая с камней. — Нас загоняют в ловушку, брат. Отсюда не выберешься.

Он был прав. По таким отвесным скалам заберется разве что мангуст. Если вход и выход из каньона перекроют, им не вырваться.

— Добраться бы до реки… — с надеждой протянула Та-ана. — По воде уйдем.

— Должны добраться, — решительно сверкнул глазами Да-тур.

Течение у берега оказалось сильным, и из воды они выходили с трудом. Плавать в темноте по быстрой, ледяной горной реке отваживались или самоубийцы, или Дети Ирбиса. Первые разбивали головы на перекатах, вторые выживали. Воины плыли больше полунара и благодаря скорости течения оставили опасность далеко позади.

Они попадали на камни, переводя дух. Впрочем, Та-ана тут же села на корточки и отжала волосы. Затем натянула на тисовый лук новую, сухую тетиву, раскрыла футляр из кожи и развернула промасленную бумагу, в которой хранились стрелы. Лучница понимала, что без лука ей и ее товарищам придется совсем худо.

Га-нор во время плавания наглотался воды и теперь кашлял.

Ветер разогнал облака, вновь появилась луна, и северяне увидели белесые и величественные руины древнего города. Люди покинули горную столицу бывшей имперской провинции, когда началась Война Некромантов. С тех пор минуло больше пятисот лет. В Герку — город Тысячи колонн, как называли его путешественники, так никто никогда и не вернулся. Столетия превратили бывшую жемчужину высокогорья в мертвое королевство холодного ветра. Он каждый вечер спускался сюда с покрытых снегом вершин и тоскливо завывал в руинах древних зданий. Это место называли городом призраков. Горцы обходили его стороной и не решались останавливаться на ночевку, если между ними и белыми стенами было расстояние меньше дневного перехода.

Но северянам сейчас было не до суеверий. Путь через Герку в пять раз короче других дорог. На южной оконечности города начиналась тропинка, ведущая на перевал, а там уж и до Врат рукой подать.

Они прошли через высокую арку того, что было раньше главными воротами, и оказались на широкой улице. Куда ни кинь взгляд — разрушенные дома и тысячи мраморных колонн, уходящих в небо. Лунный свет искрился на них, оживлял, заставлял казаться ослепительно прекрасными, как в те годы, когда здесь кипела жизнь. Серебристо-синие просветы пустой улицы, тяжелые тени старых строений, истрескавшаяся от времени каменная мостовая и почти невидимая глазу голубоватая дымка зарождающегося тумана…

Герка безучастно смотрела на чужаков темными провалами домов. Ей было все равно, кто и зачем пришел к ней. Лишь с ветром она пела свои песни. Ветер был ее вечным другом, а люди всегда уходили и предавали. Она не желала мстить им за предательство и хотела лишь одного — чтобы ее оставили в покое. Поэтому некогда великий город пропустил троих воинов с далекого севера и не причинил им вреда.

Точно так же он поступил с теми, кто пришел следом за рыжими.

Тропка шла по краю обрыва. Слева от нее — базальтовая стена. Справа — пропасть. Разведчики поднимались уже больше нара, и долина, в которой находился город Тысячи колонн, осталась далеко внизу. Да-тур то и дело бросал взгляд на тускнеющие звезды. Рассвет дышал им в спину. К этому времени следует добраться до перевала, а еще лучше — миновать его.

Неприветливый, резкий, ледяной ветер, снег на тропинке. Перевал, вот он уже, рукой подать. Ночь забрала все силы, они устали, но продолжали упорно двигаться вперед. Га-нор несколько раз останавливался и смотрел назад. Он все еще не верил, что удалось обмануть некроманта.

Впереди, на тропе появился человек. На фоне быстро светлеющего неба и белых пятен снега был виден только его силуэт — высокий, массивный, широкоплечий. Он шел со стороны перевала. Не торопясь, вразвалочку, словно гуляя.

Та-ана вышла вперед. Прицелилась.

— Забери меня снежные говы! Кто это? — Лучница нервничала и кусала потрескавшиеся губы.

— Не знаю, — напряженно ответил Да-тур. — Никого, кроме слуг Белого, здесь быть не может. В ногу.

Женщина хищно улыбнулась и натянула тетиву. Незнакомцу осталось всего ничего. Га-нор напряг зрение и увидел, что все тело человека закрыто чешуйчатым доспехом.

— Не стреляй! «Рыба»! — гаркнул он в тот момент, когда Та-ана отправила стрелу в полет.

Грохнуло так, что заложило уши.

Чужак лопнул, словно перезрелый плод. Теплый удар смрадного воздуха сбросил не удержавшегося Га-нора в пропасть. Та-ане тоже не повезло. Как только «рыба» взорвалась, во все стороны разлетелись сотни острых металлических чешуек. Целый десяток их изрешетил женщину, убив ее на месте.

Да-тур стоял у стены и только поэтому не свалился вниз. Одна из чешуек едва не угодила ему в голову, другая оставила глубокую царапину на предплечье. В воздухе пахло горелым мясом, волосами и чем-то еще. Странным. Отталкивающим.

На шатающихся ногах северянин подошел к Та-ане и упал перед ней на колени. Его мутило, кровь текла по руке. Голова трещала. Кругом валялись ошметки мяса того, кто совсем недавно был живой смертью.

Уже светало, а он все еще стоял над телом женщины. Наконец очнулся, сорвал с шеи клановый платок, перетянул им рану на руке. Воткнул меч в землю, опираясь на него, рывком поднялся на ноги и… нос к носу столкнулся с тремя мортами.

Ужасно худые создания, с длинными руками и ногами, тонкими шеями и блестящими черепами. Лоснящаяся эбеновая кожа плотно обтягивала выпирающие кости. Янтарные глаза на фоне темных провалов отрубленных носов казались огненными. Никаких доспехов. В руках мечи-скимы. Телохранители некроманта пришли за добычей.

Да-тур взревел, поднял клинок, рассчитывая дорого продать жизнь. Тропка была так узка, что враги могли нападать лишь поодиночке. Это давало шанс если не выжить, то продержаться как можно дольше.

С первым из противников, несмотря на его мастерство, рыжий справился быстро, попросту улучив момент и сбросив его в пропасть. Затем он ринулся вперед, нанося удары наотмашь, вынуждая врагов пятиться.

Откуда-то снизу прилетел уже знакомый зеленый шар и разорвался за спиной. Колдун находился внизу, в долине, возле самого выхода из Герки, чтобы добраться до сына Ирбиса, ему потребуется много времени. К этому моменту Да-тур или победит или проиграет.

Морт атаковал в шею, скрестив клинки словно ножницы, но человек присел и пронзил проклятую тварь насквозь. Ударил ногой, освободил клинок и… захлебываясь кровью, упал на бок.

Поначалу он не понял, что случилось. Постарался встать. Не вышло. Ноги отчего-то не слушались. Над ним стояла Та-ана. Ее глаза пылали зеленым.

Когда они наткнулись на «рыбу», Га-нор стоял к краю пропасти ближе всех. Это обстоятельство его и спасло. Во время взрыва северянин свалился вниз и тем самым избежал участи быть по уши нашпигованным стальной чешуей.

Падал он недолго. Путь в бездну прервался из-за очень кстати подвернувшегося куста горного ошена[14]. Густые цепкие ветви деревца, вбившего корни прямо в скалу, приняли на себя удар человеческого тела и сломались. Но сына Ирбиса спасли. В двух ярдах ниже ошена располагался узкий карниз. Именно на него и угодил Га-нор. Падение с такой высоты на твердую поверхность должно было сломать человеку кости, но благодаря деревцу он лишь потерял сознание.

Следопыт очнулся, едва слышно застонал. Открыл глаза, полежал, стараясь понять, где находится. Солнце стояло в зените. Прошло довольно много времени с тех пор, как они наскочили на «рыбу». Воспоминание о твари колдуна заставило его осторожно пошевелить руками и ногами, стараясь понять, целы ли они. По всему выходило — да.

На то, чтобы оценить, куда он попал, времени много не понадобилось. Га-нор искренне поблагодарил Уга за спасение жизни. Если бы не карниз, выбитый в скале ветром и дождями, падать северянину и падать. С такой высоты лежащий в долине город Тысячи колонн казался не больше ладони.

Га-нор внимательно изучил скалу и пришел к неутешительным выводам. Трещин, конечно, много, но пальцы туда не просунешь. Чуть выше растет ошен с обломанными ветвями. Если снять пояс, можно попытаться до него добраться. Но выдержат ли корни его вес? Вряд ли. Да и если даже он заберется, что дальше? До края все равно не достать.

С этого птичьего карниза деваться некуда. До верха не допрыгнуть, а отправляться вниз можно, только если хочешь покончить с жизнью. Так что смерть он встретит наедине с горным ветром, небом и голодом.

О том, что случилось с товарищами, следопыт старался не думать. Та-ана стояла ближе всех к «рыбе», ей вряд ли удалось выжить. Да-тур, если и остался цел, скорее всего, посчитал соплеменника погибшим. Если так, то теперь кровный брат уже за перевалом, на пути к Вратам Шести Башен.

Во время падения Га-нор потерял меч, и у него остался только кинжал. Будь их два, северянин, не раздумывая, начал бы штурмовать стену. Он раньше проделывал подобный трюк, а однажды на спор забрался по отвесной стене, прилегающей к башне Дождя. Но с одним кинжалом нечего и мечтать о том, чтобы оказаться наверху. Уж проще отрастить крылья.

Весь день прошел в безуспешных попытках найти выход из ловушки. Га-нор метался от края до края площадки, ругался, но все было без толку. Проклятия и молитвы не помогали.

К вечеру, когда до захода солнца оставалось не больше нара, следопыт сидел, прислонившись к стене, и, подбирая лежащие вокруг камешки, бросал их в пропасть. Понимая безнадежность ситуации, отстраненно подсчитывал дни, выделенные ему Угом для жизни. Выходило, прежде чем сдохнуть от голода, придется порядком помучиться. Крайне безрадостная перспектива.

Эмоции требовали выхода, и северянин выругался. Громко. Как и следовало ожидать — ничего не случилось. Затем ему на голову и за шиворот посыпались пыль и мелкая каменная крошка. Га-нор вскочил, испугавшись возможного камнепада. Но ничего подобного не произошло. Невольный пленник напряженно вглядывался вверх и наконец увидел то, что хотел. Вновь посыпалась крошка, затем упало несколько камешков. Все говорило о том, что там кто-то ходит. Сейчас сыну Ирбиса было все равно кто это — друг или враг. Сорок лет это не тот возраст, чтобы подыхать, словно угодившая в капкан ледяная белка. Уж лучше умереть от вражеского оружия и отправиться на праздник к Угу, чем превратиться в бледного призрака.

— Эй!!! — заорал он что было сил. — Эй!!! Я здесь!!! Внизу!!!

Поначалу никто не откликнулся. А затем он увидел, что сверху на него неотрывно смотрит человек. Привлеченный криками, неизвестный лежал на краю обрыва, заглядывая вниз. Га-нор вновь хотел заорать, теперь уже от радости, но разглядел незнакомца, и крик застрял у него в горле. Это лицо он знал. Ни грязь, ни кровь не смогли его изменить. Тяжелая челюсть, лохматые рыжие волосы и шрам на лбу. Да-тур. А вот приподнятая верхняя губа, обнажавшая в оскале ровные белые зубы и зеленые глаза…

Тварь, раньше бывшая его кровным братом, неотрывно смотрела на человека. Не спуская взгляда с мертвеца, северянин потянулся к кинжалу, и это послужило сигналом. Оживленный магией сдисца труп спрыгнул на Га-нора. Растопырив руки и ноги, он, словно паук, упал туда, где только что находился воин.

Звук, раздавшийся при ударе тела о камень, заставил содрогнуться привыкшего к смерти и крови сына Ирбиса. Казалось, хруст костей должны были услышать даже в Золотой Марке. Несмотря на торчащие сквозь одежду и плоть осколки сломанных ребер, раздробленные руки и вывихнутую под неестественным углом правую ногу, покойник пытался подняться.

Га-нор не мешкал. Выхватив кинжал, он оказался за спиной порождения сдисского колдуна и, вцепившись в окровавленные рыжие космы, оттянул голову мертвяка назад, быстрым движением вскрыл шею. Оружие с мерзким звуком скрипнуло по шейным позвонкам. Остановился следопыт только тогда, когда зеленый огонь в глазах Да-тура погас.

Тяжело дыша, он снял с дважды мертвого тела свой приз — широкий кинжал — и ногами спихнул труп в пропасть. Га-нор не собирался рисковать и оставлять это рядом с собой. Никаких сожалений сын Ирбиса не ощущал. Да-тур мертв, его дух в чертогах Уга, а то, что осталось в этом мире, всего лишь оболочка, находящаяся под властью сдисца.

Солнце почти достигло вершин, и длинные тени накрыли лежавшую внизу долину. Га-нор, не мешкая, начал подъем.

Все оказалось проще, чем он думал, и северянин без труда находил опору с помощью кинжалов. Приметить щель, вбить в нее клинок, подтянуться на одной руке, всадить второй кинжал чуть выше, вновь подтянуться. И так раз за разом. Высоты сын Ирбиса не боялся и медленно, но верно приближался к спасительному краю. Когда до него оставалось не больше двух ярдов, следопыт остановился и позволил себе небольшой отдых. Верхний участок скалы был гораздо сложнее, чем весь пройденный путь. Трещин меньше. А тут еще и ветер проснулся, норовя сдуть человека в пропасть.

На самый верх скалолаз поднялся, когда стемнело. Помня о судьбе Да-тура, осторожно приподнял голову над краем. Дав глазам привыкнуть к темноте, внимательно изучил окрестности. Никого. Облегченно фыркнул, перевалился через край и тут же вскочил на ноги, угрожающе сжимая в каждой руке по клинку.

Ни мертвецов, ни сдисских колдунов. Пусто. Тихо. Тела Та-аны нет. Это настораживало. Следопыт напряженно всматривался во мрак, готовясь дать отпор, но никто не собирался нападать. Что бы ни случилось с лучницей — здесь ее не было.

Прямо у тропинки Га-нор увидел меч Да-тура. Он подхватил его и быстрым шагом, постоянно оглядываясь по сторонам, направился к перевалу. Сын Ирбиса все еще не терял надежды добраться до Башен и предупредить коменданта. Быть может, еще не поздно.

Перед Войной Некромантов земли Империи не заканчивались у Самшитовых гор, они простирались до самого Набатора. Все то, что сейчас называлось Приграничным краем, ранее было Империей. В долинах стояли города и деревни, через которые проходили торговые пути. Привычная жизнь рухнула, когда появились Проклятые. С тех пор эти земли и оставлены. Уж слишком мрачная слава о них ходила. Лишь горцы рисковали жить в угрюмых холодных долинах.

Люди ушли, но города, такие, как Герка, остались. Восемь Шпилей — сторожевые башни, которые создавал сам Скульптор, также оказались покинуты. Только девятая, прозванная башней Тревоги, использовалась армией Империи. Древние книги говорили о том, что Скульптор ваял башни в то же время, что и легендарные Врата. Уходящие на шестьдесят ярдов в высоту, сложенные из черного камня, с множеством бойниц, они простояли тысячу лет.

Но со стороны никогда не скажешь, что уцелевший Шпиль пережил множество войн. Он был точно таким же, как и в день завершения строительства. Казался хрупким и прекрасным, словно Скульптор был не человеком, а йе-арре. Некоторые считали, что легендарный мастер взял в руки потоки горного воздуха и сплел из него небесную красоту. А потом превратил воздух в камень.

В историях, которые рассказывали старики, говорилось, что до Войны Некромантов дозорные в башне без труда переговаривались с товарищами, находящимися в восьми других Шпилях. Может, в этих историях и была доля правды, но сейчас они казались сказкой. Также ходили слухи, что в ныне замурованном подвале спят Лепестки Пути. С их помощью солдаты могли мгновенно перемещаться в тот из Шпилей, где требовалась помощь. Но и это давно стало легендой. Ходящие больше не могли управлять Лепестками.

Скульптор создал башню Тревоги недалеко от дорог, ведущих к двум перевалам. Га-нор добрался до нее в середине дня. Следопыт издалека заметил, что над скалой, за которой находилась башня, кружит с десяток стервятников. Сын Ирбиса остановился и нахмурился. Внимательному человеку такое скопище падальщиков говорило о многом.

Действительность оправдала его худшие опасения. Перед Шпилем соорудили виселицу, на которой раскачивалось трое покойников в одежде имперских солдат. Всех остальных свалили у стены, даже не удосужившись похоронить. Отяжелевшие от свежего мяса стервятники, затевая драку за особо лакомый кусочек, противно орали.

В башне появились новые хозяева. Набаторцы. Га-нор спрятался за камни и стал наблюдать за врагами. Случившееся не укладывалось в голове. Выходило, что отряд противника безнаказанно проскочил через перевал и вырезал гарнизон. Последнее не удивляло. Это раньше здесь несли службу две отборные сотни, а теперь командор Врат отправлял сюда два десятка солдат. Да и то не всегда.

Годы долгого мира даруют ощущение безопасности. Как правило, ложное.

Вот и доигрались. Стражу застали врасплох. Те даже тревогу не успели поднять. У десятков воинов не было никаких шансов выстоять против почти сотни хорошо обученных черноволосых бойцов.

Набаторцы вели себя как дома и уже начали обживать Шпиль. Это означало только одно — они не ожидают со стороны Врат никакой угрозы. Что случилось с крепостью?

В догадках Га-нор перестал теряться, когда на южной дороге появились всадники. Северянин начал считать, но сбился на шестой сотне. Затем прошел большой отряд пикинеров и арбалетчиков. Судя по всему, под стенами цитадели собирали целую армию. Интересно, на что рассчитывает король Набатора? Врата не так просто взять.

В течение всего дня по тракту то и дело проходили отряды. Также Га-нор увидел шестерых сдисских колдунов и множество их прислужников. Медленно проковыляли два десятка «рыб», пробежало около восьми сотен мортов. Двести вооруженных огромными мощными луками тварей, в которых он узнал Сжегших душу, проплыли над самой землей. Судя по увиденному, вечный враг Империи — Набаторское королевство заключило союз со Сдисом и скопило немалые силы.

Следопыт не представлял, что делать дальше. Оставаться здесь — глупо. Рано или поздно его увидят. Бежать в горы и ждать, когда все закончится, — недостойно воина клана Ирбиса. Отправляться к Вратам? Самый безумный поступок из всех возможных. Он не прорвется через посты противника.

Так и не придя ни к какому решению, он остался на месте, решив до поры до времени не спешить.

К вечеру нахмурилось, похолодало, и тяжелые свинцовые тучи плотной пеленой окутали ущелье. А потом начался сильнейший ливень, загнавший вражеских солдат в башню. Пирующие над трупами птицы с трудом поднялись в воздух. Печатая шаг и увязая в жирной грязи, под рокот барабанов, под присмотром пяти Белых протопала сотня мертвецов. Затем дорога опустела.

Северянин начинал думать, что под прикрытием ненастья стоит рискнуть и попытаться добраться хотя бы до городка. Посмотреть, что там происходит, а уж затем решать, что делать дальше.

В этот момент из башни вышли двое. Закутавшись в плащи, они подхватили лопаты и направились в сторону затаившегося Га-нора. Тому ничего не оставалось делать, как постараться не привлекать к себе внимание. Последнее оказалось несложно. Когда лежишь по уши в грязи, увидеть тебя непросто.

Не дойдя до сына Ирбиса десяти шагов, люди начали рыть яму.

— Проклятый сержант! Сам-то задницу в тепле держит, а мы что?

— А мы, как всегда, крайние, — поддержал второй. — Удавил бы гада!

— Удавишь его, как же, — пробурчал первый. — Он нас всех переживет, сволочь. Пусть сам под дождь вылезает и копает могилы. А я не нанимался!

Он в раздражении воткнул лопату в землю и, бурча проклятия, подошел к тому месту, где прятался Га-нор. Встав над ним, начал развязывать завязки штанов. Сын Ирбиса, понимая, что сейчас окажется не только под дождем, но и под еще одной, гораздо более неприятной струей, встал во весь свой немаленький рост.

Набаторец решил, что из земли вылез демон, и от страха надул в так и не развязанные штаны. Северянин, не глядя, рубанул мечом, перепрыгнул через упавшее в грязь тело и бросился ко второму противнику.

Когда все было кончено, он кинул быстрый взгляд в сторону башни. Подхватив первый труп за ноги, отволок под прикрытие камней. Затем спрятал второго мертвеца. Теперь время шло на минки. Рано или поздно кто-нибудь вылезет под дождь, чтобы проверить, как идет работа у землекопов-могильщиков. До этого момента желательно убраться как можно дальше.

Второго набаторца он убил ударом рукояти меча в висок. Пачкать одежду кровью (особенно когда она тебе почти впору) неразумно. Рыжий воин быстро переоделся и спрятал лицо под капюшон плаща. Килт и клановый платок свернул и взял с собой.

Возле башни Тревоги располагался огороженный навес, под которым стояло четыре десятка лошадей. Три из них были оседланы. Взяв одну из них под уздцы, он вывел животину на тракт.

Непогода согнала набаторские патрули, так что никто не спешил останавливать одинокого всадника. Через нар северянин увидел раскинувшийся перед Вратами городок и удивленно хмыкнул. Он ожидал наткнуться на пепелище и вражескую армию. Но город оказался не тронут, и тысяч людей и нелюдей словно здесь и не было.

Следопыт заставил перейти лошадь на шаг. Куда делась вражеская армия? Не могла же она раствориться в воздухе, если, конечно, этому не поспособствовали Ходящие.

Он медленно ехал по единственной городской улице, когда трое всадников появились из-за поворота и направились в его сторону. Га-нор остался невозмутим. Воины поравнялись с сыном Ирбиса, без всякого интереса скользнули взглядами по его плащу с эмблемой одного из набаторских отрядов и, так ничего и не сказав, проехали дальше.

Обошлось.

Крепость вынырнула из дождливой пелены внезапно. Четыре из шести башен оказались разрушены, а Створки распахнуты настежь. Га-нор до последнего момента не допускал даже мысли о том, что Врата пали. Он не представлял, как это могло случиться. Кто виноват в таком промахе?! Кто ответит за то, что враг вошел в земли Империи?!

— Эй, ты!

Разведчик натянул уздечку и обернулся. На дороге стояли двое с алебардами.

— Ты из башни?

Га-нор не стал отрицать и кивнул.

— С донесением капитану?

Вновь кивок. Один из набаторских солдат нахмурился:

— Что-то неразговорчив ты, приятель.

— Сам бы поговорил после нара скачки под таким дождем.

Га-нор постарался сгладить резкую «р», указывающую на его принадлежность к народу севера.

— Ладно. Проваливай.

Он поблагодарил Уга за то, что вояки не догадались заглянуть под капюшон. Попробуй объясни им наличие рыжих волос. В Набаторе, где все смуглые и чернявые, рыжина — редкость.

По уму следовало повернуть назад, пока не поздно. Горы большие, там вполне можно спрятаться. А еще лучше отправиться на запад. Рано или поздно он достигнет Золотой Марки, а там уж по морю доберется до Империи. Но… вот они, Створки. Еще пять минок и уже дома.

И Га-нор решился.

На воротах его попытались остановить, но он гикнул, ударил пятками в лошадиные бока и, не слушая воплей, влетел во внутренний двор. Сшиб не успевшего отскочить олуха, рубанул мечом сунувшегося алебардщика и, выскочив со двора через ворота Наместника, оказался на земле Империи.

За спиной трубили рога.

Глава 4

Вжжжжиг… вжжжжиг… вжжжжиг.

Точильный камень, словно заговоренный, ползал по лезвию ножа. Кнут смотрел на ежедневный ритуал Гнуса без должного понимания. Считал, что подобное занятие себя не оправдывает, и низкорослый убийца лишь зря расходует силы и время.

— Тебе не надоело?

— А что? Думаешь, уже острый?

— Острый?! — возмутился Кнут. — Да ты всю дорогу от Альсгары только этим и занимаешься. Скоро камни, как масло, начнешь резать.

— Разве это плохо? К тому же ты, как всегда, привираешь. Им даже бриться тяжело. Вот, смотри.

В доказательство Гнус попробовал кинжалом прядь собственных волос. Та мгновенно уменьшилась на дюйм.

— М-да, — протянул человечек, с огорчением поглядывая на свое отражение в клинке. — Кажется, и вправду, достаточно.

С улицы вошел Шен. Гнус, увидев его, заворчал и, немного подумав, вновь достал из-за пояса точильный камень. Нехорошо посматривая на молодого ставленника Молса, он, к вящему раздражению Кнута, вновь начал елозить ножом и противно вжикать.

— Где потерял Бамута?

— Он следит за нашим другом, пока Гнус занимается ерундой.

— Странно, что ты его оставил. Скучно стало, малыш? — спросил коротышка, и Кнут нахмурился.

Эти двое и не думают успокаиваться. Он старался не ставить их в пару, но теперь-то что делать? Разводить по разным концам деревни? Ай, спасибо, Молс! Удружил, ничего не скажешь!

— Хватит! — теряя терпение, зарычал Кнут. — Я вам вчера говорил: если решите пустить друг другу кровь — только после задания.

— Задание мы вроде выполнили вчера, — не спуская глаз с Гнуса, процедил Шен.

— Это мне решать, что мы выполнили, а что нет. Гнус, поднимай задницу и топай к Бамуту. Считай, что началась твоя смена. А ты садись и жри.

— Вы меня невзлюбили с первого взгляда. Скажешь, не так? — произнес Шен, усаживаясь на лавку.

Кнут дождался, когда ему принесут шаф, сделал глоток и только после этого ответил:

— Что же, парень, буду откровенным. Ты лишний в нашей сработанной тройке. Пятое колесо в телеге. Я не знаю, с какого ляду Молс тебя с нами отправил. И что хуже всего — я не знаю, каков ты в деле. На что мы можем рассчитывать и что от тебя ждать.

— А ты меня испытай, — потянулся голубоглазый.

— Делать мне нечего. До тех пор пока тебя нельзя будет проверить на задании, я, Гнус и даже добряк Бамут будем считать тебя обузой.

Шен нахмурился, затем расхохотался:

— Воля твоя! Если считаешь, что мне приятно находиться в вашей компании, то глубоко заблуждаешься. Шляться по периферии Империи, кормить комаров и общаться с угрюмыми старыми дураками — не большое удовольствие!

Кнут нисколько не обиделся на «дураков».

— Да ты ученый, Шен. Слова-то какие знаешь. «Периферия»!

Тот, поняв, что сболтнул лишнее, громко фыркнул и занялся едой. Командир отряда насмешливо за ним наблюдал. Это не первая оговорка «малыша». Он и раньше вворачивал в речь крайне странные для выходца из городского дна словечки. Парень неплохо «играет», но опыта ему явно не хватает. Впрочем, у Молса наверняка была причина отправить Шена с ними.

— Не цапайся с Гнусом. Это мой тебе совет. Дружеский. И не корчи такую рожу, ты еще щенок, чтобы с ним тягаться. Гнус тебя прожует и выплюнет. Не лезь к нему, еще раз говорю.

— Да дался мне этот недомерок! — разрезая свиную колбасу, отозвался Шен. — Он мне даром не нужен. Лучше скажи, долго мы еще здесь будем торчать?

— Мы только вчера приехали, а ты уже соскучился по дому.

— Представь себе. Так сколько?

— Сейчас время работает не на нашего друга. Он не дурак, должен понимать, что если его смогли найти мы, то найдут и другие. День, может, два, и он с подружкой отправится в бега.

— И?..

— Как я уже говорил, Серый — умный парень. Понимает, что спрятаться будет тяжело. Когда за голову назначена такая награда, за тобой спустятся даже в Бездну. Можно оттянуть свидание со смертью, сбежав на край Обжитых земель. Можно забраться в болота блазгов, в гнезда йе-арре или леса Высокородных, но рано или поздно тебя найдут. Десять тысяч соренов на дороге не валяются. Охотники найдутся, можешь мне поверить. Тут только один вариант — чтобы тебя оставили в покое, надо вынуть душу из заказчика.

— То есть ты считаешь, что Йох обречен?

— Скажем так. Я предполагаю, что у него есть все шансы не увидеть следующий праздник Имени.

— Печально. Говорят, он оплачивает все городские праздники. Альсгара много потеряет с его смертью.

— Как и Наместник. Его лапа также любит получать оплату. Он служит и нашим и вашим. Я еще не видал задницы, которая так легко могла усидеть на трех стульях. Император, Ходящие и личные интересы. Ха! Порой я начинаю подумывать, что быть Наместником не так уж и плохо.

— Прибыльная работенка. И не пыльная. Только и знай, пиши указы, отчитывайся перед столицей да пляши с посольствами Набатора и Золотой Марки. Ну и денежки лопатой в карман сгребай.

— Соображаешь, — крякнул Кнут. В его голосе проскользнула нотка уважения. — Кстати, давно ты в гильдии? Раньше я о тебе не слышал.

— А кто тебе сказал, что я из гильдии? — неожиданно улыбнулся Шен.

Кнут прищурил глаза:

— Молс сказал, что ты поедешь с нами…

— Но разве он что-то говорил о том, что я вхож в ваш союз?

Нет. Ничего он такого не говорил. Просто приказал Кнуту взять молодого человека с собой и не задавать вопросов.

— Я задолжал ему услугу, вот он меня и попросил прогуляться с вами.

— Угу.

Все не так просто. Чтобы Молс, да вдруг отправил с ними совершенно чужого человека без видимой причины… Просто «прогуляться»?! Кнут дураком не был и в подобную чушь не верил. Шен это понял, но переубеждать командира не стал:

— Не знаю, стоит ли говорить об этом твоим друзьям.

— Не стоит. Они и так тебя не слишком любят. Значит, ты нам не помощник?

— Если рассчитываешь, что я буду бегать по деревне с удавкой или метательными звездами, вынужден тебя разочаровать. Кстати говоря, зачем тебе нужны помощники? Награда за Серого и его подругу просится в руки?

— Нет. Молс таких распоряжений не отдавал.

— При чем тут Молс? С десятью тысячами соренов можно наплевать на гильдию. Начать новую жизнь, а? Неужели ни разу не думал о том, чтобы рискнуть?

Кнут ничего не сказал, но по тому, как напряглись его руки, Шен понял, что оказался прав.

— Неважно, о чем я думал, а о чем нет. Важно то, что я в итоге сделаю. С Серым и Лаэн без приказа Молса связываться не буду.

— Они так опасны?

— Причина не только в этом. Я никогда не пойду поперек полученного заказа. Какие бы деньги ни лежали на кону. Тебе не понять.

Шен пожал плечами, показывая, что за такую сумму лично он враз забыл бы о всяких глупостях.

— Что до Серого, — продолжил командир, — он, действительно, опасен. Знаешь его историю?

— Нет. Только то, что вы говорили между собой.

— Он пришел в Альсгару десять лет назад. Откуда-то с юго-востока. Вроде бы до этого отстреливал Высокородных в Сандоне. С луком был на «ты», и не только с ним. Очень быстро поднялся. Стал забирать самые сложные и высокооплачиваемые заказы. Некоторым из гильдии, не самым последним людям в нашем ремесле, это не понравилось. Их нашли в один из дней в выгребной яме. Мертвыми. Гнус, кстати, тоже был в числе недовольных. Но вовремя остановился. Не то что его дружки. В общем, после этого случая к Нэссу не лезли. Да и Молс взял парня под крыло. Я с Серым работал один раз. Могу сказать, что он вполне заслуживает уважения. Лучший стрелок из известных мне.

— Что же он забрался в такую глушь при таких-то успехах?

— Никто не знает. Разве только Молс. Я могу только догадываться.

— Очень интересно послушать.

Кнут внимательно изучил физиономию Шена. Не насмехается ли? Но молодой человек оставался бесстрастен.

— Пора сходить, проведать Бамута. — Командир встал с лавки. — Идешь?

— Да. Так что насчет догадок?

— Зачем тебе?

— Должен же я знать, чего мне от него ждать. Молс ничего не сказал.

— Хм… — Кнут вновь испытующе посмотрел на собеседника. — До того как Йох не объявил награду за голову Серого, я считал его и Лаэн мертвыми. Семь лет назад в их берлоге нашли два обгоревших тела. Все, в том числе и я, решили, что Нэсса все же смогли достать какие-то прыткие ребята. А теперь… Теперь я начинаю думать, что он сделал все правильно. В то время, когда якобы умер наш друг, произошло одно громкое убийство. Цель уничтожили стрелой. Мастерский выстрел. Идеальный. Лучник находился в таком месте, что попасть можно было, только если твою руку направляет сам Мелот. Я знал лишь одного такого стрелка — Нэсса.

— То есть Серый убрал цель, надул всех, подхватил подружку и смылся?

— Вот-вот. Именно, что надул. Кстати, с подружкой они работали в паре.

— Слушай, а мне показалось или вы в самом деле боитесь ее куда больше вашего чудо-стрелка?

Кнут недовольно поморщился. Гнус прав. Этот парень порой раздражает до умопомрачения.

— Она может вскипятить мозги, прежде чем ты вытащишь из ножен меч.

— Это умеют делать все женщины, — хохотнул Шен.

— Я серьезно. Она — единственная в нашем деле, кто обладает Даром. Все думают, что Лаэн только говорить может, не открывая рта, но когда я с Серым работал в связке — видел, как девчонка взорвала одному парню голову.

— Так что же? Она Ходящая, что ли? — пробормотал его собеседник.

— Нет.

— Огонек?

— Что ты пристал? Никто не знает. У нее есть Дар, и все. А кто она, какая разница? Хватит разглагольствовать. Нас ждут.

Выйдя на улицу, они пошли в сторону дома Нэсса. Шен задумчиво молчал, и Кнут начал жалеть, что не сдержал язык за зубами.

— А кто был целью?

Командир непонимающе посмотрел на спутника.

— Кого прихлопнул Нэсс, если ему пришлось так быстро делать ноги?

— Ходящую, — сухо сказал убийца и, не обращая внимания на изумленно раззявившего рот подчиненного, пошел дальше.

Порк плелся по лесу и с наслаждением грыз медовый пряник. Карманы его порванных штанов были забиты сладостями. Дурачок купил угощение на деньги, которые подарил ему добрый дяденька. Тот, который на лошади рыцаря, но не рыцарь. Но хороший. И лошадь у него хорошая. И меч тоже. А еще он приятель Порка. Ага. Они с ним самые большие друзья. Порк этому дядьке что хошь сделает. Даже пряником угостит. Надкусанным. Или нет! Даже целым! Пусть деревенские ребята не говорят, что он жадный и глупый. Вранье! Все вранье! Они вечно насмехаются! За это он не даст им ничего вкусненького. Никогда! А чего со злюками делиться? Опять рубаху ему испачкают, грязью начнут кидаться. И играть в рыцарей не берут. Вот когда Порк убежит из дома и станет рыцарем, он всем покажет. Обзавидуются!

Сейчас он шел на любимую поляну. Там, рядом с быстрой речкой, можно в тишине и покое съесть всякие вкусности, не опасаясь, что кто-нибудь заметит. А то соберутся и начнут клянчить: «Порк, дай попробовать! Ну кусочек, Порк, а? Ты же добрый!»

У! Приставучие пиявки!

Дурачок с досадой пнул подвернувшийся под ногу гриб. Его шляпка взмыла в воздух и, ударившись о древесный ствол, разлетелась на множество кусочков.

— Ух! — с восторгом произнес Порк.

Он и не догадывался, что грибы умеют так здорово летать и разбиваться. Куда лучше, чем брюква старой Рози. Дурак покрутил головой, выискивая в траве приметные красные шляпки, но ничего такого поблизости больше не было. Разочарованно вздохнув, он вышел на поляну и тут же отступил обратно. Под прикрытие деревьев.

Недовольно выпятил губу. Гадость какая! Его любимое место уже было занято! Возле старого дуба стояла жена плотника Анн. Что она здесь делает? Вот сейчас он дожует еще один пряник, а потом выйдет и скажет, что это его полянка! Пусть уходит.

Пока Порк догрызал пряник, ему пришла в голову еще одна идея. А вдруг Анн перестанет сверлить глазами это глупое дерево и решит искупаться в реке? А что? Сейчас время жаркое, может, и захочет. А он тут тихонько посидит и посмотрит. Увидит ее голой, да. Порк уже однажды видел голых девушек, они купались у Черного Омута в ночь на летнее солнцестояние. Правда, деревенские парни тогда заметили прятавшегося в кустах дурачка и крепко его отделали. Чуть все кости не поломали.

И тут Порк едва не подавился. Ствол дуба раскололся, словно по нему разом ударила топорами сотня злобных дровосеков. Все внимание пастуха оказалось приковано к дереву, поэтому он не сразу увидел, что с противоположной стороны поляны, из леса, вышли вооруженные люди…

Старый Морген — кузнец — встретил меня приветливо. Пригласил в дом, усадил за стол. Обижать его не хотелось, так что мы неспешно обсудили погоду, будущий урожай и соседей. Наконец пришло время перейти к делам:

— За мной должок был за инструменты. — Я положил на стол шесть солов.

— Не к спеху. Терпит, — пробасил кузнец.

— Деньги никогда лишними не бывают, — не согласился я. — К тому же, слышал, ты сватов для сына засылал. Так теперь каждый медяк на счету будет.

— Твоя правда, — широко улыбнулся Морген. — Что это ты с долгами стал рассчитываться? Никак уезжать собрался?

— Придется. По делам.

— Дела — это хорошо, — крякнул кузнец. — Это куда лучше, чем штаны протирать. Когда вернешься?

Я усмехнулся:

— Потому и пришел к тебе. Не вернемся мы. Дом продавать не хочу. Да и времени уже на это нет. Говорят, твоему Рену жену привести некуда. Стройку ты только месяц назад затеял. Долго ждать. Забирай дом. Пусть живут у нас. Хочешь — насовсем, хочешь — пока свою избу не справите.

Его такое щедрое предложение ошеломило. Он опять крякнул, откинулся на стуле, задумчиво нахмурив брови.

— Неожиданно. Мелот свидетель, очень неожиданно. Все же ты странный человек, Парс. Хозяйство вот так запросто даришь.

— Я щедрый. — При всем моем старании улыбка все равно вышла кислой. — Если уж отдавать добро, то в хорошие руки. Так берешь или нет?

— Беру, конечно. Дураком буду, если не возьму. Только за так брать что-то неловко. Люди говорить начнут…

— Люди всегда говорят, дай им только волю.

— Давай хоть часть денег выплачу. Бедствовать не будете.

Ответить я не успел. В голове огненной каплей взорвалось:

«Помоги!»

«Картина», пришедшая от Лаэн, показала мне поляну, где были спрятаны деньги, полученные нами за убийство Ходящей. Я, не попрощавшись, выскочил из дома порядком удивленного кузнеца и бросился на помощь. Бежал и безостановочно пытался «звать» ее. Тщетно. Лаэн, впервые на моей памяти, «молчала». В свете последних событий, предполагать можно было самое худшее. Я уже пять раз проклял себя за то, что позволил ей заниматься этим делом в одиночку.

Из оружия у меня с собой был только метательный топорик. Полезная вещь в лесу или на охоте, да и для убийства сойдет, но не против хорошо вооруженного противника.

Я пролетел через растущие вдоль реки заросли бредняка и сразу увидел, что происходит на поляне. Шагах в двадцати от меня в землю было воткнуто короткое копье. Рядом тело мужчины. Еще один труп — недалеко от кромки леса. На противоположном краю поляны лежала Лаэн.

Над ней стояли трое. Они смеялись и шутили, нисколько не переживая по поводу гибели своих товарищей. Один из них как раз спускал штаны.

Размытый круг рассек воздух, и метательный топорик с мерзким звуком угодил в затылок неудавшемуся насильнику. Он взмахнул руками и, обливаясь кровью, упал. Я выскочил на поляну и бросился в сторону двоих уцелевших.

Один из них начал поднимать арбалет, второй потянулся за мечом. Меня это не испугало. Я лишь оскалился да прибавил ходу. В тот момент, когда мерзавец нажал на спусковой крючок, я прыгнул. Арбалетный болт просвистел рядом, не причинив вреда. Я приземлился на руки, гася скорость, перекатился через голову. Вскочил рядом с копьем. На ходу подхватил его и швырнул в меченосца. Копье угодило ему в живот, отшвырнуло назад и пришпилило к дереву. Наемный убийца закричал и вцепился в окровавленное древко руками.

Оставшийся противник, сжимая в зубах болт, лихорадочно пытался еще раз взвести арбалет. Я не дал ему такой возможности. Оказавшись рядом, упал на колени, пропуская над собой оружие, которым он пытался размозжить мне голову. Вкручивая кулак, ударил под колено. Тот вскрикнул, потеряв устойчивость, упал.

Я откатился в сторону, оказался рядом с трупом, в голове которого застрял мой топорик. Вырвал оружие, подскочил к начавшему вставать противнику. От души пнул ногой в лицо, ломая нос. А затем нанес два быстрых сильных удара, раскроив череп. К этому времени пронзенный копьем перестал корчиться и испустил дух.

Все было кончено.

Я бросился к жене. С облегчением увидел, что она жива и всего лишь без сознания. На левом виске надувалась огромная шишка. Кожа была содрана, и на щеку стекала кровь.

За спиной оглушительно щелкнула тетива, свистнул болт, послышался вскрик. Из кустов вылез Бамут с разряженным арбалетом. За ним появились Кнут и щенок, имени которого я так и не удосужился узнать.

— С почином тебя. Быстро они вас нашли, — крикнул Кнут.

При всем своем дружелюбии он не спускал глаз с моего у-така[15]. Я, стараясь не упускать их из виду, скосил глаза и увидел человека, в которого попал Бамут. Во время боя один из жаждущих легких деньжат отсиживался в укрытии. Когда я отвлекся на Лаэн, парень решил попытать счастья и получить награду. Что же. У него это едва не получилось.

Теряю хватку.

— Эта… Что бы ты делал, если бы мы не подоспели?

— Справился бы сам, — хмуро ответил я.

Бамут к этому времени ловко перезарядил оружие и положил его на локтевой сгиб. Мне не понравилось то, как он на меня смотрел. Похоже, он тоже захотел заработать легкие деньги, поэтому бросил быстрый взгляд в сторону командира, ища одобрения. Кнут на невысказанный вопрос едва заметно покачал головой. Бамут улыбнулся, пожал плечами и забросил оружие за спину. А затем, перестав обращать внимание на присутствующих, начал потрошить карманы мертвецов.

Напряжение немного спало, но все старались не делать резких движений. Я по-прежнему стоял между Лаэн и людьми Молса. Их мирные намерения меня ни в чем не убедили.

— Что с ней? — осторожно поинтересовался Кнут.

Я не ответил, лишь подозрительно прищурился. Оставалось только догадываться, что на уме у этой троицы.

— Если бы мы захотели, ты бы уже был покойником.

Я презрительно скривил губы и вновь промолчал.

— Лаэн надо помочь. — Кнут не унимался.

— Как вы нас нашли?

— Шли за тобой.

— Скорее бежали, — поправил командира молодой.

Он с интересом изучал труп, пришпиленный копьем к дереву:

— Ловко ты его.

— Вы решили взять на себя обязанности телохранителей? — Я, поколебавшись, убрал топорик за пояс. — Не слишком ли резкая смена работы?

— Судя по всему, мы поменяли ее очень вовремя. Незнакомые морды. — Кнут скучающе пошевелил носком сапога одно из тел. — Не из наших. Залетные. Так что с Лаэн?

— Жива.

— Я могу подойти к ней? — неожиданно спросил молодой и тут же наткнулся на мой колючий взгляд. — Ей сейчас требуется помощь.

— Я сам в состоянии помочь, — отрезал я.

Не собираюсь подпускать к своей женщине никого из этих господ.

— Я лекарь.

— С каких пор их в гильдии держат?

— Я не из гильдии. Кнут может подтвердить.

Кнут замешкался, но кивнул. Врут или нет?

Бамут не удержался:

— Кнут, чего Шен заливает?

Кнут поморщился и перевел разговор на другую тему:

— Что с теми жмуриками?

— У обоих лица сожжены, — ответил Бамут. — Я и не знал, что Лаэн так умеет. Теперь не поймешь, кто это. Эта… Так он чего, и вправду болячки лечит? Может, Молс с нами еще и лавку аптекаря пошлет в следующий раз? — Бамут хохотнул, но его шутку никто не поддержал.

— Так могу посмотреть? — спросил Шен.

— Ладно. — Я неохотно отошел в сторону. — Но учти…

— Не надо угроз! — Он зло сверкнул глазами.

Я встал так, чтобы одновременно видеть и лекаря и Бамута.

В лесу послышались испуганные крики. Появился Гнус. А я все беспокоился, где прячется этот крысеныш? Он тащил за шиворот упирающегося и вопящего Порка. Этот-то что здесь забыл?!

Рядом с маленьким убийцей дурачок казался великаном. Впрочем, Гнуса это обстоятельство ничуть не смущало.

— Глупая сволочь обделалась.

— Где ты его нашел?

— Ясное дело — в кустах. Подглядывал. А может, с этими был. Там, недалече, семь лошадей. Убить его?

Услышав последние слова, Порк взвыл. Захлебываясь в рыданиях и мольбах, он на коленях пополз к Кнуту. Я только и смог разобрать, что «не виноват» и «думал, голую тетю, а тут эти злые».

— Я ничего-о-о-о! Мне коро-о-ов пасти-и-и. Я пря-я-я-яники отдам!

— Успокойся, приятель. И пряник свой убери. Тебя никто не собирается убивать.

Лаэн застонала, я тотчас забыл о дурачке и бросился к ней. Рыкнул, и Шен предусмотрительно отошел в сторону.

Мое солнце открыла глаза.

Спокойно. Они мертвы. Я успел.

«Что эти здесь делают?»

«Шли за мной. Было не до того, чтобы еще и за хвостами приглядывать».

«Я слишком слаба. Сейчас справлюсь только с одним».

Я увидел, как в синих глазах начинает зарождаться магическая буря, и поспешно «сказал»:

«Стоп! Не стоит. Кажется, сегодня мы сможем разойтись мирно».

И вслух:

— Как ты себя чувствуешь?

— Голова трещит. — Она осторожно дотронулась до шишки на виске. Поморщилась.

— Идти сможешь?

— Незачем, — подошел Кнут. — Гнус отправился за лошадьми. До деревни есть дорога?

— Есть. За рощей.

— Мы вас проводим. Я поговорил с дураком. Утверждает, что нападающих было больше, чем сейчас трупов. Считать не умеет, но, судя по количеству лошадей, — семеро. И один с крыльями, как у птицы.

— Да. Йе-арре, будь он неладен! — Выругалась Лаэн, с моей помощью вставая на ноги. — Его я встретить не ожидала. Подлетел со спины. Хорошо, что не убил.

— Интересно, где он может быть? — Шен перенес внимание на окрестные деревья.

Бамут взял арбалет на изготовку.

— Не суетитесь. Теперь уже не поймаешь. Смылась пташка. Эй, приятель! Хватит рыдать. Проваливай. Да, да. Ты! Дуй к своим коровам!

Дважды Порка упрашивать не пришлось. Он вскочил и, забыв о разбросанных на траве пряниках, бросился к лесу. Ну вот. Теперь растреплет по всей деревне, что здесь произошло.

— Ого! Что это?

Шен заглянул в чрево расколотого дуба и выудил оттуда мешок.

— Увесистый.

Я, ничего не говоря, протянул руку к находке. Парень от такой наглости опешил, хотел возмутиться, но увидел в моих глазах угрозу и отдал.

— Это ваше? — полюбопытствовал Кнут.

— Наше, — ровным голосом ответил я ему.

Больше они вопросов не задавали.

Глава 5

Рек умер тихо. Лук пропустил этот момент, так как провалился в беспокойную дрему, а когда проснулся, раненый уже находился в Счастливых садах. Везению приятеля пришел конец, а ведь ему удалось невозможное — вместе с Луком вырваться из Врат. Часть пути пришлось тащить Река на своем горбу, парень потерял слишком много крови. Затем стражник свернул в лес — дорога была опасна, и следовало переждать пару дней, пока все успокоится. В предгорьях, недалеко от крепости, находилась заброшенная серебряная шахта. Таких в окрестностях — десятки. Раньше здесь добывали серебро для имперских солов, но жилы истощились, и выработки пришли в упадок. Лук решил, что лучшего места для временного укрытия не найти. Вряд ли кто-нибудь из набаторских солдат полезет проверять оставленные более восьмидесяти лет назад штольни.

Теперь следовало выбираться наверх. Он нащупал топор, взял в руку фонарь, но зажигать не стал. Пробирался на ощупь до тех пор, пока опустившийся потолок не заставил встать на колени. Только тогда Лук решился потратить масло. Исходящий от фонаря свет был скуден, и рассмотреть, что делается в полутора жалких ярдах, не представлялось возможным. Он полз на четвереньках по влажному полу, кляня свою осторожность. Не стоило так далеко забираться. Вполне можно было остаться у входа. Никто бы их здесь не искал. Когда у него появилась возможность выпрямиться во весь рост, стражник облегченно перевел дух. Идти стало проще. Спустя какое-то время он ощутил слабое дуновение ветерка на лице и понял, что до выхода рукой подать. Миновав развилку, ведущую к нижним штольням, он перелез через кучу переработанной породы и увидел вдалеке бледный свет.

Вновь начали терзать сомнения. Вдруг наверху опасно? Поспешно затушив фонарь, он пошел медленно, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. В какой-то момент Луку почудились чьи-то шаги, и он чуть не выпрыгнул из собственных штанов, но затем, кроме его испуганного дыхания, в штольнях не раздавалось ни звука.

Когда до выхода оставалось около двадцати ярдов, Лук услышал тихий шелест, снова испугался и лишь потом понял — это дождь. Стражник облегченно улыбнулся и повесил фонарь на скобу, с которой его и взял, спускаясь вниз.

Дождь оказался неожиданно сильным. Вечерело. Мир окутался паутиной серых оттенков. Резко пахло сырой землей, листвой, и ко всему этому примешивалось зловоние. Напротив шахты, не далее, чем в десяти ярдах, спиной к бывшему стражнику Врат, стоял худой, облаченный в рванье человек. Дождь, насквозь промочивший остатки одежды и редкие волосы, нисколько не беспокоил этого странного субъекта.

Лук, не дыша, разглядывал неизвестного. Доходяга вел себя смирно и не имел при себе никакого оружия. Вроде безопасен. Хотя Проклятая до поры до времени тоже казалась мирной овечкой. Воспоминание о Кори заставило Лука покрепче взяться за топор. Мелот знает, чего ожидать от незнакомца.

— Лопни твоя жаба, — пробормотал солдат и в сердцах сплюнул. — Встал прямо на дороге. Почему бы не насладиться дождиком в другом месте?

Лук начинал злиться. И на незнакомца, и на себя. Собственная осторожность, а точнее трусость, бесила неимоверно. У него топор. Он в два раза сильнее. Но до сих пор стоит там же, где и три минки назад. Еще раз сплюнув на каменный пол, стражник решился. Вышел под дождь и, набрав в легкие побольше воздуха, гаркнул:

— Эй ты!!!

Человек обернулся, и у Лука мгновенно пересохло во рту. Он увидел бледное, отдающее синевой лицо незнакомца, провалившийся нос, черные губы с запекшейся кровью и горящие изумрудным огнем глаза…

После бешеной скачки Га-нор натянул поводья и спрыгнул с седла. Рано или поздно лошадь устанет. На дороге оставаться опасно — из Врат обязательно отправят погоню. Следопыт не питал иллюзий, что случится потом. Один против многих — не воин, и пощады ему не будет. Так что надо как можно скорее уйти с тракта и затеряться среди предгорий, в лесах. А уж после этого прорываться к своим, на север.

Лошадь, опустив уши, смирно стояла под проливным дождем. Животину жалко, но ничего не поделаешь. Га-нор достал кинжал, уколол в круп, громко заорал и тут же отскочил в сторону. Животное заржало от боли и бросилось сломя голову прочь. Сын Ирбиса посмотрел ей вслед, а затем с трудом начал подниматься по размытому ливнем склону невысокой горки. Наверху рос густой ельник — отличное место для того, кто хочет прятаться. Северянин, сжав зубы, упорно лез вверх.

Наконец, он достиг деревьев и, забравшись под колючие лапы, перевел дух. Дорога осталась внизу, но, несмотря на дождь и наступающие сумерки, ее было прекрасно видно из укрытия. Узкая лента, вьющаяся среди невысоких гор, недалеко от быстрой, сейчас коричневой от идущего дождя реки.

Минок через пять из-за поворота вылетел отряд преследователей. Два десятка злых набаторцев подгоняли взмыленных коней. Они пронеслись мимо, даже не посмотрев туда, где скрывался следопыт. Га-нор надеялся, что сыны снежных червей не скоро обнаружат лошадь, а как найдут, пусть гадают, с какого места он решил пойти пешком.

Выждав несколько минок, беглец отполз от края. Встал, тщательно осмотрел место, где лежал. Толстый ковер намокшей хвои выглядел примятым. Плохо, но тут ничего не поделаешь. Всех следов не уберешь, как ни старайся.

Га-нор набросил на голову капюшон трофейного плаща и быстрой походкой направился вдоль дороги. Он пока не считал, что следует уходить далеко в горы, это слишком замедлит его продвижение. Лучше идти по склону, под прикрытием леса. Очень скоро предгорья превратятся в невысокие холмы, а затем — в равнину. Там можно свернуть на запад и попытаться достичь пограничных гарнизонов, если их конечно же еще не смяли передовые части врага. Следопыту хотелось надеяться, что разжиревшие от безделья южные армии будут в состоянии сдержать накатившийся на них вал синей[16] саранчи.

Быстро темнело. Дождь не ослабевал ни на минку. Он шелестел в ветвях сонных деревьев, тяжелыми каплями срывался на землю, и северянину казалось, что лес ведет с небом неспешную беседу. Внезапно опытное ухо следопыта расслышало, как в умиротворенный шепот деревьев вплетаются звуки боя.

Кто-то орал: «Ну, подходи, сволочь! Давай!» Кто-то в ответ надсадно хрипел и рычал. Га-нор обнажил меч и решительно двинулся вперед. Он не собирался оставлять опасность за спиной. К тому же кому-то требовалась помощь, и этот кто-то вполне мог оказаться союзником.

Звуки драки приближались. Ругань стихла, зато хрипы стали кровожаднее. Сын Ирбиса рукой отодвинул мешавшую обзору еловую ветвь и увидел каменистый склон с темным квадратным провалом — входом в заброшенную шахту. Чуть дальше стоял развалившийся от времени барак, на его крыше уже успели вырасти молодые деревья. Дорога, по которой раньше вывозили руду, заросла молодым ельником так, что осталась лишь небольшая поляна возле самой шахты. Груды крупных камней, извлеченных из земных недр; проржавевшие скобы; перевернутые вагонетки в лужах; сгнившие до основания массивные балки для укрепления сводов. Среди этого запустения шел бой.

Га-нор сразу же узнал полноватого человека, несмотря на то что морда у парня была грязной, словно тот сутки просидел в руднике. Никаких сомнений не возникало — это Лук, стражник из гарнизона Башен. Любитель игры в кости и его должник.

Встав в проем двери барака, парень с явным трудом отмахивался топором от наскакивающих на него противников. Один из оживших трупов уже получил свое и валялся у самого выхода из шахты с проломанной башкой. Зато четверка других, достаточно бодренько пыталась дорваться до вожделенного мяса. Солдат на свое счастье догадался выбрать удобную позицию, да и мертвяки друг другу мешали, иначе бы они давно до него добрались. На глазах у северянина Лук раскроил топором плечо одному из мертвецов и пихнул ногой в живот, отбрасывая от себя. Долго так продолжаться не могло. Стражник начинал уставать.

Га-нор выскочил из-под прикрытия деревьев и кинулся на помощь.

Ситуация — хуже не придумаешь. Тварь, которую поначалу Лук принял за живого человека, оказалась ожившим покойником. До этого момента ни с чем таким солдат не сталкивался. Да, слышал всякие сказки, но видеть — не видел. Некромантия в Империи под запретом. Это не Сдис, где колдуны занимаются черной магией и управляют покойниками.

Все происходящее казалось нереальным. Лук не поверил бы глазам, но ему пришлось это сделать. И быстро.

Тварь бросилась без всякого предупреждения. Как бы ни был испуган стражник, дело свое он знал и «убил» людоеда с первого раза, раскроив ему голову одним хорошим ударом. Прежде чем солдат успел прийти в себя и как следует выругаться, на него напали еще двое.

Первый мертвец все это время висел над входом в шахту. Мелот знает, что он там делал, но спрыгнув, едва не упал Луку на спину. Человека спасло то, что он решил поближе рассмотреть свой «трофей» и шагнул вперед. На помощь первому «прыгуну» из темноты шахты выскочил второй. Именно его шаги слышал солдат, когда вылезал из укрытия. Бывший стражник Врат возблагодарил судьбу, которая так счастливо развела их дороги. Встреть он чудовище во мраке подземелья, и еще не известно, чем бы это закончилось.

Лук успешно сдержал первый натиск, но тут из-за барака появились еще два незваных гостя. Человека загнали в ловушку. Пришлось задать стрекача и встать в дверях, чтобы сволочи подходили по одному. Пока ему удавалось отбиваться от наседавших существ, но с каждой уной это становилось все тяжелей и тяжелей. Руки наливались свинцом, а удивительно проворные покойники и не думали уставать.

Хрипы, горящие огнем зеленые глаза, щелкающие зубы, бледная кожа, запекшаяся кровь.

Он застонал от отчаяния, разрубил одному из врагов плечо, пихнул его в живот, второму почти перерубил руку, затем ткнул топорищем в морду третьего.

— Голову руби! По голове их! — внезапно раздался чей-то крик.

Двое мертвецов тут же обратили внимание на вновь прибывшего. Луку было не до того. Он только понял, что это человек, да успел разглядеть, что у появившегося спасителя плащ набаторских кавалеристов. Но с этим можно разобраться чуть позже. Сейчас незнакомцу было не до него. Он тоже сражался.

Два бросившихся на незнакомца покойника позволили Луку перейти в контратаку. Он отпрыгнул влево и вперед, развернулся, что есть сил саданул прыгнувшего следом за ним мертвеца по башке, но промазал и повалил того на землю, разнеся ему ключицу и грудину. Рванул топор на себя, крутанулся, снося голову еще одному все-таки умудрившемуся подобраться сзади трупу. Вновь развернулся, обрушил град ударов на поднимавшегося с земли зомби. Противно треснула лопнувшая голова, оживленный магией некроманта труп дернулся и обмяк.

— Получили?! Лопни твоя жаба! — победно сплюнул стражник.

И только теперь солдат вспомнил о спасителе. Тот как раз закончил разбираться с «неприятностями» и вытирал клинок.

Лук не ошибся. Этот парень, действительно, оказался набаторцем. Из-за надвинутого на лицо капюшона было непонятно, как он выглядит. Человек закончил вытирать меч, пнул обезглавленное тело и пошел к солдату. Тот угрожающе взмахнул топором.

— Сдурел? — спросил незнакомец.

— Слушай, — просипел запыхавшийся за время боя Лук. — Я тебе благодарен за помощь, но здесь наши дорожки расходятся. Ты туда, я туда и забудем о нашей встрече.

— Последние мозги со страху потерял? — участливо поинтересовался союзничек и снял капюшон.

Лук так и остался с раскрытым ртом. Эту физиономию он узнал. Сухое скуластое лицо, орлиный нос, рыжие висячие усы и волосы точно такого же цвета, собранные в короткую толстую косу. Га-нор сын Ирбиса, пропавший в горах с отрядом Да-тура. Тот самый северянин, которому Лук проиграл в кости деньги.

— Не верю, — пробормотал солдат.

— Хочешь сказать, что я вернулся с того света и решил потребовать с тебя должок? — устало усмехнулся Га-нор.

— Если ты и покойник, то гораздо хуже этих тварей. Они хотя бы денег не просили.

— Да. Зато были бы счастливы сожрать твое сердце.

От подобной перспективы солдата передернуло.

— Как ты здесь оказался?

Га-нор не ответил, он повернул голову в ту сторону, откуда пришел, напряженно вслушиваясь в шум дождя. Лук поступил точно так же, но, в отличие от северянина, ничего подозрительного не услышал и поэтому осмелился задать вопрос:

— Что такое?

— Заткнись, — коротко бросил сын Ирбиса.

В сумерках лицо его заострилось, под глазами легли тяжелые тени, и он сам стал напоминать мертвеца. Лук невольно поежился. Прошла минка, началась другая. Дождь припустил еще сильнее, хотя это и казалось совершенно невозможным. У Лука не было плаща, и он давно промок, а Га-нор все еще всматривался в темноту и нюхал воздух. Лук тоже решил попробовать, но почувствовал лишь исходящий от мертвых тел смрад.

— Да в чем дело, лопни твоя жаба?

— Уходим.

— Что?!

— Уходим, и быстро.

— Но…

Сын Ирбиса зло сверкнул глазами:

— Я не собираюсь с тобой торговаться. Или ты идешь за мной, или остаешься встречать гостей.

Луку понадобилась уна, чтобы понять, о каких «гостях» идет речь. О тех самых, с зелеными глазами.

— Я иду с тобой, — поспешно сказал он и испуганно оглянулся по сторонам, ожидая, что вот-вот из-за густых елей выпрыгнут тощие темные силуэты.

— Пойду быстро. Надо сбить их со следа. Смотри под ноги. Не отставай.

Лук судорожно кивнул и, оглянувшись в последний раз, поспешил за северянином.

Несмотря на отсыревшие дрова, костер удалось разжечь без труда. Пламя трещало и плевалось искрами, густой дым уходил в дыру в крыше. А это сейчас самое главное. Лук замерз, как собака, и только теперь у него появилась возможность согреться и высушить одежду.

Полночи они бежали по темному лесу. Спускались со склона, вновь забирались, шли по хребту очередной горки и опять спускались. Затем долго брели вверх по течению по руслу ледяного ручья. Трижды Лук поскальзывался на мокрых камнях и, ругаясь, падал в воду, и трижды крепкие руки северянина вытаскивали его за шкирку, ставя на ноги.

Сын Ирбиса превзошел даже непревзойденного капитана-покойника из башни Льда. Тот и то никогда не гонял подчиненных через подобную полосу препятствий. Лук устал: ноги болели ужасно; дышалось с трудом; топор казался невыносимо тяжелым; хотелось рухнуть и послать все в зад жабе, а еще лучше — божку северян. Но он этого не делал. Его подгонял страх. И поэтому уставший солдат упорно шел за Га-нором.

Тот почти не разговаривал, постоянно менял направление, вилял меж балок и ручьев, выписывал петли вокруг деревьев, часто останавливался, вслушивался, нюхал воздух и продолжал путь. В какой-то момент Луку показалось, что они ходят по кругу. Наконец, в тот момент, когда солдату уже стало все равно — сожрут его мертвецы или нет, они пришли.

В роще старых чинар, среди высоких кустов ежевики, стояла избушка охотников — леснянка. Древняя, заросшая мхом и чагами, с частично провалившейся крышей, выбитыми окнами и ненадежной дверью. Внутри пахло гнилым деревом, сыростью и пометом диких животных. Пол нещадно скрипел, в маленькой печке было мышиное гнездо. Как видно, это место давно никто не посещал.

Лук не понял, знал ли об этом убежище Га-нор, или они наткнулись на него случайно. Но спрашивать вопреки обыкновению не стал, посчитав, что ночевать здесь гораздо лучше, чем под дождем.

Следопыт так и не произнес ни слова. Молча разжег огонь, разобрав поленницу отсыревших дров, лежавших в углу. Затем закрыл глаза и, казалось, уснул. Солдат поколебался, но с расспросами лезть не решился. Тихо встал и попытался закрыть дверь.

Засов отсутствовал. Так что стражник приспособил для этого кусок ствола молодого деревца. Ненадежно. Гнилые доски не выдержат даже двух хороших ударов. Лук это понимал, но с хоть так закрытой дверью чувствовал себя гораздо спокойнее. Во всяком случае, если сюда попытаются ворваться, то он об этом узнает загодя, а не в тот момент, когда враги окажутся внутри.

Оставались еще и окна. Он быстро изучил их. Маленькие. Лук через такие бы не пролез, но кто-нибудь достаточно худой — запросто. Ни хороших досок, ни гвоздей, ни молотка здесь не было. Оставалось уповать, что все противники будут большими и толстыми.

— Что произошло у Врат?

Неожиданно прозвучавший голос Га-нора заставил Лука подпрыгнуть:

— Лопни твоя жаба! Ты меня до смерти доведешь!

— Все будем у Уга.

— Это ты будешь у Уга, а я еще собираюсь пожить, — пробурчал Лук, проверяя сохнувшую одежду, и присел к огню. — У тебя пожрать ничего нет? Я сутки без еды.

Северянин порылся в мешке, который взял из седельной сумки набаторской лошади. На свет появился сахар, луковица, немного сыра и четвертушка подсохшего ржаного хлеба. У Лука заурчало в животе.

— Надеюсь, ты в состоянии есть и рассказывать? — поинтересовался Га-нор, разрезая кинжалом лук.

Его товарищ кивнул и, принявшись за еду, начал рассказ. Сын Ирбиса слушал. Все произошедшее было куда хуже, чем он думал. В дело вступили Проклятые! Корь, именем которой его пугали еще в детстве. И, наверное, не только она. Сколько их? Шесть или восемь? Проклятые способны доставить гораздо больше неприятностей, чем все остальные. Если, конечно, Лук по своему обыкновению не врет. А он явно не врал.

Набатор уже какой век хочет отвоевать у Империи юг, расширить королевство. Вот и представился долгожданный случай.

— Должен был еще кто-то уцелеть.

— Может быть, — вяло ответил Лук. И слепому было видно, что он в подобное не очень-то верит. — Нам с Реком удалось уйти, потому что мы со стены сбежали по южной лестнице. Там до пятой калитки рукой подать. Вот только не думаю, что кто-нибудь еще последовал нашей дорогой. Набаторцев тьма навалилась. А еще морты. Еле прорвались.

— Ходящая точно умерла?

— Да, — погрустнел солдат. — Проклятая так вдарила по стене, что…

Он не закончил, да это и не требовалось. Повисло тяжелое молчание. Оба смотрели в пламя костра и думали о своем.

Лук считал, что ему повезло. Га-нор — отличный следопыт и неплохой рубака. Шансов выжить с ним куда больше, чем в одиночку. Не приди северянин к нему на помощь, он уже был бы покойником.

— Га-нор, что теперь?

Сын Ирбиса неохотно ответил:

— Будем прорываться к своим. В Ельничий брод идти — смысла нет. Он давно уже взят. Я думаю, что Набатор пойдет на Окни и Гаш-шаку. Это лишит Альсгару поддержки, ну и даст им возможность собраться для удара в центр Империи. Как только уйдем от предгорий, надо поворачивать на запад.

— Мне надо в Альсгару, — неожиданно заявил Лук. — Ходящая просила рассказать про Проклятую.

— Все уже должны знать об этом.

— А если нет?

— Значит, узнают на днях. В любом случае ты опоздаешь.

— Я обещал.

Га-нор с удивлением посмотрел на упрямо поджатые губы собеседника. Вот уж чего он не ожидал — что игрок в кости держит слово.

— Если ты не пойдешь со мной, я пойду сам.

— Вокруг леса. Дальше начинаются болота блазгов. Пропадешь.

— Если все время брать западнее, можно выйти к Песьей Травке. От нее есть дорога до Альсгары.

— Думаешь, набаторцы ее не перекрыли? — фыркнул северянин.

— Стоит рискнуть. Ты пойдешь со мной?

— Давай поговорим завтра. Сейчас надо спать. Я очень устал.

— Тогда я покараулю, — вызвался разом повеселевший Лук. Северянин не отказал, обещал подумать. Уже хорошо. Гораздо хуже, если бы он уперся рогом и сказал «нет». Это упрямое племя переубедить все равно что заставить йе-арре продавать шелка за бесценок.

Солдат подхватил топор и сел у выхода, положив оружие рядом.

— Разбуди меня к утру, я тебя сменю. — Следопыт облокотился спиной о стену и закрыл глаза.

— Угу. Га-нор!

— Да?

— А откуда взялись те мертвецы? Разве они не должны быть рядом с некромантом?

— Должны. Но они могли и сбежать.

— Как?

— Ногами.

— А что насчет наших преследователей? Они не нагрянут под утро?

Сын Ирбиса раздраженно засопел, но все же ответил:

— Если только умеют ходить по следу. Но они слишком тупы для этого. Не должны найти. Если что, буди меня. А теперь заткнись и дай мне поспать.

Лук кивнул, но его собеседник этого уже не видел. Заснул.

Солдат повозился, устраиваясь удобнее. Покосился на дверь. Вздохнул, протяжно зевнул. И, слушая шелест падающего на крышу дождя, стал смотреть в догорающее пламя…

Га-нор проснулся и услышал мирное посапывание. Не открывая глаз, северянин выругался. Лук уснул и, конечно, не разбудил его. Досадный промах, который мог стоить им жизни. Но на этот раз обошлось. Ночью никто не пытался проникнуть в убежище, а это означало, что им удалось сбить тварей со следа.

Хорошо.

Судя по бьющему в глаза солнцу — распогодилось. Да и утро, скорее всего, позднее. Сильны спать! Впрочем, не удивительно — напряжение последних дней требовало должного отдыха. Может, и правильно, что Лук не стал его будить. Хоть немного выспался.

Он вспомнил о вчерашнем разговоре. В предложении Лука есть здравая мысль. Вряд ли набаторцы соблазнятся деревушкой. К тому же шастать по лесу на пустой желудок — не дело. Еды мало, без арбалета охотой не проживешь. Да и времени на нее не будет. А в Песьей Травке можно запастись пищей, и одной бедой станет меньше.

Солнце так и било в глаза. Надо бы отодвинуться в сторону, но… не хотелось. Теплый свет — неожиданно приятное ощущение.

Внезапно на солнце набежала какая-то тень, лучи на одну уну перестали падать на лицо, а затем вновь вернулись. Всего лишь краткое, ничего не значащее мгновение, но все благодушное настроение северянина разом пропало. Он резко открыл глаза. Прищурился.

Через окно, которое находилось напротив того места, где он лежал, были видны кроны чинар и лоскуток ясного голубого неба. Значит, как он и предполагал, недавняя тень — не облако.

Он не шевелился и не отрывал напряженного взгляда от окна. Осторожно втянул ноздрями воздух. Запах был столь легким, что даже чуткий нос северянина не сразу его почувствовал. Но когда уловил… Га-нор похолодел. Похоже, они крепко вляпались. Уг забери, если он ошибся!

Воздух пах миндалем.

Лишь одно из известных ему существ издавало подобный запах. И сейчас оно было не на стороне солдат Империи. Если бы не тень, Га-нор никогда бы не почувствовал опасности. Умная тварь держалась с подветренной стороны, да и лес не молчал. Птицы щебетали вовсю, их не смущало присутствие постороннего.

Что теперь? Дождется ли враг, когда они выйдут из избушки? Насколько ему хватит терпения? Видят ли его сейчас?..

Северянин глянул на Лука. Тот спал, открыв рот. Солдат находился напротив второго окна и даже не подозревал, что его скальп уже сочли трофеем.

Уг, помоги! Как не вовремя!

Стараясь совершать как можно меньше движений, Га-нор нащупал возле себя хлеб, оставшийся после вчерашней трапезы. Пальцами отломил кусочек, скатал его в шарик. Примерившись, щелчком отправил полученный снаряд в лоб Луку. Тот открыл глаза.

Заметив встревоженное лицо северянина, Лук хотел спросить, что случилось. Га-нор поспешно сложил пальцы в предупреждающий знак, призывая сохранять тишину. Слава Угу! Понял. Пальцами сын Ирбиса попытался объяснить, что им грозит опасность. И это оказалось понятным. Теперь самое сложное — следовало отодвинуться от окна так, чтобы снаружи их стало не видно. Это придется сделать быстро и по возможности одновременно. Неизвестно, какое из окон «удерживает» противник.

К сожалению, солдат не имел понятия о сложностях кланового языка детей Севера, но обычную армейскую знаковую скороговорку знал, и рыжий, как мог, растолковал ему, что к чему.

«На счет три, — беззвучно прошептали губы следопыта. — Раз… два… три!»

Га-нор взвился в воздух. Свистнуло, раздался глухой удар. Следопыт рухнул на пол, перекатился и оказался под самым окном. Быстро осмотрелся по сторонам.

Лук был жив. Сейчас он прижимался к двери, а его полное добродушное лицо приобрело цвет простокваши. В стене, на которую солдат совсем недавно опирался спиной, торчала стрела в полтора ярда длиной. Толстая. С фиолетово-красным оперением.

— Проклятье! — выругался северянин.

— Кто это?! — заорал насмерть перепуганный Лук, очень живо представляя, как его прибивает к стене такой вот штукой.

— От двери! Живо!

Чего Луку было не занимать, так это сообразительности. Он не стал задавать глупых вопросов и сделал то, что было велено. Не отпуская топора, перекатился в сторону и на животе дополз до безопасного места между стеной и каменной печкой. Для стрелка здесь была мертвая зона.

Следующая стрела насквозь пробила хлипкие дверные доски, выйдя из них на две ладони. Останься стражник на месте, он бы уже был покойником.

— Лук! Живой?

— Вроде да. — Солдат дрожащими руками ощупывал себя. — Кто это?

— Сжегший душу!

— Настоящий?

Он тут же понял всю глупость вопроса. Случившееся не походило на сказку его старого дядьки-пропойцы.

— Откуда он здесь взялся?

— Спроси чего полегче, — буркнул Га-нор. Что тварь забыла в лесу — еще тот вопрос. — Сиди, не высовывайся.

— Ага.

Солдат понимал, что их приперли к стенке. Избушку держат на прицеле, не выберешься. Высунешь нос, получишь стрелу.

Га-нор пока находился вне видимости Сжегшего, но тот вполне может поменять позицию. Стараясь не поднимать головы и держаться стены, северянин поспешно переполз в угол, где его уж точно не могли достать.

Лук из противоположного края напряженно наблюдал за рыжим. Тот уселся и, поймав встревоженный взгляд товарища, невесело усмехнулся. Понимал, в какую навозную кучу они угодили.

— Сколько у нас времени до того момента, как ему надоест ждать? — спросил стражник.

Га-нор отметил, что солдат не запаниковал и оружие в руках сохранил. Молодец.

— Все зависит от того, как давно он здесь и что хочет получить.

— Скальп. Не знаю, как тебе, а мне мои волосы дороги.

— У тебя их не так уж много и осталось.

Лук кисло усмехнулся:

— И все же. Что ты намерен делать?

— Думать.

Как убить Сжегшего, когда нет арбалета? Пока до него добежишь — подстрелит, словно ожиревшую куропатку. Выйти через дверь — самоубийство, окна тоже отпадают. Как и крыша.

Сжегшие душу — хорошие лучники. Быть может, люди и нириты Брагун-Зана стреляли точнее, чем жители Великой пустыни, но и те и другие проигрывали Сжегшим в силе. Луки этих существ по мощности могли поспорить с самыми грозными из арбалетов. Стрела запросто пробивала большинство доспехов, созданных кузнецами этого мира.

Имперские войска сталкивались с воинами Сжегших несколько раз, еще до Войны Некромантов. И очень часто стычки заканчивались не в пользу людей. На землях Империи страшных лучников давно не видели, но помнили прекрасно. И если хотя бы малая часть рассказов о них правда — справиться со стрелком будет очень и очень непросто.

— Он может войти сюда?

— Не знаю, — после некоторого раздумья ответил Га-нор. — Если дурак, то может. Поглядывай за крышей. Если подберется к дыре, то перещелкает нас как орехи.

— Сам поглядывай. — Лук с решительным видом перехватил топор. — Лопни твоя жаба, но я не собираюсь здесь куковать.

Прежде чем сын Ирбиса успел спросить, что задумал солдат, тот начал рубить пол. Топор взлетал и падал, ломая старые доски. Уже через несколько минок в полу появилась дыра, куда без труда можно было пролезть.

За время работы парень запыхался и вспотел, но его добродушное лицо выглядело донельзя счастливым.

— У меня отец охотником был. Такие срубы всегда на ямах ставят. Пол от земли на ярд, если не на два поднимают. Когда зимуют, там продукты держат. До люка не добраться, он под окном, так что я вот…

— И что потом? Предлагаешь нам залезть под пол? — Вид у северянина был скептическим.

— Нет. Предлагаю сделать это тебе. — Увидев, как рыжие брови поползли вверх, Лук поспешно пояснил: — Я вряд ли смогу справиться с этой тварью. А ты сможешь.

— Как я выберусь из-под земли? Пророю подземный ход?

— Говорю же — изба стоит на сваях. Между полом и землей заколочено досками. Все гнилое. Много сил не потребуется.

— И пока я там буду ползать, ты собираешься отсидеться здесь?

Лук пожал плечами:

— Ползать с тобой я могу. Мне не зазорно. А вот к Сжегшему подкрасться — нет. Сам понимаешь, меня он за лигу услышит. Я в дозоры по Самшитовым горам не хаживал.

Га-нор задумался. Ему предложили выход. Риск, конечно, велик, но или рисковать, или сидеть здесь, пока не умрешь с голода. Или к Сжегшему придет подмога. Морты, например. Тогда уж точно будет поздно дергаться. И солдат прав. В этом деле от него толку никакого не будет. По лесу ходит, словно кабан, — шумит так, что даже глухой услышит. Больше вреда, чем помощи. Придется справляться собственными силами.

— Хорошо, сделаем по-твоему.

По стенке он дополз до окна, затем до печки. Теперь следовало миновать простреливаемый участок. Лук, понимая, что сейчас случится, отодвинулся. Га-нор прыгнул, вновь на долю уны опередив ударившую в пол стрелу.

— Упорная с-с-скотина, — процедил сын Ирбиса.

— Главное, что косая, лопни твоя жаба!

Северянин согласно хмыкнул и, не мешкая, спрыгнул в дыру. Яма оказалась неглубокой, где-то по пояс.

— Жди здесь. Если что, я тебе крикну.

— Я точно ничем не могу помочь?

— Помолись за меня, если тебе делать нечего, — предложил Га-нор и скрылся под полом.

Здесь царил полумрак, сильно воняло плесенью, сыростью и землей. Он быстро сориентировался и выбрал путь к глухой стене, находящейся напротив двери. Сжегший вряд ли станет следить за этим участком. Зачем, когда предполагается, что выходы есть только через дверь и окна?

При всем желании здесь было не разогнуться, поэтому пришлось ползать на четвереньках. По счастью, ползти было недалеко. Сын Ирбиса уперся в набитые на сваи доски, которые являлись продолжением стены и закрывали просвет между землей и потолком-полом. Как и говорил Лук, часть досок прогнила, часть оказалась прибита абы как, да еще и неплотно пригнана друг к другу.

Га-нор чутко прислушался и не услышал ничего подозрительного. Щебетали птицы, гудели насекомые, ветер гулял в кронах высоких чинар. Следопыт приник к щели и внимательно осмотрел окрестности. Основной обзор закрывали ежевичные кусты, разросшиеся в колючую, прогибающуюся под крупными темно-фиолетовыми ягодами живую изгородь. Оставалось уповать на то, что враг сейчас находится в противоположной стороне.

Следопыт извлек кинжал, просунул клинок между досками и, используя оружие как рычаг, начал освобождать себе дорогу. Работая, северянин старался не переусердствовать, действовать мягко, чтобы, не дай Уг, древесина не треснула. Он справился с этой задачей. Дерево поддавалось без труда, и через несколько минок терпеливой работы сын Ирбиса вылез из-под избушки.

На животе, не поднимая головы, ужом проскользнул к ежевичным кустам. Не обращая внимания на колючки, с грехом пополам обполз эту преграду и, не вставая, по мху добрался до ближайшей чинары. Участок в жалких десять ярдов он преодолевал едва ли не пятнадцать минок. В искусстве сливаться с лесом в единое целое Га-нор мог поспорить даже с Высокородными. Ни одна веточка не треснула, ни один даже самый тонкий кустик не качнулся, да и птицы не встревожились.

Спрятавшись в углублении между массивными корнями дерева, северянин с облегчением перевел дух. Самое сложное позади. Дальше должно быть проще. У него появилось преимущество — враг не знает, что кто-то выбрался из избушки. И этим следует воспользоваться.

Правда, ползанье по ежевичным зарослям не прошло даром. Все тело, включая лицо, оказалось покрыто неглубокими кровоточащими царапинами. Но с этой досадной мелочью можно разобраться после. Сжегший — не морт, нюх у него не такой сильный, кровь не почует.

Пригибаясь к земле, короткими перебежками от дерева к дереву Га-нор бросился прочь от леснянки. Он не оглядывался до тех пор, пока не ушел в лес ярдов на восемьсот.

Если бы не Лук, он убрался бы и дальше. Пока его хватятся, пройдет очень много времени. Можно так запутать следы, что его даже Проклятые не найдут. Но придется возвращаться. Уг не поймет, если сын Ирбиса бросит товарища. Расплата после смерти будет страшной. Загреметь в ледяную бездну Забвения — это ужаснее всяких Сжегших.

Изменив направление с севера на восток, он прошел еще около четырехсот ярдов. Стороннему человеку могло бы показаться, что северянин без всякого смысла бродит по лесу. На самом же деле Га-нор обходил засевшего лучника по крутой дуге, намереваясь зайти с тыла. Потребовалось больше нара таких «блужданий», чтобы он тихо и незаметно для противника подобрался к избушке с «лицевой стороны».

До нее оставалось не больше пятидесяти ярдов. Было прекрасно видно закрытую дверь с угодившей в нее стрелой и окно. Но вот Сжегший отсутствовал, хотя по всем предположениям должен был находиться где-то рядом. Именно отсюда он стрелял.

Сменил позицию?

Плохо. Тварь сидит в укрытии, а вокруг избушки множество деревьев и кустов. Есть где спрятаться. Северянин надеялся вычислить укрытие, из которого Сжегший мог бы с легкостью вести стрельбу по окну. Первая точка была на том месте, где залег он сам; вторая — шагах в тридцати от него, за чинарой. Но там, судя по всему, никого не было. Здесь враг тоже не прятался, иначе Га-нор уже отправился бы на суд Уга.

— Где же ты засел, гаденыш? — не разжимая зубов, процедил он.

Время текло, но следопыт так и не мог обнаружить противника. Все говорило о том, что тот с чего-то взял, да и ушел. Га-нор не стал прислушиваться к глупой мысли. Он был слишком осторожен для этого. Решил ждать столько, сколько потребуется.

Большой пестрокрылый дятел пролетел над леснянкой и привлек его внимание. Птица села на ствол соседней чинары и тут же вспорхнула, словно что-то ее испугало. Следопыт впился глазами в густой кустарник, растущий рядом с деревом. Раньше он тоже не оставил его без внимания, но никаких признаков опасности не заметил и благополучно забыл о кустах, начав искать другие укрытия, где мог бы спрятаться Сжегший.

Ничего подозрительного. Кусты как кусты. Мало ли чего испугалась птица?

Опять потянулись бесконечные минки ожидания. Но теперь Га-нор не спускал взгляда с кустов. И тут изменился ветер. В нос сразу же ударил запах миндаля.

Северянин едва не выругался. Тварь пряталась всего в двадцати шагах от него. А он был столь слеп, что, если бы ни птица, никогда не заметил врага. Слава Угу, что когда подводят глаза, есть еще и нос.

Он стал отползать назад и вбок. Когда расстояние сократилось до десяти шагов, увидел Сжегшего. Голова, тело по пояс и две руки. Вместо бедер и ног у этих существ был короткий чешуйчатый змеиный хвост. Для чего он им — было непонятно, передвигались твари исключительно по воздуху, так как благодаря магии свободно парили над землей. Правда, невысоко. По слухам, могли подниматься на высоту человеческого роста.

Череп создания казался деформированным. Слишком высокий и тяжелый лоб, ввалившееся личико, хрупкие скулы. Жиденькие волосы, в которые вставлено красно-фиолетовое перо неизвестной птицы. Желтая, сморщенная кожа, маленькая нижняя челюсть, лицо старика. Нос и уши отсутствовали. Вместо них — черные дырки. Длинные, худющие, точно у скелета, руки выглядели обманчиво слабыми, хотя без труда могли гнуть подковы. На сухое костлявое тело наброшена грязная серо-зеленая туника. Колчан с пуком стрел за спиной. Еще три стрелы воткнуты в землю. В руках тварь сжимала лук такого размера, что Га-нору стало нехорошо. Из подобного не людей, а снежных троллей убивать.

Все внимание лучника занимала избушка. По сторонам Сжегший не смотрел и даже не подозревал, что человек все это время прятался недалеко от него. Га-нор обнажил меч. Сделал шаг в сторону врага. Замер. Еще один. Вновь застыл. Сейчас он, как никогда, напоминал большого рыжего ирбиса. Кота, подкрадывающегося к ничего не подозревающей добыче.

Сжегший пошевелился, и северянин, перестав прятаться, бросился вперед. Тварь услышала, взвизгнула, развернулась, вскидывая лук. Она оказалась гораздо проворнее, чем думал разведчик.

Га-нор в последний момент отпрыгнул в сторону, и стрела рассерженным шмелем прожужжала рядом с ухом. Он замахнулся мечом, с «хаканьем» ударил сверху вниз, метя в лицо. Меч рассек кожу, плоть, кости, мозг и развалил голову противника. Тот выгнулся, подлетел вверх на добрых два ярда и, ломая кусты, упал на землю. Га-нор на этом не остановился и нанес уже мертвому Сжегшему еще три страшных удара. По мнению следопыта, тварь это заслужила.

Сын Ирбиса возвратился к избушке и забарабанил в дверь:

— Лук, вылезай!

Там завозились, и из дверей с опаской вышел солдат:

— Лопни твоя жаба! Я уж думал, что тебя того…

— Это я его «того».

— Ты весь в крови.

— Ежевичные кусты постарались. Тварь меня едва не подстрелила.

— Он был один?

— Да. Убираемся отсюда.

— Я хочу посмотреть.

— Зачем?

— Никогда не видел живого Сжегшего.

— Он не живой.

— Мне без разницы.

Га-нор с безразличием пожал плечами, махнув рукой в сторону, где лежало тело. Вошел в избушку, быстро собрал вещи в сумку. С порога увидел, что Лук крутится вокруг трупа. Рыжий подошел к стражнику и тоже посмотрел на мертвеца. На взгляд следопыта, в нем не было ничего интересного.

— Успел убить нескольких наших, гадина. — Лук указал на три человеческих скальпа, привязанных к колчану Сжегшего.

— Туда ему и дорога, — угрюмо отозвался Га-нор.

Солдат вытащил из волос убитого красно-фиолетовое перо, чудом не испачканное кровью.

— Возьму на память. Знаешь легенду о том, как появились Сжегшие душу?

— Нет. — Следопыт попытался натянуть тетиву трофейного лука. Бесполезное занятие. Для этого дела требовался настоящий силач. Северянин с сожалением бросил оружие на землю.

— В стародавние времена народ Сжегших душу был точно такой же, как йе-арре. Они вместе жили на юге, за Великой пустыней. Это только потом крылатые[17] перелетели на север. По легенде наших пернатых друзей, племя Сжегших, раньше называвшихся как-то по-другому, нарушило заветы своего бога, и тот наказал отступников. Отобрал у них крылья, сверг с небес и сжег души. Твари рождаются, живут, умирают, а дальше их ждет ничто. Никакого шанса попасть в Счастливые сады или в Бездну. Лишь пустота да забвение. Вот кто такие Сжегшие души.

— Они и без крыльев отлично летают. Собирайся, сказочник. Надо уходить.

— Куда мы сейчас?

— Куда ты и хотел. В Песью Травку. А там поглядим.

Лук, ничего не говоря, разгладил перо и убрал во внутренний карман старой куртки.

Глава 6

Набаторцы вошли в деревню ранним утром.

Сначала на дороге, ведущей в сторону Врат, появились всадники. Шестьдесят человек пролетели по центральной улице и собрались возле трактира, который быстро превратили в некое подобие военного штаба. Четверых постояльцев выгнали вон, и те сочли за лучшее не возмущаться и, тем паче, не оказывать сопротивления. Трактирщик, бледный от страха, дрожащими руками распихивал по карманам золотые монеты и, запинаясь, бормотал, как он счастлив принимать таких дорогих гостей. Оставшиеся солдаты быстренько разместились по соседним домам. Препятствий им не чинили, благо вели они себя на удивление вежливо. Не убивали, не грабили, к женщинам не приставали, за все услуги исправно платили. Было видно, что пришли надолго, а потому нет никакого толку воровать и тащить то, что и так стало твоим.

К обеду на дороге показался отряд пехоты. Человек восемьдесят, быть может сто, деревенские не считали. Эти тоже вели себя прилично, во всем слушались капитана-кавалериста и быстренько рассредоточились по избам. Половина воинов вооружилась топорами и начала рубить лес. Капитан собрался строить у дороги небольшой форпост и казарму.

В помощь солдатам отрядили дровосеков, но те оказались слишком горды и глупы, чтобы работать на чужаков. Схватились за топоры. Трех зачинщиков бунта по приказу офицера повесили, а еще двоих для острастки утопили в реке. Эти казни на остальных подействовали отрезвляюще, и больше с «древорубами» проблем не возникало — они исправно валили лес для будущей крепости. Бревна на лошадях свозили к Лысому камню. Именно там, по задумке командира набаторцев, должен был встать форт, перекрывающий дорогу к Вратам Шести Башен.

Один из солдат нашел запрятанную местными бутылку самогона. Напившись, стал приставать к жене кровельщика. Мужик не стерпел и дал обидчику в лоб. Тот схватился за меч, крестьянин — за вилы. Подоспевший патруль обезоружил мужчин, а капитан вынес суровый приговор — повесить обоих. Солдата за неисполнение приказа, кровельщика за то, что посмел поднять руку на воина Набатора.

На казнь согнали почти всех жителей деревни. Мужчины хмурились и сжимали кулаки, но не глупили, бабы их удерживали. Многие женщины плакали, опасаясь, что начнется расправа над всеми поселянами. Однако их опасения не оправдались. Никого из собравшихся не тронули. Капитан зачитал у виселицы обращение набаторского короля к своему народу, где говорилось, что деревни и города, занятые славной армией союзных войск Набатора и Сдиса, переходят под покровительство Его Величества на веки вечные. Всем, кто будет оказывать помощь армии и принесет присягу, став подданным Его Величества, будет разрешено спокойно жить, работать и не платить налогов в течение десяти лет. Также отмечалось, что за оказание сопротивления доблестной армии короля, за помощь вражеским войскам Империи и прочие преступления против короны всех нарушителей ждет смерть.

Казнь состоялась. И больше смертей не было.

— Не выйдешь. Во всяком случае, сегодня. Патрули. На окраинах — посты. Нам придется задержаться, — вынесла неутешительный вердикт Лаэн.

Она только что вернулась с улицы и рассказывала мне последние новости. Я слушал и крепил наконечник к узкому древку. Еще несколько заготовок лежали на столе. Рядом с ними — восемь уже готовых стрел. Тут же был лук со снятой тетивой. В отличие от простого[18], который я использовал в последнем деле, этот был не таким большим и дальнобойным. Меньше прежнего, композитный[19], с четырьмя изгибами[20]. Но в умелых руках он становился не менее грозным оружием, чем его старший брат. А я без ложной скромности могу сказать, что считаю свои руки достаточно умелыми.

— Постараемся уйти ночью.

— Это неразумно. Первые дни они будут бдительны. Но когда поймут, что крестьяне никуда не собираются бежать, перестанут стеречь границы деревни. Надо выждать.

— Лаэн, мы не можем ждать. Ты вчера чудом осталась жива.

— Я была неосторожна. Больше это не повторится. — Она сердито перебросила косу через плечо. — Ты опасаешься новых гостей?

— Отчасти, — неохотно признался я. — Еще больше я опасаюсь того, что сказал капитанчик во время казни. Союз Набатора и Сдиса. Понимаешь теперь, как им удалось взять Врата?

— Я не дура. — Она криво улыбнулась. — Некроманты. А за ними последние пять сотен лет стоят Проклятые.

— Которым неизвестно что здесь понадобилось.

— Раньше Империя была их страной. Решили зайти в гости.

— Сегодня тебе не очень хорошо удается ирония, — очередная стрела была готова, и я положил ее рядом с остальными. Поискал глазами новый наконечник, выбрал широкий срезень. — Вам, госпожа, может грозить опасность.

— Не думаю, что к нам на огонек заглянут бывшие Ходящие.

— Полагаю, неделю назад никто не думал, что они решат заглянуть в Империю. Не знаю, что нужно Проклятым в нашей стране. Но теперь здесь опасно. Надо придерживаться прежнего плана и отправляться в Альсгару. У Йоха должок.

— До этого ли? Сейчас война.

— Гийянам всегда нужны деньги. От нас не отстанут, пока мы не уберем заказчика.

Лаэн покачала головой. Она поняла мою мысль, но все еще сомневалась:

— Ты упрям, как стадо самых туполобых ослов, Серый. Мы не справимся.

— А ты слишком надеешься на милость Мелота, Ласка. Как показывает опыт, неприятности на голову сваливаются неожиданно.

Я видел, что она хотела вспылить, «зарычать» на меня, но сдержалась. За прожитые вместе годы успела узнать, что тогда я еще сильнее заупрямлюсь и сделаю все по-своему. Поэтому она погасила порыв и примирительно улыбнулась:

— Давай подождем до вечера, дорогой.

— Давай, — легко согласился я. — Но ничего не изменится. Нам повезло, что живем на окраине. А то бы пришлось впускать в дом всякую мразь.

Известие о том, что Врата пали и в Империю вторглись враги, я принял спокойно. Да, конечно, поначалу не поверил. Но набаторцев видел своими глазами, а значит, те как-то прошли через Самшитовые горы. Сделать это можно было лишь через Врата, и вряд ли гарнизон крепости пропустил врагов по доброте душевной.

На самом деле, мне было все равно, кто правит. Хоть Император, хоть Проклятые — все едино до тех пор, пока не трогают меня и мое солнце. Дают жить спокойно, и ладно. А все остальное — их личная грызня, и геройствовать за чужие интересы — глупо. Кому это надо? Разве что сказителям, только и мечтающим превратить опрометчивый поступок очередного мертвого «героя» в очередную слащавую легенду.

— Ну вот. Накликал, — вздохнула Лаэн, посмотрев в окно. — Стоит подумать о дряни, и она тут как тут.

Я увидел, что во двор входит четверка людей Молса.

Ласка опасно сузила глаза:

— Выпроводить их?

— Нет, — быстро ответил я. — Узнаем, что им на этот раз понадобилось.

Бамут и Гнус встали у ворот. Кнут и Шен подошли к крыльцу. Мы встретили их на пороге.

Кнут, увидев нас, благодушно поинтересовался:

— Как здоровье, Лаэн?

— С каких пор ты столь заботлив?

— С тех пор, как Молс попросил сопроводить вас до Альсгары в целости и сохранности. Я зарабатываю на вас деньги.

Она рассмеялась невеселым смехом:

— Честный ответ. Не ожидала от тебя.

Тот невозмутимо пожал плечами:

— Мы по делу пришли. Набаторцы забрали трактир в «вечное пользование», а нас попросили убраться, пока целы.

— Поражаюсь такой доброте. Наши бы, на их месте, чужаков вздернули. Особенно столь подозрительных. В вас за версту видно шпионов.

— Мелот от Тощей вдовы[21] миловал. Мы не стали дожидаться, пока о нас вспомнят. Их капитан, несмотря на молодость, еще та скотина.

— Эта… И лошадей всех отобрали, ублюдки! — зло оскалился Бамут.

Я подбросил у-так в воздух. Поймал за рукоятку. Подбросил. Поймал.

— Что потребовалось от нас? Мы лошадей не вернем.

— На постой пустите?

Мы с Лаэн даже не переглянулись.

«Я им не доверяю».

«Я тоже, Нэсс. Но они могут оказаться полезны, если соберемся уходить».

«Проще без них. Иначе придется отрастить глаза на затылке».

«С ними будет легче выбраться из деревни. Затем постараемся избавиться».

У нее был практичный склад ума. Она никогда не спешила отказываться от полезных вещей. Умная девочка.

— «Нельзя стараться избавиться. Либо мы это сделаем, либо нет. Ты уверена, что сможешь справиться со всеми, дорогая?»

«Да».

«Хорошо, сделаем, как ты сказала. Но сначала попытаемся прорваться без их помощи».

— Не вижу у вас оружия. — Я цепким взглядом осмотрел непрошеных гостей.

— Сказали все сдать. Бамуту еще в глаз за припрятанный арбалет дали.

— Хорошо. Можете остаться. Южная половина дома в вашем распоряжении. Вход с огорода. Надеюсь, вы не причините нам хлопот.

В последние слова я вложил угрожающие нотки.

— Никаких хлопот не будет, — поспешил заверить Кнут. — Ты надолго собираешься здесь задержаться?

— Подумываю над этим вопросом, — неопределенно ответил я.

— Просто в качестве размышления… Сегодня набаторский патруль попытался остановить двух всадников, которые направлялись в вашу деревню со стороны Альсгары. Как я слышал из разговора, эта парочка оказала отчаянное сопротивление. Так что пришлось расстрелять их из арбалетов. Но четверых солдат они завалить успели. Серьезные ребята.

— Хочешь сказать, это по наши души?

— В последнее время в Песьей Травке словно медом намазано для лихих людишек. Нам всем надо смываться. Даже набаторцы рано или поздно могут кого-то прозевать. Или за жителей возьмутся. Я не верю в их доброту.

— Мы подумаем.

— Воля ваша. Думайте. Мы подождем дня два, а потом свалим.

— А как же деньги? — насмешливо спросила Лаэн. — Неужели вы нас оставите?

— Деньги это, конечно, хорошо, но жизнь дороже. Я рядом с набаторцами теряю аппетит. А если нагрянут наши войска, то тут такая каша заварится, что выбраться из котла будет сложно.

— Поживем — увидим, как все обернется, — ответила Лаэн. — Обед не скоро. Раз остались, натаскайте воды в бочку у сарая.

— Я что, нанимался по хозяйству работать? — возмутился Гнус.

— Считай это платой за постой. И кстати! Отдай нож.

— Какой нож?! — тут же ощерился он.

Она улыбнулась:

— Никогда не поверю, что набаторцы смогли его у тебя отнять. Если хочешь здесь жить, то только по моим правилам. А они гласят — никаких ножей за пазухой!

Гнус набычился, собираясь начать спор. Кнут тяжело нахмурился. Маленький убийца бросил на командира недовольный взгляд, но невысказанному приказу подчинился. Извлек из-под куртки свое излюбленное оружие. Бросил к моим ногам.

Я поднял:

— Получишь, когда будешь уходить. Не забудь про воду. Кто работает — тот ест.

Порк был не согласен с мнением окружающих. Он считал, что появление набаторцев здорово и ужасно интересно. До сего дня деревенский дурачок никогда не видел столько вооруженных людей в одном месте.

Наверное, половина из них была рыцарями. Да. К тому же повешенных он тоже никогда не видел. А это было ужасно познавательно и смешно. Хлоп, и они начинают так забавно дергать ногами и хрипеть! А еще у них языки вываливаются и синими становятся, точно ежевика. Порк любил ежевику. Она сладкая, вот только очень колючая. Больно. Надо помолиться Мелоту, чтобы он все шипы согнал с кустов, тогда можно смело лакомиться вкусненькими ягодками себе на радость.

А еще те повешенные, точнее солдат, штаны намочил, когда уже был мертвым. Испугался, наверное, к Мелоту в Счастливые сады идти. Ну и дурак. Да.

Кровельщика, конечно, жалко, он никогда Порка не трогал… Хотя нет. Так ему и надо. Как-то попросил Порк одолжить ему денег на меч, чтобы можно было дев спасать, а мужик его взашей выгнал. Так что пусть теперь повисит и ворон покормит, подумает, за что его наказали.

Нет, все же зря люди в деревне говорят, что набаторцы гадкие. Ничего они не гадкие. Дровосекам мигом показали, кто тут главный теперь. Дали им по мордам, так что те сразу тихонькими стали. Вон лес рубят так, что щепки летят. Небось не хотят повешенными быть. Синеть и языки вываливать. И в речке тонуть не хотят. Так что добрые эти солдаты. И капитан у них добрый. И умный. Прям как сам Порк. Да. Как он сразу догадался, что дровосеки злые, когда Порк пожаловался, что они ему рубаху порвали. А капитан рассмеялся и сказал, что их накажет. Потом. Как-нибудь. Очень хотелось посмотреть, как их будут наказывать. Это куда интереснее, чем коров пасти. Угу.

Не злые набаторцы. А те, кто так говорит, — дураки. Вот пойдет Порк и расскажет своему другу капитану, что о его людях думают.

Поначалу он не надеялся, что солдаты станут его друзьями. Они казались страшными и ужасно злыми. Вытолкали его взашей вместе с россказнями о рыцарях, но, поняв, что он очень-очень умный, начали с ним разговаривать. С удовольствием шутили и много-много смеялись. Они были рады его видеть и всегда спрашивали, когда Порк станет рыцарем? Даже обещали дать самый большой настоящий меч и научить с ним обращаться. Пока сказали тренироваться с палкой. Он выломал целое деревце, представил, что это меч, и пошел рубить головы брюкве старой Рози. Ух и разоралась же та на него! Чуть клюкой не кинула. А когда Порк сказал, что ему разрешил сам капитан, стала проклинать «тупого дурака». Кого карга обозвала дураком, Порк так и не понял. Но сегодня вечером он точно нажалуется на препротивную старуху господину Наю. Пусть тот сам у нее узнает. И повесит гадкую вместе с дровосеками. Чтобы тем скучно не было. А Порк посмотрит и посмеется над зловредными.

Пастух вдруг вспомнил, что теперь дровосеков повесить будет очень сложно. Он самолично видел, как их изрубили в капусту. Позавчера это было. Ага. Порк, как всегда, пас проклятых ленивых коров на старом месте, недалече от Лысого камня. Точнее коровы сами паслись, а он наблюдал за тем, как строится деревянный форт. Это была самая настоящая крепость, пускай половина частокола еще не поставлена. Зато уже успели построить вышку, и на ней сидел самый настоящий лучник и смотрел за дорогой! Он в любого мог стрельнуть. И попасть. Они храбрые — эти лучники. И меткие! Почти как Гнут из деревни, только не одноглазые…

Так вот, дровосеки, а с ними некоторые из солдат строили крепость, а тут по дороге от Альсгары ка-а-к выскочат! Имперские солдаты. Человек сорок. Все на конях, кричат, оружием машут. Начали рубить всех, кто под руку попался! Порку даже страшно стало — и дровосеков порубили и солдат! Даже не стали разбираться, кто хороший, а кто злой. Древорубов надо было убивать! А с набаторцами можно было дружить. Вечером встретиться, поговорить об оружии и о девах, выпить шафа у трактирщика. Вкусный у него шаф! Набаторцы теперь Порка каждый день угощают и смеются, когда того ноги не держат. Но он на них не обижается. Нет. Он же понимает, что они по-доброму веселятся. К тому же скоро ему меч подарят. Нельзя с ними ссориться.

А имперцы злые — живыми не ушли. Капитан из деревни прискакал на помощь со своими воинами. И каждый воин вез с собой еще по лучнику. Те с лошадей спрыгнули и как начали палить! Ого-го! А еще тот, что на вышке сидел, — помог. Ух, как они их стрелами всех обсыпали! Многих поубивали. Ага. А тех, кого не смогли, всадники набаторские порубили. Ну и правильно. Так им и надо! А деревенские их еще друзьями считали. Ну не дураки ли?..

Потом Порк смотрел, как набаторцы осматривают тела мертвецов. Забирают их лошадей, оружие, деньги, красивые сапоги. Много-много всего интересного. Он тоже хотел. Вот только к покойникам его никто не подпустил. Так что все досталось не ему.

И в этот самый момент Порк вспомнил о других мертвецах. Тех самых, в лесу, на поляне. Которых убил страшный плотник. Должны же у них были остаться всякие там деньги и другие красивые и нужные штуки. Их можно себе оставить или поменять на вкусняшки. Ага. А с виду этот Парс таким добрым казался, а убил неизвестных дядек так же быстро, как и набаторцы летучий отряд имперских солдат. Хорошо, что Порк не догадался никому рассказать о том, что случилось. А то бы всех покойников себе другие разобрали, а он опять с носом остался. Какой все же он умный!

У дурачка появилась цель. Он решил завладеть имуществом мертвецов, а потому, оставив коров на попечение Мелота (старательно помолившись ему), отправился в лес. Идти пришлось далеко, через всю деревню. Порк боялся, что попадется на глаза отцу, и тогда точно несдобровать. Но повезло. Никто не остановил.

В лесу Порк начал сомневаться.

А вдруг славных мертвецов нашел кто-то другой и обобрал? Что тогда? Зря перся. Не будет у него полезных вещей и всяких вкусняшечек. А вдруг покойники куда-то делись?

Чем ближе он подходил, тем страшнее ему становилось. Так некстати вспомнились истории, которые прошлым летом рассказывал сын мельника. Про мертвяков, которые оживают, вылезают с кладбищ и жрут всех, кто мимо них ночью ходит. А тех, кто не ходит, а бегает, вначале догоняют, а потом уж жрут. Во время одной особо страшной истории подкравшийся Льон схватил Порка за плечи и гавкнул. Дурачок со страху испачкал штаны и неделю заикался. А все смеялись и звали его тухлой репой.

В нос ударил неприятный запах, и дурак понял, что покойные никуда не делись. Он увидел поляну, человеческие тела, порядком объеденные хищниками и вороньем, и чужака, внимательно осматривающего трупы. Смердящий воздух и тысячи мух, слетевшихся на мертвечину, того нисколько не волновали.

Порк от разочарования едва не заплакал! Опоздал! Теперь все заберет этот! Этот! Все деньги и другие вещи. Пропали его вкусняшки и богатство! Мерзкий гад!

Человек стоял к Порку спиной. Высокий. Широкоплечий. В руках посох черного цвета со странным набалдашником, но дурачок никак не мог понять, что в нем не так. Человек оказался одет в длинный белый плащ с капюшоном, подпоясанный широким черным поясом, на котором висел страшный кривой меч.

Да. С ним не поспоришь. У него оружие. Как достанет, как срубит голову, если начнешь просить, чтобы поделился находками.

Расстроенный Порк тихонько заскулил, кулаками размазывая слезы по грязным щекам.

Неизвестный обладал отличным слухом. Он тут же оторвался от изучения покойников, резко обернулся и посмотрел на кусты, в которых прятался пастух. Лицо «конкурента» скрывал капюшон, и Порк видел лишь темный провал. Когда пастух «наткнулся» на тьму под капюшоном и ощутил пронизывающий до костей взгляд, то испытал новый приступ страха. Вжался в землю, затаил дыхание, надеясь, что незнакомец его не увидит.

Но тот и не думал отворачиваться. Все так же стоял и смотрел. Сердце Порка готово было вырваться из груди от страха. Он уже пожалел, что вообще пришел сюда. Лучше бы пас коров. Ну их, эти сокровища. Жил без них и еще сто лет проживет. Сейчас дурачок хотел лишь одного — чтобы жуткий человек ушел.

Он медленно стал отползать назад, и тут «белый» быстро направился в его сторону. Теперь Порк видел, что набалдашник посоха вырезан из цельного куска черного камня, которому придали вид черепа. Пастух замер, пораженный ужасом.

— Выходи, — приказал «капюшон», останавливаясь перед зарослями. — Я не причиню тебе вреда.

Порк не посмел ослушаться. Попискивая от страха, стараясь не смотреть на заговорившего с ним, выбрался на поляну. Какую-то долю уны человек рассматривал его, а затем снял с головы капюшон.

Теперь он перестал казаться ужасающим и зловещим. Ненамного старше Порка. Загорелый, черноволосый, с высокими скулами, тонкими чертами лица, красивыми карими глазами и аккуратно подстриженной бородкой.

На дурачка незнакомец смотрел с любопытством, но без всякой враждебности.

— Ты из деревни?

Порк поспешно кивнул, стараясь показать, какой он хороший.

— Знаешь, что тут произошло?

Вновь кивок. Он не собирался врать.

— Кто их убил?

— Парс, плотник.

— А этих двоих тоже он? — Человек указал на два ближайших к ним тела.

Пастух наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Затем отрицательно покачал головой:

— Не-е. Эти уже были мертвые, когда Парс прибежал жену выручать.

— Жену? Это она сожгла им головы?!

— Не знаю, — не стал обманывать Порк. — Я не видал.

— Интересно, — пробормотал неизвестный и задумчиво перебрал пальцами по посоху. — Знаешь, где живет эта женщина?

— Ага. Здесь. Неподалеку.

— Проводишь меня?

Порк согласно кивнул и икнул от удивления. Дурачку показалось, что череп на посохе ему улыбнулся.

В день, когда в мой дом завалилась четверка людей Молса, уйти из Песьей Травки не получилось. Набаторцы при всем своем дружелюбии за выходами из деревни следили бдительно. Предпринятая нами с Лаэн ночная попытка прорваться к лесу едва не окончилась провалом. Два секрета, плюс частота патрулей, плюс смотровые на вышках и освещенные кострами поля. Пришлось вернуться несолоно хлебавши. Во дворе мы нарвались на Кнута. Тот не удивился возвращению вооруженных и по-походному одетых хозяев. Лишь многозначительно хмыкнул, дожевал репу и, так ничего и не сказав, тихонько насвистывая, ушел в отведенную «гостям» половину.

Все последующие дни я ходил хмурый и злой. И только Лаэн, давно привыкшая к подобным всплескам дурного настроения, могла меня успокоить. Я был готов кидаться волком на любого. Ничегонеделанье выводило из себя. К тому же я чуял грядущие неприятности и ощущал себя загнанным в ловушку зверем.

Кнут старался лишний раз на глаза нам не попадаться. Остальные также вели себя тише воды ниже травы. Даже Шен и Гнус перестали цапаться, хотя в первый вечер только этим и занимались. Сейчас они заключили нечто вроде временного перемирия, «не замечая» присутствия друг друга. Гости видели нас дважды в день — за обедом и ужином. Все молчали, быстро съедали предложенную снедь и уходили восвояси. Правда, Гнус ни с того ни с сего взял себе за правило наполнять огромную бочку у сарая водой из колодца. Впрочем, никто против такой самодеятельности не возражал.

Спустя неделю после появления набаторцев Кнут решился на разговор:

— Мы через пару дней уходим.

Я в этот момент мрачно ковырялся ложкой в похлебке и насмешливо поинтересовался:

— Планируешь за это время подготовиться?

— Да. Надо уточнить маршруты патрулей, смену постов.

— Это я могу тебе рассказать и сейчас.

— Тогда что вас останавливает?

— Желание жить долго и счастливо.

— Ясно, — процедил он и надолго задумался. Затем, почему-то посмотрев на Гнуса, спросил:

— Никаких шансов?

— Ну… шансы есть всегда. — Я оставался ехидно-насмешлив. — Но тихо слинять не удастся. Это я гарантирую. А с боем прорываться не очень разумно. Во всяком случае, на данный момент.

— Неужели до леса не добраться? — изумился Шен.

— И что потом? Здесь единственная дорога до Альсгары. Леса на лиги вокруг. А дальше топи. Блазги со своими плотинами постарались. Не пройти. Единственный приемлемый путь — тракт. А за ним наблюдают.

— И все же мы рискнем. Дольше здесь оставаться опасно.

— Воля ваша. — Я безразлично пожал плечами.

— Ты боишься? — язвительно спросил Шен. Кнут предостерегающе зашипел на него, но лекарь и бровью не повел.

Я, вопреки ожиданиям всех присутствующих, не вспылил, а лишь лениво потянулся:

— Вот что я тебе скажу, щенок. В тот день, когда я куплюсь на столь глупую уловку, можешь потребовать с меня сто соренов. Если, конечно, ты не испугаешься.

Гнус заржал от восторга, что его противника так ловко отбрили. Хлопнул рукой по столу. Но, прежде чем Шен успел сказать ответную гадость, его прервали:

— Эта… У нас гости! — предупредил Бамут, все это время сидевший у окна и строгавший из деревянного обрубка некое подобие человечка.

Увидев вошедшего во двор, Лаэн стала белее, чем одежда незнакомца, и грязно выругалась.

— Никому не дергаться. Ведите себя смирно, — сказал я, убирая под стол топорик.

— Он же один, — удивился Гнус.

— Гнус, сиди тихо! Я не собираюсь отскабливать твои кишки со своего потолка. Кнут, надень на него поводок. И на этого молокососа тоже.

Шен на «молокососа» не обиделся и, кажется, даже не услышал. Он был так же бледен, как мое солнце. Гнус немного присмирел и спросил с жалобной ноткой:

— Да объясните мне, наконец, что это за хмырь?!

— Просто сиди тихонько, а? — Даже всегда спокойный Бамут начал нервничать. — Мы можем уйти в другую половину дома.

— Толку-то? Он нас все равно учует, — с какой-то безнадежной тоской произнес Кнут. — Приперся, гад! Вот ведь вляпались! Что ему здесь надо?

— Сейчас узнаем. — Лаэн отбросила упавшую на глаза светлую прядь и вышла навстречу некроманту.

Уну они смотрели друг другу в глаза. Лаэн надеялась, что выглядит достаточно испуганной.

Некромант оказался молод. Лет двадцать пять, не больше. Но судя по посоху — мастер Четвертого круга[22]. Для такого возраста — это чрезвычайно много. «Значит, мальчик талантливый — нечего сказать. — Лаэн старалась принять правильное решение, понимая, что главное — не переиграть. — И, наверное, умный. С ним может возникнуть множество проблем. Как некстати он пришел! Неужели у колдуна талант Ищущего[23]?! Почуял Дар?»

Она поспешно поклонилась, пряча глаза, чтобы Белый не прочел в них ничего лишнего. Быстро, глотая слова, затараторила:

— Что привело доброго господина в этот дом? Он желает заказать что-то из дерева? Не извольте сомневаться, добрый господин, все сделают, как вы захотите, а если что не так, так у любого спросите, каждый ответит, что тут живет лучший плотник в деревне. На прошлогодней ярмарке, что в Ельничьем броду проводилась, то…

— Помолчи, — негромко оборвал ее гость. Весь интерес в его глазах пропал. Теперь он обшаривал двор. — Мне сказали, здесь живут Анн и Парс-плотник.

У Лаэн больно кольнуло сердце.

— Вам правильно указали дорогу, добрый господин, — подобострастно ответила она, про себя пожелав проклятым болтунам удавиться на собственных кишках. — Это здесь.

— Я хочу их видеть. Немедленно.

— Я Анн. Мой муж в доме.

Цепкие карие глаза впились в ее лицо. Черные густые брови удивленно поползли вверх. Неожиданно некромант усмехнулся:

— Или меня обманули, или ты умней, чем кажешься.

Лаэн постаралась сохранить угодливое лицо. Смотреть на сдисца она больше не решалась. Боялась, что взгляд ее выдаст.

— Веди в дом! — не дождавшись ответа, резко бросил он.

— Пожалуйте, пожалуйте, — заторопилась она. — К столу проходите, добрый господин. Чем богаты, не побрезгуйте.

Некромант вошел в дом, увидел пятерых мужчин. Хмыкнул:

— Много же у тебя мужей.

— Я — муж, — негромко отозвался я, поднимаясь со стула. — А это родичи. Погостить приехали.

— Гости — дело хорошее. — Сдисец поправил висящий на боку кривой меч, сел за стол. — Да ты садись, не стой, плотник. Знаешь, кто я?

— Знаю.

— А твои… родичи? — Последнее слово он произнес с усмешкой.

— Знают.

— Это хорошо. Значит, не будут делать глупости и избавят меня от труда портить вашу избу. Хозяйка, ты, кажется, обещала накормить. Я с дороги голодный.

Спустя несколько мгновений перед ним появилась тарелка с сытной куриной похлебкой, ломоть ржаного хлеба, масло, лук, крынка со сметаной и кружка с холодным мятным шафом.

Колдун, ни на кого не обращая внимания, начал с явным аппетитом есть. Все молчали. Бамут, словно ничего не произошло, продолжал строгать из деревяшки смешного человечка, но его выдавали вспотевший лоб и некоторая нервозность в работе. Я видел, что он волнуется, рука с ножом едва заметно подрагивала, и четырежды стружки были толще, чем требовалось. Шен и Гнус сидели у печки. Первый со скучающей физиономией пытался рассмотреть сквозь потолок небо. Второй, наконец-то поняв, кто заявился к нам в гости, сплел пальцы на руках и бормотал себе под нос то ли молитву от злой магии, то ли проклятие.

Я вяло жевал хлеб. Мы с женой успели переглянуться, и она подала знак «молчание». Лаэн не знала, сможет ли некромант услышать мысленный разговор, и не хотела это проверять.

— Вкусно готовишь, — сказал незваный гость, отодвигая от себя опустевшую тарелку. — Сядь.

Она, поколебавшись, подошла к столу и села напротив колдуна. Рядом со мной.

— Слышал я, что в лесу, неподалеку, убили кого-то. Знаете об этом?

— Нет, добрый господин.

Некромант улыбнулся, кивнул. Было непонятно, поверил он ей или нет.

— Странные убийства, хочу сказать, — ни к кому толком не обращаясь, произнес он. — Есть среди мертвецов двое. Можно подумать, что бедняг сунули головами в кузнечную печь. Об этом вы, конечно, тоже ничего не слышали?

— В лес редко ходим. Мелот миловал, мертвых не видели. Да и в деревне о них не болтали, — ответил я.

— А тебе я слова не давал! — Карие глаза нехорошо блеснули. — Так что, Анн? Знаешь ты что-нибудь об этих несчастных?

— Нет, добрый господин.

— Не ври мне, — мягко предупредил он ее.

— Я говорю правду, — произнесла Лаэн.

А я только вспомнил о Порке, который нас видел. Проклятого болтливого дурака следовало утопить в реке, пока была такая возможность! И вот, пожалуйста, — оставили болтуна в живых.

— Посмотри на меня. — В голосе колдуна слышалась все та же обманчивая мягкость. — В глаза.

Она собрала волю в кулак и сделала то, что он просил. Некромант смотрел долго. Невыносимо долго. Я напрягся, готовясь, если что, перевернуть на эту тварь стол. А там уж как получится.

Неожиданно сдисец расхохотался:

— А у тебя талант, девочка. — Слышать «девочка» от куда более молодого, чем она сама, человека — почти смешно. Я видел, как мое солнце сдержала едкую фразу, готовую вот-вот сорваться с языка. — Врешь ты умело. Или не врешь?

— Мне незачем врать. Да и как бы я посмела обманывать вас?

— О! Это было бы очень… неосмотрительно с твоей стороны. Ложь ни к чему хорошему не приводит. Ты должна это понимать. И знаешь, наверное… я верю тебе. Что делать такой хорошей хозяйке, как ты, в лесу, где что ни поляна — покойники?

Некромант явно издевался. Он знал! Знал, что она была там, почувствовал остатки магии. Такое ведь возможно.

Но отчего-то продолжал игру.

Кнут небрежно подтянул под себя ноги, чтобы удобнее было прыгнуть колдуну на спину. Я понял его задумку, но, наоборот, расслабился и положил руки на колени, поближе к у-таку.

— Откуда приехали «родичи»?

— Из Альсгары, — негромко произнес Шен.

Белый расцвел в счастливой улыбке, словно они с лекарем оказались земляками.

— Хороший город. Говорят, красивый. Я и мои братья намереваемся туда со временем заглянуть. Очень интересное место. Многие из Альсгары обладают Даром. У тебя он есть, Анн?

— Нет, добрый господин. Я не из этого города.

— Печально. — И, продолжая рассуждать вслух, закончил: — На Ходящую ты не похожа. Огонек? Я не ощущаю твоего жара. Кто ты? Самоучка? Если да, то как ваши Ищущие упустили такую силу?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, добрый господин.

— Может, и не понимаешь, — не стал спорить он. — А может, и понимаешь. Мне, увы, не узнать. Это очень печально, знаешь ли. Поэтому вскоре мы продолжим наш разговор. Но в присутствии еще одного… человека. Я сегодня же сообщу ему о тебе. Думаю, ты будешь польщена оказанной честью.

Он встал из-за стола, дошел до двери, обернулся:

— Я вернусь с новыми вопросами, и лучше бы вам… всем приготовить ответы, которыми я останусь доволен. Будет очень неприятно разрушить столь милый моему сердцу родственный круг. Скоро прибудет тот, кого я жду. А пока, чтобы вы не вздумали со страху сбежать, я нашел для вас надежную охрану. До скорой встречи, Анн.

Неспешной походкой колдун вышел за ворота. Плотно притворил за собой калитку. Ожидавшая его пятерка мортов зашевелилась.

— Охраняйте дом, — бросил некромант. — Следите за людьми. Никто не должен уйти. Если попытаются — верните. Но не калечить. Женщину даже пальцем не троньте. Она нужна мне целой.

Анн оказалась умна и отнюдь не робкого десятка. Сдисцу нравились такие. Врала, конечно, когда говорила, что не была в лесу. Ее выдал стук сердца. Но вот когда он упомянул о Даре, женщина и вправду ничего не понимала. Никаких намеков на ложь. Жаль, что он не умеет ощущать силу, пока ее не призывают.

Можно, конечно, и самому справиться. Снизойти до банальных пыток в крайнем случае. Но он боялся ошибиться. Если Анн умрет и с ней умрет ее способность, Вышестоящие его по голове не погладят. Так что придется просить помощи. Колдун не любил этого, но другого выбора не было. Приказ был предельно ясен — при нахождении людей, у которых может быть «искра», сообщать незамедлительно.

Концом посоха сдисец начертил на прокаленном зноем песке волнистую линию. Заключил ее в треугольник, произнес короткую формулу вызова. Из скудных теней соткался вестник, сердито зашипел, получил указания и растаял. Он знал, кого следует искать и что передать.

Оставалось ждать.

Глава 7

Га-нор оказался хорошим учителем. За последние дни Лук узнал о лесе больше, чем за всю жизнь. Северянин по мере сил и возможностей обучал спутника правилам следопытов. Опыт тот перенимал медленно, но успехи были налицо. Во всяком случае, солдат перестал ломиться через сухой кустарник и топтаться по влажной почве. Старался идти по краю тропинки, чтобы не повредить натянутые над ней паутинки, ступать след в след за сыном Ирбиса. Сопел значительно тише, говорил вполголоса, слушал лес и внимательно смотрел по сторонам. А, главное, — не путался под ногами.

Спустя несколько суток подобного «натаскивания», Га-нору приходилось следить за товарищем куда меньше, чем в первое время. Расстояния, пройденные в дневные переходы, возросли на порядок.

После встречи со Сжегшим душу людей никто не преследовал. Кажется, наконец-то враги потеряли след беглецов. Но Га-нор осторожничал и спешил, словно за ним гнались все Шестеро[24].

Поначалу пробирались по заросшим лесом предгорьям, которые довольно быстро сменились холмами. Спустя еще три дня, началась лесистая равнина со множеством озер, речушек и ручьев в балках — непролазные заросли бредняка и еловых завалов, темные овраги и мрачные чинаровые рощи.

Спутники бойко двигались на запад. Дорог сторонились. Поначалу, когда местность была неровной, двигались параллельно тракту, затем ушли далеко влево, и Лук вообще потерял всякую ориентацию в пространстве. Он не понимал, как северянин определяет, куда идти. Пытался ориентироваться по солнцу, но не получалось. Солдат не верил, что петли и спирали, которые они ежедневно наматывают по лесу, приведут их к Песьей Травке. Однажды Лук попытался вслух высказать свои сомнения по поводу правильности пути, но наткнулся лишь на многозначительное хмыканье. Га-нор не собирался ничего разъяснять.

Стражник тяжело вздохнул. После бесконечно утомительной ежедневной ходьбы он разуверился в том, что они доберутся до нужного места. Деревня не город. Шанс пройти мимо, не заметить ее среди буковых, сосновых и дубовых рощ — велик. А если заблудиться, в лесах можно бродить до скончания жизни. Как бы еще в Сандон[25] не загреметь. То-то Высокородные будут счастливы встрече с чужаками. Впрочем, кажется, следопыт движется на запад — в противоположную сторону.

По глупости Лук решил уточнить у Га-нора, в каком направлении они идут.

— На восток.

— Как на восток? Ты уверен?

— Уверен, — невозмутимо ответил тот.

— Но нам надо на запад, лопни твоя жаба!

— А сейчас идем на восток, — рассеянно бросил северянин.

Он остановился и, присев на корточки, стал осторожно ощупывать пальцами землю.

— Как на восток?! Почему на восток?!

— Не паникуй. Дорога верная. Пришлось сделать крюк. Нехорошее место было. Надо вернуться в обратном направлении. Брать восточнее.

— Вернуться… — недовольно заворчал Лук. — А чем тебе та тропка не угодила? Шли нормально.

— Говорю же, место нехорошее. Берлога гова. Неужели запаха не почувствовал?

— Ну… да. Пахло как-то странно. Я думал, это трава какая-то цветет.

— Трава… Интересно было бы на тебя посмотреть, если бы ты тут без меня пошел. Трава! Так лесной демон пахнет во время линьки. Поэтому я и решил не лезть. Связываться с ним — себе дороже. Уж лучше лишний день потерять…

— Ну, если гов, тогда понятно, — перестал возмущаться Лук. — Но ты мне скажи, когда мы придем? Прем и прем. Прем и прем. Меня от этих елок-палок уже тошнить начинает. В город хочу. Шафа. Еще немного, и я сдохну.

— Шафа! — хмыкнул охотник. — Твой шаф, брат, сейчас набаторцы хлебают.

— Но это не значит, что я не могу о нем мечтать.

— Выпей воды из ручья и заткнись. — Га-нор закончил ощупывать землю и встал.

— Только и знаешь, что «заткнись», «тише», «не ори»…

— Не ори.

— Да кто нас здесь услышит?!

— Дурень, сколько раз повторять?! — прошипел сын Ирбиса. — Лес тишину любит. Твои вопли за лигу слышны. Говори шепотом, я не глухой.

Лук обиженно засопел, но голос понизил:

— Ты так и не сказал, когда мы доберемся до этой клятой деревни.

— Скоро. Считай, уже добрались.

— Никакого жилья поблизости нет.

— Под ноги посмотри. Видишь следы?

— Нет.

— Отпечатки старые. Уже оплыли, и земля к пальцам не липнет. Суток двенадцать — пятнадцать.

Га-нор повел рукой над участком тропинки. На взгляд Лука, тот ничем не отличался от других.

— Следы еще ни о чем не говорят.

— Еще как говорят. Особенно, если это крестьянские лапти. Кто-то из деревни охотился. Не советую идти дальше. Там волчья яма.

— Где? — Солдат остановился как вкопанный.

— В пяти шагах от тебя. Прямо.

— Да нет здесь ничего, лопни твоя жаба!

Земля была как земля. Если там и есть ловушка, то отлично замаскированная.

— Ты вообще ничего не видишь, — начал злиться сын Ирбиса. — Но это не значит, что этого нет. Давай за мной. След в след.

Он сошел с тропинки и обогнул опасное место.

— И зачем ее тут поставили?

— А я знаю? Может, на гова. Может, на зверя. В любом случае идти нам осталось от силы четыре нара.

— И отдохнем! — У Лука сейчас была лишь одна мечта.

— Если все тихо. А нет, придется дальше идти. До Альсгары. Западное направление это не север. Больше никакого жилья по дороге не встретим. Ждут тебя леса и блазгские болота. И переть нам через них еще недели две, если не больше.

Солдат громко застонал, выражая этим звуком всю степень своего отчаяния и недовольства.

Когда перевалило за полдень и тени от деревьев начали удлиняться, спутники вышли на берег реки.

Га-нор уселся на землю и распустил шнуровки на сапогах. Лук вообще разулся. Подошел к прогретым солнцем камням и, щурясь, словно объевшийся простокваши кот, опустил ноги в холодную воду.

— Застудишь, — предупредил его сын Ирбиса.

— Я закаленный, — возразил солдат и тут же громко чихнул.

Сын Ирбиса, грызя травинку, понимающе усмехнулся:

— Похоже, осталось всего ничего. Пойдем по течению. Вон, за излучиной начинается светлый лес. Не очень большой. Пройдем его, и окажемся у деревни.

— Ты что? Здесь был?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Следопыт пожал плечами.

— Ладно… поверю на слово. В чем вам, северянам, не откажешь, так это в чутье. Уф! Уж думал, мы никогда не доберемся. Только сейчас я понял, как ненавижу лес. — Он выбрался из воды, взялся за портянки. — До счастья — рукой подать.

— Рано радуешься. Еще неизвестно, что там происходит.

— Да нужна набаторцам эта глушь! Окни и Гаш-шаку — вот куда они попрут. Если полезут к Альсгаре, то оставят Лестницу Висельника открытой и получат удар в спину. Нет. Они вначале возьмут юг, обложат перевал, перекроют отход на север и только потом вернутся и возьмут Зеленый город. Я бы так сделал. Вначале перегородил Лестницу, а уж потом начал резвиться.

— Стратег… Набаторцам все нужно. Может, они и пропустят деревушку, та для них вправду особой ценности не представляет. А может, нет. Не хочу спорить. Через нар увидим.

— А я вот готов поспорить. — Лук хитро прищурился. — Ставлю сорен против того, что я тебе задолжал, что никаких набаторцев мы не увидим.

— Надеешься отыграть долг? — усмехнулся сын Ирбиса и подкрутил ус.

— Вот-вот.

— Идет. Если все будет так, как ты сказал, я с превеликой радостью забуду о том, что ты мне должен.

Солдат довольно хохотнул, посчитав, что победа уже в кармане.

Лук шел по лесной тропинке и думал о том, что даже в такой глуши должен быть трактир. Вроде ребята из третьей роты, когда мотались вместе с капитаном в Альсгару, останавливались в трактире Песьей Травки. Следовательно, можно ожидать шафа, вкусного жаркого, горячей воды и отдыха на приличной кровати. На двоих у них даже есть один сорен, зашитый в сапог стражника. Пригодилась заначка. Хорошо, что не успел проиграть ее в кости. Совсем скоро эта монета даст ему и Га-нору возможность почувствовать себя нормальными людьми. Интересно, а у следопыта есть деньги?

Раньше этот вопрос Лука не тревожил. Не до того было. Он бросил быстрый взгляд на идущего впереди северянина.

Вряд ли у него есть хоть что-то. В рейды по Приграничному краю деньги не берут. С кем там торговать? С горцами? Так что если у рыжего и были какие-нибудь сбережения, то они остались в крепости, а, следовательно, сейчас перекочевали в карманы набаторцев, будь они неладны.

— Лук, не отставай, — не оборачиваясь, скомандовал Га-нор.

— Да бегу уже почти, лопни твоя жаба! — возмутился бывший стражник. — Потаскал бы топор с мое…

Следопыт ничего не ответил. Присев на корточки, стал изучать землю. Лук, уже давно привыкший к этим неспешным процедурам, терпеливо ждал.

Солдату пришла в голову мысль о том, как несправедливы к северянам жители Империи. Особенно центральных и южных провинций. Детей Ирбиса считали варварами. Дикарями. Тупыми, вспыльчивыми и грубыми людьми.

Одетые в шерсть и кожу, щеголявшие в килтах, вечно бряцающие оружием, они, по мнению многих, были годны лишь на то, чтобы умереть во славу Империи. Бирюки, жрущие сырое мясо. Рыжеволосые берсерки, раскрашивающие лица красной краской и делающие себе страшные татуировки на спинах. Да еще и поклоняющиеся странному и непонятному богу-воину Угу. Еще надо разобраться — не враг ли он всеблагому Мелоту?

Это конечно же самые глупые сплетни. Пожирание родившихся в клане слабых младенцев, взятие в жены собственных внучек, купание в растопленном снегу, щедро сдобренном горячей вражеской кровью — вот то немногое, что говорят о Детях Ирбиса, когда они этого не слышат.

Раньше Лук многое считал правдой. Конечно, в такие глупости, как кровавые ванны, он не верил. Но в то же время был согласен, что все северяне грубы, неотесанны и непроходимо тупы. Даже после того как стражник приехал служить к Вратам Шести Башен и там впервые увидел Детей Ирбиса, он не изменил своего отношения. Краткое общение лишь убедило в правдивости множества слухов. На него пару раз рыкнули и чуть не дали в морду. Больше Лук с «варварами» старался не беседовать, что, в общем-то, было несложно. Гарнизонные стражники все время крутились на стенах и возле ворот или пыхтели на тренировках под надзором сержантов, а северяне ходили в разведку. Шастали по Приграничному краю, вновь возвращались, отдыхали, отъедались и опять уходили в горы.

Путешествие с Га-нором заставило его пересмотреть свои взгляды насчет северян. Солдат, при всем желании, не мог назвать спутника дикарем. Возможно, таким он показался бы большинству жителей просвещенной Империи, но не Луку. Следопыт не был тупым, грубым или вспыльчивым. Наоборот. Опытен, умен, расчетлив, хладнокровен, умеет просчитать ситуацию и никогда не совершает поспешных поступков.

— Очень много следов. Даже лошадиные копыта. Часто сюда заходят, — прищурив глаза, заметил сын Ирбиса.

Неожиданно сойдя с тропинки, втянул носом воздух:

— Чуешь?

«Гов?! Сжегший душу?! Покойник?!» — вихрем пронеслось в голове у Лука. После событий у Врат Шести Башен он ожидал чего угодно.

— Нет. А что там?

— Держи топор наготове. Прикрывай спину. За мной, но башкой по сторонам крути. Если что увидишь — скажи, но не ори громко.

Тропа осталась позади. Товарищи шли по густому подлеску, река все время была по левую руку. От глаз ее скрывали густые заросли, но Лук слышал журчание на перекатах. Они вышли на лесную прогалину, где трава была им по пояс. Га-нор вновь начал нюхать воздух и прислушиваться.

— Что? — стараясь не дышать слишком громко, поинтересовался стражник. Сейчас северянин был для него единственной опорой и надеждой. — Какая дрянь на этот раз, лопни твоя жаба?

— Скоро увидим. Хватит на меня пялиться, я не баба! Кому говорил, башкой по сторонам вертеть? В высокой траве не менее опасно, чем среди деревьев. Здесь целую армию можно спрятать.

Лук испуганно икнул и сжал мокрыми ладонями древко топора. Теперь это место казалось ему небезопасным.

Вопреки ожиданиям стражника, никто не спешил выскакивать из травяных зарослей. Поляну они миновали без всяких приключений. Началась дубовая роща. И только теперь Лук почуял то, что давно уже уловили чуткие ноздри Га-нора — запах разлагающихся трупов.

Мертвецы пахли ужасно. Даже если бы Порк вздумал не мыться целый год (что конечно же ему никогда не позволит сделать отец), он бы так не вонял. Деревенскому дураку, в третий раз вернувшемуся на поляну, было плохо. От запаха кружилась голова и бунтовал желудок. Его даже дважды стошнило, в последний раз прямо на рубаху.

Это было очень и очень плохо. Теперь придется ее выстирать, иначе к дому в такой не подойдешь. Отдубасят так, что на задницу месяц не сядешь. Отец не посмотрит, что у него в друзьях добрые, славные набаторцы и тот дяденька, что оказался самым настоящим колдунцом-некромантом. Он даже после просьбы Порка подарил ему этих мертвецов. И теперь они его, можно делать с ними все, что хочешь. Да!

И все, что принадлежало этим мертвякам, — теперь тоже его. Ни один набаторский солдат не отнимет. А если отнимет, Порк пойдет к своему другу-колдуну, нажалуется, и тот превратит злюку в какую-нибудь тухлятину. Пусть знают, как Порка обижать! У него такие друзья, что о-го-го!

Тысячи кружащихся над разлагающимися телами мух, противно жужжали и все время норовили залететь в рот. Дурак плевался, отмахивался, но это мало помогало. Жара заставляла его потеть, а пот да испорченная рубаха лишь привлекали мерзких насекомых. Но Порк все равно делал то, зачем сюда пришел.

Он уже стал счастливым обладателем двух пар изрядно провонявших мертвечиной сапог (одна оказалась впору и тут же нашла более достойного хозяина, чем прежний), золотой цепочки, трех кошельков, в которых было немало мелких монет, ножа с красивой рукоятью из оленьего рога, острого-преострого меча и… много чего еще. Порк в одночасье стал настоящим богачом.

Почти сбылась его мечта — он накупит всяких вкусностей, а потом его примут в рыцари. Только пусть попробуют не принять! А если не примут, он пойдет в колдунцы. Тоже будет носить кривой меч, белое и посох. А что? Некромантов, как оказалось, куда сильнее боятся, чем рыцарей. Вон все деревенские о лучшем друге Порка только шепотом говорят, да в светлое время суток. Трусят! Даже капитан Най, самый храбрый набаторец в деревне, говорит с колдунцом очень уважительно и не ссорится.

Вот только Порк немножечко ревновал к Парсу-плотнику. А вдруг тот более близкий друг некроманту, чем он? Вон, колдунец к нему в дом ходил, сидел там, а потом пятерых мортов оставил. Сухих, как шкелеты, и с мечами. И лица у них безносые, а глаза желтые-прежелтые, как у кота старой Рози. В прошлом месяце Порк решил проверить, умеет ли этот толстяк плавать, изловил кота, но до реки донести не смог. Домашний любимец дрался отчаянно и исцарапал дураку все руки. Пришлось его отпустить. Прямо в лужу.

А эти морты — страхолюдины еще те! Порк, когда их увидел, чуть не умер со страху. Стоят, не шевелятся. Только глазами по сторонам зыркают и никого к дому Парса не пускают. Правда, туда никто и не ходит. По той улице теперь вообще боятся ходить… Какой же все же противный этот мертвец! Сапог ну никак не хочет сниматься.

Порк со злостью пнул труп, заставив сотни мух взвиться в воздух.

Гадский сапог не желал сползать с ноги гадского мертвяка!

Он пытался и так и эдак. Пыхтел, тянул, дергал — ни в какую. А сапоги были хорошие. Кожаные и с золотой ниткой у шнуровки. Если такие самому надеть, то все девы — твои. Даже отвоевывать не надо будет. Главное, чтоб впору пришлись. И слезли. А что пахнут — ничего. Это самое нестрашное, да. В свинарнике тоже воняет, и — ерунда. Вон он его каждую неделю моет. Сапоги тоже помоет. И почистит. А потом дев пойдет очаровывать.

Долго же он тут возится. Вон целая куча добра. Надо к стаду бежать, но оставлять такие сапоги нельзя. Обязательно кто-нибудь придет и сопрет. И хорошо, если только их. Тут богатства до небес. Моргнуть не успеешь, как украдут. Взять с собой нельзя. Как все это тащить? В чем? Да и не поднять. Тяжело. Надо прятать. Или в стволе расколотого дерева, авось туда, глупые, не посмотрят. Или в кустах. Вот только сапоги проклятущие снять…

Порк повернулся к покойнику спиной, снова схватился за сапог и потянул. Кусты на краю поляны внезапно зашевелились, и перед испуганным пастухом появились двое мужчин. Первый — высокий, рыжий и старый. С мечом и в смешной юбке. Второй — пухленький, с заросшим щетиной лицом. У него был вот такенный топор.

— Дровосек, — пробормотал Порк.

Также он понял, что появились незнакомцы совсем не вовремя. В тот самый момент, когда все богатство оказалось сложено в одну кучу. Конечно же они пришли именно за ним.

— Мое! — взвизгнул пастух и заметался между сваленным барахлом и так и не снятыми с мертвеца сапогами. Затем, понимая, что с ними ему никак не справиться, с воплями обиды и страха бросился в противоположную от людей сторону.

— Гдо эдо был, лопни двоя жаба? — прогнусавил сквозь прижатый к носу и рту рукав рубахи Лук.

Мертвечиной несло так, что он боялся потерять сознание.

— Явно не оживший покойник. Обычно они бегут не от тебя, а к тебе, — с иронией ответил ему Га-нор.

— Мелот его знает. Быглядел он еще так…

— Мародер. Жаль, что ушел.

— Бабему?

— Потому, что его можно было расспросить. А еще потому, что ему может хватить ума привести сюда кого-нибудь. Уходим. Живо!

Лук не возражал. Покинуть зловонную поляну, где валялись (слава Мелоту!) окончательно мертвые мертвецы, он счел за великое счастье.

Га-нор почти бежал. Стражник хоть и запыхался, но не отставал. Такой темп они поддерживали минок десять. Наконец северянин остановился, нырнул в кусты и тут же исчез. Лук нервно топтался на месте.

— Ну, долго тебя ждать? — Из зарослей появилась недовольная голова следопыта.

— Откуда я знал, что мне тоже сюда? — оправдался солдат, залезая в укрытие.

— Смотри.

— Куда?

Сын Ирбиса отодвинул ветку.

— Туда.

За краем зарослей начиналось небольшое поле, а за ним была прекрасно видна расположенная по берегам реки деревня. Лук так обрадовался этому зрелищу, что не сразу заметил смотровую вышку, где стояла едва видимая с такого расстояния фигурка лучника и идущий вдоль домов патруль из трех солдат.

— Теперь ты должен мне два сорена.

Лук разочарованно помянул жабу. Деньги ерунда. Бездна с ними! Набаторцы куда хуже. Неужели им и вправду суждено пробираться лесами и болотами до самой Альсгары?

— Я лучше здесь умру, — простонал он.

— Погоди умирать. Жди.

— Не думаю, что мы здесь что-нибудь высидим.

— Я не прошу тебя думать. Я прошу ждать. Надо посидеть и посмотреть. Уходить рано. Дотянем до ночи, там будет видно.

— Нам не удастся пробраться в деревню незамеченными.

— Глупости! — фыркнул Га-нор. — Ты посмотри на них. Кого им здесь охранять и кого опасаться? Особенно с этой стороны. При желании в поселок снежный тролль проберется, не говоря уже о человеке. О! А это, кажется, по наши души.

Лук увидел, как через поле от деревни скачет с десяток всадников. На одной лошади сидели сразу двое. Первый — набаторский солдат, а второй, судя по светлой рубахе, — тот самый парень, которого они спугнули с поляны. У кромки леса солдаты натянули поводья, спрыгнули с лошадей, оставили одного из своих присматривать за ними и скрылись за деревьями.

— Они нас не обнаружат? — Лук заерзал по траве и на всякий случай подтянул топор к себе поближе.

— Не волнуйся. Эти дурни даже мамонта при свете дня в запертой клетке не найдут. К тому же мы совсем не там, где должны находиться по их мнению. Порыскают да и успокоятся. Далеко в лес не пойдут.

— Может, они упорные.

— Ты видел их походку? Всадники. Что они понимают в лесе? Им бы только скакать да орать в три горла. Заблудятся в бабушкином огороде. Хочешь поспорить?

— Хватит мне на сегодня споров. Если нас не найдут, я буду только рад. А следы они читать умеют?

Га-нор скорчил презрительную физиономию, явно говоря этим, что столь непростительно глупых мыслей он от Лука ну никак не ожидал.

— Всегда может найтись упрямый дурень. А мы тут лежим, ничегошеньки не видим. Вдруг он с тыла зайдет?

Северянин основательно обдумал это предположение, затем глубоко вздохнул:

— Хорошо. Ради твоего спокойствия пойду и проверю. Ты обладаешь ужасным свойством — вселять в людей неуверенность в собственных силах.

— Я просто с детства осторожен, — оправдывался Лук.

— Лежи здесь. И, ради Уга, не высовывайся, пока я не вернусь.

Он скрылся в высокой траве. Лук, потея от волнения, остался ждать. Северянин вернулся минок через двадцать, причем не с той стороны, откуда его ждал стражник.

— Ну что?

— Говорю же — им только лошадям хвосты крутить, а не по лесам шастать. Потоптались на месте, никого не нашли. Накостыляли тому парню по шее за то, что их зря прогонял.

Действительно, почти тут же из леса показались люди. Водрузились на лошадей и, никуда не торопясь, отправились восвояси.

— Слава Угу, что нам попались тупицы кавалеристы, а не разведывательный отряд. Эти, прежде чем уйти, каждую травинку бы просмотрели. А тут… олухи!

В деревне все было тихо и мирно. Всадники скрылись за домами, лучник потихоньку жарился на вышке, патрули лениво бродили по окраинам. Га-нор еще трижды уходил, затем возвращался.

— Так, значит, с темнотой пойдем?

— Я пойду. Будешь ждать меня здесь.

Он прав. В ночном предприятии с Луком мороки больше, чем пользы. Так что спорить стражник не стал. Двигаться наравне с северянином сложно. А делать это бесшумно, практически не оставляя следов, — непосильная задача.

— Принеси чего-нибудь пожрать. Скоро живот паутиной зарастет.

— Чего врешь? Ел утром.

— Корка хлеба и корка сыра это, по-твоему, еда? Я здоровый мужик, а не какой-нибудь задохлик и…

— Любишь пожрать.

— Люблю, — легко согласился с правдой жизни Лук. — До ночи я как-нибудь дотерплю. Но к утру без жрачки точно околею.

— Где я тебе возьму? Схожу в трактир и куплю? Или завалиться к набаторцам и у них попросить?

— Ну я же не прошу так, сразу… Чего ты злишься? Просто, если у тебя вдруг появится возможность… э-э-э… позаимствовать что-нибудь съестное, я буду счастлив. Стану молиться за жизнь и здоровье твоей семьи до скончания веков.

— У меня нет семьи.

Понимая, что сморозил глупость, Лук помрачнел, но тут же нашелся:

— Ну, тогда за тебя молиться буду, к тому же я…

— Помолчи, пустобрех, — беззлобно оборвал его сын Ирбиса. — Ты мешаешь мне считать.

— Считать что? — Солдат оторвался от созерцания пасторального пейзажа деревни и окрестностей и наконец-то повернулся к следопыту.

— Набаторцев. Должен же я знать, сколько здесь патрулей?

— Трое на вышке. Один всегда смотрит, двое других, как я понимаю, сидят на полу. Наверное, в кости играют. Ловко обставили. Если кто нападет, то до последнего будет считать, что лучник один. Тех-то не видно. Смена происходит каждые два нара. Патрулей четверо. В каждом по трое. Проход между первым и вторым, третьим и четвертым — десять минок. Между вторым и третьим — все двадцать. По сторонам смотрят редко. Третий патруль один раз задержался на полнара. Тьма знает, что они делали. Пока ни разу не менялись. Люди все те же. Похоже, стража обходит Песью Травку по границе. Обычный гарнизонный распорядок в захваченном селении. Насчет количества ничего не могу сказать. Мы на самом дальнем конце поселка. Судя по домам и сплошным полям-огородам — здесь не слишком людно. В других местах с надзором, может, и получше.

Пока Лук рассуждал, Га-нор смотрел на него, удивленно прищурив глаза. Вот уж чего северянин от своего спутника не ожидал, так это такой внимательности.

— Что смотришь? — грубовато поинтересовался солдат. — У меня рога пока еще не выросли.

— Как ты все это заметил?

— А я что? По-твоему, полный дурак, что ли? Ни на что не способен, кроме как в кости играть? Я столько лет в гарнизоне Башен лямку тянул. На Створках постой с мое и не так еще натренируешься. Нам без этого никуда. Всех местных-окрестных надо в лицо знать. Кто что везет. Кто к кому приехал. Контрабанду носом чуять. Это для вас, разведчиков, мы всегда были и оставались мусором. А мы…

— …и вы оставили Врата открытыми, — безжалостно закончил следопыт.

Лук хотел сказать ответную гадость, но в последний момент махнул рукой и, отвернувшись, не разговаривал с Га-нором до самого вечера.

Ночь выдалась теплой и ясной. Луна еще не появилась, но из-за тысяч высыпавших на небо звезд было достаточно светло. Лук лежал в укромном лесном логове, и кусты надежно скрывали солдата от чужих глаз.

Га-нор ушел уже больше нара назад, и солдат нервничал. Рубаха на спине намокла от пота. К тому же от волнения у него разболелся живот. За время одиночества он уже десять раз успел перебрать все пришедшие в голову варианты по поводу долгого отсутствия следопыта. Самый худший из них — сын Ирбиса давно мертв. Тогда находиться в укрытии опасно. Если набаторцы начнут искать всерьез, могут прихватить собак. Или кого похуже. Тогда точно хоть прячься, хоть не прячься — все равно найдут.

Страх взметнулся к самому горлу, сдавил так, что стало трудно дышать. Лук едва не бросился прочь. Огромным усилием воли заставил себя остаться на месте, закрыл глаза, начал медленно считать до десяти.

Не думать о бегстве. Он не может позволить себе такого малодушия. Бросать северянина — подло. Тот слишком много для него сделал.

Он еще раз посмотрел на спящий поселок. Ни души. Ни движения. Свет в домах не горит. Здесь, как и в любой другой деревне, ложатся рано и встают спозаранку, лето — пора работы. Оно ленивых не любит. Лук вспомнил пословицу, которую говорил ему еще дед: «Если летом долго спать, зимой будешь голодать».

Громкий крик ночной птицы заставил его вздрогнуть и выбросить посторонние мысли из головы. Лук ненавидел лес всем сердцем. Он не понимал его и боялся. Постоянные шорохи в древесной кроне. Чьи-то вскрики, так похожие на всхлипы ребенка. Деревья, порой принимающие немыслимые очертания страшных чудовищ. Горящие глазки под корнями дуба. Зловещие тени. Солдат не знал, где бы он предпочел провести ночь, если бы судьба предоставила выбор, — в лесу или на кладбище. Правда, немного подумав, Лук выбрал кладбище. Там хоть понятно, кого бояться.

Стражник разглядел человеческую фигуру, когда до незнакомца оставалось не больше шести ярдов. Схватил топор, вскочил на колено, собираясь дорого продать свою жизнь.

— Успокойся.

— Лопни твоя жаба! Жив!

— За мной. Только тихо, — шепнул северянин. На плече у него висел мешок. — Я нашел безопасное место.

До «безопасного места» идти пришлось достаточно долго. Когда Га-нор вывел Лука из леса, деревенские дома оказались совсем рядом.

Лук с недоумением посмотрел на товарища.

— Ты хочешь сказать, что здесь безопаснее, чем в кустах?

— Не здесь. На мельнице.

— Она не выглядит заброшенной, — скептически произнес солдат, изучив стоявшее у реки строение.

— А я этого не говорил.

Лук хотел возразить, что глупо торчать на виду чуть ли не у всех местных жителей, но сын Ирбиса уже был возле водяного колеса.

— Они что, дверей не запирают?

— Кому тут воровать? Все друг друга знают. А набаторцы сами у себя не украдут. Им тоже хлеб нужен. Заходи.

Северянин плотно закрыл дверь. Высек огонь, зажег фитиль стоявшего на полу масляного фонаря. Тут же прикрыл его металлической шторкой, чтобы случайный ночной патруль не увидел света.

— Ты уже успел здесь побывать? — От Лука не укрылось, как легко следопыт ориентируется в малознакомом помещении.

— Да. Вон по той лестнице. Наверх.

Лестница спиралью вилась мимо огромных шестеренок и жерновов. Второй этаж. Сплошные механизмы. Вкусно пахнет зерном и мукой.

Сын Ирбиса взял стоявшую у стены стремянку, проверил на устойчивость.

— Давай.

На потолке обнаружилась крышка деревянного люка, ведущего на чердак.

— Нас здесь найдут, — обреченно произнес стражник.

— Не найдут. Я проверял. Туда не заглядывали уже месяца два. Здесь гораздо безопаснее, чем в лесу. Мы как у Уга за пазухой. К тому же с этого места большая часть деревни — как на ладони. Лезь.

Лук все еще сомневался, но все же забрался по стремянке, откинул в сторону тяжелую крышку. Залез. Взял протянутый северянином топор.

Пахло пылью, старыми вещами и едким птичьим пометом.

— Слушай, а мельник с утра фонаря не хватится?

— Мельник нет. А кое-кто из крестьян поищет, — усмехнулся в рыжие усы следопыт.

Он сложил стремянку, поставил на место. Затем легко подпрыгнул, уцепился за край люка и, легко подтянувшись, забрался на чердак.

Га-нор опустил крышку на место. Та хлопнула, подняв в воздух целое облако пыли.

— Придавить бы ее чем-нибудь. Чтобы точно никто не залез. Ну-ка, помоги мне.

В одном из углов грудой были свалены ржавые мотыги, вилы, обломки кос. Таким на чердаке самое место. Здесь же лежал расколотый малый жернов. Весу в нем было фунтов триста. Мельник не стал выбрасывать ненужную вещь, а с чисто крестьянской домовитостью запрятал ее. Авось когда-нибудь сгодится.

Вдвоем они перетащили жернов и положили на люк.

— Вот. Можем спать спокойно. Располагайся. — Северянин отряхнул ладони.

Только теперь Лук осмотрелся как следует. Доски на полу и на скошенных стенах были грубыми. От таких заноз нацеплять — раз плюнуть. По углам чердака скопилась старая, запыленная мукой паутина. В противоположной части, на фоне уже начавшего светлеть неба, большим квадратом выделялось окно. У него не было ни рамы, ни тем более стекол. Просто пропиленная в стене брешь. Должно быть, зимой здесь полно снега.

Лук подошел к окну, сел на корточки. Внизу река, впереди — деревня. Все равно что на дозорной вышке. Вид не хуже.

— Нас с утреца только слепой не заметит.

— Ну, ты бы еще туда задницу голую выставил. Тебя тогда за лигу разглядят. Уйди от окна, дурень.

— Что ты отсюда хочешь увидеть?

— Все, что смогу. Вот. Держи.

Га-нор бросил приятелю мешок. В нем обнаружилась копченая баранья нога, пяток луковиц с зелеными побегами, столько же яблок, маленький горшочек меда, брюква.

— Ого! — восхищенно воскликнул стражник, и в его животе приветственно заурчало. — Это кто такой добрый с тобой поделился?

— Амбар и ближайшие огороды. Хлеба достать не удалось.

— Спер, значит, — одобрительно крякнул Лук, нарезая кинжалом мясо. — Это правильно. Просить и покупать опасно. А ну как местные солдатам доложат? Лучше уж по старинке. Осторожненько. Взял, где положили, и унес.

— Осторожненько, — пробурчал добытчик. — Едва Угу душу не отдал. Там помимо патрулей секрет лежал, который я не заметил. Ловко залегли. Прямо на них вывалился. Они, как и я, были несказанно удивлены.

— Всех?

— Всех… Взмок, пока тела к реке таскал и следы прятал. С утра хватятся. Начнут окрестный лес чесать. Теперь уже серьезно.

— Деревню тоже могут.

— Вряд ли. Тут набаторцев видимо-невидимо. Я пока огородами да полями бегал, считать замучился. Они едва ли не в каждом доме сидят. На восточном краю, у дороги, казармы ставят. А чуть дальше то ли форт, то ли крепость. Даже ночью работа идет. Окапываются. Наши дураки мух ловят, а потом будут выбивать их большой кровью.

Лук слушал рассказ о похождениях товарища, не забывая жевать. От еды становилось тепло и уютно. Клонило в сон.

Солдат уже засыпал, когда в деревне испуганно завыла собака. К первой псине присоединилась вторая. Затем третья. Еще. И еще.

Лук вскочил. По его спине бегали холодные мурашки. Отчего-то стало жутко.

— Чего они?

— Не знаю. Спи, — не открывая глаз, процедил следопыт.

— Они неспроста. Ты только послушай!

Тоскливый вой собачьего племени вознесся до небес, отразился от них и растекся по речной долине, пожирая предутреннюю тишину. Казалось, что сама земля стонет и дрожит от этого звука. Стражнику захотелось закрыть уши руками. Лишь бы только не слышать.

— Наши старейшины говорят, что когда воет одна собака — ей плохо. А когда все — жди беды, — после недолгого молчания промолвил Га-нор.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Лишь только то, что сказал. — Сын Ирбиса повернулся на другой бок. — Спи. Скоро утро.

И, словно по незримой команде, все стихло.

Следопыт уже давно посапывал, а Лук никак не мог заснуть. Собачий крик все еще звенел у него ушах.

Глава 8

Перепончатый крылгзан повел большим влажным носом из стороны в сторону и встрепенулся. Сквозь ароматы раннего утра, свежей травы и цветущей земляники пробивался слабый, едва ощутимый запах. Такой долгожданный и манящий. Ветер истрепал его, превратил в призрак, и, если не поспешить вдогонку, след растает.

Не мешкая, зверь раскрыл крылья и бросился преследовать ускользающую добычу. Проснувшийся после пятилетней спячки крылгзан хотел есть. Он летел над лесом, накапливая в пасти яд. Пролетая над большим заболоченным озерцом, вспугнул молодого оленя, но не стал отвлекаться на него. Добыча, которой создание собиралось сегодня отобедать, гораздо ценнее.

Пришлось преодолеть больше восьми лиг, прежде чем цель оказалась настигнута. Вначале в нос ударил одуряюще-сладкий, безумно дразнящий, теплый, приятный дух свежего мяса. А затем он увидел восемь маленьких точек, двигавшихся вереницей по лесной дороге.

Шестеро четвероногих, теплых и трепещущих — лошади. Шестеро двуногих — нежных и сладких — люди. И двое непонятных, с неприятным запахом. Таких он еще не встречал. В другое время, прежде чем напасть, крылгзан проявил бы осторожность, понаблюдал… но голод слишком силен. К тому же чем могут навредить эти наземные?

Крылгзан оказался настолько захвачен выбором жертвы, что не сразу увидел поселение за лесом. У твари даже крылья задрожали от предвкушения. Сколько мяса! Он и не знал, что в этих землях столько вкусной еды. Хорошо, что покинул старое гнездо и прилетел сюда. Конечно, перелет забрал все силы, пришлось долго спать, но теперь-то он отъестся. Вначале всадники, а затем можно будет потаскать человеческих детенышей из большого деревянного гнезда на берегу реки.

Зверь выбрал жертву. Он схватит ее прежде, чем остальные успеют опомниться и понять, кто на них напал и что случилось. А еще плюнет ядом и убьет лошадь. А может, если повезет, и другого всадника.

Крылгзан сложил крылья и камнем рухнул вниз. Черные точки стремительно вырастали в размерах. Когда он снизился, рядом что-то прожужжало. На свою беду он не обратил на это внимания и во второй раз стрелок оказался точнее. Тяжелая стрела ударила в грудь. Развернула.

Тварь заклекотала, раскрыла крылья, гася скорость, выставила перед собой лапы со страшными когтями, грозя разорвать обидчика, и… еще четыре стрелы нашли свою цель. Крылгзан, ничего не соображая, не глядя, плюнул ядом. Крыло взорвалось болью, стало тяжело держаться в воздухе. Он с трудом изменил направление полета, думая только об одном — поскорее улететь прочь. Но над самыми верхушками елей в него вновь попали, на этот раз в глаз, и зверь, ударившись о древесный ствол, ломая крылья, упал на землю и забился в предсмертных конвульсиях.

Тиа со скучающим видом натянула поводья. Ее лицо во время неожиданного нападения ни разу не дрогнуло. Чего нельзя сказать о пяти ее спутниках. Эти закованные в черную броню королевской гвардии Набатора идиоты наложили в штаны, как только им пришлось встретиться с чем-то посерьезнее мечей и копий. И кто кого охраняет? Девушка подумала, что Тальки явно издевалась, когда посоветовала взять с собой эскорт. От шей-за’нов куда больше толку, чем от гвардейцев.

— Не стоит, Ша-хо, — негромко бросила она. — Не трать на падаль стрелы. Он и так сдохнет.

Старый шей-за’н с шестью красно-фиолетовыми перьями в волосах убрал зазубренную стрелу обратно в колчан.

— Как скажете, госпожа. — Его тихий голос напоминал шелест листьев. — Он кружил над нами. Когда захотел мяса, мы с братом его убили.

— Вы поступили правильно. Я вами довольна.

От приятной похвалы старый и молодой шей-за’ны приподнялись над землей на полтора ярда.

Она легко спрыгнула с седла.

— Госпожа, — сказал седой усатый ветеран, — это чудовище еще опасно. Я бы не советовал…

— А разве я просила твоего совета? — холодно бросила она.

Командир поперхнулся и прикусил язык. Его подчиненные сделали вид, что они ничего не услышали. Закаленные в боях вояки если и не боялись девушку, то опасались ее. Уже успели наслушаться историй о несладком характере.

На первый взгляд Тиа можно было дать не больше девятнадцати лет. Среднего роста, гибкая, с отличной фигурой, красивым лицом. Раскосые карие глаза, идеально прямой нос и полноватые губы наводили на мысль о древней крови. Черные, заплетенные в две тяжелые косы волосы и золотистая кожа — наследство, доставшееся от матери-южанки.

Пропыленная долгой дорогой длинная юбка с разрезами, замшевые сапожки с длинными носами, белая мужская рубашка с острым воротником и дамская курточка теплого, под стать коже Тиа, цвета.

Никаких украшений, кроме бус из мелких коричневых ракушек. Никакого оружия. В девушке не было ничего угрожающего. Но пятеро набаторцев и двое тех, кого в землях Империи привыкли называть Сжегшими душу, слушались ее беспрекословно.

Крылгзан наконец-то перестал хрипеть, щелкать челюстями и плеваться желтой пенистой слюной и издох.

— Проверьте себя. — Она не повышала голоса. — Если на одежде или доспехах остался яд — выбрасывайте их. Ша-хо, за мной.

Сопровождаемая молчаливым шей-за’ном, она подошла к трупу. Крылгзан вызывал любопытство. Эти существа обитали далеко на востоке, там, где Самшитовые горы превращаются в непроходимые Облачные пики. На самом краю земли. В землях Империи, а уж тем более Набатора и Сдиса, твари были очень редкими гостями. Тем удивительнее оказалась встреча.

Тиа, стараясь не наступать на капли отравы, обошла тело. Подумала, что за ядовитые зубы зверя Тальки продала бы душу. Зло улыбнулась — она и пальцем не пошевелит, чтобы вырвать бесценное сокровище из пасти чудовища. Ей это не нужно, а ради Тальки спину гнуть не собирается. Если старой карге захочется — пускай сама сюда едет и возится с трупом.

В последнее время настроение ее оставляло желать лучшего, и на это были причины. Когда перед Тиа появился вестник, она находилась за много лиг отсюда — направлялась вместе с Рованом к Лею. Последний застрял вместе с армией у Перешейков Лины, и ему срочно требовалась помощь. Прибывший смешал все карты, и ей пришлось спешно возвращаться назад. Бешеная круглосуточная скачка, постоянная смена лошадей, плохая еда и тупость спутников выводили из себя.

Когда девушка вернулась в Башни, там все еще торчала Митифа, самозабвенно перерывающая библиотеку Ходящих. Тупой стерве ударило в голову, что она сможет разгадать тайну Лепестков Пути. Мгновенно перемещаться в пространстве — это замечательно. Разом решится масса проблем. Но Митифа ничего не добьется. У нее мозгов не хватит, чтобы найти ключ к творению Скульптора и последнему заклинанию Сориты. С подобной задачей могла бы справиться только Гинора, но ее кости уже давно лежат в болотах Эрлики. Однако Митифа не понимает, что ее усилия обречены. Дорвалась до старых архивов, теперь неделю не вытащишь. Тиа ненавидела дуру всей душой. Впрочем, если положить руку на сердце, она не любила никого из своих компаньонов. И не доверяла им. Разве только Тальки заслуживала того, чтобы прислушиваться к ее советам, да и то в редких случаях и с оглядкой. Девушка не питала никаких иллюзий насчет целительницы. Как только подвернется подходящий случай, старая карга первой продаст Тиа со всеми потрохами.

Несмотря на утомительное путешествие, в появлении вестника были положительные моменты. Во-первых, шанс уйти из-под назойливого внимания Рована и — что самое важное — Лея. Теперь эта парочка не будет ей мешать. Во-вторых, если нашедший свободного носителя не ошибся и она сможет взять под контроль чужую «искру» — ее сила увеличится. А это очень хорошо! Вечно быть на вторых ролях — тяготит.

Тиа вернулась к лошади и села в седло. Ее спутники благоразумно помалкивали.

Маленький кортеж вновь отправился в дорогу.

Телохранители все время посматривали на небо, но девушка не собиралась им объяснять, что второй крылгзан в этих местах может появиться спустя сотню лет. Не раньше. В данный момент ей было не до людей. Она жаждала сбросить с себя пропыленную, пахнущую потом одежду, залезть в горячую ванну с травами и сидеть там до скончания веков. Также она не имела ничего против смазливой служанки, которая потерла бы ей спину.

Лес расступился в стороны, и дорога, бодренько пробежав мимо зарослей лихоцвета, спустилась с холма к мосту. Недалеко от Лысого камня путь раздваивался. Один взбирался на низенький холм, второй резко сворачивал на запад, пересекал долину и вновь нырял в леса. К Альсгаре. Недалеко от этого тракта кипела работа. Уже успели поставить одну башню и западную стену крепости, большие бараки и две смотровые вышки. Возле холма также шло строительство. Возводились фундаменты будущих казарм и укрепления по обеим сторонам дороги. На вершине холма — еще одна вышка.

Отряд встретил патрульный разъезд — пятеро вооруженных мечами и легкими луками всадников.

— Какими судьбами в нашу дыру? — поприветствовал командира группы путешественников, капитана Грая один из патрульных.

На Тиа никто не обратил внимания. Ша-хо и его брат были куда интереснее. Не все набаторцы успели привыкнуть к этому народу.

— Кто здесь главный?! — рыкнул Грай.

— Капитан Най, — тут же подобрался в седле патрульный.

— Проводи нас к нему, — улыбнулась Тиа.

Удивленный солдат покосился на королевского гвардейца, но тот остался невозмутим. Кавалерист оказался смышленым и на свое счастье не стал интересоваться, с какой стати командует какая-то девчонка.

— Да, госпожа.

Тиа щурилась от чересчур яркого солнца. Ее настроение улучшилось. Долгая поездка подошла к концу, хотя Песья Травка и не впечатляла. Правда, ничего другого девушка не ожидала. Деревня как деревня. Таких в мире тысячи. Оставалось уповать на то, что здесь можно отыскать ванну.

Возле самой деревеньки стояла крепкая добротная виселица. Два оструганных столба с перекладиной и пятерка изрядно вонявших мертвецов. Тиа поморщилась. Что за дурная привычка — оставлять после себя грязь? Раз уж казнили, то извольте закопать, когда пахнуть начинают. Именно за подобный подход к казням она не любила Рована. Этот могильный червяк при всей своей удачливости и полезности общему делу с юного возраста болел опасным недугом — неуемной тягой окружать себя мертвыми телами. Он при случае и без случая пытал людей, а после с радостью украшал шатер частоколом копий, на которых были насажены головы. А затем неделями вдыхал аромат разложения. Тиа Рована ненавидела. Она не понимала, как такая тварь могла родиться от той же матери, что и Ретар.

— Мертвецов убрать, — негромко бросила она. — Сейчас же.

— Госпожа, но мы должны быть с вами, — попытался возразить Грай.

— Ничего со мной не случится. Впрочем… — Она на уну задумалась, а затем приняла решение: — Ты можешь остаться.

Ехавший впереди солдат слышал разговор и чуть с седла не упал. Шутка ли — по первому капризу какой-то девки воины Его Величества становятся могильщиками?

Остановились у трактира, Тиа ловко спрыгнула с седла и потянулась. Подумала, что если Митифе все же удастся оживить Лепестки Пути, она первая скажет ей спасибо. Путешествовать подобным образом будет гораздо проще, чем на лошадях.

После долгого сидения в седле она ощущала себя настоящей старухой, и спасти ее могло только одно — ванна.

Будь проклят Мелот, если она не готова убить за нее любого!

Бросив поводья Граю, девушка вошла в трактир. Зал оказался светлым, просторным и чистым. И пахло приятно. Тиа повеселела. Шансы получить кровать без клопов резко возросли.

На полу, возле пузатых винных бочек, сидел большой деревенский парень. Судя по лицу — дурачок. Увидев Тиа, он забыл о шафе и раскрыл рот от удивления, словно раньше не видел женщин. Не обратив внимания на вожделенный взгляд недоумка, она прошла к столу, где сидели пятеро офицеров. На ходу бросила возникшему перед ней трактирщику:

— Комнату. Лучшую. И горячую ванну.

— Но госпожа! — опешил тот. — Свободных комнат нет.

— Кто из вас капитан Най? — негромко спросила она у офицеров.

— Не знаю, для чего ты меня искала, но я в полном твоем распоряжении, красотка, — обворожительно улыбнулся черноусый молодой человек. — Да и мои друзья с радостью с тобой познакомятся и уступят свою ванну.

Один из мужчин весело рассмеялся, другой восхищенно присвистнул, по достоинству оценив красоту неизвестной.

— Где ты все это время от нас пряталась? — отсмеявшись, сказал коренастый лысеющий мужчина. Судя по нашивкам на рукаве — командир лучников.

— Ты что, не видишь, она не местная? Не похожа на деревенских девок, — произнес другой военный и отхлебнул шафа.

— И то правда. Най, уступи мне право первому познакомиться с нашей прекрасной незнакомкой.

— Изволь. Надеюсь, ты не возражаешь, милая, что я буду разговаривать с тобой позже?

Офицер встал, взял Тиа за талию:

— Пойдем.

Она насмешливо приподняла брови и, улыбаясь, процедила:

— Убери руку.

— Ого! — хохотнул Най. — А девчонка-то с гонором.

— Мне это даже нравится, — рука на талии девушки сжалась сильнее, — шлюхи с гонором — это такая редкость…

Находись на месте Тиа Аленари, она убила бы мужлана за столь разнузданное поведение. Митифа, недолго думая, оторвала бы ему руку. Тальки мило побеседовала, а затем устроила какое-нибудь изощренное издевательство. Впрочем, вряд ли офицер соблазнился бы старой каргой. Он настолько позабавил Тиа, что та даже не стала его наказывать. Предоставила сделать это Граю, который как раз входил в трактир.

Капитан, которому поручили охранять госпожу от любых посягательств, мгновенно разобрался в ситуации. Его облаченный в перчатку с металлическими нашивками кулак врезался в лицо наглеца и опрокинул того навзничь. Офицеры возмущенно закричали, вскочили, схватились за оружие и только тут разглядели вновь прибывшего. Наступила тишина. Даже офицер с разбитой мордой перестал богохульствовать.

— Спасибо, Грай, — сочла возможным поблагодарить человека Тиа.

Она протянула руку, и телохранитель тут же подал ей бумагу. Девушка никогда не гнушалась пользоваться подобными документами. Порой несколько гербовых печатей и подписей важных людей действовали на окружающих куда эффективнее любой магии. Девушка передала документ Наю.

Тот, сердито хмурясь, раскрыл кожаный чехол, не глядя, бросил его на стол, развернул бумагу. Прочитал, и его лицо мгновенно сделалось белым. Когда к нему вернулась способность говорить, он, стараясь не смотреть ей в глаза, произнес:

— Простите, госпожа, за это недоразумение. Мы все приносим свои извинения за столь неподобающее к вам отношение и готовы понести заслуженное наказание.

— Хм… — Она наморщила очаровательный носик. — Мне нравится, что вы умеете признавать ошибки. Это хорошее качество. Осталась малость — не совершать их впредь. Потрудитесь найти мне комнату и ванну. Думаю, капитан Грай и его люди также не откажутся от хорошего обеда.

— Да, госпожа. Я буду счастлив, если вы займете мои апартаменты. Позвольте вас сопровождать.

— Позволяю, — благосклонно согласилась она.

— Трактирщик! Горячую ванну! Живо! — рявкнул капитан и, сделав приглашающий жест следовать за ним, поспешил к широкой дубовой лестнице, ведущей на второй этаж.

— Где некромант? — небрежно спросила Тиа, когда набаторец открыл ей дверь.

— Где-то в деревне. Или у крепости.

— Я хочу видеть его. Немедленно.

— Я самолично займусь его поисками, госпожа.

— Как только найдете, сразу пришлите ко мне. Пусть не мешкает.

Сказав эти слова, она вошла в комнату и, бросив куртку на стул, гибко потянулась.

Как и предполагал Лук, спозаранку пришел мельник с сыновьями, и на мельнице закипела работа. Закрутились жернова, начали вносить мешки с зерном, выносить — с готовой мукой. Поначалу солдат нервничал, но спустя короткое время понял, что местным и дела нет до чердака. Он расслабился, даже поспал еще нар. Затем плотно позавтракал. Вернулся из утреннего похода Га-нор, рассказал, что убитых и утопленных им в реке людей хватились. Проверяли окрестные дома и прочесывали ближайший лес.

— Хорошо, что мы перебрались сюда. Я был не уверен, что на нас не наткнутся. Ого! Смотри, какие гости!

Лук отряхнул с ладоней крошки и, стараясь не высовываться, посмотрел в окно.

По ведущей от холма дороге спускалась группа всадников. Среди солдат была женщина, а сразу за ней следовали двое существ, в которых стражник без труда распознал Сжегших душу.

— Лопни твоя жаба! Тикать надо, — испуганно простонал он.

— Только панику не разводи, — цыкнул на него сын Ирбиса. — Если выскочим, нас точно перестреляют как куропаток.

— А если найдут, то обложат как волков.

— Да кому ты нужен? Никто и не знает о твоем существовании. А уж тем более они. Сиди. Не дергайся.

— А вот теперь мы влипли всеми четырьмя лапами, дружище, — как-то уж слишком спокойно произнес Лук. — От этого гада мы так просто не отвяжемся.

Далеко-далеко на поле, почти у самого леса, там, где Га-нор расправился с набаторским секретом, стоял человек, облаченный в белое.

Сдисец трижды проверил место и не обнаружил никаких намеков на драку или убийство. Трое олухов исчезли без следа. Трава примята, но так всегда случается, когда три здоровых мужика несколько наров сидят на одном месте.

Некромант не слишком волновался о пропавших вояках. Если бы кроме них утром недосчитались еще двадцати солдат, он и тогда не обратил бы на это особого внимания. Но ежедневное ничегонеделанье заставило его быть раздражительным, а тут хоть какое-то развлечение. Стоило развеяться и поискать.

Людей хватились еще ранним утром, когда пришедшие к засаде сменщики не обнаружили товарищей на привычном месте. О происшествии сразу же доложили капитану Наю, и тот отрядил на розыски пятьдесят человек. Как и следовало ожидать, это ничего не дало. Поисковые команды перерыли деревню и даже заглядывали в лес, но никаких следов не обнаружили. Троица как в воду канула. Куда дурни могли пойти? Кругом леса, через них вовек не продерешься. К тракту не подходили — это точно. Дозорные никого не заметили.

На убийство не похоже, в двух десятках ярдов вокруг никаких следов. Хоть что-нибудь ведь должно было остаться. Вытоптанная трава, кровь, тела, в конце концов! Разве что кто-то напал на них с неба, схватил за шкирку и уволок. Колдун в подобное не верил. Ни одно из существ, обитавших в этих землях, на такое не способно. Так что по прошествии полунара загадку он так и не разгадал. Конечно, можно воспользоваться магией и проверить, нет ли здесь эха душ, которое всегда появляется после смерти людей. Но подобное заклинание требует таких затрат силы, что… исчезнувшие бараны этого просто не стоят. Не рассчитывая найти разумное объяснение странному и довольно неожиданному исчезновению, некромант огорченно поджал губы и, опираясь на посох, пошел восвояси.

Через поле ему навстречу во весь опор летел всадник. Сдисец прищурил глаза и узнал капитана Ная.

— Вот вы где! Я ищу вас по всей округе! — воскликнул набаторец, натягивая поводья.

— Зачем я вам понадобился в такой чудесный день?

— Вас ждет… госпожа.

— Вот как? — Он сразу понял, о ком идет речь. Слава темным богам! Его вестника восприняли всерьез. А значит, томительное ожидание подошло к концу. Интересно, кто из повелителей почтил вызов своим вниманием? В любом случае, кто бы это ни был, теперь-то он точно узнает, есть ли у Анн Дар, или все было зря.

— Давно?

— С полнара, наверное. Она в моей комнате. Сказала, чтобы вы сразу же шли к ней.

— Уступите лошадь.

— Извольте.

Колдун, не мешкая, вскочил в седло.

— Ну? Успокоился? Ничего он не нашел, — сказал Га-нор, когда некромант скрылся за домами. — Вечно панику разводишь.

— Кто бы говорил! Лопни твоя жаба, но ты испугался не меньше моего.

Северянин усмехнулся в усы.

— Хотелось бы мне знать, куда так заторопился сдисец? — между тем продолжил Лук.

— Ну уж точно не по твою душу.

— Как знать. Как знать. Теперь я начинаю думать, что лучше бы мы перли по лесу до Альсгары, как ты и предлагал вначале. К тухлой жабе такую Песью Травку! Мало того, что здесь набаторцы, так еще и самый настоящий некромант объявился! Не нравится мне это. Собаки зря не воют. Нюхом чую — будет беда.

И вновь сын Ирбиса промолчал, но по его глазам было видно, что он разделяет опасения спутника.

Колдун остановился перед дверью, заметно нервничая. Поправил мантию, стараясь, чтобы складки на ней лежали ровно. Затем настал черед пояса с кривым мечом. Негоже представать перед повелителем в неопрятном виде. Собрался постучать, но не успел.

— Входи, Избранный. Входи. Не стой на пороге.

В женском голосе слышалась насмешка. Некромант распахнул дверь, сделал два шага, преклонил колено и уставился в пол. Левая рука на посохе. Правая прижата к сердцу. Ритуальный поклон Избранного перед повелительницей.

— Будь добр, оставь условности и закрой дверь. Холодно.

Он опешил, но сделал в точности так, как его просили. Поднял глаза от пола и тут же вновь стал смотреть на носки своих сапог.

Тиа издала тихий смешок:

— Я попросила оставить условности за дверью. Смотри. Разрешаю.

Она сидела в бронзовой ванне спиной к нему. Две темные косы обвиты вокруг головы и закреплены бриллиантовыми заколками. Загорелая кожа, хрупкие плечи, изящная шея. Все остальное скрывала пушистая пена.

Лица он не видел, но этого и не требовалось. Колдун знал, кто перед ним. Одна из повелителей. Госпожа Тиа. Пламя Заката, как называли ее племена Великой пустыни.

Та, что в Империи носила прозвище Тиф.

— Говори.

— Я нашел женщину. У нее может быть Дар.

«Может быть»? Плохое слово. Если из-за него мне пришлось столько проехать, то я буду огорчена. — В ее голосе проскользнула стальная нотка. — Продолжай.

— Как только я приехал в деревню, то почувствовал эхо использования Дара.

— Очень интересно. А ты не подумал, что это может быть ошибкой?

— Подумал, госпожа. И прежде чем отправить вам вестника, решил сам все проверить. Не Ходящая. Может, самоучка, хотя я ничего не смог почувствовать. Или я ошибся, или она очень осторожна…

— Или мы имеем дело с настоящим самородком, если Избранный не в состоянии ее прочитать. Она еще в деревне?

За все время разговора Тиа ни разу не посмотрела на собеседника.

— Да. Я держу ее под охраной.

— Тогда почему крестьянка все еще где-то там? Приведи. Посмотрим на твою находку.

— Она будет перед вами через полнара.

Проклятая махнула рукой, позволяя колдуну идти, закрыла глаза и, блаженствуя, растянулась в ванной.

Глава 9

— Какая-то сволочь сперла ночью со двора фонарь. И еще эта… собаки-то как под утро выли. — Бамут вырезал из дерева очередного человечка.

Шен, сложив руки на груди, лежал на жесткой лавке, подложив под голову свернутую куртку. Он дремал, но как только товарищ завел разговор, не поднимая век, произнес:

— Помяни мои слова. Они еще не так взвоют, когда некромант вернется. Да и мы тоже.

— Глупости. Его нет уже неделю. О нас давно забыли.

— Не будь идиотом, — угрюмо произнес Кнут. — Если бы о нас забыли, то и этих безносых, что у ворот караулят, давно бы след простыл. Колдун Лаэн за лигу учуял, теперь не отвяжется.

— Он тока по ее душу пришел. Нас Белый не тронет.

— Дурак, — смачно произнес командир.

— Почему сразу дурак? — нисколько не обиделся Бамут.

— Добра от некроманта ждешь. Вот почему. Он и бабу заберет, и нас за компанию утащит.

— Эта… надо было мне Серого в лесу щелкнуть. Такую возможность упустил. Уже бы в Альсгаре сидели.

Гнус, слышавший разговор, изобразил на физиономии нечто напоминающее согласие. Он также считал, что они упустили прекрасный шанс разжиться большой кучей денег.

— Молс тебя потом самого щелкнет.

— Молс, Молс. Надоело мне под ним ходить. Эта… Как маленькие! Своих мозгов, что ли, нет? — На этот раз его никто не поддержал. Бамут какое-то время недовольно ворчал себе под нос, а затем спросил: — Я так понимаю, через мортов не продраться? Даже с Серым и его бабенкой?

— До тебя только через неделю дошло, да? Я с Нэссом говорил еще в тот день, когда Белый ушел. Мортов завалить можно. Но некромант об этом проведает.

Бамут наконец-то заткнулся. Теперь надолго. Шен вновь задремал, Кнут и Гнус занялись игрой в кости. Лишь когда пришло время обеда, они перешли в ту половину дома, где жили Нэсс и Лаэн.

Увидев на столе вместо уже ставшей привычной за эти дни еды разложенные вещи и оружие, Шен присвистнул:

— Это к чему?

— Мы уходим, — нехотя ответил Нэсс, убирая топорик за пояс.

— Прямо сейчас?! — вырвалось у Кнута.

— Да.

— С ума сошли?

— Вас никто с собой не зовет. — Лаэн лихорадочно упаковывала вещи в мешок. — Можете сидеть здесь сколько угодно. Дом в вашем полном распоряжении.

— Объясните, в чем дело, — нахмурился Кнут. — Нэсс ты же первый осторожничал, а теперь сваливаешь при свете дня! Думаешь, морты и колдун вас так просто выпустят?

— Я знаю одно, — огрызнулся Серый, достав из-под стола колчан со стрелами. — Если мы не уйдем сейчас, то не уйдем уже никогда. И некромант вместе с этими тварями покажется нам детским лепетом.

— И кто же теперь свалился на наши головы?

— Не знаю.

— Великолепно! — презрительно фыркнул Шен.

Нэсс не обратил на него внимания.

— Откуда у тебя такие сведения? — хмуро спросил Кнут.

— Лаэн почувствовала.

Командир почесал подбородок. Серьезное заявление. Подружка Нэсса так просто паниковать не будет. Ему потребовалось не много времени, чтобы принять решение:

— Мы идем с вами.

— Сдурел? Из-за того, что ей что-то приснилось, лезть на рожон? — Бамут изумленно вытаращился на командира. — Я, эта… шагу отсюда не сделаю.

— Ты и впрямь дурак! — презрительно сплюнул Гнус, тоже быстренько разобравшись, что к чему. — Ей так просто ничего не кажется. К тому же забыл, как зверье сегодня ночью под окнами выло? Я с тобой, Кнут.

— Шен?

Тот лениво потянулся, затем пожал плечами.

— Пожалуй, составлю вам компанию, — протянул лекарь.

— Опоздали! — не сказала, а простонала побледневшая Лаэн.

Во двор вошел некромант.

Самая пора стукнуть себя по голове за глупость. Чувствовал же, что сваливать надо раньше, еще в тот момент, когда к нам завалился сдисец. Чувствовал! Но из-за собственной осторожности и тупости сидел в берлоге до последнего! Чего хотел дождаться? Сам не знаю. И вот результат. Досиделся, побери меня Проклятые!

Уйти нам не дали.

— Без паники. — Я услышал свой голос словно со стороны. — Вещи со стола! Живо!

Слава Мелоту, мои бывшие дружки не в первый раз оказывались в щекотливой ситуации. Они не стали оспаривать мое право командовать ими. Вопросов не задавали и занялись делом. Быстро и четко.

— Лаэн, в другую комнату.

«Я ему так просто не дамся!»

«Я тебя так просто не отдам».

Я бросил Гнусу его нож. Тот ловко поймал, сунул за голенище сапога. Надеюсь, крысенок сможет им воспользоваться, если нас прижмут.

Быстро оглядел свое «воинство». Рассредоточились по комнате они мастерски — одно слово — гийяны. Заняли все удобные точки. Гнус сидел у двери, Кнут рядом с печкой. Шен недалеко от ухвата, а Бамут встал у окна.

На крыльце послышались шаги, и вошел некромант. Морда его мне не понравилась еще в тот раз, а сегодня так и хотелось кинуть в нее чем потяжелее.

— Где она?

Сдисец не придал значения людям Кнута. На мой взгляд, крайне неосмотрительно. Особенно если за спиной маячит Гнус. Лично я, случись со мной подобная оказия, постарался бы отрастить глаза на затылке.

— Кто? — прикинулся я дурачком.

— Твоя жена. Не советую ее прятать.

— Зачем она вам, господин? Мы ничего не сделали.

— Тебе нечего бояться, плотник. С ней просто хотят поговорить.

— А если она этого не хочет? — довольно невежливо спросил я.

— Ты же не желаешь, чтобы я разобрал дом по бревнышку?

Он был слишком уверен в себе и не считал нас опасными. Тот, кто владеет магией, очень часто ставит обычных людей на один уровень с животными. Большая ошибка. Паренек явно не знает, что иногда звери опаснее людей. Особенно крысы. Они кусают, когда этого не ждешь. Исподтишка. Неожиданно. Как это обычно любит делать мой приятель Гнус.

Вот и сейчас он не стал мешкать и, повинуясь едва заметному знаку Кнута, начал действовать. При всей моей нелюбви к Гнусу — я готов был его расцеловать. Мастера, какой бы скотиной он ни был, видно за лигу.

К своему стыду, я пропустил момент, когда нож перекочевал из-за голенища сапога к нему в руку. В следующую уну горло сдисца оказалось вскрыто от уха до уха.

Убить некроманта оказалось ничуть не сложнее, чем отправить в Счастливые сады какого-нибудь толстого торговца. На мгновение на всех словно столбняк напал. А затем началось форменное безумство. Я швырнул топорик в появившегося в дверном проеме морта. Попал, но, к сожалению, не убил.

Кнут, вооружившись тяжеленной дубовой лавкой, саданул раненую тварь по морде, заставив ее вылететь на улицу. Дверь он захлопнул прежде, чем четверка оставшихся мортов успела взять нас в оборот.

С момента нападения на Белого прошло не больше пяти ун.

— Лаэн! — рявкнул я.

Мое солнце уже была рядом. Передала мне лук с колчаном, бросилась на помощь Гнусу. Тот сидел верхом на еще живом колдуне и безостановочно тыкал в него ножом. Белая шелковая мантия превратилась в красную. Лицо и руки гийяна оказались в чужой крови, но это его нисколько не смущало. Лучше испачкаться, чем дать некроманту возможность сотворить заклинание.

Лаэн подняла с пола выроненный некромантом посох, воткнула его острый конец в тело врага, провернула. Колдун дернулся и умер. Теперь уже наверняка.

— Готов! — Гнус, не мешкая, освободил труп от кривого меча. Бросил трофей Кнуту. Тот, заполучив клинок в лапы, сразу же забыл о лавке.

— Бамут, поройся в комнате, под кроватью, — сказал я. — Там арбалет и болты к нему…

Я еще не успел договорить, а он уже бросился за оружием.

Один из мортов, недолго думая, решил войти к нам через окно. Здесь его встретил Шен с ухватом. Ткнул в морду, едва не попав под меч-ским, отскочил и пырнул в живот. На этот раз удачно. Настала моя очередь поработать. Первый срезень начисто перерубил самому настырному из воинов пустыни тонкую шею. Второй угодил его товарищу в морду. Нас сразу же оставили в покое.

Вернулся Бамут. Его рябая физиономия сияла от счастья. А как же иначе? Он вновь повстречался со своим самым близким другом — арбалетом. Стрелял подручный Кнута из этой штуки неплохо, так что мы с ним сможем составить неплохую команду, когда настанет время практиковаться в стрельбе. Главное, чтобы стрел и болтов хватило. У меня пятнадцать обычных, еще два срезня и пять с узким наконечником для латников. Маловато, но тут уж ничего не поделаешь. Все запасы в сарае, но теперь туда не сунешься.

— Учитесь, как надо колдунов валить, — крысиная физиономия Гнуса была в чужой крови, — мертвее мертвого.

— Ошибаешься. — Лаэн повернулась к убийце, и тот от неожиданности отпрянул. Было чего испугаться. Глаза моего солнца пылали синим пламенем. Она коснулась «искры». — Его пытаются оживить.

— Кто? — вырвалось у Шена.

— Тот, кого я боюсь. Держите дверь. Мне требуется время. — Она перехватила посох сдисца двумя руками, и набалдашник неожиданно «потек», изменил форму, уменьшился, и череп из мужского превратился в женский, а затем, просыпаясь, зевнул.

Тиа сразу почувствовала, что недалеко кто-то умер, но не придала этому должного значения. Мало ли кто это мог быть. Крестьяне испокон веков мрут, как мухи. То голод, то болезни. При такой жизни в этом нет ничего удивительного. Так что когда исконно женское любопытство все же взяло верх над ленью, было почти поздно.

Она сразу же ощутила серебристую, дрожащую, словно струна, нить души некроманта. Та вот-вот собиралась утечь в Бездну.

Времени удивляться и гадать, что же произошло, не оставалось. Проклятая, не раздумывая, «схватила» нить, не давая ей окончательно уйти из этого мира. Получилось. Теперь следует вернуть ее в тело и привязать к мертвой оболочке хотя бы на время. Колдун пока ей нужен.

Тиф начала медленно и осторожно тянуть серебристую струну обратно, одновременно сплетая сложное заклинание, которое позволило бы «разжать руку», не опасаясь упустить душу.

Ей это почти удалось. Когда оставалось всего лишь несколько коротких рывков, в работу Проклятой грубо вмешались. «Удар» по «руке» был столь силен и внезапен, что не ожидавшая ничего подобного Тиа на мгновение потеряла контроль над собственной магией. Всего лишь на краткий миг хватка ослабла, и с таким трудом пойманная сущность Избранного утекла, как вода сквозь пальцы. Только ее и видели.

Взвыв от бешенства и разочарования, Тиф выскочила из ванны.

— Готово! — выдохнула Лаэн.

Она пошатнулась, и я подхватил ее под локоть, не дав упасть.

— Он же чуть не встал! Эта… С распоротым горлом-то! Вы видели? Видели, а? — Руки у Бамута заметно дрожали, а голос охрип.

— Видели, — угрюмо ответил Шен. Вся его улыбчивость и ехидство разом улетучились. Морда серьезная, и даже ухват в руках теперь не кажется смешным. — Чего нам еще ожидать от твоего страшилища?

— Чего угодно. Теперь о нас знают. Долго я с ним бороться не смогу.

— Доберемся до леса? — деловито поинтересовался Гнус, вытирая физиономию взятой со стола белой скатертью.

— Попробуем, — ответил я ему, тут же прикидывая пути отхода. Выходило, что лучше всего по нашей улице до моста, а потом мимо мельницы. Оттуда до леса рукой подать. Затеряться в нем не сложно. Главное — выбраться из деревни.

— Заканчивайте болтовню! — Голос стоявшего у окна Кнута вернул меня на землю. — Морты вновь собираются попытать счастья.

Я потянулся к колчану, но Лаэн сердито тряхнула головой:

— Не трать зря стрелы. Я сама. Будем прорываться к лесу. Кнут! С дороги!

Того не надо было просить дважды. Он живенько отпрыгнул в сторону. Мое солнце крутанула посох над головой и, направив его на дверь, гортанно выкрикнула:

— Ррагон-рро!!!

Череп оглушительно взвыл. Замешкавшийся Бамут, позабыв об арбалете, ничком повалился на пол. Дом тряхнуло так, что у меня на мгновение потемнело в глазах.

— Ба! — вскрикнул лежавший возле окна Лук и дернул Га-нора за рукав куртки. — Ба!

От переизбытка эмоций он разом позабыл об излюбленной «лопнувшей жабе».

Даже отсюда было видно, что на том краю деревни происходит нечто из ряда вон выходящее. Крыша одного из домов подлетела в воздух на добрых двадцать ярдов, а потом ухнула где-то на соседском огороде. Затем обзор закрыла поднявшаяся до неба пыль.

Неожиданный мощный всплеск силы заставил Тиа удивленно выругаться. Она даже одеваться перестала. Так и застыла на месте. Мокрая и полуголая.

То, что сейчас произошло, казалось невозможным. Ай да некромант! Жаль, что его убили, иначе она сделала бы это сама. Кретин! Не смог распознать в найденной им бабе мощнейшего самородка!

Неизвестная оказалась сильна. Проклятая не ожидала, что в такой глуши может жить столь яркая «искра». По первому впечатлению магического эха эта крестьянка ничем не уступала многим из Ходящих. К тому же «дуреха» мастерски владеет своим талантом, ибо не каждый способен вот так просто управлять чужим магическим посохом да еще и заплетать Дар вокруг магии иного толка. Столь ловко играть с силой Смерти! Настоящий талант! Таких надо холить и лелеять или убивать, забирая себе их «искру».

Тиф выдернула заколки из волос, заставив обе косы упасть на мокрую спину. Не глядя, швырнула дорогие безделушки на пол, поспешно надела юбку. Конечно, можно атаковать и отсюда, но это все равно что стрелять вслепую. Или промахнешься, или убьешь. А последний вариант Тиа не устраивал. Нет. Она выловит эту гадину живой! А потом хорошенько допросит. Не может быть, чтобы у нее не было учителя. Без должных знаний и подготовки хилссом овладеть невозможно. А когда все узнает, заберет силу себе.

Тиф пришло в голову, что, возможно, ей противостоит не невинная девочка-самоучка, а Ходящая из Совета.

Нет. Глупости. Не станет Мать[26] посылать одну из дочерей на самоубийство. К тому же будь это Ходящая, она бы никогда не раскрыла себя подобным образом. Но все равно стоит проявить осторожность и, прежде чем лезть в реку, поискать брод.

Проклятая щелкнула пальцами, и в комнате на мгновение стало темно. Тени сгустились и соткались в черного ворона. Он хрипло каркнул и, разбив стекло, вылетел на улицу.

На ходу надевая рубаху и ругаясь, как заправский сапожник, Тиа выскочила за дверь.

Я не раз и не два видел Дар Лаэн в действии. Но даже в самых смелых мечтах не мог представить, что она способна на такое.

Крыша дома с воем и треском взмыла в небеса. Массивные сосновые бревна, из которых были сложены стены, разлетелись в стороны, словно сухие прутики. Из-за окутавшей нас пыли щипало глаза, да и дышать, признаюсь честно, оказалось нелегко. К тому же я опасался, что пока мы не видим дальше собственного носа, морты порубят нас в мелкое крошево. Но мои опасения оказались напрасными, никто не спешил нападать. Гнус ругался и богохульствовал так, что, услышь его вопли Мелот, не видать спутнику Кнута Счастливых садов, как собственных ушей. Бамут попытался поддержать товарища в высоком искусстве, но на пятом слове закашлялся и больше не продолжал.

Пыль вскоре начала оседать. Я тут же встал рядом с Лаэн, закрывая ее от возможной опасности. Мои случайные компаньоны, напротив, старались держаться от нее как можно дальше. Идиоты! Неужели у них не хватает мозгов понять, что без ее магической поддержки мы по улице больше сотни ярдов не пройдем?!

Несмотря на затишье, я не убирал стрелу с тетивы. Кто знает, что на нас может выскочить? Встречать проблемы, ковыряя в носу, по меньшей мере, неосмотрительно. А то, пока палец вытащишь, можно и руки лишиться. Лаэн тоже ворон не считала. Посох оказался недвусмысленно направлен туда, где я в последний раз видел дверь. Надо сказать, что некромантская игрушка меня нервировала. Нет ничего приятного в недовольном внезапной сменой хозяина шипящем черепе.

Лаэн заметила мой опасливый взгляд и успокаивающе «сказала»:

«Я его держу».

«Крепко держи, — на всякий случай посоветовал я. — Не удивлюсь, если эта штука кусается».

«Поверь, это самое малое, на что он способен», — усмехнулась она.

«Тогда ради моего спокойствия не спускай с него глаз. И бросай, как только он начнет брыкаться».

Вслух я обратился к команде Кнута:

— Шевелим ногами!

Мы выбрались во двор и с радостью увидели, что заклинание разорвало мортов на кусочки. Воины пустыни оказались не прочнее моей берлоги. Из всех слуг сдисца более-менее уцелел только тот, кого придавило бревном. Да и то вид у него был довольно жеваный.

Ни дома, ни забора. Пока мои компаньоны кашляли, плевались, терли глаза да ругались, я выглянул на улицу и ошеломленно присвистнул. По всей округе валялись сосновые доски и бревна. Избы ближайших соседей тоже немало пострадали. Людей видно не было. Запрятались под кровати и в погреба, теперь неделю не вытащишь. Ну, оно и к лучшему, меньше мороки, никто под ноги лезть не будет. Из тела убитого морта я вытащил свой топорик.

— Все в порядке? — подошла ко мне Лаэн.

— Да. Просто не каждый день увидишь, как крыша твоего обиталища учиться летать. — Моя улыбка вышла кривой. — Как оказалось, я слишком мало знал о твоих талантах.

— По счастью, раньше у меня не было необходимости их демонстрировать, — уж слишком небрежно ответила она. — Пойдем. Хилсс сосет магию. Надолго меня не хватит.

Я не сразу понял, что речь идет о живом посохе некроманта. Да, пожалуй, если дать этой штуке волю, она не только магию, но и душу высосет.

— Поговорим потом, — согласился я.

Вид у моего «воинства» был такой, словно они год ползали по барсучьим норам. Грязные, как блазги в болоте. И злые, как нириты после оскорбления их королевы. Гнус ни на уну не прекращал сквернословить. Кнут все еще кашлял да смотрел слезящимися глазами по сторонам. Бамут единственный, кто не терял времени даром. Он держал арбалет наготове и внимательно оглядывал улицу, на случай если появятся желающие разобраться, что здесь происходит.

Шен громко чихнул, отбросил ухват в сторону и подошел к телу морта. Поднял с земли ским. Ладно, буду надеяться, что щенок умеет зарабатывать на жизнь не только лечением. Гнус, как видно, исчерпав запас слов и воображения, перестал ругаться.

— Эта… Долго вы там будете копаться? — нервно рявкнул Бамут.

Он опередил меня всего лишь на мгновение. Я хотел спросить то же самое.

— Не ори! — прохрипел Кнут и сплюнул. — Уже идем.

— Нет, ты видел! Ты видел, а? — От волнения Лук захлебывался словами. — Ничего себе! Это же что там вдарило, чтобы так дом размесить?

— Не знаю. — Га-нор угрюмо смотрел на рассеивающуюся пыль.

На той стороне реки засуетились набаторцы.

— Зуб даю, что это некромантовых рук дело, — между тем продолжал предполагать стражник. — Не понравился ему кто-то, вот он и взбесился. Все сдисцы ненормальные, они же с покойниками якшаются, лопни твоя жаба! Ох, чую, на этом гад не успокоится. Как пойдет по деревне, круша все направо и налево! Он и до нас доберется.

Северянин потянулся так, что хрустнули кости, и, легко встав, начал складывать вещи в мешок.

— Ты это чего? — опешил стражник.

— Неужели не видишь, какая суматоха началась? Набаторцы, как вши на горящей голове, забегали, им сейчас не до нас. Дело серьезное. Если быстро уйдем, патрули не обратят на нас внимания. Лесом уходим.

— Да мы в стариков превратимся, пока через дебри до Альсгары дойдем, — уныло ответил Лук. Его совершенно не прельщал предстоящий поход. — Может, есть иная дорога…

— Конечно, есть. Вон она. Через мост, а потом к сдисцу на обед. Он будет рад тебя встретить, — язвительно произнес сын Ирбиса. — Не думай о том, что предстоит. Если удастся прорваться, постараемся выйти на главный тракт и продолжим путь как нормальные люди.

Услышь Лук про «нормальных людей» от заросшего рыжеватой бородой, облаченного в испачканную одежду угрюмого северянина в другое время, он бы повеселился. Но сейчас было не до смеха. К тому же сам он выглядел ничуть не лучше товарища. Чучело чучелом. Только людей пугать. Городская стража примет их за бродяг или разбойников с большой дороги. А наткнись на Лука капитан башни Льда, он бы солдату такую жизнь устроил, что тот от внеочередных караулов на стене избавился бы не раньше, чем через пару лет.

— Ладно, будь по-твоему. — Стражник взялся за топор.

— Другой разговор, — одобрительно крякнул Га-нор. — Только ты не слишком уж торопись. Пока рано дергаться. Лучники нас так просто не выпустят.

— Где?

— Двое, в ста ярдах отсюда. К мельнице идут. Да не лезь! Увидят. Рано еще.

Солдат огорченно вздохнул, положил топор на колени. Закрыл глаза и постарался успокоить бешено колотившееся сердце.

Тиа пришлось остановиться на середине трактирной лестницы, так как именно в этот момент ее «позвал» ворон. Зрение на мгновение померкло, к горлу подступил скользкий комок, в ушах зашумело, и тут же в глаза ударил яркий свет. Потребовалось несколько ун, чтобы Проклятая сориентировалась и смогла оценить увиденное. В первый момент смотреть на окружающий мир с помощью птичьих глаз всегда сложно.

Она парила между небом и землей. Слева мелькнула синяя лента реки, в которой отразилось яркое солнце и темная стена леса. Тиа отдала мысленный приказ, и ее помощник поменял направление полета. Подальше от огородов и окраин, поближе к центру. Внизу суетились люди. Высота была небольшая, и Тиф прекрасно видела набаторцев. По запыленной улице медленно проехала груженная дровами телега. На полном скаку пролетело четверо всадников.

— Ну, где же ты прячешься, — прошептала Проклятая. — Покажись.

Пришлось полагаться на удачу, и та ей сопутствовала. Тиф вновь изменила направление полета пернатого слуги. Сместилась к реке, ближе к восточной части Песьей Травки. Ворон пролетел над водяной мельницей, мостом, промелькнули крыши, улочка, сады, огороды, и тут она увидела разрушенный дом и людей.

Пятеро вооруженных мужчин и женщина с хилссом.

Она не думала, что девка так молода. В таком возрасте обладать столь ярким потенциалом! Нет, она совершенно не похожа на Ходящую. Сила в ней ощущалась, но характерных для имперских волшебников узоров Дара не было и в помине. Учили ее явно не в Радужной долине[27]. Через ворона Проклятая потянулась к носительнице Дара, стараясь исподволь проверить ее способности. Дуреха конечно же не могла ничего почувствовать, это было за пределом ее возможностей…

И тут женщина резко повернула голову. Одно мгновение, сощурив глаза, она смотрела на птицу, а затем указала на нее стоящему рядом светловолосому человеку. Прежде чем Тиф успела увести помощника, мужчина вскинул лук.

Глаза обожгла резкая боль, мир померк, и взбешенная Проклятая снова очутилась в трактире.

Пронзенная стрелой птица камнем рухнула на дорогу. Вот уж не знаю, отчего Лаэн так разволновалась, но ее просьбу я исполнил, не задавая лишних вопросов.

— Тренируешься? — ядовито спросил Шен.

Я бросил на него хмурый взгляд. Рано или поздно щенок договорится. Найдется добрый человек и укоротит ему язык.

— Нет, это он тебе на кашу подбил, — «остроумно» объяснил Гнус.

— Сам будешь жрать! — огрызнулся лекарь.

— Закройте пасти! — взвилась Лаэн. Глупое переругивание начало ее раздражать. — Нашли время!

В этот момент тело ворона растворилось в воздухе, оставив после себя только стрелу, которую я, не мешкая, убрал обратно в колчан. На странное исчезновение моей добычи Гнус крепко высказался.

— Птица была его глазами. — Мое солнце пыталась успокоить шипящий посох. — Теперь он знает, где мы.

— Совет примете? — Кнут вопросительно посмотрел на меня.

Я пожал плечами. Если есть, что сказать, пусть говорит.

— Надо с дороги уйти. Нас сейчас каждая собака увидит, не ровен нар, подоспеют набаторцы и…

Словно отзываясь на его опасения, на улицу выскочили четыре всадника.

Прежде чем я и Бамут успели прицелиться, Лаэн выскочила вперед. Вновь раздался противный вой, и магический удар пришелся по солдатам. До сегодняшнего дня я даже и подумать не мог, что люди, не говоря уже о лошадях, умеют летать. Оказалось, что умеют, да еще и похлеще многих птиц. У меня создалось впечатление, что по группе всадников шарахнула огромная булава и швырнула их в небо, словно те были легче пылинок. Что же, если они каким-то образом пережили удар, то я им не завидую. Приземление на грешную землю вряд ли будет приятным. Готов поспорить на деньги, что находятся в мешке Лаэн, костей эти ребята не соберут.

Гнус, увидев, что случилось с врагами, вновь начал перечислять все известные ему ругательства. По третьему разу за день. Я не понял, чего в его словах больше. Страха или восхищения. А вот Кнут, оглушенно потряс головой, а затем одобрительно и слишком уж громко произнес:

— Кр-р-расиво полетели, сволочи.

— Умеют, когда хотят, — поддержал его Бамут и нервно заржал.

Душераздирающий вопль прозвучал столь внезапно, что не ожидавший ничего подобного Лук едва не выскочил из собственной шкуры. Ему показалось, что он слышит песнь кир-лле[28]. Солдат прильнул к окну. Что-то черное рухнуло с неба на берег реки и с глухим противным звуком ударилось о землю.

— Ух! — это все, что произнес Га-нор.

Изломанное, окровавленное нечто совсем недавно было живым человеком. Судя по обрывкам одежды — набаторским воином. Прежде чем стражник успел хоть что-то сказать, Провидение прислало еще одну жертву. Телега, доверху нагруженная мешками с мукой, приняла на себя страшный удар тяжелого лошадиного тела и, не выдержав, развалилась. В воздух взметнулась мучная пыль.

Работавшие на мельнице люди с воплями ужаса кинулись врассыпную. Стоявшие недалеко лучники, наоборот, бросились к месту происшествия.

— Скройся! — Следопыт отпрянул от наблюдательного пункта, и солдат последовал его примеру.

Они слышали, как набаторцы громко и испуганно переговариваются.

— Говорил же я, что Белый ненормальный, — проговорил Лук. — Не налили ему супа, вот он умишком окончательно и тронулся. Вначале пошел дома рушить, а теперь на своих набросился. Помяни мои слова, не пройдет и нара, он всех на уши поставит.

— Жду с нетерпением. В бардаке скрыться будет намного проще.

— Убежать от сдвинувшегося колдуна не так-то просто, — возразил солдат. — Он эту меленку вместе с нами одним движением руки отправит в Морассию. Эх! Угораздило же нас!

Увидев побелевшую от ярости и кое-как одетую Тиа, набаторцы повыскакивали из-за столов.

— Най, — прохрипела Проклятая. — Немедленно всех людей в восточную часть деревни. Оцепите улицы так, чтобы даже мышь не проскользнула. Задерживать всех. При малейшем сопротивлении — убивать. Но женщин не трогать. Брать живыми. Живыми! Это, надеюсь, понятно? Исполняйте!

— Все люди на стройке, госпожа! Потребуется вре…

— Меня не интересует, как вы это сделаете! — перебила его Тиф.

Капитан и его люди, больше не пререкаясь, бросились исполнять приказание.

— Госпожа, что-то серьезное?

— Бери людей, Грай. У меня появилось неотложное дело.

Она едва ли не бегом выскочила из трактира. Огляделась.

— Ша-хо!

Шей-за’н подлетел к ней и, не мигая, уставился фосфоресцирующими плошками фиолетовых глаз. Проклятая «показала» слуге улицу, «нарисовав» ее прямо в воздухе.

— Отправляйтесь с братом в это место и задержите людей. Женщину трогать не смейте!

Увенчанная перьями голова склонилась в утвердительном поклоне. Оба Сжегших душу полетели выполнять приказание. Тиа проводила их взглядом и повернулась к ожидающим ее гвардейцам.

Совет Кнута уйти с улицы как можно скорее, был здравым, и Лаэн решила им воспользоваться. Она ткнула посохом в ближайшие ворота, те разлетелись в щепы. Мои спутники уже успели немного привыкнуть к подобному и потому удивляться не стали. Гнус, к примеру, даже не ругнулся.

Соседи прятались по домам, так что привечать нас никто не вышел. Цепной пес, давно учуявший, что в округе творится неладное, не спешил вылезать из будки и встречать незваных гостей лаем. Оно и к лучшему. Не хватало еще с собаками воевать.

Наш дальнейший путь больше всего походил на полосу препятствий. Пробирались дворами и огородами, перелезали через заборы, шли по крышам сараев и курятников. Когда преграда оказывалась непреодолимой или когда на нее требовалось слишком много усилий, Лаэн использовала Дар, пробивая в крестьянских постройках широкую просеку. Никто не бросался нас останавливать. Перепуганные жители носа на улицу не высовывали. Набаторцев также пока не было видно, что меня вполне устраивало.

Впереди шли Кнут и Шен, сразу за ними — Лаэн, затем мы с Бамутом, замыкающим был Гнус. Признаюсь честно, недомерок, все время находящийся за спиной, меня нервировал. Перед глазами то и дело возникал образ некроманта со вскрытым горлом. Вот и гадай: то ли тебя прикрывают, то ли собираются укокошить. Успокаивал я себя только тем, что пока Гнус со мной в одной упряжке и ему не до сведения старых счетов.

Шли мы ходко, почти нигде не задерживаясь, и я начал надеяться на то, что нам удастся выбраться из этой передряги. Вот только Лаэн меня беспокоила. Несмотря на то что ее глаза продолжали гореть лихорадочным огнем магии, она явно слабела. Кожа стала мертвенно-бледной, скулы заострились, волосы потускнели и намокли от пота, липли ко лбу. Непокорный посох колдуна пил из нее жизненную силу.

— Не пора ли от него избавиться? — спросил я жену, когда мы пересекали засаженный брюквой огород старой Рози.

— Еще нет, — едва разжимая губы, неохотно ответила она. — Хилсс пока нужен.

— Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — недовольно проворчал я.

— Просто будь рядом.

Я хмуро кивнул. Конечно, буду.

Откуда-то справа, из-за заборов, донеслись крики. Нас ищут. Пока у них не хватает мозгов проверить дворы, шныряют по улицам, но долго это не продлится. Если солдатня может себе позволить быть тупой, то офицеры — нет. Дворы обязательно начнут «чесать», а если хватит людей, — просто оцепят деревню. Время работает не на нас. Главное — скорость. Если успеем прорваться, пока набаторцы бегают с открытыми ртами и вытаращенными глазами, значит, все отлично. Нет — придется плыть по течению, и я не уверен, что нам удастся добраться до берега. Мы все дружно пойдем ко дну.

До реки, кстати говоря, осталось всего ничего. Сейчас мы были недалеко от моста. Обогнуть хлев, добраться до калитки, ведущей на соседний двор, а с него на улицу. Рискованно, конечно, но иначе никак.

Возле хлева Кнут вляпался в навозную лепешку, раздраженно выругался, поспешно нагнал Шена и пошел рядом. Старая Рози из-за запертой двери посылала нам проклятия. Мы вытоптали ее огород. Хлипкая калитка оказалась заколочена, таким образом карга пыталась защитить свой двор от дурачка Порка, живущего по соседству. Как я слышал, он был большим любителем лазить туда, где его никто не ждет.

— Кнут, дай я, — сказала Лаэн.

Но тот не послушался. Одним ударом ноги сорвал калитку с петель и упал с раздробленной головой от удара набаторского воина. Шен отпрыгнул назад и влево, мое солнце вскрикнула, а я, не мешкая, выстрелил. На место одного мертвого солдата, встали двое. А затем весь мир закрутился в свистопляске боя.

Где-то над ухом сухо щелкнул арбалет Бамута, я выхватил из-за пояса топорик, метнул в уцелевшего противника. Вокруг нас, словно из-под земли, выросло еще четверо. Шен и Гнус вступили в схватку, зазвенело железо. Пока они пытались покончить с врагами, Лаэн ткнула посохом в морду ближайшего к ней солдата. Череп тут же откусил ему половину лица. Человек, позабыв обо всем на свете, вопя и истекая кровью, рухнул на землю, зажимая страшную рану обеими руками.

Последний «свободный» набаторец попытался обойти меня справа, но увидев в руках моей жены кровожадный хилсс, замер. Это его и сгубило. Бамут времени даром не терял и воткнул ему кинжал в живот.

— Шен, в сторону! — крикнула Лаэн.

Лекарь, вполне грамотно отражавший атаки, проворно отпрыгнул, уходя с линии «магического выстрела».

Вой черепушки — и враг вместе с забором, превратившимся в доски, улетел далеко вперед. Гнус к этому времени как раз расправился со своими «неприятностями» и теперь добивал укушенного в лицо.

— Забери меня тьма! Что они здесь делали?! — Бамут с горечью смотрел на тело Кнута.

— Нас ждали. — Шен тяжело дышал.

— Не мели чушь. — Я вытащил из трупа топорик, вытер лезвие об одежду и убрал обратно за пояс. — Посмотри, парни почти в исподнем, хоть и при оружии. Они по многим домам в деревне расползлись. Жить где-то надо, пока казармы не отстроят. Вот мы и нарвались.

— Это Кнут нарвался. Чего вперед полез? Лаэн же ему говорила… Столько лет из всего выбирался, а здесь, словно молокосос, попался. Дурак…

Бамут посеревшими губами быстро-быстро шептал молитву. Да, Кнута, и вправду, было жаль. Не самый плохой человек, к тому же умел держать этих шакалов в подчинении. А теперь остается только гадать, когда они сорвутся.

— Его уже не воскресишь. Бамут, перезаряди свою игрушку. — Лаэн быстрым шагом пересекла двор.

Из дома выглянула пропитая морда. Папаша Порка собственной персоной.

— Эйто… вы чевойто, а?

— Скройся! — приказал Гнус, и хозяина как ветром сдуло.

На улице никого не оказалось. Мы быстро пересекли ее и, прижимаясь к забору, бросились в сторону реки. На той стороне, у мельницы, суетились люди.

— Там лучники! — предупреждающе крикнул мне Шен.

— Я ими займусь, — вызвалась Лаэн.

За последние несколько минок она еще сильнее осунулась и побледнела. Ее кожа казалась прозрачно-восковой, под глазами появились устрашающие темно-синие круги, волосы словно истаяли. Я мог «снять» этих дурней прежде, чем они успеют взять более-менее правильный прицел. Нечего играть со смертью, когда все можно сделать обычным оружием. Отвернувшиеся лучники не самая сложная мишень.

Я почти не целился. Ветер дул от меня, «мишень» стояла неподвижно, так что упреждение не брал, а дугу просчитать мог даже младенец. Да и расстояние в сто пятьдесят ярдов для этого лука не расстояние. В тот момент, когда первая стрела угодила точнехонько в цель, ее сестра уже сорвалась с моей тетивы.

— Как щенков! — вот и все, что сказал Га-нор, когда подстрелили набаторцев.

— Откуда стреляли?

— С той стороны. Да не туда смотришь! Левее!

Только теперь товарищ северянина разглядел четверых мужчин и женщину. Один из незнакомцев — светловолосый, застыл посреди улицы. Его оружие все еще было поднято, а правая рука отведена к уху. Он только что закончил стрелять и, судя по всему, любовался проделанной работой. Что же, у него был повод собой гордиться. На «раз и два» прихлопнуть сразу двоих.

— Хотел бы я знать, кто это такие.

— Какая разница, если они избавили нас от неприятностей? — пожал плечами Га-нор.

— Они могут быть нашими союзниками! Давай дадим о себе знать!

— Увидел двоих мертвецов, и тут же последние мозги отшибло, — участливо прокомментировал следопыт. — Где твоя осторожность? Думай головой. Я не уверен, что, если мы покажемся ему на глаза, нас встретят распростертыми объятиями.

— Об этом я как-то не подумал, — смутился Лук.

— Интересно, почему тогда мой народ вы смеете называть тупицами?

— Я никогда так вас не называл! — вспыхнув, возмутился стражник и тут же перевел разговор: — Давай лучше посмотрим, что они собираются делать дальше.

Эта дева была самой красивой на свете. Да. Куда уж деревенским! Те, когда ее увидят, от зависти лопнут и собственные косы слопают. Таких в Песьей Травке еще никогда не было. Даже его лучший друг, капитан Най ее слушается. И колдунец с ней тоже дружит.

Совсем скоро Порк станет рыцарем, и тогда дева его полюбит. А он будет спасать ее от всяких там разбойников и драконов. Чтобы не скучала, да. А кто про красавицу говорить плохое начнет, того он проучит и заставит просить у дамы сердца на коленях прощение.

Дурачок решил, что тех, кто откажется, заставит землю есть. А еще лучше — нажалуется капитану Наю, и негодяев повесят.

Сейчас «дама сердца» деревенского пастуха куда-то очень спешила в окружении пятерых суровых воинов. Порк хотел пойти вместе с ними, но наткнулся на злой взгляд седовласого капитана и с дружбой больше не лез. Плелся позади, стараясь не потерять свою «любовь» из виду.

— Эй, а это что за чудо? — услышал я изумленный голос Гнуса.

Недомерок смотрел куда-то мне за спину. Я резко обернулся.

По пустой улице, из центра деревни, к нам навстречу, летели двое. Да, да. Я и сам сперва не поверил. Именно летели. Они без всяких крыльев парили на высоте человеческого роста. Ног, кстати говоря, у них не было. Какие-то жалкие змеиные хвостики. В общем, никогда ничего подобного я не видел, и, наверное, к лучшему. Не хочу иметь с подобными существами ничего общего. Особенно, если у них в руках луки такого размера, что даже самому сильному человеку в мире их не натянуть.

— За дом! — приказал я и, не проверяя, послушались ли «компаньоны», потянулся к колчану.

Оба незнакомца, как по команде, вскинули луки. Они проделали это так быстро, что я едва успел отпрыгнуть к забору. Пришлось пригнуться. Над головой громко стукнуло о доски. Я выругался, едва ли не ползком бросился к укрытию, в последний момент совершив скачок, которому могла бы позавидовать любая опьяневшая блоха.

— Цел?! — проорал Шен.

Я проигнорировал его вопрос, осторожно высунулся из-за угла дома и тут же отпрянул. В землю воткнулась стрела. Не стрела, а целая оглобля. Такой хребты можно лошадям переламывать.

Обстрел ребята вели жесткий, ничего не скажешь. Мы носа высунуть не могли, не говоря уже о том, чтобы перейти через мост. Тут же превратят в ежей.

— Кто это, забери меня Бездна?! — выкрикнул Гнус.

Он не ожидал получить ответа. Впрочем, как и я. Так что я очень удивился, когда отозвался Шен:

— Шей-за’ны.

— Кто-о-о? — не понял Гнус.

— Сжегшие души, — пояснил лекарь. — Это они.

Отлично! Вот с кем я в этой жизни не планировал встречаться, так это с существами из сказок. Не думал, что жители Великой пустыни заберутся так далеко на север.

— Лаэн, сделай что-нибудь! — взмолился Бамут.

— Я не могу ничего сделать, пока их не увижу.

А увидеть она их не может, потому что эти гниды держат нас на прицеле. Высунешь голову из укрытия и тут же схлопочешь стрелу в глаз.

— Их надо отвлечь!

Идея Шена была не лишена «оригинальности». И как это я сам до подобного не додумался?

— Умник! — презрительно фыркнул я. — Раскрой тайну, как это сделать.

Тот на мои слова сразу же окрысился:

— Побегай по дороге. Пока они будут тебя дырявить, твоя женщина соорудит какое-нибудь страшное заклятие.

У меня возникло стойкое желание вытолкнуть молокососа из-за стены в просвет между домами. Сжегшие душу встретят его с большой радостью.

«Это единственный выход», — раздался у меня в голове голос Лаэн.

«Ты серьезно?»

«Я чувствую, как «Он» приближается. Нам придется рисковать, или все будет зря. Ты мне поможешь?»

Я не колебался ни уны:

— Что надо сделать?

— Похоже, наши новые друзья попали в неприятную ситуацию, — слишком уж задумчиво процедил Га-нор.

Лук поспешно кивнул, соглашаясь, затем, поняв, что северянин смотрит не на него, а в окно, «угукнул». От Сжегших душу солдата начинало трясти крупной дрожью. Эти создания даже хуже оживших покойников. От них так просто не избавишься.

— Эй! Ты же не собираешься им помочь?! — До стражника только сейчас дошло, что приятель вот-вот бросится на помощь попавшим в переделку людям.

Сын Ирбиса посмотрел Луку в глаза и неохотно покачал головой:

— Нет. Конечно нет. Это было бы самоубийством.

— Эта… Если здесь задержимся, набежит целая свора набаторцев. Болтов и стрел на всех не хватит.

Он был прав. Совсем скоро враги явятся на помощь к Сжегшим душу. Тогда мы точно можем забыть о том, чтобы добраться до леса. Дальше местного кладбища не убежим.

— Я еще способна на три-четыре заклинания, — прошептала Лаэн. — Времени почти совсем не осталось.

— Все готово? — спросил я у нее.

— Да. На счет три… Раз! Два!

— Что это вы собираетесь делать? — с подозрением прищурился Шен.

— Три! — скомандовала она.

Я полностью доверял ей и ее мастерству, поэтому не раздумывал ни уны и бросился из-под защиты стен на открытое пространство. Сорвавшееся с конца посоха заклятие, ударило в песок у моих ног. В воздухе задрожал пылевой щит, в котором застряли стрелы Сжегших. Опоздай Лаэн хотя бы на мгновение, и быть мне покойником.

Магический щит надежно защищал от стрел, поэтому я, петляя, словно заяц, несся по улице, стараясь, чтобы лучники ни на уну не теряли меня из виду. Пока Сжегшие отвлеклись на меня, Лаэн успела произнести заклинание.

Тиа увидела ее в тот момент, когда женщина вышла из-за угла дома и вскинула хилсс. Шей-за’ны вместо того, чтобы прострелить ей ноги, безостановочно лупили стрелами в светловолосого человека, метавшегося по улице. Вокруг него мерцал ореол «Объятий пыли». Глупцы! Неужели они не видят, что все их потуги бесполезны! Стрелы через этот щит не действуют.

А стерва умна. Когда она ее свяжет, то обязательно спросит, кто научил ее такому заклятию. Это магия Смерти, Ходящие о ней ничего не знают. Кто же ее учитель? Не спуская с женщины глаз, Проклятая начала сплетать заклинание связывания. Оно должно было отрезать незнакомку от Дара и спеленать ее по рукам и ногам.

Вспышку силы она ощутила в тот момент, когда ее заклятье уже готовилось сорваться с пальцев. Воздух затрещал от магии, в волосах Проклятой сверкнули и исчезли синие искры, а затем грохнуло так, что она от неожиданности прикусила язык.

На том месте, где только что находились шей-за’ны появилась тугая, синевато-черная воронка смерча. Ша-то и его брата закрутило, а в следующее мгновенье разорвало на тысячу мелких кусочков.

Дура! Тупица! Неумеха! Выскочка! Использовать такое мощное заклинание и тратить столько силы ради того, чтобы убить двоих! Все равно что с боевым молотом охотиться на блох! У нее точно нет мозгов! Легкомысленная самоучка!

Тиф нехорошо прищурилась, и в следующее мгновенье заклятие сорвалось с ее пальцев.

От прогремевшего среди ясного неба грома Лук испуганно икнул и, не поверив глазам, протер их. Ничего не изменилось. Между домами продолжал бушевать сиреневый смерч.

— А вот и некромант! — обреченно произнес стражник.

— Заблуждаешься. — Га-нор оказался наблюдательнее своего товарища. — Это та баба.

— Проклятая! — ахнул Лук.

— Или Ходящая. Так или иначе, рядом с ними нам делать нечего. Собирайся.

— Что, прямо сейчас? — ошеломленно спросил тот, но послушно встал.

— Можешь дожидаться, пока они развалят мельницу. — Было непонятно, всерьез следопыт предлагает это или шутит. — А мне в последнее время начали нравиться леса.

— И мне, лопни твоя жаба! — поспешно, словно боясь, что его оставят, произнес Лук.

Они убрали лежащий на люке жернов. Спрыгнули вниз. Никто их не остановил и даже не заметил. Мельница работала, но была пуста. Когда стало «жарко», все местные разбежались.

Не оглядываясь и более не интересуясь разворачивающимися за спиной событиями, разведчик и стражник преодолели открытое пространство невспаханного, заросшего высокой травой поля и оказались в спасительном лесу.

Когда смерч рассеялся, я увидел, что к нам навстречу решительными шагами движется какая-то девчонка в окружении закованной в черную броню пятерки набаторцев. Справиться с этими вояками в ближнем бою — и думать нечего. Щиты, мечи, тяжелые доспехи. Изрубят в капусту, если только мы их раньше не подстрелим.

В этот момент посох низко и торжествующе взревел. Лаэн пронзительно вскрикнула и отбросила его в сторону, словно тот был раскаленным. Но это не помогло. Ее руки от кончиков пальцев до плеч охватило лиловое сияние.

С криком отчаяния и боли мое солнце упала на землю. Сияние между тем осталось только на запястьях и стало принимать форму очень уж похожую на кандалы. Я бросился к ней на помощь, но она успела мне крикнуть:

— Не подходи! Это не «Он», а «Она»!

На догадливость я никогда не жаловался. Сразу понял, что все беды от спутницы набаторцев. Лиловая магия — ее рук дело. Не раздумывая, рванул из колчана стрелу, оттянул тетиву к уху, выстрелил. Двое парней в черном сдвинули треугольные щиты, закрыв девку от угрозы. Я выругался.

Краем глаза заметил, что Гнус с Бамутом даже и не думают помогать. Пролетели мимо меня и, что есть сил, побежали к лесу.

Тиа не ожидала, что спеленать стерву будет столь легко. До самого последнего момента, когда заклятие ударило по ней через хилсс, дуреха и не подозревала, что должно случиться. Никакого сопротивления она не оказала. То ли не хватило силы, то ли ее этому не удосужились научить. Заклятие, действующее через посох, пускай и отброшенный, держало крепко. Но Проклятая и не думала расслабляться. Во-первых, она ни на уну не забывала о том, что перед ней самородок с очень мощной природной «искрой». Во-вторых, Тиф до сих пор ожидала от неизвестной какой-нибудь каверзы. Очень сложно отказаться от мысли, что все это не является ловушкой Ходящих. Лишь в тот момент, когда на тонких запястьях синеглазой крестьянки появились магические цепи, Тиа облегченно перевела дух.

Получилось! Теперь девка в ее власти!

Двое идущих впереди Проклятой гвардейцев сомкнули щиты. В них тут же с глухим стуком угодила стрела. Тиф от неожиданности вздрогнула. Все мысли были настолько заняты противницей, что она и думать забыла о других опасностях. Если бы не телохранители, то случилось бы то, чего Тиа с таким успехом избегала несколько последних веков. Неизвестный лучник оказался неробкого десятка, и ему почти удалось воспользоваться ситуацией в своих целях.

Тиа собралась разделаться с наглецом, но тут к валявшемуся на земле посоху подскочил молодой мужчина…

Когда Гнус и Бамут задали стрекача, я напрочь забыл о лекаре. Сбросил со счетов, решив, что толку от него, как от козла молока. Поэтому, когда невесть откуда взявшийся Шен выскочил на дорогу и поднял отброшенный Лаэн посох, я потерял дар речи.

Череп, как это было и раньше, тут же «оплавился» и приобрел новую форму. Белый, как мел, парень, не мешкая, направил посох в сторону напавшей на Лаэн женщины и громко, тщательно проговаривая все звуки, крикнул ту самую фразу, что я уже слышал от моего солнца:

— Ррагон-рро!!!

Череп совсем по-человечески вскрикнул от боли, и в тот же момент в группу врагов ударило ослепительно белое копье света.

Поведение щенка было странным. Чего он хотел достичь тем, что схватил хилсс? В парне не ощущалось никакого намека на «искру».

Но, когда посох «прочел» нового хозяина и изменил форму, у Тиа не осталось времени, чтобы удивляться. Она мгновенно «перевела» часть силы на щит, выброшенный навстречу чужому заклинанию. В следующую уну ее охватил яркий свет.

Боль пронзила каждую частичку тела, заставила выгнуться дугой и издать хриплый, животный вопль муки.

Земля под ногами содрогнулась от ужаса. Перед моими глазами плыли разноцветные пятна.

Шен стоял на том же месте, а посоха некроманта больше не существовало. Он рассыпался, превратился в черные хлопья, которые сразу же подхватил легкий ветерок и, играя, понес по улице. Лаэн больше не кричала. Лиловое пламя на запястьях погасло, и она пыталась встать. Я тут же кинулся к ней, подхватил, поставил на ноги. Ее била крупная дрожь, зубы клацали, на бледных щеках появился нездоровый румянец. Она повторяла одно и то же слово:

— Целитель… Целитель…

— Идти сможешь?

Какое-то мгновение мое солнце смотрела на меня, не понимая, чего я от нее хочу, затем кивнула. Прошла несколько шагов на подгибающихся ногах и едва не упала.

— Я помогу! — Шен оказался рядом, подхватил ее.

Парень был мокрым от пота. Из носа текла кровь. Сосуды в голубых глазах полопались. Но вроде стоит крепко и сил не растерял. Я передал Лаэн ему.

— К лесу! Догоню!

Он с легкостью взвалил ее на плечи и понес к мосту.

Трое из пяти набаторцев мертвы. Один безостановочно кричал. Другой вяло шевелился. Заклятие угодило прямо в них, даже земля вокруг оказалась оплавлена.

Девчонке крепко досталось. Волосы обгорели. Чудом уцелевшее от пламени лицо — один кусок окровавленного мяса. Левого предплечья как не бывало, и она сжимала правой уцелевшей рукой культю, пытаясь остановить кровь. И в то же время, несмотря на ужасные раны, ведьма силилась встать на ноги.

Я не дал ей такой возможности и безжалостно расстрелял гадину из лука, всадив в нее три стрелы. Первая ударила в правую часть груди и заставила ее упасть обратно на землю. Вторая угодила в бок. Третья в шею. Не знаю, кем она была, но умерла точно так же, как умирают обычные люди.

Порк, все это время прятавшийся за уличным колодцем, тоскливо завыл. Я, не обращая на него внимания, повернулся и побежал догонять уже находящихся на той стороне реки Шена и Лаэн.

Капитан Грай пришел в себя от бесконечного крика Лайя.

— Сейчас. Потерпи, дружище, — прошептал командир гвардейцев разбитыми губами. — Сейчас.

Раненый его не слышал и продолжал выть на одной ноте.

Грай, преодолевая боль, с трудом встал на колени и застонал. Правую руку обожгло так, словно он засунул ее в жаровню с углями. Кровь, текущая из-под шлема, заливала глаза, но, несмотря на это, капитан смог рассмотреть рану. Можно забыть о том, что эта рука когда-нибудь взялась за меч. Большой и указательный палец отсутствовали.

Капитан оторвал от лежавшей рядом с ним окровавленной тряпки, ранее бывшей чьей-то одеждой, кусок и худо-бедно замотал рану. Лай к этому моменту наконец-то перестал кричать. Он был мертв. Набаторец, ежеунно вытирая лицо от крови, огляделся. Все было кончено. Он единственный, кто выжил после того, как на них набросилась Ходящая. Товарищи и госпожа — мертвы.

Госпожа мертва…

Он не мог в это поверить. Такое не укладывалось в голове. Грай никогда не мог подумать, что те, кого жители этой земли называли Проклятыми, могут умирать. Но она лежала перед ним, вся поломанная и окровавленная. И три стрелы, оставшиеся в ее теле, были немым укором ему.

Он не справился. Не смог. Не оправдал честь, возложенную на него. Опозорил свой род.

На самой границе пылавшего болью сознания набаторец отметил, что рядом кто-то пошевелился. Здоровенный парень с лицом дурака, что шел за ними от самого трактира, встал на ноги. Он подошел к набаторцу и сказал с такими знакомыми воину интонациями:

— Ты плохо выполнил работу, Грай.

Раненый вздрогнул, поднял голову и испуганно охнул, увидев глаза парня. Они были абсолютно белыми. Незрячими. Казалось, в них полыхает могильное пламя. И этот, чуть насмешливый, молодой и уже ставший привычным голос! Только один человек осмеливался говорить так с королевским гвардейцем.

— Это… это невозможно, — прошептал Грай. — Я не верю… госпожа…

Взгляд Тиа не предвещал ничего хорошего.

Глава 10

Шен на первой же остановке дал Гнусу в морду за то, что тот сбежал и увел за собой Бамута. Но, к моему удивлению, недомерок на удар не ответил. Похоже, до поры до времени он решил не лезть в драку, так как перевес был не в его пользу. И я и Лаэн не слишком жаловали этого урода.

Гнус и Бамут вели себя тише воды ниже травы, и мало-помалу обстановка перестала быть напряженной. Обиды отошли на второй план. Сейчас все держались друг за друга, поэтому приходилось делать вид, что ничего существенного не произошло.

К вечеру четвертого дня мы остановились на ночевку в чинаровой роще. Сегодня был пройден достаточно большой отрезок пути, и можно было с чистой совестью отдыхать до следующего утра.

— Ты уверен, что здесь безопасно? — спросил у меня Гнус.

— Посуди сам. Мы четыре дня рысью бредем через дебри. Не сегодня, так завтра выйдем к тракту. Направление верное. Если за нами и была погоня, то она отстала. Иначе нас бы давно взяли за хвост. Не думаю, что небольшой костер сможет повредить. К тому же есть тетерку сырой не слишком полезно. Лично я предпочитаю жареную птицу.

Гнус угрюмо выслушал, кивнул, показывая, что согласен с приведенными доводами, и ткнул Бамута в бок. Тот, недовольно кряхтя, встал, и они вдвоем ушли собирать хворост для костра. Я проводил их взглядом, пока они не скрылись за деревьями. Лаэн дремала, подобрав под себя ноги и прислонившись к древесному стволу. Дорога утомила ее. Она так до сих пор и не оправилась после происшедшего в деревне.

Я снял с себя куртку, осторожно, чтобы не разбудить, укрыл жену.

— Пригляди, — шепотом попросил Шена.

Лекарь ощипывал подстреленную мной тетерку и, не отвлекаясь от дела, кивнул. Ни я, ни Лаэн, ни он о том, что произошло в Песьей Травке, не говорили. Мы старательно избегали этой темы, прикрываясь нехваткой времени. Отчасти это было правдой. Изнурительные пешие переходы заканчивались тем, что во время вечерних привалов все на скорую руку перекусывали и проваливались в сон до самого утра. Иногда не было сил даже выставить стражу. Затем — опять в дорогу, а там нормально не поговоришь. Я не хотел, чтобы нас услышали Гнус и Бамут.

О странных талантах Шена наши «беглые» ничего не знали. Быть может, оно и к лучшему. Парень, как видно, не стремился делиться своей тайной с окружающими.

Я взял лук и пошел в ту сторону, куда совсем недавно отправились мои «лучшие друзья». Доверия у меня к этой парочке и раньше не было, а после их бегства и подавно. Без опеки Кнута Гнус стал большой «занозой», а Бамут подчинялся ему беспрекословно. Нам с Лаэн еще повезло, что Шен пока не с ними. Но и за лекарем нужен глаз да глаз, особенно если он умеет не только лечить, но еще и кидаться раскаленным светом. Дураку ясно, что парень достаточно опасен, и у него могут быть свои причины устроить нам «сладкую жизнь» без всякого науськивания со стороны моих «братьев по цеху». Избавиться бы от них, но я не уверен, что мне удастся это проделать без тяжелого ущерба для собственной шкуры.

Кроме «приглядывания» за собирателями хвороста требовалось обойти вокруг места ночевки. Мало радости расположиться возле логова гова или берлоги шпагуков. А уж проснуться в их желудке — еще то удовольствие.

Кроме всего вышеперечисленного меня беспокоил последний отрезок пути, по которому мы прошли. С детства страдаю подозрительностью. А в последнее время она очень болезненно отвечает на любую странность. Как только мы очутились в лесу, мне начало казаться, что за нами кто-то следит. Впрочем, на «казалось» далеко не уедешь. Если и следили, то делали это мастерски. Вчера после полудня я отстал от спутников и устроил небольшую засаду. Ощущение слежки мгновенно пропало. То ли мне и вправду все почудилось, то ли неизвестный ловкач стал гораздо осторожнее.

О своих подозрениях я никому не говорил. Даже Лаэн. Нет нужды суетиться раньше времени.

Небо было еще светлым, но здесь, между могучих стволов огромных чинар уже растеклись густые сумерки. Готовившийся уснуть лес казался мрачным и пустым. Никаких тропинок, даже звериных. Приходилось идти наобум и смотреть под ноги, чтобы не наступать на сухие ветки и не спотыкаться о торчавшие из земли черные жгуты корней.

Без ложной скромности могу сказать, что ходить по лесу умею. Сказался приобретенный в молодости опыт, когда пришлось какое-то время побродить по Сандону. Этот лес и сейчас не любит чужаков, а в то время вход людскому племени в королевство Высокородных и вовсе был заказан. Мирного договора между Империей и этим народом не было, и любой, кто входил в чащу, мог надеяться только на собственную ловкость и опыт. Спустя какое-то время я услышал недовольное ворчание Бамута:

— Темно, хоть глаз выколи!

— А ты еще нар повозись и обратную дорогу будешь искать на ощупь, — ответил Гнус. Сразу за этими словами раздался треск ломаемой ветки.

— Ну, давай, эта… ты меня научи, как хворост собирать.

— Шевелиться надо быстрее. Не ровен нар, заплутаем. Я слыхал, в трех соснах люди блуждали и дохли от голода. А путь — вот он был. Рядышком.

— Так, эта, когда магия, — разочарованно протянул Бамут. Вновь треснула ветка.

— А кто тебе сказал, что здесь ее нет? Выглядит местечко, словно проклятое. Не удивлюсь, если с нами случится какая-нибудь дрянь.

Бамут нервно рассмеялся и, судя по шелесту листьев, стал поторапливаться. Я, стараясь не шуметь, подошел ближе и, встав за дерево, наблюдал. Далеко же они зашли. Веток рядом со стоянкой хоть завались, а им, видите ли, захотелось переться в самую чащу.

— Вот скажи мне, с чего, эта… мы должны здесь все делать, а они отдыхать?

— Заткнись.

— Нет, ну почему я всегда крайний? Мне, эта, до смерти надоело.

— Предлагаешь пустить им кровь? — с насмешкой поинтересовался Гнус.

— Ага. Я все время думаю о десяти тысячах.

— Не о том ты думаешь. Ох не о том!

— А что может быть лучше денег?

— Ну, к примеру, собственная могила.

— Ха!

— Понимаю, она не так хороша, как сорены, но гораздо ближе к тебе, чем обещанная Йохом награда.

— Эта… ты к чему?

— Ты что? Совсем тупой?! — неожиданно рассердился Гнус. — Постоянно забываешь о Лаэн. Проспал, когда она половину деревушки под корень снесла? Думаешь твоя пустая башка крепче?

Бамут опустился на колено и стал подбирать хворост. Некоторое время арбалетчик сердито сопел, придумывая достойный ответ.

— Добрая сталь любую дрянную магию остановит, если, эта, с умом подойти. Не ты ли некроманту горло вскрыл?

— Ну, я. Колдун нас ни во что не ставил. А Лаэн знает, на что и я и ты способны. Я не хочу к ней приближаться, даже когда она спит. К тому же остается Серый. Он в состоянии выпустить из кого-нибудь душу, пока его завалят. Неоправданный риск.

— Нас трое, а их двое.

— Эти двое пятерых стоят. К тому же… ты думаешь, Шен на нашей стороне?

— Да.

— С чего бы?

— Я с ним говорил.

— Когда?

— Успел во время вчерашней стоянки.

— Ну-ну. Я в нем не сильно уверен.

— Эта… Если тебе не нравится парень, то это ничего не значит. Кнут к нему относился нормально.

— И где твой Кнут? Тухнет с проломленной башкой в какой-нибудь навозной яме. Прости меня Мелот за такие слова. Я еще раз говорю, что Шену не доверяю. К тому же есть разница — делить десять тысяч на двоих или на троих.

— Так все же ты решился? — обрадовался Бамут.

— Решиться — не значит сделать. Будем ждать благоприятного момента. Если он представится. А сейчас рано дергаться. Серый ведет нас. Коли уберем его, вовек из лесов не выйдем.

— А если, эта, до самой Альсгары твоего момента не будет?

— Тогда забудь о деньгах. Идем. Почти стемнело.

Гнус и Бамут подняли с земли заготовленный хворост и ушли по направлению к стоянке.

Так. Так. Так.

Что же, предположения насчет этих скотов полностью оправдались.

Я сдержался и не стал их трогать. Несмотря на опасность сосуществования, ребята могли пригодиться. Лишние руки в таких местах никогда не бывают лишними. А если нам суждено нарваться на кого-нибудь из семейки говов, я без всякого сожаления отправлю им в глотку эту троицу.

Пока Лаэн рядом, не стоит слишком опасаться того, что они отправят нас в Счастливые сады. До того как мы выйдем на тракт, можно не беспокоиться, что нас посмеют укусить. А вот когда лес закончится, придется от них избавиться.

Я начал продвигаться в сторону тропки, по которой мы шли весь день. Она находилась ярдов на триста правее того места, где крутились Гнус с Бамутом. Небо приняло густой фиолетовый оттенок, и на нем высыпали первые звезды. Прекрасно видна Змея, и Синее пламя на ее хвосте ярко горит, указывая на юг. Сверившись с направлением, я двинулся вперед.

Ненавижу ходить по ночному лесу. Не человеческое это дело. Хотя в былые времена я знавал опытных следопытов, способных перемещаться во тьме дремучей чащи так, словно они шли по городской улице. Я подобными умениями не обладал. Приходилось таращить глаза, чтобы не стукнуться лбом о какой-нибудь древесный ствол. Но это мало помогало. Луны, как назло, еще не было.

Я остановился и, держа наготове лук, встал за дерево. От глаз не было никакого толку, так что пришлось прислушиваться, надеясь уловить подозрительный шорох. Но минки сменялись минками, а ничего не происходило. Все как обычно в ночном лесу. Шелестел ветер в древесных кронах, где-то вскрикнула проснувшаяся птица.

Что же. Буду надеяться, нас, и правда, никто не преследует. Я пересек тропку, снова углубился в чащу, теперь уже возвращаясь обратно, и вновь оказался у опушки, где обнаружил Гнуса и Бамута. Далеко-далеко впереди мерцал теплый огонек костра. Пахло жареным мясом, и в животе немедленно заурчало. Я уже мечтал о доле тетерки, когда слева, совсем рядом, едва слышно хрустнула ветка.

Стрела ушла в темноту, прежде чем я успел подумать о том, что произошло. Звук, раздавшийся мгновением позже, известил меня о том, что я промазал и угодил в дерево. Я громко гаркнул, предупреждая сидевших у костра об опасности, и отправил вторую стрелу на удалявшийся от меня шорох. Так и не понял, попал или нет.

Проклятие! Меня чуть не застали врасплох! Если бы сидевшему в засаде не попалась под ноги эта расчудесная ветка — неизвестно, как бы все повернулось.

— Что случилось? — Лаэн прибежала первой.

Гнус и Шен с горящими ветками вместо факелов спешили за ней. Бамут вооружился арбалетом.

— Здесь кто-то был. — Я не отрывал взгляд оттуда, куда «ушла» моя стрела.

— Кто? — нахмурился Шен.

— Я знаю? Свет у вас. Проверьте землю. Может, остались какие-нибудь следы. Вон там. И вот там.

Первую стрелу мы нашли довольно быстро — она засела в чинаре. Недалеко от нее обнаружилась сломанная ветка, которая, возможно, спасла мне жизнь.

— Ничего не значит. — Лекарь мне не верил. — Она могла так проваляться год.

— А трещало у меня в голове, — мрачно отозвался я.

— Не удивлюсь, — огрызнулся он. — Света слишком мало, чтобы о чем-то говорить.

В руках Лаэн возник шарик, излучающий бирюзовый свет. Его хватало на то, чтобы осветить лес на расстоянии двух ярдов. Я заметил, что, когда мое солнце произнесла заклинание, Гнус отшатнулся. Отлично! Это заставит его быть осторожным и не совершать опрометчивых поступков.

— Этого хватит? — устало спросила она, протягивая «светлячка» Шену.

Лекарь, не дрогнув, принял его на ладони. Вопросительно посмотрел на меня.

— Я стрелял дважды.

— Куда?

Получив направление, они начали искать.

— Есть! — откликнулся через минку Бамут.

Мы поспешили к нему и увидели, что он вертит в руках стрелу. Гнус взял ее, поднес к глазам.

— Ты все же кого-то зацепил. На ней кровь. — Маленький убийца осторожно попробовал окровавленный наконечник кончиком языка. — Человеческая.

— Да ну? А ты пробовал еще какую-нибудь? — ехидно поинтересовался Шен.

— Да пошел ты! — сразу же зарычал Гнус.

— Заткнитесь, — приказала Лаэн. — Человеческая она или нет, ясно одно — здесь, действительно, кто-то был. Думаю, нам придется дежурить по ночам. Иначе можно однажды не проснуться.

Ее предложение было встречено одобрительным молчанием.

Поговорить с Лаэн я смог лишь на следующий вечер, во время привала. Важный разговор запоздал на целых пять дней, но тут уж ничего не поделаешь. На все мои мысленные призывы она отвечала упорным молчанием.

Пока троица, навязанная нам Молсом, сняв сапоги, разлеглась на отдых под высокими золотистыми соснами, мы вышли на небольшую, заросшую малиной поляну. Прежде чем добрались до удобного места, чтобы поговорить без свидетелей, пришлось продираться через заросли. Жена по дороге успела набрать полную горсть крупных душистых ягод и теперь, усевшись на прогретый солнцем древесный ствол, задумчиво их жевала.

После «общения» с посохом некроманта она все еще оставалась бледна, но больная бескровная прозрачность исчезла, а волосы перестали быть тусклыми. Да и слабость пропала, что не могло меня не радовать.

— Как ты?

— А? — Она отвлеклась от тяжких мыслей и какое-то мгновение смотрела на меня, не понимая, о чем я говорю. — Лучше. Гораздо лучше. Спасибо. Как ты думаешь, кто за нами следил?

— Сам бы хотел это знать. Он идет за нами с первого дня.

— Не скажу, что это меня слишком беспокоит, дорогой.

— Ты права. Он бы давно напал, если бы захотел. Первые три ночи все спали без задних ног. У парня была куча возможностей.

— Ты же заметил, сколь он опытен. Эти тупицы так и не рассмотрели следов, но ты-то видел?

— Ну… — протянул я. — Скажем так, по тому, что этот тип изволил мне оставить, можно сказать, что он не простой человек. Почти никаких отпечатков на земле. Не в первый раз «работает» в лесу. И от стрелы ушел с легкостью, тогда как любого другого я без труда бы подстрелил. Хорошо знает лес. Но если честно, он беспокоит меня гораздо меньше, чем произошедшее в деревне… Мысленно ты общаться не хочешь, быть может, теперь, когда мы остались наедине, сможешь объяснить все случившееся.

Лаэн понимающе хмыкнула, отправила в рот очередную ягоду. Вид у нее был довольно грустный.

— Ты так ничего и не понял, да?

— Не понял что?

— Нэсс, — вкрадчиво произнесла она. — Я «не хочу» говорить с тобой мыслешепотом только потому, что не могу. Не «не хочу». Замечаешь разницу?

Наверное, вид у меня был достаточно глупый, и мое солнце разочарованно вздохнула.

— У ммм… тех, кто пользуется Даром, это называется затуханием «искры». Хилсс колдуна потребовал всех моих возможностей. Он почти выпил меня до дна. Посох постоянно просит жизненных и магических сил, он питается ими, иначе отказывается повиноваться. А потом пришла эта женщина…

— Кто она? — перебил я ее.

Лаэн испытующе на меня посмотрела и, ничего не сказав, съела последнюю ягоду. Вытерла красные от сока руки. Едва-едва пожала плечами:

— Она была очень сильна. Настолько, что я предполагаю, это кто-то из Проклятых.

Я не сразу понял, что это не шутка:

— Проклятая?! Что за нелепость! Так легко она бы не далась!

— Кто тебе сказал, что это было легко? — От ее пронзительного взгляда я вздрогнул. — То, что мы справились с ней, я могу назвать только чудом. К тому же она не принимала нас всерьез, и мы застали ее врасплох.

Как-то не укладывалось в голове, что кто-то из Проклятых оказался на нашем пути. Когда подобными сказками пугают в детстве, вырастая, перестаешь в них верить.

— Считаешь это глупостью?

— Есть немного, — неохотно ответил я. — Согласись, очень тяжело поверить в то, что несколько дней назад собственноручно отправил в Бездну одну из Шести.

— Дело твое, дорогой. Я не заставляю верить. Если тебе так проще, можешь считать ее очень сильной волшебницей, вот и все. Без всяких имен. А то, что она сильна, это правда. Лично я, как ты мог заметить, в открытом поединке проиграла ей в пух и прах.

— Зато Шен справился прекрасно, — подхватил я, переведя разговор в новое русло.

Лаэн скривилась так, словно я подсунул ей кубок уксуса.

— Да уж. Справился…

— Кто такой наш общий друг?

— Целитель.

— Я это знаю.

— Не путай понятия. Не лекарь. Целитель.

— А что? Есть какая-то разница?

— Огромная. Целительство — одна из редких сторон Дара.

Вот тебе и раз!

— Хм. То есть парень такой же, как ты?

— И да и нет. В нем есть «искра», но она отличается от моей. И от «искр» Ходящих. И от Огоньков. И от некромантов. Не скажу, что она у него сильна, скорее наоборот. Ее почти не раздули, поэтому потенциал пока не слишком велик…

— Не велик? Он справился с той девкой играючи! Хлоп, и все!

— Не более чем случайность, — невозмутимо ответила она. — Целители в нашем мире крайне редки. Один из десяти тысяч тех, кто владеет Даром, несет в себе подобное умение. Таких, как он, можно сосчитать по пальцам одной руки. К тому же мужчина! На моей памяти из мужчин только Скульптор обладал подобными способностями. Все остальные Целители — женщины.

— Не понимаю, как умение лечить людей с помощью магии помогает строить.

— Лечить магией могут все. Даже некроманты. Но никто не умеет это делать так, как Целители. Их Дар направлен именно на это. Вплоть до возвращения к жизни мертвых. Оборотная сторона некромантии, если хочешь. Только получается не пустая злобная оболочка, а настоящий, живой человек. А способности Скульптора были за пределами нашего понимания. Вот почему никто из ныне живущих магов не может повторить его творений. Или хотя бы приблизиться к ним. Врата Шести Башен, школа Ходящих в Радужной долине, восемь Шпилей, дворец Императора, усыпальницы Павших, Лепестки Пути, наконец.

— Э… — протянул я. — Почему же я о Целителях ничего не слышал?

— Говорю же, люди с подобной «искрой» рождаются достаточно редко. И они не спешат бегать по городам и деревням в надежде вылечить как можно больше народа. Последняя Целительница была Матерью Ходящих. Пять поколений назад. С тех пор с подобным Даром никто не рождался.

Я предпочел не спрашивать, откуда Лаэн все это знает.

— И все же вернемся к моему вопросу, — напомнил я. — Если они лечат, то как могут калечить и тем более строить?

— У каждой «искры» есть своя оборотная сторона.

— Для меня это пустые слова.

Ее синие глаза задумчиво прищурились.

— Это все равно что обычное лекарство. Ну, вот возьмем отвар от кашля из корней грешняка. Если его выпить очень много, то вместо избавления от болезни получится как раз наоборот. Легкие просто лопнут, и захлебнешься собственной кровью. Так и здесь. Кто сказал, что лекарь не может убить?

— Ну, если он коновал, — усмехнулся я.

— Не обязательно от неумения, дорогой. Согласись, что опытный лекарь знает человеческое тело настолько, что, появись у него такое желание, и он без труда отправит любого в Счастливые сады. В магии Целителей все точно так же. Остановить сердце? Заставить лопнуть сосуды? Наслать мор? Если он умеет срастить сломанный позвоночник, то почему бы ему не уметь его ломать? Уникальная боевая магия, не имеющая ничего общего с привычными канонами школ Ходящих и Сдиса. Не Жизнь и не Смерть. Выше этого. И совсем другое. Если обратить подобный Дар во зло, можно наворотить таких бед, что о них веками будут помнить. За примером далеко ходить не надо — Проказа, одна из Проклятых, является Целительницей.

— Ого! По легендам, от насланной ею заразы вымерла половина юга.

— Совершенно верно. Думаю, теперь ты представляешь, на что способен опытный Целитель. Нет, — сказала она, угадав, о чем я хочу спросить. — Шен так не может. Пока. Я же говорила тебе — его Дар не развит. Это всего лишь случайность. Парню повезло, что он смог совладать с хилссом. Еще больше повезло, что когда Шен пропустил через него свой Дар, и его «искру» не выжгло. Когда Жизнь встречается со Смертью, чаще всего они друг друга убивают. Но магия Шена иная. Переплетясь с магией некроманта, она повела себя непостижимым образом. О таком я никогда не слышала. Чистый обжигающий свет. Скорее, он и сам не думал, что получится. Даже Проклятая ничего не подозревала. Она конечно же выставила защиту, и я могу сказать, что ее бы не каждая Ходящая пробила. Но вот от того, что получилось в результате сплетения «искры» Целителя и магии Смерти, защита не спасает. Если честно, я не знаю, есть ли вообще средство от такого заклинания…

— Неужели ни ты, ни эта девка, ни некромант не почувствовали, кто такой наш лекарь?

— Нет. Не почувствовали. «Искру» друг друга может ощутить отнюдь не каждый носитель Дара. А уж если ее умело скрывать… Белому не хватило опыта, чтобы меня поймать. Про Дар Целителя я вообще умолчу. Тепло его «искры» в корне отличается от всего, с чем приходится сталкиваться большинству магов. Почувствовать Целителя можно, только когда он проявил свои способности. И не раньше. Так что ни я, ни Проклятая, ни сдисец не подозревали о талантах дружка Молса до самого последнего мгновения.

— Кстати о… — я поколебался, но затем все же произнес, — о Проклятой. Если ты права, и это была… которая?

— Хм… — Она подтянула колени к подбородку и, обхватив их руками, задумалась.

Я терпеливо ждал.

— Изначально мятежников в Совете Башни было больше двадцати, но только восемь из них пережили Темный мятеж, и именно их называют Проклятыми. Лихорадка и Холера погибли во время Войны Некромантов. Осталось шестеро. Двое из них — мужчины. Остается четверо женщин. По крайней мере, пара из них вполне подходит под известные описания. Так что мы столкнулись или с Корью или с Тифом.

Я поежился. До сих пор не верилось, что мы видели кого-то из тех, кто устроил Темный мятеж и развязал Войну Некромантов.

— Что понадобилось Проклятой в таком месте, как Песья Травка?

— Ответ очевиден, дорогой. Я. А точнее — мой Дар. Конечно, можно думать, что ее привело сюда чистое любопытство или надежда переманить меня на свою сторону, но мне что-то в это не верится. Некоторые из самых сильных магов умеют присоединять чужие «искры» к своему Дару и становиться сильнее.

Я видел, что эта тема ей неприятна, и перестал настаивать. Перевел разговор на другое:

— С чего это Молс прислал к нам Целителя?

— А ты уверен, что он знает, что у Шена Дар?

— Нет, — после недолгого раздумья ответил я. — Но если так, то мне вообще непонятно, что заставило его отправить вместе с гийянами обычного лекаря.

— Что или кто? — Лаэн состроила хитрую рожицу.

— Намекаешь на Йоха?

— Не знаю. Когда, по-твоему, мы выйдем на тракт?

Я прикинул пройденное расстояние:

— Послезавтра, если будем продвигаться в прежнем темпе и ничего не случится.

— Значит, как только окажемся на дороге, они станут слишком опасны для нас. Я не поручусь за Гнуса.

— А я ни за кого из троих. Вчера вечером довелось услышать разговор наших собирателей хвороста.

Я вкратце пересказал разглагольствования Гнуса и Бамута.

— Быть может, попытаемся избавиться от них сегодня же? — предложил я.

— Это будет непросто, — неохотно сказала Лаэн. — Я не уверена, что в открытую справлюсь с кем-нибудь из них. К тому же никто не знает, что выкинет Шен, если мы прижмем его к стенке.

— Но я же не прошу тебя лезть в драку. Пользы от твоего Дара гораздо больше, чем от твоего ножа.

Одну уну она смотрела на меня с удивлением, а затем тяжело вздохнула:

— Я думала, ты понял.

Последовало долгое молчание. Затем она тихо прошептала:

— Я не могу пользоваться Даром.

Мне показалось, что я ослышался.

— Ты… что?

— Я НЕ МОГУ пользоваться Даром! — потеряв выдержку, крикнула она и спрятала лицо в ладонях.

Какое-то время я ошеломленно смотрел, как она беззвучно плачет, затем подошел к ней и обнял:

— Шшш… Тихо. Тихо. Все хорошо, — попытался я утешить ее. В какой-то мере это помогло. Плач перешел в тихие всхлипы.

— Не могу… Потеряла его… Не могу… Вот почему не отвечала на твои мысленные призывы. Просто не слышу. Собиралась тебе рассказать сегодня… Уже начала, но ты спросил про Проклятую, и я не решилась продолжать. — Я уже начала тебе рассказывать про затухание «искры». Хилсс колдуна выпил меня. А заклятие Проклятой связало оставшуюся магию. «Искра» погасла настолько, что я не способна воззвать к Дару.

— Но ведь вчера ты создала «светлячок» для Шена.

— Это надо было сделать, пускай и из последних сил. В первую очередь для того, чтобы Гнус видел.

— Дар ушел не навсегда?

— Конечно. «Искра» не погасла. Но чтобы восстановиться, требуется некоторое время.

— Как долго?

— Подобного со мной никогда не бывало. Я могу только предполагать. Две недели. Быть может, месяц.

Пришлось закусить губу, чтобы не выругаться. Не думал, что все так плохо. У нас нет в запасе не то что недели, но даже трех дней. Без магической поддержки моего солнца справиться с троицей наших незваных компаньонов будет тяжело.

Из густых зарослей, ярдах в пятнадцати от нас, с возмущенными воплями вылетела пестрая птица. Я тут же оказался на ногах, готовый выстрелить. Лаэн тоже вскочила.

— Что-то ее вспугнуло, — сказала она.

Никаких подозрительных движений и шорохов. Если там кто-то и прятался, то вел себя очень тихо. Так мы простояли несколько минок, напряженно вслушиваясь в звуки леса.

— Бесполезно, — подала голос Лаэн. — Если там кто и был, он уже давно убрался восвояси.

— Или до сих пор прячется, — не согласился я с ней. — Нас могли услышать.

— Не думаю. Достаточно далеко.

— Некоторые обладают прекрасным слухом, — вновь возразил я и вскинул лук.

Танг!

Стрела ушла туда, откуда совсем недавно вылетела птица. Выждав еще минку, я взял в правую руку топорик, в левую — длинный кинжал и пошел на разведку, не очень-то надеясь, что смог кого-то задеть.

Как и предполагал, стрела воткнулась в землю. Я убрал ее обратно в колчан, осмотрел место. Трава вокруг была примята, а одна из веточек малинового куста сломана. Несколько спелых ягод, не удержавшись, упали на землю.

Это могло означать многое.

Или ничего не значить.

— Эх, Альсгара! — мечтательно вздохнул Бамут и, заложив руки за голову, растянулся на листьях. — Кто бы знал, как я по ней, эта, соскучился!

— Долгие прогулки полезны для здоровья. — Лаэн задумчиво пошевелила угли догоравшего костра веточкой. Тут же целая стая искр устремилась в ночное небо.

— Только не для моего! Я думаю, что дух Зеленого города у меня в крови.

— Думать вредно, дружок, — мягко сказала мое солнце. — Ты же знаешь, что от множества мыслей может быть масса неприятностей. Передай мне воду, будь так любезен.

Бамут сел, потянулся до хруста в суставах. Все, что касалось работы, он делал очень неторопливо. Я видел, что жену это бесило.

— Возьми мою. — Гнус кинул ей флягу. — Пока он расшевелится, век пройдет.

— Не клевещи, — обиделся Бамут и вновь улегся. — Торопиться ведь некуда.

Я вышел из мрака, где стоял все это время.

— Все спокойно? — прочистив горло, спросил Гнус. Мое появление застало его врасплох.

— Вроде бы, — неопределенно ответил я ему. — Второй день тихо. От нас, похоже, и вправду отстали.

— Слава Мелоту. — Шен подбросил в гаснущий огонь хвороста. — А то каждое дежурство ждешь чего-то…

— И дальше жди, целее будешь. — Лаэн глотнула из фляги Гнуса и сморщилась. — Проклятие! Ты где эту воду взял?

— В ручье. — Недомерок явно не ожидал подобного вопроса.

— Плохой ручей нашел. Горчит.

Она сплюнула, затем опрокинула флягу.

— Эй! Эй! — вскричал Гнус. — Ты что делаешь?

— Не вопи, — посоветовал я ему. — Что, воды негде набрать? Каждый день на пути два-три родника. Не умрешь.

Лаэн, все еще отплевываясь, бросила опустевшую флягу владельцу.

— Хоть бы разрешения, что ли, спросила, — недовольно сказал он и закрутил крышку. — Завтра будем на месте, да, Нэсс?

— Кто сказал? — сухо поинтересовался я.

— Да по всему так оно выходит. Последние переходы все время по прямой. На запад идем, солнце вечерами прямо в морду бьет, особенно когда через перелески топаем. По дням если считать, так уже вроде должны добраться.

Умный гаденыш. От таких, как ты, надо сразу же избавляться. Сегодня. Ночью. Когда все уснут. Больше эта компания нам не нужна.

«Вроде» в лесу не считается. Вроде должны. А вроде и нет. Будет тракт — хорошо. А нет, так придется пробираться, пока не выйдем.

— Думаю, теперь и ребенок дорогу найдет. — Улыбка Гнуса мне очень не понравилась.

— Это ты к чему? — сказал я.

— Просто радуюсь. Скоро домой. — Он все так же нагло улыбался.

Мы с Лаэн украдкой переглянулись.

Итак. Что же следует из всего только что услышанного? Дорогу найдет даже ребенок? То есть в проводнике они больше не нуждаются? Уверены, что сами выберутся из леса? Вероятно. Идиоты не знают, что впереди болота, и надо поворачивать на север. Считают, что сами смогут выгрести. Следовательно, мы переходим из разряда опасных спутников в опасные трофеи, за которые обещано много-много денег. Избавиться от нас решили? Да только мы это сделаем быстрее, ребята.

Первым придется кончать Шена. Целитель он или не Целитель, мне на это плевать. Пускай такие, как наш лекарь, рождаются раз в сто или даже в тысячу лет, но он самый опасный из троицы.

— Вот приеду в Альсгару, заживу. — Бамут снова сел. — Эта… куплю себе домик. В пригороде. На берегу моря. А еще лучше хороший трактир, поближе к пирсам. А ты чего со своей долей делать будешь, Гнус?

— Я-то? — Недомерок с любовью ощипывал лепесточки с маленького невзрачного цветка. — Рано об этом думать. Вот как получу, так и решу. Сорены всегда найдется, на что потратить.

— Думать надо заранее.

— Вы, ребята, никак разбогатеть собираетесь? — Я старался поддерживать непринужденный разговор, хотя внутри у меня все сжалось. — Наследства ждете?

— Вроде того. — Гнус закончил обрывать лепестки и бросил все, что осталось от цветка, мне. — Вот. Полюбуйся.

Бамут неожиданно заржал.

— Что это? — Я проигнорировал смех.

— Власница. Ключ к десяти тысячам соренов. Все еще не понимаешь? Сок этого цветочка заставит уснуть даже лошадь.

— Вот уж не думал, что ты так хорошо разбираешься в лесных травках, — сказал я, растягивая слова.

— В отличие от всяких выскочек, настоящие гийяны проходят долгую школу. — Гнус больше не улыбался. — Не надо! Хуже будет.

К луку я больше не тянулся. Арбалет Бамута недвусмысленно смотрел мне в грудь.

— Как это понимать? — холодно спросил я, скосив глаза направо. К моему удивлению, Лаэн спала.

— Вода из фляги горчила! — осенило меня.

Они нас обыграли.

— Молодец! — одобрил Гнус мою догадливость. — Так и есть. Я не очень надеялся на нее, но удача меня любит. Когда ведьма проснется…

— Вскипятит тебе мозги.

— Так мы и поверили. Я прекрасно слышал, что она ничего не может. Твоя баба ничуть не опаснее комара.

Значит, это он прятался в малине. Дотянули, забери меня Бездна!

— Я, если бы она, эта, не глотнула той дряни, мы б ей просто по башке тюкнули, — влез в разговор Бамут.

— Молс будет недоволен. — Сейчас я, как никогда раньше, пожалел, что нет Кнута.

— А мне с такими деньгами плевать на Молса и гильдию, Серый.

— Тогда не понимаю, почему ты со мной разговариваешь.

— Мы не собираемся вас убивать. Что делать с вашими башками в лесу? Пока до города довезем, они десять раз сгниют. Трехпалый может нам и не поверить. Так что доставим Йоху живой товар. И целый. Мы даже бить тебя не станем, коли будешь покладист.

— Я просто в восторге, — сказал я и резко упал на правый бок, одновременно бросая левой рукой топорик.

Громкий щелчок арбалета, и выпущенный болт прошел над моей головой. Бамут не ожидал от меня ничего подобного и, замешкавшись, промазал. Впрочем, попасть в цель, когда у тебя во лбу засел блазгский у-так, не так уж и просто.

Один готов!

Гнус зарычал, взвился в воздух и всем весом рухнул на меня прежде, чем я успел вскочить на ноги. Удар опрокинул на спину. Руку, в которой был зажат нож, грозивший попортить мне шкуру, удалось перехватить в самый последний момент. Острие замерло в дюйме от лица. Гнус давил, что было сил в одну сторону, я — в другую. Свободной рукой впился ему в лицо, пальцами стараясь добраться до глаз.

— Тебе помочь? — раздался ленивый голос Шена.

— Конечно… да! Тупица! — прорычал Гнус.

Нож приблизился к лицу еще на полдюйма. Внезапно мой враг вздрогнул и обмяк. Шен стоял над нами с окровавленным скимом. Заметив мой ошеломленный взгляд, он выдавил неуверенную улыбку:

— Я его всегда не любил.

А я сбросил с себя мертвеца, встал:

— И что дальше?

— Ничего. Мы вполне можем ужиться. Очень надеюсь, что доберемся до Альсгары вместе.

— А потом?

Он долго-долго смотрел на меня, затем убрал ским и тихо сказал:

— Давай попробуем разбудить Лаэн.

Лес изменился. Исчезли непролазные дебри и могучие деревья, появились тропки, множество прозрачных ключей выбивалось из земли и втекало в небольшие озера, спрятанные от любопытных глаз за стеной густого ельника. Почва местами стала влажной, прибавилось мошки и комарья. Последние не давали нам жизни до той поры, пока погода не испортилась и не пошел дождь. Стало сыро, душно и противно. Все указывало на то, что недалеко отсюда лежат Великие блазгские болота. Мы повернули на север, в надежде рано или поздно выйти на тракт, который как раз должен был проходить по границе болота и леса.

Лаэн постоянно сплевывала горькую слюну и «добрыми словами» вспоминала Гнуса и Бамута. Будь ее воля, она бы с радостью убила мерзавцев во второй раз. В той скоротечной схватке мне не оставалось ничего иного, как рисковать. Шанс, что меня продырявят болтом, был крайне велик. Да и Гнус оказался не увальнем. На помощь Шена я совершенно не рассчитывал, а она оказалась очень кстати.

Мы не стали их хоронить. Думаю, Молс на это не обидится. Гильдия никогда не защищает тех, кто пошел против ее воли. Так что тела остались там, где легли. Лесному зверью тоже надо есть.

Целитель шел впереди, и когда начинал сбиваться с пути, я говорил ему, какого направления следует придерживаться. По понятным соображениям, мы не стали рисковать и оставлять Шена у себя за спиной. Даже после вчерашней помощи доверять ему не стоило. Хотя я понимал, что все это — капля в море. Физически я скручу щенка в бараний рог, но вот против его магии мне противопоставить нечего. И не только мне, но и Лаэн. Шен прекрасно слышал мой вчерашний разговор с Гнусом и конечно же знал о том, что мое солнце на время лишилась Дара.

Беззащитная спина лекаря все время находилась перед глазами, но соблазна воткнуть в нее что-нибудь острое не возникало. У парня имелась своя цель, и он не единожды ее озвучил — дойти до Альсгары. Из этого можно заключить, что раньше того момента, как появятся стены Зеленого города, интерес к нам он будет проявлять только как попутчик. А убивать всех направо и налево могут только ненормальные и мерзавцы. Смею надеяться, за годы работы я не стал настолько мерзкой скотиной, как Гнус или Бамут.

К полудню от бесконечного дождя мы промокли до нитки. Я боялся за тетивы, хоть они и были спрятаны в металлической коробочке на самом дне мешка, в котором лежали наши деньги. Оперению стрел тоже приходилось несладко, но тут уж ничего не поделаешь. Хорошо хоть, что идем под деревьями, часть капель оседает на ветках и листьях.

— К вечеру разжечь костер будет трудновато, — раздался голос Шена. Капюшон куртки он надвинул на лицо так, что я видел лишь заросший щетиной подбородок.

— К вечеру мы должны выйти к тракту.

— Хорошая новость.

— Шен, я давно хотела спросить, кто тебя учил? — Лаэн поравнялась с лекарем.

— Ты о чем? — В его голосе было слишком много напускного непонимания.

— Кто разжег твою «искру» и помог овладеть Даром?

— А кто учил тебя? — с вызовом спросил он.

— Никто, — сразу же ответила она. — Мне учитель не потребовался.

— Так я и поверил, — пробурчал он из-под капюшона. — В Песьих Травках ты показала себя во всей красе. Подобное мастерство затруднительно без хорошего наставника. Пусть я не так умел, как ты, но основы мне известны. Ни одна из Ходящих не способна управлять хилссом.

— Ты сам отправил заклятие через посох.

— Не путай обычную «искру» с целительской. К тому же ты видела, к чему это привело. Я не рассчитывал на такой эффект.

— Ни на минку в этом не сомневалась.

— И все же, — не унимался Шен. — Кто был твоим наставником, если ты так легко играешь со Смертью? Ни один, из живших в Радужной долине, такому научить не может.

— Ты в этом так уверен, малыш?

Вопреки всему, он не обиделся на «малыша». Лишь рассмеялся невеселым смехом:

— Уверен. Иначе ты была бы с Ходящими. Такой талант они никогда бы не упустили, а уж тем более не оставили без присмотра. Скажи, почему ты не убила того некроманта сразу? Как только он к нам пришел. Не сомневаюсь, ты бы с легкостью с ним справилась.

— Не преувеличивай моих сил.

— Скорее, я их недооцениваю, — не успокаивался лекарь. — Остается только предполагать, как тебя упустили Ищущие. Столько лет быть под носом у имперских магов и остаться незамеченной.

— И мы вновь возвращаемся к тому, с чего начали, Шен. Если ты не прятался, значит, Ходящие о тебе знают и ты заодно с ними, что для нас сейчас неприемлемо. Или ты так же ловок, как я, и все время скрывался?..

— Нет ничего проще, чем скрыть «искру» Целителя от других. Ее не ощущают до той поры, пока не пользуешься Даром.

— О да! Я это на себе проверила. Так, значит, прятался, да, Шен? Самоучка?

— Что-то в этом роде.

— Даже если нет, мы ведь этого так и не узнаем, правда?

— Ты не говоришь о себе, я о себе. По-моему, все честно. Давай оставим эту тему. Лично я не собираюсь ничего обсуждать.

— Как пожелаешь. Одно могу сказать — учили тебя из рук вон плохо. Твой потенциал практически не развит. Вспыхиваешь и тут же гаснешь. Много ли ты умеешь?

— За собой следи, Лаэн. За собой. Со своими проблемами я справлюсь собственными силами.

После этого разговора в нашем маленьком отряде надолго воцарилось молчание.

— Ты думаешь, это разумно? — В голосе Лука звучало сомнение.

Га-нор, из-за дождя походивший на намокшего рыжего пса, не оборачиваясь к собеседнику, тряхнул головой. Стражник так и не понял, как расценивать этот жест, и поэтому счел необходимым напомнить:

— Двоих они вчерашней ночью прикончили.

— Может, чего не поделили. Всякое бывает.

— Всякое? — ужаснулся Лук. — Эти ребята совсем недавно прирезали собственных товарищей, лопни твоя жаба! И ты рассчитываешь, что с нами они будут вежливее?!

— Проклятый дождь. Следы исчезают быстро. — Сын Ирбиса в раздражении дернул себя за ус, а потом, спохватившись, ответил на возмущение спутника:

— Я не собираюсь выходить на них. И завязывать дружбу тоже. У нас один путь, вот и все. Идем следом за ними и не шумим. Это все, что от нас нужно. Думаю, даже ты справишься.

— У них лучник. Не забыл?

— Забудешь тут. — Га-нор коснулся повязки на левом плече. — Ничего не скажешь, парень хорош.

— Плохо, что не прирезали его. Я бы чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы знал, что меня не подстрелят. Не слишком быстро мы идем, а?

— Нормально.

— Да мы же их нагоняем!

— Следы говорят, что все в порядке.

— Ты же сам только что сказал, что дождь их все съедает!

— Не суетись.

— Не суетись. Не бегай. Не прыгай. Не ной. Не спи. Иди быстрее. Иди медленнее. Если честно, иногда я жалею, что тот парень тебя не продырявил.

В ответ на эти слова следопыт весело хохотнул, но, бросив взгляд на землю, разом стал серьезным. Лук этого не заметил и продолжал разглагольствования, пока на него не цыкнули.

— Ну вот! Опять ты мне затыкаешь рот! — возмутился солдат.

— Да помолчи же ты! — прошипел северянин. Он исподлобья осматривал поляну.

— Что? — затаив дыхание, спросил Лук и начал озираться по сторонам.

Стрела с белым оперением разрезала дождливую пелену и вонзилась в землю у левой ноги Га-нора. Стрелок находился на другом конце поляны. Капюшон отброшен, светлые волосы прилипли ко лбу, серые глаза, как и наконечник стрелы, наложенной на тетиву мощного изогнутого лука, неотрывно смотрели на сына Ирбиса.

— Вляпались, лопни твоя жаба! — простонал Лук. — Говорил же, слишком быстро идем.

Га-нор нахмурился. Если бы стрелок хотел, он давно бы уже их прикончил. Без всякого предупреждения. А здесь медлит. Значит, не так ему их жизни и нужны. Есть надежда, что они смогут договориться.

— А вот и остальные, — пробормотал солдат, когда из-за деревьев вышли молодой, не старше двадцати лет, парень и женщина с вещевым мешком за плечами. Та самая, что в деревне от Сжегших душу мокрого места не оставила. Ходящая или Огонек, Лук не знал.

— Кто такие? — В серых глазах лучника застывал лед.

— Га-нор из клана Ирбиса. Следопыт отряда разведчиков. Врата Шести Башен.

— Лук, стражник первой роты башни Льда. Врата Шести Башен.

Парень, стоявший рядом с женщиной, присвистнул:

— Далеко же вас занесло от Самшитовых гор. Заблудились?

— Нужда заставила.

— Конечно же большая.

Молокосос нравился Луку все меньше и меньше:

— Большая. Набаторская армия и сдисские колдуны называется.

— Давно ушли?

— Как штурмом крепость взяли, так и ушли. Лесами к своим пробирались.

— А за нами зачем идете?

— У нас дорога одна. Не наша вина, что вы направляетесь туда же, куда и мы.

— И куда же, по-твоему, мы идем? — нехорошо прищурившись, спросил молодой.

— В Альсгару конечно же.

— Да ну?

— Помягче, Шен, — одернула молодого женщина. — Мы не уверены, что вам с нами по пути.

— Не хотите идти вместе, не надо, — угрюмо ответил ей следопыт. — Мы вашей компании не ищем. Пропустите вперед. Нам делить нечего. У всех свои дела.

— Вы за нами топаете от самой деревни, так?

Луку очень хотелось соврать, но, судя по выражению лица стрелка, тот не любил сказок.

— Да. Мы ушли немного раньше, но потом пропустили вас вперед.

— Это ты ночью ходил вокруг костра? — Сероглазый заметил окровавленную повязку Га-нора.

— Точно. Хорошо стреляешь.

— Хорошо бегаешь, — не остался тот в долгу, но лицо его уже не было таким мрачным. — Ты везунчик.

— Уг хранит умелых, — невозмутимо произнес следопыт. — Я могу узнать твое имя?

— Серый, — после недолгого молчания ответил мужчина и опустил лук. — Бросайте оружие и можете идти впереди. Но так, чтобы я вас видел. И без глупостей.

Глава 11

Тальки часто повторяла, что зеркала любят лгать, даже если ты просишь их сказать правду. На приказ показать истину они всегда отвечают смехом и искажением реальности. Юлят, ловчат, изворачиваются и лгут, лгут, лгут.

«Никогда не доверяй зеркалам, милочка. И не поворачивайся к ним спиной. Они могут обжечь», — говорила старая карга, добро улыбаясь и попивая холодный шаф.

Тиа ей не верила — зеркало всегда показывало реальность. Но сегодня все изменилось. Впервые оно обмануло, и Проклятая с ненавистью смотрела на свое отражение, ставшее вдруг чужим.

Хотелось выть. Кричать. Убивать всех, кто попадется под руку: тупых местных жителей, перепуганных набаторцев. Тех, из-за кого она стала такой: суку-девицу, мальчишку-щенка, внезапно проявившего Дар Целителя, и лучника. Последнего в особенности. Она вытащит из него все жилы, а потом заставит съесть собственные глаза.

Рыхлый, широкоплечий детина, с пухлыми, отвисшими губами, плоской тупой мордой и белесыми нечеловеческими глазами смотрел на Тиф из лживого зеркального мира. И она не выдержала. Зарычала, словно загнанная в угол волчица, и что есть сил ударила тяжелым кулаком в ненавистное лицо. Зеркало лопнуло. Разбилось вдребезги. Рассыпалось острыми продолговатыми осколками по полу, грозя поранить босые ноги. Лицо исчезло и… осталось.

Здесь. С ней. У нее. Навсегда.

Костяшки правой руки жгло, на доски пола капала кровь. Тиа не обращала на это ровным счетом никакого внимания и изо всех сил старалась унять кипящее в груди бешенство. Теперь она, как никто другой, понимала Аленари, которая всегда разбивала этих лгунов, где бы они ей ни попадались.

Невыносимо знать, что ты — уже не совсем ты. Аленари еще повезло. Она лишилась лица, но сохранила тело. Тиа не могла похвастаться даже этим. В одно мгновение Проклятая потеряла все, что у нее было. То, чем она так заслуженно гордилась. Вечная молодость и красота канули в Бездну. Истинная оболочка оказалась уничтожена, остался лишь дух. А еще — душа и тело дурака, с которым она оказалась связана. Сейчас дух Тиа «стоял» у парня за левым плечом и, удерживая «узы контроля», рассматривал мерзкого урода.

Тело, к которому Тиф оказалась привязана, словно собака на цепи, было смертным. Ему отведен ужасно короткий срок. Рано или поздно оно состарится, умрет, и что тогда? Второй раз рядом не окажется Целителя…

Непредсказуемая душа человека «взбрыкнула». Продолжая испытывать боль в руке, Тиа на мгновение выпустила «узы». Прежде чем она успела вновь перехватить контроль над чужим телом, пастух заскулил, увидел окровавленную кисть, закричал:

— Отпусти-и-и-и!!!

Из его глаз ушла мертвенная белизна, они вновь стали голубыми и водянистыми.

Выругавшись, Тиф «обняла» его сзади за шею, стараясь подавить отвращение, зашептала что-то успокаивающее. Зрачки Порка расширились, побелели и растеклись, захватывая радужку и белок, превращая их в ужасающее бельмо. Одновременно Тиф отрезала оказавшуюся неожиданно сильной душу от управления этой оболочкой.

Удалось, но с каким трудом! Если бы у призрака Тиа было тело, оно бы взмокло! Каждая попытка овладеть чужой скорлупой стоила ей неимоверного напряжения. А уж когда пришлось выполнять более сложные действия, чем идти или бежать, Проклятой казалось, что ее вот-вот оторвет от спасительного островка и выплюнет в Бездну. Все силы уходили на контроль. О какой-нибудь другой стороне магии не могло быть и речи. Тиф была способна создавать лишь самые легкие заклинания. Сейчас, без собственной оболочки, она не могла воспользоваться всей глубиной Дара.

Проклятая до сих пор не понимала, как это могло случиться. Мальчишка, ударивший ее через хилсс невероятнейшим плетением, едва не стал последним из того, что она видела в этой жизни. Сложнейшая тройная вязь ее щита выгорела до последней эфирной нити. За долю уны до того, как всесжигающий свет поглотил Тиф, та выбросила перед собой единственное, что пришло в голову, — Зеркало Тьмы. Заклятие спасло бы ее, пускай за это пришлось заплатить уродством. Со временем она сумела бы излечиться. Но лучник влез так не вовремя! В тот момент Тиа настолько ослепла от боли, что не только не смогла убить светловолосого ублюдка, но даже стрел не остановила. Последние ее и добили. Тело больше не могло удерживать в себе душу, и Тиф умерла.

Все, произошедшее далее, оставалось для нее сплошной загадкой. Она увидела тьму и свет, дрожащие огоньки живых вокруг себя, ярко-оранжевое трепетание эфира в поднебесье. Попыталась зацепиться за погибшую оболочку, но у нее не было ни зубов, ни ногтей. Проклятую вот-вот должно было утянуть в Бездну, если бы яркий свет магии Целителя все еще не оставался в изнанке мира. Он подхватил серебристую нить души, обжег, сдирая с нее врожденную силу, безжалостно замораживая способности и знания, убивая само естество Дара. Бросил влево, вправо, окунул в ледяной родник, подбросил под палящие лучи, сжал, растянул, скрутил, вывернул наизнанку и выплюнул прямо на один из окружавших огоньков жизни. Острые иглы магии Целителя пронзили Проклятую, связали с чужой душой, якорем заставили болтаться за спиной незнакомого человека.

Тогда она не мешкала ни уны. Понимая, что это ее единственный шанс, оттеснила душу крестьянина в сторону, решительно взяла тело под свой контроль. И содрогнулась.

В чужие глаза ударил свет, жизнь, мир. Кожа почувствовала тепло солнца, нежность ветра. В легкие вошел воздух, и Тиа, открыв чужой рот, закричала, словно новорожденный. Ее, лишившуюся плоти, терзала боль, и пришлось отпустить «узы», отдав человеку то, на что он имел несравненно большее право, чтобы не сойти с ума от незнакомых, невыносимых, чуждых чувств. Только потом, когда выжившая смогла нормально соображать и увидела саму себя, лежавшую на дороге — мертвую, окровавленную и сломанную, она завыла от тоски и жалости к себе, надеясь на то, что это всего лишь сон. Кошмар, поймавший ее в свою паутину. Но никто, кроме Порка, Проклятую не слышал.

Сейчас, по прошествии нескольких дней, она начала верить, что все это и вправду с ней произошло. Жестокая насмешка судьбы. Дух Тиа оказался прочно связан с чужой душой. И разорвать эту связь было нельзя — иначе исчезнет последнее звено между нею и этим миром. Еще горше было то, что она существовала, но не была видима никому, кроме Порка. Без тела, призрачным духом, ей предстояло вечно болтаться за спиной человека. Во всяком случае, до того момента, пока он не умрет. Что будет после, Проклятая старалась не думать. Ее дух освободится, но вряд ли надолго останется без внимания Бездны.

Пока выхода из ловушки не намечалось. Тупик.

— Иди, сядь на кровать, — «прошептала» Тиф на ухо Порку. Тот вздрогнул, но, не имея сил сопротивляться, послушался.

Она следила, чтобы босые ноги дурака не наступали на зеркальные осколки, однако по дороге пастух вновь «взбрыкнул», попытался «сбросить» ее власть. Проклятая, уже хорошо изучившая повадки своего подопечного, была готова к подобному. Натянула «узы», взяла под контроль, зашипела от неосязаемой боли, которую ей причиняли еще не остывшие нити Целителя, перевернула стул и раздраженно выругалась. Чужое тело все еще оставалось непривычным, массивным и гораздо менее поворотливым, чем то, к которому она привыкла за века. Тиа приходилось прилагать массу усилий, чтобы совладать с непокорным человеком.

Ненавистная оболочка приводила ее в состояние бешенства — неудобна, неуклюжа, плохо управляема, от нее ужасно пахло. Изо рта на грудь все время капала слюна. Но она уже начала «работать» над внешностью непокорной куклы. Постепенно, исподволь, меняла лицо, переплетала мышцы, наливая их силой. Ей нужна выносливая лошадка, и желательно, чтобы та не была тупым мерином. Еще недели две, три, и родная мама не узнает этого увальня. Тиф полностью перестроит его тело под себя. Так, как она считает нужным. Единственное, с чем пока не удастся справиться — белесый цвет глаз.

Магия Целителя сожгла многое из того, что у нее было. «Искра» не горела, а тлела, и весь потенциал приходилось тратить на присмотр за Порком. О любых других проявлениях Дара не могло идти речи. Сейчас Тиф была не способна зажечь даже свечу, не говоря уже о том, чтобы сровнять с землей деревню. В одно мгновение она лишилась не только облика, но и могучего Дара. То, что осталось, являлось жалкой песчинкой, толикой былого могущества.

Она стала слабой и беззащитной. Любой из братьев или сестер теперь справится с ней играючи. Даже Митифа, самая неумелая из Восьми.

— Что же делать?.. — «прошептала» она, и Порк, все это время неподвижно сидевший на кровати и тупо смотрящий в одну точку, испуганно вздрогнул, оглянулся через плечо.

Внезапно по позвоночнику пробежала теплая волна. Тиф нахмурилась, не решаясь ответить. Тальки. Только от нее из всех Восьми исходило тепло. Вызов Аленари можно было распознать по холодным мурашкам, Рована — по неприятному жжению, Лея — по требовательным уколам, Митифу — по робким, до невозможности неприятным касаниям. Гинора и Ретар мертвы столь давно, что она забыла, какие ощущения приносили они. Но тоже ничего приятного. Лишь призыв Тальки никогда не раздражал Проклятую. Тепло, исходящее от Целительницы, всегда было только приятным. Порой Тиа задумывалась: как другие Восемь воспринимают ее во время подобных разговоров? Но так ни разу и не решилась удовлетворить свое любопытство.

Тиф снова ощутила призыв и заколебалась. Можно ли довериться Тальки? Что она сделает, когда узнает о случившемся? Как поступит? Между Восьмью никогда не было лада. А уж когда двое погибли во время Темного мятежа, грызня за первенство лишь усилилась. Рован и Митифа с радостью уничтожат соперницу. Да и с Аленари она никогда не была дружна.

Порк тоже почувствовал тепло и затрепетал от восторга. Оно растеклось по спине, приятно обняло плечи, поползло к затылку, и тогда Проклятая решилась. Заставила пастуха вскочить с жалобно скрипнувшей кровати, броситься к столу и, схватив глиняный кувшин с водой, швырнуть в стену.

Во все стороны брызнули черепки и капли. Вода и не думала падать на пол, растеклась по стене, приняла форму большого овала, засеребрилась, словно ртуть. Эта субстанция впитала в себя магию и через несколько ун томительного ожидания показала ту, кто послал зов.

Тальки, известная в Империи как Проказа, сидела в кресле-качалке. На ее укрытых шерстяным пледом коленях дремал пушистый белый кот. Полное добродушное лицо старухи было сосредоточенно, именно она удерживала плетение обоих Серебряных окон. Увидев незнакомца, Целительница нахмурилась, и ее выцветшие голубые глаза нехорошо прищурились.

— Это я, Тиа, — поспешно сказала Тиф. Она опасалась, что вызвавшая разорвет заклинание или, того хуже, атакует. У нее не было даже призрачного шанса противостоять сильнейшей из Шести.

Голос Порка прозвучал хрипло. Тальки какое-то мгновение пристально смотрела на него, потом добродушно улыбнулась:

— Я просто не верю своим глазам, милочка.

— Тебе придется поверить, сестра. Это действительно я.

Проказа ответила привычной улыбкой. Вот только глаза не улыбались.

— Как твое имя? — неожиданно спросила старуха.

— Тиа.

— Прости, но я имела в виду полное.

— Тиа ал’Ланкарра.

Собеседница продолжала улыбаться.

— Тиф. Убийца Сориты, — послушно повторял Порк то, что «шептали» ему на ухо.

Все та же ожидающая улыбка.

— Пламя Заката! Клинок Юга! Дочь Ночи! Скачущая на урагане! Забери тебя Бездна! Какое из моих имен ты хочешь услышать?!

— Мне достаточно и тех, что ты назвала, деточка. Не в именах дело. Просто ты всегда была несдержанна и невежлива с пожилыми людьми. Да. Это ты. Хотя я пока не поняла, как такое возможно.

— Я тоже хотела бы это знать.

— Что произошло?

Тиф поделилась с Проказой своими воспоминаниями, решив, что хуже уже не будет.

Ее выслушали молча.

— Интересно, — наконец задумчиво сказала Тальки и почесала кота за ухом. — Я бы сказала, что даже очень интересно, милочка. Столь… странное решение заклинания. Это любопытная загадка. Я попробую воспроизвести плетение этого мальчика. Такой неожиданный результат требует тщательного изучения. Что у твоего друга с рукой?

Тиа только сейчас вспомнила, что разбитые костяшки пальцев Порка все еще кровоточат.

— Ерунда. Он порезался.

— Не трать кровь понапрасну. У тебя всего лишь одно тело, девочка. Относись к нему бережно.

Тиа, внутренне негодуя, что старуха привязалась к такой малости, все же удовлетворила ее просьбу и разрешила пастуху перевязать царапины.

— Ты сможешь мне помочь? — затаив дыхание, спросила она.

— Не знаю. Не знаю, — морщинистая рука продолжала гладить кота. — Во всяком случае, не мгновенно. Нужно время.

— Как долго?

— Нар. День. Год. Век. Вечность. Время так относительно, милочка. Тебе придется только ждать.

— Ты же Целитель!

— Ну и что? О том, что с тобой приключилось, я слышала только один раз, когда еще была маленькой девочкой и только пришла в Радужную долину. Но сталкиваться с таким проявлением Дара Целителя мне не приходилось. Терпение, моя дорогая. Терпение. Возможно, я смогу тебе помочь. Но не сразу. Придется хорошенько поработать.

— И что делать мне, пока ты «работаешь»? Ты же видишь, мои способности далеки от прежних.

— Мягко сказала, девочка. У тебя нет никаких способностей. То, с помощью чего ты держишь этого мальчика под контролем, не в счет. Ну-ну! Не хмурься и не обижайся на старуху. У меня что на уме, то и на языке. — Тальки хихикнула. — Плетение неизвестного Целителя многое забрало у тебя.

— Все!

— Ошибаешься. Иначе ты уже давно была бы мертва. Если человек, владеющий Даром, достаточно силен, он не умирает, даже когда его тело разрушено. Истинная суть способна существовать какое-то время.

— Я этого не знала.

— Не сомневаюсь. Никто из вас, кроме Митифы, я полагаю, об этом не подозревает. Вы игнорируете книги, мои хорошие. А в книгах порой можно найти много интересного. С тобой случилось именно то, о чем я только что говорила. Истинная суть, твой дух, что сейчас висит передо мной, остался. Не будем предполагать, что бы с ним случилось без магии Целителя. Быть может, ты по наитию и смогла бы вселиться в какое-нибудь тело, а может, тебя бы уже и не существовало. Как говорят манускрипты времен Скульптора, без должного опыта подобное проделать сложно.

Тиф ни на мгновение не сомневалась, что, окажись на ее месте Тальки, она бы справилась.

— Но тебе повезло. Плетение нашего талантливого мальчика сковало твой дух с душой человека, который так мило болтает со мной от твоего имени. Вы связаны одной цепью, ты можешь им управлять. Даже меняешь его, как я погляжу. Но это все, на что тебя хватает. Не так ли? Ты не можешь разжечь «искру».

— Это я знаю без тебя.

— Не груби. — Тальки холодно улыбнулась. — Если тебе не интересно, я не буду рассказывать.

— Прости.

«Искра» не горит, потому что нет оболочки. Да, твой дух силен, но без надлежащего, скажем так, жара ты не можешь ни-че-го. Чтобы использовать свой реальный Дар хотя бы в четверть силы, тебе потребуется оболочка.

— Я не могу перейти в чужое тело. Не умею. К тому же ты сама только что говорила, что я скована с душой этого идиота.

— Говорила. И разбивать цепи я бы тебе не рекомендовала. Из Бездны возвратиться не так уж легко.

Улыбка Тальки Тиф не понравилась.

— Тогда я не понимаю…

— Мертвые тела.

— Что??

— Мертвые тела, девочка моя. Они не имеют души. Дом пуст, и новый жилец вполне может его занять. На какое-то время, разумеется. Цепь позволит проделать тебе такой фокус, если вот этот молодой человек будет находиться рядом с тобой.

— Я не полезу в тело мертвеца!

— Тогда забудь о возможности использовать Дар.

— Да я просто не смогу такое проделать!

— Это не так сложно. Запомни рисунок плетения. Он почти такой же, как и для контроля куксов[29]. А сил на это требуется с мышиный плевок.

Тальки прямо в воздухе пальцем начертила огненный узор.

— Запомнила? Отлично. А теперь еще два узорчика, милая моя. Первый позволит тебе не шептать мальчику на ухо, что ему делать, а напрямую управлять им, словно собственным телом. А второй заставит нити Целителя не причинять боль твоему духу. Думаю, ты сможешь чувствовать себя гораздо свободнее, чем прежде. Запоминай.

В комнате появилось изображение еще двух плетений.

— Мне придется одновременно управлять мертвецом и этим…

— Нет. Тебе не надо будет управлять мертвецом. Ты станешь им. А сила, которая у тебя появится, позволит в какой-то мере удерживать еще и этого очаровательного мальчугана. Только не забывай, пожалуйста, что мертвые тела должны быть свежими. И находиться в их оболочке ты можешь не больше трех дней. Потом даже мощь твоей «искры» не сможет удержать тело от разрушения. Советую уйти из него до этого момента, иначе можешь остаться там навсегда. И не забывай контролировать подопечного. Он не должен отходить от тебя дальше двадцати ярдов. Ты же не хочешь, чтобы тебя выдергивали, словно собачонку из конуры?

— Думаю, я с этим справлюсь.

— Вот и хорошо. Займусь твоей историей сейчас же. Она, признаюсь, меня заинтересовала. Не каждый день такое случается. Хоть какое-то развлечение для старой больной женщины. И вот еще что, моя дорогая. Меня ужасно заинтересовали та талантливая девочка и мальчик Целитель.

— Я убью их! — задрожав от нахлынувшей на нее ненависти, прохрипела Тиа.

— Даже не думай совершить такую глупость! — резко отозвалась Тальки. Все добродушие разом с нее схлынуло. — Девчонка, легко управляющая хилссом и знающая плетения Смерти, на которое способны лишь Избранные Шестого круга, крайне важна! Мы должны знать, кто ее учил! Обязательно!

— Она мне не нужна!

— Она нужна мне! — отчеканила Проказа. — А ты не в том положении, чтобы совершать недальновидные поступки, милочка!

— А мальчишка?! Отдай его мне, Тальки.

— Это Целитель, моя дорогая. Ты понимаешь, сколь он ценен? Или жажда мести полностью затмила твой разум? Убить его было бы очень… несвоевременно. Такой Дар… — Она улыбнулась своим мыслям. — К тому же если ты хочешь полностью обрести себя, он может понадобиться. Возможно, что только с помощью его «искры» я смогу разорвать цепь и перенести твою душу обратно. Если паренек совершил это один раз, то сможет и во второй. Сей молодой человек — запасной вариант на тот случай, если твоя нить не подчинится моему Дару.

— Я не могу вернуться обратно. Мое тело мертво.

— Этого материала кругом предостаточно, — отмахнулась Целительница. — Конечно, лучше чтобы оболочка уже носила в себе чью-то «искру». Для этого нам пригодится наша талантливая девочка. Конечно же после того, как ответит на все мои вопросы. Сейчас у тебя только одна задача — найти их обоих и привести ко мне. Живыми.

— Поняла. Не дура.

— Ты сможешь их найти?

— Думаю, да. Дорога здесь только одна. До Альсгары. Постараюсь их нагнать.

— Вот и хорошо, милочка. Кстати, вот что я хотела тебе сказать. Нашла двух девочек с Даром. Обе Ходящие. Одна не против помочь нам. Другая — все еще грубит.

— Ты уверена в первой?

— О да. Очень целеустремленная малышка. Она напомнила мне Аленари в молодости, милочка.

Тиа скривилась.

— Что же, тебе следует торопиться, если хочешь нагнать наших друзей, — улыбнулась Тальки. — Помни, они нужны мне живыми.

В следующее мгновение Серебряное окно померкло, и освобожденная вода пролилась на пол. Тиф выругалась, и Порк, подчиняясь ее приказу, со всей силы пнул ни в чем неповинный опрокинутый стул.

Старая карга посмела ей указывать!

Проклятую бесило то, что ей придется подчиниться Проказе, иначе та и пальцем не шевельнет, чтобы помочь. Парень и девка вряд ли могли уйти далеко. Если надо, она перевернет всю Империю, но найдет их и притащит к Тальки на веревке. Всех, кроме лучника. Уж его-то она никому не отдаст.

Глава 12

Вопреки опасениям, наши новые спутники не собирались устраивать неприятностей. Вели себя смирно, точно служители Мелота во время долгого поста. Правда, сын Ирбиса перенес расставание с любимым клинком достаточно болезненно. Беднягу аж перекосило от возмущения.

Ну и Бездна с ним.

Подпускать рыжего к мечу — форменное безумие. Мне приходилось видеть, как северный народ обращается с острыми предметами. Прежде чем успеешь слово сказать, попрощаешься с головой. Впрочем, даже без оружия рыжий оставался опасным противником. Я не забыл, как легко он избежал моей стрелы и как «ходил» по лесу.

Фигура и походка выдавали в нем опытного бойца. Если ему не понравятся наши порядки, то справиться с ним будет не легче, чем с озверевшим снежным ирбисом. Ума не приложу, что делать с рыжим, когда мы остановимся на ночевку. Хоть связывай или спать не ложись. Я ни на миг не забывал, что все северяне тихие и мирные до поры до времени. Потом им шарахает в голову, и привет. Только арбалетом и остановишь. Да и то не сразу.

А вот дружок Га-нора — человек совершенно иного склада. Ничего угрожающего. Поначалу он вел себя тихо, точно мышка, а как понял, что никто не собирается его убивать, тут же ожил, разговорился, да так, что следующие два нара болтал без умолку, благо нашел себе благодарного слушателя в лице Лаэн.

Мое солнце с интересом внимала истории о его скитаниях по лесам и о том, как пали Врата Шести Башен. Узнав от него про Проклятую, я тоже навострил уши. Если парень и врал, то складно. Но, судя по описанию, Корь нисколько не походила на девицу, прижученную нами в деревне. Лаэн поймала мой взгляд и одними губами прошептала:

— Тиф.

Значит, вот кто нам противостоял. Что же, убийца Сориты[30], если это была она, получила в расплату за все содеянное не самую приятную смерть.

Лук между тем продолжал разглагольствовать. Шен не обращал на его сказки никакого внимания. Шел последним, был угрюм и мрачен. Лекарю пришлась не по душе моя идея принять в отряд чужаков. Я, как всегда, наплевал на его мнение и недовольство.

Впереди между деревьями забрезжил просвет. Спустившись по заросшему ельником пологому пригорку, мы оказались у тракта.

— Выбрались! — ликующе воскликнул Лук. — Выбрались, лопни твоя жаба!

Эту «жабу» он вставлял и к месту и не к месту.

— Чему ты радуешься? Еще топать и топать! — Га-нор не разделял восторгов товарища.

— Так ведь по дороге, а не по лесу!

— Ага. И я о том же.

— Как ты не понимаешь?! Вдруг кто-нибудь проедет и нас подберет.

— Во-во, — Шен, воспользовавшись привалом, вытряхнул из сапога камешек, — набаторский патруль, к примеру. Вот уж они с радостью подвезут нас до первого кладбища.

— Не думаю, что следует опасаться Набатора, — не согласилась Лаэн. — Направление Альсгары их пока не интересует.

— Кстати, интересно знать почему? — влез я. — Город гораздо ближе тех же Окни и Гаш-шаку.

— Вот уж не знаю. Но пока Альсгару не трогают. Значит, дороги к ней свободны. Но не стоит ждать, что мы найдем лошадей. Во всяком случае, до Плеши.

— Как далеко идти? — Га-нор подошел слишком близко, но руки держал на виду, и я не стал понапрасну дергаться. — Сколько дней?

— Как только, так сразу, — ответил я. — Чем раньше пойдем, тем быстрей придем. Так что давайте не будем зря задерживаться.

Дождь давно закончился, но дорога утопала в лужах и грязи, так что мы продвигались по обочине, где было чуть-чуть чище. По правую руку продолжал тянуться густой ельник, а вот слева от нас он вскоре пошел на убыль, сменившись унылым пейзажем болота. Мох и хлипкие деревца нисколько не радовали глаз. Я предпочитал пройти эту часть пути как можно быстрее. Нечего комарье кормить, к тому же кроме комаров из топей может выбраться кое-что пострашнее. Люди говорят об этих местах разное, и чаще плохое. Я не склонен верить в нелепицы, так как считаю, что блазги отнюдь не чудовища, но кроме этого, достаточно мирного народа здесь могли обитать и вправду опасные твари. Единственная радость от подобного соседства — летом на болотных озерах гнездится множество птиц, и я надеялся, что без ужина мы не останемся, поэтому натянул на лук свежую тетиву — вдруг кого удастся подстрелить?

Га-нор за все время пути ни разу не оглянулся. Темп северянин задал такой, что впору было удивляться. Похоже, он вовсе не устал и готов прошагать через всю Империю. Лук мурлыкал незнакомый мне мотивчик, спустя какое-то время Лаэн начала ему подпевать. Я фыркнул. Спелись на мою голову. Если еще и лекарь присоединится, так хоть трупу бродячих артистов создавай.

Пфух-х! Ш-ш-люп!

Идущий последним Шен сдавленно вскрикнул.

Я проворно скакнул вперед, одновременно разворачиваясь. Лекарь лежал на дороге, барахтаясь в серой жиже, которая лишь каким-то чудом не попала ему на лицо.

— Не дергайся, дурак! — крикнул я, но он меня словно и не услышал. Продолжал бороться и сыпать проклятиями. Дрянь, в которой он оказался, начала застывать.

— Что это?! — Лук разом забыл о песенках. Я, не медля ни уны, вернул ему топор, что окончательно утвердило его во мнении, что лекарь вляпался во что-то излишне серьезное.

— Лаэн, отдай северянину меч, — не спуская глаз с мрачной стены леса, сказал я. — Сейчас лучше вернуть им оружие. Очень скоро оно может понадобиться.

Облепившая Шена серая «грязь» окончательно застыла, полностью его обездвижив.

— Да что же это за напасть, лопни твоя жаба?! — В голосе Лука проскользнули панические нотки.

— Шпагук. — Га-нор вынул меч из ножен и сделал шаг в сторону.

— Самец, — уточнил я. — Значит, и самка может быть поблизости. Не стойте все вместе! Расходимся! Чтобы всех сразу не задело.

— Не задело что? — солдат теперь тоже смотрел на лес.

— Слюна.

— Что с ним делать? — Лаэн кивнула на Целителя.

— Пусть пока лежит. Не до него.

Пфух-х!

Сгусток вылетел из-за деревьев и угодил бы точнехонько в Лука, если бы тот остался на месте, а не отпрыгнул в сторону с изяществом ослепшего борова.

Ш-ш-люп!

Солдат поскользнулся и мордой ухнул в лужу. Правда, тут же вскочил на ноги, отплевываясь и отчаянно ругаясь.

Пфух-х!

На этот раз пришлось пошевеливаться Лаэн, и шпагук вновь промазал.

Ш-ш-люп!

Я успел заметить, откуда плюются, и послал стрелу наугад. Конечно же не попал, но угроза заставила нашего противника перейти от обстрела к нападению. Он спрыгнул на дорогу с верхних ветвей ели и, приземлившись в опасной близости от Шена, оглушительно заквакал.

Невысокий, мне по пояс. Круглый, словно блюдце, из которого торчат восемь мохнатых ног, заканчивающихся зазубренными когтями. Густые зеленые волоски покрывали все тело создания, две пары маленьких черных глазок казались драгоценными камушками. Страшные жвалы щелкнули, и заканчивающийся ярдовым жалом гибкий хвост взметнулся вверх. Естественно, ничего хорошего от удара такой штукой человек ожидать не мог. Насколько я знал, от такого яда противоядия не существовало.

— Пристрели его! — взвизгнул Лук.

Первая и единственная из выпущенных мною стрел угодила шпагуку между жвал. Он взвился в воздух и в следующее мгновение, оказавшись рядом со мной, плюнул. Не оставалось ничего иного, как упасть и пропустить «сопли» над собой. Вскочить не успел, зверюга саданула жалом, но выскочивший вперед Га-нор мечом перерубил шпагуку хвост у самого основания. Тут же раздался щелчок арбалета — выстрелила Лаэн.

Тварь затрещала, забыв обо мне, развернулась к новому противнику. Я откатился, теряя по дороге стрелы. Лук решительно встал между мной и «лесной зверушкой». Та как раз была занята тем, что, подняв кверху передние лапы, собиралась атаковать северянина. Солдат с хаканьем опустил топор на плоскую спину шпагука, и во все стороны брызнула какая-то мерзость. Враг хрипло квакнул, на дрожащих лапах поковылял к деревьям, но не добрался и издох на самом краю дороги.

Лаэн, обнажив кинжал, бросилась освобождать Шена. Лук топтался на месте, во все глаза рассматривая животное.

— Помогите ей! — Я поспешно собирал стрелы. — Живее!

— Так ведь чудовище того. Померло. — Физиономия солдата была заляпана грязью и кровью шпагука. — Я его пристукнул. Он ведь ожить не собирается?

— Самец охотится. Самка ждет и жрет, — пояснил Га-нор, проходя мимо нас.

— И она может явиться, — добавил я.

Это заставило парня пошевеливаться. Втроем они с трудом взрезали прочный шелк затвердевшей ловушки и вызволили Шена из плена.

Как раз вовремя.

Не услышать, как кто-то ломится через подлесок, мог только глухой. Сороки с мерзкими воплями взлетели с закачавшихся деревьев, и ярдах в двадцати от нас на дорогу вывалилась новая напасть. Она оказалась не в пример больше своего муженька. С доброго быка, темно-зеленая, на толстенных зазубренных ногах. У самок шпагуков хвоста нет, и плеваться они не умеют, но при таких внушительных размерах им это и не надо.

Тварь увидела дохлого супруга и, угрожающе квакнув, направилась к нам.

— Свинка-свинка… — Стрела угодила ей в ногу.

— Где ты…

В глаз.

— …бродишь. Свинка…

В голову.

— …свинка, где… ты ходишь… Поскорей беги… к кормушке… Отрубей там… до… макушки.

На одиннадцатой стреле, когда толстуха уже возвышалась надо мной, я ее все же достал. Прямиком в распахнутую пасть. Шпагукиха забилась в конвульсиях, шарахая лапами направо и налево, надеясь зацепить кого-нибудь из нас. Лишь через несколько минок она соизволила сдохнуть.

Лук за моей спиной прочистил горло:

— Очень… внушительно. Я уж думал, она тебя разорвет.

— Я тоже. Я тоже, — пробормотал я и покосился на колчан. В нем осталось всего лишь две стрелы.

— Что это ты напевал? — Шен глядел не на меня, а на лежащую на дороге зеленую тушу.

— Так… Детская считалочка.

— Ничего умнее я от тебя и не ожидал.

— Тогда мог бы мне помочь, а не прятаться за спиной! — разозлился я.

— Ну хватит! — прикрикнула на нас Лаэн. — На привале можете цапаться вволю, а пока нам лучше убраться отсюда. Иногда они живут стаями.

— В стаи шпагуки сбиваются к середине осени. — Га-нор вогнал меч в ножны. — Но лучше, и правда, уйти.

Стрелы вырезать я не стал. На это потребовалось бы много времени, к тому же почти все тварь поломала коротенькими лапками, росшими у рта. А вот у хвоста самца я остановился.

— Хочешь взять яд? — Га-нор подошел совершенно бесшумно.

— Думаю об этом.

— Хорошая мысль, — одобрил он. — Не стареет. Всегда действует.

— Знаю. — Я взрезал плоть вокруг жала. Отогнул острием кинжала пластинку, под которой обнаружился напоминающий рыбий пузырь, отливающий синевой мешочек.

— Этого хватит, чтобы отравить целую крепость. — Лук заглядывал поверх наших голов. — Было бы здорово бросить его в поваренный котел набаторского полка.

— Не подействует. Можешь выпить все, и ничего с тобой не случится. Он убивает только через кровь.

— А-а-а, — разочарованно протянул тот и отошел к нетерпеливо ожидающей нас Лаэн.

Я аккуратно проткнул стенку пузыря кинжалом и подставил флягу, из которой предварительно вылил воду. Несколько капель прозрачного яда попали мне на руки, но я не обратил на это внимания. Руки можно помыть и потом, когда бесценная отрава перекочует из ненадежного содержимого в мой сосуд.

— Ты неплохо стреляешь, Серый. — Га-нор внимательно наблюдал за моими действиями. — Хорошая скорость.

— Не жалуюсь.

— Учил кто-то из южан?

— Не думал, что ты разбираешься в школах лучников, — усмехнулся я, не спеша с ответом.

— Есть немного, — не стал отрицать он. — У имперских совсем другая стойка. И тетиву они по-другому оттягивают. А если бы ты нахватался от кого-то из моего народа, то никогда бы не стал носить такой лук.

— Ты прав, — сдался я. — Меня учил южанин. Сдисец, если тебе так уж любопытно.

— Я так и понял, — нисколько не удивившись, кивнул Га-нор и внезапно спросил:

— Тянул лямку в Сандоне.

— Так заметно?

— Просто помню, что там служил кое-кто из сдисских лучников-наемников. В «Стрелках Майбурга». Кто-то из них вполне мог преподать тебе несколько уроков.

— Дело прошлое, — усмехнулся я.

— Надеюсь, ты не ждешь, что я вновь отдам тебе меч? — Он резко поменял тему разговора, и я поднял на него глаза.

— А ты не отдашь?

— Нет.

— Ну и неси его сам, — пожал я плечами. — Лаэн будет только легче.

Он почему-то весело рассмеялся и наконец-то оставил меня в покое. Тут я его и окликнул:

— Эй, рыжий!

— Да?

— Спасибо за спасение моей шкуры. За мной должок.

Какой-то миг он смотрел на меня пристально и серьезно, затем улыбнулся, отчего его физиономия, и без того малопривлекательная, стала совершенно разбойничьей.

— Сочтемся.

Миновав две деревушки, столь маленькие, что в них не было даже трактира, пройдя вдоль берега заросшей камышами неспешной реки и перебравшись на небольшом пароме на другую сторону, мы оказались на невысоком пригорке. Откуда был прекрасно виден городок с нелепым названием Даббская Плешь. Дорога шла вниз, в сторону большого кладбища, сразу за которым и начиналось поселение.

Оно выросло на пересечении четырех дорог. Одна шла с востока — по ней мы пришли; другая с запада — от Альсгары; третья с севера — от Окни, и четвертая с юга — от шахтерских деревень, находящихся в неделе езды отсюда, у Самшитовых гор. Именно из западной части этой горной гряды торговцы везли в южную часть Империи железную и серебряную руду. Ценный товар, минуя Плешь, отправлялся в дальнейший путь по стране. До тех пор пока серебряные шахты у Врат Шести Башен не иссякли, восточный тракт был не менее оживлен, чем южный, но теперь он находился в запустении, торговцы, потеряв основной источник дохода, редко отправлялись в путешествие в Лесной край.

По моим прикидкам в Плеши должно быть многолюдно, даже несмотря на то, что праздник Имени давно закончился и главная летняя ярмарка завершена. Народ с трудом расползается по домам после недельного загула.

— Тихо, как на кладбище, — сказал Лук осматриваясь.

— Разуй глаза. Мы как раз через него и идем. Тут, как понимаешь, шуметь никто не станет. — За прошедшие дни настроение Шена и не думало меняться к лучшему.

— Это ты заблуждаешься, — не согласился солдат. — Покойнички, дай им только волю, не только шуметь начнут, они еще и бегают быстро. Сам видал, лопни твоя жаба.

— Помолчи, — одернул его я. — Накликать хочешь?

Он заткнулся.

Мы прошли по кладбищенской дороге, миновали Лысый камень у перекрестка четырех дорог и подъехали к городу. Невысокая серая стена, две деревянные башни для лучников (сейчас пустые) и распахнутые створки ворот. Возле них — троица стражников в куртках, с кордами и арбалетами. До нас им не было никакого дела. Даже присутствие северянина их нисколько не заинтересовало. Ребята после возлияния реской[31] были мертвецки пьяны.

— Защитнички, лопни твоя жаба. — Лук скорчил такую мину, словно у него разом заболели все зубы. — Они что, о войне не знают?

— Очень странно все это, — произнес Га-нор.

— Странно что? — поинтересовался Шен.

— Где армия? Почему здесь нет патрулей, а только три пьяных урода? До Песьей Травки не так уж и далеко. Врагу, чтобы напасть, много времени не надо. Несколько быстрых ударов, и дорога на Альсгару открыта. Я не вижу ни одного солдата. Даже занюханного разъезда на дороге не было.

— Армия сдерживает врага на севере. Согласись, Лестница Висельника сейчас гораздо важнее Альсгары. К тому же с чего ты решил, что кому-то есть дело до этого городка? Здесь армию не развернуть, зато на западе стоят наши укрепления.

— Знаю. Воронье гнездо держит восточную дорогу к Альсгаре.

— Вот-вот. Так что нет ничего удивительного, что Плешь оставили на произвол судьбы. Здесь не такое место, чтобы останавливать врага.

— Глупо, — не согласился северянин.

— Имперским военачальникам видней, что глупо, а что нет. Ты всего лишь солдат.

— А ты много разглагольствуешь. Каждый должен заниматься своим делом, Шен, — перебил я его.

— Это ты на что намекаешь?

— Нечего лекарю лезть в дела военных. Если хочешь воевать, запишись в армию.

— Быть может, я так и сделаю. В отличие от вас, я люблю свою страну.

«От вас»? — нахмурился Лук. — Это кого ты имеешь в виду, парень, лопни твоя жаба?

— Нас с Лаэн. К вам это никакого отношения не имеет, можешь не дергаться. — Я нехорошо усмехнулся. — Вперед, Шен! Вперед! Ты же знаешь, если решишь уйти, никто по тебе плакать не станет.

— Ну уж нет. До Альсгары мы доберемся вместе.

— Как пожелаешь. Но если вдруг решишь податься в воители, только свистни. Я с радостью найду для тебя вербовщика.

— Ты очень добр.

— Знаю. — Я приблизился к нему и так, чтобы не слышали Лук с Га-нором, прошептал: — Но лучше бы тебе не испытывать мою доброту, парень. Мы поняли друг друга?

— Вполне. — Его глаза были злыми. — Я запомню твои слова.

— Очень на это надеюсь. Я тоже запомню, что ты запомнил.

Порой мы отлично понимаем друг друга.

— Шен, у тебя мечта есть? — влез в наш разговор Лук.

— А что? — насторожился тот.

— Да ничего. Просто разговор хотел поддержать. Я вот, к примеру, мечтаю о настоящей кровати, жратве, чистой одежде, бочке шафа и горячей воде.

— Да ты, оказывается, чистюля! — рассмеялся лекарь. — Вот не думал!

— Полазил бы с мое по лесам и болотам, побегал бы от Проклятых, мертвяков и Сжегших душу, вот тогда бы я на тебя посмотрел.

— Распрыгался ты что-то, Лук. — Га-нор пнул валявшийся на дороге камушек. — А деньги откуда возьмешь?

— Ну, — смутился тот. — Есть у меня один сорен. Думаю, нам с тобой хватит.

Рыжий удивленно вскинул бровь, но промолчал. Явно не ожидал, что его приятель окажется при деньгах.

— Если не хватит, то мы с удовольствием вас угостим, — предложила Лаэн.

Теперь уже мои брови поползли вверх. Не ожидал от нее столь внезапной щедрости. Нет, денег у нас, конечно, много, можем целую роту северян кормить лет пять, но Лаэн редко предлагала помощь чужакам. Следует ли понимать, что она решила принять эту парочку в нашу команду?

Что же. Я не против. В отличие от Гнуса и Бамута, они не плохи. Подвоха от них я ждал куда меньше, чем от нашего Целителя.

Порк, закутавшись в теплое одеяло, тихонько дрожал. От костра не было никакого толку, и нависший над дорогой лес казался жутким. Пастух ожидал, что вот-вот из темноты на него выберется лесное чудище и сожрет. Две стоявшие у ручья лошади тихонько всхрапывали, и каждый раз крестьянин вздрагивал.

Деревенскому дурачку было ужасно страшно, очень хотелось заплакать, но он этого не сделал, опасаясь, что хозяйка проснется и вновь придется делать то, чего не хочется. А потом очнется еще в каком-нибудь кошмарном месте. На кладбище. Или в логове гова-людоеда.

Он не представлял, каким образом оказался так далеко от родной деревни. Просто в какой-то момент услышал приказ хозяйки лечь спать и не тревожить ее до самого утра. Но Порк не мог заснуть. Рядом с ним лежал живой мертвец, которого раньше звали Грай. Мертвый безжизненными глазами смотрел на несчастного пастуха. От этого становилось еще страшнее. Дурачок помнил, как госпожа заставила его подойти к виселице, перерезать веревку, а затем исчезла из-за левого плеча, а покойник ожил и сел, напугав всех набаторцев. Порк хотел улизнуть, но хозяйка, сидевшая в теле повешенного, не дала ему далеко убежать. Рыдающий пастух и оживший мертвец ушли из деревни вместе.

В первую ночь, когда мертвый перестал шевелиться и вроде бы заснул, Порк попытался бежать. Ему это не удалось. Взбешенная госпожа внезапно оказалась у него за плечом, а потом последовало наказание. После безумной боли жалобно скулящий пастух на карачках приполз обратно к костру, а страшная женщина вновь ушла в тело мертвого, и до утра ее не было слышно. Но дурак больше и не думал о бегстве.

Вот и в этот раз он только сидел да расширенными от ужаса глазами вглядывался во мрак, со страхом ожидая утра.

Глава 13

В трактире «Верховная ведьма» мы с Лаэн останавливались несколько лет назад, и, хотя времени прошло достаточно, я без труда нашел это заведение. Крепкое двухэтажное здание с вывеской, на которой чьей-то, на мой взгляд, довольно опытной рукой была намалевана рыжеволосая девица ехидной наружности. Правда, на ведьму она походила, как йе-арре на бабочку. То есть — ничего общего. Ни метлы, ни бородавки, ни поганки на голове. Сплошной обман, в общем.

Народа в зале оказалось не так уж много. А вот через нар, как раз когда начнет темнеть, окрестные жители потянутся пропустить кружечку другую шафа или рюмку рески. Вот тогда все друг у друга на головах будут сидеть.

Лук, как и грозился, немедленно потребовал жрать, пить и ванну. Мальчишка из прислуги был отправлен в ближайшую лавку за новой одеждой. Солдат, узнав, что мы готовы все ему оплатить, разошелся не на шутку. Впрочем, мне лишнего сорена было не жалко.

Нам с Лаэн досталась хорошая комната — светлая и чистая. По старой привычке, первым делом мы проверили дверь. Она оказалась внушительной, с хорошим засовом. Такую выбить не так-то просто. Из окна открывался вид на внутренний двор, конюшни и сараи. Тоже отлично — всегда есть шанс уйти, не привлекая к себе особого внимания.

Я оставил жену отдыхать и приводить себя в порядок и направился в оружейную лавку, на другой конец городка. Там вызвал к себе недовольство угрюмого торговца, который, видно, не каждый день встречал столь привередливого покупателя. Успокоился я только тогда, когда выбрал из предложенных трех сотен стрел две дюжины более-менее приличных. В десятке из них я был полностью уверен, остальные четырнадцать ни то ни се, но на первое время вполне сгодятся.

Расплатившись, вернулся в трактир, где к этому времени настала горячая пора, посетителей набилась целая куча, и служанки с подносами носились, точно заговоренные. Гомон стоял еще тот. Приятно пахло от холодного мятного и ромашкового шафа, аромат жареного мяса щекотал ноздри.

Наш стол оказался ближайшим к лестнице, ведущей на второй этаж. Довольный и счастливый Лук налегал на снедь так, что за ушами трещало. Повеселевший Шен прихлебывал остывший напиток и играл ножом Гнуса. Не скажу, что он меня впечатлил, но кое-что паренек умел. Лаэн без интереса смотрела на мелькающий между пальцев лекаря нож. Целитель, как я уже сказал, не мог произвести особо яркого впечатления на того, кто когда-то зарабатывал себе на хлеб рискованной работой.

Северянин больше поглядывал по сторонам, чем ел. Его интересовал соседний стол, за которым сидели обозники. Там обсуждали важные новости — разворачивающуюся на северо-востоке Империи войну.

У стойки молодой кряжистый трактирщик о чем-то спорил с недавно вошедшим человеком. Меня этот незнакомец привлек грязным плащом. Несмотря на старость ткани, герб, вышитый на ней, был прекрасно виден. Сапоги и облако — гильдия гонцов.

— Держите язык за зубами, — предупредил я товарищей и, не вдаваясь в дальнейшие подробности, направился к спорящим.

— Куда я тебя посажу?! Себе на плечи?! — басил трактирщик. — Видишь, сколько народу? Все столы заняты.

— Хорошо, не будем ругаться, — примирительно сказал гонец. — Отнеси еду мне в комнату.

— Комната будет не скоро. Сейчас ее убирают. Тебе придется ждать.

— Если желаете, можете сесть за наш стол, — сказал я, прерывая их разговор. — У нас есть свободное место.

— Почту за честь, — не скрывая радости, поклонился гонец.

— Пусть несут еду, — отдал я распоряжение трактирщику. Тот, увидев, что неприятная ситуация разрешилась, разом повеселел.

— Надеюсь, я вам не помешаю, — сказал приглашенный, когда мы подошли к столу. — Меня зовут Гис.

— Присаживайтесь. — Лаэн в отличие от других сразу поняла, что у нас появилась прекрасная возможность узнать последние новости. — Тяжелая дорога?

— Нелегкая. — Гис с интересом рассматривал нас.

Немолодой, невысокий, худощавый. Узкое желтоватое лицо, большой мясистый нос, блестящие залысины, густые неопрятные усы. Глаза темные, острые, цепкие, внимательные. А вот руки странные — узкие ладони с длинными изящными пальцами и ухоженными ногтями больше подошли бы музыканту или фокуснику, но не человеку, всю жизнь проводящему в дороге. Эти руки меня достаточно сильно смутили, в другое время я придал бы им больше значения, но сегодня, после тягостного пути, мне было не до этого.

— Вы путешествуете? — спросил он, принимаясь за еду.

— Да, — односложно сказал Га-нор, пихая под столом открывшего рот Лука.

Пинок не укрылся от внимания Гиса, но тот это никаким образом не показал. Задумчиво разломил лепешку, обмакнул в соус и заявил:

— У вас пестрая компания.

— Когда вы присоединились к нам, она стала еще пестрее, — приятно улыбнулась Лаэн. — Трактирные столы собирают вместе еще не таких людей.

Гис улыбнулся в ответ:

— Вы правы, госпожа. Я во время странствий успел повидать многое. Однажды даже видел человека, блазга и йе-арре, мирно играющих в кости.

— Так уж и мирно? Летуны не могут ужиться друг с другом, чего уж говорить о других расах! — рассмеялся Лук.

Йе-арре многие не любили за их гордость, вспыльчивость и презрение к другим народам. Даже Высокородные из Сандона не вызывали столько раздражения, сколько Сыны Неба[32]!

— Почему вы называете меня госпожой? — удивилась Лаэн.

Гис весело подмигнул:

— А вы не обратили внимания, как на вас смотрит весь зал? Знаете причину? Вы в брюках. Наш юг слишком закостенел. То, что обычно для севера, здесь считается открытым вызовом, если не вульгарностью. Даже шлюхи носят юбки, не говоря уже о более достойных… дамах. Штаны могут позволить себе очень немногие из женщин. Либо жительницы северной части Империи, а вы на них не похожи, либо благородные, которым плевать на мнение окружающих. Я предпочел отнести вас ко второй категории. Неужели ошибся?

Шен беззвучно повторил слово «категория» и удивленно приподнял брови. Я тоже заметил, что наш гость оказался донельзя образованным парнем.

— Ошиблись, так как не учли еще один вариант — путешествовать в «штанах» гораздо удобнее, чем в юбке.

— Думаю, вот он, — Гис указал пальцем на безучастного Га-нора, — может с вами поспорить. Килт для Детей Ирбиса не сравнится по удобствам ни с какой другой одеждой.

— Килт не юбка, — усмехнулся северянин. — Но в твоих словах есть снежинка истины.

— Благодарю.

— Ты хорошо знаешь клановые знаки моего народа, — сказал северянин.

— Я гонец. — Он пожал плечами. — Приходится многое знать и многое замечать. К тому же красно-зеленую клетку носят только Ирбисы. Это легко запомнить.

— Вы направляетесь в Альсгару?

— Да, госпожа. — Наш собеседник упорно продолжал считать Лаэн Высокородной.

— Из Шахтерских поселков?

— Гаш-шаку.

— Гаш-шаку?! — разинул рот Лук. — Но Плешь ведь не по пути! Зачем делать такую петлю?!

Гис помрачнел:

— Была бы моя воля, так я бы и не делал. Но степи объяты огнем. Тракт между Альсгарой и Гаш-шаку стал слишком опасным. Набаторские и сдисские солдаты. Ходят слухи о некромантах. Пришлось забирать на восток, к Окни. Бои туда еще не докатились. Наши сдерживают врага на Перешейках Лины, так что я смог проскочить. Правда, дорога удлинилась вдвое.

— Что с Гаш-шаку? — Шен подался вперед.

— Я выскочил из него за день до того, как город взяли в осаду.

— А армия?! Где наша армия?!

— Вторая южная полностью разбита. Шестая и Первая, как говорят, отступили к Катугским горам, для перегруппировки. Быть может, попытаются снять осаду. Третья — на Перешейках, от нее помощи ждать не приходится. О Четвертой ничего не слышал. Пятая держит Лестницу Висельника, и не думаю, чтобы они бросились спасать хоть кого-то. Не дать противнику прорваться на север важнее всего.

— Дела-а-а, — протянул ошеломленный Лук.

Он прав. Дела у наших, выходит, не очень. Второй по величине город Империи взят в осаду, бои гремят от лесов Сандона до Золотого моря. Враг, не обращая внимания на нетронутый юго-запад, стремится взять главное — Лестницу Висельника. Если это удастся, он отрежет подкрепления, идущие с севера, и не будет опасаться внезапного удара в спину.

— А все оттого, что кто-то прозевал Шесть Башен, — сказал гонец. — Никто до сих пор не знает, как такое могло случиться.

И вновь Га-нор пнул Лука, чтобы тот молчал.

— Так, выходит, мы проигрываем?

— Еще нет. Восточная часть страны у них в руках, но дальше Перешейка набаторцы не прошли, даже несмотря на помощь некромантов и тварей из Великой пустыни. Наши стоят крепко. Там отборные части, и подкрепление через Катугские горы подходит постоянно. Равнины Руде взяты, Гаш-шаку в кольце. Пока он не падет, вряд ли враг сунется к Лестнице. Слишком опасно. К тому же на западе мы их отбросили. Но схватки идут нелегкие. Если бы не укрепленные крепости и форты, у которых постоянно застревают вражеские части, не известно, как все бы сложилось. Да и земля на нашей стороне. Препятствий для набаторцев хоть отбавляй. Может, и сдюжим.

— Даже не верится, что сейчас идет война. Здесь так тихо, — сказал Шен.

— Сто лиг на север заставят тебя поверить, парень. А хочешь, так направляйся через леса и болота к Шести Башням. Неделя, и увидишь все своими глазами.

— Не знаете, что с Альсгарой?

— Я только сейчас туда направляюсь. Но, судя по всему, многие в городе относятся к происшедшему, как к чему-то очень далекому. Думают, что их это не коснется. А есть дураки, которые и вовсе не верят слухам.

— И никакая армия ее не защищает…

— Альсгару оставили на растерзание гиенам. Точнее, это случится так, если наши силы будут разбиты. Правда, ходил слушок, что вроде как Наместник создавал что-то в противовес разгромленной Второй, вроде даже с таким же названием. Но в основном — это ополчение, отступившие отряды, наемники. Кого только нет! Если уж регуляры не смогли справиться, то куда этим…

— А что Ходящие?

— Воюют. Борются со сдисскими колдунами и их порождениями. Местами успешно. Но всю заразу им выжечь не удается. Порой встречаешь зло там, где не ждешь. Четыре дня назад чуть голову не сложил.

— Набаторцы?

— Нет. Эти так близко к нам не подобрались. Хуже. Мертвецы повылезали из могил.

Лук вспомнил о «жабе»:

— Много?

— Целая деревня. И ни одного живого. Если бы не лошадь, я бы не вырвался.

— А под целой деревней вы скольких имели в виду, мастер? Десять? Двадцать? — спросила Лаэн.

— Две сотни.

Мое солнце поджала губы, но ничего не сказала. Зато я не удержался:

— Странно, что некромантам есть какое-то дело до наших деревень, когда их силы нужны на севере.

— Согласен, — ничуть не смутился Гис. — Но я слышал еще как минимум о трех подобных случаях. Деревушки и поселки, где нет выживших, но они полны голодных трупов. И это в самом сердце не завоеванных территорий.

— Сдисцы пытаются добавить нам неприятностей. — Шен опередил меня на мгновение.

— И посеять панику, — поддержал я его.

— Гонец, — подошел трактирщик. — Твоя комната готова.

— Уже? Ну, тогда, пожалуй, мне пора. Следует отдохнуть. Завтра с утра опять в дорогу. Спасибо, что пригласили, друзья.

— Спасибо, что рассказали последние новости.

— Не за что благодарить. — Он грустно улыбнулся. — Это не те новости, от которых можно испытать радость. Доброй ночи.

Гис поклонился и быстро поднялся по лестнице.

— Что будем делать? — прочистив для убедительности горло, спросил Лук.

— Ты вроде хотел в Альсгару. — Есть мне расхотелось.

— Ну да. А что потом?

— Потом наши дорожки разойдутся. У нас с Лаэн свои проблемы, у вас — свои.

Шен украдкой покосился на меня, но я предпочел этого не заметить. Рыжий согласно кивнул, не оспаривая нашего права заниматься собственными делами.

Я знал, как следует поступить, еще до разговора с гонцом. Гис лишь укрепил мою уверенность в правильности выбранного решения. Сейчас у нас одна жизненно важная цель — мы приедем в Альсгару и объясним Йоху, как нехорошо предлагать деньги за Серого и Ласку. Это избавит меня и Лаэн от неприятностей в дальнейшем. Когда никто не бегает за твоей головой, жизнь становится гораздо спокойнее. А потом остается только одна дорога — в Золотую Марку. Корабли должны находиться в порту, война пока еще далеко. Цену, конечно, запросят страшную, но, слава Мелоту, деньги у нас есть. Доберемся.

— Вы заметили, чего он не сказал? — поинтересовалась у нас Лаэн.

Все взоры обратились на нее.

— Ни слова о Проклятых. Ни единого. Самые мелкие слухи, догадки, теории, но о Шести — ни-че-го. Словно их и нет.

— Быть может, они не спешат показывать свою силу, — предположил Лук.

— Не ты ли мне рассказывал, что Корь разнесла Шесть Башен?! Да и в Песьей Травке ее подруга вела себя отнюдь не тихо. Думаю, Ходящие до поры до времени не хотят пугать простой народ. Пока все проявления магии со стороны врага можно списывать на сдисских колдунов, так и продолжится. Пускай Белые страшны, но они ни в какое сравнение не идут с Шестью. Зачем сеять преждевременную панику не только среди населения, но и в войсках? Не думаю, что солдаты будут сражаться так, как прежде, если узнают, что старые легенды ожили.

— Очень даже может быть. Я так вообще считаю, нашим ребятам хватает того, что против них выступают двадцать тысяч мертвецов, — поддакнул Лук.

— Их не больше тысячи, — машинально поправила его она. — При самом хорошем раскладе.

— Это еще почему? — Солдат явно ей не поверил. — Если в той деревне, через которую скакал гонец, было не меньше двух сотен, то получается, в других местах покойников всего ничего. Что-то не верю я в такое.

— А я не верю гонцу. По-моему, он врет. Чтобы поднять одного кукса, требуется немалая сила. Не каждый из колдунов с таким делом справится. Перенести часть своей «искры» в мертвое тело, постоянно держать его под контролем, все время ожидать, что на тебя набросится собственное творение — это достаточно сложная работа. Не стоит затраченных сил. Есть куда более легкие и действенные способы навести страх или создать себе послушных слуг. Опытный некромант способен поднять не более десяти тел. Колдуны Восьмого круга при остром желании могут контролировать тридцать — сорок зомби. Но на это уходят все силы. Так что они редко занимаются подобной ерундой. Мертвыми руководят, когда под рукой нет ничего лучшего. Так что о тысячах и речи быть не может. А если послушать Гиса, то двести мертвых в одной жалкой деревушке… Для такого потребуется пятеро некромантов высшего круга! Если не шестеро. А их в мире не так уж и много. И делать им больше нечего как собираться в совершенно бесполезном месте и пасти стада трупов, ожидая случайного путника.

— К тому же гонец говорил, что это не первый случай, — поддержал я Лаэн.

— Совершенно верно. Если посчитать, сколько потребуется колдунов, чтобы набить мертвыми три-четыре деревни… Не думаю, что Сдис способен отправить такое количество некромантов для столь незначительного дела.

Во время этой беседы Шен сидел, сжав кулаки и опустив взгляд.

— Постой, но тогда как объяснить существование тех мертвяков, что напали на меня у старой серебряной шахты? — не унимался Лук.

— Не знаю. Быть может, рядом был некромант, быть может, он просто послал их по следу от Врат, а может, колдуна убили. Обычно заклинание Призыва не исчезает после смерти создателя. В куклах остается частичка «искры», и они живут, когда их хозяин уже давно мертв. Возможно, тебе посчастливилось наткнуться именно на таких тварей.

— Пойду прогуляюсь. — Га-нор встал из-за стола и, обходя многочисленных посетителей, направился к выходу из трактира.

— А я, пожалуй, отправлюсь спать, — протяжно зевнул Лук и, взяв с собой за компанию полную кружку шафа, довольный и сытый поднялся наверх.

Мы остались втроем. Шен сидел, барабаня пальцами по столешнице. В последнее время его поведение нравилось мне все меньше и меньше. Если раньше он вел себя, как зеленый юнец, бросающийся на любое оскорбительное высказывание, то теперь большую часть времени проводил в раздумьях. Мне все время казалось, что парень замышляет какую-то гадость.

— Что так мрачен? — обратился я к нему.

Он оторвал взгляд от рук, усмехнулся:

— Смущают меня некоторые моменты.

— Какие, если не секрет?

Лекарь наклонился к нам, чтобы никто из сидевших за соседними столами не услышал, и тихо спросил:

— Сколько мертвецов может поднять Лаэн?

— К чему ты клонишь, Целитель? — холодно отозвалась она.

— Ты все поняла. Не всякий может слиться с хилссом, а ты с легкостью управляла Смертью. Почему бы тебе не обладать и другими умениями?

Лицо Лаэн ничего не выражало:

— Ты бредишь, малыш.

— Нет. Просто я умею делать правильные выводы, вот и все. Еще мне было бы интересно знать, кто тебя учил?

— О-о! — усмехнулся я, следя за разворачивающейся беседой. — Гляжу, ты вновь решил вернуться к старому разговору.

— Ведь кто-то же учил, а? — Шен не обратил на меня внимания. — Кто-то сказал тебе, как колдуны называют зомби. «Куксы» — редкое слово. А еще ты знаешь, как именуют некромантов в Сдисе. Ни одна Ходящая никогда не назвала бы их так, как назвала их ты. «Избранные».

— Но ты ведь тоже знаешь эти слова и, заметь, я не спрашиваю откуда. Отчего бы и мне их не знать? — Лаэн нисколько не впечатлили обвинения лекаря.

— И я тоже не должен спрашивать?

— Буду тебе благодарна. Я, признаться честно, даже не помню, где их услышала. Сегодня они пришлись очень кстати. Только и всего.

— Поня-ятно, — протянул он. — Тогда позволь спросить то, с чего я начал, — скольких мертвецов ты сможешь поднять?

— Ни одного, — отчеканила она.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза. Наконец, Шен вздохнул и расслабился:

— Я считаю, что ты врешь, — бесцветным голосом произнес он. — А еще я думаю, что бы ты сделала с той женщиной в деревне, если бы она не поймала тебя врасплох.

— Ты можешь думать все что угодно. Что до Проклятой, то моих сил не хватило бы даже на то, чтобы причинить ей мало-мальский вред.

— Да, да. Нечто подобное ты мне уже говорила про некроманта, явившегося в ваш дом. Пойду-ка я спать. — И Целитель ушел.

— Так скольких? — не утерпел я.

Она не ожидала от меня подобного вопроса и вздрогнула:

— Не начинай.

— Отчего же? Мне, и вправду, любопытно узнать, на что ты способна.

Теперь она избегала смотреть мне в глаза.

— Я же сказала Шену…

— Что ни одного. Ты даже не соврала. Пока «искра» вновь не разгорелась, ты не сможешь ничего. А сколько могла раньше?

Лаэн явно был неприятен этот разговор. Я уже собирался услышать, что это не мое дело. Тем удивительнее было то, что она все-таки ответила:

— Четырех.

Горло перехватило стальными пальцами, стало трудно дышать, по спине проползла змейка холодных мурашек. Совершенно детский страх, пробуждающийся перед человеком, управляющим мертвыми, всколыхнулся во мне. Но я справился.

Я ее люблю. И знаю, что она не такая, какой обычно рисуют ведьму-некроманта. Столько лет жизни бок о бок научили нас доверять друг другу. Ну… или почти научили. Лаэн смотрела на меня с испугом. Она уже пожалела о своей излишней откровенности и ждала, что же я скажу ей теперь.

— Четырех. — Я посмаковал это слово. — Совсем неплохо для самоучки. Получается, ты дашь фору некоторым Белым. Спасибо, что наконец-то решилась мне рассказать.

— Я давно хотела, но не знала, как ты это воспримешь, — последовал поспешный ответ.

— Вполне тебя понимаю. — У меня перед глазами все еще висело видение оживших покойников. Признаюсь честно, не очень приятное зрелище. — Есть еще что-то, что я должен знать, солнышко?

— Эти ушли? — Га-нор вернулся в совершенно неподходящий момент.

— Да. Спать отправились. — Лаэн была счастлива, что неприятный для нее разговор откладывается на неопределенный срок.

— Нам тоже пора. По шафу и на боковую, Серый?

— Пожалуй.

Северянин махнул рукой, и служанка сняла с подноса три кружки.

— Хотел спросить, чем ты занимаешься, да все никак не получалось. — Рыжий окунул усы в темный напиток.

— Не очень понимаю, о чем ты.

— Как зарабатываешь сорены? Ты стрелок[33]?

— Нет. Я плотник.

Пожилой вояка ухмыльнулся:

— Наверное, ты лучший в мире плотник, раз носишь с собой столько денег.

— А у тебя острые глаза. — Моя улыбка вышла кривой.

— Нет. У меня чуткие уши. Слышал, как звякает в вещмешке Лаэн. Их очень много. Звук, который издают крупные сорены, я ни с чем не спутаю.

— Это ее наследство.

— Я так и подумал, — открыто улыбнулся он. — Конечно же наследство. Плотник столько за всю жизнь не накопит.

Было видно, что он не верит нам, но ему совершенно все равно, кто мы такие. За что люблю северян, так это за то, что они никогда не лезут в чужие дела.

— Я рад, что мы смогли…

— Нэсс, — окликнула меня Лаэн.

— …разъяснить тебе…

— Нэсс!

Я прервал незаконченную фразу и недовольно посмотрел на нее.

— Странный парень. — В ее голосе проскользнула тревожная нотка.

В незнакомце, на которого она указала, лично я ничего странного не заметил. Человек как человек. Правда, с ног до головы кутается в плащ, да озирается по сторонам. Явно нездешний. Он только что вошел в трактир и теперь стоял в центре зала, между столиками, соображая, что делать дальше. Я не смог рассмотреть лицо, скрытое капюшоном, но когда парень немного повернулся, плащ приоткрылся, и я увидел тускло блеснувшую кольчугу…

«Рыба»! — Га-нор рявкнул так, что я едва не подскочил от неожиданности.

В следующее мгновение северянин точно пушинку, опрокинул набок тяжеленный стол, и тарелки вместе с кружками с грохотом попадали на пол.

— Сюда!

Лицо у рыжего было такое, что я исполнил его приказ, не думая. Лаэн поступила точно так же. Перед моими глазами промелькнули донельзя удивленные лица обозников, я скрючился за дубовой столешницей, и в этот момент что-то оглушительно хлопнуло. По ушам ударило так, что я взвыл от боли. В глазах потемнело, из носа потекла кровь.

Когда я обрел способность соображать, то обнаружил себя лежащим на полу. Рядом со мной на карачках стоял Га-нор. Он тряс головой и отчего-то напомнил мне большого рыжего пса.

— Лаэн!

Я не услышал собственного голоса. Вопли и стоны раненых заглушали все остальные звуки.

— Лаэн!

Отбросив чью-то оторванную кисть в сторону, я пополз по окровавленному полу к расколотому надвое столу.

— Лаэн!

Сильные руки схватили меня за плечи, резким рывком поставили на ноги. Конечно же это был северянин. Он куда быстрее, чем я, оправился от произошедшего.

— Вон она!

Лаэн встала без посторонней помощи. На нас она не обращала никакого внимания и, прижав руку ко рту, расширенными от ужаса глазами смотрела на зал, который стал местом грандиозной бойни. Покойников было так много, словно здесь произошло одно из легендарных сражений Войны Некромантов. Части некоторых тел висели даже на огромной колесовидной люстре с погасшими свечами. Это не говоря уже о крови, которая была не только на стенах, но и на потолке. А еще везде тускло блестели маленькие, не больше серебряной монетки, чешуйки того, что совсем недавно мне показалось кольчугой. Они засели во всех деревянных поверхностях и в тех несчастных, кому не повезло оказаться поблизости от незнакомца.

— Лаэн, цела?! — Я подскочил к ней.

— Давай уйдем отсюда. Пожалуйста, — прошептала она.

Подхватив жену под локоть, я повел ее к лестнице.

— Га-нор, захвати мой лук и колчан.

— Уже, — ответил рыжий за моей спиной.

— Что случи… — Из коридора второго этажа прибежал взволнованный Лук. Да так и замер, потеряв дар речи.

— Не стой столбом! — рыкнул на него Га-нор. — Отведи женщину в комнату! Помоги ему, парень.

Последние слова предназначались Шену.

— Лук справится, — возразил лекарь. — Я должен помочь раненым.

— А что будем делать мы? — нахмурился я. Оставлять Лаэн не хотелось.

— Выйдем и проверим, откуда взялась Рыба, — Га-нор протянул мне лук. — Будь наготове.

— Я всегда наготове. Лаэн, я скоро вернусь. Пошли.

Переступая через тела и обходя раненых, возле которых уже суетились выжившие, мы вышли на улицу. Давно стемнело, но зажигать факелы и не думали. В маленьких городках всегда так — никто не желает тратиться на такую ерунду, как освещение. А в столь густой темноте может спрятаться вся шестерка Проклятых, и ты ровным счетом ничего не увидишь, пока не станет слишком поздно.

— Кто это был? — поинтересовался я у нюхавшего воздух Га-нора.

— «Рыба».

— Не заметил у него ни плавников, ни хвоста.

— Мы не знаем, как оно называется. Поэтому на границе таких тварей кличут «рыбами». Порождения сдисской магии. Мертвецы. Подходят к живым, а потом, бамс, и куча покойников.

— И они всегда так?…

— К сожалению. На них тысячи стальных чешуек. Каждая режет плоть и кости как масло. Когда такая тварь лопается, чешуя летит во все стороны. Лучше спрятаться заранее.

— Эй, паренек! — окликнул я стоящего у входа в трактир бледного пацана, с ужасом глазеющего на кровь и трупы. — Видел того, что лопнул, раньше?

Он не сразу понял, чего от него хотят. Потом судорожно кивнул:

— Это Шкан. Местный пьяница. Он три дня назад умер. — Казалось, мальчишка сейчас заплачет. — Вчера похоронили.

Вот так-так! Лук все же накаркал, и с кладбища полезли покойники. Да какие!

— Дуй домой, — сказал я мальцу. — Нечего тебе здесь делать. Живо!

Малой побежал так, что пятки засверкали.

— Он мог быть не один. — Следопыт напряженно вглядывался во мрак.

— Искать не пойду, — отрезал я.

— Никто и не просит.

Внезапно в ночи раздались два приглушенных расстоянием хлопка.

— Мы уходим, — принял решение я. — Немедленно. Беру Лаэн и сваливаю. Здесь становится опасно.

На противоположном конце улицы вспыхнула пара зеленых огоньков. Потом еще одна. И еще. И еще. Раздался испуганный крик, впрочем, тут же оборвавшийся.

— В трактир! Живо! — Га-нор, в отличие от меня, знал, что это за напасть. — Мертвецы!

Я с похолодевшим сердцем бросился под ненадежное прикрытие стен. Вновь крики ужаса. Зазвучал набат.

— Закрывайте двери! — проревел рыжий.

— Что?! Сдурели?! — подскочил трактирщик. — Мы за лекарями послали! Отойдите прочь!

— Тупица! Там полно оживших покойников!

— Не мелите ерунды! Прочь я сказал! Иначе…

Договаривать ему не пришлось, так как за его спиной выросло с пяток широкоплечих угрюмых мужиков. Выжившие посетители горой встали за своего приятеля.

— Наверх! — бросил я. Спасать тех, кто не хочет быть спасенным, глупо. Сами утонут и тебя за собой потянут.

Больше не обращая внимания на местных упрямцев, мы бросились к лестнице. На ходу Га-нор сгреб Целителя, который в этот момент пытался остановить кровь у одного из раненых. Парень начал сопротивляться.

— Оставь его! Он уже не жилец! Свою бы шкуру спасти! — прорычал я.

Шен хотел возмутиться, но мое искаженное ужасом лицо заставило его перестать валять дурака. Больше не споря, лекарь поспешил за нами. Мы как раз подлетели к лестнице, когда первая из тварей, видно почуявшая густой запах крови, влетела в зал и, не мешкая, впилась в шею ближайшему человеку. Почти сразу же появились еще шесть мертвяков.

Люди вначале ничего не поняли, бросились на помощь к невезучему товарищу. Прежде чем они разглядели, что происходит, в зал вновь пришла смерть. Я впервые видел подобных созданий, и впечатление они производили ужасающее. Впрочем, засматриваться не стоило. С каждой уной прибывали новые «посетители», пока они были заняты теми, кем еще можно поживиться, но вскоре обратят внимание и на нас. Поэтому мы, прыгая через несколько ступеней, побежали наверх. У нас еще был шанс спастись. Рычание за спиной говорило, что те, кому не досталось еды внизу, решили посетить верхний этаж.

Первой по коридору была комната Лука, Га-нора и Шена. Лекарь влетел туда, пришлось последовать за ним, я не был уверен, что успею добежать до своей берлоги. Мы захлопнули дверь. Почти сразу же с той стороны в нее ударило что-то тяжелое.

Как я и предполагал, ни Лука, ни Лаэн здесь не было.

Великолепно!

Запыхавшийся Целитель выругался.

Самое время.

— Упорная сволочь, — сказал я, слушая, как мертвяк остервенело пытается пробиться к нам в комнату.

Это продолжалось уже третий нар, но тварь не успокаивалась ни на минку.

— Дверь выдержит? — в который раз спросил Шен.

— Очень надеюсь на это.

В комнате мы находились втроем. Ни Лука, ни Лаэн, и неизвестность пугала. Я не знал, жива ли мое солнце, и очень надеялся, что она заперлась в нашей комнате и с ней все в порядке. Если это так, то сейчас нас разделял целый коридор. Двадцать пять коротких и таких длинных шагов.

Га-нор, прислонив меч к стене, стоял у окна и смотрел на улицу. Я знал, что он там видит. Мельтешение теней и зеленые огоньки мертвых глаз. Покойников в Плешь набилось гораздо больше двух сотен. Судя по всему, они заполонили весь город. Интересно, остались живые кроме нас? Кто-то ведь должен был успеть захлопнуть дверь, спрятаться в подвале или на чердаке.

Набат давно смолк. Криков тоже слышно не было. Никто не спешил тушить возникший на противоположном конце улицы пожар. Горело несколько домов, и оставалось молиться, чтобы огонь не перекинулся дальше и не добрался до трактира.

— Мы не можем сидеть здесь вечно. Рано или поздно нас достанут.

— Ты же сам говорил, что дверь выдержит, — нахмурился Шен.

— Я сказал, что надеюсь на это. Даже если она устоит, мы умрем от голода. Не уверен, что к утру что-то изменится. Ведь их не пугает солнечный свет, так?

— Так. Но если убить некроманта…

— Какой, к Угу, некромант?! — Я воспользовался одним из немногочисленных ругательств Га-нора. — Слышал, что говорила Лаэн? Для того чтобы поднять две сотни, нужна пятерка самых лучших колдунов. А тут покойников далеко за пятьсот. Ведь не только с кладбища лежебоки повыскакивали. Здесь теперь бегают еще и те, кто им на ужин достался. Посчитай, сколько нужно Белых, чтобы управлять такой оравой.

— Не буду я ничего считать. Скажу одно — бегать вместе с ними у меня нет никакого желания.

— Что ты предлагаешь? — негромко спросил северянин.

— Поначалу нам надо прорваться к моей комнате.

— Нашел дураков! — сплюнул Шен. — Я ради твоей благоверной головой рисковать не собираюсь.

— У нас окно выходит во внутренний двор, — пропустив его слова мимо ушей, обратился я к Га-нору. — Если прорвемся к конюшням, у всех появится шанс дожить до старости.

— А если трактирщик оставил ворота распахнутыми? — Он потер лоб.

— Мы этого никогда не узнаем, если останемся сидеть в этой конуре.

Он ненадолго задумался, взвешивая варианты. Затем кивнул:

— Твоя правда. Хорошо. Я с тобой.

— Идиоты! — Шену очень не хотелось выходить из кажущейся такой защищенной комнаты. — Вы уверены, что вам откроют? Возможности вернуться не будет.

— Можешь оставаться здесь. Тебя никто с собой не зовет.

Он заткнулся, встал с пола и взял ским.

— Ты сможешь нам помочь?

Целитель понял, что я спрашиваю о его Даре, и отрицательно покачал головой:

— Не уверен, что это пройдет.

Жаль. Я рассчитывал на его способности.

— Все помнят, что их надо бить в голову? — в который раз сказал нам северянин.

Мы кивнули.

— Тогда, да поможет нам Уг. Начали.

— Под стрелу не лезь, — предупредил я лекаря.

— Три. Два. Раз. Давай!

Целитель резко распахнул дверь, в комнату тут же ввалился смердящий мертвец. Он не удержал равновесие, упал, и Га-нор снес ему голову. В дверном проеме появился мертвяк, в котором я без труда узнал хозяина «Верховной ведьмы». Я влепил стрелу в зеленый глаз. Северянин перерубил твари ноги.

— Мертв? — на всякий случай спросил я.

— Он давно мертв, — сказал рыжий и, словно в омут головой, нырнул в коридор.

Все получилось куда лучше, чем мы ожидали. Покойников оказалось всего лишь двое, и они, не замечая нас, ломились в двери, находящиеся в противоположном конце коридора.

Пока Га-нор и Шен расправлялись с ними, я не спускал глаз с лестницы, оттуда в любой момент могли пожаловать новые гости. Тем временем у меня за спиной произошла короткая схватка. Ловкий северянин накромсал врагов с такой скоростью, что ему даже не потребовалась помощь лекаря.

— Сделано! — услышал я сына Ирбиса и начал отступать.

— Лаэн, открой это мы! — забарабанил в дверь Шен. — Лаэн! Открой!

Снизу раздались хрипение и топот. Первый покойник буквально взлетел на этаж. Стрела вошла ему точнехонько в глаз, заставив упасть назад и скатиться по лестнице.

Рядом оказался Га-нор, и под его защитой я почувствовал себя гораздо увереннее.

— Если нам не откроют дверь, мы пропали. — Говорил он спокойно, но голос меня не обманул. Положение, действительно, было дрянное. Девять мертвяков уже приближались к нам. За ними шло еще столько же. Даже если будем прорубаться обратно, целыми не дойдем.

— Лаэн! — что есть сил крикнул я, накладывая новую стрелу. — Открывай!

Засов тут же лязгнул.

Умная девочка!

— О Мелот! Жив! — услышал я голос моего солнца. — Быстрее! Быстрее!

Еще один из охотников до живого мяса упал со стрелой в глазнице. Затем я развернулся, заскочил в комнату следом за Шеном, тут же отпрянул к стене, чтобы пропустить Га-нора. Лаэн захлопнула дверь, вернула засов на место.

— Получилось! — Целитель, кажется, не верил в свалившуюся на нас удачу и готов был начать танцевать. — Долго же ты возилась!

— Не вижу причин, по которым я должна была пускать тебя к себе, — холодно ответила она, а затем подошла ко мне и крепко обняла.

— Я уже начала бояться, что ты не спасся.

— Все хорошо, — прошептал я. — Мы вовремя успели.

— Ты бы оставила нас снаружи? — нахмурился Га-нор.

— Не говори глупости, приятель. — Несмотря на бледность, Лук не утратил былой разговорчивости. — Просто вначале мы своим ушам не поверили. Помоги мне. Надо подвинуть шкаф обратно к двери. На всякий случай.

С той стороны слышались удары и хрипение. «Народу» по наши души пришло много. Я начал всерьез опасаться, что дверь не выдержит.

— Есть что-нибудь выпить? — После коротенькой заварушки в горле окончательно пересохло.

— Могу предложить только реску, но не думаю, что она пойдет нам на пользу.

Я только сейчас увидел Гиса.

Гонец сидел на полу, по-восточному поджав под себя ноги, и кутался в свой видавший виды плащ. Рядом с ним лежал широкий тесак в потертых бордовых ножнах и серо-зеленая дорожная сумка.

— А ты как здесь оказался?

— Вышел в коридор. Затем мертвяки появились. Заскочил в ближайшую комнату и заперся. Оказалось, что тут были госпожа и Лук.

— Ага, ага, — пыхтя подтвердил солдат, тащивший вместе с Га-нором шкаф. — Если бы не гонец, мы бы так ничего и не узнали, лопни твоя жаба: дверка-то была распахнута.

— Интересно, что происходит? — тихо спросил я у Лаэн.

— Сама хотела бы знать. Чтобы поднять столько мертвых, требуется колоссальная сила.

— Такое уже случалось. — Гис, как оказалось, был не прочь побеседовать. — Только очень давно. Говорят, когда умирает очень сильная Ходящая, идут не менее сильные дожди. Так было во время смерти Сориты, например.

— Где же здесь связь? — не поняла Лаэн.

— Когда носитель очень сильного Дара умирает насильственной смертью, то после его ухода часть магии не исчезает, а растворяется в мире. Она и вызывает дождь.

— А мертвецы тут каким боком? — надулся Лук. — Они что, словно грибы, после дождика из земли полезли?

— Говорят, когда во время Войны Некромантов погибли Холера и Лихорадка, весь следующий месяц то тут, то там в землях Империи поднимались целые кладбища.

— Хочешь сказать, что, когда умирают Ходящие, идут дожди, а когда Проклятые — поднимаются мертвецы? — догадался Шен.

— Так говорят старые легенды, — пожал плечами Гис. — Правда, есть маленькое несоответствие — в последние пятьсот лет никого из Шести не убили.

А я тут же вспомнил женщину, с которой мы расправились в Песьей Травке. Выходит, Гис прав.

— Откуда вы все это знаете?

— Старые сказки, госпожа. Когда всю жизнь путешествуешь, многое узнаешь. Иногда это бывает полезным.

— А в сказках не говорится, когда мертвецы отправятся по могилам? — с надеждой поинтересовался Лук.

— К сожалению, нет. Просто в какой-то момент это происходило в разных местах, а затем стихало. Ну и Ходящие, вестимо, помогали.

— Ну, нам на Ходящих надеяться не приходится, — отрезал я. — Будем справляться собственными силами. Вот что я хочу вам предложить…

— Аккуратнее. Не шуми, — прошипел Шен.

— Да уж стараюсь, лопни твоя жаба. — Лук спускался последним и с явным трудом.

Как я и надеялся, ворота, ведущие с улицы во внутренний двор, где находились подсобные помещения и конюшни, оказались закрыты. В них конечно же кто-то тарабанил, но не слишком активно и пока безуспешно.

Мы безо всякого труда выбрались через окно и слезли по трубе, было невысоко. Пока лекарь помогал спуститься солдату, все остальные делали то, о чем договорились заранее. Я прикрывал Га-нора, который в это время укреплял дверь, ведущую в трактир. Еще не хватало, чтобы в самый неожиданный момент кто-нибудь приперся по наши души. Лаэн и Гис отправились в конюшню. Я надеялся, что лошадей на всех хватит. Иначе возникнет очень неприятная ситуация. Всерьез не хотелось никого здесь оставлять. Даже Целителя.

— Сделано, — вернулся Га-нор. — Не уверен, что ее не снесут, если поднасядут.

— К этому моменту я постараюсь быть уже далеко. Лук, ты цел?

— Никогда не понимал людей, залезающих в чужие дома через окна, — стараясь восстановить дыхание, пропыхтел он. — Как и вылезающих из них, впрочем.

— Ты просто не вошел во вкус.

Вопреки моим ожиданиям он улыбнулся и подмигнул.

К нам подбежал Гис:

— Нужна помощь, чтобы оседлать лошадей. Вдвоем мы провозимся слишком долго.

— Коней на всех хватает? — с замирающим сердцем спросил я.

— Да.

— Уже идем.

Животные чуяли мертвых, были в поту и мелко дрожали, но, хвала Мелоту, слушались. Мне досталось широкогрудое черное чудовище, которое я тут же обозвал Жеребцом. Зверюга вела себя спокойнее, чем все остальные, и это внушало надежду, что я смогу усидеть на ее спине.

— Что теперь? — Лаэн задала тревожащий меня вопрос.

— Надо открыть ворота.

— Блестяще, Лук! Ты в состоянии это сделать?

— Не уверен. — Он нервно облизал губы. — Ты поможешь нам, Лаэн?

— Я?!

— Ты же умеешь. — Солдат умоляюще посмотрел на нее. — Неужели Ходящая не разнесет их заклинанием?

Я увидел, как брови Гиса поползли вверх.

— Кто тебе сказал, что я Ходящая? — изумилась она.

— Ну, или Огонек. Мы с Га-нором видели, как в деревне ты наслала ураган на Сжегших душу.

Вот те на! Оказывается, наши друзья знают куда больше, чем мы думали.

— Ты ошибаешься, — неожиданно мягко сказала Лаэн. — К сожалению, я не Ходящая и даже не Огонек. И ничем не могу нам помочь. Думаешь, если бы я умела хоть что-то, то мы бы тут сидели?

— Я думаю… — начал было Шен, но я оборвал его. Заговорил со всей возможной уверенностью и спокойствием:

— Ворота надо открыть. Это сделаю я. Но если там будет слишком много мертвых, нас прижмут и сожрут прямо здесь. Вместе с лошадьми. Не дадут вырваться. Их внимание придется отвлечь. Думаю, следует разделиться на два отряда и до городских ворот прорываться по отдельности и разными дорогами. Первая группа отвлечет на себя тех, кто рвется сюда. Надеюсь, твари побегут за ними. Они не слишком умны.

— Тот, кто поскачет первым, очень рискует. — Гис задумчиво поглаживал морду своей кобылы. — Но придется это сделать. Я с тобой, парень, благо хорошо знаю городишко. Смогу вывести.

— Я тоже с вами, — вызвалась Лаэн.

— Нет.

— Но…

— Нет! — отрезал я. — Ты будешь с Га-нором, Шеном и Луком. Это не обсуждается.

Мое солнце зло сверкнула глазами и с яростью сцепила зубы.

— Я поеду с тобой и Гисом, — неожиданно сказал лекарь. — Вам потребуется помощь.

Ого! Не ожидал, что он решится.

— Хорошо. Так и сделаем. Давайте не будем больше тянуть.

— Нэсс. Надо поговорить, — окликнула меня Лаэн.

Мы дождались, пока остальные покинули конюшню.

— Что ты делаешь? — В синих глазах плескалось целое озеро обиды.

— Пытаюсь спасти тебе жизнь. Не перебивай! Слушай! Со мной ты будешь в большей опасности, чем с ними. Га-нор сейчас более надежен, чем я. Он опытный рубака, с ним не пропадешь. Да и Лук, несмотря на легкомысленность, парень не промах. Один я тебя не защищу. Ни Гис, ни Шен не помощники, а только обуза. С солдатами у тебя есть шанс вырваться.

— А у тебя? — Она, опустив уголки губ, смотрела в пол. — У тебя есть этот шанс?

— Есть. Но тебя не должно быть рядом, — озвучил я жестокую правду. — Один я полечу быстрее ветра и буду защищать только себя, больше ни на кого не отвлекаясь. Если ты поедешь со мной и что-то случится, я не смогу бросить тебя. В итоге мы останемся в этом проклятом городишке навсегда.

Она знала, что это так, и понимала, что я предлагаю разумный вариант, чтобы мы оба смогли выжить.

— Ты прав, хоть мне это и неприятно слышать. — Она отвернулась, скрывая слезы. — Только очень прошу, не останавливайся, если гонцу или лекарю понадобится помощь. Помни правило гийянов.

— И не подумаю. — Я обнял ее. — Каждый сам за себя. Все будет хорошо. Держись поближе к рыжему. Он не даст тебя в обиду. А я прорвусь. Должен прорваться.

— Эй, вы уснули там? — появился взволнованный Лук. — Пора. Скоро рассвет.

— Идем, — сказал я, поцеловал жену и разорвал объятия. — Будь осторожна.

— И ты. Постарайся выжить.

— Приложу для этого все усилия, — усмехнулся я. — Эй! Не грусти. Все будет хорошо. Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя надолго? Если все получится, то мы встретимся за городскими воротами.

— А если нет? Если с тобой что-то случится?!

Я вздохнул:

— Мы с тобой и не из таких ям вылезали.

— Тогда у меня был Дар. Теперь же я беспомощнее младенца.

— Поэтому я и хочу, чтобы ты держалась поближе к северянину. Ты же знаешь это племя… А если не удастся выбраться, не жди меня и не ищи. Направляйся сразу в Альсгару. Встретимся у Ворчуньи и Пиявки. Если не появлюсь через неделю после твоего приезда, бери деньги и плыви в Золотую Марку. В Харог. Не тяни ни в коем случае.

— Ты найдешь меня?

— Конечно. Где бы ты ни была.

— Береги себя, Серый.

— Береги себя, Ласка. Все будет хорошо.

Мы бок о бок вышли из конюшни, ведя за собой лошадей. Га-нор и Лук уже были в седлах. Лаэн, напоследок коснувшись моей щеки губами, отправилась к ним. Я подошел к Гису и Шену, уже стоящим у ворот. Передал Жеребца на их попечение:

— Я быстро.

— У нас нет времени!

— Ждите! Побери вас Бездна!

И они не стали спорить. У меня было еще одно незаконченное дело. Следовало кое-что сказать северянину. Он, увидев, что я иду к нему, спрыгнул с лошади. Высокий, жилистый, угрюмый. Надежный, как стена.

— Как только мы выскочим, действуйте, и что бы ни случилось, не обращайте на нас внимания. Будем справляться собственными силами.

Он кивнул:

— Удачи.

— И вам. Позаботься о моей женщине.

— Не волнуйся. В отличие от гийянов, у моего народа другие правила. Мы своих не бросаем.

— Все же у тебя очень хороший слух, — хмыкнул я.

На время я решил «забыть» о том, что еще он мог слышать.

— Не жалуюсь. — Он был серьезен.

— Если с ней что-нибудь случится, тебе тоже лучше умереть. Иначе я достану тебя даже из Бездны. Мы поняли друг друга?

Он долго-долго смотрел мне в глаза, а затем едва заметно наклонил голову:

— Я выведу ее.

Не сказав больше ни слова, рыжий вернулся в седло. Удивительный все же народ — северяне. Знают, что некоторые люди большие сволочи, но если считают их своими, помогают даже во вред себе. Остается лишь благодарить судьбу, что послала нам с Лаэн такого человека.

Я подбежал к сотрясающимся от ударов воротам. Засов был тяжелым, но мне удалось снять его одним движением. Ударив ногой по створкам, я опрометью бросился назад и влетел в седло.

Створки разошлись, и во двор начали вваливаться первые покойники. Я гаркнул и вбил каблуки в лошадиные бока.

Длина двора позволила животным взять более-менее приличный разбег. Жеребец первым врезался в толпу, раскидал широкой грудью замешкавшихся, еще нескольких подмял под себя. В нос ударил запах свежей крови и одуряющего зловония. Промелькнули и сгинули оскаленные морды, светящиеся глаза.

Мы вырвались и поскакали по темной улице. За нами с хрипами и рычаниями бросились несолоно хлебавши охотники до свежей человечины. Надеюсь, что Га-нор, Лаэн и Лук уйдут без проблем. Я прижался к шее коня и даже не подгонял его. Животное само хотело оказаться как можно дальше от покойников.

Кобыла Гиса оказалась проворной лошадкой, и теперь гонец скакал впереди, показывая нам дорогу. Я мало что запомнил из этой бешеной скачки. Непроглядная тьма, мельтешение теней, темные силуэты с зелеными глазами, зарево неизвестно откуда возникших пожаров. Трижды нам заступали дорогу, и трижды мы прорывались. В последний раз мертвецу удалось вцепиться в стремя гонца, но тот рубанул мертвяка тесаком.

Когда Гис внезапно осадил лошадь, я увидел, что улица впереди перекрыта. Целая толпа мертвецов ломилась в какой-то дом. Видимо, там еще был кто-то живой. Один из покойников увидел нас и бросился вперед, позабыв о прячущейся за стенами добыче. За ним двинулись еще трое, а потом вся толпа заколыхалась и пришла в движение.

— За мной! — Гис направил лошадь в переулок.

Я боялся, что Жеребец споткнется, и тут-то мне и придет конец, но Мелот миловал. Впереди появились распахнутые настежь городские ворота и небольшая освещенная факелами площадь. С соседней улицы, преследуемые несколькими десятками мертвецов, на взмыленных лошадях вылетели трое всадников. Они не смотрели по сторонам и поэтому не видели нас, скачущих к воротам с противоположной стороны. За какие-то уны люди пронеслись через площадь и вырвались из города. На душе сразу же стало необычайно легко. Лаэн выбралась из смертельной ловушки. Толпа покойников даже не подумала продолжать погоню. Твари бросились к нам.

— Проклятье! — Гис натянул поводья, заставив легконогую лошадку встать на дыбы. — Не проскочим!

Он был прав. Мертвецы полностью перекрыли выход. Думаю, даже на полном скаку у нас не было никаких возможностей прорваться через ворота. В такой толпе лошади так или иначе потеряют ход, а это сейчас смерти подобно. Против стольких противников мы не выстоим.

— Есть другой выход?! — Шен дышал так же тяжело, как и его конь.

— Да. За мной!

И опять пришлось петлять по улицам и удирать от тварей, которых язык не повернется назвать людьми. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что перестал их бояться. Так всегда бывает, когда страшного слишком много. Страх сам себя сжигает. Происходит пресыщение. Ты уже не чувствуешь ничего, кроме тупой усталости. Слишком привык, хотя, понимаю, как могут звучать мои слова со стороны. Но привыкнуть можно ко всему. Даже к толпам мертвых.

Кажется, мы проехали Плешь насквозь. Вылетели на темную улочку, никого не встретив, доскакали до ее конца и оказались на большой площади, служившей местным рынком.

Гонец придержал животину, начал осматриваться.

— Куда теперь? — спросил я.

— Помолчи. Дай подумать.

Небо уже порядком посветлело. Между пустых деревянных рядов рыночных прилавков серебрились тонкие нити тумана. Лошади фыркали и переступали с ноги на ногу.

— Река близко, — прошептал Шен.

— И кладбище, — сплюнул Гис. — Мы выехали не там, где я рассчитывал.

— Не стоит волноваться. Все кладбищенские обитатели сейчас в городе. А уйти по реке это реальный шанс выбраться из котла.

— Постараемся обойтись без купания, здесь недалеко дорога в поля. — Гонец развернул лошадь: — За мной!

Я бы мог возразить и рискнуть, отправившись дальше в одиночку, но не стал. Гис явно знает, что делает. К тому же пока мы вместе, выжить проще.

Вновь улица, вновь неупокоенные. Мы неслись, ни на что не обращая внимания, я следовал сразу за гонцом, Шен за мной. Иногда приходилось прорываться. Здесь очень помогала мощь коня и прихваченный из комнаты Шена ским. Судьба меня берегла, я не упал, никто меня не стянул с коня и даже не цапнул. Не знаю, кому раньше принадлежал Жеребец, но он оказался хорош. Если выживу, куплю ему целый мешок овса. Не жалко.

Мы петляли, виляли, путали следы, пытались стряхнуть «с хвоста» то и дело наседавших на нас покойников. В какой-то момент я понял, что так смущало меня в последние минки. Больше не было слышно стука копыт за спиной. Холодея, обернулся и не увидел ничего, кроме тройки порядком отставших от нас покойников.

Шен пропал. То ли замешкался и пролетел поворот, когда мы свернули, то ли что-то случилось с его лошадью, то ли выбили из седла. В любом случае, его с нами больше не было.

— Гис! — крикнул я. — Шен отстал!

Гонец кивнул, показывая, что услышал, но не остановился. Понимал, что искать парня на темных, кишащих мертвыми улицах бесполезно. И его не найдем, и сами пропадем. Выберется своими силами или умрет, теперь мы не властны над его судьбой. Мой попутчик знал это точно так же, как и я, так что даже не оглянулся.

Сожалел ли я, что щенок пропал? Да. Пожалуй. Несмотря на всю дерзость и гадкий характер, он был не так уж и плох. Во всяком случае, нас с Лаэн лекарь дважды спас, так что буду надеяться, что ему повезет пережить эту ночь.

Спустя короткое время мы вырвались из города и, нахлестывая лошадей, бросились прочь по запыленной дороге, ведущей в холмистые поля. Что же, я не ошибся в Гисе. Он смог вывести меня живым и невредимым. Проскакав еще немного, мы натянули поводья и, привстав на стременах, посмотрели на кутавшуюся в утреннюю дымку Плешь. Если бы не пожары, то ничто не говорило бы о трагедии, свалившейся на городок.

— Не будем задерживаться, парень. — Лицо Гиса блестело от пота.

— Сможем обогнуть город и выйти на Альсгарский тракт?

— Не думаю, что это разумная идея, — покачал головой мой собеседник. — Твои друзья уже далеко. Их надо нагонять, а наши лошади порядком устали. И я не рискну приближаться к Плеши. Пройдем полями. Я хорошо знаю путь. Через пять дней будешь в Альсгаре. Там и встретитесь.

— Как думаешь, парню удалось уйти?

— Я очень надеюсь на это.

По его глазам я видел, что он просто не хочет меня огорчать. Бросив последний взгляд на Даббскую Плешь, я кивнул гонцу, показывая, что можно отправляться в путь.

Глава 14

Тальки не соврала. Плетение и впрямь оказалось несложным. Проклятой хватило сил, чтобы с первого раза «перелить» себя в повешенного ею же капитана гвардейцев. Как только это случилось, ее спящая «искра», почувствовав «опору», вспыхнула, засияла, и Тиа задохнулась от восторга. Она завопила так, что позеленевший от страха капитан Най отшатнулся от ожившего трупа, споткнулся о лежащее на земле свиное корыто и грохнулся в навоз.

Впрочем, радость Тиф оказалась преждевременной. После пары проб Проклятая обнаружила, что возможности, дарованные временным телом, оказались не чета прежним. Со смертью истинной оболочки она слишком многое утратила. Ощущение легкости исчезло. Пропал восторг от прыжка в ревущий, непокорный водопад всесокрушающей мощи. В один миг Тиа стала самой слабой из Шести. Даже презираемая ею Митифа без всякого труда взяла бы над ней верх.

Обидно до зубовного скрежета!

Не успокаивало даже осознание того, что любая из Ходящих в лепешку бы разбилась, чтобы обладать нынешними возможностями Проклятой. Для выскочек из Радужной долины подобная мощь — дар богов. Но Тиф чувствовала себя обделенной. Ей оставалось только надеяться, что со временем все вернется.

Первостепенная задача — поймать щенка Целителя. Тиа нисколько не сомневалась, что нагонит беглецов. Лучник, убив ее тело, сам того не ведая, поставил на себя «метку». Сейчас она указывала на запад и с каждым днем пути «горела» все ярче.

После того как Тиф ужесточила контроль, проблем с Порком стало меньше. Она никогда не причиняла другим боль для собственного удовольствия. Мучить любил Рован, и за это Проклятая его ненавидела. Но в сложившейся ситуации убийца Сориты посчитала, что данное средство не будет лишним, поскольку, как только ее дух «перетек» в мертвое тело Грая, полоумный обрел волю. Пришлось прибегнуть к воспитанию болью.

В этот же день она взяла лошадей и вместе с дурачком бросилась в погоню. Конечно, можно было прихватить с собой парочку олухов, чтобы впоследствии воспользоваться их телами, когда нынешнее придет в негодность, но Проклятая предпочла бы женский облик. От мужчин ее уже начинало мутить.

Как Тиф и предполагала, тупоголовый сидел в седле хуже соломенного пугала. Одной из Шести все время приходилось следить за подопечным. Несмотря на то что теперь она не имела своей оболочки, ей требовались отдых и сон. В первую же ночь, как только Тиф заснула и ослабила «хватку», пастух решил сбежать. В тот момент, когда он отбежал на двадцать ярдов, Тиа в полной мере ощутила смысл слов Тальки о «собачке выдернутой из конуры». Впрочем, с таким же успехом Проказа могла сравнить это с ощущениями лосося, которого подсекли и выхватили из воды. Узы, связавшие ее с дурачком, натянулись, и Тиф, точно пробка из бутылки шипучего морасского вина, вылетела из тела Грая.

Это было не самое приятное из ее пробуждений. Она так разозлилась, что едва не покалечила глупца. Больше Порк бежать не пытался. Дух дурачка бросил попытки бороться за тело, перестал выскакивать, точно морт из темного проема, сидел тихо, и на одну головную боль стало меньше.

По прошествии трех дней тело Грая пришло в негодность, и Тиа вновь пришлось «болтаться» за плечом тупой орясины. Это ее порядком раздражало. Подавив его волю, она взялась за управление чужим телом.

Чувствуя, что вот-вот настигнет людей, причинивших ей такое количество неприятностей, она гнала обеих лошадей, практически не спала и останавливалась лишь для того, чтобы дать животным отдых и накормить пастуха. Ей вовсе не было нужно, чтобы этот дурень умер.

На четвертый день Тиа вырвалась из Лесного края.

И хмуро подумала, что в обжитых местах у нее появился шанс найти новое тело и вновь прикоснуться к Дару. Должны же быть в этом захолустье покойники!

Покойников в округе оказалось куда больше, чем она ожидала. Местность ими просто кишела. Когда на дорогу выскочила четверка оживших трупов, Тиа, несмотря на удивление, действовала не раздумывая. Из-за Порка она не могла управлять куксами, а тем паче держать их под контролем. Поэтому ей понадобилась пара мгновений, чтобы создать плетение и оказаться в оболочке женщины с разорванным горлом. Проклятая коснулась Дара и, резко хлопнув в ладоши, разорвала узы Призыва, заставлявшие мертвецов «жить». Глаза у подбиравшейся к впавшим в столбняк лошадям троицы погасли, и твари бревнами попадали на землю.

— Хссстттхавай. — Из-за разодранной гортани это тело с трудом выдавало нужные звуки и хрипело точно умирающая от паралича змея.

Порк со страху упал с седла и теперь ползал по песку, умоляюще заламывая руки и рыдая. Вид полуобъеденных живых мертвяков напугал его до умопомрачения. Даже штаны намокли. Тиф передернуло от отвращения. Неужели эта пытка никогда не закончится? Находиться рядом с таким ничтожеством противно до одури.

— Госпожа, — лепетал он, размазывая сопли. — Госпожа, они… они…

— Хссстттхавай поххха я не хххасссехххдилась.

Это подействовало.

— Сссследи за лоххххадьми и будь ххххядом.

Он послушался. Тиф наконец-то могла заняться насущными проблемами. Ей было интересно, откуда здесь взялись куксы? Насколько она знала, никто из Избранных не должен находиться в этих местах. Бои идут на севере, и колдунам строго-настрого запретили приближаться к Альсгаре, пока Тальки не отдаст соответствующее распоряжение. Кто-то ослушался запрета? Или же?…

Она выругала себя за глупость и быстро проверила количество силы, витавшей над городком.

— Забехххи меня Бездна! — резко и ошеломленно выдохнула она.

Силы вокруг нее оказалось столько, что впору орать от восторга. В ней можно было купаться, черпать горстями, тратить без зазрения совести. Не жалея. Самое удивительное, что никаких сомнений, чей это «выплеск», у нее не было. Собственную «искру» мог опознать даже неумеха Первого круга. Все, что витало вокруг, когда-то принадлежало ей.

Больше всего это напоминало рассыпанный из огромного ведра бисер. И теперь Тиа, точно голодная рыба, «заглатывала» силу, «вдыхала» ее, с каждой уной становясь все сильнее и сильнее.

Она готова была ликовать и петь.

Вот почему даже в теле мертвых она ощущала себя такой никчемной. Как же можно было забыть об этом?! Ведь в древних книгах упоминалось подобное явление! Да и после гибели Гиноры и Ретара случилось именно это — огромный выброс неконтролируемой мощи в мир и бесконтрольные куксы, сотнями поднявшиеся из могил.

Только сейчас Тиф поняла, почему Тальки тогда отправлялась в подобные места. Хитрая тварь говорила им, что едет принять под их власть куксов, а на самом деле старая змея забирала чужую силу! Вот где разгадка роста ее мощи! Она питалась тем, что осталось от ушедших в Бездну Двух.

Хитрая, опасная ведьма! Она всех провела! Всех! Захапала такую власть, а они, идиоты, только радовались, что грязную работу по усмирению куксов взяла на себя Проказа.

Старая карга!

Ну ничего! Тальки здесь нет, и дух Тиа вполне может впитать в себя хотя бы часть того, что потерял со смертью тела. Это по праву принадлежит ей и заставит «искру» гореть ярче.

Проклятая ликовала.

Она бродила по безлюдным, освещенным ярким солнечным светом городским улицам, собирая разбросанные тут и там крупицы Дара. Те витали не только в воздухе, но и обнаруживались в многочисленных зомби. С выявлением последних не было никаких проблем. Куксы чувствовали Порка и лошадей, бежали к ним, стремясь насытиться, но, повинуясь приказу Тиа, умирали во второй раз, выплескивая из себя бесценную силу.

Мертвых оказалось куда больше, чем она рассчитывала. Восставшее местное кладбище забрало в себя тех, кто еще прошлым вечером был жив. Лишь поздно ночью переполненная, точно бурдюк, Тиф остановилась и перевела дух.

Она сделала это. Собрала богатую жатву. Разожгла «искру» почти до прежнего состояния и избавила несчастный городишко от оживших покойников. Впрочем, последнее не входило в ее планы. Просто так получилось, и она отнюдь не считала это добрым делом. Как Проклятая и предполагала — в Плеши не осталось живых. Так что никто ей спасибо не скажет. Хотя в этом «спасибо» она нуждалась не больше, чем Порк в новых штанах.

Тиф раздраженно фыркнула, и стоявший перед ней пастух испуганно сжался, опасаясь гнева хозяйки.

Вот ведь нашла сравнение! Новые штаны для дурака были бы очень кстати. От этих уже порядком несло.

— За мной, — прохрипела она, и пастух все еще дрожа от пережитого за день ужаса, поплелся следом.

Во время блужданий по городу Тиа видела лавку, торговавшую готовой одеждой, и у нее созрела мысль переодеть блаженного в чистые тряпки. Дверь оказалась заперта изнутри. Женщина не стала стучать, а тем более пытаться открыть. Бесполезное занятие. Да и времени мало. Она выбила преграду вместе с косяком, потратив на это минимум силы.

— Хххозьми ведххххо. Хххазденьссся. Хххымойсся. Хххххеххелись!

На лице Порка отразилась целая гамма чувств. Он не желал заниматься столь неприятным для себя делом, но под грозным взглядом мертвых глаз втянул голову в плечи, послушался и, подхватив ведро, поплелся к колодцу.

Проклятая вошла в лавку. Огляделась. Ей не понадобилось много времени, чтобы найти подходящую для Порка одежду. Чистое белье, новые штаны, рубаха, а также хорошая куртка преобразили дурака. Тиф изучила его критическим взглядом и, оставшись довольна результатом, взяла тело под контроль, одновременно покинув труп женщины с разорванным горлом. Теперь было не так противно стоять за левым плечом слуги.

Как она и ожидала, «искра» после перехода потускнела, но собранная мощь осталась. Тиф потеряла целый день, но Дар куда важнее врагов. С ним у нее есть шанс вновь обрести былое могущество. А ничтожества не уйдут. Тиф чует их даже сейчас и обязательно нагонит, несмотря на то, что они решили запутать следы и предпочли хорошему тракту бегство через поля.

Тиа-Порк вскочила в седло и продолжила погоню.

— Через нар выберемся.

Я кивнул и застегнул куртку. Раннее утро было пасмурным, воздух холодным, еще не прогретым едва-едва проснувшимся солнцем, а земля теплой. На заросших невысокой травой полях лежал туман. Он уже до краев заполнил овраги и балки и теперь растекался вокруг, грозя вот-вот подняться с земли в полный рост и погрузить мир в молочную пелену.

Лошади шли еле-еле. Я оглядывался, вставал в стременах, но разглядеть хоть что-то дальше десятка ярдов не представлялось возможным. Через двадцать минок я едва различал, что скрывалось в пяти шагах от нас. Мы ехали в густом, вязком и холодном молоке.

— Тут не нар, тут все три добираться будем. — Мой голос казался неприятно глухим.

— Не страшно. — Гонец разгладил усы. — Торопиться некуда.

Я насупился, но промолчал. Быть может, он никуда не торопится, а кое-кто спешит в Альсгару. За четыре дня путешествия я весь извелся. Попытки «позвать» Лаэн окончились ничем. Она так и не восстановила силы после схватки в Песьей Травке. Я не знал, где мое солнце, что с ней, добралась ли она до Альсгары? Не случилось ли чего в дороге? Неизвестность выводила из себя. Если бы я только мог, то гнал бы день и ночь, но далеко без смены лошадей не уедешь, так что приходилось беречь силы Жеребца. Без него я отсюда еще долго не выберусь. По моим подсчетам, до города еще три, быть может, четыре дня скачки. Надо только выбраться из проклятых полей на нормальную дорогу. Дальше будет легче.

Единственное, что грело мне сердце, так это мысль, что Лаэн сумела вырваться из Плеши.

— Думаешь о своей женщине?

Я хмуро посмотрел на Гиса.

— Не злись, — обезоруживающе улыбнулся он, словно и не заметив моего недовольного взгляда. — Я бы тоже о такой думал. Тебе повезло, парень.

— Знаю.

— Все будет в порядке.

— Остается надеяться, что ты прав.

— А я вот так и не решился связать себя узами с какой-нибудь женщиной, — неожиданно выдал он.

— Почему?

Гис задумался, затем пожал плечами:

— Наверное, просто не успел. Жизнь гонца, если ты понимаешь, о чем я говорю. Один день здесь, другой день там. Какая согласится на такое?

— Ты плохо искал. Поверь, есть и такие… Нам надо остановиться и подождать, — не выдержал я. — Ничего не видно.

— Глупости, — возразил гонец. — Заплутать не заплутаем, это я тебе точно говорю. Слушай, я давно хотел спросить о том, что сказал Лук про Лаэн…

— Нет. Она не Ходящая и не Огонек, — ровным голосом ответил я.

— Почему тогда он ее так назвал?

— Не знаю. У него спроси.

Какое-то время мы ехали молча, пытаясь рассмотреть в тумане хотя бы намек на дорогу. Без толку.

— Слышишь?.. — внезапно спросил Гис. — Вот! Опять! Похоже на колокольный звон. Слышишь?!

Издалека, приглушенное расстоянием, долетело едва слышное «ом-м-м».

— Ты прав. Деревня близко?

— Не знаю, не знаю. — Он выглядел обеспокоенным. — Выходит, мы забрали гораздо западнее, чем требовалось… Если только Псарьки… Слишком рано, не находишь?

— Рано для чего?

— Для службы во имя Мелота. Почему звонит колокол?

«Ом-м-м», — донеслось в ответ.

— Или по кому, — усмехнулся я. — У меня не так много стрел.

Гис покосился на мой полный колчан:

— Считаешь, это опять мертвые?

— А ты нет? Если они были в Плеши, то почему бы им не появиться и здесь? Не слишком умно туда соваться.

— У нас мало еды. И я гонец. Должен проверить, чтобы рассказать, что там произошло.

— Должен, кому?

Он остался невозмутим:

— В первую очередь самому себе.

— Как знаешь. У тебя своя голова на плечах. Если не терпится, можешь сунуть нос, не возражаю. Но я не собираюсь. Да еще в таком тумане.

Велика радость, когда откуда ни возьмись выскочит десяток покойников. Зачем понапрасну рисковать собственной шеей?

— Неужели тебя так напугал колокольный звон? — изумился он.

— Представь себе. Я с детства трусоват, — холодно отозвался я.

— Не говори ерунды. Я видел, как ты вел себя в городе. Не все храбрецы смогут такое выдержать. Не понимаю твоих опасений. Мало ли почему они решили бить в набат…

— А я не понимаю твоего непонимания. Сказал же, что там может быть опасно. Мне это не надо. К тому же странный набат, не находишь? Иногда между ударами больше минки проходит. А порой так один за одним идут, отзвучать не успевает.

— Напились небось.

Отдаленное «ом-м-м» было ему ответом.

— Ты точно решил? — спросил гонец.

— Точнее некуда. Я не поеду туда за все сорены Империи. И тебе не советую.

— Значит, наши дороги расходятся.

Мой спутник сказал это без злобы, приняв отказ, как нечто само собой разумеющееся:

— Держись к западу. Через четверть лиги повернешь на север и выберешься за деревушкой на дорогу. Нара через три окажешься на Альсгарском тракте. Желаю тебе найти Лаэн, парень.

— Удачи. Если передумаешь, нагоняй. Поеду медленно.

Гонец махнул рукой, мол, езжай, как хочешь, и спустя несколько ун туман поглотил и его и лошадь. Я прислушался к разносящимся по округе редким ударам колокола, затем скомандовал Жеребцу:

— Вперед.

Конь одобрительно фыркнул и, осторожно переставляя копыта, побрел на запад. Во всяком случае, я надеялся, что запад был в той стороне, куда мы направились. Без солнца понять это весьма сложно.

Отчего-то именно сейчас я вспомнил о Шене. Интересно, выжил ли он? Почему отстал? Удалось ли ему выбраться из Плеши? Дерзкий щенок, но я не хотел бы, чтобы он умер.

«Ом-м-м!»

Даже если с деревней все в порядке и они там упились по случаю чьей-нибудь свадьбы или похорон, а затем от нечего делать решили погудеть, я не видел причин задерживаться. Гис полный дурак. И что на него нашло?

Голос колокола и туман сплелись в кошмарный призрак, и я порадовался, что не имею богатого воображения. А то было бы совсем плохо. И так каждую уну ждешь, что на тебя кто-нибудь выскочит.

Я ехал уже достаточно долго, но знал, что продвинулся совсем немного. То и дело встречались широкие канавы и оросительные каналы, а затем потянулись крестьянские поля. Пришлось кружить, забирать правее, дважды возвращаться, чтобы объехать неглубокий, но длинный овраг. Пока я вилял и петлял, с юга подул легкий ветерок, и туман начал редеть. Больше он не висел плотной пеленой, в нем начали встречаться прорехи, и видимость улучшилась. Теперь я мог спокойно рассмотреть то, что находится в пятнадцати ярдах от меня.

«Бом-м-м-м!»

Звон прозвучал столь отчетливо, что я вздрогнул. Посмотрел направо. Темное пятно проступало сквозь белоснежную дымку. Сам того не ведая, подобрался к деревне куда ближе, чем хотел. Вон, видны дома на окраине.

«Бом-м-м-м!»

Проклятый звонарь! И чего его свои с колокольни не стянут? Неужели нравится? Ругаясь сквозь зубы, я направил Жеребца обратно в поля, подальше от деревни. То и дело оглядывался через плечо, затем не выдержал, слез с лошади и натянул на лук тетиву. Так спокойнее. Правда, для стрельбы с седла мое оружие несколько великовато и неудобно, но я справлюсь.

Через несколько минок Жеребец резко остановился и недовольно всхрапнул. Дорогу преграждал высокий плетень. Сразу за ним виднелись какие-то постройки.

«Бом-м-м-м!»

Вот незадача! Я все же умудрился заплутать и вновь выехал к деревне. Все говы мира! Выходит, ездил кругами.

«Бом-м-м-м!»

Кажется, мне не удастся избежать Псарьков.

— Проедем через деревню, дружище? — поинтересовался я у Жеребца.

Тот не возражал и миролюбиво дернул ухом.

— Ну, раз решили, — пробормотал я и легонько сжал колени (руки были заняты луком, и я не мог отвлекаться на уздечку), заставляя животину двинуться вдоль плетня.

Справа и слева появлялись из тумана аккуратные невысокие крестьянские домики. Двери заперты, окна целы, никаких следов разгрома. Даже грядки не потоптаны. Улочка пуста. Ни детей, ни кур, ни кошек, ни собак. Будто разом все исчезли. Пыльная дорога, брошенная у богатого дома неразгруженная телега. Дрова как лежали, так и лежат. Над трубами не видно даже малейшего намека на дым.

Калитка, ведущая к одному из домов, распахнута настежь. Я бросил мимолетный взгляд на покосившуюся хибару, старую и неопрятную, казавшуюся совершенно неуместной на зажиточной улице. Дверь оказалась сорвана с петель. Темный провал проема зиял, точно распахнутая пасть демона. Я поскорее поехал прочь. Мало ли что.

Туман редел, видимость улучшилась, и я различил деревянный храм Мелота и колокольню, верхушка которой терялась в белом мареве.

«Бом-м-м-м!»

Среди оглушающей тишины звон колокола был неожиданно резким. Неправильным. Кощунственным. Это все равно что орать разгульные кабацкие песни на кладбище. Я огляделся и не заметил ничего подозрительного. Подвел Жеребца к ограде, привязал. Надо проверить, кто там такой прыткий. Ужасно чесались руки сбросить тупого звонаря с самой верхотуры вниз. Чтоб он мордой об землю шмякнулся.

Дверь колокольни распахнута.

«Бом-м-м-м!»

— Ну, держись, гнида, — процедил я, взял лук в левую руку, все равно в узком помещении от него нет толка, вытащил из-за пояса топорик и начал подниматься по узкой, спиральной лестнице. Доски под ногами предательски скрипели, я морщился, досадуя на старую постройку. Тот, кто находился на звонарской площадке, мог меня услышать.

Оставалось пройти один лестничный пролет. Я преодолел его в три прыжка, вылетел наверх и едва не врезался в звонаря. Точнее в его ноги.

Какой-то остроумный шутник повесил несчастного на веревке, привязанной к языку малого колокола. Слабый ветерок едва-едва раскачивал тело. Вот откуда колокольный звон!

Все оказалось гораздо хуже, чем я думал. Если звонарей вешают в храмах, то это уж очень лихие и бесстрашные люди. Такие прибьют и имени не спросят. Что же они со всеми остальными сделали?

Пришлось повозиться, прежде чем удалось перерезать веревку на тощей шее. Труп ухнул на доски, и колокол наконец смолк.

Я стоял на открытой всем ветрам площадке. К сожалению, ниже перил начиналась плотная завеса тумана, и осмотреться не получилось. Придется и дальше ехать «на ощупь», и отправляться в путь надлежит как можно быстрее. Сюда в любой момент могут заявиться те, кто так жаждал слышать колокольный звон. Проверить, почему он стих. Мне следует вернуться обратно в поля, ибо с теми, кто подвесил беднягу, встречаться не стоит. Я начал спускаться вниз, думая о том, что шутки незнакомцев плохо пахнут, и надеясь, что Гис все еще цел и невредим. Пока я торчал наверху, на деревенской улице ничего не изменилось. Жеребец ждал меня там, где я его оставил. Конь шел легко, туман глушил звуки копыт, так что можно было не опасаться, что меня кто-нибудь услышит.

Оседланная лошадь выскочила из-за высокого плетня внезапно и едва не пролетела мимо, я лишь в последний момент успел схватить ее за узду. Эта животина по кличке Муха принадлежала Гису. Мелот! Что приключилось с гонцом? Конечно, мой бывший спутник вполне мог зазеваться и упасть. Муха могла сбежать, если была плохо привязана. Ну и, конечно, худший вариант — Гиса могли убить. Весь вопрос в том, кто или что это сделало? Гонцу явно не повезло, но пусть винит в этом только себя. Я не буду искать его и проверять, что случилось. У него свои интересы, у меня — свои. Еще не хватало сложить из-за чужой глупости голову.

Я уже почти выехал из деревушки, когда разглядел кое-что неприятное. Резко осадил Жеребца, соскользнул с седла.

Заметили или нет?!

Взяв под уздцы, повел животных назад, молясь Мелоту, чтобы те ненароком не заржали. Теперь звук копыт уже не казался мне таким тихим, как прежде. Оставив лошадей на попечение ближайшего забора, я вооружился луком и, не спуская глаз с туманной пелены, пошел вперед.

Их было шестеро. Смуглые, черноусые, бритоголовые. В шафрановых халатах и тюрбанах. Дорогие широкие пояса, кривые сабли, короткие составные луки. Не ожидал, что встречу сдисских воинов в таком глубоком тылу Империи. Не было времени думать, как они здесь оказались и что им надо. Среди шестерки солдат я увидел Гиса. Он лежал на земле, связанный по рукам и ногам, а лысые стояли над ним и, похоже, оживленно обсуждали на гортанном певучем наречии, как лучше его прикончить. Ребята были так заняты разговором, что не обратили на меня ровным счетом никакого внимания. Грех не воспользоваться таким случаем.

Прежде чем они опомнились и поняли, откуда летят стрелы, я убил одного и тяжело ранил другого. Двое бросились к лошадям, третий потянулся к луку, четвертый выхватил саблю теперь уже с явным намерением прикончить Гиса. Пришлось поторапливаться.

Щека на мгновенье ощутила касание оперения, и облаченный в шафрановые цвета воин упал рядом с гонцом.

Одним меньше.

Лучника я опередил на уну. Он как раз собрался посостязаться со мной в точности стрельбы, но схлопотал стрелу в грудь, и ему стало не до меня. Короткий, не чета моему, лук дрогнул в ослабевших руках.

Между тем двое всадников уже летели на меня, подвывая и размахивая саблями. Бежать бесполезно, стрелять поздно. В последний момент, едва не оказавшись раздавленным несущейся лошадью, мне удалось отскочить в сторону. Я пригнулся, избегая клинка. Оба противника пролетели мимо и скрылись в тумане, прежде чем я успел прицелиться.

Они конечно же вернулись.

Как только в белой пелене появилось темное пятно, я выстрелил, и один сдисец упал с лошади. Последний из этой чудной компании оказался хитрым парнем. Он не стал переть напролом, спешился и едва не поймал меня, выскочив с той стороны, откуда я его совсем не ждал. Лишь окрик Гиса предупредил меня об опасности. Луком я воспользоваться не успел. Пришлось самым банальнейшим образом драпать от сабли смуглокожего уродца. Он с залихватскими воплями бросился следом за мной, но надо сказать, что этот кривоногий увалень бегал не так быстро, как бы ему хотелось. Так что как только между нами появилось худо-бедное расстояние, я без труда подстрелил этого парня.

— Не ожидал тебя встретить, — вместо приветствия сказал гонец.

Я молча перерезал веревку у него на руках. Затем на ногах.

— Ловко ты их перещелкал, — кивнул он в сторону мертвецов. — Привычное дело?

— Как ты попался? — Я проигнорировал вопрос.

— Э-э-э… — Мой спутник перестал растирать запястья. — Тупой стрелой, словно глупую утку, подстрелили. С лошади грохнулся, они меня и спеленали. Твоя помощь оказалась очень кстати. Спасибо.

— Не за что, — сухо сказал я. — Я не собирался тебя искать.

— Понимаю, — усмехнулся он. — Остается только благодарить Мелота, что ты заглянул на огонек.

— Вставай. Надо уходить.

— Рад бы, да голова все еще гудит, — прокряхтел он, доставая фляжку с реской. — Крепко я об землю-то. Дай мне несколько минок, чтобы прийти в себя.

— Ты знаешь, что здесь случилось? Куда все делись?

— Нет. Может, сбежали, может, их угнали, убили, съели, превратили в бабочек, в конце концов, — хмуро отозвался Гис. — Никого, кроме сдисцев, здесь не было. Ни тел, ни следов.

— Ну, насчет покойников — ты зря. Один из них звонил в колокол.

Я быстро рассказал ему о повешенном.

— Эта шутка в духе наших общих знакомых. — Гонец выразительно посмотрел на убитого лучника. — Как говорят, они мастера устраивать такие вещи.

— Ерунда. Высокородные из Сандона заткнут их за пояс. Да и наши ребята из приграничных гарнизонов с ублюдками из Дома Бабочки[34] подобные фокусы проделывали чуть ли не ежедневно.

— Ты участвовал в той войне? — живо заинтересовался он.

— Приходилось, — неохотно ответил я, ожидая шквала вопросов. Но он лишь кивнул:

— Сейчас бои идут на севере и востоке, и я никак не ожидал увидеть сдисский разъезд так далеко на западе Империи. Как они вообще умудрились столь глубоко забраться и миновать все патрули и заставы?

— Вестимо, как. Полями да лесами. Другое дело — что им здесь понадобилось? Какой Бездны они поперлись так далеко, да еще и вшестером.

— Это мог быть разведывательный отряд передовых сил. Крутятся недалеко от Вороньего Гнезда. Альсгару до сих пор не трогали, быть может, пришло ее время. Сколько их — мы не знаем…

— И не собираемся проверять. — Я встал на ноги. — Пойду приведу Жеребца.

— Боюсь, я не уеду отсюда, пока не найду Муху. Она дала деру.

— Тебе повезло. Далеко твоя кляча не убежала. Скоро вернусь.

Оставив Гиса, я пошел за лошадьми и остановился как вкопанный, когда увидел, что рядом с Жеребцом и Мухой появилось еще две животины.

Прежде чем я успел сообразить, откуда взялось такое чудо, что-то подсекло мои ноги, и я со всей дури рухнул на спину, да так, что клацнули зубы. Не обращая внимания на боль, откатился в сторону, начал вставать и тут же вновь получил от невидимки удар по ногам. Снова упал, вновь попытался вскочить, одновременно вертя головой в надежде рассмотреть неведомого врага.

На этот раз мне повезло, и я увидел выбежавшего из тумана человека. Вскинул лук и почти сразу же с воплем отбросил его в сторону. Оружие вспыхнуло ярким пламенем, и я только чудом не обжег ладони. Между тем незнакомец оказался рядом, вновь сбил меня с ног и, всей тяжестью придавив к земле, вцепился руками мне в шею.

— Попался! — взвыл он замогильным голосом.

Я попытался сопротивляться, но неизвестная сила не давала даже пошевелиться. Стальные пальцы безжалостно сдавили горло.

— Где они?! Где мальчишка и девка?! Говори! — вопил ненормальный. До него явно не доходило, что еще немного, и я вообще уже ничего никогда никому не скажу.

Ни разу в жизни не попадал в такие переплеты. Даже когда на виселицу вели, было проще. Легкие горели, я пытался втянуть в себя хоть каплю воздуха. В ушах шумело. Именно в этот момент я узнал своего врага — это был не кто иной, как дурачок Порк из Песьей Травки. Он очень изменился, и глаза у него горели белым огнем.

Подоспевший Гис ударил идиота ногой в лицо, и это заставило того отпустить мою шею. Я тут же обрел возможность сопротивляться, сбросил противника с себя. Он зарычал, прыгнул, и тут произошло невиданное. Гонец выхватил из сумки короткий витой, украшенный красными камнями жезл, сердито направил его на нападавшего. Порк дернулся, замер. Лицо его исказилось, и в следующую уну он ничком повалился на землю, забившись в конвульсиях.

— Живой? — как ни в чем не бывало, спросил меня Гис.

Я отчаянно кашлял и растирал несчастную шею. Дурак оказался удивительно силен. Можно считать чудом, что он не сломал мне позвонки.

— Эй! Ты живой?! — не унимался Гис.

— Твоими стараниями, заклинатель, — просипел я. — Твоими стараниями.

— Ну что же… — помолчав, сказал он. — Я рад, что тебе не надо ничего объяснять.

— Только дурак… не поймет, что за люди… носят витые жезлы с рубинами.

Гис усмехнулся и неожиданно спросил:

— Ты знаешь его?

— Да. Порк. Из той деревни, где я жил последние годы. Ума не приложу, как он здесь оказался.

В этот самый момент дурак застонал, сел, потряс головой и уставился на нас. Его глаза больше не были белыми, а вновь стали голубыми.

— Ну, теперь-то мы поговорим. — Я с решительным видом направился к нему.

Пастух, поняв, что его будут бить, тоненько взвизгнул и закрылся руками.

— Нет! Не надо! Это не я! — заныл он. — Пожалуйста! Я хороший!

— Нэсс! — негромко окликнул меня Гис.

— Что? — Я остановился на полпути и раздраженно посмотрел на него.

— Оставь его. Он не виноват.

— Не виноват! — подхватил Порк и почему-то опасливо оглянулся. — Это все хозяйка. Она заставила. Да!

— Ты-то откуда знаешь? — не обращая внимания на слова дурака, спросил я у Гиса.

— Это очевидно. У твоего знакомого все признаки одержимости. И очень странной.

— Ты хочешь сказать, что в нем засел кто-то из твоих «друзей»? — недоверчиво поинтересовался я у него.

— Ну, во-первых, демоны не мои друзья. Уж ты-то не уподобляйся серой массе. А во-вторых, то, что связало его, не демон. С подобным я никогда не сталкивался.

— Но сейчас он выглядит… — я хотел сказать «нормальным», но вовремя сообразил, что подобное слово к деревенскому дурачку совершенно не подходит.

— Не одержимым? — подхватил Гис. — Ничего удивительного. Мне на время удалось избавить молодого человека от его спутника… эй! Эй! Стой!

Я обернулся и увидел, что Порк улепетывает от нас так, что пятки сверкают. Ну, правильно, не будет же он ждать, когда мы наговоримся и устроим ему головомойку. Я вслед за Гисом бросился вдогонку.

Ухлестал пастух быстро. Скрылся в проклятом тумане, и какое-то время мы бежали наугад, надеясь его догнать.

— Бесполезно! — наконец сдался я. — Должно быть, он свернул в сторону, и мы пробежали мимо. Дерьмо! Теперь ищи ветра в поле!

Я начал жалеть, что не всадил в спину дурака топорик. Хотел взять живым, и вот результат. Ушел, как вода в песок. Теперь не дотянешься.

— Не хочу тебя расстраивать, но надо убираться как можно скорее. — Гис не расставался с жезлом.

— С чего такая прыть? — раздраженно спросил я, злясь на него и на себя за то, что упустил Порка. — Нар назад тебя было не уговорить проехать мимо.

— Понимаешь, в чем дело, парень, — растягивая слова, сказал он, пристально вглядываясь в туман. — Я, конечно, не прочь здесь задержаться, но наш общий друг, а точнее то, что им управляет, обладает пускай слабой, но вполне реальной магией. И я, при всем своем немалом опыте, не хотел бы столкнуться с ним в тот момент, когда он вновь возьмет власть над тем беднягой. Так что очень тебя прошу, перестань скалить зубы, и едем.

Вид у него был очень встревоженный, и я решил не спорить.

Меньше чем через нар мы оказались на тракте, а уже к вечеру сидели в хорошем придорожном трактире, и все, что случилось утром, могло бы показаться сном, если бы не одно «но» — следы от пальцев неудачливого душителя на моей шее.

История с Порком выходила очень и очень странной. Мне не давал покоя вопрос, как он нашел меня и что ему было нужно? Почему напал? О ком спрашивал? При чем тут я? В первую минку я вообще его не узнал. Одет куда приличнее, чем всегда, да и внешность изменилась. Казалось, что кто-то вылепил ему новое лицо. Между Порком прежним и Порком настоящим была вполне заметная разница. Он мало походил на того идиота, которого я видел едва ли не каждый день, пока жил в Песьей Травке. Вполне обычный парень, лишь немного странноватый. Ну и глаза невозможного белого цвета.

Что? Что, побери меня Бездна, происходит? И почему Гис говорит, что придурок одержим и обладает магией? Вечное посмешище всей деревни — маг?!! Не смешите! Впрочем, заклинателю, наверное, виднее.

Вот, кстати, еще одна неожиданность сегодняшнего дня — серая пропыленная мышка оказалась львом.

Я отставил так и нетронутую кружку с шафом в сторону и мрачно уставился на того, кого уже привык называть гонцом. Он поймал мой взгляд, ухмыльнулся в усы.

— В чем дело? — недовольно спросил я.

— Ты о-очень терпеливый человек. Весь день молчишь, как упрямый йе-арре или гордый Высокородный. Хотя по глазам вижу, что вопросов у тебя больше, чем зубов у нирит. Спрашивай.

— Кто ты такой?

— Хм. А ты не ходишь вокруг, да около.

— Представь себе, не обучен. Я даже имени твоего не знаю.

— Можешь называть меня Гис. Это настоящее имя.

— И ты…

— Только говори тише, — быстро бросил он. — Зачем тревожить добрых людей?

Тут он прав. В трактире полно посетителей, и если эти земледельцы, торговцы, путешественники, а также вояки из ближайшего гарнизона узнают, что рядом с ними сидит кое-кто из Алого Ордена, начнется такое! Думаю, сильнее они переполошились бы только при встрече с некромантом. Ходящие, Наместники и сам Император признавали существование заклинателей вынужденной необходимостью, обычные люди таких, как Гис, боялись.

Говорили, что Алые обладают своей, очень странной магией, которая не действует на обычных людей, но прекрасно управляет разномастными демонами и духами. А как несложно было догадаться, того, кто может повелевать столь свирепыми и страшными созданиями, опасались пуще Проклятых. Проклятые далеко. За Самшитовыми горами, Набатором и Великой пустыней. А Алые — вот они. Рядышком. И тьма знает, чего учудят. Но точно — ничего хорошего.

Я так не считал. Ни разу не видел, чтобы заклинатели совершили что-нибудь плохое. Даже если бы они хотели это сделать, Ходящие живо нашли бы на них управу, так как любой, даже самый сильный усмиритель демонов без своих штучек, жезлов и книг Призыва не опаснее обычного человека. Что до магии — заклинателя без труда может скрутить даже самый слабый из Огоньков. Носящие алые одежды не обладали «искрой». Все их возможности основывались на долгой учебе, хорошей памяти, ну и массе артефактов. Как шутили некоторые умники — при должном старании можно и мартышку выучить на повелителя демонов.

— Ты не очень похож на заклинателя, — сказал я, понизив голос. — Скорее на…

— Гонца? — Его узкое лицо выглядело донельзя довольным.

— Есть немного. К чему маскарад?

— Пробовал когда-нибудь путешествовать в алой одежде?

— Нет.

— И не советую.

Как я уже говорил, тех, кто якшается с демонами, мало кто любил. Дороги длинны, и на них может произойти любая неприятность. Включая и арбалетный болт из кустов. А от него не спасут и все демоны Бездны. Так что здесь Гис прав — для длительных прогулок лучше иметь в запасе что-то поскромнее красного шелка и бархата. Например, одежку гонца.

— Что заставило Магистра отправиться в путешествие?

Он так изумился, что не удержался и дернул себя за моржовый ус:

— Ты не перестаешь меня удивлять, парень.

— Полно. Жезл с камушками такого размера простым аколитам не полагается.

— Позволь мне умолчать о своих делах.

— Но все то, что ты нам рассказал о Гаш-шаку, правда?

— Да. Город в осаде. Я едва успел его покинуть. И все остальное тоже правда.

Я хмуро кивнул.

— Рад, что, в отличие от многих, ты не шарахаешься от меня, — неожиданно выдал он.

— А должен?

— Многие именно так и поступают.

— На самом деле, мне все равно, кто ты такой, а уж до причин твоего путешествия и вовсе нет никакого дела.

— Тем лучше для нас обоих. Скажи, тот человек, что так самозабвенно стискивал твое горло… Он всегда так поступает со знакомыми?

— Уже не знаю. Раньше подобного за ним не замечал. Если честно, вообще не понимаю, что происходит. Ты говорил, что это связано с демонами.

— Разве? Что-то не припомню такого.

— Про одержимость мне показалось?

— Одержимость вызывается не существами из Бездны, а духами.

— Да какая мне разница! Ты хоть как-то можешь объяснить то, что с ним случилось?

Гис нахмурился, сцепил пальцы в замок, хрустнул суставами:

— Парень одержим, об этом я уже говорил. Но как-то странно. Я, — он специально выделил это слово, — с подобным никогда не сталкивался. Да и в книге Призыва о таком случае ни разу не упоминалось.

— Весь вопрос, где наш деревенский дурачок умудрился откопать столь паскудную дрянь?

— Не знаю, не знаю. Он мог найти ее где угодно. Или она его, благо сознание умалишенных всегда открыто для подобных существ. Поблизости от вашей деревни не было никаких древних могильников, заброшенных поселков или еще чего-нибудь такого?

— Нет. Но думаю, свинья всегда найдет, где испачкаться.

Он задумчиво кивнул, затем вспомнил о тарелке и с огорчением посмотрел на остывшую еду.

— Поначалу увидев паренька, я решил, что это разбойник. Потом что-то дернуло меня посмотреть на него по-иному. Скажу тебе, увиденное меня поразило. Как будто некто стоял за его спиной и дергал за ниточки. И у этого некто ни много ни мало — был Дар. Его вполне хватало на то, чтобы навсегда обездвижить тебя. Так что я не стал мешкать…

— …достал жезл и прикончил тварь, — закончил я за него.

— Боюсь, что нет, — помрачнел он. — Убить или хотя бы изгнать мне не удалось. — Было очевидно, что Гис уязвлен до глубины души. — Оно оказалось столь далеко от всего, с чем я сталкивался ранее, что ни одна из известных мне формул изгнания не действовала. Ты понимаешь, о чем я говорю, или надо проще?

— Понимаю. Продолжай.

— Ну, в общем, мне удалось на краткое время «перерезать» ниточки и дать парню свободу. Ты же видел, что он пришел в себя.

— А куда делся дух?

— Затаился до поры до времени, я полагаю.

— И его нельзя победить?

— Победить можно все. Весь вопрос — как? Полагаю, если уничтожить физическую оболочку, за которую держится дух, появилась бы некая вероятность от него избавиться.

Я лишь скрипнул зубами. Уже во второй раз жалею, что не отправил пастуха в Счастливые сады. Это следовало сделать еще в тот момент, когда Гнус выволок его из кустов на ту злополучную поляну.

— На самом деле нам повезло. Если бы я не застал духа врасплох, все могло закончиться плачевно. Я вот о чем подумал. А не было ли в вашей деревне Ходящей или Огонька?

— Что они у нас забыли? — удивился я.

— Хм… Ну, может, проездом… Просто пытаюсь понять, откуда взялась столь странная сущность. Спорю на собственный жезл, что при жизни это был маг.

— Все может быть.

— Значит, не видел никого похожего? Странно… — Он нахмурил кустистые брови.

— Что же тут странного?

— Да есть у меня теория… предположение, — тут же поправился он, думая, что я не знаю значения первого слова. — Если бы рядом с твоим Порком умер маг, то его дух вполне мог воспользоваться оказией и…

Он не закончил и, огорченно вздохнув, занялся едой. А я сидел ни жив ни мертв. Так как, в отличие от Гиса, знал, какой маг умер в Песьей Травке.

Проклятая!

Убийца Сориты!

Тиф!

И Порк, насколько я помню, находился недалеко от нее.

Неужели я прав? Неужели гадине удалось невозможное, и она выжила, после удара Целителя и моих стрел?! Молва всегда утверждала, что Проклятые живучи, но ведь не настолько же! И все-таки если она уцелела и перевоплотилась в Порка, то тогда понятно, кого искал «пастух». Шена и Лаэн!

— Эй! Дружище. С тобой все в порядке? — участливо осведомился Гис, поливая соусом мясо.

— Да, — сказал я и через силу улыбнулся.

Через день после того как страшная хозяйка, так долго обижавшая и пугавшая Порка исчезла, пастух перестал каждую уну оглядываться через плечо. После встречи с плотником Парсом, который едва не побил его, госпожа больше не появлялась. Поначалу Порк не верил в свалившееся на него счастье и ожидал, что страшная женщина в любой момент вернется. Поэтому дрожал как осиновый лист на сильном осеннем ветру. Он был испуган, голоден, все тело болело, хотелось домой.

Какое-то время дурачок еще прятался в деревне, опасаясь встретить погнавшегося за ним рассвирепевшего плотника, а когда опасность миновала, даже осмелился залезть в один из пустых домов и украсть несколько луковиц. Это хоть как-то утолило голод, и Порк вознамерился возвращаться домой. Там хоть и приходилось терпеть побои отца и насмешки окружающих, зато всегда кормили и не пугали страшными живыми покойниками.

Приняв решение, он вышел из деревни, но направился в совершенно противоположном направлении, чем то, которое должно было привести его в Песью Травку. Не зная об этом, дурачок уверенно шел по бескрайним полям. По дороге он не встретил ни одной живой души, не считая многочисленных в этих местах сусликов. Порк так проголодался, что предпринял попытку поймать хотя бы одного из них. Несмотря на то что зверьки казались толстыми и неповоротливыми, бегали они быстро и чуть что прятались в норках. Порк сунул руку в ближайшую нору и тут же был безжалостно укушен за палец. Именно в этот момент его угораздило оглянуться и увидеть искаженное яростью «лицо» хозяйки.

Сразу после этого пришла боль.

Глава 15

Последний раз я лицезрел легендарные стены семь лет назад, после того как мы с Лаэн прикончили Ходящую и спешно свалили из южной столицы. В лучах восходящего солнца мощные укрепления, башни и шпили храмов Альсгары казались выточенными из розового мрамора. Завораживающее зрелище, если быть честным. Особенно для тех, кто видит великий тысячелетний город впервые.

Сам Скульптор когда-то приложил руку к постройке оборонительных стен и башен, вложив в древние камни столько магии, что никто за всю историю Империи не смог взять город штурмом или разрушить созданное великим магом. Альсгара пережила и набаторцев, и флот Золотой Марки, и мятежных Наместников, и Темный мятеж, и Войну Некромантов.

Огромный город окружали шесть крепостных колец. Три крайних жители выстроили через несколько столетий после смерти Скульптора: богатая Альсгара разрасталась с каждым годом, и дома давно вышли за пределы первых трех рядов. Рост продолжался и сейчас, вот только нынешний Наместник не очень-то спешил опустошать казну для того, чтобы прикрыть мягкое подбрюшье того, что местные называли Голубиным городом, а приезжие Пригородом. Впрочем, до последнего года в обороне этой части Альсгары не было нужды — Империя уже давно ни с кем не воевала. Теперь же строить укрепления — слишком поздно. Не успеют.

Жемчужина юга располагалась в широкой зеленой долине реки Орсы, берущей свое начало в Самшитовых горах. Узкая и быстрая возле пиков, здесь она разливалась на четверть лиги и перед впадением в море становилась неспешной, сонной. Город как раз находился между морем и Орсой. Западная его часть выходила на Лунный залив (там же был порт), южная — на реку.

Я ехал вдоль речного берега, то и дело поглядывая на находящуюся на той стороне Альсгару. Несмотря на ранищу, перед паромом скопилось достаточное количество народа. Пестрая толпа обсуждала самую главную тему — войну. Говорили о вновь собранной Второй армии, стоявшей в одном переходе от города, и о том, доберутся ли сюда набаторцы и страшные некроманты или их сумеют остановить у Гаш-шаку, Перешейков Лины и Лестницы Висельника. Судя по разговорам, ничего с того момента, как мы встретили Гиса, не изменилось. Он рассказывал нам о том же, а это могло означать только одно — наши еще держатся и не собираются отступать.

Как я и ожидал, о Проклятых не было сказано ни слова. То ли Шестеро не спешили себя проявить, то ли Ходящие не торопились объявлять простым людям, с кем им пришлось столкнуться. На мой взгляд, последнее — очень разумно. Страх побеждает армии ничуть не хуже мечей и магии.

Переправиться удалось быстро — три сола стражнику у парома позволили мне избежать очереди.

— С юга? — спросил он, пробуя одну из монет на зуб.

— Точно.

— И как?

— Тихо как в болоте. А здесь?

— Тоже. Давай проезжай. Нет у меня времени языком чесать.

Я ввел упирающегося Жеребца на сходни. На пароме пахло сырыми досками, смазкой для цепей, потом, лошадьми и рыбой. Моим соседом оказался тощий парень с бородавкой на носу — мелкий торговец сукном. За время неспешного плавания я успел хорошо его порасспросить и наслушаться о том, что происходит в городе. Ситуация была не сахар. Впрочем, мне на это плевать. Главное, сделать дело, смыться, а потом пусть все горит синим пламенем.

— Цены взлетели в три раза против тех, что были в начале весны. Наместник налогов добавил. Стража лютует, — продолжал жалобы торговец.

— А что порт? Закрыт? — с замиранием сердца поинтересовался я.

— Порт? Нет, корабли ходят. Но не часто. Чужестранцы сейчас редкие гости, мало кто хочет сюда лезть. Только те, кто слишком жаден. Зарабатывают на товарах. В основном моряки из Сина и контрабандисты. Горло Золотой Марки перекрыто набаторским флотом. Говорят, что пока пропускают все корабли, кроме наших.

Все, что меня волновало, я узнал, и дальнейшие жалобы безымянного торговца слушал вполуха. Можно перевести дух и немного расслабиться. Самую капельку. Порт открыт, морские пути, по большей части, не опасны. Есть куда плыть и кроме Золотой Марки. Что самое главное — корабли ходят. А значит, всегда можно договориться с каким-нибудь капитаном, чтобы он взял нас на борт и увез куда подальше. Перед отплытием остается малость — найти Ласку, встретиться с Йохом и передать все наше с Лаэн неудовольствие его «нехорошим» поведением.

Барабан парома с гулким стуком выбирал из темной воды толстенную цепь, и берег с каждой минкой был все ближе и ближе. Я уже различал лица стоящих на пристани.

Встречающих оказалось довольно много. Среди них те, кому требовалось перебраться на противоположную сторону, в основном перевозящие товар купцы. Также здесь были грузчики, зазывалы в городские таверны, ну и, конечно, стража. Десяток ребят в красно-белых мундирах не заметил бы только слепой. У четверых были арбалеты, у остальных — грозные глефы. Солнце светило нам в спину, а им соответственно в лицо, так что рассмотреть прибывающих страже удалось только тогда, когда крепкие парни на пароме перестали крутить ворот, заставлявший барабан собирать цепь.

— Приехали, дядечки! — залихватски гаркнул пожилой паромщик. — Прошу вываливать на берег. Куха, смени команду! Мои устали!

Я дождался, пока паром покинут пешие, и когда открыли загон с лошадьми, взял под уздцы Жеребца. Тот, явно недовольный, что я заставил его кататься на столь, по его мнению, ненадежном средстве, едва меня не цапнул. Пришлось смотреть в оба.

Я удостоился цепкого взгляда одного из стражников, который, впрочем, не заметив ничего подозрительного, потерял ко мне всякий интерес. Уверен, что Наместник насажал этих ребят перед всеми воротами в город, на тот случай, если в Альсгару решит пробраться лазутчик врага. А то и некромант. И тот и другой могут наворотить больших бед. А уж если начнется осада, то вообще пиши пропало.

Хм… Хотя я не уверен, что стража способна обнаружить мало-мальски приличного лазутчика, не говоря уже о носящих белую мантию. А если сюда пожалует кто-нибудь из Проклятых…

От последней мысли я содрогнулся. Перед глазами возникло изуродованное магией Шена лицо красавицы Тиф и тут же… дурачка Порка. Попади он (или она) в город, и я даже боюсь представить, что может случиться. Со мной. С Лаэн. Чует моя душа, мы интересуем ее гораздо больше, чем падение всех городов Империи. И чтобы избежать столь неприятной встречи, следует пошевеливаться.

Йох, Йох, Йох — сейчас ты для нас самая большая кость в горле. Тебе не придет на ум оставить нас в покое, а значит, головы Серого и Ласки никогда не будут в безопасности. Всегда найдется жадный малый, способный за десять штук соренов прирезать не то что двоих, а целую тысячу. И нам каждую минку придется быть настороже, оглядываться через плечо, просыпаться ночами и ждать, ждать, ждать, когда же появится тот счастливчик, что подловит тебя и заберет заслуженный куш. Лично я хочу дожить до глубокой старости, а всякие трехпалые кретины на пути к хорошей жизни — большая помеха.

Не считая главной дороги, ведущей к Салатным воротам Альсгары, Голубиный город — это безумное переплетение проулков, переулков, тупичков и улиц. Если ты не местный — заблудиться не составляет труда. В большинстве своем в этой части Пригорода (самой дрянной, кстати говоря, из всего, что разрослось под Внешней стеной) одноэтажные постройки ставились как попало, безо всякого ума. Так что ни о каком разумном поиске пути не могло быть и речи. Жилые дома, лавки, мастерские, конюшни, скотные дворы и Бездна знает что еще. Наместник и впрямь дурак, если тянет с вопросом защиты Голубиного города столь долго. Ведь только наивный может надеяться, что Набатор и Сдис обойдут Альсгару стороной.

Долго разъезжать по району я не собирался. Делать здесь совершенно нечего, моя цель — за Стеной. Поэтому с главной дороги я никуда не сворачивал, лишь поглядывал по сторонам. За прошедшие семь лет эта часть Пригорода разрослась вширь, заняла весь правый берег Орсы, стала еще грязнее, хаотичнее и неприятнее. Я этот райончик не любил, хотя пару раз приходилось работать в нем на гильдию. Здесь поселялись те, кому не хватило денег, опыта, удачи и везения для того, чтобы перебраться жить за Стену, как это здесь называется. На самом деле, не все так уж и плохо, в Голубином городе имелись и более приличные места, но в любом случае — не на мой вкус. Так что я придерживался центральной улицы, чтобы как можно быстрее добраться до Салатных ворот.

Идущего за мной человека я заметил случайно.

У старой лавки, торгующей всяким хламом, мне пришлось пригнуться, чтобы не задеть головой жестяную вывеску. Это получилось с блеском, но лавочник облил меня бранью. Я обернулся, сказал ответную гадость и краем глаза увидел пристроившуюся мне в хвост гниду. Этого невысокого парня я имел честь лицезреть, когда сходил с парома. Он сидел, привалившись к колесу врытой в землю телеги, и щурился от бьющего в лицо утреннего солнца. Человек как человек. Ничего необычного я не заметил и не обратил на него внимания. А зря…

Я не показал, что заметил слежку, и свернул на соседнюю кривую улочку. Потянулся до хруста в спине, «ненароком» обернулся — следопыт исчез. Неужели вправду показалось, и он просто шел той же дорогой, что и я? Странно. Давно меня чутье не подводило.

Следующие несколько минок ехал по улочке, пока та не вильнула перед очередным деревянным домиком направо и не вывела меня обратно на главную дорогу. Мой незнакомый приятель уже был здесь и терся у лавки, торгующей колбасами.

Оп-па!

Свиделись. Как только я проехал несколько десятков ярдов, парень вновь поплелся за мной.

Вот прилип!

Начав насвистывать одну разгульную песенку, я пытался сообразить, кто же сидит у меня на хвосте? Почему он за мной идет и что ему нужно? Понравился Жеребец, и дурачок решил избавить приезжего от лишней живности? Или что-то еще? Я видел его впервые в жизни — это точно. К кому он побежит после того, как узнает, где я остановился? К Йоху? Молсу? Охотникам за наградой? Ходящим? Или же предпочтет сделать все самостоятельно, не привлекая других жадных ртов? Я бы именно так и поступил. Но то я. А это — он. Понаблюдав, как молокосос «ведет» меня, можно было заключить, что это — птица не слишком высокого полета. Во всяком случае, в слежке талантом не блещет. Впрочем, и умом тоже — если ему пришла в голову мысль взять меня в одиночку. Даже старина Гнус не был способен на столь идиотские поступки.

Придется задать этому субчику несколько вопросов. Отпускать его просто так — чревато крупными неприятностями в будущем, если дурачок все же наберется ума и решит кому-нибудь рассказать о прибытии в город некоего человека.

До ворот оставалось меньше двух кварталов, и я решил не медлить. Направил Жеребца к первой же мало-мальски приличной таверне. Владелец заведения мне понравился — вроде не такой уж и большой жулик. Лошадь на колбасу не пустит. Так что недолго думая я снял комнату и место в конюшне, заплатив за месяц вперед, попросил позаботиться о коне, выдать ему обещанный мной мешок овса, и сказав, что вернусь не скоро, хромая вышел на улицу.

«Хвост» ждал меня. Пришлось пойти в обратном от нужного мне направлении. У Стены мало шансов набрести на пустую подворотню, где никто бы не помешал нашей беседе, а вот ближе к реке подобное место обязательно найдется. Там я и задам интересующие вопросы.

У Кнари, по прозвищу Хомяк, была хорошая память на лица. Так что он едва не подскочил, когда увидел, как светловолосый мужчина, приплывший на пароме, выводит из загона черного коня. Парень с трудом заставил себя сидеть на месте и постарался не смотреть в сторону приезжего. Несмотря на то что прошло почти десять лет с тех пор, как он, еще будучи очень молодым, мельком видел этого человека в обществе Пня, никаких сомнений не было — это Серый.

Кнари слышал, что за голову гийяна дают целый мешок денег, но до сегодняшнего дня не верил, что тот жив. Прошло семь лет с тех пор, как нашли обгоревшие тела Серого и его подружки, и до последнего месяца ни у кого не было сомнений, что заказавший убийство Ходящей избавился от исполнителей. Теперь же, при виде убийцы, Кнари разом поверил не только в то, что тот жив, но и в свою счастливую звезду.

Выждав, пока всадник немного отъедет от реки, он поспешил за ним, поначалу опасаясь, что гийян его заметит. Но проходила минка за минкой, а всадник и не подозревал о «хвосте». Кнари презрительно усмехнулся — этот Серый оказался не таким уж и опасным парнем. Как всегда, слухи раздуты куда сильнее, чем следует. Светловолосый — совершеннейший простофиля — открыв рот, глазел по сторонам. Да и оружия у него, похоже, не было. Ни лука, ни меча. Правда, под тонкой курткой из ткани грязно-зеленого цвета мог скрываться нож, но Хомяка это не слишком смущало. Он не раз и не два слышал, что гийян отличный стрелок, но никто никогда даже намеком не дал понять, что тот может «работать» еще чем-то. К тому же у Кнари при себе имелось целых два ножа — метательный в рукаве и прямой набаторский под рубашкой. Последний он довольно часто пускал в дело и по праву считал себя непревзойденным мастером ножевого боя.

В какой-то момент Серый свернул с главной улицы, и Хомяк не стал его провожать. Знал, что по тем переулкам гийян все равно выедет на основную дорогу и лучше подождать там, чем рисковать. Он поспешил вперед, остановился у колбасной лавки, за восемь медяков купил себе кровяную колбаску и с аппетитом перекусил. Ждать пришлось недолго. Из боковой улицы появился всадник, удивленно посмотрел по сторонам, явно не понимая, как здесь оказался, и после недолгого раздумья направил коня в сторону Салатных ворот.

Именно в этот момент Хомяк принял решение. Он никому не расскажет о том, что встретил светловолосого. Ни Молсу, ни Йоху. Те крохи, что они заплатят за новости, не идут ни в какое сравнение с пятью тысячами соренов за убийство этого олуха. В том, что Серый — олух, сомнений не возникало. Кнари не понимал, откуда вообще взялись слухи о его опасности. Судя по всему, справиться с ним будет легко. А после можно смело нести голову к Йоху в обмен на награду. Для безбедной жизни требуется самая малость — дождаться удобного момента и прирезать светловолосого.

Тот, кстати говоря, вел себя как форменная деревенщина. Без устали глазел по сторонам, словно ни разу в городе не был. А потом и вовсе совершил глупость, решив остановиться не в самой приличной таверне, словно не мог перебраться за Стену и найти нормальное жилье хотя бы во Внешнем городе. Видать, у него совсем плохо с деньгами.

Когда Серый спрыгнул с коня, Кнари с радостным удивлением увидел то, чего не разглядел у парома, — человек довольно сильно прихрамывал на левую ногу. Значит, двигаться быстро он не сможет — это на руку. Выходит, справиться с ним будет куда проще, чем предполагал Хомяк.

Он приготовился к долгому ожиданию, но не тут-то было. Светловолосый достаточно быстро вышел из таверны и, все так же хромая, направился к реке. Через какое-то время свернул с главной улицы, и здесь Кнари пришлось попотеть, чтобы не потерять жертву из виду и не попасться ей на глаза.

Серый довольно долго безо всякой цели бродил по узким улицам, забираясь все глубже и глубже в Голубиный город. Людей вокруг становилось меньше, запах нечистот и выброшенного на улицу мусора — сильнее. Затем Хомяк услышал вопли чаек и понял, что они забрели в рыбацкие кварталы, недалеко от того места, где Орса впадает в море.

Внезапно убийца остановился (Кнари пришлось прижаться к стене), а затем свернул в тесный проулок между двумя домами. Пришлось выждать какое-то время, чтобы не столкнуться с Серым нос к носу, если тому захочется вернуться.

Не захотелось.

Поэтому Кнари, не теряя времени, направился следом, проскочил проулок и, пройдя вперед несколько шагов, с удивлением остановился. Он находился на небольшом пятачке, который был сжат с двух сторон глухими стенами каменных домов. В пятнадцати шагах впереди от того места, где сейчас стоял Хомяк, начиналась река. Серого не было.

Кажется, светловолосый все же умудрился его надуть. Прыгнул в реку, больше ему деваться было некуда. Бездна! Ушел. Теперь ищи ветра в поле. Кнари выругался.

— Эй, — раздался негромкий голос за его спиной. — Не меня ищешь?

Хомяк не растерялся, как только метательный нож скользнул из его рукава в ладонь, он стремительно развернулся и, не поднимая руки, метнул оружие запястьем. Гийян оказался гораздо опытнее, чем считал горе-преследователь. Его уже не было на прежнем месте, и бросок пропал зря.

Кнари повторно выругался и выхватил нож.

— Глупо, — сказал Серый.

В его руках появился небольшой топорик, и все дальнейшее произошло слишком быстро. Светловолосый больше не хромал и двигался столь проворно, что Хомяк пропустил тот момент, когда враг оказался рядом с ним. Неудачливый убийца ударил Серого ножом в живот, но тот уже каким-то чудом оказался сбоку, и в то же мгновение Кнари почувствовал сильный удар по правому запястью. Набаторский нож упал в грязь. Парень тупо посмотрел на бесполезное оружие, затем перевел взгляд на руку. Запястье было изуродовано. Мизинец и безымянный палец отсутствовали.

Только теперь пришла боль.

Он застонал, но даже сейчас не потерял выдержки, потянулся за лежащим ножом левой рукой и тут же ощутил страшную боль в правом колене. В глазах потемнело, он взвыл и, сам не понимая как, очутился на земле.

— Ты из гильдии? — Светловолосый не повышал голоса.

Хомяку хватило упрямства, чтобы послать его далеко и надолго. Руку пронзила очередная волна боли.

— Похоже, твое предназначение — совершать глупые поступки. Скажи мне, кто тебя послал, и мы разойдемся по-хорошему.

Кнари хватал ртом воздух, по его щекам градом катились слезы. Он еще никогда не испытывал такого. Наконец, сквозь кашель и слезы ему удалось выговорить:

— Мои друзья вот-вот будут здесь, и тогда тебе не поздоровится.

Он приподнялся на локтях, и ему на нос обрушился сокрушительный удар. Что-то противно хрустнуло. Лицо тут же стало мокрым и горячим. По губам и подбородку потекла кровь. У Кнари не было сил кричать, поэтому он тихонько скулил.

— Ты зря упрямишься, парень. — Кажется, гийян стоял прямо над ним. — Я все равно узнаю, что ты за зверь и где твоя кормушка.

Снова боль в покалеченной руке.

— Мне неприятно это делать, но ты не оставляешь выбора. У тебя еще есть один палец на правой руке и пять на левой. Мне приходилось оттачивать свое умение в Сандоне. Поверь, Высокородные орали еще сильнее, чем ты. Обещаю — приятного будет мало. И не ври, что тебе помогут, — я видел, что ты работал один. Нам никто не помешает. Рано или поздно ты мне все расскажешь.

Я завершил разговор с этой скотиной в тот момент, когда кто-то сознательный вызвал патруль стражи. Пришлось быстро заканчивать с незадачливым убийцей и уходить. Я разминулся с блюстителями порядка буквально на минку. Заслышав топот, нырнул в спасительную подворотню, и пятерка стражников пробежала мимо. Я выждал какое-то время, а затем пошел прочь. Следовало поскорее покинуть рыбацкие кварталы.

Достаточно быстро и не привлекая к себе внимания, выбрался на главную дорогу и неспешным шагом направился к Стене. Отсюда до Салатных ворот — рукой подать.

Итак, можно сказать, что мне повезло. Парень работал без поддержки и оказался слишком глуп и жаден, чтобы бежать за помощью. Решил все сделать в одиночку. К тому же опыта в стычках ему явно недоставало. Мелкая сошка из прихлебателей Молса. Надеюсь, глава гильдии будет не очень расстроен тем, что я пришиб одного из его работников. Впрочем, старина Молс не слишком тепло относится к тем, кто пытается обстряпать делишки за его спиной.

Из разговора с тупым упрямцем я узнал самое главное — то, что я на него нарвался — не более чем случайность. В Альсгаре меня никто не ждет. А о Лаэн он вообще ничего не слышал.

Салатные ворота были самыми крайними в южной Стене и ближайшими к морю и реке. В отличие от других пяти ведущих в город ворот, возле этих редко бывала давка, да и пропускали на порядок быстрее. Стражники не отличались ни бдительностью, ни рвением.

Солнце стояло высоко, и внешняя Стена перестала быть розовой, а приобрела привычный желто-серый цвет. Хоть к ней и не прикладывал руку Скульптор, выглядела она достаточно внушительно и надежно. Высоченная, сложенная из массивных каменных блоков. Такую штурмом взять непросто, а если и возьмешь — за ней еще пять колец крепостных стен, три из которых построил один из самых сильных магов в истории Империи. Врагу будет очень непросто войти в Альсгару. Конечно, при условии, что его не захотят впустить. Как известно, чаще всего города и замки падают не от штурма, а от голода, болезней… и глупцов, спешащих распахнуть ворота и сдаться на милость победителя. Столицу юга может спасти то, что, даже если первые стены падут или предатели впустят врагов во Внешний город, жителям всегда можно укрыться за следующим этапом обороны. А уж Высокий и Второй города, в которых находятся основные продуктовые склады, дворец Наместника, Башня Ходящих и казармы гвардии, взять штурмом практически невозможно. Похоже, единственное, что может заставить Альсгару пасть, — это голод. Именно поэтому в ворота, к которым я как раз подошел, втекал непрерывный поток бесчисленных телег с провиантом. Судя по всему, отцы города скупали всю еду в провинции.

За то время, что меня здесь не было, произошли кое-какие изменения. Стражи прибавилось раз в шесть. Кроме того, у ворот стояло несколько мечников в латах, еще дальше, прямо на земле, расположился десяток арбалетчиков. Эти ни на кого внимания не обращали и резались в кости на бочонке из-под рески. Если такое количество охраны только на входе в ворота, то готов спорить на правую руку, что с той стороны Стены их столько же. Если не больше.

Злая от жары стража придирчиво осматривала каждую подъезжающую повозку. На мой взгляд, разумная предосторожность. Бездна знает, что Белые могут провезти в город. Мертвяка или ту же «рыбу». Лопнет такое где-нибудь в Высоком городе — хлопот не оберешься.

Я встал в едва плетущуюся очередь. Меня, конечно, это не слишком радовало, но в данном случае я предпочел никуда не торопиться. Незачем привлекать к себе внимание.

Сегодня, похоже, все говорили только о войне. Слухи были один нелепее другого. Мимоходом высказывались предположения, почему Альсгару до сих пор не тронули, сможет ли армия и Ходящие отстоять город, и прорвется ли враг через Лестницу Висельника в центральные провинции Империи и к столице? Пока подошла моя очередь, я успел порядком устать от подобных разговоров.

В тот момент, когда передо мной оставалось с пяток человек, я увидел то, что должен был заметить с самого начала. За игравшими в кости арбалетчиками, скрываясь в густой тени, у одной из двух массивных створок, стояла пожилая женщина в синей накидке с красным кругом на груди. Она о чем-то непринужденно разговаривала с капитаном стражи и нет, нет да бросала внимательный взгляд на проходящих мимо нее людей.

Ходящая!

Дело принимало дурной оборот. От носителей «искры» следовало держаться как можно дальше, несмотря на то что прошло семь лет. У некоторых людей длинная память. В этом я смог убедиться еще утром, когда тот гаденыш сел мне на «хвост». Он видел меня всего лишь раз и узнал, даже несмотря на то что за время путешествия из Песьей Травки я успел обзавестись бородой.

Выход из очереди был бы слишком подозрительным, тогда на меня точно обратят внимание.

— Кто? Откуда? Куда? — спросил меня уставший стражник.

Поздно бежать.

— Мастер — плотник Парс. Из Оглада. По приглашению.

Я назвал имя не слишком важного вельможи из городского совета. Как и предполагалось, проверять меня не стали.

— Дорогу знаешь?

— Не первый раз здесь.

— Тогда не задерживай. — Солдат потерял ко мне всякий интерес.

Я поблагодарил, вошел в прохладу арки ворот. Ходящая скользнула по мне взглядом и продолжила разговор с капитаном. Я облегченно перевел дух. В первую очередь она ищет Дар, а потом уже приглядывается к лицам. Повезло.

Огромный коридор внутри стены. Под потолком висели мостики, на которых, если враг снесет преграду, могут разместиться стрелки. Бойницы в стенах, две поднятые стальные решетки. Через пятьдесят шагов я преодолел коридор, миновал внутренние створки ворот, по толщине ничем не уступающие внешним, и оказался во Внешнем городе. Как и предполагал, стражи у выхода из Салатных ворот оказалось ничуть не меньше, чем у входа. Если возле того места, где стоит Ходящая, внезапно начнется заварушка, ребята успеют прийти на помощь или опустить решетки.

Любимый город может спать спокойно. Во всяком случае, какое-то время.

Моя цель находилась за второй стеной, между Гаванью и Птичьим городом. «Птичьей» эту часть Альсгары прозвали потому, что здесь издавна жила община йе-арре. Район их обиталища начинался на вершине гигантского холма и плавно спускался к морю.

У летунов была непроходящая страсть к строительству. Поэтому они возвели видимо-невидимо разномастных башен. Толстых, тонких, высоких, низких, со шпилем, без шпиля, каменных, деревянных, достроенных и только строящихся. Они встречались едва ли не через каждые тридцать ярдов. Как говорят злопыхатели, по количеству башен Птичий город уже давно переплюнул Высокий. Пожалуй, это правда. Йе-арре любят взлетать с высоких «насестов», тут уж ничего не поделаешь.

Кварталы оказались на удивление пусты. Отчего-то склочные крылатые ребята сегодня не слишком спешили на улицу. Я не увидел ни одного представителя этого племени. Лишь немногочисленных жителей других частей города и конечно же хмурых стражников. Последних оказалось, напротив, поразительно много. Интересно, что произошло, если сюда согнали столько блюстителей порядка? На моей памяти не было такого, чтобы йе-арре сидели по домам и небо над Альсгарой пустовало.

По легендам летуны пришли в земли Империи откуда-то из-за Великой пустыни много веков назад. Вот уж не знаю, что заставило этот народ спорхнуть с насиженного насеста и прискакать к нам в гости, но их приняли, пускай и без большого восторга. Тогдашнему правителю показалось хорошей идеей использовать крылатых людей в качестве гонцов и летающих стрелков. Худо-бедно Сыны Неба с этим справлялись (но чаще враждовали друг против друга и устраивали мелкие пакости другим народам Империи). В итоге из Альсгары, Гаш-шаку и Окни их вежливо попросили и выделили достаточно большой кусок необжитой земли между Сандоном и Улороном. Люди в насмешку обозвали место, куда отправили жить йе-арре, Обетованным краем. Все прекрасно понимали, что «птички» попали между молотом Улорона и наковальней Сандона. Высокородные вне всякого сомнения должны были прожевать ненадежных союзников Империи и выплюнуть только их перья.

К всеобщему удивлению, Сыны Неба выстояли против остроухих. И мало того — в конечном счете помогли нашей армии вышибить тех из Страны Дубов[35] в Сандон. А уж когда Император двенадцать лет назад все же заключил с дельбе[36] лесного народа вечный мир, жизнь в Обетованном крае и вовсе началась спокойная и вольготная. Некоторые умники из людей даже хотели забрать плодородную территорию обратно, но йе-арре показали зубы, и их оставили в покое.

Однако не все Сыны Неба отправились жить на восток страны. Большая община осталась в Альсгаре. Городской совет согласился терпеть их, так как четверть доходов в казну города поступала от тканей, которые создавали летуны. Столь же прекрасные, как восточные шелка, они стоили умопомрачительных денег, и ради них в порт приплывали корабли со всего света. Часть выручки конечно же отправлялась в лапы городскому совету и Наместнику. Так что влиятельным умникам было бы глупо отказываться от такой замечательной золотой кормушки.

Птичий город закончился. Я остановился, посмотрел на бегущую по склону мостовую, на чистые белые домики Гавани, далекий порт и синюю дымку моря. Справа от меня, вклинившись между высокой башней с тремя шпилями и вшивеньким трактиром, стояло двухэтажное здание. На первом этаже находилась лавка, торгующая йе-аррским шелком, три из четырех окон которой были закрыты ставнями.

Странно.

Я прошел до конца улицы. Остановился. Подождал немного, проверяя, не идет ли кто за мной. Спустя пять минок, убедившись, что все чисто, вернулся и толкнул тяжелую дверь.

Медный колокольчик над головой противно тренькнул, и я очутился в полутемном помещении. Света с улицы явно не хватало, а хозяева не спешили зажигать все имеющиеся у них фонари. Горело лишь два — тот, что сейчас висел справа от меня, и тот, что находился в дальнем конце лавки, у лестницы, ведущей на второй этаж. Я не мог не оценить красоту и изящество подобного решения. С одной стороны, любой вошедший с улицы попадает в круг света и виден, как на ладони, с другой — дальний фонарь бьет гостю в глаза, и пока привыкнешь, пройдет не одна уна. Этого времени вполне достаточно для находящихся в полумраке хозяев, чтобы решить: опасен пришелец или нет. И совершить соответствующие действия.

Я быстро отшагнул влево, выходя из освещенного круга, несколько раз моргнул, как меня учили, прогоняя разноцветные пятна перед глазами.

Из полумрака раздался тихий смех:

— С годами не теряешь навыков, Серый?

— Для меня это непозволительная роскошь, Йуола.

Вновь смешок:

— Будь добр, опусти засов. Я не желаю, чтобы нам помешали случайные покупатели.

— Чушь, — сухо кашлянули справа. — После того квак твои родичи устроили таквакую мерзость, к нам никвакго всем золотом Империи не заманишь.

— Клянусь ветром! — Голос Йуолы подскочил до визга. — Будет меня учить какая-то бескрылая пиявка!

— Между прочим, я твой партнер, цыпа. — Тот, кто так разозлил йе-арре, плохо выговаривал слова. Человеческий язык был для него слишком труден. — Говорю тебе еще раз. При человеке. Все, квакто живет в Обетованном квараю, потеряли разум.

— Я уже не раз успела пожалеть, что мы партнеры. — Она быстро успокоилась. — Что до кланов — их дело. Я не собираюсь расплачиваться за чужие поступки.

— А придется, сестренка. Люди слишком злы на тех, у кого есть кварылья.

— Вспомни хотя бы день, чтобы они не плевались в сторону Сынов Неба? Это не первый и не последний раз, клянусь ветром.

— Сейчас все серьезнее.

Прислушиваясь к перепалке старых партнеров, я опустил засов и, пройдя мимо тюков алой и серебряной ткани, каждый из которых стоил как минимум восемьдесят, если не сто, соренов, оказался возле массивного стола. Один из стульев был свободен, другой занят.

На нем восседала невысокая женщина. Ее рост я знал прекрасно — если встанет, то едва достанет мне макушкой до середины груди. Йуола из народа йе-арре, как и все представители ее расы, была хрупкой, тонкокостной, почти воздушной. Узкое, сужающееся к подбородку некрасивое личико, резко очерченные скулы, орлиный нос и черные глаза. Бритая голова с нанесенной на нее сложной и малопонятной для меня татуировкой, говорящей о принадлежности Йуолы к Огненному клану летунов, в тусклом свете казалась несуразно большой для таких узких плеч. Пальцы на тонких руках были длинными и заканчивались лиловыми ногтями. Или когтями. Это уж кто как назовет.

Ну и конечно же у нее имелись крылья — огромные, покрытые рыжими перьями. Сейчас они были сложены за спиной, но я вполне представлял, как йе-арре, опираясь на них, парит в поднебесье.

Йуола, прищурившись так, что в уголках глаз появились морщинки, наблюдала за мной.

— Подойди. Клянусь ветром, я не верю своим старым глазам. Неужели ты пришел из Бездны, чтобы вновь досаждать мне? Ктатак, ты видишь, кто явился в наш скромный дом?

— Вижу. — Вновь голос из полумрака. — Выходит, слухи не врут.

— Выходит. Серый обвел всех вокруг пальца и пропал на многие годы. Даже лучших друзей не предупредил. Ай-яй-яй. Как неприятно, не находишь?

— Очень.

Я молчал, позволяя им немного позабавиться за мой счет.

— И вот после того как я выплакала все заготовленные на долгую жизнь слезы, ты появляешься, как морт из песка, и нагло лыбишься! Вот она, благодарность!

— Да, — поддакнул Ктатак.

— Уверен, что ты даже обрадовалась моей смерти, старая ворона.

Она возмущенно закудахтала, пошевелила крыльями и, собрав карты со стола, начала быстро их тасовать. Я тем временем присел, увидел кувшин с вином, не спрашивая разрешения, налил себе в пустую кружку. Йуола недовольно дернула бровями, но, небывалый случай, промолчала. Протянула мне колоду. Я, следуя привычному ритуалу, снял верхнюю. Посмотрел. «Ключ». Показал ей. Она кивнула, забрала.

— Прошлое? Будущее?

— Будущее.

— Близкое? Далекое?

— Близкое.

— Выбери колоду.

Я выбрал из десяти лежащих на столе четвертую справа. Все остальные отправились вон. Начался расклад.

— Очень самонадеянно возвращаться туда, где тебя считают мертвым, — произнесла йе-арре.

— И глупо! — Ктатак тоже не собирался молчать.

— Тебя ищут, Серый. И не для того, чтобы вернуть деньги. Молс, Йох и ведьмы из Высокого города. Не говоря уже о множестве тех, кто хочет просто заработать за твой счет.

— Бо-ольшие деньги, — сказал ее партнер.

— Столь большие, что у меня возникает соблазн слетать кой к кому и напеть кое-что на ушко.

— Напеть?! — В темном углу началась возня, затем раздался дребезжащий смех. — Не льсти себе, партнер. Ты можешь только кварквать.

— Чтоб ты ослеп на оба глаза, пиявка несчастная! — зло буркнула она, зыркнув в сторону Ктатака. — Расклад не слишком хороший, Серый.

Я посмотрел на стол. «Ключ» стремился к «Ножу», но его перекрывала «Крепость», и над ними возвышалась «Башня».

— Есть над чем подумать, а? — пробормотала Йуола.

— Я в этом ничего не понимаю. — Мне оставалось только пожать плечами.

— Ну и дурак! Мог бы уже давно научиться. Кое-что, — она постучала лиловым когтем по «Крепости», — мешает осуществить твою задумку. И над всем этим стоит «Башня»… У-у-у… — разочарованно протянула она, поняв, что я не спешу ахать. — Мой дорогой, я начинаю удивляться, как ты умудрился выжить после той заварухи, что устроил в этом несчастном городе. Даже тупица Ктатак знает, что означает «Башня». Что означает «Башня», Ктатак?

— Ходящих, о мудрая! — Партнер йе-арре говорил с явной издевкой, но она предпочла этого не заметить.

— О! — глубокомысленно ответил я.

Она раздраженно зашипела, посчитав, что я недостаточно уважительно отношусь к магическим картам. Я, и вправду, не верил в ерунду с разноцветными кусочками плотной бумаги. Это не магия, а шарлатанство. Впрочем, среди Сынов Неба подобное искусство гадания высоко ценилось, а мне было несложно немного позабавить старую крылатую ведьму.

— Все даже еще намного хуже. — Йуола огорченно цокнула языком. — У меня в жизни такого плохого расклада не было. Одна карта накладывается на другую и связывается третьей. Ты, вне всякого сомнения, «Ключ».

— Польщен, — процедил я.

— А вот пять новых гостей. — Она перевернула три карты, лежащие рубашками вверх. — «Безумец» и еще четыре «Ножа». Все очень близко от тебя.

— Буду осторожен.

— И еще одна «Башня»! Белая!

— Не слишком ли много Ходящих? — нахмурился я.

— Ты что-то напутала в своей забаве, цыпа, — произнес Ктатак. — Сама же постоянно твердишь, что «Башня» за партию может быть тольква одна.

— Ничего не путаю. В такой комбинации это возможно.

— Глупые вороны, — не удержался он.

— Молчал бы, пиявка!

— Что насчет этой кварквты?

— Белая «Башня» может и не означать Ходящих. В такой позиции ее можно толковать как жизнь, добродетель, здоровье, или жрец, лекарь, дева…

— И еще тысяча разных тра-ква-тово-квак, — не удержался Ктатак.

Йуола с презрением фыркнула, ее пальцы замелькали с невообразимой скоростью. Несколько минок летунья кидала карты, пока на столе не получился причудливый расклад. Она переворачивала картинки, клала их одну на другую, передвигала, складывала и перекладывала до тех пор, пока не получился окончательный вариант.

— Интересно, не находишь? — Она бросила на меня быстрый взгляд.

Да, действительно. Произошли некоторые изменения.

Дорогу «Ключу» к «Ножу», как и прежде, перекрывала «Крепость». Над всем этим витала «Башня». Рядом с «Ключом», почти впритирку к нему, лежали четыре «Ножа», «Безумец», «Башня», названная йе-арре «белой». Также возле них появились два «Меча», два «Демона» и семь карт, перевернутые рубашками вниз. Одна из них находилась рядом с «Ключом» (насколько я помнил, по правилам она должна его накрыть), пятеро окружали центральную часть получившегося расклада и последняя, одинокая, находилась на самом краю стола.

— Ну, давай посмотрим, что покажет нам узор.

Краем глаза я увидел шевеление в полумраке. Ктатаку тоже было любопытно.

Лиловый ноготь подцепил лежащую рядом с «Ключом» карту. Перевернул.

«Дева», — глухо рассмеялся Ктатак. — Я в этом нискваольква не сомневался, партнер.

Йуола понимающе усмехнулась, положила новую карту поверх «Ключа».

«Дева» изгоняет «Безумца». Он слишком слаб, чтобы ей противостоять. Хотя и дамочка теперь зависит от «Башни», — сказала она и передвинула «Безумца» в круг, где уже лежали пять карт рубашками вверх. Теперь их было шесть. — Ну что? Открываем?

— Не томи, — проворчали из полумрака.

Первая из пяти перевернутых оказалась «Смертью». Вторая, к моему несказанному удивлению, — тоже. Ктатак тихо кашлянул. Йуола задумчиво покачала головой. Третья карта — «Смерть». Четвертая — «Смерть». Насчет пятой я уже не сомневался. Знал, какой она будет.

«Смерть».

Теперь «узел» творимого йе-арре расклада окружали пять «Смертей» и один «Безумец».

— Клянусь ветром! Невозможно! Не-воз-мож-но, — прошептала крылатая.

— И это говоришь ты? — возмутился ее партнер.

— Да! Я! Глупая ты пиявка! В Великих картах десять колод. В каждой по сотне карт. В раскладе участвуют не больше сорока. «Смерть» — высшая карта. Она, как и «Башня», редко выпадает. Очень редко. А чтобы в один раз две «Башни» и пять «Смертей», да еще и в компании «Безумца»! Рядом с ними он становится очень сильным. Странно.

— Выходит, ты ошиблась, — «утешил» я ее.

— Я никогда в этом не ошибаюсь, Серый! — рявкнула она, затем перевела взгляд на получившийся узор. Йе-арре протянула тонкую руку и, затаив дыхание, перевернула последнюю, лежавшую за раскладом, одинокую карту.

«Вор»! — хмыкнул Ктатак. Остается удивляться его глазастости.

— Танцующий! — охнула она.

— Прости? — попросил я разъяснений.

Все остальное не произвело на нее такого впечатления, как эта картинка. Йуола была слишком ошеломлена увиденным, так что Ктатаку пришлось вмешаться:

— Это непростая кварквта, друг мой. Она одна в целой тысяче. И если попадает в расквад, в большинстве своем не действует. Точнее, никвагда не действует. Все прошлые разы мой партнер всегда отбрасывала ее в сторону. Но судя по всему, сегодня «Вор» в раскваде.

— На этот раз ты прав, пиявка. «Смерти», «Крепость», четыре «Ножа» и «Башни» с «Ключом» в такой позиции дают жизнь «Вору».

— А при чем здесь какой-то Танцующий? — нахмурился я.

И вновь объяснял Ктатак:

— Это божоквак всех птах. Сыны Неба считают, что именно он создал этот мир. «Вор» в квалоде символизирует ихнего бога.

— Смотрю, ты стал большим знатоком Великих карт, — улыбнулся я.

— Поживешь боква о боквак с ней стольква, сквольква я, таквак еще не таквакого наберешься.

Мы оба сочли эту шутку достаточно смешной, чтобы рассмеяться. Йуоле было не до нас. Она бормотала под нос, проверяя положение карт, пытаясь найти закравшуюся в них ошибку.

— Ну и чего мне ждать в ближайшее время?

Йе-арре раздраженно посмотрела на меня и неохотно ответила:

— Не знаю.

— Ай! Ай! — Ктатак просто кипел от радости. — Неужели Квагун снизошел до моих молитв и подарил мне на старости лет таквакое счастье?! Что сдохло, если ты решилась признаться в своей не-состо-ятель-нос-ти?

Она в раздражении дернула крыльями, покосилась на меня и — небывалый случай — ничего не сказала в ответ.

— Я ошиблась. Расклад не может быть верным. — Йе-арре сгребла со стола карты, одним движением разрушив сложный и с такой любовью выложенный узор. — Сегодня не лучший день для того, чтобы узнавать судьбу. Приходи в другой раз.

— Ты же знаешь, что я пришел не за этим.

Она кисло улыбнулась:

— Для человека ты ужасно терпелив. Я все думала, когда же ты спросишь про свою «Деву»?

— Она здесь?

С замиранием сердца я ждал ответа.

— Иди по лестнице. Вторая дверь направо.

Я встал, и Йуола встрепенулась:

— Кстати говоря! Ты мне должен сто пятьдесят соренов. Раз любите с Лаской сжигать чужие дома и оставлять в них обгоревшие трупы, то извольте платить.

— Уверен, что как только Лаэн появилась в дверях, ты сразу же содрала с нее все тебе причитающееся.

Ктатак оглушительно расхохотался:

— Кванусь глазами Квагуна! Сегодня явно не твой день, партнер!

— Хватит ржать! Лучше проводи и проследи, чтобы он чего-нибудь не спер по дороге.

— Ладно, ладно, не злись, птаха. Все сделаю, — все еще смеясь, ответил он и наконец-то соизволил выбраться на освещенное место.

Ктатак был блазгом. Пепельная пупырчатая кожа, нереально длинные мускулистые руки, сутулая осанка. На крупной, массивной голове в первую очередь привлекали к себе внимание огромные ореховые глаза и широкий лягушачий рот. Блазги — не самое приятное зрелище. Особенно для тех, кто видит их впервые. Обитатели расположенных на юге Империи болот всегда жили изолированно, в маленьких плавучих деревнях, и лишь единицы из них выбирались в большой мир.

Блазгов достаточно часто считают странными и глупыми. В основном потому, что человеческая речь для них очень сложна. Ну и по некоторым поступкам, которые обычному человеку могут показаться безумными. Впрочем, редко кто пытался сказать болотному жителю в лицо, что он — тупица. Учитывая силу и проворство блазгов, при всей их внешней нелепости, подобная неосторожность чревата достаточно неприятными последствиями. Лично я бы с Ктатаком не связывался. В особенности, когда в его лапах два топора или сабли. Как-то я видел партнера Йуолы в работе. Он накрошил трех опытных грабителей, жадных до бесплатного шелка, в мелкую капусту прежде, чем они успели оказать мало-мальски приличное сопротивление. С тех пор воры обходили эту лавку за три квартала.

— Рад тебя видеть живым, Серый. Скважу по секрету, мы немного расстроились, квагда наша хибара в Гавани превратилась в уголья. Вы с Лаской, кванечно, рыбьи дети, но не таквак плохи, квак думаете. Даже старушка Йуола погоревала, квагда нашли ваши останки.

— Не говори чепухи, — пробурчала йе-арре. — Я горевала по хорошему дому, который мы по глупости уступили этой парочке.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — поспешил уверить я. — Со времени нашей последней встречи ты нисколько не изменился, Ктатак.

— Страшный и ужасный? — хохотнул блазг.

Сколько я его помнил, он всегда был большим весельчаком.

— Рано мне стареть. Всего лишь седьмой десятоквак пошел.

— Вот, вот. А все еще силен. До сих пор забавляешься на боях?

— Изредка, — скромно ответил он, и ореховые глаза на миг закрыли прозрачные веки. — Теперь это дело в руквак Йоха. А я с ним не слишком дружен.

— Как он, жив-здоров?

— Квак вашему несчастью и жив и здоров. Ну, хватит стоять. Идем. Провожу.

Он направился вперед нарочито медлительной и косолапой походкой. Ступеньки под ним жалобно скрипели. Для блазга Ктатак был очень здоров. В плечах шире меня, а уж в весе я ему проигрывал вчистую.

— Йуола сегодня не в духе, — сказал я, когда мы оказались наверху.

Он хмыкнул, распахнул дверь, пригласил войти.

— Она всегда не в духе. Будто ты ее не знаешь.

— Как идут дела?

— Хреново. Особенно в последние два дня.

— Случилось что-то, о чем я должен знать? — Я оглядел комнату.

Большую, уютную, с дорогой мебелью, широкой кроватью и занавешенными полосками плотной ткани окнами. Ктатак не скрывал усмешки, когда я подошел к окну и оглядел внутренний двор. Что поделать. Старая привычка. Слишком часто приходится уходить, не прощаясь.

— Возможно. Заметил, что творится в Птичьем городе?

— Летуны не стремятся дышать свежим воздухом.

— Во-во. — Он протяжно зевнул, распахнув огромную пасть с редкими желтыми зубами. — Вчера до Альсгары дошквла новость, что йе-арре в Обетованном кварае пе-ре-мет-ну-лись на сторону Набатора и Сдиса.

Я присвистнул.

— Им, видишь ли, надоело, что Империя хочет забрать у них земли и отправить на север, поближе квак северянам. Родичи Йуолы посчитали пер-спе-ква-тиву морозить задницу очень незаманчивой и… впрочем, чего от них ждать? Это племя переменчиво, квак ветер, кваторый их носит.

— Лучше бы он их уронил. Удивлен, что тем, кто живет в городе, не оторвали крылья.

— Уже. Вчера вечеркваком мстители поймали двоих Сынов Неба и отрезали им головы. Могли бы и больше гадостей совершить, но жаждущую квакрови толпу разогнали гвардейцы Наместниква. Поква все споквойно.

— Ненадолго.

— Знаю, — поморщился Ктатак, и вся его морда покрылась смешными складками. — Не пройдет и недели, как Наместниквак попросит всех йе-арре покинуть город. Это в лучшем случае. В худшем отправит на плаху. Кваквак предателей.

— Его не остановит даже то, что благодаря таким как Йуола городская казна жиреет год от года?

— Квагда речь идет о том, что во время осады квакая-нибудь птаха может распахнуть ворота, о деньгах забывают.

— Ой ли? Чтобы Высокий город забыл о соренах?

— Ну, скважем, таквак. Они могут согквагласиться на меньшее зло. Если город падет, потеряют все деньги. А таквак только часть.

— Достаточно разумный подход, как мне кажется. Что Йуола?

— Многие ее родичи уже поквакинули Альсгару. Остаются или самые упрямые, или самые глупые. Вот уж не знаю, квак кваким из них отнести нашу старушку. Не хочет поквакидать лавкваку, дождется, пока ей ощиплют перья.

— Уверен, что ты о ней позаботишься.

Ктатак ухмыльнулся:

— Уже. Товар сегодня уходит в Золотую Маркваку. Денежкваки припрятаны. Меня здесь ничего не держит. Если запахнет жареным, схвачу глупую квакурицу в охапкваку и уплывем в далеквакие дали, даже если она будет со-про-тив-ля-ться и квакудахтать.

— Корабль найти можно? — тут же ухватился я.

Он вновь сморщился:

— Поква да. Но цены взлетели о-очень высоко. Собираетесь сделать ноги?

— После беседы с Йохом.

Блазг хихикнул:

— Ты с ним никвагда не ладил.

— Да. Он помеха.

— А Молс?

— Молс меня никогда не трогал.

— Он в отличие от Йоха слишквам осторожен и не очень жаден. Но советую поспешить. Дней через семь-восемь здесь будет не слишком вольготно.

— С чего такая уверенность?

— Во-первых, половина города спит и видит, как бы поквавитаться с йе-арре. Поква их сдерживают гвардия и стража, но рано или поздно они наберутся наглости и учинят погром. Не знаю, слышал ты или нет, но Набатор ведет переговоры с Золотой Маркой, чтобы те открыли им проход через Горло. Если квапцы уступят, город осадят с моря, и уже никвакуда из Империи не денешься. На юге Самшитовые горы, на севере Кватугсквакие. Альсквагару рано или поздно возьмут в квальцо.

— Наши вроде держатся.

— Старые новости, — отмахнулся он. — Вот тебе свежачоква. Йе-арре ударили в спину нашей Третьей армии. А в лоб долбанули отборные набаторсквакие части, неквароманты да сдисквакие солдаты. Ну и Высоквакородные.

— Высокородные?! — вскричал я.

— Таква точно. Остроухие тоже решили воспользоваться случаем и поквакитаться за все обиды. Перешейкваки Лины взяты. Остаткваки наших отошли к Лестнице Висельниква или идут на запад, к Альсгаре. А за ними по пятам…

Он не закончил. В этом не было никакой нужды. И так все понятно. Скоро здесь будет очень жарко.

— Надо было триста лет воевать с Высокородными и в итоге заключать этот проклятый мирный договор! Следовало добить сразу после Гемской дуги, а вместо этого подарили им целое десятилетие на передышку. Ненавижу это племя!

Он понимающе кивнул. Знал, что я оттрубил под Сандоном какое-то количество лет.

— Я удивлен, что ты без луква.

— Он испортился, — ответил я и вспомнил Порка, благодаря которому мое оружие сгорело.

— Квакупи новый. Ладно, пойду вниз, а то ненарокваком заглянет квак нам квакой-нибудь мститель и нарвется на злую Йуолу. И вот еще что. — Он остановился в дверях и больше уже не улыбался: — Ты, кванечно, наш друг и за нами должоква, но лучше бы вам здесь не задерживаться долго. Сам понимаешь…

— Понимаю, — серьезно кивнул я. — Можете не волноваться. Мы не будем подставлять вас и уберемся сегодня же.

— Есть где остановиться?

— Найдем, — уклонился я от прямого ответа.

— Прости, что таквак получается…

— Брось. Я не собираюсь приплетать тебе Йоха. Мы уйдем. Никаких обид.

— Вот и славно, гийян. — Он явно расслабился. — Отдыхай.

— Исполнишь одну просьбу?

— Все, что смогу.

— Мне нужен лук. Сам понимаешь, мне по оружейным лавкам ходить не слишком разумно.

Оружие сдисского лучника, убитого мной в Псарьках, я взять не решился. Оно могло привлечь внимание знающих людей. Слишком заметный лук.

Ктатак кивнул, улыбнулся:

— Это не сложно. Твою рукваку я знаю. Мерки тоже. У меня есть на примете один мастер. Квакие-нибудь пожелания будут?

— Нет. В этом деле я тебе полностью доверяю.

Блазг в последний раз осклабился и плотно притворил за собой дверь. Я услышал удаляющиеся шаги.

У кровати стоял стул, на который я положил метательный топорик. Кинжал отправился под подушку. У нас есть время до вечера. Потом следует уйти. Ктатак и Йуола — старые друзья, однажды мы с Лаэн вытащили их из очень щекотливой ситуации, но не стоит злоупотреблять гостеприимством.

Дверь тихонько скрипнула, и я тут же вскочил, спрятав извлеченный из-под подушки кинжал себе за спину. У вошедшей в комнату женщины были короткие светлые волосы и цветастая юбка. Меня это столь ошеломило, что я только через долгую уну узнал Лаэн.

Глава 16

От нее едва ощутимо пахло жасмином. Я потянулся вперед, обнял. Она, тихонько урча, укусила меня за мочку уха. Кошка. Теплая кошка. И хищная. Порой даже очень. Царапины на спине все еще сладко ныли.

— Не могу к тебе привыкнуть.

— Вот как? — Острые зубки вцепились мне в загривок. Раздалось рычание. — Тогда, думаю, мне придется сделать так, чтобы ты вновь ко мне привык.

Много позже, когда мы лежали в постели после нашедшего на нас очередного приступа безумия, я все же счел нужным пояснить:

— Твои волосы стали намного короче. Сперва я тебя вообще не узнал.

— Не нравится? — улыбнулась мое солнце.

— Отчего же? Просто такой я тебя не видел.

— Пришлось идти на жертвы. Нас ищут, и любая примета им на руку. Боялась, что в воротах меня могут узнать.

Какое-то время мы лежали молча, каждый думал о своем.

— В один из дней я решила, что больше тебя не увижу, — неожиданно сказала Лаэн. — Ты слишком задержался.

— Прости.

Что еще я мог ей сказать?

— Мы сами тогда чудом выскочили.

— Знаю. Видел. Вы опередили нас на несколько ун и смогли вырваться. Нам пришлось искать другой путь и пробираться полями. Остальная дорога прошла без приключений?

— Да. У ворот я сказала Га-нору и Луку «прощайте» и приехала сюда. Не представляешь, каково это — быть запертой в четырех стенах и каждую уну думать о том, выжил ты или нет.

— Представляю, солнышко. Очень даже представляю. Я думал то же самое про тебя. Хорошо, что на нашем пути попался рыжий. Он сумел вывести тебя из этой заварухи. Наши друзья не возражали, что ты их покидаешь?

— Следопыт — нет. Понимал, что я на уговоры не поддамся, и сразу же отпустил меня на все четыре стороны. А Лук искренне огорчился и все убеждал остаться. Но я смылась. У них здесь свои дела, у нас — свои. Не стоило их приплетать. К тому же наши воины собрались на прием к Ходящим.

— Зачем? — насторожился я.

— Как я поняла из разговоров, Лук — единственный, кто выжил во время штурма Врат Шести Башен. И он видел Корь. Это может быть интересно для Ходящих.

— Еще он видел Тиф.

— Она мертва.

— Не уверен. Кажется, наша общая знакомая оказалась живучей тварью и умудрилась вернуться из Бездны.

Я рассказал о встрече с тем, кто раньше был Порком. С каждой уной ее лицо становилось все мрачнее. Повисло напряженное молчание. Лаэн, прикрыв глаза, лежала без движения.

— Такое возможно? — наконец не выдержал я.

— Ты хочешь услышать правду? Я не знаю. С Проклятыми все возможно. Они сильны, как никто другой в нашем мире. Их оболочку разрушить очень непросто, не говоря уже о духе. Вполне возможно, чтобы уничтожить последний, требуется нечто большее, чем обычная сталь. Нужно разорвать саму суть, основу, сжечь «искру». Помнишь ту стрелу?

Я вяло кивнул, понимая, о чем она говорит. Прекрасно помню. Странный костяной наконечник, теплое древко и лиловое сияние перед выстрелом в Ходящую.

— Если Тиф жива, у нас неприятности.

— Тонко подмечено, — усмехнулась она и начала одеваться. — Я бы сказала, что у нас большие неприятности. Если тебе она хочет всего лишь свернуть шею, то со мной и Целителем разговор будет иным. Возможно, это всего лишь желание отомстить. Возможно. Но я не исключаю, что мы нужны ей для чего-то другого.

— Например?

— Например, обрести более подходящее тело, чем то, что у нее есть сейчас. Или же вернуть Дар. Гис точно говорил, что она была очень слаба?

— Да. Во всяком случае, ему так показалось. Кто знает, что на уме у заклинателя?

— Значит, наш общий друг-гонец — Алый? Хм… — Она приподняла подол цветастой, купленной совсем недавно юбки и прикрепила к правой голени ножны с длинным узким кинжалом. — Тебе повезло, что он оказался рядом.

— А ему повезло, что рядом был я.

Неожиданно она рассмеялась:

— Многое бы я дала, чтобы посмотреть на лицо Проклятой, когда она поняла, с кем столкнулась! Вряд ли Тиф брала в расчет, что на нее выйдет заклинатель демонов! Против него она особенно уязвима. Представь себе, я начинаю жалеть, что Гис не с нами. Где ты его оставил?

— В одном придорожном заведении. В двух днях пути от Альсгары. Смылся в середине ночи, пока он спал. Мне не нравятся такие попутчики. При всем моем спокойном отношении к демонологам, по возможности предпочитаю держаться от них как можно дальше. На душе спокойнее.

— Мальчишка остался с ним? — Она спрятала в левом рукаве еще один кинжал.

— Парень потерялся в Плеши. Мы ушли без него. Выжил он или нет — я не знаю.

Услышав эту новость, она огорчилась:

— Жаль, если Целитель погиб. У него были неплохие задатки.

— В особенности наглость и упрямство.

— Не без этого, — согласилась мое солнце. Она уже полностью оделась. — Но, возможно, мир потерял нового Скульптора.

— Ты далеко собралась? Может, подождем, пока стемнеет? С утра пришлось утихомиривать одного охотника за наградой.

Я рассказал ей о том, что произошло в Голубином городе.

— Так быстро? — удивилась она. — Порой я начинаю удивляться твоему умению влипать в неприятности. Не прошло и дня, а тебя уже опознали. На кого он работал?

— На себя. У Молса он подкармливался от случая к случаю. Так куда ты собралась, и не лучше ли нам дождаться темноты? — вновь спросил я.

— Еще не знаешь, что с наступлением темноты в Альсгаре объявлен комендантский нар? На улицу выходить не рекомендуется. Военные патрули, стража и гвардейцы Наместника вместе с Ходящими и Огоньками. Последним лучше не попадаться. Так что я предпочитаю рисковать днем, а ночью сидеть дома. Следует навестить Молса. Не кажется ли тебе, что пора проведать старого друга, который был столь любезен, что прислал Кнута с товарищами, чтобы предупредить нас о нехорошем поступке Йоха?

Я ухмыльнулся:

— Пожалуй, ты права. Нас будут рады видеть.

Мы рассмеялись, и я начал одеваться.

— Что-нибудь о Йохе узнала? — спросил я мимоходом.

— Сама я на улицу носу не казала. Так что моими ушами и глазами были Ктатак и Йуола. Судя по тому, что удалось узнать — задача будет трудной. Йох ждет нас во всеоружии.

Я пожал плечами:

— Рано или поздно все отправляются в Бездну. К сожалению, времени у нас не так много. К концу недели следует сесть на корабль. А может, и раньше.

— Знаю. Слышала, что Перешейки Лины взяты. Скоро запахнет жареным.

Я кивнул, взял со стула топорик:

— Как насчет твоего Дара?

Лаэн разом помрачнела:

— Не так хорошо, как я надеялась.

— И все-таки? — продолжал настаивать я. — Могу я рассчитывать на твою помощь?

— В таком смысле — нет. Во всяком случае, сейчас. «Искра» разгорается, но очень медленно. Пока я мало что могу. Давай подождем несколько дней, ладно?

Я кивнул, стараясь не показывать своего разочарования. Проклятая! Это она во всем виновата! Не встреть мы ее на своем пути, и охота на Йоха получилась бы в несколько раз проще.

— Ладно, не переживай, солнце. Справимся своими силами. Нам ведь не впервой, правда?

Лаэн благодарно улыбнулась:

— Пойдем. По дороге расскажу о нашей цели.

— Постой. А что с деньгами? — Я не увидел у нее мешка.

— Оставила на хранение Йоуле.

— Вот теперь я и в самом деле заволновался, — кисло пошутил я. — Как бы старушка не улетела вместе с нашими соренами.

— Она, конечно, своего не упустит, но в этом вопросе я ей доверяю.

— Как и в гадании, — еще мрачнее сказал я.

— Как и в гадании, — подхватила Лаэн. — Кстати, что сказали тебе карты?

— Ничего. Наша прорицательница осталась в недоумении. Сказала, что ошиблась. Расклад неправильный.

«Ошиблась»? «Неправильный расклад»? — эхом повторила мое солнце. — Мы говорим об одной и той же Йуоле?

— А теперь представь, как удивился Ктатак. Я думал, он заквакает от счастья.

Она звонко рассмеялась:

— Было бы интересно глянуть.

— Я бы тоже не упустил возможности увидеть это повторно. Крылатая с досады чуть себе все перья из крыльев не выщипала. Пойдем. Надо с ними попрощаться. Надеюсь, в городе еще не запретили ходить с оружием?

— Нет. С этим, слава Мелоту, пока все в порядке.

Мы спустились вниз. В зале лавки все так же горели два фонаря. Йуола, не обращая на нас внимания и бормоча под нос ругательства, в сотый раз за день раскладывала на столе гадальные карты. А вот блазг был занят делом — вытаскивал здоровеннейший тесак из спины какого-то покойника. Еще один мертвец лежал под столом йе-арре. Насколько я мог разглядеть в полумраке — он был разрублен одним мощным ударом от ключицы до середины грудной клетки. Крови натекло целое озеро.

— Гости? — вежливо поинтересовался я.

Йуола разразилась визгливыми воплями, делая основной упор на матерей, родивших ублюдков, посмевших напасть на ее лавку.

— Эти были по ваши души или по наши? — Лаэн посмотрела, как блазг вытирает тесак об одежду лежащего у двери покойника.

— Не волнуйся, Ласква. Вы здесь совершенно ни при чем, — рассмеялся Ктатак. — Пара детей рыб решила пощеквакотать перышкваки моего партнера. Ну, заодно и барахлишкваком поживиться.

— Проклятые сволочи! — подтвердила йе-арре, не отрывая взгляда от карт. — Чтобы небеса обрушились на их тухлые семьи! Чтобы глаза высохли у их детей! Чтобы черви живьем ели их презренные потроха!

— Очень правильный подход, — не скрывая иронии, поддакнул житель болот. — Квак ты не догадалась высквазать это им в лицо, поква они были живы?

— За тобой угонишься, пиявка! — раздраженно фыркнула Йуола и, наконец, отложила карты в сторону. — Я и рта раскрыть не успела, как ты прихлопнул их, точно комаров с болота!

Ктатак утробно захохотал.

— Тихо сработал, — негромко произнес я. — Хватка, как я погляжу, у тебя все та же, старый пень.

— Горжусь похвалой мастера. — Он растянул губы в улыбке.

Я в принципе представлял, что здесь произошло. Двое субчиков были явно не из ближайших районов и точно не принадлежали к людям преследуемых законом ремесел, иначе бы нашли себе другие, более дружелюбные жертвы. Парни жаждали поквитаться с кем-нибудь из народа йе-арре. Если они не ослепли от висящего у лестницы фонаря и увидели крылатую, то прятавшегося в полумраке Ктатака заметить вряд ли успели. Вот и нарвались. Интересно, они хотя бы поняли, что на них выпрыгнуло?

Лаэн, стараясь не наступать на растекшуюся по полу кровь, прошла к двери и опустила засов.

— Правильно, девочка, — одобрила Йуола. — А то припрется еще с десяток, и я пол в жизни не отмою.

— Квагда это ты мыла полы, птаха?! Это всегда делаю я, — возмутился Ктатак.

— Отстань, пиявка, — поморщилась та.

— Что будете делать с телами? — поинтересовалась Лаэн.

— Наша забота. Не забивай себе голову. Вы уходите?

— Хотелось бы.

— Тогда проваливайте через черный ход. — Летунья вновь уткнулась носом в карты. — Ктатак, проводи их. Потом покойниками займешься. Никуда не денутся.

Лаэн чмокнула йе-арре в щеку:

— Спасибо тебе за все.

— Не за что, Ласка. Не за что. Была рада помочь. — С начала нашего разговора Йуола впервые улыбнулась. — Берегите себя. И удачи.

Блазг вынес из темноты колчан, полный стрел, и лук — точную копию того, что был у меня прежде. Четыре изгиба, композитный, черный. Хорошее оружие.

— Как раз по руке. То, что надо, — одобрил я его выбор, внимательно изучив покупку.

Ктатак довольно крякнул, затем поспешно произнес:

— Тольква со стрелами извиняй. Не умею выбирать правильные.

— Ничего, — утешил я его. — Справлюсь.

— Забирайте ваши сорены. — Он протянул мешок Лаэн. — Мы не можем отвечать за их сохранность. Свалим в любую минку.

— Прощай, Йуола.

— До встречи, Серый, до встречи. — Она даже не подняла головы от карт.

Мы пошли за блазгом. Череда полутемных комнат, заваленных какими-то тюками и ящиками. Сложно поверить, что ребята вывезли весь товар. По мне, так здесь еще есть чем поживиться. Кругом царил беспорядок, и никто не спешил с ним бороться. В одном месте на полу были разбросаны катушки с дорогими сдисскими разноцветными нитями. Пыль в комнате сияла в лучах вечернего солнца, заглядывающего в одно из окон.

Наконец Ктатак остановился у двери, снял засов, вставил в замочную скважину красивый ключ, отпер замок и выглянул наружу.

— Чисто. Пойдете через задний двор, направо от свинарниква. Там квалитквак. Квалюч под плитквакой, на кваторой лягух нарисован. Не забудьте положить на место. Потом по переулкваку попадете прямо в Гавань. Надеюсь, судьба еще сведет нас вместе. Да поможет вам Квагун.

— Бог блазгов вряд ли обратит внимание на людей.

Житель болот улыбнулся:

— Если бог йе-арре выпадает тебе в гадальных квартах, то отчего бог блазгов не может присмотреть за моим другом?

— Кстати! Окажи услугу!

Я рассказал ему о Жеребце. Мне конь сейчас был без надобности, а оставлять его трактирщику не хотелось.

— Хорошо. Пристрою твою кванягу в хорошие рукваки. Прощайте.

Мы вышли на улицу, и дверь за нами захлопнулась.

— Тебе выпал «Вор»? — с интересом спросила Лаэн.

— Да, — ответил я, изучая задний двор. — Это важно?

— Нет. Просто любопытно. Насколько я помню рассказы Йуолы, эта карта очень редка, и даже если попадается, то не действует в раскладе.

— В том, что сегодня разложила йе-арре — она действовала.

— Вот потому и любопытно. Жаль, что я не поговорила с ней на этот счет.

— Смысл? — пожал я плечами. — Летунья сказала, что расклад неправильный. Ты же знаешь. Она ошиблась.

На самом деле я так не думал. Меня очень настораживал «Безумец» и пять «Смертей», сложившихся в круг. Не надо быть большим умником, чтобы увидеть шестерку Проклятых, одна из которых каким-то чудом выжила и захватила тело деревенского дурака.

Западный район города, расположившийся сразу за поселениями йе-арре и примыкающий к морю, назывался Гаванью. Он растянулся вдоль берега огромной бухты, разросся в ширину и подмял под себя более мелкие кварталы Белоручек и город Скопцов. Сейчас своими размерами Гавань могла поспорить с другим самым большим районом города — Средним. Мы находились севернее порта, в кварталах вполне зажиточных ремесленников. Улицы здесь были достаточно широки и чисты, чтобы не морщиться каждую минку и не ждать, что сверху окатят помоями. Опрятные невысокие домики с белеными стенами навевали тоску. Они были столь однообразны, что в самую пору вешаться. Ни за что бы не захотел жить в подобном месте. Мне куда больше по душе разудалые переулки города Скопцов, веселый кавардак Портовой сторонки или тихое спокойствие Садов.

По сравнению с Птичьим городом, в Гавани бурлила жизнь. Ни один из служителей закона не обратил внимания на мой новый лук. В вольной Альсгаре в отличие от столицы Империи — Корунна — не существовало запрета на оружие. Во всяком случае, в Гавани. Так что у многих мужчин на поясах были кинжалы.

— Надо бы в порт заглянуть, — протянул я, бросив взгляд в сторону ведущей к Портовой сторонке улицы.

— Не успеем, — покачала головой Лаэн. — Скоро стемнеет.

— Твоя правда. Тогда на сегодня у нас Молс. Всем остальным займемся завтра.

Мое солнце улыбнулась и взяла меня под руку:

— Как насчет сдобной булки?

Я улыбнулся ей в ответ:

— Не откажусь.

Запах хлеба мы ощутили задолго до того, как увидели лавку пекаря. Умопомрачительный аромат свежей сдобы разносился по всему Старомонетному переулку. Думаю, даже вывеска в виде кренделя здесь была лишней. И слепой поймет, где торгуют хлебом. Лотки были полны товара, но посетителей мало — время позднее, все, кто хотел, уже сделали покупки. Дураки. Я бы на их месте запасался сухарями. Когда начнется осада, цены улетят высоко вверх, а товар исчезнет в считаные дни. Вот тогда кто-то очень пожалеет, что не увеличил запасы продовольствия, когда была такая возможность.

Торговлю вели двое. Вид у них был лихой, таких только на пиратский корабль бери, а не за прилавок ставь. Их я не знал.

— Чего изволите?

— Бублик и рогалик с корицей.

Я расплатился мелкой монетой, передал бублик Лаэн, которая тут же вонзила в него зубы.

— Еще чего-нибудь?

— Позовите Молса.

Они тут же насторожились:

— Не знаем таких.

— Напрягите память. — Мои грубые слова никак не вязались с вежливой улыбкой.

Лаэн была занята бубликом и, казалось, вообще не следила за разговором.

— Ты ошибся, — глухо произнес один из пекарей. — Здесь нет никаких Молсов.

— Конечно, — я не собирался спорить. — Его настоящее имя звучит совсем по-иному.

— Лучше бы вам уйти. — Теперь взгляд у ближайшего к нам громилы лучился «добротой».

Его товарищ достал из-под прилавка корд:

— Проваливайте. У нас работы по горло.

Я огорченно вздохнул, вытащил у-так, увидел, что эти дурни уже готовы кинуться на нас, и с обезоруживающей улыбкой бросил топорик им на прилавок.

— И что это должно означать? — нахмурился тот, что с кордом. — Ты решил сдаться?

— Нет, он всего лишь не хочет проламывать ваши пустые черепушки, — ответила за меня Лаэн, наконец-то покончив с бубликом. Уже без всякого спроса она взяла с ближайшего лотка рогалик. — Кто из вас тут самый умный? Возьмите то, что вам дали, и сходите, поищите Молса. Как найдете, покажите ему оружие. Мы подождем.

— Нет здесь никакого Молса! Пошли вон, иначе стражу позовем! — не сдавался булочник с клинком.

— Тебя как зовут? — мягко поинтересовался я, не спеша уходить.

— Это еще зачем?! — рявкнул он.

— Ну, если меня потом Молс спросит, почему я не пришел на встречу, должен же я ему что-то сказать.

Это заставило их призадуматься. Если я говорю правду, их за такое по головке не погладят.

— Хорошо, — наконец решился здоровяк и взял у-так. — Ждите. Если соврали, я вас в бараний рог согну.

— Не ершись раньше времени, малыш, — улыбнулась Лаэн. — Просто сделай то, для чего тебя здесь поставили.

Он бросил на нее злой, многообещающий взгляд и, буркнув товарищу, чтобы тот не спускал с нас глаз, скрылся в глубине лавки. У меня появилась свободная минка, и я стрескал купленную выпечку. Лаэн меня в этом опередила и сцапала с лотка очередную плюшку. Как я понял, чтобы просто позлить парня.

— Кто платить будет?! — не выдержал тот.

— Не думаю, что старина Молс пожалеет крошек. Его лучшие друзья не умирают с голоду, — ухмыльнулась она.

— Прямо так и лучшие? — пробормотал громила, но больше о плате не заикался, разумно решив, что следует дождаться товарища, который прояснит обстановку.

Вошел покупатель, и парень поспешно спрятал оружие под прилавок. Он заметно нервничал, пока обслуживал клиента, хотя мы и вели себя смирно. В этот момент пришел второй продавец. Без у-така, но зато с кислой мордой. Поймал вопросительный взгляд напарника, едва заметно покачал головой.

— Идемте за мной. Вас ждут, — неохотно сказал он нам.

Мы последовали за ним и оказались в длинном коридоре.

— Вот видишь, малыш, все разрешилось наилучшим образом, — поддела его Лаэн.

Тот дернулся, зашипел:

— Не знаю, кто ты такая, но не стоит меня злить.

— Учту, малыш. Учту. — Лаэн обернулась ко мне и весело подмигнула. Я сделал страшное лицо, чтобы она перестала дразнить дурака. Что за детская забава? Она в ответ показала мне язык.

Мы вышли во внутренний двор, который нисколько не изменился за прошедшие годы. Разве что деревья стали куда выше, чем прежде. Пекарня осталась слева, мы протопали по аккуратно подметенной дорожке через небольшой сад и оказались у хорошего трехэтажного дома. С улицы его видно не было, так что многие жители этой части Альсгары очень бы удивились, если бы знали, как живут некоторые булочники.

У входа, возле которого уже зажгли факелы, торчали четверо. Их я тоже видел впервые. Кажется, за последние семь лет здесь произошли некоторые перестановки. Новые люди сплошь и рядом. Один из них, высокий и плечистый, встал с травы, подошел к нам:

— Эти, что ль? — спросил он.

— Угу.

— Ну что? — улыбнулся плечистый. — Лук сымай. Мне с друзьями придется вас обыскать. Чтобы между нами было полное взаимопонимание и никаких недоразумений.

Оставшаяся на траве троица как по команде очутилась на ногах.

— Я проверю бабу, — поспешно сказал приведший нас «малыш».

— И она тут же оторвет тебе руки, Луга, — раздался насмешливый голос.

У двери стоял красномордый, кряжистый мужик. У него были огромные лохматые баки, переходящие в неопрятную, изрядно поседевшую бороду. На голый и, несмотря на преклонный возраст, мускулистый торс был наброшен кожаный жилет. Короткие штаны до колен, широкий пояс с серебряной бляшкой в виде оскаленной волчьей морды, кривой сдисский кинжал в дорогих ножнах. В левой руке он небрежно держал мой топорик. Толстые губы улыбались, а вот карие глаза насторожены. Он в любой момент ожидал от нас подвоха. Причем основное внимание уделял Лаэн.

— Привет, Пень. — Мое солнце поздоровалась первой.

— Привет, привет. Как добрались?

— Удачно.

— Не вижу ваших провожатых. Где их потеряли?

— Им не повезло, — ответил я.

Больше наш собеседник не улыбался.

— Пень, — влез в разговор плечистый. — Нам их обыскивать?

— Заткнись, — бросил красномордый, и этот приказ подействовал на людей Молса как удар хлыста. — Не повезло, — словно смакуя эти слова, произнес Пень. — Всем и сразу?

— Да.

— Неужели Кнут зарвался? — В его голосе проскользнули нехорошие нотки. Пень был дружен с моим старым знакомцем. Проще говоря, они были как братья.

— Нет. Ему и вправду не повезло. Нарвался на ловкого набаторца.

— Жаль. — Было непонятно, поверил он мне или нет. — Гнус и Бамут тоже?

— Не совсем. — Лаэн посмотрела ему в глаза. — Они зарвались.

— О, — протянул тот. — Обидно. Хорошие были люди.

— Вне всякого сомнения. — Я был необычайно серьезен.

— Забери меня Бездна! — внезапно воскликнул тот, кого называли Лугой. — Серый!

Эта новость произвела на окружавших нас громил очень большое впечатление. До них наконец-то дошла связь между загадочной поездкой Кнута, Гнуса и Бамута, у-таком в руках Пня и приездом мужчины и женщины.

Теперь на нас смотрели во все глаза, а Луга отошел от Лаэн как можно дальше. Было заметно, что он воспринимает слова Пня про отрывание конечностей в самом буквальном смысле. У Ласки за время ее работы в Альсгаре сложилась не самая лучшая репутация.

— Ты слишком догадлив, — обманчиво тихо сказал Пень. — До добра это не доведет, понимаешь меня?

«Малыш» побледнел пуще прежнего:

— Да.

— Знаю, что соблазн растрепать об этом на каждом углу будет очень велик, как и желание заработать немного соренов, но, прежде чем ты раскроешь рот, подумай вот о чем. Деньги еще надо получить, Йох далеко, а я рядом. И твоя семья тоже. Ты ведь умный малый, не так ли? — вкрадчиво поинтересовался краснолицый гийян.

— Я не собираюсь болтать.

— Вот и славно. Ступай. Занимайся делом. Вас мое предупреждение тоже касается. Надеюсь, никто здесь не думает, что десять тысяч соренов гораздо лучше, чем мое недовольство и… семейные неприятности? Вот и чудесно. Гелл, ты за своих ребят отвечаешь головой.

— Мы не будем трепаться. Знаешь же, — обиженно сказал плечистый.

— Знаю. Серый, Ласка, прошу в дом.

— Круто ты с ними, — сказал я, когда мы оказались внутри.

— Иначе нельзя.

— Не думаешь, что подобное обращение не пойдет на пользу?

— Глупости! — фыркнул Пень. — Они знают, что я часто лаю, но кусаю только по делу.

— Ты не кусаешь. Ты рвешь.

Он негромко хохотнул, вернул мне у-так, предупредив на всякий случай:

— Не балуй.

На улице уже порядком стемнело, и в доме зажгли свечи. Лежащий на полу дорогой бордовый ковер глушил наши шаги. Пень остановился у двустворчатых дверей, толкнул их:

— Вваливайтесь.

Комната оказалась велика, ярко освещена свечами, стоящими на большом, накрытом белой скатертью столе.

Раздалось три негромких хлопка в ладоши. Аплодировала высокая пожилая женщина. У нее было приятное лицо, большой рот, волевой подбородок. Поседевшие волосы убраны под белый накрахмаленный чепчик. Одежда простая, если не сказать скромная. Глядя на нее, милую и добрую хозяйку пекарни, никогда не скажешь, что перед тобой глава гильдии гийянов юга и один из самых влиятельных людей в преступном мире Альсгары. Та, что взяла себе имя Молс. Ее видели лишь избранные, которых можно пересчитать по пальцам на обеих руках. Она всегда предпочитала оставаться в тени, общаясь со всеми, кто на нее работает, через Пня. А тот уж постарался, чтобы все считали, что Молс мужчина. Даже знающие люди во время разговоров друг с другом предпочитали о Молсе говорить «он». Так привычней и… безопасней.

— Браво, мои хорошие. Браво. — Она встала из-за стола. — Вам почти удалось всех надуть.

«Почти» не считается, Молс, — сказал я.

Она была спокойна, улыбчива и всем видом показывала, как рада нас видеть. Добрая тетушка, встретившая племянников после долгой разлуки.

— Как сказать. Тем пожаром вам на время удалось обмануть даже меня.

— Но не Ходящих.

— О да. Они были подозрительны, но годика через два успокоились. Во всяком случае, мне так стало казаться. Присаживайтесь, не стойте, словно чужие. Сейчас будем ужинать. Пень, распорядись. Рада, что вы все еще вместе. Я всегда говорила, что Серый и Ласка красивая пара. И работу выполняете — загляденье! Помните те времена? Не времена, а золото!

Мы умели понимать намеки. Лаэн достала из заплечного мешка заранее приготовленный кошелек и положила его на стол. Пятнадцать монет по сто соренов каждая — доля Молса за наше последнее дело. Пускай мы и действовали не через гильдию и в принципе могли не платить десятую часть гонорара, но жадничать не стоило. Проще выдать причитающееся и сохранить хорошие отношения. Полторы тысячи соренов — некоторые не смогли бы заработать подобной суммы даже за пять жизней. И, что самое смешное, — мне было их не жаль.

Молс взяла кошелек, ослабила завязки, заглянула внутрь:

— Так вот сколько стоила жизнь той Ходящей. Когда я узнала о случившемся, посчитала вас глупыми. Но, как вижу, это стоило того. Кстати говоря, хорошо сработал. И ушел красиво. Огоньки разнесли соседние дома, но через четыре дня нашли лук, и оказалось, что ты стрелял не из самой удобной позиции. Кое-кто ради интереса пытался повторить твой трюк, но у него ничего не вышло.

Она положила деньги на край стола и, казалось, забыла о них, увлеченная разговором. Пока накрывали на стол и шел ужин, Молс болтала без умолку на разнообразные темы, начиная от погоды и заканчивая ценами на муку. Порой нам удавалось вставить какую-нибудь реплику. Пень часто хмурился и больше пил, чем ел. И только после того как со стола убрали приборы, мы перешли к делу.

— Вы надолго в городе? — спросила Молс.

— Как получится, — уклончиво ответил я. — А ты не собираешься уходить?

— Куда же я пойду? Вся жизнь прошла в Альсгаре, теперь уже поздно сниматься с насиженных мест. Слишком старая.

— Осада тебя не волнует?

— Ты о голоде? У меня хватит запасов, чтобы прокормить и себя и мальчиков. К тому же до осады далеко. Набатору придется пройти через нашу армию.

— Отчего-то я не сомневаюсь, что пройдут. Если начнется голод, то пекарню первым делом почистят.

— Пусть только попробуют, — прорычал Пень, вливая себе в глотку очередной бокал вина. Он, как всегда, не пьянел.

— Нисколько не сомневаюсь, что ты передушишь всех мародеров, — промурлыкала Лаэн. — Но как быть, если придут солдаты? Гвардейцы? Против них, при всем моем уважении к твоим ребятам, вы долго не продержитесь.

— Если придут по приказу Наместника и городского совета, то я открою погреба, — спокойно заявила Молс. — Для родного города мне ничего не жалко.

— Особенно когда имеется тайный склад, который в два раза больше всем известного, — усмехнулся Пень. — Я за свой живот спокоен.

Глава гильдии бросила на помощника недовольный взгляд. Узнаю ее предприимчивость. Как говорили недоброжелатели, ныне покойные, если у нормальных людей в доме один тайный ход, то у проклятого Молса все десять.

— Не ожидала, что вы вернетесь.

— Ты же сама послала за нами.

— И все равно, учитывая обстоятельства — не ожидала. Рада, что мое предупреждение дошло до вас. Я искренне беспокоилась.

Я скорчил физиономию, показывая, как отношусь к ее словам:

— Давай будем честными друг с другом. Ты все это затеяла не для того, чтобы помочь нам. Тебе просто порядком надоел Йох, а мы — из тех немногих, кто взялся бы за это дело. У нас просто нет иного выбора.

— За те годы, что я тебя не видела, ты превратился в страшного циника, мой мальчик. — Она нисколько не смутилась, услышав мои слова. — Неужели ты хочешь мне сказать, что не благодарен за своевременные новости?

— Благодарен.

— Тогда я не вижу причин для твоего неудовольствия.

— Как ты вообще узнала, что мы живы, и нашла нас? — поинтересовалась Лаэн.

— Ну, то, что вы живы, я предполагала. Вы все же не такие дураки, чтобы прикончить Ходящую и не подготовить нормального отступления. Бери булочку, угощайся.

— Спасибо, но я сегодня их достаточно много съела. Растолстею еще.

— Глупости. У тебя отличная фигура. Так вот, — вернулась она к теме. — Я подозревала это, но искать вас, как Ходящие… слишком долго и тяжело. Если уж у них не получилось, то куда лезть обычной хозяйке пекарни? Империя большая, а вы явно законопатились в какую-нибудь дыру, так что и при свете дня не отыщешь. А то и вовсе свалили в Золотую Марку, Урс, Гроган, Син или еще куда. Мир Хары велик. Вы, конечно, должны были мне деньги за последнее дело, но я предпочитала подождать. Серый всегда был честен в подобных делах. Как видишь, ожидание, пусть и долгое, себя оправдало, — она покосилась на лежащий на столе кошелек. — А когда Йох ни с того ни с сего объявил награду за ваши головы, то я уже не сомневалась. Трехпалый не такой дурак, чтобы выбрасывать деньги на ветер. Пришлось подсуетиться, чтобы сцапать племянника нашего общего знакомого. Пень был столь добр, что поговорил с молодым человеком и через несколько дней сумел вытащить кое-что. Прежде чем умереть, паренек назвал нам деревню. Некую Песью Травку.

— Он не сказал, откуда Йох узнал о ней?

— Он не знал, кто сказал Йоху. Ты перебежал ему дорожку и лишил пары пальчиков, и в его обычаях мстить даже спустя столь долгий срок. Если он пошел на такое, значит, это было для него выгодно. Или же у него не было выбора.

— Кто мог заставить Трехпалого танцевать под свою дудку? — нахмурилась Лаэн и бросила быстрый взгляд в мою сторону.

Я знал, о ком она думает. О Ходящих.

— Если подумать, то многие, Ласка. Йох важен и значителен, но есть и те, кто гораздо важнее него. Они вполне могли надавить. — Молс не заметила нашего переглядывания. — В любом случае он это уже сделал. Ваши головы на весах против десяти тысяч соренов.

— Хорошие деньги. — Пень убрал со стола опустевшую бутылку вина и взялся за новую. — Многие будут рады их заработать.

— Но не мы. — Молс выделила последнее слово. — Сумма значительная, но я не буду играть с вами грязно.

— Тебе гораздо выгоднее избавиться от Йоха, чем еще немного пополнить свою сокровищницу, — осклабился я.

— Ты, как всегда, прав. — Она не отвела взгляда. — Йох всегда был костью в моем горле, а в последнее время он взлетел очень высоко. Лучший друг Наместника, устраивает для него и благородных шикарные представления. Видел бы ты, какого мастера фейерверков он выписал из Грогана! Вся Альсгара месяц только об этом и талдычила. Новые друзья, новые возможности, новая власть и влияние. Он подмял под себя большую часть города, нельзя чихнуть без его разрешения. Йох пытался лезть в дела гильдии и моих людей. Произошло несколько стычек, но большой войны, слава Мелоту, не случилось. Хотя я не уверена, что если ему втемяшится в голову подмять нас под себя, мы выстоим. Трехпалый теперь сможет натравить на нас гвардейцев, а то и помощью Башни заручиться. Пока он осторожничает, но сколько это будет продолжаться? И я не могу до него добраться, старый жук слишком бережно относится к своему здоровью. В последние годы до него не дотянешься.

— Неужели нельзя дать хорошую цену? Тысяча соренов и пара отчаянных ребят вполне могут справиться с таким делом. — Лаэн жестом попросила Пня налить ей вина.

— У меня нет лишней тысячи, Ласка. — Было непонятно, шутит Молс или говорит серьезно. — А отчаянные ребята давно перевелись. Никто не будет рисковать шеей в столь безнадежном деле. Я не шутила, когда говорила, что до Йоха так просто не добраться. Он сидит в доме, больше похожем на крепость, а если и отправляется в путешествие по городу, то с такой охраной, что без маленькой армии к нему не пробиться. Сожрут.

— Не верю.

— Поверишь, когда сама увидишь. Завтра четвертый день недели. Йох имеет обыкновение ездить на бои, что теперь проходят в квартале Огурцов. Если любопытно, можете взглянуть. Чему ты ухмыляешься, Серый? — Она подняла тонкие брови.

— Ты сказала, что у тебя нет денег и отчаянных ребят. Именно поэтому к нам приехал Кнут с товарищами? Мы сделаем все бесплатно? Решила воспользоваться нашими руками?

— Конечно, — с достоинством сказала она. — Это в ваших интересах, раз уж за головы дают хорошую цену. Заодно и мне поможете. Я вас поддержу всем, чем смогу, но выбить из Трехпалого душу — не моя забота.

Я кивнул:

— Достаточно честный ответ.

— Мои люди и вправду оказались не чисты на руку? — неожиданно поинтересовалась она.

— Только Гнус и Бамут. Деньги вскружили им головы.

— Бамут дурак. Не сомневаюсь, что он пошел на поводу недомерка. Ладно, туда и дорога. А Кнута жаль. Он был со мной с самого начала. Надеюсь, его душа в Счастливых садах. А что с мальчиком?

— Этот же вопрос я хотел задать тебе.

— Ты о чем?

— О Шене, которого ты приставила к своей троице. Кто он такой, и откуда ты его выкопала?

— Я посчитала, что пареньку придется по душе прогулка. Пусть набирается опыта. — Она не дрогнула под моим взглядом. Хладнокровности Молса можно только позавидовать.

— Опыта в чем? В убийствах или в лекарском деле? Ты же знаешь, что он не принадлежит к гильдии и не является свободным охотником. Парень лекарь, пускай и умеющий убивать. Зачем он поехал с Кнутом?

Я не стал говорить, что у Шена Дар и он Целитель. Вряд ли Молс об этом знает, и пусть это пока останется в тайне.

— Меня попросили. — Она снова не отвела взгляда.

— Кто, если не секрет?

— Секрет.

— Позволь настоять.

— Не позволю. — Теперь в ее голосе звякнула сталь. — С вами это не связано никоим образом. У меня был выбор, с кем поставить лекаря, и я выбрала Кнута. В этом предприятии от Шена мог быть толк. Где он теперь?

— Не знаем.

— Мертв?

— Говорю же — не знаем. Он отстал по дороге.

Молс — умница. Ловко перешла из защиты в нападение. Начала задавать вопросы, и мне пришлось отвечать, отстав от нее. Она явно не собирается рассказывать мне, где ее дорожка пересеклась с лекарем.

— Когда вы намерены приступить?

— Как только осмотримся.

— Только не тяните. Вас могут узнать. Если что-то потребуется — Пень в вашем распоряжении. В любое удобное время.

— Учтем. Спасибо за ужин. — Я встал из-за стола, кивнул на прощание мрачному Пню. — Поговорим, когда я прощупаю обстановку.

— У вас есть где переночевать?

— Да.

Мы не собирались рассказывать о своей берлоге.

— Пень, проводи гостей. — Молс явно осталась довольна беседой. — Я помолюсь за вашу удачу.

И вновь я не понял, издевается она или нет.

Вино в фужере было цвета голубиной крови. Молс взяла бокал в руку, пригубила. Ощутила терпкий и в то же время резкий аромат спелого винограда. Она не любила этот напиток, но сегодня захотелось чего-нибудь крепкого. Женщина даже не стала разбавлять вино водой. По языку растекся ни с чем не сравнимый вкус спелых ягод, но Молс сморщилась, словно только что выпила уксуса.

Сухое. Она терпеть не могла сухое. Да к тому же еще и красное. Как Пень может пить такое дерьмо, пускай оно и стоит пять соренов за одну бутылку? Все еще морщась, глава гильдии гийянов поставила бокал обратно на стол, затем подумала и залпом осушила его. Теперь уже не морщась. Как она и предполагала — лучше не стало. Где-то в глубине души поселился огонек тревоги.

Дверь открылась, и в зал тихо вошел Пень. Он был хмур и взволнован. Сел напротив, взял с блюда немного говяжьего языка, щедро посолил, запихнул в рот, начал мрачно жевать. Молс молчала, не обращая никакого внимания на помощника и человека, с которым прожила целых двадцать лет.

— Небывалый случай, — нарушил молчание Пень. — Ты решила изменить себе и выпить вина?

— Сейчас не время для поддевок, Олна.

— А, по-моему, самое время. Скоро нам будет не до этого. Они ушли, если тебе интересно.

— Не интересно.

— Ты ведь ожидала совсем другого?

Молс с раздражением посмотрела на мужчину, затем вздохнула:

— Да. Они могли быть не столь милы и обходительны.

— У Серого не было повода. К тому же я бы не позволил…

— И Ласке тоже? — перебила она его. — Как бы ты остановил ее, если бы она решила вскипятить твои мозги?

— Но она этого не сделала.

— Просто не захотела. Они, как все умные люди, предпочитают ссориться лишь в безнадежных случаях. Я не перебегала им дорогу и не загоняла в угол. У нее не было причин.

— И все же ты взволнованна.

— Они знают о мальчишке.

— О, — многозначительно произнес Пень и протянул руку к бутылке.

— Помня упрямство Серого, я удивлена, что он не стал настаивать на прямом ответе.

— С годами Нэсс мог поумнеть. Или для него это не так уж и важно, Катрин.

— При его подозрительности и осторожности? — фыркнула та, которую называли Молсом. — Не говори ерунды. Для него это очень важно. Он хочет понять, почему Шен отправился с Кнутом. Зачем понадобился человек не из гильдии.

— Я считал, ты подготовила достойный ответ.

— Все допускают ошибки. — Она вздохнула и встала из-за стола. — Я не рассчитывала, что станет известно о том, что парень не причастен к гильдии.

— Думаешь, поступила ли ты правильно, поддавшись той просьбе?

— Я не дура так рисковать. Мне прямо дали понять, что упрямство в данном вопросе будет фатально для меня. И для тебя, кстати говоря, тоже. Следовало согласиться.

— Зачем им понадобилось посылать мальчишку, к тому же ничего не умеющего? Не доверяли нам?

— Пойди и спроси у них.

— Нет, спасибо, Катрин. Я как-нибудь проживу и без этого ответа. Меня беспокоит, что будет, если Серый придет и спросит еще раз. Теперь уже настойчиво. Ты скажешь ему правду?

— Правда бывает опасной. В данном случае для нас. Нам хорошо заплатили и оставили гильдию в покое. Я ничего не скажу.

— И все-таки? Если Нэсс не успокоится.

Молс холодно взглянула на любовника:

— Пока все идет как надо. Но если Серый начнет брыкаться, я сама пойду к Йоху с его головой и заберу десять тысяч. Поверь, это будет гораздо безопаснее, чем переходить дорогу этим людям.

— Можем соблюсти договор уже сейчас. Когда Серый и Ласка вновь придут, мы будем готовы.

— Нет. Я не спешу заканчивать то, что было начато так давно. Йох нам мешает, и Нэсс с Лаэн помогут от него избавиться. А потом можно подумать и о договоре.

Какое-то время он молчал, затем едва слышно произнес:

— Значит, так тому и быть.

Глава 17

Было темно, но я не спешил зажечь лежавшую в мешке Лаэн свечу. Огонь переполошит спящих на стропилах голубей, и тогда здесь начнется форменное сумасшествие. Переполох среди птиц в такой поздний нар может привлечь ненужное внимание.

Нам это ни к чему.

Здесь крепко воняло птичьим пометом, где-то над головой шебуршали и недовольно пыхтели разбуженные нашими осторожными шагами птицы. По счастью, тупые создания не поняли, что на их чердаке объявились непрошеные гости. Я держал Лаэн за руку и медленно продвигался в сторону распахнутого чердачного окошка, через которое прекрасно видна половинка луны.

Что-то с противным смачным звуком упало на мое правое плечо, и Лаэн, не удержавшись, тихонько хихикнула. Я выругался сквозь зубы, посылая проклятия на задницу той птицы, которая столь ловко умудрилась нагадить мне на куртку.

— Прости, — прошептала мое солнце. — Но тебе не кажется, что однажды уже такое случилось? В тот день, когда мы с тобой познакомились?

Я добродушно фыркнул и едва не споткнулся о лежащий у самого окна деревянный круг Мелота. Выругался повторно, выглянул наружу, убедился, что все спокойно, и спрыгнул на крышу. Черепица под ногами держалась крепко, так что я не опасался упасть. Впрочем, и смотреть вниз тоже не спешил. Высота совсем немаленькая. Как-никак второй по величине в городе храм Мелота, да еще и отстроенный самим Скульптором.

Я протянул Лаэн руку, помогая выбраться на крышу. Дующий со стороны моря легкий ветерок пах солью и йодом. Половинка луны сонной рыбой плыла по небу. То прячась в низких облаках, то вновь появляясь, она обливала бледным серебристым светом плоскую крышу храма, его купола и семь шпилей. Нам требовался третий от центрального купола шпиль.

— Хорошо, что жрецы редко выбираются наверх. Нас бы сочли святотатцами. — В ночи блеснула ее улыбка.

— Они слишком жирны и ленивы для такого, — нравоучительно сказал я. — Да и что им здесь делать? Колокола в другом месте. Дай Мелот, сюда два раза в год выбираются рабочие, проверить, не протекает ли крыша.

— Ты заметил, что Молс был не расположен обсуждать историю Шена?

— Не дурак. Видел. Меня это беспокоит.

— Но ты не стал настаивать? Хотя мог.

— Да. Не стал. Он, конечно, опасается тебя и твоего Дара. Но без настоящей силы брать его на испуг неразумно. Все могло кончиться ничем. Я еще узнаю о том, как к нему попал Целитель.

Мы остановились у шпиля. Он имел огромное четырехугольное основание, которое в тридцати ярдах над нашими головами превращалось в острый конус.

— Нам нужна восточная часть. — Я пытался сориентироваться.

— Тогда она противоположная, — не раздумывая, сказала Лаэн. — Идем.

Каждая из сторон шпиля — в длину ровно десять ярдов. Нам пришлось пройти западную и северную, прежде чем мы оказались у того места, которое было нужно.

— Это не центральный храм. Здесь может ничего и не быть.

— Они созданы в одно и то же время, одним и тем же человеком, дорогой. Просто центральный находится в Высоком городе, а этот — в Гавани. Убежище должно быть и тут. Я уверена. Ищи.

Справа от того места, где основание огромной, созданной Скульптором конструкции переходило в крышу, я начал искать. Это оказалось не столь просто. Наконец, у стены, над шестой от края черепицы, я обнаружил едва видимый рисунок, изображавший арку.

— Справишься? — поинтересовался я у Лаэн.

Она нервно облизала губы:

— Попытаюсь. Надеюсь, моей оставшейся «искры» хватит.

— Не волнуйся. Если не получится, подыщем другое место для убежища.

— Я не собираюсь сдаваться так просто, — улыбнулась она. — Пробраться мимо жрецов не так легко.

Я ободряюще подмигнул ей в ответ. Мое солнце протянула ладонь, накрыла полустершийся символ, который тысячу лет назад оставил сам Скульптор. Спустя несколько ун арка засияла рубиновым, и часть стены у восточной стороны шпиля отошла в сторону, открывая темный узкий проход. Протиснуться в него можно было только боком.

— Молодец, — похвалил я ее. — Как вижу, ты уже кое-что можешь.

— «Д…ща… тся с ка… дым… ем», — неожиданно раздалось у меня в голове.

— Прости? Не понял. — Я улыбался как идиот. После стольких дней я вновь «услышал» ее.

— Дар возвращается с каждым днем. Все быстрее и быстрее. Только сил пока не хватает, — виновато закончила она.

— То, что ты можешь на данный момент, — уже хорошо.

Мы пробрались в проем. Темно, хоть глаз выколи.

— Свет, — тихо попросила Лаэн.

Я зажмурился от хлынувшего со всех сторон яркого света, который излучали белые шары.

— Это место не такое, как то, — пробормотал я.

Лаэн, тоже порядком смущенная, приложила руку к начертанной на стене арке, являющейся точной копией той, что я нашел на крыше, и потайная дверь встала на место.

— Тебе не кажется, что изнутри оно гораздо больше, чем снаружи? — не успокаивался я.

— Это одна из шуток Скульптора. Я слышала о таком.

Девять лет назад Лаэн показала мне тайное убежище, созданное Скульптором в третьем шпиле центрального храма Мелота. Откуда она знала о том укромном уголке, и почему про него не слышал никто из Ходящих и Огоньков, я так и не спросил. Как и не спрашивал, кто учил ее Дару, и откуда она родом. В нашей жизни были темы, которых мы старались не касаться.

В те времена мы использовали указанное моим солнцем убежище для наших нужд. Оно было небольшое, но достаточно удобное и уютное. И, самое главное, никто о нем не знал, и попасть в него, не имея Дара, было невозможно. Безопасней только под подолом юбки Матери Ходящих, да простят меня за такое кощунство.

Это же помещение казалось огромным. Шесть ярдов от входа, десять ступенек вниз и еще по крайней мере сто ярдов просторного зала с высоким куполообразным потолком, мощными контрфорсами и рядами массивных шестиугольных колонн вдоль стен. Сплошь мрачный серый камень. Никакого намека на красоту.

— Не могу понять! — наконец не выдержал я. — Как снаружи может быть мало, а внутри так много?! Как этот зал влез в шпиль?!

Лаэн отвлеклась от созерцания помещения. Было видно, что она потрясена не меньше меня:

— Это игра с пространством… миром. Что-то может казаться меньше, чем оно есть на самом деле. Маги прошлого умели такое делать.

— А Ходящие?

— Нынешние — нет.

— А Проклятые?

— И их сил и знаний на такое не хватает. Подобное совершали лишь те, кто жил в одно время со Скульптором. Потом случился Великий упадок. А Война Некромантов добила то, что еще не успели забыть.

— То есть…

— Знаешь, почему Ходящие, живущие в наши дни, так боятся Проклятых? — неожиданно спросила она. — Потому что те родились пять сотен лет назад и владеют такими знаниями, какими никогда не сможет обладать никто из ныне живущих носителей «искры». Знание — а не сила, вот главное оружие Шести.

— Ты хочешь сказать, что Проклятые не так уж и могучи?

— Не хочу. Они достаточно сильны, чтобы стереть большинство владеющих Даром в порошок. Но есть почти равные им по мощи. Та же Мать, думаю, вполне могла бы справиться с Корью — она считается самой слабой из тех, кто затеял Темный мятеж. Но знаний у нее гораздо меньше, чем у Митифы.

— Митифа это имя Кори?

— Да.

— Я не знал.

— Башня предпочитает об этом не распространяться. Но любой носитель Дара знает настоящие имена Проклятых. В Радужной долине не считают нужным скрывать историю. Во всяком случае, ту, которая им выгодна.

Я с трудом удержался, чтобы не спросить, была ли Лаэн в знаменитой школе Империи, где учат обладающих «искрой».

— Боюсь, мы так никогда и не узнаем, для каких целей Скульптор создал это помещение. — Она, кажется, не заметила моих колебаний. — Идем. Надо осмотреться.

— Здесь можно разместить прорву людей, — сказал я, касаясь рукой одной из колонн.

— На самом деле я до последнего момента не была уверена, что мы найдем здесь тайник, — неожиданно призналась она.

— То есть раньше ты о нем не знала?

— Нет, конечно. Но идти ночью в Высокий город не имело никакого смысла. Сам знаешь, что в такое время нас туда никто не пустит. Вот тогда я и подумала о храме в Гавани. Его строил Скульптор, и тогда это строение находилось вне городской черты. Так почему было не попробовать?

— А если бы ты ошиблась?

— Могли переночевать на чердаке трапезной. Вместе с голубями, — хихикнула она.

Я поднял очи горе. Вот бы это было удовольствие!

— Эй! Смотри! Здесь люк в полу! — неожиданно воскликнула Лаэн. Она упала на колени и попыталась пальцами поддеть тяжелую крышку.

— Значит, это место еще больше, чем я предполагал. — Я покачал головой.

— Вместо того чтобы стоять с умным видом, лучше бы помог слабой женщине!

— Я предпочитаю держаться подальше. Не зря ведь это место спрятали. Не ровен нар, вылезет какое-нибудь очень голодное чудовище.

— Ты то же говорил, когда в первый раз я открыла тебе проход в центральном храме. Тогда ничего не выскочило. — Она начинала сердиться.

— Если ты будешь лезть в разные подозрительные места, то, помяни мое слово, рано или поздно это произойдет. Ай! Не щиплись! Шучу! Шучу.

— Так-то лучше, — проворчала она. — Не понимаю, чего ты упрямишься.

— А я не понимаю, чего ты туда лезешь, — не остался я в долгу. — Нам вполне хватит зала.

— Мне не дает покоя любопытство.

— Любопытство сгубило кошку, — не удержался я и тут же заработал болезненный тычок локтем в бок.

— У-у-у! — вот и все, что я сказал, а затем принялся за работу.

Крышка поддалась как миленькая, я только и успел подставить руки в образовавшийся зазор.

— Береги пальцы! — предупредила Лаэн.

Я напряг мышцы и отбросил тяжеленную стальную крышку в сторону. Она с грохотом упала на плиты, и теперь в полу зиял темный провал. Видны были лишь первые пять уходящих во тьму ступенек.

— Полезем? — поинтересовался я, уже зная ответ.

— Спрашиваешь! Свет!

Внизу зажглись магические фонари, но сияли они не столь ярко, как в зале, где мы сейчас находились.

— Погоди. — Я схватил уже собиравшуюся спускаться Лаэн за руку и на ее недоумевающий взгляд пояснил — Первым пойду я.

— Клянусь Даром! — пискнула мое солнце, когда мы очутились внизу. — Клянусь Даром! Это же… это…

Она не закончила и, пораженная, остановилась у лестницы. Было отчего замереть.

Мы находились в небольшом, семиугольном зале с розоватыми стенами и полом точно такого же цвета. На полу был выписан широкий круг, в котором с помощью красной мозаики чьи-то умелые руки выложили семь очень похожих на большие лепестки фигур. Все семь «лепестков» цветка выходили за пределы круга, и на том месте, где они заканчивались, из пола вырастали семь каменных клыков. В половину человеческого роста, сильно загнутые, остриями направленные в круг.

Раньше я ничего подобного не встречал.

— Лепестки Пути! — К Лаэн наконец-то вернулся дар речи. — Нэсс! Это же Лепестки Пути!

— О! — глубокомысленно произнес я.

Легендарное творение, когда-то созданное самим Скульптором. Судя по тем сказкам и мифам, которые мне не раз приходилось слышать, — с помощью заложенной в Лепестки Пути магии можно было практически мгновенно перенестись на немыслимые расстояния.

— Он был великим человеком. И магом. — Она провела рукой по ближайшему клыку.

Я не стал спрашивать, кто такой этот «он». И дураку понятно.

— Столь великим, что унес тайну их создания в могилу. Насколько я помню, ни одна Ходящая с момента смерти Скульптора не смогла даже приблизиться к созданию такого чуда. У них вообще ничего не вышло.

— Ты прав, дорогой. Но его величия это не затмевает.

— Не знаю. — Я с опаской наблюдал за тем, как Лаэн вошла в круг. — Считай меня жадным, но не понимаю, почему он не поделился этим знанием с потомками.

— Быть может, не нашел достойного. А может, просто не успел. Кто знает? Прошло уже столько сотен лет. Все забылось.

— Эй, — не выдержал я. — Может, ты отойдешь от них? Не уверен, что это безопасно.

— Не говори ерунды, — отмахнулась она. — Ни один из Лепестков не работает вот уже почти пять сотен лет.

— Я знаю, — обиженно пробурчал я.

— Тогда не понимаю твоих опасений. Когда Проклятые вышли из Совета и устроили бунт, Сорита перед смертью успела закрыть творения Скульптора, и с тех пор они мертвы.

— Мертвы ли? — Я подошел к ближайшему ко мне «клыку» и прикоснулся к нему. Камень оказался неожиданно теплым и гладким. — Я в этом не уверен.

— Ну, спят. Разница невелика! — Порой ее беспечность меня поражала. — Все Ходящие мира, включая Проклятых, не смогли их разбудить. А у нас и подавно не получится. Поверь мне, Сорита постаралась сделать так, что Лепестки оказались потеряны навсегда. Ни одна Ходящая еще долго не пройдет по ним. Если, конечно, не найдется умник, который сможет оживить эти камни.

— Ты знаешь, как они действуют? — Мне было любопытно услышать это от нее, потому как в разговорах «всезнаек» я слышал разные предположения о том, как работали Лепестки. От самых простых — вроде произнесения слова, до самых нелепых — помета летучих мышей и ослиной мочи.

— Читала в книгах. — Она закончила осмотр и оказалась рядом со мной. — Люди встают в круг, Ходящая представляет место, куда их нужно переправить, с помощью Дара заставляет Лепестки ожить, и ты уже в другом месте.

— Э-э-э… — протянул я. — А без Ходящих никак нельзя было обойтись? Они — обязательное условие?

Лаэн как-то странно на меня посмотрела, а затем осторожно поинтересовалась:

— Нэсс, а ты вообще понимаешь, почему Ходящих назвали «Ходящими»?

На самом деле я до сего дня об этом не задумывался, но сообразил, куда она гнет, очень быстро.

— О! — выдал я свою «коронную фразу». — Их так назвали, потому что они управляли Лепестками.

— Умница. — Она чмокнула меня в щеку. — Ты совершенно прав.

— Постой, постой! А Огоньки тогда что делают?..

— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответила она.

— Не знаю, — честно признался я. — Всегда считал, что они слабее Ходящих. Что-то вроде учениц и учеников.

— Совсем нет. Понимаешь… — Она задумалась, затем улыбнулась, поймала мой удивленный взгляд и поспешно пояснила: — Прости. Просто… странно объяснять тебе прописные истины.

— Прописные? — возмутился я. — Выйди на улицу и спроси у сотни прохожих, в чем отличие одних магов от других и почему их так назвали, и посмотрим, что тебе скажут.

— Ты прав. Конечно, прав, — кивнула она. — Никто не задумывается, почему их так зовут. Это складывалось веками, стало привычным. А то, что Ходящие главнее и входят в Совет, сразу же ставит Огоньков на ступеньку ниже. По силе конечно же.

— А это не так? — Странно было узнавать что-то новое о том, что казалось тебе известным с самого детства.

— Помнишь, я рассказывала тебе о Целителях? Про то, что, в отличие от выходцев из Радужной долины, у них другой Дар. Так и у Ходящих с Огоньками есть… некоторые отличия. Первые умеют путешествовать с помощью Лепестков Пути, могут заставить их повиноваться себе, могут столь ярко представить нужное место, что оно станет почти реальным. К тому же они более искусны в плетении магии. Именно искусны, а не сильны. Это как вязание. Если у них получаются сложные узоры, то Огоньки способны создавать не столь серьезные заклинания, пускай и мощные. Но зато Огоньки обладают другой возможностью — они могут делиться своей «искрой». Теплом. Передавать часть силы Ходящим, на время увеличивая их Дар. Это очень важно, особенно в бою.

— Как запасной колчан со стрелами? — хмыкнул я.

— Вот-вот. Если мы возьмем двух Ходящих одинаковой силы, которые вдруг ни с того ни с сего решат сражаться друг с другом, победит та, рядом с которой будет более сильный Огонек. Или несколько Огоньков. Они на порядок ее усилят.

— Кажется, понял, — задумчиво сказал я. Смешно! Прожил целую жизнь, а тут такое откровение! — А Огоньки могут быть сильнее Ходящих?

— По силе — да. Но не по умениям. К тому же все Ходящие — обязательно женщины (Огоньки могут быть мужчинами). Исключая Целителей. Мужчины с этим Даром могут приказывать Лепесткам. Скульптор был Ходящим.

— Это я уже понял, но остальным мужикам не даются разговоры с камнями?

— Видимо, нет. — Лаэн весело улыбнулась. — Но не думаю, что Чуму, Лихорадку и Чахотку это очень сильно расстраивало. Особенно после того, как Сорита усыпила Лепестки.

Я помнил, что трое из восьми Проклятых — мужчины. И двое до сих пор живы. Но мне не давал покоя один вопрос.

— А как же теперь, когда Лепестки перестали работать, определяют, кто Ходящая, а кто Огонек?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Ни разу не видела. Но могу предположить, что для этого всего лишь надо проверить, сколь сложные заклинания может плести претендент и умеет ли он отдавать частичку «искры» другому носителю Дара. Меня вот интересует, почему Лепестки оказались в столь странном месте? Согласись, неожиданная находка. Думаю, кроме создателя, никто о них не знал. У Скульптора была причина спрятать один из Лепестков в этом месте? Но почему?

— Боюсь, теперь мы никогда не узнаем правды. Пойдем отсюда. Спать осталось несколько наров. Сегодня будет тяжелый день.

Она неохотно кивнула и уже стала подниматься по лестнице, но тут я увидел кое-что любопытное на одной из стен.

— Лаэн, здесь опять этот рисунок!

Мы подошли.

— Арка — знак Скульптора. Выходит, мы нашли не все, что он здесь спрятал. Замок точно такой же, как у входа на крыше храма.

— Не возьмешься?

— Нет, — решительно ответила она. — Иначе мы останемся здесь надолго. Пока я не настолько сильна, чтобы разбрасываться «искрой». В следующий раз.

— Мы обязательно сюда вернемся.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Улыбка у нее была усталой.

— Свет, — тихо прошептала мое солнце, когда мы расположились на походных одеялах, и висящие на стенах шары погрузили помещение в темноту.

Га-нор проснулся от того, что скрипнула дверь. Он вскинулся, схватил лежащий рядом с подушкой кинжал.

— Спокойно, приятель. Это всего лишь я, — поспешно сказал Лук и на всякий случай развел руки, показывая, что он безоружен. Мало ли что померещится сыну Ирбиса со сна?

— Вижу, что ты, — проворчал следопыт и, убрав оружие, рухнул обратно. — Не стой на пороге, проходи. И запри за собой дверь. Где тебя носит половину ночи?

— Ба! Что я слышу! Неужели ты обо мне беспокоился?

Га-нор пронзил товарища злым взглядом, но тот этого не заметил.

— Почему Уг послал мне такое наказание? — неожиданно простонал северянин. — За какие грехи?

— Ты о чем? — Севший на соседнюю кровать Лук даже сапог перестал с ноги стаскивать.

— О тебе. Свалился на мою голову, теперь нянчись с тобой.

— Извини! — обиженно заявил солдат. — Я нянчиться тебя не просил. Это твое желание. Прошел бы мимо, я бы и слова не сказал.

— Это сейчас ты хорохоришься, а тогда едва от покойников отбивался. Не помоги я тебе, был бы среди них.

— Ничего подобного. Я и сам мог с ними справиться.

— Клянусь Угом! — Га-нор от возмущения даже сел. — Ты самая неблагодарная свинья на свете, Лук! Мало того, что я спас твою шкуру и мы вместе протопали через половину юга, так ты еще в Альсгару меня привел. Чего я здесь забыл?! Война идет на востоке и севере, а я прохлаждаюсь и вот уже неделю без толку обиваю пороги Башни.

— Знаешь, отчего ты такой злой? — Лук рухнул на кровать, и та протяжно скрипнула под его весом. — Потому что привык у себя на севере по лесам да снежным тундрам разгуливать и город тебя пугает.

— Умник. Что бы я без тебя делал… — вздохнул Га-нор.

— Вполне возможно, что твоей рыжей башкой набаторцы уже давно бы играли в мяч. Слышал же, что происходит, лопни твоя жаба! Перешейки Лины взяты. Гаш-шаку в осаде, Окни взят и предан огню и мечу. Не пройдет и двух недель, как бои начнутся у Лестницы Висельника. С нее открывается прямая дорожка в центр Империи и к столице. Не подумай, что я трус, но уж лучше здесь, чем в том пекле, да еще и по соседству с некромантами.

— Я никогда не считал тебя трусом, — сказал следопыт и тут же добавил ложку дегтя. — Только дураком, а это разные вещи. Я воин. Мое дело воевать, а не шастать на поклон к Ходящим, ожидая, когда глупые перепелки соизволят нас выслушать. Сколько мы будем просить этой… твоей… аудиенции?! Неужели не понимаешь, что никто нас и видеть не хочет?!

— Если тебе так не терпится сражаться, то помяни мое слово, скоро война до нас докатится. Тогда и будешь махать мечом, пока не лопнешь, приятель.

«Или пока тебя не зарубит более ловкий, чем ты, набаторец», — закончил про себя Лук.

— Давай поступим так, — сказал Га-нор, глядя в потолок. — Если через пять дней все будет на том же месте, что и последнюю неделю, и нам каждый раз будут указывать на дверь — я ухожу.

— Куда, позволь спросить?

— Туда, где воюют наши. А если не получится, то — домой. Я клялся клану, пусть теперь старейшины решают, как мне служить.

— Не говори ерунды, рыжий. Твой север слишком далеко отсюда, а у Лестницы Висельника — набаторцы. Не прорвешься.

— Есть еще море.

— Думаю, там положение не лучше. Клык Грома на западном перевале от Лоска вполне могли обложить. В центральную Империю ведут две хорошие дороги, и обе они могут быть перекрыты. Ты никуда не денешься с юга. Во всяком случае, сейчас.

— Я попытаюсь, парень. Ведь знаешь, что у меня может получиться.

— Может, — неохотно согласился Лук. — Дети Ирбиса народ упорный. Поступай как знаешь. Но я сделаю то, зачем сюда пришел. Я должен рассказать Ходящим о Кори.

— Думаешь, они еще не узнали?

— Какая мне разница? Я должен.

— Клянусь Угом! Ты настоящий солдат, — с издевкой произнес Га-нор. — Тупой и упрямый.

— Уж это точно. — Лука нисколько не злило, когда северянин начинал его донимать, хотя он и сам не знал почему. — Ладно, я спать хочу.

— Ты так и не сказал, где гулял.

— В кости играл, — неохотно ответил солдат.

— Конечно же на те деньги, что нам оставила Лаэн?

— Да.

— А жить мы на что будем, когда ты все спустишь?

— Я выиграл, лопни твоя жаба!

— Неужели? — Га-нор удивился. — Не верю. Ты обычно проигрываешь.

— Не всегда.

— Небось мухлевал.

— Немного, — не стал отрицать Лук.

— Завтра отдашь все деньги мне.

— Почему?! — Солдат подскочил как ошпаренный.

— Потому что ты в любой момент можешь сесть играть с тем, кто жульничает лучше тебя. А я не хочу остаться в Альсгаре с пустым карманом, — непреклонно заявил северянин. — К тому же ты до сих пор не отдал мне долг.

Упоминание о долге заставило Лука промолчать. Он обиженно сопел, возился на кровати, потом устроился и затих. Га-нор мысленно поблагодарил Уга за то, что говорливый товарищ наконец-то заснул. Северянин полежал еще какое-то время, думая о том, что с утра надо отправиться в Высокий город пораньше, и если секретарь в Башне вновь начнет водить их за нос, взять его за горло и сжимать руки до тех пор, пока Лука не допустят к кому-нибудь из Совета.

Впрочем, тишина длилась недолго.

— Га-нор, ты спишь?

— Пы-та-юсь, — процедил северянин, не открывая глаз. Мысленно он посылал на голову Лука все проклятия и ледяной топор Уга в придачу.

— Я о Лаэн подумал. Жалею, что мы ее отпустили. Как она теперь тут одна?

— Думаю, что прекрасно. Гораздо лучше, чем мы. Спи.

— Интересно, встретилась она с Нэссом? Вообще, смогли ли они тогда вырваться из Плеши? Мы ведь о них ничего не знаем. Ни о Нэссе, ни о Гисе, ни о Шене. Как думаешь, им повезло так же, как и нам?

— Я ничего не думаю, Лук. Я хочу спать. Что до них — на все воля Уга. Хороших воинов он обычно бережет.

— Можешь смеяться, но я успел привыкнуть к их компании. Думаю, вместе нам было бы проще.

— Не было бы никаких «вместе», — резко оборвал рассуждения приятеля Га-нор. — Вряд ли убийцы стали бы с нами долго возиться. Как я понял, у них в городе свои дела. А у тебя — свои.

— Ты кого убийцами-то назвал? — оторопело спросил Лук.

— Нэсса и Лаэн.

— С чего бы?

— Они гийяны.

— Кто?!

— Мастера. Убивают за деньги.

— Я знаю, кто такие гийяны. Просто мне показалось, что ты так назвал…

— Наших общих знакомых, — перебил его сын Ирбиса.

Повисло недолгое молчание. Лук переваривал новости.

— Ты уверен?

— Да.

— Но…

— Клянусь Угом, я сказал правду. Теперь мы можем спать?

— Да. Слушай. А Шен, он тоже?

— Не знаю.

Спустя минку Га-нор уже спал, а Лук глядел в потолок, все еще не веря словам товарища.

Глава 18

Тиа вышла к Орсе, когда стемнело. Она остановилась в роще прибрежных ив, не дойдя до воды нескольких ярдов, и, не спуская глаз с противоположного берега, села. Могучая река не спеша текла к морю и горела отраженными в воде ночными огнями Альсгары. Сейчас южная столица больше всего напоминала столицу Сдиса-Сахаль-Нефул, когда к нему приближаешься после заката со стороны Великой пустыни.

Тиф смотрела глазами Порка и не могла поверить в увиденное, хотя и предполагала нечто подобное. В последний раз она лицезрела эти стены и башни пятьсот лет назад, в тот день, когда часть Совета взбунтовалась и решила уничтожить остальных. Двадцать из них выступили против Матери и ее сторонников, и лишь восьми, тем, которых много позже назвали Проклятыми, удалось ночью покинуть город, спасаясь после неудачного мятежа. Да, они уничтожили многих, включая саму Мать, но растратили слишком много сил, чтобы сражаться с теми, кто пришел на помощь Сорите из Радужной долины.

Порк скрипнул зубами и сжал кулаки, «вспоминая» вместе с хозяйкой то время. С тех пор никто из Шести так и не видел великий город. Разразившаяся Война Некромантов в течение пятнадцати лет опустошала Империю, а потом пришлось уйти за Самшитовые горы и Набатор. В Сдис. И еще дальше — в Великую пустыню.

И вот теперь, после стольких лет, она оказалась на берегу реки и вновь смотрела на город, в котором когда-то прожила часть своей прошлой жизни. Альсгара была той же и… совсем другой. Чужой. Да, даже с этого берега можно рассмотреть стены, башни и шпили Высокого города. Они остались прежними, как и стены Скульптора, и храмы Мелота, но появилось и много нового. Город поднялся. Он растянулся вдоль берега, оброс другими стенами, взвалил на себя новые кварталы, постройки, дома, жителей и стал гораздо непригляднее, опаснее, страшнее. Тиф ощущала, что это огромное существо дышит, испражняется, кипит тысячами душ и живет магией Ходящих. Будь Ретар жив, он бы сказал иначе. Но его давно уже нет, хотя она прекрасно помнит его лицо и его улыбку. Она любила его больше жизни, она пошла за ним в Бездну и осталась одна.

В ней всколыхнулась застарелая ненависть к сидящим в Башне тупицам, и Порк, испуганно вздрогнув, заскулил. Тиф подавила его волю. Тут же вновь подумала о Ходящих и хмуро посмотрела на город. Она была уверена, что лучник, который столь неудачно для нее сбежал, за возвышающимися на той стороне реки стенами. И, скорее всего, девка с «искрой» и мальчишка Целитель вместе с ним. А значит, следует попасть в Альсгару.

Но это не так просто. Тиа была уверена, что ворота находятся под присмотром Башни и через них не пройти. Ходящие могут почувствовать ее Дар, пускай «искра» в теле Порка едва тлеет и чаще всего пробуждается вместе с собранной в Плеши силой, да еще и в мертвой оболочке. Некоторым опытным ведьмам хватит и маленького намека на «искорку». И тогда…

Тиф знала, что не сможет справиться со всеми Ходящими и Огоньками Альсгары, когда те слетятся на нее, как осы на патоку. А они слетятся, стоит лишь «задеть» ворота. Значит, сейчас есть только один путь — по воде. Вряд ли вход в Гавань охраняют столь же тщательно, как и стены. Возможностей проникнуть незамеченной чуть больше. Но даже если это удастся, все равно придется быть настороже и не попадаться на глаза носителям Дара. А также Алым. Если с первыми Проклятая еще могла худо-бедно бороться, то против заклинателей совершенно бессильна. Любой носящий алую мантию свяжет ее по рукам и ногам щелчком пальцев. Это уже случилось в той туманной деревушке, и, если говорить честно, она до сих пор была поражена, насколько легко старик справился с ней.

Тиа в тот момент слишком обезумела от того, что поймала лучника, убившего ее тело, и потому увидела витой, покрытый рубинами жезл слишком поздно. Проклятой показалось, будто ее хорошенько приложили по голове чем-то тяжелым. В глазах потемнело, и очнулась она только спустя сутки, когда дурак слишком далеко забрел в поля. Тиф настолько разозлилась, что выместила свое зло на Порке.

Пришлось пешком плестись обратно, в пустую деревню, и там узнать, что лошади пропали. Наверное, лучник и заклинатель взяли их себе. Находясь в самом дурном настроении, понимая, что с каждой минкой она теряет возможность нагнать людей, Проклятая пошла по следу и в следующей же деревне украла коня.

Внезапно позвоночник Порка пронзило неприятное жжение, и Тиа сморщилась, как от зубной боли.

Призыв!

Побери ее, Бездна, призыв! Кто-то из Шести хочет связаться с нею. Жжение усилилось, перекинулось со спины на плечи, затем на шею, начало подбираться к затылку.

Тиф, конечно, знала, кто этот «кто-то».

Рован.

Только его призыв жжет, словно яд красного скорпиона или сильный ожог. Трижды проклятье! Что потребовалось этому могильному червяку?! Они не часто разговаривали и старались быть друг от друга как можно дальше. Чахотка — опасный противник. Особенно сейчас, когда Проклятая лишилась большей части своих возможностей. Рован с радостью воспользуется случаем, чтобы уничтожить ее.

Жжение усилилось.

Рован не собирался сдаваться. Он требовал разговора, и с каждой уной сопротивляться ему было все сложнее. Раньше Тиф могла просто отмахнуться от его назойливости, разорвав плетение, но не теперь. Силы на это не хватало, а проклятый могильный червяк не унимался. Теперь жжение перешло в боль. Рован то усиливал, то внезапно ослаблял натиск, и в тот момент, когда тело расслаблялось, происходил очередной болезненный «укол». Так «дергает» края плохо заживающей раны. Только в десять, в сто раз больнее. Из глаз Порка катились слезы, и Тиа в какой-то момент поняла, что эта жалкая оболочка просто не выдержит такого издевательства.

Она заставила дурачка встать и на дрожащих ногах поспешила к реке. Упав на колени у самой воды, огляделась. Никого. Что есть сил ударила кулаком по водной глади. Взметнувшиеся в воздух брызги повисли в воздухе, замерцали серебром в неровном свете половинки луны, затем слились друг с другом, и перед Проклятой появилось широкое плоское зеркало. Оно было полупрозрачным, но, повинуясь приказу, засияло тусклым светом, и Тиф увидела своего собеседника.

Рован полулежал на мягких атласных подушках, в беспорядке разбросанных по дорогому сдисскому ковру. Рядом валялись начищенная до блеска кираса и меч с дорогой рукоятью, чуть дальше — заваленный бумагами стол. Горело достаточно свечей, чтобы Тиф могла разглядеть: один из Шести находится в шатре.

Рован Ней — Владыка Смерча, Сын Вечера, Топор Запада — по прозвищу Чахотка, казался старше Тиа на пять лет. У него было породистое, немного бледное лицо, большие карие глаза, надменные тонкие губы и идеально прямой нос. Очень светлые волосы и брови, аккуратно подстриженные борода и усы. Пушистые длинные ресницы, которым позавидовала бы любая женщина, и ослепительная улыбка. Выше среднего роста, достаточно широкоплечий и мускулистый, чтобы казаться внушительным. Узкие изящные ладони, длинные пальцы, редко встречающиеся у хороших воинов. А между тем в мастерстве обращения с оружием Рован мог заткнуть за пояс любого из смертных. Раньше с ним мог поспорить только Ретар.

Сейчас Чахотка был одет в распахнутую на широкой груди шелковую рубаху черного цвета и точно такие же свободные штаны. Никаких украшений, никакого оружия, никакой обуви. В его ногах примостилась невысокая и еще совсем молоденькая женщина из народа йе-арре. Ее можно было бы назвать красивой, даже если учитывать бритую голову, но одно из белоснежных крыльев было сломано и, судя по всему, — недавно. Летунья не сводила обожающих глаз со своего повелителя. В отличие от Проклятого, у нее на поясе висел небольшой нож, но она не собиралась им воспользоваться. Обычное явление. Рован наслаждался чужой болью. Возводил ее в разряд преклонения, удовольствия и ежедневной необходимости. Любил мучить, ощущая страх жертв. Любил слушать, как его молят о пощаде, захлебываются слезами, ползают в ногах. Но больше всего Чахотка любил подчинять. Превращать боль в слепую любовь, обожание, рабство. Он магией и болью ломал чужую волю и перековывал ее на свой лад. Превращать гордецов в льстецов и ничтожеств, врагов — в слуг и мертвецов. О! Никто на свете, как Рован, не умел окружать себя мертвыми телами и испытывать от этого настоящее наслаждение!

— Ты не спешила отвечать, — сказал он вместо приветствия. — Не слишком вежливо по отношению к друзьям. Не находишь?

— Как вижу, ты не удивлен, увидев меня в таком виде. — Она проигнорировала вопрос и заставила Порка растянуть губы в улыбке.

— Представь себе. — Рован едва шевельнул пальцем, а йе-арре уже протягивала ему кубок с вином. Вышколенная девочка. — Хотя позволь сказать тебе — раньше ты выглядела значительно лучше.

На это Тиф могла лишь мило улыбнуться. Или хотя бы попытаться. Сейчас она была занята куда более важным делом — лихорадочно соображала, почему могильный червяк столь спокоен, насмешлив и даже бровью не дернул, увидев вместо привычного лица Тиа, тупую рожу деревенского пастуха. Ответ мог быть только один — Рован знал о том, кого увидит, еще до вызова.

Проклятая Тальки!

— Чего тебе надо? — хмуро спросила она.

— Что за тон? Не рада меня видеть?

— Хватит! — вспылила она. — Говори, что нужно, или убирайся!

— Я смотрю, в нашем мире кое-что не меняется. Ты все так же невежлива, Тиф. Даже в этом теле. А я всего лишь хотел сообщить, что скоро прибуду.

— Куда, если не секрет?

— В Альсгару. Спешу, что есть сил.

— Насколько я помню, ты увяз на востоке.

— У тебя устаревшие сведения. Мне и Лею удалось преодолеть Перешейки Лины. Он отправился к Окни, затем встретится с Аленари и пойдет к Лестнице, а я с частью армии собираюсь взломать сладкий орешек.

Рован ослепительно улыбнулся и провел рукой по щеке йе-арре. Та затрепетала от восторга.

— Я не узнаю тебя, Сын Вечера. Ты никогда не был столь неоправданно легкомыслен. Орешек сладок, но тверд. Или ты считаешь, что восхищенные твоей красотой, стены упадут, а ворота распахнутся? Тебя будет встречать армия имперцев. К тому же носителей Дара здесь нисколько не меньше, чем в столице.

— Мои полки опрокинут армию в море. — Рован беспечно пожал плечами. — Не смотри на меня так, Скачущая на урагане. Я знаю, что они хорошие воины, но бои не пошли им на пользу. И их гораздо меньше. Разведчики-сдисцы отлично поработали. Скоро я сокрушу Воронье Гнездо, и откроется прямая дорога на Альсгару. Как тебе моя подружка? — неожиданно спросил он.

— Ты же предпочитаешь мальчиков.

— Клевета. — Его глаза смеялись. — Во всяком случае, не чаще, чем женщин. Так как?

— Мила, — сухо ответила она. — Ты хорошо ее воспитал.

— Воспитание — это то, чего тебе никогда недоставало. Она пойдет на все, чтобы доставить мне удовольствие. Хочешь, она умрет?

— Мне все равно.

— Да, пожалуй, ты права. Я еще не наигрался. Желаю, чтобы ты порезала себе лицо, — резко бросил он рабе.

Та с готовностью обнажила нож и, не колеблясь ни уны, провела им от виска, к углу глаза, затем через щеку, задев губу, к подбородку. Потекла кровь. Много крови. Йе-арре, не замечая ее и не чувствуя боли, улыбалась. Она была счастлива, что угодила господину.

Тот не обратил на крылатую ровным счетом никакого внимания. Все это время он пристально наблюдал за Тиа. Та оправдала его надежды, и Порк скорчил презрительную физиономию:

— Я всегда удивлялась, как у такого мерзкого могильного червяка, как ты, был такой замечательный брат, — с горечью произнесла она.

Красивые черты Рована мгновенно исказились, в карих глазах полыхнуло бешенство:

— Ты! Мразь! Не смей трогать моего брата! — взревел он, вскочив на ноги, и схватился за меч. — Ретар был лучшим, и он умер из-за тебя! Тупой! Недалекой! Смазливой! Девки!

Его бледное лицо покраснело, и он выместил ярость на йе-арре. Голова несчастной закатилась под стол, тело рухнуло на пол, забило крыльями, заливая кровью атласные подушки и дорогой ковер. Рован стоял над ней, тяжело дыша, и пытался справиться с собой. Это ему удалось. Он провел рукой по лицу, швырнул окровавленный меч в самый дальний угол и ногой отпихнул от себя мертвую. Сел и сказал, цедя слова:

— Вернемся к нашему разговору.

— Ты больной извращенец, Рован, — покачала головой Тиа. — Но мне жаль, что твоя игрушка испортилась.

Он через силу улыбнулся:

— Пустяк. Добуду себе еще одну.

— Можно подумать, что йе-арре у тебя целый полк. — Она намеренно уводила разговор в сторону.

— Ну… до какого-то времени это было именно так.

— Как это понимать?

— Летающие перешли на нашу сторону. Их старейшины продали свой народ с потрохами.

— Это новость.

— Да. Они оказали нам небольшую помощь на Перешейках, когда ударили имперцам в спину. Но несколько дней назад случилась маленькая неприятность — птички крепко повздорили с шей-за’нами. У них свои игры. Сжегшие просили крови. Я посчитал, что шей-за’ны важнее пернатых. Так что сейчас численность йе-арре несколько… скажем так, подсократилась. Но я что-нибудь себе найду.

Тиф скрипнула зубами. Какой же идиот! Он дуреет от запаха крови и мертвечины! Как Лей мог доверить ему руководство целой армией? Нельзя было стравливать два некогда единых народа и лишать себя новых союзников! Теперь следующие, помня о том, какая участь постигла йе-арре, десять раз подумают, прежде чем перейти на сторону повелителей.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне с Альсгарой, — внезапно изрек Рован.

— Мне показалось, или ты действительно это сказал? — Тиф не знала, что и думать.

— Не заставляй меня просить дважды. — Светлые брови сошлись.

«Это было бы неплохо», — про себя подумала Тиа, но лишь сказала:

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты пробралась в Альсгару до того, как до них долетит слушок, что я иду в гости. Откроешь мне ворота.

— Одни упавшие ворота ничего не дадут. Стен в городе много.

— Я что-нибудь придумаю. Просто сделай.

— Чего ты хочешь? — повторила Проклятая.

Он какое-то время сверлил ее взглядом, затем сказал:

— Книга.

— Не поняла. — Слышать такое от Рована было в новинку.

— Не корчи из себя дуру. Мне нужно то же, что и Тальки, иначе Проказа не послала бы тебя сюда, да еще в таком виде. Мне нужна книга. Кни-га. Ты усвоила, или мне следует повторить еще раз? Книга! Я хочу знать, где она лежит, до того момента, как начну штурмовать город. Будет очень обидно, если мы по незнанию спалим библиотеку. Ты согласна?

— Какой мне резон тебе помогать?

— Ты помогаешь не мне, а себе. Если библиотека сгорит, каждый из повелителей потеряет слишком много. К тому же я готов поделиться этим с тобой, если доберусь раньше, чем Тальки. Мы можем помочь друг другу.

— Я тебя просто не узнаю.

— Не думай, что я забыл. — Он многообещающе улыбнулся. — Не забыл и не простил. Ты ненавидишь меня, и я плачу тебе той же монетой. Но сейчас мы можем действовать сообща. Даю тебе слово, что все поделим поровну, и я не буду бить тебя в спину.

— Очень благородно с твоей стороны.

— Я когда-нибудь нарушал слово? — Он нахмурился.

— Нет, — сказала она и закончила про себя: «В этом вы с братом всегда были похожи».

— Тогда я хочу услышать твой ответ.

— Если получится, — осторожно ответила она.

— Мне этого вполне достаточно. Надеюсь, ты не будешь терять времени. Когда прибуду, свяжусь с тобой.

Зеркало померкло, и вода вернулась обратно в реку.

Тиф сжала зубы. Забери ее Бездна, но что здесь происходит?! Какая, к Мелоту, книга, какая библиотека?! О чем говорил этот могильный червь? Что наплела ему Тальки?! Видно, нечто важное, если Рован, считающий Тиа виновной, пусть и косвенно, в гибели Ретара, впервые за эти века решил заручиться ее поддержкой. Она должна была знать. И немедленно.

На создание Серебряного окна у нее ушло много сил. Проказа ответила почти сразу. Тиф увидела ее сидящей на кровати в ночной рубашке и чепце. Но, несмотря на то что ее разбудили, на лице Тальки не было никакого недовольства столь поздним вызовом. Выцветшие голубые глазки цепко изучали Порка.

— Гляжу, милочка, ты с ним справилась. И даже несколько подстроила под себя. Он уже не столь неуклюж, как раньше. Делаешь успехи. Что. Я. Вижу. — Она прищурилась и пухлой рукой подвинула спящего в ее ногах кота в сторону. — Смотрю, какая-то часть сил к тебе вернулась. Но… ты можешь ею пользоваться, только будучи в мертвых телах, не так ли? Как тебе удалось?

— Точно так же, как и тебе. — Тиф была зла. — Когда умерли Гинора и Ретар, ты вдоволь напилась их силы. Я взяла свою.

— Очень хорошо. — Тальки не собиралась ничего отрицать. — Очень хорошо, милочка. Я рада за тебя.

— Ты даже не сказала нам, Тальки!

— С чего бы я должна была это сделать?! — искренне изумилась Целительница. — У всех свои маленькие секреты. Ты ради этого меня разбудила?

— Нет! Я только что разговаривала с Рованом! Ты сказала ему обо мне!

Та и бровью не повела:

— Ничего лишнего. Он узнал, что ты возле Альсгары и сменила тело. О том, что ты слаба, как котенок, никто, кроме меня, даже не подозревает.

— Зачем вообще потребовалось вмешивать его в наши дела?! Ты же знаешь, что он меня ненавидит!

— Ну, он ненавидит тебя пять веков, так что ты слишком поздно опомнилась. Он до сих пор не может тебе простить своего брата. Мальчик всегда считал, что любит его гораздо больше, чем ты. Не вижу, почему должна что-то тебе объяснять. Считай, что я проболталась нечаянно. Что взять с глупой болтливой старухи?

Тиф задохнулась от возмущения, но Тальки пресекла ее гневную триаду вопросом:

— Позволь полюбопытствовать, что ему от тебя понадобилось?

— Он предлагал сделку. Ему нужна книга.

— Нехороший мальчик, — огорченно пожевала губами Тальки. — И что взамен?

— Он готов поделиться.

— Ну… уже неплохо. Ты, надеюсь, согласилась?

— Да.

— Мудрый поступок.

— Быть может, ты мне объяснишь, о чем речь?!

— Митифа до сих пор торчит в библиотеке Ходящих у Шести Башен. Она умная девочка. Нашла много интересного. В том числе то, что вполне может быть записками Скульптора.

— Как это Ходящие их пропустили?

— Ты нисколько не удивилась бы этому, если бы увидела, в каком состоянии они хранили книги. Пергамент было практически невозможно держать в руках. Он рассыпался. Но Митифа прочитала какую-то часть.

— Дрожу от нетерпения услышать, о чем там шла речь.

— Кажется, в Альсгаре Скульптор спрятал свой старый дневник. В нем рассказывается, как создавать Лепестки Пути.

Это многое объясняло. В том числе и то, что Рован решил пойти на сделку. Подобное знание — это огромная власть. Стать выше других повелителей. Создать новые Пути, взамен уничтоженных Соритой. Править целым миром. Если это правда, за книгой развернется самая настоящая охота.

— Ушам своим не верю!

— Я тоже поначалу не поверила, милочка. А потом подумала — почему бы и нет? Вполне возможно.

— И где находится дневник?

Тальки грустно улыбнулась:

— Как ты думаешь, если бы я знала, то сказала бы тебе? Книга где-то в Альсгаре. В старых постройках, возможно, в Высоком городе. Чему ты улыбаешься, позволь узнать?

— Глупости Митифы.

— Что поделать, в подобных вопросах она ужасно наивна.

Тупая дура! Если бы Тиф нашла подобный пергамент, она бы молчала. Никому ни словечка. А эта? Сразу же разнесла новость по всему свету!

— Кому она проболталась?

— Только мне. Я всегда о ней заботилась, так что она мне немного доверяет.

— Тогда как об этом узнал Рован?

— Я упомянула вскользь, но он сообразительный мальчик. Понял. — Тальки довольно улыбнулась, а вот Тиа уже не поспевала за ходом мысли безумной карги. — Ну и еще я сказала, что ты поехала в Альсгару. Конечно, я не могла быть точно уверена, что ты направляешься туда, но сказанного не воротишь. Ты же понимаешь.

Старая ведьма! Конечно же стоило упомянуть при Чахотке о книге, да еще и сказать ему о том, что Тиа уже отправилась ее искать, как тот тут же направился к городу, не желая отдавать ценный приз в руки Тиф и Проказы. Последняя ничего не теряла. Город велик, и тайник Скульптора не нашли за тысячу лет (впрочем, никто до сегодняшнего дня не знал о его существовании), так что Рован сразу ничего не найдет. Здесь надо хорошенько подумать и посчитать, а Чахотка на такое не способен. Он воин, а не мыслитель. Ретар, да. Ретар смог бы. Но не его братец. Так что бояться за сохранность книги, в которой говорится о создании Лепестков Пути, не стоило.

Тальки поступила умно. С помощью ложного слуха заставила Рована решиться на то, что так долго откладывали, — штурм Альсгары. Никто не хотел приступать к этому, боясь обломать о великие стены зубы, и город до сих пор не трогали, оставляли на потом. Теперь же Чахотка устроит круговерть, и, быть может, ему повезет. В любом случае он при деле и не станет мешать Лею и Аленари пробиваться к Лестнице Висельника.

— Очень… неглупо, — одобрила Тиа.

— Спасибо, милочка. Я знала, что ты это оценишь.

— А что Митифа?

— Она в Башнях. Заканчивает свои дела.

Бездна! Корь и вправду полная тупица, раз после того, как узнала тайну, все еще глотает книжную пыль. Тиф на ее месте мчалась бы к Альсгаре, как ненормальная.

— Сын Вечера уверен, что ты знаешь, где Скульптор спрятал книгу, и сказал об этом. Он предложил мне половину. Что предложишь ты?

Тальки закашляла сухим смехом:

— Думаю, то же, что и он, — ничего.

— Не слишком щедро с твоей стороны.

— Зато честно. Рован не знает, где книга. Ты не знаешь, где книга. Я не знаю, где книга. Прежде чем мы найдем ее, могут пройти века. Так что все его обещания — пустота. Сейчас тебя мало должны интересовать тайны Скульптора. Ты явно забыла о том, что не в том положении, чтобы гоняться за призраками. Судя по тому, что ты уже у великого города, ни Целителя, ни той талантливой девочки тебе поймать не удалось. А между тем они — твой единственный шанс вернуть себе и силу, и приемлемое тело, если, конечно, это тебе не стало нравиться больше. Вижу, что нет. Тогда удвой усилия. Они, а не книга — главная цель. Ты пять веков обходилась без Лепестков, проживешь еще столько же, а вот без силы и тела — тебя раздавит даже Митифа. Согласись, обидный конец столь долгой жизни. Целитель. Целитель, милочка моя. Даже о девчонке забудь, она постольку поскольку, но мальчика доставь мне целым и невредимым. Он — твоя единственная надежда. Они в городе?

— Не знаю. Возможно.

— Так узнай! Не тяни время! Когда подойдет армия — начнется безумие. Вырваться будет очень сложно.

— До «вырваться» еще далеко. Попасть туда почти невозможно.

— Догадываюсь. Но Гавань всегда охранялась хуже. Стоит попробовать лодку, милочка.

— Я тоже об этом подумала. Именно так и поступлю.

— Чудесно. Уже все готово. Приведи Целителя, и я постараюсь вернуть утраченное. Я нашла одно интересное плетение в старых книгах. Оно поможет сделать так, чтобы у твоего подопечного глаза были нормального цвета. Согласись, белесые буркала привлекают к себе слишком много внимания. Смотри.

Она начертила в воздухе несколько тонких линий.

— Спасибо. Это поможет.

— Не сомневаюсь. Удачи, милочка.

Не дожидаясь ответа, она «погасила» зеркало. Тиа пробормотала проклятие, заставила Порка встать на ноги и пошла искать лодку.

Глава 19

— Подайте бедному калеке. Па-ада-а-айте бедному калеке.

За утро я тянул одну и ту же фразу, наверное, в тысячный раз. Назвать меня калекой, конечно, было тяжело, но фунт грязи, драная и изрядно провонявшая одежда, капюшон, надвинутый на глаза, и глиняная миска с отбитым краем не вызывали сомнений, что я нуждаюсь в деньгах. Или ленюсь работать, тут уж как посмотреть. В любом случае никто из горожан не спешил раскрывать мой обман. Для большей их части я был пустым местом, и на меня не обращали внимания. Хотя нет-нет да и какая-нибудь сердобольная душа бросала в чашку медяк.

Через три нара сидения на мостовой я честным попрошайничеством заработал ровно двенадцать медяков. В роли нищего были свои положительные стороны. Впрочем, как и отрицательные. Вначале мной заинтересовался патруль стражников, охраняющих квартал Огурцов. Ребята предложили мне два варианта на выбор — либо получить древком копья по ребрам и отправиться в тюрягу, либо поделиться заработанным. Я, недолго думая, сунул им в лапу два сола, и от меня на какое-то время отстали. Затем приперся местный нищий, громила, каких я еще не видывал, и конечно же «форменный калека». На таком можно было вспахать половину Империи. Парень очень обиделся, что я занял его законное место, схватил меня за грудки и пообещал выбить душу. Пришлось стать злым и приставить кинжал к его мужскому достоинству. Он сообразил, что шутки кончились, заткнулся, разжал лапы и сгинул, что меня вполне устраивало.

Небо было хмурое, порой накрапывал мелкий дождик, вот-вот грозящий перейти в нечто большее, так что капюшон на моей башке ни у кого не вызывал подозрений. Йох вот-вот должен был проехать мимо, направляясь на арену, где вечером пройдут очередные бои. Мне, естественно, не хотелось, чтобы он меня узнал. Именно по этой причине пришлось прибегнуть к наряду нищего. Пока я клянчил монеты у славных жителей Альсгары, Лаэн отправилась во Второй город, для того чтобы проверить как охраняют берлогу Йоха.

Я не видел желтую морду Трехпалого с тех самых пор, как лишил его двух пальцев на правой руке. С того памятного дня этот субчик еще сильнее невзлюбил меня и несколько раз пытался теми или иными способами дотянуться до моей головы. Впрочем, неудачно. В то время Йох был еще не в тех силах, чтобы противостоять гильдии, и в какой-то момент он от меня отстал. Но ничего не забыл. Сейчас он уверен в своей безопасности и решил попытать счастья. Очень своевременно, особенно когда у тебя в друзьях Наместник, которому ты хорошо платишь. Трехпалый — «серый советник» Наместника, организатор представлений и балов для высшей знати, устроитель празднеств и торжеств. Ну и еще он подмял под себя игры, Бои, шлюх, мелкое ворье… Начинал с малого, закончил большим. «Лучший друг Наместника» — это самая замечательная бирка. С такой никто не тронет. Разве что гильдия отважится, да и то вряд ли. В гильдии тоже люди, и им не хочется иметь больших неприятностей с властями, а тем паче — с Ходящими.

Пока Молс тихонько проворачивает свои делишки и устраняет неугодных совету людей — на ряд убийств смотрят сквозь пальцы, благо большинство заказов поступает от держателей мира сего. К тому же часть веселых соренов после контрактов исправно перекочевывает в карманы городского совета, начальников стражи и прочих чиновников. И те до поры до времени ничего не знают, но стоит Молсу перейти определенную черту, и его очень быстро возьмут за горло. Поэтому моей дорогой булочнице сейчас позарез надо избавиться от Йоха, который жаждет подмять под себя гильдию и стричь денежки сам. Но если она это сделает своими руками — ее ждет масса неприятностей, включая недовольство Наместника. Этот тоже все знает, но постоянно «забывает» отдать нужные распоряжения подчиненным.

А тут Молсу подворачиваемся мы с Лаэн. Если дело выгорит, то догадайтесь, кого назначат козлами отпущения? Правильно. Нас. Катрин именно на это и рассчитывает. Йох отправится кормить червей, а гильдия будет с чистыми ручками. У нас же нет выбора — Трехпалого следует отправить в землю, иначе, как я уже не раз говорил, покоя нам не будет до конца жизни. В былые годы за десять тысяч соренов я сам убил бы себя. Что уж говорить о других?..

Показалась процессия. Я натянул капюшон на самые глаза и забился в угол. Его величество Йох пожаловал осмотреть свои владения и лично все приготовить к вечерним Боям.

Первыми проскакала четверка всадников с легкими арбалетами у стремян. Что характерно, оружие они держали под рукой. А потом я с неприятным удивлением увидел, что телохранители Трехпалого — родственнички Га-нора. Суровые рыжие ребята с мрачными усатыми рожами и повадками опытных хищников. Десяток Детей Ирбиса окружали карету плотным кольцом, еще трое замыкали шествие. У них я заметил короткие луки.

О карете следовало сказать особо. Окна у нее отсутствовали, так что нечего было и мечтать пустить шальную стрелу сквозь занавеску. К тому же уверен — дверцы заперты изнутри, и пока доберешься до улитки, тебя десять раз прищелкнут. Рядом с кучером сидел еще один арбалетчик.

Карета миновала меня и скрылась в переплетении улочек квартала Огурцов. Я посидел еще какое-то время, а затем встал, собрал мелочь и направился прочь. Все, что нужно, я уже узнал.

В тот момент, когда в одном из безлюдных тупичков я переоделся в более приличную одежду, начался сильный дождь.

Лаэн ждала меня в самом сердце Гавани, под навесом, где разливали холодный шаф. Крыша над головой оказалась к месту — капли долбили по мостовой как бешеные. Посетителей почти не было. Никто не хотел сидеть в луже. Потоки воды текли прямо под столами с табуретами, и желающих намочить ноги можно было пересчитать по пальцам.

Мое солнце мрачно потягивала из дубовой кружки холодный напиток за одним из самых сухих столов. Заметив меня, облегченно улыбнулась.

Служанка принесла еще один шаф и горячую свиную колбасу. Я ел молча, Лаэн глазела по сторонам, не торопясь начинать разговор. Ее губы были крепко сжаты, а короткие светлые волосы мокры и липли ко лбу. Наконец я закончил с едой, вытер руки и, взявшись за порядком опустевшую кружку, рассказал, что удалось увидеть.

— Он осторожничает. Так просто не возьмешь, — шепотом сказала она.

— Нахрапом не выйдет. До кареты мы не доберемся — изрубят на куски. Можно прикончить стрелой, но даже при условии, что я не промажу, остаются северяне. Они несколько отличаются от обычных людей. Сядут на хвост — не оторвешься. Очень рискованный вариант.

— Значит, придется все сделать, когда Трехпалый сидит дома, — заключила Лаэн.

— Это возможно?

Она задумалась:

— Пожалуй. Но с массой оговорок.

— Каких?

— Наш друг за семь лет успел сменить берлогу. Он купил особняк перед стеной Высокого города. На холмах, в той части, где сплошные сады. Пробраться туда будет очень непросто. Настоящая крепость, да еще и под самым боком казарм гвардии. Главные ворота и калитки для слуг охраняются. Стена тоже под наблюдением. Его люди и еще северяне. Даже не буду думать, сколько их внутри.

— Мы не знаем расписание патрулей. Мы не знаем, сколько у него человек. Мы не знаем, где он спит, где ест и где проводит основное время. У нас нет планов здания. Лезть к нему в дом — почти самоубийство. Мы обязательно на кого-нибудь нарвемся.

— У нас нет выбора. Будь у меня яркая «искра», все бы вышло. С каждым днем она разгорается, но у нас нет этих дней. Или делаем или отказываемся.

— Я не для этого перся в Альсгару, солнышко. Что-нибудь устроим.

— Или Молс. Он вполне может что-то знать. За столько лет, думаю, они с Пнем много раз просчитывали, как достать Трехпалого. Давай навестим их еще раз.

Молс — не самая плохая идея. Он и вправду в состоянии нам помочь, благо это в его интересах.

— Давай, но только после прогулки в порт.

Центральная улица Гавани упиралась в портовые доки и пирсы. Несмотря на плохую погоду, здесь кипела работа. Не скажу, что кораблей на причале оказалось много, но почти со всех сгружали продовольствие. Наместник запасался едой на случай долгой осады.

Толкаться возле пирсов бесполезно и муторно. Поэтому мы пошли в портовый кабак и, бросив трактирщику четверть сорена, задали несколько вопросов. Тот живо сгреб монету, кивнул на столик, где сидели двое мужиков с загорелыми, продубленными всеми морскими ветрами мордами. Судя по черным волосам, высоким скулам и бородам без усов — жители Золотой Марки. Явно контрабандисты или те, кто греет руки на приближающейся войне. Сейчас за продажу продуктов и лекарств можно получить хорошие деньги.

Мы сели за их стол без приглашения. Тот, что постарше, хмыкнул и многозначительно посмотрел на дно опустевшей кружки. Я намек понял и заказал шафа на всех. Когда служанка принесла пенящийся напиток, моряки подняли кружки, и старший сказал, обращаясь к Лаэн:

— За твою улыбку, красавица! Клянусь великим спрутом, она чудесна!

Они выпили. Мы последовали их примеру.

— Я — капитан Даж. Это, — он указал на товарища, — мой первый помощник. Как понимаю, вас направила вон та продажная рожа у стойки? И даже знаю зачем. Вы не первые, кого он к нам посылает.

— Думаю, именно поэтому вы платите ему деньги, — не удержался я.

Даж оскалился, что я решил расценить как улыбку.

— Сообразительный малый, а, Рюк? Люблю таких. Так вот. В последние дни от желающих прокатиться на «Огнерожденном» нет отбоя. Многим захотелось покинуть этот замечательный город.

— Мы именно из таких, — уверил я его.

— Так я и понял. — На тыльной стороне левой ладони капитана были наколоты якорь и спрут. — Беда в том, что, когда люди узнают о цене, они тут же сваливают искать другое корыто. Условимся так. Я называю сумму, вы соглашаетесь или нет. Никакого торга, никаких уговоров, никакого «мы подумаем». Двадцать процентов оплаты вперед.

— Сколько?

Он усмехнулся:

— По сотне соренов с души.

— Высоко в наши суровые времена взлетели цены за морские перевозки. — Я вернул ему усмешку.

— Война благотворно сказывается на наших кошельках, — пожал плечами Даж. Он не собирался оправдываться. — Каков ваш ответ?

Мы с Лаэн переглянулись. Двести соренов — очень приличная сумма. Можно, конечно, поискать и других перевозчиков, но не уверен, что цены там будут ниже.

— Мы согласны.

— Чудесно. — Даж говорил сухо и по-деловому.

— Где гарантия, что, отдав вам сорок соренов, мы не останемся на берегу?

— У меня репутация, и, поверь, она стоит гораздо больше сорока монет. Клянусь великим спрутом, я не обманываю клиентов. Как говорится, слухи по морю летят быстрее, чем шхуны.

— Когда вы уплываете? — поинтересовалась Лаэн.

— Уходим, красавица. Это называется «уходить». Едва покончим с делами. Через пять дней, если считать и этот. Уйдем утром, как только ветер станет подходящим. Так что прошу не задерживать нас и прийти вовремя. Ждать не буду, о чем честно предупреждаю.

— Нам это подходит. — Лаэн протянула кулачок, в котором были зажаты деньги.

Даж подставил мозолистую ладонь, и, прежде чем окружающие успели заметить блеск четырех золотых монет, по десять соренов каждая, деньги перекочевали к новому владельцу.

— Замечательно. Когда Альсгару прижмут, вы будете далеко, клянусь в этом великим спрутом! «Огнерожденный» стоит на тридцать шестом пирсе. Возле новых складов и рыбного рынка. Лучше всего добираться до него с улицы Пеньковых вен. Узнаете сразу — у меня двухмачтовая шхуна. Самая быстрая в Харе. И еще раз напоминаю, не стоит вам опаздывать. Никого ждать не будем. Это, надеюсь, понятно?

— Вполне. — Я был не против подобных условий. — Могу поинтересоваться, что сейчас творится на море?

— Волны и ветер, — хмуро сказал Рюк.

Даж хохотнул:

— Не обращайте внимания на моего помощника. У него беда с чувством юмора. Море пока спокойно. Но все носятся при полных парусах. Так и шмыгают. Пока пути свободны и даже спокойней стало, пираты шалят куда меньше, чем раньше. Набаторский флот торчит у Горла. Содружество купцов[37] пока торгуется, но это вопрос времени, денег и силы. Рано или поздно они уступят. Имперцы расположились у Белого мыса. Ждут гостей.

— Проскочим?

— Можете не сомневаться.

Мы попрощались с моряками и вышли из кабака. Вновь начался дождь. Стало пасмурно, словно уже наступил вечер. Впрочем, до него не так далеко. Мы шли по грязи, которой в порту оказалось гораздо больше, чем в Голубином городе. Кругом лужи с плавающим мусором, потоки воды с холмов текли прямо в море, норовя унести вместе с собой зазевавшегося прохожего или хотя бы его обувь. Запахи сырой земли, размокшей соломы, конского навоза, моря, дождя, смолы, рыбы, прокисшего шафа и Бездна знает чего еще оказались столь отвратительными, что перехватывало дыхание. Порт — не самое чистое место в городе. Мы постарались уйти отсюда как можно скорее, но сапоги и плащи оказались безнадежно выпачканы в грязи.

— У нас пять дней, — буркнула Лаэн из-под капюшона.

Она крепко держала меня под руку, то и дело оскальзываясь на мокрой земле.

— Четыре. — Я старался сохранить равновесие. — Про сегодня можешь забыть. Если мы не успеем управиться, Даж и его невежливый приятель помашут нам ручками от Белого мыса.

— Спешка может повредить предприятию, дорогой.

— А промедление столкнет нас с набаторцами, сдисцами и Белыми. И не забывай о Проклятой. Она так просто не отстанет.

— Если это Тиф.

— Не думаю, что Порк сдурел настолько, чтобы разыскивать тебя и Шена.

— Шен, быть может, давно мертв.

— Он скользкий парень. Я предполагаю, что лекарь еще не в Счастливых садах.

Она едва не упала, перешагивая через очередную лужу. Тихо выругалась, шмыгнула носом.

— Мы между двух огней, да?

— Не волнуйся, солнце. Не в такие переделки попадали, — утешил я ее. — Прорвемся. Йох не вечен. Мы его достанем.

— Да. Но очень тебя прошу, без спешки. Следует все хорошо обдумать.

— Дабы что-то обдумать, надо иметь хотя бы приблизительный план. А для этого нам нужны мало-мальские знания.

— Идем к Молсу?

— Умница, — улыбнулся я и поцеловал ее.

— Допрыгались, лопни твоя жаба, — вздохнул Лук и, не обращая внимания на дождь, сел на мокрую скамью недалеко от башни Ходящих.

Здесь не было никого, кроме них. Га-нор — мрачный и злой — стоял рядом и с ненавистью смотрел на величественное здание.

— Вставай. Тебе следует выпить горячего шафа, приятель. Простудишься, — наконец сказал следопыт.

— Какая забота! А раньше ты обо мне подумать не мог? — ядовито процедил Лук, и дождевая капля стекла с его курносого носа. — Все из-за тебя!

Га-нор промолчал, хотя ему было что ответить.

— Нет, ну что на тебя нашло? — не унимался солдат. — Я же почти уломал этого хмыря! Он уже сдался! А тут ты влез. Говорил же, стой тихонько, я все улажу.

— Ты «улаживал» целую неделю без всякого результата, — не выдержал северянин. — Мне до смерти надоел этот проклятый город и его тупые жители. Они смотрят на меня, как будто я какой-то дикий зверь!

— Да ты и есть дикий зверь, лопни твоя жаба! Ну скажи, ну объясни мне, с чего ты схватил секретаря за горло?! Думаешь, после этого он пустил бы нас к Ходящим?

— Не думаю. Но у него была такая спесивая рожа! Не мог удержаться.

— Я бы сам с радостью дал ему в рыло, если бы не дело, — проворчал Лук и тут же вновь накинулся на товарища:

— И к чему привело твое желание, а? Нас вытолкали взашей. Спасибо Мелоту, что не изжарили на месте. И теперь вход в Башню для меня закрыт на веки вечные.

Га-нор молча отжал пропитавшиеся водой усы. Говорить о Ходящих ему совершенно не хотелось. Лук продолжал бубнить и жаловаться до той поры, пока северянин не заметил едущего по дорожке всадника. Следопыт ткнул друга в плечо:

— Смотри.

Лук удивленно вытаращился:

— Клянусь Бездной! Это же Гис!

Гонец натянул поводья и улыбнулся двоим приятелям, как старым знакомым.

В какой-то момент у Лука создалось впечатление, что он бросил кости, и выпали «Печати Бездны»[38]. Причем десять раз подряд. Встреча с Гисом, который, к удивлению, оказался совсем не тем, кем его считали, многое изменила.

Приятели никак не ожидали, что человек, вместе с которым они хлебнули лиха в Плеши, окажется Магистром Ордена Алых. Поначалу Лук несколько опасался старого знакомого, но за время обеда пообвык и уже через десять минок молол языком, как в прежние времена. Не остановить.

Обедали у Гиса.

Конечно же сначала они расспросили о Шене и Нэссе. О первом заклинателю не было известно ничего — парень отстал во время бегства от оживших покойников. А второй сбежал за несколько дней до приезда Гиса в Альсгару.

— Решил, что с заклинателем ему не по пути, — улыбнулся в усы «гонец».

После того как с новостями и едой было покончено, Гис расспросил друзей о том, что они делают в Высоком городе. Лук разом опечалился, посетовав, что должен поговорить с Ходящими, но его никто не желает слушать. Нахмурившийся Га-нор глухо сказал, где бы он хотел видеть того проклятого Угом секретаря, что сидит в приемной Башни.

— Думаю, я смогу помочь вашему горю и устроить разговор с кем-нибудь из Ходящих. Но не сразу. Понадобится день, быть может, два. А пока живите у меня, если, конечно, у вас нет предрассудков насчет тех, кто общается с демонами, — сказал Гис.

— Мой народ уважает людей, носящих алое, — нахмурился Га-нор.

— Лопни твоя жаба! — воскликнул расхрабрившийся и обрадованный возможной встречей с Ходящими Лук. — А мне и подавно не страшно.

— Ну и отлично, — рассмеялся заклинатель. — Сейчас у меня есть дела, и я исчезну на несколько наров. Мой ученик позаботится о вас. Чувствуйте себя как дома.

— Кое-что изменилось, не правда ли?

— Ты права, — сказал я, оценив обстановку. — Хлеба мало.

Молс уменьшил продажу выпечки. Это могло означать только одно — он бережет зерно и муку. Судя по ценам на булки — совсем скоро настанут не самые радужные времена. Парочка уже знакомых нам «булочников» стояла у лотков. Луга, увидев меня и Лаэн, едва не умер от разрыва сердца. Весь позеленел и ошалело заозирался. Его товарищ, явно так и не узнавший наших имен, смотрел враждебно.

— Мы в гости, — поприветствовал я их. — Назначено.

На этот раз Луга даже не подумал показывать зубы и живо проводил к Пню. Тот встретил нас в обеденном зале, предложил откушать.

— Молса сейчас нет, — сказал он, приглашая к столу. — Дела.

Мы понимающе покивали, хотя и подумали, что глава гильдии избегает нас, чтобы не повторился разговор о Шене. Каюсь, но я не удержался бы от этой темы. А булочнице, судя по всему, есть что скрывать.

За едой мы поговорили о том, о сем. Пень жаловался на боли в костях из-за плохой погоды. Лаэн ему посочувствовала, порекомендовала несколько отваров. Эта ничего не значащая болтовня продолжалась довольно долго, помощник Молса не спешил спрашивать, что нас привело в гости. На этот раз он был вежлив и любезен. Но пил дорогое вино с такой же скоростью, что и раньше. Как всегда, не пьянея.

— Серый сегодня прогулялся по кварталу Огурцов, — наконец не выдержала Лаэн.

— Прогулка вышла поучительной? — Он опрокинул в глотку бокал.

— Совершенно верно.

Гийян понимающе ухмыльнулся:

— С рыжими Йох чувствует себя как у Мелота за пазухой. Достать его, когда он высовывает нос из берлоги, сложно.

— Но можно, — вставил я.

— Можно, — не стал отрицать он. — Но после этого я не дам за твою шкуру и медной монеты. Кое-кто уже пытался. Северяне разорвали выскочек на кусочки. Не думаю, что вам следует так рисковать.

— Именно поэтому мы сегодня здесь. Уверен, что вы с Молсом не раз думали, как достать Трехпалого. Так что я и Лаэн будем ужасно благодарны, если ты соизволишь поделиться своими соображениями на этот счет.

Пень оживился, и на его красной морде расцвела счастливая улыбка:

— О да! Можете мне поверить, нам пришлось поломать над этим голову. И потратить кучу соренов, чтобы узнать, что к чему.

— Смею надеяться, с нас деньги брать ты не будешь.

Он не обратил на издевку внимания.

— Сейчас единственный шанс достать эту гниду — его дом. Да, он выглядит как крепость, но, пожалуй, это гораздо менее рискованно, чем кончать Йоха на людях. Тут, если повезет, все можно сделать тихо и столь же тихо уйти.

— Тогда отчего он еще жив? — ехидно осведомилась Лаэн.

— Потому что, кроме вас, связываться с Трехпалым никто не хочет. За ним стоят слишком влиятельные шишки, чтобы так подставлять свою шею.

— Ты не прав. Просто за его голову надо положить нормальные деньги. Охотники всегда найдутся.

— Мы слишком жадны, чтобы пойти на такое. — Он скупо улыбнулся. — Хотя причина конечно же другая — до той поры, пока гильдию не загонят в угол, Молс не будет связываться с сильными мира сего. В общем, шлепнуть настырную желтую муху можно только в ее гнезде.

— Для этого нужно знать, как это гнездо устроено. Ты знаешь? — Лаэн смотрела выжидающе.

— Представь себе, да. Мы смогли купить у одного человечка приблизительный план дома. Я по дружбе могу его вам одолжить.

— Мы несказанно счастливы.

— Не сомневаюсь, — хохотнул Пень и почесал живот.

— Осталось малое. Как туда пробраться?

— Можно нагло — постучаться в ворота, а затем отправлять в Бездну всех, вставших на пути, пока тебя не подстрелят. А можно умно. Вам какой вариант больше подходит?

— Второй. — Лаэн взяла со стола кисть бордового винограда.

— Так я и думал. Позвольте вас удивить. Многие знают, что Высокий и Второй город большей частью строил Скульптор. А то, что он не только стены, башни и храмы возводил, но и под землей кое-чего копал, знаете?

— Ну, знаем, — протянул я, не испытывая особого восторга от услышанного. — Я бывал в этих ходах. Они под площадью Воли, сразу у старого фонтана. Два никуда не ведущих коридора с крысами и низкими потолками. Через пятьдесят ярдов — завалы. Дальше не пройдешь.

— Помню, помню, — закивал Пень, довольно улыбаясь. — Я там еще мальчишкой лазил. Сокровища искал. Да многие были и искали, что тут говорить! Но дело такое — Скульптор строил под городом отводящие каналы из Высокого города. На скале, где стоит эта часть города, раньше бил сильный источник. Рядом с ним как раз потом соорудили Башню и дворец Наместника. Как говорят, в то время наверху было целое озеро, и вода, выливаясь из него, водопадом падала прямо с обрыва, что на Западной сторонке, во Второй город. А потом все это превращалось в небольшую речку и устремлялось к морю. Вот при Скульпторе и решили, что Альсгаре и одной Орсы хватит — вторая река ни к чему. Скульптор предложил спрятать ее под землю.

— Ты нам сказки тут будешь рассказывать? — возмутился я. — Переходи к делу.

— Да! Буду! — рыкнул он. — А ты заткнись и слушай!

Я не стал упрямиться и, махнув рукой: мол, валяй дальше, плеснул себе вина.

— Скульптор прорубил в скале, на которой стоял Высокий город, канал, по которому и провел воду. На этом он не остановился и во Втором устроил целое кротовье королевство. А возле Птичьего вода выводилась наружу. Трубный квартал, смекаешь?

— Не припомню там ни реки, ни трубы, — буркнул я.

— Еще бы ты вспомнил! — фыркнул Пень. — Их давно уже нет. Лет за шестьдесят до Войны Некромантов источник взял и пересох. Озеро, конечно, до сегодняшнего дня в саду Башни сохранилось, но как Ходящие его наполняют — ума не приложу. Видать, ведрами воду из Орсы таскают. — Он рассмеялся кривой шутке, а затем продолжил: — Какое-то время пустые каналы стояли сами по себе. Там даже некоторые умники склады устраивали, вместо погребов, и нищие жили. Но после того как Проклятые пришлепнули Сориту и началась война, в Башне посчитали, что по созданному Скульптором пути очень удобно пройти под стеной Высокого города. Враг, если только он возьмет Альсгару и доберется до Второго города, получает неплохой и уже готовый подземный ход. Так что, недолго думая, его завалили. Только сделали работу слишком небрежно. Своды обвалили, да не все. Их в первую очередь заботил проход в Высокий город, все остальное ломали спустя рукава. И коридор под площадью Воли — тому подтверждение.

— Ну давай. Расскажи, что остался еще один ход, прямо в берлогу Йоха.

— Может, их осталось и больше. Кто знает? Но мыслишь ты правильно. До берлоги Йоха вполне можно добраться под землей.

— Ты, должно быть, издеваешься! — воскликнул я.

— Я похож на шутника? — мрачно спросил он. — Ход есть. Просто мало кто о нем знает. Мы-то сами нашли его случайно и не думали, что он когда-нибудь пригодится. Просто так совпало. Ход начинается из винного погребка в Свином пятачке. Потом идет под улицей, через двести ярдов поворачивает на юг, под казармами гвардии, и — прямо под домик Трехпалого. Есть несколько ответвлений, но они заканчиваются тупиками. Там достаточно просторно и по большей части сухо и чисто. Так что никаких особых неудобств не будет.

— А Йох о крысином лазе знает? — Лаэн задала очень своевременный вопрос.

— Знает, — спокойно ответил ей помощник Молса. — Но вряд ли ожидает неприятностей с этой стороны.

— Ты так думаешь или знаешь?

— Я надеюсь. Он обнаружил, что эта штука находится под одним из его амбаров, но позаботился о том, чтобы крысы не лезли. Заложил проход камнем.

— Предусмотрительная скотина. — Мое солнце доела виноград и взяла новую кисть.

— Не слишком предусмотрительная. Не знаю, он ли, или кто из его людей оставили каменщика в живых. А тот, когда появился подходящий момент, продал нам сию историю и показал лаз.

— Чудесно. Осталось только научиться проходить сквозь стены.

— Это ни к чему. Молс еще тогда позаботилась о том, чтобы дорога была свободна. Пень, в отличие от нас, не гнушался в приватных разговорах упоминать, что его начальник — женщина. Тот же каменщик сделал так, что пять нижних блоков свободно вынимаются. Человек вполне пролезет.

— Парень еще жив? — полюбопытствовал я.

— Увы, — печально вздохнул Пень. — Он умер по совершенно нелепой случайности.

Так я и думал. Молс, в отличие от Йоха, редко допускает ошибки.

— Значит, дорога открыта?

— Не совсем. Трехпалый не стал надеяться только на камень. Там решетка. Хорошая и крепкая. На собственную безопасность наш лучший друг никогда не скупится. И замок там… скажем так — трудный. Намек понимаешь?

— Понимаю. Без хорошего взломщика не обойтись.

— Во-во. Лаэн, ты ведь умеешь работать с замками.

Понятно о каком «умении» говорит Пень. Он считает, что с помощью «искры» мое солнце сможет выламывать двери.

— Нет.

— Тогда вам нужен опытный человек.

— У тебя кто-то есть на примете?

— Хм… — Пень задумался. — На самом деле я надеялся на Ласку. А тут видишь как… Опытных ребят не так уж и много. Даже в Альсгаре. Работенка-то не из легких, сам понимаешь. Я знаю четверых, уверен в двух, да и то с оговорками. Но ни один не рискнет связываться с Йохом. Трехпалый очень больно кусается, а это никому не надо. Никто не согласился даже за очень хорошие деньги.

— Какие тогда предложения?

Пень пожевал толстыми губами, неохотно вздохнул:

— Есть на примете один человечек… Странный он тип. В городе недавно, но, по слухам, провернул пару делишек. Хорошо так провернул. Качественно… Изящно, я бы даже сказал. Не самые простые работы, но глава городского совета лишился любимой и нежно лелеемой безделушки, а жена капитана гвардии недосчиталась надежно охраняемого колье.

— На кого он работает?

— Не знаю. Вероятно, на себя. Говорю же, он странный. Кое-кто из чистильщиков хотел его прижать, но ничего не вышло. Их нашли на какой-то свалке… Парень умеет за себя постоять, и от него отстали. Молс пыталась навести мосты, но тоже как-то… скажем так, ее вежливо послали.

— И он стерпел?

— Говорю же — вежливо. К тому же этот вор мог нам пригодиться. Как видишь, она оказалась права.

— Пока он нам не пригодился. Этот человек вообще может не согласиться.

— Может. Но я что-нибудь придумаю и поговорю с вами. Где пересечемся?

Я немного подумал и назначил время и место.

— Не затягивай, — сказала Лаэн, когда мы уже собирались уходить. — Мы не хотим сидеть в Альсгаре вечно.

Он понимающе кивнул, махнул нам рукой: мол, проваливайте. Мы с радостью последовали этому совету.

Глава 20

Ночь выдалась теплой и звездной. Луна прибавила в размерах и стала гораздо ярче, чем несколько дней назад. Еще одно напоминание о том, что время не стоит на месте и нам следует пошевеливаться. Оставалось не так много дней (точнее — один и две ночи), чтобы завершить дела.

Со стороны моря дул свежий ветер, и волны с тихим плеском ударялись о пирс. Кроме этого звука да едва слышного скрипа оснастки пузатой торговой посудины, стоящей на якоре в пятидесяти ярдах от берега, царила полная тишина. В Портовой сторонке, где нынче находились пустые склады и рыбацкие лодочки, никого, кроме меня, не было. За тот нар, что я провел во мраке между амбаром с провалившейся крышей и опрокинутой набок телегой без левого заднего колеса, здесь не прошел ни один человек. Даже стража не почтила своим бдительным присутствием это место. Впрочем, кого ей здесь ловить? По ночам сюда редко заходят люди, хотя бы потому, что та грязь и вонь, которые властвуют в старой части пирсов, отпугивают даже тех, кто привык к ним с самого рождения. Крыс и то не было слышно. Да и что делать в таком месте приличным крысам? Жрать старые просоленные рыбацкие сети? Все склады еще лет десять назад перевели в другую часть порта, так что здесь редко есть чем поживиться.

Мы встретились с Пнем ранним утром в маленькой, пропахшей копченостями лавке, расположенной на самом краю Второго города. Гийян пришел, одетый как зажиточный ремесленник, веселый и краснолицый. Он смог договориться о встрече с тем парнем, что был нужен нам для удачного похода к Йоху. Вор не сказал ни да, ни нет, но согласился выслушать и назначил встречу в старой части порта. Ночью. К тому же велел прийти мне одному и, хотя Лаэн была этим очень недовольна, я принял его условия.

Пришел на нар раньше, чем было договорено, и обошел окрестности на тот случай, если Молс или этот незнакомый умелец вздумали играть нечестно. А затем, спрятавшись в укромном месте, стал наблюдать за пирсом.

Мягкий перезвон прокатился по спящему городу — колокола храмов Мелота. Три нара ночи.

Я едва не пропустил его появление. Человек показался со стороны квартала Крабов, прошел ярдах в тридцати от меня, взошел на пирс и остановился у самой воды. Незнакомец стоял с наброшенным на голову капюшоном, повернувшись к берегу спиной, и смотрел на море.

Парень оказался моего роста, но чуть уже в плечах. Одет в короткую удобную куртку, плотные штаны и мягкие сапоги. Все серо-черных тонов. На его правом бедре висел нож внушительного размера, через плечо была перекинута холщовая сумка. Он даже не соизволил обернуться, когда я подошел. Так и стоял, уставившись куда-то за горизонт, словно там были спрятаны все сокровища мира.

Я кашлянул, привлекая к себе его драгоценное внимание.

— Опаздываешь. — Голос у парня оказался неприятно сухим.

— Тебя это смущает?

Легкое пожатие плеч:

— Нет, пожалуй. Люди, опаздывающие по уважительной причине, не заслуживают особого порицания. Думаю, тебе следовало убедиться, что все в порядке.

Он так и не обернулся.

— Ты глазастый малый.

— А ты осторожный и терпеливый. Не каждый сможет битый нар торчать в таком свинарнике.

Мне показалось, он улыбается.

— Ну, мы друг друга стоим, так как, судя по всему, не один я провел это время в таком месте.

— Ты за словом в карман не полезешь, Нэсс.

— Не думал, что Пень назвал мое имя.

— Пень? А… Тот красномордый убийца. Нет. Он не говорил, кто хочет меня видеть.

— Тогда позволь спросить, откуда ты знаешь, как меня зовут.

— У меня свои способы узнавать интересующее меня, Серый.

Я выхватил топорик, да так и застыл, не решаясь поднять руку для броска.

Мой собеседник проделал все очень быстро. Не успел я и глазом моргнуть, как он уже наставил на меня миниатюрный арбалет. Судя по всему, эта штука заряжалась сразу двумя болтами.

— Убери. — Его голос оставался все так же сух, а тон все так же доброжелателен. — Ты ведь не за этим сюда пришел, правда?

Я медленно, не спуская глаз с арбалета, убрал у-так обратно за пояс.

— Не нервничай. Мне плевать, кто тебя ищет и сколько денег положили за твою голову, — сказал он, опустив арбалет, и вновь повернулся ко мне спиной.

— Ты столь богат? — Я так и не успел рассмотреть его лицо — оно оставалось скрыто в тени капюшона.

Он рассмеялся:

— Я не столь жаден, как ты можешь подумать.

— Но невежлив. В отличие от тебя, я так и не знаю твоего имени.

Пауза.

— Называй меня Гаррет.

— Странное имя. Никогда такого не слышал.

— Уж какое есть.

— Ты знаешь, зачем мне нужна твоя помощь?

— Да. Пень обмолвился.

— Что думаешь?

— Оно выйдет слишком мокрым, гийян.

— Это вместо «нет», вор? — раздраженно фыркнул я, подозревая, что зря потерял время, придя сюда.

— Отнюдь. — Он повернулся, сбросил капюшон. И я наконец-то смог нормально рассмотреть собеседника.

Быть может, лет на пять старше меня. Худое загорелое лицо с очень резкими скулами. Высокий лоб. Прямой, немного костлявый нос, густые брови, заросший двухдневной щетиной подбородок. Короткие черные волосы и неожиданная седина на висках. Парень явно потерт жизнью. Я сказал бы, что передо мной мрачный и опасный тип, если б не его глаза. Совершенно неуместные на таком лице — живые и насмешливые. Казалось, что сейчас вор веселится от души, хотя я и не видел повода для веселья.

— Отнюдь, — повторил он. — Это будет интересно.

— Боюсь, что в первую очередь это будет опасно, — холодно произнес я.

— Порой опасность и интерес ходят рядом. Когда ты собираешься отправить Йоха во Тьму?

— Следующей ночью.

Он кивнул:

— Что же. Мне это подходит.

— Надеюсь, ты сможешь помочь.

— В вопросе замков можешь на меня положиться.

— Сколько? — Я как можно быстрее хотел покончить с делами.

Он на миг задумался, ухмыльнулся, и его глаза озорно блеснули:

— Как уже говорилось выше, я не жаден. Пять соренов будет в самый раз.

Я потерял дар речи. Кажется, судьба свела меня с ненормальным. Мы с Лаэн ожидали, что торг начнется как минимум с трех сотен, и были готовы заплатить эти деньги за его услуги. А тут пять жалких монет!

— В чем подвох? — не выдержал я.

Гаррет поднял бровь:

— На мой взгляд, ты должен прыгать от счастья, что я не содрал с тебя пять сотен.

— Пять?!

— Я очень высоко ценю свое умение, — весело сказал он. — Но считай, что сегодня тебе повезло. Я решил поиграть в благотворительность.

Последнее слово я понял не очень хорошо, но сказал:

— И все-таки хотелось бы знать, с чего ты столь добр.

Он хмыкнул и направился по пирсу обратно к берегу. Пришлось пойти рядом.

— Меня заинтересовало это дело, — осторожно произнес вор. — Вот и все. Это вызов моим способностям. И повод тряхнуть стариной. Ты не представляешь, парень, как порой скучно жить. — Он помолчал и внезапно добавил: — Особенно если живешь очень долго.

По мне, если человеку не нужны деньги и наскучило жить едва за тридцать — это не мои проблемы. Не буду же я настаивать, чтобы он поднял цену.

— Твое право. Я ничего не имею против. Особенно если это тебя развлечет.

— Развлечет? — Вор искренне расхохотался. — Да. Пожалуй, ты подобрал соответствующее слово.

Он втянул носом воздух и заметил невпопад:

— Я прямо чую, что грядущая Игра будет донельзя интересной.

— Когда предпочитаешь получить задаток?

— Завтра. Перед работой. И не задаток, а всю сумму.

— Идет.

— Есть условия. Первое. Я работаю с замками и никого не трогаю. С людьми Йоха разбирайтесь сами. Когда занимаюсь делом, главный — я. Ты не мешаешь. Я вас впускаю туда, но в дом не иду. Мне это не интересно. Второе. Я кое-что слышал о твоей женщине. Будь добр, держи ее на коротком поводке. Мы выполняем договоренности и разбегаемся. Все остальное меня не интересует. Третье. Если станет слишком горячо — каждый сам за себя.

— Заметано.

— Буду ждать вас завтра. В это же время. У входа в подвал.

Я кивнул и, не прощаясь, поспешил прочь.

В Гавань Тиа пробралась, наняв лодочника. Тот храпел прямо в своем корыте, и когда Проклятая его разбудила, окатил Порка отборной бранью. Тиф не обратила на это ровным счетом никакого внимания и попросила доставить ее в порт Альсгары. Пьяница рассмеялся ей в лицо, обозвал сумасшедшим, но Тиф сунула ему под нос золотой. Это его разом протрезвило, и он живо сел на весла.

Все опасения оказались напрасными. Никто их не остановил и даже не окликнул. Как и предполагала Проказа, за этим входом в город следили не слишком бдительно. Во всяком случае, пока. Так что меньше чем через нар показались тусклые огни Портовой сторонки. Когда лодка ткнулась бортом в деревянный пирс, Тиа ударила человека припасенным кинжалом и ушла прочь, оставив тело в лодке.

Сейчас следовало отыскать светловолосого лучника, который мог привести ее к Целителю. Так что с утра она отправилась в город. Тиф шла наугад, надеясь, что удача и «искра» выведут ее на стрелка. Во Второй и Высокий город она не рискнула заходить — там шанс встретиться с кем-то из Ходящих, Огоньков или Алых слишком велик. Да и в других районах не стоило забывать об осторожности. Вторая встреча с заклинателем может окончиться не столь удачно, как первая.

Тиа начала с самых нижних, находящихся у моря кварталов. Естественно, не прошло и нара, как она заблудилась — Альсгара была совсем иной, чем пятьсот лет назад. Многих улиц и переулков в ее времена не существовало. В итоге Проклятая не приблизилась к цели ни на дюйм и, злая на себя и Порка, вернулась в Портовую сторонку, решив поискать ночлега в старых бараках.

Следующий день также прошел зря. Все, что Тиа знала — светловолосый где-то в городе. Альсгара оказалась слишком большой, а невозможность в открытую использовать Дар — угнетала. Без способностей она не могла ничего. Каждую минку ее подмывало воззвать к силе. И раз за разом она сдерживалась, шепча, что еще не время. Что у нее еще есть в запасе несколько суток, и пока надо просто искать и не отчаиваться.

Ей должно было повезти. Тиф всю жизнь прошла рука об руку с удачей. Вспомнить хотя бы тот день, когда, спасая ее от шакалов Сориты, погиб Ретар, а она лишь чудом уцелела. Она покинула Гинору за день до того, как ту загнали в болота Эрлики. Или… Вспоминать о том, как она выжила, но потеряла тело, не хотелось.

Несмотря на уговоры самой себя, Проклятая с каждым наром все сильнее и сильнее впадала в отчаяние. Она боялась, что не успеет справиться до того момента, как появится Рован.

Но ей опять повезло. И как всегда тогда, когда она меньше всего на это рассчитывала. В ту ночь что-то заставило ее проснуться и выползти из амбара к морю. Порк тоненько попискивал где-то на краю сознания, умоляя, чтобы его оставили в покое и отпустили домой. Она приказала ему заткнуться и именно в этот момент увидела двух людей, стоящих на пирсе. Тиа даже не понадобился свет, чтобы узнать светловолосого лучника, которого она безуспешно искала последние дни. Висящее над его головой плетение-метка говорило само за себя.

Первое желание — схватить мерзавца и вытрясти из него нужные сведения. Но Тиф никогда не совершала ошибки дважды. Она помнила, что случилось в прошлый раз, когда позволила гневу взять верх над разумом. Спешить некуда. Теперь он не уйдет от возмездия. Нужно всего лишь не торопиться.

Проклятая начала внимательно изучать собеседника лучника. Тот стоял спиной, но, судя по всему, не был тем заклинателем, что так ловко ее скрутил. На всякий случай она «посмотрела» на него, прибегнув к маленькой толике Дара.

И у нее перехватило дыхание.

Перед глазами плясали разноцветные пятна. Виски заломило от тупой боли. Незнакомец обладал Даром! Да таким, что впору законопатиться в какую-нибудь щель и молиться богам, в которых она не верила. Внутри человека клокотала сила, какой раньше Тиф никогда не встречала. Не светлая и не темная. Изначальная, непостижимая и столь могучая, что перед возможностями незнакомца потенциал Проклятых был все равно что дождевая капля против океана. Он мог раздавить их всех одним пальцем, походя и нисколько не утруждая себя. То, что маги этого мира испокон веков называли «искрой», горячей и яркой, у него вполне можно было наречь «клубком» — постоянно меняющим форму, пульсирующим, точно живой. Он казался сотканным из множества танцующих теней. Тиф «смотрела» на завораживающий танец, и ей становилось все хуже. Но она не могла отвести глаз от «взгляда», которым на нее смотрела сама Бездна.

Тиа замутило. Хотелось взвыть и бежать прочь, лишь бы только не видеть, не ощущать этой невозможной, могучей, древней, изначальной силы. Но она не могла заставить себя пошевелиться. Оказалась заворожена мощью теней, словно очарованный открытым пламенем мотылек.

А затем все кончилось, словно кто-то задул пламя. Боль исчезла. Одна из Шести перестала видеть «клубок», прекратила ощущать старый, как мир, Дар, словно некто взял и закрыл перед ней дверь, ведущую в Бездну. А еще через уну светловолосый пошел прочь, в противоположную сторону от того места, где пряталась Проклятая. Она с отчаянием смотрела в спину уходящего, но осталась на месте. Между ней и лучником стоял неизвестный. Он закрывал Тиф дорогу, и та не решилась пройти мимо.

Несколько мгновений, и человек, которого она так упорно преследовала и так долго искала, растворился в ночи. На нее нахлынула волна безысходного отчаяния. А потом страшный мужчина с клубком теней в груди повернул голову в ее сторону.

Она не видела скрытого капюшоном лица, но чувствовала взгляд. Жгущий, причиняющий боль. И… насмешливый?! Незнакомец смотрел, и Тиа от ужаса, что сейчас произойдет непоправимое, забыла дышать. Он сделал шаг в ее сторону, и Тиф, не выдержав, бросилась прочь.

Глава 21

Последние сутки нахождения в Альсгаре мы сменили берлогу. Лаэн копила силу на дело, а каждое открытие тайной двери в логово Скульптора сжирало ее скудные запасы. Это было неразумно. Так что, несмотря на немалый риск, мы переехали в трактир. Он находился недалеко от Второго города — на тихой и не слишком людной улице Каштановых цветов. Нам досталась прекрасная, чистая, уютная комнатушка на третьем этаже. Из окна открывался чудесный вид на холм, который опоясывала стена Второго. Постояльцев практически не было — люди предпочитали более дешевые заведения, расположенные у Внешней стены и моря. Но хорошая еда, нормальный сон и надежная дверь — это то, что было нам нужно, так что цена нас не смутила.

Мое солнце занялась планами дома Йоха. Пень был столь любезен, что все же поделился ими. Вот уж не знаю, как Молсу удалось добыть такую ценность (не иначе, как кого-то прирезать), но для нас бумаги оказались очень даже кстати. Ранним вечером пришлось оставить Лаэн заниматься делом, а самому отправиться на последнюю перед делом встречу с Пнем. Следовало обговорить кое-какие детали.

Я выбрал обходную дорогу. Пришлось сделать большой круг и потерять некоторое количество времени, но я знал, что делаю. Уж лучше недосчитаться нара, чем накликать неприятности себе на задницу. Несколько раз я проверял, нет ли за мной слежки, но все было чисто.

Они подошли в тот момент, когда я проходил через овощной рынок. Высокий седой мужчина, потеряв интерес к лотку с огурцами и репой, оказался рядом со мной. У него было доброе лицо, густые пушистые усы и кустистые брови, которые делали его еще добродушнее. Смешливые голубые глаза и очень уверенная рука с коротким гроганским ножом, который этот хмырь приставил к моей печени.

— Привет, — улыбнулся Седой.

Судя по всему, ничего хорошего ждать не приходилось. Его нисколько не смущала толпа. Он прекрасно держал нож. Со стороны создавалось впечатление, что встретились два закадычных друга. И в то же время этот «друг» в любую уну мог вогнать мне в печень несколько дюймов отличной стали. Мужика я видел впервые. Судя по выговору, он был с севера, скорее всего из столицы, а значит, птичка залетная и Молсу не подчиняющаяся.

Из пестрой толпы появился светловолосый коротышка со множеством веснушек на хитрой роже. Я заметил, что его левое запястье сжато, рукав свободной рубахи чуть оттопыривается. Скорее всего метательный нож или еще какая дрянь. Он подошел ко мне вплотную, приобнял за плечи:

— У тебя есть шанс прожить еще какое-то время. Где твоя женщина?

— Какой мне резон отвечать? — Я смотрел в толпу, стараясь понять, работают они в паре или есть еще кто-то.

— Выбор у тебя небогат. Не согласишься нам помочь — будешь долго корчиться. Поверь, мой друг об этом позаботится. А потом мы сами найдем твою бабу и придумаем, как с ней поступить. Или же, если будешь покладист, — умрешь вместе с ней. Но быстро и без боли. Даю тебе слово, что вы оба отправитесь в Счастливые сады, ничего не почувствовав.

Видно, что-то проявилось на моем лице, так что Седой пояснил:

— Мы стараемся делать работу чисто и не затягивать с этим. Поверь, нам не приносит удовольствия доставлять боль клиентам. Мы профессионалы.

Он не врал. Это действительно было так. Они вели себя очень спокойно, не дергались, не нервничали и совершенно меня не опасались. Действовали умело, слаженно. Эта парочка — гийяны. Мастера. Гораздо лучше меня. Гораздо лучше многих, кто когда-либо работал на Молса.

У меня не было выбора. Отказаться сейчас — значит умереть сразу. Если они умудрились выловить меня, значит, рано или поздно найдут и Лаэн. Уж лучше я рискну, и, быть может, мне повезет. Альсгара большая, всякое может случиться по дороге.

— Хорошо. Я вам помогу.

— Правильный выбор, — одобрил Седой. — Молодец, парень.

Говорил он тихо и дружелюбно, но клинка не убирал. Я ощущал, как из неглубокой ранки под рубахой сочится кровь.

— Где она?

Я заколебался.

— Не трясись и расслабься. У нас репутация, — сказал Конопатый.

Плевал я на твою репутацию!

— Рядом со Вторым городом.

— Прогуляемся. Нам рассказать тебе, что будет, если ты вздумаешь совершать глупости?

— Не стоит.

— Мне все больше и больше нравится этот парень, — широко улыбнулся Седой. — Хорошо. Идешь рядом. Не торопишься. Если дергаешься, гавкаешь или выбрасываешь еще какой фортель, я тебя кончаю. Если ты намерен все же рискнуть и побегать — мой друг отлично бросает ножи. Понятно разъясняю?

— Да.

Думаю, по дороге я все же рискну. Их двое, я один. Они лучше. Но у меня нет выбора.

— Ты хромаешь. Сильно. Пожалуйста, не забывай об этом. — Конопатый зашел мне за спину. — Двинулись.

Я старательно хромал на левую ногу, словно только что ее подвернул, Седой по-дружески поддерживал меня под руку стальной хваткой и ни на уну не ослаблял давления ножа. Парни настолько доверяли своему умению, что даже не сочли нужным избавлять меня от у-така и лука. Впрочем, последний не представлял для них никакой угрозы. Мне не успеть натянуть тетиву. Но то, что не тронули блазгский метательный топорик, — радовало.

Впрочем, радость оказалась преждевременной. Чьи-то ловкие руки забрались под куртку, и спустя уну я остался без оружия.

— Это Марна, — любезно объяснил мне Седой.

Как выглядит Марна, я не знал, она была где-то за спиной, вместе с Конопатым. Одно ясно — их уже трое.

Мы выбрались с рынка и оказались на улице Торных ослов. Краем глаза я заметил где-то наверху справа движение. Поднял голову и успел увидеть кое-что интересное.

— Йакан. — Мой спутник улыбнулся. — Я слышал, ты хороший стрелок, но, думаю, и мой друг не подведет. Он на тот случай, если мы оплошаем.

Итак, в команде появился четвертый. Йе-арре. Лучник. Это уже совсем плохо. Крылатый перелетал с крыши на крышу и в любой момент был готов меня подстрелить.

— Признаюсь честно, Йакан очень хочет испробовать тебя в качестве мишени, — доверительно сказал Седой. — Дружеский совет — не дай ему повода.

— С чего такая нелюбовь? — Я скучающим взглядом проводил отряд городской стражи. Те, как и следовало ожидать, не обратили на нас никакого внимания. И слава Мелоту, что так, иначе я бы уже одной ногой находился в Счастливых садах.

— Ты шлепнул его дружка в том лесу. Так что Йакан не слишком тебя жалует.

Мне потребовалось несколько ун, чтобы сообразить, о чем говорит гийян.

Лесная поляна недалеко от Песьей Травки и нападение на Лаэн, когда она пошла забирать наши деньги. Кроме тех уродов, что остались гнить под открытым небом, был еще и летун, который оглушил мое солнце. Он единственный, кто смог улизнуть.

— В тот раз его компания не отличалась должным количеством опыта.

— Не сомневаюсь, раз ты еще жив. — Он подмигнул. — Дилетанты. Что с них возьмешь.

— Зачем тогда с ним работать?

Седой огорченно вздохнул:

— Приходится идти на жертвы, приятель. Йакан знал тебя в лицо. Он нам очень помог.

— Как вы меня нашли?

— Не бери в голову. Ты все делал правильно, друг. Обычное невезение, только и всего, — «утешил» он меня. — Против тебя лично ни я, ни мои партнеры ничего не имеем. Это просто работа, за которую платят приличные деньги. Ну, ты же понимаешь.

Я понимал. Но отчего-то не спешил биться в экстазе оттого, что Йох отвалит им десять тысяч за наши души.

Я чувствовал, как внимательный взгляд Конопатого жжет спину. Невидимая Марна шелестела юбкой. Откуда-то сверху за мной следил крылатый выродок. Нож четвертого, того и гляди, проделает во мне хорошую дырку и пощекочет печень. Можно сказать, что одним ухом я уже слышал, как слуги Мелота поют мне песню у ворот, ведущих в Счастливые сады.

— Что будешь делать с такими деньгами? — поинтересовался я.

— Куплю домик у озера. Буду удить рыбку и перетащу внуков. Я их очень люблю.

Седой болтал без умолку. Пока мы шли, я успел выслушать его мнение о погоде, войне, играх на деньги и ловле рыбы. Последней теме он уделил особое внимание. Дяденька оказался заядлым рыбаком. Так что в какой-то момент мне ужасно захотелось насадить его вместо наживки на огромный крючок и забросить подальше в море, авось сожрет какое-нибудь чудовище.

— Долго идем, — сказал Конопатый.

Седой улыбнулся в усы и надавил на нож чуть сильнее, чем прежде. Я сцепил зубы, чтобы не застонать.

— Мой друг считает, что ты хочешь нас надуть.

— Это не так.

— И все же мы идем слишком долго. Если через десять минок не будем на месте, мне придется расстаться с тобой, даже несмотря на то, что ты замечательный собеседник. Я этого очень не хочу. — Он огорченно цокнул языком. — А ты?

— Я тоже.

— Не подведи меня, парень. Куда?

— Налево, — не моргнув глазом, ответил я.

Когда я уходил, Лаэн сидела за столом, стоящим возле самого окна. Оставалось надеяться, что она все еще занята делом и случайно посмотрит на улицу. Конечно, дурацкая надежда, но я вцепился в нее всеми зубами. Все равно больше ничего не было. Я даже стал идти чуть медленнее, чтобы как можно дольше находиться на виду, но Седой это заметил и без долгих размышлений легонько ткнул ножом в бок:

— Задумался?

— Ага. О последнем желании.

— Прости, не исполняем, — с сочувствием сказал он. — Прибавь прыти.

И тут меня осенило!

Тупой осел! Мог бы и раньше догадаться! Я ведь мог говорить с Лаэн! Мог, но за последний месяц успел привыкнуть к тому, что она «молчит». А ведь всего лишь несколько дней назад, в тайном убежище Скульптора, она попыталась «сказать» несколько слов, и у нее это почти получилось. Я помню, она говорила о том, что Дар возвращается к ней с каждым днем. Очень даже может быть, что теперь у моего солнца достаточно сил, чтобы меня «услышать».

«Лаэн! — позвал я. — Лаэн!»

Целую бесконечно долгую уну ничего не происходило, а затем по позвоночнику пробежала теплая волна:

«Нэсс?»

Я, боясь, что ее возможности иссякнут в любую уну, затараторил:

«Выгляни в окно! Осторожно!»

На третьем этаже едва заметно шевельнулась занавеска.

«Поняла», — донеслось до меня, и она «ушла».

Я ощутил огромное облегчение. Теперь Лаэн предупреждена, и, что бы со мной ни случилось, ее будет не так просто взять.

— Это здесь? — Седой бросил быстрый взгляд на трактир.

— Да, — кивнул я.

— Охрана?

— Не заметил.

Было не ясно, поверил он мне или нет.

— Постояльцы?

— Есть.

— Но не думаю, что слишком много, — хмыкнул он. — Вы выбрали слишком дорогое гнездышко. Нам везет. Смени меня.

Конопатый приставил ко мне железку, давая напарнику возможность отойти. Проделали они это очень ловко. Явно отрабатывали не один раз.

— Я проверю, — сказал Седой. — Марна останься.

Он вошел в трактир. Йе-арре сидел на крыше соседнего здания. Заметив, что я на него смотрю, зло оскалился. Я перевел взгляд на бабу, стоящую рядом с гийяном. Они явно были родственниками — такая же невысокая, светловолосая и конопатая. На ее плече висела большая сумка.

— Что смотришь? — мрачно спросила она.

— Что у тебя там? — Я кивнул на сумку.

— Скоро узнаешь, — пообещала женщина.

Вернулся Седой.

— Чисто. Слушай меня, парень. Ты все делаешь правильно. Наше соглашение в силе. Если сдержишь слово, мы сдержим свое. Куда идти?

— Третий этаж.

— Вперед, друг. — К словам Конопатый добавил тычок ножом.

Они считают, что ведут меня на заклание. Что же. Буду надеяться, Лаэн что-нибудь придумала. И в ту же уну она дала о себе знать:

«Я готова. Наш этаж. На восьмом шаге от лестницы. Дверь слева от тебя».

«Понял». — Я уже входил в трактир.

Зал был пуст. Ни души. Хозяин тоже отсутствовал. Седой заметил мой взгляд в сторону стойки и обезоруживающе развел руками:

— Он мог запомнить наши лица. Издержки работы.

— Вы собираетесь выпускать дух из всех, кого мы встретим по дороге?

— Не одобряешь? — Он встал ко мне за спину, пропустив вперед бабу.

— Грязно работаете, — попенял я им.

— Тебя не спросили, — сказал Конопатый.

Марна вытащила из большой сумки арбалет. Конечно же он проигрывал в размерах тому, что я видел у Гаррета, но тоже был очень невелик. Явно работа мастеров Морассии. В этой стране создавали много хорошего оружия.

— Мы поднимаемся медленно. Подходим к двери, ты стучишь. Говоришь, что пришел. Вместе с моим другом отходишь в сторону. Любой неосторожный жест или слово — будешь долго подыхать. Твоя женщина тоже. Это понятно?

— Да.

— Марна, ты должна ее хлопнуть с первого выстрела.

— Я помню, что у нее Дар.

— Идем, приятель.

Впереди выступала Марна с арбалетом, за ней я и Конопатый. Замыкал шествие Седой. На втором этаже мы столкнулись со слугой, несущим поднос с пустой посудой. Прежде чем человек успел понять, что происходит, девица всадила в него болт, а подскочивший Седой, двигавшийся очень ловко для своего возраста, подхватил поднос из ослабевших рук и осторожно поставил его на пол. Затем добил раненого, свернув ему шею.

— Поспешаем, ребятушки. Поспешаем.

И вновь лестница.

— А ты не так страшен, как о тебе говорили, Серый, — внезапно сказал Конопатый. — Я слышал, ты хорошо всаживаешь стрелы, но в ближнем оказался слабаком. Я ожидал большего.

— Все мы мастера в чем-то одном, — произнес Седой. — И к тому же зря ты жалуешься. Думаешь, было бы лучше, если бы он бодался?

Третий этаж. Марна уже успела перезарядить опасную игрушку и, крадучись, вошла в коридор.

— Какая дверь? — тихо спросил меня Конопатый.

Он был напряжен, крепко держал меня под локоть, его нож вот-вот грозил выпустить из меня душу.

— Последняя, — прошипел я, стараясь не обращать внимания на боль в боку. — Справа по коридору.

— Без глупостей.

Я пошел вперед, считая шаги. Еще на лестнице сместил центр тяжести немного влево и чуть-чуть (так, чтобы ни в коем случае не заметил мой сопровождающий) стал поддавливать локтем на руку, держащую нож.

Шесть.

Семь.

Восемь.

Пора!

Думм! — щелкнуло за спиной.

Я бросил вес на левую ногу, одновременно вдавливая локоть в руку гийяна. В ту же уну прилетевший откуда-то сзади короткий болт ударил Конопатого под основание черепа. Нож, который должен был пробить мою печень, лишь скользнул по боку, распарывая рубаху и кожу. Я, не обращая внимания на боль, прыгнул влево и всем весом навалился на дверь. В этот самый момент Марна повернулась на шум и выстрелила.

Комната оказалась не заперта, так что я ввалился внутрь (едва-едва разминувшись с болтом), не удержал равновесие, упал на пол и перекатился, чуть не врезавшись в стол. Вскочил, развернулся к выходу как раз в тот момент, когда ко мне заскочил Седой с ножом.

За его спиной с ревом пролетело нечто напоминающее серое облако мух. Мне, если честно, было не до этого. Седой, не отвлекаясь на странный шум, пошел на меня мягко и быстро. Нож в его больших лапах так и мелькал. Отчего-то он посчитал, что я вооружен. Отчего-то он решил, что я буду обороняться, но никак не нападать. Отчего-то он подумал, что я собираюсь ему проиграть.

Для того чтобы сыграть с ним на равных, мне пришлось попотеть. Я чуть из шкуры не выпрыгнул, чтобы увернуться от клинка. Седой явно не рассчитывал от меня такой прыти и опоздал на какое-то мгновение. Выдернутая из колчана стрела ничуть не хуже кинжала. Я оказался рядом, ударил под ключицу, поближе к правому плечу, и он сразу же разжал пальцы. Нож упал на пол, но я на этом не успокоился. Пнул в голень, затем открытой ладонью ударил под подбородок, и он с грохотом рухнул на пол.

В этот момент в комнату влетела взъерошенная и злая, как сто тысяч озверевших кошек Лаэн. В ее руках был разряженный арбалет.

— Все в порядке?

— Да, — сказал я, поднимая с пола нож, а другой рукой прижимая кровоточащую рану в боку. — Кажется. Держи этого. Сейчас вернусь.

У меня было еще одно незаконченное дело. Я пробежал мимо тела Марны (точнее мимо того, что от него осталось), оказался у ведущей на чердак лестницы. Поспешно забрался, натянул на рога лука тетиву и осторожно выбрался на крышу. От дома, стоящего на противоположной стороне улицы, меня скрывала печная труба.

Вечернее солнце светило в спину, и милый парень Йакан так ничего и не увидел. Признаюсь честно — мне доставило особое удовольствие пристрелить крылатую гниду.

На обратной дороге я подхватил с пола арбалет Марны, благо ей он уже никогда не понадобится. Девочка лишилась головы и верхней половины туловища, так что сейчас ей не до личных вещей. А нам подобная штука вполне сгодится. Во всяком случае, для Лаэн она в самый раз. Немного подумав, я забрал и болты. Зарядил оружие — это оказалось достаточно легко — и вернул себе у-так.

Когда я вернулся, Седой уже очнулся и успел сломать древко стрелы, торчащей из плеча. Он о чем-то спрашивал Лаэн. Та держала его на прицеле и любезно отвечала. Гийян заметил меня, улыбнулся, вот только в его глазах больше не было никакой радости. Они стали напряженными и настороженными. В их глубине плескался страх.

— А ты, оказывается, парень не промах.

— Рад, что ты оценил мои таланты, — сухо сказал я. — Вставай.

Он с кряхтеньем поднялся.

— Старость не радость. — Улыбка у него вышла кривой.

— У тебя сегодня не очень удачный день, да, друг?

Он сглотнул, затем кивнул:

— Бывали дни и получше.

— Сочувствую.

— Это всего лишь работа, парень, — неожиданно сказал Седой. — Ничего личного.

— Понимаю. Опять же, забота о внуках…

— Их у меня двое. — Он умоляюще смотрел на Лаэн.

Понял, что я сегодня отнюдь не добр.

— Проваливай, — сказал я, ткнув арбалетом в сторону двери.

— Что? — Седой явно не поверил своим ушам.

— Проваливай, — повторил я.

Он не стал больше медлить и раздумывать о моей неземной доброте:

— Было приятно познакомиться, Серый.

Гийян направился к двери, и, прежде чем перешагнул порог, я вбил ему болт туда же, куда совсем недавно его словил Конопатый. Убийца, не издав ни одного звука, упал.

— Это всего лишь работа. Ничего личного, — повторил я его слова, думая о том, что дома у озер достаются не так просто, как кажется.

Глава 22

— Вот так-то лучше, — тихо сказала Лаэн, закончив перевязывать глубокую царапину на моем боку.

— Спасибо.

Мы уже больше нара торчали на старом маленьком погосте, что находился недалеко от Свиного пятачка. Был поздний вечер, почти стемнело, и нас никто не беспокоил. Мы скрылись от чужих глаз среди заросших плющом могил.

— В какой-то момент я испугалась за тебя.

— Я тоже едва не потерял надежду, солнце. Ловкие ребята.

Я улыбнулся, но она оставалась серьезной.

— Представь себе, я заметила. — Лаэн обняла меня за плечи. — Где они тебя подловили?

— На овощном рынке. Судя по всему, прибыли по наши души прямо из Корунна. Пень будет недоволен, что я не пришел.

— Интересно, кто нас сдал?

Я хмыкнул. Чмокнул ее в щеку:

— Спроси чего полегче. Кто угодно. Например, какая-нибудь мелочь из окружения Молса. Слушай, расскажи, как ты оказалась позади нас? Я прекрасно помню, что лестница была пуста.

— Никто из вас не догадался посмотреть наверх. — Ее глаза торжествующе сверкнули. — Трактирщик устроил там нечто вроде кладовой. Я смогла спрятаться и подстрелить парня, который тебя держал.

— На твоем счету не только Конопатый, но и баба. Ловко ты ее. Не ожидал, — оценил я ее работу.

— Слишком перепугалась за тебя, вот и долбанула по ней первым попавшимся под руку, — виновато сказала она. — Правда, теперь я совершенно «пуста». Удар забрал все, что я накопила за эти дни. Придется восстанавливаться заново.

— Ничего страшного, — утешил я ее. — Главное, что «искра» разгорается. А с Йохом мы справимся сталью.

— Он знает о том, что мы в городе. Я уверена.

— Считаешь, нам не стоит рисковать?

Она задумалась, затем неохотно покачала головой:

— Нет. Его надо убрать, иначе жизнь превратится в Бездну. Думаешь, кроме сегодняшней троицы больше не найдется желающих сграбастать деньги?

— Их было четверо.

Я рассказ ей о йе-арре.

— Ну, туда ему и дорога, — заключила она. — Уже стемнело. Через сколько пойдем?

— Еще нара два, — неуверенно сказал я, а затем внес предложение:

— Надо выбраться в город и поесть.

На Свином пятачке мы были как раз к удару колоколов, извещающих о третьем наре ночи. Винный погребок находился в полуподвальном помещении старого дома.

Как только мы подошли к двери, из-за угла вышел человек.

— Это вор, — негромко сказал я моему солнцу.

— А это гийяны, — сказал Гаррет вместо приветствия. — Хочу сказать, что вы времени зря не теряли.

— Ты о чем? — хмуро спросил я, в общем-то, уже зная ответ.

Он криво усмехнулся:

— О четырех мертвецах, найденных в пяти кварталах отсюда. Все Дно бурлит. Кто-то шутя завалил троих мастеров и одну мелкую крылатую сошку.

— При чем тут мы?

Вор пожал плечами:

— Я не дурак. И Молс тоже. Предполагаю, что дамочка сейчас рвет и мечет. Столичные хмыри забрались в ее вотчину и чуть было не открутили вам головы.

— Будем трепать языком или займемся делом? — Лаэн начинала сердиться.

Он беззлобно рассмеялся:

— Займемся, как только получу деньги.

Я отсчитал пять соренов и бросил ему на ладонь. Он вновь озарил меня усмешкой, спрятал монеты.

— Чудесно. Я в вашем полном распоряжении.

Лаэн коротко постучала в дверь. Довольно долго ничего не происходило, затем лязгнул засов, коротко скрипнули петли, и нам в лицо ударил свет фонаря.

— Заходите, — сказал Пень, отходя в сторону. — Когда ты не пришел на встречу, я начал волноваться.

Он не сказал ни слова о Седом и его друзьях. Тем лучше.

— Все готово? — Я огляделся по сторонам.

Грубая кладка на стенах, маленькие окошки под самым потолком и огромные винные бочки вдоль стен. Небольшой стол в углу, шкаф с покосившимися дверьми и рассохшийся табурет. Кроме Пня в помещении находилось двое мужчин из числа головорезов Молса.

— Хозяина мы вежливо попросили оставить дверь открытой. Он знает Молса, так что не возражал. Идемте.

Он поманил нас за собой. Как оказалось, между двумя бочками был узкий проход. Пень едва протиснулся в него, мы последовали за ним и оказались в узкой каморке. В полу — люк, вниз вела на удивление крепкая деревянная лестница.

— Чего стоите открыв рты? — проворчал Пень. — Вам туда.

Подвал забили стойками с винными бутылями и точно такими же, как наверху, бочками. Гаррет прошелся вдоль внушительного ряда бутылок, выбрал одну, придирчиво изучил печать на пробке:

— Вполне неплохие запасы. Стоит запомнить это место.

— Для того чтобы купить или обчистить? — хмыкнула Лаэн.

— Это уж как получится, — нисколько не обидевшись, отозвался он.

— По тебе не скажешь, что ты любитель вина.

— Скорее, ценитель. И только хорошего вина. Оно — то немногое, что еще способно доставлять мне радость.

— Может, хватит пустой болтовни? — не выдержал Пень. — Когда вернешься, можешь утащить столько бутылок, сколько твоя душа пожелает.

— Я запомню твои слова, — сказал вор. — Где крысиный лаз?

— В углу.

Дальний фонарь стоял возле проломанной в полу дыры. Раньше она была закрыта деревянной крышкой, сейчас сдвинутой в сторону.

— Хозяин лавки наткнулся на него случайно. Хотел вырыть еще один подвал под холодные сорта вин и провалился. Наследие Скульптора.

— Не вижу причин, почему он не использовал его для своих нужд. — Я заглянул в дыру.

Темно, как в Бездне. Интересно, далеко ли дно? Судя по толщине «пола» — строили основательно. А если уж еще приложить к этому делу магию и немного мозгов… Неудивительно, что за тысячу лет такие своды не обвалились.

— Тут не высоко. — Пень словно прочел мои мысли. — Чуть больше трех ярдов. Я с ребятами спущу вас на веревке.

— А кто нас поднимет? — с подозрением поинтересовалась Лаэн.

Вот-вот. Что помешает ему опустить крышку и забыть о нас на веки вечные?

— Мы будем ждать до утра. Потом не обессудьте.

— Наивность — великая добродетель, гийян, — рассмеялся вор.

— Ты хочешь сказать, что не доверяешь моему слову? — насупился Пень.

— Я себе-то не всегда доверяю, чего уж тогда говорить о других? Что думаешь, Серый?

— Думаю, Пень не будет делать глупости, — медленно сказал я, смотря в глаза помощнику Молса. — Это… некрасиво. Правда, Лаэн?

— О да! Так с друзьями не поступают, — сказала она. — Но если вы все же решите уйти, то мне придется разнести потолок.

Блеф чистой воды. Она сейчас даже мышь не прибьет, куда уж говорить о том, чтобы разбить толстый слой камня?

— Тоже вариант, — поддержал я ее и обратился к нахмурившемуся Пню:

— Поверь, она на такое способна. Особенно когда зла.

— Не надо меня пугать, — поморщился красномордый убийца, хотя его глаза говорили о том, что чувствует он себя достаточно неуютно. — Мы будем ждать, сколько сможем.

Гаррет находил ситуацию забавной и ухмылялся. У меня создалось впечатление, что парень, действительно, согласился участвовать в этом предприятии только ради развлечения.

Вначале на веревке спустили меня с фонарем, затем Лаэн, потом вора. Напоследок в дыре показалась косматая голова Пня:

— Идите все время прямо. Никуда не сворачивайте. Это главный коридор, он приведет вас к логову Йоха. Передайте от меня привет Трехпалому.

— А где, по-твоему, «прямо»? — с иронией спросил Гаррет. — Там? — Он ткнул в одном направлении, затем развернулся и ткнул в другом. — Или там?

— Туда. — Пень указал налево. — Не ошибетесь. Давайте проваливайте, а то у меня башка уже болеть начинает оттого, что я на вас смотрю.

Впереди, с фонарем, пошел я. За мной, не расставаясь с арбалетом, Лаэн. Вор замыкал шествие, насвистывая под нос незнакомую песенку. Его поведение порядком раздражало, но я стоически терпел.

Надеюсь, мы не зря взяли его с собой.

Когда свет фонаря угас в отдалении, Пень встал с колен, отряхнул штаны, вздохнул и пошел к выходу. На половине дороги к лестнице он остановился, бросил взгляд на стойки, где покоились запыленные бутылки. Подошел, вытянул одну наугад, взглянул на пробку. Вино было не таким, чтобы с ним церемониться, поэтому Олна вытащил из ножен любимый кинжал и одним ударом отбил верхнюю часть горлышка. Быстрее и проще, чем пытаться вытащить крепкую пробку без штопора. Отхлебнув, он поднялся по лестнице наверх, вышел из каморки и кивнул одному из подчиненных. Тот, словно только этого и ждал, — тут же сорвался с места и выскочил на улицу.

Пень присел на жалобно скрипнувший табурет и занялся вином, с каждой минкой все больше мрачнея. Олне не нравилось, что затеяла Катрин, но он понимал, что та права. Если они не сделают то, что им сказали, быть беде. Их просто раздавят.

Распахнулась дверь, и в винную лавку вошла Молс с шестью подручными. Вопросительно посмотрела на Пня.

— Ушли, — коротко сказал он.

— Будем ждать, — сказала Молс.

— Ты думаешь, они справятся?

— Йох не переживет эту ночь.

Пень мрачно кивнул и вновь приложился к бутылке. Следовало хоть как-то скоротать время.

Коридор оказался сухим. Воду в последний раз здесь видели многие столетия назад — на гладких, словно отполированных стенах были следы, оставленные рекой прошлого. Судя по всему, ее уровень никогда не добирался до потолка. Пахло холодным камнем и вековой пылью. Ни крыс, ни еще какой-нибудь мелкой живности я не заметил. Эха тоже не было.

Рана в боку, оставленная Конопатым, противно ныла, но я постарался хотя бы на время выбросить ее из головы.

— Сейчас мы где-то возле казарм, — произнесла Лаэн, когда мы прошли двести ярдов. — Если верить Пню, скоро поворот.

Действительно, коридор резко поворачивал и начинал идти в горку, поднимаясь на холм, почти под скалу, на которой стоял Высокий город. Мы прошли мимо четырех ответвлений. Вор не удержался, сунул голову в один из туннелей, но, как и следовало ожидать, ничего интересного не увидел.

— Подумать только! Раньше с помощью магии могли творить вот такое, — сказала Лаэн, нагнав меня. Ее лицо в свете фонаря было задумчиво и очень красиво.

— Какое? — мягко поинтересовался я.

Она вздохнула:

— Ни одна из живущих сейчас Ходящих не способна вырыть под городом подземную дорогу для реки, довести ее до моря, а по пути еще и в дома воду провести. В Высоком и Втором городе она просто била из-под земли.

— Сказки… — Я не очень-то верил в подобные истории.

— Судя по тому, что я слышала, — нет.

— Она права, — подал голос вор. — В одном из богатеньких домов, совсем недалеко отсюда, я видел ванну. Старую. Она как раз из таких, что наполнялась водой из подземной реки. Хотя могу сказать, я этим подземельем не впечатлен.

— Можно подумать, что ты успел побывать во многих и видел куда лучше, — пробормотала Лаэн.

Гаррет ухмыльнулся и ничего не ответил.

— Представляю все разочарование богатеев, когда источник пересох, — хмыкнул я и поднял фонарь повыше.

— Река стала мешать, и ее убрали, а потом обрушили часть сводов.

— Ломать — не строить, — философски заключил Гаррет.

— Ну не скажи, — не согласился я. — Тут к делу подошли с душой. Иначе часть домов провалилась бы под землю.

— Мне кажется, или потолок понижается? — задумчиво произнес вор.

Действительно, чем дальше мы шли, тем ниже становился потолок. Спустя какое-то время я вполне мог дотронуться до него, если бы только пожелал. Наконец, кирпичная стена преградила нам дорогу.

— Добрались, — сказал я и поставил фонарь на пол.

— Кладке лет шесть, не больше, — оценил Гаррет. — По сравнению со всем этим, — он обвел рукой коридор, — совсем свежая.

— Старина Йох позаботился о том, чтобы к нему в гости не пробрались крысы, — хмыкнул я и, орудуя кинжалом, поддел один из нижних кирпичей.

Предавший Трехпалого каменщик постарался на славу. Без раствора, скреплявшего кирпичи, вынимать их было легко, но незнающему человеку со стороны могло показаться, что перед ним — сплошной монолит. Кирпичи оказались тяжелыми, и помощь Гаррета пришлась очень кстати. Наконец, мы освободили проход — в лаз стало можно протиснуться, если лечь на спину.

— Притуши фитилек. Лишний свет пока не нужен, — сказал вор и полез первым. Через несколько ун он объявил:

— Чисто.

Мы последовали за ним и вновь оказались в коридоре. Потолок здесь был еще ниже, стоять удавалось только пригнувшись.

— Садитесь, — пригласил вор. — Это займет какое-то время.

Прямо над нами находилась закрытая решеткой дыра.

Вход в логово Йоха.

За толстыми прутьями царила тьма-тьмущая. Помещение, в которое мы должны были войти, судя по словам Пня, какой-то амбар. Я надеялся, что слуги не имеют обыкновения здесь спать — Йох вряд ли допустит, чтобы все знали о решетке, закрывающей вход под землю.

— А вот теперь хорошо бы посветить, — попросил меня Гаррет.

Я поднял фонарь и тихонько присвистнул. Замок — небольшой, черный, сделанный в виде оскаленной собачьей пасти, в глотке которой находилась замочная скважина. Работа морасских мастеров. Любому знающему человеку подобная игрушка говорила: «Пшел прочь! Укушу!»

И ведь кусала! Всех, кто не мог с нею справиться. Хитрые морассцы запихали в эту штуку такое количество секретов и ловушек, что совладать с нею мог только настоящий мастер. Да и то не всегда.

Пень даже словом не обмолвился, что нас ждет. А ведь наверняка знал, паскуда!

— Очаровательная штучка, — хмыкнул вор.

— Йох не пожалел денег на безделушку, — поддержал я его.

— Безделушку?! — возмутилась Лаэн. — Все мужчины такие тупицы или только вы? Да она опасней разъяренной кобры! Дай ей волю, допусти хотя бы малейшую оплошность, и она вас прикончит. Думаете, умельцы из Морассии просто так просят за нее столь умопомрачительные деньги?!

— Я справлюсь, — просто сказал Гаррет.

— А если нет?

— Тогда для начала пасть захлопнется, и эти очаровательные, острые как бритва зубки откусят мне пальцы. Или же замок плюнет ядовитой иглой, но в данном случае мне это не страшно. Я буду не перед, а за ним. Но хуже всего, если я ошибусь с последней пружиной. Чаще всего ее делают очень жесткой, и если она остановится на полпути или соскочит, замок выплюнет некоторое количество яда, который за несколько ун превращает легкие в дырявые лохмотья. На нас троих его вполне хватит.

— Ты великолепно умеешь объяснять, — кашлянул я. — Солнце мое. Не могла бы ты вернуться обратно и подождать нас за стеной?

Она тут же насторожилась:

— Зачем это?

— Затем, что, если он ошибется, ни к чему умирать всем троим.

— Тогда почему я?

— Потому что мне придется держать ему фонарь. А ты все равно сидишь без дела. Так что брысь!

Она поворчала для вида, но согласилась с моими доводами:

— Если вздумаешь умирать, предупреди заранее, дорогой.

— Я тоже тебя люблю.

Она громко фыркнула и уползла за стену.

— Отойди шагов на двадцать, — сказал я ей вслед, опустившись на четвереньки и просунув в дыру голову. — Как сделаем, позову.

Она чмокнула меня в губы, и все еще раздраженно фыркая, в полной темноте направилась прочь.

Вор изучал замок, мурлыкая под нос все тот же, незнакомый мне, мотивчик.

— О чем поешь?

— О, не бери в голову, — улыбнулся Гаррет, не отводя взгляда от «морасского пса». — Старая глупая песня. Ее пела одна моя хорошая знакомая. Можно сказать, что в другой жизни.

Ну, не хочет говорить и не надо.

— Имел дело с такими штуками? — спросил я, кивая на собачью пасть.

— Пару раз, — скучающим тоном произнес он и надел на руки перчатки с обрезанными пальцами. — Не волнуйся, это не так сложно, как многие считают. При должном количестве опыта зубастые игрушки можно щелкать, как орехи.

— Надеюсь, что у тебя этот опыт есть.

— Я тоже буду на это надеяться. — На его губах появилась тень улыбки. — В основном на них попадаются торопыги.

Не знаю, не знаю. «Морасские псы» погубили немало хороших воров. Слишком капризны и опасны эти штучки, и слишком умелы изготавливающие их мастера. Многие, увидев на дверях или сундуках черную собачью пасть, предпочитали убраться от греха подальше и найти себе более легкую поживу.

— Тебе придется работать вслепую. Замок с той стороны.

— А то я не видел, — пробормотал он. — Кстати, свет мне совершенно не нужен. Я все сделаю на ощупь. Так что, пока не поздно, иди к подружке. Как справлюсь, крикну.

— Мне интересно посмотреть.

И вправду было интересно.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Гаррет.

Он достал из сумки связку отмычек изумительной работы.

— Морассцы постарались?

— Нет. Куда лучшие мастера, — улыбнулся вор и просунул руки между прутьями решетки. — Ну, давай…

— Чего давать? — не понял я.

— Молись Мелоту, — заржал шутник и с первого раза попал отмычкой в замочную скважину. — Надеюсь, бог сегодня на нашей стороне.

Какое-то время он сосредоточенно молчал, и слышалось лишь тихое звяканье металла о металл. Его лицо было напряжено, губы крепко сжаты, но руки ни разу не дрогнули. Гаррету не нужно было на них глядеть, чтобы знать, что он делает, поэтому вор с интересом изучал носки своих сапог. Я с напряжением смотрел на собачью пасть, готовую в любой момент превратиться в капкан и захлопнуться. Или того хуже — выплюнуть ядовитое облако.

— Вот и первая пружина, — сказал он.

Лично я ничего не услышал, щелчок, должно быть, был очень тихим, но чуткое воровское ухо сложно обмануть.

— Сколько еще?

— Пока не откроется.

— То есть ты не знаешь?

— Не знаю, — не стал отрицать он. — Одна. Две. Десять. Это штучная работа. Каждый морасский мастер создает разное количество пружин, секретов и ловушек. Одинаковых «псов» не бывает. В этом-то и вся беда.

Во время разговора он не переставал работать, и в следующие несколько минок преодолел еще три пружины. Я начинал уважать этого странного человека. За всеми шуточками, смешками и бесшабашностью скрывался настоящий мастер. Спокойный, опытный, знающий себе цену.

— Почему ты остался со мной? — неожиданно спросил он.

— Я же сказал, мне интересно посмотреть. Ты против?

— Да нет. Смотри на здоровье. Польстило, что ты оказал мне доверие.

— Доверие?

— Ну да. Если я сейчас ошибусь, ты не очень долго протянешь. — Он криво усмехнулся. — Никак не могу зацепить «собачку». Значит, тобой двигало только любопытство: посмотреть, на что я способен?

Я задумался над его вопросом, затем честно ответил:

— Не знаю. Просто не люблю сидеть на месте. А здесь хоть какое-то дело.

— Многие из нынешнего поколения не любят сидеть на месте. Все куда-то спешат, торопятся, стремятся чего-то достичь, стараются изменить, хотя в большинстве своем сами не знают, чего хотят.

— Мы просто идем, — улыбнулся я.

— Таких людей, как вы, я называю «искатели ветра». Вы слепо гонитесь за ним, но что станете делать, когда отыщете? Никто из вас не думает, куда заведет этот поиск. Ты можешь найти совсем не то, что ищешь, и, вместо того чтобы поймать ветер Хаоса, — попадешь в бурю. Готов ли ты встретиться с ней лицом к лицу?

— Да ты философ. — Я тихо рассмеялся.

— Я стараюсь думать, — хмыкнул он. — Это не дает мне превратиться в идиота. А над тем, что я сказал, поразмышляй на досуге. Если ты, как и многие другие, идешь за ветром, сам не зная зачем, еще есть время остановиться. Избежать бури.

— Я не боюсь.

— Не бояться — это глупость. Не бояться за судьбу близких — глупость вдвойне. Если повезет, ты можешь уцелеть, но буря сожрет кого-нибудь другого. Дорогого тебе человека. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Тогда не беги. Остановись и подумай о последствиях. Реши — нужно ли тебе это?

— Зачем ты все это говоришь? — нахмурился я.

— Мне так проще работать. — Он пожал плечами. — Если не нравится, могу замолчать. Впрочем, больше в беседах нет надобности.

Он резко повернул запястье левой руки, и в замке что-то щелкнуло.

— Оп-па! — торжествующе произнес Гаррет.

— Вышло?! — вскинулся я.

— Ты еще спрашиваешь! — Вор сделал вид, что обиделся, и, толкнув решетку вверх, показал, что она легко открывается. — Быть может, этот мир вышел несколько несовершенным, но в замках я разбираюсь. Гаррет «морасским псам» не по зубам. Зови жену, дорога свободна.

Пока Лаэн возвращалась, он подтянулся на руках, залез наверх, а затем помог нам. Я немного приоткрыл шторку фонаря, добавляя света, чтобы осмотреться. Большой, но совершенно пустой амбар. Йох не спешил здесь что-то хранить. Большая часть пола оказалась земляной, а стены сложены из толстых бревен. Никакого намека на окна. Поперечные балки под крышей. На одной из них висела толстая цепь, заканчивающаяся страшным мясницким крюком. На такой очень хорошо вешать неугодных людей. Под ребро. Как я слышал, Трехпалый порой так развлекался с теми, кто не возвращал ему долги.

Вор первым делом метнулся к двери. Затем вернулся к нам, счастливо улыбаясь:

— Я недооценил хозяина этого дома. Он не просто осторожен, а очень осторожен. Готов снять перед ним капюшон. Идите, посмотрите сами.

— Про-кля-тье, — процедила Лаэн сквозь стиснутые зубы, когда мы оказались у двери. Затем обернулась ко мне:

— Как хочешь, но обратно я не полезу. Останусь с вами.

Я неохотно кивнул. Не думал, что Йоху хватит ума повесить на амбар два замка работы морасских мастеров. Но он это сделал! Собачья пасть с острыми зубами и замочной скважиной в глотке предупреждающе скалилась на нас.

— Придется поработать еще какое-то время. — Гаррет нисколько не унывал от увиденного. — Вы все еще ищете ветер?

— Да.

— Ну, как знаете. Жизни ваши, — безразлично сказал он и вновь достал из сумки отмычки.

— Вы о чем? — полушепотом спросила меня Лаэн. — Какой ветер?

— Позже, хорошо? — Сейчас не было ни времени, ни нужды объяснять ей что-либо. Все мои мысли были заняты замком. — Гаррет, а что, если с той стороны двери — засов?

— Этот твой Йох — идиот или трус?

— Нет, — ответил я, не понимая, куда он клонит.

— Тогда никакого засова не будет. Только полный дурак будет ставить на дверь с «морасским псом» еще что-то. Собачья пасть сама по себе надежна. А здесь она двойная — с внутренней стороны и наружной. Я таких еще никогда не видел.

Сердце у меня нехорошо кольнуло.

— Откуда ты знаешь, что она двойная? — удивилась Лаэн. — Ты видишь сквозь доски?

— Нет. Я всего лишь чувствую, — тонко улыбнулся он. — К тому же обычно нормальные люди замочную скважину располагают снаружи подобных помещений, а не внутри.

— Нормальные люди обычно не ставят на амбары морасские игрушки, — не согласилась с ним мое солнце.

— Нам теперь без разницы, нормален ваш друг или безумен. Просто придется открыть одну половину и, стараясь не сбить пружины, вторую, а затем, скорее всего, еще и общую. Это займет какое-то время.

— Надеюсь, ты управишься до рассвета.

— Угу, — сказал вор и занялся делом.

Он справился меньше чем за двадцать минок. Когда замок щелкнул, на лбу Гаррета не было ни капельки пота.

— Я поражена.

— Похвала и кошке приятна, — улыбнулся Гаррет. — Теперь настала ваша очередь показать, на что вы способны.

— Ты остаешься?

Он задумался. Затем хохотнул, и в его руках оказался миниатюрный арбалет:

— Подергаем бурю за усы? Пожалуй, составлю вам компанию. Слишком гостеприимный дом, чтобы так быстро его покидать.

— Ладно. — Я и Лаэн надели черные полумаски. — Идешь за нами и в драки не ввязываешься. Есть чем закрыть лицо?

— Нет. Мне это без надобности. Только смотрите собачек. Собачки сейчас самое опасное.

Ну не хочет прятать морду — его право. Мне все равно.

Я приоткрыл дверь и оглядел окрестности. Никого. Мы выскочили и, прижимаясь к стене, юркнули с освещенного луной пространства в густую тень. Теперь можно было нормально осмотреться.

Амбар, из которого мы так удачно выбрались, находился по соседству с двумя точно такими же постройками. Тут были еще разномастные сараи, курятник, свинарник, хлев и еще несколько сооружений, о предназначении которых я не догадывался. Ярдах в двадцати стояло низкое приземистое здание конюшни. За ней начиналась узкая полоса сада. Темные высокие яблони, абрикосовые деревья и тутовник.

Мы обогнули конюшню по большой дуге и углубились в сад. Гаррет сорвал с ближайшего дерева яблоко, вытер об куртку и вонзил в него зубы. Тут же сморщился и отбросил не понравившийся плод в сторону. Мы подошли к дому с тыльной стороны.

В этом четырехэтажном дворце вполне мог жить сам Наместник. Большие стрельчатые окна были темны, и лишь в дальнем крыле первого и четвертого этажа горел тусклый свет.

— Это кухня. — Лаэн указала на освещенные окна первого этажа. — Идти через нее быстрее, но и опаснее. Там постоянно кто-то вертится. А это спальня Йоха. — Она показала на четвертый этаж.

— Не спится в такое время. Явно совесть нечиста, — пробормотал Гаррет. — Предлагаю войти вон через ту дверь.

— Она освещена фонарями, — возразил я.

— И что? Тебя пугает свет? Не бери в голову, — беззаботно отмахнулся вор.

— Нам потребуется преодолеть только оранжерею, и мы окажемся в нужном крыле, — поддержала его Лаэн. — Иначе придется идти через весь дом, а это чревато нежелательными встречами и…

— Посмотри на балкон, — мягко прервал я ее.

Там сидел человек с арбалетом на коленях.

— Он спит, — возразил Гаррет. — Тоже мне сторож.

— Он может проснуться. К тому же неизвестно, сколько охраны ходит вокруг дома.

— Основная часть должна быть у ворот и парадного входа. Никто не ждет, что из амбара полезут незваные гости.

— Хорошо, — решился я. — Сделаем так, как ты говоришь. Я вас прикрою.

Они двумя тенями выскользнули из-под деревьев. Топча клумбы, преодолели опасный участок и оказались возле двери. Гаррет занялся замком, Лаэн внимательно следила за углом дома, откуда в любой момент мог кто-нибудь появиться. Стражник с арбалетом даже не пошевелился. Воистину, крепкий сон дураков — наш самый лучший союзник. Настала моя очередь бежать. Вор в этот момент как раз справился с дверью.

Мы оказались в слабоосвещенной галерее первого этажа, где горел каждый пятый из масляных фонарей на стене. Их огоньки робко дрожали, еще больше сгущая разлившийся здесь полумрак. Пол оказался застлан толстым ковром. По правую руку располагалась череда закрытых дверей, по левую — высокие окна.

Я шел первым, за мной, внимательно прислушивающийся и разом ставший серьезным, вор. Больше никаких шуточек и никаких странностей. Молчалив и собран, как и мы. Лаэн замыкала шествие, то и дело поглядывая назад.

Галерея привела нас в оранжерею.

Йох любил листики-цветочки, особенно редкие. Это была одна из его страстей, и он доставал редкие кусты в далеких странах за баснословные деньги.

Какая-то облезлая пальма, подозрительно шевелящиеся лианы, карликовое дерево, воняющий тухлым мясом огромный цветок, горящие тусклым светом, словно светляки, листья пушистого куста. От непривычных запахов ужасно хотелось чихать. Лаэн засмотрелась на сияющий куст и едва не перевернула крынку с каким-то колючим, ужасно похожим на облезлый огурец, растением. Гаррет вовремя подхватил накренившийся горшок и водрузил его на место, укоризненно посмотрев на нас.

— Глядите под ноги, — прошептал он.

Мы покинули оранжерею и вышли в небольшой зал с затухающим камином и картинами на стенах. Прямо напротив выхода — облицованная белым мрамором лестница, ведущая наверх. Как и все полы в доме, покрытая ковром.

— Дальше кухня. Нам наверх, — тихо сказала Лаэн.

— Иду первым. Вы за мной.

Держа наготове лук, я вошел в зал и, не торопясь, начал подниматься. На втором этаже остановился. Огляделся. Подождал компаньонов. Поднялся на третий. Затем на четвертый. За все время в доме мы не встретили ни души. Я уже, кажется, говорил про сон. Он хороший союзник. Сейчас был такой нар, когда слишком поздно для того, чтобы не спать, и слишком рано, чтобы просыпаться. Минимальный риск.

— Спальня Йоха там. — Лаэн указала в нужном нам направлении. — Через коридор, две комнаты и приемную.

— Ты еще с нами, вор? — спросил я.

— Слишком «мокро», — поморщился он. — Я, с вашего позволения, порыскаю по окрестностям. Может, найду что-нибудь интересное.

Я с сомнением покачал головой:

— Нарвешься.

— Ничего подобного. Мне надо всего лишь несколько минок. Догоню.

— Оставь его. У нас свои заботы, — сказала Лаэн и затем предупредила Гаррета:

— Только учти, искать и ждать тебя мы не будем.

Он кивнул и направился в противоположную от нас сторону. Я проводил его взглядом, затем вздохнул:

— Не стоило отпускать.

— Он может нам помешать. Пускай идет.

Я неуверенно нахмурился. Если он наткнется на хозяев, то точно нам помешает. Но не стал спорить и пошел следом за ней. Две следующие комнаты оказались пусты, зато в приемной находились трое. Один скучал у дверей. Двое сидели у очага, за маленьким, уставленным фруктами, столом и играли в кости.

Увидев меня, парень у двери распахнул от удивления рот и тут же получил в горло срезень. Это гарантировало, что он не заорет и не поднимет тревогу. Во все стороны из страшно развороченной широким наконечником шеи ударила кровь. Охранник рухнул на колени и, спустя уну, уже мертвый, оказался на ковре, который приглушил падение тяжелого тела. Арбалет Лаэн противно щелкнул, и сидящий к ней спиной человек упал лицом в вазу с морасским виноградом. Его товарищ отчего-то швырнул в нас игральные кости, затем, схватив лежащий на столе короткий меч, вскочил и умер от второй стрелы.

Несколько ун и три трупа. Никто из сторожей не успел издать ни звука. За семь лет бездействия мы не растеряли навыков и работали слаженно и быстро. Лаэн перезарядила арбалет, кивнула в сторону двухстворчатых дубовых дверей с бронзовыми ручками, которые вели в спальню Йоха. Ее глаза в прорезях маски горели недобрым синим огнем.

Я кивнул в ответ, достал из колчана новую стрелу, положил на тетиву и встал напротив входа. Лаэн перешагнула через покойника, стараясь не наступить на впитывающуюся в ковер кровь, подошла к спальне. Надавила на дверную ручку и, толкнув дверь, плавно «ушла» в сторону, освобождая мне дорогу. Через миг я уже стоял в комнате, где от горящих свечей было достаточно ярко.

Йох на огромной кровати с кроваво-красным пологом и белыми простынями оказался слишком занят рыжей девицей и не сразу понял, что стряслось. Бабенка увидела нас первой и, испуганно пискнув, шарахнулась в дальний угол, натянув одеяло до самого подбородка. Йох Трехпалый — высокий, широкоплечий, еще совсем не старый, с красивым утонченным лицом, аккуратной бородкой и желтоватой кожей жителя Урса, грязно выругался и, увидев нас, застыл.

Маски не ввели его в заблуждение. Он знал, кто к нему пришел и зачем. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга. Йох криво улыбнулся побелевшими губами, сел на кровати, с вызовом посмотрев на меня. Решив отомстить мне за два отрубленных пальца, он рискнул, поставил свою жизнь против наших и проиграл. Я ничего ему не сказал. Никаких высокопарных, злорадных или торжествующих слов. В этом не было нужды. Он был умным малым и прочитал приговор в моих глазах.

Я выстрелил прямо ему в сердце. Стрела прошла насквозь, и мелкие капли крови попали на простыни и подушки. Трехпалый завалился на правый бок и, спустя мгновение, умер. Девчонка тихонько и обреченно захныкала.

— Не вздумай орать, — строго сказала ей Лаэн.

Та что есть сил зажмурила глаза и заскулила:

— Пожалуйста, не убивайте! Ради Мелота! Я даже не видела ваших лиц! Я вас никогда не узнаю. Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалейте!

Лаэн оказалась рядом с ней и несильно ударила ее ребром ладони по шее. Этого вполне хватило, чтобы рыжеволосая на долгое время потеряла сознание, и мы могли не опасаться, что она поднимет на ноги весь дом. Я на всякий случай проверил тело Йоха. Убедившись, что он действительно мертв, показал моему солнцу на выход. Здесь нам больше делать нечего.

В приемной мы обнаружили Гаррета. Вор, привалившись к дверному косяку, с мрачным интересом смотрел на лежащих в крови мертвецов.

— Не слишком чисто сработано. Ковер теперь не отстираешь. А, между прочим, за него можно было бы сорвать соренов триста.

— Хватит трепаться, — сказал я. — Поговорим, когда выберемся.

— Как скажешь. Лично я после обхода нескольких комнат преставившегося хозяина, да пребудет он в свете, проживу и без ковра.

Мы довольно быстро оказались у лестницы и начали спускаться, но на втором этаже удача от нас отвернулась. Дверь распахнулась, и прямо на нас вышли двое. Первый, с мечом, был каким-то головорезом Йоха. Другой оказался внешне очень похожим на Га-нора — рыжим северянином.

Гаррет шарахнулся в сторону, под прикрытие наших спин. Лаэн всадила болт в живот сыну Ирбиса, здраво посчитав его самым опасным. Тот, несмотря на рану, выхватил меч, заревел так, что задрожал потолок, и бросился на нас. Помог Гаррет, выпустивший два болта подряд. Оба человека остались на полу, но свое дело они сделали, подняв весь дом.

Из дверей мягкими кошачьими шагами появились еще двое рыжих. Третий северянин поднимался по лестнице с первого этажа.

Великолепно!

Вор не стал ждать дальнейшего развития событий и дал деру, выбрав для себя несколько оригинальный путь к отступлению. Забросив разряженный арбалет за спину, он рванул к окну, прыгнул и вместе с рамой и осколками стекла упал куда-то на улицу. С учетом того, что второй этаж находился на достаточно большой высоте от земли, поступок Гаррета можно было расценивать как чистое самоубийство. Но ушел он красиво, это бесспорно. Даже наши противники на одно мгновение застыли в полном ошеломлении.

Этим я и воспользовался, подстрелив того, что шел снизу. На меня тут же с рычанием бросился один из оставшихся воинов. Я взялся за у-так. На мое счастье, рыжий поскользнулся на крови убитого товарища, упал на колено, подставив темечко. Удар у меня вышел смазанным и не слишком сильным, и северянин, даже будучи ранен, едва не подрубил мне мечом ноги. Пришлось уворачиваться и добивать его вторым ударом.

Когда с врагом было покончено, я развернулся к Лаэн, но она справилась без моей помощи. Рыжий счел, что женщина не представляет для него никакой опасности. Схватил ее и приподнял в воздух.

Напрасно.

Спрятанный в левом рукаве кинжал прыгнул Лаэн в руку, и она вогнала оружие противнику под подбородок. Затем резко дернула вниз, вспарывая шею.

Где-то этажом выше раздались встревоженные крики, и мы бросились вниз. Оказавшись в зале на первом, я швырнул в окно увесистый столик для бумаг. Стекло с оглушительным грохотом лопнуло, и по скрипящим под ногами осколкам мы выскочили наружу.

Вора не было. Если честно, я ожидал увидеть его разбитый в лепешку труп, но на земле остались лишь вывороченная рама да стекло. Наш, так вовремя удравший компаньон, оказался на удивление живучим парнем.

Мы бросились через клумбы, безжалостно давя несчастные тигровые лилии и гроганские розы. Дом с каждой уной просыпался все больше, в окнах верхних этажей мелькали огни — там бегали люди с факелами. Пока они думают, что убийцы в доме, но очень скоро начнут обыскивать окрестности.

Мы почти добрались до сада, когда я увидел, что из-за угла дома к нам бегут трое. У двоих в руках были короткие луки. Ближайший ко мне лучник выстрелил, но промазал.

— Под деревья! Живо! — крикнул я Лаэн.

До стрелков не больше восьмидесяти шагов.

Танг!

Одного из лучников я уложил, зато его товарищ оказался проворным малым. Сокрушительный удар в правое бедро ослепил болью, и я рухнул на траву. Стрелок победно вскрикнул и бросился ко мне. Рядом с ним бежал вооруженный дубинкой охранник.

Эта скотина все же умудрилась в меня попасть!

Стрела пробила бедро насквозь, и штанина быстро намокала от крови. Пришлось стоять на левом колене и, практически ничего не видя от боли, бить на шум.

Танг!

Противный хрип известил меня о том, что я не промазал. Оставался еще один противник, но тут подоспела Лаэн. Она вырвала у меня из-за пояса топорик.

Свист рассекаемого воздуха, тупой удар, падение тела.

— О Мелот! — простонала она, подхватывая меня под мышки и волоча под прикрытие деревьев. — Терпи! Все будет хорошо, любовь моя!

Боль немного отступила, и зрение постепенно прояснялось. В горле пересохло, и ужасно хотелось пить.

— Не смертельно, — просипел я. — Надо избавиться от стрелы.

— Сейчас.

— Нет. Я сам.

Сжав зубы, я сломал торчащее из ноги древко. Застонал, а затем, не мешкая, выдернул то, что торчало у меня с противоположной стороны бедра. И едва не потерял сознание.

— Надо остановить кровь. — Лаэн все это время держала меня за плечи.

— Не сейчас и не здесь. — По моим щекам катились слезы. — Надо убираться, пока не стало еще хуже. Помоги встать.

Прыгая на здоровой ноге и опираясь на ее плечо, я поковылял прочь. Не знаю, за сколько времени мы добрались до амбара, иногда боль подступала, и мне становилось не до счета. На наше счастье, больше мы ни на кого не напоролись.

Лаэн подхватила оставленный нами фонарь, оказалась в яме первой и поддержала меня, когда я неловко спрыгнул вниз.

— Кажется, вор не добежал, — сказал я. — Или был так добр, что оставил нам свет.

— Мне плевать, — ответила она.

Мое солнце опустила решетку, затем я с трудом протиснулся под разобранной стеной и с грехом пополам помог ей поставить кирпичи на старое место. Это давало хоть какую-то надежду на то, что мы ненадолго собьем погоню со следа. В ушах шумело, голова кружилась. Прежде чем заняться раной, следовало отойти как можно дальше, но я понимал, что если отсрочить лечение, то очень скоро потеряю сознание из-за кровотечения.

Лаэн кинжалом взрезала окровавленную штанину. Быстро достала из сумки чистые тряпки и пузырек с едкой, пахучей жидкостью.

Вытерла кровь.

— Чисто прошла, — сказала она, имея в виду стрелу, и неожиданно вылила на меня половину флакона. Я взвыл от жгучей боли и едва не выскочил из собственной шкуры.

Она начала ловко бинтовать рану, стягивая повязку. У меня в глазах метались разноцветные пятна, а в ушах гремел колокольный звон. На какое-то время я потерял сознание. Когда очнулся, увидел, что нога уже перебинтована, а Лаэн беззвучно плачет.

— Не надо, — попросил я. — Обещаю не умирать в ближайшие сто лет.

Она послушно вытерла слезы и улыбнулась:

— Все хорошо. Я просто испугалась.

Не буду рассказывать, как я ковылял по подземному коридору обратно. Но могу гордиться тем, что стены, которые когда-то создал Скульптор, услышали от меня столько проклятий и ругательств, что их хватило бы на целую команду матросов.

Из оружия у нас остались лук да кинжалы. Лаэн потеряла арбалет во время драки с северянами, а верный у-так остался в черепе одного из врагов. Ни я, ни мое солнце в тот момент не озаботились его подобрать.

Жалко. Эта игрушка была со мной еще со времен Сандона.

Когда впереди мы увидели льющийся с потолка тусклый свет, я заорал:

— Пень!

— Ну, наконец-то! — с явным облегчением отозвался он. — Проклятье! Что с вами?

— Может, ты вначале нас вытащишь, а потом будешь задавать вопросы? — вяло огрызнулся я.

Он сбросил веревку:

— Вы с удачей?

— Да, — коротко бросила Лаэн.

— Слава Мелоту! — с еще большим облегчением, чем раньше, выдохнул гийян. — Давайте, мы вас вытащим. А где вор?

Значит, Гаррет решил не возвращаться старой дорогой. Умный. Понял, что Молс может от него избавиться. Или же просто предпочел другой путь. Надеюсь, он выпутается из этой передряги.

— Ты пойдешь первой, — тихо сказал я жене. — Они опасаются Дара, но все равно будь осторожна.

— Справишься самостоятельно? — на всякий случай спросила она.

— Да. Пень, тяни!

Пока она поднималась, я потушил фонарь и проверил кинжал. Вряд ли нам собираются устроить какую-нибудь пакость, но береженого Мелот бережет.

— Давай! Не тяни! — крикнул Пень.

Я хорошенько обвязался, затем, не обращая внимания на боль в ноге, встал, опираясь на стену. Двое подручных красномордого гийяна живо втащили меня наверх.

— Не повезло, — буркнул тот, быстро глянув на мою ногу. — Тебе бы к лекарю.

— Я как раз об этом подумываю.

— Парни, помогите ему добраться до двери.

— Ни к чему. Справлюсь самостоятельно.

— Не доверяешь? — усмехнулся Пень.

— А ты бы стал? — Я вернул ему усмешку.

— Твоя воля, ковыляй сам. За мной, ребятки.

Он, обиженно сопя, направился к лестнице, оставив нас с Лаэн наедине.

— Вроде настроен он мирно, — неуверенно сказала она.

— Но кинжал в рукаве не помешает. Помоги подняться, пожалуйста.

Я худо-бедно взобрался наверх, и когда мы оказались в основном помещении, случилось то, что случилось.

Лаэн предупреждающе вскрикнула, и в то же мгновение на наших руках появились полупрозрачные лиловые кандалы. В следующий миг мы оказались на полу, связанные магией по рукам и ногам. Все, что я мог, это смотреть.

Кроме Пня и его подручных здесь была Молс с шестью людьми, пяток гвардейцев Наместника и Ходящие. Три женщины в длинных синих платьях с красным кругом, вышитым на груди, и белыми покрывалами на волосах.

Я с яростью посмотрел на Молса:

— Глупо, Катрин!

Ее лицо осталось бесстрастным:

— У меня не было выбора. Сам понимаешь.

Понимаю. Но не прощаю. Рано или поздно она ответит за предательство. Клянусь Бездной!

— Это точно они? — спросила самая старшая из Ходящих.

— Да, — сказал знакомый голос откуда-то справа. Я скосил глаза и увидел Шена. Живого и здорового.

— Да, — повторил он. — Это они.

А затем наступила темнота.

Глава 23

Тиф беспрерывно думала о ночной встрече у пирса и терялась в догадках, с кем свела ее судьба и как этот обладающий непонятной силой человек связан со стрелком. Так продолжалось до позднего вечера, пока она не почувствовала всплеск магии девчонки-самородка. Той, из-за которой все началось.

Проклятая немедленно бросилась туда, где использовали колдовство. Но пока она добралась до нужного места, мерзкая девка успела исчезнуть. Зато трактир, в котором, судя по всему, она находилась, кишел стражниками. Проклятая чувствовала смерть. Уже в темноте на место прибыла Ходящая. Дольше оставаться здесь было рискованно, и Тиа убралась подобру-поздорову. Она не успевала добраться до Гавани к началу комендантского нара, поэтому решила переночевать под открытым небом. Для этого отлично подходило старое кладбище Второго города, то самое, где недавно прятались Нэсс и Лаэн.

Устроившись поудобнее, Тиф задумалась.

Девка оказалась еще глупее, чем можно было предположить, раз использовала Дар на виду у Башни. Проклятая надеялась, что опередит Ходящих и первой доберется до самородка. Ближе к утру неожиданная вспышка сразу трех «искр» заставила ее проснуться. Ожидания Тиф полностью оправдались. Когда она прибежала на нужную улицу, из небольшого винного подвальчика, примостившегося в одном из ничем не примечательных домов, гвардейцы Наместника вынесли двух потерявших сознание людей. В свете факелов она прекрасно рассмотрела и стрелка и девку. И едва не выдрала себе волосы от разочарования, увидев идущих следом троих Ходящих. С ними ей, в теперешнем положении, было не справиться. А потом появился мужчина, в котором она, к своему несказанному удивлению, узнала Целителя. Парень оказался Ходящим, чего не было уже со времен Скульптора!

Пленных увезли прочь, и Тиа оставалось лишь локти кусать. Она ничегошеньки не могла поделать! Единственное, в чем Тиф была уверена — теперь этих людей следует искать в Высоком городе. В Башне, куда путь ей совершенно заказан. Следовало дождаться рассвета и проникнуть на Скалу[39].

Она вернулась на кладбище, где сейчас было для нее безопаснее всего, и с нетерпением стала наблюдать за быстро светлеющим небом.

Я очнулся оттого, что в глаза бил солнечный свет, и какое-то время лежал, не поднимая век. Было тихо. Тогда я пошевелился, и тут же правая нога отозвалась жуткой болью. Стараясь не стонать, открыл глаза и, приподнявшись на локтях, осмотрелся.

Каменный мешок с низким сводом. Крепкая решетка вместо двери и небольшое оконце напротив того места, где я лежу. Через отверстие проходили теплые солнечные лучи и падали мне на лицо. Прости прощай Золотая Марка! Капитан Даж вряд ли нас ждет. Небось давно ушел в море. А мы остались здесь. В лапах Ходящих.

«Лаэн?» — мысленно позвал я.

Нет ответа.

Гаррет оказался провидцем. На свою беду, мы нашли наш ветер и попали в такую бурю, из которой вряд ли выберемся целыми.

Больше чем через нар раздались шаги, зазвенели ключи, замок лязгнул, и ко мне вошел Шен в сопровождении двух гвардейцев и тюремщика. На его черной бархатной куртке серебряными нитями было вышито пламя[40].

— Оставьте нас, — коротко бросил он.

— Если что, мы рядом, — сказал тюремщик и вместе с солдатами вышел.

Шен дождался, пока они удалятся, затем улыбнулся:

— Здравствуй, Нэсс.

— Что с Лаэн? — вместо приветствия процедил я.

— Можешь не волноваться. — Он позволил себе еще одну осторожную улыбку. — Ты ее скоро увидишь.

— Как скоро?

— Как только мы поговорим.

— О чем? О нашей дальнейшей судьбе? — скривился я. — Могу предположить, что ничего хорошего нам не светит.

— Хочу осмотреть твою рану, — неожиданно сказал Шен.

— Ну, попробуй.

Он тихо и обидно рассмеялся:

— Ты похож на пса, который мечтает сцапать кошку, Серый. Не стоит глупить.

— А то будет что? — с вызовом спросил я. — Зажаришь меня, Ходящий?

— Рад бы, да не умею. Послушай. Многие в Башне хотят погасить «искру» Лаэн. Я постараюсь, чтобы они этого не сделали, и поговорю с Матерью. Ну, так как? Мне помочь или ты и дальше будешь скалиться?

— Бездна с тобой. Делай, что хочешь, — сдался я.

— Вот видишь, всегда можно договориться. — Он уже был рядом.

— Что-то я не припомню, чтобы ты спешил договариваться во время нашего путешествия от Песьей Травки.

Он не ответил, и я перевел разговор на другую тему:

— Мы с Гисом в какой-то момент посчитали, что тебя слопали мертвяки. Как тебе удалось выбраться из Плеши?

— Повезло. — Мальчишка пытался распутать засохшую от крови повязку.

— Ай!

— Не дергайся, — строго сказал Целитель. — Вы неслись как угорелые, а моя лошадка подотстала. Ну вот и получилось, что дальше пришлось действовать в одиночку. Я вернулся к реке, перебрался на тот берег и выскочил через кладбище в поля.

— Герой, — сказал я и тут же взвыл оттого, что он положил руки прямо на рану.

— Сказал же, не дергайся! — рявкнул Ходящий.

Я шипел и сыпал проклятьями. Он не обращал на меня никакого внимания. Его ладони засияли ярким, солнечным светом. Спустя уну в ране стало холодно, словно туда засунули ледышку. Холод расползался по ноге, и я уже не чувствовал пальцев. Мороз, иначе это не назовешь, начинал безжалостно грызть кости.

А затем все разом закончилось. Приятное тепло растеклось по телу, и я открыл глаза. Осторожно пошевелил ногой, с удивлением понимая, что ничего не болит. Раны больше не было. Остался лишь небольшой светло-белый шрам. Несколько побледневший и вспотевший, Шен довольно ухмылялся:

— Иногда в Даре Целителя есть свои преимущества. Не могу делать то, что Огоньки и другие Ходящие, зато умею лечить. Порой это умение оказывается очень кстати.

— Ты неожиданно добр.

Он поморщился:

— Очень не хочется тащить тебя на себе. Только и всего.

— Предпочитаешь, чтобы я взошел на плаху самостоятельно? — поинтересовался я.

Целитель пристально посмотрел на меня, затем нехотя произнес:

— Вы убили Ходящую и заслуживаете смерти. Но сейчас с вами всего лишь хотят поговорить. В особенности с Лаэн.

— Интересно глянуть на того, кто почтит нас беседой. Бедняга, наверное, опух, пока придумывал столь сложный и нелепый план нашего возвращения в Альсгару.

— Догадался?

— Не совсем. Быть может, по старой дружбе объяснишь мне, что к чему?

Он неохотно кивнул:

— Поиски вас не прекращались все эти годы. Но вы как сквозь землю провалились.

— Представляю, как Башня должна была злиться, — вставил я.

— Достаточно для того, чтобы вас в конце концов нашли. Причем совершенно случайно. Люди Молса постарались. Она была должна нам.

— Я в ней разочарован.

— Ну, это лучше, чем каторга в Медных рудниках, так что булочница согласилась оказать содействие. Ты должен понимать, что Лаэн представляет для Башни некоторый интерес. Но если бы Ходящие или Огоньки появились в вашей дыре, никакого разговора бы не получилось. Никто не знал, на что способна твоя жена, и поэтому Мать не стала рисковать. До сегодняшнего дня. После встречи с Проклятой, Ласка несколько подрастеряла Дар. Что касается Йоха, то Молс сама сделала так, чтобы подкинуть ему слушок о том, что вы все еще не в Счастливых садах. Он давно точил на тебя зуб и, на свою беду и наше счастье, не пожалел денег за ваши головы.

— Гениальный план, — с иронией сказал я. — А если бы его люди все же умудрились выпустить из нас дух?

— Риск был невелик.

— Ага. Иди, скажи это Седому и его друзьям. Они нас едва не прибили. Но раз вы рисковали, значит, мы были для вас не так уж и важны.

— Я всего лишь Целитель и не вхожу в Совет. — Он пожал плечами. — Все решала Мать.

Порой я начинаю думать, что Ходящие не слишком дружат с головой.

— Именно поэтому с Кнутом поехал ты?

— Да. Молсу сказали несколько слов, и меня взяли в их компанию. «Искру» Целителя никому не увидеть, пока он не использует Дар. Так что я был вне подозрений. Лаэн никогда бы ничего не почувствовала. Я всего лишь должен был узнать о ее возможностях и проследить, чтобы вы без проблем добрались до Альсгары.

— А если бы мы не поехали?

— Но ведь поехали.

— М-да… — глубокомысленно изрек я. — Поступки Башни ставят меня в тупик.

Шен неожиданно рассмеялся:

— Ну и ладно. В общем, все шло отлично до прихода набаторцев, ну а потом ты знаешь. К тому же я вас потерял в Плеши. Так что вся надежда оставалась на Молса. Ты рано или поздно должен был к ней прийти.

— Да, — сухо сказал я. — Только она не спешила вас обрадовать. Вначале загребла нашими руками горячие каштаны, а уж потом сдала.

Ах, Молс, Молс! Старая ты гадюка.

— Давай на время оставим этот разговор. Надо идти. — Он встал и, подойдя к решетке, позвал тюремщика.

В карете было светло и чисто. Богатые сиденья, обитые красным бархатом, позолоченные ручки, широкие окна с шелковым занавесом бордового цвета. Ребята не пожалели дорогих сидений. Мне оказали честь, усадив на них грязным, да еще в изрядно рваной и окровавленной одежде.

Шен сел напротив, а по бокам от меня устроились два неулыбчивых широкоплечих гвардейца на тот случай, если я начну капризничать. Лишняя предосторожность. Пока у них в руках мое солнце, я не стану рыпаться.

— Где Лаэн? — вновь спросил я.

— Прояви немного терпения. Очень тебя прошу. Ты встретишься с ней, как только мы прибудем на место.

Карета тронулась, и Шен, потеряв ко мне всякий интерес, начал смотреть в окно. Гвардейцы словно в рот воды набрали, но, стоило мне пошевелиться, парень, что сидел справа, начинал нервничать. Это забавляло меня до тех пор, пока второй гвардеец не потерял терпение и не пихнул меня кулаком в бок. Стало совсем тошно. Я волновался за Лаэн. Неизвестно, что решат Ходящие.

Иногда я бросал взгляды в окно. Очень скоро мы проехали через парк, и карета остановилась у небольшого озера.

— Снимите с него кандалы, — отдал приказ Шен.

Он вышел, следом за ним — гвардеец, другой легонько ткнул меня в спину, чтобы и я не засиживался. Звеня цепью, я спрыгнул вниз.

На улице нас ждали с десяток солдат. Один из них избавил меня от оков.

Подъехала еще одна карета. Оттуда появились трое Ходящих и Лаэн. На ее руках все так же сияли лиловые браслеты. Мое солнце была бледна, но когда увидела меня, на скулах выступил яркий румянец, а синие глаза заблестели. Не обращая внимания на сопровождение, направилась ко мне.

— С тобой все в порядке? — спросил я.

— Если не считать этой мерзости. — Она скривила губы и показала на магические кандалы. — Но более-менее. А у тебя?

— Точно так же, — усмехнулся я и тут же увидел улыбку на ее губах. — Шен снизошел до того, чтобы вылечить мою ногу.

— Ну, не стоит благодарности, — скромно сказал Целитель.

— Жаль, что у меня связаны руки. — Лаэн зло сверкнула глазами. — Я бы с радостью двинула тебе в зубы, гаденыш. За все хорошее.

— Значит, мне повезло, — совершенно серьезно сказал он. — Идемте, нас ждут.

Что же. Буря ждет. За то, что мы совершили семь лет назад, придется заплатить. Весь вопрос в том, какую цену с нас попросят?

— Сними с нее кандалы, — сказал я Целителю.

— Нет! Ее Дар…

— Снимай, забери тебя Бездна, или можешь забыть о всяких разговорах! — рявкнул я.

Шен прищурился, потом кивнул Ходящим. Те были не в восторге, но отчего-то послушались мальчишку. Сияние погасло.

Интересно, как сейчас обстоят дела с Даром Лаэн? Не думаю, что эти тетки сумели освободить ее «искру». Я скосил глаза вправо.

Там находилась Башня. Огромное строение, подпирая облака, угрюмым великаном нависло над нами. Несмотря на светлый, с розовыми прожилками камень, из которого Скульптор сваял одно из своих самых величественных сооружений, — от этого застывшего величия веяло неприкрытой угрозой. Слишком многое за тысячу лет повидали эти стены. Они помнили кровь тех, кто умирал в них во время Темного мятежа, насытились болью, страхом, отчаянием и безумной надеждой сражавшихся друг с другом магов. Впитали в себя их души, сжали камнем и не отпустили ни в Счастливые сады, ни в Бездну, заставив вечность наделять себя силой. Обычные люди редко попадали в колоссальный, увенчанный семью остриями шпиль. Это была вотчина Ходящих и Огоньков, всем остальным проход был дозволен лишь по особому приглашению. И крайне прискорбно, что мы попали в это мизерное число.

Что нас ждет? Чего хотят от нас маги? Я не верил Целителю. Вряд ли нас ловили так долго только для того, чтобы «поговорить». Почти никто из прошедших через Светлые ворота никогда не возвращался обратно.

— Теперь мы можем идти? — ядовито поинтересовался Шен.

Какую-то уну мы с Лаэн смотрели друг другу в глаза. Затем она едва заметно кивнула и, крепко взяв меня под руку, повернулась в сторону возвышающейся над всем миром башни Ходящих.

Октябрь 2004 — август 2005

Ветер полыни

Глава 1

Лук не слишком обращал внимание на то, что Га-нор мрачен, словно грозовая туча.

Что взять с привыкшего к горам и ледяным просторам следопыта? Тот с трудом терпел давку, грязь и вонь узких, постоянно запруженных народом улиц чуждого ему города. Рыжего выводило из себя то, что окрестные зеваки тычут в него пальцами. А Лук не находил в этом ничего удивительного. Северяне — редкие гости в этой части Империи. На высокого, облаченного в килт и кожаную безрукавку сына Ирбиса не смотрел только слепой.

— Долго мы будем здесь торчать? — пробурчал Га-нор, но Лук счел ниже своего достоинства ответить. Ему было не до того.

— Да что с тобой такое? — нахмурился сын Ирбиса, и сидящий на мраморной скамейке товарищ на этот раз соизволил открыть рот:

— Ничего. Со мной все хорошо, лопни твоя жаба.

В ответ северянин недоверчиво хмыкнул в усы и бросил на солдата быстрый взгляд исподлобья.

— Ты сам сейчас похож на жабу. Того и гляди лопнешь. Со страху, что ли, надулся?

— Отстань! — отмахнулся Лук. — Не до тебя сейчас.

Приятель громко фыркнул, показывая этим всю степень своего раздражения. Затем встал, неспешно прошелся, уселся на широкий подоконник и угрюмо уставился сквозь высокое стрельчатое окно на город и далекое море.

Зал, где они ждали уже второй нар, казался неправдоподобно большим. Высокий куполообразный потолок, огромные хрустальные люстры, которые искрились и сияли в солнечных лучах, врывающихся сюда через сотни окон. Чудилось, будто помещение тонет в этом свете. Отполированные до блеска мраморные плиты отражали все возможные оттенки золотого и оранжевого, передавая их стенам, колоннам и статуям.

Но Луку на всю эту красоту было начхать. Бывший стражник Врат Шести Башен слишком нервничал перед встречей с Ходящими, и от волнения внутренности его скрутило в такой узел, что хоть стой, хоть падай.

Однако деваться было некуда. Оставалось терпеть и ждать, потому что второй такой шанс мог представиться лишь лет через двести или триста. Уйди Лук сейчас, и потраченное в Альсгаре время пропадет зря. Следопыт тогда точно взбесится, кого-нибудь пристукнет, и после этого их наверняка сунут в тюремную яму.

Лук не знал, как Гису удалось устроить встречу с одной из волшебниц. Солдат до последнего момента не верил, что дело выгорит, несмотря на то что за них просил сам магистр заклинателей. Общеизвестно, что Ходящие хоть и терпят, однако не слишком жалуют тех, кто носит алые мантии.

Но судьба улыбнулась, и Гис притащил ошалевшего Лука и мрачного Га-нора в логово имперских магов.

Северянин, преисполненный самых дурных ожиданий, тихонько выругался. Ему, в отличие от друга, было все равно, состоится встреча или нет. Он бы не заплакал, не увидев Ходящих. Га-нор не пылал особой любовью к магам и не испытывал к ним доверия. Когда он был еще ребенком, в Льдистые земли приходила одна из носительниц Дара. Она ничего не смогла сделать с хелбларом, уничтожавшим родную деревню следопыта, — тварь сожрала Ходящую вместе с ее магией и даже не подавилась.

С тех пор к могуществу тех, кто кичился «искрой», сын Ирбиса относился со скрытым скептицизмом, и эта встреча была нужна ему гораздо меньше, чем блазгам обувь. Если бы не Лук, с которым он успел сдружиться за время путешествия от Врат, Га-нор послал бы все в Бездну и отправился восвояси: потому что во время войны настоящему мужчине стыдно протирать килт в приемных магов.

Дверь распахнулась. В зал вбежал запыхавшийся мальчишка. Паренек с худым лицом, острым подбородком и оттопыренными ушами, которые придавали ему ужасно нелепый вид, был одет в шелковый колет алого цвета и черные штаны.

Га-нор узнал Ашана — единственного ученика Гиса.

— Мастер Лук. Мастер Га-нор. Вас готовы принять. Мастер Гис просит пройти к нему, — звонким голосом произнес мальчик. И не проверяя, идут ли за ним, поспешил прочь.

Друзья прошли чередой пустых коридоров с мозаичным полом и огромными окнами, поднялись по широкой, закрученной спиралью лестнице, покрытой сдисским ковром.

— Послушай, — удивленно прошептал Лук. — Это… До меня только теперь дошло, что башенка-то внутри гораздо больше, чем снаружи. Не находишь?

Га-нор лишь пожал плечами, но Ашан, услышав вопрос, счел своим долгом ответить гостю:

— Ходящие называют это игрой с пространством — то, что снаружи кажется маленьким, внутри может стать огромным. Волшебники прошлого были настоящими мастерами.

— А сейчас могут так строить?

Мальчишка нехотя шмыгнул носом, а затем отрицательно покачал головой:

— Нет, мастер Лук. Это знание забыто.

Преодолев девять витков, спутники оказались в синем зале. Здесь весело журчал фонтан с перламутровыми рыбками, в больших позолоченных клетках под потолком порхали, заливаясь трелями, птицы с южных островов. В фарфоровых кадках у стен цвели красные тюльпаны и невысокие мандариновые деревья. Гис стоял у распахнутого окна, заложив руки за спину. Цепкий взгляд его темных глаз задержался на Луке, и тот поежился.

— Вас ждут. Ничего не бойтесь, я буду с вами.

— Чего нам бояться? — хмыкнул Лук.

Гис улыбнулся:

— Вот и славно. В следующем зале сдадите оружие гвардейцам.

Га-нор нахмурился. Он не испытывал желания отдавать клинок в чужие руки.

— Таковы правила, — ответил на невысказанное недовольство северянина заклинатель. — Мне тоже придется расстаться с жезлом.

— Они не доверяют даже таким, как ты?

— У Башни есть свои законы, — вновь улыбнулся Гис, хотя было видно, что слова рыжего ему не понравились.

— Они терпят вас. Но не любят.

— Заклинателям не нужна любовь Ходящих. Мы миримся друг с другом и делаем общее дело. Когда идет война, приходится забыть о разделяющих нас принципах и закрыть глаза на старые раздоры. Сейчас во всей стране у людей только одна главная задача — остановить Набатор.

— И Про́клятых.

— И Про́клятых, — ничуть не смутившись, подтвердил Гис. — Добиться этого можно только совместными усилиями. Именно потому вас выслушают. Мало кто видел Шестерых. Ваш рассказ может оказаться полезен.

— Лук видел только одну — Корь. Я же не видел никого.

— Да, Га-нор. Я помню.

Заклинатель толкнул высокие створки. Те бесшумно отворились, и Лук, посмотрев вверх, изумленно охнул. Потолок в зале был прозрачным, а наверху раскинулось черное небо с рассыпанными, словно просо для кур, мириадами звезд. Стражник помнил, что всего лишь десять минок назад за окнами властвовал день. Га-нор удивления не выказал и хмуро проворчал что-то про магию.

— Это Ночной зал, созданный Скульптором, друзья. — Гис даже не думал задирать голову, чтобы посмотреть на чудо из чудес. — Здесь живет бесконечная ночь, звезды…

— И комета.

Действительно, затмевая яркостью даже луну, по небу, распушив багровый огненный хвост, беззвучно неслась красавица комета.

— Да. Предвестник несчастья. Она появилась здесь за день до падения Врат Шести Башен. Но, к сожалению, никто не придал этому значения. Слишком давно не было ничего подобного. В последний раз комета появлялась в Войну Некромантов. Пять веков — слишком долгий срок, чтобы кто-нибудь вспомнил об этом и заподозрил неладное. А жаль. Возможно, если бы Ходящие поняли, что она означает, мы бы не оказались в таком бедственном положении, как сейчас.

— Ходящие так редко смотрят наверх, или просто слепы, точно плотоядные ледяные черви? — недоверчиво произнес Га-нор. — В моем клане каждый ребенок знает — когда появляется хвостатая вестница[41], жди беды.

— На настоящем небе кометы нет. Она только в этом зале. Многих подобное обстоятельство, как я слышал, смутило. Но давай поговорим о поступках магов после того, как уйдем отсюда, — мягко произнес Гис. — Сейчас не время заниматься подобными беседами.

Следопыт согласно хмыкнул. Заклинатель говорил разумные вещи, не ровен нар — не слишком уважительные речи услышат и, не церемонясь, выставят нахалов за дверь. Лук этого точно не переживет. Будет ныть с утра до вечера и своими жалобами сведет с ума. Уж лучше немного помолчать, благо это не трудно.

Спутники шли под безразлично подмигивающими с высоты небосвода звездами, и звуки их шагов, точно испуганные летучие мыши, взлетали к потолку. Было видно, что заклинатель спешит, но не позволяет себе сорваться на бег. Несущийся по Башне демонолог — не самая хорошая репутация для того, кого и так здесь не слишком-то ценят.

Северянин заставил Лука отвлечься от созерцания потолка, дернув за рукав.

— Чего? — не слишком довольно обернулся тот, бросив последний взгляд на поразившую его комету.

— Надеюсь, у тебя хватит ума не говорить им про Лаэн? — наклонившись к уху стражника, прошептал Га-нор.

— Ну, ты еще меня поучи, что говорить, а что нет, лопни твоя жаба! — обиделся Лук. — Понимаю. Не тупой.

— Про Лаэн уже знают. — У Гиса оказался отменный слух.

— Ты о чем? — скорчил невинную рожу солдат.

— О том же, что и вы. В ней есть «искра».

— Правда?

— У тебя не слишком хорошо получается корчить из себя дурака, — добродушно усмехнулся в усы заклинатель.

— Это ты им рассказал? — Синие глаза следопыта нехорошо прищурились.

— Не говори ерунды, сын Ирбиса. — Гис шел вперед размеренным шагом. — Я не имею дурной привычки лезть в чужие дела. В особенности в те, которые касаются Дара. Башня знала о женщине Нэсса еще до того, как я оказался в Альсгаре. Так что не стоит тебе смотреть на меня волком.

— У заклинателей что? Глаза на затылке? — удивился Лук.

— А вот нас и встречают, — вместо ответа процедил магистр. По его лицу было видно, что он не слишком рад.

У дверей застыли четверо гвардейцев в парадных серо-красных мундирах, а чуть поодаль, нетерпеливо покачиваясь на носках, стоял мужчина, облаченный в черное. От взгляда Га-нора не укрылось, что на груди у незнакомца серебряными нитями вышита искра с восьмью лучами. Следопыт знал, что если красный круг или пламя указывают на принадлежность к Ходящим, то серебро нашивки говорит о том, что перед ними один из Огоньков.

— Ирла ждет, магистр, — сказал маг.

Заклинатель холодно кивнул в ответ. Он явно не слишком жаловал этого человека. Все так же молча Гис снял с пояса жезл. Протянул «черному». Тот с ироничным поклоном принял его:

— Эти люди знают правила? Они должны оставить оружие гвардейцам.

— Спасибо, что напомнил, Григо. Без твоей заботы мы бы пропали. — Алый не пытался скрыть яд в голосе.

— Всегда к твоим услугам.

Лук не стал тащить топор в Башню, оставив его под кроватью в доме Гиса, и вручил гвардейцу лишь широкий кинжал. Следопыт, в отличие от товарища, с видимой неохотой расстегнул ремень, удерживающий ножны за спиной, и с недовольным видом передал охране меч. Гвардеец, принявший оружие, вытянув его на полпальца, уважительно крякнул. И было от чего: некоторые оружейники Льдистых земель ничем не уступали морасским мастерам. Шкуру орхака сталь, подобная этой, разрубала, словно льняную рубашку.

— Мальчик, ты останься здесь, — велел Ашану «черный».

— Ашан, подожди, пожалуйста. Мы скоро вернемся. — Гис смотрел только на мага, посмевшего отдавать приказы его ученику, и теперь в его голосе прозвучало предупреждение: «Делай свое дело, Григо, и не лезь в чужое».

Огонек на это лишь хмыкнул и, не оглядываясь, пошел вперед.

— А они не любят тебя гораздо сильнее, чем я думал, — сказал Га-нор заклинателю.

— А ты знаешь того, кто любит носящих алые мантии? — Усмешка у магистра вышла не слишком приятной.

— Да, я знаю таких людей, — невозмутимо ответил рыжий. — И удивлен, что ты о них не слышал. Кланы Льдистых земель уважают тех, кто правит демонами.

— Мне известно это. Прости. — Гис на мгновение прикрыл глаза, вернув своему лицу маску безмятежного спокойствия. — Но север и твои родичи слишком далеко от нас. Когда живешь среди всего этого, — он обвел рукой чертоги, по которым они шли, — то забываешь, что где-то тебя могут встречать не как врага, а как друга.

— Тебе следует побывать в наших краях. Вряд ли ты выдержишь зиму, а вот лето может прийтись тебе по вкусу. Конечно, если не боишься комаров.

Гис на это лишь рассмеялся:

— Нет. Я не боюсь комаров. И был в ваших краях. Правда, очень давно. Лет пятнадцать назад. В гостях у клана Снежных Белок. Но нынче не до путешествий. Дел навалилось выше крыши, да и путь на север Империи теперь закрыт, набаторская армия топчется где-то недалеко от Лестницы Висельника.

— Ну и что? Западный перевал через Клык Грома[42] будет доступен до середины осени, пока в горах не начнутся снегопады. К тому же Орлиное Гнездо и Окни не взяты, а пока они держатся, к Лестнице набаторцы не пройдут.

— Боюсь, падение Окни — лишь вопрос времени, мой друг, — вздохнул Гис. — Как и Орлиного Гнезда. Если они смогли взять Врата Шести Башен, то и эти крепости не выдержат натиска. Восток, который многие все еще продолжают считать нашим, мы потеряли. От Самшитовых гор и Лесного края до Окни, Гемской дуги и лесов Высокородных земли утрачены. И чтобы их вернуть, придется пролить море крови.

— Мы и так ее пролили, — не согласился Лук, влезая в разговор. — Только без всякого толку. На их стороне некроманты Сдиса и сами Проклятые. Против таких много не навоюешь, лопни твоя жаба. Оставят от тебя мокрое место или, того хуже, — обратят в мертвяка.

— Для того чтобы этого не было, и нужны Ходящие. А они вместо помощи солдатам сидят за надежными стенами и цветочки выращивают. Большая доблесть!

— Прикусил бы ты язык, рыжий, — беззлобно бросил Га-нору прислушивающийся к беседе Григо. — Если бы Башня ничего не делала, темные твари давно бы бегали по пепелищу твоей деревни. Ты не знаешь, на что способны владеющие черным Даром.

— Ты будешь удивлен, Огонек, но я знаю, чего ждать от некромантов. И гораздо лучше, чем ты.

Маг на эти слова лишь выразительно кашлянул, показывая, что не поверил словам Га-нора. Разговор затих, и дальше спутники шли чередой великолепных коридоров, залов и галерей в молчании. Наконец они поднялись по тонкой, тихо звенящей под ногами, серебристой лесенке, и Григо распахнул скрытую в стене невысокую дверь.

В какой-то момент Луку показалось, что он очутился в подвешенной между небесами и землей хрустальной клетке. Вся комната состояла лишь из тонкого каркаса и закрепленных в нем стекол. Каким-то непостижимым образом помещение было вынесено за пределы башни и висело в воздухе на невидимых креплениях.

Вверху плыли облака, внизу блестело озеро, которое с этой высоты в размерах проигрывало даже небольшой луже. Прямо над прозрачным куполом находились ласточкины гнезда, и множество птиц кувыркалось в небе, молниями пролетая мимо мыльного пузыря, куда попали приглашенные Башней гости.

Стеклянный пол выглядел донельзя хрупким. Создавалось впечатление, что в любую уну он пойдет трещинами, точно первый лед, а затем лопнет под ногами, разлетится во все стороны с хрустальным звоном бриллиантовыми брызгами, и придется падать ярдов двести, если не больше.

Луку, как только он поглядел вниз, стало нехорошо. Ничего не скажешь, «приятная» перспектива. Ноги его задрожали, в горле пересохло, на лбу выступила испарина, а голова закружилась. Он зажмурился, но это не спасло, и, чтобы не упасть, солдат, словно утопающий, обеими руками изо всех сил вцепился в Га-нора.

— Не смотри вниз, — посоветовал тот.

— Легко сказать, лопни твоя жаба, — простонал Лук. — Меня сейчас стошнит.

— Не думаю, что Ходящая обрадуется такому проявлению чувств, — пробормотал Гис и встряхнул стражника. — Возьми себя в руки!

Тот открыл один глаз, затем другой:

— Лопни твоя жаба! Я с детства боюсь высоты.

— Эй! Ты же столько лет провел на стенах Врат Шести Башен! — удивился следопыт.

— Сравнил! Там, дай Мелот, чтобы сорок ярдов было, и камень под ногами. А здесь — за несколько сотен. Вон, люди внизу меньше муравьев. И сплошное стекло. Того и гляди, рухнем.

— То, что создал Скульптор, не так-то просто разрушить, — улыбнулся заклинатель. — Тебе совершенно нечего опасаться. Этот пол выдержит даже удар снаряда, выпущенного из катапульты.

Лук вяло кивнул и только теперь заметил, что в дальнем углу комнаты, на сдисских подушках оранжевого цвета, поджав под себя ноги, сидит пожилая женщина. Перед ней, прямо в воздухе, висит толстая книга. Ходящая была погружена в чтение и не обратила на вошедших никакого внимания. Лишь после того как к ней подошел Огонек, она оторвалась от страниц и подняла глаза на приглашенных. Радушно улыбнулась, оперлась на руку Григо, с трудом встала на ноги и подошла к гостям.

— Магистр Гис, я рада видеть вас в добром здравии.

— Позвольте мне сказать то же самое, Ирла, — поклонился заклинатель. — Вот люди, о которых я вам рассказывал.

— Здравствуйте. Спасибо, что нашли время ответить на мое приглашение. Беседа не займет много времени.

— Мы готовы быть здесь, сколько потребуется, госпожа, — благоговейно промямлил Лук.

Га-нор имел на этот счет свое мнение, но счел за лучшее промолчать.

— О, не стоит идти на такие жертвы ради старухи, — отмахнулась Ирла. — Кто из вас двоих видел Проклятую?

— Я, — тут же отметился Лук.

— Замечательно. Как я уже говорила, это ненадолго. Проходите, присаживайтесь.

— Ну? — спросил Га-нор у друга, как только они покинули стеклянную комнату. — Теперь ты счастлив?

Лук, крепко сжимающий в кулаке подарок Ходящей — тяжелое золотое кольцо с шестью мелкими изумрудами по ободу, — кивнул и расплылся в улыбке. Он выполнил последнюю волю умирающей на Вратах волшебницы и поведал ее сестрам о Кори. Те, вопреки всем его опасениям, не только внимательно выслушали историю и поверили в нее, но еще и отблагодарили. Колечко стоит уйму денег, однако Лук не продаст его и за все сорены Альсгары. Слишком многое пришлось пережить по дороге, чтобы расстаться с памятным даром.

— Куда мы теперь, Гис?

— Сначала ко мне, а там уж решайте сами. Ирла обещала, что поговорит с Матерью, так что, вполне возможно, с вами еще раз захотят побеседовать. На вашем месте я бы не спешил покидать город.

— Ты не на моем месте, Алый. — Га-нор поморщился, словно от зубной боли. — Не вижу причин торчать в Альсгаре. Я для Башни бесполезен. На севере и востоке идет война. Вот-вот и сюда докатится. Недостойно воина клана Ирбиса избегать сражения. Завтра, крайний срок — послезавтра, я уйду из города. Хватит бегать от боя.

— Твое право. Мешать не буду. А ты, Лук?

— Я? — Пухлый стражник на уну задумался. — Я свое дело сделал, Гис. То, что меня просили, — выполнил. Рассказывать каждый раз одно и то же, точно заморская птица, не хочу. Так что, пожалуй, прогуляюсь с рыжим. Хотя воевать я не люблю, но вдруг удастся перебраться через Катугские горы? Никогда не был на севе… Лопни твоя жаба! Вы только посмотрите на это!!!

В зал вошли гвардейцы, за которыми следовали две женщины в платьях Ходящих и трое тех, кого ни Лук, ни Гис, ни Га-нор совсем не ожидали увидеть.

Один из троицы — молодой, голубоглазый, с породистым, чуточку нагловатым лицом, — шел впереди. На его черной бархатной куртке красовалось пламя, вышитое серебряными нитями. Двух других — мужчину и женщину — вели под конвоем.

Мужчина был среднего роста, жилистый и гибкий, в потрепанной, испачканной одежде. Правая штанина пропиталась засохшей кровью, но на походке мужчины это обстоятельство никак не отражалось. Светловолосый и сероглазый, в окружении хмурых гвардейцев, он казался ловким и опасным мангустом, каким-то образом затесавшимся в стаю угрюмых сторожевых псов. Те не спускали с него настороженных глаз, похоже, в любой момент ожидая неприятностей. Женщина держалась рядом и была так же светловолоса, как спутник. Короткая мальчишеская стрижка, синие глаза, высокий лоб, тонкие губы, щеки запали, из-за чего высокие скулы казались еще выше. Она была одета в белую рубаху с тонкой красной вышивкой и кожаные охотничьи штаны. За каждым ее движением следили Ходящие.

— Лаэн! Нэсс! Шен! — изумленно вскричал Лук.

Светловолосый едва заметно кивнул, показав, что узнал их. Женщина приветливо улыбнулась, хотя было видно, что улыбка далась ей с трудом. Молодой человек пробормотал под нос ругательство.

— Эй! Куда вы их ведете? Что они сделали?!

Двое гвардейцев преградили солдату дорогу и взялись за мечи:

— В сторону! Не разговаривать с ними!

— Это мои друзья, лопни твоя жаба! В чем они виноваты, Шен?! — не унимался тот.

— Не ввязывайся в дела Башни, Лук, — ответил молодой.

— Как ты можешь?! Мы же вместе были в Плеши! Что с тех пор изменилось?

— Многое, — безрадостно усмехнулся светловолосый мужчина. — Лучше не вмешивайся. Это наши проблемы.

— А вот это мы еще посмотрим, — процедил Га-нор, вставая рядом с Луком. — Клянусь Угом, мы вас не оставим!

— В сторону! Дайте дорогу! — вновь рявкнул один из гвардейцев. — У нас приказ Наместника! В сторону, если не хотите попасть за решетку!

— Пропустите их, друзья, — попросил Гис своих спутников. — Сейчас не время и не место затевать свару. Будет только хуже. И им и нам. Я постараюсь что-нибудь придумать.

Северянин глухо заворчал, разом став похожим на недовольного медведя, но с дороги отошел. Лук, тяжело вздохнув, последовал примеру товарища. Конвой поравнялся с ними, затем прошествовал мимо, но заклинатель и двое приятелей неотрывно смотрели в спины уходящих до тех пор, пока за ними не закрылась дверь.

— Ничего не понимаю! Зачем они понадобились Башне?!

— Нэсс и Лаэн — гийяны, Лук. Неужели ты считаешь, что наемные убийцы невинны, точно овечки? — Глаза у магистра были задумчивы. Казалось, он решает для себя какую-то сложную задачу.

— А мне плевать! — запальчиво возразил Лук, сейчас больше всего похожий на задиристого петуха. — Мы вместе сражались, а это чего-то да стоит! Вот! Шен, выходит, живехонек, а, Гис? Ведь ты нам говорил, что вы с Нэссом его потеряли, когда убегали от мертвяков.

— Говорил. Значит, ему повезло не меньше, чем нам, раз он выбрался из Даббской Плеши. Вы видели на его одежде пламя, или мне почудилось?

— Не слепые, — глухо сказал северянин. — Ходящий.

— Мужчины не могут быть Ходящими, — не согласился Лук. — Такого не бывает.

— Это как сказать. Как сказать… — Гис думал о чем-то своем. — Я, на твоем месте, не всегда доверял бы чужой болтовне.

— А я и не доверяю. Но… может, он просто тряпку с вышивкой у какой-нибудь волшебницы одолжил? — продолжал строить предположения стражник.

— Куртка мужская, — не согласился следопыт. — Ты что-нибудь понимаешь, Алый?

— Нет. Пока — нет.

— И ты не видел его в Башне раньше?

— Я здесь редкий гость. Не видел. Впрочем, это не удивительно. Башня огромна, а маги живут не только в Альсгаре.

— То есть ты хочешь сказать, что он действительно может быть Ходящим?

— Да. Если мальчик обладает Даром Целителя, то да. Он маг.

— Даром кого? Какого такого Целителя? — недоумевая, нахмурился Лук. — Ты про что сейчас говоришь?

— Позже, — отмахнулся заклинатель. — Мне надо подумать.

— Если у малыша Шена «искра», то почему он не помог нам тогда избавиться от покойников? — не унимался солдат.

— Потому что магия Целителей не такая, как у других обладателей Дара. В большинстве своем. Вот что. Идите-ка вы к Ашану. Он проводит вас в мой дом. А я попытаюсь разузнать, что к чему.

Больше не вдаваясь в подробности, Гис резко развернулся и поспешил в сторону двери, за которой скрылись конвоиры и пленные.

Глава 2

Спины гвардейцев маячили перед глазами, и просто чесались руки всадить в них что-нибудь острое. Но, к сожалению, от всех опасных предметов меня освободили еще прошлой ночью, когда мы с Лаэн выбрались из подземного хода.

Старина Молс постарался, ничего не скажешь. Мы столько лет водили Ходящих за нос, и тут эта гадкая продажная сволочь вместе со своими подручными выдала нас магам со всеми потрохами. Мы даже пикнуть не успели, а уж о том, чтобы оказать мало-мальски достойное сопротивление, и вовсе речи не было.

Теперь драться бесполезно. И не потому, что без оружия я много не навоюю. Это не так. Слава Мелоту, я могу постоять за себя и с помощью кулаков. Но против двух идущих за нами следом волшебниц кулак — это не аргумент. Меня скрутят, точно теленка. К тому же при любом моем неосторожном поступке может пострадать жена. А это слишком высокая цена за свободу. Я не готов ее заплатить.

Лаэн шла рядом, держа меня под руку непередаваемо горячими пальцами. Они обжигали кожу даже через рубашку. Ее лицо оставалось невозмутимым, она смотрела только вперед, не обращая никакого внимания на Ходящих, словно сама вела их под конвоем.

Шену то ли было нечем заняться, то ли он решил проследить, чтобы из нас не вытрясли душу раньше времени. Не находись он рядом, и две дамы, что смотрят на Ласку двумя рассерженными куницами, не были бы с нами столь «милы и обходительны». Небось сразу же потащили бы на дыбу. Интересно, есть ли в Башне дыба? Поблизости ничего похожего не наблюдалось, но я и не ожидал увидеть при входе орудия пыток со скелетами под потолком. Если что-то такое и существовало, то его надежно прятали в подземельях. Впрочем, зачем волшебникам столь примитивные орудия, как пыточные инструменты, когда у них на службе магия и они умеют причинять боль одним лишь взглядом?

Возможно, то, о чем я думаю, — не слишком возвышенно и умно, зато, если какая-нибудь из этих тетушек с прокисшими от бесконечно скучной жизни лицами вздумает лезть в мою голову, она вряд ли найдет что-нибудь ценное для себя.

Я старался запоминать дорогу, но довольно скоро запутался и в итоге бросил это занятие. Количеству залов, коридоров, комнат и галерей мог позавидовать даже императорский дворец в Корунне. Внутри Башня оказалась гораздо больше, чем выглядела снаружи. Та же самая шутка Скульптора, что и в тайном убежище, которое мы с Лаэн нашли в храме Мелота. Так что я не сильно удивился.

Не знаю, куда и к кому нас вели, но от предстоящей встречи я ничего хорошего не ждал. Несмотря на то что прошло немало лет, убийство Ходящей нам не простят, даже если мы сподобимся произнести банальное «извините» и шаркнуть ножкой. К тому же теперь на наши шеи повесят еще и Йоха, как-никак он лучший «друг» Наместника. Вряд ли правитель провинции оставит без внимания гибель того, кто снабжал его бездонные карманы полновесными веселыми соренами.

Нас не отправили в Счастливые сады только потому, что магам нужна Лаэн. У них появилось несколько вопросов к человеку, обладающему «искрой» и не прошедшему школу волшебников. Хотя я не понимаю, зачем им потребовался такой душегуб, как Серый. В отличие от жены, я никакими способностями к Дару никогда не обладал. Но напоминать об этом магам что-то не слишком хотелось.

Началась череда до бесконечности унылых спиральных лестниц, перила которых были украшены совершенно безвкусными завитушками, зверюшками и цветочками. Где-то на середине подъема от скуки я принялся считать ступеньки, но сбился на пятой сотне и больше не продолжал. Оставалось лишь диву даваться, почему хваленый Скульптор не придумал какие-нибудь иные способы подъема. Не завидую магам, скачущим по этим лесенкам вверх-вниз каждый день. Муторное занятие. Так недолго и околеть.

Наконец гвардейцы остановились перед дверью, один из них открыл ее, отошел в сторону и обратился к нам:

— Заходите.

Не оставалось ничего иного, как последовать приказу.

Комната оказалась большой и уютной. Высокое зеркало, заключенное в раму из почерневшего серебра, двуспальная кровать на массивных бронзовых ножках, стол, три стула, шкаф в углу. Два десятка подсвечников; книжный стеллаж, забитый томами; чучело вставшей на дыбы снежной обезьяны. На кровати лежало чистое белье и одежда.

— Это ваша комната. Располагайтесь. — Шен соизволил открыть рот.

— Как мило с вашей стороны позаботиться об удобствах, — нехорошо усмехнулась Лаэн. — Палач придет знакомиться сразу сюда?

— Не мели ерунды, — поморщился тот. — Никто не собирается вас убивать. Во всяком случае, прямо сейчас, — тут же добавил он.

— И на том спасибо, малыш.

— Тут все, что может вам потребоваться. — Целитель не счел нужным реагировать на ее язвительный тон. — Переоденьтесь. Еду и воду вам будут приносить, так что с голоду не умрете. Там — ванная и туалет. На всякий случай предупреждаю — за дверью гвардейцы и Ходящие, а на окне решетка. Так что прошу обойтись без ваших глупых шуточек. Попытаетесь сбежать — о хорошем отношении можете забыть, я больше ничего не смогу для вас сделать. Окажетесь в подземелье, прежде чем жрецы в храмах Мелота успеют прочитать «Славься!». Можете мне поверить, в подвалах не так уютно, как здесь.

— Не надо подвалов. Кошки будут словно мышки. Нас вполне устроит это место, — сказал я, хотя мне больше по нраву находиться как можно дальше от Башни. — Долго мы тут будем мариноваться?

— Не знаю. Это зависит не от меня. С вами поговорят, когда придет время.

— Очень любезно. Нам остается только ожидание.

— Не стоит злиться. — Шен позволил себе легкую улыбку. — Я и так всеми способами стараюсь облегчить ваше положение.

— Ты очень добр, я даже не знаю, что и думать. — Синие глаза Лаэн метали молнии, и она отнюдь не напоминала мышь. — Раньше ты не был столь щедр со своими друзьями. Что сдохло, если ты стал так о нас беспокоиться?

— Вы никогда не были в числе моих друзей, — теперь тон его стал не столь приветлив. — Вам это прекрасно известно. Так что не стройте из себя оскорбленных. У вас это плохо получается. На моем месте…

— Я не на твоем месте! — отрезала Лаэн.

— Тем лучше. Не знаю, что думает Мать, но я считаю, что твой Дар опасен. И не только для окружающих, но и для тебя самой.

— Вот как? — Я нехорошо прищурился. — Помнится, когда в моей деревне нас прижал некромант, ты не гнушался воспользоваться ее услугами.

— В тот момент меня никто не спрашивал. И не я ли помог уничтожить ту, что спеленала Ласку по рукам и ногам?

— Ну уж точно это было сделано не для того, чтобы нам помочь.

— Но и вы спасали лишь свои шкуры, а не наши. Вы ничуть не лучше. Так что обвинять меня в отсутствии совести, по меньшей мере, смешно, Серый, — возразил он.

Я пожал плечами, показывая этим, что оставляю за собой право самостоятельно выбирать, что смешно, а что нет.

Шен, не удостоив нас дальнейшей беседы, вышел, и дверь за ним закрылась. Сухо щелкнул замок. Затем раздался приглушенный лязг засова.

Я громко выругался.

— Без толку, — вздохнула Лаэн. — С твоей ногой точно все в порядке?

— Да. Наш славный Целитель счел возможным залечить рану.

— Значит, он все же что-то умеет. — Она уже зашла в ванную. — А то я начала думать, что он может коснуться «искры» лишь после того, как его разозлят или до полусмерти напугают. Слушай! Тут течет самая настоящая горячая вода!

— Да? — меня нисколько не воодушевила эта новость. — А чего ты хотела? Чтобы это было вино? Если ты не заметила, мы все-таки попали в жилище магов.

— Не злись. И так тошно.

— Прости. — Я тут же взял себя в руки. Еще не хватало вымещать свое раздражение на ней. — Никогда не влипал в такую передрягу.

— Как же, как же, — хихикнула она, беря с кровати чистые штаны и рубаху. — Если вспомнить твою буйную молодость, то этот случай вряд ли первый. Не тебя ли едва не отправили на виселицу в Майбурге? А уж про путешествие с Высокородным по Сандону я вообще молчу. Если это не передряга, то я — Мать Ходящих.

— Это не то, — проворчал я, пробуя пальцем текущую из раскрытой львиной пасти струю. Она действительно была теплой.

— Ну как скажешь. Тебе виднее. Вот, держи. Поменяй одежду. Твоя вся в грязи и крови. И вымойся. Не скажу, что запах уж слишком приятный.

Я хмыкнул:

— Ты права. Вряд ли вонью я отравлю какого-нибудь Огонька, не говоря уже об обычном гвардейце. Так что, пожалуй, воспользуюсь твоим советом.

— Сделай милость.

— А ты?

— После тебя, дорогой. Мне надо подумать.

— Ты с этим не переусердствуй. — Я скорчил глупую физиономию.

Она тут же довольно ощутимо ткнула меня твердым кулачком под ребра. Я в ответ добродушно хрюкнул и отправился мыться, заметив, что на ее губах появилась улыбка.

Хорошо. Значит, не зря старался.

Вода меня оживила и освежила голову. Сразу стало легче. Прежде чем натянуть штаны, я еще раз внимательно осмотрел ногу, в которую не далее как прошлой ночью вошла стрела одного ретивого лучника из людей Йоха. Шен и вправду постарался на славу. Вместо кровоточащей раны — тонкий белый шрам.

Хорошо быть Целителем.

Жаль, что Лаэн не умеет врачевать раны. Мое солнце не лечит, а калечит. Конечно, дурацкий повод для гордости, но уж что есть, то есть. Разнести парочку изб, размазать всмятку какого-нибудь всадника вместе с лошадью или сжечь наемного убийцу — не самые плохие умения при нашей опасной профессии.

— Другой вид, — одобрила Лаэн, когда я заявился в комнату. — Вода все еще есть?

— Да. С каждой минкой я вижу в использовании магии все больше и больше преимуществ.

— Поверь, расплата за все эти удобства не такая уж и маленькая. Иначе Скульптор не сошел бы с ума, — сказала она и отправилась в ванну, а я остался с открытым ртом.

— Эй! — воскликнул я, когда обрел дар речи. — Ты что, хочешь сказать, что самый знаменитый маг прошлого был сумасшедшим?!

— Ну так было не всегда. — За дверью раздался плеск. — Но в принципе на твой вопрос вполне можно ответить «да».

— Бр-р-р!!! — Я пытался прийти в себя. Затем вошел к ней, благо она и не думала запираться. — Послушай. Это действительно откровение. Ты точно знаешь?

— Ну-у, — протянула она. — Точно.

Мое солнце высыпала в ванну целую горсть ярко-зеленых шариков из стеклянной вазы, стоявшей на столике. Приятно запахло морем и шалфеем, вода забурлила, и Лаэн окутала золотистая пена. Она погрузилась в нее с головой, затем вынырнула и, довольно отфыркиваясь, убрала со лба мокрые волосы.

— Нормальный человек, будь он хоть трижды Целителем и Ходящим, никогда бы не додумался до создания такого чуда, как Лепестки Пути. Скульптор и в самом деле был немного не в своем уме. Правда, сие обстоятельство мало кому известно.

— Почему? — ляпнул я, не соизволив подумать.

Она посмотрела на меня, точно на маленького, а затем вновь «ушла на дно».

— Понимаешь, тут какое дело… — Лаэн вынырнула, ее покрытая пеной рука потянулась к очередной колбе с ароматной солью. На этот раз вишневого цвета. — В Башне, как и везде, конечно же хватает дураков. Но на то, чтобы не растрепать всему свету, что обожаемый многими Скульптор был психом, у них ума хватило. Подобная информация вредит репутации. — Она улыбнулась, видя мою ошеломленную рожу. — Вообще-то, об этом не принято болтать. Не все Ходящие это знают. Подозреваю, даже не весь Совет.

— Быть может, ты расскажешь мне, как это стало известно тебе? — как бы невзначай спросил я.

— Слишком долгая история, — поморщилась она. — Ты не мог бы потереть мне спину?

Давно пора привыкнуть к тому, что мое солнце не желает говорить о своем прошлом и всегда старается перевести беседу в иное русло.

— Ты понимаешь, что рано или поздно тебе придется все объяснить? — мягко поинтересовался я, расстегивая свою рубашку.

— Да. — Ее плечи напряглись. — Знаю. Но сейчас я еще не готова.

— Смотри, чтобы не стало слишком поздно.

— Эй! Ты что делаешь?! — Она увидела меня без рубахи. — Я всего лишь просила потереть спину!

— Этим я и собираюсь заняться, — усмехнулся я, берясь за ременную пряжку.

— Ты не находишь забавным… вместо того, чтобы ожидать палача…

— Не намерен страдать понапрасну, особенно когда ничего нельзя изменить. Или ты против моей компании?

— Я?! — возмутилась она.

— Надеюсь, все Ходящие лопнут от зависти, если узнают.

— О! Мы постараемся это устроить. Ведь правда? — улыбнулась Лаэн и протянула ко мне руки.

Много позже, когда Лаэн сидела на кровати и сушила волосы, я подошел к окну, чтобы оглядеть окрестности.

— Высоко, побери меня Бездна.

— Вполне закономерный итог. — Мое солнце тихонько чихнула. — Что решетка?

— Крепкая. Нечего и думать, чтобы вырвать руками или разогнуть прутья. Здесь требуется сила блазга.

— Даже не будь решетки, уйти отсюда без крыльев не представляется возможным.

— Ты в состоянии их наколдовать?

— Этот вопрос не требует ответа, дорогой. Во-первых, сейчас я не могу ни-че-го. Ходящие блокируют мою «искру», да и силы после встречи с Тиф все еще не восстановились в полной мере. Во-вторых, трансформации подобного рода не под силу даже Проклятым. С перьями рождаются лишь йе-арре, а мы — люди.

— Жаль.

— Конечно, о такой вещи, как связать простыни и спуститься по ним, спрашивать глупо?

— Совершенно верно. Если подойдешь ко мне, то можешь в этом убедиться.

— О нет. В таких вопросах я тебе доверяю полностью. Ярдов двести?

— Все триста. Нас разместили где-то на самом верху. Вид отсюда, кстати говоря, потрясающий.

— Это обнадеживает, но только до тех пор, пока я не начинаю думать, что рано или поздно за нами придут. И тогда…

— Что тогда?

— Меня ждет крайне неприятный разговор.

— Тебя? Не меня? Ходящую, если ты не помнишь, убил я.

Она фыркнула, перестала тереть голову полотенцем, отбросила его в сторону и гибко потянулась:

— Это, конечно, так. Но, поверь, Ходящих в первую очередь интересуют мои умения, а не твой подвиг. У них ко мне будет масса вопросов.

— Каких? — насторожился я.

— Тех же самых, что иногда пытаешься задать мне ты.

— Я не слишком любопытен.

Она грустно улыбнулась:

— Ценю, что за все эти годы ты так и не стал ворошить мое прошлое. За это я тебя и люблю, дорогой.

— Только за это? — делано возмутился я.

— Нет! Конечно, нет. — Теперь ее улыбка была не такой грустной. — Но Ходящие не столь терпеливы, как ты. И они умеют вытаскивать ответы силой.

— Лаэн, — вздохнул я, присев на краешек кровати. — В последнее время мы все чаще возвращаемся к одному и тому же разговору. Прошлое, каким бы оно ни было, рано или поздно настигает нас. Тебе кажется, что я умру от твоих страшных тайн?

— Совершенно верно.

— Глупости! От слов не умирают.

— А от тайн очень даже мрут, — не согласилась Ласка. — И ты прекрасно это знаешь. Пойми. Я не говорю тебе не потому, что не доверяю. Нет. Просто это опасное знание. И если Башня решит, что ты услышал недозволенное, тебя уничтожат без каких-либо колебаний.

— Они и так нас убьют. Это вопрос времени, и, наверное, краткого.

— Все возможно. Но, несмотря на это, я не стану рисковать твоей жизнью.

— Тебе не кажется, что я сам в состоянии решать, когда мне следует рисковать?

— Помнишь, что ты сказал в Даббской Плеши? Что пытаешься спасти мне жизнь. И что с тобой я буду в бо́льшей опасности, чем без тебя. Сейчас та же самая ситуация. Только в точности наоборот. Я не буду подвергать тебя опасности. Поверь, некоторые вещи лучше не знать как можно дольше.

Я недовольно посопел, затем сдался:

— Хорошо. Поступай, как считаешь нужным. Но учти, они все равно нас прикончат. А я так и умру в неведении. Кстати говоря, Шен еще тогда пытался узнать у тебя, кто твой учитель.

— Он слышал ответ. Я самоучка.

— И, как и я, остался им не слишком удовлетворен. А еще он очень интересовался, какое количество покойников ты в состоянии поднять зараз. В отличие от Целителя, я получил ответ на свой вопрос. Нам потребуется вся изворотливость, чтобы скрыть, что ты владеешь магией, скорее близкой к Сдису, чем к Империи. Не мне тебе рассказывать, с какой теплотой Ходящие относятся к темным.

— Я не темная!

— Ты способна вытащить из земли четверых мертвецов! И взорвать на расстоянии голову какому-нибудь гаду. И овладеть посохом некроманта, подчинив его себе. Как я слышал от Шена, это не так-то просто, и ни одна Ходящая на такое не способна. Поверь, солнышко, им этого будет вполне достаточно, чтобы признать тебя не только некромантом, но и дочерью самой Бездны!

— Ш-ш-ш. — Она приложила палец к моим губам. — Не стоит призывать тьму. Даже сюда. К тому же у стен могут быть уши. Не наговори лишнего, Нэсс.

— Тебе не кажется, что мы и так этого уже наговорили целый воз?

— Ты не сказал ничего, чего они бы не знали. Но давай завершим эту беседу. Ладно?

— Интересно, каким ветром сюда занесло наших знакомцев? — Я перевел разговор в другое русло.

— Ты про Лука и Га-нора? — тут же подхватила Лаэн. — Ничего удивительного. Стражник во время нашего путешествия так и рвался в Башню. Но я не думала, что увижу их еще раз.

— Я тоже. Да и Гиса не ожидал встретить.

— Возможно, именно заклинатель их сюда и протащил.

— Теперь мы с ним на разных берегах реки. Впрочем, как и с Шеном.

— Ну с мальчишкой мы никогда не были на одной стороне. В одной лодке — да. Но это вынужденные обстоятельства, и ничего более. Что до рыжего и его приятеля — они никогда не делали нам зла, и дрались мы вместе. Если бы не эта парочка, я бы не выбралась из Даббской Плеши. Ты же видел, они чуть не набросились на гвардейцев.

— Видел… Хорошо, что Гис их удержал. Похоже, он ничуть не обиделся, что в прошлый раз я смылся, не попрощавшись.

— На самом деле, будь моя воля, я бы не отходила от заклинателя дальше пяти ярдов.

— Даже так? — Я приподнял бровь. — С каких пор ты успела так привязаться к нашему лжегонцу?

— С тех самых, как по нашему следу идет одна из Проклятых. Алый — лучшее оружие против того, кто вселился в чужое тело. Ему на роду написано бороться с духами. Пока он будет рядом, у Тиф гораздо меньше возможностей до нас дотянуться.

Я рассмеялся:

— Поверь, солнышко, пока мы сидим в Башне, да еще под присмотром Ходящих, ведьма не подберется к нам ближе, чем на лигу. Хотя с Проклятыми никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Ты сама говорила, что их опыт не сравним с мастерством нынешних магов. Покуда она жива, мы покоя не узнаем.

— Ты совершенно прав. Я бы многое дала, чтобы понять, как она смогла выжить.

— Ты так не можешь? — осторожно спросил я.

Лаэн усмехнулась, дернула плечом:

— Увы. На такие чудеса способны лишь волшебники прошлого. Не я.

Я вздохнул, упал на кровать, потянулся и зевнул:

— Готов спорить, что сегодня гостей ожидать не стоит. Денька через два нагрянут. Когда мы станем более покладистыми.

— А я уверена, что раньше, чем через неделю, до нас не снизойдут. Это Башня. Здесь любят показывать, что они — хозяева всего сущего и никуда не спешат.

— Ну что ж, — я улыбнулся и потер заросший подбородок, — давай проверим, кто из нас прав.

За нами не пришли ни через два дня, ни через неделю. Я даже подумал бы, что о нас и вовсе забыли, если б не кормежка. Трижды в день повторялся один и тот же ритуал. Дверь отворялась, входила троица плечистых гвардейцев при оружии, за ними Огонек, потом слуги с подносами. Нам оставляли еду, уходили, запирали и забирали грязную посуду лишь в тот момент, когда наступало время очередного приема пищи.

К чести Башни, приходилось признать, что голодом нас морить не собираются. Как и держать на хлебе с водой. Кормили отменно, хотя поначалу я сомневался, что еда не опасна. Но, рассудив, что никто из магов не станет отправлять нас в Бездну, не получив желаемого, я успокоился и больше о яде не думал.

В отличие от меня, Лаэн ела безо всякого аппетита и с каждым днем все больше мрачнела. Было видно — она о чем-то думает, и это «что-то» отнюдь не радужное. Я пытался ее растормошить, но она лишь отвечала улыбкой и качала головой. В какой-то момент мне это надоело, и я едва ли не насильно заставил Ласку съесть всю порцию, убедив, что не вижу никакого счастья, если она упадет в голодный обморок на глазах у всех Ходящих.

Шен не радовал нас визитами, правда, это обстоятельство меня не расстраивало. Пускай большую часть времени мы и страдали от безделья, но развлечение в виде наглой рожи Целителя не слишком прельщало. К исходу десятого дня заключения я решил повысить свою образованность и взялся за находящиеся в стеллаже книги, благо Лаэн научила меня читать еще в самом начале нашего знакомства. К моему глубокому сожалению, половина из того, что было, оказалось на чужеземных языках. Еще десяток — на певучей скороговорке Высокородных. И пяток — исписанных хитрой вязью йе-арре. То, что осталось, в основном предназначалось для заумных всезнаек. Мне, право, было совершенно скучно разбираться в родословной какого-то гроганского герцога или изучать историю создания торгового союза Золотой Марки и Урса.

Наконец, я остановил свой выбор на книге в красном переплете, повествующей об интригах и войнах. Написал ее явно какой-то сказочник, но было весело. Все вертелось вокруг парня по имени Ворон, который без устали лакал вино, почему-то обозванное «черным», спал с кем ни попадя (включая местную королеву) и начинал каждое утро с того, что убивал на дуэли с десяток отъявленных лгунов и негодяев. Любимыми развлечениями этого странного субъекта было: повоевать, поиграть в азартные игры и перевернуть все с ног на голову. В общем, я не был уверен, что эта история правдива, но с интересом дочитал фолиант, прежде чем к нам нагрянули долгожданные посетители.

Это случилось на двенадцатый день заключения и на восьмой — последнего летнего месяца. Дверь распахнулась, но вместо обеда и слуг с подносами появился Шен.

— Пора, — односложно сказал он.

— Неужели? — Я встал из-за стола. — А мы уж начали опасаться, что о нас забыли.

Почетный эскорт, состоящий из шестерых гвардейцев и двух Ходящих, уже ожидал нас в холле. Маги оказались старыми знакомыми — они же встретили нас в винном подвальчике после того, как мы нанесли визит Йоху. Одна из волшебниц — тощая, словно жердь, страхолюдина — подошла к Лаэн и заглянула ей в глаза. Затем утвердительно кивнула напарнице.

Понятное дело. Проверяла, способна ли Лаэн наколдовать в святая святых какую-нибудь гадость и не ослабли ли магические цепи. Судя по спокойному поведению Ходящих — все было в порядке.

— Мы можем идти? — спросил у женщин Шен.

— Вполне, — ответила тощая и тут же посмотрела на Лаэн. — Даже не пытайся, девочка.

Мы прошли чередой висящих в воздухе спиральных лестниц, где прозрачные колонны из неизвестного мне камня искрились от падающих сквозь окна солнечных лучей и полыхали бледно-розовым оттенком дорогущего урского горного хрусталя. Внутри они оказались полыми, и по ним поднимались и исчезали где-то под потолком бесчисленные воздушные пузырьки.

Лестницы кончились, но хрустальные колонны, словно древесные стволы, теперь вырастали вдоль яшмовых стен, создавая впечатление, что мы находимся в каком-то волшебном воздушном лесу или, напротив, на морском дне. Для полного впечатления не хватало лишь водорослей и рыб. Я даже посмотрел вверх, ожидая увидеть мерцающую водную гладь, но вместо этого взгляд наткнулся на самый обычный расписной потолок.

Вновь лестница. Теперь прямая и широкая. Мы поднялись по ней, прошли по узкой галерее и оказались в зале, пол которого был скрыт под множеством мелких бледно-голубых цветов. Они вырастали прямо из плит, оставляя для прохода лишь узкую дорожку, вымощенную истершимся желтым кирпичом и смотрящуюся в этом месте так же неестественно, как живой речной дракон[43] в лавке йе-арре.

— Забери меня Бездна. Это же самые настоящие подснежники! — Лаэн первая разглядела, каким цветам позволено расти в зале.

— Подснежники в последний летний месяц? — недоверчиво пробормотал я, но, убедившись, что она права, добавил: — Ничего не скажешь — оригинально.

— Сорита любила эти цветы. Зал назван ее именем, — снизошел Шен до объяснения.

— За ними кто-нибудь ухаживает? — полюбопытствовала мое солнце.

— В этом нет никакой нужды. Со времен Темного мятежа цветы растут сами по себе. Считается, что за ними присматривает сама Башня.

— Ну если учесть, сколько силы должны были впитать в себя эти стены после того, как здесь в один день погибло несколько сотен магов, — это неудивительно, — тихо прошептала Лаэн.

Гвардейцы остановились, а затем, ничего не говоря и даже не посмотрев на нас, отправились в обратном направлении. Так же поступили и Ходящие.

— Ждите здесь. — Шен указал на деревянную скамейку, находящуюся возле дорожки. — Я за вами приду.

— Не боишься, что мы попытаемся сбежать? — на всякий случай спросил я.

— Куда? — поинтересовался он. — Отсюда лишь два выхода, и оба охраняются. Да и глупо бежать. Чужаки далеко не уйдут. Башня не допустит. Ждите здесь. Я скоро вернусь.

Мы с женой молчали до тех пор, пока он не скрылся из виду, затем она наклонилась ко мне и быстро зашептала на ухо, обжигая горячим дыханием:

— Не думаю, что здесь нас кто-то будет подслушивать, но все же не стоит говорить слишком громко. Не перебивай. Раньше я сказать не могла, боялась, теперь бояться уже поздно. Ты знаешь, кто сейчас является Матерью Ходящих?

Я покачал головой:

— Не знаю. Мне никогда не было никакого дела до этого. Если честно, я даже имени Наместника Альсгары не знаю, чего уж говорить о всяких ведьмах?

— Так я и думала. А я кое-что узнавала. Давно. Еще до того, как мы перебрались в Песью Травку. Ее имя — Цейра Асани. Прежде чем взять узы Башни, она управляла школой Ходящих в Радужной долине. Очень хорошее место и очень хорошая власть.

— Но кресло главы Совета лучше, — понимающе усмехнулся я.

— Именно, — одобрительно кивнула она. — Семь лет назад умерла предыдущая Мать, и в Совете развернулась тайная грызня за Синее пламя[44]. Претендентов оказалось двое, и силы в Совете разделились приблизительно поровну.

— Ты очень хорошо осведомлена, — прищурившись, сказал я. — Кто поделился с тобой такими сведениями?

Она не дрогнула. Выдержала мой взгляд и произнесла:

— Один человек. Кто — теперь уже неважно. Он давно мертв.

Я не стал спрашивать, что послужило причиной его смерти. Вполне возможно, что причина сейчас как раз сидит передо мной. И тут я едва не подпрыгнул оттого, что мне вдруг пришло в голову:

— Постой!

— Тише, — умоляюще попросила она. — Пожалуйста. Тише.

— Семь лет назад мы с тобой… — прошептал я.

— Верно, — согласилась она, пристально посмотрев мне в глаза. — Догадался?

Да. Догадался. Продолжать ей не было нужды. Именно в то время к нам поступил заказ от неизвестного нанимателя.

Кому-то стал очень мешать один человек.

Женщина.

Ходящая.

И мы совершили то, за что теперь придется расплачиваться.

В холодный весенний вечер, когда с неба падали снежные хлопья и дул задира-ветер, мир лишился одного из своих магов. А мы с деньгами отправились в долгие бега, погнавшись за ветром, который привел нас в Башню.

— О!.. — глубокомысленно изрек я и уставился на ближайший подснежник, словно в нем были заключены все тайны Вселенной.

— Одной из претендующих на кресло Матери — не стало. И Цейра Асани взяла Синее пламя в руки… Она была нашим заказчиком, Нэсс.

Я кивнул. Попробовал на вкус это знание так и эдак. Повертел на языке. Невкусно. Горько. Жжется. А еще — крепко разит падалью. Приехали, забери нас Бездна!

— Ты знала это еще до того, как мы все провернули? Поэтому и не горела желанием лезть в барсучью нору?

— Нет. Я не знала. Что до норы, то до того времени мое правило было простым — держаться от Ходящих как можно дальше. Ты должен понимать, что у меня были причины не связываться с ними.

— И все же ты пошла на это. Я ведь так и не спросил, почему ты тогда решила мне помочь и осталась? Ведь все, что я сделал, — было глупо. Меня подвела банальная жадность и желание завязать с прошлым.

Ее синие глаза внезапно сверкнули бешенством:

— Не будь дураком, Серый! Ты знаешь ответ на свой вопрос! Мы вместе до конца. И, побери Бездна твою ухмыляющуюся рожу, я тебя люблю! Или ты предпочел бы услышать что-нибудь другое?!

— Прости, — кротко сказал я. — Это и вправду был глупый вопрос. Так когда ты поняла, что за заказом стоит Цейра Асани?

Лаэн, все еще раздраженная, смерила меня неласковым взглядом и пробурчала:

— Все встало на свои места где-то через год после дела. В Альсе до меня случайно дошли некоторые разрозненные слухи. Но я с самого начала знала, что руку на Ходящую мог осмелиться поднять лишь кто-то очень влиятельный. В тот момент на подобное была способна только Башня. К тому же у обычных пивоваров, пекарей и вельмож в сундуках не лежат стрелы с наконечниками, убивающими саму суть души и Дара. Все до банального просто — нашими руками убрали конкурента. Ходящие тоже люди. Им присуще то же, что и нам. Желание залезть повыше, где солнышко сияет поярче и греет потеплее, чем внизу.

— Выходит, кто-то получил в костлявые лапы Синее пламя, а всех собак повесили на нас. Заказчик вышел чистеньким.

— Да. Помнишь Огоньков, которые шли рядом с жертвой? Потом они подтвердили, что использованная против них магия была несколько иной, чем та, которой обучают в Радужной долине. К тому же выпущенная тобой стрела — плод сдисской школы, да еще и выращенный в незапамятном прошлом. Редкая вещица. Очень редкая. Сейчас подобное можно найти только в Кругах Сдиса, а это сразу же отводило все подозрения от главного конкурента погибшей. Цейра позаботилась о том, чтобы ее никто не вычислил.

— Она стала Матерью, но мы ушли из ее рук, и нас начали искать. Так?

— И да и нет, дорогой. Нас искали не только из-за убийства, не только, чтобы узнать, кто заказчик, но и из-за моей «искры». В том деле я раскрыла себя перед Башней.

— Оставлять нас в живых… — протянул я, — на мой взгляд, очень опрометчивый поступок для Матери. Не говоря уже о том, что нас притащили туда, где есть сторонники ее мертвой конкурентки. Нас могут расспросить…

— И что мы им скажем? — поинтересовалась она. — Мы ничего не знаем. Никого не видели. Все наши подозрения — только подозрения. Никаких доказательств. Но даже если бы у нас на руках и были какие-нибудь факты, кто поверит двум гийянам, когда на другой чаше весов слово Матери Ходящих?

Это верно. Даже начни я орать на весь зал, кто выдал нам за голову волшебницы десять тысяч соренов, слушать нас не станут.

— Судя по тому количеству времени, что мы провели в Башне, никто, кроме Матери, не жаждет с нами общаться. Война пришлась очень кстати. Все слишком заняты магами Сдиса. Ну а с другой стороны, кому теперь есть дело до умершей семь лет назад неудачницы?

Я поразмыслил над этим и решил, что в ее словах есть доля правды. В течение почти двух недель нашего заключения никто не спешил устраивать допрос.

— Спорю на все наши деньги, что семь лет назад эта ведьма вышла на нас не без помощи Молса.

— Ты прав. Катрин знала о моих способностях. Я не удивлюсь, если она еще тогда продала нас и получила за это приличные деньги. А Цейра Асани воспользовалась такой оказией, когда пришло надлежащее время. Мы оказались идеальным шансом замести следы. Привлечь чужую магию… Шикарный подарок преподнес ей Молс.

— Рано или поздно ведьма нас убьет. Теперь в этом у меня нет никаких сомнений.

— Я предпочитаю поздно. А ты?

— Я тоже. Думаю, длина наших жизней будет зависеть от того, что услышит Мать, — невесело усмехнулся я.

— Очень тебя прошу, что бы там со мной ни сделали, не бросайся на них с кулаками.

— Конечно, — соврал я, глядя ей в глаза, но она слишком давно была рядом со мной, чтобы не понять, что я лгу.

— Предупреждаю серьезно, Нэсс! Ни к чему хорошему это не приведет.

— Не говори со мной как с маленьким ребенком! — возмутился я. — Я не собираюсь стоять и смотреть, как ведьма пьет из тебя кровь.

Она поняла, что я уперся рогом, и замолчала.

Какое-то время мы просто сидели, ничего не говоря друг другу. Я прожигал глазами подснежники, словно они были моими самыми ненавистными врагами. Затем припомнился Молс, и я с огромным удовольствием стал мысленно подбирать Катрин кару, которая бы как можно лучше показала ей, что нельзя предавать старых друзей. Я тешил себя надеждой, что разговор с главой гильдии наемных убийц Альсгары рано или поздно все-таки состоится, и тогда мы решим все возникшие разногласия. И с Молсом и с Пнем.

Мое внимание привлекло изображение на стене. Оно находилось совсем недалеко от того места, где стояла скамейка.

— Ты куда? — удивилась Лаэн, когда я встал.

— Увидел кое-что любопытное. Не волнуйся.

Пройдя с десяток шагов по желтой дорожке, я остановился напротив картины. Конечно же и здесь были изображены подснежники. Среди них застыла вскинувшая руки, облаченные в перчатки, женщина в белом. На ее ладонях плясало синее пламя. Несомненно, художник показал одну из Матерей Ходящих. Вот только которую из многих, что сидели в Башне за последнюю тысячу лет?

Лицо дамочки мне не понравилось сразу. Уж слишком благочестивым и покорным его изобразил художник. Парень явно польстил заказчику и намалевал чуть ли не святую сподвижницу Мелота.

Кроме Матери здесь были изображены еще две женщины и мужчина. Эту троицу маляр одел в черное. Одна из баб, сжавшись от ужаса, лежала у ног Ходящей, готовой вот-вот обрушить заклинание на противницу. У незнакомки оказались длинные, почти до колен, распущенные волосы цвета воронова крыла, полностью скрывавшие ее лицо. Зато прекрасно было видно личико второй женщины. Желтое. Морщинистое. Искаженное злобой. Почти гротескное. Если Ходящая была слишком светлой, то эта неизвестная казалась слишком уж темной. И в той и в другой я не находил ничего человеческого.

«Злая» стояла за спиной ничего не подозревающей Матери. Та была слишком занята черноволосой, и желтолицая в точности копировала жест светлой волшебницы, но, в отличие от Синего пламени, на ее ладонях стыл дымчатый череп.

Умная девочка. Решила воспользоваться ситуацией и ударить в спину.

Про лицо мужчины я ничего не мог сказать, его скрывала густая тень. Были видны лишь два горящих алым глаза. Они неотрывно наблюдали за разворачивающимся магическим боем.

— Любопытно стало? — раздался рядом со мной насмешливый голос Шена. — Знаешь, кто это?

— Нет.

— Сорита.

М-да. Мог бы и сам догадаться, кого нарисуют в зале с таким названием.

— А эти? — Я кивнул на двух женщин и мужчину.

— Ретар Ней, Тиа ал’Ланкарра и Митифа Данами. В просторечии Лихорадка, Тиф и Корь.

— Ясно. Это Митифа? — Я указал на желтолицую.

— Нет. Митифа та, что у ног Матери. А это — Убийца Сориты.

Как я и думал, изображенная художником Тиф совсем не походила на ту девчонку, что мы с Лаэн встретили в Песьей Травке. Совершенно ничего общего, кроме двух толстых кос, перекинутых на плечи.

— Как говорят, Корь подкараулила Мать, когда та ухаживала за цветами, — продолжил Шен. — Но сил, чтобы справиться с главой Совета, у Проклятой не хватило. И если бы не подлый удар Тиф в спину главы Башни, все могло бы закончиться по-другому. Кто знает, ушли бы тогда отступники из Альсгары целыми и невредимыми?

— Сорите не повезло.

— Да. Она слишком доверяла любимой ученице. А та ее предала.

— Вся жизнь состоит из предательств, — изрек я «философскую» мысль, тут же вспомнив Молса. — А что делал Ретар?

— Благодаря ему ал’Ланкарра выбрала тьму.

— Наверное, это того стоило, — ухмыльнулся я. — Хотя, признаюсь честно, в данный момент не сочувствую ни одной из сторон. Дрязги магов — это дрязги магов. И совершенно нечего лезть в них по своей воле.

Мальчишка презрительно фыркнул:

— Мне знакомо твое негласное правило — собственная шкура всех милее.

Я вежливо улыбнулся и ничего не сказал в ответ. Щенок не прав. Но знать ему об этом совершенно не обязательно.

— Значит, самую известную из Матерей прихлопнули здесь? — изрек я.

— Да, — ответил он. — Если ты обернешься, то увидишь, где это произошло.

После недолгого раздумья я подобрал соответствующее слово:

— Впечатляет.

Участок противоположной стены был обуглен, и на ней ярко-белым пятном отпечатался женский силуэт с поднятыми руками — все, что осталось от Сориты после того, как Тиф ее основательно прожарила. Не сомневаюсь, что, попади мы с Лаэн в руки к Проклятой, и нас бы ожидал точно такой же «теплый» прием. Особенно после того, как нам удалось лишить ее тела.

— А что с цветами? — Я кивнул на подснежники, которые в одном месте почему-то были алыми и образовывали круглое пятно.

— Не знаю. Со времен Темного мятежа в этом месте они красные. Некоторые говорят, что они впитали кровь Сориты.

Ничего не скажешь. Очень романтично. Все так любят легенды о мучениках и их крови. Ходящие, как оказалось, — не исключение. Осталось только паломников водить.

Подошла Лаэн:

— С каких это пор вы интересуетесь живописью? Да еще столь корявой?

На рисунок она бросила всего лишь мимолетный взгляд.

— Идемте, — неожиданно сухо бросил Шен. — Вас не собираются ждать вечность.

Он развернулся и поспешил к выходу из утопающего в подснежниках зала.

Глава 3

Пробраться в Высокий город оказалось невозможно. В старую часть Альсгары вели единственные ворота, которые охраняли гораздо бдительнее, чем другие. У врат, помимо закованных в панцирную броню гвардейцев и обычной городской стражи, несли караул Ходящие и Огоньки. Если бы возле створок находился только один маг, можно было рискнуть попробовать отвести ему глаза. Но когда их не меньше шести, а то и все десять — любая попытка обречена на провал.

Эта неприятность заставила Тиа рвать и метать. В сложившихся обстоятельствах такой барьер ей было не взять. Как бы она ни пряталась, кто-нибудь из выкормышей Башни обязательно почувствует отголосок ее «искры», а также плетение, удерживающее в подчинении тело и дух Порка. Тогда все мечты Проклятой о том, чтобы добраться до мальчишки Целителя и той неуловимой парочки, точно останутся неосуществимыми. Итак, придется хорошенько поломать голову, чтобы понять, как можно дотянуться до девки и парня, которые дали себя поймать и, словно тупые мухи, влетели в ловко расставленную паутину Башни.

Положение почти безвыходное, но она — Дочь Ночи — не станет терять голову даже сейчас. Только идиотки, вроде Митифы, начинают паниковать, визжать и тянуть руки к небу, моля Мелота о снисхождении. Тиа была слеплена из несколько иной глины и оттого ненавидела недалекую тихоню Корь всей душой. Если бы только Тальки не прикрывала бывшую воспитанницу, Тиф давно бы поговорила с Митифой по душам. Последние столетия она утешала себя только тем, что ничто не вечно. Рано или поздно Проказе надоест нянчиться с дурехой, и тогда придет время Тиа. Сейчас же у нее главное дело — приволочь Целителя к старой карге и получить нормальное тело. Такое, где она будет полноправной хозяйкой и вновь обретет все грани своего потерянного Дара.

Но, чтобы притащить Целителя, требуется оказаться рядом со светловолосым лучником, уничтожившим ее настоящую оболочку. У Проклятой была необъяснимая уверенность, что именно он обязательно приведет ее к мальчишке. «Метка» никуда не исчезла и все еще висела над стрелком, несмотря на то что тот попал в плен к Ходящим. Оказалось, нынешние маги еще большие неумехи, чем она думала. Пять веков передышки, последовавшие за Войной Некромантов, не пошли им на пользу и ничему не научили Башню. Произошло то, чего так боялись выступившие против Совета мятежники — искусство не получило «вливания свежей крови» в виде темной «искры» и с каждым поколением угасало все больше и больше. Ничего хорошего в этом не было и лишь еще раз доказывало, что мятеж вспыхнул не зря. Но сейчас беспомощность Ходящих играла Тиа на руку. Пока «метка» у человека, Проклятая знает, где он, а значит, рано или поздно — найдет. Теперь же хватит и того, что стрелок, как прежде, в Альсгаре, на Скале.

Исходя из ситуации, Проклятая поступила самым разумным образом — решила ждать столько, сколько потребуется. Следует проявить терпение, и рано или поздно удача улыбнется. Целителя и девчонку-самородка она доставит Тальки. А вот судьба лучника сложится не столь удачно. Он уходил уже дважды, третьего раза Тиф не допустит и поквитается за все «хорошее». Но сначала спросит о том человеке, что встретила тогда с ним у пирсов.

Тиа периодически вспоминала его. Насмешливый, проницательный взгляд и излучающий неведомую мощь клубок теней, что жил в груди незнакомца. Неприятный тип. И он может помешать ей.

Хотя…

Если бы тот хотел причинить вред, то давно бы сделал это. Сопротивляться его Дару не смогла бы даже Гинора, которую Тиа считала самой сильной из Восьми (сильнее Тальки!). Против него любой маг — словно полудохлая мышь против саблезубого барса. Впрочем, на схватку между Гинорой и тем неизвестным парнем Тиф посмотрела бы с удовольствием. Возможно, бывшая наставница Ретара смогла бы удивить незнакомца. Холера всегда всех удивляла. Рыжая бестия была умна и изворотлива, словно тысяча кошек, хотя ее всегда считали слабее Тальки, Черканы и Осо[45]. Кстати, Гинора никогда не возражала против этого. Может, Сорита с Черканой и превосходили ее мощью, а Тальки — целительством, но никто лучше Лисички не умел создавать новые, эффективные и ни на что не похожие плетения силы. В этом она была настоящим виртуозом.

Но и на Бич Войны, в конце концов, нашлась управа. После великой битвы Проклятых и Ходящих, превративших цветущий Брагун-Зан в мертвые каменистые пустоши, на которых полегли тысячи людей обеих армий, Семеро дрогнули и, огрызаясь, начали отступать к Лестнице Висельника, пытаясь прорваться на юг. За ними по пятам гналась армия Империи, и никто из Проклятых не ушел бы, если б не Гинора.

Тиф навсегда запомнила веселую беззаботную улыбку Холеры в тот день, когда та сделала выбор, который не осмелился сделать никто из них. Они трусливо спрятались за ее спиной, а Лисичка, вместе с уцелевшими полками, маршем выступила к Рейнварру, где в то время было множество поселений, и противнику ничего не оставалось, как забыть о Лестнице Висельника, бросившись на восток, спасать мирные города. Холера увела смерть Проклятых за собой. И в итоге то, что осталось от ее армии, загнали в болота Эрлики. Эти гиблые места стали для всех, кто воевал под зелено-красными знаменами[46], братской могилой.

Рыжая Гинора сгинула в топях без следа.

Так их осталось Шестеро, а Война Некромантов была проиграна, хотя и длилась еще долгих четыре года.

Забавно…

Тиф никогда не желала смерти ни Холере, ни Лихорадке. Первую она уважала и ценила: Гинора была неплохим человеком и никогда не делала ей зла. К тому же именно Лисичка протянула Тиа руку помощи, когда погиб Ретар.

Ретара Тиф любила, как никого в этом мире, и ради него ушла в Бездну, предала заветы Башни, вкусила плоды темной «искры», выйдя с другими отступниками против части Совета, не пожелавшей прозреть и обрекающей Башню на упадок.

Но теперь именно Гинора и Ретар мертвы, а оставшиеся пятеро больше похожи на подколодных змеюк, огненных скорпионов и могильных червей. Каждую уну приходится ждать, что они предадут, укусят или сожрут.

Жаль!

Право, жаль, что самая близкая подруга Сориты мертва. Она-то нашла бы способ пробраться в Высокий город. Рыжая бестия знала все тайные входы и выходы в Альсгаре. А Тиф остается лишь наблюдать за ведущими на Скалу воротами. Это не сложно: в тридцати ярдах от них располагается большой трактир, окнами выходящий как раз туда, куда нужно.

Денег у Проклятой было достаточно, так что она без труда сняла комнату с надлежащим видом и стала ждать.

Но на исходе второй недели терпение Скачущей на Урагане подошло к концу.

Неизвестность выводила ее из себя, а руки так и чесались свернуть кому-нибудь шею вместе с пустой головой, благо с последним не было никаких проблем — пустых голов в трактире хватало. Все, начиная с мелкого мальчишки-полотера и заканчивая пронырливым трактирщиком, явно желали испытать ее доброту на прочность, которая того и гляди пойдет трещинами и лопнет, словно одно из «любимых» зеркал Аленари.

К тому же Порк вновь решил отвоевать свое тело и, несмотря на суровые наказания, дважды «взбрыкивал», причем в не самые подходящие моменты — когда поблизости оказывались чужие глаза и уши. Вне всякого сомнения, дурак делал это ей назло, и лишь опыт Тиф позволял ей вырывать у духа пастуха, оказавшегося таким сильным, вожжи по управлению плотью. Но, несмотря на то что Тиа каждый раз обретала контроль над оболочкой, слуги все-таки заметили странное поведение постояльца. И если бы не полновесные сорены, перекочевавшие в карман жадного трактирщика, Проклятую, как жалкого котенка, выставили бы на улицу.

С каждым днем ожидания Дочь Ночи все больше ненавидела тех, кто лишил ее тела и превратил в жалкое подобие живого человека. Ее дух требовал мести. Хотелось плюнуть на недвусмысленный приказ Тальки и убить всю троицу. Еще сильнее было желание, забыв об осторожности, пройти через ворота, ведущие в Высокий город.

Если потребуется — с боем.

Она понимала, насколько это глупо, но ничего не могла с собой поделать. Постоянное сидение в четырех стенах приводило Проклятую в состояние бешеного безумия. Еще пару дней — и она вылезет из берлоги, чтобы всеми правдами и неправдами добраться до Целителя и тех, кого он поймал.

Призыв настиг ее как нельзя вовремя. В тот самый момент, когда Тиф собиралась устроить головомойку трактирщику, подавшему к обеду непрожаренную говядину. Она с яростью захлопнула дверь перед мордой пронырливого хорька и подлетела к столу, ощущая, как по позвоночнику разливается болезненное жжение.

Рован, перемели его Бездна! Его Призыв ни с каким другим не спутаешь!

Она не желала вести беседу с братцем Ретара, но знала Чахотку не первый год и понимала, что тот не успокоится до тех пор, пока не получит желаемое. Поэтому решила не упрямиться. В нынешнем состоянии Тиа не могла разорвать плетение вызова и отмахнуться от Рована, точно от назойливой навозной мухи. Пока придется играть по чужим правилам.

Тиф пришлось рисковать, открывая «Серебряное окно» в непосредственной близости от Ходящих. Единственная надежда была на то, что заклинание требовало на удивление мало жара «искры», и с улицы его было тяжело заметить. К тому же удерживать плетение будет тот, кто послал призыв. То есть — не она. А почувствовать находящегося за десятки лиг от Альсгары Чахотку с теми возможностями, которые есть у местных магов, сложно.

Тиа взяла со стола стакан, плеснула на стену вином, и оно повисло в воздухе, превратившись в тонкое, немного подрагивающее по краям зеркало. Через несколько ун его поверхность помутнела, и появилось изображение.

Рован Ней — Владыка Смерча, Сын Вечера, Топор Запада — по прозвищу Чахотка. На этот раз он был облачен в начищенные до блеска, сверкающие на солнце доспехи. В них, точно в зеркале, отражался кусочек неба с облаками и усеянное трупами поле битвы. Тиф разглядела, что за спиной Проклятого, на утесе, возвышается крепость. Две из трех ее башен оказались разрушены и горели, отравляя безупречную голубизну неба черными столбами густого дыма.

— Делаешь успехи, — сухо сказала Тиа устами Порка, наблюдая за пожаром. — Твоя идея — все сжечь?

— Ну что ты! Я бы никогда на такое не решился. Все-таки работа Скульптора. Памятник старины. Достояние страны. Это, так сказать, каприз войны, и ничего более. Моей вины в этом нет. Здравствуй, Тиа.

— Ты по-прежнему изворотлив. — Она пропустила его приветствие мимо ушей.

— А ты, как я посмотрю, по-прежнему неприветлива с друзьями, — не остался он в долгу и нехорошо ухмыльнулся в светлую бороду. — Но тем не менее позволь сообщить тебе, что Воронье Гнездо пало.

— Представь себе, я не слепая и прекрасно вижу, что происходит. Несмотря на славу этой крепости, я не сомневалась, что ты найдешь ключик к ее воротам. Всегда держишь обещания, да? Достойная победа.

Чахотка отвесил безупречный полупоклон:

— Услышать от тебя комплимент — не меньшая победа, Дочь Ночи. — Он был очень доволен собой.

— Интересно, — продолжила Тиа. — Как ты это провернул? Подсыпал в кашу гарнизона яду или подкупил кого-то из тех бедолаг, что сейчас вешают на стенах? Я не сомневаюсь в твоих полководческих талантах, но даже ты никогда бы не расщелкал такой орешек столь быстро, если бы штурмовал цитадель в лоб. В чем заключалась хитрость, скорпион?

Теперь Рован улыбался не столь приветливо:

— С чего это ты так решила?

— Дай подумать… — Проклятая состроила задумчивую физиономию. — Э-э-э… Ну, например, с того, что Воронье Гнездо создавал Скульптор, а он никогда ничего не строил спустя рукава. А также потому, что наши армии и союзнички-набаторцы не пошли мимо Орлиного Гнезда и Кабана, братьев этой цитадели, а отчего-то решили добраться до Лестницы Висельника через Перешейки Лины, потеряв в боях несколько тысяч солдат и четыре десятка Избранных. Большая плата, не находишь? Ну и, наконец, потому, что только благодаря хитрости Тальки и расторопности Митифы удалось взять Врата Шести Башен. Так что позволь повторить вопрос — в чем хитрость?

— Пусть это останется моей маленькой тайной, — процедил Чахотка, и его пальцы сжали рукоять меча — первый признак начинавшегося гнева. — Я не за этим вызвал тебя.

— Как тебе будет угодно. Тайна так тайна, — пожала плечами Тиа, решившая, что не стоит выводить его из себя. — Только если ты не ждал, что я разделю с тобой радость от победы, то к чему затеял сегодняшний разговор, Рован? Неужели еще что-то заботит твои думы, кроме нашей маленькой победоносной войны? Разве не ради этого ты пришел в Империю?

Он нахмурил светлые брови, и карие глаза почернели. Тиф видела, что собеседник сдерживается с трудом. Больше пяти сотен лет они были врагами, не ладя с тех самых пор, как веселый и улыбчивый Ретар подарил Тиа свою любовь. Рован этого ей не простил, но угроза ссоры с братом заставила его молчать и ненавидеть тихо. Когда Лихорадка погиб, спасая Тиф от смерти, Чахотка счел, что больше не стоит скрывать свою ненависть. Она сжигала его, превращая в выжженную злобную пустышку, но он так и не решился бросить вызов — Тальки и Гинора были против этого поединка. К тому же даже такой урод, как Рован, не мог не понимать, что с Тиф так просто не справиться.

— Сбавь тон, Тиа! — грозно рявкнул Рован. — Иначе мы зайдем слишком далеко, и один из нас может не вернуться. — А затем продолжил спокойнее: — Нет нужды ссориться. Я просто по-дружески решил предупредить тебя о своем грядущем приходе. Моя армия на марше. Если все будет хорошо, через два дня я буду под стенами Альсгары.

— Жду тебя с нетерпением.

— Ты не будешь рада меня видеть? — насмешливо спросил он.

— А ты помнишь такое время, когда я была рада? — холодно осведомилась она. — Давай оставим игры в кошки-мышки для возни с Митифой. Мы друг друга не любим, это знают все, включая тебя и меня.

— Как скажешь. — Он вытащил из ножен окровавленный кинжал: — Видишь, что на клинке?

— Кровь. За оружием нужно ухаживать.

— Тебя не спросил! Это кровь Ходящей.

— Великое достижение, — фыркнула Тиа. — Ты убивал их и раньше. Что с того?

— Я убью их еще больше, если ты мне поможешь. И очищу Башню. Мы вновь войдем в нее, как в стародавние времена. Плечом к плечу. Ты ведь еще в Альсгаре? Жду, что ты откроешь мне ворота внешней стены.

— Я не вижу, почему мы должны впустую молоть уже перемолотую муку. Ведь этот вопрос мы давно обсудили. Я сделаю все, что смогу.

— Чудесно. — Он сверкнул ослепительной улыбкой и убрал оружие в ножны, перед этим хорошо протерев. — Не смею больше тебя задерживать. Ах да! — Он сделал вид, будто только что вспомнил о чем-то незначительном. — Как насчет другого нашего соглашения?

— Никак.

Его глаза нехорошо прищурились, и Тиф испытала удовольствие оттого, что Чахотка пытается скрыть раздражение.

— Совсем? — все еще сдерживаясь, спросил он.

— Ага.

— Не играй со мной, Тиа! — Он больше не улыбался, на скулах выступили бордовые пятна.

— Наконец-то передо мной настоящий Рован, а не его маска, — понимающе усмехнулась Проклятая. — Такой ты куда привычнее. Право жаль, что поблизости нет какой-нибудь йе-арре и тебе не на ком выместить зло. Ты бы отрубил ей голову и перестал дуться.

Она знала, что не стоит играть с огнем, но сейчас у нее не было выбора. Нельзя показывать тому, кто сильнее тебя, собственную слабость. Следовало вести себя так же, как всегда, иначе Рован заподозрит неладное и сожрет ее вместе с потрохами.

— Не уводи разговор в сторону! — прорычал он. — Мне нужна эта книга!

— О, — понимающе закатила глаза Проклятая, — представь себе, она нужна не только тебе, но и другим. Мне, например. А еще Тальки. И Митифе. Если Корь не полная дура конечно же. — Лицо Тиа говорило о том, что она явно сомневается в наличии ума у Серой мышки. — Думаю, если б о записках Скульптора узнали Аленари и Лей, то и они не отказались бы. Как видишь, претендентов на старые бумажки гораздо больше твоего любимого и обожаемого «Я».

Дочь Ночи видела, как широкие крылья носа собеседника затрепетали от бешенства.

— Мы, кажется, договорились, — наконец процедил он. — Не заставляй меня думать, что ты нарушаешь слово.

— Мне все равно, что ты будешь думать. Так же, как и тебе все равно, что думаю я. В этом вопросе у нас полное взаимопонимание. Я помню о нашем договоре. Но я ничего не нашла. Альсгара слишком велика. На подобные поиски уйдут месяцы, если не годы. Коли Скульптор что-то спрятал, то сделал это очень хорошо.

— У меня нет месяцев! И ты это прекрасно знаешь! Через два дня я намерен штурмом взять Альсгару!

— Так возьми, — пожала плечами Тиа. — А после твоей грандиозной победы у нас будет много времени для того, чтобы найти то, что нам нужно. Никто не помешает.

На самом деле Тиф вовсе не была уверена в «победе». Бросить Альсгару на колени не так-то просто. Тальки тоже предполагала, что Чахотка сломает о стены города свои красивые зубки. И все же Проказа исподволь заставила его принять нужное ей решение и отправиться на штурм крепкого орешка. Причина сего была видна невооруженным глазом. Рован хороший полководец, отличный воин и… большой сумасшедший. Его больной мозг изъеден могильными червями, пускай и в образном смысле. На основном фронте, кроме пользы, Проклятый, скорее, принесет неприятности. Никто не знает, что и когда он выкинет в следующий момент. Лей вполне способен справиться с ситуацией самостоятельно, не деля власть с братом Ретара. А если что-то пойдет не так, на помощь Чуме всегда придет Оспа. Чахотка — пятое колесо в этой хорошо смазанной телеге.

Но заставить Рована бросить одно из его любимейших дел — воевать — нереально. С этим могла справиться только такая хитрая змея, как Тальки. Она ловко сыграла на тщеславии Чахотки и его жажде власти, предоставив тому возможность восславить себя в веках среди воинов мира Хары — завоевать то, что никогда не было завоевано.

Альсгару.

— Я не могу штурмовать город, не зная, в каком месте спрятаны записи о Лепестках Пути. Это слишком рискованно!

— Рада, что ты это понимаешь. Поэтому, если хочешь объять необъятное, тебе придется забыть о своем любимом огне и подобрать другой ключик к стенам. Я знаю, у тебя получится.

Рован мерзко выругался и, не прощаясь, прервал разговор. Висящее в воздухе вино потеряло магическую опору и рухнуло на пол, растекшись на досках темно-вишневой лужей. Тиа тихо рассмеялась и упала на кровать.

Мерзкий ублюдок! Гадкая ненормальная мразь! Когда-нибудь настанет день, Тиа улыбнется удача, и она с радостью наступит на горло этому могильному червяку, извращенцу, испытывающему возбуждение от присутствия мертвых тел и пыток пленников.

— Когда ты споткнешься, мой друг, — прошептала она губами Порка, — я буду рядом. И наконец-то помогу миру избавиться от тебя.

Какое-то время Тиф представляла, как будет выглядеть Чахотка мертвым. Затем встала, наполнила бокал вином, и тут по ее позвоночнику пробежала теплая волна, мягко обнимая за плечи и прося обратить на себя внимание.

Тальки.

— Сегодня просто день встреч, — пробормотала Проклятая, быстро прикидывая, а надо ли отвечать на призыв.

Придется поговорить. Целительница — единственная надежда. Без ее помощи Тиа никогда не обрести прежний Дар и прежнюю силу. К тому же Проказа обычно не теребит по пустякам. Возможно, у нее есть новые сведения.

На стену оказалась выплеснута очередная порция вина. Перед Тиф вновь повисло магическое зеркало.

Хотя Тальки путешествовала в богатой карете, на ней было одето простое суконное платье и видавшая виды теплая вязаная кофта. Ноги Проказы укрывал клетчатый плед, сотканный из шерсти северных овец — старуха всегда любила тепло. Рядом, на бархатных алых подушках, свернувшись клубком, спал пушистый белый кот. Еще один, черный, в золотом ошейнике, дрых у окна.

Бледно-голубые глаза равнодушно скользнули по Тиа.

— Здравствуй, милочка. Как твои дела?

— Рада, что ты вспомнила обо мне. Как видишь, не так хорошо, как мы надеялись. Я все еще без них.

Целительница расстроенно цокнула языком:

— Но ты в Альсгаре?

— Да. Мне удалось сюда пробраться. Правда, дорога к Башне закрыта.

Наконец-то она заслужила заинтересованный взгляд старой карги:

— При чем тут Башня, девочка? Какие у нас могут быть дела с этими дурочками?

Тиф пришлось рассказать историю о том, что Целитель оказался Ходящим и как он, вместе с другими волшебницами, взял в оборот лучника и девку-самородка.

— Дела у тебя и вправду далеки от совершенства. Пока они под защитой Башни, ты до них не доберешься. Похоже, у милых кумушек появился интерес к этой парочке. А сие означает, что вернуть ее будет очень и очень непросто.

— Сейчас шанс есть, но через два дня его может не стать. Рован на подступах к городу.

— Проворный мальчуган, — одобрительно кивнула Тальки. — Как я понимаю, ты говорила с ним.

— Да. Только что. Он опять интересовался книгой.

— Ну конечно же интересовался. Как же иначе? Могу предположить, что мальчик был не очень рад, когда узнал, что ты ничего не нашла.

— Не то слово. Но еще недовольнее Чахотка был бы, если бы догадался, что я ничего и не искала.

Проказа разразилась кудахчущим смехом.

— Чему ты радуешься, позволь узнать? — с раздражением поинтересовалась Тиф.

— Все так предсказуемо. Теперь он будет осторожничать и не станет полагаться на огонь и магию. Во всяком случае, так, как рассчитывал раньше. А это означает только одно — наш друг провозится с городом гораздо дольше, чем собирался. Боюсь, он не справится даже до зимы. А это означает, что Лей спокойно завершит кампанию без назойливой помощи вспыльчивого малыша и уйдет на зимовку где-нибудь под Брагун-Заном, если не под Корунном. Боюсь, в последнее время, присутствие Чахотки заставляло Чуму быть… несколько нервным. Отсутствие первого пойдет на пользу не только второму, но и всему нашему общему делу.

Хитрая паучиха! Интересно, как давно она это спланировала и начала дергать за ниточки?!

— Ты все продумала заранее.

— Глупости, милочка. Удачное стечение обстоятельств. И только.

— Рассказывай это Митифе, а не мне. Я начинаю задумываться, Тальки. А существуют ли на самом деле каракули приснопамятного Скульптора?

— Хочешь сказать, я сочинила сказку, чтобы выманить Рована с севера? — понимающе улыбнулась Проказа. — Нет. К сожалению. Как ты там выразилась? «Каракули приснопамятного Скульптора», похоже, все же спрятаны где-то в Альсгаре. Если только умница Митифа не водит нас за нос. Думаешь, она на такое способна?

— Эта святая простота?! — презрительно фыркнула Тиф. — У курицы и то мозгов больше, чем у нее!

— Как печально такое слышать. Но, пожалуй, я с тобой соглашусь, девочка. Правда, давай не будем перемывать косточки нашим общим друзьям и моим ученикам — это некрасиво, — хихикнула Проклятая. — Я хотела сообщить тебе последние новости.

— Ты так добра, — с иронией в голосе произнесла Тиа.

— С другой стороны, я могу и помолчать, — не меняя тона, проворковала Тальки.

— Нет, я думаю…

— Тогда придержи свой острый язычок, девочка! — Впервые за время разговора в глазах Проказы сверкнула сталь. — Ты должна быть благодарна, что я не вышвырнула кое-кого в выгребную яму, когда он попросил меня о помощи. Запомни раз и навсегда — ты нуждаешься во мне гораздо больше, чем я в тебе. Меня начинает раздражать твоя грубость.

— Прости, — проглотив гордость, повинилась Тиф.

— Ничего, милочка, — тут же оттаяла Проказа. — Пустяки. Я вовсе не обиделась. Смотрю, ты наконец-то полностью взяла под контроль тело этого мальчугана. Хорошо. Очень хорошо. Делаешь успехи. Итак, новости. Хорошие и плохие. Какие предпочитаешь услышать первыми?

— Давай начнем со сладкого.

— Как угодно. После того как Высокородные и часть йе-арре перешли на нашу сторону, Лей миновал Перешейки Лины, обложил Окни и сейчас находится где-то между Слепым Кряжем и Лестницей Висельника. Имперцы вцепились в землю зубами, но считаю, что мы возьмем перевал. Аленари бросила свои основные силы Лею на подмогу. Это хорошее подспорье.

— Если Оспа отдаст войска, осада с Гаш-шаку будет снята?

— Нет. Людей у стен города Кавалара осталось достаточно. Кроме него на востоке есть лишь один очаг сопротивления — Альс, но ему долго не продержаться. Уже скоро мы сможем двинуться на равнины Руде.

— В степях брать нечего. Десяток вшивых деревенек.

— Из них можно нанести удар по Радужной долине. Ты забыла?

— Нет. Конечно, нет. Хотя я считала, что ее время еще не пришло. — Тиа несколько ун молчала, затем поинтересовалась: — Что союзники?

— То же, что и всегда. С нами. Слишком большой кусок земли мы пообещали набаторскому королю. Солдат довольно. Все излишки направлены к Лею. Они помогут в том случае, если север не захочет сломаться сразу.

— Аленари с Леем?

— Нет. Оспа решила прогуляться до Радужной долины. Сочла, что следует утихомирить Ходящих и лишить их какого-то количества зубов.

— Она может найти что-нибудь ценное. Там полно башен работы Скульптора, а он любил прятать секреты. Отпускать ее слишком неосмотрительно…

— Именно поэтому я решила составить ей компанию, — хихикнула старуха.

— Она знает?

— Еще нет. Девочка опережает меня на четыре дня, так что приходится подгонять лошадей. Слава Бездне, что моя карета удобна. Я слишком стара. Долгая дорога утомляет. Скорее всего, никаких непредвиденных ситуаций не возникнет. Аленари не дура и никогда не была жадной. Не думаю, что она станет возражать из-за моего присутствия. Отчего ты так нахмурилась?

— Хозяева не слишком обрадуются вашему приезду. Там много учеников. Их будут защищать до последнего. Даже рискуя собственной жизнью. Это может стать опасным.

— И это мне говорит та, кто в последний год войны сунулась к пятерым из Совета, не самым последним Ходящим, и стерла их в порошок? С годами ты стала слишком осторожной и разумной, милочка. — Вопреки ожиданию Тиф в голосе Тальки не было насмешки.

— То другое. Они заплатили за смерть Ретара.

— Можешь поверить — я помню это, как никто другой. И все же тебе нечего бояться. Я, хоть и старуха, вполне способна за себя постоять.

— Если с тобой что-нибудь случится…

— То ты навеки останешься в противном теле этого мальчика. Да. Я знаю это. Но со мной ничего не случится. Спасибо за заботу, — усмехнулась Проказа. — Если справишься в Альсгаре, я буду ждать в долине. Очень подходящее и символичное место для того, чтобы вернуть тебя к полноценной жизни.

— После того как сюда нагрянет Рован, тебе придется прождать меня вечность.

— Ты умная девочка и что-нибудь придумаешь. — Тальки послала ей поощрительную улыбку. — Еще из хороших новостей. Я провела парочку опытов и теперь уверена, что справлюсь с твоей проблемой.

— Замечательно!

Это и правда было замечательно. Старая карга никогда не бросала слов на ветер в том, что касалось ее искусства. Раз уверена, значит, действительно, способна помочь.

— А теперь о плохом. Кроме Целителя, который устроил тебе такую встряску, потребуется еще и девочка-самородок.

— Я уже слышала это. И помню. Она нужна тебе, и я ее доставлю. Во всяком случае, постараюсь и…

— Ты, кажется, не понимаешь, — мягко вмешалась Целительница. — Девочка мне интересна, это так, но для тебя она важна не меньше, чем для меня. Без нее ничего не выйдет.

— Но ты говорила…

— Все мы время от времени можем ошибаться, и я — не исключение. Если Целитель должен показать мне то атакующее плетение, что чуть не выжгло твою душу, то самородок послужит вместилищем. Только ее тело выдержит твой дух. Все остальные он попросту разрушит. Если, конечно, у тебя, милочка, не будет желания вновь болтаться за плечом какого-нибудь сумасшедшего или ты найдешь поблизости от себя Ходящую, способную управлять черным Даром точно так же, как и светлым. Не уверена, что условия очень удобные. Тела безумных слишком… смертны. А магов из Башни со способностью обладать обеими сторонами Дара — нет. В отличие от девочки-самородка. Надеюсь, ты не забыла, с какой легкостью она справлялась с хилссом и выдавала плетения Смерти, на которые способен отнюдь не каждый некромант Сдиса. Малышка, как и Целитель, ключик к возвращению твоего величия. Так что придется вывернуться наизнанку, но привести их или навсегда остаться в оболочке, которая так тебе не к лицу.

— Ты уверена насчет девки?

В глубине души Тиа рассчитывала, что сможет убить сучку и свалить все на случайные обстоятельства, что бы ни говорила про это Проказа. Теперь же ей придется сдувать пылинки с синеглазой дряни.

— Я думала, что Дочь Ночи немного понятливее, — огорченно поджала губы Тальки. — Девчонка выжила после того, как Целитель обжег тебя светом и лишил тела. И, что самое главное, судя по всему, у нее осталась «искра», хотя после подобного все, кто находился поблизости и обладал светлым Даром, исключая мальчика, должны были уже попивать сладкое вино в Счастливых садах. Что до наших любимых сдисцев — их возможности слишком закостенели на темных искусствах. Это касается даже тех, кто входит в Восьмой Круг и кого мы так безуспешно пытаемся перековать из черных в серых. Нужны гибкость и пластичность, возможные только у тех, кто имеет обе стороны магии. В девочке запросто уживаются темная и светлая «искры». Надеюсь, мне не надо еще раз разжевывать очевидные вещи? Поверь, я уже очень устала и хочу немного поспать.

— Я поняла. Это все, что ты хотела мне рассказать?

— Ну что ты, милочка? Разве я ограничусь одной плохой новостью?

Тиф сжала зубы и промолчала.

— Я подробно изучила свою библиотеку. Перерыла книги, потратила время. Можешь мне поверить, это было тяжело. Но я нашла упоминание об… э-э-э… экспериментах магов прошлого по переселению души носителя «искры» из одной смертной оболочки в другую. Это происходило двумя путями. В первом случае, крайне редко, человек просто обладал предрасположенностью к таким возможностям. И после смерти тела его Дар поддерживал дух и помогал ему переместиться в другую бренную скорлупку. Это делали очень сильные мастера и большие везунчики. Их можно было пересчитать по пальцам. Но они — не твой случай. Ты хоть и мастер, но не слишком удачливая. Во всяком случае, в этом вопросе, так что перейдем ко второму пути. Он заключается в том, что рядом должен оказаться кто-то из Целителей, который смог бы поддержать твое «я» и вдохнуть его в подготовленное тело, которое обладает некоторыми свойствами. Какими, я описала раньше. Тебе все еще интересно?

— Да.

— Замечательно. Тогда я, с твоего позволения, продолжу. Переносы производились всего лишь несколько раз. Тогда некоторыми в Башне еще владела жажда знаний. Ну так вот. Половина их окончилась неудачей.

— Это действительно не обнадеживает, — нахмурилась Проклятая.

— Более того — все удачные переносы принадлежат Скульптору… Но я уверена, что справлюсь.

— Почему?

— Потому что это я, милочка. Если не сделаю я — то не сделает никто. Так что придется тебе любить меня крепче, чем собственную матушку. Надеюсь, ты примешь это к сведению.

Тиф не оставалось ничего иного, как кивнуть.

— Ну тогда это все, что я хотела сказать, моя дорогая. Я жду тебя. До встречи.

И вновь вино оказалось на полу, лужа увеличилась вдвое, но не успела Тиа прийти в себя, как ее опять настиг Призыв.

— Все сговорились, что ли? — пробормотала Проклятая, резко вскакивая с кровати.

Она знала эти робкие, до невозможности неприятные касания. Они заставляли ее содрогаться от омерзения и в то же время трястись от неконтролируемой ненависти.

Митифа.

Корь.

Серая мышка.

Только ее она не любила больше Рована. Только ее она ненавидела, презирала и… терпела, хотя, на взгляд Тиф, именно эта выскочка, неумеха, тупица, трусиха и предательница заслуживала смерти, как никто другой.

Благодаря Кори жизнь Тиа ал’Ланкарра навсегда изменилась.

Если бы не она — не пришлось бы убивать Сориту.

Если бы не она, они с Ретаром никогда бы не вернулись в Альсгару и он бы не погиб на берегу Орсы.

Жалкая, недалекая, робкая тихоня, постоянно прячущаяся за спину Тальки. Если бы не Проказа, Тиф давно бы раздавила эту вошь. Ей было непонятно, почему Целительница всегда прикрывала Митифу.

— Да пошла ты! — выдохнула Проклятая и с трудом разорвала контакт. Подобное ей удалось только потому, что Корь была самой слабой из Шести. И чтобы отвязаться от нее, хватило даже тех сил, что сейчас были у Тиа.

На какое-то время ее оставили в покое, но затем все повторилось.

Призыв.

Проклятой стала любопытна подобная настойчивость. Обычно Серая мышка не решалась тревожить тех, кто игнорировал ее в первый раз. Сейчас же она пошла против собственных правил. А это могло означать, что случилось нечто действительно срочное.

Подумав, что к вечеру всей бутылке суждено разлиться по полу, Дочь Ночи плеснула третий за сегодняшний день бокал на стену и с хмурой физиономией начала ждать, когда из зеркального марева проступит изображение.

Митифа была старше Тиа на десять лет, но это никак не сказалось на ее внешности. Если бы кто-нибудь раньше увидел Тиф и Корь вместе, то посчитал бы их ровесницами. Выше среднего роста, с великолепной гривой вечно распущенных черных волос, окутывающих ее, точно плащ, она выглядела совсем девчонкой. Худощавая, гибкая, словно гимнастка-канатоходка, еще обучаясь в Радужной долине, Митифа многих вводила в заблуждение о том, сколько ей лет на самом деле.

— Я… — начала было Корь, но, увидев, что разговаривает с мужчиной, удивленно раскрыла большие серые глаза, и ее густые соболиные брови поползли вверх, а маленький рот открылся.

«И этой дуре мы доверили взять Врата Шести Башен? — с каким-то отстраненным удивлением подумала Тиа. — Удивительно, что она с этим справилась».

Тиф понимала, что они поступили верно. Тальки на совете Шести настояла на том, чтобы именно ее бывшая ученица появилась перед воротами цитадели и поддержала бросившиеся на штурм набаторские войска. Ходящие помнили Корь хуже всех Проклятых, слишком мало та проявляла себя в Войну Некромантов. Способ ее плетений Башня почти не знала и преподавала ученикам в долине в самую последнюю очередь, да и то поверхностно. К тому же особенностью Митифы было то, что она без труда умела блокировать попытки ощутить ее «искру», а это давало нужный им всем эффект внезапности.

Тиф сопротивлялась предложению Проказы дольше всех, обойдя в этом даже недоверчивого Лея. Она не забыла, как Митифа опростоволосилась с Матерью, и отлично помнила, как трусливая гадина ползала перед Соритой на коленях, вымаливая прощение. Но Тальки осталась непреклонна, и в итоге тихоня смогла совершить задуманное. Крепость, защищавшая перевал Самшитовых гор, не ожидала нападения, а единственная Ходящая оказалась несмышленой девчонкой, с которой без труда справилась та же самая Серая мышка.

— Это я — Тиа, — сказала Проклятая, видя, что собеседница собирается разорвать плетение, удерживающее серебряное окно.

— Тиа? — Удивления в серых глазках прибавилось. — Тиа?!

— Ты стала плохо слышать? — сгрубила Тиф. — Сколько еще повторить, чтобы ты поверила, что это я. Говори, что нужно, а нет — уходи.

— Но… но как такое возможно? Что с тобой случилось?! Почему ты теперь мужчина?!

— Так нужно, — отрезала Тиф, не собираясь вдаваться в подробности. Значит, Тальки сдержала слово и не рассказала, что произошло в Песьей Травке. Тем лучше. Это не даст посеять в голове Кори соблазна избавиться под шумок от не любящей ее Дочери Ночи. Впрочем, вряд ли столь кардинальные мысли смогут прийти в очаровательную, но донельзя недалекую головку.

— Ко… конечно. Раз ты так говоришь, то… да. Тебе же лучше знать, правда? Я тебя не потревожила?

— Потревожила, — холодно отчеканила Тиа.

— Ой! Прости. Я не хотела.

Еще одна раздражающая Тиф черта — эта дура постоянно извинялась. По случаю и без случая. Это было просто невыносимо. Порой хотелось вырвать ее язык, лишь бы не слышать вечного «прости», «не хотела», «сожалею», «каюсь», «не думала». От последнего Дочь Ночи попросту начинало трясти. Ей было вообще непонятно, о чем Корь может думать, кроме своих любимых пушистых заек и сладостей.

— Ближе к делу, — поморщилась Тиа. — Я занята.

— Сожалею, что отвлекаю тебя, но я посчитала, что ты должна знать.

— Знать — что?

— Я говорила с Аленари. Она отправляется в Радужную долину.

— Это мне известно.

— Я знаю, что Тальки рассказала тебе о записках Скульптора. Так вот. Где-то в Радужной долине спрятана их копия. Это было написано в тех отрывках, что я нашла в библиотеке Врат Шести Башен. Скульптор сделал два варианта. Первый лежит в Альсгаре. Второй — в школе Ходящих.

— Эти сведения были у тебя с самого начала?

— Да, конечно. Я сразу же сказала Тальки.

Хм… Вот только та не спешила просвещать других.

— А она — Аленари?

— Да. Я так думаю, — поспешно кивнула Митифа. — Прости, не знаю точно.

Мерзкая старая паучиха!

Теперь Рован знает половину правды и лезет в Альсгару, не мешая Лею вести войну на севере, а Аленари знает другую половину и, оставив свои отборные части на попечение того же Лея, усилив его силы на порядок, стремится в Радужную долину. В итоге никто не дерется за власть. Чахотка и Оспа считают, что как только у них в руках будет знание, они прижмут остальных к ногтю. Лей полагает, что, победив, да еще с такими силами за пазухой, он заставит всех слушаться его. Митифа вообще ничего не думает — у нее для этого нет мозгов. Тиф выброшена из игры, во всяком случае, до тех пор, пока не обретет соответствующее тело. А Тальки, оставаясь в тени и насмехаясь над ними, дергает за ниточки. Но…

Проказа не любит Оспу. Зачем же тогда она отправляет ее в такое кипящее от силы место, как школа Ходящих? Это не стоит победы в войне и усиления Лея. Что Тальки задумала? Чего она ждет? Или же найти в Радужной долине знание так же непросто, как и в Альсгаре, и старуха даже в голову не берет возможность, что кем-то из них будут обнаружены такие ценности?

Вот задачка. Кто поймет, что рассчитывает получить старая сколопендра?

— Почему ты говоришь это мне?

— Возможно, я ошибаюсь, но, мне кажется, Аленари может грозить опасность. Тальки в последнее время ведет себя очень странно. А если погибнет кто-то из нас, это очень, очень плохо. Ведь так? Да и война может затянуться. Мы ведь этого не хотим, правда?

«Тальки ведет себя странно всю жизнь», — хмыкнула про себя Тиф. Но сейчас действительно творилось что-то непонятное. Игра, затеянная Проказой, смущала.

— Ты не ответила на мой вопрос. Почему говоришь со мной?

— Я знаю, мы никогда не были в ладах, но больше мне не к кому обратиться. Лея отвлекать нельзя, сейчас на него свалился весь груз ответственности за наше будущее. Если он проиграет, надеждам Скульптора не суждено сбыться. Рован меня никогда не выслушает, к тому же он немного… болен и не имеет привычки считаться с другими и верить им. С Аленари я не смогла связаться. Она молчит уже три дня. Рвет плетение, стоит мне сделать попытку послать вызов. Так что остаешься ты. Я слишком далеко. У Врат. А ты где-то на западе. Возможно, ты смогла бы перехватить ее. Предупредить. Или хотя бы быть рядом с ней, чтобы, когда Тальки прибудет, у нее не возникло соблазна…

Митифа не подозревала, что сейчас Тиф — не та, с кем будет считаться старая карга. Если Проказа задумает устроить Оспе неприятности — сделает это вне зависимости от присутствия или отсутствия Тиа.

— А если ты ошибаешься?

— Лучше ошибиться, чем потом жалеть, правда?

Что же, в словах Кори была доля истины. Сейчас смерть любого из Шести не пойдет войне на пользу. Конечно, есть набаторские полководцы, есть сдисские эмиры, есть командиры шей-за’нов, но Проклятых не заменит никто. Без них Ходящие вздохнут спокойно, и победа будет за Империей.

— Я сейчас в другом месте. И даже если захочу помочь — не успею. Так что придется тебе справляться собственными силами.

— Очень жаль. Но я тоже ничего не могу сделать. Буду молиться, чтобы все это мне просто показалось, — огорчилась Митифа.

На этот раз контакт оборвала Тиф. Она знала, что после въевшихся в печенки «мне просто показалось» последует еще с десяток ничего не значащих и бестолковых фраз. Они вызывали только раздражение, и поэтому не было нужды выслушивать их дольше, чем требуется.

Корь все еще сидела у Врат Шести Башен! И это после того, как прошло целых два месяца с момента вторжения в Империю! Она даже не подумала упрочить свою власть, примкнуть к Аленари или Лею. Взять под свое начало Избранных или еще какую-нибудь силу. Все, что ее интересовало, — это старые, поеденные червями книги. Митифа была готова закопаться в них с головой, лишь бы ее никто не трогал.

И ее не трогали. Давно махнули рукой, поняв, что она не представляет никакой угрозы и им не соперница. Пусть роется в бумагах, лишь бы не лезла в дела.

Даже удивительно, что Корь была ученицей такой опасной и хитрой гадины, как Тальки.

Тиа нахмурилась, подошла к окну, откуда были видны ворота, ведущие в Высокий город.

Что задумала Целительница на этот раз? Какую игру ведет, если Рован услышал одно, а Аленари — другое? Все не так просто, как кажется на первый взгляд, но Тиф никак не могла разобраться, какую выгоду Тальки получит, если Оспа умрет сейчас? В тот момент, когда она нужна им больше всего!

Следовало подумать над этим.

И очень серьезно.

Глава 4

Зал, вопреки моим ожиданиям, оказался не так уж велик. Круглый, с высоким куполообразным потолком и широкими окнами, верхняя половина которых представляла собой витражи с историями из жизни Башни.

Сразу у дверей начинались ступени, ведущие вниз. По обе стороны лестницы стояли скамьи, обтянутые синим бархатом. Сейчас они пустовали, но здесь вполне могла бы разместиться сотня Ходящих. Основная часть зала располагалась несколько ниже, чем место, где мы находились, и была как на ладони.

В центре ее, в широком круге, выложенном черно-белой плиткой, алели семь лепестков из темно-красной керамики. Там, где они заканчивались, из пола вырастали загнутые и направленные в круг золотистые клыки.

— Это Лепестки Пути, — счел нужным объяснить Шен и, заметив, что я никак не реагирую, усмехнулся:

— Вижу, ты не удивлен. Видел подобное раньше?

— Допустим. Это что? Преступление?

— Нет, конечно. Но тех, что не разрушены, осталось не так уж много. По пальцам можно пересчитать. Возможно, ты знаешь те, которые не учтены у нас?

Я не собирался рассказывать ему о тайном убежище Скульптора и проворчал:

— Поброди по руинам брошенных городов и диким местам, найдешь и не такое. Какой вам от них толк? После того как Сорита усыпила порталы, никто не может их разбудить.

— Незачем тебе врать, Шен, — улыбнулась Лаэн. — По пальцам их не пересчитаешь. Лепестков в Империи больше сотни.

— Малость, по сравнению с тем, что было во времена Скульптора, — не согласился тот.

— За тысячу лет разрушается даже камень. Ничто не вечно. К тому же эти прекрасно сохранились. — Ласка больше не улыбалась. — Зачем вы держите их в Башне? Они же давно не действуют.

— Эти Лепестки выращены Скульптором перед самым окончанием строительства Башни. Они — первые из череды порталов. Именно на них во время Темного мятежа наложила заклинание Сорита. Нам по лестнице. К ним.

— А почему ты говоришь «выращены», а не «построены»? — спросил я.

— Как написано в дневниках очевидцев, присутствовавших при работе Скульптора, он не строил их, а именно выращивал, словно живые цветы. Это знание, к сожалению, утрачено.

Да. Было бы неплохо в мгновение ока переместиться из Альсгары, к примеру, в Корунн или под Сандон. Р-раз, и ты уже там. Никаких недельных скачек, усталости, ночевок под открытым небом и таверн с клопами.

Не о том я думаю! Ох, не о том!

В зале мы оказались не одни. У окна стояла женщина в синем одеянии Ходящих и мужчина, облаченный в красную мантию заклинателей. В последнем я без труда узнал Гиса.

Ведомые Шеном, мы завершили спуск, обошли Лепестки и, повинуясь его предупреждающему жесту, остановились. Гис не счел нужным не узнавать нас и поприветствовал быстрым кивком. Я встретился с ним глазами и отчего-то сразу понял, что демонолог на нашей стороне. Гис сжал губы, тем самым показывая, чтобы я не болтал ничего лишнего.

Слишком запоздалое предупреждение, на мой взгляд. Мы и так увязли по самые уши. Длинный язык вряд ли сыграет особую роль для того, кто давно уже принял решение о нашей судьбе.

Цейра Асани, Мать Ходящих, глава Башни, Хранительница Синего пламени и прочая, прочая, прочая, к моему безграничному удивлению, оказалась не старой развалиной с бородавкой на носу, а женщиной, вряд ли перешагнувшей порог сорокалетия. На голову ниже меня, голубоглазая, светловолосая (если я могу судить о цвете ее волос по той прядке, что выбилась из-под покрывала) и очень, очень бледная. Лицо словно маска, где белая кожа готова поспорить чистотой и цветом с фарфором, а глаза — с северными ледниками. Блеклые губы с капризно опущенными уголками, острый подбородок и несколько великоватый нос.

Ничего особого, выдающегося, если подумать. Женщина как женщина. Не дурнушка, но и не красавица. И в то же время перед нами была та, кто семь лет назад предложила нам с Лаэн убить мага, заплатила за это десять тысяч соренов и искала все эти годы.

Умная, хитрая, ловкая, очень опасная, схватку с которой мы безнадежно проиграли.

Платье на ней ничем не отличалось от повседневной одежды других Ходящих, а на руках были перчатки из синего шелка.

Я удостоился мимолетного взгляда, зато Лаэн изучили с головы до пят.

— Вы знаете, кто я? — Голос у нее оказался неожиданно приятным. Он совершенно не подходил такой женщине.

— Да. Мы знаем, кто вы, — сказала Ласка за нас обоих.

— Превосходно. Это спасет и мое и ваше время, — удовлетворенно кивнула Мать. — Мы с мастером Гисом только что говорили о вас. Он просит, чтобы я проявила снисходительность, хотя и знает, что вы совершили. Я услышала его доводы. К тому же вы помогли ему спастись из Даббской Плеши, тем самым, хоть и не ведая этого, оказав Башне услугу. Я ценю это, и ваши заслуги учтут, когда Совет будет выносить приговор. Мастер Гис, — обратилась Цейра Асани к заклинателю. — Спасибо, что нашли время для встречи со мной. Не сомневаюсь, ваша история найдет отклик в сердцах Совета. Теперь же прошу оказать мне любезность и предоставить возможность поговорить с убийцами одной из сестер наедине.

— Конечно, Мать. Не смею больше беспокоить вас своим присутствием, — с улыбкой поклонился Гис. Но в тот миг, когда Ходящая отвела от него глаза, кинул нам предупреждающий взгляд и неспешной походкой направился к выходу.

Я не перестаю удивляться некоторым людям. При всем том, что деревня оживших мертвецов связала наши с заклинателем судьбы, не ожидал, что он вступится.

— Ты мне тоже пока больше не нужен, Шен. Благодарю за помощь. Можешь быть свободен.

— Но, госпожа Асани, — возмутился Целитель, разом растеряв все свое хладнокровие и значительность. — Оставшись с ними…

— Перестань, — мягко сказала она. — Я знаю, что ты мне скажешь. В этом нет нужды. Ступай и не беспокойся за меня.

Он все еще колебался, и тогда она добавила в голос стали:

— Ступай, ученик.

Шен не посмел ослушаться и, хотя его физиономия выражала все степени недовольства, отправился следом за Гисом.

Я посмотрел на Лаэн и одними губами произнес «ученик». Она в ответ едва заметно подняла брови, показывая, что эта новость для нее так же неожиданна, как и для меня. Кто из нас мог подумать два месяца назад, что явившийся в Песью Травку с троицей наемных убийц Молса лекарь вначале окажется Целителем, едва не прибившим саму Тиф, затем Ходящим, а теперь и учеником самой Матери! Шен полон сюрпризов, точно сундук йе-арре.

Цейра Асани дождалась, когда он выйдет за дверь, повернулась к нам спиной, подошла к окну. Мы терпеливо ждали. Хотя волшебница казалась донельзя уязвимой, я не сделал никаких попыток приблизиться к ней. Не сомневаюсь — подобный шаг был бы последним в моей жизни.

Она словно услышала мои мысли, поэтому насмешливо произнесла:

— Надеюсь, ты научила своего мужчину мало-мальским приличиям, Лаэн? Бросаться на Мать с кулаками так… неразумно.

Мне показалось, что она насмехается. Не надо мной. Над Лаской.

— Мы и не думали о таком кощунстве, госпожа Асани, — подобострастно произнесла Лаэн, хотя я мог себе представить, чего ей это стоило.

— Охотно верю, — она вновь насмешничала, — поэтому нет нужды в лишних ушах, даже если это уши любимого ученика. Шен слишком горяч и считает, что сможет справиться с тобой, гийян, если ты все же решишь совершить… кощунство. — Она посмаковала это слово. — С тем, кто прошел Сандон и убивал Высокородных, сладить не так просто. Армия, что бы о ней ни говорили глупцы, хорошо закаляет таких, как ты.

— Это лестная оценка, госпожа, но у Шена есть Дар. И в этом мне с ним никогда не сравниться, — произнес я.

— Дар! — рассмеялась она. — Разве твоя женщина не объяснила тебе, что «искра» Целителя отличается от «искры» Ходящих, впрочем, как и от того, что несут в своих душах колдуны юга? Чаще всего в боях она бесполезна. Мелот создал таких, как Шен, для других дел. Лечить, создавать. Обучать, наконец. Целители никогда не были боевыми магами. Это не заложено в их «искре». Лишь Скульптор отличался от всех других. Да та, кого люди привыкли называть Проказой, смогла обратить свое искусство в оружие.

Да, да. Помним, помним! Хороший лекарь может стать не менее хорошим убийцей — было бы желание. У Проказы, как видно, этого желания было предостаточно.

Что до Шена, то зря Ходящая считает нас дураками. Я прекрасно помню, как парень, пускай и совершенно случайно, встал на пути Проклятой, и что из этого вышло. Копье света едва не отправило одну из Шести в Бездну. Так что не надо блеять о беззащитности ученичка. Если он не может использовать боевые заклятия, когда ему захочется, это не значит, что Целитель совершенно ни на что не годен. Как сказала Лаэн — весь вопрос в обучении. Цейра Асани, как видно, не спешит (или не умеет) помочь ему освоить боевую магию.

— Присядьте. Беседа у нас выйдет длинная.

Она указала нам на стулья напротив кресла с высокой, резной спинкой, инкрустированной костью мамонта. Лаэн, как видно, до поры до времени решила играть послушную девочку, так что безропотно уселась на указанное ей место. Я же следовать чужим приказам не спешил и, несмотря на предупреждающие взгляды жены, упрямо остался стоять.

— Тебя моя просьба не касается? — холодно осведомилась волшебница, приподняв светлую бровь.

— Спасибо. Не хочется.

— Сядь! — сказала Мать, точно ударила хлыстом.

В эту же уну на ее руках вспыхнуло синее пламя, оживший стул ударил меня сзади под колени, заставив упасть на него, и что-то невидимое, но очень тяжелое, вдавило в спинку так, что та жалобно затрещала, собираясь в любое мгновение разлететься в щепки вместе с моим позвоночником. Однажды я уже испытывал нечто подобное. Очень давно. Двенадцать лет назад судьба свела меня с одним из магов Высокородных, и он проделал точно такой же фокус. И с тем же самым результатом.

Не скажу, что это произвело на меня приятное впечатление. Скорее наоборот.

Спустя мгновение пламя в руках Ходящей исчезло, не причинив шелковым перчаткам никакого вреда, а я смог нормально дышать. Цейра Асани только что продемонстрировала мне свою силу и показала отношение к малейшему неповиновению.

Очень впечатляюще.

— Почему некоторые мужчины всегда хотят показать свое упрямство? — ни к кому не обращаясь, спросила Мать и расположилась в кресле напротив нас. — Отчего-то я думала, что ты более сговорчив, чем некоторые представители твоего вида. Жаль. Право, жаль. Надеюсь, теперь между нами не будет непонимания?

Ребра противно ныли, Лаэн кидала на меня убийственные взгляды.

Но забери меня Бездна, должен же я был попробовать!

— Превосходно, — сказала бледная тварь, дождавшись моего кивка. — Ты быстро учишься, гийян, и это не может не радовать.

Она разговаривала со мной так, словно я был собакой. Глупой, грязной, блохастой и злобной. Вновь на перчатках затанцевало синее пламя, я напрягся, ожидая наказания неизвестно за что, но на этот раз заклинание меня не затронуло. Просто на несколько ун стены зала задрожали, словно я смотрел на них в жару.

— Теперь нас никто не услышит и не помешает, — улыбнулась Цейра. — Если честно, я до последнего дня не могла поверить, что меня почтят беседой столь… интересные и неуловимые люди. Вы так долго морочили всем головы, что в какой-то момент я начала думать, что убившие одну из нас действительно давно мертвы. Или находятся так далеко от Империи, что нечего и пытаться послать им приглашение на встречу. Каково же было мое изумление, когда до меня дошли вести, что вы живы и ваше местопребывание не столь далеко. Я даже ни на миг не сомневалась, что это именно те, кого прозвали Серым и Лаской. Такой парочки, как ваша, не найти в целом свете, так что я сразу поняла, о ком поведала мне одна любезная булочница.

Молс! Проклятая тварь! Я вырву твою печень и скормлю ее Пню, заставив запить это кушанье самым кислым из его вин!

Голубые глаза ведьмы какое-то время изучали нас, а затем она без всякого перехода произнесла:

— Вы убили Ходящую, а это серьезное преступление.

— Вы заплатили нам за это хорошие деньги, и мы решили оказать вам услугу. Если б не мы, госпожа, возможно, вы никогда не носили бы на руках этих перчаток, — неожиданно для меня сказала Лаэн.

Если честно, я не ожидал, что мы скажем это Цейре. Теперь мое солнце ступила на очень тонкий лед.

Мать сложила пальцы домиком и улыбнулась, не разжимая губ.

Каждая уна превращалась в вечность. И каждая вечность была для меня самым настоящим испытанием. Наконец, наша собеседница ответила, растягивая слова:

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Если это намек на то, что я причастна к смерти собственной сестры по «искре», то он просто смешон.

— Я рада, что смогла позабавить вас, госпожа.

Вновь молчание. Затем:

— Я слышу порожденный страхом за свою судьбу бред. Неужели ты думаешь, что кто-нибудь поверит в него?

— Если бы мы с Нэссом желали что-то кому-то рассказать, то давно бы уже это сделали.

— Тогда к чему ты заставляешь меня слушать подобные глупости?

— Мы не маленькие дети, госпожа. Мы — гийяны. И прежде чем браться за дело, узнаем о том, кто его предложил.

Она рассмеялась:

— Если… Подчеркиваю — если бы я была заказчиком, то не кажется ли вам слишком самонадеянным говорить мне такое в лицо? В подобном случае, как умный и осторожный человек, я не выпущу вас живыми из этого зала. Ты должна понимать это, не так ли?

Она смотрела на нас с выжидающей улыбкой, и я отчего-то понял, что мы в одном шаге от падения в пропасть. Поэтому стоически молчал, давая Лаэн возможность продолжать разговор. Она, судя по всему, знает их змеиные повадки гораздо лучше, чем я. Здесь я ей, к сожалению, не помощник. Не мне воевать с Ходящими.

Мое солнце послала ответную улыбку:

— Мне кажется, если бы вы посчитали нас опасными, мы никогда не дожили бы до встречи с вами.

После этих слов Цейра Асани расслабилась, откинувшись на спинку кресла, и стало понятно, что на какое-то время опасность… нет… не отступила… скорее — остановилась, дыша в затылок.

— А ты умная женщина, Лаэн. Беседа с тобой начинает доставлять мне удовольствие.

— Благодарю вас, госпожа.

— Давайте на некоторое время забудем о моей несчастной сестре. Совсем недавно вы пробрались в дом к уважаемому жителю города и без веских причин отняли у него жизнь. Надеюсь, вы не будете отрицать этого? Господин Йох оказывал Башне услуги и был нашим близким другом. Мы скорбим о его потере. Наместник потребовал у Совета выдать вас городским властям для совершения справедливой казни, и я близка к тому, чтобы осуществить его просьбу. Если только у вас повернется язык мне соврать. Начинайте.

— Начинать — что? — тупо буркнул я.

— Рассказывать. Начните с того, что вы знаете о произошедшем в Песьей Травке, а затем в Даббской Плеши.

Надо думать, Шен уже давно посвятил ее во все подробности, но мы выложили все, что знали.

— Как вам повезло. Двое носителей Дара справились с самой Проклятой. Просто повезло, — произнесла Мать, не обращаясь ни к кому из нас. — А выброс силы после ее смерти может объяснить появление мертвых из могил. Но вы что-то утаили. Я чувствую. — Она пронзила меня взглядом. — Теперь ты, Серый.

— Все с самого начала?

— Нет, — она поморщилась от моей недогадливости. — Лишь то, чего не сказала твоя жена.

Ну да. Она спросила про Песью Травку и Плешь. Про Псарьки разговора не было, вот мы и промолчали. Теперь же пришлось ее «обрадовать» тем, что Тиф, скорее всего, осталась жива, пускай при этом и потеряла тело.

— Ты не лжешь, — задумчиво сказала Мать после моего рассказа. — Гис рассказал мне о человеке, что напал на тебя в пустой деревне. И даже говорил, что это — дух, ранее принадлежавший магу. Но он не упоминал про Убийцу Сориты. Не надо. Молчи. Он конечно же не мог знать. Хм… Значит, Проклятых все еще шестеро. Не самая радостная весть в такие дни. Смерть любого из них намного бы облегчила положение на фронтах.

Цейра Асани задумалась, и нам оставалось лишь ждать того момента, когда она вновь воспылает к нам интересом. Это случилось не так быстро, как я думал.

— Магистр Алых не смог распознать одну из Шести, а убийце это удалось, — понимающе усмехнувшись, сказала она, бросив многозначительный взгляд на Лаэн. — Чего только не бывает в жизни… Дух Дочери Ночи захватил тело несчастного безумца и пошел за вами. Зачем? — резко спросила она.

— Наверно, она хочет отомстить нам за то, что мы сделали.

Ходящая на это предположение лишь раздраженно цокнула языком:

— Не думаю, Серый. Не думаю. Да. Ты убил ее тело. Да. Она уцелела. Но Тиф не обычный человек. Она прожила пять веков и не станет рисковать подобным образом ради простой мести. Проклятая должна понимать, что сейчас она слишком слаба и любая Ходящая станет для нее опасным противником. Возможно, с вашей помощью она хочет вернуть себе утраченное. Ведь она искала моего ученика, не так ли?

— Искала, — подтвердил я.

— Вот видишь. Ей нужен Целитель. И не Проказа, а тот, кто стал причиной ее падения. Шен меня удивил. Пропустить Дар через посох некроманта и получить молот, который едва не размазал тварь по земле… Такое можно сделать лишь по наитию. Или же… когда поблизости есть еще один искусный маг. Твоя заслуга, что он выдал «Иглу Скульптора»? — обратилась она к Лаэн.

— Не понимаю, о чем вы говорите, госпожа. — Мое солнце не отвела взгляд.

Цейра Асани напряглась. Посмотрела ей в глаза.

— Не понимаешь… — стараясь скрыть разочарование в голосе, произнесла Мать через несколько ун тягостного молчания. — К сожалению, Шен тоже… Ты даже не можешь себе представить, как это досадно. Целитель в качестве оружия в этой войне был бы очень кстати. Мой ученик смог бы противостоять Проклятым. Он единственный, кто столкнулся с одной из Шести и вышел не только живым, но и победителем. Ну конечно же с вашей помощью. Я не собираюсь умалять ваших многочисленных заслуг, мои дорогие убийцы, — издевательски улыбнулась она. — Что же. Придется признать, что твоя роль в создании «Иглы Скульптора» была мною несколько преувеличена. Хотя вполне возможно, тот, кто тебя натаскал, мог предположить столь невероятное стечение обстоятельств… Он вполне способен был вбить в твой мозг то, что следует сделать, если рядом появится кто-то из зачинщиков Темного мятежа.

— Простите, госпожа, но здесь вы ошибаетесь. Я не знала, кто такой Шен, до того как он не взялся за хилсс. А это случилось уже после того, как Проклятая связала меня по рукам и ногам.

Цейра Асани искренне расхохоталась:

— Выходит, несмотря на удивительные умения, ты не слишком хорошо знаешь теорию. А зря. Неужели никогда не слышала, что достигшие вершин мастерства учителя умеют записывать в раздуваемую «искру» своих учеников некую последовательность действий? Крючочков. Взведенных арбалетов — если тебе так будет понятнее. И «стреляют» они только в определенных, очень редких случаях. В Войну Некромантов Проказа любила устраивать подобные сюрпризы. Давала некоторым пленным сестрам, после соответствующей… обработки, такой «арбалет» в «искру». И отправляла назад, предварительно заставив забыть все, что произошло. Такие Ходящие не только шпионили за ее врагом, даже не зная об этом, но и убивали своих друзей. Их было сложно вычислить и остановить. Крючок срабатывал, даже если тело оказывалось в плену, без сознания, а «искра» заблокирована. Все зависело от конкретной задачи, которую хотел вложить в голову волшебника мастер. Боюсь, что твоей задачей было — начать действие, если кто-то из Шести попытается тебя убить. Твой Дар все сделал сам. Дал Целителю плетение, которого тот никогда прежде не видел, а хилсс в руках Шена просто послужил проводником потока. Иного объяснения я не вижу.

Лаэн слушала это объяснение с неослабевающим вниманием, прикусив губу от волнения. Мне же оставалось удивляться, что Мать, начавшая разговор с убийства Ходящей, «забыла» о наших преступлениях.

— Вот такая вот история. Без тебя, а точнее без того, что в тебе, Шен никогда бы не победил Тиф. И, признаюсь честно, если бы я только могла вытащить из твоей очаровательной головки вложенное в нее плетение — я бы это сделала. Не раздумывая.

— Но вы не можете? — прищурилась мое солнце.

Мать наградила ее изучающим взглядом и разочарованно покачала головой:

— Не знаю. Быть может, у меня что-то и получилось бы, но если не выйдет — ты умрешь, а я останусь ни с чем. Подобные заклинания слишком хрупки, и любое неосторожное касание выжжет твой мозг. Большинство из тех, кого в Войну Некромантов удалось раскрыть, умерли именно от этого. Хотя были и удачи, но слишком мало, чтобы решиться на подобное сейчас. Извлечь из «искры» то, что в нее вложено, может только сам мастер. Так что боюсь — эту тайну мы пока не узнаем. Однако я вернусь к этому, если ты не оставишь мне выбора, будешь излишне упряма и не станешь отвечать на мой следующий вопрос.

— Что за вопрос? — Я смотрел на нее исподлобья.

В ответ она погрозила мне пальцем:

— Не стоит тебе влезать в наш разговор. Помолчи. Лаэн поняла, что от нее хотят. Не так ли?

— Увы, госпожа. Я не могу даже предположить.

— Лжешь, — промурлыкала Цейра Асани, довольно прищурившись. Она сейчас и правда походила на кошку, сцапавшую самую лакомую мышку на свете. — Прекрасно знаешь, о чем я спрошу. По глазам вижу.

Повисло гнетущее молчание, затем, так и не дождавшись ответа, Мать разочарованно вздохнула и продолжила:

— Ты обладаешь Даром. Даже сейчас я вижу, как твоя связанная «искра» источает жар. Ты удивительно быстро восстанавливаешься. Просто сказка! С подобным мне не приходилось встречаться. В этом умении ты заткнешь за пояс любую из Совета. Других бы подобное выжгло, ты же очень легко отделалась. Отличная предрасположенность. Нет-нет, — насмешливо пропела она. — Не пытайся воспользоваться силой. Ты останешься связанной до тех пор, пока я тебя не отпущу. Поэтому изволь сидеть спокойно, иначе мирного разговора у нас не получится. Это понятно, или мне показать, что я не шучу?

Лаэн тут же расслабилась, сложив сцепленные руки на коленях.

— Умница. Все бы были столь разумными. О том, что ты владеешь Даром, я узнала еще до того, как вы отважились на убийство моей сестры. Ты себя не слишком проявляла, осторожничала, и я решила, что в мире появилась очередная самоучка. Знаешь, о таких говорят — «искра» едва теплится, а гонору на целую Башню. Подобных умниц мы в год находим больше двадцати. Чаще всего они не способны пройти даже первую ступень обучения в Радужной долине. Ловить тебя было недосуг, благо я сочла, что ты особой опасности не представляешь и можешь какое-то время погулять по Альсгаре. Моя предшественница была занята собственным здоровьем, и я не стала ее беспокоить твоей персоной. Ты меня забавляла, и где-то с полгода я наблюдала за вашими подвигами. Но чем дольше смотрела, тем больше понимала — что-то не так. — Цейра Асани встала с кресла и, продолжая говорить, медленно пошла по залу. — То ты сталкиваешься с тремя моими сестрами и ловко, словно неразумных девчонок, обводишь их вокруг пальца. Я списала это на случайность и невнимательность. То ты играючи справляешься с людьми преставившегося Йоха, несколько… мм… кровавым способом. Это уже насторожило. Но, возможно, ты была просто испорчена Даром и применила светлую «искру» совсем не так, как должно. Подобные случаи в истории имелись, так что ты была бы не первой. — Мать остановилась и провела рукой в синей перчатке по одному из клыков Лепестков Пути. — Следовало действовать, брать тебя за жабры, если ты понимаешь, о чем я говорю. Но тут скончалась Мать, и стало не до тебя. До той поры, пока ты одним мановением руки не сорвала защиту двух Огоньков, что оберегали убитую вами Ходящую, я не могла и помыслить о твоем потенциале. Ни одна самоучка не может одновременно сломать два щита опытных волшебниц так, словно они сделаны из синской бумаги. Ни один, даже самый мощный самородок не способен создать столь сложное плетение, если ему кто-то его не покажет. Здесь требуется учитель. И, прошу заметить, — хороший учитель. Ты получила одного из лучших, не так ли?

Лаэн оставила этот вопрос без ответа, лишь покосилась в мою сторону и вновь превратилась в отрешенное от всего изваяние.

— Тебя стали искать, но ты вместе с муженьком как сквозь землю провалилась. Вы всегда опережали моих шпионов на шаг. Очень ловко. Но вернемся к твоему учителю. Конечно же, я думала об этом. Радужная долина исключалась сразу. Я отлично знаю всех, кто проходил там обучение, и все они верно служат Империи. Никто из моих сестер в последние две сотни лет не бросал Башню. Ты не похожа ни на Ходящую, ни на Огонька. Не тот стиль работы с потоками. — Она завершила круг и вновь оказалась возле кресла. Но садиться не стала. — Тогда я решила, что кто-то из моих хитрых сестер нашел тебя в каком-нибудь захолустье и решил натаскать цепную собачонку для собственных нужд. Это была хорошая догадка. Иметь в рукаве стилет, подобный тебе, очень неплохо, и многие пошли бы на это. Какое-то время я шла по ложному следу, пытаясь вычислить ту, кто посмела сделать тебя ученицей в обход Радужной долины. Как ты понимаешь — безуспешно. Ни одна из этих куриц, — последнее слово она произнесла с особым презрением, — даже не подозревала о твоем существовании до тех пор, пока вы не совершили памятное убийство. Пришлось вернуться к самому началу и крепко подумать. Так, стоило мне только отвлечься от личностей и заняться тем, что ты наворотила, выплыли кое-какие интересные детали. У меня получилось извлечь из общего водопада силы остатки следов, что оставил твой Дар. После того, что я увидела, часть сомнений сразу отпала. Ни одна из Ходящих или Огоньков не прикладывали руку к твоему обучению. Так?

И вновь Лаэн оставила ее вопрос без ответа. Цейра Асани улыбнулась, глаза ее холодно блеснули:

— Вижу, что я права. Потому что твоя «искра» оказалась странной. В золотистой прелести есть червоточинка. Темное, очень искусно спрятанное дупло. Искорка оказалась паршивой. Наряду со светлым Даром в тебе был и темный. Никто из Ходящих не может обладать этой частью искусства. Башня отпадает, и на горизонте вырастает что? Правильно. Сахаль-Нефул и Круги колдунов Сдиса.

Услышав это откровение, я остался удивительно спокоен. Втайне от самого себя я всегда подозревал именно то, что Ласке довелось изучать магию под началом одного из некромантов восточной страны. И когда мою догадку озвучили, это не оказалось для меня открытием.

Лаэн в беседу упорно не вступала.

— То, что ты сотворила в трактире с девкой-убийцей, лишь подтвердило мою догадку. Боевое заклятие Белых. Вне всякого сомнения. Да и продемонстрированные тобой в Песьей Травке умения, чего уж скрывать, — не входят в достоинства школы Ходящих. Сплошная тьма, делающая честь любому из выродков-некромантов. А уж овладеть чужим посохом! Хилсс вещь капризная и привязанная к своему владельцу кое-чем более существенным, чем магия. И все же, по словам Шена, тебе в считаные уны удалось перековать его под себя. Заставить подчиниться. Не каждый из колдунов справится с такой задачей. Это Седьмой и Восьмой Круг, если не ошибаюсь. — Мать села в кресло, сняла с рукава несуществующую пылинку. — А уж если говорить о Башне, никто из нас не осмелится прикоснуться к порождению чужой магии, так же, как никто из некромантов не возьмет в руки Синее пламя. Это равносильно потере Дара, если, конечно, речь не идет о Целителях. Но идея, что тебя дрессировали колдуны, мне не слишком нравилась. Было в ней одно… несоответствие. Как мы, Ходящие, владеем одной стороной Дара, так и некроманты владеют другой. Белое никогда не станет черным, а черное — белым. И не может действовать одновременно, становясь серым. При одном исключении. — Волшебница подняла к небу указательный палец. — Достигшие Восьмого Круга чернокнижники получают возможность обучаться у самих Проклятых. Шестеро владеют двумя сторонами Дара. В них горит и светлая и темная «искра». И некоторые из их темных учеников познают основы того, что преподают в Радужной долине. Становятся немножечко… светлыми, я бы сказала. Получают доступ к простым светлым плетениям. Неплохой вариант для догадки, а?

— Малоубедительный, госпожа. — Голос Лаэн, как и прежде, звучал ровно.

— Вот-вот, — тут же подхватила Цейра. — То же самое подумала и я. Малоубедительно. Шестеро были бы очень недовольны, если бы кто-то из Белых за их спинами обучал искусству какую-то приблудную девку. Надо быть совсем сумасшедшим, чтобы идти поперек воли могущественных магов и рисковать головой непонятно ради чего. Восьмой Круг всегда на виду, и такое не скроешь. Так что от идеи колдуна-учителя пришлось отказаться. Я вновь оказалась в тупике. А ведь разгадка лежала прямо у меня перед носом.

На бледном лице Матери появился румянец, а голос стал попросту медовым:

— Ну вот, собственно говоря, я и подошла к самому интересному. В одну из наших милых бесед уже знакомая вам булочница обмолвилась о том, что ты якобы можешь общаться мысленно. Не раскрывая рта. В тот момент я не придала этому значения, посчитав глупой выдумкой, но когда все мои измышления на твой счет были проверены сотню раз и оказалось, что я топчусь на одном и том же месте, я вспомнила тот разговор. Волей-неволей уцепишься за любую ниточку, — усмехнулась Цейра Асани. — И я нашла то, что искала. Мыслеречь. Подобная способность называлась мыслеречью. О ней никто не слышал со времен окончания Войны Некромантов. Пять сотен лет это знание считалось Башней утраченным и относилось к разряду легенд. Мечтания девочек первой ступени обучения. Пшик. И тут такое… Ты владеешь этим умением?

— Нет.

Мать огорченно цокнула языком:

— Вновь лжешь. Если будешь продолжать в том же духе, придется тебя наказать. — В голосе волшебницы проскользнула угроза. — Итак. Ты владеешь этой способностью. Умеешь передавать слова, не раскрывая рта. Я взяла это утверждение за основу, и дальше стало легче. Первый верный шаг был сделан. Твой учитель смог научить тебя тому, о чем давно забыли в Радужной долине. У него оказались хорошие знания. И умения, раз из обычной природной «искры» он раздул такой талант. Сколько он потратил времени на твое обучение? Десять лет? Двадцать?

— Шесть, — глухим голосом ответила ей Лаэн.

— Шесть?! — эхом откликнулась Мать. На миг она потеряла свое спокойствие. Но лишь на миг. Задумчиво произнесла: — Ты не врешь… Но такое просто невозможно! За столь короткий срок нельзя вырастить полноценного мага.

Я понимал, почему она сомневается. Всем известно, что обучение в Радужной долине начинается с пятилетнего возраста. Когда детям исполняется двенадцать, они восходят на первую ступень мастерства. И заканчивают через восемь лет, на девятой, когда им минует двадцать. А затем каждого прикрепляют к отдельному преподавателю еще на пять лет. Только после этого обучающийся становится полноправным магом.

Здесь же, по словам Лаэн, выходит, что в скорости обучения она заткнула за пояс всех Ходящих.

— Хотя… — протянула Цейра Асани, бросив на мое солнце быстрый взгляд. — Зная, кто был твоим учителем, я могу предположить, что его методика преподавания в корне отличалась от классических канонов, принятых последние пять веков. Тот, кто легко вшивает в голову ученицы срабатывающие в ответ на Дар Проклятых «заклинания-арбалеты», — мастер. И это еще один шаг в пользу моей догадки. Потрясающая скорость обучения, возможная лишь в далеком прошлом. Мыслеречь. Команды, наложенные на подсознание. Искусство владеть обоими сторонами Дара и то, как ты работаешь с плетениями, сейчас такие вязи давно забыты, — все указывает, что тебя обучал кто-то из Шести. Проклятые, Ласка. Вот кто стоял за тобой. Они помнят то, что забыли другие. У них знания. Они способны на то, о чем я рассказывала. И они управляют и светлой и темной «искрой». Невероятно? Я тоже так вначале подумала. Но потом решила — почему бы и нет?

Когда я услышал о Проклятых, то чуть не расхохотался. В жизни не слышал большей глупости.

Но стоило бросить взгляд на Лаэн, смех застрял в горле, а в груди предательски ёкнуло.

Ее лицо оставалось спокойным, она даже умудрялась вежливо улыбаться, но синие глаза горели неприкрытой ненавистью к волшебнице.

Ходящая оказалась права! Невероятно! Непостижимо! Невозможно! Лаэн и Проклятые! Это просто не укладывалось в голове! Такое вообще невозможно!!!

— Тебе нет смысла отрицать очевидное, — мягко сказала Цейра Асани, не обращая внимания на не самый ласковый взгляд моей жены. — Я хочу тебе помочь.

— Простите, госпожа, но отчего-то я сомневаюсь, что все дело в вашем желании оказать помощь, — холодно отчеканила Ласка.

Лицо Матери окаменело, и тон ее изменился. Он перестал быть дружелюбным.

— Кто натаскивал тебя, девчонка?! Кто развил твою силу до такой степени, что еще два-три года, и ты будешь достойна места в моем Совете?! Кто из них не побоялся вложить в твою тупую светловолосую голову столь бесценные, давно утраченные знания? Кто?! Назови имя, чтобы я поняла причину, зачем им понадобилось с тобой возиться?! Это не могли быть ни Чума, ни Чахотка. Они Огоньки, и при всей силе их плетения не могут отличаться столь изящным почерком. Значит, остаются женщины. С тех пор как вас поймали, я каждый вечер хожу в зал Проклятых и стою перед портретами этой четверки, гадая, которая из них взяла под крылышко такого славного цыпленка. Оспа никогда не свяжется с такой, как ты. Со времен Темного мятежа она ненавидит красивых женщин и скорее убила бы тебя, чем взяла в ученицы. Корь никогда не брала учеников и всегда держалась в стороне от остальных. Значит, остаются Проказа и Тиф. Обе способны на такой поступок. Обоим хватит опыта даже таракана превратить в мага. Ведь Тиф приехала в вашу деревню и теперь преследует тебя. Не может ли быть так, что ею движет гнев учителя на предавшую ученицу?! Назови мне имя!

— Вы абсолютно правы, госпожа, — произнесла Лаэн. — Тиа ал’Ланкарра научила меня всему, что я знаю.

Услышав такое откровение, я от удивления раскрыл рот и вытаращился на Ласку так, словно видел ее впервые в жизни.

— Лжешь! — неожиданно тоненько взвизгнула Цейра Асани, и ее бледное лицо пошло малиновыми пятнами. — Я предупреждала! И теперь за твою глупость ответит он!

Руки Матери охватило синее пламя, и в то же мгновение цепкие невидимые пальцы безжалостно сжали мое горло. Я вместе со стулом рухнул на пол, больно ударившись спиной и головой. Попытался бороться и скинуть с себя магического душителя, но стало только хуже.

— Отпусти его, ведьма! — закричала Лаэн. — Он ни в чем не виноват!

— Имя, дура! Скажи, кто тебя учил, и он будет жить!

Я уже хрипел. Казалось, что невидимая пиявка высасывает воздух из моих легких. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

— Еще немного, и он ляжет в могилу! Имя!

— Сука!

— Имя!

— Будь ты проклята!

— Имя! Назови его!

— Гинора! Ее звали Гинора! — Звенящий от отчаяния голос Лаэн доносился издали, уже был едва слышен…

И в этот самый момент я умер.

Глава 5

Тиа насторожило то, что рассказала Митифа. Если верить словам Кори — Тальки ведет себя более чем странно.

И все же Тиф не верила, что Проказа собирается устроить Аленари какую-нибудь пакость. Карга осторожна и знает, что Оспа не будет смиренно сидеть, когда ей делают гадости, и ответит. И ответ может быть таким, что Целительнице придется несладко, пускай ее «искра» и ярче. Но зачем говорить Аленари про Радужную долину, а затем отправляться за ней вдогонку? В чем логика?

Правда, все случившееся не слишком заботило Проклятую. В данный момент ее волновала лишь собственная судьба. Возможные неудобства для Аленари, интриги Проказы, а также все знания и тайны Скульптора отходили на второй план.

Но… с другой стороны — слишком опасно забывать и не думать о происходящем где-то на севере. Если верить словам Митифы, Тальки начала какую-то очень сложную и с первого взгляда совершенно непонятную игру. Рована оторвала от Лея и бросила на Альсгару. Аленари вынудила покинуть Гаш-шаку и направила в Радужную долину. Подкинув обоим крючок с очень жирной наживкой.

Весь вопрос сейчас заключался в том, существует ли наживка на самом деле или это — всего лишь ловкий ход?

В какой-то момент Тиф даже начала опасаться, что история о записках Скульптора и тайне Лепестков Пути не более чем миф для простаков. Если бы за этим стояла сама Проказа, Тиа тут же утвердилась бы в своих сомнениях. Но сведения попали к Тальки от Митифы, а значит, возможность происков старой карги в какой-то мере исключается. Дочь Ночи знала Корь уже целую вечность и прекрасно понимала, какая та простофиля. Она ни разу не смогла обмануть кого-либо, не говоря уже о своей бывшей учительнице. Еще в годы Радужной долины за неумение врать Митифе крепко доставалось от всех, кто был чуть более ловок, чем Серая мышка. Так что ложь о дневниках — не в духе черноволосой курицы. Она до нее просто не способна додуматься.

Конечно, можно связаться с Проказой и прямо спросить у той, что происходит. Но вряд ли старая змея ответит правду. К тому же ради Аленари и пустозвонства Митифы ссориться с Целительницей не стоит. Этого Тиф себе позволить не может.

Так что, хорошенько обдумав сложившуюся ситуацию, Тиа решила быть фаталисткой. Пускай все идет своим чередом. Без суеты и спешки. Она все равно не может повлиять ни на Проказу, ни на Оспу. Те слишком далеко.

С этой мыслью Проклятая поставила на окно комнаты магическое око, способное почувствовать лучника, если тот пройдет мимо. Она не испытывала никаких опасений, что Ходящие засекут око. Подобное заклятие давно утрачено нынешними магами, а по выплеску силы ее плетение ничуть не превышает «серебряное окно».

Совершив все приготовления и решив для себя все вопросы, Тиа отправилась спать.

Порк пытался понять, отчего вдруг нежданно и негаданно обрел свободу. Дурачок лежал на кровати в едва освещенной предутренним светом комнате, с замиранием сердца прислушиваясь к себе и ожидая, что дух той, что управляла им, вернется. Вновь заставит видеть вязкие, мутные и такие бесконечные сны. Пастух не знал, как долго хозяйка заставляла его находиться в забытьи, но, помня крутой нрав госпожи, не спешил что-либо предпринимать.

Минка утекала за минкой, но хозяйка молчала. Парень понял, что та уснула, и уснула крепко. А будить ее совершенно ни к чему. Осторожно встав с кровати и почесав ляжку, он подошел к столу. В животе утробно заурчало, забулькало, жалобно застонало, но заглушить этот звук было нечем. Никакой еды в комнате не было.

Пастух решил выйти и поискать пищу на улице. Госпожа ведь не запрещала ему покидать здание, а это означало, что его не будут ругать и наказывать. Он всего лишь хочет кушать. Сходит. Поищет, что пожевать, и вернется прежде, чем та проснется.

Стараясь не шуметь, он поискал свои грязные портки и рубаху, но в комнате их не было. Тогда Порк взял со стула чью-то чужую, впервые им увиденную одежду. Штаны, рубаха, куртка. Они были новыми, чистыми и оказались впору. Почти дойдя до двери, он увидел небольшое зеркало на стене.

В изумлении остановился и какое-то время рассматривал отражение незнакомого мужчины. Лицо было не его. Тонкие губы, прищуренные глаза, острый нос, широкие плечи, чистая кожа. Если бы из уголка губ не потекла струйка слюны, дурачок никогда бы не признал себя и еще долго ломал голову — кого же он видит? Уразумев, кто перед ним стоит, испуганно захныкал, но тут же прикусил язык, вспомнив, что шуметь ни в коем случае нельзя. Иначе сразу же последует наказание.

Он тихо выбрался из комнаты, прикрыв за собой дверь. На цыпочках начал спускаться по скрипящей лестнице и только тут понял, что у него нет денег. По прошлому опыту пастух знал, что никто не захочет поделиться с ним едой за просто так.

Пришлось возвращаться.

Сорены обнаружились в лежавшей у изголовья сумке. Их было столько, что Порк от восторга высунул язык и запустил в монеты руки, представляя, сколько вкусностей и игрушек он бы смог купить. По всему выходило, что очень, очень много. Но что скажет госпожа, если заметит пропажу денег?

Пастух обмусолил эту тревожную мысль с разных сторон и утешил себя тем, что вряд ли хозяйка умеет считать до такого числа — уж слишком много соренов. На отсутствие одной-двух монет она конечно же не обратит внимания. Поэтому он поспешно сунул пять штук себе в карман штанов. Затем подумал и схватил сумку — незачем оставлять ее без присмотра. Злых и жадных людей много. Обязательно украдут, пока он ходит, и госпожа рассердится.

Ноша оказалось нелегкой, и лямка тут же врезалась в плечо.

В трактирном зале было пусто, если, конечно, не считать дремавшего за столом слугу. Порк прошмыгнул на улицу. Там оказалось по-утреннему прохладно, хотя, судя по небу, день обещал быть жарким. Солнце едва-едва выбралось из постели, факелы на стенах до сих пор горели, и их свет смешивался с ускользающим рассветом.

Людей на улицах оказалось не много. Больше всего народу собралось возле нешироких, но высоких ворот, прорубленных в скале, которая заканчивалась оборонительными укреплениями. Выступая из стены, над городскими кварталами угрожающе нависли сторожевые башни и башенки с многочисленными бойницами — ведущие в Высокий город ворота были защищены надежно.

Кроме мастеровых, нескольких подвод с продуктами, двух купцов и десятка скучающих горожан, никто попасть наверх не желал.

На одной из башен Скалы прогудел рог, и узкие створки врат начали раскрываться. Ожидающие оживились. Растерявшийся дурачок продолжал глазеть, как открывают запертые на ночь ворота, как под лязганье цепей поднимается тяжелая кованая решетка. Он не знал, надо ли ему идти туда или отправиться искать еду вниз по улице. Это место ему не слишком нравилось. Он начал озираться по сторонам, не зная, как поступить, и тут внутренний голос шепнул ему на ухо: «К воротам».

— Да, — решительно потряс головой Порк. — Мне к воротам.

Он встал в быстро рассасывающуюся очередь и пошел вместе со всеми. Оказалось, что вход охраняли солдаты. Стражники обязательно проверяли телеги, а тех, кто проходил мимо, внимательно рассматривали. Подозрительные подвергались более пристрастной проверке. Рядом с солдатами стояли Ходящие.

Как дурачок не заинтересовался магами, так и маги не заинтересовались им. Порк без всяких сложностей попал в прорубленный в скале туннель. Тот освещался не факелами, а висящими в воздухе волшебными шарами. Они поразили пастуха до глубины души, и он тут же захотел себе такие же.

Стены были гладкими, с множеством бойниц и потайных комнат. Туннель закручивался в спираль, постоянно шел в гору и ярдов через сто пятьдесят распался на два узких коридора. По одному осуществлялся подъем на Скалу, а по другому спуск.

Порк прошел мимо трех поднятых решеток, одних распахнутых створок и пяти сторожевых постов. Впереди забрезжил дневной свет, показались верхние врата. Здесь тоже стояла стража и Ходящие, но, как и внизу, на него никто не обратил внимания.

Пройдя немного вперед, дурачок оказался на перекрестке, выбрал левую улицу, отчего-то решив, что именно здесь быстрее всего найдет еду, и быстрым шагом поспешил вперед. Вскоре оборонительные укрепления кончились, начались жилые кварталы зажиточных горожан, небольшие скверики и парки. Но Порк никак не мог найти лавку, торгующую снедью.

В тот момент, когда он, наконец, ощутил витавший в воздухе запах свежей сдобы, чьи-то бесплотные руки обхватили его сзади за шею и довольный голос хозяйки промурлыкал на ухо:

— Хороший мальчик. А теперь — спи.

Тиа едва не кричала от счастья.

Получилось! Получилось, забери вас всех Бездна!!!

Она смогла сотворить, казалось бы, невозможное — проскользнуть в Высокий город под самым носом у Ходящих! Стоило лишь хорошенько пошевелить мозгами, и у нее все вышло! До такого даже Тальки бы не додумалась.

Эту идею Тиф нежно пестовала в течение целой недели. Вынашивала, возилась, трепетала и сдувала пылинки, опасаясь, что в любой момент та обратится в кучку пепла разочарования. Но на этот раз удача оказалась на ее стороне. Дело выгорело!

Хотя это оказалось совсем не просто. Она находилась в постоянном напряжении, оттого что Башня в любую уну может заметить вспышку ее «искры». Вот в таком состоянии ей приходилось осторожно, нить за нитью, создавать плетение, перековывающее сознание ее подопечного.

В отличие от Рована, в перековке Тиа была не так искусна и элегантна. Но и запросы у нее были гораздо меньше, чем у Чахотки. Сознание дурака оказалось не тверже мокрой глины. Если знать, как надавить — можно вылепить все, что угодно. Беда была лишь в том, что материал оказался текучим, и о долгой стабильности не могло быть и речи. Однако после нескольких неудачных попыток ей удалось справиться и с этой бедой.

Тому, что вышло, могли позавидовать многие. Плетение оказалось изящным и невесомым, словно морасская пряжа. То, чего Чахотка достиг бы с помощью топора, она, никогда не делавшая этого прежде, совершила благодаря игле, усердию и уму.

Дочь Ночи знала, что с тех пор, как погибло ее тело — Дар не всегда с ней. В те моменты, когда она проваливалась в слишком уж глубокий сон, «искра» переставала удерживать узы, управлявшие сознанием Порка. И крестьянин обретал собственную волю.

Поначалу это обстоятельство доставляло ей массу неудобств. Не раз и не два она просыпалась оттого, что деревенщина начинал вопить от ужаса, звать на помощь и лить слезы в три ручья. Методом проб и ошибок она научилась удерживать связи даже в глубоком сне и тем самым контролировать Порка.

Теперь же ей следовало отпустить вожжи и крепко-накрепко уснуть. Тогда она исчезнет, растворится в сознании пастуха, станет на время его неотъемлемой частью и скроет «искру» от ищеек Башни.

Тиф считала, что Порк не умнее хомяка. А как можно заставить хомяка делать то, что тебе нужно? Конечно же при помощи еды. Она подавила его волю, убила любое желание сопротивляться, кричать, звать на помощь, пытаться причинить себе вред. Взяла чистый лист его «я» и нарисовала то, что следует делать дурачку. А затем спрятала этот лист так глубоко, что пастух никогда бы не догадался, будто идея отправиться на поиск еды — принадлежит не ему.

На всякий случай, чтобы ее дрессированный хомячок сделал все правильно и у него не возникло сомнений, она голодала двое суток.

И все прошло идеально.

Порк проснулся, направился к воротам и безо всяких проблем миновал их. Ходящие и бровью не повели!

Теперь самым важным для Тиа было найти убежище как можно ближе к Башне и в то же время не попасться на глаза магам, способным ощутить «искру».

Она быстрым шагом направилась туда, где над крышами домов возвышался колоссальный, увенчанный семью остриями шпиль Башни. В отличие от новых частей Альсгары, Высокий город за пятьсот лет отсутствия Тиф совершенно не изменился. Направление и пересечение узких улочек осталось прежним, и она могла идти по ним с закрытыми глазами.

В те прекрасные времена, когда Ретар еще был с ней, они часто гуляли здесь и в парке, который находился в южной части города. Когда улица начала расширяться и впереди показалась площадь, Проклятая свернула направо, в пустой переулок. Он привел ее к скверу, огороженному низкой кованой оградой. Напротив возвышался угрюмый, посеревший от времени дом. Его практически не было видно за растущими в саду гигантскими гроганскими дубами. Пять веков назад они были точно такими же, как и сейчас, — неопрятными, неприветливыми и угрожающими.

Дом окружала давным-давно не латанная каменная стена. Окна отсутствовали, а кровля северного крыла обвалилась еще три века назад, несмотря на то что этот небольшой дворец когда-то возвели лучшие из учеников Скульптора. Хотя к их чести следует отметить, что за девятьсот лет запустения частично обвалившаяся крыша, разбитые стекла и прогнивший пол — не так уж и плохо. То, что строили лет двести назад, не могло похвастать даже этим. От многих построек вовсе не осталось памяти, а этот угрюмый медведь до сих пор смотрит слепыми глазницами оконных проемов на отступивший под его суровым и недобрым взглядом город.

Вся Альсгара считала, что в доме находятся врата в Бездну. Причиной этого было то, что лет через сто после смерти Скульптора здесь попытались подчинить себе темную «искру». Ничего хорошего из этого не вышло. Выживших не осталось, и Башня поспешила объявить место проклятым. Дом, в назидание остальным вольнодумцам, сохранили. Ходящие получили отличное пугало для молодых желторотых волшебников. Тиа тоже была из них. Она вдосталь наслушалась жутких историй про это место и, попав в Альсгару, боялась его, как гов боится запаха цветов гириска.

Это продолжалось до тех пор, пока она не познакомилась с Ретаром. Тот изменил всю ее жизнь, открыв потрясающе простую истину: очень часто люди сами выковывают цепи собственного страха. Иногда они даже не желают знать правду, не проверяют, так ли страшно то, чем их пытаются напугать.

В один из дождливых летних дней искренне веселящийся Ретар втащил упиравшуюся девчонку Тиа под сень гроганских дубов. И, к ее удивлению, с ними ничего не случилось.

Он взял ее за руку и провел по всем комнатам, давая возможность убедиться, что никого, кроме них, здесь нет. В большом, хорошо освещенном колонном зале, где мраморные плиты обжигали холодом даже через подошву туфель, они впервые поцеловались.

А еще через четыре месяца Ретар стал учить молодую Ходящую прикасаться к темной «искре». Повелевать плетениями, которые и не снились большинству магов. Он многое дал ей в те далекие годы, и какая-то частичка той, прежней жизни навеки осталась среди серых, всеми позабытых и отвергнутых стен.

Сегодня Тиа вернулась к истоку, с которого когда-то начиналось ее могущество и ее первая, и последняя, любовь в этом мире. Она стояла и смотрела на дом, боясь разбудить призраков прошлого. Боялась услышать тихий, искренний и такой любимый смех Ретара.

Дочери Ночи пришлось сделать над собой усилие, чтобы прогнать страх. Она потянула калитку на себя, и та с ужасающим скрежетом открылась. Тиа оказалась в саду, начала отряхивать испачканные рыжей ржавчиной руки и… застыла.

Совсем недавно в дом заходили. Без труда угадывалась протоптанная тропинка. Это было не слишком приятное открытие, но назад она не повернула. Красться не имело смысла — если кто-то находился внутри, он должен был услышать визг ржавой калитки.

Проклятая коснулась той частички «искры», что была ей доступна, и двинулась дальше, внимательно вглядываясь в просветы между деревьями. У одного из дубовых корней, толстого и маслянистого от влажной травы, виднелся отпечаток сапога. Тиф бросила на него мимолетный взгляд, оказалась недалеко от окна и тут же почувствовала запах миндаля.

Она усмехнулась и направилась ко входу.

Замки и магические печати с металлической двери сорвал еще Ретар, и теперь она обреченно и жалко висела на проржавевших, едва держащихся петлях. Остановившись у дверного проема, Проклятая громко сказала:

— Я знаю, что вы здесь. Я знаю, что вы меня слышите. И я очень надеюсь, что прежде, чем кто-то из вас решит сотворить глупость, меня выслушают.

Она выждала с десяток ун, а затем, держа наготове Дар, вошла внутрь.

Ее ждали. Двое целились из луков, паря в ярде над полом, а третий упал сверху и оказался за спиной. Тонкая и обманчиво слабая рука закрыла ей рот, и в ухо тихо прошелестело:

— Закричишь — умрешь. Понимаешь меня?

Она могла убить их, но не стала этого делать. Лишь едва заметно кивнула, отвечая на заданный вопрос.

— Иди вперед, — прошептали сзади, и Проклятая под настороженными взглядами прошла в соседний зал.

Трое шей-за’н бесшумно двигались следом.

Засевшие в Черном доме оказались нийсу — Кровавыми губителями. Лучшими воинами племени Сжегших душу. Лучшими стрелками. Самыми опасными из всех.

— Мы слушаем, — сказал тот, кто раньше шептал на ухо.

— Я буду говорить с тем, кто приказывает вам. Позовите его.

— Кроме нас, никого здесь нет. Говори или умрешь.

— Такие, как вы, не оставляют следов на земле. Не стоит лгать.

— Я могу убить этого человека? — спросил на языке шей-за’нов один из стрелков.

— Я отправлю тебя в Бездну, прежде чем ты отпустишь тетиву, сын песков, — сказала Тиф на боевом наречии нийсу и увидела, как в их глазах появляется удивление, а затем и неуверенность.

— Откуда ты знаешь речь моей семьи? — отрывисто бросил командир тройки.

— Кажется, кто-то не услышал моих слов, шей-за’н! — продолжила Тиа на чужом языке. — Я буду говорить с тем, кто отдает приказы твоим воинам. Отведи меня к нему, пока я еще добра.

— Хорошо, человек. Но если ты задумал с нами играть, я умерщвлю тебя.

Не оглядываясь, он полетел к ведущей на второй этаж лестнице, и Тиф последовала за ним. Один из Сжегших вернулся на пост у двери. Другой остался приглядывать за Проклятой.

Ее привели в бальный зал, где три десятка шей-за’нов-нийсу обустроили себе жилище. Когда они увидели вошедших, раздался едва слышный уху шепоток. Затем в нос Тиа ударил запах крови и смерти.

Еще двадцать шагов, резкий поворот направо, и Дочь Ночи очутилась в полукруглой, большой, очень плохо освещенной комнате. За столом сидели мужчина и женщина. Тиа сразу поняла, кто перед ней, хотя на них не было белых мантий. Зато они обладали хилссами. Один посох имел четыре позвонка, другой — целых восемь.

У дальней стены неподвижно стояли шестеро мортов, а в центре комнаты, на вбитом в потолок крюке висел мужчина. Он был мертв, его кожа оказалась содрана, а голени обглоданы до костей. На полу, под телом, натекло целое озеро крови.

Воинам пустыни захотелось полакомиться человечиной, и для них добыли мясо, совместив полезное с полезным. И морты сыты, и кожа, требовавшаяся для усиления некоторых плетений, нашлась.

— Кто ты и как нас нашел? — обратился к Тиа мужчина, не отрывая сосредоточенного взгляда от книги.

— Я вас не искала, — сказала она. — Вы нашлись сами.

— Ты или нагл, или глуп. Ни тот, ни другой вариант мне не нравится. Если и дальше будешь вести себя так, то он, — сухой палец с длинным, покрытым черным лаком ногтем указал на мертвеца, — уступит тебе свое место.

— Сожалею, но шансов оказаться под потолком у тебя гораздо больше, чем у меня.

Некромант оторвался от чтения и посмотрел на нее:

— И все же, прежде чем ты умрешь, я хотел бы узнать твое имя.

Тиф вздохнула.

Тупой самовлюбленный осел. Он даже не удосужился поинтересоваться, есть ли у нее Дар. Хотя его можно понять. Это все равно что проверять, есть ли в груженной навозом телеге изумруды гроганского герцога.

— Тиа ал’Ланкарра. Пламя Заката. Клинок Юга. Дочь Ночи. Скачущая на урагане. Убийца Сориты. Этих имен тебе достаточно, Избранный?

Тот разразился сухим лающим смехом:

— Ты не только нагл и глуп, но еще и безумен, раз решил, что я поверю в такую чушь! Я знаю Дочь Ночи. Она женщина, а не мужчина!

— Ты слеп, если обращаешь внимание только на оболочку. Окажи мне покорность, колдун. Немедленно!

— Эй! — окликнул некромант мортов, вновь уткнувшись носом в книгу. — Подвесьте это мясо к потолку.

Тиф знала, что слишком рискует, используя свои возможности столь близко от Башни, но сейчас у нее не было другого выбора. Она надеялась лишь на то, что Ходящие примут этот всплеск за магию одного из своих и не станут разбираться, какого цвета случившееся волшебство. Пламя Заката высвободила «искру», легким росчерком мысли воссоздала в воздухе плетение, и то перенесло ее дух в тело освежеванного мертвеца. Пробудившийся Порк с тоненьким воплем прижался к стене. Девчонка-некромант, к удивлению Про́клятой, почувствовала Дар и предостерегающе вскрикнула, предупреждая напарника о непонятном для нее проявлении силы. Но Тиф уже купалась в рухнувшем на нее ревущем потоке.

Висящий под потолком мертвец изогнулся, веревки лопнули, и он тяжело рухнул на пол, едва удержавшись на обглоданных ногах. Со страху ошалевший шей-за’н всадил в грудь покойника тяжелую стрелу, но Тиа на это было плевать. Мертвое мясо есть мертвое мясо. Она здесь всего лишь гость, и обычная сталь повредить ей не может.

Дочь Ночи не дала лучнику выстрелить повторно. И его, и другого Сжегшего душу, а также ринувшихся на нее мортов обездвижили вырвавшиеся из стен серые путы. Некроманты вскочили на ноги, но сейчас она была сильнее их обоих и усыпила хилссы, отрезав магов от темной «искры».

Девочка перепугалась и теперь держала бесполезный посох обеими руками, выставив его перед собой, словно щит. Верховный вел себя гораздо более спокойно.

— Как я уже говорила, Фарид, — ты слеп, — произнесла Тиф мертвыми губами. — До сих пор удивляюсь, как я позволила тебе закончить обучение. Ты не видишь простых истин, а это прямая дорога к гибели.

Если у Белого оставались сомнения, то после ее слов они полностью исчезли. Спустя уну чародей уже преклонил колено и уставился в пол, положив левую руку на посох, а правую прижав к сердцу.

Оказание покорности. Ритуальный поклон Избранного перед одним из повелителей.

Еще через мгновение черноглазая колдунья последовала примеру старшего товарища.

— Госпожа! Прошу простить нас за такое проявление неуважения. Мы виноваты, но, поверьте, если бы только знали, кто почтил нас своим посещением, встретили бы вас со всем подобающим вашему положению вниманием. Никто не предупредил о вашем приходе. — Его голос, в отличие от слов, не был подобострастным. Фарид всегда был гордецом. Впрочем, она никогда ничего против этого не имела. Побитая и вечно унижающаяся собака — это не только скучно, но и противно.

Окровавленным пальцем она подняла его подбородок, заставив смотреть в белесые мертвые глаза:

— В чем тебе не откажешь, так это в умении складно врать. Тебя и не должны были предупреждать, ученик. Встань. У нас очень много дел.

Глава 6

Га-нор сидел в беседке, скрытой в тени высоких кустов гириска. Это растение считалось у жителей Сина священным. Запах больших алых цветов прекрасно отпугивал говов и прочие демонические сущности. Неудивительно, что в доме заклинателя гириска так много.

Ловко орудуя большой иглой, северянин наносил ровные стежки на порвавшейся рубахе, насвистывая услышанный от Лука приставучий мотивчик фривольной песенки. Мысленно поминая шляющегося по портовым кабакам товарища крепким словцом, рыжеволосый воин отложил иголку в сторону. Вновь от нечего делать стал насвистывать. Сам себя одернул, досадуя, заворчал и вышел из беседки.

По выложенной пористым ракушечником дорожке Га-нор направился в самое сердце небольшого, но уютного сада. Здесь, среди все тех же цветов гириска, построили небольшой фонтан. Журчание воды сливалось с умиротворенным гулом пчел, прилетевших полакомиться цветочным нектаром.

Следопыт умылся. Поднял голову, отфыркиваясь, и увидел Лука, неспешно идущего к нему.

— Где тебя Уг носит?

— Лопни твоя жаба! — возмутился солдат. — Ты что, моя мамочка, чтобы я перед тобой отчитывался? Думаешь, у меня не может быть дел?

— Судя по твоей кислой физиономии, ты потерял кучу денег. Опять играл?

— Ошибаешься. Я тут пошнырял кое-где. Поболтал со стражниками.

— То есть решил испытать удачу и надуть их в кости?

— Не без этого, — не стал отрицать Лук. — Ну поговорили о том о сем. В общем, вояки знают куда больше, чем болтают сейчас на площадях. Конечно, к завтрашнему дню эти новости станут доступны даже самым захудалым собакам… После того как нас предали йе-арре и Выскородные, на фронтах творится такое, что я бы там не хотел оказаться за все сорены Империи. Набаторцы прошли Перешейки Лины, обложили Окни.

— Это было известно и две недели назад, — произнес северянин.

— Лопни твоя жаба, если бы так! Высокородные ударили из Сандона и Улорона. Кабан стерт с лица земли.

Га-нор пробормотал проклятие. Одна из отстроенных Скульптором великих крепостей прошлого уничтожена? Не пала, как Врата Шести Башен, а разнесена по кирпичику. Такое могли сотворить лишь Высокородные, многие столетия ненавидящие все, что принадлежит Империи.

— Окни сдался. Их Наместник принес ключи мира и дал присягу набаторскому королю. Жителей, говорят, пощадили. Но всему гарнизону пришлось расстаться с оружием. Несколько сотен отказались. Часть смогла прорваться через кольцо на север. К отступающей армии.

— Пусть Уг заморозит кости того предателя, что открыл ворота! — выругался северянин. — Останься Окни цел, и наши успели бы укрепиться у Орлиного Гнезда и Лестницы Висельника.

— До Лестницы врагу чуть меньше двух недель, лопни твоя жаба. Правда, у Гнезда они могут застрять надолго, но прошел слушок, что кто-то из набаторских военачальников снял половину армии с осады Гаш-шаку и отправил на восток, чтобы ударить по крепости с запада. Если она падет, то откроется прямой путь на перевал через Катугские горы.

— Лестницу можно взять только большой кровью.

— Какая разница? — пожал плечами Лук. — На стороне Набатора и Сдиса Про́клятые и некроманты. Ты же видишь, что Ходящих они делают под орех.

— Ты совсем недавно трепетал от величия Башни.

— При чем тут величие? — раздраженно спросил солдат. — Будь наши маги посильнее, мы бы не потеряли юг. Гаш-шаку еще держится. Этот город, как и Альсгару, взять сложно. Но Альс пал. Предан огню и мечу за неповиновение. Всех жителей перебили, лопни твоя жаба. Говорят, от города осталось только пепелище. Пока свободен лишь запад, что у Катугских гор, да земли вдоль побережья и равнины Руде. Ну и весь север. Надеюсь, что там этих выродков ждет теплый прием.

— Что с того? Если окружающие императора военачальники умны — они сдадут оставшуюся часть юга без боя и встретят врага на Лестнице. Альсгару, в любом случае, оставили на съедение воронам.

— Ну не скажи. Вороны ею подавятся.

— Ты забываешь о Про́клятых. Магия расколет любую стену. Даже самую крепкую.

— Если только эту стену не построил другой маг. Но ты прав. Рано или поздно до нас докатится. К тому же еще один слух состоит в том, что якобы Золотая Марка открыла Горло для набаторского флота. Если еще и с моря обложат…

— …то будет совсем худо, — сказал подошедший Гис.

— Ну что?! Ты был там?! Видел их?! — Лук разом забыл о войне и набросился на заклинателя с расспросами. Друзья решили остаться в городе только ради того, чтобы попытаться вытащить Серого и Лаэн.

— Да. Мать согласилась поговорить со мной.

— Ну не тяни, лопни твоя жаба! Что она сказала?

— Говорил в основном я, — невесело усмехнулся в усы заклинатель. — Она обещала, что рубить сплеча Ходящие не будут. Что до Нэсса и Лаэн, то они живы и здоровы.

— А что было потом?

— Меня и Шена вежливо выставили за дверь. Что дальше — не знаю. Единственное, что пообещала мне Мать, — когда Совет примет решение, она сообщит нам его волю. Это все, что я смог сделать, друзья. Не думаю, что у них есть шанс.

После этих слов повисло тяжелое молчание.

Цейра Асани не любила комнату Раздумий и уже давно там не была. Она слишком сильно напоминала ей подвешенную в воздухе клетку для крикливых южных птиц. Но еще больше Мать не любила Ирлу, торчавшую там изо дня в день. С ней они не ладили еще со времен Радужной долины, а уж после того, как Цейра начала бороться за Синее пламя, недоброжелательница открыто поддержала Салию. Ту самую, что так удачно подвернулась под стрелу гийянов.

Конечно, можно было никуда не ходить. Потешить свое самолюбие и приказать Ирле подняться в зал Совета. Но тогда о встрече узнает вся Башня. И соответствующие выводы будут сделаны. А это совершенно ни к чему. С секретарем Совета следовало поговорить без свидетелей и сохранить разговор в тайне.

Григо уже ждал у дверей.

Неизвестно как, но Огонек прознал о приходе Матери, хотя та ни с кем об этом не говорила. Особенность мерзавца вечно путаться под ногами порядком раздражала Ходящую. Она не жаловала его точно так же, как и Ирлу, которой помощник служил верой и правдой уже больше пятнадцати лет.

— Благословите, Мать, — сказал маг, и волшебница протянула для поцелуя правую руку.

Поджав губы, она смотрела, как Огонек исполняет ритуал. По очередной глупой легенде считалось, что тот, кто задумал зло, прикоснувшись губами к перчатке хозяйки Башни, умрет. Возможно, раньше так и было, но не сейчас. Этот секрет, как и многие другие, утерян во мгле веков. Иногда Цейра Асани начинала думать, сколько знаний ушло от них за время Великого упадка и Войны Некромантов. Хотелось выть от отчаяния и желания убить тех, кто не удосужился сохранить то, что должен был сберечь для потомков. За тысячу лет Ходящие из могучей силы превратились в сборище слепых мышей, бережно хранящих два десятка испорченных зерен и считающих, что амбары ломятся от отборного ячменя. Но никто отчего-то не понимал, что зернохранилища давным-давно развалились.

Каждое следующее поколение по магическому потенциалу получалось слабее предыдущего. То, что раньше считали едва тлеющей «искрой», теперь называют чуть ли не пожаром. Она жалела, что не родилась шесть-восемь веков назад, когда миром и людьми правила настоящая магия.

— Я пришла повидаться с Ирлой.

— Понимаю. — Мужчина наклонил косматую голову. — Но она не ждала вас и не готова к визиту. Встретить Мать в неподобающем виде — значит нанести оскорбление и…

— Я не из обидчивых, — сохраняя любезную улыбку, прервала красноречие Григо Цейра. — Дело срочное и не терпит отлагательства. Веди.

Огонек не смел противиться прямому приказу. Стараясь скрыть недовольство, поклонился и подчеркнуто вежливо распахнул перед ней дверь.

Солнечные зайчики играли в догонялки по стенам, многочисленным стеклам и тонкому золотистому каркасу, что удерживал сложную конструкцию в воздухе. Ничего не изменилось с тех пор, как она приходила сюда в последний раз. Разве что стопка книг на полу выросла вчетверо.

Ирла делала вид, будто пишет что-то, но, как только Цейра вошла, начала подниматься:

— Благословите, Мать.

— Сиди, сестра. Сиди. Я слышала, в последнее время у тебя болит спина. — Госпожа Асани не поленилась подойти и протянуть руку для поцелуя.

Как и ожидалось, Синее пламя проигнорировало интриганку. А жаль. Вот бы кого давно надо было отправить в Бездну.

— Годы берут свое. Я уже не та девочка, что раньше.

— Сквозняки есть даже в Башне. Хочешь, я пришлю к тебе Шена?

— Благодарю, но не стоит ему себя утруждать. Мне уже значительно лучше.

Ирла не доверяла Целителю, опасаясь, что тот, по указке Матери, может подправить ее здоровье не так хорошо, как обещает.

Дура!

Она даже не подозревает, что мальчишка просто не умеет проворачивать столь полезные дела. При бешеном потенциале своей «искры» он никак не может подобрать к ней ключ, и редкие всплески его Дара — скорее случайность, чем закономерность.

Звезда Хары! Ну почему никто из тупоумных предков не соизволил оставить книг по обучению Целителя? Насколько бы это упростило дело! Она не может научить ученика тому, чего не знает сама!

— Оставь нас, — приказала Цейра Григо.

Наглец на этот раз и не подумал послушаться и вопросительно посмотрел на покровительницу. Та едва заметно кивнула.

— Конечно. Если что — я буду за дверью, — тут же отозвался Огонек.

— Разговор настолько важный, чтобы отсылать моего помощника? — Ирла недовольно пошевелилась, но ее зеленые глаза остались бесстрастны.

Вместо ответа Мать создала плетение, защищающее комнату от чужих ушей.

— Даже важнее, чем ты думаешь, сестра.

— Я вся — внимание.

— Мне нужна твоя помощь и поддержка.

Вот теперь она действительно смогла огорошить Ходящую. Такого Ирла не ожидала.

— В каком вопросе? — осторожно поинтересовалась она.

— Речь идет об убийце Салии.

— А-а. В этом ты можешь полностью на меня рассчитывать. Совет вынесет обвинительный приговор.

— Именно об этом я и пришла поговорить. Этим людям сохранят жизнь.

— Кто это решил?

— Я.

Брови секретаря удивленно поползли вверх, она развела руками:

— Мать — глава Башни. Она хранит нас и ведет. Но решения по таким вопросам принимает Совет. Я не думаю, что убийц Салии пощадят.

Именно на что-то вроде такого ответа Цейра и рассчитывала. И поэтому после невыносимо долгой паузы сказала:

— Ни для кого не секрет, что половина Совета заглядывает тебе в рот и делает то, что ты им… посоветуешь. А оставшаяся половина половины, та самая, что не со мной, а где-то посередке, приглядывается к тем, кто прислушивается к тому, что ты скажешь. Давай оставим лицемерие на другой раз. Дело слишком серьезное.

Ирла потерла подбородок и внимательно посмотрела на Мать. Понимающе улыбнулась:

— У тебя на них свои планы.

— Да.

Пауза. Еще один внимательный взгляд. Затем осторожное:

— Девочка с «искрой» столь ценна?

— Нет, — не моргнув глазом, солгала Цейра Асани.

Вновь удивленное движение бровями. Ирла попробовала зайти с другой стороны:

— Ты узнала, кто ее обучал?

— Да. Один из сдисских колдунов. Прошелся по верхушкам. Ничего важного и сложного. Можешь в любой момент убедиться сама.

— Хм. Тогда я тебя не понимаю. Мужчина ценен?

— Нет. Он всего лишь ее довесок. Обычный душегуб.

Ирла сокрушенно покачала головой и произнесла, как будто для себя:

— Девчонка не представляет ценности. Парень — вообще пустое место. Не понимаю. Зачем они тебе? Какой с них толк? Ты забыла, что эти люди убили Салию? Башня должна прилюдно наказать убийц, чтобы подобных случаев больше никогда не повторялось.

«Ну отчего же не повторялось? — с досадой подумала Мать. — Я была бы не против, чтобы кто-нибудь прикончил такую, как ты».

— Со смерти всеми нами обожаемой Салии прошло больше семи лет. Прости за откровенность, но от нее давно остались одни кости. Если мы сейчас начнем защищать мертвых, то потеряем живых гораздо больше, чем от всех убийц Империи. Совету следует заняться войной и готовиться к отбытию в Корунн, а не разбираться с этими гийянами. Во всяком случае, теперь. Юг проигран. Сейчас наша помощь нужна на севере. А эти люди могут оказаться полезны Башне.

— Зачем они нам?

— Девчонка умеет читать старые тексты. Очень старые. Еще эпохи Раскола[47]. Если ты помнишь — таких бумаг полно в Радужной долине. И никто из нас не может их нормально перевести. Девочка займется этим и поможет нам.

— Странно слышать от тебя подобную откровенность. Буду честна. Я не понимаю твоих мотивов, но ты не делаешь ничего для того, чтобы внести ясность. Мне не по душе такая сделка. Но… допустим… Повторяю — допустим, Совет решит данный вопрос положительно и…

Ирла, как умный человек, предоставила возможность Цейре Асани сделать свое предложение. Если цена окажется соответствующей, то…

Мать знала, что следует предложить:

— Несколько дней назад мне пришло письмо из Радужной долины. От Галир. Она жалуется на здоровье и говорит о том, что больше не может исполнять свои обязанности так, как прежде. Просит найти себе замену. Я сразу же подумала, что на посту главы школы Ходящих ты бы могла быть полезна Башне.

Она прекрасно помнила, как Ирла дважды пыталась получить эту должность, и дважды прошлая Мать выбирала другие кандидатуры. В последний раз на это место назначили Цейру. А когда та пришла к власти, то посадила на трон Радужной долины Галир, оставив Ирлу с носом. Но теперь все изменилось. Придется идти на уступки. Просто удача, что здоровье Старшей наставницы подкосилось именно сейчас. Есть чем заткнуть рот секретарю Совета. Уж от такого куска пирога она точно не откажется. Слишком долго стремилась его сожрать.

— Я польщена, что Мать оценила меня столь высоко, — стараясь скрыть изумление, чинно произнесла Ирла. Она и не надеялась, что ей предложат такое. — Но твое… видение возникшей ситуации столь… неожиданно. Я должна подумать, пойдет ли это на пользу Башне.

— Конечно. — Цейру лицемерие собеседницы забавляло. — Только не слишком долго. Совет собирается вечером. Дай мне знать о своем решении, как только… надумаешь.

— Я не буду тянуть с ответом.

По голосу Ирлы Мать поняла, что та у нее в кармане.

Глава 7

Ничего не болело. Ни шея, ни голова. Судя по ощущениям — руки и ноги тоже были целы. Перед глазами висел уже знакомый расписной потолок.

— Я так и подозревал, что Бездна будет очень похожа на Башню.

— Тогда считай меня говом, — раздался негромкий голос Лаэн, и ее горячая ладонь легла на мой лоб. Я зажмурился от удовольствия и возразил:

— Скорее уж кенью[48].

— Для тебя я готова стать кем угодно, дорогой, — совершенно серьезным тоном сказала жена.

— Пожалуй, не стоит, — осторожно ответил я. — Ты меня вполне устраиваешь.

Она тихо рассмеялась:

— Как ты себя чувствуешь?

— Вполне неплохо для мертвеца. Думал, будет хуже.

— Это Шен постарался. Тебе крепко досталось.

— Не сомневаюсь, — пробормотал я, вспомнив перекошенное и красное от ярости лицо Цейры Асани. — Хватка у суки крепкая. Целитель решил оттачивать на мне искусство?

— Да. У него получилось далеко не с первого раза. Я уже начала бояться… — Ее голос дрогнул, и она замолчала.

— Сколько я провалялся?

— Чуть меньше суток. Сейчас позднее утро. Попробуешь встать?

Я осторожно сел. Вроде все в порядке. Хоть сейчас в бой.

— Прежде чем я вас… оставил, мне послышалось, что ты сказала то, что от тебя хотела услышать Мать. Имя.

— Да, — помолчав, неохотно согласилась она. — Прости.

— За что ты просишь прощения? — сухо поинтересовался я.

— За то, что боялась сказать об этом так долго. Гинора, которую все называют Холерой, была той, кто научил меня всему, что я знаю.

Прозвучавшее имя никак не тронуло меня. Со всем, что свалилось на нас в последние два месяца, я уже ничему не мог удивляться. Гинора, Тиф, Мать, Целители, Скульптор, Лепестки Пути… Лаэн.

Мое молчание она расценила несколько по-иному:

— Я не хотела тебя потерять.

— Это глупо, Ласка, — вздохнул я. — Глупо считать, что я откажусь от тебя из-за того, что твоим учителем была Про́клятая. Мне плевать на это. Сейчас все, что было когда-то, не так уж и важно. Ты ни в чем передо мной не виновата. Или считаешь, мне следует шарахаться от тебя, как от зачумленной? Не находишь, что слишком поздно для таких поступков? Если и надо было это делать, то сразу, в тот момент, когда я понял, что твой Дар отнюдь не светел. Но и тогда меня это не слишком заботило и пугало: я уже знал тебя слишком хорошо и любил слишком сильно для того, чтобы бояться. А сейчас и вовсе разучился это делать. Эй! Почему ты плачешь?

— Прости, — сказала она, отворачиваясь. — Это из-за глупости. Сейчас пройдет. Вот сейчас…

Я обнял ее и почувствовал, что она едва заметно дрожит.

Мы долго сидели так. Молча. Ничего не говоря друг другу. Я слушал, как бьется ее сердце.

— Можно я спрошу?

— Что?

— Сколько тебе лет? — осторожно поинтересовался я. — Холера погибла в болотах Эрлики пять веков назад.

— Я младше тебя на год, — улыбнулась она.

— Тогда не понимаю… Как ты могла стать ее ученицей, если она умерла до твоего рождения?

— Это долгая история.

— Мы никуда не торопимся.

— Хорошо. Но следует рассказывать все с самого начала… Что ты знаешь о Про́клятых?

— Ну… то, что всем известно. Раньше они были Ходящими. Встали на темный путь, предали заветы Башни. Хотели захватить власть. Устроили Темный мятеж. У них ничего не вышло, и год спустя началась Война Некромантов, в которой погибли Холера и Лихорадка. Отступники проиграли и ушли на юг. В Сдис и за Великую пустыню. Там и сидели тихо, пока не решили вернуться.

— Понятно, — кивнула она, затем на мгновение задумалась и, вздохнув, произнесла: — Все не так. Точнее, не совсем так, как об этом сейчас говорят. Думаю, ты лучше поймешь, если увидишь кое-что. Идем. — Она вскочила с кровати и начала обуваться.

— Что увижу? Куда идем? Кто нас отсюда выпустит?

— Мы сами выйдем, — улыбнулась она. — Цейра Асани была столь любезна, что предоставила нам некоторые… привилегии. Мы можем беспрепятственно покидать комнату и ходить по этажу.

— На нее что, внезапно свалилось желание совершить добрый поступок? — удивленно крякнул я.

— Отнюдь. Я вырвала у нее ряд уступок. — Она повернула ручку и безо всякого труда распахнула дверь.

К моему удивлению, Лаэн оказалась права — нас никто и не думал караулить. Охрана отсутствовала.

— Чем пришлось за это расплачиваться?

— Обещаниями, — туманно ответила Ласка, озираясь по сторонам. — Так… Нам, кажется, туда.

— Откуда ты знаешь, куда идти?

Она огорченно сморщилась и покачала головой:

— Увы, я не так хорошо знаю Башню, как бы хотелось. Мне рассказали только об основных залах и коридорах главных этажей.

— Рассказала Гинора?

— Да. Она. Не отставай.

Мы шли по широкому облицованному малахитом коридору. На полу медной змейкой вился сложный, втравленный в светлый камень узор. Слева и справа от нас тянулись бесконечные дубовые двери с ручками из отполированной до зеркального блеска бронзы.

— Что мешает нам смыться? — задал я мучивший меня уже несколько минок вопрос. — Ты ведь в состоянии найти лестницу, которая приведет нас к выходу из Башни, так?

— Конечно. Мы ее уже миновали. Но Ходящие — не простофили, мы не сможем уйти отсюда с целыми шкурами. Как только попытаемся сбежать, Цейра сразу узнает о нарушении соглашения. Выйдем за порог, и нас поджарят, словно глупых курят. Пришли.

Мое солнце повернула ручку, толкнула тяжеленную высокую дверь, и мы оказались в темном зале. Шагах в тридцати от нас, над полом, висел небольшой, похожий на свечу, дрожащий огонек.

— Прикрой дверь, — попросила Лаэн, направляясь к свече. Протянула к ней руку, и та тут же расцвела у нее на ладони теплым цветком. В зале заметно посветлело.

— Нэсс, иди сюда. Не бойся.

— Бояться, что ведьмы оторвут нам голову, потому что мы пришли сюда без спроса? За кого ты меня принимаешь?! — пошутил я, приближаясь к ней, и увидел, что свет источает перчатка, невесть каким образом оказавшаяся на левой руке Ласки. Эта вещица была сделана из серебристого, похожего на кружево или паутину молодого шпагука материала.

— Не оторвут. Нам позволено. К тому же сюда редко кто приходит, и вряд ли мы кого-нибудь встретим. Это зал Матерей. Обычно маги собираются здесь, только когда Башня выбирает новую главу Ходящих. Так что не волнуйся.

Она заметила, что я с опасливым интересом рассматриваю надетую на ее руку волшебную вещь, и объяснила:

— Перчатка «искры». Как говорят легенды, ее создали вместе с Башней, чтобы она освещала путь верящим и знающим, показывая лица тех, кто завоевал к себе уважение и память на века. Ее свет разгоняет мрак. Перчатка чувствует Дар и начинает сиять только на руке у того, кто обладает силой. К сожалению, моя «искра» связана и горит не так сильно, как должна, но нам хватит и этого…

В длину зал оказался не велик — не больше тридцати шагов. Напротив дверей начиналась узкая галерея с выступающими из стен квадратными колоннами. Между ними висели портреты в тяжелых золотых рамах — на всех были изображены женщины. Старые и молодые, красивые и уродливые, южанки и северянки, толстые и худые, светловолосые и темные. Их было столько, что вскоре лица смешались у меня в одно блеклое пятно.

— Матери Ходящих за всю историю существования Башни, — пояснила Лаэн. — Портреты рисовались, когда они умирали.

— О, — сказал я, вновь обратив внимание на картины. — Оказывается, их было до одури много.

— Тысяча лет — долгий срок. — Мое солнце подняла руку повыше, освещая правую стену. — Вот. Посмотри.

Изображенная художником женщина оказалась немолодой, с крайне неприятным, на мой взгляд, лицом. Тонкие, презрительно поджатые губы, один угол рта чуть выше другого, прямой нос с острыми крыльями, большой квадратный подбородок и низкий лоб. Судя по роже — перед нами был отнюдь не добрый человек. Влюбленный во власть.

— Кто она?

— Сорита.

— Ха! Она не имеет ничего общего с той благочестивой молодой чистюлей, что намалевана в зале с подснежниками. После того как я увидел, что Тиф превратили в желтомордую уродину, то ожидал чего-то подобного. Она и вправду так плоха?

— Не могу сказать. Не знаю. Реальные хроники того времени днем с огнем не сыщешь. То, что еще сохранилось, Башня держит за семью замками. А глашатаи Ходящих расточают о Сорите сплошной сахар.

— Но разве Гинора тебе о ней ничего не говорила? — Я недоверчиво посмотрел на жену.

— Лишь однажды. Идем. Там я расскажу тебе все, что знаю.

Я бросил последний взгляд на погибшую от рук Тиф Ходящую и отправился следом за Лаэн.

— Ты можешь сказать, куда мы идем?

— В комнату Про́клятых.

— Куда?! — ошалело переспросил я.

— В комнату Про́клятых, — терпеливо повторила мое солнце. — Хочу, чтобы ты увидел их портреты. Реальные, а не то, что малюют на ярмарках.

— Настоящие портреты? — пробормотал я. — Хм… Здесь? Они уцелели? Это не слишком похоже на Башню.

— О да! — Она тихо рассмеялась. — Но нашелся среди них разумный человек, который посчитал, что врага все же следует знать в лицо. И не забывать того, что произошло. Однако, судя по всему, эту комнату посещают еще реже, чем зал Матерей.

— Ее ведь создали уже после Войны Некромантов? — насторожился я. — Портретную галерею Про́клятых?

— Да… Наверное.

— Тогда как Гинора могла тебе о ней рассказать, если умерла раньше и не могла этого видеть?

— Погоди. Все скоро поймешь. Что до того, как она узнала об этом месте… Я полагаю, у нее имелись свои способы доставать интересующую информацию. Она всегда была в курсе того, что происходит в мире.

Промелькнули последние портреты, и мы уперлись в невысокую, ничем не примечательную дверь. Из замочной скважины торчал изящный ключик. Ласка повернула его, и мы попали в маленькую неуютную келью. Здесь, в отличие от зала, оказалось светло. Ласка сняла с руки перчатку, аккуратно положила ее на лакированный ореховый столик, стоящий возле самой двери.

Запыленные портьеры, не слишком чистые окна, красные драпировки на стенах и восемь картин одинакового размера в простых деревянных рамах.

— Подожди смотреть, — попросила у меня Лаэн. — Вначале я расскажу, что произошло на самом деле.

Она на мгновение задумалась, похоже, не зная, с чего начать.

— Как я уже говорила — ты не совсем прав. Захват власти был лишь следствием. Необходимым шагом. Но никак не главной причиной. Темный мятеж вспыхнул не из-за дележа Синего пламени. Не это раскололо Башню на два враждебных лагеря.

— Не власть? — удивился я. — Я начинаю бояться, что ты сможешь убедить меня, что маги не такие, как все.

— Среди тех, кто носит в себе Дар, встречаются разные люди. Есть такие, как Цейра Асани, а есть такие, как… Гинора, например. Споры о том, можно ли черпать силу из недр Бездны, велись среди магов задолго до рождения Скульптора. Это происходило еще на заре времен, когда Хара была очень молодым миром. Существовали как противники использования темной «искры», так и ее сторонники. Как ты понимаешь, дело спорами не заканчивалось. Маги прошлого разожгли так называемые Войны Силы, перед которыми Война Некромантов — детский лепет. На несколько веков в мире закрутилось такое, что и вспоминать страшно. Кровь стынет в жилах, когда читаешь копии хроник того времени. Половина Хары оказалась выжжена, а другая больше напоминала Бездну. На Западный материк до сих пор никто не решается высадиться, такое там творится. Но войны так и закончились ничем. Те, кто был за свет, остался на севере континента, те, кто предпочитал тьму, ушли на юг. Впоследствии одни сформировали Башню Империи, а другие — Круги Сдиса. Они создали свои школы и свои способы обучения молодых и способных. В конце концов, пришло время, когда принципы магии первых стали полярно отличаться от магии вторых. Изначальное, первичное волшебство оказалось забыто. Раскол, начавшийся два тысячелетия до этого, полностью завершился за четыреста лет до рождения Скульптора. Чародеи разных школ разучились пользоваться магией соперников. Тот, кто повелевал тьмой, больше не мог касаться света, а тот, кто проходил обучение в Радужной долине, не мог понять принципов владения тьмой. Если маг начинал изучать одну школу, то уже не мог взяться за другую. Слишком они отличались друг от друга — «искра» не чувствовала нового Дара. И много лет это было незыблемой основой. Камнем, на котором строилась история. Стеной, через которую были не способны перебраться соперничающие друг с другом школы. Впрочем, они не слишком стремились ее преодолеть, занятые развитием лишь своего искусства и считающие грязным чужое. Тебе интересно?

— Очень, — ни капли не погрешив против истины, ответил я.

Она кивнула, села на пол, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Ласка смотрела на меня, но я видел, что ее взгляд блуждает где-то далеко, и терпеливо ждал, когда ее история продолжится.

— Но всему приходит конец, — вздохнула она. — В том числе и стенам. Рано или поздно рождается человек, способный перелезть через них. Сделать подкоп. Сломать, наконец. Такой человек родился. Он стал магом, и его приняла Башня. Мужчина обладал Даром Целительства. У него имелся огромный потенциал, ни на что не похожая магия, призвание, гениальность и… спящее безумие. Для магии Ходящих, которых в те времена называли совсем не так, как теперь, он сделал больше, чем те, кто жил до него, и уж точно чем те, кто родился после. Впоследствии его стали называть Скульптором… Но вернемся к вражде школ. Как говорят, еще в момент обучения искусству у Скульптора зародились сомнения в том, что светлая «искра» поможет ему овладеть всеми гранями Дара. И Башня и Круг пользовались только одной рукой. Про вторую они внушили себе, что ее просто нет. Целитель пошел наперекор правилам. Ты должен понять, что он нисколько не желал примирять извечных соперников или добиваться власти. Им, скорее всего, двигало простое любопытство. Он решил добиться невозможного. И его гений, его Дар, его «искра» и безумие помогли достичь желаемого. Великий Целитель сделал то, что не удалось никому — овладел темной «искрой» уже после того, как научился управлять светом.

— Не может быть! — воскликнул я. — Ты хочешь сказать, что почитаемый Ходящими маг был точно такой же, как сдисцы?! Темный?!

— Нет. Все совсем не так. Он совместил в себе оба Дара и тем самым получил гораздо больше возможностей. Правда, никто не подозревал о том, что глава Башни уже не так светел, как считается.

— Постой! Как глава Башни?

— Чему ты удивляешься? По-твоему, Матери сидели на престоле с начала времен? Это не так. Подобный порядок возник лишь после смерти Скульптора.

— Парень совместил в себе обе «искры». Выходит, что он был не светлый и не темный. Серый?

— Если тебе так легче понять, то да. Хотя на самом деле все несколько сложнее. Во всяком случае, когда приходится смотреть на такие «искры» магическим зрением.

— Если он первый, кто обладал обеими частями Дара, то, значит, были и его последователи. Кто?

— Про́клятые. А еще колдуны Восьмого Круга. Устроившие Темный мятеж учат их лишь небольшой малости. Светлая «искра» высших Белых не ярче затухающего уголька.

— А ты? Ты такая же, как Про́клятые и Скульптор?

— Отчасти, — не стала отрицать она. — Гинора обучала меня сразу двум сторонам Дара, но мой опыт не сравнится с тем, что имеется у них… Давай вернемся к Скульптору.

— Когда в Башне узнали, что он не так светел, как все думали?

— Не сразу. Он надежно прятал темную сторону, и прошло не одно десятилетие, прежде чем правда выплыла наружу. Целитель к этому времени успел встать во главе Башни и создать Лепестки Пути. Ходящим он открыл тайну в последний год своей жизни.

— Зря.

— Это точно. Гинора читала летописи, спрятанные в тайной библиотеке Башни и разрешенные для чтения только верхушке Совета. Из них стало более-менее понятно, что произошло на самом деле. Правда была сказана на одном из Советов. Скульптор пытался рассказать магам о пользе обеих «искр». Он хотел, чтобы в Радужной долине новичков учили и темному мастерству.

— Представляю, что ему сказали в ответ!

— Он надеялся подкупить их бессмертием. Думал, что это их успокоит. Тот, кто несет в себе обе «искры», при правильном их использовании обречен на долгую, очень долгую жизнь. Почти бессмертие. Вот почему Про́клятые не умирают и их так тяжело убить.

— А ты…

Она вздохнула и помедлила с ответом. Затем осторожно сказала:

— Нет. В отличие от них, я не смогла завершить обучение. Лет до шестидесяти буду такой же, как сейчас, а потом начну стареть. И очень быстро.

Шестьдесят лет молодости! В который раз за день у меня выбивают почву из-под ног. А я думал, что меня уже ничем нельзя удивить.

Прочистив горло, я спросил:

— И что Совет?

Она посмотрела с подозрением, но, поняв, что я пока не собираюсь возвращаться к теме долгожительства, продолжила:

— Большинство волшебников так и не поддержали главу, даже несмотря на соблазн долгой жизни. Века ненависти и вражды с темными сделали свое дело. Маги боялись нового, не верили, что оно может принести благо. А еще многие из них опасались потерять места в Совете, уступить их сильнейшим и более способным. Тем, кто сможет одновременно раздувать обе «искры». Маги выразили сомнение в разуме Скульптора. И почти тут же попытались сместить его. Но Целитель, как оказалось, был готов к подобному повороту событий. Попытавшиеся оказать ему сопротивление были уничтожены им и его немногочисленными сторонниками прямо в зале Совета, где мы с тобой совсем недавно находились. Оставшихся распустили. Однако Скульптор допустил ошибку, посчитав, что победил, и оставил в живых многих из тех, кто высказался против. Это его и погубило. Случился мятеж.

После этих слов я от удивления открыл рот.

— Да. Ты не ослышался, — усмехнулась Лаэн. — До Темного мятежа были и другие. Просто Башня не считает нужным рассказывать о них посторонним. Не думаю, что сейчас это кому-нибудь известно. В последние века в некоторые отделы библиотеки имеет право входить только смотритель. Для всех остальных Ходящих дорога туда закрыта. После Темного мятежа маги не наступают на одни и те же грабли дважды. Стали осторожнее. Но давай о мятеже. Скульптора убили во сне.

— Так просто? Не думал, что столь сильного мага можно легко убить. А как же бессмертие?

— Никак. Когда тебе в сердце всаживают артефакт, оставшийся еще со времен Войн Силы, бессмертие бессильно. Помнишь стрелу, с помощью которой ты отправил в Бездну Ходящую? Тогда применили нечто вроде такого оружия. Оно убивает не только тело, но и дух. Гасит «искру» в одно мгновение. После него не оправиться даже Скульптору. Когда погиб Целитель — пришел черед его сторонников. Мятеж, в отличие от Темного, получился крайне удачным. Выступившие против главы Башни управились за половину ночи. Сохранили незыблемость основ и подхода к магическому обучению, но потеряли множество тайн, канувших в Бездну вместе с великим магом. В том числе оказался утрачен и секрет создания Лепестков Пути. Если Скульптор и успел передать его кому-то из своих учеников, то это оказалось бесполезным поступком. Всем его ученикам не удалось пережить ту ночь.

— Это правдивая история?

Лаэн посмотрела на меня неожиданно строго, а затем неохотно сказала:

— Не знаю. Так мне рассказывали. Не веришь?

— И да. И нет. Не люблю Башню, но чтобы такое…

— Ходящие тоже умеют ненавидеть, бояться и лгать. А в тот раз Башня солгала. Никто за ее пределами не знал, как и почему умер Скульптор. А впоследствии волшебники постарались стереть даже память о том, что случилось. Как видишь — они преуспели.

— А из Скульптора сделали эдакую святую непогрешимость и символ Башни.

— А чего ты хотел? — хмыкнула Лаэн. — Они же умные люди. Упускать такую возможность устроить все наилучшим образом… Сам видишь, что из этого получилось. Девочкам и мальчикам, у которых находят «искру», вбивают в головы легенды о нем. И те мечтают, что вырастут такими, как Скульптор, и будут защищать Башню и Империю. Всем требуется вера в то, что они все делают правильно и идут по верному пути. А Целитель — это маяк, на который ориентируются Ходящие. Ты прав — он стал символом, хотя при жизни был совсем не таким, как о нем рассказывают сейчас.

— А при чем тут Про́клятые? — Я тоже, как и она, сел на пол, по-восточному поджав ноги.

— Я как раз подошла к этой части рассказа. После гибели Скульптора все затихло. Конечно, несколько раз среди Ходящих появлялись желающие попробовать запретный плод, но у них ничего не получалось. Те, кому удавалось выжить после таких экспериментов, обычно попадали в лапы Башни, и их убивали свои. А те, кто умирал в ходе ритуала, предавались проклятию. Недалеко отсюда есть дом, прозванный Черным. Там одна из Ходящих пыталась пробить себе выход в Бездну. С тех пор туда никто не рискует заходить.

Я кивнул. О Черном доме не слышал только глухой.

— Началось то, что называют Великим упадком. Каждое новое поколение магов рождалось слабее предыдущего. О том, чтобы, как предки, создавать горы и осушать моря, даже речи не шло. Волшебники начали забывать и терять заклинания. И в этот самый момент в Совете появилась группа людей, полагающая, что можно вернуть утраченное знание, силу и влияние, которое Башня потеряла за прошедшие со времен смерти Целителя века. Они считали, что для этого нужен приток новой крови. Новая магия. Новая сила. Эти волшебники понимали, что если ничего не изменить, то магия утратит последнее, что у нее есть. Двадцать-тридцать поколений, и Башня деградирует полностью. Ходящие забудут все, что раньше считалось обыденным, а теперь — чуть ли не сказкой. Эти маги считали, что все получится, потому что угроза потери искусства — для каждого, естественно, должна быть страшнее всего остального. Поэтому они решили повторить путь Скульптора и обрести точно такое же могущество, как он. А затем полностью изменить школу в Радужной долине. Обучать новичков обеим сторонам Дара. Хотели превратить Белое не в Черное, а в Серое. Только так, по их мнению, можно было остановить затянувшийся упадок.

— Как они хотели этого добиться? Мятежом?

— Нет. Вначале ни о каком мятеже не было и речи. Они искренне верили, что правы и что, как только научатся, объяснят и покажут открывающиеся перспективы, вся Башня согласится с их доводами.

— Наивные, — усмехнулся я.

— Да нет. Они все правильно просчитали. В то время положение уже было отчаянным, и многие бы их поддержали. Но реформаторы не учли того, что Матерью неожиданно для всех станет Сорита. Она славилась властолюбием и ненавистью к сдисским некромантам. Мать очень быстро перетащила на свою сторону многих из тех, на кого рассчитывали заговорщики, и начала укреплять Башню всеми возможными способами. Отступники замешкались и упустили время. Потом поняли, что теперь против них выступит уже не часть ослепших дураков, а все. Им пришлось затаиться и ждать благоприятного случая. Когда недовольство властью Сориты всколыхнет Башню. Такой случай им представился только через десять лет.

— Подожди! — перебил я ее. — Ты не сказала, как Про́клятые получили силу Бездны.

— Ну тогда они еще не были Про́клятыми. Чтобы рассказать тебе об этом, мне придется вернуться назад. В тех самых апартаментах, что раньше принадлежали Скульптору, жила одна из Ходящих, которая входила в Совет и была наделена очень большой властью. Ее звали Черкана. Не знаю как — скорее всего, по воле случая — она применила Дар на одну из стен. Там оказалось изображение арки. Точно такое же, как на шпилях старых храмов Мелота — личная печать Скульптора, открывающая устроенный им тайник.

Я понимал, о чем она говорит. Мы бывали в таких местах.

— Что она обрела? — затаив дыхание, спросил я.

— О! Всего ничего. Пару грязных, исписанных корявым неразборчивым почерком стен в маленькой полутемной кладовой. Буквы выступали на них, если использовать рядом Дар. После Темного мятежа Ходящие нашли эту каморку и выжгли плетение, чтобы больше ни у кого не возникало соблазна. Так вот. На стенах Целитель приводил свои опыты по освоению темной «искры». Черкана сразу же смекнула, какое богатство попало в ее руки. Она была достаточно тщеславна, чтобы попытаться овладеть Даром, не доступным больше никому из Башни. Но ничего не получилось. Она не могла контролировать темную «искру», потому что, чтобы ухватить ее, требовался совсем другой подход. Поэтому ей понадобилась помощь того, кто мог бы понять особенности некоторых плетений Скульптора. А кто лучше всего поймет Целителя, как не другой Целитель?

— Проказа!

— Совершенно верно, дорогой. Только тогда ее звали Тальки. Она была близкой подругой Черканы, и та нашла в себе смелость довериться. Вдвоем они смогли распутать плетения, зашифрованные Скульптором. И начали осваивать новую для себя магию вместе. И, разумеется, втайне от других. В те времена никто даже и не думал проверять «искру» друг друга, и скрыть секрет не составляло особого труда. Черкане и Тальки крупно повезло. Целительница была не только сильна, но и умна. Обучение шло полным ходом. Им потребовалось чуть больше двадцати лет, чтобы стать настоящими мастерами в этом искусстве. Постепенно две сообщницы начали переманивать на свою сторону других Ходящих. Они присматривались, оценивали, прощупывали и лишь спустя долгие месяцы, а то и годы после начала наблюдения предлагали кандидату силу. И, заметь, — ни разу не ошиблись в своем выборе. Все, кто получил подобное предложение, согласились обучаться запрещенной магии. Конечно, у каждого из них были свои особые причины присоединиться к преступившим. Но большинство видело, какие возможности открывает перед Башней темная «искра», сплетенная в единую нить со светлой. О! Это был огромный шаг вперед. Новая магия. Дверь в новую эпоху.

— В Бездну, — не удержался я.

— Не говори ерунды! — резко бросила Лаэн. — Я, по-твоему, выходец из Бездны?

Я тут же прикусил язык.

— Когда Сорита пришла к власти, часть Совета уже владела запрещенным искусством. Среди этих людей было и четверо очень влиятельных Ходящих — Черкана, Тальки, Осо и Гинора. По силе они могли поспорить с Матерью. Кроме них в Совете было еще пятеро отступивших. А сколько простых Ходящих и Огоньков — я даже не знаю. Гинора не сочла нужным мне это рассказывать, но, как я поняла, умевших владеть тьмой и тех, кто не одобрял политику Башни, видя, что она вырождается, оказалось много. Очень много. Чуть меньше половины волшебников. Так что мятеж все-таки состоялся.

— И это произошло через десять лет после того, как на престол взошла новая Мать.

— Да. Сорита была… не слишком любезна со многими. И сделала достаточно такого, чего не стоило делать. Неразумные политические шаги… — Лаэн потерла мочку уха. — Но она сколотила вокруг себя крепкий кулак. В основном опиралась на тех, кто обучал новичков в Радужной долине. Тогда этим занимались только лучшие из лучших — способные противостоять любому, носящему в себе темную «искру». Серьезная сила. Да и в Башне, чего кривить душой, имелись те, кто не дал бы так просто потрясти сформировавшиеся за две тысячи лет устои. В тот день многие из Ходящих и Огоньков, что поддерживали Сориту, с помощью Лепестков Пути отправились в Радужную долину. На ежегодное посвящение выпускников в полноправные маги. Мятежников в Башне оказалось больше, чем сторонников Матери. И случилось то, что уже давно стало историей. О том наре говорят разные вещи… Кто-то уверен, что резня и убийства начались сразу же. Кто-то утверждает, что поначалу заговорщики не собирались применять силу и просто хотели поговорить. Убедить. Но Мать не стала их слушать. Так что, кто бы ни начал первым — случилась страшная бойня. Магические схватки разгорелись по всему Высокому городу, да и в некоторых других частях Альсгары тоже. Небольшая часть магов находилась в Корунне, но в столице о мятеже узнали лишь через несколько дней. Так что все решалось здесь. В этой Башне. Магов, вставших на сторону отступников, оказалось гораздо больше, чем многие думали. Говорят, Башня визжала от проходящей через нее мощи, а камень местами плавился и тек, словно вода. С обеих сторон погибли многие. Сорита, Черкана, Осо, Шана. Совета больше не существовало. Из верхушки уцелели лишь Гинора, Тальки и Лейна — Ходящая, поддерживающая Мать. Впоследствии она заняла ее место. К позднему вечеру этого длинного, кровопролитного дня мятежники начали одерживать победу. Она уже была у них в руках, но к сторонникам Сориты пришло подкрепление. Боевые маги. Никто не мог даже предположить, что они прибудут столь быстро, да еще и без помощи Лепестков Пути.

— Не понимаю, — нахмурился я. — Как всего за половину дня они смогли преодолеть расстояние от Радужной долины?

— Никак. Они путешествовали и возвращались из Золотой Марки. Кто-то наудачу вызвал их по «Серебряному окну». Всего лишь одно из совпадений, сказавшихся на истории… Мятеж провалился.

— Ты знаешь, — осторожно сказал я, взвешивая каждое слово. — Что-то не сходится.

— Не понимаю…

— О Сорите и Лепестках Пути. Ведь она их усыпила, когда начался мятеж. Это все знают. Так?

— Конечно.

— И меня эта легенда нисколько не смущала до тех пор, пока ты не рассказала про случившееся совсем не так, как глашатаи Башни. Либо Сорита была самой настоящей сумасшедшей, либо вся ее роль в разрушении порталов — большая ложь.

— И снова я тебя не понимаю, Нэсс.

— А ты задумайся. Сторонники Матери с утреца отправляются в Радужную долину. На церемонию. Там же, в долине, находятся самые сильные маги-воспитатели. Они тоже поддерживают Сориту. Таким образом, ее основные силы оказываются далеко от Башни. Будь они в Альсгаре — мятежников перебили бы за несколько наров. И вместо того чтобы послать с помощью Лепестков за подмогой и «держать» порталы, чтобы через них как можно быстрее прибыли союзники, Мать усыпляет творение Скульптора. Лишает себя всякой поддержки. Не кажется ли тебе это странным?

Мое солнце выглядела ошеломленной:

— Ну знаешь ли… Я, наверное, ослепла, раз никогда ничего подобного не замечала. Действительно… странный шаг.

— Сорита, судя по всему, дурой не была, иначе не владела бы десять лет Синим пламенем. Она ни за что не стала бы уничтожать порталы. Это все равно как запереть себя в горящей комнате. Здесь явно какой-то провал.

Ласка долго-долго молчала, а затем неохотно сказала:

— Считается, что их усыпила Сорита. Об этом говорит Башня. Об этом мне рассказала Гинора — значит, Про́клятые считают точно так же. Если бы Лепестки заблокировали мятежники, то почему не разбудили их после? Знаешь… Давай не будем гадать. Мы все равно вряд ли что-нибудь поймем. Если какая-то тайна была, теперь нам ее не узнать. Лучше я дорасскажу о мятеже.

— Конечно.

— К заходу солнца, после такого огромного числа поединков, у заговорщиков не было сил сражаться с новыми бойцами. Это был страшный разгром. А ночь оказалась еще ужаснее, чем день. Сияние Башни было видно даже по ту сторону Устричного моря, и к утру из мятежников уцелело лишь восемь человек. Они смогли покинуть Альсгару. Их не стали преследовать, потому что оставшиеся не были уверены, что уцелеют, если бросятся в погоню. Те, кого позже стали называть Про́клятыми, доказали, что будут сражаться до последнего, а магов, пришедших на помощь Башне, выжило не так уж много.

— Не знаю насчет благих намерений, но впоследствии Про́клятые убили тысячи людей и погрузили страну в пучину страшной войны.

— Их загнали в угол. Только не думай, что я кого-то оправдываю, — поспешно добавила она. — Это не так. Многого я просто не знаю. Но думаю, у каждой из сторон были свои причины и оправдания для поступков. Ходящие убивали не меньше Про́клятых. И мы теперь никогда не узнаем всю правду.

— Зато узнаем, что благими намерениями выложена дорога в Бездну. Ты до сих пор не рассказала мне про Гинору. Как?

— Очень просто. Она не умерла.

— Что?!

— Не смотри на меня так, словно я сошла с ума. Я не вру.

— Но всем известно, что она погибла в Войну Некромантов!

— Люди верят в то, во что хотят поверить, дорогой. Возможно, это звучит невероятно, но она не хотела войны. Даже предлагала товарищам уйти далеко на юг и организовать свою школу. Отличную и от имперской и от сдисской. Но остальные хотели вернуть Башню, завершить то, что было задумано. Холере не оставалось ничего другого, как к ним присоединиться.

— Поэтому она начала убивать, — хмыкнул я. — Насколько я помню, ее еще называли Бичом Войны, и вместе с Чумой она едва не дошла до Корунна, а половина севера оказалась выжжена.

— Я не собираюсь никого обелять, Нэсс. Что было, то было. Возможно, мне наврали. Говорю только то, что знаю. Когда под Брагун-Заном армия Про́клятых потерпела поражение и начала отступать к Лестнице Висельника, Гинора поняла, что ей представился последний шанс выйти из игры. Она отвлекла часть имперских войск и увела за собой на восток, тем самым облегчив участь своих компаньонов. Им удалось достичь перевала и перебраться через горы на юг. Ее расчет оправдался. Многие из имперских военных жаждали уничтожить Бич Войны. Да и Ходящие тоже в стороне не оставались. Армию Холеры преследовали по пятам и загнали к болотам Эрлики. Возле них Гинора дала последний бой. Говорят, небо рыдало огнем, а земля пропиталась кровью на несколько ярдов в глубину. Трупов было не счесть, и те, кто погибал, вставали на сторону Чумы, чтобы сражаться против своих товарищей.

— Я слышал это, — кивнул я. — Но все-таки Холера проиграла.

— Да. Для того чтобы никто не понял, что она задумала, ей пришлось стоять насмерть и лишь в самый последний момент отступить с бегущими войсками прямо в болота. Никто из тех, кто сражался за нее, не выжил. Тот, кто не попал в трясину, угодил в плен и был казнен победителями. А она сыграла в смерть.

— И ей поверили? Не стали искать?! Странная беспечность для Ходящих.

— Отчего же? Искали. Но в самое сердце болот даже они заходить не рискнули. К тому же Гинора облапошила всех. Помнишь Даббскую Плешь?

Еще бы я забыл! Горящие дома, крики запершихся горожан и толпы несущихся по улицам покойников. Мы вырвались из городка каким-то чудом.

— Конечно.

— Мертвецы. Много мертвецов. — Лаэн сделала большие глаза. — Мы ведь совсем чуть-чуть подпортили шкуру Тиф и выбросили ее из мира живых. Помнишь, что в Плеши сказал Гис? О старых легендах, относящихся к Войне Некромантов? Когда носитель сильного Дара умирает насильственной смертью, то после его ухода часть магии не исчезает, а растворяется в мире. Она вызывает дождь. После Темного мятежа Альсгара местами была залита по крыши.

— Помню-помню, — прервал я ее. — Это работает для тех, кто носит в себе светлую «искру». У тех, кто якшается с тьмой, все несколько по-иному. Во время гибели Лихорадки и Холеры в землях Империи оказалось полно вылезших из земли мертвяков.

— Верно. Выплеск дыхания Бездны после гибели сильного волшебника очень силен. Нежить так и валит. Именно поэтому никто не смеет убивать магов в Сдисе. Себе дороже. Ходящие конечно же знали о свойстве темного Дара — призывать покойников. Гинора тоже. Поэтому она инсценировала свою смерть. Устроила выплеск, отдав почти все, что у нее на тот момент было. Наставница пыталась мне объяснить, как она такое проделала, но это оказалось выше моего понимания. Слишком сложное плетение, замешанное на собственной «искре». Вряд ли кто-то из магов смог бы это повторить.

— Даже Проказа?

— Даже она. Гинора умела импровизировать. Все ее плетения не похожи на классические формы, принятые в то и в это время. Можешь поверить — мне в обучении пришлось нелегко.

Я ответил на ее усмешку и спросил:

— Таким образом ей удалось надуть и Ходящих и Шестерых. Они почувствовали ее силу, увидели покойников и списали со счета?

— Да.

— И все пятьсот лет Про́клятая пряталась в болотах?

— Нет. Хотя она и провела там какое-то время. Выброс забрал у нее силы, и восстанавливать их пришлось больше сорока лет. Без Дара выходить из топей было опасно. Если бы кто-то ее узнал, она не смогла бы защититься.

— Что потом?

Лаэн пожала плечами:

— Начала жить, как обычный человек. Вокруг болот после войны и по сей день страшная глушь. Небольшие деревушки в десятках лиг друг от друга. Никаких городов, никаких оживленных трактов. Она протянула лет восемьдесят, дожидаясь, чтобы умерли те, кто мог ее помнить, а затем отправилась в дорогу. Хотела скрыться в Грогане, а может, где и поюжнее. Но ничего не вышло. С половины пути пришлось вернуться.

— Почему?

— То плетение. Выброс силы, который всех запутал, сработал не так, как она хотела. Чем дальше Гинора удалялась от болот, где сотворила это заклинание, тем слабее горела ее «искра».

— Она оказалась прикована к одному месту! А что было бы, если бы «искра» погасла совсем?

— Про́клятые живут благодаря Дару. Как только он исчезнет — они умирают. Поэтому ей не оставалось ничего иного, как поселиться недалеко от болот Эрлики. В лесах Рейнерварра.

Глухое местечко. И темное. Непролазные дебри, опасные существа и прочие радости жизни. Там спокойно можно спрятать целый город, и никто его днем с огнем не найдет. Это, пожалуй, одно из немногих мест в Империи, куда стараются не лезть без видимой причины. И совсем близко к топям, так что Гинора могла там прятаться до скончания веков.

Но это еще не все. С каждым годом она теряла силу. Про́клятая смогла обмануть всех, притворившись мертвой, но последствия обмана оказались куда более суровыми, чем она могла предположить. С каждым прожитым десятком лет ей становилось все тяжелее и тяжелее касаться потока Дара. Рано или поздно «искра» должна была погаснуть.

— Не повезло, — сказал я, впрочем не испытывая какого-либо сочувствия. Змея так нахитрила, что укусила собственный хвост. — Во всяком случае, она прожила достаточно, чтобы ты смогла с ней встретиться. Как это произошло?

Лаэн встала с пола, отряхнула синюю юбку и, не глядя на меня, ответила:

— Случайно. Я жила в одной деревушке. Не так далеко от Рейнерварра, как бы хотелось, но зато с крестьян не брали налог по закону необжитых земель. Не скажу, что там было плохо, но и приятного мало. Мать никогда не отпускала нас с сестрами далеко. Лес был рядом, и в нем водились не самые добрые существа.

Я слушал, не перебивая. Лаэн впервые на моей памяти нарушала наш негласный договор и рассказывала о своей прошлой жизни и семье. Я не знал, что у нее есть сестры.

— Моя «искра», даже по меркам Ходящих, вспыхнула довольно рано. Мне не исполнилось и года. Конечно же никто из нас не знал об этом ничего и не понимал, что это такое. Она просто была, и все. Самое ужасное — я не могла ее контролировать. Слава Мелоту, Дар проявлялся редко, и когда никого, кроме родичей, не было рядом. Но мне исполнилось тринадцать, и это стало напоминать вулкан. Однажды все увидели, что́ я могу делать.

— Они позвали Ходящую?

— Ходящую? — Лаэн горько усмехнулась. — Если бы это было так, возможно, вся моя жизнь пошла по другому пути и я никогда не встретилась с тобой. Нет. Почти сотня лиг по пустым и небезопасным краям. Какой дурак отправится в столь долгое путешествие, чтобы найти и привести в деревню мага? Бросить дом, семью и невспаханное поле? Пока новость дойдет до Ходящих, пройдет не один месяц. А затем понадобится время, чтобы они появились в нашей глуши. Так что никто палец о палец не ударил.

— Насколько я знаю, закон Империи ясно гласит — при обнаружении ребенка с волшебным даром следует тут же сообщить любым властям. Они осмелились утаить такое, несмотря на обещание суровых кар?

— Ты, кажется, забываешь, что речь идет о Диком крае. О каких суровых карах можно говорить, когда солдат видят в лучшем случае раз в пять лет? Там каждый сам себе власть и сам себе правосудие. Это давно стало привычным и воспринимается как должное. К тому же можешь поверить мне на слово, никому из жителей не только не пришло в голову, что надо позвать кого-то из Башни, но они попросту не поняли, что у меня проявляется Дар. Гораздо проще было назвать перепуганную девчонку выкидышем из Бездны, обвинить во всех смертных грехах и оставить на съедение диким зверям!

Последние слова она выкрикнула.

— Проклятье! — с чувством сказал я, жалея, что затеял этот разговор, и, подойдя к ней, обнял. — Прости. Не стоило мне…

— Я должна рассказать. Хоть кому-то, — прошептала она, вцепившись мне в плечи так, что это причиняло боль. — Слишком долго держала в себе. Ты выслушаешь?

— Конечно. Они отказались от тебя?

— Родители? — поняла она. — Нет, что ты. Когда толпа раззадорила себя настолько, что набралась храбрости прийти, отец не дал меня в обиду. Они убили его. Со страху, я думаю. А затем всех других. Мать и старшую сестру. И братишку. До сих пор думаю — его-то за что? Он ведь только родился. Я с младшей сестренкой пыталась убежать, но нас без труда догнали. Что могли сделать две девчонки против здоровых озверевших мужиков? Литу убили сразу. А меня побоялись. — Ее голос ожесточился. — Старухи запугали, что проклятье Бездны тогда падет на всю деревню.

— И что они сделали? — спросил я и затаил дыхание, испугавшись ответа.

— Всего лишь избили, — ровным голосом ответила она. — Сломали ребра и обе руки. Скоты, которых мой отец считал друзьями. Я едва помню, как они оттащили меня к лесу, а когда подвесили к дереву — потеряла сознание от боли. Очнулась, когда их и след простыл. Тут же вновь впала в забытье. Потом помню глубокую ночь. Было больно и ужасно страшно. Очень хотелось пить. И я вновь потеряла сознание. Такой меня и нашла почувствовавшая «искру» Гинора. Она не только спасла меня, но вы́ходила и начала учить Дару. Конечно, не сразу, но однажды такой день настал. Она разожгла меня и попыталась дать все, что смогла. Следующие годы я изучала магию в самом сердце Рейнварра. В какой-то момент Гинора рассказала мне, кто она, но мне уже было все равно. Она была моей единственной семьей и наставницей. Я не боялась.

— Не думал, что в одной из Восьми вдруг проснется доброта к сироте.

— Не поднимай ее уж слишком высоко. Она не скрывала того, что взяла меня к себе только из-за моей «искры». Жить ей оставалось не так много, и Лиса не желала, чтобы весь ее опыт и знания исчезли вместе с ней. Я стала тем сосудом и той надеждой, которые давали Холере хоть какую-то цель. Возможность оставить бесценный Дар для других. Даже спустя века она грезила о том, что однажды кто-нибудь из моих учеников создаст серую школу, где обе стороны Дара будут сплетены воедино. Но за всю свою жизнь я так и не смогла найти человека со свободной «искрой».

— Ты закончила обучение?

— Нет. — Ласка выскользнула из моих объятий и подошла к дальнему от нас портрету. Я остался на месте. — Мне дали все, что успели. И могу сказать, что за шесть лет, проведенных вместе с Про́клятой, я получила гораздо больше, чем Ходящие в Радужной долине за пятнадцать.

— Почему ты не завершила начатое?

— Моя учительница умерла, когда мне исполнилось девятнадцать. Ее «искра» погасла.

— Мне жаль. — Я не знал, почему это сказал, но мне действительно было жалко, что так получилось.

— Пустое, — тихо проговорила она, продолжая смотреть на картину. — И я и она знали, что рано или поздно это случится. Когда Гиноры не стало, я оказалась предоставлена сама себе. Находиться там — не могла. Остальное ты знаешь. Большой мир, город, ты… Наверное, надо было раньше рассказать. Еще в Песьей Травке, но… нам было так хорошо вместе. Я ужасно боялась, что после этого разговора ты…

— Перестань, — мягко сказал я. — Мы уже обсудили это. Я не собираюсь шарахаться от тебя.

— Иди сюда, — попросила она. — Я познакомлю тебя со всей Восьмеркой. Полотна писали еще до Темного мятежа. Расскажу, что говорила мне Гинора.

Я подошел к первому портрету. С него смотрела молодая женщина. Немного раскосые карие глаза, в которых отражалось пламя свечи, идеально прямой нос, полноватые губы, золотистая кожа и две черные тяжелые косы, уложенные вокруг головы в сложную прическу. Однажды я уже встречался с этой дамой. И даже едва не отправил ее в Бездну.

— Тиа ал’Ланкарра. Тиф, — негромко сказала Лаэн. — Ученица, а затем и убийца Сориты. Изначально она не была среди заговорщиков, но владеть темной «искрой» ее научил Ретар. Говорят, они были любовниками. Когда начался мятеж, она была вместе с Матерью в зале с подснежниками. От Лихорадки Дочь Ночи знала, что должно произойти, но так и не предупредила Ходящую. Колебалась. А когда пришли Митифа и Ретар, ей пришлось выбирать. Сорита без труда скрутила Корь, но когда в бой вступил Альбинос, Тиа перестала колебаться и ударила главе Башни в спину. Возможно, если бы Митифа тогда справилась с Матерью, мир никогда бы не узнал госпожу ал’Ланкарру так, как знает ее теперь.

— Подлая девочка, — хмыкнул я, впрочем не испытывая от ее поступка никакого негодования. На ее месте я бы поступил точно таким же образом. Судя по всему, Сорита была дрянью и получила то, что заслужила — удар в спину.

— Тиф талантлива, опасна, злопамятна, порой жестока, но с ней можно договориться. Остальные ее не слишком-то жалуют и, думаю, давно бы избавились, если бы не боялись не справиться. Южанка из той породы волчиц, что могут убить, даже будучи смертельно раненными. Я не знаю, почему она взяла такое прозвище — Тиф. Возможно, посчитала, что оно похоже на ее имя. Для нас Убийца Сориты — самый опасный враг. Если не считать Цейры Асани.

На следующем портрете миловидная девушка, по внешнему виду ровесница Тиф, смущенно улыбалась художнику. Великолепная грива черных волос и глаза запуганной всеми волками мира овечки. На бледных щеках горел яркий румянец смущения.

— Кто эта тихоня? — не удержался я.

— Эта, с твоего позволения, «тихоня» не кто иная, как Митифа Данами. Она же Корь. Именно благодаря ей в Империю нагрянули нынешние гости. До Темного мятежа — ученица Проказы делала только то, что скажет ей Тальки. Она всегда предпочитала держаться в тени покровительницы и не высовываться в первые ряды. По потенциалу — самая слабая из Про́клятых. Во время Войны Некромантов лишь один раз проявила себя в полной мере — отлично порезвилась с воспитанниками первой ступени в Радужной долине. Убила всех детей. Явно с испуга. Поэтому и получила имя — Корь.

Теперь девица не казалась мне такой уж милой.

— Но в боях Митифа участия практически не принимала. Больше помогала Тальки. Поддерживала ее и служила ширмой для всяких делишек. С другими Про́клятыми старается не связываться. Понимает, что силенками не вышла. Тиф ее люто ненавидит и не трогает лишь потому, что тогда придется иметь дело с Тальки.

— Что за кошка между ними пробежала?

— Насколько я знаю, Митифа во время Войны Некромантов попала впросак у Альсгары, когда войска Про́клятых пытались штурмовать город. Тиф и Лихорадка были ближе всех, попытались исправить положение, и в итоге Ходящим удалось отправить Ретара в Бездну. Дочь Ночи считает, что если бы не Корь, ее любовник никогда бы не погиб.

Я подошел к третьей по счету картине.

— Северянин?! Один из Про́клятых был северянином??!

— Удивительно, правда? Обычно носители «искры» рождаются в кланах крайне редко. Перед тобой Лей-рон. Но его всегда звали Леем. Он же — Чума. Огонек погибшей во время Темного мятежа Черканы.

Это был уже пожилой, но все еще крепкий мужчина. Тяжелая нижняя челюсть, пышные рыжие усы, коротко стриженные волосы с едва заметной сединой на висках. Глубоко посаженные льдисто-голубые глаза под густыми кустистыми бровями. Крючковатый, похожий на клюв грифа, нос сломан, а губы сжаты в одну прямую суровую линию.

— До мятежа его называли не иначе как Несущим свет. В Башне не было лучшего воспитателя для молодых Огоньков. Лей многих выпестовал и столь же многих учеников отправил в Бездну, когда они выступили против него. Во время битвы за Башню его сбросили вниз прямо из зала Совета. Так сказать, он упал с небес на грешную землю.

— Да ну? Как же он выжил?

— Чудо. — Лаэн развела руками. — Лишь сломал ногу и с тех пор достаточно заметно хромает. Все умение Тальки не помогло срастить кость правильно. Хотя, я думаю, она просто не захотела этого делать по каким-то своим причинам. В Войну Некромантов он сражался вместе с Гинорой. Они стоили друг друга. Если ее вторым прозвищем было Бич Войны, то он, словно оправдывая собственную хромоту[49], и вправду стал Чумой для всей имперской армии. Рыжий безжалостен, расчетлив и очень опасен. Сейчас именно он основная угроза для нашей армии.

— А как Лей в бою?

— Ты о мече? Чего не знаю, того не знаю. Но не думаю, что с хромой ногой он много навоюет. Да к тому же зачем тому, кто владеет магией, железо? Чума — превосходный полководец. Тут он ничем не уступает Чахотке. — Она кивнула на следующую картину.

Породистая бледная рожа, светлые волосы, аккуратная бородка и усы. Весь вид мужчины выражал море презрения к окружающим. Надменные губы просто кричали, что этот человек любит только себя. А еще было в его глазах что-то извращенное. У меня создалось впечатление, что я стою перед разверзнувшейся могилой, в которой лежит не слишком свежий мертвец.

— Рован Ней. Чахотка. Брат-близнец Ретара. Младший в этой очаровательной семейке. И он и его братец — ученики Гиноры. Рован превосходный боец. Просто помешан на всяком оружии. Гордится тем, что всегда держит слово. Пожалуй, это единственная из его добродетелей. Легко впадает в ярость. Он — бешеный, у него не все в порядке с головой. Обожает пытать, унижать и перековывать сознание. В последнем — настоящий виртуоз. Ломает любую волю, словно та сухой прутик. Еще любит окружать себя мертвыми телами, насаживать головы на пики, вспарывать животы, сажать на кол, купать в кипящем масле, отрезать пальцы и предаваться прочим «радостям» мирской жизни.

— Неприятный тип.

— Не то слово. Настоящий скорпион. Гинора говорила, что к концу Войны он полностью вышел из-под контроля. Тиф его опасается.

— Она ему чем-то не угодила?

— Понимаешь, в чем дело. Как говорят, Чахотка любил своего братца отнюдь не братской любовью. Только Бездна теперь знает, догадывался ли об этом Ретар. У последнего с головой было намного лучше, и он положил глаз на Тиа. Чахотка возненавидел ее тут же. Но, не желая ссориться с Альбиносом, молчал и скрипел зубами в уголке. А вот когда брат погиб под Альсгарой, тихая ненависть Рована перешла в открытую. Если Тиа считает, что в гибели Ретара виновата Митифа, то этот живодер обвинил во всем Убийцу Сориты. В какой-то мере он прав. Ретар умер оттого, что защищал ал’Ланкарру. С тех пор они на ножах.

— Почему же он не пришлепнул ее?

— Спроси чего полегче! — фыркнула мое солнце. — А вот, кстати говоря, и Ретар, прозванный Лихорадкой. Единственная любовь Тиф.

Внешне этот Огонек был очень похож на младшего брата. Единственное исключение — белые волосы и ярко-красная радужка глаз. А еще в нем не было ни капли спеси или презрения. Наоборот, парень так и сиял ослепительной улыбкой. От него не исходило враждебности, которую я ощутил, взглянув в лицо Чахотки.

— Гинора часто дразнила меня, что он был куда более старательным и талантливым учеником, чем я, — тихо сказала жена. — Он всегда поддерживал ее. Для Про́клятых его смерть оказалась первой большой потерей. Именно поддержки Ретара не хватило для того, чтобы победить при Брагун-Зане.

— Как романтично, — пробормотал я. — Ведь это он всех вывел из города, когда мятеж рухнул?

— Нет. Дурацкая легенда. На самом деле вывел Лей на едва сросшейся ноге. Ретар в то время тащил на руках тяжело раненную Оспу. Вот она.

Посмотрев на картину, я восхищенно присвистнул:

— Однако!

Сказать, что эта серебровласая женщина красива, значило ничего не сказать. Потрясающее лицо. Так, должно быть, выглядели жены первых императоров. Древняя кровь. Любой мужчина за такую мог и убить, и достать луну с небес.

— Подбери слюни, дорогой, — участливо посоветовала мне Лаэн. — Эта красотка давно уже не так хороша.

— У нее на шее колье с соколом[50].

— Верно заметил. Перед тобой одна из двоюродных племянниц тогдашнего императора. Девочка из очень благородной семьи. Естественно, после мятежа это постарались скрыть. Ни к чему людям знать, что одна из родственниц правителя — Про́клятая. Подобные откровения не слишком хорошо сказываются на власти. Аленари рей Валлион по праву гордилась красотой. Но ей несколько не повезло во время мятежа. Кто-то из Ходящих умудрился страшно изуродовать ее прекрасное личико. Гинора говорила, что зрелище было слишком неаппетитным. Тальки ничего не смогла сделать. Страшные шрамы остались. Теперь Аленари носит на лице серебряную маску, ненавидит красивых женщин и разбивает подвернувшиеся на ее пути зеркала. Про́клятая не так жестока, как Рован, но лучше с ней не сталкиваться. Жалость и Оспа — два несовместимых понятия. В боях и сражениях она смыслит куда больше, чем обычные женщины, и вполне может держаться на уровне Лея и Рована. Одним словом — Высокородная. Может играть на лютне, вышивать на пяльцах и в то же время спланировать штурм замка.

Осталось два портрета.

Первой женщине было не больше тридцати пяти. Короткая прическа цвета меда огненных пчел — медно-рыжие, непослушные волосы. Длинная челка падала на зеленые, насмешливые, безудержно веселые глаза. Задорный веснушчатый носик. Ямочки на щеках. Она приветливо улыбалась мне с картины и, казалось, вот-вот засмеется.

— Жаль, что я никогда не видела ее такой веселой, беззаботной и… молодой, — с неожиданной нежностью прошептала Лаэн. — Это Гинора, Нэсс. Моя учительница.

Я во все глаза уставился на Холеру. Она совсем не походила на то чудовище, которое описывала народная молва.

— Она больше всех желала создать новую школу магии и переступить через вековую вражду между темными и светлыми. Жаль, что у нее так и не получилось.

— Она ведь была на короткой ноге с Соритой?

— Да. Гинора Рэйли была близкой подругой Матери, хотя я до сих пор не могу осмыслить, как можно было общаться с такой дрянью. Она до самого последнего момента пыталась убедить главу Башни в правильности объединения обеих половинок Дара, но все оказалось тщетно.

— И вспыхнул мятеж.

— Да. Его посчитали единственной возможностью добиться своего.

— На последней картине — Проказа?

— Совершенно верно.

Тальки оказалось далеко за шестьдесят. Седые, собранные в пучок волосы, выцветшие голубые глазки. Полное добродушное лицо изъедено морщинами. Кожа на тяжелом подбородке отвисла, а бескровные губы приветливо улыбались. Ну прямо добрая, безобидная старушка.

— Тальки Атруни. Целительница. Самая влиятельная из Шести. Вторая по силе в Совете. Одна из опытнейших волшебниц в истории Башни. Обязательно стала бы Матерью, если бы не Сорита. Считается, что каждый из бывших заговорщиков сам по себе, но Проказа после того, как Гинора ушла, является негласным лидером. К ее мнению всегда прислушиваются, и именно за ней окончательное слово в решающих вопросах. Она — кукловод. Пусть тебя не смущает ее внешность. Безжалостна и коварна, как клубок гадюк, и увертлива, как стая кошек. Тальки всегда идет до конца и способна без всякого зазрения совести уничтожить тысячи невинных, если этого требует ее цель.

Вот это точно. В Империи до сих пор с содроганием вспоминают те моры, которые она насылала в Войну Некромантов. Благодаря ей большая половина юго-запада обезлюдела, а часть императорской семьи в течение нескольких дней умерла от проказы.

— Еще та компания, — произнес я, пройдясь вдоль всех портретов и вновь остановившись возле Гиноры. — Спасибо, что рассказала мне о них. Действительно, спасибо. Я словно прозрел.

— Со мной было то же самое. — Мое солнце крепко взяла меня за руку. — Правду очень легко скрыть, и все можно извратить так, как тебе удобно. При всем, что совершили эти люди, они не заслуживают того, чтобы их помнили только как жестоких убийц. Во многих вопросах Ходящие не лучше их. А может быть, и хуже.

— Зачем же Про́клятые вернулись теперь? После стольких лет?

— Сделать то, что у них не получилось в ту войну. Уничтожить Башню и Ходящих. Создать новую магию. Вернуться в свою страну, наконец. А ждали они так долго только затем, чтобы исключить любую возможность проигрыша. Про́клятые отлично усвоили прошлый урок. Брагун-Зан дался им тяжело. Тогда наши маги воевали с отступниками чуть ли не на равных. Теперь, спустя столько лет, Башня умудрилась многое забыть и еще больше — потерять. Это приведет ее к гибели. Ей почти нечего противопоставить Шестерым.

— Неужели Про́клятые станут убивать тысячи только ради того, чтобы изменить основы магии?

Лаэн посмотрела на меня как-то странно и фыркнула:

— Конечно! Магия для них — ценнее всего на свете. Они понимают, что если ничего не сделать сейчас, то еще немного, и будет поздно что-либо менять. «Искры» новичков год от года слабее. Когда-нибудь они и вовсе погаснут. Станут хлипче, чем пламя свечи на ветру. И тогда волшебство навсегда уйдет из мира. Его уже будет не вернуть. Некого станет учить. Так что, с их точки зрения, они совершают благое дело, даже если ради этого придется упечь под землю тысячу-другую душ.

Теперь настала моя очередь фыркать. Больные. Далась им эта магия! Миллионы живут без нее и совершенно не страдают. Правда, спорить с Лаской по этому поводу я не собирался. Лично она без магии прожить не могла, и я это прекрасно видел. Прикосновение к «искре» сродни приему семян клилла — единожды попробовав, уже не можешь остановиться.

— Нас не будут искать? — спросил я, бросая взгляд в окно. Судя по всему, мы провели здесь куда больше нара. — Пора возвращаться.

— Ты прав. — Она бросила последний взгляд на портрет Холеры и, отпустив мою руку, направилась к столику, где лежала перчатка. — Но прежде я хочу, чтобы ты еще кое-что узнал. Когда Гинора умерла и я осталась предоставлена самой себе, то навестила родную деревню… Я ничего не забыла и не простила… Они получили сполна, хотя многие так и не поняли, за что им приходится расплачиваться. Моя новая жизнь и мой новый мир начались со смерти. С тех пор, где бы я ни была, Пожирательница Жизни всегда следует за мной. Сейчас я опережаю ее лишь на шаг.

— Она не догонит тебя. Я не позволю.

— Боюсь, это не в твоей и не в моей власти, Нэсс. И сегодня все решится без нас… Здесь холодно. Давай уйдем.

Я шел за ней по темному, увешанному портретами коридору и думал, что, несмотря ни на что, люблю ее гораздо больше, чем собственную жизнь. И сделаю все для того, чтобы с ней никогда ничего плохого не случилось.

Даже если для этого мне придется отдать душу Бездне.

Глава 8

— В чем дело, малыш? Умер богатый дядюшка, и ты стал единственным наследником? — хмуро поинтересовался я у Шена, когда тот, сияющий, точно новенький сорен, вошел к нам в комнату.

— Да иди ты! — Целитель ни на миг не забывал об улыбке. Кажется, сегодня ничто не могло испортить его замечательного настроения. — Я просто рад вас видеть.

— Сейчас заплачу. Чего тебе надо?

— Совет только что закончился. По вашему делу приняли решение и вынесли приговор.

Сердце у меня ёкнуло и рухнуло в пропасть. Но внешне я остался спокоен.

— Тогда понимаю, чему ты так радуешься. Что, поручили отвести нас к палачу?

— Почему ты на меня все время злишься? — удивился он.

— Я злюсь на себя. Когда у меня была возможность, тебя не пристукнул. Ужасно жалею.

— При желании можешь попытаться сделать это прямо сейчас.

— И с меня тут же сдерут кожу за то, что я отправил в Счастливые сады любимчика Асани? Спасибо. Подожду более подходящего случая. Что решил Совет?

— Мать скажет вам все сама. Давайте не будем заставлять ее ждать.

Пока мы шли, я успел рассудить, что вряд ли с нами сделают что-то страшное, иначе пришел бы не Шен, а десяток Ходящих.

— Куда вы сегодня ходили? — нарушил молчание Целитель.

— В комнату Про́клятых, — ответила Лаэн.

— А, — понимающе протянул он. — Показывала Серому Гинору?

— Ты, как я погляжу, все знаешь.

Шен небрежно пожал плечами:

— Я как-никак ученик Матери. Она сочла возможным мне рассказать. Я… впечатлен. Поверь, Лаэн. Очень впечатлен. Еще в Песьей Травке мне повезло увидеть, что ты вытворяешь с хилссом, но то, что за этим стоит одна из Про́клятых… Ты просто бесконечный кладезь знаний, которых так не хватает Башне.

— Быть может, вся моя история — ложь? Об этом вы не подумали?

— Если бы ты солгала, вы давно были б мертвы, — жестко произнес он. — И даже я ничем не смог бы вам помочь.

— Кто еще об этом знает?

— Кроме меня и Матери — никто. Можешь поверить.

Понятно. Не хотят баламутить Башню. Мое солнце слишком лакомый кусочек для Цейры Асани, чтобы делиться им с кем-нибудь из магов. Подобные знания не только сила, но и огромная власть. А эта сколопендра хочет подмять под себя все, что можно.

— Дальше пойдете сами. — Шен остановился у одной из лестниц. — Вам все время вверх. Ступени приведут прямо к дверям зала Совета.

— Не верю! — изумился я. — Неужели ты решил пропустить такое развлечение? И даже не попрощаешься? Не учитываешь, что, возможно, видишь нас последний раз в жизни.

— Вы оба еще меня переживете, — хмыкнул он, и в голубых глазах чуть ли не впервые на моей памяти отразилось искреннее, а не напускное веселье. — К сожалению, у меня дела. Но я советую вам, прежде чем дать ответ, подумать. И принять правильное решение. От слов, которые вы здесь скажете, зависит ваша судьба. Еще увидимся. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Он пошел прочь и довольно быстро скрылся за поворотом.

— Похоже, он искренне заинтересован в нашем будущем, — задумчиво изрекла Лаэн. — С чего бы?

— Совесть мучает, — предположил я. — Это благодаря ему мы попали в цепкие лапки Ходящих.

— Он всего лишь исполнитель.

— Мне приснилось, или не ты совсем недавно обещала, что дашь гаденышу в зубы? Что изменилось? — елейным голосом поинтересовался я.

— Ничего. Но он не так плох, как может показаться.

— Сколь он плох, мы уже давно поняли, — недовольно пробурчал я. — Я его не слишком жалую, в особенности после того, как он нас ловко подставил. Не будь Шена, мы бы давно блаженствовали с деньгами в Золотой Марке. Посему позволь заключить, что он ни много ни мало — чирей на заднице, который сведет нас в могилу.

— Очень образно! — осуждающе скривилась Лаэн и взяла меня под руку. — Давай обсудим нашего дорогого недруга в более подходящее время. Сейчас мне не терпится узнать, что решил Совет и чего хочет Цейра Асани в обмен на наши жизни.

— Почему у Матери руки горят синим огнем? — спросил я у Ласки, когда мы пошли в направлении, указанном Целителем.

— Отличительный знак главы Башни. Видел перчатки? Они скрывают изуродованную ожогами кожу. За все, в том числе и за власть, надо платить. Тот, кто встает над Башней и становится главой Совета, платит тем, что до конца жизни должен носить перчатки. Ибо взявшая в руки Синее пламя получает метку Дара. Даже Целители не могут избавить Матерей от ужасных отметин, начинающих безумно болеть, стоит лишь снять перчатки.

— Это настоящий огонь?

— Нет. Лишь проявление потока, из которого черпают силу светлые маги. Становясь Матерью, как знак признания Башни, Ходящая получает Синее пламя — артефакт, которому тысячи лет. Он в десятки раз усиливает возможности того, с кем слился.

— То есть волшебница становится куда могущественнее, чем была до того, как стала Матерью?

— Да. Как говорят, это все равно что окружить себя Огоньками, которые постоянно будут накачивать тебя дармовой мощью. Владея пламенем, любая замухрышка может играть на равных с самыми опытными Ходящими. Ну а уж когда синие перчатки оказываются на руках отличного мага, его возможности можно сравнить разве что с возможностями Проклятых. Именно поэтому некоторые так жаждут получить место Матери. В первую очередь их привлекает не власть и не преклонение, а то, что стоит выше этого. Очень яркая «искра». Их не останавливает даже то, что руки после ритуала больше всего похожи на две обожженные головешки.

— А Цейра Асани? Сколь она хороший маг?

— Она стояла над Радужной долиной, а это о чем-то да говорит. Сейчас, когда у нее есть Синее пламя, Мать вполне может противостоять Про́клятым. Во всяком случае, Чахотке и Кори — точно.

— А этот артефакт… можно отнять?

— Только со смертью прежнего владельца, и, чтобы пламя подчинилось новому — требуется одобрение большинства в Совете.

Гвардейцы и Огоньки, несущие стражу у дверей, не сказали нам ни слова и пропустили внутрь без всяких вопросов. Цейра, одетая точно так же, как и в прошлый раз, изучала огромную карту, висящую на стене. Великолепная и очень подробная — та казалась сотканной духами ветров. Я не сразу понял, какая в ней странность.

Карта была волшебной.

Стоило лишь задержать взгляд на каком-нибудь ее участке, и мир оживал. Реки несли воды к морям, деревья шевелили ветвями под порывами ветров, над землей плыли облака, шли дожди… Не было видно лишь людей да животных.

— Не стоит тебе этого делать, Серый, — сказала Мать, обернувшись к нам. — Иначе за любопытство придется заплатить головной болью. Это плетение пьет жизненные силы у того, кто не имеет «искры». Так что позволь «Оком Империи» управлять мне. Садитесь. Шен сказал вам, что Совет принял решение? — Холодные голубые глаза внимательно изучали наши лица.

— Да, госпожа, — ответила Лаэн.

Пламя охватило руки Цейры Асани, и, как и в прошлый раз, стены зала задрожали, потекли и вновь стали прежними. Теперь то, что будет сказано, не достигнет чужих ушей.

— Не буду ходить вокруг да около. Сестры единогласно признали вас виновными в убийстве Салии.

Я решил действовать, как только мне представится такая возможность. Чтобы там ни решили сумасшедшие курицы, я не допущу, чтобы они погасили «искру» Лаэн и зарезали нас, точно неразумных баранов.

— Также вас признали виновными в убийстве уважаемого жителя Альсгары — Йоха. В использовании и сокрытии от властей и Башни магии, которую вы освоили без всякого обучения. И еще в целой куче преступлений. Наверное, не стоит их перечислять, собственные злодеяния вы должны знать как никто другой. — Бескровные губы тронула мимолетная улыбка. — Даже небольшой крохи из того, в чем вас обвиняют, достаточно, чтобы отправиться на виселицу. Это, прошу заметить, при удачном стечении обстоятельств. Четверо выступили в вашу защиту. Магистр Гис, Целитель Шен, бывший секретарь Совета, а теперь Наставница Радужной долины — госпожа Ирла и я. Но к положительному результату в общем голосовании это не привело. Единственное, на что пошел Совет, так это на просьбу госпожи Ирлы предоставить мне возможность самостоятельно вынести вам соответствующий приговор. Прежде чем я оглашу его, желаете что-нибудь сказать?

— Да, госпожа. Быть может, мы покончим с балаганом и перейдем к делу, ради которого вы нас сюда пригласили? — хмуро бросил я. — Если бы вы хотели нас убить, мы бы давно были мертвы. Так?

— Наглец, — произнесла Мать, впрочем, без всякой злобы и раздражения. — Хорошо. У вас есть два пути. Первый — тебя отдадут в руки городского суда. Наместник после смерти Йоха жаждет крови. Из-за твоей мелкой мстительности он лишился отличного источника доходов. Что с тобой сделают жирные гуси, которых некоторые изволят называть городским гласом[51], я не берусь предсказать. Возможно, обольют смолой, изваляют в перьях и заставят побегать по дороге Наместника[52], но я бы на такую удачу не рассчитывала. Скорее всего, четвертуют. Что касается твоей талантливой жены, то ее, как носителя Дара, лишат «искры». Поверь, для тех, кто близок к искусству, оказаться с разорванными нитями — гораздо худшая доля, чем быть мертвым. Поэтому она не умрет. Башня приложит к этому все усилия. И конечно же она никогда не покинет ее застенков.

— Замечательно. Теперь мы можем услышать о втором варианте?

— Я как раз к нему подбираюсь. — Мне не понравилась улыбка Цейры. — Второй вариант — вы поможете Башне и собственной стране, и, возможно, ваша участь не будет столь плачевной, какой, вне всякого сомнения, должна быть.

— Неужели могущественным Ходящим потребовалась помощь от столь маленьких и ничтожных людей, как мы?

— Не дерзи, Нэсс! — В голосе волшебницы проявились нотки гнева. — Иначе наш разговор закончится, так и не успев начаться!

— Мы должны помочь Башне или… вам? — Меня было не так-то легко напугать. Ведь ясно, что раз нас не придушили за дерзость сразу, значит, не сделают этого и сейчас.

Она посмотрела холодно, сложила пальцы домиком и произнесла:

— Пора сделать хотя бы одно доброе дело в вашей пустой, никчемной жизни.

«Самое доброе дело в моей жизни — убить тебя, гадина», — подумал я.

— Что вы хотите?

Мать подняла брови, показывая, что удивлена вопросом:

— От тебя я не хочу ничего. Ты бесполезный довесок и жив только потому, что, если умрешь, твоя жена расстроится и станет менее сговорчивой. Так что — помолчи и слушай. Или не слушай. Мне все равно. А вот от тебя, Лаэн, я хочу многого. И чтобы не возникало никаких заблуждений насчет моей решительности… поверь, я готова убить его, если ты будешь себя плохо вести. Я хочу знать, как уничтожать Про́клятых.

«А я хочу знать, как долететь до луны. Но отчего-то никто не спешит мне это рассказать».

— Гинора не говорила мне, как убивать таких, как она.

— Ты плохо знаешь отступников. Тебя могли научить, не справляясь о твоем желании и не оставив воспоминаний. Я ведь рассказывала об этом, так что не строй из себя дуру. В твою «искру» вписали некую последовательность действий при встрече с Про́клятыми. И сражение с Тиф тому доказательство, пускай ты еще сто раз скажешь, что победа над ней принадлежит Шену. В тебе спрятан взведенный арбалет, стреляющий при встрече с кем-нибудь из Шести вне зависимости от твоего желания. Это огромная удача, стилет в рукаве, и никто из отступников о нем даже не подозревает.

— Конечно, я многое не успела узнать об искусстве, но все же сомневаюсь в ваших словах. Победа над Тиф — это целиком не зависящее от меня обстоятельство. Тиа ал’Ланкарра не ожидала встретить Целителя. Его магия прошла через хилсс и под воздействием посоха изменилась настолько, что смогла ранить Убийцу Сориты. Я здесь ни при чем, и разговор о срабатывающих в моей голове «ловушках», когда кто-то из Шести рядом, — для меня лишь вымысел. Вы не задумывались, что будет, если я встречусь, к примеру, с Оспой, и этот самый «арбалет» не выстрелит? Что будет тогда?

— Ты всего лишь умрешь, — с очаровательной улыбкой ответила Мать. — Хотя, признаюсь честно, я бы этого не хотела. Поэтому не стоит встречаться с Про́клятыми. Или вы по наивности своей решили, что Башня пошлет вас убивать их? Это даже не смешно! Подсылать недоучку-мага и обычного гийяна к тем, кого не удалось уничтожить за пять веков? Не льстите себе. С Тиф тебе повезло, Лаэн, но и все магические «арбалеты» не помогут в прямом противостоянии Шести. Даже Корь сотрет вас в порошок. Так что мое предложение гораздо прозаичнее — я всего лишь приглашаю вас совершить путешествие.

— Куда?

— Туда, где будешь мне полезна. В Радужную долину. Но, прежде чем обговаривать детали, я хотела бы узнать, что вы выбрали?

— Разве дан выбор? — спросил я, однако Цейра Асани не посчитала нужным отвечать.

— Нисколько не сомневалась в вашем решении. К сожалению, я не в состоянии заниматься тобой, Лаэн. Да и, что скрывать, теории скрытых плетений — не мой конек. Для этого надо иметь особый Дар. И он есть у госпожи Алии Макси, наставницы старших ступеней в Радужной долине. К ней вы и отправитесь. Разумеется, по возможности не привлекая внимания сестер. Они знают только мое решение — тебя следует обучить контролировать Дар и посадить за расшифровку старых текстов. Я позволила себе сказать Совету, что ты в них разбираешься. Алия, моя старая подруга, постарается разгадать загадку Гиноры. Распутать, с твоей помощью, разумеется, плетение, которое поможет мне справиться с Про́клятыми.

— Что будет, если все пройдет успешно? — ради любопытства поинтересовался я, ожидая, что нам тут же насыплют золотые горы вранья.

— Вы останетесь живы.

— А можно немного… поподробнее, госпожа?

— Будете безвылазно торчать в долине до тех пор, пока я не призову вас к себе. И вот тогда вы, мои хорошие, вернетесь в Башню. Под домашний арест, который будет длиться столько, сколько потребуется. Не буду скрывать — мне нужно не только это плетение. Мне нужны твои знания, Лаэн. Если бы я могла, то вытащила бы их из тебя прямо сейчас. Но, увы, я этого не могу. Когда вернешься — научишь меня всему, чему обучила тебя Гинора. Понимаю — это займет много времени, но ведь мы никуда не торопимся? — Она улыбнулась.

— Это не так просто, как вы думаете, госпожа. Овладевать чем-то новым, когда всю жизнь пользуешься совершенно другим, — нелегко.

— И все же я попытаюсь.

— Вы хотите перевести Башню на новую, серую дорогу?

И вот тут Цейра Асани рассмеялась:

— Ты считаешь, что большинство из них примут темную «искру»?! Да любого, кто предложит им совершить такой шаг, они разорвут на тысячу кусочков! Я хочу знаний для себя, а не для всех. И ты вывернешься наизнанку, но научишь ту, кто закрывает вас от гнева магов, всем граням темного искусства. А потом… потом я подумаю о вашей дальнейшей судьбе… Вижу, Лаэн, ты что-то хочешь спросить. Говори.

— Госпожа, наверное, забыла, но я не могу дотронуться до «искры».

— Я ничего и никогда не забываю! — отчеканила Мать. — Всему — свое время. Ты закончила с вопросами?

Лаэн прищурилась, бросила на Цейру Асани оценивающий взгляд и изрекла:

— Как Совет отнесется к тому, что вы скрываете от него некоторые… детали насчет меня? Как вы с ним уладите то, что мы покинули Башню живыми?

— Вас это не должно волновать. Лучше позаботьтесь о том, чтобы выполнить мое поручение. Прежде чем стемнеет, вы должны убраться из Башни, а завтра отправиться в путь. Ну и последнее, что нам следует соорудить. — Мать щелкнула пальцами, и в тот же миг Лаэн, охнув, выпрямилась в кресле и вцепилась пальцами в подлокотники.

Ее глаза налились знакомой мне синевой. Ласка дотянулась до Дара и, судя по тому пламени, что охватило ее радужку, это наконец-то была полноценная, полностью разгоревшаяся со времен стычки с Тиф «искра». За годы, прожитые вместе, я, как какой-нибудь заправский Огонек, мог по глазам определять количество зачерпнутой ею силы. Сейчас ее было много. Безумно много.

— Чудесно. Ты просто лучишься, — одобрительно кивнула Мать. — Право, я начинаю жалеть, что Гинора заметила тебя раньше, чем мы. При должном уровне обучения ты заняла бы очень неплохое место в Башне. Я сочла, что слишком опасно отправлять тебя по стране беспомощной. Дар поможет вам пробраться там, где не слишком спокойно. А теперь, чтобы вы не считали себя уж слишком легко отделавшимися, позвольте подгорчить леденец.

Я не знаю, что сделала Цейра, но восторг Лаэн сменился болью. Она приглушенно вскрикнула и забилась в судорогах. Я не раздумывал, в три прыжка оказавшись перед Матерью. Меня, словно пушинку, подхватило сильным ветром, крутануло через голову, пронесло по залу в опасной близости от Лепестков Пути и довольно сильно приложило о стену. Удивительно, но итогом неизящного полета оказалась всего лишь прокушенная губа, а не переломанные кости.

Мать не стала калечить, но урок преподнесла. И отнюдь не из милосердных побуждений.

Я сплюнул кровь и встал с пола.

— Цел? — с испугом в голосе спросила подбежавшая ко мне Лаэн. Кажется, она уже была в порядке.

— Вроде бы.

— Я предупреждала, — произнесла Цейра. — Не смотри на меня с такой ненавистью, Серый. Я тебя не боюсь. Твоя жизнь и жизнь твоей жены принадлежат мне. И ты ничего не сможешь поделать с этим, пока я не решу дать свободу. Вас будет сопровождать Шен. И лучше бы вам меня не разочаровывать.

Аудиенция была завершена.

До комнаты нас проводила хмурая девушка Огонек.

— Я буду ждать вас здесь перед заходом солнца, — пробурчала волшебница возле двери.

— Что она тебе сделала? — спросил я у Лаэн, когда мы остались одни.

— Ерунда. Во время обучения бывало и хуже. Немного ломит виски, но это скоро пройдет. Открой, пожалуйста, вина.

Пока мы отсутствовали, какая-то добрая душа притащила в комнату бутылку «Мускатного жемчуга».

— Вроде не отравлено, — сообщил я после внимательного изучения залитой воском огне-пчел пробки.

Белое, легкое и вполне себе ничего. Такое любит Пень. Лаэн залпом осушила целый бокал, а затем отобрала у меня бутылку и приложилась к горлышку.

— Сильна! — уважительно крякнул я спустя пяток ун.

— Отстань, — поморщилась она. — Могла бы и рески прислать, тварь.

Сказав это, она опять начала пить, и я, не выдержав, взмолился:

— Оставь хоть каплю, мучительница!

— После того что сделала со мной наша любезная Мать, мне это гораздо нужнее, чем тебе. Думаешь, зря они его сюда притащили? Держи.

Я ожидал, что бутылка окажется пустой, но там было больше половины.

— С каких это пор маги восстанавливают здоровье таким странным способом?

— Не смейся. Не здоровье, а «искру». Это отличное средство, чтобы прийти в себя после того, как она «подсадила» на меня «Рабское плетение».

— Кого?

— Так волшебники называют это заклинание. Я не предполагала такой вариант, если честно. Цейра смогла меня удивить…

— Можешь объяснить по-человечески? — не выдержал я.

— Не так просто объяснить человеку, не имеющему Дара. То, что она провернула… Это… это… наверное, ближе всего к чтению. Причем читать ей пришлось совершенно незнакомый текст, с непонятными буквами и другими правилами восприятия. Она прочла мою «искру».

— И?.. — подбодрил я, все еще не понимая, куда она клонит.

— Ясно, — вздохнула Ласка и кивнула в сторону книжного шкафа. — Видишь книгу в белой обложке? Возьми ее.

— Она на языке Высокородных.

— Именно к этому я и веду. Раскрой.

Я исполнил ее просьбу и с тупым видом уставился на сложнейшую вязь символов. Насколько помню, в языке остроухих несколько сотен букв и каждая, в зависимости от соседних, может означать кучу самых разных вещей. К тому же разобрать эти безумные записи дано только человеку с больной головой, потому как мало того, что строчки в обязательном порядке читались слева направо, так в некоторых случаях еще и наискось, перепрыгивая через предложения. Нашим правителям грамоты Высокородных доставляли много головной боли. Пока поймешь, что хотели сказать, семь потов сойдет и сто лет пройдет.

— Читай.

— Издеваешься? — Я поднял брови.

— Нет. — Она улыбнулась. — Просто пытаюсь по второму разу объяснить тебе то, что ты прослушал. Скажи, сколько тебе потребуется времени для того, чтобы узнать, что написано не в книге, а хотя бы вот на этой странице?

— Ну если у меня будет учитель и…

— Стоп! Представь, что у тебя нет учителя, который бы объяснил тебе значение букв жителей Сандона и научил, с какого символа требуется начать читать предложение. До всего тебе надо дойти самому, не имея ни одного знакомого значка, от которого ты мог бы оттолкнуться и раскрутить клубок. Так сколько?

— Вечности не хватит, — не задумываясь, ответил я. — Такое попросту невозможно.

— Отлично, кажется, ты начинаешь понимать. — Она забрала у меня творчество неизвестного Высокородного. — «Искры» магов как книги. Вот только каждая из них — единственная в своем роде. У нее свои правила чтения и свои «буквы». Одинаковых не существует. Да, опытный носитель Дара может увидеть чужую «искру». — Она кивнула на книгу, затем провела пальцем по переплету. — Может ощутить. Понять, светлая у нее обложка или темная. И сколь она сильна, прости, в нашем случае — толста. Это все внешние признаки, дорогой. Но никак не внутреннее содержание. Прочесть чужую «искру» для волшебника все равно что для тебя — эту книгу. — Ласка вернула мне том, жестом попросив поставить его на место. — Требуется самостоятельно разобраться в новых буквах, логике текста… да и проникнуть под обложку не так-то просто. Это часто приводит к самым разным последствиям. Теперь понимаешь, куда я клоню?

— Мать совершила невозможное? — уточнил я.

— Невозможного не бывает. Всего можно достичь и все преодолеть. Ходящие и раньше умели прочитывать чужие «искры», но таких случаев — единицы. Чтобы распутать «вязь» другого мага, нужно специальное умение. На все необходим особый Дар — чтобы определить «искру», чтобы ее прочесть, чтобы расшифровать чужое плетение. Это множество граней одной магии. И лишь немногие содержат в себе сразу несколько таких способностей. Цейра Асани оказалась гораздо сильнее, опытнее и талантливее, чем я думала. Гений в чтении. За те две встречи, что мы с ней виделись, она успела прочесть меня с такой же легкостью, как покойник Гнус мог продекламировать то, что написано на заборе. У Ходящих, умеющих разгадать чужую «искру», появляется власть над «прочитанным» магом, ведь они узнают саму суть его Дара. Правда, для этого надо знать заклятия высшего порядка, которым со времен Великого упадка не учат. Но, похоже, Мать не поленилась порыться в библиотеке. Это ведь так просто — проявить немного любопытства, знать, что надо найти, и обладать властью попасть туда. Остальное зависит лишь от удачи, настырности и потенциала.

— Что же она все-таки сделала?

— Учительница Шена знает все потоки и источники, к которым я умею прикасаться. Поэтому посадила на мою «искру» свое плетение. Мы не сможем никуда убежать. Если не достигнем Радужной долины, плетение, вросшее в «искру», погасит ее.

— От этого можно избавиться?

— Нет. Плетение может снять лишь тот, кто наложил.

— Ты хочешь сказать, что даже Про́клятые бессильны?

— Не знаю, — подумав, ответила она. — Но я думаю, что никто, кроме того, кто наложил заклятие, мне не поможет.

— И после этого ты будешь меня убеждать, что Ходящие не владеют темной магией? — вздохнул я, поставив опустевшую бутылку на пол.

— Буду. Ни один сдисский некромант не способен прочитать «искру» другого и использовать ее для себя. Это умеют делать только выходцы из Радужной долины.

И эти чванливые твари смеют говорить, что следуют дорогой добра?! Как бы не так!

— Если Мать способна на такое волшебство, то, значит, может точно так же подчинить себе любого волшебника? А то и всех?

— О нет. Иначе вся Башня давно бы плясала под ее дудку. Подобное можно провернуть только с теми, у кого темная «искра». С Ходящими и Огоньками такой фокус не пройдет.

— Мы вырвемся, — с ожесточением процедил я сквозь стиснутые зубы. — Рано или поздно! Она нас не остановит!

Мы покинули комнату, когда засыпающее солнце наполовину скрылось в Устричном море, окрасив небо и воду всеми оттенками красного.

Как только вышли в коридор, точно по волшебству, появилась уже знакомая нам девушка Огонек.

— Следуйте за мной.

Девчонка-проводница, видно, желая нам досадить, выбрала самую долгую дорогу. Прежде чем мы, наконец, очутились в высоком, снежно-холодном, ярко освещенном магическими светляками зале, за окнами успело стемнеть. Пол здесь был выложен разноцветной плиткой, над головой раскинулись мраморные мостики и галереи. Многочисленные витражные стекла из-за подкравшейся с улицы тьмы, несмотря на яркое освещение, оставались тусклыми и невыразительными. За распахнутыми настежь створками Светлых ворот царила теплая, напоенная стрекотом цикад летняя ночь. До нее было не больше пятидесяти шагов.

Заметив нас, подошел начальник караула гвардейцев и спросил у Огонька:

— Это те люди, госпожа?

— Да, — ответила она, а затем холодно обратилась к нам: — Идите за господином лейтенантом. После того как он отдаст принадлежащее вам, можете быть свободны. На выходе вас встретят и устроят на ночлег. Завтра с утра придет господин Шен, и вы отправитесь в дорогу. Это все.

Гвардеец привел нас к скрывавшемуся за левой колоннадой мраморному столику. Увидев, что лежит на нем, я радостно присвистнул.

Здесь оказались кинжал, вещмешок Лаэн, арбалет морасских мастеров, добытый нами в драке с гийянами, пришедшими по нашу душу, моя поясная сумка и, о чудо! — потерянный в бою возле дома Йоха метательный топорик. Ему я обрадовался точно старому другу. Как-никак этот у-так вместе со мной еще со времен войны в Сандоне. Я успел сродниться с ним, и его потеря меня несказанно огорчила. Колдуньи, сами того не желая, смогли преподнести мне подарок.

— Забирайте и проваливайте, — распорядился гвардеец.

Я засунул топорик за пояс, подхватил лук и, дождавшись жену, отправился в сторону врат. По дороге ждал, что нас окликнут и обязательно остановят, но ничего подобного не произошло. Солдаты не обратили на нас никакого внимания. Сделав последний шаг, я вышел из Башни.

Остановился, вдохнул полной грудью ночной воздух.

Душно. Кажется, будет гроза.

На каменной скамейке, забравшись на нее с ногами, сидел Лук, остервенело грыз яблоко и одновременно что-то пытался втолковать мрачному Га-нору. В какой-то момент он бросил взгляд в нашу сторону и заорал, перебудив всех Ходящих в округе:

— Ну наконец-то, лопни твоя жаба! Я уже начал думать, что вас съели!

— Вижу, Уг хранит вас, — поприветствовал северянин, когда мы подошли.

— Вроде того, — ответил я. — Хотя сомневаюсь, что твоему богу есть дело до таких, как мы.

— Он ценит хороших воинов, какой бы веры они ни были, — невозмутимо ответил рыжий.

— Не знаю насчет Уга, — Лук зашвырнул огрызок яблока в кусты, — но я ужасно рад вас видеть, лопни твоя жаба!

Удивительно, но на этот раз я мог сказать ему то же самое.

Я был ужасно рад их видеть, лопни твоя жаба!

Глава 9

Нара за три до рассвета горизонт расцвел бутонами зарниц. Яркая череда вспышек безжалостно разорвала бархат ночи, заставляя стоящих на стенах стражников прикрывать глаза и шептать молитвы Мелоту. Спустя несколько минок до Альсгары доползло ослабленное расстоянием ворчание разбуженного грома. Ненастье стремительно надвигалось с востока, все ближе подступая к спящему городу. И наконец небеса разверзлись, обрушивая на землю потоки воды.

Гроза с громом и молниями бушевала до самого утра, а затем ушла в море, оставив после себя низкие свинцовые тучи и бесконечный дождь, промочивший все, к чему ему удалось притронуться.

Тиф стояла возле разбитого окна, глядя на деревья в заросшем саду. По листьям умиротворенно шелестели капли, и от этой безмятежной картины Про́клятой становилось еще тошнее.

Она ненавидела такую погоду. В последний день битвы под Брагун-Заном все было точно так же. Тогда льющейся, точно из ведра, воде радовалась только Гинора. Холера всегда была веселой и неунывающей, и это свойство характера учительницы Ретара вечно раздражало Тиа. Теперь-то она может себе признаться, что просто завидовала рыжей, не умея находить радость в простых, приятных мелочах.

Впрочем, Гинора довеселилась. Ее кости давно перемололи болота Эрлики. А жаль. Лучше бы на месте Бича Войны оказался Рован или Митифа. Ничтожествам самое место среди топей. Составят чудесную компанию болотным духам, пиявкам и лягушкам.

Тиф хмуро потрясла головой. Звезда Хары! Что-то в последнее время она слишком часто вспоминает наставницу Ретара. Не к добру это. Ох, не к добру! Когда часто думаешь о мертвых, они возвращаются из-за грани и приходят к тебе. Встревоженный этими мыслями дух Порка заворочался в наброшенном на него сне и тихонько заскулил. Тиа несколькими легкими движениями успокоила его и покрепче стянула цепи.

За ее спиной вежливо кашлянули, но Про́клятая все так же продолжала изучать сгорбившийся под дождем заброшенный сад. Она поняла, что начинает ненавидеть это место. Слишком многое с ним связывает.

Ее прошлая, такая счастливая и беззаботная жизнь навсегда осталась среди старых деревьев и груды камней, которую теперь рискуют именовать домом. Растворилась среди них и навсегда исчезла, зарытая на кладбище несбывшихся мечтаний и надежд.

В такие минки она ощущала себя древней старухой. Тиа ал’Ланкарра уже давно сгорела в очаге ненависти и злобы. Осталось лишь безжалостное, ни на что, кроме разрушения, не способное чудовище.

А ведь поначалу они все хотели стать такими же, как Скульптор. Создавать. Созидать. Учить других. Сделать магию вечной и доступной для всех. Не дать ей пропасть. Не допустить, чтобы из искусства она превратилась в блеклое подобие ремесла. Чтобы не исчезла, в конце концов.

А в итоге научились лишь нести разрушения и отнимать чужие жизни.

— Но мы ведь не хотели этого. Я этого не хотела. Ретар… почему? Почему так вышло? В чем мы ошиблись? Что сделали не так? И в кого превратились? — прошептали ее губы.

Вновь раздалось вежливое покашливание. В Тиа мгновенно поднялась волна раздражения и злости на того, кто ей помешал. Мучительно захотелось убить его. Раздавить череп. Причинить боль.

— Что?! — рыкнула она, стремительно оборачиваясь. Ее глаза пылали такой бездонной яростью, что перепуганный шей-за’н отлетел назад на ярд и склонился в глубочайшем поклоне.

— Простите, госпожа, — прошелестел Сжегший душу. — Простите мою бесцеремонность. Для меня бесчестье, что я отвлек вас от раздумий, но ал-ун Фарид просит передать, что они почти все сделали.

Про́клятая несколько раз глубоко вздохнула, сжимая и разжимая кулаки. Кровавая пелена ярости, внезапно упавшая на глаза, уходила вместе с желанием разорвать на части ни в чем не повинного посланника.

— Хорошо. Ступай. Я скоро буду, — отрывисто бросила она через силу и, дождавшись, когда шей-за’н поспешно ретируется, подошла к окну. С ногами забралась на мокрый подоконник, обхватила колени и тупо уставилась на застывшие деревья.

С тех пор как тот проклятый светловолосый лучник лишил ее истинного тела, с ней творилось неладное. Раньше она без труда могла держать себя в руках, теперь же не знала, что вызовет вспышку ярости и удастся ли ее подавить? Не замечая падающих на лицо и рубашку дождевых капель, Дочь Ночи устало смотрела на низкие, однотонно-серые тучи. Теперь Про́клятая точно знала, что этот дом и сад превращают ее в то, от чего она бежала годами — живого человека, которого мучает давно умерщвленная поступками совесть. А еще — горечь обиды за несложившуюся, сожранную могильными червями жизнь.

И правда Черный дом — проклятое место. Каждый зал, каждая комната, каждое дерево — светлое воспоминание, от которого хотелось выть и биться головой о стену. Лишь бы только не думать о том, что все сделанное за эти пять веков — прошло впустую.

Интересно, хоть кого-нибудь из ее компаньонов мучают те же сомнения?

Рован ввязался в мятеж только из-за любви к брату и ради протеста — насолить надоедливым старухам из Совета. Мотиваций Лея никогда нельзя было понять: душа северянина — загадка. Он был Огоньком Черканы и бестрепетно шел за ней в огонь и воду. Когда случился мятеж, Несущий свет, не колеблясь, шагнул во тьму, уничтожая всех, кто посмел встать на дороге его госпожи. Даже бывших учеников. Но он потерял Черкану в той битве. Что двигало им после ее гибели — жажда мести, долг, обещание или безразличие ко всему, включая собственную судьбу, — Тиф не знала. Про Митифу сказать ничего нельзя вовсе. Она шла туда, куда указала ей Тальки. Безропотно.

Ретар и Гинора мертвы, и из тех, кто действительно жаждал перемен во благо процветания магии, в живых осталось лишь двое — Аленари и Тальки. Они с самого начала желали поднять искусство на новые высоты, не дать Дару исчезнуть и оставить мир пустым, подарить носителям «искры» настоящую магию.

Ретар искренне верил в то, что их дело правое и они улучшат мир. Приведут его в новую эпоху, где возможности магов будут безграничны. Лихорадка умел заражать окружающих своей верой. Он заразил и Тиф. Кроме того, она любила брата Рована и поэтому не могла выбрать ничего иного, кроме пути Про́клятой. Она все равно бы пошла за ним, даже не повернись Сорита спиной. Что бы там ни говорили дуры Ходящие — не убийство Матери заставило Тиа перейти на сторону заговорщиков. Сорита была мразью, и от ее смерти Дочь Ночи не испытывала никаких угрызений совести. Но еще задолго до этого убийства она полностью, вся без остатка, принадлежала Ретару.

Небеса зарычали, точно урские тигры, и тут же смолкли, словно испугавшись, что их услышит охотник. Тиа зябко поежилась. Спрыгнула на пол. В последнее время она слишком много думает о прошлом. Пора подобрать сопли и заняться делами.

— Заходи, — сказала Мать Шену, отрываясь от письма. Несколько ун внимательно изучала его лицо, затем произнесла:

— Вижу, ты недоволен моим решением.

— Не понимаю, почему должен отправляться в Радужную долину. Я не лучший сопровождающий для них.

— Рада, что ты здраво оцениваешь свои возможности, — уголками губ улыбнулась Ходящая и, сложив лист вдвое, разогрела на свече сургуч. — Вряд ли такие люди, как гийяны, согласятся тебе подчиняться. Но это и не нужно. Основная причина твоей поездки — путешествовать с ними намного безопаснее, чем в одиночку. Рядом с Нэссом и Лаэн ты будешь как у Мелота за пазухой.

— Но Альсгара…

— Здесь оставаться бессмысленно. Наши друзья отправляются к Алии Макси. Наставнице последней ступени. Тебе также следует явиться к ней. — Цейра Асани прижала печатку, затем добавила в красный, уже застывший сургуч плетение, защищавшее содержимое письма от чужих глаз. — Возможно, Алии удастся сделать то, что не удалось мне. Твое обучение зашло в тупик. Мы давно забыли… точнее, никогда толком и не знали, каково это — воспитывать мужчин с Даром Целителя. Тех жалких крох, что можно найти в нашей библиотеке, недостаточно. Мы можем сколько угодно долго ждать откровения с небес. Но я не хочу, чтобы Башня становилась еще более тупой, чем сейчас. Что такое? Отчего ты нахмурился? Пора привыкнуть к правде. Ходящие Башни в большинстве своем — сборище недалеких идиоток. Я не могу от них избавиться, потому что Совет только и делает, что спит и видит, как сместить меня и отдать Синее пламя какой-нибудь дуре. Найдут такую, которая станет делать то, что ей скажут. Что? И это для тебя откровение?

— Нет, госпожа. Я… тогда почему вы не предпринимаете никаких шагов?

— Потому что я одна! Одна до тех пор, пока ты не сможешь оказать мне помощь магией, ученик! Это еще одна причина, почему тебе следует вновь отправиться в Радужную долину. Письмо передашь лично в руки госпоже Макси. Если мы хотим сдвинуться с места в твоем обучении, у моей старой подруги есть пускай небольшая, но возможность понять, как в дальнейшем учить тебя. Она умная женщина. И быть бы ей в Совете, если бы не Ирла. Понятно?

— Да.

— Подожди. Это еще не все. — Она указала на стол, где лежал небольшой моток серого холста. — Разверни. Только будь осторожен!

Внутри оказалось четыре наконечника для стрел, сделанные из белого, очень похожего на кость материала. Шен с некоторой долей удивления посмотрел на Мать.

— Ты правильно понял. Наш друг Нэсс однажды уже имел дело с подобной вещью. Стрелой с таким наконечником он убил Салию.

— Откуда она у него взялась? Ведь это артефакты, созданные еще во время Войн Силы для того, чтобы убивать людей с Даром? Гасить «искру» и лишать мага всех шансов выжить.

— Они лежали на Закрытом складе Башни. Там же, где и некоторые рукописи Скульптора. Раньше их было пять. Кто передал один Серому — навсегда останется тайной. Сегодня я сочла, что настало время воспользоваться оставшимися. С одобрения Совета, разумеется. На них наложено плетение, которое должно быть похоже на то, что вложила Холера в Лаэн, чтобы та могла противостоять Шестерым. «Выжигающие нити» должны помочь Алии разобраться в самой сути плетения Гиноры. Ты возьмешь их с собой и отдашь моей подруге. Все. Я больше не могу рисковать и оставлять их в Башне. Даже с тобой они будут в большей безопасности, чем здесь. Надеюсь, Алия разберется, как воспользоваться ими во благо.

Кроме наконечников в свертке лежал миниатюрный нож с пожелтевшей от времени костяной рукоятью. Ножны, в отличие от самого оружия, были сделаны совсем недавно. От них пахло свежей кожей, да и стальные заклепки оказались новенькими и блестящими.

— Этим можно зарезать разве что полудохлого тушканчика. Да и то если он с разбегу напорется.

— Последним «тушканчиком», попавшим на клинок, была Осо. Одна из главных зачинщиц Темного мятежа, — ядовито произнесла Цейра Асани, умолчав, что за пятьсот лет до этого ножик вонзался в сердце самого Скульптора. — Можешь мне поверить, участь ее была не слишком завидной. «Гаситель Дара» — не шутка. С его помощью в Бездну кануло много душ, несших в себе темную «искру». Береги его как зеницу ока.

То, что двое Избранных, три десятка шей-за’нов и почти столько же мортов смогли незамеченными пробраться в Альсгару, поначалу очень удивило Тиф. Если уж она с трудом проникла в город, то подобные существа обязательно должны были привлечь к себе внимание. Но, как оказалось, Фарид и его подопечная, Эсмира, появились здесь за два месяца до падения Врат Шести Башен.

Никто тогда и не посмотрел на двух сдисцев. Мало ли какие чужестранцы по делам наведались в южную столицу? Со Сжегшими и мортами все было не так просто, как с людьми. Сторонники Белых из числа имперцев провезли свиту некромантов в закрытых повозках. Не в меру любопытным стражникам предъявили бумаги с печатью Наместника (печать и вправду была настоящая, за нее пришлось заплатить несколько тысяч золотом), запрещавшие обыск фургонов. Впрочем, никто из солдат и не подумал совать нос не в свое дело. Сытая мирная жизнь не способствует увеличению бдительности.

Лазутчикам удалось добраться до Скалы и затаиться в Черном доме, куда никто никогда не заходил. Отряду Фарида следовало дождаться удобного случая и открыть ворота, когда союзные силы Набатора и Сдиса подойдут к городским стенам.

Лей хорошо все продумал. Он решил проявить инициативу, даже не потрудившись сообщить о сделанном соратникам. Вполне в его стиле. Подстелил себе соломки на случай, если именно ему придется разбивать крепкий орешек альсгарских укреплений.

Но теперь Лей на востоке, а сюда маршем движется Рован. Интересно, знает ли он о столь неожиданной поддержке? Вряд ли. Чума — старый матерый медведь и никогда никому не выдает своих берлог. Но если Чахотка подойдет к городу, те, кто скрывается в нем, помогут Про́клятому точно так же, как и Лею.

По словам Фарида, кроме его отряда в Альсгаре спрятались и другие. Одних Избранных пробралось в город больше тридцати. Правда, некромант не знал, где скрываются его братья по Кругам. Каждая группа действовала независимо друг от друга. И до сих пор никто из городской стражи на них не наткнулся. Иначе, найдя одних, солдаты давно бы перевернули южную столицу вверх дном.

Фарид и Эсмира выбрали для грядущего ритуала большой зал на последнем этаже. Из его окон открывался прекрасный вид на Башню. Под потолком висел уже знакомый освежеванный и начинающий источать легкое зловоние мертвец. Фарид тонкими пальцами листал книгу, а девчонка ползала на коленях по полу, рисуя угольком огромную «Пирамиду Стабильности», заключенную в шесть десятков рун «Подчинения». Если первая не давала разрушить структуру заклинания и помешать его созданию во время речитатива, то вторые крепко-накрепко связывали созданное благодаря ритуалу существо с этим миром.

Завидев Тиф, Вышестоящий захлопнул книгу и поклонился:

— Почти все готово. Остались лишь мелкие штрихи. Когда следует приступать?

— Не сейчас. Я скажу. — Про́клятая смотрела, как уголь в маленькой ручке Эсмиры рождает на полу черную вязь.

Та почувствовала, что за ней наблюдают, и тут же начала суетиться.

— Не спеши! Иначе Фариду придется отскребать твой пепел со стен! — одернула ее Тиа. — Тебя никто никуда не торопит. Времени предостаточно. Успокойся, девочка. Сделай то, что поручено. И сделай это хорошо.

— Да, госпожа, — пробормотала девушка, склоняясь к работе.

— Что говорят твои шпионы? — обратилась Тиф к некроманту.

— Все тихо. Тот человек не выходил.

Про́клятая с досадой поморщилась, по привычке потянулась проверить расположение лучника.

И едва не выругалась.

«Метка» сместилась! Сместилась, забери ее Бездна! Светловолосого больше не было в Башне!

Звезда Хары! Как ему удалось?! Самостоятельно провернуть такое невозможно. Сбежать из логова Ходящих обычному человеку немыслимо. Покинуть ведьм можно только с их разрешения. Что происходит?! Почему его отпустили? И выпустили ли его одного или вместе с самородком?

Тиф подскочила к окну, вглядываясь в дождливую пелену. Старый сад, за ним площадь и парк, раскинувшийся перед Башней.

Где? Где? Где же ты скрываешься, гаденыш?!

Ее внимание привлекли едва видимые из-за дождя красные черепичные крыши — дома, построенные на противоположной стороне парка. Особняки господ, городского совета и заклинателей демонов. Судя по всему, стрелок скрывался где-то там.

Торопливые шаги она услышала одновременно с Фаридом и повернулась к двери, встречая гостя. В сопровождении двух мортов в комнату вбежал человек, одетый как небогатый горожанин, но с кордом на поясе. Последнее говорило о том, что мужчина находится на службе у городской стражи. Совершенно не обратив внимания на висящий под потолком труп, промокший насквозь незнакомец поклонился Фариду.

Тиф, нахмурившись, посмотрела на некроманта, требуя объяснений.

— Этот человек, госпожа, помог нам попасть в Высокий город. Зачем ты пришел? Разве я не предупредил, что здесь следует появляться лишь в исключительных случаях.

— Тот паренек вышел из Башни. Вы просили сообщить.

— Паренек? — отрывисто бросила Тиа. — Из Башни?

Ей удалось его смутить. Шпион не ожидал, что кто-то посмеет влезть в разговор без разрешения Фарида.

— О ком речь? — Тиф повернулась к некроманту за разъяснениями.

— Я счел нужным поставить наблюдателей из числа своих людей, госпожа. И дал описание человека, о котором вы говорили мне. Щенок-маг.

Целитель!

— Куда он направляется?

— Прямо сюда. Идет по этой улице, будет здесь не позже, чем через три минки, если, конечно, не свернет. За ним следит Друша, так что не упустим, — ответил наемник.

— Покажешь его. Фарид! Двух мортов со мной! И одного Сжегшего к окну. Если пойдет не так — пусть прострелит ему ногу. Ногу! Не голову! Лично ответишь!

Она слетела по лестнице, почти не касаясь ступеней, и, как только оказалась на первом этаже, выпрыгнула прямо в окно, сократив дорогу вдвое. За ней последовали воины пустыни и наемник.

Возле калитки, ведущей на улицу, Тиф остановилась и велела мортам:

— Ждите. Если не справимся, поможете. Без нужды на улицу не суйтесь. Щенок необходим живым, — повторила она человеку Фарида.

Тот уже успел смекнуть, кто здесь главный.

— Паренек, судя по всему, Ходящий, хотя я не понимаю, как такое может быть. — Он решил, что предупреждение не будет лишним. — Во всяком случае, знак на куртке…

— Знаю, — не дослушав, оборвала Тиф. — Тебе не стоит его опасаться. Я сделаю так, чтобы он не призывал магию. Сможешь предупредить своего приятеля, чтобы он был начеку?

— Думаю, да.

— Тогда сделай это.

Шен не обращал внимания на идущего за ним от самой Башни мужчину до тех пор, пока тот не нагнал его и изо всех сил не толкнул в спину. Ходящий споткнулся и попал в руки уже поджидавших его негодяев. Один из них быстрым расчетливым движением вбил парню кулак в живот и тут же, оказавшись сзади, ударил по голени. Целитель рухнул на колени.

Несмотря на боль, Шен выхватил кинжал и, не вставая с колен, выбросил руку вперед и вверх. Он не собирался ждать, когда его изобьют до полусмерти и ограбят. Клинок вошел во что-то мягкое, раздался тихий вскрик.

Мага ударили по запястью, выбив оружие, а затем крепко саданули по шее. И тут же по затылку. В голове вспыхнуло, и ученик Цейры Асани оказался лежащим на мокрой мостовой.

— Достаточно! — резко бросил кто-то, и «искру» Целителя сковало холодом.

Шен попытался дотянуться до нее, пробиться через ледяную преграду. Не вышло. Даже через боль ему хватило ума понять, что напали не простые грабители.

Крепкие руки подхватили Ходящего под мышки и поволокли. Он понял, где очутился, лишь когда за ним, взвизгнув, закрылась калитка.

Черный дом!

Боль уходила, и Целитель пришел в себя настолько, что решил сопротивляться до последнего. Пнул обеими ногами стоящего над ним человека, целясь в пах. Промахнулся, но все равно пинок оказался отменным, и мерзавец с оханьем отлетел в сторону. Саданул локтем того, кто продолжал держать его за куртку сзади, и рванулся так, что затрещала ткань.

Страх, отчаянье и гнев забурлили в нем, подступая к горлу, и тлевшая «искра» взревела всесокрушающим пожаром, растопив лед преграды.

Тиф не ожидала от парня такой прыти. Одному он играючи проткнул живот, ей едва не раздробил колено, а затем чуть не вырвался из лап наемника. В драке Целитель оказался отнюдь не новичком. А вот в магическом поединке — продул.

Тиа хватило собственных резервов, чтобы набросить на него ошейник и отрезать от «искры», даже не переселяясь для этого в мертвое тело. Мальчишка не оказал никакого сопротивления, и Про́клятой оставалось лишь удивляться, как ему удалось победить ее в прошлый раз. Она едва не погибла от рук банального ловца[53]! Какая насмешка судьбы!

Два морта подоспели на помощь и прижали добычу к земле.

— Тащи сюда своего приятеля! — приказала Тиф помощнику.

Тот кинул быстрый, полный ненависти взгляд на пленника и бросился исполнять поручение. Истекающий кровью раненый на улице — не самый лучший способ сохранить все в тайне. Тиф не надо было даже смотреть на проткнутого Целителем незадачливого бандита, чтобы понять, что рана смертельна и жить человеку осталось от силы минок десять.

Пойманный мальчишка внезапно зарычал, выгнулся дугой, пытаясь сбросить навалившихся мортов, и вдруг превратился в раскаленный шар солнечного света. В ушах Про́клятой оглушительно грохнуло, она заорала от боли, покатилась по земле, сбивая пламя, вспыхнувшее на насквозь промокшей одежде. Когда зрение вернулось, она увидела, что мортов больше не существует. Все, что от них осталось — две груды тлеющих, мерзко пахнущих костей. Ближайшим деревьям тоже досталось — обожгло листву и кое-где обуглило кору. Сам пленник стоял на четвереньках и ошеломленно тряс головой.

Ловцу удалось поймать собственную «искру» за хвост, да еще как! Следовало срочно отрезать его от источника силы. И самый простой способ был у нее под рукой.

Тиа схватила лежащий в грязи камень, невзирая на боль, подскочила к Целителю и несильно стукнула парня по затылку. Тот, закатив глаза, упал лицом в жидкую грязь.

Тиф, не удержавшись на ногах, шлепнулась рядом и облегченно перевела дух.

— Мать очень щедра, — с иронией сказала Лаэн, взвешивая на ладони тяжелый кошель, обнаруженный в вещмешке.

— Это она выделила на наши похороны. Сколько там?

Я подхватил кошелек и присвистнул:

— Около трех сотен в золотых двадцатках.

— Ей нет смысла скаредничать. А нам сорены в пути не помешают. Я ими не побрезгую.

— А кто говорил о брезгливости? — удивился я, бросая кошель обратно.

Она ловко поймала его одной рукой и, не глядя, швырнула в мешок:

— Этого должно хватить. Наши сбережения оставим здесь. За деньги я спокойна.

Речь шла о нескольких тысячах в крупных имперских монетах. Я спрятал их в надежном месте еще до того, как мы попали в Башню. И, как и мое солнце, был уверен, что их никто не найдет.

— Кто тут говорит о деньгах, лопни твоя жаба? — произнес вошедший в комнату Лук и, не дожидаясь ответа, добавил:

— Мы с Га-нором прикинули и тоже решили податься на север.

— Хотите попасть за Катугские горы? Через Клык Грома?

— Да. — Рыжий появился в дверях. — До него набаторцы еще не добрались. Ты не против, Серый, если мы к вам присоединимся?

Все, что они знали — наша цель где-то за равнинами Руде. Часть пути и правда можно было преодолеть вместе. Затем мы с Лаэн окажемся в долине, а им придется добираться до Лоска, а потом — до крепости, охраняющей западный перевал Катугских гор.

— Конечно, не против, — ничуть не покривив душой, ответил я. Они неплохие люди, к тому же северянин — отличный воин. Да и Лук, несмотря на вечную расхлябанность, когда прижмет, топор держит крепко. — Собирайте вещички.

— Уже.

— А как с лошадьми?

— Есть, за что спасибо Гису. — Лук без лишних церемоний налил себе вина. — Ваши лошадки тоже здесь. Что вы такого пообещали Башне? Еще неделю назад они жаждали вытащить из вас все кости, а теперь присылают лучших скакунов, лопни твоя жаба!

— Будь мы не знакомы, я бы сказал, что это не твое дело, — усмехнулся я.

— Правда? — обрадовался он. — А теперь? Когда мы лучшие друзья. Что ты ответишь?

Услышав о «лучших друзьях», я приподнял бровь и хмыкнул.

— То же самое и отвечу — это не твое дело.

Мой ответ отчего-то ужасно насмешил Га-нора. Лук обиделся и обратился к Лаэн:

— Ну хоть ты меня понимаешь?

Она с улыбкой покачала головой:

— Тебя не учили не лезть в дела Башни? Ходящие этого не любят. Меньше знаешь, дольше живешь.

Он надулся еще больше. Махнул рукой:

— Ну не хотите говорить и не надо. Чего мы ждем, если все собрались?

— Шена. Уже с нар, как он должен быть здесь.

— И этот поедет с нами?!

— Представь себе.

— Лопни твоя жаба, вся компания в сборе! Га-нор, слышал? Только Гиса не хватает. Может, и он с нами соберется?

— Не думаю, — немного помолчав, сказал сын Ирбиса. — У Алого свои дела. Но я считаю, что с ним стоит попрощаться.

— Без Шена мы все равно никуда не можем отправи… — Я осекся.

Лаэн застыла у распахнутого окна и, прикусив нижнюю губу, вслушивалась в шелест дождя. На лбу моего солнца появились глубокие морщины.

— В чем дело?! — резко спросил я, и Лук уставился на меня удивленно.

— Не знаю… Что-то не так. Дождь…

— Что дождь? — Ее волнение передалось и мне.

— У него не такой запах, как обычно…

Га-нор мягко подошел к окну, встал рядом с ней и, словно зверь, втянул носом воздух:

— Я ничего не чувствую.

Лаэн раздраженно дернула плечом, попросив, чтобы ей не мешали. В комнате повисла напряженная, звенящая тишина.

— Следует убираться отсюда! — Ласка отпрянула от окна. — Немедленно!

— Что?! — удивился Лук. — А как же Шен?!

— В Бездну Шена! Уходим! Быстро! Нэсс?

— Мы уходим! — Я доверял ее предчувствиям. Они ни разу не подводили. — Вы можете поступать как угодно, ребята, а мы сваливаем!

Я схватил колчан, быстро проверил в нем стрелы, забросил за спину. Затем настал черед лука. Лаэн подхватила с лавки свой видавший виды вещевой мешок и начала рыскать по комнате в поисках арбалетных болтов.

— Да вы толком можете объяснить, что происходит, лопни твоя жаба?!

— Магия! От дождя воняет магией! — Мое солнце повязала на голову черный платок, затянув узел на затылке, по обычаю моряков Золотой Марки. — Я готова. Так вы с нами или нет? Решайте быстрее!

— Га-нор? — Лук неуверенно посмотрел на товарища.

— Уезжаем. Только заскочим в комнаты за оружием. Встречаемся на конюшне. Дождитесь нас!

Бывший стражник Врат Шести Башен вспомнил о любимой жабе, присовокупив к ней пяток куда более сочных ругательств. А затем бросился следом за сыном Ирбиса, уже выскочившим из комнаты.

— Слушай! — внезапно вскрикнула Лаэн, и у меня по коже побежали мурашки.

В городе завыли собаки.

Глава 10

Когда я и Лаэн проезжали ворота Скалы, Ходящие проводили нас тяжелыми взглядами, но не остановили. Они знали, кто мы, и с радостью изжарили бы до углей, если бы не защита Матери и решение Совета. Но, даже несмотря на это, до самого последнего момента я не был уверен, что нас выпустят из Высокого города без сопровождения Шена. Обошлось.

Мерзкая погода играла нам на руку — людей в туннеле, соединяющем разные районы Альсгары, оказалось совсем немного. Основной поток — телеги с продовольствием и водой — шел вверх, а не вниз. Поскольку каменная спираль, прорубленная в скале, на большем участке дороги была разделена по направлениям движения, никто не лез под копыта наших лошадей, и мы достаточно споро продвигались к выходу.

Я молился лишь об одном — чтобы тревогу не подняли, пока мы здесь. Иначе Нижние ворота живо перекроют, и попадем в мышеловку. Поэтому мы спешили, как могли, едва сдерживаясь, чтобы не пустить лошадей в галоп.

Когда туннель расширился, я поравнялся с Га-нором и поехал с ним стремя в стремя.

— Нам нужны Альские ворота. Запахнет жареным, понесемся быстрее ветра. Если вы с Луком отстанете — следуйте по дороге Наместника до храма Мелота. Он белый, с конями на крыше, а за оградой небольшое старое кладбище. Перед ним — сразу налево и вниз по улице. Никуда не сворачивайте. Все время прямо. Если ничего не перепутаете, то окажетесь как раз у Альских ворот. Пройти через Голубиный город не сложно. В той части не так много построек. Уходите от реки, забирайте как можно севернее. Там начинаются леса. Вполне густые для того, чтобы сбить погоню, если она ненароком привяжется.

— Спасибо, — поблагодарил Га-нор, а затем неожиданно признался: — В городах мне не слишком уютно. Лук, ты слышал, что сказал Нэсс? Лук?!

— А? Что?

Северянин поднял очи горе:

— И почему я не удивлен? Хватит летать в облаках, разрази тебя Уг!

— Я не летаю в облаках! Я думаю! Собаки выли точно так же, как в прошлый раз. В Песьей Травке. Неужели Про́клятые недалеко…

— Молчи! — резко бросила Лаэн, зло сверкнув на него глазами. — Молчи, глупец! Не ровен нар — услышат Ходящие!

Лук прикусил язык.

Спираль коридора закончилась, мы выехали на прямой участок, и впереди показались распахнутые створки. Наш маленький отряд вырвался из подземелья под хлещущий дождь. Из-за не слишком приятной погоды Второй город, как и Высокий, был немноголюден. Мы, не сговариваясь, пустили лошадей рысью.

Сразу за воротами началась дорога Наместника. Достаточно широкая и прямая, чтобы не бояться налететь на преграду или стукнуться головой о вывеску. Но, несмотря на это, надо было глядеть в оба и, в конце концов, скрепя сердце пришлось придержать коней. Улица на этом участке пути шла под уклон, камни мостовой были мокрые и скользкие. Если лошадь оступится — пиши пропало.

Улучив момент, я мысленно обратился к Лаэн:

«Сколько у нас времени?»

«Минка, нар, сутки… Я не знаю. Предчувствие говорит о беде, но когда та придет, одному Мелоту известно».

«А Ходящие? Неужели они не чувствуют то же, что и ты?»

«Боюсь, нет. Я не знаю, как у меня это получается, но, кажется, Цейра Асани права. Гинора сделала так, что я ощущаю приближение Про́клятых. Во всяком случае, это касается тех из них, кто сохранил старые тела. Я не уверена, что теперь смогу почувствовать приближение Тиф».

— Вы чего молчите? — не выдержал Лук. — Что-то не так?

Я кивнул. Не так. Сегодня все «не так».

Шен не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Невидимые путы держали крепко, а «искра», точно так же как и тело, оказалась связана. Но Целителя не обыскали, и заброшенная за спину тощая сумка все еще была вместе с ним.

Ходящий мог думать лишь о том, что сдисские некроманты и их порождения оказались в сердце Альсгары. В двух шагах от Башни! Никто не ожидал подобной наглости. И в голову никому не пришло, что враг может обустроить здесь надежное логово.

Не могло быть и речи о том, чтобы сбежать и предупредить Мать об опасности.

Кроме присматривающих за пленником мортов и молоденькой девчонки, удерживающей контролирующие плетения, в комнате находился Вышестоящий. Плечистый мужчина беседовал с молодым, прилично одетым парнем. Лицо последнего показалось Шену смутно знакомым, но Целитель так и не сумел вспомнить, где мог видеть этого человека.

Под потолком висел освежеванный и во многих местах обглоданный труп. Начертанный углем рисунок, сходящийся всеми линиями под покойником, Ходящему не понравился сразу. Очень сложный узор. Шен не представлял, чего хотят сдисцы, но было понятно, что намерения у них серьезные.

Кроме висящего мертвеца был еще один — тот самый бандит, что напал на улице и толкнул его в спину. Разговаривавшие завершили беседу. Некромант уселся возле начертанных на полу рун, достал из сумки книгу и погрузился в чтение. А парень подошел к Шену и улыбнулся:

— Как себя чувствуешь?

Чувствовал себя Ходящий не так уж и плохо, особенно если учитывать факт, что совсем недавно его дважды стукнули по голове. Кожу на затылке саднило, и только. Но он не стал отвечать на вопрос.

Улыбка незнакомца стала шире:

— Заставил меня поволноваться, ничего не скажешь. Я все ноги сбила. Половину Империи пробежала, прежде чем ты соблаговолил принять мое приглашение в гости.

— Оно не слишком-то любезное. — Шен недоумевал, отчего улыбчивый тип говорит о себе, словно он — женщина.

— Ах, прости! Но в дикие времена приходится забывать о манерах. Боюсь, не пригласи я тебя сегодня, ты бы продолжал избегать меня всю оставшуюся вечность. Так что здравствуй, дружок. Здравствуй.

— Хотелось бы знать, когда я смогу сказать тебе «до свиданья».

— А вот на это не рассчитывай. — Бледно-голубые глаза нехорошо прищурились. — Я слишком долго тебя искала, чтобы вот так просто отпустить. Теперь мы — одна семья. Куда я, туда и ты, Целитель.

И только сейчас Шен узнал собеседника. С тех пор как он видел того в последний раз, прошло достаточно много времени. Лицо и тело изменились почти до неузнаваемости. Но все-таки это был он.

— Ты! Я видел тебя в Песьей Травке! Дурак-пастух!

— Уже нет, — пропел тот. — Ну-ка. Напряги мозги еще немного, умник. Ты же не только копьями света умеешь швыряться, ведь правда?

— Про́клятая!

— Некоторые меня именно так и называют, — с серьезным видом кивнул парень. — Хотя я больше предпочитаю обращение «Тиф». Но тебе, как лучшему другу, позволяю звать меня Тиа. Мы ведь станем друзьями, правда? Ты постараешься? Ради меня?

Было неясно, говорит она серьезно или издевается. Шен послал ее предложение мира и дружбы в Бездну.

— Исключительно обаятельный молодой человек. Кажется, ты немного не понимаешь сложившегося положения вещей. Я с Бездной на «ты». А вот тебя, мой хороший, она ждет с распростертыми объятиями. Если не перестанешь ерепениться, я с радостью тебя с ней познакомлю.

— Да пошла ты!

— Обычно я не бью пленников. В отличие от Рована, это не доставляет мне никакого удовольствия. Но ради тебя сделаю исключение.

Сказав это, она отвесила Шену звонкую оплеуху.

— Это за то, что ты со мной сделал. А это… за то, что мне придется с тобой возиться, ну и напоследок… за то, что не могу убить тебя прямо сейчас! Добро пожаловать в Бездну, Ходящий! Потому что Бездна — это я!

— Быстрее! — попросила Лаэн, как только мы миновали ворота Второго города. — Пожалуйста! Быстрее!

— Мы не можем так гнать! — возмутился Лук. — Первый же патруль стражи…

— Пусть отправляется к говам во тьму вместе с тобой! — оборвал я его. — Если хочешь остаться на съедение тварям Сдиса — пожалуйста! Плетись!

Мы заставили лошадей перейти на рысь. Теперь я скакал первым, ведя их за собой, и криками, вперемешку с богохульствами, предупреждал немногочисленных прохожих о том, что им следует проваливать с дороги. Несмотря на спешку, то и дело приходилось сдерживать коней, чтобы не налететь на какой-нибудь воз, тележку с крынками или зазевавшегося олуха.

Ливень был нашим спасением и в то же время главной помехой. С одной стороны, не будь его, на центральной городской улице было бы не протолкнуться. С другой — скользкая мостовая, грязь, навоз и расползшаяся солома — не самые удобные условия для бешеной скачки. Все время приходилось помнить, что любая ошибка может закончиться вылетом из седла. А в худшем случае — сломанной шеей.

Капли так и норовили попасть в глаза. Даже капюшон не спасал. Слава Мелоту, мы не угодили под тот ливень, что лупил по Альсгаре ночью.

Не было преодолено еще и половины намеченного пути, когда где-то у внешней стены раздалась тревожная песнь горна. Через несколько ун ему ответили с другого конца города.

— Началось! Началось, Нэсс! — крикнула Лаэн и побелевшими пальцами вцепилась в поводья.

Я не мешкал. Что есть сил стеганул нагайкой ее лошадь по крупу, а затем вбил каблуки в бока своему коню и на всю округу заорал:

— Давай! Выручай!

Мы сорвались с места и понеслись по мостовой, словно весенний ураган. Только через квартал, чудом никого не зашибив, мне удалось нагнать вырвавшуюся далеко вперед Лаэн и вновь возглавить гонку. Теперь ее лошадь отставала от моего жеребца на полкорпуса. Га-нор и Лук держались прямо за нами. И северянин и солдат вполне могли позаботиться о себе без чьей-либо помощи.

«Мы не успеваем!»

Я знал, что она права — слишком далеко до Альских врат, но все же стоит рискнуть.

«Успеем. Постарайся быть рядом. Может понадобиться твой Дар».

С городских окраин, а возможно, и с берега Орсы что-то взлетело в небо, со свистом пронеслось над улицей Наместника и ухнуло в Высоком городе. Краем глаза я успел заметить глыбу внушительного размера.

Лук пожелал лопнуть жабе.

«Катапульты!»

Это было что-то новенькое. Забросить такой вес на такое расстояние! Да еще и попасть в Скалу! Мощная катапульта — ничего не скажешь. Боюсь, Альсгару ожидают большие беды, и я не хочу, чтобы мы с Лаэн вкусили их в полной мере.

Шен сплюнул кровь, сочащуюся из разбитых губ, и с плохо скрываемой ненавистью посмотрел на девушку-некроманта:

— Мне дадут воды?

Та осталась безучастна к вопросу.

— Эй! Слышишь меня?! Я хочу пить!

— Дайте ему воды, — негромко приказала вошедшая в зал Про́клятая.

Спустя минку появился морт с большой кружкой, но Шену так и не суждено было напиться. Тиф вздрогнула, и вид у нее стал такой, словно она проглотила отравленный стилет. Затем выхватила из лап воина пустыни кружку и плеснула ее содержимое на стену. Вода застыла в воздухе и, засеребрившись, превратилась в зеркало.

Шен, затаив дыхание, смотрел на то, о чем только читал в древних трактатах. «Серебряное окно»! Давно утраченное плетение! Сколько Ходящие ни пытались, никто из них не смог воссоздать его в первозданном виде. Максимум, что получала Башня, — темную поверхность и очень искаженный звук. Лишь приложив титанические усилия, можно было понять, что говорит собеседник. К тому же за использование заклинания приходилось расплачиваться дикой головной болью, не утихавшей в течение нескольких недель и не дававшей возможности прикасаться к Дару.

В «окне» появилось изображение светловолосого молодого мужчины, облаченного в блестящие доспехи. Шлема на нем не было, и Шен узнал в этом человеке Чахотку. Он неоднократно видел его портрет в Башне.

— Я пришел, — коротко сказал Про́клятый.

В следующую уну зеркало лопнуло и растеклось по полу небольшой лужей.

— Фарид, — негромко произнесла Тиф после кратковременного молчания.

— Я понял, госпожа, — ответил некромант, убирая книгу. — Уже приступаю.

— Оттащите тело в круг. Живо! — приказала Дочь Ночи мортам, указав на лежавшего у окна мертвого бандита. — Мне нужна твоя сила, чтобы создать «Бабочку Бездны».

Брови некроманта поползли вверх. Он откашлялся и осторожно произнес:

— Боюсь, я не владею подобным плетением, госпожа. Это высочайшая магия, к тому же Башня…

— Ты плохо слушаешь, Фарид. Мне нужна только сила. Плетение я создам самостоятельно. Его я знаю. А о Ходящих не думай. Им скоро будет не до нас.

Череп на посохе Вышестоящего ожил, зло зашипел, узор на полу засиял голубым, а болтающийся под потолком мертвяк открыл зеленые глаза и хрипло зарычал. Он дернулся раз. Другой. Третий. А затем все утонуло в ярком сиянии, продолжавшемся уну за уной.

Шен зажмурился, но это не помогло. Казалось, ядовитый свет сдисской магии выжигает глаза даже сквозь сомкнутые веки. Он не знал, что происходит вокруг, лишь слышал голос некроманта, нараспев читающего заклинания. От витавшей в зале силы должны были плавиться камни.

Все закончилось внезапно. Начертанный на полу узор глубоким незаживающим ожогом вгрызся в старые доски. Хилсс колдуна источал бледное сияние. Вместо двух мертвецов в комнате появились два существа. От их присутствия в зале тут же стало тесно.

Первая тварь, скорчившись в три погибели, сидела у стены, подтянув длинные костлявые ноги к подбородку и едва не задевая головой потолок. Кожа у нее отсутствовала. А мощные руки с торчащими из локтей ярдовыми шипами царапали несчастные остатки пола огромными стальными когтями. Желтоватые ребра крепкой броней охватывали впалую грудь, надежно защищая мертвое сердце. Голова с черными пещерами глазниц и наполовину содранными щеками (из-за чего были видны оскаленные в сардонической улыбке острые зубы) оказалась увенчана шестью острыми рогами. Что это за тварь и как она называется, Шен не знал. Ни в одном бестиарии Башни он не видел ничего подобного.

Второе существо больше всего походило на лошадь с человеческим черепом вместо головы. Костлявая широкая спина и шесть ног, каждая — точно лапа богомола.

«Вот ведь попал!» — с тоской обреченного подумал Шен, и в следующий момент ему показалось, что в дом врезалась луна.

Тиф приходилось прикладывать массу усилий, чтобы подавить волю бабочки Бездны. Ее нынешних сил едва хватало для этого, а переселиться в мертвеца и тем самым увеличить свой Дар она не могла по причине отсутствия поблизости лишних покойников. В какой-то миг она даже испугалась, что не удержит тварь, и та вырвется на свободу. Но с любой лошадью, пускай даже той, что любит лакомиться человечиной и выглядит точно оживший кошмар переевшего плодов саума[54] кочевника, Про́клятая умела справляться с детства.

Ужасный удар, от которого, казалось, содрогнулся весь мир, обрушился на дом в тот момент, когда Тиа удалось укротить тварь. Неизвестно кем выпущенный снаряд угодил в восточное крыло, развалил крышу, перекрытия между этажами и, пробив внешнюю стену, ухнул в сад, по ходу сломав старый дуб.

Про́клятая по пояс высунулась в окно и грязно выругалась. Еще бы чуть-чуть, и этот булыжник оставил от них одно мокрое место. Она присмотрелась к камню внимательнее. Шершавый, покрытый зеленым мхом бок едва заметно подрагивал. Поначалу Дочь Ночи подумала, что это обман зрения, но затем поняла, что глаза ее не подводят.

Рован! Ублюдочный сын могильного червяка! Он все-таки выкрутился! Не стал обстреливать Альсгару огнем. Нашел куда более действенный способ заставить город упасть на колени. Чахотка раздобыл личинку шой-хаша! Одного из истинных порождений Бездны! Не какого-то жалкого и банального гова, а демона высшей ступени!

Это, пожалуй, будет пострашнее пожара. В особенности если учесть, что боевая магия Ходящих тварь не только не берет, но и делает гораздо сильнее. Шой-хаш впитывает светлый Дар, словно губка. С подобной мерзостью можно справиться лишь обычным оружием, положив на это массу солдат, или же с помощью очень опытного заклинателя. Последние в Альсгаре, конечно, были, но вряд ли среди них много мастеров, способных обуздать и уничтожить подобное создание.

— Фарид, ты знаешь, что надо делать. Приступай, — негромко сказала Про́клятая и, подойдя к бабочке Бездны, посмотрела на Шена. — А нам с тобой, Целитель, предстоит небольшое путешествие.

Отдаленный грохот известил меня о том, что катапульта осаждающих после первого выстрела и не думает успокаиваться. Уже через пару минок в Альсгаре упала очередная каменюка. Рога и горны на стенах и башнях возвещали об опасности, не переставая. По городу разносился сигнал «тревога». Его подхватили колокола многочисленных храмов Мелота.

«Скоро на улицах будет не протолкнуться!» — про себя произнесла Лаэн.

Несмотря на вновь припустивший дождь, бьющий по капюшону в ритме обезумевшего барабанщика, люди выбирались из домов, мастерских, караулок, трактиров и лавок, чтобы узнать, что случилось.

До нас долетел едва слышный грохот. Похоже, один из камней упал где-то в районе Гавани. Если обстрел и дальше пойдет такими темпами, то к вечеру от половины кварталов останется лишь каменная крошка.

Приметный ориентир — старое кладбище и белый храм с бронзовыми лошадками на куполе — появился справа от нас, и я, не мешкая, свернул на нужную улицу. Именно она должна была привести нас прямо к Альским воротам.

— С дороги! С дороги! С доро-о-оги, забери вас всех Бездна! — прижимаясь к шее лошади, орал я, летя по Среднему городу.

Я вопил так, что, наверное, слышно было даже в лагере Про́клятых. Мне вторили Лук и Га-нор. Зеваки отскакивали прочь, вжимались в стены домов и костерили нас почем зря. Какому-то торговцу хлебом не повезло. Он успел запрыгнуть в распахнутую дверь лавки, а вот его лоток, укрытый от дождя парусиной, оказался сбит и втоптан в мостовую.

Какой-то урод попытался схватить мою животину под уздцы, с ним я не церемонился. Промелькнуло искаженное криком белое пятно лица, а затем моя зверюга на полном скаку сшибла человека и подмяла под себя. Под копытами раздался короткий вопль.

Сам виноват.

Я оглянулся, мельком увидел, что парень жив, отползает в сторону, а Лук и Га-нор отстают от нас всего лишь на полтора корпуса.

«Впереди!» — предупредила меня Лаэн.

Три стражника обратили внимание на нашу безумную скачку. Один из них, самый прыткий, попытался выбить меня из седла, едва не задев пяткой алебарды. Древко и мой бок разминулись буквально на дюйм, я пролетел дальше, вновь обернулся, опасаясь за жену, но та, оказавшись рядом с солдатом, без всякой жалости стеганула его нагайкой по лицу. Это разом охладило пыл стражи и заставило других блюстителей порядка с нами не связываться.

Нам везло, ужасно везло, и до ворот оставалось всего ничего, когда за спиной заорал Лук:

— Береги-и-и-ись!

Я машинально пригнулся. Раздался свист, на краткий миг меня накрыла тень, а затем впереди, в ста с небольшим ярдах, на землю упал светло-зеленый, бугристый, способный поспорить размерами с хорошим упитанным мамонтом камень.

Он с ужасающим грохотом рухнул на дома. Земля содрогнулась, жеребец испуганно захрапел, и я натянул поводья. Мне удалось справиться с животным. А вот конь Лука сел на круп и еще несколько ярдов проехал на заднице, затем вскочил, забился, пытаясь сбросить седока. У него это не получилось лишь потому, что перепуганный солдат клещом вцепился в гриву.

— Уг возьми этих выкормышей росомахи! — Га-нор был зол и растерян. — Где наша армия?!

— Или спит, или разбита. Если все еще первое, то скоро случится второе, — холодно отчеканил я. Все равно, что в данный момент делают бравые имперские вояки. Против Про́клятых им не устоять.

Мне не потребовалось много ума, чтобы понять — путь вперед для нас закрыт, груды камней, досок и оседающей под дождем пыли напрочь похоронили идею вырваться через Альские ворота. Если будем искать объездной путь, потеряем даже призрачные шансы распрощаться с Альсгарой.

— С камнем что-то не так, — неожиданно сказала Лаэн, не спуская глаз с упавшего с неба «подарочка» набаторцев. Черный платок у нее на голове, впрочем, как и волосы, был мокрым. За время скачки капюшон слетел, и она не набросила его снова.

— Уже убираемся! — предвосхитил я ее предложение, разворачивая коня в обратном направлении.

— Куда, лопни твоя жаба?! Куда?! Когда мы доберемся до внешней стены, все створки будут на замке!

— В Гавань! Возможно, удастся найти лодку!

Я и сам не слишком верил в то, что говорил. Но попытаться все же стоило.

Тиф сразу почувствовала, как сработала подвешенная недалеко от ведущих на Скалу ворот ловушка. Это могло означать только одно — «крючок» подцепил «метку» лучника и теперь предупреждал ее о том, что стрелок покинул Высокий город.

Про́клятая не сомневалась, что светловолосый и девчонка-самородок, которых почему-то отпустила Башня, предчувствуя грядущие неприятности, хотят исчезнуть из Альсгары. Этого нельзя было допустить. Но Тиа не стала суетиться и спешить. В ней зрела уверенность, что неуловимая парочка никуда не денется. Вряд ли умникам удастся добраться до внешней стены. По тревоге все ворота будут закрыты. Они окажутся в ловушке, и взять их тепленькими не составит труда.

Чтобы быстро перемещаться по городу, требовалось нечто большее, чем собственные ноги или даже лошадь. А на это «нечто большее» у Тиф банально не хватало сил. Если раньше ту же бабочку Бездны она могла создать без особого труда, то теперь плетение не получалось. Иначе Про́клятая давно бы оказалась на Скале, а не ломала неделю голову, как проникнуть в Высокий город.

Благодаря помощи Фарида ей удалось осуществить задуманное и раздобыть «лошадку». Правда, вышла она дохленькой (если к подобному существу вообще можно было применить такое слово), но на то, чтобы покинуть окрестности Башни, сил должно было хватить. А то, что жизнь у бабочки недолгая и через полнара она превратится в прах, Тиф не слишком волновало. Большего Дочери Ночи и не требовалось.

Глава 11

— Тридцать четыре сорена и восемнадцать солов? Однако у него и цена!

Торговец нисколько не смутился возмущению заклинателя:

— Товар дорогой и редкий. В особенности сейчас, когда на перевалах Самшитовых гор набаторцы, а Горло перекрыто Золотой Маркой. Все, что идет с южного берега Внутреннего моря, подорожало в три, если не в четыре раза.

— И никаких скидок постоянным покупателям, Джори?

— В любое другое время, но не когда идет война. — Продавца эликсиров и редких трав нелегко было сбить с пути обогащения. — Даже ваш ученик знает, сколько мне приходится платить перевозчикам, чтобы они доставили товар в целости и сохранности, да еще и в надлежащие сроки.

— Что скажешь, Ашан?

— Выдержка из корневища пустынного яблока не стоит и половины запрошенных денег, мастер, — охотно ответил мальчишка.

— Вот видите, почтенный. Он точно такого же мнения, как и я, — Гис положил на стол три золотых десятки, четыре обычных сорена и начал отсчитывать серебро.

— Но все же вы платите за товар, — хитро прищурился торговец.

— Потому что он мне нужен. Я не могу ждать, пока закончится война и цены перестанут сходить с ума.

— Очень надеюсь, что это произойдет как можно быстрее, — с совершенно серьезной миной ответил продавец и, убрав полученные деньги, протянул маленький хрустальный пузырек с темно-вишневой жидкостью.

Гис осторожно взял покупку и изучил ее на свету.

— Обижаете, магистр. Товар первейший. Непорченный.

— Лучше проверить, чем угодить в лапы к демонам, — ответил Гис, оставшись доволен качеством эликсира. — Всего доброго.

— И вам. И вам. Что такое?

— Колокола. Слышите? Кажется, бьют в набат!

— Ничего не слышу. Хотя… ваша правда. Вроде во Втором городе. Хм… А вот этот гораздо ближе. В старом храме, если не ошибаюсь. Уж никак решили последних из йе-арре выставить вон? Давно пора, если хотите знать мое мнение. Житья от крылатых предателей не стало.

Не ответив, Гис толкнул дверь и вышел на улицу. За ним неотступно следовал Ашан.

Со всех сторон доносился тревожный гул храмовых колоколов и пение труб. Люди выглядывали в окна, выбегали из домов и с тревогой спрашивали друг у друга, что могло случиться. Гремя сапогами, мимо пробежал большой отряд стражников.

— Это не похоже на изгнание йе-арре, мастер, — нарушил молчание ученик. — Слишком много шума.

— Ты прав, малыш. Думаю, нам следует вернуться в Высокий город как можно скорее.

Земля содрогнулась, и тут же раздался грохот, треск, испуганные крики. Небольшой лавки торговца редкими артефактами больше не существовало. От нее остались лишь обломки, оседающая под дождем пыль, едва стоявшая задняя стена и непередаваемо сложный запах сотен трав, настоек, притираний и эликсиров. Вокруг развалин начали собираться зеваки. Какая-то женщина пронзительно причитала, поминая разом и Мелота, и Про́клятых, и собственную душу.

— Я, конечно, сгоряча пожелал торгашу, чтобы его расплющило, но не думал, что Мелот услышит мою молитву, — ни к кому не обращаясь, произнес Гис. — Гавань не лучшее мес… — не договорил и со свистом втянул в себя воздух.

Он разглядел то, что рухнуло с небес и уничтожило строение.

Большой круглый камень с шершавым зеленым боком.

— Все прочь! Бегите! Немедленно! — во весь голос заорал заклинатель, бросаясь к зевакам. — Не стойте столбами, глупцы! Уходите, пока он не вылупился!

Те смотрели на невысокого усатого человека с раздражением и злостью. Кто-то обозвал его безумцем. Объяснять дурням, что через несколько минок здесь разверзнется настоящая Бездна, не было времени. Гис выхватил из-под куртки короткий витой жезл, и горожане с испуганными воплями шарахнулись в стороны.

Если на обычного безумца можно не обращать внимания или отлупить хорошенько, чтобы неповадно было лезть к нормальным людям, то от сумасшедшего заклинателя демонов следовало держаться как можно дальше.

— Прочь! Здесь демон!

На этот раз подействовало. Не прошло и нескольких ун, как улица опустела.

— Мастер… это…

— Личинка шой-хаша. И одному мне с ней не справиться. Поможешь, малыш?

— К-к-конечно, — заикаясь, произнес Ашан, бросая испуганный взгляд на едва заметно подрагивающий камень. — Но… но, что я смогу сделать, мастер?

— Держи. — Заклинатель снял с пояса тесак, а с плеча серо-зеленую дорожную сумку. — Здесь книга Призыва. Поспеши к старым пирсам. Найди место на берегу, где хватит песка для большого рисунка. Мне нужны три «Пирамиды Стабильности», расположенные в соответствии с созвездием Кошачьего следа. Клинком на их силовом пересечении нарисуй «Солнечную иглу».

— Но…

— Да. Мы еще не изучали заклинания изгнания такого уровня. И понимаю, сколь сложным должен быть узор, но, кроме нас с тобой, никого из ордена нет. В книге ты найдешь нужную диаграмму. Я в тебя верю, мальчик. Все получится. А теперь беги. Ты должен успеть. Я постараюсь заманить его к морю. Беги, малыш! Беги!

Ашан послушался и, прижимая тесак к груди, бросился вниз по улице. Сумка, заброшенная за спину, то и дело била его по тощим лодыжкам.

Гис бросил на ученика один краткий взгляд и, покрепче сжав жезл, шагнул к подрагивающему камню.

Он никогда не сталкивался с такими созданиями. Демоны высших ступеней редко попадали в мир Хары. Она мало их интересовала, несмотря на обилие вкусной и легкодоступной пищи. Здесь было слишком мало изначальной стихийной магии, чтобы чувствовать себя достаточно комфортно.

И вот теперь придется загнать тварь туда, откуда она пришла. Мерзкая гадина поглощает магию носителей светлой «искры». Хорошо, что рядом нет Ходящих. Он вряд ли смог бы убедить их не вмешиваться.

Круглый камень задрожал, заскрипел и пошел трещинами. Из-под них брызнули капли алого света. Затем личинка, словно гигантская мокрица, развернулась, и перед выкрикивающим формулу изгнания заклинателем вырос демон.

Девчонка-некромант ушла помогать Вышестоящему выводить рогатую тварь из дома. Это оказалось не так-то просто — чудовище не пролезало в дверной проем. Пришлось приказать порождению тьмы ломать стену. С заданием оно справилось легко, страшные когти без труда вырывали кирпичи, и через несколько минок в огромную дыру спокойно могла бы проехать целая карета.

В зал вплыл шей-за’н.

— Две ведьмы. Идут сюда, — прошелестел он.

— Огоньки. — Про́клятая бросила быстрый взгляд в окно. — Это не противники.

— Мы ими займемся, — сказал Фарид.

— Если хотите, — безразлично пожала плечами Тиф и повернулась к Шену:

— Твои друзья долго думали, прежде чем решили сунуть нос в мои дела.

— Они не оставят от вас и мокрого места!

— Ты правда в это веришь? — Убийца Сориты усмехнулась. — Мальчик! Очнись! Будь на их месте Ходящие из Совета, я бы могла хоть сколько-нибудь серьезно отнестись к твоей угрозе. Но эти дурехи… Даже Эсмира переломает им шеи, словно полудохлым курятам.

— Башня так этого не оставит!

— Ты, кажется, не понимаешь, в каком мире живешь! — зло процедила Тиа, склоняясь над ним. — Башня давно перестала быть для меня пугалом! Она уже не та, что раньше. Имперские маги раздувают щеки от пустого тщеславия, не понимая, что со стороны это выглядит просто смешно. Дуры, которых в вашей… в моей стране смеют называть магами, из-за собственной глупости и нежелания подстроиться под меняющийся мир, потеряли все, чем владели! Ходящие продули знания волшебников прошлого. Башня забыла большинство из того, что нельзя было забывать. А мы помним! Да! Мы! Помним! Единственные среди вас, кто додумался сохранить хоть крупицу знаний, а не куриного помета!

— Это не так.

— Не стоит обманывать себя. Если ты говоришь правду, то почему на меня до сих пор не падают с неба молнии, а земля не разверзается под ногами? Где их сила? Где хваленые возможности? Даже то, что сохранилось в библиотеке Башни, для многих из носителей Дара — пустой звук. Ходящие не в состоянии разобраться в простейших книгах древних. И ты тому пример. Они не смогли научить Целителя, первого после Скульптора мужчину, носящего этот Дар, правильно управлять «искрой»! Вы пустышки! Недалекие, непонимающие, не видящие дальше собственного зазнавшегося носа глупцы, которых давно пора растереть в порошок и развеять по ветру! А еще лучше отдать Ровану для забавы. Уж поверь, мой горячо любимый «братец» знает, как объяснить людям, что они не боги, а всего лишь прах. Так что не надо угрожать мне Башней, мальчик. Не надо. Это звучит глупо и очень смешно.

В ту же уну с улицы раздался короткий, полный животной муки вопль. Зачавкало, протяжно вздохнуло, и наступила страшная тишина.

— Вот видишь, как все обернулось, — сочувственно цокнула языком Тиф. — Эсмире даже не пришлось выбирать мощное плетение.

— Мать…

— Твоя горячо любимая Мать даже пальцем не пошевелила, чтобы их спасти. Поверь, у нее сейчас и без этого хватает дел. А через десять минок их станет намного больше.

— Колдуны все равно умрут! — с ожесточением произнес Ходящий.

— Да, умрут, — легко согласилась с ним Про́клятая. — Кому-то всегда приходится умирать. Но можешь мне поверить, как и многие другие, долго ждавшие этого нара, свое дело они сделают. Вставай.

Шен почувствовал, что обрел способность двигаться. Он сжал зубы, чтобы не застонать от разливающейся по затекшим рукам и ногам колющей боли.

— Что тебе от меня нужно, ведьма? — процедил ученик Цейры Асани.

— Твой Дар, мальчик. Твой прекрасный, замечательный, редкий Дар. Ты исправишь то, что натворил. Подаришь мне приемлемое тело. А я, в качестве жеста доброй воли, сохраню тебе жизнь. Чему это ты так радуешься? — спросила она, увидев, что Шен смеется.

— Твоим надеждам, Тиф! — усмехнулся тот. — Я не смогу сделать то, о чем ты так мечтаешь. И не только потому, что не хочу. Я не умею.

— Знаю, — небрежно ответила та. — Ты не умеешь, но есть еще и Проказа. Она сумеет. С твоей… небольшой помощью, разумеется. Поэтому нам предстоит долгое путешествие. Так что будь добр, сядь на бабочку Бездны. И даже не думай упрямиться. Тебе на пользу это не пойдет, можешь быть уверен. Ведь знаешь, я заставлю тебя делать то, что мне хочется.

Шен ни на уну не сомневался, что стоит начать перечить, и исчезнет даже призрачный намек на свободу. Если Тиф вновь свяжет его по рукам и ногам, убежать не удастся. Поэтому он сделал то, что было велено.

Костлявая спина создания оказалась неожиданно теплой. Даже горячей, словно под ссохшейся кожей горел страшный костер. Шен осторожно взялся руками за выступающие из плоти острые отростки позвонков, похожие на отполированные до блеска деревянные дверные ручки. Ходящий почти сразу же обнаружил, что прилип к бабочке руками и ногами.

— Это не даст тебе свалиться во время скачки. Или сбежать, — снизошла до объяснений Тиф, усаживаясь впереди. — Давай убираться отсюда, Целитель. Общаться с шой-хашем — слишком хлопотное занятие. Предпочитаю уйти до того, как он вылупится. Но, прежде чем мы отправимся в путешествие и покинем Альсгару, у меня есть еще одно небольшое дельце.

Все дальнейшее слилось у Шена в одно размытое пятно. Он то и дело выныривал из него, ошеломленно хватал ртом драгоценный воздух, от недостатка которого жгло легкие, а в следующий миг вновь погружался в головокружительное мельтешение образов и звуков. Бабочка Бездны оказалась потрясающе быстра — дома, ограды, вывески, деревья и люди только мелькали. Нежить неслась по Скале так, что все шесть ног, заканчивающиеся острыми костяными гребнями, превратились в едва различимые росчерки. Иногда существо совершало резкий прыжок, с легкостью перемахивая через трехъярдовые заборы.

Желудок Шена бунтовал, во рту пересохло, голова кружилась. Целитель попробовал закрыть глаза, но стало только хуже. Попытался спрыгнуть — магия держала крепко. В конце концов, Ходящий не выдержал, его вырвало.

Резкая остановка заставила пленника податься вперед. Тихонько застонав от вновь подступившей к горлу тошноты и с трудом осмотревшись, Шен определил, где они находятся.

Гороховая площадка. Не далее чем в ста ярдах от нее возвышались ворота — выход из Высокого города. У стены кипел бой. Поднятые по тревоге стражники, гвардейцы Наместника и несколько Ходящих с Огоньками — сражались с наседавшими на них мортами, Сжегшими душу и уже знакомой ученику Цейры Асани рогатой тварью. Здесь был и Фарид. Эсмира лежала в начале Сонной улицы — ее достал чей-то арбалетный болт.

Если бы имперские маги не останавливали стрелы шей-за’нов и не удерживали бесконечными магическими ударами надсадно визжащее чудовище, ворота давно бы пали. Схватка была ожесточенной, арбалетчики и лучники на сторожевых башнях пытались поразить главного противника — уцелевшего колдуна, но пока им это не удавалось. Про́клятая не собиралась вмешиваться в разгоравшийся бой.

— Твоих слуг сомнут. Совсем скоро. Они обречены. Сейчас подоспеют Ходящие из Башни…

Он не успел закончить, потому что из-за домов раздался рев такой мощи, что заложило уши. Затем последовал сокрушительный удар. Над крышами начал подниматься большой, похожий на ядовитый гриб, столб сизого дыма.

— Как я понимаю, не в твоих правилах слушать умных людей, — негромко рассмеялась Тиф и кивнула в сторону врат. — Башне и Матери сейчас не до этой возни. У них под боком молодой, голодный и злой на весь свет шой-хаш, которого вытащили в чужой мир. Прежде чем твои друзья поймут, что это такое, они напитают его магией по самые уши. И вот тогда здесь станет жарковато. Рано или поздно дуры догадаются обратиться за помощью к заклинателям. Но пока он отвлечет внимание Ходящих от внешних стен и даст возможность войскам Рована вдоволь порезвиться. Что ни говори, а Чахотка всегда был изворотливым мерзавцем.

«Проклятье!» — выругалась Лаэн.

Я увидел, что выход с узенькой улочки на улицу Наместника перегораживают люди в кирасах, вооруженные короткими пиками. Стоят они тут по наши души или по чужие, я не знал.

«Нас не пропустят. Сможешь что-нибудь сделать?» — Я немного придержал лошадь.

«Башня мне голову оторвет!»

Но прежде чем я успел ей ответить, из подворотни выскочили двое. На одно мгновение их доспехи тускло блеснули, а в следующую уну неизвестные врезались в строй стражников, не обращая внимания на пики.

Бах!

Оба человека взорвались, превращая всех, кто был рядом, в кровавую кашу.

— «Рыбы»! «Рыбы», лопни твоя жаба! — заорал Лук.

На наше счастье, мы находились на приличном расстоянии, и ни нас, ни лошадей не задело. Правда, от грохота животные перепугались до смерти. Пришлось потерять несколько драгоценных минок для того, чтобы их утихомирить.

— А дела-то совсем плохи, раз в городе появилось такое! — крикнул Га-нор.

Ему никто не ответил. Я подставил лицо дождю и молча ругался. Лаэн поспешно пила из фляги.

«Как им удалось пробраться в город?»

«Уже неважно, — отозвалась Ласка. — Не думай о них. Выводи нас».

Мы снова оказались на улице Наместника. Отсюда до ворот, отделяющих Средний город от Птичьего, было шесть с лишним кварталов.

Людей прибавилось. Кто-то с воплями носился по улице, кто-то заколачивал двери, кто-то тащил на себе добро (уж не знаю, свое или чужое). Мы лишь чудом никого не зашибли.

— Ме-эртвецы! — раздался истерический вопль. — Мертвецы идут!! Спасайся кто может!

Этот крик тут же подхватили. Паника вспыхнула, точно пожар в сухом тростнике. Началась страшная давка. Кто-то упал, по нему тут же побежали другие. Пришлось сдерживать коней — людей вокруг оказалось слишком много. Я почти сразу понял, что идея пройти здесь оказалась не самой лучшей. Нашлись умники, решившие, что убегать от мертвяков на лошадях сподручнее, чем на своих двоих. Какие-то мужики вцепились в поводья моей животины, а еще один попытался стянуть меня с седла. Тут уж я перестал сдерживаться и ответил наглецу ударом тупой части топорика по лбу. Это его разом успокоило. Один из тех, что завладел уздой, в испуге отскочил в сторону. Его товарищ оказался более упрям. Пришлось поднять жеребца на дыбы, и тот, не раздумывая, долбанул идиота в грудь передними копытами.

Лук ругался и хлестал плеткой направо и налево, Га-нор выхватил меч, и это заметно остудило самые горячие головы. Вокруг Лаэн образовалось пустое пространство. Тот, кто пытался подойти к ней, валился на мостовую и бился в судорогах.

Я послал коня вперед. Он врезался в тех, кто все еще перекрывал нам дорогу. Мощный широкогрудый жеребец прошел сквозь людей, точно нож сквозь масло. Лаэн устремилась в образовавшуюся брешь. Кто-то кинул в нее камнем, промахнулся и с криком стал кататься по земле, раздирая руками лицо.

Мы выбрались из озверевшего от паники месива, так и не встретив никаких оживших мертвецов. Зато несколько кварталов спустя едва не налетели на Белого в окружении десятка мортов и двух Сжегших душу. На наше счастье, все их внимание оказалось занято боем, разгоравшимся у торговых рядов большого овощного рынка. Гвардейцы дрались умело и, судя по магическим вспышкам, то и дело поражавшим мортов, здесь присутствовал кто-то из Башни.

Лезть дальше — самоубийство. Если суешь голову в кипящий котел, готовься ошпариться. Улица Наместника, по крайней мере в этой части, для нас закрыта. Но имелся и другой путь.

Узкий Ниточный переулок соединял две перпендикулярные Наместнику улицы и шел параллельно главной городской. Нам представилась возможность не только срезать дорогу, но и обойти сражение. Я, не мешкая, развернул коня и услышал за спиной возмущенный вопль Га-нора. Ему не терпелось вступить в драку. Обойдется.

Проскакав четверть квартала, свернули направо.

«Пусти вперед», — попросила Лаэн.

Я предоставил ей возможность обогнать себя.

— Надо им помочь! — У рыжего все-таки хватило сообразительности не лезть в схватку, а последовать за нами.

— Чем помочь? Погибнуть вместе?! — выплюнул я. — Не глупи, северянин! Там нужны не воины, а маги.

— Но разве Лаэн не… — открыл рот Лук.

— Лаэн я туда не пущу! — отрезал я. — И вам не советую лезть!

— Нэсс, время! — нетерпеливо окликнула мое солнце.

Да. Знаю. Уже иду.

— Я не хочу настаивать, но послушайте меня, ребята! Это не мой бой! И не ваш!

— А какой бой твой, гийян?! — Рыжие брови сурово сошлись на переносице. — И есть ли он?!

Я спокойно выдержал его взгляд:

— Ты прекрасно знаешь. Сандон был моей первой и последней войной ради других. С тех пор я воюю только за себя. И за нее. — Я кивнул на кусающую от нетерпения губы Лаэн. — Вот это мой бой. А то… — я махнул рукой в сторону улицы, откуда доносились звуки сражения, — то чужое. За него я не готов умирать. Прости, у нас больше нет времени на споры. Выбор за вами.

Сказав это, я показал Ласке, что мы можем продолжать путь.

Удивительно, но они решили отложить смерть за правое дело Империи и последовать за нами.

В этой части Альсгары сражений не было, и улица Наместника оказалась удивительно тихой и мирной.

«Не жалей лошадь»! — сказал я Лаэн, и мы понеслись быстрее ветра. Мой жеребец покрылся пеной. Из его груди то и дело рвались страшные хрипы. Еще немного такой гонки, и он падет. Но я уже видел, что в квартале от места, где мы находимся, над домами возвышается стена, отделяющая Средний город от Птичьего.

Возле врат растерянные стражники, надрываясь, вращали ворот, опускающий решетку. Створок здесь не было издавна, после долгих лет сытой жизни их посчитали ненужным излишеством, а вот решетку оставили.

И нам ее хватит за глаза.

Я выжал из коня все, что смог. Мы успели. Первой проскочила Лаэн. Затем, едва избежав упавших с неба острых зубов, я. За спиной гулко лязгнуло.

Моего жеребца оставили последние силы. Он споткнулся, а затем с жалобным ржанием рухнул на бок. Я вовремя успел высвободить ноги из стремян и спрыгнуть на землю. Приземлиться удалось удачно, на обе ноги, но тут же пришлось откатиться в сторону. Подальше от лошадиных копыт. Вскочив, я огляделся и выругался, вложив в брань всю свою злость. Вырваться удалось только нам с Лаэн. Спутники остались по ту сторону стены.

Я побежал обратно. Лук, надрываясь, орал на сержанта. Тот, багровый от ярости, вопил на него. Га-нор спешился и застыл в шаге от стальных, толщиной в руку, прутьев. Он смотрел на меня и улыбался.

— Они смогут поднять решетку? — зачем-то спросил я, хотя и так уже знал ответ.

— Не думаю. У них приказ.

— Можешь не верить, но мне и вправду жаль, что так вышло.

— Ты здесь ни при чем, Серый. Вам повезло. Нам — нет. На все воля Уга. Раз мы остались здесь, значит, этого захотел мой бог.

В отдалении послышались крики, лязг оружия. Еще немного, и уличные бои докатятся до ворот. Га-нор вытащил клинок из-за спинных ножен.

— Не стоит вам здесь оставаться. Спешите.

Подошла Лаэн, и я обратился к ней:

— Сможешь что-нибудь сделать с решеткой?

Она с сожалением вздохнула:

— Уж проще Про́клятую превратить в белую овечку, чем мне разрушить творение Скульптора. С ней и Шестеро, поди, не справятся.

Я помянул Бездну и пнул разделяющую нас преграду.

Пора было принимать решение, и оно оказалось до ужаса сложным. Забери меня Бездна! Никогда не думал, что с людьми окажется так тяжело расставаться. То ли старею, то ли становлюсь сентиментальным. Не будь со мной Лаэн, я бы, пожалуй, остался.

— До встречи, Га-нор. Верю, что если твой Уг будет добр к нам всем, то мы еще встретимся.

Неожиданно он протянул мне руку через прутья, и мы обменялись крепким рукопожатием.

— Обязательно встретимся, — кивнул рыжеволосый воин. — Удачи вам, гийяны.

Мы с Лаской посмотрели, как он идет к Луку, и, не сговариваясь, пошли прочь.

На моем коне можно было ехать только на кладбище, да и то если взвалить его себе на спину. Лошадь Лаэн, хоть и исходила пеной, вроде бы не собиралась отбрасывать копыта.

— Выдержит двоих? — поинтересовалась мое солнце.

— Если не спеша. В любом случае, это куда лучше, чем пешком. Осталось всего ничего.

Нам еще предстояло миновать Птичий город и Гавань.

Глава 12

Всю жизнь Гиса называли везунчиком. Повезло ему и на этот раз.

Во-первых, шел дождь. Вырывающиеся из Бездны сущности терпеть не могут воду, та мешает им удерживать привычную форму, лишает основы, отрезает от силы. А уж если земля пропитана влагой — демонам и вовсе несладко. Становится слишком мала связь с их миром. Правда, все вышесказанное не касается немногочисленной семьи морских и водных говов, но для тех, кто ходит по земле, слякоть — неприятное явление.

Во-вторых, гадина, на свою беду, неудачно приземлилась. Она рухнула на лавку, где находились товары, с помощью которых заклинатели борются с демоническими сущностями. Личинка Бича Бездны[55] оказалась ослаблена запахом трав, эликсиров, выдержек, экстрактов и порошков, вырвавшимся на свободу из разбитых бутылочек, баночек, колбочек, склянок и ящичков.

В-третьих, Гис многие годы посвятил себя искусству усмирения выходцев из Бездны и был достаточно опытен для того, чтобы отважиться выйти один на один против истинного порождения тьмы.

Ну и, в-четвертых, ему удалось не только заставить шой-хаша обратить на себя внимание, но и порядком его разозлить. У твари осталось лишь одно желание — убить приставучего, причиняющего боль жгучими словами человечка.

Затем настал момент, когда следовало заманить демона к морю. Там он станет слабее и уязвимее. Заклинатель, выбрав самую короткую дорогу, бросился бежать. Несколько раз ему пришлось останавливаться, чтобы с помощью жезла напоминать твари о себе. После каждой такой встряски гад увеличивал прыть и в какой-то момент едва не сцапал зазевавшегося мага. Несмотря на внушительные размеры, порождение тьмы отличалось большим проворством. Похожее на оживший замшелый камень создание обладало шипастым телом и бугристой головой без всякого намека на глаза. Зато у нее имелось несколько круглых зубастых ртов и тоненькие, словно прутики, ручки с двумя когтистыми пальчиками. Тварь передвигалась на брюхе, словно гигантская улитка, оставляя за собой густой слой дурно пахнущей зеленой слизи.

Заклинатель свернул направо, побежал по переулку. Отсюда до моря было рукой подать. Шой-хаш, не вписавшись в поворот, с грохотом протаранил дом, стоящий на его пути. Гис развернулся, направил жезл на выползающего из развалин демона. Металл под пальцами стал холодным, навершие магического оружия покрылось ледяной корочкой, а Бич отшатнулся назад. Вот, собственно говоря, и весь эффект от изгнания.

Любого гова столь мощная формула давно бы уже отправила на другой край мира, а этот едва поморщился. Пока он приходил в себя, заклинатель бросился бежать с удвоенной силой. Теперь-то о нем точно не забудут и не отстанут. Следует во что бы то ни стало поскорее добраться до старых пирсов. Для проверки работы Ашана требуется время.

Магистр бежал вдоль берега в сторону бараков Портовой сторонки. Эта часть порта давно была оставлена людьми и пришла в упадок. Несмотря на сохраняемый темп, заклинателю приходилось нелегко. Он устал.

Из-за дождя море приобрело бурый цвет, ветер поднимал высокие волны. Ашан стоял возле самой кромки прибоя. Гису хватило всего лишь одного взгляда, чтобы оценить работу мальчишки: «Пирамиды Стабильности» выполнены на «отлично». Их положение четко соответствовало требуемым созвездиям.

— Молодец, — пытаясь восстановить дыхание, просипел Алый, забирая у помощника оружие и сумку. — Можешь считать, что перешел на новую ступень без экзаменов. А теперь — уходи. Шой-хаш скоро будет здесь.

— Мастер! Позвольте остаться!

За бараками раздался торжествующий рев.

— Беги! — закричал заклинатель. — Живо!

Ученик бросился прочь. Разом забыв об Ашане, Гис обнажил клинок. В «Солнечной игле» все же сокрылась одна незначительная, едва ослабляющая поток, ошибка. Заклинатель исправил ее, дорисовав требуемую книгой Призыва фигуру, и в последний раз окинул взглядом ловушку. На этот раз дождь ему не помогал, а мешал, угрожая уничтожить начертанные на песке линии.

Из-за крыш показалась бугристая голова. Демон пер напролом, подминая под себя покосившиеся строения. Передвигалась тварь не в пример медленнее прежнего — сказывалась близость моря, высасывающего силу.

Чудовище рванулось вперед. Когда шой-хаш навис над Гисом, грозя раздавить его, точно муху, магистр отпрыгнул назад и выкрикнул формулу захвата. «Пирамиды Стабильности» вспыхнули, и в грозовые тучи ударили три столба желтого света.

Мелькание домов и деревьев завершилось совсем не так, как этого хотел Шен.

Они с Про́клятой выскочили к Малым гвардейским казармам, и их тут же заметили всадники из охраны Наместника. Солдаты, подбадривая друг друга гиканьем, бросились в атаку. Тиф в ответ лишь обидно рассмеялась, и бабочка проскочила через площадь под самым носом у разъяренных гвардейцев. Воины бросились в погоню, но сразу же безнадежно отстали. Прыть, с которой мертвое создание неслось по кривым, охваченным паникой улицам, оказалась недоступна лошадям.

Шена продолжало мутить, и Тиф наконец заметила это:

— Что, мальчик? Плохо? Привыкай. Только в сказках, когда ведьмы летают на метлах, им хорошо и удобно, точно в карете.

— Мы не летим! — с трудом просипел ученик Цейры Асани.

— Еще и не вечер!

В два прыжка они оказалась на стене, застыли на краю пропасти и, не удержавшись, рухнули вниз.

С высоты в шестьдесят с лишним ярдов красные черепичные крыши Второго города казались не такими уж большими и напоминали лоскутное одеяло, которое приближалось с катастрофической скоростью. Целитель заорал, и в этот момент воздух по бокам бабочки Бездны задрожал, превращаясь в белесые, полупрозрачные крылья. Не долетев до крыш ярдов десять, «лошадка» выровнялась и направилась в сторону моря.

Тиф чувствовала «метку» лучника. Он был где-то в Гавани, и бабочка — единственный шанс нагнать его быстро. Иначе придется ждать, пока Фарид захватит ворота. К тому же с помощью летуна можно с легкостью преодолеть большую часть Альсгары, не блуждая по охваченным боями улицам и минуя ворота в промежуточных стенах.

Естественно, за подобный на первый взгляд удобный вид передвижения приходилось расплачиваться. Как только бабочка раскрывала крылья, ее «жизнь» подходила к концу. Две-три минки, и невнимательный наездник лишался «лошади» прямо в воздухе. Крайне неприятная ситуация. Но Тиа решила рискнуть, пусть создание крыльев и требовало от мага недюжинных сил и умения. Из Восьми лишь Гинора, Ретар, Тальки да Тиа умели создавать летающую нежить. Но делали они это не слишком часто. Тиф, к примеру, третий раз в жизни.

Она знала, что через несколько наров за летуна придется расплачиваться страшной болью в суставах и отказом от использования Дара почти на целые сутки. Цена использования бабочки редко когда превышала ее полезность. На такое шли только сумасшедшие. Ну и Тиф, конечно.

Впрочем, у нее просто не было иного выбора. Пришло время идти на разумный риск. А за грядущую боль она как-нибудь расквитается с теми, кто вынудил ее на такой шаг и заставил лететь в дождь. Мерзко, холодно, капли хлещут по лицу, попадая в глаза. И все же Тиа вполне могла рассмотреть, что творится вокруг.

Несмотря на ливень, весь Голубиный город пылал. Из-за грандиозного пожара огромные столбы дыма, слившись с тучами, сожрали горизонт на востоке. Про́клятую сейчас не слишком волновало, кто послужил причиной гибели пригорода Альсгары. Хоть имперцы. Хоть Рован. Никакой разницы. Пусть хоть все горит синим пламенем, главное — поймать девчонку-самородка и доставить ее к Тальки…

Первая минка подошла к концу. Бабочка преодолела ровно половину пути до моря. Второй город закончился, Среднего осталось совсем немного. Впереди высились многочисленные, засоряющие небо башни йе-арре — Птичий город. От него до Гавани рукой подать.

В районе пирсов в низкие тучи ударили столбы света. Тиа недоуменно нахмурилась, не понимая основу породившей их магии. И в этот момент Целитель что есть силы заорал ей на ухо:

— Сзади!

Тиф едва не пропустила магический удар. Кто-то из выкормышей Башни увидел с земли парящую над городом бабочку и, недолго размышляя, швырнул вдогонку боевым плетением.

Все силы Тиа были сконцентрированы на том, чтобы управлять «лошадью» и удерживать в плену Целителя. У нее не было возможности перебросить часть жара «искры» на щит. Поэтому Про́клятая заставила бабочку заложить вираж, уводя ее по пологой дуге как можно ближе к морю. Тем самым она избежала первой атаки, но вторая, уже на излете, достала их над Гаванью.

Сухой треск, упругий толчок горячего воздуха в спину, и связывающие Дочь Ночи с бабочкой «нити» оказались сожжены. Тварь, более не слушаясь команд, начала падать. Крыши домов закружились в безумной карусели, с каждой уной становясь все больше и больше. Под Шеном пронеслась череда улиц, затем высокий шпиль храма Мелота, в который они едва не врезались, а потом появилось море. В этот самый момент время магической жизни бабочки истекло. Порождение Бездны превратилось в прах, оставив Про́клятую и Целителя на произвол судьбы на высоте сорока ярдов над землей.

Птичий город умирал в боях. От магии Огоньков, Ходящих и колдунов все гремело, горело, сверкало и рушилось. То и дело из переулков и окрестных улочек выскакивали морты. Набаторцев в Альсгаре оказалось куда больше, чем я думал. Один из воинов пустыни решил, что мы — легкая добыча. Лаэн пришлось расплющить его о ближайшую стенку.

Несмотря на опасность, мы миновали бывший район йе-арре довольно быстро и без особых осложнений. Гавань встретила нас удивительной тишиной. Точно на заброшенное кладбище попали. Ни людей, ни тварей Сдиса. Впрочем, нет, я, кажется, ошибся. На одной из мостовых лежало множество тел. Я насчитал больше двадцати мертвых стражников. Вокруг валялись покореженные, обугленные кирасы, раздавленные фрагменты тел. У фонтана, вода которого стала красной от крови, скрючившись, лежал утыканный болтами некромант. Его все-таки достали.

Уставшая лошадь почуяла запах смерти, всхрапнула и замерла как вкопанная, отказываясь идти дальше. Мне пришлось взять ее под уздцы.

— Почти на месте, — сказал я и вдруг увидел, что Ласка покидает седло. — Эй, ты куда?!

— Я быстро! — Она бросилась назад.

— О нет! — простонал я, когда она вернулась, вооружившись посохом колдуна. — Зачем нам эта штука?

— На всякий случай. Мне с ним спокойнее.

— А мне нет. Я помню, что с тобой было в Песьей Травке, после того как ты завладела точно такой же гадостью. Он пьет жизнь. И может убить тебя.

— Мы должны выбраться из города. Любым способом. Если думаешь, что я испытываю восторг от использования хилсса, то заблуждаешься. Но если не окажется иного пути — я им воспользуюсь. Не спорь! Ты ведь знаешь, что у нас нет выбора. Просто выведи меня отсюда, а об остальном я позабочусь.

Как и у всех кошек, у Тиф имелись в запасе не только девять жизней, но и вцепившаяся в хвост удача.

Когда создание Бездны превратилось в прах, Про́клятая и не подумала испугаться. Однажды, еще во время Войны Некромантов, с ней случилась та же самая неприятность — зазевалась, забылась, и пришлось выкручиваться. Так что на этот раз она знала, как действовать.

Бросила под себя и пленника целый ряд щитов из густого воздуха. Каждый из них ловил их тела, пропускал через себя и замедлял падение. Так что когда Тиа и Шен оказались на земле, то отделались лишь незначительными ушибами и испачканной одеждой.

Тиф, сплюнув вязкую слюну, встала на четвереньки, затем на колени. Сверху, смешиваясь с дождевыми каплями, падали крупные хлопья черного пепла — это все, что осталось от бабочки. Дочь Ночи отметила, что во время приземления едва не угодила в большую, разжиревшую от непогоды до совершенно неприличных размеров лужу.

Про́клятая обернулась, проверяя, как там мальчишка, и едва не завопила от злости на саму себя. С этим падением она совершенно забыла о том, что следует удерживать узы на «искре» Ходящего. И тот дотянулся до Дара. Она увидела, как в его голубых глазах разгорается нешуточный огонь магии, и неожиданно для самой себя оказалась парализована страхом. Тиа ожидала от Целителя копья ослепительного света, которым тот едва не убил ее в Песьей Травке.

Но ничего не случилось.

Магия не далась в руки Ходящему и погасла. Зарычав от ярости и разочарования, парень быстро запустил руку в небольшую сумку, перекинутую через плечо.

Про́клятая не знала, что он собирается оттуда достать. Но это вполне могло быть опасным, и она решила подстраховаться, «ударив» беглеца под колени и «прижав» к земле. Шен зарылся лицом в мокрую жижу. Убийца Сориты, мстя за свой испуг, «подержала» пленника в грязи.

— Ты меня огорчаешь, — хмуро бросила она, подходя. — Я думала — мы друзья.

Целитель, отплевываясь грязью, в достаточно грубой форме поведал Про́клятой, куда той следует засунуть «друзей» и что он с ней сделает, как только ему представится такая возможность. Он вновь потянулся к сумке и вновь оказался обездвижен.

— Я готова поверить в твою ложь, мальчик, но не ври хотя бы самому себе, — пропела Тиф в ответ. — Ты не можешь ничего. Все, что не касается лечения царапин и незначительных болячек, для тебя невозможно. Я уже говорила тебе и повторю еще раз — ты необученная пустышка. Пшик. Что у тебя в сумке, кстати говоря?

Ходящий тут же отправил Дочь Ночи если и не в Бездну, то куда-то очень близко к ней.

У мальчишки был характер, и Тиф это нравилось. С таким упорством из парня получился бы неплохой волшебник. Но никто не дал себе труд нормально его обучить и воспитать. Башня способна извратить самый лучший материал. Если требуется превратить золото в обычный песок — это к имперским магам.

Поучающим тоном Тиа продолжила:

— Советую не злить меня. Если не научишься подчиняться, мне придется на неделю препоручить твою смазливую задницу Ровану. После перековки, как только я скажу тебе лететь — ты полетишь или умрешь от горя, что не сумел выполнить мою просьбу. Так что, малыш, не разрушай нашу горячую дружбу. С твоей стороны это будет не слишком дальновидный поступок.

Но Шен не сдался. То ли он не слышал, что она сказала, то ли ему было плевать. Он попытался встать, и Тиа пришлось применить силу, чтобы его обездвижить.

— После всего, что я для тебя сделала, ты не ценишь мою дружбу. Жаль. Право, жаль, что ты столь упрям. Придется и вправ…

Договорить Дочь Ночи не успела. Кто-то сбил ее с ног на середине фразы.

Когда в лицо дохнул пропитанный солью и водорослями ветер, я понял, что мы миновали Гавань. Впереди высились ободранные бараки, а за ними шумело разбушевавшееся море. Лаэн выпрыгнула из седла, сняла с головы черный платок, давно превратившийся в мокрую тряпку, не глядя, отбросила его в сторону.

— Лошадь нам больше не нужна.

— Не торопись, — посоветовал я, поворачивая за угол ближайшего строения. — Мы всегда успеем от нее избавиться. Посмотри!

В грязи у склада барахтался темноволосый мужчина. Его спутник стоял к нам вполоборота, и я сразу его узнал, хотя с момента нашей встречи в Псарьках парень сильно изменился. Порк. А точнее, та, кто теперь владеет его телом, — Про́клятая.

Череп на посохе Лаэн потек, задрожал, уменьшился в размере и протяжно зевнул. Я потянулся за стрелой.

— Не мешай! — одернула она.

Порка-Тиф сбило с ног и протащило по размокшей земле ярдов восемь. Лаэн выругалась. Что-то пошло не так, как она ожидала. Про́клятая довольно быстро оправилась — проворно вскочила, и в нашу сторону полетел сотканный из тумана шар.

— За меня! — рявкнула мое солнце, двумя руками перехватывая посох у края.

Лаэн воспользовалась хилссом, словно палкой для игры в свинкиных детей[56]. Ударила по заклятию, отбивая его назад. Мерзкая дрянь врезалась в склад и покрыла его стены инеем.

А потом началось настоящее безумие. Над головой грохотало, шипело, трещало и выло. Вспышки, пар, дым, холод и жар продолжались, казалось, целую вечность и закончились так же внезапно, как и начались.

К моему удивлению, мы остались живы. От земли поднимался пар. Все окрестные постройки превратились в развалины, многие из них тлели. Росшие на окраине города кипарисы, несмотря на дождь, пылали от корней и до самой верхушки.

Про́клятая исчезла.

Я успел подхватить Лаэн в тот момент, когда она с тихим стоном начала падать. Из ее носа текла кровь, волосы потускнели, под глазами залегли темные круги.

— В порядке. Я в порядке, — прошептала она, запрокидывая голову.

Капли дождя смешивались с кровью и стекали по губам и подбородку.

— Что с ведьмой? Ты убила ее? — спросил я, хлопоча над ней.

— Это было бы слишком большой удачей. Тиф удрала.

— Следует убираться, прежде чем она вернется.

— Нет. Не сейчас. Надо передохнуть. Помоги Шену.

— Кому?!

— Тому, кто валяется в грязи вот уже битый нар.

— Забери меня Бездна! Как он сюда попал?

— Вот и спроси его.

— Ты уверена, что я могу тебя оставить?

— Да. — Она шмыгнула носом. — Ноги не держат, но сидеть я могу без твоей помощи.

— Я быстро.

Рожа у Шена была такой грязной, что любая свинья умерла бы от зависти.

— Привет, Нэсс, — сказал он, отплевываясь. — Ласка сегодня разошлась не на шутку.

— У нее плохое настроение, — сухо бросил я. — Ты начинаешь напоминать приставучий репей. Куда бы мы ни пошли — всегда оказываешься у нас на дорожке.

— Стараюсь. Я выполняю приказ Матери. Только и всего.

— А Про́клятая тут при чем?

— Так получилось. Помоги мне встать. Пожалуйста.

Я немного подумал, прежде чем протянул ему руку:

— Не скажу, что я рад тебя видеть.

— Взаимно. Куда делась ведьма? Я почти ничего не видел.

Конечно, когда лежишь мордой вниз, увидишь немного.

— Не знаю. Надеюсь, что далеко. Пошли. Поможешь мне с Лаэн.

— Что вы намерены делать?

— Дунуть из Альсгары как можно быстрее и как можно дальше.

— Тогда нам в другую сторону.

— Ты проспал или Тиф успела огреть тебя по голове заранее? Все ворота давно заперты, и я даже думать не хочу о том, что творится у внешней стены. Попробуем найти лодку.

— На ней далеко не уплывешь.

— Тогда предложи другой вариант, умник! — разозлился я. — Море — наш единственный шанс.

Он заткнулся. И мы пошли к Ласке.

— Ты как? — спросил я у Лаэн. — Сможешь идти?

Она попыталась встать, вцепилась мне в руку и с сожалением покачала головой:

— Кажется, нет.

— Я понесу ее, — неожиданно вызвался Шен.

— Сам справлюсь! — огрызнулся я.

— Нет! Понесу я. Ты с Про́клятой сладишь гораздо лучше меня.

Он залез в сумку, вытащил какой-то сверток. Развернул его и осторожно протянул мне на ладони костяной наконечник для стрелы.

— Сохрани нас Мелот! — ужаснулась Лаэн. — Это дала тебе Цейра Асани?

— Неважно! — отрезал он. — Но если Про́клятая вернется, у нас будет чем защищаться.

Я, несмотря на недовольство Лаэн, закрепил эту штуку на древке стрелы. Затем подцепил ногой посох колдуна и отбросил его как можно дальше.

— Эй! Что ты делаешь?! — тут же возмущенно завопила Ласка.

— Спасаю твою жизнь! Еще немного, и тебе понадобится не путешествие в долину, а кладбище! — отрезал я.

— Если Тиф близко — я без него не справлюсь.

— С ним ты отправишься в Счастливые сады гораздо быстрее, чем без него. Постараюсь ее подстрелить прежде, чем она успеет причинить нам неприятности.

Прозвучало это слишком самонадеянно, но надо же мне было что-то сказать? Конечно, все это глупости. Если Про́клятую не застать врасплох, то никакая магическая стрела не спасет. Чтобы прекратить отнимающий время спор, я пошел вперед.

Шен следовал за мной, взяв Лаэн на руки.

— Как устанешь, скажи, — не оборачиваясь, произнес я.

— Угу.

Самый опасный участок, где можно ожидать засады, — северная часть Портовой сторонки. Там полно обветшалых строений. Есть где спрятаться. Но все тихо. Кажется, Убийца Сориты действительно убралась. Странно. Я не ожидал, что мы так легко от нее отделаемся. Или Тиф оказалась не столь ужасна, как о ней говорят, или Лаэн гораздо сильнее, чем я считал, или…

— Лаэн! Эй, Лаэн! Нэсс, она, кажется, потеряла сознание! — раздался встревоженный голос Шена.

Я подскочил к нему. Вместе мы уложили Ласку на землю. Прежде чем я успел что-нибудь сделать, Целитель накрыл руками ее лоб и, закрыв глаза, процедил:

— Поглядывай по сторонам. Попытаюсь ей помочь.

Вот так, в грязи, на мокрой холодной земле, под донимающим нас дождем, Ходящий начал лечение. Я не слишком присматривался к тому, что он делает. Больше крутил башкой, чтобы нас не застали врасплох.

— Кажется, все, — наконец выдохнул мальчишка.

Лаэн так и не пришла в себя, но на бледных щеках выступил румянец, а дыхание стало глубоким и ровным.

— Спит, — на всякий случай пояснил Шен.

— Ты сможешь ее нести?

— Не волнуйся. Целительство, в отличие от магии Смерти, не отнимает такого бешеного количества сил. К тому же у нас нет другого выбора. Из лука я стреляю хуже, чем ты.

Откуда-то из северной части города, то ли из Среднего, то ли из Садов, раздался рев.

— Что это?

— Чахотка притащил на хвосте демонов. — Голос у Шена стал злым. — Не знаю скольких, но если даже Тиф решила убраться от одного из них…

Я снял плащ и укрыл Лаэн, несмотря на то что на ней был точно такой же.

— Давай-ка пошевеливаться…

Когда мы обогнули недостроенный и зарывшийся в песок за давностью лет баркас, на песке показался широкий след, словно здесь проползла гигантская змея.

— Что за вонь? — фыркнул Ходящий.

— Рыба тухнет.

— Тогда ее должна быть целая гора. Так смердеть может только нечто грандиозное. Оп-па!

Земля оказалась щедро сдобрена слизью, источавшей неприятный запах.

— Получил ответ на свой вопрос?

— Не совсем, — неуверенно промямлил Шен. — Считаешь, стоит проверить, что это?

— Нет. Мне плевать, что это такое и откуда оно взялось. Нечего искать неприятности на свою задницу. Пошли.

— Да. Я тоже считаю, что не стоит лезть на рожон.

След оказался широким. Перепрыгнуть его не было никакой возможности. Пришлось идти по липнущей к сапогам мерзости. Даже думать не хочу, что тут ползало.

Впереди, в просвете между двумя бараками, показался песчаный берег и угрюмое от непогоды море. Мы добрались до кромки прибоя. Дышать сразу стало легче. После одуряющей вони свежий ветер и морские брызги оказались настоящим живительным эликсиром. На берегу лежали потемневшие от времени и давно не крашенные рыбацкие лодки, а ярдах в ста от них — обугленная глыба приличных размеров. Она дымила и кое-где полыхала лиловым пламенем. Я присмотрелся к «камню» внимательнее и различил скорченные в смертельной судороге руки и нечто, напоминающее бугристую голову. В широко распахнутых зубастых пастях мертвой твари горел огонь.

— Забери меня Бездна! Как оно попало в город?!

— Спроси лучше у Гиса. Ведь это он? — Шен осторожно опустил Лаэн на песок.

Давно я не чувствовал себя таким глупцом. Так загляделся на чудовище, что перестал видеть, что творится вокруг.

— Верно.

Я зыркнул по сторонам, убедился, что поблизости нет ни демонов, ни оживших мертвецов, ни Про́клятых вкупе с Мелотом, и принял решение:

— Отнеси Лаэн к лодкам.

Было слышно, как в утробе демона ревет пожирающее его плоть пламя. В нос ударила знакомая вонь, и меня едва не вывернуло. Услышав мое приближение, заклинатель обернулся. Узнал. Кивнул. Рядом с ним, на песке, лежал мертвый мальчишка.

— Мне жаль.

Магистр испытующе посмотрел на меня. Затем перевел взгляд на безутешное море.

— Я ошибся в своих силах, Серый. — Голос у него был надтреснутый, точно у старого ворона. — Нечего жалеть того, кто виноват.

— Что произошло?

— Ничего особенного. Просто не рассчитал заклинание. Одна из «Пирамид Стабильности» дала трещину. Впрочем, ты все равно не поймешь, о чем я говорю.

— А мальчик?

— Я — старый дурак, — простонал Гис. — Решил, что он ушел… Ашан встал в «Пирамиду» и восстановил поток. Пропустил через себя. Такое не всякий взрослый выдержит, а уж ребенок…

Он не договорил и умолк, а у меня не было слов, чтобы его утешить. Шен на берегу замахал руками, привлекая мое внимание, а затем указал в море. Там, совсем недалеко от берега, покачивался на волнах корабль. Еще несколько посудин удирали от пирсов.

— Мы уходим. Ты с нами?

— Нет, — вздохнул он и, взяв себя в руки, встал с земли. — Я ценю твое предложение, но… нет. У меня еще есть дела в Альсгаре. Городу требуется помощь.

— А кто поможет тебе?

— Я справлюсь. Должен справиться. Наши дороги вновь расходятся. Прощай, Серый. Вам лучше поспешить.

— Прощай, Гис.

Глава 13

Последнее плавание оказалось для капитана Дажа и команды «Огнерожденного» неудачным. За день до отплытия какая-то протухшая селедка шепнула на ушко начальнику порта, что на шхуне везут пыльцу счастья[57].

Контрабанду, несмотря на надежный и ни разу не подводивший тайник, нашли, а Дажа прижали к стенке. Никакие доводы, что наркотик предназначен для личного пользования (что, разумеется, было ложью, в особенности, если учитывать огромное количество золотистого порошка), не подействовали. Он рассчитывал выгодно загнать товар в Морассии, а в итоге восточную дрянь конфисковали, да еще пришлось заплатить огромный штраф. К тому же в лапы чиновников перекочевали еще три лишних сотни. Именно благодаря этой огромной взятке капитан избежал тюряги и сохранил за собой корабль — шхуну обязательно продали бы с торгов, как это было принято по закону Империи.

За ним оставили «доброе» имя, но отпускать из гавани и не подумали. Разбогатевший начальник порта намекнул, что придется провялиться на солнышке месяц, если не больше. До тех пор, пока все не утихнет. Даж счел за лучшее подчиниться. Гораздо приятнее валяться вместе с приунывшей командой на палубе, чем кормить блох в каталажке.

Заплатившие за проезд пассажиры то ли прознали о его неприятностях, то ли просто раздумали уезжать, но за те недели, что «Огнерожденный» болтался на якоре, о светловолосом парне и его девчонке не было ни слуху ни духу. Даже за задатком не пришли. Впрочем, ничего удивительного капитан в этом не находил. Он больше двадцати лет занимался контрабандой и в людях разбирался прекрасно. Ребята были непростые…

Дни сменялись днями, а городские тараканы-чиновники и пальцем не шевелили, чтобы ускорить освобождение корабля из-под ареста. Моряки бы так и проторчали в бухте, пока шхуна не обросла ракушками по мачты, но тут случилось то, что случилось.

Тревожный набат колоколов и рев труб заставил приунывшую команду высыпать на палубу.

— Кажется, началось. — Первый помощник мрачно изучал закутанную в дождливую пелену Альсгару.

— Как бы не отдать Мелоту душу, — сплюнул за борт один из матросов.

— Рюк, — обратился капитан к первому помощнику, — всех людей по местам.

— Надеешься смыться?

— Если получится.

Пока неудачливые контрабандисты ждали большого переполоха, чтобы под шумок скрыться, произошло следующее. Вначале в северной части Портовой сторонки, как раз напротив того места, где стоял «Огнерожденный», появился мальчишка. Морские волки никак не могли понять, что тот делает, пока не принесли из каюты смотрительное стекло. Ребенок что-то рисовал на песке.

Затем из-за складов опрометью выбежал какой-то мужчина, мальчик бросился прочь, а на берег выползла тварь, от вида которой Даж едва не уронил бесценный волшебный глаз[58] в море.

Капитан решил, что ему снится кошмар. Он не поленился, ущипнул себя побольнее, но… не проснулся. Страшное видение не исчезало. В тучи ударили столбы желтого света, берег заволокло дымом. Сверкало. Грохотало. Ревело. Когда дым рассеялся, моряки увидели, что тварь сдохла. Мужчина сидел без движения, а перед ним на песке лежал ребенок. Было непонятно — жив тот или мертв.

Снова заухало, теперь правее и гораздо дальше. За старыми складами и бараками. Там явно тоже не все было в порядке, но какая на этот раз напасть пришла в Гавань, с палубы видно не было. И, наверное, к лучшему.

Кто-то из команды молился, кто-то тихо, с отчаянием богохульствовал, но все сходились в одном — пора поднимать якорь. Прилетевший из Альсгары огромный камень рухнул на здание, где находился начальник порта, проломив крышу и обрушив стены. Капитан смекнул, что теперь до «Огнерожденного» вряд ли кому будет дело, и завопил во всю луженую глотку:

— Не спать, устрицы!!! Якорь поднять! Паруса ставить! Давайте, ребятушки! Давайте!

— Капитан! У нас гости! — предупредил рулевой.

Прыгая по волнам, к ним приближалась лодка.

— Рюк! Распорядись, чтобы притащили арбалеты!

Он не собирался брать на борт лишних попутчиков.

Матросы поспешно крутили во́рот, поднимавший из воды якорную цепь. Даж поднял смотрительное стекло. Разглядел троицу, пытающуюся подойти к судну.

— Вот и свиделись, клянусь спрутом, — с досадой буркнул он и приказал помощнику:

— В Бездну арбалеты! Нашлись наши пропавшие пассажиры, якорь им вместе со всеми ветрами в задницу!

…На третий день бесконечно долгого сна Лаэн я отчаялся. Всезнайка Шен пытался убедить меня, что целебное сновидение занимает гораздо больше времени, чем обычное.

— Она грезит и выздоравливает, — втолковывал мне Ходящий, когда я метался из угла в угол нашей маленькой каюты.

— Может, ее пора разбудить?

Он задумался:

— Не советую.

— Почему? — Я нахмурился, ощущая, как поднимается раздражение. — Хотя бы на один вопрос ты можешь ответить конкретно?

— Я считаю, это не пойдет на пользу ее мозгу. После того что случилось, ей требуется долгий отдых, иначе она может сойти с ума. Давай подождем. Уверен, с ней все будет хорошо.

Одни и те же слова. За дни изнуряющего плавания я успел выучить их наизусть и порядком от них устал… Хотел поругаться с Целителем, но понял, что это без толку, и махнул на него рукой. Раз он не в состоянии вылечить себя от морской болезни, чего уж говорить о других. Я решил подождать еще сутки и был вознагражден — Лаэн открыла глаза на следующее утро.

Она жестом показала, что хочет пить.

— Как ты?!

«Неплохо, — последовал короткий ответ. — Горло пересохло. Не могу говорить».

— Где? — наконец спросила Ласка, оторвавшись от кружки.

— Капитан Даж и его команда оказались столь любезны, что решили нас дождаться, — усмехнулся я.

— Ты, должно быть, шутишь! — Она округлила глаза. — Этот спрут сказал нам, что никого не будет ждать. «Огнерожденный» давно должен был уйти в Золотую Марку.

— Обстоятельства изменились. — На дне кружки еще оставалась вода, и я поставил ее рядом. — Не знаю, что у ребят произошло, но для нас — очень удачное стечение обстоятельств. Даж решил вспомнить о том, что мы заплатили ему за проезд.

Она все еще не очень отошла от сна и вяло кивнула:

— Надо умыться. И причесаться. Не вижу себя в зеркале, но, наверное, похожа на чучело.

— Выспалась?

— А я спала? — Ее брови удивленно приподнялись. — Да… кажется, ты прав… Выспалась. Ну… вроде того. Плохо помню, что снилось. Яркие краски и… горела… степь, кажется… Пламя до горизонта…

— Но тебе лучше?

— Пожалуй, — подумав, ответила Лаэн. — Поведай, что я упустила?

Я исполнил ее просьбу, рассказав о Гисе, его ученике, демоне и о том, как мы попали на шхуну. Выслушав, она попросила еще воды. Затем тихо ойкнула и испуганно посмотрела на меня:

— Куда мы плывем?!

— Не беспокойся, — утешил я. — Прекрасно помню, что сейчас Золотая Марка не то место, куда мы должны стремиться. У Дажа не было возможности выйти в открытое море и двигаться на юг. На тех направлениях можно нарваться на набаторский флот. А они проверяют все суда. Наш капитан не желает, чтобы кто-то шнырял по его посудине, поэтому в Марку он собирается возвращаться обходными путями. Через Гроган. «Огнерожденный» идет вдоль берега. На север. Спустя несколько дней повернет на запад, но перед этим нас высадят где-то в южной части равнин Руде. Оттуда на лошадях до Радужной долины не больше двух недель. Как раз в первые дни осени окажемся на месте.

— У нас нет лошадей, — на всякий случай напомнила она.

— Ну нам не впервой их находить, — ухмыльнулся я. — Хотя меня заботит предстоящая дорога. Равнины Руде могут быть так же опасны, как и восточные территории. Из степей новости в Альсгару приходят с большим запозданием. Можем нарваться. К тому же мы теперь не одни.

— Шен? Как он?

— Страдает с того самого момента, как здесь оказался! — фыркнул я. — Целитель не слишком хорошо переносит море. Предпочитает как можно больше времени проводить на палубе, а не здесь. Не так мутит.

— Могу его понять. Это помещение больше всего похоже на китовую утробу. На очень маленькую китовую утробу.

— Но-но! — Я шутливо погрозил ей пальцем. — Перед тобой лучшее из худшего, что есть на этом прославленном корыте! Единственная на всем «Огнерожденном» каюта. Между прочим, берлога Дажа.

— Когда ты говорил, что он был любезен, я тебе, конечно, поверила, но чтобы он был любезен настолько…

— Ну в этом виновата не его доброта, а наши сорены. Я счел, что тебе нечего делать в промокшем трюме с грязной командой. Поэтому туда отправился капитан.

— О как ты жесток! — Она делано закатила глаза.

— Ничего. Его грел звон соренов в кармане. Кстати говоря, новую одежду тоже пришлось купить у капитана. Тряпки у них мужские, но я тебе подобрал на глазок. Примеришь?

— Обязательно. За Шена тоже пришлось платить?

— Да. Даж заключил сделку с нами, но не с ним. Пришлось расстаться с частью того, что подарила Башня, иначе малыша выбросили бы за борт. Я решил, что Целителю еще рано принимать соленую ванну.

— Даже не буду спрашивать, сколько с тебя содрала эта акула.

— Ну и не надо, — улыбнулся я. — Учитывая, что в городе стало жарковато, цена поползла вверх. До начала войны за такие деньги можно было отвезти на Западный материк тысячу человек.

— Бездна с ними, с деньгами. К тому же они принадлежат Башне, а не нам.

— Схожу за Шеном, — произнес я, поднимаясь.

Она кивнула и вновь уронила голову на подушку.

Непогода и не думала исчезать. «Огнерожденный», несмотря на прыть, никак не мог вырваться из ее цепких лап. Небо от горизонта до горизонта было низким, свинцовым и хмурым. Слава Мелоту — хоть дождь закончился.

Ветер, порывистый и зябкий, прилетал с юго-востока. Он надувал паруса, заставляя шхуну задирать нос на крутых волнах неспокойного моря. Качка присутствовала, но я бы не назвал ее ужасной. Правда, Шену для того, чтобы почувствовать себя неуютно, и этого хватило за глаза.

Несмотря на хреновую погоду, он проводил на палубе целые дни, возвращаясь в «утробу кита» лишь с наступлением темноты.

Целитель сидел на носу судна, закутавшись в купленный у моряков парусиновый плащ. Издали Ходящий больше всего напоминал нахохлившегося и растрепанного воробья. Вид у него был совершенно несчастный и подавленный. Хоть плачь от жалости.

— Послезавтра нас высадят, — вместо приветствия сказал я. — Можешь плясать.

Он кивнул, показывая, что услышал меня. Затем все же ответил:

— Хорошо бы, чтобы «послезавтра» наступило как можно раньше. В море я чувствую себя неуютно.

— Ты бы поел. Сразу полегчает.

— Какая забота. Ты ли это?

— Утешься. Я забочусь не о тебе, а о себе. Если ослабнешь от голода, у нас появятся лишние проблемы.

Целитель бросил на меня злобный взгляд:

— Нисколько не сомневался, что ты еще та скотина.

Я безразлично пожал плечами, показывая, что не собираюсь оспаривать это утверждение. Он сразу остыл и спросил все еще неприветливо, но уже без злости:

— Что тебе от меня понадобилось?

— Да, в общем-то, ничего. Раз ты решил продолжить голодовку, я удаляюсь.

Он махнул рукой, мол, валяй, не задерживаю. Правда, почти сразу же окликнул:

— Как Лаэн?

— Проснулась.

Ходящий подскочил, словно его укололи пониже спины:

— А сразу сказать не судьба?! Она в порядке? Как голова? А ее Дар?!

— Насчет Дара не знаю. — Скорость его вопросов меня смутила. — Сам спроси, если тебе это интересно.

Шен, пытаясь подстроиться под качающуюся палубу, поспешил к каюте. Я последовал за ним, но когда мы вошли, Лаэн уже снова спала.

Мое солнце еще дважды просыпалась и спустя короткое время вновь проваливалась в сон. Делать было совершенно нечего, так что бо́льшую часть времени я откровенно скучал.

Даж собирался высадить нас на берег ближе к вечеру. А пока мы с Шеном выбрали удобный уголок на палубе и стали резаться в «Блазгов и кочки»[59]. Целитель оказался отличным игроком и за три партии обжулил меня на несколько солов.

Наша забава отвлекала матросов, и капитан неодобрительно хмурился. Но молчал. Мы заплатили за проезд, и он счел ниже своего достоинства придираться к нам из-за таких мелочей, как фишки. Лишь пару раз рыкнул на команду, чтобы морские волки занялись работой.

Погода в этот день выдалась просто чудесная. Ясное небо, яркое солнце, теплый ветерок, ласковое море и почти никакой качки. Ученик Цейры немного повеселел и перестал смотреть на меня букой.

— Почему вы выбрали для себя такую жизнь? — внезапно спросил Ходящий, расставляя белые, черные и красные фишки на исходные позиции.

— Ты про гильдию? — уточнил я, внимательно наблюдая за его ловкими пальцами. С Шена станется подменить фишки. В игре — он еще тот жук.

— Да.

— Ты что, жрец Мелота, чтобы я перед тобой душу изливал? — довольно неприветливо ответил я.

— Это такой секрет?

— Да нет. Просто мы не выбирали. Жизнь выбрала за нас.

— Ну-у-у, — протянул он, разочарованно сморщившись. — Жалкое оправдание даже для тебя. Не в твоих правилах обвинять во всем судьбу и тяжелую жизнь.

— Правда? — Я бросил кубики и отсчитал положенное число ходов. — А что в моих правилах? Ты так хорошо меня успел узнать? Порой человек зависит от обстоятельств, а не обстоятельства — от человека. Так получилось. И точка. Я не склонен ни о чем жалеть. Вот только не подумай, что я жалуюсь или плачусь в твой новенький парусиновый плащ. Он все равно непромокаемый.

— То есть ты считаешь нормой убийство незнакомого тебе человека за деньги? — Целитель съел мою красную фишку на правом фланге и захватил линию.

— А ты считаешь нормой прибить знакомого человека бесплатно? — Я выравнял положение с помощью черной.

— Не играй словами.

— А кто играет? Если уж у нас зашел такой благочестивый разговор, то тебе придется понять, что я не вижу разницы между убийством за деньги и убийством по любой другой причине. Убийство остается убийством вне зависимости от того, получил ты за него сорен или нет. Цель не оправдывает средства, малыш. Совершивший такое — однозначно недобрый парень. И его вряд ли ждут Счастливые сады и горячий шаф холодными вечерами.

— То есть ты признаешь, что это грех?

— Признаю. — Мне удалось отыграть у него еще одну линию. — Просто не люблю чистоплюев.

— Кого это ты назвал чистоплюем? — насторожился он.

— Тебя, конечно. — Я продолжил атаку, прорвав его авангард.

— Почему?

— Не строй из себя невинного ягненочка. Гнуса не ты ли пришил?

— Эй! Эй! Я убивал не за деньги!

— Ну скажи еще, что из благородных побуждений, — рассмеялся я и сожрал пару белых фишек на левой части поля. — Я только что сказал, что не вижу разницы, дали тебе за это сорен или нет. Чем ты слушал?

— Между прочим, я спасал твою жизнь.

— Вот как? Давай смотреть правде в глаза, парень. Ты «спасал мою жизнь» всего лишь по двум причинам. Первое, — я загнул палец, — без меня и Лаэн ты бы никогда не нашел дорогу из леса. Второе — мы были нужны Башне. Вот почему Гнус мертв, а я жив. Но никак не из-за широты твоей благородной души. Не обманывай в этом ни меня, ни себя.

— И все равно я считаю, что убивать за деньги человека, который тебе совсем ничего не сделал, — мерзко, — не сдался Шен и подкинул кости.

Я вздохнул:

— Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Убивать вообще мерзко. И это, — хочешь, верь, хочешь, не верь, — я готов признать в любое время. В моем ремесле нет ничего благородного, высокого, святого, светлого или героического. Тот, кто полагает работу убийцы романтичной, ужасно интересной и втайне мечтает стать таким же, считая это чем-то донельзя привлекательным, — полный, непроходимый, бесконечный придурок. Он, скорее всего, ни разу не высовывал носа из собственного дома. Место таким умникам — рядом с теми, кто верит в чистый мир, честные сделки с йе-арре, непорочных чиновников, благородных магов и несчастных, угнетенных людьми Высокородных, воющих о своей свободе под каждым кустом. Пойми, я не прошу считать меня хорошим. Но, если честно, меня несколько злит, что других, убивающих пачками ради призрачной благой цели или глупых идеалов, записывают в герои и святоши. Открою тебе страшную тайну — чаще всего в основе всех их поступков лежат или деньги, или власть. Или то и другое. Мудрецы со светлыми идеалами, мечтами облагородить Вселенную и прочими тухлыми бреднями обычно в нашем мире не задерживаются.

Он долго смотрел на меня, затем махнул рукой и уткнулся в игральную доску:

— Тебя невозможно переубедить.

— Конечно.

— Неужели ты не понимаешь, что брать деньги за убийство это… это гаже некуда?! — вновь взвился он.

— Не понимаю. Это гораздо лучше, чем убивать просто так. Или из-за косого взгляда. Или плохого настроения. Или потому, что у тебя болит зуб.

— Тоже мне! Нашел причину!

— Если ты мне скажешь, что по этим причинам некоторые субчики не убивают, то я, пожалуй, буду хохотать до ночи. Такое случается сплошь и рядом. Раскрой глаза. Кстати, не отвлекайся. Твой ход.

Он надулся. Помолчал, просчитывая игру, передвинул черную фишку назад на два поля и выставил вперед три красных, смешав этим все мои коварные планы. Я выругался сквозь зубы, думая, как восстановить пошатнувшееся положение.

— То есть ты считаешь себя хорошим парнем? — Целитель продолжил меня донимать.

— Ты плохо слушаешь, — с бесконечным терпением ответил я. — Тебе сказали, что я не святой сподвижник Мелота. Я такой, какой есть. Ни больше и ни меньше. Но мразью и мерзавцем себя не считаю. Извини. Есть работа, а есть я. И это совершенно разные вещи.

— Когда Серый не на охоте, он — чистая душа, — съязвил Шен.

Я ответил ему только после того, как мы завершили партию и я проиграл в шестой раз подряд:

— Когда мы месили кровь в Сандоне, у нас в отряде был человек по имени Мартин. Он, к сожалению, попался в лапы к Высокородным, и из его останков вороны устроили шикарный пир. В одной беседе этот парень сказал замечательную вещь: «В человеке не может жить одно зло или одно добро. Меня тошнит от людей, которые так считают. Даже самый гнусный злодей может быть храбрым в бою и способным совершить добрый поступок. Например, пощадить проигравшего или спасти умирающую от голода и холода псину. А самый отчаянный герой может оказаться способным на трусость, подлость и предательство». Так что не стоит тебе, друг мой, судить других. Иначе кто-то обязательно поспешит осудить тебя.

— Еще партию?

— Пожалуй.

На этот раз я поступил хитрее. Почти без боя отдал ему первые три линии на доске и часть черных фишек, совершил перестановку красных в тылу, отвлек белыми и стремительным ударом прошел через все поле, довершив разгром безжалостным пожиранием его замешкавшихся сил.

— Ловко, — одобрил он. — Так почему все-таки гийян?

Я вздохнул. Упрямый баран.

— Я с луком на «ты» с самого детства. Впервые убил, когда мне стукнуло одиннадцать. Позволь умолчать о причинах, иначе решишь, что я оправдываюсь. Тот парень подох в канаве с моей стрелой в шее, и туда ему и дорога. А я через некоторое количество лет оказался там, где кипела война. И торчал у Сандона, пока Высокородным не запихали мирный договор в глотку. «Стрелки Майбурга», «Красные стрелы», как нас называл Дом Тумана. А Дом Бабочки нарек «Призраками». За службу, как и все солдаты Империи, мы получали хорошие деньги. Гораздо бо́льшие, чем многие другие вояки. Если хочешь знать, мы зарабатывали сорены тем, что входили в страну дубов и грабов и убивали остроухих. Лишали их возможности прийти к нам и устроить кровавую резню в деревнях. Это продолжалось год за годом. Схватки, засады, рейды, отступления и вновь бои. Бо́льшая часть моей жизни прошла в проклятых лесах, где я с луком в руках искал Высокородных для того, чтобы отправить их в Бездну.

— Тебе нравилось?

— Воевать? Да. Какое-то время. Но я достаточно быстро устал от крови и смертей.

— И все-таки остался.

— Ты когда-нибудь видел деревушку, которую посетили рыжие ублюдки из Дома Бабочки? Поверь, картина совершенно неаппетитная. Подобное зрелище либо ломает, либо начинаешь воевать с гораздо бо́льшим усердием, чем раньше. На счастье или на беду, у меня был как раз второй случай. Я стал делать работу не просто хорошо, а прекрасно. Из лучших стрелков, в число которых входил и я, собрали отряд. Нас было четверо, и мы успели неплохо узнать Сандон. Уходили парами, но чаще поодиночке. Без всякой поддержки рубак. Затем, если везло, находили какую-нибудь Высокородную шишку, выпускали из нее душу и сматывались. Сорок из Высших семей за два года — если подумать, совсем неплохой результат. Мы заставили тех, кто считал людей не более чем овощами, относиться к нам с уважением. Оказалось, что эльфы ценят лишь тех, кто бьет их по зубам.

— Ты гордишься этой работой?

— Скажем так — я не испытываю никакого стыда от того, что сделал. Готов с радостью торговать с йе-арре, сколь бы переменчивыми они ни были. Ничего не имею против блазгов — это мудрое племя, и они всегда поддерживали людей. Даже с радостью спляшу с ниритами их варварский танец теней, но Высокородные… Я ненавижу их всем сердцем. Они — выродки, которых следует уничтожить, пока они не собрались с силами и не уничтожили нас. Но вряд ли то, что я испытываю, можно назвать гордостью. Просто не хочу, чтобы мои дети жили под гнетом Высоких Домов. Думаю, мои товарищи, если б они были живы, сказали бы тебе то же самое.

— Они погибли?

— Да. Троих из четверых остроухим удалось поймать. Остался только один. Серый.

— И он пережил войну.

— Понимаешь, Шен. Иногда война не заканчивается никогда. Особенно если это касается Высокородных. Мы подарили тварям десять лет мира. Десять бесценных лет на то, чтобы они пришли в себя после поражения на Гемской дуге. Император совершил глупость, подписав с дельбе Васкэ мирный договор. Остроухих надо было уничтожить в тот год, когда они приползли к нам на коленях, моля о пощаде и мире, которого мы добивались от них больше трех веков. Ты же знаешь, чем все закончилось. Благодаря эльфам Перешейки Лины оставлены, а те, кто поселился в Необжитых землях, оказались в ловушке. Сейчас, впрочем, как и всегда, Высокородные не на нашей стороне. Так что я пережил не войну, а всего лишь затянувшееся перемирие.

— Хорошо, пускай перемирие, — легко согласился он. — Но ты-то в течение десяти лет продолжал убивать. Людей.

— Глупости. В гильдии я был меньше двух лет. Все остальное время мы с Лаэн жили тихо и мирно.

— Два года достаточный срок для того, чтобы пришить многих.

— За мной по контрактам от Молса восемь душ. Девять, если считать Ходящую.

Шен вылупился на меня в немом изумлении.

— Что? Ожидал большего? — усмехнулся я. — Прости. Не оправдал твоих надежд. Но я интересовался только сложными заказами. На очень серьезных и опасных людей. Столь серьезных, что соренов всегда хватало. Так что «мирных» смертей на моем счету не так много, как ты рассчитывал.

Он смутился, затем яростно сверкнул глазами:

— Это тебя нисколько не оправдывает!

Наивная вера Шена в свои слова была просто смешна. И я мог бы попытаться убедить его в этом. Взять, к примеру, мой четвертый заказ.

Благородный. Из опоры трона императора. Большой человек. И опасный. Опасный настолько, что, судя по слухам, даже столичные ребята за него не взялись. У него было все. Удача. Ум. Деньги. Женщины. Власть. Но последней ему показалось мало. И он решил стать Наместником. Похвальное желание, надо сказать. Вот только нынешний Наместник не собирался уступать свое место. Поэтому Благородный Шагор задумал устроить маленький мятеж. Не знаю, на что он рассчитывал. Возможно, счел, что император до последнего момента не узнает о его планах, подобные случаи в истории имелись. А может, все было спланировано еще в Корунне. Не им, а теми, кто летает повыше. В общем, весь север стоял за него. А весь юг — за нынешнего Наместника. Если бы началась драка, то ее услышали бы даже в Счастливых садах, потому что тихо и по своему желанию Наместники уходят редко. В провинции вспыхнула бы самая настоящая гражданская война. Во всяком случае, до тех пор, пока регулярные имперские войска не решили ее в пользу сильнейшего. Но к тому времени многие простые души отправились бы в Бездну.

Шагора охраняли отлично — не подобраться. Но мы с Лаской взялись за дело. И сделали все хорошо. Не подкопаешься. Молс был нами очень доволен. Вот и думай, что лучше. Одна жизнь за тысячу или тысяча за одну — чтобы Шен считал, что все «по-честному». Благородный хотел крови — он ее получил. А что очередной имперский полководец не приобрел перевязь через плечо за усмирение мятежа и на улицах не устроили новый парад — по мне, невелика потеря.

Но я не стал этого говорить. Ни к чему.

— Не спорю. Я тебе не нравлюсь? Мне на это плевать, парень. На всех плевать, кроме Лаэн. Я живу только ради нее. До всех остальных мне нет никакого дела, впрочем, как и им до меня. Не чувствую себя обязанным расшибать ради них лоб. Для меня есть только Ласка. Остальные пусть катятся в Бездну.

— Мерзкая позиция. Когда будешь подыхать, никто не протянет тебе руку.

— Гийяны вообще мерзкие люди, малыш. А насчет протянутой руки — я не тешу себя глупыми надеждами.

— Вам всю жизнь придется расплачиваться за свои преступления. Где бы вы ни были. Так случилось с тобой и Лаэн, когда вас поймала Башня. Так будет и с другими. Прошлое — мстительная штука. Оно достанет даже из Бездны. А жить в постоянном страхе, что сейчас кто-то придет за твоей головой, что тебя опознают стражники на улице, что ночью вновь явятся кошмары… Я бы такого себе не пожелал. Тебе никуда не деться.

— Возможно, ты прав. Но я как-нибудь разберусь с этим.

— Ты отличный плотник. Я видел. Зачем вновь взялся за лук? Если так хотелось пострелять, стал бы охотником за головами. Любой феодал или город с радостью наймут такого опытного человека, как ты. Или шел бы в армию. Там всегда нужны хорошие стрелки.

— Мне нравится убивать за деньги невинных людей! Ведь ты это хотел услышать? Теперь доволен?! — разозлился я.

Он ничего не сказал, лишь укоризненно посмотрел на меня и стал складывать фишки в мешочек.

Я посылал и буду посылать всех советчиков, как мне жить, в Бездну. Они на одной стороне жизни, а мне выпала «удача» оказаться на другой. И не им судить, что хорошо, а что плохо.

Никто никогда не желает пачкаться. Все любят презрительно морщить благородные носы, говорить, «как все это мерзко», учить жить, а затем бежать на площадь и бросать цветочки под вымытые от крови копыта коня какого-нибудь вернувшегося с войны полководца. Пожалуй, именно поэтому я не люблю большинство людей. Они умеют, желают и хотят понимать только себя, но не других. И не видят дальше своего носа, называя белое чистым.

А я в последнее время начинаю сомневаться, что это «чистое белое» есть вообще.

Лаэн сидела на кровати. На полу, у ее ног, валялся целый ворох одежды из корабельных сундуков Дажа. В этой куче мое солнце смогла найти вполне приличные штаны из старой потертой кожи, пару рубашек (одна шелковая, с широкими рукавами и не слишком удобным воротником, другая — шерстяная, куда более теплая) и некое подобие короткой куртки.

— Штаны немного тесноваты. — Она заметила мой оценивающий взгляд.

— Тебе идет. Выспалась?

— Да. Что такой хмурый?

— Шен пытался учить меня жить. А я держал себя в руках, чтобы не дать ему в зубы.

— Получилось?

— У меня — да. У него — не очень. Посмотри на это, — сказал я, протягивая стрелу с костяным наконечником.

Она с явной опаской взяла вещицу двумя пальцами и поднесла к глазам.

— Откуда у него эта мерзость, хотела бы я знать.

— Она — не единственная. Стоит задуматься, зачем он таскает их с собой, а?

— М-да… — Лаэн придирчиво изучила наконечник.

— Он успокоит Тиф?

— Что? А… Тиф. Вне всякого сомнения. С Про́клятой случилось бы то же самое, что и с Ходящей, которую мы отправили в Счастливые сады. Никто из носителей Дара не выживет. Я уже рассказывала о подобных артефактах. Их создали задолго до появления Лепестков Пути. Гинора говорила, что в последний раз Башня такой штукой воспользовалась, чтобы убить Скульптора. Затем много веков это оружие считалось утерянным. Полагали, что их украли Круги Сдиса. Но «Выжигающих нити» спрятали, и очень надежно — артефакты выплыли только во время Темного мятежа. Во всяком случае, Гинора говорила, что Осо — одна из лидеров восстания — погибла с помощью ножа из такого материала. Но в Войне Некромантов их не использовали — это точно.

— Почему? С Про́клятыми можно было бы покончить очень быстро.

— Не знаю. После мятежа артефакты вновь спрятали и «нашли» только теперь. Уверена, что Шен их получил от Цейры Асани. Как и мы.

Она вернула мне стрелу.

— Осталось понять, для чего ему их дали.

— Не думаю, что из-за нас. Ее плетение в моей «искре» — гораздо более действенное средство контроля, чем вспыльчивый мальчишка с костяшкой в руках. Это не в духе Матери. Мы и так у нее на крючке, зачем отдавать бесценные предметы Целителю, который не слишком умел?

— Убить — это не магией швыряться, — возразил я, вспоминая о том, как ловко Шен наколол Гнуса на нож.

— Думаю, ты не прав, дорогой. Он с нами. Во всяком случае, до Радужной долины.

— Мне бы твою уверенность, — вздохнул я. — Что с Даром?

Она помолчала, затем ответила неохотно:

— Тиф опять выжала меня досуха. Потребовалась сила всей «искры», чтобы противостоять ей. Теперь я мало что могу. Потребуется время, прежде чем Дар вернется. Но на пару припрятанных в рукаве фокусов меня вполне хватит. — А затем мысленно закончила: «К тому же я в состоянии разговаривать с тобой, не открывая рта».

— Ладно. Прорвемся. Война идет на востоке, западная часть равнин Руде вряд ли представляет для нас опасность. Никакой магии Сдиса и прочей дряни тут быть не должно. Если что приключится, справимся своими силами.

В этот момент в дверь постучали, и, не дожидаясь нашего ответа, на пороге появился капитан Даж. Хмурым взглядом изучил каюту и помрачнел еще больше:

— Если Гроган вам не по вкусу, то самое время нас покинуть. Не передумали?

— Нет.

— Тем лучше. Матросы приготовили шлюпку, и ваш друг уже сгружен на банку. Можете отчаливать, как только соберете вещи.

— Как насчет того, чтобы уступить нам арбалет?

Даж задумчиво прищурился:

— Так и быть. Уступлю. Бесплатно.

— С чего такая щедрость? — Памятуя о том, сколько он содрал с нас за одежду и каюту, я не мог удержаться от язвительного замечания.

— Для добрых людей мне арбалетов никогда не жалко. Прошу на палубу.

Я кивнул. Утомительное морское путешествие наконец подошло к концу.

Глава 14

Укрытая от чужих глаз сваленными бастионом старыми ящиками и защищенная с тыла гнилой шлюпкой с продавленным дном, Тиф сидела на берегу. Вместе с исчезающим на горизонте пятнышком паруса умирала ее надежда. Ей было больно, обидно и страшно. Она безумно устала от постоянной, изматывающей и ужасающе-бесконечной погони. Дочь Ночи угнетало, что она не может воспользоваться Даром в полную силу. Ожидала предательства от Тальки. Боялась, что та не сможет помочь.

Все это превратилось в отчаяние, а затем (вместо вспышки ярости и гнева) закончилось банальными слезами. Про́клятая, стесняясь самой себя, не понимая, как такое вообще возможно, самозабвенно и взахлеб рыдала. Сейчас у нее было чужое тело, чужие глаза, чужие слезы и свое горе.

Однажды Убийца Сориты пыталась вспомнить, каково это — плакать, но все ее слезинки закончились после того, как погиб Ретар. Теперь же она разревелась, точно сопливая девчонка. Спазмы сжимали горло, капельки соленой влаги текли по щекам и холодили губы.

Альсгара все еще сражалась за свободу, земля пылала, а небо рыдало вместе с Тиф, но Про́клятую это нисколько не трогало. Сейчас она желала лишь остаться один на один со своим горем, и ей не было никакого дела ни до людей, ни до войны, ни до судеб мира.

Наконец Тиа успокоилась, вытерла щеки, посмотрела на море и опустевший пустой горизонт. Она не смогла справиться с какой-то деревенской знахаркой! Даже несмотря на то что Тиф лишилась части могущества, — того, что у нее оставалось, с лихвой должно было хватить, чтобы скрутить девчонку и ее парня в бараний рог.

Не вышло.

Синеглазая мразь, имя которой она до сих пор так и не узнала, оказалась потрясающе сильна. Как Ходящие прошляпили такое?! Башня совсем ослепла, если не разглядела, что по потенциалу пленница вполне может сравниться с теми, кто протирает задницы в Совете?!

Конечно, дуреха не столь опытна, как Тиа, но в этот раз ей удалось не только застать Дочь Ночи врасплох, но и атаковать без всякого перерыва столь сложными плетениями, что оставалось диву даваться.

Убивать ни ее, ни Целителя — нельзя, они ценны, пока живы, поэтому пришлось использовать сдерживающие заклятия, а их светловолосая крыса отразила играючи. Да еще, как назло, бабочка Бездны выпила основную часть сил Тиа, и в конечном итоге это сказалось на результате боя. Ее обставили, словно зелененькую Ходящую. Не оставалось ничего иного, как сбежать. Дочь Ночи испугалась, что тело Порка не выдержит таких нагрузок «искры».

Она дважды встречалась с самородком и дважды проиграла. Недооценила наглую выскочку. Странные плетения использует девка. У Тиф было такое чувство, что она где-то видела подобную резкую напористую манеру работы с Даром и раньше. Но никак не могла вспомнить, кто еще обходился с магией подобным образом?

— В третий раз я тебя все-таки достану, — пообещала Тиф и, выбравшись из укрытия, направилась в Гавань…

Несколько дней над Альсгарой властвовала непогода, и все успели свыкнуться с бесконечным промозглым дождем. Тот лил и лил, гася пожары. Улицы были накрыты его дланью, кровь на мостовых смешивалась с водой, а тела погибших казались жалкими вымокшими тряпичными куклами.

Лишь к началу четвертого дня восточный ветер прогнал тучи в море, и на шпилях храмов Мелота затанцевали солнечные лучи. Небо на западе давно очистилось от дыма — в Голубином городе больше нечему было гореть. На его месте осталось огромное пожарище, и потоки удушливой, напитанной золой и пеплом воды вливались в Орсу, а та, в свою очередь, черной лентой врезалась в неспокойное море.

Набат колоколов стих, а боевые трубы ревели изредка и лишь на Внешней стене, когда осаждающие безуспешно пытались пойти на штурм. Бои в городской черте прекратились к ночи первого дня осады. Лишь возле Садов, перегородив короткий переулок, засели несколько некромантов и их приспешники. Теперь Ходящие постепенно выкуривали сдисцев. Больше всего бед Альсгаре причинили демоны. В город попало девять личинок. Они хорошо порезвились, и, не подоспей заклинатели вовремя, вполне возможно, что победа была бы за Набатором.

В Гавань вошел несколько поредевший, но все еще боеспособный и грозный имперский флот, одержавший победу над набаторскими кораблями у Белого мыса. Благодаря ему морские пути, связывающие юг страны с Лоска, остались неприкосновенны, и в город постоянно прибывало продовольствие с севера.

Луку улыбнулась удача. Удар древком топора вышел неточным, да и нашитые на куртку стальные пластины оказались к месту.

Не обращая внимания на тупую боль в отбитых ребрах, стражник отшагнул в сторону, хладнокровно крутанул над головой «морского ежа»[60], изменил поворот кисти и бросил шипастый шар в лицо врагу. Отпрыгнул от начавшего валиться вперед набаторца и, не мешкая, хлестким движением стеганул кистенем по башке перебиравшегося через стену бойца. Тот, разжав руки, рухнул с лестницы, увлекая следом за собой еще троих.

— Толкайте ее, лопни твоя жаба! — заорал Лук.

Тут же подскочили четверо воинов и с помощью рогатин начали отталкивать лестницу. Лук тем временем быстро осмотрелся. Бой подошел к концу. Всех, кому удалось закрепиться на стене, порубили в мелкую капусту.

— Отвалили, — с облегчением выдохнул он, перекинув кистень через плечо. Топор стражник потерял в схватке и подхватил первое, что тогда попалось под руку.

Сплюнув на ладонь, Лук придирчиво изучил плевок. Не обнаружив крови, вытер пальцы о промокшую куртку.

— Они не собираются расходиться по домам, — зло бросил один из солдат. — Сейчас придут в себя, и для нас опять найдется работа.

— Хрена найдется, — не согласился другой. — Смена. На сегодня мы отвоевались.

— Хорошо позабавились. — К Луку подошел Га-нор, который рубился в первых рядах.

— Ничего себе веселье! Бок болит страшно, и топор потерял.

— Где это?

— В бою, лопни твоя жаба. Где ж еще? Улетел за стену. Так что я вот. С обновкой.

Северянин посмотрел на то, как друг держит рукоять кистеня, на то, как переброшена цепь через его плечо и шипастый, не слишком чистый шар болтается за спиной. И ничего не сказал.

Они спустились по узкой винтовой лестнице. Один раз пришлось остановиться на нижней площадке, пропуская вперед носилки с ранеными. По просторному крепостному двору двигались солдаты и лекари. Чуть в стороне от всех работали шестеро кузнецов. Кто-то правил оружие, кто-то чинил пробитые доспехи. Рядом с небольшими кузнями разгружали уголь, и сержант костерил двух угрюмых рядовых. Мимо Лука и Га-нора прошел Огонек. Маг направлялся к Салатным воротам, до которых отсюда было не больше четырех десятков ярдов.

— Северянин! — окликнул сотник. — Бери Жабу и идите жрать, пока котел не опустел. Сегодня благодаря доброте капитана двойные порции.

— Сколько раз можно говорить, что я не Жаба, лопни твоя жаба!

— А ты побольше ее поминай. Еще не так назовут. — Следопыт направился в сторону караулки.

— Это ты на что намекаешь? Как назовут?

— Блазгом.

Стражник поперхнулся от возмущения и потерял дар речи.

— Уже кто-то говорит, да? — осторожно поинтересовался солдат после того, как они встали в очередь за едой.

— Уже молчит. — Га-нор получил большую глиняную миску, доверху наполненную кашей с мясом, и большой ломоть ржаного хлеба.

Несмотря на осаду, людей у первой линии обороны кормили по-королевски. Отцам города хватило ума понять, что солдат не стоит испытывать голодом.

— О! — До Лука наконец дошел смысл последней фразы. — Вот почему тот урод из шестого десятка ходит без передних зубов!

Га-нор ухмыльнулся в усы, ничего не ответив.

Они сели под навесом, совсем недалеко от Салатных ворот.

Лук занялся едой. Он с аппетитом чавкал, вылавливая самые вкусные кусочки. Собирая со дна миски остатки каши хлебной коркой, Га-нор заметил, что к воротам направляются странные люди. Дождя не было, а незнакомцы кутались в тяжелые плащи и надвинули капюшоны на лица. Он сразу понял, кто это такие, и заорал что есть мочи:

— «Рыбы»!!!

Пробраться к Салатным воротам, да еще в компании двух колдунов, оказалось делом непростым, но Тиа справилась. Она не жаждала помогать Чахотке, но понимала, что только так сможет покинуть Альсгару. Поэтому Про́клятая со своим маленьким отрядом подобралась к Внешней стене и укрылась в одном из полуразрушенных обстрелом домов.

Боясь привлечь к себе внимание Башни, никто из них не касался Дара. Тиф приказала двум Избранным погасить «искру» насколько это возможно.

Рован — везунчик. Ничего не скажешь. В Альсгаре сидели не дураки. Но их угораздило совершить невозможное — не заметить многотысячную армию Про́клятого. Все маги, соглядатаи, патрули, шпионы и зоркие глаза Империи не смогли увидеть приближения противника. Удивительно. Для стороннего наблюдателя.

Тиф тоже поначалу напряглась, когда услышала от Чахотки, что он придет к городу от Вороньего Гнезда через два дня. Даже двигаясь безостановочно, маршем, нельзя было преодолеть такое расстояние. Пять дней. Не меньше. И после этого войска будут уставшими и неспособными взять в руки мечи еще неизвестно какое количество времени. Но, судя по тому, что братец Ретара раздобыл шой-хаша, он на свой страх и риск воспользовался «Путем призраков». Проскользнул по изнанке, невидимый для тех, кто остался в мире Хары. Интересно, сколько тысяч он оставил призракам за то, чтобы его пропустили? Никак не меньше десяти. Кровавая жертва. Про́клятая вспомнила, как улыбался Рован, когда говорил, что йе-арре ему еще понадобятся. Вот и сгодились Сыны Неба. Их кровь отвлекла бесплотных тварей от солдат.

Топор Запада — безумец. Никто, кроме него, никогда не отваживался ходить тропами, запретными для людей. Жаль, что он не настолько дурак, чтобы попытаться вынырнуть вместе со своей армией в сердце Альсгары. Силы, которые заложил Скульптор в ее стены, разорвали бы любого, кто пришел в город извне.

Когда настала пора действовать, Дочь Ночи отбросила в сторону все условности и вызвала Рована. Чахотка пребывал в дурном настроении. Во всяком случае, выглядел он так, словно у него внезапно заболели все зубы.

— Я выступаю!

— Выступаешь?! — взревел Рован, и его смазливая морда пошла пунцовыми пятнами. — Ты должна была мне помочь во время штурма!!!

— Я отходила от создания бабочки Бездны и ничем тебе помочь не могла.

— Ты…

— Времени у нас немного! — оборвала она. — Ходящие могут очнуться в любой момент. Нужны отряды к Салатным воротам. И желательно, чтобы их было много. У тебя не больше пяти минок.

— Будут! Действуй! — Чахотка разорвал плетение.

Тиф тихо рассмеялась. Непостоянная душа. Ради войны он готов забыть даже о ненависти к ней. Так пусть же эта война длится как можно дольше!

— Дасмин! — окликнула Тиа, и в комнату вошла старая женщина. — Что ведьмы?

— Ни о чем не подозревают, госпожа.

Тиф прошла в соседнюю комнату, перешагнула через рисунок на полу, спустилась вниз и выглянула на улицу. Отсюда до ворот не больше двухсот ярдов.

Что же. Пора.

— Выпускайте шагуллов[61]. Займитесь плетением, — негромко сказала Тиф ловившей каждое ее слово Избранной и, сев на крыльце дома, начала наблюдать.

Двадцать «рыб», ловко выбравшись из подвала, направились в сторону Внешней стены. Шли они быстро, не отвлекаясь на проходящих мимо людей. Кто-то заорал, предупреждая об опасности, но череда взрывов смела находящихся возле ворот стражников и убила множество людей во внутреннем дворе.

Но только не Ходящих.

Вопль глазастого идиота предупредил об опасности, и маги успели сплести щиты. Придуманный Про́клятой план летел в Бездну, но Тиа не собиралась сдаваться.

Она перетекла в заранее подготовленное тело покойника, отдав Порку приказ переждать опасность в доме, а затем ударила по магам чередой плетений. Те не ожидали ее атаки, и Тиф, смяв защиту двоих, сожгла их внутренности. Не глядя и не надеясь кого-нибудь задеть, швырнула еще несколько губительных плетений и отпрыгнула в сторону.

Ответный удар магов Башни задел ее плечо, и левую руку оторвало вместе с частью грудной клетки. Тиа и не подумала использовать защиту — ей ни к чему беречь чужого мертвеца. Она упала на спину, перекувырнулась через голову и, встав на колени, увидела, что над домом, где находились некроманты и Порк, закружились огненные светляки — первый этап формирования «Кровавой ярости». Про́клятая не дала плетению развиться. Уничтожила в зачатке, так как знала, что, упади заклинание на здание — и от всех, кто там находится, не останется даже памяти. А вместе с ними исчезнет и бо́льшая часть улицы. Башня не желала церемониться с врагами и не считалась с потерями. Грязная игра. Но эффективная, спору нет. Когда надо — чистюли усеивают дорогу трупами ничуть не хуже Про́клятых.

Тиф ударила в центр плетения, разрывая его в клочья. В ответ по ней шарахнуло сгустившимся потоком отката и с уцелевшей руки начала сползать плоть. Со стороны ворот долетело еще одно заклятие, ударило по ногам, перемололо кости в труху, и вокруг наступила темнота — Тиа выжгло глаза. Она тут же покинула оболочку и оказалась в теле Порка.

— Отвлеките их!

Две женщины-некроманта, выскочив из дома, взмахнули хилссами, и визжащие угольно-черные черепа улетели в сторону Внешней стены.

Грохнуло!

Улицу затянуло густым дымом. Из него вырвалась струя жидкого пламени, ударяя вправо и подпалив крышу здания напротив.

И в этот момент Тиф активировала основное плетение.

«Тропа Бездны» жрала огромное количество сил. По сути своей безобидное, никого не убивающее заклинание — оно было малоэффективно. Весь расчет строился на том, что с внутренней стороны Внешняя стена и створки ворот не несут на себе тех защитных плетений, что были навешаны снаружи. Попробуй Тиа использовать «Тропу Бездны» из сгоревшего в грандиозном пожаре Голубиного города, и у нее ничего бы не вышло. А уж проводить подобные фокусы на созданных Скульптором внутренних стенах Альсгары и вовсе бесполезное занятие. Но здесь у нее все получилось.

Из-за окутавшего улицу дыма Дочь Ночи не видела, что происходит возле Салатных ворот, но могла догадаться. На несколько минок часть укреплений оказалась выброшена в иной мир, оставив в этом лишь призрачные контуры.

Преграды для армии Рована больше не существовало.

Услышав предупреждающий крик Га-нора, Лук сделал единственное, что было возможно, — упал на землю и закрыл голову руками. В ту же уну раздался хлопок, и кожу обожгло мимолетным жаром. Когда стражник более-менее пришел в себя, то первым делом нашел северянина.

Тот оказался невредим, хотя и порядком запачкан чужой кровью.

— Капитана убило! — закричал кто-то.

Вокруг лежали мертвые и раненые. Возле ворот не выжило ни одного солдата. Зато все Ходящие и Огоньки остались на ногах. Маги тут же с кем-то сцепились.

— К Башне! Сейчас может начаться штурм! Мы должны быть на стене! — следопыт схватил товарища за плечо и рванул на себя, но стражник вырвался, подхватил с земли кистень и только после этого бросился следом.

— Давайте, ребята! На стену! На стену! — кричал сотник, зажимая рукой окровавленную голову.

И в этот момент участок стены в двести с лишним ярдов… исчез.

Ворота скрылись из вида — их затянул густой дым. Из него начали появляться морты.

— К оружию! — заорал Лук.

Из дыма, затягивающего двор, выскакивали все новые и новые тени. Схватки кипели на всем участке прорыва. За одной волной мортов следовала другая, за другой — третья. Они наседали все сильнее и сильнее. Вылетела цепная молния. Точно рассерженная сколопендра, она пролетела через ряды сражающихся, бездумно разя и тех и других.

Потом молнии начали сыпаться без остановки, и имперцы не выдержали. Дрогнули. Начали отступать. Га-нор и Лук были среди тех, кто смог миновать бледный морок бывших укреплений и оказаться на пожарище Голубиного города. Они покинули Альсгару, сами того не желая…

Рован бросил в брешь отборные отряды мортов, а за ними — тяжелую панцирную пехоту и бо́льшую часть имевшихся в его распоряжении Избранных. Те оттеснили защитников от ворот, остановили контратаку, добили уцелевших имперских магов и продержались до того, как в город ворвалась конница.

Когда действие плетения Тиф подошло к концу, в Альсгару успело проникнуть больше четырех сотен воинов. Этого количества вполне хватило, чтобы удержать позиции и распахнуть ворота для тех, кто ждал с внешней стороны. Спустя двадцать минок после начала штурма небольшой участок Альсгары, расположенный между двумя стенами, оказался в руках набаторцев.

Чахотка на вороном жеребце с видом победителя въехал в Салатные ворота. За ним следовали набаторские военачальники. Рован с интересом осмотрел поле боя. Хорошая битва. Кровавая. И жестокая. Именно такими и должны быть сражения. Не глядя ни на кого, негромко спросил:

— Штурм следующей стены готовится?

— Да, господин. Желаете взглянуть на тех, кто сопротивлялся?

— Пожалуй.

Подвели пленных. Во всем гарнизоне удалось взять живыми лишь чуть больше двадцати человек. Усталых, окровавленных, хмурых. Лишь один из них смог выдержать взгляд Про́клятого.

— Этого. Отпустить на все четыре стороны. За смелость.

— А остальных, господин? — спросил лейтенант охраны.

Рован задумался. Вариантов у него имелось превеликое множество. Затравить боевыми леопардами, кинуть в яму с голодными куксами, украсить головами копья вокруг шатра, живьем усадить на катапульты и отправить в Высокий город. Много чего можно придумать. Но в честь сегодняшней победы Чахотка решил сделать исключение и проявить толику редкого для него милосердия:

— Повесить. — Он увидел Тиф и тут же потерял интерес к приговоренным. — Великолепно придумала. «Тропа Бездны» — изящное решение.

— Рада, что ты оценил. Меня терзает любопытство. Откуда ты раздобыл шой-хашей?

— Мой маленький секрет. — Он подмигнул и спрыгнул на землю, позволяя слугам забрать жеребца. — Гораздо сложнее было забросить их в город, но, как видишь, я справился. За мной должок.

— За ворота?

— Да. Что ты хочешь?

— Лошадь. Хорошую. Как можно быстрее.

— Лошадь? И только? Дешево же ты ценишь свои услуги!

— Такая уж я есть.

— Хорошо. Ты ее получишь. — Он обернулся. — Эй! Привести коня! Куда решила отправиться?

— На север.

— А бумаги Скульптора?

— Ждут тебя в Альсгаре.

— Ну да. Ну да. — Он все еще не верил. — Я огорчусь, если их не найду, а они появятся, скажем… у нашей дорогой Тальки.

— Оставь намеки, Рован. Я ничего не отыскала, и ты это прекрасно знаешь.

— Быть может, желаешь поужинать перед дорогой? Я собираюсь закатить пир.

— Спасибо, но Альсгара мне порядком надоела. Это болото испортило мой аппетит. — Тиф уже сидела в седле.

— Ты всегда была привередой, сестрица, — понимающе усмехнулся Про́клятый. Он знал, почему она не осталась. На таких пирах обычно убивали людей, а Тиф терпеть не могла крови за едой.

— Ты как всегда прав, братец. Как всегда прав. До встречи!

Тиа вздохнула с облегчением, лишь выбравшись на северный тракт. Во время беседы Рован даже не подумал проверить ее Дар.

Когда тьма упала на Альсгару, солдаты, которым удалось вырваться с поля боя, — грязные, голодные и уставшие — добрались до правого, болотистого берега Орсы. Лук и Га-нор решили идти не на юг, а на восток. Им потребовалась большая половина ночи, чтобы отойти от города на неполную лигу. Проведя все светлое время суток в прибрежных камышах, лишь к середине следующей ночи друзья сумели добраться до пустого северо-восточного тракта и, прижимаясь к кромке леса, отправились в путь.

Глава 15

Был ранний вечер. Волнение на море усилилось в несколько раз. Шлюпка опасно раскачивалась, ветер плевался в лицо холодными морскими брызгами, а горло жгло от растворенной в воздухе соли. Матросы мерно взмахивали веслами, и лодка с каждой уной все ближе подходила к скалистому обрывистому берегу. Возле него обезумевшая стихия ревела яростно и непокорно. Гремела, грохотала, стонала… Мы танцевали по хребтам волн, то и дело срываясь вниз. В пропасть.

Если бы не парусиновые плащи — быть бы нам насквозь мокрыми. Позеленевший Шен судорожно вцепился в борт и, закрыв глаза, молился. Я его прекрасно понимал. Поездочка, мягко говоря, вышла рискованной.

Нашу скорлупку кидало из стороны в сторону и в опасной близости от выступающих из кипящей воды каменных зубьев едва не закрутило. Люди Дажа управлялись с веслами ловко, умело, и возмущенное море, в конце концов, махнуло на нас рукой. Лишь напоследок, словно пригрозив, подтолкнуло в корму. Шлюпка, точно выпущенная из бутылки игристого синского вина пробка, рванула вперед, проскочила через стену пены и рев прибоя в небольшую, скрытую от глаз тихую бухточку.

Точно лебедь, величаво, грациозно, она заскользила по спокойной воде. Я оглянулся и увидел позади лишь брызги да бурлящее море. Даже не хочу думать, как Даж с командой будет возвращаться обратно. Какой Бездны он решил высадить нас здесь? Лучше, что ли, не мог найти места?

Капитан поймал мой взгляд и довольно осклабился:

— Надежный уголок. Я иногда использую его… для стоянок.

Ясное дело, отличное логово для тех, кто зарабатывает на жизнь контрабандой. Обнаружить проход в скалах можно только случайно.

Сине-зеленые и черно-алые утесы, нависая над водой, заключали тайное прибежище в кольцо. Я перегнулся через борт, посмотрел в воду и разглядел в глубине большие неподвижные лохматые тени — обросшие водорослями камни. Распугав целую тучу серых мальков, лодка вылетела на мелководье, и Даж отдал команду сушить весла.

На берег я выпрыгнул первым. Камни были влажные, скользкие, покрытые слизью зеленых водорослей. Везде деловито сновали юркие темно-зеленые крабы. Я подал Лаэн руку, помогая выбраться. Шен поскользнулся и едва не загремел в воду.

— Чтоб тебя! — ругнулся он, сделал несколько шагов, туда, где камни казались более сухими, и, видно, решив, что в ногах правды нет, — сел.

— Я сделал то, о чем вы просили, и теперь разрешите считать, что мы друг другу ничего не должны, — прогудел капитан Даж. — С этой минки вы сами по себе, а мы сами. Вон там, ярдах в сорока, начинается тропа. — Он махнул рукой в сторону черных валунов. — Не скажу, будто она легкая, но человек пройти сможет. Требуется чуть больше нара, чтобы оказаться наверху. Как раз успеете к ночи. Но лучше — заночуйте здесь. Стоянка будет где-то на полпути. Теперь самое главное…

Он отошел к лодке и вернулся с двумя арбалетами, приличным запасом болтов в двух небольших холщовых сумках, парой «козьих ног»[62] и пузатым кожаным мешком.

— Держите. В мешке жратва.

— Спасибо. Здесь поблизости есть возможность раздобыть лошадей?

— Не думаю, — помолчав, ответил Даж. — Места дикие. Равнины Руде велики. Деревни и городки разбросаны далеко друг от друга. Если пойдете вдоль берега, то рано или поздно наткнетесь на рыбацкий поселок. Но вряд ли у этих селедок можно найти коней. Они им без надобности.

— А тракты далеко?

— Тот, что проходит от Альсгары к Гаш-шаку, восточнее. Если пойдете точно на рассвет, то недельки через две неспешной ходьбы, может, на него и наткнетесь. Только с войной он стал не самым приветливым местом. Во всяком случае, таковы слухи. А тот, что ведет к Радужной долине, гораздо ближе. Можно дойти и по побережью, только дольше. Но зато точно не промахнетесь. А вам, вообще, куда надо?

— Еще не знаем, — тут же соврал я.

Даж на это лишь недоверчиво хмыкнул:

— Значит, сами разберетесь, что к чему. Не маленькие. Прощайте. Даст великий спрут, еще свидимся.

Моряки оттолкнули шлюпку от берега и, налегая на весла что есть сил, направили лодку в открытое море. Та, словно брошенное сильной рукой копье, бесцеремонно влетела в брызги, пену и буруны, а затем скрылась за скалами.

Мы остались одни.

Тропа и вправду оказалась не слишком приветливой к чужакам. Узкая, петляющая и обрывистая. То тут, то там она была засыпана мелким крошевом упавших сверху камушков. Приходилось внимательно смотреть, куда ставишь ногу, чтобы удержаться на не слишком надежной поверхности. Бухта виднелась ярдах в двадцати внизу. С такой высоты она казалась игрушечной, а моря и вовсе не было слышно.

Я шел первым, помогая Лаэн на самых сложных участках. Шен тяжело сопел позади. Он то и дело останавливался и прижимался к отвесной стене, находящейся по левую руку от нас. Ему, до сих пор не пришедшему в себя после морской поездки, было тяжелее всех. Но, несмотря на это, парень старался не отставать.

— Не боишься высоты? — поинтересовался Целитель, когда мы сделали небольшую передышку.

— Нет.

— Ты что? Выкован из железа?

Я почесал нос:

— Однажды мне пришлось при помощи рук и ног спуститься по стене, которая в шесть раз превышала эту.

— Правда? Это когда же ты так рисковал собственной шеей?

— В последние дни Сандонской войны.

Он не очень-то поверил моим словам. Можно подумать, мне нужна его вера.

Пришлось преодолеть половину пути, прежде чем тропка расширилась и мы вышли на каменистую площадку, достаточно широкую для того, чтобы на ней безо всякого стеснения могли разместиться несколько человек. Над площадкой из скалы выступал каменный козырек. Его вполне должно хватить, чтобы спрятаться во время дождя.

Место оказалось обжитым — старое кострище было обложено плоскими серыми камнями, под козырьком лежала большая вязанка хвороста и здесь же — охапка сухой травы. Шен хотел сесть на нее, но я бросил:

— Проверь сначала. Здесь должно быть много скорпионов.

— Обжитое местечко. — Лаэн тем временем сбросила с плеч мешок и пристроила арбалет к стене. — Полагаю, друзьями Дажа.

— Скорее всего, — согласился я. — Надеюсь, контрабандисты не будут сильно против, если мы разожжем костер из их запасов.

Когда пламя разгорелось, небо все еще оставалось светлым, но в кольце скал уже обосновался густой сумрак.

Подошел Шен. Сел рядом, подсунув под задницу сумку, и недовольно сказал:

— Нет там никаких скорпионов.

Я с сочувствием цокнул языком и развязал мешок. Там оказалась большая голова овечьего сыра, три луковицы, завернутый в чистую тряпицу и еще не успевший зачерстветь подсоленный хлеб, приличная порция ветчины, сухарей без счету, четыре вяленые до последнего издыхания рыбины и — что самое удивительное — пузатая, сделанная из дыни баклажка с ароматной виноградной реской.

— Что это на капитана нашло? — удивился я. — Может, он нас отравить решил?

— Зачем? — Шен воспринял мою иронию всерьез.

— Наверное, чтобы мы умерли. Зачем же еще травят?

— Дай сюда. — Он протянул руку, и я отдал ему сосуд.

Ходящий понюхал напиток, затем осторожно попробовал:

— Нет здесь никакого яда.

— Яда нет. Скорпионов нет. День сплошных разочарований, а, Шен? — хохотнул я.

— Да пошел ты! — огрызнулся тот.

Я, все еще ухмыляясь, заткнул бутылку пробкой.

— Не расстраивайся. Уж чего-чего, а отравы в жизни тебе еще за глаза хватит. Хоть залейся.

Он зыркнул на меня исподлобья, решил, что спора я не достоин, и занялся едой. Я протянул Ласке хлеб и сыр, но она отрицательно покачала головой, показывая, что не голодна.

— Как вы думаете, что стало с Альсгарой? — внезапно спросил Целитель, когда я уж начал думать, что он откусил себе язык.

— Сейчас уже без разницы. Если ты не заметил, теперь она от нас далеко.

— Не будь бо́льшей скотиной, чем ты есть, Серый!

Я в ответ ободряюще улыбнулся:

— Ну давай. Скажи, что, останься у меня совесть, я бы торчал не здесь, а на стенах города, грудью закрывая непогрешимую задницу Матери. Только если решишь произнести очередную пламенную речь, не забудь, что ты дунул из оплота Ходящих вместе с нами.

— Я не собираюсь оправдывать себя. И не собираюсь обвинять тебя. Мы сделали то, что нам сказали. Но ведь не может же тебе быть все равно, что там случилось?!

— Нет. Не все равно. Но я привык думать о том, что для меня в данный момент важно. А Альсгара неважна. Она за много лиг отсюда, и нам совсем в другую сторону. В Радужную долину. Что бы теперь ни произошло на юге, мы ни-че-го не можем изменить. Верно?

— Верно. Но я и не прошу менять. Я просто хочу узнать…

— Тогда тебе придется научиться гадать по звездам или уголькам костра, — перебила его Лаэн. — Ни я, ни Нэсс — не прорицатели. Любое наше предположение — пустое сотрясение воздуха. И ничего больше. Ты ведь должен прекрасно понимать. Придется запастись терпением. Давай для нашего общего спокойствия считать, что Альсгара выстояла. Идет?

— Идет, — после некоторой заминки согласился он. — Наверное, нам стоит двигаться вдоль берега.

— Если мы поплетемся по побережью, то потеряем прорву времени и в школе Ходящих, в лучшем случае, окажемся к концу осени. Предложенный тобой путь в два раза длиннее, чем через степь.

— Равнины Руде не деревенская площадь. Если заплутаем…

— Не заплутаем. Рано или поздно выйдем на тракт. Вдоль него деревень и городков гораздо больше, чем у берега. Сейчас главное — найти лошадей. Дальше будет легче.

— Ты не забываешь, что дорога через степи может быть гораздо опасней, чем вдоль моря?

— Не забываю. Но, судя по слухам, набаторцы не двинулись дальше Гаш-шаку, а он находится намного восточнее тех мест, где нам предстоит идти. На северо-запад они отправятся не раньше, чем падет Альсгара. Так что и долина, и Лоска, и Клык Грома до середины зимы вряд ли увидят хотя бы одного вражеского солдата.

— Хорошо. Я согласен, — подумав, кивнул Шен, как будто кто-то просил у него одобрения. — Кстати, верни мне наконечник.

— Зачем?

Парень зло прищурился и процедил:

— Отдай.

— Разве тебе мало тех, что остались?

— Отдай, не то…

— Не то что? — заинтересовался я. — Что ты сделаешь, дружок? Поджаришь меня магией? Но ты, как я понял, не слишком в ней сведущ. Или стукнешь по носу? Что же. Попробуй.

Ходящий вскочил на ноги.

— Вперед, малыш. Наконец-то я узнаю, чего ты на самом деле стоишь, — нехорошо усмехнулся я, вставая следом за ним.

— Хватит! — резко и зло бросила Лаэн. — Шен! Сядь! Нэсс! Верни ему эту мерзость! Нам она без надобности!

Я, недовольный тем, что она вмешалась, заворчал:

— Быть может, я сам разберусь, что следует отдавать, а что — нет?

Ее глаза сверкнули гневом:

— Не разберешься. От магической дряни, в особенности такой, как эта, следует держаться как можно дальше. От нее могут быть одни неприятности. Нам она ни к чему. Мы ведь не собираемся устраивать охоту на Ходящих и Про́клятых, правда?

— Это как сказать… — проронил я, с радостью представляя, как вгоняю стрелу в сердце Цейры Асани.

Достав нож и отсоединив наконечник от стрелы, я бросил его Шену. Целитель, все еще с красной от злости мордой, убрал опасную вещицу в старую тряпку и спрятал в сумку.

— Везешь их в Радужную долину?

— Не твоего ума дело!

— Лучше бы воткнул в Тиф.

— А ты бы лучше помолчал!

— Как ты попал к Про́клятой? — внезапно спросила Лаэн.

Он опять хотел огрызнуться, что это не наше дело, но отчего-то в последний момент передумал и поведал историю своего пленения. Выходило, конечно, занимательно. Особенно полеты на мертвеце над Альсгарой.

— Ей были нужны ты и я, — сказал Шен Ласке.

— Зачем ей Лаэн? — нахмурился я.

— Точно не для того, чтобы сказать спасибо. Нас хотели отвезти к Проказе.

— Ничего удивительного, — усмехнулась мое солнце. — Наверное, Тальки единственная, кто сможет восстановить силы Тиф в полном объеме.

— С чего ты решила, что она лишилась сил? — вскинулся Шен.

— Она не потеряла Дар. Лишь его часть, я думаю. Если бы это было не так, я бы никогда не смогла так легко дать ей отпор.

— Это называется легко?! — нахмурился я. — Да ты едва на ногах держалась!

— Значит, ты можешь представить, что бы случилось, если бы Тиф в тот момент полностью контролировала «искру». Только пока она в теле Порка, я могу с ней худо-бедно справиться.

Шен смачно плюнул в костер:

— Если вы, умники, считаете, что, смывшись из Альсгары, о Про́клятой можно забыть, то это не так. Она не оставит в покое ни тебя, Лаэн, ни меня. Отвязаться от Тиа можно, только убив ее.

— Это нелегко.

— Знаю. Но также я знаю, что она не полезет в Радужную долину, как не полезла в Башню. Поэтому нам и надо оказаться в школе Ходящих до того, как на горизонте покажется Убийца Сориты.

— Найти нас не так легко, как ты думаешь, — возразил я. — Мы опережаем ее на много дней. Даже если Тиф выехала из города одновременно с нами, ей понадобится уйма времени, чтобы сюда добраться. К тому же ты забываешь, что мы не в маленькой деревушке. Это равнины Руде. Вся западная часть юга Империи. Проще наткнуться на человека в Самшитовых горах, чем здесь.

Шен рассмеялся:

— Ты, кажется, забываешь, что Тиф — не простая женщина. Она Про́клятая. Одна из тех, кто стоял за Темным мятежом! Прожившая гораздо больше, чем ты. Пять веков, Нэсс! Этого вполне достаточно для того, чтобы не считать ее дурой, правда? Почему ты забываешь, что за нами устроила охоту одна из Шести?! Убийца Сориты нашла тебя в той туманной, Мелотом забытой дыре. Затем вышла на меня в Альсгаре. Готов поспорить на сотню соренов — она с легкостью отыщет нас и сейчас.

— Никто не говорит, что ты не прав. — Ласка пожала плечами. — Однако время еще есть. Немного — но есть.

Целитель угрюмо посопел и отправился расстилать плащ на травяной лежанке.

— Лаэн, помнишь тот разговор, что случился у нас с тобой в Даббской Плеши? — позвал Шен, улегшись и накинув капюшон. — Я тогда спросил, сколько покойников ты можешь поднять из могил.

— И я ответила тебе — ни одного, — кивнула она.

— О да, — улыбнулся тот. — Я помню, что мне ответили.

— Но ты не поверил, — понимающе усмехнулась Ласка.

— Конечно! Чтобы ученица Холеры не умела подчинять мертвяков… Ведь ты умеешь?

— Я знаю, как это делается, — не стала спорить Лаэн, и Ходящий довольно кивнул:

— Так я и думал. Помнишь, тогда же я сказал, что если бы в Песьей Травке Тиф не застала тебя врасплох, ты бы ее победила? Ты отмахнулась и назвала мои домыслы бредом. И опять я тебе не поверил и оказался прав. Ты гораздо сильнее, чем хочешь казаться. И гораздо опытнее. И умнее. Во второй раз Убийца Сориты попросту сбежала. Кто еще может похвастаться такими достижениями?

Лаэн выслушала его с улыбкой:

— И, как и прежде, я хочу ответить тебе, что ты заблуждаешься и почему-то забываешь, что Тиф уже не та, что повстречалась нам в первый раз. Большинство сил она растеряла. Да и ее новое тело не слишком способствует тому, чтобы «искра» сияла ярко. Но даже с такой Тиа играть на равных нелегко. Да и Цейра Асани, как бы мне ни хотелось признавать, кажется, оказалась права. Гинора вложила в мой Дар свои плетения. Те, о которых я и не подозревала. Я практически не помню, что делала, когда столкнулась с Тиф. Не «искра» подчинялась мне, а я подчинялась «искре». Не было у меня никакой победы. Уверена, что если бы Тиф хотела нас убить, она бы это сделала. Но мы нужны ей живыми. Именно поэтому и не тухнем среди старых бараков Гавани, а собираемся отправиться в долгое путешествие.

— Долгое? Это уж точно, — проворчал Шен. — Пока добредем до ближайшего поселка и раздобудем лошадей, собьем все ноги в кровь.

— Вылечишь, если что. Или ты не Целитель? — поддел я его.

— Я что, каждую твою болячку обязан лечить?! — тут же окрысился он.

— А тебе тяжело?

— Тяжело, — ответила за него Лаэн. — Ему очень тяжело, дорогой. Когда не умеешь контролировать собственную «искру», когда не знаешь, дастся она на этот раз тебе в руки или нет — всякое лечение превращается в пытку.

Ходящий фыркнул. Лицо у него было таким, словно его заставили сожрать целый стог кислого щавеля.

— Скажешь, я не права?

Он скривил губы и огрызнулся:

— Не все же такие умельцы, как ты!

— Ты злишься на меня или на себя? Не стоит. Лучше ярись на своих учителей.

— Они здесь ни при чем.

— Мальчик! Раскрой глаза! Ты — Целитель! У тебя редкая «искра»! Наконец-то в мире появился мужчина с точно таким же Даром, как у Скульптора! И чему научили Ходящие такого, как ты?! Они растеряли многое даже из того, что терять было нельзя. А методов обучения Целителей-мужчин у них никогда и не имелось. Что до женщин с подобными возможностями, то все, кто умудрился пройти через Радужную долину, оказались лишь жалкими подобиями Проказы. Они никогда не достигали силы, мастерства и умения, подвластных старухе. Я не буду спорить насчет твоих преподавателей. Они сделали все, что смогли, чтобы поднять тебя на нынешний уровень. Но то, что подходит для других, мало годится для Целителей. Не спорь. Я знаю. Гинора не раз говорила об этом. Даже слепому видно, куда привело тебя обучение. Ты застрял. Остановился. Уткнулся носом в стену, разбить которую не хватит сил даже у Цейры Асани. Думаешь, я вру? Это правда, Шен. Ты не можешь подчинять «искру», когда захочешь. Прикасаясь к искусству от случая к случаю, ты вынужден зависеть от каприза Дара. Искренне сочувствую.

На Шена было жалко смотреть. Вне всякого сомнения, он и сам об этом думал.

— Но Скульптора ведь кто-то учил.

— Учил. Светлой «искре». И он, как и ты, был, мягко говоря, не слишком умел первые тридцать лет жизни. Что? Не слышал об этом?

— Не слышал.

— Я не удивлена. После Темного мятежа сгорели почти все древние хроники и Изначальные шаги[63] Малой библиотеки. Был ли это несчастный случай или кто-то решил, что кое-какая часть жизнеописания Скульптора не заслуживает того, чтобы о ней помнили, — никто никогда не узнает. Как говорила Гинора — история вещь очень хрупкая. Уничтожь хроники, и через сто лет уже никто не вспомнит о том, что было раньше.

— Ты врешь.

— Зачем мне это? — хмыкнула она. — Скульптор не был Скульптором до тех пор, пока не взялся за таинства школы, находящейся в Империи под запретом. Понимаешь, о чем я?

— Не дурак. Но в эту чушь никогда не поверю. В особенности без веских доказательств. Скульптор владел темной «искрой». Ха!

— Не слишком важно — веришь или нет. Если есть мозги — выслушаешь и обдумаешь. Если они еще и не дырявые — со временем поймешь, что я была права. Что до доказательств — разыщи кого-нибудь из Про́клятых. Уж они тебе обязательно расскажут, какой магией пользовался Скульптор на самом деле.

— Допустим, что это так, — выделяя каждое слово, произнес Шен. — Допустим, он владел темным Даром. Но кто его учил?

— Этого я не знаю. Возможно, кто-то и стоял за ним — история не сохранила имен. Считается, что он до всего дошел своим умом.

— И? Ты хочешь сказать, никто из Ходящих не понял, что Скульптор владеет темной «искрой»?

— Долгие годы было именно так. А потом он потерял осторожность, попытался сделать то же самое, что и мятежные маги, спустя пятьсот лет после его смерти, — и поплатился.

— Бред!

— Его убили, Шен. Вбей это себе в голову — у-би-ли. И не некроманты, а Ходящие, посчитавшие, что двигаться вперед — слишком опасно.

Лаэн рассказывала ему то, что раньше рассказала мне. Ученик Цейры безостановочно фыркал, точно рассерженный кот, но отчего-то продолжал слушать.

— Бред! — вновь повторил он.

— И опять я не стану тебя ни в чем убеждать. — Казалось, этой ночью никто и ничто не сможет поколебать спокойствия Лаэн. — Верь во что хочешь. Но знай, что от этого ты не станешь лучше владеть «искрой». Ты, как и Скульптор, — Целитель. Сейчас Целитель Шен ничуть не лучше Целителя Кавалара в молодости. Только благодаря светлой и темной стороне Дара мастерство Скульптора раскрылось в полной мере. Так было с Каваларом[64]. Так было с Тальки. Хотя в итоге они пошли разными дорогами, и у каждого из них появились разные возможности. Это касается и тебя, Ходящий. Пока не поймаешь «искру» и не станешь черпать часть сил из Бездны, тебе не видать прорыва.

Шен завернулся в плащ и отвернулся к стене. Мы с Лаэн переглянулись, и она грустно улыбнулась.

— Не уверен, что он уснет. — Я пошевелил веточкой мерцающие угли. — Ты ведь неспроста затеяла этот разговор?

— Если честно — сама не знаю. Захотелось рассказать правду. Во всяком случае, то, что я привыкла считать правдой.

— И не стыдно тебе? Разбила прекрасный сказочный мир малыша.

— Быть может, теперь он поймет, что мир не всегда похож на сказку. Малыши должны взрослеть, иначе им не выжить.

Глава 16

Спал я не сказать чтобы хорошо.

Всю ночь донимали кошмары. Один сменялся другим. Поначалу это была поджидавшая меня на пирсах Портовой сторонки Тиф. Я чувствовал ее жгучий взгляд, знал, что следует как можно скорее бежать прочь, но не мог сдвинуться с места, потому что вокруг меня бушевала страшная буря…

Далеко на горизонте небо наливалось цветом спелых урских слив[65]. Тяжелые черные тучи, похожие на больших неповоротливых черепах, угрожающе ползли в сторону Цейры Асани. Она брела босиком по бескрайнему полю, заросшему высокой полынью. На волосах Матери было тяжелое белое покрывало, вместо привычной одежды Ходящих — длинная, до пят, крестьянская рубаха, испещренная красными пятнами. Из уголка рта властительницы Башни, не переставая, текла кровь.

Налетел ветер, и полынь с испугом пригнулась к земле. Резкий порыв сорвал с головы Цейры покрывало, и я увидел, что волосы у нее точно такие же, как у Холеры, — медно-рыжие и непокорные.

Ослепительная жемчужная нить рухнула с небес, ударив под ноги Матери. Споткнувшись, Ходящая упала в траву. Подоспевшие тучи закрыли солнце, на мир густой пеленой упали мрачные сумерки, с неба посыпались багровые искры. Я присмотрелся к ним и понял, что это не искры, а миллиарды огненных снежинок. Подхваченные ветром, они упали в полынь. Взметнувшееся пламя ревущей рекой растеклось по полю от горизонта до горизонта. Оно поглотило тело Матери, и грянул гром, в котором мне послышался то ли смех, то ли плач. А может, и то и другое. Отчего-то я ни на миг не сомневался, что слышу Тиф и…

Я оказался в плохо освещенной комнате. На массивном столе догорал оплывший огарок свечи. Он источал бледный, словно робкая утренняя заря, свет. Но вот пламя побагровело, взметнулось, облизало потолок, и я увидел, что за столом сидит Йуола. За ее спиной стоял мой старый знакомый — Гаррет.

— Смотри! Будущее уже близко! — прокудахтала йе-арре. — Найди ее! И поскорее!

«Кого «ее»?» — хотел спросить я, но язык не слушался меня.

Перед летуньей лежал расклад. «Ключ» и «Безумец» — в центре. Вокруг них — множество карт — все рубашками вниз. Я знал, что одной, самой важной, той, о которой сказала летунья, среди них нет.

Йуола и вор молчали, не собираясь подсказывать. Наконец, не дождавшись моего ответа, йе-арре раздраженно пошевелила огромными крыльями и начала собирать карты.

— Если ты думаешь, что успел отыскать и поймать ветер Хаоса за хвост, то ошибаешься. Но скоро. Совсем скоро. И бури уже почти нельзя избежать.

Йуола неожиданно метнула в меня стопку карт. Они, подхваченные внезапным, отдающим горечью вихрем, разлетелись по всей комнате. Одна оказалась у моих ног. Я поднял ее и увидел, что это «Вор». Нарисованное на картонке лицо было точь-в-точь таким же, как у Гаррета.

— Это не та карта! — с сожалением произнесла летунья, мир, словно огромное зеркало, раскололся на тысячу осколков и…

Я долго-долго брел в тумане. Он пожирал звуки и висел перед глазами непроницаемой завесой. Когда мне удалось вырваться из него, вокруг уже властвовала ночь. Было холодно. Небо казалось глубоким, ясным и по-осеннему звездным. Полная луна освещала древние, заросшие чахлым вереском холмы, оплывшие неухоженные могилы и растрескавшуюся тропинку. Огромное кладбище завершалось возле мрачного, похожего на терновый частокол, леса.

Погост не понравился мне сразу. Опасное и неприятное место. Следовало как можно быстрее уходить. Но куда бы я ни повернулся — везде был один и тот же вид — тропинка, могилы и темнеющий на горизонте лес. Пришлось идти туда, куда мне предоставили возможность.

Первый шаг дался с большим трудом, будто я продирался через вязкое болото. Но затем стало легче, словно чьи-то руки подталкивали меня в спину. Поглядывая на опрокинутые памятники, расколотые гранитные плиты и развороченные могилы, я жалел, что не имею при себе оружия. С ним было бы гораздо спокойнее.

Когда я проходил мимо склепа с разбитой горгульей у входа, за спиной почудилось движение. Я резко обернулся и… не увидел никого. Пустая тропа в лунном свете. Ни души. Ни движения. Все тихо и мирно, если не считать того, что ветви давно растерявшего часть своей листвы куста едва заметно покачивались. Словно всего лишь уну назад их кто-то задел.

Я оставался неподвижен, хотя внутри меня все кипело, и готовился взорваться бегом при малейшем намеке на опасность. Сражаться голыми руками против тех, кто давно уже умер, — по меньшей мере безумие.

Да. Не исключаю. Возможно, шиповник потревожил ветер. А может, и не он. Время тянулось бесконечно медленно. Сердце неслось галопом, кровь гудела в ушах.

Никого. Ни живого. Ни мертвого. Но это не вселяло в меня уверенности. Я кожей чувствовал затаившуюся опасность. Да и туман опять появился. Он лазутчиком выбрался из-за холмов, затопил их, пожрав до верхушек, и оказался у начала кладбища, вот-вот готовясь скрыть и его.

Плохо. Если я не обгоню туман, придется бродить по недружелюбному месту в густом мареве, ничего не видя дальше собственного носа. Я буду беспомощным, точно неоперившийся птенчик. И тогда стану легкой добычей.

Первые, пока еще робкие струйки серебристой мглы заскользили среди могильных плит, и я бросился бежать к лесу, выжав из себя все, что можно. Приходилось быть осторожным. Мало радости свалиться в открытую могилу и переломать собственные кости. Когда я достиг спящих деревьев, почти весь погост оказался скрыт в белом тумане.

Следовало, не останавливаясь, как можно быстрее выйти на открытое пространство, а еще лучше — на возвышенность. Тропка, вопреки моим ожиданиям, и не думала никуда исчезать. Стала еще тоньше, превратилась в ниточку, но ее без труда можно было видеть. Среди сонных грабов, мимо ленивого, засыпанного гнилыми листьями ручья, она вывела меня на опушку. Всего лишь миг назад я был в лесу и вот уже вступил на неширокие, мощенные растрескавшимся камнем улицы города.

Даббская Плешь.

Город, похоже, давно стоял мертвым и покинутым. Я не встретил ни души. В окнах не горело ни одного огонька. Во дворах не было слышно собак. Двери в домах оказались выломаны, ставни раскурочены. И снова я пожалел, что нет оружия…

Я вышел на площадь, где раньше находился местный рынок. Его торговые ряды алчно пожирало багровое пламя, выросшее до высоты двухэтажных домов. Но жара от огня не чувствовалось. Было так холодно, что у меня зуб на зуб не попадал.

Земля под ногами смерзлась, а редкая щеточка выбивающейся из-под камней травы превратилась в хрупкое стекло. Стоило мне задеть несколько травинок, и они с нежным звоном рассыпались на множество льдинок.

Теперь слева и справа от меня высились огненные стены. Я шел вдоль них до первого перекрестка. Тут какое-то время поломал голову, прежде чем решил — сворачивать не стоит, и двинулся в том же направлении, что и раньше. Судя по всему, я очутился в лабиринте. По-прежнему игнорируя перекрестки, через четверть нара оказался в тупике. Пришлось возвращаться до ближайшей развилки и на ней сворачивать налево. Ориентироваться по звездам оказалось без толку. Они, как и весь мир, обезумели. Отплясывали на небосводе нечто несусветное и вертелись в пьяном хороводе, затащив в него ленивую полную луну.

Ледяное пламя продолжало бушевать вокруг, и, в конце концов, я заблудился. Вряд ли теперь можно было надеяться найти дорогу обратно. Мне оставалось только идти и уповать, что рано или поздно куда-нибудь приду…

И вот огонь расступился в стороны. Передо мной вырос небольшой пригорок… Старый каштан… Бугристый ствол был растрескавшимся, многие ветви оказались высохшими. Немногочисленные листья приковали мой взгляд, ибо ничего подобного раньше я никогда не видел. Широкие, мерцающие, льдисто-огненные, волшебные, они трепетали и звенели на ветру, словно маленькие серебряные колокольчики в волосах Высокородных.

Старуха, в которой я узнал Проказу, неподвижно сидела, прислонившись к дереву. Лицо у Про́клятой было обрюзгшим, пожелтевшим и жалким. Мертвую держал за руку плачущий Шен.

Из-за дерева появился вооруженный арбалетом человек. И я узнал самого себя.

— Прости, малыш, — произнес тот, другой, и оружие звонко щелкнуло.

Болт ударил Ходящего в грудь, тот вскрикнул и…

Я стоял на продуваемой всеми ветрами черной, выжженной равнине. В воздухе висели тяжелые хлопья едко пахнущего пепла. От него першило в горле и щипало глаза. Небо было затянуто грязно-рыжими тучами, внутри которых то и дело мелькали багровые всполохи.

Недалеко от меня ползал на карачках человек в испачканной одежде. Острой палочкой он рисовал на толстом слое жирной золы. Внезапно незнакомец оторвался от работы и посмотрел на меня покрасневшими, слезящимися глазами. Я узнал Гиса.

— Почему ты не с Проклятой? Ведь мы договорились! — нахмурился заклинатель. — Уходи отсюда немедленно!

Земля мелко задрожала, а затем за спиной ухнуло так, что я от неожиданности упал на колени и закрыл голову руками. В ушах звенело, кругом все грохотало, как будто в мир открылись ворота Бездны. По долине разнесся всесокрушающий, ликующий, яростный вопль, я начал оборачиваться и…

Всем телом прижался к поверхности холодной, шершавой скалы. Чтобы удержаться и не гробануться в пропасть, приходилось руками и ногами цепляться за неглубокие выемки. Тут их было множество — нечто вроде ступеней для безумцев, желающих сократить дорогу и вместо перевала отправиться напрямик. В пропасть. Далеко внизу лежала земля, а на западе и востоке в небо вздымались сияющие снегом пики Самшитовых гор.

Услышав шорох, я задрал голову.

Выше и чуть справа от того места, где я находился, по стене осторожно спускался Высокородный. Он был невысок, золотоволос и зеленоглаз. Потное, уставшее, осунувшееся лицо, безжалостно искусанные губы. Керэ из Дома Лотоса, с которым свела меня судьба в последние дни Сандонской войны. Мы хорошо попили крови друг у друга и расстались почти что «добрыми друзьями». Тем удивительнее встретиться лицом к лицу с тем, кто уже больше десяти лет должен обитать в Бездне.

Рука остроухого соскользнула с каменного выступа, и он, не сумев удержаться, без единого звука рухнул в пропасть. Я не сделал попытки его поймать. Эльф непременно утянул бы меня за собой.

Золотоволосый падал ужасно медленно, словно невесомое лебединое перышко. Я наблюдал за ним до тех пор, пока глаза не заволокло странным туманом, а когда он рассеялся, вместо Керэ в пропасть падала Лаэн. Я закричал и…

Проснулся.

Лаэн, живая и невредимая, спала рядом, положив одну руку под щеку, а второй обнимая меня. Я осторожно освободился из ее объятий, и она тихо вздохнула во сне.

Стояло позднее утро, и, несмотря на конец лета, небо было уже по-осеннему прозрачным и бездонным. Солнце ярко освещало кольцо скал. На самом краю площадки сидел Шен и швырял вниз камешки.

Он услышал мои шаги и хмыкнул:

— Сильны же вы дрыхнуть. Не думал, что гийяны спят, как младенцы.

— И тебе доброго утра. — Я вернул ему усмешку и сел на скальный карниз, свесив ноги над пропастью.

Отсюда бухта казалась идеально круглой и многоцветной. Светло-голубая, почти бирюзовая у берега и темно-синяя — на глубине.

Шен покосился на меня:

— Не боишься упасть?

— Нет. А ты?

— Боюсь, — честно признался он, чем удивил меня до глубины души. — Но после полета с Про́клятой над Альсгарой все это… — Целитель махнул рукой в сторону пропасти, — становится не таким уж и страшным. Но все же я бы не рискнул сидеть так, как ты.

— Это дело привычки.

— Если не секрет, где ты так «напривыкался»? — Он попытался задать вопрос небрежно, но у него не получилось скрыть любопытства.

Так некстати вспомнился сон, но все же я отозвался:

— Я уже ответил вчера. Пока околачивался в окрестностях Сандона. Часть Самшитовых гор принадлежала остроухим. Вот там-то вдоволь и налазился во время войны. Дважды пришлось проделать путь по вертикальной стенке, раз в шесть выше, чем эти скалы. После такого, если остаешься жив, страх перед высотой пропадает напрочь.

— Правда? — Ходящий с недоверием прищурился и протянул: — Вроде боев в горах не было. Все происходило гораздо севернее.

— Скажи это тем, кто навсегда остался на перевалах, в горных реках и ущельях. Что ты вообще знаешь о том времени?

— Ну… — Он немного смутился. — О боях в ущельях никогда никто не говорил.

Я фыркнул:

— Грандиозных сражений там не было, но всего остального — предостаточно. Остроухие ходили пускать кровь на наши земли, а мы соответственно на их. Так что в той части Самшитовых гор шла своя, неизвестная война. Многие о ней даже не догадываются.

Шен надолго задумался, затем вздохнул и начал швырять камни вниз. Несколько минок я наблюдал за его бросками и едва видимыми отсюда всплесками на воде, а затем зажмурился. Солнце начинало припекать, и я не видел ничего плохого в том, чтобы немного погреться. Лаэн я будить не собирался до тех пор, пока она сама не проснется. Предстояло долгое путешествие, и только Мелот знает, когда теперь представится шанс нормально выспаться и отдохнуть.

Мы просидели больше нара. Я пытался просчитать самую безопасную дорогу. По всему выходило, что тракта избежать не удастся. Затем, если повезет, раздобудем лошадей, завернем в степи и поедем точно на север. Неделю, если все будет хорошо, можно ни о чем не думать, а вот потом придется вернуться на дорогу, иначе мы рискуем промахнуть мимо Радужной долины.

Пока я думал, Шен, видно, решил забросать бухту булыжниками. Похоже, ему нисколько не надоедало заниматься глупостями. В какой-то момент парень заметил мой насмешливый взгляд и неожиданно виновато улыбнулся:

— Меня это успокаивает.

— Да я не возражаю. А когда ты сидишь дома, что делаешь? Мечешь каменюки с крыши по прохожим?

Ходящий рассмеялся:

— Нет. Стреляю из лука в мишень.

— Ты серьезно?

— Ага.

— Сегодня утро сюрпризов, — пробормотал я. — И насколько хорошо ты стреляешь, прости за вопрос?

— Ну-у-у… — протянул он и неловко почесал в затылке. — Скажем так… мне далеко до твоего мастерства. Из арбалета получается намного приличнее, но лук я люблю.

— Мне интересно посмотреть. — Я из последних сил пытался скрыть в голосе скептические нотки. — Покажешь?

— Не сейчас. — Он поморщился. — И не из твоего чудовища. Из таких мощных я никогда не стрелял. Слишком тяжело целиться.

— Ну по сравнению с луками Сжегших душу, мой — сущая веточка. Что? — спросил я, увидев, как его глаза внезапно потемнели.

— Да вспомнил, когда сидел в том доме, с Тиф, там торчали шей-за’ны. Неприятные твари. Никогда не мог поверить, что у них с йе-арре общие предки.

Я негромко рассмеялся:

— Ты, как видно, мало общался с Сынами Неба. Чаще всего «птички» в общении с чужаками тоже твари крайне «неприятные». Им так и хочется оторвать крылья.

— Но хотя бы внешне они не столь безобразны, как Сжегшие. Эти выглядят так, словно являются порождениями Бездны, хотя они такие же существа из плоти и крови, как мы.

— Мне все равно, какой у них вид, лишь бы они от меня подальше держались.

— Это вы о ком? — весело спросила Лаэн.

Я и не заметил, что она проснулась.

— Доброе утро. О Сжегших.

— А… — понимающе протянула Ласка. — Милые ребята.

— Очень! — скривился Шен. — И теперь их в Альсгаре, как блох на паршивой собаке.

— Не преувеличивай, — отмахнулся я. — И успокойся. Ничего твоей Альсгаре не грозит. В Войну Некромантов Про́клятые не смогли ее взять, значит, и сейчас ничего у них не получится.

— Ты забываешь, что после Темного мятежа им противостояла Башня, волшебники которой были не в пример сильнее нынешних. — Лаэн поддержала Целителя. — Если за штурмом действительно стоят Про́клятые, городу придется тяжко.

— Но вас это конечно же не слишком беспокоит! — состроил презрительную рожу Ходящий.

Я легко согласился с ним:

— Ты совершенно прав. Мне плевать на Альсгару. Единственное, что меня заботит, это судьба Га-нора и Лука. Ребятам не повезло, и в этом есть часть моей вины. Я очень надеюсь, что они смогут уцелеть.

— Не думал, что тебя заботит хоть чья-то судьба, кроме собственной. Что сдохло, раз ты решил изменить своим несгибаемым принципам?

— А вот это тебя не касается, дружок, — пропела мое солнце, и ее глаза нехорошо блеснули.

— Не злись, — миролюбиво попросил я. — Мальчишка просто слишком молод. Это от глупости. Пройдет.

Шен тут же послал нас далеко и надолго. Похоже, в последнее время это стало входить у него в привычку.

Мы с Лаэн переглянулись и, не сговариваясь, пожали плечами. Бескрайняя «любовь» Целителя нас нисколько не тревожила. Хотя понять его мы не могли. То отдает на растерзание Башне, то хлопочет перед Советом, то начинает обвинять во всех смертных грехах. Никак не может разобраться, на чьей он стороне. Мечется, словно кузнечик на сковородке, из одной крайности в другую.

— Ты все еще с нами или предпочитаешь совершить самостоятельное путешествие?

В ответ Ходящий опять меня послал.

— Вот и замечательно, — усмехнулся я. — Тогда скатывай одеяло. Через пять минок отправляемся в дорогу.

Сборы проходили в молчании. Я опять вспомнил о следопыте и каждую минку поминавшем жабу стражнике. Будет неправильно, если они не выберутся. Очень рассчитываю, что рыжий сможет вытащить из котла не только себя, но и приятеля. Если бы я верил в Мелота так, как верят в него многие из богомольцев, то, пожалуй, искренне помолился бы за их удачу.

— Лаэн! — негромко позвал Шен, и я увидел, что он давно собрал вещмешок и ждет нас у тропы. — Ты сможешь мне помочь?

Вот это новость!

— В чем? — небрежным тоном откликнулась Ласка, и я тут же насторожился. Слишком уж наигранными были ее интонации. Быстро стрельнул глазами на ученика Матери, но, кажется, в отличие от меня, он ничего не заметил. Целитель замялся, нахмурился, отвел взгляд, и стало понятно, что он уже жалеет, что попросил.

— Шен. Я не умею читать мысли. — Лаэн быстро скатала одеяло, встала с колен и забросила лямку мешка на левое плечо. — В чем тебе помочь?

— Забудь. Ерунда. Глупости.

— Глупости? — Ласка уничижающе прищурилась. Какое-то время они сверлили друг друга глазами, и Ходящий, не выдержав, отвел взгляд. Мое солнце понимающе улыбнулась и медовым голосом произнесла:

— А, по-моему, ты просто боишься, малыш.

Он фыркнул и покачал головой:

— Ничего я не боюсь.

— Ну как знаешь. Смотри не пожалей позже о том, что недоговорил. — Лаэн подхватила арбалет и двинулась по тропке, ведущей наверх. Я пошел следом, оставив Целителя подниматься последним.

Тихо насвистывая старую солдатскую песенку времен Сандонской войны, я смотрел под ноги. После площадки тропка сузилась вдвое от прежнего, стала гораздо неудобнее. К тому же солнце палило немилосердно, и пришлось пожалеть, что мы так долго тянули с выходом. Рубашка быстро пропиталась потом и противно прилипла к спине. Спустя несколько минок я напрочь забыл о глупых песенках и старался сберечь дыхание. Подниматься оставалось ярдов восемьдесят, и вдруг в мою голову пришла чудная мысль о том, что грешникам в Бездне гораздо хуже, чем мне среди красных скал. Эта идея несколько приободрила, но тут проявился Шен, о котором я и думать забыл.

— Ласка! Научи меня!

Она обернулась. Как будто недоумевая, хмурясь, посмотрела на ученика Цейры. Правда, проявившееся на лице непонимание не слишком хорошо вязалось с ее победно сверкающими глазами. И как Ходящий не замечает, что эта женщина попросту подтолкнула его к тому, чего хочет?

— Научить — чему? — Она уже справилась с собой и выглядела так же невинно, как в тот день, когда мы с ней познакомились.

— Владеть темной «искрой».

— Вот как? — после очень долгого молчания криво усмехнулась мое солнце. — С чего такая резкая смена желаний? Всего лишь день назад ты и шагу не мог ступить без разрешения Башни. Ведь она не одобрит твоей… очень странной просьбы. В чем подвох, малыш? Зачем это тебе столь внезапно понадобилось?

И тут он не выдержал и заорал:

— Потому что мне надоело! Надоело чувствовать себя ущербным! Надоело без толку перерывать библиотеки, зубрить книги и бессмысленно надеяться найти то, что поможет мне стать полноценным магом! Надоело топтаться на месте! Ты ведь это так назвала?! Выпускать Дар из пальцев! Каждый раз, когда касаюсь «искры», я не знаю, получится у меня что-то, или ее жар исчезнет в любой миг! А больше всего мне надоело чувствовать себя беззащитным! Беспомощным! Уязвимым! — Он набрал в грудь новую порцию воздуха и… тихо спросил: — Ты поможешь мне?

Она с сожалением покачала головой:

— Не уверена, что ты хоть немного представляешь, о чем просишь, и уж точно знаю — совершенно не думаешь, куда это тебя приведет.

— Я только и делаю в последнее время, что думаю. Но без толку, — буркнул он. — Мне придется изменить свою жизнь, иначе я навечно останусь посмешищем для всей Башни.

— Ты не считаешь, что лучше оставаться посмешищем, чем превратиться в мертвеца? Если надеешься, что Ходящие не почувствуют природу твоего нового Дара, то ошибаешься. Сейчас не времена Скульптора. Башня изменилась. Но как тогда, так и теперь с тобой не будут церемониться и убьют как отступника, предателя и опасного зверя.

— Ты поможешь мне? — вновь повторил он.

— Вот ведь заладил, точно попугай! — в сердцах сказала Лаэн. — Перед тобой нет Целителя, Шен. И я не могу научить тебя тому, чего не знаю сама. Здесь требуются гораздо большие знания, чем мои. У меня бы получилось с обычной Ходящей, но чтобы поставить тебя на один уровень со Скульптором, понадобятся знания Проказы. Да и то не факт, что она сумеет помочь. Ты мужчина. А с вами, мужиками, — она улыбнулась и подмигнула мне, — возможна масса осложнений.

— То есть либо Про́клятая, либо никакой надежды? — Голос его предательски дрогнул.

— Я этого не говорила. Всего лишь напомнила тебе, что не являюсь Целителем и не смогу научить тому, что касается исцеления. Ну и всех тех особенных плетений, получающихся благодаря твоему редкому Дару. А вот управлению темной частью «искры» и основным плетениям Кругов Сдиса — да. На это тебя можно попробовать натаскать. Если, конечно, ты не полный тупица. Но дальше придется доходить до всего самому. Коли тебя устраивает подобный расклад, я могла бы попробовать. Согласен ты или нет?

— Согласен! — Он не колебался.

— Вот и чудесно. Начнем сегодня. И… кстати говоря. Раз уж так получилось, что ты стал моим учеником, изволь запомнить одно простое правило. Это касается обучения. Во время занятий ты делаешь только то, что я говорю. Никаких споров и пререканий не потерплю. Если будешь корчить из себя умника, уроки прекратятся раз и навсегда. Ищи другого учителя. Надеюсь, я понятно объяснила… ученик?

— Понятно. Меня это устраивает.

— Вот и замечательно.

Глава 17

Шену понадобилось совсем немного времени, чтобы пожалеть о своей просьбе. Через три дня он, уже в сотый раз, по кругу, перечислил все известные ему проклятия и, исчерпав запас ругательств, тихо поскрипывал зубами. Лаэн взялась за обучение, рванув с места в карьер, да так, что Ходящему, явно не привыкшему к таким темпам, пришлось не сладко.

Стоило нам устроить привал, мое солнце начинала гонять Целителя до тех пор, пока с него не сходило семь потов. Мальчишка пытался управлять «искрой».

Внешне это никак не проявлялось. Поначалу я вообще не понял, чем они занимаются, уставившись друг другу в глаза, точно два переевших мышей филина, у которых началось несварение желудка.

«Замечательные» уроки! Я, хоть и не обладаю Даром, тоже умею играть в гляделки. Если всех наших волшебников обучают магии таким странным способом, то я не удивляюсь, почему Про́клятые с подобной легкостью захватили большую часть южной Империи.

Они таращились друг на друга, как только находили для этого свободную минку, и, думаю, если бы мы никуда не спешили, то сие развлечение продолжалось бы с раннего утра и до поздней ночи. Во время одной из стоянок, когда я уже начал бояться, что у Шена от усердия глаза выскочат из орбит, моему безграничному терпению пришел конец, и я невинным тоном поинтересовался:

— Может, вам книжку какую добыть или отобрать у некроманта посох? Мне страшно становится от ваших мучений.

— Не мешай, — уголком рта попросила Лаэн. — У него почти получилось.

— Получилось — что? Не заснуть? — пробормотал я, но на этот раз на меня самым бессовестнейшим образом не обратили никакого внимания. Так что не оставалось ничего другого, как бросить на землю куртку, лечь на нее и, заложив руки за голову, считать облака.

Я задремал, и когда Лаэн меня растолкала, миновал полдень. В общем-то, неплохо отдохнул, чего не скажешь о Шене. Судя по его виду, прошедшее занятие, как и все предыдущие, окончилось ничем.

Но Лаэн, в отличие от Целителя, не отчаивалась, постоянно повторяя, что ничего другого и не ожидала, все идет нормально, и рано или поздно случится прорыв. Шен слушал ее с мрачной рожей. Было видно, что он хочет послать все в Бездну. Но отчего-то этого не делал и занятий не бросал.

Если в течение дня Ласка еще спускала ученику оплошности, то к вечеру пощады от нее ждать не приходилось. Она заставляла Ходящего до изнеможения проделывать, на мой взгляд, совершенно нелепые и ненужные упражнения. Например — жонглировать камушками. Или плести венки. Вязать узлы… Я не понимал, как это бесполезное времяпрепровождение связано с магией, но с советами не лез, посчитав, что Лаэн знает, что делает.

Однажды Шен с обреченным видом занялся игрой в порядком надоевшие мне гляделки и минке на десятой изумленно охнул. В ту же уну трава рядом со мной начала подозрительно быстро сохнуть… Я проворно откатился в сторону, едва не угодив в костер. Затем встал, собираясь высказать все, что думаю по этому поводу, но Лаэн опередила.

— Идиот! — рявкнула она на ученика. — Контроль! Сколько раз я могу повторять про него?! Контроль, Шен! Иначе ты убьешь не только нас, но и себя! Что произошло, забери тебя Бездна?!

— Я… Я, кажется, смог заставить «искру» подчиниться, — ошеломленно прошептал парень.

— И ты так удивился этому обстоятельству, что отпустил вожжи, и вырвавшаяся из-под контроля сила сожрала два добрых ярда травы!

— Кажется… да. Да. Наверное… Прости.

Тяжело вздохнув, она махнула рукой и продолжила спокойнее:

— Запомни. Не «искра» подчиняет тебя, а ты подчиняешь «искру». Она должна постоянно знать, что ты сильнее ее, что ты — главный. Ты приказываешь ей. Иначе как только Дар почувствует слабину, тебя выжжет изнутри. Ты ведь не хочешь стать пустой головешкой?

— Нет. Конечно, нет.

— Тогда не разевай рот и следи за тем, что делаешь. «Искра» — это часть тебя. Почувствуй ее. Обуздай, словно норовистую лошадь. Дай ощутить твою уверенность. Понятно?

— Понятно.

— Еще раз. С самого начала.

Каждый день нашего путешествия был похож на предыдущий. Коралловая полоса рассвета поджигала горизонт, небо стремительно светлело, и над бескрайними степями просыпалось утро. Нара через четыре после рассвета гуляющий по просторам равнин Руде ветер переставал делиться прохладой. Он, как яблоко наливается спелостью, наливался жаром солнечных лучей, превращаясь в безумного демона, и после полудня становился попросту невыносимым. Кожу обжигало раскаленное дыхание Бездны.

Впрочем, солнце ничуть не отставало и жарило голову так, что, казалось, еще немного — и та взорвется. В какой-то момент я подумал, что лучше путешествовать по дебрям Лесного края, где живет куча шпагуков и говов. Это намного приятнее, чем брести по продуваемому всеми вихрями мира бесконечному царству равнин.

По полям, заросшим высокой, уже начинающей желтеть в преддверии осени травой, и лугам, покрытым пушистым ковром низкорослых, хрупких растений, мы шли из одного дня в другой.

Хуже всего приходилось, когда надо было идти по степи, где росла полынь. В таких местах одуряюще пахло горечью, и спустя небольшое время во рту появлялся неприятный привкус. Даже после того как мы проходили мерзкий участок, горло драло, словно когтями кошек, и мне начинало казаться, что весь мир пропитался гнусным запахом.

По пути мы несколько раз натыкались на тонкие, едва живые после долгого жаркого лета ручейки. Их вполне хватало, чтобы не беспокоиться о запасе воды.

Мы двигались вперед с утра до позднего вечера. Лишь когда вместе с несмолкаемым стрекотом тысяч кузнечиков на степь опускались густые сумерки, останавливались на ночлег. Костер выходил не ахти каким — нормального хвороста в таких местах не сыщешь, а трава прогорает быстро. Лишь день на шестой, совершенно случайно, нам повезло наткнуться на растение, очень похожее на желтый ковыль. Горело оно не в пример дольше остальных. Только после этого появилась возможность нормально готовить еду, а не грызть те сухари, что достались благодаря щедрости капитана Дажа. Мяса в степях оказалось вдосталь. Здесь водилось все, начиная от маленьких, не больше собаки, стремительных легконогих антилоп и заканчивая большими стадами круторогих сайгураков и диких лошадей. Ну а уж о таких зверьках, как суслики, степные мыши и прочая мелочь, я и не говорю.

В отличие от животных, людей мы так и не встретили. Похоже, их здесь не было с момента сотворения мира. Что не удивительно. Даже спустя века после основания Империи в ней осталось много неосвоенных и необжитых уголков. Центр равнин Руде всегда являлся белым пятном на карте — жители страны предпочитали селиться поближе к торговым трактам, восточнее и западнее этих мест.

Отсутствие населения было нам на руку. Это обстоятельство делало дорогу пускай тяжелой и утомительной, но не такой опасной. Если бы мы находились в окрестностях Гаш-шаку или Окни, нам бы не дали пройти спокойно. А так самая большая неприятность, встречающаяся на пути, — это полынь. Но ее пережить гораздо проще, чем встречу с набаторскими солдатами.

Оказалось очень забавно наблюдать за Шеном, когда он, пыхтя от натуги, пытался сдвинуть взглядом камушек. Мое внимание раздражало его, но Ходящий держал себя в руках, не желая затевать ссору.

Уроки не прекращались, и, как только у Целителя получалось добиться успеха, Ласка ужесточала требования. Шен не был доволен сложившимся порядком вещей, однако встречал трудности молча. Судя по тому, что говорила мне Лаэн, кое-какие подвижки в обучении птенчика Цейры произошли.

В один из вечеров, когда Шен ушел собирать пищу для огня, я спросил у моего солнца:

— Почему ты взяла его в ученики?

Она положила голову мне на колени и задумчиво хмыкнула. Возникла долгая пауза, и я уже начал думать, что никогда не дождусь ответа. Но ошибся.

— Ты знаешь… Я… Хм… Тяжелый вопрос, если честно… — Она прислушалась к разлетевшемуся по окрестностям тоскливому крику ночной птицы. — Знаешь, — вновь повторила Ласка, — наверное, потому, что Гинора поступила бы так же. А во мне, что уж тут говорить, слишком многое от нее. Что ты смеешься?

— Ничего. — Я поцеловал ее в лоб. — Не обращай внимания.

Приподнявшись на локте, Лаэн с подозрением посмотрела на меня и вновь опустила голову.

— Значит, вся причина лишь в том, что точно так же поступила бы и Гинора?

— Нет… Он — Целитель, и отказать ему — преступление перед искусством. Ведь это означает, что я собственными руками загублю редчайший и бесценный Дар. У меня просто не хватит отваги совершить подобное.

— Ты виртуозно подтолкнула мальчишку к решению начать учиться у тебя, — улыбнулся я.

Она повозилась, устраиваясь удобнее, и улыбнулась в ответ, не став ничего отрицать:

— Да… Это оказалось не так сложно, как я думала поначалу.

— И это ты сделала тоже, чтобы не пропал его редчайший Дар?

— В том числе. — Она предпочла не заметить моей шпильки. — Правда, у меня были еще две причины. Во-первых, я дала слово своей учительнице обучать тех, кого сочту достойным. Во-вторых, мне просто стало его жаль. Он сам никогда бы не догадался попросить.

— А ты случайно не думала о том, что, когда он выучится, это пойдет дальше? К Ходящим.

— Башня не примет такое знание. Она лучше убьет того, кто попытается его принести.

— Ты так считаешь? Ведь все же это — Целитель.

Лаэн тихо и грустно рассмеялась:

— Такое уже случалось. Целителем был и Скульптор, Нэсс. Ты постоянно об этом забываешь. И он был в тысячи раз талантливее, опытнее и полезнее нашего общего знакомого. Но Башню это не остановило. Его уничтожили, не раздумывая. А теперь представь, что случится с Шеном, догадайся они, что он управляет темной «искрой». От него мокрого места не останется. Уничтожат если не от страха, то из зависти.

— А Цейра Асани? Ведь она жаждет получить твои знания. Не для Башни. Для себя. Шен может поделиться с ней тем, чему научишь его ты. Или она тоже его убьет?

— Конечно, — ни на уну не задумываясь, ответила Ласка. — Вне всякого сомнения. Как только получит все, что сможет, мальчик отправится в Счастливые сады. То же самое касается и нас с тобой. Рано или поздно Мать выпустит из нас души. Но сейчас мы не можем с этим ничего поделать и пока продолжим плясать под ее дудку. Кстати, это — еще одна причина, почему я помогаю Шену. Он не так плох, как иногда хочет казаться. Не хмыкай. Я знаю, что говорю. Если его немного поднатаскать и научить азам боевой магии… Знаешь, возможно, однажды это спасет наши шкуры.

— Не уверен, что он пойдет против Цейры. — Я покачал головой, но Лаэн этого не увидела. — Не ты ли говорила, что она зверски сильна? Если так — Мать раздавит щенка одним пальцем.

— Возможно. Но я уже не раз и не два убеждалась, что жизнь — ужасно непредсказуемая штука. Она все время преподносит нам сюрпризы. И порой — очень неожиданные.

— А чаще всего неприятные, — усмехнулся я.

Вернулся Шен. Разговор пришлось завершить. Целитель, хмуро посмотрев на нас, понял, что помогать разжигать костер мы не собираемся, и взял в руки кристалл огненного камня.

— Не стоит, — тут же встрепенулась Лаэн. — Сегодняшнее задание состоит в том, чтобы зажечь огонь с помощью Дара. Огненные плетения, даже столь простые, — первый шаг к боевой магии и хорошая проверка, как ты контролируешь «искру».

— Не уверен, что у меня получится.

— Не говори ерунду! В тебе есть «искра», а у «искры» достаточно жара, чтобы спалить целую груду бревен. Что уж говорить о жалком пучке травинок? Ты ведь научился касаться Дара. Пытайся использовать искусство в любое время. Запоминай плетение.

То, что она нарисовала пальцем в воздухе, больше всего напоминало дорогу перепившего рески паука, которому предварительно додумались оторвать несколько лапок. Шен сосредоточенно засопел, пытаясь запечатлеть в памяти столь сложный узор. Затем уставился на хворост так, словно желал испепелить его взглядом.

Минка проходила за минкой. Лаэн, затаив дыхание, следила за Целителем. Мне страшно хотелось есть, но никого, кажется, это не волновало. Наконец, по правому виску Шена скатилась одинокая капелька пота. Вот и весь результат. Большего, если честно, я от него и не ожидал.

Парень сокрушенно вздохнул и покачал головой:

— Не выходит. Это просто не мое.

— Как ты можешь знать, что не твое, если не приложил к этому никаких трудов?! — нахмурилась Ласка.

— Эй! А чем я, по-твоему, занимался последние десять минок?! — возмутился он.

— Вот уж не знаю! Наверное, в облаках витал. Огня я так и не увидела. Так что продолжай.

— Больше мне делать как будто нечего! — взорвался Ходящий. — Не собираюсь терять время на такую чушь!

— Ты, кажется, забыл наш уговор, малыш, — угрожающе тихо сказала она. — Так мне не сложно тебе напомнить. Или ты делаешь, что я скажу, или ищешь себе другого учителя.

Они столкнулись взглядами, и Шен отступил:

— Ладно. Если хочешь сидеть голодной, я не против. Буду пытаться, пока тебе не надоест.

— Вот и славно. А без ужина мы как-нибудь перебьемся.

Обучение продолжилось, но и спустя нар никаких существенных изменений не произошло (разве что окончательно стемнело, а мне пришлось с ожесточением грызть сухари). Я страдал, Лаэн наблюдала, Шен пыхтел и потел. Костер не загорался.

Я потерял интерес к действу и начал скучать.

Неожиданно сверкнуло! Мне показалось, что в землю, совсем недалеко, ударила молния. На лице Лаэн сияла довольная улыбка, а у Шена был такой вид, словно его хорошенько приложили поленом по голове. Рядом с ним, весело пожирая хворост, плясало пламя ослепительно-белого цвета.

Глава 18

Закат догорал, когда Тиф ощутила призыв Митифы. Про́клятая удивленно хмыкнула, но приглашение на беседу приняла.

— Прости, не хотела тебя отвлекать, — поспешно сказала Серая мышка, доверчиво заглядывая ей в глаза. Тиа тут же с досадой поморщилась. Она и думать забыла, как раздражает ее эта дура. — Но… я волнуюсь.

— Я тебе, конечно, сочувствую, однако не понимаю, чем могу помочь.

— Аленари. Она молчит. Уже очень давно. Даже вызов не рвет. Просто не отвечает. Я так и не смогла до нее докричаться.

— Возможно, наша благородная красавица попросту не желает общаться.

— Такого раньше не было. Это на нее не похоже.

— Люди со временем меняются, — пожала плечами Тиф. — А что Тальки?

— Все так же. И про Аленари ничего не знает.

«Или говорит, что не знает», — закончила про себя Дочь Ночи.

— Если ты вызвала меня спросить, не общалась ли я с милой Оспой, то отвечаю — нет. Я с ней не разговаривала с момента вторжения.

— В том-то и беда, — вздохнула Митифа. — А где ты сейчас?

Святое простодушие! Так ей все и расскажи! Тиф натянуто улыбнулась:

— Это мое дело.

— Ой, прости! Не знала, что это тайна. Тальки поведала мне, что Рован не продвинулся дальше Внешней стены Альсгары. Кажется, он застрянет там на всю осень.

— Печально. У тебя все?

— Д-да…

— Тогда до свиданья. У меня много дел.

— Постой! Что у тебя с глазами?

— А что с ними? — удивилась Тиа.

— В прошлый раз они были голубыми. Ну не буду тебя отвлекать. Если что-то узнаешь, сообщи, пожалуйста. До встречи.

Как только плетение оборвалось, Про́клятая бросилась к седельным сумкам и достала небольшое зеркало. Вокруг была ночь, и ей пришлось зажечь огонек, чтобы рассмотреть свое отражение.

Митифа не соврала. Очи Порка больше не были голубыми. Убийца Сориты долго-долго рассматривала светло-карие, с золотистыми искорками вокруг края, радужки. Они были хорошо знакомы Тиа. У пастуха оказались ее глаза.

Лук не предполагал, что после долгого путешествия через весь Лесной край ему вновь придется вдоволь находиться по дремучим чащобам. А все из-за того, что северо-восточный тракт оказался отнюдь не пуст, как думали друзья. Несколько раз они едва не попались набаторским отрядам, и Га-нор принял решение снова срезать часть пути через леса. Лучше пробираться через дебри, беспокоя говов руганью и проклятиями, чем лезть на рожон к сдисцам и набаторцам.

Спутникам понадобилось полторы недели, чтобы преодолеть дикие места и выйти к небольшой, всего-то на пять домов, деревеньке. Но и тут, на самой окраине, возле старого колодца, они увидели двух набаторцев, поивших коней. Те удивлялись незваным гостям недолго. Один из них схватился за арбалет, а второй вскочил в седло. Северянин прыгнул за всадником, и в его руке сверкнул нож.

Арбалетчик промахнулся. Вместо Лука болт попал в ни в чем не повинный осиновый ствол.

— Хей, хватай! Налетай! — заорал бывший стражник и, крутанув над головой кистень, кинулся в атаку. Но не успел. Подскочивший с другой стороны Га-нор завершил дело одним ударом, а затем хмуро посмотрел на ухмыляющегося друга:

— Чему ты радуешься?

— Подарку судьбы! Мелот услышал наши молитвы и послал лошадей.

— Мы откажемся от этого дара. Отпусти их.

— Что?! — завопил Лук. — Как это отпустить?! Как?!

— Молча. В лесу от них толку еще меньше, чем от тебя. С ними мы застрянем.

— Мы без них застрянем! Здесь полно троп. Сам же видел. И дорог нехоженых. Больше случая обзавестись ездовыми нам, может, и не представится. А у меня все ноги в мозолях!

— Кормить их ты чем собираешься?

— Травой! Опять же овса попросим у местных.

— Скорее рогатину в живот получишь. Или стрелу в горло.

Из домиков так никто и не вышел, лишь лаяли цепные псы. Война многих сделала осторожными.

Га-нор подошел к покойникам и быстро обыскал их.

— Это курьеры. — Следопыт повертел в руках большой пакет из плотной непромокаемой бумаги с четырьмя красными сургучными печатями по краям. — Значит, больше набаторцев рядом быть не должно. Ты читать умеешь?

— Нет.

— Тогда для нас это бесполезно, — северянин разорвал письмо на сотню маленьких кусочков. — Так и быть. Берем лошадей. Попробуем добраться до Слепого кряжа за полторы недели.

Они давно уехали, а псы все продолжали лаять и рваться с цепей…

Тиа не любила Митифу еще по одной причине — та обладала совершенно дурным свойством — сеять в чужих умах сомнение и подозрительность.

Аленари молчит, и причин для молчания может быть множество. Начиная от нежелания общаться и заканчивая тем, что ее угораздило умереть в самый неподходящий для этого момент. Судя по времени — Оспа уже давно должна находиться в Радужной долине. По словам Тальки, от Гаш-шаку она уехала больше месяца назад. Сколь честна Проказа — вот в чем вопрос.

У Тиф был выбор — или продолжить терзаться сомнениями и подозрениями, или самой попытаться поговорить с Аленари. Дочь Ночи никогда не была с Оспой на ножах, но и особой любви друг к другу они не испытывали. Всегда общались подчеркнуто вежливо и холодно. Так было еще в Башне, так осталось и после Темного мятежа.

Наконец, Тиа решилась. Создала плетение, однако ответа так и не дождалась. Бывшая красавица не сочла нужным принять приглашение к беседе. Или не смогла? Неужели Митифа права, и без Тальки здесь не обошлось? Но что та затеяла? И при чем тут Аленари?!

С этим надлежало разобраться. Если старая дура вдруг свихнулась — не стоит к ней вот так, за здорово живешь, приезжать…

Старуха ответила Тиф сразу. Она стояла возле распахнутого окна, за которым расстилалась бескрайняя степь.

— Вот так-так! Милочка моя, я уже и не ожидала тебя увидеть. Где ты пропадала?

«Если бы тебе стало интересно это, то, не сомневаюсь, ты бы уже давно меня нашла», — подумала Тиа и сухо ответила:

— Была занята.

— Похвально. Тебя можно поздравить с успехом? Поймала Целителя и девочку?

— Нет, — стиснув зубы, процедила Проклятая.

— Печально, моя хорошая. Очень печально. Я разочарована. Судя по всему, ты уже не в Альсгаре. Значит ли это, что они тоже покинули город?

— Да. Ушли во время начала осады. На корабле. Я пытаюсь их нагнать.

— Посуху?! Ну-ну… Рада, что ты не унываешь.

— Судя по «метке», они перестали удаляться от меня с большой скоростью. Думаю, что оставили корабль и идут пешком.

— Надеюсь, так, милочка. Куда они направляются?

— На север.

— Значит, или Радужная долина, или Лоска, — пробормотала старуха. — Хорошо. Но я за тебя волнуюсь. Если они пройдут через Клык Грома, то привести их ко мне с той стороны Катугских гор будет не так-то легко. И я ничем не смогу помочь твоей беде.

— Ты нагнала Аленари?

— Нет.

— Почему? По всем подсчетам ты уже была должна…

— Ах, оставь! Мне надоела гонка по жаре. Я остановилась. Хочу разобраться.

— В чем?

— Не понимаю, что милой девочке понадобилось в Радужной долине. Она понеслась туда ни с того ни с сего. Не слишком похоже на Аленари, не находишь? Всегда была разумной, а тут оставила Гаш-шаку и, словно юная принцесса, бросилась на поиски приключений. Мне кажется это подозрительным. Так что лучше я подожду несколько дней и посмотрю, что будет дальше.

«Понеслась ни с того ни с сего?! Аленари?! Да ты же сама сказала ей про записки Скульптора! Кого ты пытаешься обмануть?! — с возмущением подумала Тиф и тут же прикусила губу. — Кто из них двоих врет? Митифа или Тальки? Первая сказала, что Целительница отправила Оспу в школу Ходящих, а вторая корчит из себя безобидную овечку».

— Ты хотя бы говорила с ней?

— Нет, милочка. Девочка не считает нужным отвечать глупой старухе.

Ну хоть в этом Тальки, кажется, не врала. «Судя по всему, — решила Тиа, — Оспа решила дать обет молчания».

— Где ты сейчас?

— Я остановилась на несколько дней в очень милом местечке. Хозяин оказался приятным человеком и дал приют уставшей пожилой женщине.

Дочь Ночи нисколько не сомневалась, что приятный человек очень хотел жить и именно поэтому встретил Про́клятую с распростертыми объятиями.

— Погощу здесь еще немного, а потом отправлюсь к Гаш-шаку. Пора что-то делать с этим городом и упрямцами, спрятавшимися за его стенами. Похоже, урок Альса их ничему не научил. Лови своих ребят и направляйся на восток.

— Мальчишка — неудачник. Он не может ничего. А вот девчонка опасна. Я не уверена, что смогу захватить ее живой. Не в этом теле.

— Ты, кажется, не очень хорошо поняла меня в первый раз, лапушка, — мягко ответила Целительница. — Самородок важна. Мне она интересна, не буду скрывать. Но для тебя она — последняя надежда. Жизненно необходимая, я бы сказала. Без нее ничего не выйдет. Абсолютно. Или ты попадешь в ее тело, или — не попадешь ни в чье. Почему я должна вновь повторять это? Так что приведи мне обоих. А еще лучше, всех троих.

— Зачем тебе Светловолосый?! — возмутилась Тиф. — Он мой!

— Ну… Я не буду настаивать. Делай что хочешь. Кстати, ты знаешь, что дальше Внешней стены Рован так и не продвинулся?

— Митифа сказала. Всю осень и зиму о нем можно не думать.

— Я тоже так посчитала. У тебя все?

— Да. То есть нет. У меня проблемы.

— С телом? Вроде выглядит все отлично. Ты его прекрасно переработала.

— Мои глаза.

— Хм… Действительно. Совсем ослепла к старости. У мальчика и вправду твои глаза. Их я узнаю из тысяч других. М-да… А скажи — есть еще какие-нибудь изменения?

— Нет. — Тиф не поняла, на что именно намекает Тальки.

— А в душевном состоянии? Настроение? Не появились ли несвойственные тебе черты? Припадки ярости? Потеря контроля? Впрочем, ты всегда этим грешила, — хихикнула бабка и тут же прочла ответ в глазах Дочери Ночи. — Значит, я права?

— Есть немного, — неохотно отозвалась Тиа. Она не собиралась рассказывать Проказе о мучивших ее кошмарах, постоянном страхе, тошнотворной панике и резкой смене настроений. — Что со мной?

— Что? Да ничего особенного, моя хорошая. Просто ты становишься человеком.

— В смысле? — опешила Тиф. — А раньше я кем была? Мотыльком?

— Раньше ты была несмышленой девочкой. Ходящей. Ученицей Сориты. Тиа ал’Ланкаррой. Другой Тиа. Не той, что стала после того, как безобразник Ретар взялся обучать тебя темной «искре». Если столько лет касаешься магии, в особенности такой, как у нас, — она меняет тебя. Уничтожает обычного человека и порождает нечто иное. Правда, никто из вас этого так и не заметил.

— Не понимаю.

— Ну как же! Ты, к примеру, теперь слишком самонадеянна. Проскальзывает за тобой такой грешок. Перестала считать других серьезными противниками и поплатилась за это. Простая крестьянская девчонка взяла и выгнула тебя дугой. А все почему? Была бы ты чуть более осторожна с теми, кого считаешь слабее себя, — осталась бы в прежнем теле. Или наш замечательный мальчик Рован — он потерял последние крупицы совести и превратился в настоящее чудовище. Митифа из достаточно способной девочки переродилась в полную, ни на что не годную размазню и дуру. Лей — в угрюмого одиночку. Ты помнишь, каким был Несущий свет до Темного мятежа? Душа компании и самый добрый Огонек из всех, кого я знала. Аленари стала жестокой. Ненавидит красоту. В принципе, я могу продолжать рассказывать о каждом из вас до бесконечности. Но мне совершенно не хочется этого делать.

— Почему ты раньше нам не сказала?

— А вы бы поверили? Какое тебе было дело до слов глупой старухи, когда ты находилась в своем настоящем теле, а не во временной оболочке? Я уверена, Дочь Ночи пропустила бы мои слова мимо ушей и сочла их большой глупостью. А между тем за власть и могущество следует платить. Магия меняет нас. И чем-то приходится жертвовать. Состраданием. Любовью. Отвагой. Разумом. Спокойствием и безмятежностью. Добротой. Веселым смехом. Умением радоваться самым простым вещам.

— А ты? Что изменилось в тебе?

— А вот это уже не твое дело. Лучше подумай о себе. Времени у тебя в обрез.

— Я снова не понимаю.

Проказа огорченно вздохнула:

— После того как ты оказалась в этой оболочке и твоя «искра» несколько… поугасла, начался обратный процесс. Во всяком случае, я так предполагаю. Возможно, глаза — это только начало. Твой дух все больше и больше привыкает к чужому телу. Срастается с ним. Подгоняет под себя. И не только на материальной основе, но и на духовной. Просыпаются эмоции, о которых ты давно и думать забыла. Они захлестывают тебя, точно лавина. Жалость, страх, боль, сострадание, ярость. Ты постепенно становишься собой. Такой, какой была до встречи с Ретаром. Обычной юной девочкой, только что закончившей Радужную долину. Боюсь, еще немного — и даже я не смогу тебе помочь. Твой дух настолько срастется с телом, что его уже нельзя будет перенести в другую оболочку. Так что пошевеливайся и лучше поймай тех, кого ищешь, до того, как станет слишком поздно. Сразу же свяжись со мной. Удачного дня, моя хорошая.

«Серебряное окно» погасло.

А Тиа так и осталась сидеть на месте в полном смятении чувств.

Глава 19

— Мы ведь по расчетам уже давно должны выйти на тракт. А все еще в степях, если ты не заметил. Скоро осень. Ты не ошибся? — поинтересовался у меня Целитель на следующий день.

— При чем тут осень? Не вижу никакой связи, — отозвался я. — Дорога справа от тебя. В наре пути отсюда.

— Тогда почему…

— Меня смущает тракт.

— Смущает тракт?! — заорал покрасневший от злости Шен. — Да что с тобой такое, забери тебя Бездна?! Мы тут сбиваем ноги в кровь, а рядом с нами, только руку протяни, нормальная дорога! И лошади!

— Не ори! Всех сусликов распугаешь.

— Да при чем тут сус…

— Не ори, говорю. Никаких лошадей ты там не найдешь, даже не надейся. По трактам в такое неспокойное время путешествуют только военные, все остальные сидят по домам, если, конечно, они умные люди. Дураки, такие как ты, гниют в придорожных канавах. Потому что сейчас на проезжих путях нарваться можно на кого угодно. Что касается солдат армии, то отнимать лошадей у них…

— Да кто говорит о том, чтобы отнять?!

— Мм… поправь меня, умник. Ты рассчитываешь найти придурка, который продаст тебе коня, а сам неизвестно сколько лиг будет идти пешком? Так я уже сказал, где следует искать подобных дураков. В придорожных канавах.

— Вообще-то, я рассчитывал, что мы сможем купить лошадей в деревнях.

— Ах, в деревня-ях, — протянул я. — Ну тогда это в корне меняет дело. Конечно же, ты прав. Поэтому заткнись и делай, что я говорю. До ближайшего поселка не меньше недели пути. Если идти степями, то на три дня дольше. И я готов потерять эти три дня ради собственной безопасности и спокойствия души. Когда придет время, мы выйдем на тракт. Но не раньше.

— Еще неделю?! — снова завопил Шен. — За три дня до начала осени, ты хочешь сказать?

— За день с половиной, если быть точным. Не переживай, — утешил я его. — Тебе есть чем заняться, пока мы здесь шатаемся. Зажжешь пару ослепительных огонечков или еще какие фокусы научишься делать. Лаэн, ты сможешь научить его создавать лошадей из воздуха?

— Нет, к сожалению. Но могу дать вам обоим полезный совет.

— Это какой? — насторожился Целитель.

— Вот-вот, — поддержал я его. — Что за совет?

— Заткнитесь, пожалуйста.

Мы с учеником Цейры переглянулись и сочли за лучшее взять и заткнуться.

Шен то и дело поглядывал на восток, где, по его прикидкам, должен был проходить тракт, связывающий Альсгару с Радужной долиной и городами, лежащими у западного перевала Катугских гор. Но с советами он больше не лез, что меня абсолютно устраивало. От бесконечных споров с этим упрямым бараном зверски болела голова.

Лаэн смотрела на мир гораздо веселее, чем Ходящий. Как она мне сказала, их уроки наконец-то сдвинулись с мертвой точки, и Шен уловил основную суть. Я выразил ей вполне разумные сомнения, но тут последствия этой «основной сути» стали видны невооруженным взглядом.

Первым делом Целителя вывернуло наизнанку. Затем у него начался сильнейший озноб, то и дело сопровождающийся рвотой, и я в какой-то момент подумал, что парень уже одной ногой в Счастливых садах. А точнее — в Бездне. Наверное, так оно и было, раз Шен посмел коснуться тьмы. Он всхлипывал, кричал, ругался, богохульствовал, плакал и пытался встать.

Нам с Лаэн пришлось завернуть его в плащ, как в одеяло, и покрепче связать руки. Мальчишка успокоился только ко второй половине ночи и забылся тревожным сном. Мое солнце не отходила от него ни на минку.

— Он выживет? — спросил я, перерезая веревки, связывающие руки Ходящего, — в них больше не было необходимости.

— Не знаю… Должен.

Мне не понравился ее ответ. Да и сама Ласка была слишком уж спокойна. Я знал, что так бывает, когда ей приходится скрывать растерянность и страх.

— Как это — ты не знаешь?

— Вот так! Я не слышала, чтобы от такого умирали. Во всяком случае, никто из Про́клятых не отбросил копыта во время перерождения.

Я задумчиво крякнул, нахмурился и произнес:

— Немного не понял.

Она вздохнула и положила руку на лоб Шена:

— Перерождение, Нэсс. Во всяком случае, так называла это состояние Гинора. Все, кто участвовал в Темном мятеже, прошли через подобное.

Я посмотрел на нее, потом на бледного Целителя, затем на висящую в темном небе половинку луны:

— С тобой тоже было такое?

— Нет. Гинора сразу учила меня и свету и тьме. А здесь ситуация другая. Они все знали лишь светлую «искру» и пришли во тьму после того, как долгое время применяли другую магию. — Она указала на Целителя. — Это плата. Тело расплачивается за то, что его владелец коснулся Дара иной сути.

— Мм… Скажи, а ты ему разъяснила, что его ждет?

— Нет, — спокойно ответила она.

— Думаешь, если бы он узнал, то отказался?

— Нет. Не думаю, — кисло ответила Лаэн. — Да и не в этом дело. Можешь мне не верить, но я просто забыла. Гинора говорила об этом только один раз. Тот разговор просто вылетел у меня из головы, и я вспомнила о нем, лишь когда Шена уже «накрыло».

Мы помолчали, прислушиваясь к неровному дыханию Целителя.

— Что с ним теперь будет? — наконец спросил я.

— Хотела бы я ответить, да сама не знаю, — тяжело вздохнула Ласка. Было прекрасно видно, насколько она устала. — Иногда очень жалею, что я не Про́клятая или, на худой конец, не Ходящая. Моего скудного опыта не хватает. Видит Мелот, стараюсь изо всех сил, но… Ошибка следует за ошибкой. Ни Тиф, ни Проказа никогда бы не допустили ничего подобного.

— Это еще неизвестно. Знаешь, тебе надо поспать. Ложись. Я присмотрю за мальчишкой.

Она вяло кивнула и уснула, как только коснулась головой скатанной в валик куртки. Я же до самого утра примерял на себя личину заботливой мамы-курицы, копошащейся над едва живым и конечно же приблудным цыпленком.

Из-за болезни Шена мы потеряли четверо суток. К утру пятого дня, когда приступ миновал, Целитель открыл глаза и вполне бодрым голосом попросил есть. Его аппетиту можно было позавидовать, и Лаэн, убедившись, что подопечный больше не собирается умирать, разрешила свернуть стоянку и отправиться в путь.

Если честно, я не планировал пройти много. После напавшей на Ходящего лихорадки он, по всем моим расчетам, должен был быть слабее котенка. Но, к всеобщему удивлению, Шен чувствовал себя превосходно, словно силы и не думали его покидать.

К началу второй половины дня на горизонте появились какие-то донельзя странные строения. Но пришлось идти довольно долго, прежде чем мы смогли разглядеть их.

Из стены колышущегося, точно море, ковыля вырастали серые, грубо обработанные, растрескавшиеся от времени продолговатые каменные глыбы. Не возникало никаких сомнений, что кто-то притащил их сюда, обтесал и поставил, прислонив друг к другу. Каждый валун упирался основанием в землю, а вершиной касался другого. Чаще всего они стояли рядом по три и издали напоминали нелепые треноги. Однако стоило нам пройти чуть дальше, и в степи начали встречаться группы по пять и по восемь связанных вместе камней.

Больше всего сооружения походили на решето или сыр — такое количество разномастных сквозных отверстий было в них проделано. В общей верхушке глыб, на высоте трех с половиной ярдов от земли, имелось нечто вроде утолщения с плохо обтесанными зубьями. Друг от друга странные строения располагались на расстоянии от ста до четырехсот шагов.

Мы шли мимо угрюмых, изъеденных прожорливыми столетиями великанов, и ветер, наполненный запахом полыни и дикого меда, гудел в дырах, а по бескрайней степи текла многоголосая песнь тысяч тростниковых флейт.

Не знаю почему, но мне казалось, что это место очень похоже на кладбище.

— Никогда не видела ничего подобного, — прошептала Лаэн. — А ты?

— Видел, — таким же шепотом ответил я. — На границе между Сандоном и отрогами Самшитовых гор есть точно такие же. Но их немного. Можно забраться наверх, вон на ту площадку.

— Для чего?

— Ну мы с ребятами с такой однажды прекрасно отбили атаку Высокородных. А для чего их на самом деле создали, я не знаю.

— В горах эти штуки тоже поют?

— Да. Конечно. Наверное, их не случайно ставят там, где есть ветер.

— Ты совершенно прав. Их называют камнями ветра, или флейтами Алистана, — сказал Шен. — На юге Империи они встречаются только на равнинах Руде, в Сандоне и перевалах Катугских гор, а вот на севере, за Лестницей Висельника, гораздо чаще. Особенно в Брагун-Зане и Льдистых землях.

— Почему у них такое странное название?

— Не знаю. Об этом в книгах не сказано ничего. — Ходящий пожал плечами. — Им столько же лет, сколько нашему миру. Уже никто не помнит, кто их создал и зачем. Говорят, что Скульптор взял идею Лепестков Пути именно с флейт. Ходит в Башне слух, будто в магии и тех и других есть нечто общее, но что именно — так никто и не понял. Первые люди Империи всегда селились рядом с камнями ветра. Строили дома, возделывали землю, растили детей. Как я слышал, раньше флейты обладали магией и предупреждали тех, кто им поклонялся, о приближении врагов.

— А теперь? — Было видно, что Лаэн заинтересовал рассказ Целителя.

— Теперь это обычные валуны, в которых воет ветер. История флейт канула в Бездну вместе с теми, кто их создал. Мы вряд ли когда-нибудь узнаем ее.

— Скульптор сейчас тоже начинает превращаться в легенду. Но в каждом мифе есть доля истины, Шен.

— Не спорю. Но за давностью лет мы не в состоянии постичь ее. Слишком много времени прошло. Слишком многое забыто и утрачено.

— Это точно. Башня тому пример.

Шен не стал вступать в перепалку лишь потому, что в этот самый момент обернулся и воскликнул:

— Вот тебе раз!

По степи неслись всадники. И они нас явно заметили.

Между нами пока еще было больше семи сотен ярдов, но расстояние стремительно сокращалось.

Мне хватило уны для того, чтобы понять, что дела плохи.

— Набаторцы! Быстро! За мной! — рявкнул я и бросился к ближайшей глыбе.

Расстояние в двадцать с лишним ярдов мы преодолели в одно мгновение. Когда нагретая солнцем шершавая поверхность оказалась перед нами, я бросился искать ступени. По опыту, полученному в Сандоне, знал, что они здесь обязательно должны быть. И не ошибся. Насечки нашлись на втором по счету камне.

— Наверх! Скорее! Зарядите арбалеты!

Пока Лаэн и Шен карабкались в убежище, я натянул тетиву на лук, забросил его за спину и последовал за ними. Нужно признаться, что в другое время забраться на площадку оказалось бы не так-то просто, потому что от ступенек осталось одно лишь название — солнце, ветер и дожди изгрызли их, словно голодные черви спелое яблоко. Но, несмотря на это, я оказался на нешироком, чуть больше двух ярдов, пятачке в три удара сердца.

Лаэн уже успела зарядить оружие. Шен как раз заканчивал натягивать тетиву. Каменные зубья укрепления защищали нас до тех пор, пока мы не выпрямлялись в полный рост.

— Не трать болты понапрасну, — посоветовала Лаэн Ходящему.

— Не учи ученого.

— Разделите стороны! — сказал я, доставая из колчана стрелу.

— Мои восток и юг.

— Запад, — бросила Ласка и взяла в зубы запасной болт. — Бери север, Нэсс.

— Хорошо. Подстрахую восток, если что.

Ходящий сосредоточенно кивнул. Он понимал, что на мне остаются еще и ступени, по которым полезут незваные гости.

— Шен, если плохо стреляешь, целься в лошадей, — посоветовал я Ходящему.

— За собой следи. Нам не всадники нужны живыми, а кони.

— А как насчет магии, ребята?

Ни он, ни Лаэн мне не ответили. Понятно. Значит, придется справляться собственными силами.

Ласка и Ходящий не стреляли — слишком велико расстояние для арбалетов, чтобы быть уверенными в попадании. Я же успел сделать два выстрела, прежде чем враги приблизились. Первая стрела ударила набаторца, облаченного в легкие доспехи, в открытую шею. Вторая попала в плечо его товарищу.

Звонко и почти одновременно клацнули арбалеты. И Лаэн и Шен не промазали. Раненный мной в плечо получил болт в грудь и успокоился навечно. Лошадь сдисца, натягивающего короткий роговой лук, споткнулась и, упав, придавила собой седока.

Воздух рассекла стрела. Я очень вовремя нырнул под защиту камня, так как к ней тут же присоединились арбалетные болты. Всадники с криками и гомоном закрутили хоровод вокруг нашего убежища.

— Обложили, стервецы, — процедил Шен, засунув ногу в петлю[66] и натягивая тетиву не «козьей ногой» (для этого следовало встать в полный рост), а руками. Лицо у него стало красным от натуги. Взведя арбалет, он передал его Лаэн и взялся за ее оружие. — Их больше двадцати.

— Двадцать четыре, если быть точным, — сказала мое солнце. Она, положив приклад самострела на плечо, приподнялась на локтях и, прищурив левый глаз, нажала на спусковой крючок. Выругалась: — Чтоб тебя! Мимо.

Шен встал на колени, почти не целясь, всадил болт в проносящегося прямо под ним всадника и тут же спрятался. Спустя уну с той стороны пришла стрела и, разочарованно чирикнув в небе, улетела в ковыль.

— Моя очередь, — сказал я.

Мне, в отличие от них, приходилось стрелять, встав в полный рост. Мощный лук — не арбалет, с ним не договоришься.

Потребовалось меньше трех ун, чтобы оттянуть тетиву к уху, выбрать жертву и снять ее. Лаэн зарядила арбалет самостоятельно. На этот раз она была куда более метка, чем в прошлый. Умника, возжелавшего моей смерти, нашел тяжелый болт.

Шесть мертвецов за неполных две минки заставили противников крепко призадуматься. Проревел рог, и всадники, настегивая лошадей, отступили на безопасное расстояние. Во всяком случае, они так посчитали. Я же был абсолютно уверен, что смогу, при желании, достать до них стрелой.

— И что теперь? — полюбопытствовал Шен, смачно харкая на пол.

— Теперь, если у них есть мозги, нас оставят в покое. Мы им совершенно не нужны.

— А если мозги отсутствуют?

— Значит, нас ждет временная передышка, и советую ею воспользоваться.

— Мелоту я сегодня уже молился, — сострил Ходящий.

Я проверил колчан и пересчитал стрелы. Их пока еще было в достатке. Если тратить разумно, выкурить нас отсюда будет не так-то просто.

— Что у вас с болтами?

— Вполне хватит, чтобы ребята поняли, как их не рады видеть, — нехорошо улыбнулась Лаэн.

«Как насчет твоего Дара?» — спросил я мысленно, не желая, чтобы Шен узнал, что в магическом плане дела у Ласки обстоят не так хорошо, как он думает.

«Уже работаю над этим. Если будет совсем туго, придется фокусничать. Хотя я бы этого не хотела. После боевых плетений буду полностью выжата. Я так и не оправилась после встречи с Тиф».

«А Шен?»

«В магическом бою от него как от козла молока. Парень едва-едва научился контролировать «искру». Обучение только началось, о каких плетениях может идти речь? Его еще долго натаскивать и дрессировать».

— Эй! — окликнул нас Целитель. — Вы чего замолчали?

— Ничего.

— Интересно, что в безлюдных равнинах делает столь большой отряд набаторских рыцарей и сдисских лучников? Не ты ли говорил, что опасно только на дорогах?

— Кажется, кого-то, как и нас, заинтересовали флейты Алистана, — задумчиво промолвила Лаэн.

— Они не отстанут. Считать умеют. В состоянии понять, что против троих у них численное преимущество…

— А у нас отличное укрепление, и если они не успокоятся, то умоются, — пообещал я Шену. — В первую очередь надо снять офицеров. Видите тех двух? — Я указал на всадников, вокруг которых собрался отряд. — Без них будет проще.

Посовещавшись, набаторцы разделились и стали обходить нас с двух сторон. На наше счастье, стрелками ребята оказались неважными. Они все время запаздывали, и нам удалось лишить противника еще трех человек. Двоих снял Шен, одного — Лаэн.

Вот, собственно говоря, и все наше везение. Целитель в боевом угаре, как и многие не слишком опытные в подобных боях щенки, потерял осторожность, высунулся из-за каменных зубьев и, не успев выстрелить, упал на колени. Арбалетный болт вошел в его грудь по самые летки. Я бросился к нему, опередив Лаэн, уложил побледневшего парня на каменный пол. Хватило одного взгляда на мальчишку, чтобы понять — ранение у него дрянное.

— Лежи! — приказал я, обнажив кинжал. Быстро распахнул куртку, взрезав ее в том месте, где засел болт, а затем одним махом вспорол уже порядком пропитавшуюся кровью рубашку. — Лежи смирно, кому сказал!

Но Шен, не слушая меня, поднял арбалет и нажал на спусковой крючок. К моим ногам упало тело набаторца. Гад воспользовался тем, что я отвлекся от лестницы, и подобрался со спины. На минку забыв о Ходящем, я подхватил шестопер, выпавший из рук солдата, и с хаканьем, сверху вниз, обрушил его на голову сдисца, появившуюся из-за зубьев. Даже сквозь вопли всадников и грохот копыт был слышен хруст проломленной башки. Кольчужный капюшон не спас парня от Бездны. Мертвец рухнул вниз. Вслед за ним я швырнул шестопер, впрочем не слишком надеясь кого-нибудь задеть. Снизу прилетел болт, который только чудом не угодил мне под подбородок. Нас обложили со всех сторон.

— Лаэн! — заорал я, бросаясь за луком. — Придется использовать Дар! Иначе никак!

— Знаю, — спокойно ответила она, выстрелила еще раз и обернулась. Глаза Ласки были черными. Таких я не видел даже во время боя с Тиф.

— Шутки кончились, учительница? — прохрипел Шен, скривив белые, как мел, губы в подобие ободряющей улыбки.

Она не ответила. Резко взмахнула рукой. Заклятие-рой, прибившее в Альсгаре возжелавшую наши головы женщину-гийяна, сорвалось с тонких пальцев Ласки и с ревом накрыло одного из офицеров, превратив его вместе с латами и лошадью в кровавое решето.

Надо сказать, на нападавших случившееся произвело неизгладимое впечатление. Во всяком случае, соображали вояки на удивление быстро. Трое всадников, как видно самых смышленых, настегивая коней, бросились прочь. На мой взгляд, они поступили очень мудро. То, что произошло дальше, заставило содрогнуться даже меня.

Лежащий в ковыле мертвец резко сел. Еще двое убитых встали из высокой травы. Твари бросились на живых, и внизу воцарилась паника.

Кому-то повезло больше, кому-то меньше. Одна гадина вцепилась зубами в лошадиную шею и, поджав ноги, повисла на ней. Вторая с разбегу влетела на круп и, обхватив всадника, впилась ему в плечо. Третья, омерзительно чавкая, вырывала клочья плоти из все еще живого набаторца. Уцелевшие воины бросились прочь, а за ними, в буквальном смысле наступая на пятки, погналась не-мертвая троица.

Лаэн сидела, прислонившись к стене. Из уголков ее закрытых глаз на щеки скатились по две кровавые слезинки. «Все! Я пуста!» — выдохнула она, и ее тут же вырвало. Я бросился к ней, но мое солнце, шипя от боли, отмахнулась:

— Помоги Шену. Со мной все… в порядке. Пройдет. Честно.

Я поверил и занялся Целителем. Его кровь и не думала останавливаться, но ее было бы гораздо больше, если бы болт ударил на полпальца ниже. Случись такое несчастье, мальчишка уже слушал бы пение слуг Мелота в Счастливых садах. А так… жив. Пока. Ранение смертельное. Ни я, ни Лаэн ничего с этим не сможем сделать. Я знал, что ему осталось не больше полунара. Он, кажется, тоже об этом догадывался.

— Дышать больно. Легкое задето, — через силу процедил Шен. — Худо дело.

— Удивлен, что ты еще с нами, малыш. — Я пытался сохранять непринужденный тон, не став подтверждать, что дело не просто худо, а хуже некуда. — Я бы на твоем месте уже давно валялся в обмороке.

— Как раз… собираюсь. — Он сплюнул, и я увидел, что слюна у него красная.

— Даже не думай терять сознание, сукин сын! — Растрепанная и едва держащаяся на ногах Лаэн оказалась рядом. — А ну, смотри на меня! Если упадешь в обморок, я самолично отправлю тебя в Счастливые сады. Слушай! Коснись «искры»…

— Не могу, — прошептал тот. — Больно.

Рассвирепевшая Лаэн, а такой, признаюсь честно, я ни разу в жизни ее не видел, отвесила Ходящему звонкую оплеуху.

— Можешь! Все ты можешь, ублюдок! Ну же! Давай! Разозлись, сучье отродье! Разозлись, пока я не избила тебя до смерти! Боль — пустяк! Забудь о ней! Ее не существует! Слышишь меня?! Твой Дар не зависит от такой ерунды, как боль! Ты Целитель! Ты справишься даже со смертью, не говоря о такой мелочи, как эта царапина! Нащупай «искру»! Ощути ее жар! Направь на себя точно так же, как когда-то направил на Нэсса и меня! Понимаешь, о чем я?!

Ошеломленный ее стремительным напором, он слабо кивнул. И, удовлетворенная этим, Лаэн затараторила, глотая окончания слов:

— Сейчас я выдерну этот болт. Будет очень больно. Но ты забудешь об этом, иначе умрешь. Смерть или «искра», малыш. Выбор у тебя совсем не велик.

— Если выдернешь болт, то повредишь легкое еще сильнее. Кровотечение убьет его меньше чем за две минки, — на всякий случай предупредил я, но в этом не было нужды. Все и так это знали. Я сунул Ходящему в зубы край кожаного ремня.

— Готов? — спросила Лаэн, взяв короткую арбалетную стрелку под летку.

Он вновь кивнул и закрыл глаза.

— На счет три. Нэсс! Держи его! Раз… два… три!

Она изо всех сил дернула на себя и вверх, одновременно чуть-чуть провернув запястье. Зазубренное острие, на котором остались кусочки красной плоти, выскочило. В воздух ударил упругий, трехдюймовый фонтанчик крови. Ходящий издал звук, больше похожий на предсмертный хрип, выгнулся дугой, замолотил ногами по земле, но сознания не потерял.

В следующий миг его руки по локти полыхнули ярким солнечным светом. И тут же погасли.

— Еще раз! — умоляюще воскликнула Лаэн. — Еще! У тебя получится!

Теперь засияли лишь ладони, и свет был бледным, едва видимым. Целитель положил руки на рану.

Поначалу ничего не случилось. Кровь веселыми струйками просачивалась между тонких изящных пальцев. Я моргнул и упустил тот момент, когда она перестала бежать. На небритых щеках Шена появился румянец. Затем он убрал руки, и стало видно, что раны больше нет.

— Забери меня Бездна, — прошептал я. — Забери меня Бездна, малыш! Тебе удалось!

Лаэн не сказала ничего. Она, жмурясь, словно довольная кошка, смотрела на ученика.

Глава 20

Для того чтобы самостоятельно встать на ноги, Шену потребовалось немало времени. Да и Лаэн после подъема мертвецов следовало хорошенько отдохнуть. Худо-бедно нам удалось убраться от места битвы на половину лиги, где мы и остановились на целых три дня. Убежище было отличным — очередная флейта Алистана, с которой открывался прекрасный вид на окружающую нас степь. Если кто и вздумает напасть — мы имеем все шансы вовремя заметить это и отразить атаку. Жалко, что стрел и болтов мало. Я все порывался сходить назад и собрать их, но мое солнце не отпустила меня в одиночку. Набаторцы могли вернуться.

Отдых растянули насколько смогли. Но когда фляги с водой показали дно, пришлось сниматься. После недолгого обсуждения мы все же решили вернуться к месту боя, чтобы посмотреть, можно ли собрать стрелы и болты.

— Ты потеряла «искру»? — спросил Шен.

— Нет. Кое-что могу, — сухо ответила мое солнце. — Однако не боевые заклятия.

— Почему?

— Пришлось потратить все оставшиеся после схватки с Тиф запасы. А управлять куксами без должного опыта — не самое легкое занятие. На плетение расходуется огромное количество сил. Особенно если занимаешься подобным не каждый день.

— А как обстоят дела с теми покойниками? Они случайно не надумают вернуться?

— Никого там нет.

— Ну раз ручаешься, — все еще сомневаясь, протянул Шен. — А ведь в том, что ты можешь возвращать к жизни таких вот созданий, я все-таки оказался прав.

— Хочешь научиться? — резко спросила она.

К моему удивлению, Шен призадумался. А я-то считал, что он от подобного предложения тут же начнет отбиваться ногами и истерически визжать о запрещенных в Империи заклятиях. Не завизжал. Явно рассудил, что коли задел одним коготком тьму, то увяз в ней по уши. Так и так отступник.

— Нет, — наконец сказал он, покачав головой. — Нет. Это не мое и не для меня. Ты уж прости…

— Не за что у меня просить прощения, малыш, — тяжело вздохнула она и продолжила уже совсем другим тоном: — Куксы преследовали всадников до последнего. Но лошади быстрее. Если набаторцы не потеряли последние мозги со страху — поскачут к ближайшему некроманту. Значит, рано или поздно кто-то из Белых придет сюда, чтобы проверить, на кого они нарвались.

— Тогда стоит ли туда возвращаться? — нахмурился я. — Некроманты ребята серьезные. Знаете что? Ждите меня здесь. Я мигом.

— Нэсс!

— Один человек менее заметен, чем трое. Ждите!

Больше не слушая возражений, я отправился в дорогу. Добравшись до места, замотал лицо запасной рубахой. Зрелище со стороны, наверное, получилось смешным, но мне весело не было. Несмотря на то что стервятники хорошо объели трупы, воняло ужасно. Бродя среди останков, я в который раз пожалел, что куксы распугали всех лошадей. Иначе мы бы давно были далеко отсюда. Собрав уцелевшие стрелы, подхватив два полных пояса болтов и один сдисский колчан, я отправился обратно.

— Не кажется ли тебе, что Набатор слишком далеко продвинулся? — поинтересовался у меня Шен, когда мы остановились на ночевку.

— Что? Не ожидал от них такой прыти?

— Нет.

— Я тоже. Если разъезды углубились столь далеко, значит, весь низ равнин Руде в чужих руках. Ничего радостного, а? Альсгару обложили, Гаш-шаку тоже. Им нечего опасаться удара в спину. Вот и полезли.

— Но северо-запад степей пока свободен.

— От Гаш-шаку до Радужной долины прямая дорога, — с сомнением произнес я. — Они уже давно могут быть там. А значит, все наше путешествие не имеет никакого смысла.

— Нет. Долину они не тронут. Во всяком случае, пока не падет город Скульптора. Чтобы взять школу Ходящих, им потребуются все некроманты. Все до единого.

— Это еще не значит, что их нет поблизости. — Его слова меня ни в чем не убедили.

— Тогда что ты предлагаешь? Сидеть здесь? — начал злиться Целитель.

— Быть осторожнее и не надеяться на то, что впереди нас никто не ждет. Просто запомни — теперь все, что южнее Катугских гор, небезопасно.

Пришлось сделать здоровенный крюк и вновь отклониться в сторону моря, чтобы миновать опасные, на мой взгляд, участки. Затем мы опять повернули на северо-восток… Эти необходимые блуждания заняли два с лишним дня.

Я ожидал неприятностей все это время, но либо всадникам так и не удалось избежать зубов мертвецов, либо нас не сумели найти. Никто не явился по наши души, и в первую неделю осени, незадолго до полуночи, мы оказались возле дороги.

В свете убывающей луны она выглядела отлитой из снежного серебра. Заиндевевшей. Мертвой. Высокие заросли полыни на обочинах были словно запорошенная щетина огромного мертвого кабана. Не слишком дружелюбное место. Казалось, оно оставлено тысячи лет назад из-за какого-то древнего проклятия. Ужасно хотелось убраться отсюда как можно быстрее и как можно дальше — пустой тракт меня нервировал.

Я не Га-нор и, в отличие от него, читаю следы гораздо хуже, но мне вполне хватило опыта, приобретенного в Сандоне, чтобы понять, что здесь никто не проезжал больше пяти дней.

— Чего? — нахмурился Шен, увидев мое выражение лица.

— Да, в общем-то, ничего. — Я пожал плечами. — Пусто. И давно.

— Это хорошо или плохо?

— Смотря с какой стороны поглядеть. На лошадок можешь не надеяться, но и патрулей тут не было. А значит, можно предположить, что сюда набаторцы пока не добрались. Ты был в этих местах?

— Ну… да. Путешествовал из Радужной в Альсгару. Но сколько нам еще добираться — не знаю. Степь кругом одинаковая. Тяжело найти приметные местечки. Пойдем-то мы как? Ночью?

— По возможности, — уклончиво ответил я, хотя именно так и планировал. — Во всяком случае, пока ничего не изменится. Если мне не изменяет память, скоро начнутся поселения.

— Твоими бы устами…

— Светает. Надо поспать. Я покараулю первым.

Лаэн разбудила меня к вечеру:

— Кто-то едет, Нэсс!

Я тут же схватился за у-так, но вместо ожидаемого многочисленного грохота копыт военного отряда услышал тихое цоканье да поскрипывание колес.

Понурый серый в яблоках мерин тащил за собой старенькую рассохшуюся телегу. На козлах сидел жрец, облаченный в черную рясу Мелота. Он путешествовал в одиночку, и я решил рискнуть. Поднялся из травы и выбрался на дорогу. Точно так же поступили Лаэн с Шеном. Последний держал в руках заряженный арбалет, недвусмысленно направив его на незнакомца.

И этот чистюля еще пытался учить меня жизни?! Тоже мне, нашелся бандит с большой дороги!

Увидев нас, человек резко натянул поводья, заставив мерина остановиться, и быстро стрельнул глазами по прилегающим к дороге полям, проверяя, не прячутся ли в засаде наши сообщники. У него оказалось одутловатое лицо, светлые густые брови, большой мясистый нос и тяжелый, далеко выдающийся вперед подбородок. Широкие плечи, бычья шея. Крепкий мужик. Его руки внушали уважение — большие, с узловатыми пальцами, цепко держащими поводья. Такими лапами можно раздавать прекрасные тумаки. А уж тем, кто попадет в медвежий захват, и вовсе не позавидуешь.

— Вы разбойники? — Голос у него был низкий, глухой. Точно из бочки.

— Разве мы на них похожи? — влез в разговор Шен, опередив меня.

Жрец мрачно изучил наставленный арбалет и изрек:

— Еще как. У меня ничего нет.

— У слуг Мелота всегда что-то есть, — возразил я, выразительно посмотрев на коня. — Но мы не разбойники.

Повисло недолгое напряженное молчание. Здоровяк обратил на меня серые подозрительные глаза.

— Подбросить, что ль, куда надо? — неуверенно спросил он.

— Если для тебя это не слишком трудно, добрый человек, — ответила Лаэн.

Он задумчиво посопел, поерзал, вновь поглядел на степь, затем на опустившего арбалет Ходящего и, все еще ожидая подвоха, кивнул:

— Залезайте.

«Сяду с ним рядом», — сказала мое солнце.

«Давай. Только не зевай, если что».

Лаэн уселась с возницей, а мы с Шеном — в застланную соломой телегу. Жрецу не слишком понравилось, что у него за спиной оказалось двое чужаков. Я видел, как напряглись его плечи.

— Мелот говорит, делай добрые дела и не бойся поворачиваться к ним спиной, — процитировал я Святую книгу.

— А также он речет — порой за спиной у тебя одни лишь тени, и следует ждать от них беды, ибо не знают они, что такое свет, — тут же ответил он, покосившись на нас одним глазом.

— Мы знаем, что такое добро, и благодарим тебя, — мягко сказала Лаэн.

Жрец пробурчал что-то о том, что кругом одни знатоки, затем чмокнул губами, заставляя мерина перейти на неспешный шаг. Я ткнул Шена локтем в бок и кивнул на нашего нового спутника. Мол, следи. А сам свесил с телеги ноги, то и дело поглядывая назад, на тот случай, если на дороге кто-нибудь появится. Через нар это занятие мне надоело, и я завалился на солому. Целитель скорчил недовольную рожу, покосился на жреца и, плюнув, улегся рядом.

Было очень хорошо вот так ехать, ни о чем не думать, смотреть в безоблачное небо и слушать, как умиротворяюще поскрипывают колеса. Солнце с каждой минкой садилось все ниже. Но прежде чем стемнело, жрец направил мерина с дороги. Отъехав от нее ярдов на четыреста, он натянул поводья.

Шен спал, как младенец, и я не стал его будить. Раньше утра мы вряд ли двинемся дальше. Так что пусть спит.

Я помог распрячь серого в яблоках. Здоровяк не спешил общаться, и, если честно, меня это совершенно устраивало. Во всяком случае, мы избежали массы ненужных ни ему, ни нам вопросов. Я нисколько не страдал от того, что не надо врать.

Мы завели беседу лишь после того, как я увидел в его руке кристалл огненного камня.

— Стоит ли разжигать костер так близко от тракта?

Он безо всякого выражения посмотрел на меня, пожал плечами и убрал камень в небольшой мешочек на поясе.

— У меня есть вода, сухари, немного сыра и солонины. Я поделюсь чем Мелот послал, но, боюсь, всех это не насытит.

— Мы не слишком много едим, — улыбнулась Лаэн и потянулась к своему вещевому мешку. Зубами она развязала тесемки и достала закопченное вчера вечером мясо сайгурака.

Так и не разбудив Шена, мы поужинали при свете луны и звезд.

— Я отправлюсь в дорогу с рассветом, — сказал жрец, обустраивая себе берлогу под телегой. — Спите без страха. Я во сне все прекрасно слышу. К нам никто не подойдет незамеченным.

Мы с Лаэн поняли намек и улыбнулись друг другу.

— Мы запомним.

Жрец степенно кивнул, помолился на ночь Мелоту и отправился на боковую, между делом прихватив с собой засапожный нож, которым совсем недавно резал мясо.

— Забавный тип, — тихо сказал я Ласке, когда мы уселись подальше от телеги.

Она сидела, прислонившись спиной к моей спине, но я почувствовал ее улыбку.

— Пусть его. Он безобиден до тех пор, пока мы к нему не лезем. К тому же путешествовать с ним гораздо быстрее, чем без него.

— Я и пальцем не собираюсь его трогать.

— Нисколько в тебе не сомневаюсь, дорогой.

— Я вот тут подумал о Цейре Асани.

— Да?

— Не понимаю, чего она хочет. Зачем ей твои уроки?

— Чтобы стать сильнее, разумеется. Сила — это власть.

— Но она ненавидит темных.

— Однако любит себя. Мать хочет прижать Совет и владеть Синим пламенем до скончания веков. Думаю, она считает, что темная «искра» в ее руках не сделает ей ничего плохого. Надеется, что сумеет распорядиться ею не так, как Проклятые. Не станет пихать в глаза всем и всюду. Сохранит для себя. Станет пользоваться потихоньку. Пока не придет ее звездный нар.

— Если она так хочет тьмы, отчего бы ей не пойти к Шести? Помогла бы им захватить Альсгару и Башню. Стала такой, как они.

Ласка фыркнула:

— Она слишком любит власть. И не дура — понимает, что править лучше самой, чем вместе с кем-то. Проклятые вряд ли оставят ее хозяйкой Башни. Цейра верит, что Империя победит Шестерых. Тогда Башне и ее главе ничто не будет угрожать, и Мать, заполучив меня, сможет диктовать свою волю Совету.

— Не понимаю, на что она рассчитывает. Ходящие сразу раскусят ее, как только она начнет касаться тьмы.

— Я тоже не понимала. Пока она не прочла меня. Того, кто умеет читать чужие «искры», Нэсс, никто прочесть не может. Это особенность Дара. Такой был у Осо, кстати говоря. Так что ни одна из Ходящих никогда не почувствует, что Дар Матери уже не так светел, как раньше.

— Пожалуй, я все же немного покараулю. Ты ложишься?

Она поежилась:

— Что-то пока не хочется.

— В чем дело? — Мне не понравился ее голос.

— В последние дни мне снится кошмар.

— Какой?

— Почти ничего не помню. Горящая степь, топот копыт и багровое пламя.

— Думаешь, это важно? — Я тут же насторожился. Мне тоже совсем недавно снился странный сон про странный огонь.

Она повозилась, устраиваясь у меня на плече поудобнее, затем неуверенно ответила:

— Не знаю. Но на душе неспокойно.

Вдали раздался плач степного волка. Он длился и длился, а истончающаяся луна, точно шхуна капитана Дажа, плыла по небу и была так же одинока, как тот, кто пел ей песню…

Разбудил меня жрец. Мерин был запряжен, Шен сидел возле тележного колеса, уплетая мясо с сыром. Лаэн сладко потянулась, а затем нашарила в траве арбалет.

— Все в порядке? — поинтересовался я у нее между делом.

— Спала, как убитая. Ничего не снилось. Забрось мой мешок, пожалуйста.

— Как ваши имена? — спросил жрец, когда повозка выехала на дорогу.

— Парс. Это моя жена — Анн.

— Я Гис, — представился Шен, тут же заработав от меня насмешливый взгляд.

— Меня зовут Лерек. Брат Лерек. Во всяком случае, вы можете называть меня так.

— Стало быть, путешествуете? — задал он вопрос больше чем через полтора нара с момента нашего представления друг другу.

— Угу, — не стал отрицать Ходящий, и в нашем дружном обществе вновь наступила ленивая, по-утреннему сонная тишина.

Лерек не поинтересовался, кто мы такие, откуда и куда направляемся. То ли понимал, что все равно правды не узнает, то ли ему это было совершенно без разницы. Выспавшийся Шен забрался на скамейку к нашему извозчику, положив себе на колени заряженный арбалет. Лаэн, точно кошка, свернулась на соломе клубочком и снова уснула. Похоже, она не так хорошо отдохнула ночью, как сказала. Я достал из-за пояса у-так и стал подбрасывать его одной рукой. Топорик совершал в воздухе два оборота и приземлялся рукоятью мне в ладонь лишь для того, чтобы спустя уну вновь взмыть вверх.

Дорога оставалась такой же пустой, как вчера, а погода все такой же теплой, как и в середине лета. Осень совершенно не чувствовалась. Я знал, что она приходит на равнины Руде поздно и достаточно незаметно. Ветра, живущие на севере, редко гуляют над этой частью степей — Катугские горы уверенно держат их высокими ледяными зубьями. Знающие люди рассказывали, что зима здесь мягкая, а первые морозы и снегопад начинаются лишь в начале весны, когда из-за Устричного моря приходят безумные ураганы.

Мы наслаждались летом в начале осени и отдыхали после долгих блужданий по степи. Телега оказалась настоящим даром Мелота.

Миновал полдень. Лаэн проснулась. Шен попросил остановить и скрылся в высокой придорожной траве. Жрец, не оборачиваясь, произнес:

— Интересные вы все-таки люди.

— Почему?

— Не болтливые.

— Да и о тебе, приятель, этого нельзя сказать.

Он громогласно рассмеялся и изрек:

— Я направляюсь в Лоска. Могу довести до нее. Дальше уж, извиняйте, — сами.

— Нас это вполне устраивает, — сказал я.

— Вот и славно.

— Далеко же ты едешь, — проговорила Лаэн, расчесывая волосы.

— И не поехал бы, да нужда заставила. Альса больше нет. Знаете? Город предан огню и мечу. Хочу добраться до Корунна через западный перевал. Лоска к нему ближе всего. А зачем еду, это уж, простите, мое дело.

— Мы давно не слышали никаких новостей, — сказал выбравшийся на дорогу Шен. — Что-нибудь известно про Альсгару?

— Цела Альсгара. Держится, как говорят. Готов проспорить свою душу, что до весны ее не возьмут. Городок кой-кому оказался не по зубам.

Целитель тут же повеселел, затем смутился и осторожно поинтересовался:

— А это точно?

— Ну… за что купил, за то и продаю, — несколько обиженно ответил Лерек. — Набаторские солдаты говорили именно так.

— Где ты их встретил? — небрежно спросил я.

— Много южнее. Больше недели назад. В одной деревушке. Их там было, как саранчи на поле моего папаши, да пребудет он в Счастливых садах.

— И что? Они тебе ничего не сделали? — Шен забрался в телегу.

Наш возница посмотрел на Целителя с удивлением:

— А зачем я им нужен? Или считаешь, что они хватают всех подряд? Это не так. В большинстве своем вояки обращают внимание только на тех, кто оказывает им сопротивление. Крестьян так и вообще не касаются. Набаторскому королю вряд ли нужна пустая страна. Налогов с нее тогда не соберешь.

— Не трогают? — Шен прищурился. — А тракты отчего такие пустые?

— А ты, умник, долго ли путешествуешь, коли не знаешь ничего? — не выдержал жрец. — Сейчас по дорогам только такие дураки, как я, да простит меня Мелот, разъезжают. Умные люди в лихие времена по домам сидят и судьбу не искушают. Слишком много темной магии по стране расползлось. Теперь не знаешь, где наткнешься на зло.

— Магия? — сразу же навострила ушки Лаэн. — О чем ты?

Лерек сплюнул под колеса телеги:

— Да было тут… Недели с полторы назад. Я как раз с Альсовской дороги на этот тракт выбрался, и под вечер дернуло меня к одной деревеньке подкатить. Я, дурак, по глупости своей не подумал, отчего свет у них ни в одном окошке не горит… Сунулся, да вовремя почуял запах мертвечины. Сообразил. Ха! И мерин мой — не промах. Как рванули мы оттуда, насилу ушли. С тех пор стараюсь в поселки не лезть. Объезжаю за лигу. Да и, признаться честно, не так много деревень в центре равнин Руде. Большей частью все пустые земли.

— Так что? Мертвецы там были, что ли? — уточнил Шен.

— А кто, по-твоему, еще мог быть? Святые сподвижники Мелота? Говорю же. Воняло там, как на оскверненном кладбище, спаси нас всех Мелот. Ну я и дунул. А они изо всех щелей повыскакивали, точно тараканы какие, — и за мной. Да далеко не побежали, словно на стену невидимую наткнулись. Держало их что-то.

Знакомая ситуация. Как в Даббской Плеши. Да и Гис о таких проклятых местах рассказывал.

— А что еще слышно? Как идет война? — не успокаивался Целитель.

— Я откуда знаю? — проворчал Лерек. — Слухами земля полнится, но сколь они истинны — еще вопрос. Говорят, все земли восточнее этих — в руках набаторцев. Лишь Гаш-шаку да Лестница Висельника держатся.

— А запад?

— Когда я был южнее, говорили, наш. А когда на юге равнин оказалось полным-полно набаторцев, получилось, что наш, да не совсем. Новости доходят не быстро, и большей частью они не первой свежести. Гильдия гонцов, конечно, старается, но сейчас война… в дороге всякое случается. Все что я знаю — земля от Радужной долины и до Клыка Грома под властью императора. Так что я туда. Да и вы, как погляжу, тоже…

Нара через два небо обложило, и пошел сильный дождь. Солома на телеге сразу промокла. Нам тоже пришлось не сладко. Вода прекратила литься лишь незадолго до темноты, и в тучах появилось чистое небесное оконце. В него заглянуло кроваво-красное, цветом очень похожее на альсгарскую вишню, солнце. Оно утекало за горизонт и последними лучами окропило степь кровью. На несколько минок весь мир окунулся в красные оттенки.

Ветер дохнул мне в лицо уже ставшей привычной полынной горечью, и мы оказались на перекрестке, рядом с растрескавшимся Лысым камнем. Тракт пересекался с узкой, потемневшей от невпитанной влаги дорогой, идущей с востока на запад. Ярдах в шестистах по правую руку от нас, в быстро сгущающихся сумерках теплым светом мерцали многочисленные огоньки. Слуга Мелота, не обратив на них внимания, повернул налево.

— Останови, — попросил я жреца.

Он неохотно натянул вожжи и буркнул:

— Не советую.

Я промолчал, давая этим понять, что чужие советы мне абсолютно не нужны, но Лерек не успокоился:

— Мы на дороге к морю. Поверьте, путешествовать вдоль берега гораздо безопаснее, чем по тракту. Возможно, нам повезет, и мы встретим корабль до Лоска или даже до Клыка Грома.

— Спасибо, но побережье — не наша цель. Нам не по пути.

Это действительно было так. Я не хотел отклоняться от основного тракта к Радужной долине. А Лерек, по сути дела, предлагал нам сделать здоровенный крюк ради сомнительного удовольствия увидеть море.

— Ну как хотите, — после недолгого молчания вздохнул он. — Рад был знакомству. Вы оказались не самыми плохими попутчиками. К тому же, не стану скрывать, путешествовать с вами мне было бы гораздо безопаснее, чем одному. Держите ухо востро.

— Куда ты на ночь глядя? Вон деревня.

Жрец покосился на манящее мерцание огоньков и с сомнением покачал головой:

— Нет. Я теперь к таким поселкам долго подъезжать не стану. Во всяком случае, на равнинах. Нам с Яблоком тех мертвяков до конца жизни хватит. Да хранит вас Мелот. Прощайте!

Мы посмотрели, как удаляющаяся телега постепенно растворяется в темноте, а затем, не сговариваясь, пошли в сторону безымянной деревушки.

Глава 21

Поселение, вопреки нашим ожиданиям, оказалось неожиданно большим. Миновав два дома на окраине, мы увидели трактир. Не скажу, чтобы он меня впечатлил, но с учетом того, что о подобном заведении в подобной глуши я до сегодняшнего дня никогда не слышал, эта халупа оказалась настоящим подарком. Сильнее я бы удивился лишь встрече с ниритой.

Трактирный зальчик оказался небольшим (всего на три длинных, окруженных плохо обструганными скамейками стола) и совершенно пустым.

Ни посетителей, ни хозяев.

Меня это обстоятельство насторожило, но тревога оказалась ложной. Трактирщик просто не ждал гостей. Он вынырнул из кухни, держа в руках пузатый глиняный горшок, и едва не споткнулся, увидев троих незнакомцев.

— Мать честная! — прошептал бедолага, похоже не веря в свое счастье.

Спустя нар сытые, напившиеся шафа и донельзя довольные судьбой, мы, развалившись, сидели за столом, а трактирщик с домочадцами носились, точно ужаленные, грея воду и подготавливая комнаты.

Мальчишка, таскавший припасы из погреба, за медяк рассказал нам все, что меня интересовало.

Раньше сюда часто заезжали путники, направляясь по тракту в многочисленные городки и деревушки у Катугских гор, к Гаш-шаку и Лоска. Но после того как Альсгару взяли в кольцо, наступило полное затишье.

— А что, малец, другие деревни рядом есть? — Шен отхлебнул шафа.

— В двух днях езды. Только она не такая большая, как наша.

— А лошадей у вас достать можно?

— Не-е-е, — подумав, ответил он. — Мало. Никто не продаст. Это вам надо в замок, за лошадьми.

— Замок? — нахмурился я, не понимая, даже прекратил жевать. — Какой такой замок?

Ни о чем подобном в этой части равнин Руде я отродясь не слышал. Чего здесь охранять? Сайгураков?

— Нашенские так называют усадьбу благородного, что в трех лигах отсюда. Это если всю деревню миновать и дальше идти. Туда, откуда солнце встает. Там, дядечка, коняшек видимо-невидимо. Красивые. Господин их для армии выращивает.

Это стоило взять на заметку, но и только. Уж проще уговорить упрямых крестьян, заплатив за плохоньких кобылок тройную цену (или, на худой конец, украв коней), чем договориться с благородным. Ему вряд ли понравятся наши рожи, и если он действительно разводит лошадей по приказу императора, то никогда не станет продавать их первым встречным.

— Воровать лошадей у дворян — проблем не оберешься. Так просто нас не отпустят. — Лаэн без труда прочла мои мысли.

— Совершенно верно. Почему у тебя такие хитрые глаза?

Она победно улыбнулась:

— Ты забыл о Шене.

Целитель тут же прекратил жевать и подозрительно прищурился:

— Ты это к чему?

— Ты Ходящий. Благородные обязаны помогать магам. А у тебя я видела письмо с печатью Матери. Тебе поверят.

— Ну… давайте завтра попробуем. Но сейчас я залезу в горячую бадью, а потом — спать.

Я был уверен, что спать он ляжет не сразу. Иначе для чего смазливая чернявая дочка трактирщика посылала нашему приятелю столь пылкие взгляды?

Шен ушел, и я задумчиво произнес:

— А не спустит ли на нас любитель лошадей собак? Ходящему еще надо доказать, что он тот, за кого себя выдает. Мало ли откуда у него письмо. Мальчишка справится?

— Поверь. — Ласка улыбнулась. — Я в нем совершенно уверена.

…Однажды мне уже довелось побывать в этом помещении, но на сей раз больше здесь не было никого. Ни вора. Ни йе-арре. Багровый язычок пламени, танцующий на огарке свечи, из последних сил разгонял сгустившийся в комнате мрак. Я не дал бы даже медной монеты за то, что он продержится хотя бы минку.

На противоположной стороне стола лежала рубашкой вверх одинокая карта. И я знал, что это именно та, которой в прошлый раз не было в раскладе Йуолы. Именно ее она просила меня найти, но я так и не смог.

Двумя шагами я пересек комнату. Поднял карту со стола. В этот момент огонек мигнул в последний раз и оставил меня в полной темноте…

…Это было странное место. Голые, почерневшие стволы давно высохших деревьев одиноко торчали из тумана, жмущегося к земле. Густой, точно патока, и липкий, словно паутина, он не поднимался выше колен. Было непонятно, что скрывается под ним, но он не мешал мне слышать, как скрипит снег под сапогами, и ощущать неровную поверхность. Казалось, вокруг — сплошные кочки.

Стоило мне сделать шаг, как земля под ногами едва заметно качнулась и просела. Возникло ощущение, что я иду по растянутому между столбами ковру, и тот прогибается под моим весом. На ночном небе не было ни луны, ни звезд, а откуда-то из-под тумана поднималось бледное, пульсирующее в такт ударам моего сердца, свечение.

Еще два шага, и под ногами противно чавкнуло. Я, даже не успев испугаться, провалился по бедра. В нос ударила одуряющая вонь, в которой смешался запах старой травы, застоявшейся воды, гнили и тухлых яиц.

Тупица! Идиот! Дурак!

Последние мозги растерял, если сразу не смог распознать болото!

Я пытался бороться, но топь держала крепко, и меня постепенно затягивало все глубже. Перед глазами висел сплошной туман. Я, не переставая, шарил руками, надеясь найти опору, и наконец пальцы нащупали каменный выступ, вцепились в него крабьей хваткой…

Пришлось приложить массу усилий, чтобы очень медленно, дюйм за дюймом, отвоевать себя у прожорливой трясины… Топь разочарованно вздохнула и, обдав меня на прощание смрадным дыханием, отпустила.

Обессиленный, я лежал на камнях до тех пор, пока не ощутил, что страшно замерз. С трудом встав на ноги, увидел в ярде от себя каменную лестницу, выныривающую из тумана. Я насчитал двенадцать ступеней, прежде чем оказался на квадратной площадке. Она была довольно большой — около двухсот шагов в каждую сторону. В центре возвышался четырехгранный, широкий у основания шпиль высотой в добрых тридцать ярдов. Я не знал, сколько веков он простоял среди болот. Казалось, он стар, как этот мир.

Затем мне на глаза попалось то, что следовало увидеть с самого начала — Лепестки Пути. Один из семи каменных «клыков», вырастающих из круга, был обломан. Невесть откуда взявшийся порыв ледяного ветра разогнал пелену тумана, висящую над землей, обнажив небольшие островки, засыпанные снегом, мертвые березы и осины, пятна черной, то и дело лопающейся пузырями незамерзающей воды.

Светало быстро, и вот уже можно различить остров, лежащий в четырехстах ярдах за торчащим из топи, похожим на трезубец деревом. Продолговатый. Заросший прошлогодним посеревшим камышом.

На нем оказалось полным-полно солдат. Несмотря на расстояние, я прекрасно рассмотрел лицо каждого воина. А затем увидел себя. В кольчуге, с луком, полупустым колчаном, забинтованной головой и нашивками сотника…

Парящие в воздухе хлопья пепла пахли едко и неприятно. Над черной выжженной равниной висели низкие тучи. Это место показалось мне ничем не лучше болота. Я держал в руках мощный трехсотфунтовый лук, на тетиве лежала стрела с костяным наконечником.

— Вот она! — внезапно выкрикнула Проклятая, появляясь рядом со мной. — Стреляй!

Стрела сорвалась с тетивы и, оставляя за собой лиловый росчерк, пронеслась над полынным полем. Ее наконечник сиял, словно северная звезда.

Прямо на меня летел всадник. Женщина, лицо которой было скрыто под серебряной маской. Я попал ей прямо в сердце. Всадница ме-е-едленно, словно нехотя, начала заваливаться на бок. И упала с лошади всего лишь в пяти шагах от меня. Я не сразу осознал, что убил Оспу. Она лежала на спине, раскинув руки. Собранные в косу прекрасные волосы казались живым серебром. Проклятая не шевелилась и не дышала. Великолепное черное платье для конной езды скрывало кровь.

Терзаемый любопытством, я встал перед Аленари на колени и снял с ее лица маску, сделанную из бесценного гроганского металла[67].

Мертвыми, остекленевшими глазами на меня смотрела Лаэн…

Я вскочил, задыхаясь от ужаса.

Уютная комната. Второй этаж. Трактир.

Мое солнце спала, зарывшись носом в подушку, не ведая, какая ерунда приснилась мне этой ночью. Сердце все еще учащенно стучало, и я едва слышно помянул Бездну.

Тут же раздалось легкое, предупреждающее покашливание. На подоконнике, у распахнутого окна, сидел незваный гость. Старый странный знакомый с нелепым именем Гаррет.

Поколебавшись, я не стал брать лежащий у изголовья у-так и осторожно, чтобы не разбудить Лаэн, поднялся. Следовало спросить, откуда вор здесь, как сумел нас найти и забраться в комнату. Хотя последний вопрос был все-таки не к месту. Мастер, щелкающий морасских псов, словно кедровые орешки, без труда справится с обычным дверным замком.

Гаррет поймал мой взгляд и неожиданно произнес:

— Вы все же ухватили свой ветер за хвост, парень. Сожалею.

Я, не понимая, нахмурился, и тогда он кивнул в сторону улицы, а затем отошел от окна, уступая мне место. Я посмотрел вниз. У дверей стояла позолоченная карета, запряженная четверкой лошадей. Из нее выбралась старуха. Я не мог узнать ее до того момента, пока она не подняла глаза и не увидела меня в оконном проеме.

Проказа!

Целительница улыбнулась мне так, словно я был единственным и горячо любимым внуком, наконец-то вернувшимся под крылышко дорогой бабушки…

В этот момент я на самом деле проснулся.

Судя по солнцу, освещавшему низкую крышу соседнего дома, было позднее утро. Конечно же никакого Гаррета в комнате не было, и быть не могло. Мы с вором расстались еще в особняке Йоха и вряд ли встретимся снова где-нибудь, кроме моих дурацких снов.

Чувствуя себя совершенно опустошенным, я вяло побрызгал в лицо холодной водой из таза. Кое-как одевшись, поплелся к окну. Отдернув занавески, бросил взгляд вниз и резко втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы.

Возле входа в трактир стояла запряженная четверкой лошадей позолоченная карета.

Лаэн жалобно застонала во сне и, проснувшись, резко села на кровати:

— Она рядом! Надо бежать!

— Слишком поздно, — с горечью сказал я.

Едва завернувшись в простыню, мое солнце босиком подбежала к окну, выглянула и тихо охнула:

— Спаси нас Мелот!

В этот момент в дверь постучали.

Я схватился за топорик, Лаэн бросилась к столу, где лежал взведенный арбалет.

— Кто?

— Это Шен, — раздался тихий ответ. — Открывайте немедленно.

Да. Голос Целителя. Но весь вопрос — один ли он? И нет ли рядом того, кто держит нож у его горла?

— Сейчас, — отозвалась Лаэн, лихорадочно одеваясь.

— Открывайте быстрее! — не выдержал тот. — У нас мало времени.

Я не поддался на его просьбы до тех пор, пока арбалет в руках моего солнца не нацелился на дверь. Мы приоткрыли ее с таким расчетом, чтобы едва мог протиснуться один человек. Как только Ходящий оказался в комнате, я повернул ключ в замке. Парень, белый, точно мантия некроманта, увидел растрепанную и едва одетую Ласку с арбалетом наперевес и нервно хихикнул:

— Значит, вы уже знаете. Видели ее?

— Нет.

— А я видел. Проказа! Как с картинки. Минок пятнадцать назад приехала. Она в зале. Но Бездна разберет, о чем говорит. Про нас, кажется, не догадывается.

— Хорошо, если так.

— Надо уходить.

— Как ты пройдешь мимо нее? Лестница только одна.

— Знаю! — огрызнулся Целитель. — Но должен быть чердак. Мы как-никак на втором этаже. С чердака на крышу. Поучишься прыгать. Растрясешь жирок.

— Нас увидят, — не согласился я. — К тому же переломаем все кости, крыши здесь не альсгаровские. Черепицы нет. Одна солома. Так что сидим здесь и молимся, чтобы гроза прошла мимо.

— Поздновато молиться, — вздохнул Целитель, но с тем, что я сказал, согласился. Понял, что так просто выскользнуть у нас не получится. — Держи.

Он протянул мне костяной наконечник для стрелы. Что же. Возможно, эта штука спасет нам жизнь. Пока я возился, Шен вооружился ножом с лезвием из того же материала и, подобравшись к окну, осторожно выглянул на улицу.

— Все будет хорошо, — утешил я Лаэн, завершая работу.

Она в ответ улыбнулась, показывая, что нисколько не сомневается в моих словах, но по ее глазам было видно, что Ласка перепугана не меньше моего.

Мой кошмар стал явью.

— Вот она! — прошептал Шен.

Держа лук наготове, я подошел к Целителю.

Проклятая стояла возле кареты, беседуя с трактирщиком. Тот подобострастно кивал.

— Сдал, с-с-скотина, — зло прошипел Ходящий. — Чую. Сдал.

— Если бы так, мы бы здесь уже не сидели. Заткнись, — попросил я его, но он не послушался:

— А может, прикончить ее?

— Что?! — Мне показалось, я ослышался.

— Стрела. После нее даже Проклятая не выживет. Один выстрел. А, Нэсс?

Проказа стояла ко мне вполоборота, и до нее было не больше двадцати пяти ярдов. Плевое расстояние для опытного стрелка. Промахнуться невозможно. Надо всего лишь решиться. Один выстрел, и та, чьим именем в течение пяти веков пугали целую страну, навечно отправится в Бездну.

Один точный выстрел.

И все.

Тварь умрет, так и не узнав, кто ее убил. И не будет одной из Шести. Вся беда лишь в том, что я не готов обменять жизнь жены на жизнь Проклятой. С многочисленной охраной Проказы нам никогда не справиться.

И поэтому я опустил лук.

Внизу раздались команды, щелкнул кнут, и карета, под гиканье кучера, укатила.

— Я не знаю, правильно ли ты поступил, Серый, — тихо сказала Лаэн.

Я посмотрел на нее, и она не опустила глаз, прекрасно понимая, почему я оставил ведьме жизнь.

— Зато я знаю.

— Струсил? — Голос Шена дрожал от обиды и разочарования.

— Дурак ты, — беззлобно ответил я, ослабляя тетиву.

— Тебе представился шанс убить Проклятую! Она была в наших руках! Ты! Продажный гийян! Или, чтобы ты сделал свою работу, мне следовало заплатить тебе за ее душу?!

И вот тогда я не выдержал и дал ему в зубы.

— Мелот рассудит, кто был прав. Я или ты. Вставай и вытри кровь. И очень тебя прошу — без глупостей. Иначе я разозлюсь.

Но мое предупреждение пропало втуне. Я был готов к такому повороту событий, поэтому без труда отбил достаточно сильный удар и дал Ходящему левой под дых.

— Прекратите, идиоты! — крикнула Лаэн. — Хватит, Шен! Хватит, Нэсс! Не сейчас!

Удивительно, но ее вмешательство подействовало на нас, точно ушат холодной воды.

— Мы еще продолжим, — пообещал мне Ходящий, сплевывая кровь с разбитых губ.

Я пожал плечами и стал быстро собирать вещевой мешок. Лаэн занялась тем же. Было видно, что она с трудом сдерживается, чтобы не напуститься на меня за эту глупую драку. Не разговаривая друг с другом, мы спустились вниз. Хозяин находился в зале и протирал пустые столы.

— Что случилось? — удивился он, глянув на Шена.

— Упал с кровати, — солгал тот.

— Беда какая, — с сомнением в голосе произнес трактирщик. — Вы уже уходите?

— Пора.

— Даже на завтрак не останетесь?

— Спасибо, мы не голодны, — поблагодарил я. — А скажи-ка, любезный, кто это приезжал к тебе? Я видел из окна карету.

— Старая госпожа. Путешествует. Сейчас живет у господина Алига, который лошадок разводит. Госпожа покупает у меня холодный шаф. Вот уже недели две приезжает и очень щедра.

— Часто приезжает?

— Да, поди, каждый день. А что такое?

— Лошади у нее хорошие. Вот думаем, не продаст ли?

— Чего не знаю, того не знаю. Вы ее дождитесь да спросите сами, если желаете. Завтра обязательно будет. А хотите — так сходите в поместье. Далековато, правда, пешими, так я племянника могу попросить. Он за сол свозит.

— Ничего, прогуляемся, — улыбнулся я.

Мы покинули трактир и направились в сторону Лысого камня. Лерек, сам того не ведая, оказался прав. Нам стоило поехать с ним и сделать лишний крюк. Долгое путешествие гораздо лучше, чем встреча с Проказой. То, что все обошлось, я могу объяснить только чудом.

На перекрестке Лаэн пробормотала:

— Она слишком близко подобралась к Радужной долине. Что-то затевается.

— Меня сейчас волнует другое. Рано или поздно ей надоест сидеть в гостях, опустошать запасы шафа трактирщика, и Проказа отправится в путь. Как вы думаете, какой тракт выберет Проклятая?

Мы, не сговариваясь, посмотрели на тот, что уходил к северо-западу.

— Опасное путешествие. Придется возвращаться к побережью. Если уйдем в степи, проваландаемся там еще столько же.

— Что-то не так… — внезапно сказала Лаэн, срывая арбалет со спины. — Что-то не так!

— О чем ты говоришь, — нахмурился я. — Вокруг ни души.

— Кто-то касается «искр»! Я чувствую!

Она нервно озиралась по сторонам.

— Берегись! — заорал Шен, отпрыгивая в сторону.

И тут я тоже увидел это. Воздух не далее чем в десяти шагах от нас задрожал, и из марева на пропыленную дорогу шагнули трое. Капюшоны скрывали их лица, белые мантии сияли, словно отражающие солнце доспехи. У каждого в руках был черный посох с набалдашником-черепом.

Я тут же швырнул топорик, а Лаэн выстрелила. Колдун, что шел впереди, отмахнулся от нашей атаки, словно от надоедливой мухи. Раздался тонкий скрежещущий звук, у-так и арбалетный болт стали черной пылью, плотным облаком повисшей в воздухе.

Шен отстал от нас буквально на уну, но его сопротивление оказалось куда действеннее, чем наше. Тугой узел спутанных иссиня-черных и ослепительно-жемчужных щупальцев метнулся к ближайшему некроманту. Тот проворно выставил перед собой посох, выкрикнув несколько слов на грубом сдисском наречии. Ярко полыхнуло, раздалось оглушительное шипение, и я отлетел назад. Кожу рук и лица жгло огнем, глаза щипало. Постанывая от боли, я с трудом заставил себя встать на ноги.

Над Лаэн и Шеном возвышались два колдуна. На запястьях моих спутников тускло мерцали магические черные, словно восточная ночь, кандалы.

Вляпались!

Третий некромант, тот самый, в которого швырнул заклятием Целитель, приближался ко мне. Его посох обуглился и истончился, а левый рукав мантии вместе с рукой почернел. Капюшон упал с головы сдисца, и стало видно, что он далеко не молод. Морщинистое лицо посерело от боли, тонкие губы были разбиты.

Я потянулся за стрелой, но не успел выстрелить. Лук вспыхнул у меня в руках и обжег ладони. Из глаз хлынули слезы, но все же я проявил упрямство и обнажил кинжал. Колдун, несмотря на преклонный возраст, двигался гораздо быстрее меня. Даже с одной рукой он остался опасным противником. Легко, словно в танце, некромант уклонился от внезапного выпада и огрел меня посохом по правому запястью. Я умудрился удержать оружие и попытался достать сдисца на обратном движении. В ответ Белый заехал мне по ребрам.

Бок взорвался болью. Ослепший, я размахивал кинжалом, пытаясь дотянуться до мерзкой гадины.

— Живым, Хамзи! — раздался предупреждающий оклик. — Только живым!

Удар под колени. Падение на спину. Вспышка. Что-то черное, зло шипящее и ужасно твердое, с сухим треском врезалось мне в голову.

Глава 22

Багровое пламя. Горящий старый каштан. Мертвая Проказа. Плачущий Шен. Цейра Асани, заживо сгорающая в степи. Рыжие волосы Холеры. Точно снежинки, крутящиеся в воздухе игральные карты.

«Прости, малыш!» Щелчок арбалета. Пепел. Куда ни глянь — пепел. Удушающий запах серы. Человек костяной палочкой чертит на земле магическую фигуру. Могилы. Могилы. Могилы. Кладбище. Луна. Алая. Кто-то идет за мной. Опасность. Оборачиваюсь.

Синие глаза Лаэн. Она падает в пропасть. У нее маска Кори. Смех Высокородного. Пламя. Багровое пламя. Пахнет болотом. Кругом непроглядный туман. Йе-арре и еще… Кто? Не могу рассмотреть.

Буря безумствует. Вырывает из земли полынь. Бросает в лицо. Набрасывается. Обжигает. Сдирает кожу и плоть. Я кричу. Горло саднит горечью. «Вон она! Стреляй!» Шен. Лаэн. Гис. Га-нор. Лук. Проклятые. Топот копыт. Кружится хоровод. Воет ветер. Больно. Тиф смеется. И весь мир пожирает огонь.

Я со стоном открыл глаза. Приподнялся на руках. Вокруг было темно, но это не помешало мне почувствовать, что Вселенная закрутилась волчком, в голове лопнула огненная слива, ладони дыхнули жаром ожогов, и я вновь растянулся на вонючей сырой соломе.

Крепко мне досталось! Посох проклятого колдуна — ужасно тяжел. Хорошо, не проломил череп. Удивительно, что я остался жив.

Аккуратно повернувшись, я вскрикнул от кинжального укола в ребра и несколько ун лежал, не шевелясь. Восстанавливал дыхание и приходил в себя. Острая резь медленно и нехотя отпускала левый бок. Кости сломаны. Как пить дать. Боль такая, что ноющее правое запястье, куда угодил первый удар хилсса, а также обожженные ладони кажутся чем-то несущественным и далеким.

Ублюдочный некромант! Пожалуй, впервые в жизни меня столь мастерски отделали.

— Лаэн, — просипел я. — Лаэн!

Нет ответа.

Я сцепил зубы, попытался сесть и потерял сознание.

Мне снился тот же самый кошмар, что и в прошлый раз. Раз за разом он заканчивался огнем, и раз за разом им же и начинался. Плавая в этом сгустке хаоса, я не находил выхода. Помню, что несколько раз просыпался и вновь проваливался в забытье.

Кто-то приходил ко мне. Посмотрев на меня, наклонился и положил руку на лоб. Сухая горячая ладонь обожгла кожу пламенем, пожравшим боль. Непослушными губами я попытался спросить, где Лаэн, но мне приказали спать, и я уснул…

На этот раз пробуждение оказалось не столь ужасным. Я осторожно сел и ощупал голову. Никаких шишек и ссадин. Бок тоже молчал. Кончиками пальцев я дотронулся до ребер, но и они не дали о себе знать — дышалось легко. Ожогов на ладонях не было.

Странно.

Исцеление не приснилось? Тогда кто это сделал? Шен?

— Шен… — позвал я.

Нет ответа.

Вокруг — непроглядная темнота. Глаза привыкали к ней безумно долго, но наконец-то я смог различить место, где оказался. Это была узкая камера, которую можно пройти из конца в конец шестью шагами, а потолок при желании достать рукой. В дальнем углу узилища — мерзко пахнущая дыра, в шаге от меня — толстые прутья решетки. На полу — вонючая солома. И, кажется, блохи или еще какие твари — я весь чесался.

На всякий случай я проверил решетку на прочность.

— Проклятье! Чтобы ее выломать, нужна сила блазга.

И тут же из темноты раздался ответ:

— Это твой таква думать. Она кварепче, чем квазаться, человече.

Я не вздрогнул, хотя надо было. Этот умник смог меня напугать. Напротив моей камеры располагалась другая, но кто бы мог подумать, что в ней кто-то есть?

— Забери меня Бездна! Не верю.

— Квагун не любить тех, квато не верить, — осуждающе донеслось из мрака. — Но это не менять дел. Решетка прочна. Мы уже пробовать. И не раз.

— Печально, — сказал я первое, что пришло в голову.

Того, кто со мной разговаривает, видно не было. Лишь в одном месте камеры мрак казался гуще, чем в других. Судя по очертаниям — действительно блазг. Здоровый. Не какой-нибудь мелкий лягушонок из болота, а вполне себе настоящий квагер[68].

Последние слова я произнес вслух, и мой собеседник довольно рассмеялся кваканьем раздувшейся от радости жабы.

— А твой червяква в рот лучше не кваласть. Ловква подметить. Да.

— Что квагер делает так далеко от родных болот?

— Путешествовать. Путешествовать, да. По воле Квагуна.

Говорил он гораздо хуже, чем старина Ктатак, но вполне сносно. Многие из его племени и десяти человеческих слов не могут произнести, чего уж говорить о связной речи? Человеческий язык для гортани болотных жителей непрост. Общаясь между собой, ребята предпочитают квакать.

— Мы радоваться, что твой здоров. Даже думать, что уже уходить к Квагуну. В мир прогреть солнцем воды, теплого торфа и жирных червяквакваков.

— Рано мне к червяквакам.

— Таква и она таква думать. Потому и лечить твой. Мы так считать.

— Она? — тут же насторожился я.

Он заворчал, квакнул на низкой ноте и вздохнул:

— Кванечно. Она. Или твой бы не быть так бодр.

— Кто она?

— Ведьма. Отравляющая Болото.

Мне потребовалось несколько ун, чтобы вспомнить, что Отравляющая Болото — прозвище Проказы у народа блазгов. Подтвердились мои худшие опасения — мы попали в цепкие лапы одной из Шести.

Дурак! Самоуверенный дурак! Почему я не пошел вдоль берега?! Лучше бы потерял лишние недели, чем так бездарно попался! Мое решение двигаться через степь оказалось страшной ошибкой. И теперь за нее придется расплачиваться не только мне, но и Лаэн.

— Давно я здесь?

— Четыре раза солнце вставать.

Четыре дня!

— Меня привели одного?

— Твой совсем ничего не помнить, человече? Да. Твой был один.

— А женщина? Ты что-нибудь слышал о женщине?!

— Нет. Никваго, квароме тебя. Твой самка? — заинтересовался он.

— Да.

— Если ее и держать, то не здесь.

— А где? — встрепенулся я. Мысли о том, что могло случиться с Лаэн, не оставляли меня.

— Квагун знать. Мы не знать. Сейчас ночь. Пора пузатой ласковой луны и сладких звенящих песен. Но я давно не петь, а луна перестать быть ласковой к моя. Я жить, когда светло, а не когда ночь. Спи и твой, человече. Спи. Утро вечера светлее. Если твой лечить, значит, твой нужен Квагуну. И Отравляющей Болото. Значит, будешь жить. И с твой самкой все будет хорошо. Мы верить в это.

Он затих, и я не стал приставать к нему с расспросами. Вряд ли блазг знает больше, чем рассказал. До самого утра я так и не сомкнул глаз, беспокоясь о судьбе Лаэн.

С учетом того, что здесь не было даже маленьких окошек, утро ничем не отличалось от ночи. Такая же темень. Никто из тюремщиков не озаботился принести факел. Впрочем, как и еду с водой. Только сейчас я почувствовал, насколько голоден.

— Эй, блазг!

Зашуршала солома.

— Что твой, человече?

— Здесь кормят?

— Иногда, — рассмеялся он. — Ты вовремя спросить. Юми уже слышать шаги. Ква нам идти.

Я не успел спросить, кто такой Юми. В отдалении лязгнул засов, противно скрипнули давно не смазываемые петли, затем раздались шаги. С каждой уной становилось все светлее и светлее.

Двое. Набаторцы. Солдаты. У одного за спиной висел арбалет. Он же нес фонарь, а его товарищ, пыхтя, — поднос с едой.

Арбалетчик повесил фонарь на скобу, подошел к моей камере.

— А! Пришел в себя. С возвращеньицем.

— Заткнись, — хмуро бросил второй. — Забыл, что тебе сказали? Не разговаривать с ним!

— Да ладно тебе, Злой, — отмахнулся набаторец. — Кто же узнает?

— Думаешь, от нее хоть что-то можно скрыть, Лось? Помоги лучше еду раздать.

Тот сразу же помрачнел и заткнулся.

В полном молчании он открыл решетку, поставил на пол тарелку с похлебкой, кружку какого-то фруктового пойла и положил ломоть черного хлеба с куском овечьего сыра. Я не дергался, потому что Злой направил на меня заряженный арбалет.

Оставшаяся снедь, а на подносе ее было намного больше, чем досталось мне, отправилась в соседнюю камеру.

— К стене! — отрывисто приказал Злой.

Свет от фонаря падал в мое узилище, а клетка болотного жителя оставалась почти такой же темной, как и прежде. Не знаю, как надсмотрщики там могли хоть что-то рассмотреть.

— Держи его на прицеле.

— Держу. — Тот направил оружие в темноту. — Порядок тебе знаком, блазг. Замри. И все у нас будет хорошо…

— Готово. Пошли.

Звякнул ключ.

— Пользуйтесь щедростью госпожи. Была бы моя воля, я бы вас не кормил.

— Значит, нам повезти, — послышалось из камеры блазга.

— Да идем же! Хрен ли с ними трепаться?

— А с ними никто не запрещал, — ответил Лось, но послушался и снял фонарь с крюка.

— Эй! Долго мне тут сидеть?!

— Да пошел ты! — огрызнулся Злой.

— Фонарь оставь, скотина! — заорал я, но мои слова прошли мимо их ушей.

— Есть можно и в темноте, — сказал блазг, когда тюремщики ушли.

— Как тебя зовут?

— Гбабак. Гбабак из семьи Восточных болот. И Юми. Только он стесняться твой.

— Юми? Вас там, что ли, двое?

— Да.

— Твой друг ведет себя очень тихо.

— Говорить ведь твой. Он твой стесняться.

Надо же! Какой стеснительный блазг. Если их камера так же «велика», как моя, интересно, как они там помещаются?

— Юми — странное имя для блазга.

Раздалось веселое кваканье.

— Твой смешной, человече. Юми говорить, что еще такваких не встречал. Юми не блазг. Он — вейя.

Вейя? Название мне ничего не говорило. Вейя может быть маленьким зеленым головастиком с крылышками, а может лохматым рогатым хомяком размером с матерого волка. Кто такой вейя, забери меня Бездна?!

— А как называют народ Юми люди? — осторожно поинтересовался я.

— Такваже. Вейя. Не слышать?

— Нет.

— Юми говорить, что не удивляться. Он маленький народец. Жить, где гора встречать болото. Лес Видений вы его назвать. Слышать о такваком?

— Да.

Теперь мне стало более-менее понятно. Лес Видений находится на узкой полоске земли, тянущейся вдоль южной границы Блазгских болот и Самшитовых гор. Об этом месте многие слышали, но совсем немногие там смогли побывать. С одной стороны — отвесные пики, с другой — бесконечное болото. Гиблое место. Да и лесок, несмотря на то что никогда не сравнится размерами с Сандоном, Улороном и Рейнварром, по слухам, населен такими тварями, что соваться в него чревато крупными неприятностями.

В общем, люди в лес Видений старались не лезть, так что вполне возможно, там живут не только неизвестные мне вейи, но и любимая бабушка Бездны.

— Вейи там жить.

Голова кругом идет, а тут еще какой-то Юми.

— Ты знаешь, где мы находимся?

— Человеческвая квалетка. В большом доме.

— Что за дом?

— Я не знать. Большой человеква здесь жить.

— Проклятая?

— Вот так, собака! — пискнули из камеры Гбабака.

— Это Юми, — представил товарища блазг и несколько извиняющимся тоном закончил: — Мой друг плохо знать языква людей. Точ-не-е, он знать всего лишь про собакву. Твой не обижаться. Юми не дразнить твой.

— Вот так, собака, — подтвердил вейя.

— Он сказать, что здесь раньше Отравляющая Болото не жить. Она прийти после. Квагда мы уже сюда попасть. Раньше здесь жить большой человеква. Он разводить лошадей.

Так, похоже, это каземат поместья благородного, о котором поведал трактирщик. Значит, всего лишь в паре лиг от того злополучного перекрестка, где нас захватили.

— И за что вы сюда угодили?

Блазг неохотно ответил:

— Я хотеть есть. Съесть одну из лошадей того человеква.

Угу. Знаем. Проходили на Ктатаке. Блазги едят редко, но метко. Могут питаться раз в месяц, но так, что два десятка оголодавших солдат умрут от зависти.

— Целую лошадь? — осторожно спросил я, представляя, какой удар должен был хватить конюхов, когда они недосчитались одного из племенных коней.

— Я не великван и стольква в жизни не жрать, — обиделся Гбабак. — Часть лошади. Малую.

— Обедал ты конечно же, не предупредив хозяина конюшен.

— Квато же знать, что они чьи-то?! По полю сами бегать. Я думать, охота. Поймать.

— Лучше бы ты сайгураков ловил, — рассмеялся я. — И скольких ты отправил в Бездну, прежде чем вас с другом засунули в этот каменный мешок?

— Вот так, собака! — В голосе Юми послышалось искреннее возмущение.

— За кого твой меня принимать? — оскорбился Гбабак. — Я ци-вили… зо-ванное существо. Не дикварь. Понять, что совершить ошибку. Сдасться. Ждать, квагда люди понять, что я не хотеть таква поступать. Но прибыть Отравляющая Болото, и о нас все забыть. Я плохо говорить на вашем языке. Лучше, чем Юми. Но все равно плохо. Твой меня понимать?

— Да.

— Хорошо. Очень хорошо, человече. Юми говорить, что опять идти сюда. Одна из змей.

У вейи оказался отличный слух. Засов лязгнул лишь через десять ун после того, как блазг сообщил о приближении гостя. На этот раз не было теплого света. Ему на смену пришел бледно-голубой. Мертвый.

Облаченный в белую мантию человек появился совершенно бесшумно. Я узнал его. Один из тех некромантов, что скрутили нас на дороге. Над его головой висел маленький сияющий шарик. Замок на решетке громко щелкнул. Дверь распахнулась.

— Выходи, — сухо сказали мне. — Тебя хотят видеть. Стоит мне тратить время на то, чтобы рассказывать, что с тобой будет, если начнутся глупости?

— Нет, — негромко ответил я.

Меня превратят в груду дымящихся костей. Причем оживших.

— Тогда иди вперед.

Я пошел. А что оставалось делать? Не бороться же с ним? У меня в открытом поединке против Белого никаких шансов.

В узилище оказалось всего четыре камеры. Моя и Гбабака были дальними. Две другие, сейчас пустые, находились рядом с массивной, но порядком пораженной ржавчиной дверью. Поднявшись по трем покрытым плесенью влажным ступеням, я оказался у выхода. Пригнулся, чтобы не удариться лбом о низкую притолоку, и попал в большую полутемную комнату. Здесь все было завалено ящиками, рассохшимися бочками и мешками.

— Не стой. Выходи.

На улице светило яркое солнце.

— Вперед…

Торцом к нам находилось крыло двухэтажного каменного дома. Мы пересекли пустой двор, обошли клумбу с засыхающими от недостатка влаги астрами и оказались у распахнутой двери.

— Вперед. По коридору. Теперь стой. Направо. Сюда.

В большом пустом зале прямо по центру стояла бадья с водой, от которой поднимался пар.

— Вымойся. От тебя воняет. И переоденься.

— Во что? — хмуро спросил я, бросив на него взгляд исподлобья. — Здесь ничего нет.

— Одежду принесут. Мойся. И не мешкай.

Угу. Ты мне спинку, может, для скорости еще потрешь, умник?

Он вышел, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Выругавшись, я сделал это за него.

Глава 23

Я как раз заканчивал плескаться в уже порядком остывшей воде, когда в комнате появилась тихая заплаканная служанка. Она оставила на полу одежду, полотенце и поспешно, едва ли не бегом, вышла. Дверь конечно же не закрылась.

Выбравшись из почерневшей воды, я вытерся и примерил то, что мне принесли. Почти то же самое, что я носил — штаны из оленьей кожи на шнуровке и рубашка. Правда, эта была сделана не из льна, а из настоящего тонкого хлопка. Все оказалось впору. Словно мерки снимали.

Куртку и сапоги я оставил прежними и едва успел одеться, как в комнате появился Белый.

— Идем.

Мы прошли по пустым залам, увешанным охотничьими трофеями, и, к моему удивлению, миновали ведущую на второй этаж лестницу. Если я не ошибался — дальше должно начинаться крыло слуг.

Запахло свежей сдобой. Мы явно приближались к кухне. Впереди я увидел Шена, за которым неотрывно следовали трое мортов. На руках у Ходящего сверкали магические цепи. Если не считать начавшего желтеть синяка под глазом, Целитель был в полном порядке.

Заметив меня, мальчишка оживился.

— Лаэн? — односложно спросил я у него.

— Не видел. Меня держали отдельно. Надеюсь, с ней все хорошо. Цейра Асани была бы очень удивлена, если бы узнала, куда мы попали.

Я хмыкнул:

— Тебя где держали?

— Здесь. В доме. На втором этаже. А тебя?

— В подвале. В обществе очаровательного блазга и вейи.

— Кого? — удивился он.

— Блазга и вейи. Кто такой этот вейя — не спрашивай. Не знаю.

— Тебя по башке ничем твердым не били? — обеспокоился он.

— Стукнули, — не стал я отрицать. — И довольно ловко.

Лаэн пришла в сопровождении некроманта и женщины. Она была жива, здорова и, в отличие от Целителя, на ее руках не было кандалов.

Увидев меня, Ласка облегченно улыбнулась. Кивнула. Я кивнул в ответ, взял ее за руку. Нам никто не помешал.

— Что ты здесь делаешь?! — спросил вдруг Шен у женщины, которая привела Лаэн. Я заметил, как Ходящий уставился на нее, но та, не отвечая, распахнула дверь, возле которой мы стояли, и вышла, плотно закрыв ее за собой.

— Вы что? Знакомы?

— Да… — Ученик Матери выглядел ошеломленным. — Да. Это Кира. Мы вместе учились на одной ступени в Радужной долине. Ходящая. Я не понимаю, что она делает вместе с этими…

— Зато я понимаю, — зло сверкнув глазами, прошипела Лаэн. Ее голос был необычно хриплым и низким. Простуженным. — Вот из кого с радостью выдавила бы душу. Забудь о ней, малыш. Теперь она не на стороне Башни.

— А мы разве на стороне? — поинтересовался я, не обращая внимания на следящих за нами некромантов.

— Ты знаешь ответ на свой вопрос.

Знаю. Мы никогда не были с Башней, и теперь идем разными дорогами. Впрочем, мы и не с теми, кто сейчас держит наши жизни на ниточке. Мы — сами по себе. Опасный выбор, чего уж тут говорить. И не слишком умный. Любой может записать нас во враги. Но что есть, то есть. Сейчас ничего изменить мы не в силах…

Нас привели в большую, светлую столовую, примыкающую к кухне. Здесь приятно пахло мятным шафом и печеной сдобой. Массивный прямоугольный обеденный стол в центре был накрыт кружевной скатертью, на ней стояла большая фарфоровая ваза с букетом желтых нарциссов. (Откуда в начале осени взялись такие цветы — оставалось только гадать.) Рядом спал здоровый белый кот, положив морду на блюдо с фруктами. Над ними кружилась залетевшая со двора оса, но никто из присутствующих не обращал на насекомое внимания.

Лицом к двери сидел мужчина с густыми седоватыми усами. На его правой руке надежно угнездился перстень с крупным аметистом — знак благородного сословия. Скорее всего, именно этот человек являлся хозяином поместья. Судя по его физиономии — он был не слишком рад опасным гостям.

В кресле, по правую руку от него, расположился некромант. Тот самый старик, что едва не убил меня посохом. Я с удовлетворением отметил, что левая кисть у него все еще находится в плачевном состоянии. Скрюченные судорогой пальцы застыли, язвы на почерневшей коже кровоточили. Колдун не удостоил нас даже взглядом.

Третьей в комнате была молодая девушка, ровесница Киры. Наверное, когда-то она была красива, но сейчас застывшее, точно маска, лицо казалось мертвым, а короткие русые волосы — тусклыми. Девчонка держала руки на коленях и смотрела в пол.

Дверь кухни распахнулась, и вошла Проказа с подносом, доверху нагруженным горячими пирожками. Увидев нас, Проклятая приветливо улыбнулась:

— Проходите, проходите к столу, мои хорошие. Не стесняйтесь. Присаживайтесь. Мест на всех хватит. Хотите пирогов? Я сама их пекла. Проходите. Вы мне больше не нужны, — сказала она некромантам и Кире. Увидела магические цепи на запястьях Шена и неодобрительно приподняла бровь: — Кто навесил на тебя этот вульгарный ужас, мой мальчик?

Кандалы исчезли по мановению ее руки, а затем она вновь пригласила нас к столу.

— Надеюсь, вы не обиделись на меня. Я оказалась не слишком радушной хозяйкой. Со старухами всегда так. Когда на них наваливается куча нежданных дел, они забывают о приличиях. Берите пирожки, друзья. Рона, будь добра, налей гостям шафа.

Молчаливая девушка вздрогнула, но не сдвинулась с места. Проказа вытерла руки о чистое полотенце и огорченно вздохнула:

— Рона, ты ставишь меня в неловкое положение перед гостями. Что о нас подумают? Мы ведь не забывшие последние приличия грубияны? Ну же. Будь умницей. Пожалуйста, угости этих замечательных людей шафом.

Девушка встала и дрожащими руками взяла кувшин.

— Вот так. Хорошо. Спасибо, милая.

Двигалась Рона неловко, и кувшин выскользнул у нее из пальцев. Я вздрогнул. Глиняные черепки разлетелись по полу, образовалась большая лужа, а по комнате расползся запах мяты. Провинившаяся испуганно и жалобно заскулила. По ее щекам потекли слезы.

— Пожалуйста, госпожа! Пожалуйста! Я не виновата! Не надо меня наказывать! Пожалуйста! Не надо! Я исправлюсь! Не отдавайте меня Кире! Пожалуйста!

Она безостановочно повторяла одно и то же и билась в рыданиях.

— А ну-ка замолчи! — прикрикнула на нее Проказа и тут же сбавила тон до ласкового: — Что за вздор, деточка? Никто и не думает тебя наказывать. Такое с каждым может произойти. Я понимаю, что кувшин тяжелый. Ну же. Перестань.

Но ее увещевания не слишком помогли. Девчонка продолжала молить, чтобы ее не карали.

— Хватит, милочка! Иначе я действительно рассержусь. И твоей подруге придется тебя успокаивать!

Эти слова подействовали куда лучше. Девушка сомкнула губы и спрятала лицо в ладонях. Ее хрупкие плечи вздрагивали от едва сдерживаемых слез.

— Господин Алига, не могли бы вы оказать мне маленькую услугу? — негромко попросила старуха.

Сидевший тихо, точно мышка, благородный близоруко воззрился на нее и ответил, взвешивая каждое свое слово:

— Я… постараюсь, госпожа.

— Чудесно! Больше не смею вас задерживать, дорогой. У вас, наверное, есть дела поважнее, чем слушать болтливую старуху. Буду вам очень обязана, если вы проводите Рону до ее комнаты. Она сегодня неважно себя чувствует. Думаю, ей надо немного поспать.

— Конечно! Это не составит мне никакого труда. — Хозяин поместья, явно обрадованный тем, что может, наконец, убраться, вылез из-за стола.

— Вот и славно. Не забудьте взять с собой пирожок. Вон тот. С яблоками. Ваш любимый, если не ошибаюсь.

Господин Алига рассыпался в глубочайших благодарностях и осторожно, словно ядовитую змею, взял один из приготовленных Проказой пирогов. Когда он вместе с дрожащей девчонкой вышел за дверь, Тальки пронзила Шена взглядом и поинтересовалась:

— Ты знаешь Рону, мой мальчик?

Целитель насупился, но ответил:

— Да. Знаю. Она и Кира… — он запнулся, — Ходящие.

— Вы вместе учились?

— Да. Что с ней такое?

Проклятая хитро прищурилась и, лениво растягивая слова, произнесла:

— Ну… знаешь, как это бывает. Кто-то умнее. Кто-то глупее. Закон мироздания в действии. Иногда умный и глупый оказываются вместе. И попадают в руки к старухам. Таким, как я. Умные видят плюсы и выгоды в том, чтобы помогать старой женщине. Я ведь не прошу многого. А глупые… Такие, как эта милочка. Сопротивляются. Ничего удивительного, мой мальчик. И необычного. Все как всегда. Это повторяется из года в год. Глупцов на свете гораздо больше, чем умников. Твоя знакомая сопротивлялась слишком яростно. Пришлось попытаться объяснить Роне, что, помогая мне, она получит гораздо больше, чем оставаясь вместе с Башней. Прости, но если ты не знал — Башню я в последнее время, — она улыбнулась, — не слишком люблю. У такой развалины, как я, есть свои недостатки. Бери пирожки, пока они не остыли. Ну как? Вкусно? Я рада. До последней минки думала, что тесто вышло неудачным. И вы кушайте. Кушайте. Не стесняйтесь.

Один из уцелевших кувшинов с шафом поднялся в воздух, словно его взял в руки невидимка, и холодный напиток наполнил наши кубки.

— Это перековка? — тихо спросила Лаэн.

— Ты очень образованная девочка, — одобрительно цокнула языком Проказа. — Прими мое восхищение. Я поражена. Твой учитель нашел время обучить тебя хорошо. Поклон ему от меня. Но ты немного ошибаешься. Это не перековка. Точнее, не чистая перековка. Я бы сказала, что это зашедшая в тупик ломка сознания. Побочный эффект, если тебе хоть что-то говорят эти слова. Ах, говорят? Замечательно. Хочешь фруктов? Нет? Ну что же. Если передумаешь — скажи. Вот эти яблоки очень вкусны. Из них должно получиться отличное варенье.

— Но… Почему это произошло… госпожа? Я о Роне, — добавила Лаэн. Судя по всему, ей правда было интересно.

— Конечно же из-за старой глупой старухи, — огорченно вздохнула одна из Шести. — Перековка — тонкое искусство. Не каждый может с ней справиться. Был бы здесь Рован, все пошло бы по-иному. Мальчик в ломке сознания — настоящий талант. Он бы сделал все как надо. А я, к стыду своему, испортила материал. Слишком поторопилась и повредила мозг. Да и Кира почти не давала девочке спать. Конечно, со временем все придет в норму, но не думаю, что девчурка сможет пережить вторую процедуру. А без нее она слишком опасна. Обязательно сотворит какую-нибудь… шалость. Набросится на меня, к примеру. Придется защищаться. А там уж… как судьба решит.

Проказа, кажется, давала нам понять две очень простые вещи. Во-первых, если мы будем столь глупы, что станем ей сопротивляться, — нас сломают. Перекуют сознание, характер и душу. И, возможно, получится это не слишком удачно. Я не желаю становиться пускающим слюни придурком. Во-вторых, нам намекнули, что если мы наберемся наглости напасть на нее, то от нас и мокрого места не останется.

— Ты что-то плохо ешь, — сказала мне Проклятая. — Это не слишком полезно для здоровья, мой хороший. Особенно тебе. Особенно сейчас. Я могу приготовить куриного бульона. Хочешь? А зря. Ты все еще выглядишь немного нездоровым. Как себя чувствуешь?

— Спасибо. Хорошо.

Как видно, не удовлетворившись ответом, она подошла ко мне. Я тут же напрягся, но заметил предупреждающий взгляд Лаэн. Проказа положила свою руку на мой лоб. Как и в прошлый раз, сухая и горячая ладонь обожгла кожу. Это длилось всего одно мгновение и прекратилось точно так же, как началось. Старуха вернулась к стулу.

— В любом случае, надо думать, тебе гораздо лучше, чем после того, как ты, забияка, встретился с Хамзи, — улыбаясь, сказала она и отхлебнула шафа. — Не знал, что посох Избранного — не простая палка? Теперь знаешь. Запомни на будущее. Быть может, когда-нибудь пригодится. При желании владельца, хилсс оставляет не только синяки и шишки. О нет! — Ведьма огорченно цокнула языком. — Несколько определенных плетений и касаний, и он отравляет саму душу. Хорошо, что я вовремя узнала о глупой шутке Хамзи. Да, да, Хамзи! Шутка была неумна. И не надо улыбаться! Я бы очень огорчилась, если бы этот милый мальчик умер. Мне пришлось достаточно много повозиться, прежде чем он исцелился. Все же в следующий раз тебе стоит хорошенько подумать, прежде чем использовать на моих гостях столь опасные плетения.

Некромант в ответ серьезно кивнул и с усмешкой посмотрел на меня.

— Спасибо, что потратили на меня свое время…

— Госпожа, — тихо бросил колдун.

— …госпожа, — послушно повторил я за ним.

— О! Ну не стоит! — всплеснула руками Проклятая. — Право же, ты говоришь о сущих пустяках!

Она хитро подмигнула мне и заговорщицким шепотом продолжила:

— Признаюсь честно, я сделала это не от доброго к тебе отношения. Ты, конечно, замечательный мальчик, хотя и большой сорванец. Подумать только, едва не убил бедняжку Тиа! — Целительница укоризненно покачала головой и шутливо погрозила пальцем. — Но жив ты только потому, что твоя смерть могла огорчить эту милую талантливую девочку. А я бы не хотела, чтобы наше знакомство начиналось со столь печального для нее события. Так что в моей помощи не было никакой доброты. Одна лишь выгода и трезвый расчет. Что поделать, с возрастом мы все становимся несколько… циничны. А все, что у нас в голове, тут же оказывается на языке. Ты уж прости, если тебя обидела.

Пришлось заверить ее, что никакой обиды я не ощущаю. Одна из Шести с серьезным видом покивала и вновь начала подсовывать нам свои пироги. Надо отдать ей должное — выпечка и вправду была отличной. Старина Молс лопнул бы от зависти.

Доброжелательная, заботливая, располагающая к себе старушка. Она говорила с нами так, словно мы были ее внуками. Мне то и дело приходилось напоминать себе, что рядом с нами не милая бабка, а ведьма, убившая тысячи людей. Отступница. Маг. Проклятая. Проказа…

Глядя на нее, было трудно поверить в то, что перед нами самая страшная, сильная и опасная из Шести. Лишь иногда она забывалась и выходила из образа. Тогда в блеклых старческих глазах сверкала такая сталь и нечеловеческая сила, что меня прошибал пот. Я даже думать не хотел, что будет, если Проклятой надоест играть в славную и не слишком умную каргу.

— Хамзи, будь добр, проверь, как там устроилась Рона. Я беспокоюсь за ее здоровье, — небрежно бросила Проказа.

Колдун встал, прикрыл рану, развернув закатанный рукав мантии, подхватил посох, поклонился и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

— Еще пирога, мой мальчик? — спросила у Шена Проказа.

— Благодарю. Я сыт.

— Ну вот и славно. Не люблю, когда гости сидят голодными. Теперь, когда мы остались одни, можно поговорить о делах. Вы ведь, надеюсь, не думаете, что я пригласила вас сюда лишь ради того, чтобы вы отведали моей выпечки? — Она рассмеялась. — Ты что-то хочешь спросить, моя хорошая? Не стесняйся. Я не так страшна, как обо мне рассказывают. И если смогу — с радостью отвечу.

Но Лаэн лишь покачала головой.

— Ну не страшно. Поверь моему опыту — рано или поздно вопросы обязательно появятся. Начну издалека. О вашей чудесной неугомонной троице я узнала, когда обнаружила бедняжку Тиа в чужом теле. Не думала, что в оскудевшей магией Империи рождаются талантливые люди. Девочка, которую я поначалу сочла природным самородком, и Целитель. Просто потрясающе! Когда вам удалось сбежать из Альсгары, я, чего греха таить, сочла, что все потеряно. Мое знакомство с вами не состоится. Прости, мальчик, за прямоту, — улыбнулась она мне, — но твоих спутников я жаждала видеть гораздо больше, чем тебя. У нашей своенравной Тиа были несколько иные… планы на твой счет.

Пушистый белый кот потянулся, лениво зевнул и тяжело спрыгнул со стола на колени к ведьме. Та рассеянно погладила зажмурившегося от удовольствия питомца за ухом и продолжила:

— Так вот… Альсгара… исчезли прямо из-под носа у Тиф. И искала бы она ветра в степях, если бы вы не оказались на моем пути. Конечно же, если бы не замечательный шаф трактирщика, мы бы никогда с вами не встретились, я и подумать не могла, что такой подарок свалится мне на голову. Ах, мои хорошие. — Она с притворной грустью вздохнула. — Неужели вы посчитали меня глупой дурой? Неужели решили, что, если будете сидеть тихонько, точно полевые мышки, я не почувствую ваших «искр»?.. Напрасная надежда. Возможно, какая-нибудь Ходящая и не заметила бы то, что скрывается у нее под носом, но не я.

— Тогда почему вы выпустили нас из трактира? — пробубнил Шен.

Проказа лукаво улыбнулась:

— Когда я была маленькой девочкой, а мой Дар еще не проснулся, отец часто брал меня ловить форель. Знаешь, какая хитрость в ловле форели? Не стоит ее пугать. А если уж вспугнешь, то надо сделать все от тебя зависящее, чтобы она подумала, что ты ушел. Тогда рыба забывает об осторожности. Да. Я могла бы пригласить вас в гости еще в трактире, но вы бы начали брыкаться и сами себе навредили. Кстати говоря, давно хотела спросить тебя вот о чем… Хорошо, что вспомнила.

Старуха прошла к красному буфету, выдвинула второй сверху ящик, достала оттуда белые полотенца, отложила их в сторону и выудила со дна неприметную сумку Шена. Лицо у Целителя тут же перекосилось.

— Я не раз и не два убеждалась, что порой самые простые вещи содержат в себе самые большие сокровища. Так бывало частенько. Но я и не надеялась обнаружить у такого милого мальчика столь удивительные предметы.

Она осторожно положила на стол три наконечника. Затем рядом лег четвертый, с частью сломанного древка стрелы. Той самой, что я едва не поразил Проказу из окна трактира. Последним на свет появился небольшой нож с пожелтевшей от времени костяной рукоятью.

— «Гаситель Дара». Не ожидала такой встречи. С его помощью Башня многих отправила в Бездну. Очень многих. Я прекрасно помню, как какой-то глупый ученик убил Осо и едва не вонзил нож в горло Черканы. Если бы не Лей, она бы умерла на нар раньше, чем случилось на самом деле. Да… Удивительно. Столько лет прошло, а я отменно вижу каждую минку того дня. И больше мы не совершим ошибок, мои хорошие. Почему ты так смотришь, мой мальчик? Хочешь владеть им?

— Да, — стараясь справиться с гневом, сказал Ходящий.

— Держи.

Проклятая бросила нож Шену. Тот не ожидал этого, но оружие поймал и, не зная, что делать дальше, тупо уставился на «Гаситель Дара».

— И что теперь, хотела бы я знать? — Старуха изучала Ходящего, словно тот был забавным зверьком. — Как ты теперь поступишь, малыш? Когда у тебя он. Ощущаешь себя всесильным?

— Нет, — нехотя произнес Целитель.

— Значит, ты не безнадежен, — хмыкнула Проклятая. — Хочешь напасть на меня? По глазам вижу — хочешь. Они, мой дорогой, у тебя сейчас донельзя свирепые. В тебе случайно нет северной крови? Ну так что же ты ждешь? Надо всего лишь встать и сделать пять шагов. Ты молод, и вряд ли я успею убежать. Хочешь рискнуть?

— Нет. — Шен толкнул нож, и тот, проехав по столу, остановился у руки Проказы. — Я этого делать не буду.

— Вольному воля. — По лицу старухи нельзя было сказать, разочарована она или нет. Целительница убрала артефакты в сумку и спрятала ее в ящик.

— А что было бы, если бы я напал? — зло бросил Ходящий.

— Кто же это может знать? — удивилась ведьма. — Наверное, ты бы убил старую женщину. А может, и нет. В любом случае, во второй раз за ножом я к буфету не пойду, мой хороший. Ну а ты, забияка?

— Не понимаю, госпожа, — сказал я.

— У тебя была прекрасная возможность, но ты ею не воспользовался. Почему не выстрелил? Испугался?

— Нет. Я всего лишь осторожен. Не считаю, что можно безнаказанно убить таких людей, как вы.

Проклятая понимающе усмехнулась:

— Надо же! Забияка, а с мозгами. Удивительно редкое качество. Можешь собой гордиться, мой мальчик. Рада, что Хамзи тебя не уморил. Ты отлично дополняешь этих милых молодых людей, хоть и не владеешь Даром. Ну… с тобой я все поняла. Теперь поговорим с твоими товарищами. Хотя нет. У нас, милый мальчик, есть еще одно незавершенное дело.

На одну уну у меня заломило виски, а на ладони Проказы оказался матовый шарик величиной с ноготь. Ведьма сжала ладонь в кулак, и на пол просыпалась небольшая толика пыли.

— Вот теперь, пожалуй, все, — сказала она.

— Что это? Что вы с ним сделали?! — подалась вперед Лаэн.

— Милочка. Расслабься. Не будь такой подозрительной. Право же, это невежливо. Тебе совершенно не о чем волноваться. Посмотри сама. С твоим ненаглядным все в порядке. Могу себе позволить время от времени совершать добрые дела. Сняла с него одно маленькое плетение. Он подцепил его, связавшись с Тиа. Теперь она вряд ли сможет найти вас. Разве что случайно.

— Вы хотите сказать…

— Мм… Как же это будет звучать на языке дна… А! Кажется, вспомнила. Вас «пасли». И достаточно удачно, как я понимаю.

Да уж. Теперь стало понятно, каким образом после Песьей Травки мы еще дважды «столкнулись» с Тиф. Все это время она прекрасно знала, где я нахожусь.

— Но они были в Башне, и Мать… — заерзал на стуле Шен.

— Прости, мой мальчик, но я не слишком высокого мнения о нынешней Матери. Впрочем, как и о прежних. Вряд ли у них хватило бы ума увидеть что-то, кроме собственных амбиций. Никто из Ходящих так и не научится чувствовать теневые плетения. А вот ты — очень талантлив. Так и преподносишь сюрприз за сюрпризом. Хамзи ты хорошо цапнул. — Она заговорщицки подмигнула. — Будь твои зубки поострее, и я бы лишилась любимого помощника. Право же, ты чуть меня не огорчил. Без Хамзи я как без рук. Что ты такое со страху сплел, что вот уже пятый день я не могу вылечить плоть избранного?

— Не знаю.

— Представь себе — я тоже. Даже не смогла воссоздать плетение, столь запутанным оно оказалось. Совершенно новый подход к Дару. Какой-то извращенный. Строишь плетения практически мгновенно, да еще и с импровизацией, от которой любой учитель должен упасть в обморок. Такого я никогда не встречала. Ты даже не плетешь, а рисуешь. Мазок тьмы, мазок света. Белая капля. Черная капля. Моя старая голова не поспевает за картиной. И художником. Да, дорогой. Да. Ты можешь стать виртуозным художником. Меня в таких вещах не обманешь. Не надо проверять «искру» человека, чтобы оценить его потенциал. А твой потенциал при правильном обучении оч-чень неплох. Возможно, если попадется хороший учитель, у тебя появится шанс превзойти не только меня, но и Скульптора. Конечно, не сразу. И даже не через десять лет, но ведь нет предела совершенству, правда?

— Вам лучше знать, — пробурчал Шен. Его тяготило присутствие Проклятой, и он даже не пытался это скрыть.

— Хороший ответ. Мне нравится, — серьезно кивнула Проказа. — Сейчас ты не слишком-то развит. Насколько я понимаю, в Башне так и не догадались, как следует воспитывать Целителей. Чтобы раскрыть свой Дар в полную силу, ты обязан завладеть обоими началами. Ходящим и в голову не приходит такое. Темная и светлая «искра» должны действовать рука об руку. Сообща. Иначе получается какой-то недомаг. Ну не дуйся на старуху, мой мальчик. Не дуйся. Ты не безнадежен и встал на правильный путь. Но до вершин тебе еще очень и очень далеко. Это она начала тебя учить?

Шен посмотрел на Лаэн. Он не знал, стоит ли ее подставлять, но мое солнце лишь пожала плечами:

— Да. Учила я. Это преступление?

— Что ты, милочка?! — замахала руками Проклятая. — Что ты?! Наоборот! Совсем наоборот! Я безмерно благодарна тебе за то, что ты взвалила на плечи столь сложную задачу и облегчила работу тому, кто станет обучать этого обидчивого негодника дальше! Ты прорвала плотину. И, скажу тебе по секрету, — плотину крепкую. Теперь все пойдет гораздо легче, чем раньше. Если бы я не знала, кто твой учитель, то просто не поверила, что такое возможно. Никакой самородок никогда не сможет сделать то, что было сделано для милого мальчика. Здесь требуется не только Дар и талант, но и знания. Она жива?

Перемена тона, настроения и темы беседы были настолько резкими, что я поначалу даже не понял, о чем Тальки спрашивает. Взгляд у Проказы стал пристальным и колючим.

— Нет. — Ласка, не дрогнув, выдержала недобрый прищур бледно-голубых, чуть подслеповатых глаз ведьмы.

Еще несколько ун одна из Шести изучала мое солнце, а затем вновь стала походить на добрую бабушку.

— Жаль. Можешь мне не верить, но безумно жаль, что она мертва. Я так надеялась, что хоть кто-то из моих подру… — Она замолчала. — Ладно. Это все уже в прошлом, а его не вернуть. За свои ошибки и поступки я отвечу, когда придет мое время. Возможно, встречу твою учительницу в Бездне, и вот тогда-то мы поговорим. А сейчас расскажи мне, как она выжила, как ты умудрилась к ней попасть. И… как она умерла.

Я уже знал эту историю, а вот Шен и Проказа слушали, не перебивая.

— Да… — хрипло протянула Проклятая, когда повествование было завершено. — Гинору не зря называли Рыжей бестией и Лисой. Всегда была умна и находчива. Смогла обвести нас вокруг пальца и завоевать свободу. Я немного ей завидую… Никаких забот, никакой ответственности, никаких… скорпионов рядом. Рыжик нашла хороший выход избавиться и от нас и от них. Повторюсь — жаль, что она умерла и мы с ней так и не встретились. Было бы о чем посудачить старым подругам. — Тальки улыбнулась каким-то своим, недоступным для меня мыслям.

— Как вы узнали? — тихо спросила Лаэн.

— Что тебя натаскивала Гинора? На это не потребовалось ни ума, ни времени, милочка. Это наша Тиа не слишком догадлива, поскольку смотрит по поверхности, не удосужившись копнуть глубже. Но не я. То, что твои плетения несколько отличаются от преподаваемых в Кругах Сдиса, стало видно сразу. Я тут же смекнула, что это кто-то из нас. Из женщин, разумеется. Ни Лей, ни Рован так обучать не способны. Они всего лишь Огоньки. Аленари вряд ли стала бы возиться с такой красоткой, как ты. Она слишком ревнива к смазливым личикам с тех пор, как лишилась своего. Оставались лишь Митифа и Тиа. Первую я исключила сразу. Та себя-то ничему путному научить не может, чего уж говорить о других. Значит, прекрасная Дочь Ночи? Я даже подумала, ты вышла из-под ее опеки, поджарила ей пятки и смылась. То есть что Тиа мне наврала. Но стоило мне частично восстановить остаточное плетение после твоих выкрутасов в той деревеньке… не помню ее название. Характерный узелок, характерный размашистый крест при связывании потоков. Все это кричало об одном. Гинора. Манеру плетения старой подруги и соратницы по Совету я помню прекрасно, и ее ученица отлично переняла эту особенность. Поздравляю. Умница. Жаль, что ты осталась недоучкой. При желании могла бы встать на одну ступеньку с Аленари и Тиа. Я уверена в этом. Но ничего. Все поправимо. Гинора заложила великолепную основу, и тебя еще можно доучить. Если бы моя подруга протянула чуть дольше, ты бы многих удивила. Впрочем, о чем это я говорю?! Ты и так смогла нас удивить.

Лаэн немного наклонила голову, показывая, что польщена, и старуха благосклонно улыбнулась в ответ.

— Кстати говоря, пришлось повеселиться находчивости и заботливости твоей учительницы. Она решила, что не будет лишним обезопасить тебя от нашей назойливости. Как это она предугадала, что мы появимся, хотела бы я знать? — Последние слова Проклятая произнесла с задумчивым видом.

— Я не понимаю, — нахмурилась Лаэн.

— Ах, оставь это кокетство. Оно тебе совершенно не к лицу, — надула губы старуха. — Рыжая бестия вплела в твою «искру» «Солнечный круг». Незнакомое название? Но ты ведь знаешь, что твой Дар вспыхивает намного ярче при встрече с одним из нас? Или нет?

— Да. Знаю. Но не понимаю как. Сама я этого не просила.

— Ясное дело не просила. Кто же в здравом уме просит о «Солнечном круге»?! Не удивлюсь, если для здоровья Гиноры это даром не прошло. Впрочем, она, кажется, знала, на что шла.

— Что такое «Солнечный круг»?

— А ты сама как думаешь? — поинтересовалась старуха.

— Мне говорила о нем Мать…

Проказа на это лишь пренебрежительно фыркнула:

— Мать! Уверена, что Башня вновь твердит глупости. А я слишком стара, чтобы их слушать. В тебе спрятали большой, острый, опасный, ядовитый стилет. Вот такой. — Ведьма развела руки. — Из рукава он выскакивает, когда чувствует рядом жар определенных «искр». У тебя эта… мерзость ощущает лишь шестерых людей. Тиа, Рована, Лея, Митифу, Аленари и меня. Конечно же меня. Гинора слишком дрожала над своим цыпленочком, чтобы доверить такой, как я. «Солнечный круг» увеличивает потенциал носителя в случае угрозы в несколько раз. Разжигает «искру» и подсовывает боевые плетения куда быстрее, чем может о них подумать твой мозг. Замечательная вещь. Если бы еще Гинора или Черкана научили кого-нибудь из нас этому плетению — цены бы заклинанию не было.

— Если все так, как вы говорите, то почему же… — начал Шен.

— …я до сих пор мило беседую, вместо того чтобы сыпать защитными заклинаниями? — перебила Проказа Ходящего. — Ну это ни к чему. Совершенно ни к чему. Во-первых, ваши «искры» связаны. Пока я не захочу, вам магии не видать, мои хорошие. Даже не надейтесь. Во-вторых, я позволила себе малость изменить рисунок плетения. Надеюсь, ты не в обиде на меня за такое своеволие, девочка. Я уничтожила нить, узнающую меня. Но заметь мою доброту — оставила остальные пять. Так. На всякий случай. Они тебе еще могут пригодиться.

— А разве плетение способен снять кто-то, кроме того, кто его создал? Я прекрасно помню, как Мать сказала, что ни она, ни кто-либо другой…

— Ты забываешь, что я — Целительница. И мне, в отличие от других, доступно то, что не умела даже Холера. Но мы уже давно отклонились от темы нашего разговора. — Ее взгляд стал колючим, и она больше не улыбалась. — Я вами не разочарована. Это хорошо. В первую очередь для вас. Но знакомство знакомством, а дела делами. Я хочу вам кое-что предложить. Тебе, Лаэн. И тебе, Шен. Ты, молодой человек, — приятный довесок в эту чудную компанию. Побольше молчи и не лезь в дела магов. Тогда я с радостью буду потчевать тебя пирогами до конца твоих дней. Согласен?

Я, не имея альтернативы, кивнул.

— Вы двое подумайте вот над чем. Ваши «искры» не такие уж и светлые. И вам есть чему поучиться. А мне нужны хорошие ученики. Именно мне. И именно ученики. Есть что рассказать и показать. Я не собираюсь убеждать вас перейти на сторону тех, кого в этой стране давно знают как Про́клятых. И мне и вам это ни к чему. Я предлагаю лишь учебу.

— В обмен на что? — усмехнулся Шен.

— А что у тебя есть такого, что мне нужно, а, мальчик? — усмехнулась Проказа. — Ни-че-го. Мне следует передать знание хорошим людям. Тем, которые смогут его понять, удержать и донести до других. Мне нужны союзники и соратники, а не бездарная мелочь. Если согласитесь, то останетесь со мной. Предупреждаю сразу — о побеге можете забыть. От меня еще никто никогда не убегал, мои хорошие. Конечно, со временем, после того, как станет понятно, что вы со мной, — получите полную свободу. Но не раньше. Уверена, после нескольких уроков вы и думать забудете о том, чтобы оставить меня. Вот такое вот у меня к вам предложение. Всякие тонкости обсудим несколько позже, когда вы дадите окончательный ответ. Я не тороплю. Но времени действительно мало. Так что, мои дорогие, к завтрашнему вечеру хочу услышать ваше решение.

— А если наш ответ вам не понравится? — снова вякнул Шен.

Проклятье! Ну как заткнуть этому дураку рот? За каким говом он ее злит?

— Хм… — Проказа «задумалась». — Признаюсь тебе честно, мой мальчик, я очень разочаруюсь. Я не могу вас отпустить. Кто-нибудь из моих соратников может случайно вас перехватить. А в чужих руках вы, боюсь, станете помехой для меня. Не скажу, что серьезной, но таким старым женщинам, как я, лишние назойливые мухи совершенно ни к чему. Поэтому вне зависимости от предпочтения вы останетесь со мной. К сожалению, я не могу ждать Рована, мальчик слишком занят игрой в войну, да и говорить ему о таких гостях неразумно. А сама я в перековке не слишком сильна. Однако выбора у меня нет. Впрочем, как и у вас.

— Простите, госпожа, — вкрадчиво сказала Лаэн. — Но я не могу согласиться на ваше предложение. Не «не хочу», а «не могу».

— Почему?

— Потому что умру.

— А! Ты из-за того маленького плетения, которым, судя по почерку, тебя наградили в Башне? Совсем я стала рассеянная. Оно тебя тяготит?

— Тяготит? — Лаэн посмотрела на Тальки так, что стало понятно — ей кажется, будто она ослышалась: столь глупым был вопрос ведьмы. Но Ласка тут же взяла себя в руки. — Да. Пока плетение в «искре», моя жизнь под угрозой, и я буду делать то, что мне приказали.

— Как нехорошо и примитивно принуждать человека вот таким вот способом, — огорченно покачала головой Тальки. — Слишком ненадежно. В любой момент можно лишиться ценной «искры». Выжечь ее. Впрочем, о чем я говорю? У Ходящих никогда не хватало ума на большее. Если не секрет, что ты должна сделать?

— Доехать до Радужной долины.

— Тебя отправили учиться? — удивилась Про́клятая.

— Нет. — Губы Лаэн тронула улыбка. — Мать хочет припрятать меня до поры до времени. Для себя.

— Ха! А она не дура. Но тебе не стоит думать о ней. Плетение очень просто снять. Я могу сделать это прямо сейчас.

— Но разве не тот, кто создал…

— Ну вот. Опять, — огорченно вздохнула Проказа, закатив глаза к потолку. — Не знаю, кто вбил тебе в голову этот бред, но запомни раз и навсегда — обычные правила магии для Целителя не закон, а задача. И если знаешь решение, то перед тобой нет ничего невозможного. Это делается очень просто. Вот так. — Она с иронией развела руками. — Теперь тебе незачем идти в Радужную долину. Счастлива?

— Вполне.

— Кира! Абдул!

Вошла бывшая Ходящая и некромант.

— Отведите их. Всего доброго, мои хорошие. Вам есть над чем подумать. Ступайте. И возьмите пирожков на дорожку.

Глава 24

Перед самым закатом Тиф сползла с седла, стреножила лошадь и, упав в траву, позволила себе целый нар отдыха. Когда солнце зарылось в степь, небо стремительно остывало, а первые звезды висели высоко-высоко, Про́клятая продолжила погоню. Она чувствовала, что те, кого так долго преследовала через всю страну, где-то рядом. В Тиа с каждой минкой разгоралась уверенность, что на этот раз никаких ошибок не будет. Она поймает их, обретет утраченное и станет такой, как прежде.

Лишь к утру, когда трава обветрилась алмазными зернами крупной росы, а звезды одна за другой начали гаснуть, Убийца Сориты устроила привал. Кое-как проглотив кусок сыра и зажевав его черствым хлебом, она забылась тревожным тяжелым сном и только через несколько наров проснулась оттого, что перестала ощущать «метку». Дочь Ночи настолько с ней сроднилась, что отсутствие восприняла так, словно ей отрезали руку.

Тиа пришла мысль, что она все еще спит и видит кошмар, понадобилось несколько ун, чтобы понять — все происходящее совершенно реально. «Метка» и не думала возвращаться. Она исчезла. Растворилась в воздухе, словно ее никогда не было.

— Невероятно. Невероятно. Невероятно. Этого не может быть! Не со мной. Только не со мной, — шептали сухие обветренные губы Тиф.

Затем на нее упало отчаяние. Накрыло тяжелыми черными крыльями, вгрызлось в кости и превратилось в слезы. За последний месяц Тиа плакала уже не первый раз и не сразу смогла успокоиться.

Что произошло? В дело влез новый игрок? И этот неизвестный обладает не только длинным любопытным носом (последний следовало укоротить при первой же возможности), но и великолепным опытом во владении Даром. Вряд ли такое могла сварганить девчонка-самоучка. Да и Целителю знаний на подобный шаг не хватало. Кто-то из Избранных? Или, того хуже, — один из Шести? Или… тот незнакомец, с которым она однажды столкнулась у пирсов? Какие дела у этого человека могли быть с лучником?

Пришел «вызов» от Тальки, и Тиф создала «Серебряное окно».

Проказа улыбалась. Щурилась, словно старая, облезлая, вечно голодная, а теперь накормленная горой свежей печенки, кошка. Казалось, еще миг, и она, распушив обрубок лишайного хвоста, замурлычет.

— Здравствуй, милочка. Ты выглядишь не слишком счастливой. Как твои дела?

— Неважно.

— Ты все еще с пустым решетом. Водица вновь утекла. Хе-хе.

— Откуда знаешь?! — с подозрением спросила Дочь Ночи и тут же прочитала ответ в смеющихся глазках Проказы. Ее затопила ненависть: — Ты!

— Ну я не сомневалась, что ты догадаешься. От тебя всегда тяжело было скрыть правду.

— Подлая тварь! Гадина! Двуличная ведьма! Это ты! Ты ее сняла! Мою «метку»! — процедила Тиф. Ее душила ярость, и голос стал до неузнаваемости хриплым. Тиа жаждала убить старую каргу.

— Перестань себя позорить! — холодно и уже безо всякой улыбки отчеканила Целительница. — Ты смотришься жалко! Прикуси змеиный язычок, девочка! И подумай — стала бы я тебя вызывать, если бы хотела что-то скрыть?

Прежде чем ответить, Дочь Ночи сделала несколько глубоких вдохов.

— Что тебе надо?

— Весь вопрос не в том, что надо мне, а в том, что надо тебе. И мы обе знаем ответ. То, ради чего ты носишься по стране, словно угорелый заяц. Они у меня в гостях. Все трое. Целые и невредимые.

— Как тебе удалось?

— Расскажу при встрече. Судя по эху «зеркала», ты недалеко от меня. Сутки пути. Даже меньше. Замечательно. Я жду. Все давно готово. Поторопись.

Проказа протянула руку для того, чтобы разорвать плетение, но Тиа поспешно спросила:

— Почему ты сняла «метку»?

— Потому что мне так захотелось. Поспеши, пока я не передумала.

И «стекло» рассыпалось сотней водяных капель. Тиф трясло от бешенства. Она в сердцах попросила Бездну содрать с Тальки кожу. Но Бездна осталась безучастна. Эта сущность редко обращала внимание на людей. Даже на тех, кто нес ее частичку у себя в сердце. У нее имелись дела поважнее желаний смертных.

— Дура! — презрительно скривилась Тальки и отодвинула от себя серебряный таз с водой. Она встала из-за стола, взяла небольшую лейку, полила стоящие на раскрытом окне горшки с цветами. Лишь после этого позвала Хамзи.

Некромант выжидающе посмотрел на госпожу. Та не спеша взяла со стола тяжелые ножницы и стала обрезать высохшие веточки у растущего в кадке мирта.

— Что ты видишь, Хамзи?

— Госпожа?

— Мое занятие, — уточнила она. — Что ты видишь?

— Вы обрезаете ветви.

— Как, по-твоему, зачем я это делаю?

— Спасаете куст. Чтобы мертвое не убило живое.

— Не куст. Дерево, — поправила колдуна Целительница. — Но ты прав. Мертвое всегда убивает живое, и неважно, что это — нога, пораженная гангреной, или веточка с пожелтевшими листьями. Ни от той, ни от другой нет никакого толка. Обе совершенно бесполезны и опасны. Будь добр, передай мне вон тот совок. Спасибо. У меня есть для тебя дело.

— Все, что в моих силах, госпожа.

— В них я нисколько не сомневаюсь, — улыбнулась Тальки. — Одна из ветвей высохла, и ее следует уничтожить, иначе умрет все дерево. Госпожа Тиа пошла по другому пути. Отличному от того, что проповедуют Круги. Она стала опасна и неуправляема. Завтра Дочь Ночи будет здесь. В теле мужчины. Ты без труда узнаешь ее. Возьми в помощь Абдулу и Омара.

— Я так и сделаю, госпожа, но…

— Но? — удивленно подняла бровь Проказа. — Тебя что-то смущает? Говори.

— Наших сил не хватит, чтобы справиться с одной из Повелителей.

— Возможно, раньше так и было, но не сейчас. Доверься мне, Хамзи. Ты все поймешь, когда увидишь ее «искру». Только сделайте это быстро, прежде чем она заподозрит вас. Все. Ступай.

Оставшись одна, Тальки отложила ножницы в сторону и тяжело вздохнула. Прошла к столу, налила шафа в высокий узкий бокал. Она ненавидела этот напиток. И пила его каждый день, вот уже на протяжении пяти сотен лет. Это была ее кара. Ее наказание, которое она назначила самой себе за собственную глупость и недальновидность. Что значит несколько бокалов шафа по сравнению с утратой Лепестков Пути?

Проказа осталась единственной из живущих, кто знал правду. Настоящую правду, а не ту глупость, которая каким-то немыслимым образом стала для всех непререкаемой истиной. Истина же заключалась в том, что Сорита не касалась Лепестков. Не погружала их в сон. И вообще была здесь ни при чем. У Матери просто не имелось на это времени — она была слишком занята Митифой. А уж когда Тиа ударила ей в спину, и вовсе обо всем забыла. На этот раз — навсегда. Но тем не менее по сей день все упорно считали, что именно Мать, жертвуя собой, заблокировала Лепестки. Не дала ненавистным мятежникам скрыться.

Дураки.

Все! Все они — безмозглые глупцы. Даже Тиф, первая высказавшая эту мысль. Тогда она была еще слишком молода, чтобы думать. Сорите незачем было лишать себя такого козыря. Она никогда бы на такое не пошла, да и не сумела бы сделать подобное с творением Скульптора. На этот шаг был способен лишь тот, кто обладал обеими сторонами Дара. И тот, кто лучше всех перенял умение владеть темной «искрой».

Черкана.

Это она за день до начала мятежа предложила Тальки усыпить Лепестки. Сказала, что нашла нужное плетение, что способна его воплотить и что только так можно лишить Башню мощнейшей поддержки из Радужной долины. Проказа понимала правоту подруги. С блокировкой порталов у них появлялся шанс. Она согласилась. За минку до начала Совета Лепестки уснули. А затем началась бойня, и немногие вышли из нее живыми. В том числе в огне мятежа сгорела Черкана, унеся с собой в Бездну тайну плетения. Оставив мир без творения Кавалара.

Тальки билась над разгадкой годами. Пыталась пробудить Лепестки от спячки, но все оказалось тщетно. Она так и не смогла подобрать ключик к этой загадке. И каждый день. Каждый нар. Каждую минку — корила себя за то, что не узнала тогда у Черканы плетение. Не догадалась спросить. Не думала, что все так обернется.

Про́клятая, хмурясь, посмотрела на себя в зеркало. Удручающее зрелище. Тиа называет ее старой развалиной, и совершенно права. Сейчас Тальки хотелось убить девку собственными руками, но она понимала, что такой шаг вряд ли обрадует других. Куда легче все свалить на троицу взбунтовавшихся Избранных, невесть с чего бросившихся на Дочь Ночи. Конечно, она их накажет. Как же иначе? А уж с братьями и сестрами по оружию объяснится, благо не впервой дурить головы этим пустышкам.

Подарить Тиф жизнь — слишком большая роскошь. Тогда придется лишить себя способного мальчика и золотой девочки. Особенно девочки.

У Проказы были на нее большие планы. Впервые за все эти годы ей удалось найти подходящую оболочку, способную вместить дух одной из Шести. Выдержать мощь ее «искры».

И отдавать такой дар судьбы Тиа? Ха! По меньшей мере — глупо. А Тальки никогда не страдала этим пороком. Ученицу Гиноры следует приберечь для себя. Надо избавляться от старого тела. Оно порядком надоело. С каждым днем все опаснее в нем оставаться. Того и гляди — развалится. Следует как можно скорее перелить себя в Лаэн.

А Тиф?

Тиф пусть катится в Бездну.

Глава 25

Га-нор резко осадил взмыленного коня на лесном перекрестке. Гнедой Лука тоже устал — ноги у него тряслись. Еще пять минок такой скачки, и животные потеряют последние силы.

Северянин проворно выскользнул из седла, упал на землю и приложил к ней ухо.

— Скоро будут. Минок через пять, — сухо произнес он.

— Они нас нагонят. Их-то коняги гораздо свежее наших, лопни твоя жаба!

— Придется научить, что некоторых лучше оставить в покое.

— Что ты задумал? Двое против шестерых!

— Семерых. Спрячься хорошенько. Я уведу жеребцов.

Лук не спорил. Спрыгнул, сорвал закрепленный у седла арбалет. Затем взял точно такой же у рыжего. За спиной стражника висел небольшой круглый щит, а широкий пояс сильно оттягивал тяжелый «морской еж» и узкий трехгранный кинжал. Нагруженный оружием, он направился к растущим у дороги кустам орешника, достаточно густым для того, чтобы спрятать целый отряд, не говоря уже об одном человеке.

— Не наследи! — предупредил следопыт.

Лук пробурчал что-то неразборчивое и, не оглядываясь, скрылся в зарослях. Послышалась возня, а затем тихо лязгнула взявшая арбалетную тетиву «козья нога». Сын Ирбиса нашел старую ветку с высохшими листьями и быстро замел оставшиеся на дороге отпечатки сапог.

— Стрелять придется тебе. Смотри, не промахнись.

— Разберусь, лопни твоя жаба. Недолго там. А то никого не достанется.

Га-нор влетел в седло, взял под уздцы коня товарища и, свернув направо, проскакал по дороге еще ярдов двести. Кусты здесь были гораздо реже, чем возле перекрестка, и он без труда ввел животных в лес. Привязав их, бросился через затихшую пущу обратно. Следопыт прекрасно запомнил место, где засел Лук. Сам он спрятался в орешнике на противоположной стороне дороги. Чуть левее логова солдата.

Друзья смогли прорваться через кольцо, избежали сдисских разъездов, миновали разрушенное Воронье Гнездо, возле которого едва не нарвались на большой отряд набаторских латников, и лесами добрались до опустевшего тракта на Альс. Казалось, все опасности позади, но им не повезло, и на пустой дороге они нос к носу столкнулись с патрулем летучей кавалерии набаторцев. Какое-то время северянин думал, что удастся уйти, но их жеребцы проигрывали быстроногим скакунам, выращенным в Лунных долинах[69].

Вытащив клинок из заспинных ножен, следопыт положил его рядом. Ждать пришлось совсем недолго.

Стук копыт. Крики. Свист.

Преследователи вылетели к перекрестку и осадили нетерпеливых разгоряченных коней. Один из всадников спешился, разглядывая свежие следы лошадиных копыт.

Лук, зажав в зубах болт, выбрал цель. С пятнадцати шагов промазать сложно даже неопытному стрелку. Правда, стражник оказался исключением. Он целился в незащищенную шею, но взял чуть выше. Болт угодил офицеру, отдававшему приказ, прямо в лицо. Отбросив разряженное оружие в сторону, Лук подхватил второй арбалет, положил приклад на плечо. Выстрелил.

И вновь промахнулся.

Хотел пробить голову здоровяка, а вместо этого попал гарцевавшей лошади в глаз. Та крутанулась на месте и завалилась на бок, придавив всаднику ногу.

— Там! — заорал кто-то из набаторцев.

Двое кавалеристов спешились и бросились к кустам. Лук с трудом зацепил «козьей ногой» тетиву, разогнулся, взводя арбалет. Он слышал боевой клич Га-нора, звон стали, треск кустов. Выхватив из зубов болт, дрожащими руками утвердил его на ложе и только после этого поднял взгляд. Ближайший враг находился в пяти шагах от него.

Стражник упал на правое колено и нажал на спусковой крючок еще до того, как окончательно поднял арбалет. Болт ударил человека в нижнюю часть живота. Второй набаторец оказался рядом, и Лук едва успел подхватить с земли щит, когда тот атаковал.

Сражаться в густом орешнике оказалось сложно. Ветки мешали набаторцу размахивать длинным мечом. Лук отразил щитом довольно слабый удар сверху, тут же пихнул врага снизу вверх и едва не разбил ему лицо. Но молодой парень ловко поднырнул под щит, собираясь ткнуть противника мечом под ребра, однако забыл о кинжале и проворонил короткий удар в ухо.

Сорвав с пояса кистень, стражник выскочил на дорогу, на ходу разматывая лязгнувшую цепь. У края леса лежала лошадь с перерубленной передней ногой, а рядом с ней ее обезглавленный хозяин. Га-нор сражался с двумя уцелевшими всадниками. Один из них оказался опытным бойцом, второй был ранен в бедро.

Лук заметил, что здоровяк, по-прежнему придавленный убитой лошадью, дотянулся до арбалета и пытается натянуть его. Стражник крутанул кистень, заставив тяжелый шипастый шар описать в воздухе неправильный круг, и с размаху опустил его на незащищенную голову набаторца. Смачно и мерзко хрустнуло. Стараясь побороть неожиданно подступившую тошноту, Лук потянул рукоять на себя, высвобождая окровавленный шар из месива, в которое превратилась человеческая голова. Он знал, что поступил правильно, добив покалеченного, остававшегося опасным, но все равно чувствовал себя донельзя гадко.

Раненый кавалерист бросился на стражника, но тому удалось, вовремя раскрутив «морского ежа», отогнать набаторца назад. И когда Га-нор разобрался со своим противником, всадник развернулся и, нахлестывая коня, помчался прочь.

— Упустили! — прорычал сын Ирбиса.

— Ну и Бездна с ним!

— Он может посадить нам на хвост весь Набатор. За век не сбросим.

— Эй! Да ты же ранен, лопни твоя жаба!

По левому боку рыжего расползалось кровавое пятно.

— Ничего. Царапина. Не опасно. Сейчас зашью. Попытайся поймать их коней. Только осторожно. Они с норовом. И сходи за арбалетами. Давай. Не стой столбом. Нечего здесь торчать.

Луку удалось поймать трех из пяти скакунов. Затем он слазил в кусты за арбалетами.

Га-нор уже порыскал в набаторских сумках, разорвал на бинты чью-то чистую рубаху и теперь орудовал кривой иглой.

— Собери еду. Все, что найдешь.

— Может, помочь?

— Оставь. Сам справлюсь.

— Куда мы теперь?

— На север. Если все сложится удачно, обойдем Альс по дуге и выйдем к западным склонам Слепого кряжа. Предгорья помогут спрятаться от чужих глаз. Проберемся к Орлиному Гнезду, а там уже и до Катугских гор рукой подать.

— Между кряжем и горами полно чужих войск.

Рыжий усмехнулся в усы:

— Места там дикие. Я знаю тропы.

— Все равно мы не пройдем Лестницей Висельника.

— Возможно. Подумаем об этом позже. Собирайся в дорогу. Нечего здесь рассиживать.

— Если Лестница взята, что мы тогда будем делать, скажи на милость, лопни твоя жаба? — не успокаивался Лук.

Но Га-нор ему так и не ответил. То ли не знал, то ли просто не хотел расстраивать раньше времени…

— Не ожидать тебя видеть вновь, человече, — произнес Гбабак, как только стражники ушли.

Признаться честно, я тоже не ожидал. Но меня и Шена (сейчас запертого по соседству) вернули в темницу. Лаэн увела Ходящая-отступница, и где теперь держат мое солнце, я, к сожалению, не знал. Мы едва успели обмолвиться парой слов, прежде чем нас разлучили.

— Юми говорить, что твой невесел.

— А с чего мне веселиться?

— Твой жить. А это бес-цен-но. Разве не таква?

— Так, — подумав, согласился я. — Все так, блазг.

— Тогда глядеть веселе. Все не таква уж и плохо. Нам оставить фонарь.

Не знаю, к чему жителю болот понадобился свет. Блазги прекрасно видят в темноте. Но Гбабак — особенный парень. И, судя по всему, большой оптимист.

— Еще не вечер. Вот кваквак я вам сказать.

— Ты что? Намереваешься отсюда выбраться?

— Со временем.

— И как, если это не секрет?

— Юми делать подкоп.

— О-о-о, — глубокомысленно протянул я. — И как успехи?

— Юми говорить, что больше девяти ярдов проквапать.

На этот раз я задумался надолго. Что-то не сходилось.

— Стены каменные.

— Ну и что? Квамень можно грызть. А за ним земля рыть. Беда в том, что туннель невеликва. Для Юми. Не для меня. Я никвак в него не пролезть.

— Вот так, собака! — грустно пискнул вейя.

— Сочувствую.

Могу представить, какой коридор следует прокопать, чтобы туда можно было вместить тушу взрослого блазга-воина.

— Эй! Нэсс! — окликнул меня Шен. — С кем это ты там разговариваешь?

— С блазгом, — потянулся я. — И с вейей, что бы это ни означало.

Целитель заткнулся, как видно, решая — не разыгрываю ли я его.

— Ладно, — наконец раздалось с той стороны коридора. — Поговорим позже.

— Позже? Парень, а ты уверен, что это позже будет?

— Если твой бояться меня, человече, то не думать о такваквой глупость. Мне твой тайны ни ква чему. — Добродушия у Гбабака было на целое болото. — Юми говорить, что и ему тоже.

— Вот так, собака!

Я подгреб соломы и сел на пол, прислонившись спиной к холодным прутьям.

— Ну? Шен, ты скажешь, что тебя тревожит или я пойду спать?

Целитель не слишком-то поверил про «сон». Дураку ясно, что сейчас никто из нас не заснет.

— Что ты думаешь о предложении Проказы?

— Хм… — Я порылся в карманах, пытаясь найти какую-нибудь монетку. — Можем подбросить сол. Император — согласимся. Корона — пошлем ее в Бездну.

— Хватит паясничать!

— А что ты хочешь от меня услышать?

— Правду.

— Чью правду? Мою или твою? Моя — очень проста. У нас больше нет причин переться в долину. Заклинание Матери Лаэн не угрожает. Не надо больше плясать под флейту Башни. Я достаточно понятно изъясняюсь?

— Да, — неохотно ответил он. — Вполне. Думаешь, здесь вам будет лучше и безопаснее?.. С ней…

— Лучше нам будет в Золотой Марке. Как можно дальше отсюда.

— Тогда почему?!

— Ты странный человек, малыш. — Я устало закрыл глаза. Казалось, в них насыпали целое ведро раскаленного песка. — Сам же недавно говорил, что я грязный продажный гийян. С момента нашего прошлого разговора ровным счетом ничего не изменилось. Я все так же трясусь за свою поганую шкуру. Хочу выжить. Точнее, попытаться это сделать. А здесь мне предоставляется такая возможность. Как тебе такое объяснение? Никакой романтики, никакой светлой цели, никакой помпезности, реющих на ветру флагов и прочей дряни. Мною движет всего лишь жалкое желание остаться в живых.

— Я знаю, что ты врешь. Пытаешься спасти жизнь Лаэн, а не свою. И я не вижу в этом ничего постыдного.

— Да ну?! — Я постарался сделать так, чтобы мой голос звучал как можно насмешливее. Не собирался показывать ему, что он попал в самую точку. — Ты меняешься на глазах. Что собираешься делать сам? Пошлешь Проказу в далекие края?

— Она — враг.

— Не стоит говорить очевидные вещи. Даже мой друг Юми знает, что одна из Шести — опасная гадина.

— Вот так, собака! — подтвердил вейя.

— Если я буду с ней, то совершу предательство.

— Ну да. Ну да. Человек чести и все такое… Предательство перед кем, позволь узнать? Перед Башней? Ты, конечно, можешь умереть за нее и свою ненаглядную Мать. Твое право. Не собираюсь мешать. Только хочу напомнить, что ты предал их в тот момент, когда стал учеником Лаэн. Теперь они вряд ли будут с тобой любезны.

— Я говорю не о Башне, а о своей стране. Встать на сторону Проказы — значит предать Империю.

— Ну тогда, конечно, стоит сдохнуть. Империя это оценит. Если когда-нибудь узнает о твоей великой благородной жертве.

— Да при чем тут узнает?! Это вопрос совести!

— Я на подобные вопросы даже отвечать не буду, — несколько кривя душой, хохотнул я. — К тому же не помню, чтобы Проказа просила тебя выступить против Империи.

— Как ты можешь?! Ты ведь солдат! И воевал!

— Да! Воевал! — разом рассвирепев, заорал я. — Воевал! И поэтому знаю, что говорю! Слышишь меня?! Знаю! Я убил на эту проклятую войну часть жизни! Я сражался с Высокородными ублюдками в их гребаном лесу, а наши славные красавцы маршалы в дорогих чистеньких мундирах говорили мне, что я герой. И жрали наши жизни, не отходя от походных шатров! Я был обычным солдатом, мальчик! Без всей твоей патетики! О ней как-то забываешь, находясь по колено в дерьме, крови и с тварями из Дома Бабочки на шее. А ты знаешь, что, когда война кончилась, многих из тех, кто ковал в Сандоне победу, выбросили в выгребную яму?! О нас забыли! Мы остались ни с чем! Однажды я прошел жернова битвы «за страну» и стал тем, кем стал. Неужели думаешь, что сделаю это и второй раз? Ну так ты ошибаешься. Мне не за кого сражаться, кроме себя и Лаэн!

— В таких вопросах мы плохо понимаем друг друга. Давай не будем больше спорить. — Шен неожиданно предложил перемирие.

— Ты точно решил отказаться? — угрюмо проговорил я, когда тишина стала уж очень невыносимой.

— Нет, — нехотя ответил он. — Не точно. Представь себе — я ужасно боюсь умирать.

— Этого нечего стыдиться, человече, — прогудел блазг. — Я думать, что тот, квато не бояться смерти — пустой. Ему нечего терять.

Я отошел от решетки и улегся на солому.

— Нэсс? — донеслось до меня.

— Да.

— А ты? Ты боишься смерти?

— Когда ходил по Сандону — не боялся. На той войне к ней очень быстро привыкали. Она всегда была где-то рядом.

— А теперь?

— Теперь? Теперь я просто не собираюсь умирать. Вот и все.

— Из-за Лаэн?

— Поспи, малыш, — наконец сказал я ему, смягчив тон. — Завтра все станет ясно. Уверен, что уж ты-то найдешь нужное решение и поступишь правильно. Все будет хорошо. Вот увидишь.

Я врал. А на душе у меня скребли кошки.

Глава 26

Когда над головой раздался протяжный и тоскливый стон, мне подумалось, что я все-таки умудрился свихнуться. Затем земля (а точнее — потолок) испуганно вздрогнула, посыпалась мелкая каменная крошка вперемешку с какой-то заплесневевшей дрянью, и мне стало не до забот о собственном разуме.

Я прислушался, но, кроме возбужденного писка Юми и его приговорки про «собаку», ничего путного не услыхал.

— Гбабак, попроси своего приятеля замолчать, — попросил я.

— Юми говорить, что его туннель обвалиться.

— Нэсс! Ты тоже слышал?! — крикнул Шен.

— Да! Что за дрянь?

— Магия.

Очень емко. Значит, наверху может происходить что угодно. И Лаэн там! А я — здесь! Проклятье!

Вновь раздался гулкий стон. Еще тоскливее и протяжнее. Волосы у меня на голове зашевелились. На этот раз удар оказался таким, что я, не устояв на ногах, повалился на пол. Вейя вопил про собаку.

— Магия! Боевая! Очень! Очень мощная! — проорал Шен, улучив момент в грохоте.

Череда едва слышных хлопков. Взрывы. Земля вздрогнула еще дважды, а затем наступила гнетущая тишина. Впрочем, Ходящий тут же ее нарушил, громко выругавшись.

— Что там у тебя?

— «Искра»! «Искра», кажется, ко мне вернулась.

— Ты уверен?

— Да! Ничего не понимаю! Бред какой-то! Только что было сдерживающее плетение, а теперь его нет.

— Тогда радуйся и пошевеливайся!

— Ты о чем?

— О том! Самому тяжело сообразить или все время намекать надо? Уничтожь проклятую решетку и давай выбираться!

— Эй! Как я ее уничтожу?

— Сожги! Расплавь! Заморозь! Отправь в Золотую Марку! Преврати в муху! В воду, в конце концов! Только сделай так, чтобы ее больше не было. Кто из нас Ходящий?

Повисло тяжелое молчание. Я вытер мокрый от пота лоб и с удивлением понял, что у меня дрожат руки. В голове билась одна, мешающая сосредоточиться мысль — что с Лаэн? Я попытался «позвать» ее, но ответа не было.

Коридор залил разъедающий глаза свет, и я поспешно отвернулся к стене. Тихо звякнуло. Коротко заскрипело. Раздались быстрые шаги, а затем голос Шена:

— Получилось. Не поворачивайся. Сейчас попробую выпустить тебя.

— Что ты сделал?

— Выжег решетку. Помнишь, Лаэн заставляла меня разжечь костер? — сказал он, возясь рядом.

— Угу.

— Я использовал то же самое плетение. Правда, добавил кое-что, чтобы металл горел. Не думал, что получится. Это полностью расходится с тем, что вбивали нам в голову в Башне. Бездна! Не выходит! Надо несколько минок, чтобы восстановиться.

— Нет времени ждать! Посмотри у выхода. Возле двери. Ключи могут висеть на стене.

Он с сомнением смерил меня взглядом:

— Думаешь, они такие идиоты?

— Просто посмотри, а?

Целитель ушел и почти тут же вернулся:

— Там ничего нет. Надо ждать. Много металла. С наскока не получится.

— Постой! Ни к чему заниматься решеткой! — осенило меня. — Уничтожь замок.

— То есть выжечь его? Да. Это идея. Отойди назад и отвернись.

Даже через сомкнутые веки я видел яркий свет.

— Готово.

Железо стремительно остывало, меняя цвет с рубинового на угольно-черный. Я саданул по решетке ногой, распахивая ее.

— Отлично!

— Выпусти нас, человече! — попросил Гбабак.

Он подошел к прутьям, и я смог рассмотреть его. Чем-то квагер напоминал моего старого приятеля Ктатака. Массивный, тяжелый и с первого взгляда грузный. Длинные руки, крупная, без всякого намека на шею, голова. Лягушачья пасть, большие выпученные желтые глаза. Выше меня на голову, он был раза в три шире в плечах. Настоящая гора мышц.

От друга и компаньона Йуолы Гбабак отличался более темной пупырчатой кожей и боевыми гребнями — основной гордостью воинов блазгов. Один, бледно-желтый и шипастый, начинался на лбу и заканчивался у начала поясницы. Яда в шипах хватило бы на половину кавалерийского полка. Дурак, решившийся напасть на квагера сзади, рисковал умереть за несколько ун в судорогах и кровавой пене.

Я знал, что еще два гребня должны быть скрыты у него в кожистых складках. Тех, что начинаются у основания мизинцев рук и тянутся по внешним сторонам предплечий до локтей. У блазгов в случае опасности из предплечий выскакивают раскрывающиеся, точно два веера, серповидные, окрашенные в ярко-малиновый цвет, острейшие клинки. Они являются продолжением рук квагера. И уж чем-чем, а этими штуками воины болотного племени владеют мастерски.

Шен вопросительно посмотрел на меня.

— Освободи их, — согласился я. — Хватит тебя еще на раз?

— Не знаю. Не уверен. Здесь замок мощнее.

— Вот так, собака! — раздалось из темноты.

— Юми говорить про петли. Петли не таква прочны. Сделать хотя бы с одной. Попробовать, маг.

Ходящий кивнул. Пока он занимался спасением узников, я побежал к выходу. Толкнул дверь, впрочем, особо не надеясь на какой-нибудь результат. Заперто. Наверное, на засов. Сталь, конечно, плохонькая и не особо толстая. Да и ржавчины порядком. Но выбить не получится. А в небольшое окошко над дверью могла пролезть кошка, но не человек.

— Шен! Как у тебя дела?

— Хреново. «Искра» в ступоре. Срезал лишь одну петлю, да и то не до конца. Все же огонь — не моя стихия.

Я вспомнил расплавленную решетку его камеры и промолчал.

— Прости, блазг. — Я подошел к камере. — Кажется, мы вам ничем не сможем помочь. Да и сами дальше коридора не выберемся.

Вместо ответа Гбабак всей тушей навалился на преграду. И недорезанная магией петля неожиданно лопнула.

— Лучше бы вам отойти в сторону, — растянул лягушачью пасть в улыбке квагер. Затем он разбежался и изо всех сил долбанул в преграду. Прогнувшаяся решетчатая дверь, точно выпущенный из пращи камень, с грохотом вылетела в коридор.

— Вот это да! — изумленно присвистнул Шен.

— Мало прочная. Нужна была слабина. Это Юми, — представил Гбабак друга.

Вейя, нисколько не опасаясь ядовитых шипов, восседал на загривке «лягушки». Он был невелик — чуть больше откормленного кота. Во всей его физиономии, начиная от острых зубов и заканчивая хитрющими черными глазками, было что-то от лисы, а еще у него оказались большие, очень похожие на лисьи, уши.

Никакой одежды на Юми не было. Маленькое тело покрывала короткая темно-зеленая шерсть. Тоненькие, совсем человеческие пальчики с острыми черными коготками на руках и ногах. Покрытый редкими волосами гибкий хвост и голый розовый живот.

— Вот так, собака, — тихонько пробормотал Юми и отвел взгляд.

— Он стесняться, — пояснил блазг.

— Ты сможешь выбить дверь? — не теряя времени на долгие расшаркивания, поинтересовался я. С того момента, как наверху все затихло, прошло больше десяти минок. Я все сильнее волновался за судьбу Лаэн и не оставлял попыток до нее «докричаться». Безуспешно.

— Идти смотреть. — Гбабак двинулся к выходу, унося на себе вейю.

— Нэсс, как думаешь, что произошло?

— Все, что угодно. Возможно, у Проказы такое оригинальное чувство юмора. А может, испытание. Ведьма хочет посмотреть, что ты будешь делать.

— А…

— Не надо задавать мне вопросов — это просто предположение. Мы ничего не узнаем, пока не выберемся отсюда. Гбабак, как дела?

— Надо время. И много сил. Юми говорить, что откроет засов с той стороны.

Вейя ловко, по-кошачьи, спрыгнул с квагера на пол. Цепляясь коготками за едва видимые глазу неровности стены, проворно добрался до окошка и, с трудом протиснувшись в него, оказался по ту сторону.

Послышалась возня, сопение и лязг засова.

— Юми говорить, что открыть.

Я поднялся по лестнице, толкнул дверь и тут же почувствовал запах дыма. Был ранний вечер, и опускающееся солнце плавилось в огне горящих конюшен, из которых слышалось многоголосое, испуганное ржание животных, попавших в ловушку. Небо на западе наливалось лиловым — надвигалась гроза.

У стены стояла коса, и за неимением лучшего оружия я взял ее. Шен, недолго думая, вооружился ржавым серпом.

— Думаю, здесь наши пути расходятся, блазг. Спасибо вам за помощь.

— Мы поква не собираться далеко уходить, — усмехнулся тот.

Я пожал плечами. Их право.

— Смотри в оба, — предупредил я Шена. Лучше бы у него было в запасе что-нибудь посерьезнее тупого серпа. Много мы не навоюем с такими «клинками».

— Мы спасти кваконей! — Блазг бросился к пожару, унося на себе Юми.

Недалеко от сарая лежали два тела — набаторские надсмотрщики. Какая-то добрая душа оторвала им головы.

Дальнее от нас крыло особняка оказалось частично разрушенным. Крыша обвалилась, окна выбило, по стенам разбежались широкие трещины.

— Шен, нам придется разделиться. Я проверю первый этаж, а ты осмотрись вокруг. Встретимся у входа для слуг. Надо найти Лаэн. Будь осторожен.

Ходящий неохотно кивнул, очевидно не слишком обрадовавшись перспективе остаться в одиночестве.

Клумбы с завядшими астрами больше не было. На том месте, где она находилась, зияло углубление с расплавленной землей. Возле входа в дом на спине лежал мертвец в белой мантии. Я узнал водившего меня к Про́клятой колдуна. Вместо нижней челюсти у него была кровавая дыра, глаза выжжены.

А вот это уже не шутки. С тем, кто столь легко расправился с некромантом, лучше не встречаться. Я с радостью свалил бы отсюда подобру-поздорову, но вначале надо найти мое солнце.

Отбросив косу, я склонился над телом и отстегнул тяжелый кривой сдисский меч. Вопреки моим ожиданиям, живых в особняке не было. А вот мертвых — сколько угодно. У ведущей на второй этаж лестницы в луже крови лежала молоденькая служанка. В комнатах несколько мужчин-слуг тоже были убиты обычным оружием.

Я заглянул за одну из дверей и увидел библиотеку, часть которой пожирало пламя. Шкафы возле окна весело пылали, и огонь в любую минку мог перепрыгнуть на тяжелые занавески. Не задерживаясь, пошел дальше и едва не споткнулся о трупы. Двое были хоть и мертвыми, но целыми. А вот еще двоим покойникам не повезло.

Ближайший ко мне парень лишился обеих ног. К нему тянулась широкая кровавая полоса. Как видно, бедняга пытался отползти от места схватки. Но на многое его не хватило. Второй труп больше всего напоминал решето. Словно его протаранил рой плотоядных ос.

Все четверо носили мантии и при жизни владели жутковатыми посохами с набалдашниками в виде человеческих черепов.

Троих некромантов я видел впервые, а вот последний оказался не кем иным, как моим старым другом Хамзи. У него, как и у сдисца, который «одолжил» мне меч, был кушак зеленого цвета. Остальные трупы совсем недавно являлись счастливыми обладателями алых поясов.

Я не стал задерживаться, но, едва оказался в крыле слуг, увидел еще одного мертвеца в белой мантии и с алым кушаком. Целый Круг сюда, что ли, приперся?

И тут у меня за спиной скрипнула половица. Я резко обернулся, вскидывая меч.

На ладони Киры плясал огонек.

— Не двигайся! — приказала Ходящая-отступница. — Ты один?

— Где Лаэн?

— Отвечай!

И тут я заметил то, чего не видела она. К нам медленно приближалась Рона. Похоже, Про́клятая перековала ее из рук вон плохо — недобрый взгляд, впившийся в спину Киры, говорил сам за себя.

«На пол!» — беззвучно прошептали ее губы.

Не раздумывая, я сделал то, что мне было велено. Изумление на лице Киры сменилось ужасом. Вскидывая руку, она начала разворачиваться, но не успела.

Взвизгнуло!

Надо мной пронеслось холодное дыхание, и я в мгновение ока промерз до костей. Волосы, ресницы, брови, усы, борода — покрылись инеем. Стена в дальнем конце коридора обросла сосульками, а Кира превратилась в ледяную статую. Застыла со вскинутой рукой, удивленно вытаращенными глазами и распахнутым ртом.

Рона села, подтянула колени к подбородку и, обхватив их руками, стала раскачиваться из стороны в сторону. Ее взгляд потерял осмысленное выражение, по щекам текли слезы, а губы раз за разом повторяли:

— Пожалуйста, госпожа! Пожалуйста! Не наказывайте меня! Не надо больше боли! Пожалуйста, госпожа! Не отдавайте меня Кире! Пожалуйста!

Мои попытки успокоить ее ни к чему не привели. Надо было идти дальше, но я не мог оставить девчонку одну. Не в таком состоянии и не после того, как она спасла мне жизнь.

Не знаю, что бы я делал, если бы не Гбабак с Юми. Они появились, забравшись через окно первого этажа. Блазг и вейя были покрыты толстым слоем копоти и сажи. Судя по их довольным физиономиям, лошадей удалось спасти.

— Плохое место, человече. Одни мертвые. Много мертвых.

— Вот так, собака. — Юми дотронулся пальчиком до ледяной статуи. Не удовлетворившись осмотром, он попробовал Киру на зуб и скривился от отвращения. Не знаю, чего он ожидал, но вкус ему явно пришелся не по душе.

— Квато бы сюда не приходить, он уже уйти. Следы. Много следов. На улице.

— Тем лучше для нас. Отведите девчонку во двор. Ей нужна помощь. Найдите моего друга. И будьте с ней аккуратны. Она маг.

Блазг с пониманием покосился на ледяную Киру и кивнул.

— Это мои друзья, Рона, — на всякий случай предупредил я девушку. — Они тебя не обидят. Иди с ними. Хорошо?

Удивительно, но она послушалась. Я бросился по коридору в сторону кухни. В доме властвовала тишина, и это пугало намного сильнее, чем встреча с каким-нибудь порождением сдисской магии. Или Про́клятой.

— Лаэн! — не выдержав, заорал я. — Лаэн!

Нет ответа.

От двери, преграждающей вход в кухню, осталось одно воспоминание. Удар гигантской кувалды разнес ее на множество острых длинных щепок. Теперь ими был усеян весь пол…

Стол оказался перевернут и расколот пополам. Белая скатерть залита мятным шафом, вареньем, медом и кровью. Еда валялась на полу вперемешку с битой фарфоровой посудой и ярко-красными яблоками. Один из шкафов лежал на боку, точно ширма закрывая от меня западный угол комнаты. Стекол в окнах не было, и залетевший в комнату ветер играл с короткими рыжими занавесками, не обращая внимания на мертвых некромантов. Несмотря на сквозняк, здесь все еще висел странный, кисловато-сладкий, щекочущий ноздри запах.

Шестеро. Все с алыми кушаками.

Мелкие фарфоровые осколки дорогой тонкой посуды ломались под подошвами сапог. Я осторожно, стараясь держаться стены, начал обходить комнату по кругу и, сделав несколько шагов, остановился. Взгляду открылась та часть помещения, что раньше была скрыта упавшим шкафом.

Рядом с буфетом, раскинув руки, лежала Проказа.

Невзирая на то что она смогла уничтожить шестерых колдунов, ее убили. Кто-то подгадал момент и ударил старуху в шею ножом с пожелтевшей рукоятью. «Гаситель Дара». После него Целительница не могла выжить.

То ли убийца торопился, то ли испугался, то ли артефакт ему был без надобности. Этого я не знал. Но он не стал забирать бесценное оружие себе. Оставил там, где ему самое место — в теле одной из Шести.

Уже безо всякой опаски я подошел к ведьме.

Теперь ее седые волосы казались неряшливыми и грязными. Лицо — обрюзгшим, пожелтевшим и обиженным. Неподвижные, широко распахнутые глаза — дешевыми блеклыми стекляшками. Подол юбки при падении приподнялся, обнажая белые, рыхлые, испещренные множеством широких синих вен голени.

Сейчас в Проказе не было ничего от грозной, наводящей ужас на тысячи людей Про́клятой. Передо мной лежала всего лишь мертвая, жалкая, несчастная старуха.

Я выдернул нож из ее горла, вытер о скатерть. Заглянул в соседнее со столовой помещение. Там, в большой бадье, поднималось тесто. Два кота, белый и черный, безмятежно лакали молоко из мисок.

Подойдя к буфету, я выдвинул ящик и сразу же обнаружил сумку Шена, а в ней четыре костяных наконечника. Эти сокровища я, не раздумывая, присоединил к ножу. Уже собираясь уходить, увидел на полу небольшую книжицу, лишь каким-то чудом не залитую кровью Про́клятой.

Мне стало любопытно, и я поднял книжонку, отметив про себя, что она достаточно старая. Открыл на загнутой странице и увидел мелкий, разборчивый почерк:

«Думаю, все, что́ мы считаем основой магии, — Дар, «искры», плетения — не могут устоять перед ней. Конечно, сами по себе они — огромная сила, бесконечный источник возможностей и созиданий, но все равно жалко проигрывают главной силе нашего старого мира — любви. Возможно, со стороны это звучит смешно и наивно, но я прожил достаточно долго и открыл немало тайн, для того чтобы утверждать — нет ничего сильнее любви. Это самая великая магия. Она сама по себе содержит такую «искру» и такие возможности, что освоившим это чувство без остатка…»

Я посмотрел на обложку.

«Заметки на полях. Кавалар».

Хотел отбросить в сторону, но тут вспомнил, что это имя несколько раз упоминала Лаэн. Кавалар — так звали Скульптора. Возможно, моему солнцу будут интересны эти записи. Бросив на тело Проказы последний взгляд, я вышел в коридор.

— Лаэн!

Нет ответа.

Я прошел весь первый этаж насквозь, затем поднялся на второй и заглянул в каждую комнату. Не пропустил даже кладовок. Там, где обрушилась крыша, пришлось перебираться через завалы, но никого, кроме четырех мертвых слуг, найти не удалось.

Возможно, Ласку держали не в доме, а, так же как и нас, в одном из сараев? Во дворе. Я бросился вниз по лестнице. Выскочил на улицу. Конюшни догорели, а вот примыкающие к ним поля с высокой травой — пылали. Солнце сожрали тучи. Похолодало, ветер пах дымом, одуряющей горечью полыни и первым осенним дождем.

— Лаэн!

Быстро темнело и следовало поторопиться — ночью, да еще в грозу, я вряд ли смогу отыскать хоть что-то.

— Лаэн!

Я, не переставая, звал ее…

Под ноги выскочил Юми. Он поманил меня за собой:

— Вот так, собака!

Вейя, быстро перебирая четырьмя лапами, привел меня за хлев. По правую руку горела занявшаяся от построек степь. Дым ел глаза.

— Вот так, собака! — Вейя ткнул пальцем влево, заставив меня отвлечься от пожара.

Ярдах в тридцати от того места, где мы находились, застыл Шен. Он стоял по пояс в высокой полыни, повернувшись к нам спиной. Еще дальше за ним начинались невысокие холмы. Мне показалось, что на вершине одного из них кто-то стоит, но когда я присмотрелся получше, никого не увидел.

— Вот так, собака! — повторил Юми, и, подчиняясь какому-то наитию, я направился к Целителю.

С каждым шагом я шел все быстрее, затем побежал. Мальчишка заметил меня и направился навстречу. Когда мы поравнялись, я хотел спросить про Лаэн, но, бросив взгляд на его лицо, осекся.

Мое сердце остановилось.

— Что? — спросил я и не узнал собственного голоса.

Он не посмел поднять глаза. Его губы дрожали. Казалось, еще немного, и он заплачет.

— Ну?!

— Нэсс… Только успокойся… Тебе… — промямлил он.

— Да говори же, забери тебя Бездна!!! — во весь голос заорал я.

— Не стоит идти туда… Ни к чему тебе видеть…

Больше не слушая его, я ринулся вперед. Лаэн лежала на небольшом выгоревшем пятачке. Руки ее были сожжены до костей. Лицо — бескровное и неподвижное. Глаза закрыты. На краткое мгновение меня охватила отчаянная надежда, что она всего лишь потеряла сознание.

Я упал перед ней на колени, дотронулся до жилки на шее, и мертвенный холод ее кожи обжег меня сильнее, чем ненависть всего мира. Она не дышала. И сердце тоже не билось.

— Она мертва, Нэсс. — Шен озвучил то, что с таким упорством я гнал от себя — правду. — Мне… Можешь не верить… но мне и вправду… и вправду безумно жаль, что все так закончилось.

— Помоги мне! Сделай что-нибудь! Ты же Целитель!

Он вздрогнул, словно я обвинил его в преступлении, и съежился:

— Думаешь, я не пытался? Можно вылечить болезнь, но нельзя вернуть жизнь. Я не умею этого делать. Прости.

Я кивнул, и мое горло перехватило стальными тисками. На глаза навернулись предательские слезы, а налетевший порыв ветра дохнул невыносимой полынной горечью. Я поймал его. Поймал за хвост. И за это с меня взяли страшную плату.

— «Дева»! — внезапно осенило меня.

— Что? — не понял Шен.

— «Дева»! Понимаешь?! В колоде Йуолы не было «Девы»! Она еще тогда пыталась мне сказать, а я не понял! «Дева», малыш! Там не было «Девы»! Это была карта Лаэн! Понимаешь?!

Он смотрел на меня, точно на сумасшедшего, а я стал хохотать. А затем, больше не имея сил сдерживаться, обнял мое солнце и зарыдал.

Глава 27

Спрятавшись на вершине низкого холма за похожим на лошадиную голову красноватым камнем, Тиа ал’Ланкарра, кусая губы от бессилия, плакала. Ее жизнь была кончена, а надежда обрести себя оказалась разорвана в клочья.

И ничего нельзя вернуть назад.

Теперь до конца дней придется оставаться в чужом, ненавистном, противном ей мужском теле с жалкими остатками того, что в нынешней Башне считают потрясающим Даром. Больше никто и ничто не сможет ей помочь. Ни мальчик Целитель, находящийся рядом с воющим от отчаяния светловолосым лучником, ни сам Мелот, реши он спуститься с небес.

Дочь Ночи прекрасно видела, что самородок мертва. Тиф пришла слишком поздно. Ее опередили всего лишь на нар.

А еще Про́клятая знала, что где-то в доме находится та, на кого она надеялась больше жизни.

Тальки.

Мертвая Тальки.

Без помощи Целительницы и без тела девочки — Тиа обречена. Ее душил страх за свою судьбу и обида на весь мир за такую несправедливость. Столько пережить, столько выстрадать, столько пройти — и все напрасно!

Затем на место обиды и страха пришла злость. И ненависть на того, кто лишил надежды. Вырвал из рук. Убил. Растоптал. Унизил.

— Ну ничего, — прошептала Про́клятая, глотая слезы. — Мой нар еще придет. И прежде чем Бездна примет меня — я заберу вас с собой. Вы, вставшие на моей дороге, ответите за этот день! Клянусь!

Скрепляя ее клятву, ударил гром, и тут же с неба упали тугие потоки ледяного дождя.

Сентябрь 2005 — май 2006

Москва — Сан-Рафаэль — Москва

Жнецы ветра

Если ураган ведет тебя к мести — одну могилу рой для себя.

Глава 1

— Опять! Лопни твоя жаба… — простонал Лук из-под надвинутого на лицо капюшона.

— Что «опять»? — не понял Га-нор, отжимая стянутые в хвост волосы.

— Дождь! Треклятый дождь льет уже вторую неделю. Или ты этого просто не желаешь замечать?

Северянин пробурчал нечто нечленораздельное.

— Тебе что?! Все равно? — возмутился Лук.

— Пока дождь меня не убивает — да.

В ответ раздался громкий чих, и нытье продолжилось. Стражник безостановочно ворчал вот уже четвертый день. Он ненавидел затяжные путешествия, особенно если они происходят неуютной осенью.

— Сто раз предлагал — давай переждем непогоду где-нибудь под крышей. Не верю, что поблизости нет таверн. Там, по крайней мере, сухо. Вкусная еда, горячий шаф, — с удовольствием начал перечислять солдат, и его живот тут же жалобно заурчал в ответ. — К тому же за шиворот никакая дрянь не льется. Каждый день дождь, дождь, дождь… Посмотри на мою лошадь. Да-да. На эту. Что, не видно, как она тоже превращается в воду? Хватит смеяться! У меня скоро отрастут жабры, если я, конечно, не околею от холода. Ты этого хочешь?

— Нам некогда рассиживать по тавернам. И ты это прекрасно знаешь. — Га-нор наконец соизволил натянуть капюшон на мокрые волосы. — Не думай, что я в восторге от происходящего. Но нам нельзя задерживаться. Первый месяц осени на исходе. Когда подойдет к концу третий — перевалы в Катугских горах завалит снегом, и мы застрянем на юге до поздней весны. Тебе нравится находиться по соседству с Белыми?

Для немногословного сына Ирбиса это была необычайно длинная речь. Лук вновь чихнул, смачно высморкался и наконец произнес:

— Я говорил и еще раз скажу — Лестницей Висельника пройти невозможно. Набаторцы, конечно, идиоты, но не слепые. Перевал слишком узок, чтобы мы там разминулись.

— Предложи другой вариант, — невозмутимо промолвил Га-нор.

Лук знал, что друг прав. Лестница для них — единственный способ пробраться на север. Второй перевал, Клык Грома, слишком далеко на западе. Дорога до него займет больше трех месяцев. К тому же миновать территории, лежащие между Слепым кряжем и побережьем Устричного моря, будет трудновато. Особенно в окрестностях Гаш-шаку или Альса. Там от набаторцев должно пестреть в глазах.

— Единственный выход, если тебя пугают горы, — залезть в какую-нибудь дыру и переждать.

— Ну уж нет! Я не хочу, чтобы в один из дней за нами пришли мертвецы или Сжегшие душу. Все время сидеть и стучать зубами в ожидании гостей — это не по мне, лопни твоя жаба. Вот только прорываться к Лестнице не менее глупо. Насколько далеко мы от нее?

Га-нор привстал на стременах, небрежно огляделся, пожал плечами. В последнее время это был его самый частый ответ на все вопросы.

— Мы хоть в правильном направлении едем?

— В правильном.

Лук вздохнул. Порой немногословность товарища его раздражала. Иногда хотелось нормально поговорить. А общение с Га-нором очень часто напоминало монолог. С таким же успехом стражник мог бы беседовать с самим собой.

Окружающий пейзаж не вызывал у спутников воодушевления. Пожелтевшее редколесье, давно потерявшие большую часть листвы деревья, серое небо, тусклый солнечный свет, едва пробивающийся сквозь тучи. И дождь, заставляющий воду в лужах вскипать.

— Два дня назад оно тоже было правильным. Но западных отрогов Слепого кряжа я так и не увидел, — вновь попытался завязать разговор Лук.

Молчание.

— Послушай, лопни твоя жаба! Это просто невыносимо! — взорвался стражник.

— Ты про свое занудство говоришь? — усмехнулся следопыт, даже не посмотрев на него.

— Нет, разумеется! Про наши скитания, лопни твоя жаба! Ты помнишь, когда мы в последний раз нормально жрали? Я — нет, а мой живот и подавно. Все время давимся какой-то дрянью. Скоро начнем крыс ловить.

— Уже.

— Что уже? — не понял Лук.

— Вчера мы ели крыс, — последовало невозмутимое пояснение. — Точнее, сусликов.

Стражник поперхнулся, ошалело посмотрел на приятеля, понял, что тот и не думает шутить, и голосом человека, которому очень плохо, произнес:

— Меня, кажется, сейчас вывернет.

— Не думал, что это тебя так расстроит. Ужин ты уплетал за обе щеки. И нахваливал.

— Я не знал, что это гадская кры…

Северянин резко вскинул руку, заставив друга замолкнуть на полуслове. Лук нахмурился, взялся за кистень. Повисла тишина, лишь дождь барабанил по капюшонам да фыркали переступающие с ноги на ногу лошади. Рыжевато-коричневый тракт скрывался в дождливой пелене, и видимость была не больше чем на сто ярдов.

Прошла минка. За ней — другая.

— С дороги! Живо!

Толку от этого было мало, спрятаться в редколесье с лошадьми не представлялось возможным. Тонкие осины — слабое подобие укрытия, а редкий кустарник не способен спрятать следы животных. И все же это было лучше, чем ничего.

В рощице Лук отцепил притороченный к седлу арбалет, снял с оружия кожаный чехол, придирчиво изучил тетиву, натянул, достал из переметной сумы болт, аккуратно пристроил его в ложе. Миновало пять минок томительного ожидания, прежде чем Га-нор произнес:

— Никого.

— Слава Мелоту, — выдохнул Лук. За время знакомства с северянином он привык доверять его чутью. Поэтому поспешно разрядил арбалет и спрятал его от влаги в провощенную кожу.

Не разговаривая, они взяли лошадей под уздцы, вывели их обратно на дорогу и забрались в седла.

— Значит, тебе вновь показалось? — Лук не выглядел недовольным. Понимал, что осторожность полностью оправдана. При малейшем подозрении северянина они искали укрытие, и дважды это спасло товарищей от набаторских патрулей. Но в последние дни все более часто тревога оказывалась ложной.

— Я слышал лошадиное ржание, — неохотно ответил сын Ирбиса.

— Думаешь, в здешней глуши кроме нас есть кто-то еще?

— Не стал бы я называть эти места глушью. Клянусь Угом, близко деревня.

— Да ну?!

— Дым. Чуешь?

Лук втянул носом воздух, но запах мокрой лошади забивал все остальные.

— Может, ты услышал звуки из деревни? — неуверенно протянул солдат.

— Не мели ерунды. До нее с четверть лиги.

Га-нор, в который раз за день, снял капюшон, подставляя лицо под холодные струи дождя. Последнее время он почти не спал. Еще пара дней — и северянин начнет совершать ошибки. А они приведут прямиком в ледяные чертоги Уга.

— Кажется, нам все-таки придется найти тебе горячего шафа, а мне соломенную подстилку. Следует выспаться, — принял решение следопыт.

— Первая хорошая новость за неделю! — обрадовался Лук. — Сам посуди, холода не за горами, а у нас кроме плащей никакой теплой одежды. Может, что-нибудь купим…

Сын Ирбиса скорчил мину. Денег было мало. Вряд ли кто-нибудь продаст зимнюю одежду за медь и мелкое серебро.

Лошади, словно почувствовав скорый отдых, пошли быстрее.

Прошло не так много времени, когда Га-нор вдруг резко остановился, спрыгнул с седла и стал пристально изучать землю.

— Что там? — нетерпеливо поерзал стражник.

— Следы. Много конных.

— Уверен? — Лук не представлял, как в такой жиже можно что-нибудь разобрать.

— Проехали чуть больше нара назад.

— Наверное, это крестьяне, — солдату не хотелось расставаться с мыслью об отдыхе.

— Крестьяне ходят пешком. Или, если повезет, едут на разбитой телеге, запряженной старой клячей. — Га-нор вскочил в седло и развернул лошадь. — Вернемся назад. К лесу. Пойдем по нему. Если не будем мешкать, через несколько дней увидим Слепой кряж.

Но возвратиться друзья не успели.

Стук копыт пришел с той стороны, откуда они приехали. И сейчас уйти с дороги стало невозможно — местность здесь была открытая, к тому же придорожные канавы переполнены водой, а голые поля с редким кустарником превратились в настоящее болото. Животные увязнут, не пройдя и двадцати ярдов. Конные к этому времени уже будут рядом, и если среди них есть арбалетчики — придется худо.

Сын Ирбиса не стал мешкать и, помянув Уга, поскакал вперед. Лук, задержавшись лишь на мгновение, поспешил следом.

Непогода не предполагала скачек, но выбора не было. Грязь летела во все стороны, окатывая лошадиные бока и всадников. Дождь заливал глаза. Вцепившиеся в уздечку пальцы немели от напряжения. Прижавшись к едко пахнущей лошадиной гриве, Лук старался не отстать от Га-нора. Эта скачка напомнила ему неудачное бегство из Альсгары в день, когда к городу подошел Рован.

Они миновали залитые водой поля с пожелтевшей травой, непролазный колючий кустарник, заросли едкого боревника[70]. Прямая дорога сузилась, начала петлять, влезла в ложбину между двумя небольшими холмами с глинистыми склонами. Даже в хорошую погоду взобраться по ним было бы не так просто, а уж сейчас об этом нечего и думать. Оставалось только нестись вперед, высматривая подходящее место, чтобы уйти с тракта.

Всадники вброд пересекли несколько разжиревших от непогоды ручьев. Каждый раз лошади сбавляли темп, переходя на шаг. Дождь усилился, превратившись в ледяной ливень. Разгоряченные скачкой животные недовольно трясли головами — они устали и начали оступаться.

Холмы остались позади, вновь пошли проклятые заболоченные поля. А далеко впереди, над голыми вершинами редких осин, вился сизый дымок и торчал шпиль колокольни.

— Попробуем проскочить через деревню! — крикнул Га-нор.

— Если там враги, мы попадем в переделку!

— Мы уже попали. За деревней лес! Видишь?!

Действительно, на горизонте виднелась черная полоса деревьев. Сын Ирбиса надеялся, что их не смогут догнать в дебрях Прикряжья.

Ливень не утихал, но Лук и думать о нем забыл. Лишь молился Мелоту, чтобы лошадь не подвела. Промелькнуло небольшое, заросшее низкими березами кладбище с развалившейся деревянной оградой. Замшелый, выкорчеванный из земли Лысый камень. Затем — грубо срубленная, отяжелевшая от трупов виселица. Лук увидел ее в тот момент, когда вылетевший из дождя болт угодил в шею кобылы Га-нора.

Северянин легко приземлился на ноги, погасив скорость, перекатился через плечо, грязный и страшный, оказался на краю дороги. Лук, соображавший в такие моменты довольно быстро, осадил лошадь, спрыгнул в жижу, поскользнулся, упал, крутанулся и тем самым избежал смерти от очередного болта. Извиваясь ужом, по уши в ледяной грязи, он ползком добрался до сына Ирбиса.

— Лопни твоя жаба! Добегались!

— Голову не поднимай.

Они лежали под растущим возле обочины кустом с худосочными ветвями.

— Южане, лопни твоя жаба! — дрожа от холода, процедил Лук. — И покойники.

Над их головами угрожающе возвышалась мрачная виселица. Посиневшие, уже потрепанные вороньем трупы медленно раскачивались. Судя по одежде — мертвецы были крестьянами.

В отличие от шепчущего молитву Лука, Га-нор не обратил внимания на покойников. Он высматривал укрытие. До погоста было не добраться — сотня ярдов по открытой местности. Добежать и не схлопотать в спину болт можно только чудом. Деревня тоже теперь стала недоступна — рядом с находящимся на пути намокшим и просевшим стогом сена прятались стрелки.

Лук пошевелился, и почти тут же свистнул болт, едва не попав ему в голову. Стражник охнул, еще сильнее вжимаясь в грязь, и покосился на сына Ирбиса, который освободил перевязь на груди, снял ножны с мечом, подтянул их к себе, обнажил оружие. Лук последовал его примеру, взяв в правую руку узкий длинный кинжал, а в левую кривой нож.

— Ну что, дружище? Покажем этим набаторцам, лопни твоя жаба?

— Это не набаторцы.

Сотрясая зловещую тишину топотом копыт, в сторону деревни скакали всадники на уставших лошадях. Разношерстное воинство, среди которого были и закованные в латы рыцари, и облаченные в кольчуги солдаты. В первых рядах ехал знаменосец. В жалкой мокрой тряпке, повисшей у него на древке, с трудом можно было распознать имперский штандарт.

— Наши, лопни твоя жаба! Это же наши! — восторженно завопил Лук, попытался встать, но тут же вновь оказался на земле.

— Лежи! — рявкнул дернувший его за пояс Га-нор. Он не сводил глаз с приближающегося отряда. Меч убирать не стал, лишь поменял немного свое положение и поджал ноги, чтобы успеть вскочить.

— Но это же наши… — уже не так уверенно пробормотал солдат.

— Осталось только объяснить им, что мы свои, — голос у северянина был мрачным.

Он понимал, какое в военное время будет отношение к неизвестным.

Их заметили, и пятеро всадников, отделившись от основного отряда, направились к друзьям. Остальные, не снижая скорости, пронеслись к деревне. Опытный глаз Га-нора отметил, что воины вымотаны, многие ранены и едва держатся в седлах.

Сын Ирбиса внимательно следил за приближающейся пятеркой. Впереди, на мощных жеребцах ехали два закованных в латы рыцаря. На их стальных нагрудниках были выгравированы растянувшиеся в прыжке леопарды.

Первый воин — молодой, возможно, чуть старше Шена. Русые волосы отливали тусклым серебром на его висках, и любому знающему человеку это говорило о том, что в нем есть толика крови императорской семьи. Голубые глаза из-под прямых, вразлет бровей смотрели внимательно и устало. Тонкое благородное лицо портил сломанный и еще не заживший нос. Ввалившиеся щеки покрывала недельная щетина, над правой бровью была небольшая, стянутая суровой нитью рана.

Второй латник, казавшийся настоящим гигантом, не снимал шлема.

Трое солдат сопровождения носили более простую броню: куртки с нашитыми стальными пластинками, кольчуги с капюшонами. Двое из них держали наготове арбалеты.

— Кто такие? — пробасил гигант.

Голос из-за опущенного забрала казался низким и гудящим, словно храмовый колокол.

— Свои. Не видно, что ли? — бросил Лук, вслед за Га-нором осторожно встав на ноги.

— Бросайте оружие, — хмуро приказал молодой.

Га-нор быстро сделал, что велено. Лук, недовольно бурча, последовал его примеру — кинжал и нож полетели на землю. Но даже после этого арбалеты не опустились.

— Не калечить, — приказал гигант, и рыцари, развернувшись, поскакали к домам.

— Братцы, вы чего?! — возмутился Лук, когда им принялись связывать руки. — Мы же свои!

— Потом разберемся, какие вы свои, — с угрозой в голосе пообещал один из двух стрелков. — А пока стойте смирно. Тебя, рыжий, это в первую очередь касается. Знаю я вашу породу.

— Да свои мы, лопни твоя жаба! — в последний раз попытался докричаться до них стражник.

— Повопи у меня! Я тебе такую жабу покажу, сволочь! — зло процедил другой, и Лук, поняв дальнейшую бесперспективность споров, умолк.

— Командирам будешь рассказывать, парень. Если слушать станут, — куда более примирительно сказал первый, затягивая веревку так, что Га-нор скрипнул зубами.

Под усиленным конвоем они прочавкали по грязи, обошли труп лошади и оказались возле плетней огородов. Здесь, укрывшись плащами, мокли двое следящих за дорогой арбалетчиков.

— Проворные вы ребята! — осклабился один из них. — Счастливчики!

— Это вы мазилы! — пробурчал под нос стражник, но его, по счастью, не услышали.

Деревня кипела от суетившихся в ней солдат. Местных жителей видно не было. То ли попрятались, то ли ушли от греха подальше.

— Эй! Десятник! — крикнул один из тех, что сопровождал товарищей. — Куда этих?!

— К милорду Рандо.

— Где он? Или я, по-твоему, в каждую избу должен заглядывать?!

— В храме.

— Нашли время молиться, лопни твоя жаба, — пробормотал Лук и тут же схлопотал несильный тычок промеж лопаток.

Деревня оказалась небольшой — всего лишь одна грязная улица, вдоль которой выстроилось два десятка неказистых домов. Низкие плетни, убранные огороды, колодец с долговязым журавлем, возле которого возился светловолосый «леопард». И три мало-мальски высоких здания: замшелый двухэтажный трактир с полностью выцветшей вывеской, храм с широким крыльцом и деревянная колоколенка, столь хлипкая, что, кажется, еще один порыв ветра — и она рухнет. Чуть дальше, за домами, виднелось нечто похожее на небольшую водяную мельницу.

Кто-то заорал на всю улицу, призывая лекаря поторопиться, курва его забери. Справа, под пропускающим воду навесом из жидкой соломы, лежали трое мертвецов. Их доконали раны и дорога. Облаченный в кольчугу жрец Мелота шептал над погибшими молитву, то и дело осеняя их знаком благословения.

Несколько человек уводили мокнущих под дождем лошадей прямо в избы. Где-то за домами с отчаянной хаотичностью стучали топоры, слышались резкие приказы. На колокольне уже торчали несколько лучников. Лук подумал, что оттуда, даже в такую мерзкую погоду, должны хорошо просматриваться окрестности. Он быстро подсчитал все, что увидел, — выходило, в отряде за полсотни солдат.

Двери в храм были распахнуты настежь. Внутри, в плохо освещенном помещении с тусклыми, безграмотно намалеванными образами Мелота, спорили люди.

— Мы не можем себе этого позволить, Рандо! Задержка подобна смерти! — гудел зычный бас.

У обладателя голоса, рыцаря-гиганта, уже знакомого друзьям, оказалось грубое, угловатое лицо с мясистым носом и тяжелым подбородком, заросшим неопрятной бородой.

— У нас есть фора, — возражал молодой. — Лошади устали. И люди тоже. Нам нужен хотя бы день отдыха.

— Набаторцы наступают нам на пятки.

Кроме них здесь находились еще пятеро воинов. Двое в латах с эмблемами леопарда, остальные в кольчугах, свиных куртках и забрызганных грязью штанах. Все хмурые, уставшие, едва стоящие на ногах.

— Мне кажется, на какое-то время они от нас отстали, — бросил невысокий, крепко сбитый мужчина с плутоватыми глазами и неприятным голосом.

— Они не отстанут, Глум. Мы — слишком большая заноза в их тылах, — зло сказал черноусый молодец с фальчионом на боку, по виду уроженец Морассии. — Но милорд Рандо прав. Еще нар в дороге, и люди, и лошади начнут умирать от усталости.

— Уже умирают, — подтвердил, входя в храм, светловолосый рыцарь, которого друзья видели у колодца. — Я разместил раненых в отдельной избе. Лекарь с ними.

— Спасибо, Кальн. Водер, я приказал перекрыть дорогу и начать укреплять деревню, — обратился тот, кого называли милордом Рандо, к великану, давая понять, что решение принято.

— Ты командир, — пожал плечами богатырь. Потом повернулся к порогу храма и увидел Га-нора с Луком. — А… привели. Ну, и кто вы такие?

— Лук, стражник башни Льда. Врат Шести Башен.

Кальн ошеломленно присвистнул и прищурился.

— Га-нор из клана Ирбиса. Воин башни Льда.

— А говорили, что после захвата крепости никто из гарнизона не выжил, — растягивая слова, произнес черноусый морассец.

— А еще говорят, что жабы по небу летают! — пробурчал Лук и, не обращая внимания на хмурые взгляды, продолжил: — Нам удалось выйти из окружения. И, наверное, не только нам.

— Когда мы были под Альсом, ходил слух, что в горах погибли все, — подал голос молчавший до этого худой, похожий на скелет мужчина с тонким носом и большими оттопыренными ушами. — Не думаю, будто с тех пор что-то изменилось.

— Нет смысла гадать, Юргон. Глум, позови Крейга, — попросил Рандо, и низкорослый воин с плутоватыми глазами направился к выходу. — Хорошо. Допустим, я вам верю. Но шли вы слишком долго. Почти четыре месяца. И не спешили вернуться в армию. К Перешейкам, к примеру, где в то время шли бои. Или к Лестнице.

— Мы не дезертиры, — нахмурился стражник.

— Это нам решать! — отрезал Водер.

— Мы пробирались через Лесной край, — проронил Га-нор. — Затем отправились в Альсгару. К Ходящим.

— Зачем?! — резко бросил Юргон, и кадык на его тощей шее дернулся под полупрозрачной, как тонкий пергамент, кожей.

— Затем, что нас об этом попросила Ходящая в Шести Башнях. Ну… меня попросила… прежде чем умерла, — объяснил Лук.

Веревки нещадно натирали запястья, холодная промокшая одежда студила тело, и вся сложившаяся ситуация казалась солдату ужасно несправедливой.

— Интересно… — задумчиво протянул Юргон. — И что? Удалось вам побывать в Башне?

— Да.

— С кем говорили?

— С госпожой… э-э-э… Ирлой.

Огонек быстро обменялся взглядом с молодым рыцарем.

— Хорошо. Потом вы из города ушли?

— Да. Хотели добраться до Лестницы. Вернуться на север. — Га-нор не отвел взгляда.

— Как там? В Альсгаре? — жадно спросил один из рыцарей.

— Мы ушли почти месяц назад. Никаких новостей не знаем. Пробирались лесами. На дорогах много набаторских патрулей.

— И вас мы за такой патруль приняли, — встрял Лук. — Поэтому и дунули что есть сил. После того как Альсгару осадили, мы только и делаем, что скрываемся от этих южных подонков!

— Город осадили?! — изумленно вскричал морассец.

На всех остальных эта новость произвела столь же ошеломляющий эффект.

— Ну… да, — заморгал стражник. — Эй! А вы что?! Не знали? Ведь это случилось еще в последний месяц лета.

— Новости на восток доходят с большим опозданием, — проронил Юргон. — А теперь, когда все сообщение прервано, — с очень большим опозданием.

Вернулся Глум с пожилым лучником. Тот пристально изучил обоих пленников и, отвечая на невысказанный вопрос Рандо, отрицательно покачал головой:

— Впервые вижу, командир.

— Ну? — поинтересовался Водер. — А вы? Узнаете этого человека?

— Нет, — чувствуя какой-то подвох, проронил Лук.

Га-нор лишь пожал плечами.

— Крейг служил у Врат Шести Башен.

— Сколько лет назад?

— Пятнадцать, — смутился стрелок.

Лук фыркнул:

— Пятнадцать лет назад я еще и слова-то такого не знал — Самшитовые горы. Нашли кого привести!

Ответом ему были мрачные взгляды. Лишь Крейг посветлел лицом и внезапно спросил:

— Как называют статую первого капитана?

— Ну Долговязый осел. Что дальше? — с вызовом бросил Лук.

— Сколько калиток в Садовой стене?

— Шесть. Вторая слева уже лет двести как замурована.

— Что изображено на куполе башни Огня?

— Ничего. Купол так и не достроили.

— Вроде все верно… — обратился лучник к слушавшим его командирам.

— «Вроде»! — сплюнул Водер. — Нам не нужно «вроде». Ты уверен, что они там служили?

— Вроде… да. Тот, кто там не был, про такое бы нипочем не ответил.

— Ладно. Ступай.

— А с ними что делать? — поинтересовался морассец.

Повисло молчание.

— Заприте и выставите охрану, — наконец решил милорд Рандо.

Глава 2

Уже второй день Рандо рей Валлиона мучил сильный жар, и вчера он едва держался в седле. Слава Мелоту, об этом никто, кроме Юргона, не догадывался. Солдаты и без того достаточно вымотаны. Нельзя загружать их еще и своими бедами. А болезнь командира — не самый лучший способ повысить боевой дух отряда.

Рыцарь дождался, пока все покинут храм, посмотрел на образа, покачал головой. Наверное, Мелот отвернулся от него и его страны, раз позволяет, чтобы на нее обрушилось столько бед. Он не стал говорить этого вслух, не желая получить отповедь от полкового жреца, появившегося в дверях.

Помощь этого невысокого человека, знающего, и с какой стороны взяться за меч, и как поддержать людей словом, оказалась спасительной. Своей неугасимой верой он помогал солдатам и в бою, и в жизни. Рандо считал, что все они уцелели не без помощи Отора. Людям нужна надежда, особенно в тот момент, когда ее так тяжело найти и столь легко потерять.

— Вы кажетесь нездоровым, милорд.

— Ерунда, — он на миг прикрыл глаза, стараясь прогнать резь. — Просто устал.

— Вам следует хорошо выспаться… — Жрец подошел ближе, пристальнее вгляделся в лицо рыцаря, и между бровей его тенью легла тревога. — Последуй моему совету, Рандо. Ты нужен людям ничуть не меньше, чем благословение Мелота.

— Кощунственные вещи говоришь, Отор.

— Он простит меня, — без тени улыбки произнес жрец. — А вот если я не заставлю тебя отдохнуть, с меня спросят в Счастливых садах. Умрешь ты — умрут и другие.

— Хорошо. — Рандо кивнул, и виски тут же заныли. — Только поговорю с Юргоном.

— Он возле колокольни. С Глумом. Я помолюсь за тебя.

Попрощавшись, молодой человек вышел на улицу и подставил лицо под ледяные струи дождя. Удивительно приятные капли скатывались по волосам и стекали за шиворот, холодя спину и впитываясь в стеганую рубаху под доспехом. Печка, спрятанная где-то в груди Рандо, медленно остывала, унося вместе с жаром ломоту в костях и прогоняя висящий перед глазами проклятый туман. На какое-то время отступила безжалостная сонливость, клещами сжимавшая голову всю последнюю неделю.

— Я собираюсь проверить посты, — прогудел Водер, подходя к нему. За спиной великана на широком ремне висел страшный боевой молот. — Ты выглядишь больным.

— Все словно сговорились, дядя. Ты тоже решил стать моей матерью и проявить заботу?

Эти слова получились куда резче, чем он хотел, но гигант лишь пожал плечами:

— Мне далеко до моей сестры, Ран. Но я обещал ей приглядывать за тобой, хоть ты и командир.

— Командир чего? — с горечью спросил тот. — Все, кто был под моим началом, погибли.

— Не все. Нас еще восемь человек.

— Из двухсот! Целый полк[71] потерян!

— Давно пора привыкнуть. Мы на войне, а не на веселой пирушке.

— Извини, но я не стану привыкать к этому! — резко бросил Рандо, и его голубые глаза гневно вспыхнули. — К нам присоединилось много солдат. Они надеются, что я выведу их.

— К нам все время кто-то присоединяется, — проворчал Водер. — Мелот свидетель, я еще никогда не встречал такой разношерстной… армии. Ха! Голодранец на голодранце. Но сражаются отменно. Не хуже благородных. За это я их уважаю. Кстати говоря, что ты намерен делать с варваром и болтуном?

— Не знаю. Еще не решил.

— Их рассказ слишком необычен. Они могут быть шпионами. Или дезертирами. И те и другие заслуживают петли.

— Крейг говорит, насчет Врат эти люди не ошиблись. Однако он не уверен, что они те, за кого себя выдают. Меня больше успокаивает реакция Юргона на их ответы. Кроме того, один из них — северянин. Этот народ слишком не любит темных, чтобы быть с ними заодно.

Водер рыкнул, словно медведь:

— В начале лета я думал точно так же. Но сейчас слишком многое изменилось. Сам вспомни, сколько предательств. Кто бы мог предположить, что Окни вручит набаторцам ключи от города на бархатной алой подушке?! А левый фланг отступит под Альсом, обнажив наши тылы?!

— Ты во всем прав. Но рубить сплеча я не хочу. Следует разобраться.

— Не спорю. И не заставляю лишать их жизни. Мы не набаторцы. Однако выпускать их тоже не стоит. Северяне без веревок приобретают очень неприятную особенность становиться опасными противниками… Хватит стоять под дождем. Пошли под навес.

Рандо, не споря, последовал за родичем.

— Люди говорят, мы угодили в дурное место, — задумчиво проводив взглядом намокшую, едва поднимающую крылья ворону, произнес Водер. — Мне не нравится здесь. Странная деревушка.

— Не узнаю тебя, дядя.

— Я сам себя не узнаю, — гигант нахмурился. Помолчал. Потом мрачно произнес: — Когда сюда прибыл передовой отряд Глума, все было точно так же, как сейчас. Ни души. Если, конечно, не считать нескольких исклеванных птицами висельников. Покойникам дней шесть. Если не семь. И… пустые дома.

— Жаль, у нас нет хорошего следопыта. Возможно, он смог бы увидеть больше.

— Ребята нашли немного крови рядом с одним из овинов, но тьма теперь разберет, чья она — человеческая или овечья. Следов много, но они старые. И почти неразличимые. Кажется, не повезло лишь тем крестьянам, которые попались в объятия Тощей вдовы. Остальные успели уйти в лес.

— Значит, они могут вернуться.

— Не думаю. Вооруженные люди должны их здорово пугать. Будут сидеть, пока мы отсюда не уедем.

— В любом случае предупреди часовых.

— Уже предупредил.

Юргона возле колокольни не оказалось. Рандо толкнул дверь, и та бесшумно распахнулась. Оглядев помещение, он заметил в дальнем углу грубо сколоченную винтовую лестницу и под жалобный скрип рассохшихся ступеней начал подъем.

На середине пути его окликнули. Назвавшись и стараясь не сбить дыхания, рыцарь преодолел последний участок. Один из назначенных в дозор лучников сидел на ступенях, с аппетитом вгрызаясь в здоровенный кусок черствого хлеба. Его товарищ мерз на обзорной площадке, прислонив длинный лук к высокому борту. Здесь было очень ветрено.

Рандо задрал голову, посмотрел на старенький колокол и свободно висящий трос.

— Все тихо, — сказал дозорный.

Командир отстегнул от пояса флягу, на дне которой еще плескались остатки рески:

— Держи. Тебе и приятелю. Погрейтесь.

Солдат благодарно кивнул, сделал скупой глоток. Окликнул товарища. Командир «леопардов» тем временем осматривал окрестности. Серо-желтые крыши домов, бурая грязь, голые огороды. На западе, там, где стояла мельница, текла река. Из-за бесконечных дождей она разлилась и затопила луга, превратив их в непроходимое болото. Впрочем, залитые дождями поля на востоке также стали естественной преградой. За ними виднелись глинистые холмы. На севере и юге начинались леса.

— От леса подойти к деревне можно, — раздался за спиной негромкий голос, и Рандо вздрогнул от неожиданности. Он не услышал, как поднялся наверх и подошел со спины командир мечников, морассец Ильса. — Уверен, что у местных есть тропы. Ходили же они как-то за хворостом. Большую опасность представляет восточная дорога. И та, по которой мы приехали. С юго-запада. Глум занимается выполнением вашего приказа. Тракт уже перекрыт, стрелки на местах.

— Хорошо. Второй заслон надо поставить рядом с трактиром. Перегородить улицу. — Рыцарь указал рукой место. — Если набаторцам удастся прорваться через первую преграду, встретим их здесь.

— Вы, как и господин Водер, думаете, что они все-таки нас нагонят? — свел брови морассец.

— Это не исключено. Но если до завтра никто не появится, я не буду разочарован.

— Никто не будет, — улыбнулся Ильса, коснувшись рукояти фальчиона. — Впрочем, в любом случае, сражаться здесь гораздо лучше, чем в открытом поле.

Рандо кивнул, и командир мечников добавил:

— Юргон приказал мне привести вас к нему.

— С каких это пор моим офицерам дают указания? — нахмурился рыцарь.

— Огоньков разве не знаете? — улыбнулся в черные усы воин. — Носители «искры» частенько забывают, что не все считают их главными. Впрочем, мне было несложно найти вас и передать его просьбу.

Они вместе спустились вниз. Хлюпая по грязи, добрались до обветшалого трактира. Жестяная вывеска скрипела на ветру, из едва держащейся водосточной трубы хлестал нескончаемый поток воды.

— Пойду, проверю посты, — произнес Ильса и направился на восточный конец деревушки.

Рандо толкнул дверь, переступил порог. После улицы здесь было тепло, даже жарко. Два длинных стола и четыре скамьи оказались сдвинуты к стене, пол густым слоем устилало сухое сено. Стальной обруч люстры с порядком оплывшими сальными свечами бросал на стены и потолок тусклые желтые блики.

В зале находилось чуть больше двадцати человек. Те, кому Рандо приказал отдыхать, пока не настанет их очередь дежурить и работать. Некоторые воины облюбовали столы и скамьи, некоторые расположились прямо на удобной подстилке. Почти все, устав от бесконечной, выматывающей скачки, уже спали. Лысый коротышка, ловко орудуя иглой, чинил порвавшиеся штаны, его приятель с безразличием жевал скудный паек, немолодой арбалетчик подкармливал дровами бушующий в камине огонь.

Рандо заметили, поприветствовали усталыми кивками.

— Юргона видели? — спросил рыцарь.

— Наверху, — не разжимая зубов, в которых была зажата нитка, процедил «портной». — С картами возится.

Молодой человек поднялся на второй этаж, заглянул в первую же комнату и увидел сидящего за столом Огонька.

— С какой стати ты отдаешь приказы моим людям?

— Не кипятись, — произнес Юргон, не поднимая головы. — Это был единственный способ затащить тебя сюда. Иначе бы ты еще сто лет проверял патрули, беседовал с офицерами и распределял фураж лошадям.

— Что в этом плохого? — нахмурился Рандо.

— Совершенно ничего. Особенно когда поблизости нет зеркал. Ты бы себя видел. Мертвецы и то краше выглядят.

— Это обычная простуда…

— Которая через несколько дней сведет тебя в могилу, если ты не найдешь в себе смелости забыться сном.

— Не надо разговаривать со мной, как с сопливым мальчишкой! — вспылил рыцарь.

— Я буду с тобой разговаривать так, как ты этого заслуживаешь, милорд! — зло стукнул кулаком по столу маг, и его большие уши побагровели. — Потому что, если ты сдохнешь от усталости, всем остальным от этого будет лишь хуже. Ты — сердце этого отряда. Они идут не за мной, не за Водером, не за Ильсой, а за тобой. Если тебя не станет — мы долго не продержимся.

— Хватит. Не начинай. — Молодой человек устало отстегнул ножны с полуторным мечом и бросил их на стол. — Я могу понять, когда солдаты болтают про «счастливчика Рандо». Но не желаю слышать крестьянские суеверия от человека из Башни.

— Ты прав. Я не верю в приметы. Но они-то верят. И если это поможет им продержаться и выжить, значит, стоит подыграть. К тому же в какой-то мере эти «суеверия» справедливы. Мы вырвались из окружения под Альсом. Прошли большую часть юга. Не чем иным, как зверской удачей, я это не назову. Как голова?

— Так же.

Огонек встал, налил в кружку воды, провел над ней рукой, заставляя нагреться, бросил щепотку трав. По комнате тут же разнесся отвратительный горький запах, и Рандо поморщился:

— Мне обязательно пить эту гадость?

— Тебе же вроде не нравится, когда с тобой разговаривают, как с «сопливым мальчишкой», — улыбнулся Юргон, протягивая лекарство. — Отвар поставит тебя на ноги.

Рандо взял кружку, сделал осторожный глоток и скривился:

— Вкус даже хуже, чем у пойла моего дядюшки, которое он называет вином. Что это? — Рыцарь покосился на одну из бумаг.

— Я начертил план деревни. И ты, и Водер правы. Нам нельзя здесь оставаться, но продолжать путь мы тоже не можем. Поэтому, так как мы здесь, я хочу соорудить парочку магических сюрпризов для гостей. Вот здесь, здесь и здесь. — Огонек попеременно ткнул испачканным чернилами пальцем в импровизированную карту. — Хотелось бы еще три поставить вот на этот участок, но, боюсь, сил уже не хватит.

— Твои метки пригодятся. И хорошо бы одна из них оказалась на участке дороги между холмами. Это реально?

— Да, — кивнул маг, вставая. — Я займусь ею прямо сейчас.

— Постой. — Рандо поставил опустевшую кружку. — Возьми с собой несколько человек.

— Конечно. Ты решил, что делать с пленными?

— Пока нет.

— Имя Ходящей из Башни они назвали правильно.

— Его можно было от кого-то услышать, — пробормотал «леопард», чувствуя, что веки наливаются свинцом.

— Можно… Если не возражаешь, я хочу с ними поговорить.

— Конечно. — Рандо, не удержавшись, зевнул. — Слушай… что ты мне… подмешал в это… пойло?

Юргон улыбнулся:

— Два нара сна пойдут тебе на пользу.

Рыцарь не ответил. Уронив голову на руки, он спал.

Глава 3

Га-нора и Лука привели в один из домов, но вскоре тот понадобился солдатам и, с благословения жреца Мелота, которому, кажется, было все равно, что происходит, их заперли в храме, напоследок предупредив — любые попытки досадить охране закончатся плохо.

— Как думаешь, долго еще они будут вести себя по-идиотски, лопни их жаба? — спросил Лук, которому недоверие своих казалось страшно оскорбительным и, кроме того, доставляли огромное неудобство связанные руки.

— Не знаю, — безразлично проронил Га-нор. Он сидел, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги. — Они могли бы повесить нас без всяких разговоров.

Стражник недовольно повозился, кряхтя сел рядом:

— Хорошо хоть ноги не связали. Думаю, можно даже не спрашивать у этих любезных господ про ужин.

Га-нор невесело улыбнулся в усы, и разговор как-то сам собой затих. Вновь повисло тяжелое молчание.

Где-то под полом осторожно возились мыши, по крыше барабанил дождь, с улицы раздавались выкрики и ругань. Наступил вечер, за высокими узкими оконцами угасло солнце, и по полутемному храму растекся непроглядный мрак. Вернулся жрец в сопровождении солдата. Они зажгли свечи и лампады, и в ночи замерцали несколько десятков тусклых светляков. Их света хватало лишь, чтобы озарить алтарь да небольшой участок пола. Стены, как и раньше, тонули во тьме. Жрец подошел к пленникам:

— Хотите помолиться?

— Прости, жрец, но я молюсь своему богу, — негромко ответил Га-нор.

— Бог един. Мелот или Уг — неважно, каким из множества имен его называют. Он все равно слышит нас, — все так же спокойно сказал Отор.

— Не уверен, что братья по вере разделяют твои мысли.

— Многие из нас пребывают в заблуждении. Мы всего лишь люди, и нам свойственно ошибаться, как и всем детям Его. Я помолюсь за вас сам.

— Надеюсь, тебя услышат, — вздохнул Лук. — Чья-нибудь помощь нам бы сейчас не помешала.

Жрец отошел к алтарю и начал нараспев произносить стихи из книги Созидания.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил слуга Мелота, когда моление было закончено.

— Воды.

— Хорошо. Я принесу.

Их напоили, так и не развязав рук, а затем вновь оставили в одиночестве. Теперь уже надолго.

— Мы похожи на мух после встречи с пауком, лопни твоя жаба.

— Шевели пальцами. Веревки ослабли.

— Пальцами? Это даст мне возможность выпутаться?

— Нет. Это даст тебе почувствовать свои руки.

Лук, сосредоточенно нахмурившись, последовал совету сына Ирбиса. Через какое-то время неприятное онемение и покалывание отступило, а затем и вовсе пропало.

— Горячий шаф, — тоскливо протянул стражник, — все бы отдал за кружку горячего шафа и миску мяса. Кстати говоря, ты слышал, о чем говорили командиры? За ними по пятам несутся набаторцы. И скоро, между прочим, они окажутся здесь, лопни твоя жаба.

— Надеюсь, что к этому времени здесь не будет нас.

— Ты что-то придумал? — вскинулся стражник.

— Надо убедить «Имперских леопардов» в нашей честности.

— А-а-а. Ты про рыцарей… Я слышал об этом отряде. Они воевали под Сандоном. Коруннские ребята. Охраняют императора?

— Нет. Ты путаешь их с гвардией. «Леопарды» — один из полков тяжелой императорской кавалерии. Последние шесть лет они торчали под Альсом. Хорошие солдаты.

— Им это не очень-то помогло. Их меньше десятка. Могу представить, какая там должна была случиться мясору…

Внезапный отблеск в окне прервал его фразу, и спустя уну до них долетел ослабленный расстоянием грохот.

— Гроза? — Стражник вопросительно посмотрел на северянина.

— Не думаю.

На улице раздались крики, а затем низко и тревожно взревел боевой рог.

Рандо снилась мать. Она была такой, какой он ее помнил еще до гибели отца — веселой, молодой, никогда не унывающей. Звонко смеясь, она возилась со щенком серого лохматого волкодава. Тот нежно покусывал руки хозяйки и, смешно урча, пытался перевернуться на спину.

Белое платье матери отливало серебром, тонкая нитка гроганского жемчуга на шее смотрелась изысканнее и прекраснее фамильных бриллиантов, темно-русые волосы в солнечном свете искрились рыжиной. Она казалась воздушной и волшебной, словно дева из старых легенд.

Затаив дыхание, Рандо любовался ею до той поры, пока рев рога не разбудил его. Он вскочил, не понимая, где находится. В комнате было темно, из коридора лился тусклый свет, за окном метались тени с факелами. Рог протрубил еще раз. И еще. Рыцарь схватил меч, бросился к выходу, в четыре прыжка преодолел лестницу и выскочил на улицу.

Дождь кончился. По всей деревне горели огромные костры, разожженные солдатами.

— Рандо! У нас гости! — Водер уже был здесь.

В руках он держал гигантский молот.

— Где Юргон?!

— Не знаю. Но его ловушка сработала почище имперского фейерверка!

Рандо увидел Ильсу и крикнул ему:

— Если прорвутся, всем отходить к трактиру, попробуем сдержать их здесь!

— Вы думаете, их много, милорд? — Морассец был хмур.

— Склонен предполагать худшее. Увидишь Глума, отправь его ко мне!

Обернувшись к шестерым воинам, чьи доспехи были отмечены леопардами, рыцарь коротко отдал приказ:

— Вы — на последнюю линию. Разбейтесь по двое. Если будет прорыв — не дайте им добраться до лучников.

— Для этого хватит и четверых, милорд, — возразил высокий бородач с красным лицом. — Солдаты Ильсы нас поддержат.

— Согласен, — поспешно поддержал его курносый молодой «леопард». — Вы не можете остаться без телохранителей, милорд.

— Мне не понадобится охрана, если мы удержим оборону!

— Милорд! — подбежал Глум.

— Сколько твоих людей на колокольне?

— Двое.

— Еще троих на второй этаж трактира. К окнам. Четверых — к восточной дороге. И проследи, чтобы была поддержка мечников.

— Сделаю.

Рандо увидел, что двое рыцарей все-таки остались с ним. Что бы там он ни думал, но его полк иногда шел наперекор приказам. В особенности если считал, что командиру грозит опасность.

— Ладно, — сдался он. — Тьма с вами. Пошли.

У него не было надежды, что после ловушки Юргона от них отстанут. Иначе это бы произошло еще четыре дня назад. Все понимали — погоня продолжается только потому, что среди преследователей есть некромант, и большую часть «сюрпризов» ему удается нейтрализовать еще до того, как те заберут с собой часть солдат. То, что кто-то излишне прыткий нарвался сейчас на магический капкан, можно было считать удачей.

Дорога, как он и приказал, была завалена бревнами. Часть из них обтесали, превратив в палисад из кольев, за которым теперь прятались вооруженные луками и арбалетами солдаты. Еще двое стрелков сидели на крышах ближайших изб.

— Они не могут пройти огородами? — спросил Рандо у Ильсы.

Морассец пожал широкими плечами:

— Ну, только если полные идиоты. Перелезать через ограды, топать по этой жиже. Они и десяти ун не пробегут под стрелами. На такое можно решиться, если есть под началом три-четыре сотни и командир не жалеет своих подчиненных.

— У нас мало стрел, — мрачно произнес Водер, слезая с седла. — На каждого лучника не больше десятка. А болтов и того меньше.

— Что-то они не торопятся, — угрюмо заметил Кальн.

Дорога была пуста. В семидесяти ярдах от баррикады горело два больших костра, освещая поворот, за которым скрывалось кладбище.

— Выслать разведчиков? — неуверенно поинтересовался Ильса.

— Неудачная идея, парень, — покачал головой Водер. — Похо…

Алая вспышка осветила его лицо.

— Забери меня тьма! Что это?!

— Западная дорога! Еще одна ловушка Юргона сработала! — крикнул Рандо. — Два десятка туда! Живее! Арбалетчиков к трактиру! Ильса! Останешься здесь. Не дай им прорваться!

Сигналя об опасности, опять загудел рог.

Враги прорвались в деревню, и на полутемной улице, освещенной отблесками костров, кипел бой. Среди сражающихся метались худые черные тени. Мортов было то ли пятеро, то ли шестеро, и сейчас они представляли самую главную проблему.

Отряд, возглавляемый Рандо, бросился в битву. Дорогу рыцарю загородили двое набаторцев, но один тут же погиб от мечей взявших его в «клещи» телохранителей герцога, а второй получил в спину прилетевшую с колокольни стрелу. Морт, оказавшись рядом, стремительно атаковал, его скимы громко взвизгнули, рассекая воздух.

Молодой человек и не думал вступать в поединок. Его учили избегать длительного боя, не тратить силы на ненужное размахивание мечом, убивать врага как можно быстрее. Он отшагнул в сторону, избегая удара. Одновременно занес тяжелый клинок, и в следующее мгновение тварь лишилась головы.

Рандо перепрыгнул через тело, легко отбил бастардом летящий слева кинжал, пырнул врага в живот, проскользнул под секирой другого, побежал дальше, подсек под колени зазевавшегося набаторца.

Водер, ревя медведем, крушил молотом кости наскакивающих на него противников. Рядом с рыцарем сражался богохульствующий на все лады Отор.

Кошкой выскочил из-за спин мечников Юргон, бросил в последнего из уцелевших мортов изумрудным сгустком. Поразив бок существа, тот замедлил его в несколько раз, и двое солдат топорами изрубили костлявое тело.

Маг между тем начал сжигать попадавшихся ему на глаза противников.

Рандо заметил краем глаза, как Отора повалили на землю, сверкнул нож, но убийца не успел закончить дело. Арбалетный болт влетел ему прямо под шлем. Жрец сбросил с себя тело, ударил кулаком снизу-вверх другого противника, а в следующий миг молот Водера проломил невезучему набаторцу грудную клетку, отбросив назад на несколько ярдов. Гигант крутанул страшное оружие над головой, и один из уцелевших врагов, не выдержав, побежал.

Из окон трактира и с колокольни падали скупые, но точные стрелы. Рандо пропустил удар, легкий меч скользнул по его наплечнику, не причинив вреда. Взяв бастард обратным хватом, он широким взмахом развалил незащищенный подбородок южанина и снес ему голову. Вдвоем с дядей они возглавили клин атаки, и перевес сил начал клониться в их сторону.

Когда полыхнуло во второй раз, Лук не нашел ничего лучшего, как помянуть жабу.

— Это магия, — спокойно отметил Га-нор.

— Своя или чужая?

— Я не видел Ходящей среди тех, кто взял нас в плен.

— Проклятье!

Рев рога смолк, словно трубивший человек захлебнулся. Затем донеслись крики и звон оружия.

— Что это? — внезапно навострил уши сын Ирбиса.

— Сражаются. Неужели непонятно?!

— Я не о том. Слышишь? — Он, словно большая птица, склонил рыжую голову, обшаривая взглядом помещение. — Под полом.

— А-а, — протянул Лук, не понимая, почему товарищ так насторожен. — Мыши. Они давно там возятся.

— Нет. Тут другой звук. Слишком велики для мышей.

— Ну, значит, крысы.

— Если только очень большие крысы.

— Эй! Что ты делаешь?!

— Пытаюсь встать! И тебе советую!

В этот момент доски на полу содрогнулись от сильного удара снизу.

— Спаси нас Мелот! — шепотом произнес Лук после того, как его сердце замерло на три бесконечно долгие уны. — Что это за хрень, лопни твоя жаба?!

Ответом ему был новый удар. Казалось, из-под пола к ним пробивается разъяренный зверь.

— К выходу! Быстрее! — Га-нор уже был на ногах.

Лук, поминая то тьму, то Счастливые сады, с трудом поднялся.

Двери пришлось толкать плечом.

— Заперто!

— Так привлеки к себе внимание! Стучи! — Северянин, не спуская глаз с половиц, начал медленно обходить алтарь по кругу.

Стражник, все еще не понимая, что происходит, принялся бить в дверь ногами.

— Никто нас не слышит! Все заняты боем!

— Кричи громче.

— Что? — удивился тот.

— Ори! — Га-нор уже находился в самом дальнем, неосвещенном участке храма. — Сожри меня ледяные черви! Здесь спуск в подпол!

Он подбежал к Луку:

— Вместе, приятель! Попробуем ее выбить!

Но вышибить дверь не получилось. Створки были мощными и тяжелыми, да еще и заперты на крепкий засов снаружи. Друзья колотили изо всех сил, но тут крышка, закрывающая лаз, не выдержала натиска неизвестного и с треском развалилась на несколько частей. По храму начал расползаться ужасающий смрад разложения. Из зияющего тьмой подвала появилась рука, затем другая. Черные пальцы с обломанными ногтями впились в пол. Мигнули горящие зеленым огнем глаза.

— Эй! Вы! Помогите! — оглушительно завопил Лук, вновь начав долбиться в преграду. — Эй! Слышите?! Помогите!!!

Га-нор в два прыжка подлетел к мертвецу, который уже наполовину выбрался из дыры, и, не обращая внимания на угрожающее хрипение и оскаленные желтые зубы, изо всех сил ткнул противника сапогом в лицо. Не ожидавший этого покойник не удержался и с грохотом свалился вниз. Сын Ирбиса умудрился подтащить и столкнуть в проем тяжелый треножник с горящими на нем свечами. Тот канул во тьму, следом за мертвецом, на мгновение осветив жуткую картину из шевелящихся рук и оскаленных пастей.

— Спаси нас Уг! — Даже северянин был ошеломлен увиденным. — Там их полно!

— Откройте!! Эй!! — пуще прежнего заорал Лук. — Слышите?!

Новый кукс попытался выбраться на свободу и повторил судьбу своего предшественника. Ему на смену тут же пришли еще двое. Пока Га-нор разбирался с одним, другой умудрился схватить следопыта за ногу и повалить на пол.

Лук, оставив в покое дверь, бросился на помощь товарищу. Он успел подбежать как раз в тот момент, когда покойник полностью вылез и собирался прыгнуть на поспешно отползавшего к стене Га-нора. С отчаянным воплем солдат боднул мертвеца, едва не улетев в провал следом за ним.

— Что там у вас?! — раздался раздраженный голос снаружи.

Едва не заплакав от облегчения, Лук закричал, надрывая глотку:

— Откройте! Быстрее! Покойники! Покойники лезут! Слышите?! А-а-а-а!!! — Синие руки вцепились в его ногу, пытаясь стащить вниз.

Удивительно, но никто из солдат не стал подробно разбираться в странных словах пленника. Раздалась встревоженная команда, грохнул засов, в храм с обнаженным оружием ворвались люди. Кто-то, сразу же оценив ситуацию, бросился на помощь Луку и перерубил руку мертвеца, освобождая стражника из плена.

— Выведите их! — крикнул влетевший в помещение Юргон.

Воины поставили приятелей на ноги. Светловолосый рыцарь остервенело рубил секирой лезущую снизу напасть, плюясь и содрогаясь от омерзения.

— Отойди, Кальн! — приказал ему маг, всплеснул руками, и с его ладоней сорвалось два сгустка жидкого пламени.

Ухнуло, раздался многоголосый вой, из дыры взметнулся столб огня. Он лизнул потолок и с ревом начал пожирать все, чего удалось коснуться. Солдаты отшатнулись от жара. Пол едва держался. Через минку он должен был провалиться в бушующее под землей пекло.

— Уходим! — гаркнул Юргон, подтолкнув к выходу какого-то солдата. — Сейчас все прогорит!

Огонек выскочил на улицу последним, сам закрыл двери и с помощью рыцаря запер их на тяжелый засов.

Глава 4

Над промокшей, посеревшей, выцветшей за нескольких недель непогоды степью плыли стальные тучи, щедро орошая раскисшую землю бесконечным дождем. Ветер то стихал, то налетал порывами, остервенело бросаясь на избитую, уставшую траву, немногочисленные взъерошенные кустарники и мой плащ. В какой-то момент очередное его нападение закончилось успехом, и капюшон слетел у меня с головы.

Рассвело где-то с полнара назад, но солнца я так и не увидел — оно, едва успев подсветить горизонт, тут же скрылось в дождливом мареве, постепенно растворяя жмущиеся к земле обрывки ночного мрака. Уже второй день было по-осеннему холодно, и хотя до отрогов Катугских гор, по моим расчетам, гораздо дальше, чем до теплого Устричного моря, я начал опасаться, что ветер принесет с севера первый в этом году снег. Прежде чем я надел капюшон на голову, дождь — ледяной и неприятный — успел промочить мне волосы и бороду. Судя по бесконечным клубящимся облакам, надеяться на то, что за день хоть что-то изменится, не приходилось.

Кажется, дрянной погоде радовался только Гбабак. Как все лягушки, он наслаждался льющейся с неба водой и поквакивал в свое удовольствие, поглядывая на остальных с легким недоумением. Блазг искренне считал, что дождь — это благословение Квагуна и принимать милость болотного бога следует исключительно с улыбкой на роже. Все остальные, включая писклявого Юми, были с ним не слишком согласны и при любой возможности прятались в фургоне, грея руки и лапы над ковшиком с углями.

Я обернулся. На западе все еще было сумрачно, и, несмотря на рассвет, разглядеть находящийся в ста ярдах от меня фургон и лошадей было непросто. Особенно если не знаешь, что и где следует искать.

В отличие от всех, мне опять не спалось. Сны — это бич, который казнит меня ничуть не хуже, чем моя совесть. Стоило закрыть глаза, как передо мной начинал кружить хоровод из багряных карт. Я хватал одну, другую, третью, и каждая из них обязательно оказывалась «Девой». Художник, в какой бы Бездне он сейчас ни находился, изобразил на карте Лаэн.

Поэтому если я и засыпал, то ненадолго.

Вот и сегодня очередной кошмар поднял меня ни свет ни заря. На душе скребли кошки. Я каждую минку думал, что бы случилось, если бы я в том странном сне угадал карту Йуолы? Осталась ли мое солнце жива? Или кошмар не имел ничего общего с реальностью, и, что бы ни случилось в мире иллюзий, на настоящую жизнь это не оказало бы никакого влияния?

Вопросы терзали меня постоянно, но рядом не было никого, кто мог бы на них ответить.

— Эй, Нэсс! — услышал я резкий окрик за спиной.

Вздрогнув, обернулся и неодобрительно посмотрел на неизвестно как подкравшегося ко мне Шена. Мальчишка кутался в плащ, ежился и смотрел с укором.

— Ты опять не спал?

Я ничего не ответил. Отрицать очевидное не было необходимости.

Шен смерил меня теперь жалостливо-осуждающим взглядом:

— Нэсс, послушай…

— Ты решил стать моей нянькой?! Хватит заботы. Я справлюсь.

Удивительно, но он не обиделся и не отстал.

— Нэсс, прошло почти две недели с тех пор, как она умерла. Пора бы тебе…

Я посмотрел на него, и он осекся. Будь на месте Целителя кто-нибудь другой, думаю, в зубы он бы уже схлопотал. Но с учетом того, что Шен как был дураком, так дураком и останется, лечение «в зубы» ему мало чем могло помочь. Поэтому я лишь тихо хмыкнул в ответ:

— Шел бы ты погулять, парень. Куда подальше.

— Ты не так меня понял! — поспешил оправдаться он. — Я всего лишь хотел сказать, что ее не вернешь и…

Теперь я посмотрел на него еще более мрачно. Великий Целитель будущего прочистил горло и решил попытаться еще раз донести до меня свою мысль:

— Короче. Мы без тебя пропадем. Рона больна, а я… Бездна! Если ты думаешь, что я не страдаю оттого, что она погибла, то глубоко заблуждаешься! Если бы я только умел воскрешать, неужели ты думаешь…

— Слушай, просто иди гуляй, а? — со смертельной тоской в голосе попросил я.

— Ну и тьма с тобой! Делай, что хочешь. Но не жалуйся потом! — Он отмахнулся от меня и, ссутулившись, потопал обратно к фургону.

— Эй, Шен! — окликнул я.

— Чего? — хмуро отозвался он из-под капюшона и остановился.

— Ты ни в чем не виноват.

— Да ну?! А кто тогда виноват?! Скульптор мог воскрешать мертвых…

— Ты — не Скульптор. И, возможно, истории о воскрешении не более чем сказки. Во всяком случае, я тебя ни в чем не виню.

Он как-то сразу сник, и мне даже показалось, шмыгнул носом. Но я не смог бы за это поручиться.

Потом подошел ближе:

— Ты тоже обвиняешь себя, хотя ничем не мог ей помочь. Я понимаю, сейчас тебе тяжело, но ты не должен считать, что Лаэн не стало из-за твоих ошибок.

— Неужели? — невесело усмехнулся я. — Спасибо за утешение, приятель, но именно я завел вас в ту ловушку. Ничто не мешало нам продолжить путь вместе с Лереком. Жрец предлагал двигаться по дороге вдоль моря, но я отказался. Это привело нас в руки Проказы.

Он огорченно вздохнул:

— Не буду тебя ни в чем убеждать. Как видно, сейчас это совершенно бесполезно.

Шен оставил меня в одиночестве на пронизывающем ветру. Я постоял еще немного, послушал, как дождь шелестит по высокой траве, а затем двинулся направо, к дороге. Впрочем, ни на что не надеясь.

Обнаруженный мной у поместья след, идущий с северо-востока, исчез восемь дней назад. Проклятая непогода уничтожила всякую надежду понять, откуда в гости к Проказе прибыли неизвестные. Куда они ушли, в основном было понятно — в Бездну. Приехавшие некроманты нарвались на теплый прием, и никто из них не смог убраться из логова паучихи подобру-поздорову. Уцелел лишь тот, кто прикончил Тальки и убил мое солнце. И я бы с радостью поговорил с ним по душам.

Но сделать это, к сожалению, не представлялось возможным — тварь исчезла и в буквальном, и в переносном смысле. Следы, уходящие от Лаэн, пропали через сорок ярдов, закончившись большим выжженным кругом. Шен высказал предположение, что палач ненадолго пережил мою жену, сгорев, точно спичка, но я с ним не согласился. Мне не удалось найти останков, а судя по земле, температура здесь была не такой высокой, чтобы уничтожить кости.

Я испытывал злость и разочарование. Убийца скрылся, а я остался ни с чем. Без всяких зацепок. Это мог быть кто угодно — некромант, Ходящая и даже кто-нибудь из Проклятых. А быть может, и вовсе тот, о ком я понятия не имел. И теперь мое единственное упование — добраться до того места, откуда вели следы, — смыто дождевой водой. Но я все равно упорно держался тракта, надеясь найти хоть какую-нибудь деталь, которая рано или поздно приведет меня к убийце.

Однако с каждым днем эта надежда таяла.

— Вот так, собака! — печально пискнул Юми, высунувшись из фургона.

Я повернулся за разъяснениями к Гбабаку, шагающему рядом с тянущими повозку лошадьми.

— Юми спрашивать, нет ли у твой лишний кусочква? — прогудел блазг.

Я вздохнул, сунул поводья под мышку, отломил половину от сухаря, который лежал в кармане, и протянул его вейе. Тот озорно блеснул черными глазками, сцапал жратву тонкими ручонками, сунул за щеку и, заметно повеселев, спрятался под крышей.

— Прожорливый парень.

— Не таквой, квак я, — осклабился Гбабак и похлопал себя по животу.

Это точно. Блазг ест редко, но метко. Два дня назад он, несмотря на свои внушительные габариты, с легкостью догнал сайгурака и слопал его за ужином вместе с рогами и копытами.

— Твой выглядеть плохо спавшим, человече.

Я хмуро ответил:

— Со мной все в порядке.

— Твой друг так не считать. Не надо думать о мертвой самкве.

— Много ты в этом понимаешь, — я зло покосился на гору мышц.

— Много, — важно кивнул он, горделиво вздыбив ядовитый гребень. — Квагда я быть еще глупой маленьквой сийри[72] и только выбирать в кваквую квасту войти, говорящий с Квагуном рассквазывать много историй. Мы не умирать. Мы уходить. В другой мир. Лучший. Теплый. Солнечный. Со множеством дождя, радуг и червяквакваков.

— Ты меня очень утешил, Гбабак, — процедил я.

— Я стараться, — он растянул лягушачью пасть в улыбке. — Твой легче?

— О да.

— Хорошо! Квагун говорить, что нельзя сквачать по тем, квато уйти. Тем тогда плохо. Мы их не отпусквать, и они не наслаждаться новой жизнью.

— И червякваквами?

— Да, — он посмотрел на меня, осклабился. — Твой меня не слушать и меня не понимать. Твой еще маленьквай. Утро вечера светлее. Пойти глядеть, что и квак вокруг.

Блазг сошел с дороги и скрылся в высокой траве. Теперь не появится пару наров. Я прикрикнул на лошадей, тащивших наш желто-коричневый деревянный фургон, и направил их в объезд огромной лужи. Воды было много, но, на мое счастье, грязь еще не захватила полную власть над трактом, и повозка не застревала всеми четырьмя колесами через каждые двадцать ярдов. Остановились мы лишь однажды, когда Шен по глупости решил проехать напрямик. Впрочем, блазг, обладающий огромной физической силой, без труда выволок фургон из топкой ловушки.

В принципе я не возражал, что Гбабак и его дружок продолжают свое путешествие вместе с нами. Они нам нисколько не мешали, хотя я и не понимал, для чего им понадобились спутники. Эта колоритная парочка странствовала уже давно, отправившись в дорогу еще до войны. Квагер оказался заядлым путешественником с бесконечным оптимизмом и верой в то, что все будет хорошо. Если не сейчас, так завтра.

Я сидел на козлах, следил за дорогой, управлял лошадьми, слушал дождь и видел перед глазами могилу Лаэн. Я похоронил Ласку подальше от усадьбы, рядом с холмами, когда дождь немного стих. Шен принес заступ, предложил помощь, но я отказался и вырыл могилу сам. Когда все было сделано, блазг приволок тяжеленный валун, который мы использовали вместо надгробной плиты, а Юми, добрая душа, оборвал с клумб уцелевшие после побоища цветы и принес их мне, ободряюще шепнув про «собаку».

Была уже ночь, но, несмотря на опять разошедшийся ливень, я вооружился фонарем и бросился искать следы убийц, опасаясь, что к утру от них мало что останется. Но дождь уже основательно промочил все вокруг, и если бы не вейя, оказавшийся отличным следопытом, я бы никогда не нашел пришедшие с северо-запада отпечатки копыт.

Я так и не заснул в ту ночь — обыскивал дом. Мы отправились в дорогу, едва рассвело, позаимствовав на развалинах все, что требовалось для путешествия. Я попрощался с моим солнцем, дав ей обещание обязательно вернуться и не сказав ни слова про то, что собираюсь сделать с тем, кто убил ее. Думаю, она бы этого не одобрила. Да я и сам понимал, каков риск связываться с неизвестным, умудрившимся прикончить Проказу. Но отступать не собирался и уцепился за ненависть и месть, как утопающий цепляется за любую соломинку.

Я опасался за свой рассудок, поняв, что боюсь оставаться в одиночестве, начинаю безостановочно думать о Лаэн, и спастись от безумия можно лишь одним способом — поставить перед собой цель и стремиться к ней.

— Нэсс!

Я внутренне дернулся и посмотрел на высунувшегося из фургона Шена.

— Эй! Ты хоть слово слышал из того, что я сказал?!

— Нет. У тебя что-то важное?

— Твои уходы в себя начались очень не вовремя. В такой момент кто угодно может подойти незамеченным.

— Отрадно слышать, что ты все еще высокого мнения о моих способностях. Так что тебе не терпелось сообщить?

Он вздохнул, сел рядом, поплотнее закутался в плащ, сумрачно оглядел бесконечные поля пожухшей, мокрой травы и злобно, с остервенением, произнес:

— Ненавижу эту местность! От нее веет смертью.

— Если бы ты только знал, малыш, от скольких вещей и мест на земле смердит этой дрянью. По сути дела, приятные ароматы ожидают тебя лишь в Счастливых садах. Так что смирись.

— Не хочу и не буду. К этому запаху невозможно привыкнуть.

— К сожалению, ты не прав. Привыкнуть можно ко всему. И это — самое страшное.

Он задумчиво кивнул, повозился, затем спросил:

— Хочешь, я тебя сменю?

— Ни к чему. Скоро остановка. Лошади устали. Надо дать им отдых.

— Гбабак опять ушел. Дождь его не останавливает.

— Он такой же неугомонный, как и ты. Не успокоится, пока не нарвется на неприятности. — Я извлек из-за пазухи сухарь, предложил Шену. Тот отказался.

— Вот так, собака!

— Я знал, что без тебя, приятель, мы никак не обойдемся. — Я отдал положенную десятину Юми.

Тот благодарно пискнул, захрустел, перемалывая еду многочисленными зубами, и, подмигнув Целителю, уполз обратно.

— Он забавный.

— Уповаю на то, что у него есть и другие достоинства, кроме как таскать мои сухари, — проворчал я.

— Он помогает мне с Роной.

— Как она?

— Спит почти все время.

После встречи с Проказой девчонка так и не пришла в норму. И по мне — так лучше бы она спала, чем слушать ее истерики и рыданья. Шен возился с Ходящей, но особого толка от этого не было — она никого не узнавала, не хотела общаться и лишь плакала. Кормить ее приходилось едва ли не насильно. К моему удивлению, когда я был рядом, она затихала и часто начинала дремать. Шен на это хмурился, но молчал.

— Что ты намерен делать с ней дальше?

— Мне не нравится твой тон. — Он посмотрел на меня из-под капюшона. — Рону я не брошу!

— Расслабься, малыш. За кого ты меня принимаешь? Я не собираюсь гнать умалишенную.

— Она не умалишенная!

— Да ну? — Я с интересом посмотрел на него, словно видел впервые.

— Я считаю, что бросить ее — бесчеловечно, — буркнул он, пряча глаза.

— Бесчеловечно тащить девушку Бездна знает куда, а также рисковать ее жизнью, когда она даже не понимает, где находится и что вокруг происходит. Дорога ведет нас в Радужную долину. Думаю, стоит оставить ее там. Ходящие смогут позаботиться о Роне лучше, чем мы с тобой. И, если ты это хочешь услышать, она для нас — обуза. В случае опасности ты бросишься защищать ее жизнь, а не свою.

— С чего ты так решил?

— По глазам вижу.

Он скривился, словно съел что-то отвратительное:

— Оставь ее в покое.

— Я уже сказал все что надо, малыш. Раз ты решил стать опекуном Роны и отвечать за ее жизнь — это твое дело. Но если мы нарвемся на неприятности и она погибнет — винить ты сможешь только себя.

— Следует полагать, что ты тогда будешь мстительно злорадствовать.

— Поменьше яду, Шен, и люди к тебе потянутся. — Я доел сухарь, открутил пробку у фляги и напился. — Ты, кажется, забываешь. Рона спасла мою шкуру, очень к месту охладив горячий пыл Киры. Можешь по старой привычке думать обо мне что хочешь, но я не обрадуюсь, если бедняжка отправится в Счастливые сады раньше положенного срока.

Он, похоже, призадумался над моими словами, а затем уже гораздо более примирительным, хотя и несколько оскорбленным тоном произнес:

— Тебе она доверяет больше, чем мне.

— Что же. Вполне возможно. Она чувствует твою «искру». А в последнее время девчонке крепко досталось от разного рода… носителей Дара. Думаю, со временем это пройдет.

Целитель хмуро взглянул на меня:

— След так и не появился?

— Нет.

— Тогда на что ты надеешься?

— На удачу, на судьбу и на благословение Мелота, — с иронией ответил я, а сердце предательски кольнуло.

Лаэн ничто из вышеперечисленного не помогло. И даже я в момент ее гибели был далеко от нее.

— Вот как… Значит, надежды почти нет.

— Надежда есть всегда, малыш. Особенно если не сдаваться. Я докопаюсь до истины. Рано или поздно, но узнаю все. И лучше бы тому парню хорошенько спрятаться.

Наверное, у меня что-то такое промелькнуло в лице, что даже он перестал спорить по-пустому.

— Тебе ведь ни к чему ехать в Радужную долину, а, Нэсс? Это меня там ждут.

— Ты заблуждаешься. Тебя теперь там никто не ждет. И везти артефакты в лапы Ходящих — глупо. Впрочем, я это уже не раз и не два говорил. Что касается меня… Да, у меня нет причин идти в Долину, раз Лаэн мертва. Но дорога, как видишь, здесь только одна, и я, с твоего позволения, продолжу двигаться по ней.

— До тех пор, пока не найдешь убийцу?

— Или каких-либо следов.

— А что потом?

— Ну, раз ты собираешься остаться в школе Ходящих, то наши пути разойдутся. Я не успокоюсь, пока не отправлю убившего Лаэн в Бездну. Да и сидеть вместе с тобой в логове лживых имперских магов мне совершенно не хочется.

— Ты забываешь, что я тоже лживый имперский маг.

— Уже нет. С тех пор как ты начал учиться у Ласки, ты не совсем тот, кем тебя считают другие носители «искры».

— Ну, спасибо! — усмехнулся он и заметил, что я перебираю дорогие четки из благородной шпинели.

Кроваво-красные камни легко скользили между пальцами, ловя на грани тусклый солнечный свет.

— Я думал, ты их выбросил.

Я задумчиво посмотрел на него, перевел взгляд на драгоценность и вновь стал следить за дорогой, чтобы не завезти фургон в какую-нибудь яму.

— Это еще одно напоминание и еще одна загадка. Тебе так ничего и не пришло в голову?

— Нет, Нэсс. К сожалению. Тебя точно не надо сменить?

— Уже почти приехали.

— Хорошо. Пойду к Роне. Если что — зови.

Я вновь остался один, продолжая задумчиво перебирать четки. В ночь после гибели Лаэн мне удалось преодолеть один из завалов пострадавшего особняка и пробраться в полуразрушенную гостевую комнату, где меня поджидал сюрприз — тела Ходящей и двух Огоньков. В том, что эти люди из Башни, не возникло никаких сомнений ни у меня, ни у Шена — одежда мертвецов говорила сама за себя. Ходящую Целитель не знал, а вот одного из Огоньков однажды видел в Альсгаре. Обыскав покойников, я нашел у женщины эти четки.

Ни я, ни Шен, не смогли понять, что здесь делают выходцы из Башни. Они не слишком походили на пленников Проказы и, казалось, только что прибыли — их одежда была дорожной и порядком запылена. Кто или что убило магов, я не знал, но больше всего они напоминали глубоководных рыб, которых вытащили на берег. Мы столкнулись с еще одной неразрешимой загадкой…

Я солгал Шену. У меня была причина наведаться в Радужную долину. Шанс, что следы ведут именно туда, — велик. Один тракт, мертвые Ходящие в логове Проказы… Осталось лишь сложить головоломку, понять, что привело их туда, и, возможно, узнать что-то про убийцу Лаэн. Поэтому я намеревался все хорошенько разнюхать в Долине и заставить удачу улыбнуться мне, побеседовав с кем-нибудь из магов, даже если это будет опасно для жизни.

Сейчас я ничего не боялся, и мне нечего было терять. А что до того, чтобы вынудить носителя «искры» говорить — и на это у меня был план. Когда придет время, я позаимствую у Шена «Гаситель Дара», даже если парень окажется этому не рад.

Я заметил небольшую возвышенность, внимательно изучил придорожную канаву и потянул поводья, заставляя лошадей свернуть с тракта. Фургон тут же поехал тяжелее, земля под колесами повозки и копытами лошадей противно зачавкала, но ярдов через восемь началась более твердая почва, и дело пошло на лад.

Наконец я остановил лошадей. От места нашей будущей стоянки до дороги было недалеко, повозку увидит любой путник, но я не рискнул заезжать дальше. Даже сил Гбабака не хватит, чтобы потом вытащить нас на тракт. К тому же я не слишком опасался быть замеченным. На всем отрезке пути мы не встретили ни одной живой души. Шесть хуторов, мимо которых мы проехали, оказались заброшены. Люди бежали от грядущей войны на северо-запад, к перевалу. Но набаторцы не спешили появляться здесь, слишком занятые Лестницей, Гаш-шаку и Альсгарой.

Меня это вполне устраивало.

— Шен! Распрягай! — крикнул я и спрыгнул на землю.

Пока Целитель возился с животными, я вкопал в землю длинные шесты и не без помощи Юми натянул между ними и фургоном мокрую парусину. Когда все было готово, мы завели лошадей под навес.

— Долго будем стоять? — спросил Целитель, обтирая шею Рыжей.

— С нар. Сколько осталось овса?

— Дня на три, если не слишком тратить.

— Значит, на два. Доберемся до ближайшей деревни, найдем фураж. На сухой траве лошади долго не протянут.

— Ерунда.

— Не ерунда. Особенно когда тащишь фургон.

Вейя приволок мешок, и мы накормили животных. К этому времени дождь утих, превратился в противную морось. Костер разжигать не имело смысла — все равно скоро в дорогу. Мы с Шеном забрались в фургон, оставив Юми на страже. Тот, кажется, не возражал.

— Разбуди меня через нар, — попросил я Шена, покосившись на завернутую в одеяло Рону, и, дождавшись утвердительного ответа, провалился в сон.

На этот раз мне ничего не снилось.

— Уйди от меня! Уйди! Ты такой же, как она! Такой же, как Кира! Прочь!

Я вскочил, сжимая в руке нож, понял, где нахожусь и что происходит, и сдержал ругательство. Заплаканная, перепуганная Рона сидела, вжавшись в угол. Напротив нее с миской похлебки стоял ошеломленный и страшно расстроенный Шен. На пальцах правой руки девчонки стыл иней, кажется, она вот-вот была готова угостить Целителя магией.

Только этого мне не хватало. Нет ничего хуже, чем оказаться в замкнутом пространстве с двумя рассерженными кошками.

— Эй, — негромко окликнул я девушку, убрав нож и привлекая к себе внимание. — Успокойся, пожалуйста. Тебя здесь никто не собирается обижать, иначе это давно бы произошло. Не надо замораживать Шена, как Киру. Право слово, он этого не заслужил.

На какое-то мгновение мне показалось, что она меня не послушается, но Рона ссутулилась и отпустила «искру». Я перевел дух и, стараясь не делать резких движений, подошел ближе. Взяв из рук Целителя миску, глазами указал ему на выход. Тот не стал спорить, хоть и нахмурился недовольно.

Когда он ушел, я сел рядом с потупившей взгляд Ходящей.

— Тебе надо поесть. — Я протянул ей миску, но она не сделала попытки ее взять. Тогда я поднес ей ко рту полную ложку. — Если ты умрешь от голода, легче никому не станет.

В полном молчании Рона съела всю похлебку. Я забрал ложку и, помедлив, произнес:

— Спасибо, что спасла меня.

Она наконец-то подняла на меня глаза и сказала неохотно, словно с трудом:

— Пожалуйста.

— Ты нездорова. У тебя жар. Пожалуйста, ложись. Сейчас посмотрю, какие травы у нас есть.

Она прилегла и закрыла глаза:

— Это Дар. Лекарства не помогут. Надо спать. Просто спать…

Я встал и, пригибаясь, чтобы не задеть головой потолок, направился к выходу.

— Когда он пользуется Даром, его «искра» темна, — остановил меня ее тихий голос. — Он — зло. Такой же, как Проклятая.

— Не неси чушь, Ходящая! — Я начал злиться. — У твоей подруги Киры не было в «искре» никакой тьмы, но, как вижу, ты не слишком любишь вспоминать о ней! Поверь мне, несмотря на пугающие тебя способности, Целитель гораздо лучше ее! Очень надеюсь, что больше недоразумений с Шеном не будет. Он все время с тобой возится и печется о твоем здоровье, так что кидаться в него боевыми плетениями по меньшей мере невежливо. Ты понимаешь меня?

— Да, — ответила она и задумчиво прикусила губу.

— Ну что? — вскинулся Шен.

— Ничего. — Я сел рядом. — Лучше бы тебе к ней не приближаться.

— Рона не причинит мне вреда.

— Да ну? Это ты ей расскажи.

— Она все еще не в себе.

— Я это и говорил, — не стал спорить я. — Но сейчас девчонка собиралась попробовать твою шкуру на зуб. Разве не так поступают Ходящие со всеми отступниками?

— Я сам разберусь! Ладно?!

— Да как угодно, — пожал я плечами. — Буду рад, если вы не поцапаетесь и не разнесете мой фургон в клочья. Стоп! Сколько наров я спал?

Я лишь теперь обратил внимание, что солнце только-только выползает из-за горизонта, хотя по всем моим подсчетам должно садиться. Да и погода изменилась — в облаках появились разрывы, прекратился дождь, зато ветер усилился и без перерыва дул с востока, обжигая холодом.

— Всю ночь.

— Я же просил разбудить!

— Ну а я не послушался! — зло бросил он, все еще раздраженный ситуацией с Роной.

Я не стал с ним препираться. Толку от этого не было никакого, к тому же ничего страшного не произошло. Все как-то обошлись без меня, а я, в свою очередь, только отдохнул и больше не чувствовал себя размазанным по стенке.

Целитель еще раз покосился на фургон, поборол желание пойти к девчонке и остался со мной. Юми куда-то смылся. Мы были одни.

— Сколько осталось до Долины? — Шен с тоской смотрел на лошадей.

— Будем там не раньше второго месяца осени, — прикинув, ответил я. — Возможно, чуть позже.

Целитель показательно застонал.

— А ты что думал? Посмотри, какая дорога. Мы ползем, словно улитки, и это будет продолжаться до наступления холодов. Так что наберись терпения и наслаждайся видами.

Он с чувством сообщил, куда следует деться этим видам и мне. Я лишь понимающе усмехнулся. Мальчишка был рассержен на Рону. Как только шарики у нее в голове хоть как-то пришли в норму, их, можно сказать, встреча пошла совсем не так, как он ждал. К тому же Целитель понимал, что медленным путешествием обязан только себе, так как сам предложил взять фургон, заботясь о Ходящей.

Мы за полнара запрягли лошадей и выехали на тракт, не беспокоясь о Гбабаке и Юми. Им было не впервой уходить.

К обеду местность немного изменилась. На севере появились невысокие, едва различимые отсюда, расплывшиеся от времени курганы. Меня они даже не насторожили. Вряд ли древние могильники опасны. Если бы нас хотели сожрать покойники, то сделали бы это сразу после смерти Проказы, в поместье.

— Слушай, Шен. Когда я шлепнул Тиа…

— Едва не шлепнул, — поправил он меня.

— Вот-вот. Тогда повылезало много покойников. В Плеши. Помнишь?

— Да уж. Не забуду. Побочный эффект темной «искры».

— Но с Тальки такого не произошло.

— Разумеется! «Гаситель Дара» выпил всю ее тьму без остатка. Остался только дождь.

Я не слишком удовлетворился этим объяснением и задумался. Он это заметил и, конечно же, поинтересовался, что меня гложет.

— Нестыковка, малыш. У Ласки тоже была темная «искра».

— А, — понимающе протянул он. — Ясно, о чем ты. Лаэн не Проклятая, которая касалась Дара столетиями. Поэтому ничего и не было. Иначе после смерти каждого некроманта… Ну что опять?

— Насколько я слышал от нее, так называемые всплески происходят после смерти и тех, кто не жил несколько веков.

— Да ну тебя! Что тебе эти мертвецы дались! — вспылил он. — Не знаю я, почему так случается, и точка! Тебя такой ответ устраивает?!

Следующий нар мы проехали в молчании. Небо вновь начало затягиваться, и я поспешил набросить плащ. К вечеру как пить дать вновь зарядит треклятый дождь. Я отдал Целителю поводья и слазил в фургон. Рона свернулась клубочком, тихо всхлипывая во сне, я взял лежащий у стены лук и вернулся обратно на козлы.

— Спит, — ответил на молчаливый вопрос Шена.

Когда мы угодили в засаду Белых, я лишился всего оружия. Было ужасно жаль у-так. Я прошел с ним весь Сандон и потерял из-за проклятого Хамзи, не придумавшего ничего лучше, как превратить метательный топорик в черный порошок. Даже сгоревший лук было не настолько жалко. Ему я нашел замену, хорошенько покопавшись в оружейной хозяина поместья и выбрав из всей кучи барахла, совершенно не подходившего мне по руке.

Тисовый, почти два ярда в длину, лук оказался настоящим чудовищем и был гораздо тяжелее рядового двуручника. Натянуть на такую оглоблю тетиву без должного опыта и крепких рук просто невозможно, зато при случае не нужно искать боевой шест. Думаю, если войти в раж, этой орясиной можно забить даже кого-нибудь из Проклятых.

Прежде чем взять лук, я осмотрел волокна на древесине и убедился, что им практически не пользовались, а значит, я не останусь с двумя обломками посреди битвы. Разумеется, при таком весе и размере ни о каких иных крупных предметах, отправляющих людей в Счастливые сады, и речи идти не могло. Я бы просто надорвался. Поэтому недолго думая разжился лишь длинным ножом в простых кожаных ножнах.

Количество стрел в колчане тоже пришлось ограничить. Когда их становилось больше дюжины, я довольно быстро начинал исходить потом. Да и с поиском подходящих пришлось провозиться больше нара. Я перебрал несколько сотен, а приличных нашел всего двадцать четыре.

Так как лук был мне совершенно незнаком, пришлось налаживать с ним общение. Поэтому, смастерив мишень, каждый вечер я до изнеможения упражнялся в стрельбе, привыкая к новому напарнику.

— Меня пугает эта дубина, — сказал Шен.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул я. — Значит, и другие дважды подумают, прежде чем лезть к нам.

— Не надейся, что он избавит тебя от всех неприятностей.

— От всего избавляет только смерть, — резонно возразил я. — Чему ты улыбаешься?

Он недовольно покосился на меня и неохотно снизошел до ответа:

— Роне стало лучше.

— Да ну?

— Она опять может касаться «искры» и контролировать Дар.

— Чудак человек, — вздохнул я. — После того как Проклятая вывернула наизнанку ее голову, девушка останется больной, даже несмотря на временные просветления рассудка. И я бы не стал радоваться соседству свихнувшейся Ходящей, знающей смертоубийственные фокусы.

— Она безвредна!

— Тебе, с твоими новыми способностями, лучше поостеречься. Я, между прочим, не ради тебя прошу, а ради Ласки. Она достаточно успела с тобой намучиться, чтобы ты так глупо отдал Мелоту душу. Но если ты прав — я рад, что она излечивается. Честно. Думал, что перековка сознания необратима.

— На счастье Роны — похоже, старая ведьма оказалась не слишком искусна.

Я не стал заострять внимание на том, что неопытный мастер порой куда хуже опытного. Ломать — не строить. Но оставил этот комментарий при себе.

Из травы на дорогу впереди выбрался блазг. Он приветственно помахал нам рукой, и Целитель сделал то же самое. Когда мы приблизились, я остановил лошадей. На загривке квагера, привычно уцепившись за ядовитые шипы, восседал Юми.

— Где пропадали? — дружелюбно поинтересовался Шен.

— Гулять. Смотреть. Молиться. Охотиться, — улыбнулся Гбабак, и его желтые веки на мгновение закрыли полупрозрачные перепонки.

— И как? Удачно?

— Вот так, собака! — подтвердил вейя, легко прыгнув на крышу фургона.

— Мы строить лагерь. Надо отдохнуть. Скваоро дождь.

— Хорошо. Показывайте дорогу.

Лошади еще не устали, но я не видел причин, почему бы не задержаться и чего-нибудь не съесть.

Блазг тяжело пошлепал по лужам, затем сошел с тракта и показал нам утоптанную полянку. В неглубокой яме уже трепетал огонь. Освежеванный сайгурак лежал тут же.

— Хорошая еда, — оценил я трофей.

— Это не я поймать. Это Юми, — великодушно заметил Гбабак.

Мы с Шеном с удивлением воззрились на застеснявшегося спутника квагера. Оставалось только догадываться, чем и как он смог завалить столь крупное для него существо.

— Юми заметить, что за нами идти.

— Кто и где? — спокойно спросил я, видя, что Шен, помимо своей воли, хватается за кинжал.

— Человеква. Верхом. Он осторожен. Идти по следам, но не приближаться.

— Разведчик?

— Вот так, собака!

— Юми говорить, что он не походить на разведчиква. Мало что уметь. Его было видеть издалеква. Просто ехать за нами, и все.

— Мне это не нравится, — выразил общее мнение Целитель.

— Мне тоже. Но суетиться рано. — Я подошел к фургону, взял лук и колчан.

— Ты куда?

— Проверить, что ему надо.

— Я с тобой!

Угу. Так я тебе и позволил. Только Ходящего с горячей кровью мне сейчас и не хватает.

— Нет. На тебе Рона.

Это подействовало, и он сразу же раздумал бегать вместе со мной по окрестностям.

— Мне сходить с твой, друг?

— Нет, — подумав, решил я. — С одиночкой справлюсь. Лучше тебе остаться в лагере на тот случай, если в округе шастает кто-то еще. Юми может посмотреть, нет ли поблизости засад?

— Вот так, собака! — пискнул вейя и скрылся в траве.

Я упер плечо лука в землю, задержал дыхание, напряг мышцы, всем весом налегая на оружие, и свободной рукой забросил петельку тетивы на второе плечо. Быстро изучил стрелы, оставил в колчане только шесть.

— Если через нар не вернусь, начинайте волноваться.

Шен насупился, но не стал возражать. Думаю, он еще сильнее расстроится, если проверит свою сумку. Втайне от него я временно прикарманил «Гаситель Дара». Моя осторожность твердила о том, что за последний год рядом со мной стало появляться гораздо больше носителей «искры», чем за всю предыдущую жизнь. Если по нашим следам идет некромант, то у меня хотя бы будет шанс противостоять ему.

Первую часть пути я проделал по дороге, затем, когда отошел от лагеря на достаточное расстояние, забрался в траву и начал пробираться вдоль тракта. Приглядев удобное местечко, устроил засаду.

Словно по закону подлости, тут же начал накрапывать дождь. Я расстроенно зашипел и, стянув с себя плащ, укрыл лук. Состояние тетивы беспокоило меня гораздо больше, чем собственное здоровье и сухая одежда.

Видимость из-за зарослей была не ахти какая, а чтобы выстрелить, мне и вовсе пришлось бы встать в полный рост, зато я нисколько не сомневался в том, что с дороги меня не видно. Ветер шумел, трава шелестела над моей головой, дождь усиливался, а я бесконечно думал о Лаэн. Наверное, рано или поздно это сведет меня с ума. Я начинал жалеть, что тогда не послушал Шена и не рискнул. Стоило попытаться вбить в шею Проказы стрелу. У меня бы получилось. У меня должно было получиться.

Я услышал, как фыркнула лошадь. Осторожно привстал, посмотрел и тут же забыл о луке. Этого человека, пускай он и изменился с момента нашей последней встречи, я узнал. И убивать его было бы глупым расточительством. Во всяком случае, в ближайшую пару минок.

Я поспешно зашарил по земле и нащупал камень неправильной формы размером с перепелиное яйцо. Вытащил из кармана самодельную кожаную пращу и, как только чужак миновал то место, где я прятался, встал на ноги, крутанул оружие над головой и метнул снаряд.

Камень, как я и рассчитывал, ударил по касательной, черканув по затылку. Мужчина нелепо свесился с седла и рухнул в дорожную грязь и лужи, подняв вокруг себя тучи брызг. К моему удивлению, сознания он не потерял и теперь, встав на четвереньки, ошеломленно тряс головой.

Я бросился к нему.

Он меня заметил, по его рукам пробежали голубые искры. Но в следующую уну я уже налетел на противника, и мы кубарем покатились с дороги в траву, а затем застыли. Порк, а точнее, Тиф, занявшая тело деревенского дурачка, больше не пыталась воспользоваться магией — я приставил к ее шее «Гаситель Дара».

— Убьешь меня? — спросила она.

Карие глаза Проклятой были уставшими, но я не увидел в них страха.

— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен этого сделать. — Нож я держал крепко, и моя рука не дрожала.

— Я помогу тебе найти того, кто убил Проказу и твою женщину. И отомстить, — просто сказала она.

— С чего мне верить Убийце Сориты?

— Потому что я хочу мести гораздо сильнее, чем ты. Уничтожить их я жажду больше, чем кого либо еще! Так что выбор у тебя небольшой — или зарезать меня здесь, или принять мою помощь. В последнем случае вам всем придется довериться Проклятой.

Я еще раз посмотрел в ее глаза, неохотно убрал руку с «Гасителем» от ее шеи и встал. Освободившись, она не сделала попытки напасть. Лишь потрогала кожу, на которой выступила рубиновая капелька крови, и сухо произнесла:

— Правильный выбор, Светловолосый.

— Меня зовут Нэсс.

Глава 5

До наступления сумерек оставалось не больше полунара, и с каждой минкой степь становилась все мрачнее и неприветливее. Пожалуй, я так же, как и Шен, ждал, когда же мы оставим эту местность позади. Еще неделя — и трава, даже самая высокая и густая, перестанет бороться с ветром, ляжет, оставив после себя продуваемую пустошь. Тогда станет еще холоднее, чем сейчас.

Мы намеревались к этому времени добраться до более обжитых земель.

Выдернув из земли очередную стрелу, я наложил ее на тетиву, легко вскинул «прирученное чудовище», как называл мой лук Шен, натянул на разрыв и, почувствовав, как щеки коснулось оперение, разжал пальцы. Стрела по пологой дуге ушла в небо, приблизилась к низким, опасливым облакам, едва не задела их животы и, начав смертельное снижение, через пару ун задрожала в мишени.

— Вот так, собака! — победно прокричал Юми, подпрыгнул, сделал сальто через голову и словно кошка приземлился на все четыре «лапы».

— Он сквазать, что очень, очень впечатлен, — перевел находящийся тут же Гбабак. — Попадать с триста пятидесяти ярдов!

— Рад, что смог вас развлечь, ребята, — сказал я, поднимая куртку, и, на ходу надев ее, направился к мишени.

Вейя увязался следом.

Я не возражал, когда он помог мне вытащить стрелы и сложить их в колчан. Подхватив сколоченную из палок треногу и взвалив ее на плечо, я направился в обратный путь.

Блазг с интересом изучал лук, крайне осторожно пробуя тетиву и боясь переломить оружие, словно тростинку.

— Мы такваким не пользоваться, — объяснил он, заметив мой взгляд.

— Знаю. Вы предпочитаете у-таки.

Он квакнул, улыбнулся.

— У-таки это для весали[73], детей и других кваст. Квагеры пользоваться секварами.

Это точно. Я никогда не видел знаменитый Болотный полк, но слышал, что они с легкостью мечут тяжелые обоюдоострые секиры чуть ли не на пятьдесят ярдов. Могу только предположить, какие бреши такие штуки должны пробивать в рядах противника.

— Квак твой себя чувствовать, человече? Грусть ушла? — с искренней заботой о моем состоянии поинтересовался блазг.

— Я справляюсь, — кисло улыбнулся я.

— Твой не думать, о чем я говорить, — с сожалением произнес он. — Твой убивать себя изнутри. Это плохо.

— Люди отличаются от блазгов. Мы скорбим о тех, кто ушел.

— Вот так, собака!

— Юми говорить, что все скорбят. Но все существа в мире — дети Квагуна.

— Думаю, на этот счет вам стоит побеседовать не со мной, а со жрецами Мелота. Вам будет что рассказать друг другу.

— Вот так, собака. — Вейя заглянул мне в глаза.

— Лань тьмы[74], кваторая пришла с тобой вчера, выглядит не квак самква. Юми это удивлять. Он бояться, не перепутать ли ты.

— Это Проклятая. Можете не сомневаться. И я, и Шен раньше с ней встречались.

— Мы заметить, — важно кивнул блазг.

Надо было видеть Целителя, когда я вернулся вместе с Тиф. К чести мальчишки можно сказать, что он не бросился на гостью с магией или кулаками, чего я от него вполне ожидал. Но выражение лица Шена говорило само за себя. Он прекрасно помнил, как попал к Тиа в плен, как та катала его над Альсгарой по небесам и как его унижали, втоптав в грязь в буквальном и переносном смысле этого слова.

Весь следующий день он со мной не разговаривал, был мрачен и в конце концов ушел возиться с Роной.

Судя по всему, девчонка прислушалась к моим словам и оставила попытки устроить свару. В себя она приходила не больше чем на нар. Остальное время либо спала, либо проводила в рыданиях и несла полную чушь. На мой взгляд, лучше ей нисколько не становилось, как Шен ни убеждал меня в обратном.

Лагерь я застал точно таким же, каким оставил. Тихим и унылым. Фургон стоял боком к тракту, Пегая и Рыжая паслись вместе с новой лошадью по кличке Сонная. Целитель возился у костра, а Тиф, набросив на плечи теплый свитер, сидела, прислонившись к колесу, и из-под полуприкрытых век наблюдала за мальчишкой. Заметив меня, она наклонила голову. Я оставил ее приветствие без внимания.

— Можно с тобой поговорить? — сухо попросил Шен.

Я, уже зная, о чем пойдет речь, неохотно буркнул:

— Валяй.

— Давай отойдем.

Я пожал плечами:

— Если хочешь. Хотя не вижу в этом смысла.

Когда мы оказались за сто ярдов от фургона, Шен отрывисто спросил:

— Почему ты ее не убил?

— А ты? — усмехнулся я. — У тебя больше причин желать ее смерти. В Альсгаре она хорошо тебя потрепала.

Он дернулся и неохотно ответил:

— Я счел, что, если ты ее сразу не прихлопнул, значит, она нужна. Решил вначале узнать у тебя, что происходит.

Я с пристальным интересом посмотрел на него и улыбнулся.

— Что? — нахмурился он.

— Удивлен, слыша от тебя такие слова. Обычно ты слишком нетерпелив.

— Значит, я не столь безнадежен, как ты! О чем ты только думал, когда притащил ее сюда?!

— Она поможет мне.

— Не мели чушь, гийян! Это даже не змея, пригретая на груди! Она в любой момент откусит тебе голову! И не только тебе!

— Возможно, — не стал спорить я.

— Проклятая ведет тебя, как рыбак глупую рыбу! Я ей не верю!

— Я тоже. Но если с ее помощью я дотянусь до убийцы Лаэн…

— А тебе не приходило в голову, что именно эта тварь убила Ласку?!

— Приходило, — не стал спорить я.

— И что же?!

— У меня нет никаких доказательств.

— Когда это тебя останавливало? — удивился он.

— Тиа не меньше моего хочет смерти неизвестного.

— Да ну?! Она соврет недорого возьмет!

— Если это так, то мы ей совершенно не нужны. И она уже давно должна была нас прибить. Ей есть за что нас с тобой ненавидеть. Ты должен это помнить.

— Она убьет нас. Можешь поверить!

— Но пока этого не произошло. И я воспользуюсь ее помощью. Пускай она хоть сто раз Проклятая.

— И ты вот так просто позволишь ей ехать вместе с нами и свободно гулять, где вздумается?

— А у меня есть выбор? Или ты предлагаешь ее связать?

— Было бы здорово, — пробормотал он. — Только вряд ли поможет.

— И я о том же. Держать ее на поводке не получится. Если Проклятая захочет, то убьет и тебя, и меня. Но я уверен, что пока ей выгодно оставаться с нами. А потом… потом посмотрим. Ты, разумеется, можешь приглядывать за ней — дежурить по ночам и прочее. Надолго тебя не хватит.

— Все равно мы играем с огнем.

— Меня это не остановит, малыш. Меня теперь ничто не остановит. Даже пламя.

Он требовательно протянул руку:

— Верни «Гаситель Дара», который ты так ловко у меня спер.

— Нет.

— Что значит «нет»? — Его скулы тут же вспыхнули от гнева.

— Именно то, что ты подумал. Тебе он сейчас ни к чему. Если я смог завладеть им, то и Тиф сможет.

— Ты не очень-то мне доверяешь.

— Дело не в доверии, а в разумной осторожности. Если клинок попадет в руки Проклятой, твоя жизнь, как и жизнь Роны, окажется в гораздо более серьезной опасности, чем сейчас.

— Куда уж больше! — фыркнул он, но немного остыл. — Ты вернешь его мне, когда мы прибудем в Радужную долину. Мать приказала передать артефакты…

— Как тебе угодно, — солгал я. — Но ты, кажется, не понял, о чем тебе говорила Лаэн. Если сунешься к Ходящим, это будет твой последний дурацкий поступок. Они не выпустят носителя темной «искры». А твоя сейчас именно такая.

— Не говори ерунды. Они даже не заметят. Я Целитель. Моя «искра» не читаема до тех пор, пока я не пользуюсь Даром.

— Интересно, сколько ты продержишься без магии.

— Достаточно долго, чтобы меня выслушали и поняли.

— Как говорится в книге Созидания — блажен, кто верует.

— Не знал, что ты читаешь такие вещи, — усмехнулся он.

— Я полон сюрпризов. Мне нужны наконечники.

Он сразу понял, о чем я говорю, и отрицательно покачал головой:

— Нет.

— Вроде ты только что пекся о нашей безопасности? Изменил свое мнение?

— Нет, но…

— Но если Тиф начнет строить из себя темную повелительницу, то, возможно, я не смогу подобраться к ней на расстояние удара ножом и потребуется стрела. Вот тогда из-за твоей жадности мы с тобой и попрыгаем, малыш. Так что давай сюда наконечники. Хватит валять дурака и тратить мое время! Уже почти стемнело!

Он заколебался, собрался было продолжить спор, но неожиданно сдался:

— Бездна с тобой, Серый!

Залез в поясную сумку, вытащил тряпицу, развернул ее и положил мне на ладонь наконечник матово-белого цвета.

— Тебе хватит и одного.

— А если нет?

— Хватит, — уверенно ответил Целитель. — Я видел, на что ты способен.

Возвращались мы уже в полной темноте, ориентируясь на свет костра. Блазг дремал под фургоном, Юми жарил мясо на палочках, Тиф сидела рядом, пытаясь беседовать с Роной. Та сжалась в комок и молчала. Она даже не сделала попытки напасть.

— Эй! Оставь ее! — заорал Шен, мгновенно ринувшись в бой, но я предусмотрительно положил руку ему на плечо:

— Остынь.

— Я не собиралась причинять ей вред, — возмутилась Тиа. — Она сама ко мне пришла.

— Лжешь!

— Успокойся, мальчик, — нахмурилась она, начиная сердиться. — Если не веришь мне, то спроси у своих друзей.

— Рона сама прийти, — подтвердил блазг из темноты.

— Я могу помочь, — доброжелательно сказала Тиф.

— Даже не думай, — процедил Целитель и увел начавшую всхлипывать девушку от костра.

— Вот так, собака. — Вейя приветливо протянул Проклятой мясо.

— Спасибо, — серьезно поблагодарила та.

— Как тебе в этом теле? — полюбопытствовал я.

Убийца Сориты с удивлением распахнула глаза и тут же недоверчиво прищурилась:

— Не думала, что тебя интересуют подобные пустяки.

Она впилась зубами в еще горячее мясо, тщательно прожевала один из кусочков и, видя, что я все еще смотрю на нее, неохотно ответила:

— Ну, раз тебе настолько любопытно — в этой оболочке не слишком удобно. В моем настоящем теле было гораздо комфортнее. Спасибо тебе большое за то, что ты меня сюда засунул.

— Не сваливай с больной головы на здоровую. Ты напала на нас. Мы защищались.

— Бесполезный разговор! — недовольно скривилась она. — Мне меня это не вернет.

Я развел руками. Да. Красотка заперла себя в теле придурка. Вполне достойная кара за все ее грязные делишки.

— Шен как-то рассказывал, что ты на него надеялась.

— Не буду врать, — кивнула Проклятая. — Он мог бы мне помочь вернуться в более подходящую оболочку. Если бы Тальки разгадала плетение, разумеется.

— Безусловно, — холодно улыбнулся я. — А твоим новым вместилищем была бы…

— Твоя женщина, — не дрогнула она. — Поэтому можешь себе представить, насколько я зла на того, кто убил ее и Проказу.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы остаться спокойным:

— Ты знаешь, кто за этим стоит?

Она с сожалением покачала головой:

— Нет. Может быть кто угодно. Тальки говорила, что она ожидает гостей.

Я сразу подумал о трупах Ходящих, обнаруженных в особняке.

— Это мог сделать Рован. Если потерял последние мозги. Или Аленари, хотя на нее не похоже. Или Лей, если он решился оставить войска. Или Митифа, если она внезапно поумнела, в чем я лично глубоко сомневаюсь. Или мы все проворонили мятеж в Кругах Избранных, и им надоела наша власть. Тот, кто был там, обогнал меня совсем не намного. И ловко ушел.

— Мы не нашли никаких следов.

— Вы не знали, что искать, — улыбнулась Тиа. — Видел выжженный круг на земле?

— Да.

— Убийца отправился дорогой, недоступной обычным людям. И теперь он может быть где угодно. Нам придется очень постараться, чтобы до него дотянуться.

Я не обратил на это «нам» никакого внимания. Все может измениться в одно мгновение, и Проклятая перестанет быть доброй милашкой. Точнее, как говорит Шен, оттяпает мне голову. Кажется, Тиф поняла, о чем я подумал, так как со значением посмотрела на висящий у меня на поясе «Гаситель Дара».

— Ты все время шла за нами?

— Да. От поместья.

— Я нашел в особняке тела Ходящих. Они не могли стоять за всем этим?

И вновь на лице Порка появилась неприятная гримаса:

— Ты слишком большого мнения о Башне, лучник. В тот день, когда они будут способны уничтожить кого-то вроде Тальки, я навечно уйду в жрицы Мелота. Магия, бушевавшая там, не имеет ничего общего с жалкими потугами последователей Сориты. Это темная «искра». Думаю, что Ходящих Проказа придерживала для себя. Время от времени она любила пить чужую силу.

— Там было много мертвых некромантов. С алыми и зелеными кушаками. Зеленые были у слуг Проказы. Чьи лакеи носят алые?

Она отложила прут, на котором оставалось еще два куска мяса, помедлила и все-таки произнесла:

— Мои.

Гбабак шевельнулся в темноте, подвинулся ближе на тот случай, если понадобится помощь. Я отметил это для себя, сдержался и стал ждать продолжения истории.

— Обычно Избранные ничем не выделяются, если не считать посохов. Лишь тот, кто стоит ближе всего к нам, имеет право владеть тем, что ты только что описал. Зеленые — Тальки, желтые — Митифа, синие — Аленари, черные — Рован, белые — Лей. Алые — мои. Тех, кто был со мной, я не видела с тех пор, как мы взяли Врата Шести Башен. Своих Избранных я отправила вместе с Аленари к Альсу. Затем она взяла их к Гаш-шаку.

— Все так просто? — ядовито поинтересовался вернувшийся Шен и взял у повара-Юми свою порцию ужина. — То есть мы должны поверить, что ты здесь ни при чем?

— Нэсс, надень на своего друга намордник, — попросила Тиф.

— Возможно, она и не лжет. Но я считаю, что Проклятая хочет сбить нас со следа, — не обращая на нее внимания, продолжил Целитель, обращаясь только ко мне. — Или же просто желает с нашей помощью расправиться с Оспой.

Тиа расхохоталась:

— Мальчик, мальчик. Успокойся! Твое самомнение больше, чем у Рована! А уж он, можешь мне поверить, еще та заносчивая скотина! Я, конечно, верю, что вы ребята не промах, но справиться с Аленари вам не под силу. Даже вот с этой штукой, — она указала на «Гаситель». — Так что надеяться, будто вы уничтожите Звезднорожденную, я бы все-таки не стала. И, если честно, я буду рада, если за всем этим не стоит она. Аленари слишком опасный и неприятный противник, чтобы с ней связываться.

— Где Оспа сейчас? — спросил я, перебив открывшего рот Шена.

— Точно не знаю. Где-то у Лестницы. Вместе с Леем.

Целитель поперхнулся словами и воззрился на нее с недоверием:

— Быть такого не может! Аленари находилась возле Гаш-шаку!

— А Тальки на востоке, — холодно отрезала Тиа. — Следовательно, то, что мы с вами видели совсем недавно, не более чем обман зрения. Вернись в реальный мир, мальчик…

— Меня зовут Шен, Проклятая!

— А меня Тиа! И тебе это прекрасно известно. — Ее глаза были холодны. — Если хочешь нормального отношения, то тебе придется сделать для этого ответные шаги. Аленари слишком далеко от нас, и мы идем не в ту сторону.

— Мы идем туда, куда следует, — сказал я. — Нападавшие прибыли к поместью от Радужной долины. И я не собираюсь совершать путешествие через всю страну лишь для того, чтобы спросить у твоей подруги, не она ли это сделала. Предполагаю, что ответа я не дождусь. Глупо терять след.

— Ты его уже и так потерял. На дороге ничего нет.

— У тебя есть другие интересные предположения?

Она промолчала, и я закончил:

— Так я и думал. Значит, продолжаем путь.

— Вот так, собака! — протяжно зевнул Юми и направился на боковую.

— Пора спать, — я встал вслед за вейей.

— Я подежурю, — вызвался Шен.

Тиа встретила его предложение понимающим смешком:

— Если появится опасность, разбуди меня, мальчик.

Я проследил, как она направляется к фургону, и расположился под навесом, вместе с Гбабаком, вейей и лошадьми. Я был абсолютно уверен, что чуткий Юми не даст Проклятой возможности подкрасться, пока мы спим, и лишить меня ножа. Впрочем, убить меня она может и на расстоянии. Ей незачем для этого напрягаться.

Удивительно, но меня это совершенно не беспокоило.

— Добрых снов, — пожелал мне блазг.

— Вот так, собака, — подтвердил вейя, ловко и быстро сплетая из травы нечто похожее на гнездо.

— И вам того же, — не остался я в долгу.

Улегся, накрылся сверху плащом. Было зябко, но разводить огонь по второму разу не хотелось.

— Лани тьмы не стоит сейчас бояться, — неожиданно сказал блазг.

Я приподнялся на локте, посмотрел в его странные золотистые глаза:

— Неужели? Вы чудные ребята. В отличие от Шена восприняли ее компанию совершенно спокойно.

— Вот так, собака, — высказался друг квагера.

— Он сквазать, что нельзя страшиться тьмы, даже квагда она стоять рядом с твой. Все время ждать зла — это значить проиграть до битвы.

— Чего же мне от нее ждать? Добра? — с иронией поинтересовался я.

— Действий.

— Боюсь, что, когда она начнет действовать, будет слишком поздно.

— Нет. Ты опять не прав. Она исквать не твой. У нее есть причина, почему она с нами. Лань тьмы умна. Она думать. Не квак ты. Понять, что ей надо на самом деле, и твой поймешь, что от нее ждать.

— И вы поняли?

Блазг с вейей переглянулись.

— Да. Лань тьмы исквать не тольква месть. Ей нужно ценнее. Ощутимее. И поква она это не взять, бояться ее — терять время.

— Теперь вам осталось убедить в этом Шена.

— Вот так, собака, — клятвенно пообещал мне Юми, и я, сочтя, что сегодняшняя беседа завершена, завалился спать.

День не задался с утра. То есть с самого моего пробуждения. Над ухом грохнуло так, что я подлетел вместе с плащом и пребольно ударился о землю.

Вокруг бушевал хаос.

Лошади сходили с ума, вейя встревоженно верещал и кричал про собаку, Шен вопил благим матом и вместе с Роной висел в четырех ярдах над землей. Оба были опутаны белыми, ярко сияющими жгутами света.

— Может, вы успокоитесь? — хмуро спросила у них Тиф.

Вид у нее был растрепанный и злой. Нижняя губа кровоточила.

Как оказалось, с утра Рона пришла в себя настолько, что смогла опознать Проклятую, но не настолько, чтобы не бросаться на нее с кулаками. У девчонки и вправду были серьезные проблемы с головой, раз она на такое решилась. На Шена тоже нашло затмение, так как он кинулся ей на подмогу.

По счастью, Тиа сохранила трезвость рассудка и не размазала дураков по всем равнинам Руде. Она просто спеленала их, и у «магов» пострадало только самолюбие. Целителю оставалось лишь ругаться, а Рона, попав под плетение Проклятой, тут же растеряла весь боевой задор и расплакалась.

Разумеется, успокаивать всех пришлось мне. Тиф я попросил отвалить на несколько минок, ученику Цейры Асани посоветовал заткнуться, а на то, чтобы хоть как-то утешить Ходящую, ушло больше нара. Все это время она держала меня за руку, тихо всхлипывала и с ужасом косилась на рассерженную Тиа.

Когда мы отправились в дорогу, я посадил девушку рядом с собой, на козлы, укрыл ей плечи теплым шерстяным одеялом и попытался разговорить. Но беседы, даже такой, какая у нас случилась в фургоне несколько дней назад, не вышло. И я, осознав всю тщетность своих попыток, отстал.

Наконец она ушла в фургон, уступив место Целителю. Шен смотрел на меня волком, словно в том, что произошло, была моя вина. Тиф ехала позади и не лезла, за что ей все были очень благодарны.

Курганы исчезли, вновь уступив место голым полям. Трава стала гораздо ниже и реже, а ветер усилился. Пахло прелой горечью, влагой и наступающими на пятки холодами. Гбабак шел рядом с фургоном. Юми, пока не было дождя, дремал на крыше.

Нара через два мы спугнули стадо сайгураков, но никто и не подумал об охоте — мяса хватало. Серо-желтые животные высокими прыжками унеслись на юг. Я, встав на козлах, проследил за ними, с тоской посмотрел на низкое дождливое небо.

— Как насчет управления погодой, Проклятая? — спросил я, когда Тиф приблизилась.

— Мы не во времена Войн Силы, и я не могу осушить моря и разрушить горы по твоему желанию. — Моя наивность ее развеселила.

Начал накрапывать дождь. Я привычно запахнулся в плащ, а Юми проворно спрыгнул с крыши и прошмыгнул в фургон. Воздух вокруг Тиа замерцал, и над ее головой раскинулся бледный купол, останавливающий дождевые капли. Они стекали к краям и падали на землю. Над нами она подобную штуку раскрывать не спешила, а мы не стали просить.

— Я был не прав, — неожиданно сказал Шен, отвлекая меня от тягостных мыслей о смерти Лаэн. — Ты спрашивал о мертвецах после гибели Проказы. Про Проклятую все ясно — ее искру затушил «Гаситель Дара», но некроманты… Они были сильны. Из последних Кругов. А таких в Сдисе не решаются убивать. После их смерти происходит выплеск дыхания Бездны. Часть Дара обязательно растворяется в мире, и из земли выбираются покойники. А в этот раз — ничего.

— Куда ты клонишь? — спросил я, заметив, что Тиф довольно улыбается.

— Она всему виной, — Целитель указал на Проклятую пальцем. — Готов дать голову на отсечение, что это из-за нее куксы не стали бегать по окрестностям. Ведь это ты выпила расплескавшуюся силу, не так ли?

— Верно, — довольно улыбнулась та и участливо осведомилась: — У тебя на этот счет есть какие-нибудь претензии?

— Нет.

— Так я и подумала. Ты пока еще не умеешь собирать то, что выплеснуто Даром.

— Твое «пока» должно меня обнадежить?

— А как же?! — удивилась она. — Думаю, если ты не дурак, то рано или поздно научишься такому фокусу. Не уметь собирать чужую силу — это все равно что не поднимать с земли разбросанные деньги.

— Сила Лаэн тоже у тебя? — сухо спросил я из-под капюшона.

Она вздохнула и подняла на меня невинные глаза:

— Нет. К сожалению. Я не знаю, куда делся ее Дар, но среди того, что висело над поместьем, его не было. Убийца меня опередил.

— Сокрушаешься, что не успела?

— Конечно, — не стала отнекиваться Проклятая. — Твою женщину не вернешь, и то, что осталось от ее силы, ей больше никогда не понадобится. В отличие от меня. Так что между уходом Дара в никуда и присоединением к своей «искре» я всегда выбираю последнее.

Дождь усилился, и стало не до разговоров. Шен вызвался управлять лошадьми, но я отправил его в фургон, оставшись на козлах в одиночестве. Тиф придержала Сонную и теперь плелась позади, найдя компанию у дружелюбного Гбабака. Я то и дело слышал его зычный бас, перемежающийся гулким кваканьем.

Было холодно, руки стыли, и я бы, наверное, здорово замерз, если бы вовремя не надел под плащ лосиную безрукавку. Наша и без того невысокая скорость замедлилась еще больше. Трижды мне казалось, что мы вот-вот увязнем. Приходилось спрыгивать в грязь и брать лошадей под уздцы, пока блазг пихал фургон плечом сзади. Затем грунт стал более твердым, рыжая степная грязь больше не липла к колесам, и я не заметил, как прошел нар.

— Эй, лучник! Ты в порядке? — окликнула меня Проклятая.

Я с удивлением посмотрел на нее:

— Разумеется, нет! Разве что ты все-таки соберешься и исправишь погоду.

— Через месяц дожди закончатся. На западе это обычное дело. На востоке уже заморозки, а здесь льет, как из ведра. Я ненавидела Радужную долину именно за эту погоду. Ты разговариваешь сам с собой. Что? — Она заметила удивление на моем лице. — Не знал об этом?

— Ты чего хочешь-то? — неприветливо спросил я.

— Крышу над головой. Не люблю тратить «искру» впустую, — любезно пояснила она, ничуть не обидевшись на мой недружелюбный тон. — Я считаю, что та нам вполне подойдет. Смотри.

Я глянул в указанном направлении.

За пеленой дождя, в степи, виднелись черно-желтые, травяные крыши каких-то хибар.

— Хутор… Остановимся?

— Пожалуй. Но надо проверить. Я слышал, что в таких местах путники порой натыкаются на куксов.

Она задумчиво прищурилась, услышав, как я называю оживших покойников, затем расслабилась и негромко сказала:

— Пока я рядом, об этом беспокоиться не стоит.

— Превосходно. Но я бы все же проверил. Кроме мертвецов полно других опасностей. Мне бы не хотелось нарваться на отряд набаторцев или озлобленных мародерами крестьян.

— И с теми, и с другими, и с третьими мы тоже без труда справимся.

— Твое самомнение слишком велико. Всегда найдется тот, кто сильнее…

— Вполне возможно…

— Или тот, кто спустит тебя на землю, — безжалостно закончил я. — Такое уже бывало.

Ее глаза сверкнули. Я понял, что попал в цель. Но бури не последовало. Гбабак оказался прав. Мы для чего-то были настолько нужны Проклятой, что она пока готова сносить мои неосторожные фразы. Уверен, что в былые времена за такие словечки мне бы давно оторвали голову.

И я намеревался как можно скорее выяснить, что ей от нас надо. Потому что, если она это получит, плакала моя голова.

— Вот так, собака. — Юми, несмотря на дождь, выскочил из фургона. Следом за ним выбрался Шен.

— Что происходит?

— Собираемся завернуть на хутор.

— По-моему, он заброшен.

— Я тоже так думаю.

— Меня не привлекает идея попасть в очередную Даббскую Плешь.

— Юми сквазать, что он смотреть. — Гбабак привстал на цыпочки. — Но я думать, что логово пустеть давно. Дыма нет. Пахнуть не таква, квак в обживать. Поспешать потихоньку. Не надо стоять на ветре и дожде.

Я отдал Шену поводья и вооружился луком.

Хутор располагался ярдах в двухстах от основного тракта. К нему вела неширокая дорога, заросшая по краям чахлым кустарником. Пегая и Рыжая, словно почувствовав скорый отдых, пошли быстрее. Вернулся Юми, проворным ловким хорьком забрался к Шену, серьезно поведал про собаку, отряхнул короткую зеленоватую шерстку от воды и бесцеремонно завернулся в край его плаща.

— Там пусто, — перевел блазг.

Я спрятал лук обратно в фургон.

Три не слишком больших дома, каждый с хозяйственными постройками, пустыми огородами и чахлыми соломенными крышами, встретили нас гнетущей тишиной. На все поселение был один колодец. Рядом с ним валялась брошенная без колес телега.

Я заглянул в первую из хижин. Толкнул незапертую дверь, оказался в узких полутемных сенях, прошел в единственную комнату. Здесь царил полный разгром. Все вверх дном. Кто-то здорово торопился убраться отсюда.

— Выгружайтесь, — сказал я, выйдя обратно на улицу.

— Почему они ушли? — спросил Шен, помогая мне распрячь лошадей.

— Возможно, бежали, — ответила Тиф, спрыгивая с седла. — Когда начинаются войны, подобных людей пруд пруди. А быть может, мор.

— В таком случае должны быть мертвецы, — возразил я. — Думаю, война согнала людей с обжитых мест.

— И нам не грех воспользоваться подвернувшейся возможностью и переночевать с удобствами, — подхватила Убийца Сориты.

У Целителя на этот счет было свое мнение, но он решил придержать его при себе либо не спорить до тех пор, пока мы не уйдем из-под дождя.

Конюшни здесь не было, поэтому лошадей мы завели в один из свободных домов, здраво рассудив, что хозяева вряд ли станут возражать. Гбабак притащил найденную вейей гору сена. Мы вытерли животных, напоили, накормили и лишь после этого занялись всем остальным.

Очаг в комнате, где было решено расположиться, поначалу сильно дымил, и минок двадцать находиться в доме казалось невозможно. Затем все наладилось, и в помещении, окна которого затягивали рыбьи пузыри, стало даже уютно.

Гбабак отказался ночевать внутри, сославшись на то, что тут не так много места и ему душно. Он расположился в сенях, распахнув настежь внешнюю дверь, и перегородил тушей проход. Юми поначалу остался с приятелем, но затем, замерзнув, пришел к нам и, свернувшись у огня калачиком, засопел.

Шен привел Рону. Девчонка вела себя тихо, сидела неподвижно, но настороженно следила за устроившейся подальше от огня Проклятой. Впрочем, периодически глаза девушки становились совершенно пустыми, и она начинала дремать или же бормотать что-то себе под нос. Целитель все время был рядом с ней, и мне начало казаться, что, пока он возится с Роной, та чувствует себя гораздо лучше.

Тиф, необычно молчаливая, думала о чем-то своем. Затем внезапно встала и вышла на улицу. Юми, ни у кого не спрашивая разрешения и не дожидаясь просьб, направился следом. Наш маленький следопыт знал свое дело, и я мог быть спокоен, что он заметит, если Тиа задумала учинить какую-нибудь гадость.

Медленно темнело, дождь умиротворенно шумел по соломенной крыше. Хворост заканчивался, и я отправился в сени за новой партией, но в дверях столкнулся с Проклятой. Лицо у нее было раздосадованным, она рыкнула, чтобы я не стоял на дороге, и отправилась на свою лежанку.

Юми что-то докладывал Гбабаку, заметив меня, важно пискнул:

— Вот так, собака!

— Он сквазать, что она делать из воды зеркало. Но ничего не получиться. Поэтому Лань тьмы злится.

Зеркало из воды. Лаэн говорила мне о такой штуке. Темные используют его для общения друг с другом.

Я, резко развернувшись, направился обратно. И без церемоний грубо спросил у Проклятой:

— С кем ты хотела связаться?!

Она вскинула на меня глаза, уну смотрела непонимающе и даже удивленно, а затем зловеще улыбнулась:

— Ясно. Маленькой дряни следует оторвать лапы.

— Боюсь, у Гбабака тогда возникнут к тебе вопросы, и он перестанет быть добрым.

— Для меня это пустая угроза. И ты это знаешь, — не отступила она, покосившись на прислушивающегося Шена. — Я хотела поговорить с Аленари. Узнать, что она думает о гибели Тальки. Но Звезднорожденная не отвечает.

— Почему?

— Кто ее знает? Она никогда не была склонна к беседам. Впрочем, твой камень крепко саданул меня по затылку. Голова болит до сих пор. Возможно, что-нибудь получится через несколько дней. Не раньше.

— Кому ты заливаешь? — возмутился Шен. — Головная боль мешает концентрации, но не отрезает от «искры». А кроме Оспы есть и другие.

— Да ты знаток! — с деланым изумлением рассмеялась Проклятая. — И к кому же мы обратимся с нашей маленькой проблемой? К Лею? Уверена, он здесь ни при чем. К Митифе? Ты бы доверился идиотке? А быть может, к Ровану? О! Поверь, он-то будет больше всех рад нам помочь и сожрет тебя на завтрак, если только поймет, кто ты есть на самом деле!

— Я ему не нужен. Насколько помню, он ненавидит тебя.

— Верно. Но упускать «искру» Целителя он тоже не будет. Рован извращенец и садист, но не придурок. Он накромсает тебя на тысячу маленьких кусочков и вытащит твой бесценный Дар, а следом за ним — сердце.

Шен презрительно хмыкнул, но спор прекратил, понимая, что Проклятая сказала абсолютную правду.

Глава 6

Рандо посмотрел в окно — груда догорающих головешек, вот и все, что осталось от храма Мелота. Небо медленно теряло черноту, блекло, с каждой минкой светлея. Ветер усилился, его порывы раздували угли пожарища. С запада ползли тяжелые, переполненные водой осенние тучи. Вот-вот должен был начаться очередной дождливый день.

Они сидели в трактире, обсуждая случившееся. Возле камина на трехногом табурете расположился Глум, рядом с ним Йогер и Лофер — двое «леопардов», защищавших Рандо во время схватки. Массивный Водер, наконец избавившийся от доспеха, занял половину скамьи. Перед ним на столе лежал его молот. Тут же устроил себе скудную трапезу Отор, левой рукой перебирающий четки. Юргона не было. В этот самый момент он беседовал с северянином и его болтливым товарищем.

Ильсы тоже не было. Он погиб, отражая атаку, пока Рандо вместе с другими воинами добивал прорвавшихся в деревню набаторцев. Морассец и еще несколько солдат сгинули от магии некроманта, возглавлявшего отряд преследователей. Имперцам удалось противостоять врагам, но ценой потери многих товарищей.

— Восемнадцать, — подвел неутешительный итог Глум. — Еще трое не доживут до середины дня. Двое какое-то время не смогут держать оружие. Девять легко ранены. Про царапины с ушибами и вовсе не говорю. Конечно, мы их здорово потрепали, но тридцать пять человек против… скольких? Мы можем и не выдержать второго натиска. К тому же с ними еще и некромант…

Рандо тут же вспомнил о мертвецах. Вырвись они наружу, и отряд был бы уничтожен. Юргон сказал, что этих тварей под храмом оказалось много. Предположение о том, что крестьяне ушли в леса, было ложным. Не ушел никто. Висельники стали не единственными жертвами в этой деревне. И им еще повезло. Всех остальных побросали в подвал — мертвыми или живыми, никто так никогда и не узнает. А затем пришел некромант, и трупы ожили.

— Почему эти твари раньше не вылезли? — мрачно спросил смуглый Лофер, один из самых опытных «леопардов».

— На все воля Мелота, — вздохнул Отор.

— Мелот здесь ни при чем, жрец. Не его сила удерживала их. И не его сила освободила. — В зал вошел Юргон. Он сбросил с плеч куртку, постелил на лавку, сел. — Белые могут ощущать большое количество трупов в одном месте. Проще ударить туда, чем распылять силу по улице, надеясь зацепить какого-нибудь покойника.

— Ты справишься с некромантом? — Водер рассматривал свои большие, огрубевшие от молота ладони.

Огонек невесело усмехнулся, провел рукой по мокрым волосам, заставив их встать дыбом.

— Он способен поднимать куксов. И в большом количестве, как некоторые из нас успели убедиться. А это значит, что он очень силен. Семь-восемь позвонков на посохе. Вряд ли я смогу противостоять ему в открытом поединке.

— Почему же тогда он не раскатает нас в лепешку? — скептически поинтересовался гигант, почесав подбородок.

— Откуда мне знать? Возможно, он не представляет нашей реальной силы и осторожничает. Быть может, просто играет. Быть может — чего-то ждет. А может, одному из лучников Глума не пригрезилось, и он действительно смог ранить колдуна.

— Уходить надо, — осторожно заметил Глум, явно опасаясь, что его обвинят в трусости.

— Надо, — поддержал Водер, нахмурившись еще сильнее. — Надо. Но дороги перекрыты. Нас заперли на этом пятачке.

— Уйдем в леса.

— С лошадьми? С ранеными? — Рандо покачал головой. — Этот лес никто из нас не знает. До зимы будем бродить меж трех сосен. Восточная дорога у Слепого кряжа поворачивает на север. Нам надо добраться до Катугских гор. И вдоль их отрогов попытаться вернуться назад. На запад. Возможно, Клык Грома будет еще проходим.

Он в это не слишком-то верил. Да и другие тоже. Но у них оставался лишь трудный и опасный путь через северную часть Империи. Одна надежда — что набаторцев там гораздо меньше, чем в центральной, через которую они так и не смогли прорваться.

— Ну, раз мы не хотим умереть в этом паршивом местечке, надо послать разведчиков по восточной дороге. Повезет — проскочим. Я распоряжусь. — Водер тяжело поднялся из-за стола.

Рандо не стал возражать и отдал приказ «леопардам»:

— Возьмите людей. Позаботьтесь о мертвых. Головы долой. Затем оттащите в крайнюю избу и сожгите. Всех мертвецов, — и, видя, как окаменели лица рыцарей, с нажимом сказал: — Всех. И своих, и чужих.

— Не по-людски это как-то, милорд, — покачал головой Глум. — Ведь наши…

— Ты забыл, что рядом ходит некромант. Если он еще раз применит силу, нас сожрут, точно свиную колбасу. Я не могу этого допустить.

— Спорить бессмысленно, — согласился Юргон. — Я бы отдал точно такой же приказ. Ступай с «леопардами», Глум. Поговори с людьми.

Когда хлопнула дверь, Рандо скривился:

— У тебя такие же мерзкие ощущения, как и у меня?

Огонек пожал плечами:

— Ты все сделал правильно. Можешь считать это словами утешения.

— Вот уж в чем я точно не нуждаюсь! — фыркнул рыцарь. — У тебя еще осталась та дрянная трава?

— Опять жар?

— Немного, — признался Рандо. — Что с пленными?

— Я их отпустил, — равнодушно сказал Юргон, наливая воду в жестяную кружку.

— Как?! — взвился рыцарь.

— Все нормально. Успокойся. — Маг был невозмутим.

— С каких пор ты здесь командуешь, Юргон?! — зло отчеканил молодой человек. — Это мой отряд. И моя ответственность!

— У тебя ответственности по горло. Ты скоро захлебнешься ею. Считай, что я спас тебя от лишней траты времени. Я поговорил с ними. Они не лгут. То, что поведали эти ребята, мог знать только тот, кто был в Башне. И не в Преддверии. А в самом сердце. Я уверен, им можно доверять.

Рыцарь подошел к магу вплотную. Он был выше и физически сильнее Огонька. И не боялся его «искры».

— Это последний раз, когда ты принимаешь важное решение, не посоветовавшись со мной. Я понятно объясняю?

— Вполне, — невозмутимо произнес тот.

…В воздухе остро и неприятно пахло дымом. Рандо смотрел на черную выжженную землю и все еще тлеющие головешки — остатки огромного погребального костра. От погибших солдат к утру остался лишь пепел.

Он знал, что поступил правильно. Живые важнее мертвых. Но на душе сгребли кошки. Кроме него возле пепелища находился только Отор — остальные или отдыхали, или несли дежурство. Жрец помолчал какое-то время, затем поплевал на мозолистые ладони и взялся за лопату.

— Грешно, если они не получат последнего пристанища, — пояснил он, поймав на себе задумчивый взгляд рыцаря. — Предам земле немного пепла. Думаю, это справедливо. Конечно, здесь не только наши, но и набаторцы, но Мелот учит нас прощать врагов своих. Особенно если это происходит после их смерти. — Отор хрипло рассмеялся. — Иногда я нахожу книгу Созидания ужасно смешной. Тот, кто ее писал, был не лишен понимания житейской сути.

— Ты опять кощунствуешь…

— Мелот простит своего слугу. Он всегда так делает, если мы не замышляем зла. — Разговаривая, жрец не переставал работать. — Ты не видел Юргона, сын мой? Хочу поговорить с ним по поводу сожженного храма.

— Я не уверен, что у него был выбор… — хмуро бросил Рандо.

— И я тоже. Поэтому надо объяснить ему, что на нем нет греха за этот поступок. Дом Мелота — святое место, но он не в обиде за пожар. Души, вырванные колдуном из Счастливых садов, обрели покой, пройдя сквозь очищающее пламя. Огонь был во благо. Поэтому нехорошо, если сердце Юргона будет терзать вина. Он должен знать, что бог любит его не меньше, чем раньше.

Рыцарь не стал озвучивать мысль о том, что вряд ли Огонек сейчас мучается угрызениями совести.

— Я передам ему твои слова.

Отор сосредоточенно хмыкнул и налег на лопату.

Дождь, который должен был пойти еще на рассвете, так и не начался. Пасмурное утро неожиданно стало ясным днем. Ветер прогнал серые тучи на восток, за Слепой кряж, и обнажил по-осеннему глубокое небо. Солнечные лучи грели пропитавшуюся влагой землю, и казалось, что выматывающих серых дней непогоды вовсе не было. В такой момент легко расслабиться, предаться ложному чувству безопасности и… превратиться в покойника.

Но солдаты и не думали ловить ворон — соседство с некромантом заставило всех быть начеку. На восточной дороге сооружали большую баррикаду.

— Время работает не на нас, — сказал Рандо Водеру.

— Это так, племянник. Южане не идиоты, чтобы лезть туда, где их ждут. Будут искать другую точку прорыва. Поселок, конечно, маленький, но и нас не так много, чтобы заткнуть все дыры.

— Их тоже не тысяча, раз мы еще живы. Наблюдатели на колокольне предупредят об опасности. Будет несколько минок, чтобы перебросить силы.

— Главное, чтобы не произошло одновременных атак с двух направлений, — проворчал Водер, словно медведь. — До ночи все должно быть спокойно. Но переживем ли мы ее… Хочешь совет?

— Я и так знаю, что ты скажешь. Следует уходить. Да. Я с тобой согласен. Все достаточно отдохнули. Можно попытаться прорваться. Но скольких мы потеряем? А если дальше, на дороге, они догадались поставить заслон? Лошади не пройдут. Собьемся в кучу. Да и при скачке растянемся на четверть лиги, перещелкают по одному. Когда вернутся разведчики, я приму решение. До наступления темноты около восьми часов.

Водер смотрел на пустую дорогу:

— Не уверен, что наше бегство что-то решит. Они словно знали, где нас ждать. И загнали в лову…

Он осекся, так как на колокольне низко затрубил рог.

— У реки! Быстрее!! — долетел крик наблюдателей.

Когда Рандо вместе с Водером и несколькими солдатами оказались рядом с мельницей, все уже было кончено. Один из солдат сидел на земле, зажимая рукой хлещущую из разорванного плеча кровь, второй суетливо рвал на повязку чистую тряпку.

— Лекаря! — зычно гаркнул Водер.

Неприятно пахло ряской, смертью и… страхом. После долгих дождей течение реки было необычайно сильным, редкие желтые листья неслись по темной маслянистой воде, словно подхваченные ураганом парусные корабли купцов Золотой Марки.

Северянин стоял над двумя трупами, негромко переговариваясь с Йогером — высоким сухопарым «леопардом» с орлиным носом. Оба мертвеца у их ног оказались страшно изрублены. Обляпанные грязью головы лежали тут же. Рандо узнал погибших и едва сдержался, чтобы не помянуть Бездну. А вот дядя, не стесняясь, высказал несколько соображений по поводу неудачного года в общем и кровопийцы-некроманта в частности.

— Боюсь, командир, от этих разведчиков мы уже ничего не узнаем, — мрачно произнес Йогер, и рыцарь нахмурился еще сильнее.

Самые опытные из его следопытов, отправившиеся с утра на разведку, были мертвы.

— Что произошло?

«Леопард» пожал плечами, посмотрел на подтягивающихся к месту схватки солдат.

— Мы… тут… были, — прохрипел раненый солдат, над которым уже колдовал полковой лекарь, накладывая давящую повязку. — Я отошел. Чтобы посс… по нужде. Вон. За кустик. К реке спиной повернулся. Всплеск услышал, начал оборачиваться, и тут эта… тварь в плечо вцепилась. Кольчугу, словно бумагу, порвала… гадина. Заорал. Хорошо, что северянин рядом был. Выручил. Порубил их в капусту.

Га-нор предпочел промолчать.

— У нас не хватит людей, чтобы расставить везде караулы, — наклонившись к Рандо, произнес Водер.

— Это и не понадобится. Достаточно двух патрулей. Предупреди, чтобы никто не ходил поодиночке.

— Хорошо. Ты куда?

— Следует проверить подходы к лесу.

— Надеюсь, сам туда не полезешь? — поинтересовался пробравшийся через тростник Юргон. Он безразлично посмотрел на трупы и счел нужным пояснить свое странное появление и перепачканные до бедра штаны: — Поставил еще одну ловушку на случай, если они облюбовали реку. Но это мой последний вклад в оборону. «Искре» понадобится время, чтобы восстановиться.

— Сними ее, — посоветовал Рандо. — От тебя гораздо больше толку в открытом бою. Незачем расходовать силы на то, что может и не понадобиться.

Маг с сожалением осмотрел изгвазданную одежду, огорченно выпятил нижнюю губу:

— Выходит, зря я там мок. А насчет леса ты прав. Надо пытаться уйти туда. Вот только раненые…

— Носилки уже делают, — хмуро произнес Рандо. — Но вначале нужна разведка.

— У нас больше нет разведчиков. Придется идти вслепую. Или прорываться по восточной дороге. К Слепому кряжу. Я постараюсь обеспечить поддержку и отвлечь некроманта.

— Только не дорога, — отрицательно покачал головой рыцарь. — В суете нас расстреляют, как зайцев.

— Я Огонек, а не воин. Но я знаю, что колдун, который находится где-то там, — он неопределенно махнул рукой, — медлит неспроста. Он выжидает, и меня это очень беспокоит. Сколько погибнет? Десять? Двадцать? Но кто-нибудь из нас прорвется. А если Белый придет сюда, придет всерьез, а не как в прошлый раз, — живым не уйдет никто.

— Жертвовать одними ради спасения других рано или поздно придется. Но жертва не должна быть напрасной. Терять людей из-за спешки и плохо проведенной разведки — верх глупости. — Молодой человек заметил, что северянин стоит недалеко от них, дожидаясь окончания беседы.

— Тебе что-то надо? — Рыцарь постарался, чтобы слова не прозвучали резко.

— Да, — склонил голову рыжий. — Мы с другом застряли здесь не по своей воле. Не знаю, сколько вы будете тянуть. Но мы не желаем дожидаться зимы. Хотим уйти сегодня ночью.

Водер негромко заворчал, но Рандо показал, что следует помолчать и послушать.

— Я следопыт. Проверю и лес, и дорогу.

— Взамен на что?

— Ни на что. — Га-нор пожал плечами. — Я ведь сказал — нам нужно уйти. Мы торопимся. Если там можно пройти — пройдем вместе. Не захотите — уйдем одни.

— Я не слишком тебе доверяю, сын Ирбиса, — счел нужным заявить Водер.

Северянин с каменным спокойствием выдержал испытующий взгляд «леопарда».

— Иди, — принял решение Рандо. — Но без своего приятеля. Он останется здесь.

— Превосходно, — улыбнулся следопыт.

— Глум, — окликнул молодой рыцарь командира лучников. — Проследи, чтобы его пропустили без помех.

— Надеюсь, он не отправился к набаторцам с рассказом о нас, — проворчал Водер, когда рыжий ушел.

— Не стоит искать тьму там, где ее нет, — философски заметил Юргон, прежде чем Рандо что-то ответил. — Забудьте о шпионах. Опасайтесь колдуна.

В небе тоскливо закричали журавли. Рандо рей Валлион поднял голову и, заслонив глаза от яркого солнца, проследил, как птичий клин, мерно взмахивая крыльями, плывет на юг.

Их призывные крики звучали точно так же, как в тот день, когда мрачный и подавленный Водер привез черную весть его матери. Отец Рандо погиб на Гемской дуге, сражаясь на правом фланге против отборных частей Высокородных дельбе Васке. Так что теперь журавлиная песня для молодого рыцаря ассоциировалась лишь с одним — близостью смерти.

Рандо окинул взглядом крыши осиротевших деревенских домов. Запах гари так никуда и не исчез. Водер громко сопел, шагая рядом, и то и дело перекладывал боевой молот с одного плеча на другое.

Они добрались до таверны, вошли в пустой зал. Старший рыцарь достал из дорожной сумки истершуюся за время путешествия карту. Ее углы были смяты, на месте сгибов появились дыры. Расстелив пергамент на столе, Водер склонился над поблекшим рисунком.

— Лошадей придется бросить, — нарушил молчание Рандо.

— Правильное решение, — одобрил дядя. — Будем надеяться, что северянин принесет нам хорошие вести.

Окутанный осенним увяданием лес уже успел погрузиться в сладкую полудрему — предвестницу глубокого сна, приходящего каждый год, как только приближается зима. Золотые ветви, частично лишенные листвы, шумели над головой Га-нора, нашептывая ему ласковую, едва слышную колыбельную песнь.

Сын Ирбиса не спеша пробирался по одной из множества проложенных среди посеревших папоротников троп, по которым не раз и не два ходили крестьяне. Лес был щедр к ним. Всегда делился с людьми хворостом, грибами, ягодами и зверьем. Теперь жители деревни мертвы, а солдатам не до лесных даров.

Миновав несколько больших вырубок, северянин остановился возле ели, на шероховатом стволе которой все еще были заметны старые, сделанные топором зарубки. Следопыт в сотый раз прислушался. В ветвях шумел ветер. Немногочисленные птицы вносили в унылую осеннюю тишину хоть какое-то подобие жизни.

За еловой рощей начинался небольшой овражек, заросший умирающей крапивой, на дне которого бежал ручей, несший желтые листья. Едко пахло сыростью и увяданием. Га-нор, легко ступая и стараясь избегать сырых участков, на которых его следы стали бы особенно заметны, побежал вдоль оврага. Примерно через десять минок он, глянув на бьющее через ветви солнце и определив направление, оставил ручей у себя за спиной.

Здесь не стало никаких троп, даже звериных, но следопыт пробирался дальше и дальше, впрочем, ни на миг не забывая об осторожности. Его расчет был прост — сделать большую дугу по лесу, обойти возможные посты набаторцев и выйти к их лагерю там, где они этого меньше всего ждут.

Возле молодой осины он остановился и освободился от ремней, удерживающих на спине выпрошенный у Глума арбалет. Громоздкое и достаточно тяжелое оружие было не слишком удобно во время разведки, но сын Ирбиса понимал, что если Уг отвернется от него и встреча с колдуном все же произойдет, то единственный шанс убить Белого — это болт, а не меч. Для себя северянин решил, что если только ему представится случай и он сможет подобраться к некроманту на расстояние выстрела, то попытается убить слугу Проклятых.

Смерть некроманта стоила того, чтобы рискнуть.

Просунув ногу в стремя, он двумя руками, с усилием, натянул тетиву и поставил ее на зацеп, но не притронулся к трем толстым болтам, что покоились за поясом, недалеко от ножен с длинными парными кинжалами.

Если его расчеты были верны, от того места, где он стоял, до дороги не больше трехсот шагов. Несколько минок Га-нор двигался параллельно тракту, а затем начал приближаться к нему.

Потянуло легким дымком костра, и почти тут же в отдалении заржала лошадь. Листва и предательские ветки под ногами следопыта не издали ни звука. Легкий шаг человека не потревожил их. Впереди показался просвет, и северянин, прижимаясь к деревьям, прошел двадцать ярдов, забросил арбалет за спину, затем лег на живот, прополз до низкорослого кустарника и встал на колени. Оценив расстояние до ветви над головой, он взвился в воздух, точно большой рыжий дикий кот. Сильные пальцы клещами впились в древесную кору, воин подтянулся, закинул ногу и оказался наверху. Словно опытный канатоходец, в два удара сердца, добрался до ствола и уселся в древесной развилке, скрывшись от чужих глаз за стеной желтой листвы.

Отсюда открывался прекрасный вид на большую поляну, окруженную кленами. За ними едва виднелась восточная дорога. Набаторский лагерь оказался большим. Га-нор насчитал больше восьмидесяти человек, почти столько же лошадей. Часть солдат устанавливала походные палатки, словно они собирались остаться здесь надолго. Остальные воины обтесывали свежесрубленные деревца, и у ног «плотников» уже лежала целая груда заостренных кольев. Га-нор не сомневался, что совсем скоро на тракте возникнет серьезная преграда для лошадей. На дальнем конце поляны, как раз напротив дерева, где прятался сын Ирбиса, неподвижно стояла четверка мортов. Набаторцы старались не приближаться к ним и обходили тварей дальней дорогой. Некроманта нигде не было видно.

Следопыт проторчал в укрытии больше полунара, но так и не заметил человека в белой мантии.

Оставаться дальше было опасно, и Га-нор соскользнул вниз.

Оставив временный лагерь позади, он обошел возможные посты, добрался до дороги и теперь крался вдоль нее, держась пролеска и избегая открытых пространств. Первый секрет воин обнаружил сравнительно легко. Южане даже не удосужились спрятаться. Болтали на своем грубом языке и в ус не дули. Следопыт не стал с ними связываться, проскользнул за спинами ничего не подозревающих сторожей и углубился в лес. Шагов через четыреста разведчик выбрался на прогалину, где солнечный свет золотил густой ковер из влажных лимонно-желтых листьев, и наткнулся на второй патруль.

Трое набаторцев о чем-то отчаянно спорили. Рыжий мечник не слишком хорошо знал их речь, но, судя по отчаянным жестам и резкому тону, южан что-то встревожило.

Один из них, чтобы прекратить спор, махнул рукой и опрометью бросился бежать туда, где прятался следопыт. Второй набаторец окликнул товарища и, видя, что тот не слышит, бросился следом.

Помянув Бездну за столь неудачное стечение обстоятельств, северянин уложил болт и выстрелил в тот момент, когда человек едва не столкнулся с ним. Затем выскочил из зарослей, перепрыгнул через тело и треснул второго набаторца по голове разряженным арбалетом. Последний из патруля, обнажив меч, бросился на сына Ирбиса.

Га-нор выхватил кинжалы, увернулся от мощного вертикального удара, грозившего разрубить его от макушки до середины грудной клетки. И, оказавшись сбоку, опрокинул врага на землю ловкой подсечкой. Для того чтобы заблокировать руку с мечом, сыну Ирбиса пришлось расстаться с левым кинжалом. Взяв запястье на болевой прием и прижав коленом поверженного врага, он нанес три сильных тычка в незащищенную шею.

Встав с трупа и подобрав второй кинжал, разведчик вытер оружие листьями, тыльной стороной ладони смахнул с щеки капли чужой крови. Не задерживаясь на открытой местности, скрылся в зарослях. И только после этого остановился и прислушался.

В лесу не раздавалось встревоженных криков, никто не спешил продираться через подлесок, рога молчали. Скоротечная схватка на безымянной лесной прогалине осталась незамеченной для других патрулей южан.

Га-нор не собирался прятать трупы. Ни к чему. Когда мертвецов обнаружат, он будет далеко. Больше не останавливаясь, сын Ирбиса направился прямиком в чащу.

Эта часть леса была светлой — множество открытых полян, проплешин и старых, уже успевших зарасти невысоким подлеском вырубок. Следопыт прошел мимо небольшого сонного озерца со спокойной маслянистой водой. На противоположном берегу плавали дикие гуси. Завидев человека, они встревожились и скрылись в высоких желтых камышах. По ручью, втекающему в водоем, Га-нор добрался до знакомого оврага, пошел по узнаваемой тропе, но внезапно остановился и втянул носом воздух.

Пахло кровью.

Зарядив арбалет, следопыт медленно двинулся вперед.

Одна из елей была полностью лишена ветвей. По обнаженному стволу с содранной корой и сломанной верхушкой текла смола. Похожие на мед янтарные капли медленно ползли вниз, смешиваясь с кровью. В двух ярдах от земли висел человек, облаченный в некогда белую, а теперь алую мантию, подпоясанную желтым кушаком. Из груди некроманта торчал хилсс. Посох пригвоздил колдуна к дереву, словно иголка бабочку к бумажному листу.

В сдисце оказалось удивительно много крови. Она пропитала его одежду и ручьями стекала на землю, насыщая толстый охряный ковер из хвои. Лицо мертвеца застыло, превратившись в восковую маску. Все черты обострились, карие глаза остекленели, оскаленные в гримасе боли зубы казались волчьими, а не человеческими.

Он умер совсем недавно, кровь была свежей. А значит, тот, кто его убил, не мог уйти далеко.

Га-нор пригнулся и быстро осмотрелся. Деревья стояли плотно друг к другу, и из-за этого здесь царил неприятный полумрак. За любым стволом, в любой тени могла притаиться опасность.

Прошла минка. За ней потянулась другая.

На нижних ветвях ближайшей ели сын Ирбиса краем глаза заметил движение. Он резко вскинул голову, но это была всего лишь птица. Большой ворон, не мигая, смотрел на человека. Это длилось всего лишь какую-то уну, но северянина, который был человеком не пугливым, внезапно пронзил холодок страха. Птица, словно почувствовав это, насмешливо вспушила угольные перья и хрипло, неприятно каркнула.

Га-нор начал медленно поднимать арбалет, намереваясь прикончить проклятую тварь. Но ворон разгадал его движение. Хлопнули тяжелые крылья, и, метнувшись в сторону, птица скрылась за деревьями.

Следопыт выругался, пожелав мерзкому созданию сдохнуть до наступления ночи. Он подошел к мертвецу едва ли не вплотную, силясь понять, кто или что его убило. Вокруг не было никаких следов, словно покойник переместился к странному «позорному столбу» по воздуху.

— Это сделала я, — раздался за спиной Га-нора тихий и спокойный голос.

Он среагировал мгновенно. Развернулся и, все еще удерживая арбалет на уровне живота, выстрелил. Болт должен был попасть ей чуть ниже груди, но сгорел в воздухе, не долетев до женщины жалкого ярда.

Северянина уже не было на месте. В прыжке он метнул левый кинжал, перекатился через плечо и застыл в низкой стойке, оставшись вооружен лишь одним клинком. Брошенное им оружие летело ужасно медленно, словно сгустившийся воздух стал вязким и задерживал смерть, стремящуюся к незнакомке. Ей не составило особого труда протянуть руку и взять плывущий кинжал за рукоять.

Задумчиво покрутив его, девушка с легкостью переломила лезвие и бросила бесполезные обломки себе под ноги. Га-нор, уже понимая, что с этой соперницей, при всей отведенной ему Угом ловкости и силе, ему не сладить, внимательно следил за каждым ее движением.

Внешне незнакомка не казалась опасной. Молодая, чуть выше среднего роста, худощавая и гибкая. Миловидное лицо, выразительные серые глаза, соколиные брови, приятные губы и великолепная грива черных, распущенных волос. Они окутывали ее, словно плащ. Сама Ура, богиня ночи северян, не постеснялась бы носить такое украшение. Даже в неярком лесном свете волосы искрились и блестели, отливая иссиня-черным.

Серое, в тон глазам, дорожное платье, перетянутое плетеным кожаным поясом, обтягивало стройный стан, на тонких запястьях изящно изгибались браслеты из темного сдисского золота.

— Знаешь, кто я? — поинтересовалась она.

— Убийца детей[75].

Она показательно поморщилась:

— Верно. Хотя я и не люблю это прозвище. Не хотела пугать тебя, варвар.

Га-нор не ответил, выжидая момент на тот случай, если Проклятая допустит ошибку.

— Понимаю, — улыбнулась Корь, все так же оставаясь на месте. — Твой народ всегда был слишком осторожен и подозрителен. Давай. Сделай наконец хоть что-нибудь со своей игрушкой, и мы сможем поговорить.

Он не внял ее просьбе, лишь выпрямился, но его расслабленная поза ее не обманула.

— Как знаешь. — Митифа пошла по кругу, центром которого был столб с мертвецом.

Га-нор тоже начал движение, сохраняя дистанцию, хотя понимал, что, возникни у Проклятой желание, она прихлопнет его одним пальцем. И для этого девушке совершенно не нужно подходить к нему вплотную.

— Ты очень удачно попался на моем пути. Хочу сказать, что деревня, куда ты так спешишь, мне не слишком интересна, и будь у меня повод, мой упрямый рыжеволосый друг, я без жалости выжгла бы ее дотла. Но… я стараюсь никогда не спешить. В отличие от этого дурака. — Корь кивнула в сторону мертвеца. — Ему было приказано оставить вас в покое, а вместо этого торопливый тупица наплодил куксов.

Она аккуратно обошла лужу крови, и ее серые глаза насмешливо сверкнули.

— Постарайся запомнить то, что я скажу. Мне не доставляет удовольствия дважды повторять одно и то же. Когда ты вернешься в деревню, где твои приятели чувствуют себя как крысы, запертые в капкане, поговори с солдатами. Скажи, что я подарю им жизнь и отпущу на все четыре стороны, если мне выдадут командиров. Целыми и невредимыми. Остальные мне не нужны. Пусть убираются, куда захотят. Я не буду чинить препятствий.

— Кто поверит Убийце детей, — глухо, с подозрением, произнес следопыт.

Она звонко рассмеялась:

— Все поверят. Разве в ваших сказках не говорится, что не в моих обычаях нарушать слово? Особенно когда речь идет о жалкой горстке потрепанных вояк. Мне до вас нет никакого дела.

— Ты настолько слаба, что тебе нужна помощь, женщина?

Она и не подумала рассердиться.

— Когда требуется поймать всего лишь пару живых тараканов, глупо влетать в посудную лавку и размахивать в ней поленом. И посуду перебьешь, и тараканов ненароком задавишь. Я хочу этого избежать. Думаю, и ты тоже. Никому не нужна кровь, пролитая понапрасну. Сделай то, о чем я прошу. Уверена, простые воины не прочь выкупить свои жизни за пару-тройку спесивых дураков, благодаря которым вы попали в эту ловушку. Ступай. Передай своим друзьям. Жду их решения до рассвета.

— А если они не согласятся?

— Мне придется прийти к вам. И тогда ты узнаешь, что я могу убивать не только детей.

Сказав это, она повернулась к нему спиной и направилась в сторону дороги. Сын Ирбиса так и не рискнул метнуть кинжал в ее уязвимую спину. Спустя четверть минки Проклятая скрылась за деревьями, и он остался наедине с мертвецом.

Где-то в ветвях закричал ворон.

Глава 7

Шагах в пятидесяти от укрепления Га-нора окликнули. Он послушно остановился, поднял руки, покрутился, чтобы его рассмотрели, и лишь после того, как получил разрешение, двинулся дальше и без труда перемахнул через плетень.

— На мертвяка вроде не похож, — сказал лучник.

Два его товарища с сомнением осмотрели следопыта и неохотно кивнули.

— Ты везунчик, северянин. Все считали, что не вернешься.

— Или вернешься, — хмыкнул бородач. — Но мертвым.

Га-нор нахмурился, пожал плечами. Сейчас ему было не до шуток.

— Как там? — жадно спросил лучник.

— Не сахар, — ответил разведчик, не вдаваясь в подробности. И, чтобы избежать дальнейших расспросов, поинтересовался: — Где искать вашего командира?

— Милорда Рандо? В трактире или возле колокольни. Или у западного укрепления. Поспрошай ребят. Они укажут.

Солдаты, которых он повстречал на пути, провожали сына Ирбиса взглядами. Кто-то окликнул и поинтересовался, есть ли у них шансы. Приходилось односложно отвечать. Лука он нашел возле колокольни. Стражник резался в кости с самим собой.

— Бездельничаешь?

— Я жутко рад тебя видеть, лопни твоя жаба! — улыбнулся тот.

— Ты ставил на мое возвращение, — догадался Га-нор. — И сколько монет съел твой бездонный карман?

Лук сделал вид, что обиделся, сгреб с доски кости, убрал в потертый кожаный мешочек.

— По-твоему, я не могу радоваться возвращению живого друга, что ли?

— Ну отчего же? — усмехнулся в густые усы следопыт. — Я тоже рад тебя видеть.

— Ставки! Как ты мог так подумать обо мне?! — не унимался Лук, надувшись, точно индюк. — Какие в Бездну ставки, когда денег ни у кого почти нет, лопни твоя жаба! Пяток медяков и одна серебряная монета — это разве выигрыш?!

Сын Ирбиса сочувственно цокнул языком. Лук в ответ протянул товарищу меч:

— Держи свою железку. Никто на нее не позарился. На самом деле грех было не поставить. Я-то знал, что для тебя такая прогулка — плевое дело. Какие новости? Жить будем или надо просить Отора о заупокойной, пока у него нет очереди?

— Отора?

— Полковой жрец. По мне, так еще тот жук. Говорит складно, а глаза хитрющие. Так что?

— Ничего хорошего. Дорога перекрыта. В лагере полно набаторцев.

— И еще колдун, забери его говы, — зло сплюнул солдат себе под ноги.

— Белый мертв.

— Ну ты и силен, братец! — уважительно и несколько недоверчиво протянул Лук. — Как тебе удалось…

— Не мне. — Га-нор с озабоченным видом покосился на снижающееся солнце. Оно уже задевало нижним краем верхушки деревьев на дальнем конце поля. — Проклятой.

Стражник булькнул и округлил глаза:

— К-к-о-о-му?!! Прок…

— Тихо! Пошли. Найдем рыцарей. Время уходит.

Его слушали в гробовом молчании. Водер задумчиво поглаживал бороду, то и дело многозначительно поглядывая на племянника. Рандо, еще более уставший и осунувшийся, чем прежде, сидел прямо на полу, положив меч поперек колен. Рыцаря вновь знобило, а глаза жгло так, словно неведомые создания кололи их изнутри добела раскаленными иглами.

Юргон с каждым словом Га-нора становился все угрюмее, а его левое веко начало предательски дергаться. Он постарался справиться с этим, но получилось неважно. Было видно, что маг раздавлен новостью.

— Если все, что мы услышали, правда, северянин, то неприятности серьезней некуда. — Голос у Водера был зловещим. — Клянусь честью, очень не хочется тебе верить. Не могло быть ошибки?

— Он верно ее описал. Во всяком случае, в канонических текстах Башни и на портре… — Юргон откашлялся. — В общем, выглядит эта… женщина примерно так, как он говорит.

— Я уверен, что это Убийца детей. — Га-нор, не спрашивая разрешения, взял со стола кружку с водой. Напился, вытер рукавом намокшие усы. — И она считает, что солдаты выдадут вас.

— Она заблуждается! — горячо возразил Рандо.

— Я бы поостерегся зарекаться, милорд, — возразил Юргон. — Люди — странные существа. Особенно когда их жизнь висит на волоске. История знает много примеров, когда верность оборачивалась предательством.

— Убийца детей лишь говорит о том, что соблюдает договоры. Но она падшая. Ее душа темна. Ей не стоит верить.

— Золотые слова, северянин, — медленно произнес Водер. — Раз ты так мудр, возможно, расскажешь нам, глупцам, что делать дальше?

— Бежать, — невозмутимо ответил Га-нор.

— Если вы не собираетесь дожидаться прихода смерти, то делать здесь нечего, лопни твоя жаба! — вмешался Лук. — Мы с Га-нором хотим уйти, как только станет темно.

— Думаю, мы поступим так же, — не глядя на дядю, произнес милорд Рандо. — Как я понял, ты хороший следопыт, северянин. Я отправлю два разведывательных отряда. Один пойдет к холмам, другой — к лесу. Предлагаю тебе стать командиром в одном из них.

Водер, услышав такое предложение, нахмурился, но промолчал.

— Спасибо за доверие, милорд, — с достоинством склонил голову Га-нор.

— Вы проверите холмы. Я дам тебе людей.

— А вот на это я не согласен, — возразил северянин. — Мы пойдем вдвоем. Я и Лук. Я не знаю ваших людей и их опыта. Они будут только мешать. Двух человек вполне достаточно. Мы должны оставаться незаметными, а чем больше отряд, тем больше сложностей. Если хотите, чтобы это делал я, вам придется прислушаться к моей просьбе.

Рандо несколько ун помолчал и принял решение:

— Будем считать, что ты меня убедил, сын Ирбиса. Разбираешься в картах?

— Да.

— Смотри. Пойдете по полю вот до этой рощи, — рыцарь провел пальцем линию. — Затем, если дорога свободна, двигайтесь к холмам. И ждите нас здесь. Мы выступим через нар после вас. Все понятно?

— Угу, лопни твоя жаба! — шмыгнул носом Лук.

— Превосходно. Выходите, как только стемнеет. Юргон, предупреди патрули, чтобы их пропустили.

Когда северянин, Лук и Огонек вышли, Рандо потер гудящие виски.

— Проклятая охотится за тобой. — Водер повернулся к племяннику.

— Зачем я ей? — с сомнением произнес молодой человек.

— Не спрашивай ерунду. В тебе течет древняя и благородная кровь.

— В тебе этой жидкости не меньше, чем во мне.

— Сейчас я говорю о семье твоего отца. Рей Валлионы. Ты в дальнем родстве с императорской семьей. Двадцатый в очереди на трон, а у Императора нет наследников.

— Вот именно что двадцатый, дядя. Не первый и даже не пятый.

— Ты забываешь, что во время войн подобные очереди сокращаются крайне быстро. Если вспомнить историю, иногда и более дальние родичи становились правителями. Кроме того, насколько я помню, ты — единственный из оставшихся на юге, в ком течет кровь Сокола. Как вижу, легенды, которые тебе рассказывала в детстве моя сестра, ты пропустил мимо ушей. А в них, между прочим, была история, как во время Войны Некромантов один из тех, у кого была такая же кровь, как у тебя, попал в руки Оспы.

— И что? До Корунна она так и не добралась.

— В тот раз Проклятым не повезло. Сейчас все может измениться.

— Ты думаешь? — Рандо с удивлением посмотрел на дядю. — Раньше не замечал в тебе подобных настроений.

— Я не дурак. Да и ты тоже. Юга у нас, считай, что нет. С Лестницей Висельника вопрос пока открыт. Даже если зима пройдет тихо, к весне гости заглянут на север. Так что битва может докатиться до стен столицы. И тогда твоя кровь окажется очень кстати.

— Если только это не пустая легенда.

— Набаторцы, судя по всему, в нее верят. Помнишь их странное поведение в сражении под Альсом? Они дрались как бешеные. Нас прижали к городским стенам. Им ничего не стоило добить отряд.

— Нам удалось вырваться из кольца.

— Скорее нас отпустили. Они знали, кто командует «леопардами». Потом нам сели на хвост и гнали до тех пор, пока не получилось зажать в ловушке. Я уверен, Проклятая пришла по твою душу.

— Думаешь, она не позаботилась о том, чтобы не дать нам возможности уйти?

— Она сильна, но не всесильна, — сказал Водер после недолгой тишины. — И, как и всякого человека, обмануть ее можно. Надо разделить отряд на три части и прорываться небольшими группами в разных направлениях. Лес. Холмы. Река.

— Ты прав. Так и сделаем, — кивнул Рандо.

Хмурые и неприветливые осенние сумерки накрыли безымянную деревушку тяжелыми крыльями подкравшейся ночи. С востока наползали дождевые тучи. Похолодало. Вновь поднялся резкий, пронизывающий ветер. Он пытался задуть пламя многочисленных костров, которые жгли солдаты, чтобы разогнать мрак. Сотни рубиновых искр рождались из пламени и, подхваченные ветром, разлетались по улице огненной вьюгой.

Деревню охватила суета. Звучали приказы, звенело оружие, собирали и делили между бойцами скудный провиант. Глум выкрикивал имена, разводя людей по только что созданным отрядам. У реки вновь стучали топоры и молотки — команда на скорую руку собирала плоты.

— Когда набаторцы поймут, что они уходят? — спросил Лук у затягивающего пояс северянина.

— Достаточно быстро для того, чтобы уйти не так далеко, как бы хотелось. Но южанам придется выбирать, за кем гнаться.

Стражник в последний раз проверил шнуровку на подбитой мехом куртке. На ней не было пластин, но зато она оказалась теплой, и это предопределило выбор в ее пользу. Он не стал брать даже кольчугу. Сейчас любой лишний вес мог помешать. Хватало и оружия, которое он нес.

— Бездна! — Солдат вытер со щеки упавшую каплю. — Опять дождь пошел, лопни твоя жаба! Как же он мне надоел!

— Радуйся. Он нам на руку. Готов?

Стражник поднял с земли круглый щит, забросил его на спину, перекинув ремень через плечо, поувереннее перехватил лязгнувший цепью кистень.

— Вроде того, приятель. Хотя не скажу, что мне не страшно.

— Замечательно. Значит, будешь меня слушать. Идем. Почти стемнело.

Лук шмыгнул носом и произнес:

— По-моему, мы сглупили, согласившись на холмы. Лес, пускай я его ненавижу, лопни твоя жаба, выглядит безопаснее.

Следопыт, перебросив латаный-перелатаный вещмешок с плеча на плечо, показал на север пальцем:

— Там — Проклятая. Я не хочу ей попадаться. Во второй раз Уг может быть занят более важными делами, чем спасение моей жизни. Ни к чему испытывать терпение богов.

— Хорошо, что мы не забираемся в реку. Я бы ни за какие сорены не поплыл в такую погоду, — насупился Лук. — Ни шагу бы к реке не сделал, лопни твоя жаба! Лучше сдохнуть здесь, чем лезть туда.

— Когда прижмет, не только в реку войдешь, но и в отхожую яму.

— На северо-востоке все как на ладони! — продолжал ворчать солдат, нагоняя друга. — Вокруг голые поля, напитанные водой, грязью и…

— Тьмой. Ночь будет такая, хоть глаз выколи. И ливень. Я же говорю — он нам на руку.

— И все-таки… нам надо было на север. Лес…

— Не волнуйся, — перебил его Га-нор. — Будет тебе твой лес. Еще успеет надоесть. За полями — холмистая гряда. Она невелика. Рано или поздно доберемся до западных отрогов Слепого кряжа.

— Мне приказано проводить вас до поста. — К ним приблизился Кальн.

В молчании друзья дошли до окраины деревни и остановились перед провалившимся плетнем. От стены ближайшей избы отделилась тень, и появился хмурый солдат. Он был вооружен мощным луком, на тетиве лежала стрела. Второй человек, Га-нор чувствовал его присутствие, остался в засаде. Лучник вопросительно посмотрел на Кальна.

— Пропустите, — приказал тот.

— Не спи, Лук. — Сын Ирбиса оглянулся на товарища и шагнул за призрачную границу поселения.

Стражник смотрел прямо перед собой, видел в четырех шагах впереди идущего Га-нора и обливался потом, чувствуя себя ужасно уязвимым. Хотелось упасть на землю и ползти на животе, так как, по мнению Лука, сейчас их могли лицезреть все кому не лень.

На середине поля Га-нор остановился:

— Обвяжи цепь. Ее слышно за лигу. Оберни тряпкой.

— Где я тебе тут тряпку возьму?

— Плащ у тебя на что?

— Чтобы не мокнуть, разумеется!

— Понимаю. Лучше быть мертвым, но сухим.

Солдат, поминая на каждом втором слове обожаемую жабу, замотал кистень плащом.

— Хорошо, — одобрил сын Ирбиса. — Я пойду вперед. Досчитаешь до двухсот… Сможешь?

— До двадцати пяти могу.

— Считай восемь раз по двадцать пять. Затем отправляйся за мной. Только тихо.

— Понимаю. Не дурак.

— Если собьешься с пути — остановись. Я тебя найду.

— В такой темноте я едва вижу дальше своего носа.

— Справишься. Держи кинжал под рукой, — посоветовал Га-нор и растворился во мраке.

Северянин никогда не жаловался на зрение. Долгие походы по Самшитовым горам научили его чувствовать ночь, но на этот раз глаза оказались почти бессильны — темень была непроглядна. Приходилось полностью полагаться на слух и в меньшей степени на обоняние. Дождь и ветер уничтожили большинство важных запахов, сгладили остальные и усилили те, что лишь мешали.

Под ногами хлюпала вода вперемешку с грязью. Невысокая пожухлая трава нисколько не смягчала шагов. Но следопыт быстро свыкся с такой дорогой и уже через две минки продвигался гораздо увереннее, чем прежде.

Его цель была впереди, в большой осиновой роще, начинавшейся перед холмами. Лучшего места для возможной засады набаторцам не найти.

Сын Ирбиса не сомневался, что без труда обнаружит засаду и проведет Лука так, чтобы напасть на секрет.

Северянин обернулся, но отсюда до деревни было довольно далеко, и он увидел лишь несколько зыбких, тусклых огоньков. Га-нор легко перепрыгнул через невысокий плетень, огораживающий поле, прижался к земле, стараясь исключить любую возможность быть замеченным. Перед сыном Ирбиса, венчанная короной дождя и мрака, стояла стена деревьев.

Капли стекали с ветвей, глубоко пропитывая ковер из опавшей листвы, не давая ему возможности предательски шуршать под ногами. Ветер качал кроны. Старые, растрескавшиеся и потемневшие от возраста стволы густыми тенями выделялись в темноте. Северянин крался, перебегая от одного дерева к другому, ощущая кожей шершавую кору и чувствуя запах прелых листьев, осени, дождя и влажной земли.

Шепот падающих капель, тихие вздохи травы, раздраженное ворчанье разбуженных крон. Обычный лес в обычную непогоду. Но следопыт всей кожей чувствовал близкую опасность.

Га-нор замер и, напрягая слух, долгие двадцать ун вслушивался в привычный шелест ненастья.

— Смена, — раздался тихий голос в нескольких ярдах от него.

В ответ вдалеке едва слышно грохотнул гром. Северянин осторожно обнажил кинжал и прижался к дереву.

Было слышно, как завозились люди, как кто-то ворчит под нос. Звякнул входящий в ножны меч.

— Когда нас заменят, сержант?

— Через два нара.

Закутанные в плащи набаторцы прошли совсем рядом с затаившимся северянином и скрылись в темноте. Га-нор напряженно вслушивался в звук их удаляющихся шагов до тех пор, пока они полностью не стихли.

Кто-то пошевелился рядом, вздохнул. И наступила томительная тишина.

Следопыт выждал еще несколько минок, а затем продвинулся чуть вперед, оказавшись как раз напротив раскрывшей себя засады.

За спиной Га-нора вероломно треснула ветка, и северянин стремительно отпрыгнул в сторону. Боевой топор врезался в ствол, за которым уну назад прятался следопыт, и тут же раздался разъяренный и очень разочарованный вопль. В ответ ему прозвучали встревоженные вскрики:

— Что там?!

— Норб кого-то шуганул!

Га-нор, не вставая с колен, метнул в нависшую над ним тень кинжал, по тихому вскрику понял, что попал, нащупал шершавую рукоять меча за спиной и приготовился к бою. Вновь сверкнула молния, и он увидел, что к нему бегут трое.

Самый быстрый южанин закрылся щитом от рассекающего удара Га-нора, но не устоял на ногах. Сын Ирбиса сделал выпад мечом, а на него уже налетел следующий набаторец, отвлекая на себя. Третий воин мешкал, не вступая в поединок.

— Зови наших! Чего стоишь?! — рявкнул вооруженный щитом, и южанин кинулся прочь, с треском продираясь через мокрые, цепляющиеся ветками за одежду кусты.

Северянин глухо зарычал и бросился вперед. Ткнул обоюдоострым клинком, точно копьем, в лицо щитоносцу и, когда тот закрылся, на миг потеряв Га-нора из виду, ударил вниз, рассекая противнику бедро. Ловко перехватив меч обратным хватом, двумя взмахами отогнал того, кто встал на защиту раненого, и без всякой жалости добил упавшего.

Солдат, оставшийся в одиночестве, с неожиданной яростью набросился на Га-нора. Нанося хаотичные удары, не давая следопыту возможности перейти от обороны к атаке, он теснил его в надежде загнать туда, где длинный меч потеряет свою эффективность. В какой-то момент они очутились друг напротив друга и сцепились клинками.

Противник оказался зверски силен. От напряжения вены на руках следопыта вздулись, он попытался обмануть набаторца «раскачкой», но это лишь ухудшило положение сына Ирбиса. Сильно рискуя, Га-нор завалился на спину, утягивая за собой врага. Поджал ноги, тут же выпрямил, перебрасывая человека через себя. Потеряв мечи, они покатились по земле, молотя друг друга кулаками. Га-нор больно стукнулся головой не то о камень, не то о корень. В глазах сверкнуло, и в следующий момент он оказался на спине, придавленный весом врага. В ночи тускло блеснул нож.

Северянин едва успел перехватить руку и теперь боролся, чтобы лезвие не вошло ему в шею. Но сталь с каждой уной была все ближе и ближе. Давно сын Ирбиса не встречался с тем, кто оказался бы настолько более ловок и силен, чем он.

Га-нор попытался достать противника ногами, ударить в спину, заставить потерять равновесие… хотя бы отвлечься на мгновение. Но тот так ловко расположился, сев на верхнюю половину груди и прижав коленом одну руку следопыта, что получилось лишь ничтожное трепыхание.

А затем набаторец удивленно охнул и начал заваливаться на бок, заливая хлещущей из распоротой шеи кровью лицо рыжего. Га-нор сбросил с себя умирающего и схватил протянутую руку Лука.

— Я, кажется, очень вовремя, лопни твоя жаба, — мрачно выдал солдат, помогая приятелю встать.

— Жди здесь. Добей, если живые, — рявкнул следопыт, вытер рукавом куртки залитые кровью глаза и ринулся вдогонку за последним из набаторцев.

Он несся, едва касаясь земли, легко перелетая через низкорослые кустарники и поваленные древесные стволы, избегая ям, выступающих из-под листвы корней и цепких ветвей, безошибочно выбирая направление и каждую уну рискуя покалечиться.

Дождь усилился, земля стала скользкой, как ледяной каток. Задержавшись на мгновение, Га-нор сбросил сапоги и дальше побежал босиком, уже на ходу избавляясь от куртки, стеснявшей движения. То и дело вспыхивали молнии и гремел гром, в котором ему чудилось хриплое и насмешливое карканье ворона.

Северянин полностью отдался погоне. Превратился в зверя, хищника, легендарного Ирбиса Уга, основателя их клана, гнавшегося за добычей, жертвой, которую следовало поймать во что бы то ни стало. Скорость, с которой он мчался по пересеченной местности, сделала бы честь любому имперскому бегуну. Несмотря на серьезную схватку, следопыт был полон сил. Мышцы не сводило судорогой усталости, легкие не горели огнем, мысли были холодны и расчетливы. Лишь в сердце бушевала все убивающая ярость, но Га-нор не собирался давать ей волю.

Фора, которая была у посыльного, с каждой уной таяла, словно сахарная голова, брошенная в бочку с крутым кипятком. На поляне, небольшой, тихой, залитой дождем, северянин остановился, точно хищник, припал к земле, победно зарычал и, изменив направление, продолжил погоню. Через минку он услышал, как человек, никогда не «ходивший» по лесу, спешно продирается через заросли.

Сын Ирбиса вырвался из рощи и в блеске короткой молнии увидел спину бегущего. Тот, словно почувствовав преследование, обернулся, издал испуганный полузадушенный вопль и, отбросив в сторону оружие, припустил еще сильнее. Ему было чего пугаться. Безжалостный, озверевший, насквозь мокрый снежный кот увидел свою жертву.

Несколько мощных прыжков — и он настиг человека, взвился в воздух, рухнул ему на спину, подминая под себя и орудуя кинжалом.

Когда все было кончено, Га-нор встал, встряхнулся, словно дикий зверь, и расплетшиеся за время бега мокрые волосы стегнули его по плечам. Северянин прижал тыльную сторону ладони к кровоточащей царапине, оставшейся на щеке от какой-то хлесткой ветки. Правая скула — та, куда угодил кулак набаторца, — горела огнем.

Легко подняв тело и взвалив его на плечи, словно оно ничего не весило, Га-нор направился к роще. Там спрятал мертвеца в неглубокую яму между корнями и забросал сверху мокрыми листьями.

Подобрав куртку и сапоги, следопыт вернулся к начавшему нервничать Луку.

— Ты куда дунул, лопни твоя жаба?! — возмутился солдат. — Я тут чуть с ума не сошел!

— Где мертвецы?

— Спрятал. Тут. Недалече. Нечего глаза мозолить.

— Молодец, — одобрил северянин, подбирая меч.

— Плащ тебе нужен? Нет? Ну и зря. Впрочем, если тебе нравится ходить мокрым, точно политая из ведра мышь, твое право.

— Мы потеряли много времени. Сильно задержались. — Следопыт обулся. — Надо наверстывать. Отряд скоро выйдет. Пойду быстро. Не отставай.

— О Мелот, — простонал Лук. — Однажды я что-то такое уже слышал. И мне это очень не понравилось.

— В этот раз не понравится еще больше, — нехорошо усмехнулся рыжий.

— Я как будто хочу попасть в руки Проклятой, лопни твоя жаба! Но нельзя же… — Стражник уже говорил с пустым местом.

Га-нора не было. Лук выругался, подхватил кистень за цепь, поправил висящий на спине круглый щит и поспешил за другом.

Резвый старт перешел в стремительный бросок, во время которого солдат был занят лишь тем, чтобы не отстать от легконогого спутника.

Гроза утихла. Больше не было молний и грома, но дождь шпарил, как заговоренный. Они оставили осиновую рощу далеко позади и теперь шли через редколесье, стараясь держаться поближе к холмам и не лезть на открытые участки.

— Кажись, выбрались? — тяжело дыша, поинтересовался Лук, пытаясь понадежнее завернуться в плащ.

— Время покажет. — Следопыт устроился под одиноким деревом, поджав под себя ноги. — Здесь подождем остальных.

— Как скажешь, — устало пробубнил Лук. — Я вздремну? Ничего?

— Давай, — легко согласился товарищ.

Стражник посопел, повозился, устраиваясь поудобнее, и затих. Около полунара Га-нор сидел неподвижно, вслушиваясь в беспокойную ненастную ночь, затем, чтобы размять ноги, обошел их маленькую стоянку по кругу.

Дождь, растеряв большую часть ярости, теперь едва моросил. За невысокими холмами, там, где осталась деревня, внезапно прошла череда скоротечных вспышек, окрасивших животы туч в нежно-розовый цвет. Затем все стихло так же быстро, как и началось.

Га-нор до боли в глазах всматривался в ночь. Прошло несколько минок. Не выдержав, следопыт начал забираться на ближайший холм. Невысокий, с покатой вершиной и хлипким кустарником, в этих местах он являлся самой удобной точкой для наблюдения. На нем северянин проторчал с четверть нара, но все оказалось без толку. Горизонт оставался темен.

Сын Ирбиса спустился вниз и растолкал Лука.

— Что? Уже утро?! — встрепенулся тот.

— Нам надо вернуться, — глухо ответил Га-нор.

— Что? Куда?! Когда?!

— Прямо сейчас. Назад.

— Не самая лучшая идея, лопни твоя жаба. От нас там никакого проку. Ради чего нам рисковать жизнями? Если на них насела Корь, живых не осталось.

— Я уверен, что мы должны вернуться. Но тебя за собой не тяну. Можешь ждать здесь.

Лук дернулся, словно его ударили, презрительно сплюнул Га-нору под ноги и пробормотал про обнаглевших варваров, у которых нет никакой совести, раз они так думают о друзьях.

Гневную отповедь северянин выслушал с улыбкой.

Глава 8

Рона проплакала всю ночь. Шен пытался ее успокоить, но получалось у него плохо. Тиф, поворочавшись с боку на бок, наконец окрысилась на нас всех и отправилась досыпать в соседний дом, прихватив с собой мое одеяло.

Я потерпел еще нар, затем пинком выгнал Целителя с насиженного места и взял Рону за руку, стараясь убедить, что все хорошо и никто не собирается отдавать ее Кире.

Как это уже бывало раньше, она мне сразу поверила и достаточно быстро заснула, а я, боясь пошевелиться, просидел так Бездна знает сколько времени, думая о Лаэн. Мне казалось, что Ласка шепчет мне что-то на ухо, я слушал ее и сам не заметил, как тоже задремал.

Проснулся я оттого, что услышал женский голос, зовущий меня с улицы. Не было никаких сомнений, что это голос Лаэн. Я нахмурился, понимая всю несуразность происходящего, покосился на Рону. Ходящая мирно спала, подложив под щеку правую руку и все еще держась левой за мой мизинец. Я осторожно освободился и, стараясь не разбудить ни ее, ни Шена, ни Юми, направился к двери. Чуткие уши вейи поднялись, он приоткрыл глаза, но, посчитав, что сопровождать меня ни к чему, остался на месте.

В доме царил полумрак, и мне стоило большого труда выйти тихо. Гбабака у порога не оказалось. Я выбрался на улицу, ежась от утреннего холода. Огляделся.

До рассвета было еще с полнара, если не больше. По земле стелился едва заметный туман. Дождь кончился, оставив после себя грязь и лужи. Дома выделялись на фоне медленно светлеющего неба темными силуэтами.

Квагер, перебравшись из «духоты» сеней в «прохладу», спал под фургоном.

Я хотел вернуться обратно, но тут из избы напротив раздалось тихое лошадиное ржание. Одновременно мне послышалось, будто что-то плеснуло в дворовом колодце, словно рыба ударила по воде хвостом. Бросив на него косой взгляд, я пересек улицу, на всякий случай обогнув темный сруб по дуге и решив разобраться с ним позже.

Когда я вошел в дом-конюшню, лошади смотрели на меня настороженно. Пегая вновь жалобно заржала, Рыжая нервно стукнула копытом и попятилась. Сонная и вовсе была в дурном настроении, того и гляди укусит.

Я заговорил с ними тихо и ласково, стал медленно приближаться. Они вроде немного успокоились, но, подойдя вплотную, я увидел, что тела всех троих покрыты липким потом. Недоуменно хмурясь, я погладил Пегую по морде. И в ту же уну почувствовал, как чьи-то ледяные пальцы дотронулись до моего затылка. Рыжая шарахнулась в сторону, едва не снеся хлипкую стену. Я отскочил от лошадей и, пригнувшись, замер, сжимая в руке нож и обшаривая глазами пустое помещение. Дверь на улицу тихо скрипнула и застыла.

Возможно, при других обстоятельствах я бы попенял на разыгравшееся воображение и неожиданный сквозняк, но не тогда, когда животные сходят с ума от страха. Я начал подозревать, что по округе бродят мертвецы. Следовало немедленно вернуться назад и вооружиться. Рубить головы нежити ножом, даже очень острым, как-то несподручно.

Не теряя времени, я выбрался на улицу, последние ярды до двери преодолев едва ли не бегом. Тут же отпрыгнул подальше от здания, опасаясь, что с крыши на меня может кто-нибудь упасть.

Небо стало немного светлее, а туман поднялся до щиколоток. Вокруг не было ни души. Даже из колодца больше не слышалось всплесков. Я сделал шаг к фургону, чтобы разбудить Гбабака, а затем всех остальных. И тут меня негромко окликнули.

Я резко повернулся, сильно сжав рукоять ножа.

До женщины было шагов сорок. Она стояла у самого дальнего дома, и я не смог толком разглядеть ее лица. Лишь увидел мелькнувшие соломенные волосы и знакомую темную юбку — такую же, как носила Лаэн. Через мгновение она скрылась за углом, и я услышал затихающий голос, так похожий на голос Ласки.

Я не бросился за ней сломя голову. Но и отступать не собирался.

Правда, я все-таки совершил глупость, потому что никого не позвал с собой. Однако мне хотелось как можно быстрее снова увидеть ее. Убедиться, что это не видение. Я обошел дом с другой стороны, так, чтобы держать в поле зрения всю улицу, и почти сразу же заметил наполовину скрытый туманом хрупкий силуэт.

Незнакомка стояла в поле. И я вновь поразился, насколько она похожа на Лаэн. Мне пришлось сдержаться, чтобы не окликнуть ее. Девушка, как видно, почувствовала мой взгляд, обернулась, и я отшатнулся, разглядев лицо. Оно было странным, страшным. Собранным из нескольких ликов.

Я узнал Лаэн, Гинору, Цейру Асани и Проказу. Они все были в ней.

А затем произошло и вовсе невообразимое. Несмотря на то что расстояние между нами было немаленьким, незнакомка преодолела его в два шага.

Это произошло как во сне. Я моргнул, оцепенел, забыл об оружии, а потом стало поздно — она оказалась рядом. Высохший череп с бесстрастными темно-синими глазами придвинулся вплотную, в нос ударил смрад тления и горький запах полыни, сильные цепкие руки сдавили мне шею.

Я ударил клинком, но это не помогло. Казалось, что оружие вошло в мореный дуб, а не в тело, да там и застряло. Я принялся бороться, но все силы куда-то делись, словно кто-то выпил их без остатка. Страшное лицо начало затягиваться туманом, расплываться, уходить.

— Нэсс, сражайся! — Мне показалось, что это крикнула Лаэн. — Бей ее!

Я попытался, но у меня ничего не получилось. Лишь потерял последние капли воздуха.

— Бей тварь! — зло и с отчаянием рявкнула Ласка. — Ну же!

В груди закололо, легкие стали раздуваться, там поселились тысячи углей, они вспыхнули и градом вырвались из меня, причиняя жгучую боль. Я снова смог дышать и, рухнув на колени, хватал ртом воздух. Перед глазами все дрожало и плавилось. Кто-то выл. Я старался нащупать нож, не понимая, что он все еще в теле неизвестной твари, напавшей на меня.

Кем бы эта штука ни была, ей здорово досталось. От одежды остались горящие лохмотья, одного глаза как не бывало. Но, несмотря на раны, она явно решила меня прикончить, и, наверное, это желание увенчалось бы успехом, если бы ее вновь не ударило тем же самым.

Белая молния прилетела откуда-то из-за моей спины, пронзила чудовище навылет и взорвалась, заставив влажную траву вспыхнуть. Я еще успел увидеть сосредоточенное лицо Тиф, третьей атакой добивающую тварь, и благополучно отключился.

Теплая, такая знакомая ладонь легла мне на лоб.

Лаэн!

Я вздрогнул, распахнул глаза и слова, которые спешил сказать, так и не были произнесены.

Я ошибся. Вместо моего солнца надо мной склонилась Рона.

— Вот так, собака! — озабоченно вздохнул Юми, протянув мне мокрое полотенце.

— Не стоит, приятель. Это всего лишь плохой сон.

Слова давались с неожиданным трудом, словно кто-то наступил каблуком мне на горло. Разговаривать оказалось больно.

— Плохой. Да, — согласился Гбабак. — Но не сон. Нет. Твой не спать. Твой быть без сознания. Юми позвать Шена.

— Что это было?

— Создание с той стороны, — охотно ответил мне блазг и, наклонившись, доверительно сообщил: — Она чуть не убить твой. Как твой ее найти?

— Лошади. — Я с трудом проглотил застрявшую в горле иголку и закончил: — Они почувствовали.

— А мы нет. Даже Юми.

— Вот так, собака, — расстроенно подтвердил вейя.

С ним пришли Шен и Тиф. Удивительно, что они не поубивали друг друга, пока я валялся без чувств. Парень выглядел обеспокоенным, Проклятая улыбалась:

— Ты один из самых везучих ублюдков, которых мне только доводилось видеть! Если бы я немного опоздала, тебя бы уже обнимала Бездна.

— Что это за тварь? — просипел я.

— Поменьше разговаривай! — Шен провел надо мной рукой. — Она повредила тебе гортань. Я вылечил, но болезненность продержится еще какое-то время.

— Очень талантливый мальчик, — улыбнулась Тиф не слишком приятной улыбкой. — Я нахожусь под большим впечатлением от его новоявленных способностей. За неполную минку собрать сломанные хрящи, словно ничего и не было. Как новенькие, а? Настоящий Целитель.

— Заткнись, — беззлобно бросил Шен.

— Мне кто-нибудь ответит?! Кто это был? — вновь спросил я.

— Кир-лле, — тихо ответила Рона, покосившись на Убийцу Сориты. И неожиданно заплакала.

— Ну вот! — раздраженно всплеснула руками Тиф. — Опять!

— Вот так, собака! — Юми словно кот потерся о ноги девушки.

— Он говорить, что время печали прошло. Идем. Я буду с твой. — Гбабак отвел девушку в сторону.

— Кир-лле, — задумчиво произнес я. — Она же поет песню.

— Она и пела. Что? Не слышал?

Я отрицательно покачал головой. Дух, обитающий на развалинах и пожирающий одиноких путников, заманивая их своим пением, до сегодняшнего дня был для меня не более чем сказкой из далекого прошлого. Я слышал истории о том, что такие существа раньше встречались далеко на севере Империи, на границе с землями варваров, но никак не ожидал встретить одно из них здесь.

Рона еще несколько раз всхлипнула на скамейке в углу комнаты.

— Я могу помочь. — Тиф посмотрела на девушку и, поймав на себе настороженные взгляды, бесшабашно улыбнулась. — Честно.

— Нет! — отрезал Шен. — Только через мой труп!

— Заткнись, Шен, — не слишком вежливо попросил я. — О чем речь, Проклятая?

Она поморщилась.

— Ты мог бы меня так не называть? Это порядком раздражает.

— Хм. Думаю, Шена раздражает одно лишь твое присутствие. И меня ты начинаешь доставать тоже. Ты обещала найти убийцу, но занимаешься только тем, что лезешь не в свои дела.

— Ты неблагодарная сволочь, — веско заметила Тиа. — Не далее как утром я спасла твою жизнь! Что касается мести — когда наступит нужная минка, я помогу тебе.

— Верится с трудом.

— Уверяю, ты первым узнаешь, кто за всем этим стоит. И, кстати, уводишь от темы специально? В данный момент я пытаюсь говорить с вами о более важном. Вы все время забываете про очаровательную крошку, в голове которой порылась Тальки. Я могу попытаться вернуть девочку в нормальное состояние. Если, конечно, вам это интересно.

— Интересно.

— Что?! — возмутился Целитель. — Да ты в своем уме? Я не позволю…

— Хочешь, чтобы она и дальше оставалась такой же? Тебе нравится, что она постоянно живет в кошмаре и ведет себя как умалишенная? — спросил я.

Он запнулся, сверкнул глазами и, помедлив, ответил:

— Нет, но…

— Тогда, может, выслушаем Проклятую? Ее слова Роне точно никак повредить не смогут.

Он согласился слушать, но продолжал смотреть на Тиф насупленно и сердито. Идея ему не слишком нравилась.

— У девчонки мозг поврежден не так сильно, как может показаться на первый взгляд, — сказала Убийца Сориты. — Я понаблюдала за ней и ручаюсь за свои слова.

— Проказа… — начал Шен.

Но она его перебила:

— Тальки — не Рован. Она, при всем желании, могла копать лишь по поверхности. Неглубоко. Конечно, старая дура напортачила, но все это не смертельно. Займись Роной Чахотка, и я бы даже не пыталась сделать вам это предложение. После встречи с Могильным Червем нормальным человек уже никогда не станет. Но Тальки, пускай она хоть трижды Целительница, никогда не была виртуозом перековки.

— Хочешь убедить нас, что у Роны есть шанс? — спросил я.

— Она не всегда такая. — Тиф покрутила пальцем у виска. — Бывают дни, когда ей лучше. Вы сами могли заметить. И она может пользоваться магией. Обычно попавшие под серьезную ломку сознания теряют возможность касаться «искры». Девчонка этого счастливо избежала. Если не вмешиваться, твоя подружка, Шен, придет в норму примерно года через два.

— Она не моя подружка, — возразил он и тут же поспешно спросил: — То есть нам всего лишь надо подождать, и она выздоровеет?

— Ну… теоретически. Хотя тогда она не станет нормальной в полном смысле этого слова — лет через пять, думаю, потеряет контроль над «искрой».

— Интересное у Проклятых понятие о норме, — усмехнулся я. — Исходя из твоих слов, можно заключить, будто и ты почти что в порядке.

Тиа хмуро посмотрела на меня и неожиданно тоже усмехнулась:

— Ты правильно уловил мысль. Без чужой помощи она никогда не станет такой, как прежде. Но я могу попытаться поставить ее на ноги.

— И каким же образом? Продав ее душу Бездне?

— Нет, мальчик. Я всего лишь расскажу, что тебе следует сделать. Ты все-таки неплохой Целитель, хоть и большой скептик.

— Слышать комплименты от столь важной особы мне всегда в радость, — с сарказмом произнес Шен. — Если ты не в курсе, да, я не доверяю таким, как ты.

— Вам решать, как с ней быть, — безразлично отозвалась Тиф.

— Такое раньше делалось? — влез я в их разговор.

— Да. И успешно.

Шен посмотрел на меня.

— Надо попробовать, — осторожно заметил я.

— А если она причинит зло?!

— Не думаю.

Проклятая ухмыльнулась:

— Можно подумать, что ты видишь меня насквозь.

— Так и есть.

— Ладно! Попробуем! — наконец согласился Целитель. — Но учти — если навредишь ей, я тебя убью.

— Заметано! — легко согласилась та. — Начнем вечером.

— Почему не сейчас?

— Потому что мне понадобится уйма времени, чтобы объяснить тебе, что надо делать.

— Пора в дорогу, — сказал я.

— Не думаю, — возразила Тиф. — Погода портится. К вечеру будет буря, и лучше переждать ее в деревне.

— Да. Ква темноте. Не сейчас, — согласился Гбабак.

— Как твоя голова? — участливо осведомился я у Убийцы Сориты.

— Я так понимаю, ты хочешь узнать, не говорила ли я с кем-нибудь? Нет. Аленари молчит. Со всеми остальными общаться бессмысленно.

— Тогда мы вновь возвращаемся к тому, что ты ничем не можешь мне помочь.

— Я ведь уже объяснила. Когда настанет нар — буду рядом. И помогу подержать тварь, чтобы ты выпустил ей кишки своим славным ножиком. Наберись терпения, Светловолосый. Мы еще отомстим.

Я скептически хмыкнул, но ее энтузиазм действительно был заразителен:

— Повтори попытку завтра. Возможно, тебе улыбнется удача.

— Хорошо, — тут же согласилась она. — Кстати говоря, скажи, как сделать так, чтобы ты не ехал в Радужную долину?

Я задумчиво потер подбородок:

— А в чем дело?

— Я беспокоюсь о нашем юном друге.

— Вряд ли он считает тебя своим другом.

— Еще не время, — За словом она в карман не лезла. — Ты вроде не похож на идиота. Неужели не понимаешь? У мальчика темная «искра». Ходящие скрутят его в бараний рог так быстро, что он и опомниться не успеет.

— Скажи это ему, а не мне.

— Он меня не послушает.

— Ты заблуждаешься, если считаешь, что я для него авторитет.

— Будет обидно, если мир потеряет последнего Целителя. Звезда Хары! Мы не можем…

— …ничего сделать, пока не придет время.

— У тебя есть мысли на этот счет? — заинтересовалась она.

— Дать по голове и связать.

— Неизящно, но эффективно, — одобрила Проклятая. — Обещаю помочь.

— Это так трогательно, — пробормотал я, направляясь к выходу и думая, что с Шеном у меня еще возникнут проблемы. Он уперт, как баран, и порой вытворяет такое, что впору за голову хвататься. — Да! Хотел спросить.

— Давай.

— Владелец этого тела — мертв?

Карие, с золотыми искорками глаза подозрительно изучили мое лицо. Тиф заметно напряглась:

— Вы были друзьями?

— Нет. Парень просто жил в моей деревне.

Она немного расслабилась и неохотно ответила:

— Он жив. Но спит. Идиоты, знаешь ли, утомляют. С ними невозможно сотрудничать. И ими трудно управлять.

— А что с телом? В последний раз, когда я его видел, — это был жирный боров, вечно пускающий слюни. Теперь Порка не узнать.

Она поморщилась от неприятных воспоминаний и начала рыться в своей сумке, одновременно отвечая:

— Согласись, мало хорошего, когда ты похож на обожравшуюся свинью. Я работаю над оболочкой. Закаляю ее. Прежний хозяин мог бы быть вполне доволен тем, что получилось.

— Боюсь, он не слишком оценил бы твои труды.

Спорить с этим она не стала.

— Ты говорила о выжженном круге. Что именно так ушел убийца Лаэн.

— Лаэн? Так звали твою жену? — Она сделала вид, что не слышала наших с Шеном разговоров. Я сделал вид, что поверил ей. — Это сродни Лепесткам Пути, но намного опаснее. И работает только с теми, у кого есть темная «искра». Дорога проходит через другой мир. И там полно голодных тварей. Они требуют жертв. Много жертв. Огромное количество крови. Я этой стороной магии никогда не пользовалась.

— А кто пользовался?

— Рован. Лей. Аленари. И около двадцати Избранных за все время моей жизни. Удачно путешествие завершилось только для восьми из них.

— Еще кто-то?

— Прости? — недоуменно нахмурилась она.

— Кто еще способен воспользоваться волшебным трактом? Кроме перечисленных тобой?

— Я и Митифа. Мы умеем. Но никогда не делали этого. Тальки, кстати говоря, тоже. Она слишком ценила свою жизнь, чтобы так рисковать.

— Как ты можешь говорить за Митифу?

— Она не настолько дура, чтобы экономить время на путешествия таким способом. Говорю же тебе — слишком опасно.

Я задумчиво кивнул. За окном начал накрапывать дождь.

Погода стремительно портилась. Ледяной ливень злыми плетьми хлестал по уставшей земле. Ветер усиливался с каждым наром. Если он продолжит в том же духе, то к середине ночи сорвет крышу. Чтобы преодолеть путь от нашего убежища до конюшни, мне пришлось приложить массу усилий. И это всего лишь чтобы пересечь улицу! Даже не хочу думать, как плохо было бы, окажись мы в степи.

Я добрался до хижины, с трудом приоткрыл дверь, протиснулся внутрь и перевел дух. В сенях ярким светлячком горела масляная лампадка.

— Вот так, собака! — поприветствовал меня Юми.

Я снял плащ, отряхнул его от воды, бросил на лавку и спросил:

— Что? Тоже надоело слушать, как они цапаются? Вполне тебя понимаю.

— Собака! — выразил он свое отношение к ситуации.

Тиф, пытавшаяся объяснить Шену плетение, в конце концов вспылила, и теперь у них шла словесная перепалка, в результате которой я счел за лучшее прогуляться и проверить лошадей.

— Откуда у тебя это? — поинтересовался я, заметив, что Юми вертит в лапках обломок бедренной кости человека.

— Вот так, собака! — задумчиво произнес он.

— Надеюсь, ты не будешь это есть.

Вейя поднял уши, и «собака» на этот раз прозвучала оскорбленно.

— Извини, не собирался тебя обижать, — повинился я.

Юми фыркнул, сунул кость в рот, надул щеки и плюнул сквозь трубочку. По счастью, не в меня.

— Вот так, собака! — пискнул он, явно радуясь, что можно так здорово плеваться, и обернулся ко мне, ища одобрения.

Мне не оставалось ничего другого, как восхищенно цокнуть языком. Друг Гбабака остался вполне доволен этой оценкой.

Следующие полнара я возился с лошадьми. Они тревожились, слушая вой ветра за стенами, но не были столь испуганны, как утром, когда по округе ошивалась кир-лле. Шен застал меня за работой. Я покосился на его вымокший плащ и хмыкнул:

— Урок закончен?

— Закончен, — сухо ответил он.

— Как Рона?

— Без изменений.

Он не стал рассказывать, что там у них произошло, а мне, если честно, не было интересно.

— Послушай, — Целитель взялся за вилы, — ты знаешь, что во сне разговариваешь с Лаэн?

Я вздрогнул и неохотно сказал:

— Мне снятся сны. Это преступление?

— Нет. Конечно нет. Просто подумал, ты должен быть в курсе.

Я не стал говорить ему, что каждый день веду беседы с моим солнцем. И во сне. И наяву. Мне не хватает ее, и иногда я нарами разговариваю с пустотой, словно Ласка может меня услышать.

За прошедшие недели это вошло у меня в привычку. Вот уж не знаю — к худу или к добру, но мне так было легче не свихнуться окончательно.

Мы в полном молчании покормили лошадей.

На улице бесчинствовал ветер.

Глава 9

Корь разбудило вежливое покашливание. Она неохотно подняла веки и с минку разглядывала расписанный звездами потолок шатра. Затем сладко потянулась на шелковых простынях и посмотрела сквозь полупрозрачный персиковый полог, отделяющий кровать от остального помещения.

Массивный человек застыл в коленопреклоненном поклоне, терпеливо ожидая, когда она почтит его своим вниманием. Девушка не спеша села, протянула руку, чуть-чуть отодвинув занавесь. Внимательно изучила вошедшего и, оставшись недовольна увиденным, вновь скрылась за восточной тканью.

— Ты выглядишь опечаленным, Замир, — мягко произнесла Митифа Данами. — Что-то случилось?

— Сожалею, госпожа, — прогудел Избранный. — Произошла досадная ошибка.

— Вот как? — Тон ее голоса не изменился, лишь взгляд задержался на некроманте дольше обычного. — Меня ждет неприятное утро?

— Боюсь, что так, госпожа.

Корь вздохнула, вновь легла и, стараясь скрыть раздражение, посмотрела на звездное небо. Она терпеть не могла начинать день с плохих новостей.

— Твой рассказ может подождать какое-то время? — наконец вымолвила она.

— Да, госпожа.

— Выйди.

Он бесшумно покинул шатер, и Митифа легонько хлопнула в ладоши, призывая рабынь. В отличие от шлюхи Тиа, она не испытывала никакого удовольствия от того, чтобы вертеть голой задницей перед Избранными. И дело здесь не в скромности. Просто она ничем не хотела быть похожа на свою бывшую подругу.

В тонкой, едва ощутимой телом рубашке девушка встала с кровати и, не обратив внимания на склонившихся в низком поклоне женщин, села на стул перед зеркалом. Одна из рабынь тут же начала расчесывать пышную гриву госпожи, другая принесла бронзовый тазик с подогретой водой из минерального источника, третья старательно застелила постель и теперь смахивала несуществующую пыль с мебели.

Митифа взяла со столика книгу в скромном переплете.

Проклятая обожала книги и преклонялась перед ними. Они были ее семьей, лучшими друзьями, верными советчиками, терпеливыми учителями и самой главной страстью. Уникальные фолианты времен Скульптора, рассыпающиеся свитки Войн Силы, оплетенные в кожу тома эпохи Великого упадка, трактаты Войны Некромантов и множество других бесценных экземпляров, составляющих гордость ее коллекции, которой не гнушалась пользоваться даже всезнающая Тальки. Разумеется, только той частью, которую Митифа не стала скрывать от ее вездесущих глаз и жадных рук.

Самые ценные раритеты были надежно спрятаны и являлись исключительно собственностью Кори. Этими сокровищами она не собиралась делиться ни с кем. Потому что знания — это всегда сила. И девушка не намеревалась отдавать в лапы сообщников реальную мощь. Лишь время от времени кидала им ничего не значащую кость, придержав для себя самое лучшее. А они грызли подачки, даже не догадываясь, что им достались отбросы. Глупцы всегда считали, будто Серая мышка не способна догадаться сохранить хоть что-нибудь для себя.

Лишь Аленари знала ее тайну, разгадав, что характер Митифы — всего лишь искусная роль. Маска, придуманная еще во времена обучения в Радужной долине.

Но Корь так и не решилась спросить у Оспы, почему та не только не раскрыла ее секрет перед остальными, но и ничего не попросила взамен за свое молчание…

Хлопанье крыльев ворона отвлекло женщину от мыслей, и она, положив так и не открытую книгу обратно на столик, приветливо улыбнулась Шидеру. Тот неспешно прошелся по спинке стула, спрыгнул на стол, взъерошил угольные перья и, приоткрыв клюв, посмотрел на хозяйку.

Рабыня закончила расчесывать ее волосы, и Митифа, дернув плечиком, сбросила ночную рубашку, тут же подхваченную услужливыми руками. Затем неспешно оделась в легкое серое платье, отвергла бархатные туфельки и осталась босой. Ей было приятно ощущать под ногами густой ворс сдисского ковра.

Девушка застегнула на запястьях золотые браслеты, небрежно щелкнула пальцами, и перед ней поставили серебряный поднос с сырым, мелко рубленным мясом. Ворон заметно оживился, склонил голову набок и хрипло каркнул. Корь изящно взяла окровавленный кусочек и бросила Шидеру. Тот ловко поймал пищу клювом и, не спеша, проглотил.

— Пусть войдет, — приказала она, и смуглые рабыни, поклонившись, поспешили покинуть помещение.

Почти сразу же появился некромант.

— Оставь поклоны! — резко произнесла Митифа, прежде чем тот успел преклонить колено. — Говори.

— Они опередили нас. Попытались прорваться до того, как мы напали на них. Я не учел реку. Всем, кто уходил по ней, удалось скрыться.

Митифа приподняла брови и безмятежно продолжила кормить птицу, мельком подумав, что, будь на ее месте Тиа, она бы уже рвала и метала.

— А остальные?

— Уходившие через холмы полностью уничтожены. Нам удалось убить Огонька и захватить двух «леопардов». Один из них умер от ран. — Он заметил ее прищуренный взгляд и поспешно дополнил: — В его волосах не было серебра.

— А второй?

— В нем тоже нет крови Сокола.

— Очень печально.

От этих слов колдун поежился, но смотрел прямо, не решаясь опустить глаза.

Митифа дернула плечом. Вчера с теми же самыми словами она пригвоздила к дереву Халида — Избранного Седьмого Круга. Убийца детей считала, что тот получил по заслугам — ослушался приказа, проявил ненужную инициативу и едва не загубил дело. Совершивший подобную ошибку один раз может подвести и в следующий. Ей такие люди не нужны. Проще избавляться от них сразу, еще до того, как случится что-то действительно серьезное.

— Продолжай.

— Части третьей группы удалось прорваться к лесу. Мы не смогли взять нужного вам человека.

— Ты организовал преследование?

— Конечно, госпожа.

— Существует вероятность, что их догонят и возьмут живыми?

— По следу идут морты.

— Тогда я удивлена, что ты еще здесь. Отправляйся. Немедленно. Или я и впрямь рассержусь. Постой! — окликнула она его уже возле выхода. — Пленник. Он еще жив?

— Да, госпожа.

— Пусть его приведут.

— Он будет перед вами через пару минок, повелительница.

Она осталась в одиночестве, поставила поднос перед вороном, сполоснула руку в минеральной воде.

Митифа не чувствовала особого разочарования, что дело провалилось. Взять живьем одного из потомков Сокола просила Аленари. Оспе не терпелось провести эксперимент и попробовать использовать кровь пленника против Колоса[76], чтобы ослабить Корунн.

Корь согласилась помочь, благо это ничего ей не стоило. Отправившись в дорогу из Шести Башен, девушка с интересом следила, как ее некроманты загоняют дичь.

Проклятая прибыла к деревне на следующий день, когда ловушка уже захлопнулась и один из Белых едва не завалил все дело. Это разозлило Корь.

Ей было интересно удовлетворить свое любопытство. Она хотела посмотреть на одного из дальних родичей Аленари. Увидеть собственными глазами, насколько изменился род Сокола за эти века. И есть ли в характере потомка хоть капля норова Звезднорожденной.

Конвой из четырех набаторцев ввел пленника. Его благородное лицо было разбито, на усах запеклась кровь, но молодой рыцарь смотрел с вызовом.

— Выйдите, — негромко сказала Митифа и тут же осталась один на один с пленником.

Повернулась к нему:

— В твоей стране меня называют Корью.

— Я знаю, кто ты.

Он не опустил взгляда и не считал, что надо быть вежливым. Ей это понравилось. Иногда Митифа с трудом выносила все эти бесконечные поклоны, лесть и пресмыкание.

— Тем лучше. Позволь узнать твое имя.

Воин пожал плечами, показав, что в этом нет никакого секрета:

— Лофер рей Гант.

— Хм… Я слышала о твоих предках. Благородное и уважаемое семейство.

— Тогда тебе должно быть известно, что мы не станем помогать врагам.

Она лукаво улыбнулась:

— Прости, я, кажется, запамятовала, когда успела попросить у тебя помощи, рыцарь.

— Тогда что я здесь делаю и почему еще жив?

Шидер хрипло и неприятно каркнул.

— Не знала, что ты так жаждешь умереть. Но я могу исполнить твое желание. Хочешь?

Он не ответил.

— Так я и думала. Ты, как и все люди, не спешишь в объятия к Бездне.

Она негромко кликнула стражу:

— Развяжите. Верните оружие, дайте коня и припасов. Выведите на дорогу и отпустите. В чем дело? — спросила она, заметив, что набаторцы недоверчиво переглянулись.

— Ни в чем, госпожа, — поспешно ответил один из них.

— Жизнью отвечаете за целостность его головы.

Она с улыбкой посмотрела на совершенно сбитого с толку рыцаря, все еще не верящего, что ему только что подарили жизнь, и неторопливо направилась обратно к кровати. Дождавшись, когда все выйдут, с облегченным вздохом легла на спину и потянулась.

Корь любила валяться в постели не меньше, чем читать. Но сейчас книгу открывать не хотелось, и Митифа едва слышно запела красивую набаторскую балладу о неразделенной любви.

Когда песня завершилась, Проклятая вспомнила лицо рыцаря и опять улыбнулась. Он и вправду решил, что она его отпустила из-за своего мимолетного каприза!

— Шидер. Следи за ним, — приказала девушка, и сытый ворон, расправив крылья, неохотно вылетел из шатра.

Если господин рей Гант знает место сбора и отправится к беглецам, среди которых есть носитель крови Сокола, у нее будет возможность сделать Аленари сюрприз. А если нет… Ну что же.

Пусть воин живет. Его смерть совершенно не обязательна. Корь, в отличие от Рована, была сытой кошкой и без всякого сожаления выпускала из когтей ненужную ей добычу.

Она лежала больше нара, мурлыча и нежась. Наконец, вполне отдохнув, решила, что пришло время заняться делами. Притащила на кровать таз с минеральной водой, села, поджав под себя ноги, и, сплетая «Серебряное окно», представила лицо собеседника.

С последним у нее всегда была некоторая проблема. Ведь Дочь Утра должна была видеть то, чего уже давным-давно не существовало. Но заклинание, несмотря на это, все же срабатывало.

Митифа не слишком надеялась на ответ, последнее время ее игнорировали, но на этот раз чужая рука подхватила плетение, и вода, замерцав, показала Аленари.

Вокруг Звезднорожденной шел дождь. Оспе пришлось запахнуться в черный плащ и надвинуть капюшон так низко, что маска из гроганского серебра была едва различима.

— Приветствую тебя! — поздоровалась Корь.

— Здравствуй, — ответила та. — Как у вас с погодой?

— Почти так же, как и в степях. Льет.

Аленари недовольно фыркнула. Она не делала попыток сплести вокруг себя щит и закрыться от капель. Ее бережное отношение к силе иногда казалось абсурдным, но Корь прекрасно знала, что Оспа никогда и ничего не жалеет для боя. Когда Палач Зеркал сражается, смотреть на ее «искру» просто невозможно, столь ярко и яростно та сияет.

— Ты не спешила со мной связаться. Прошло уже несколько недель, — совершенно спокойно сказала Митифа, хотя, будь на ее месте Тиа, та бы рычала от злости.

— Были дела. — Проклятая поправила капюшон, открывая взору собеседницы маску.

По мнению Кори, этот лик хоть и был прекрасен, но сильно уступал былой красоте племянницы Императора.

— Прости, но разве есть дело более важное, чем то, что мы с тобой совершили? — подняла брови черноволосая девушка.

— Я хорошо потратилась. «Искра» в последнее время едва тлела.

— Что-то пошло не так? — напряглась Митифа.

— Ты могла бы задавать мне этот вопрос, если бы с тобой в последнюю неделю разговаривала Тальки. Но вряд ли теперь она на это способна. Все удалось. — Из-под маски раздался тихий, неприятный смешок.

Корь на мгновение прикрыла глаза, стараясь скрыть облегчение.

Получилось! Получилось, побери Бездна! Ее план сработал!

— Кто из вас ее убил?

— Ты хочешь сказать, что не связывалась с Рованом? — удивилась Аленари.

— Нет. — Митифа безразлично пожала плечами. — Я его не люблю.

— Его никто не любит! — фыркнула собеседница. — Этого мелкого змееныша надо было удавить, как только он появился в Радужной долине! Ублюдок едва не завалил дело!

— Расскажешь?

— Изволь. Было достаточно интересно.

Корь сдержала улыбку. Оспа, как всегда, оригинальна. «Достаточно интересно» она могла сказать и о посещении оружейной лавки, и о прочитанном любовном романе, и об убийстве Тальки.

— После того как старуха заглотила твою наживку о записках Скульптора, я дала ей понять, что знаю о ее делах с нашими врагами.

Митифа кивнула. Записки Скульптора действительно существовали, и Тальки, жадная высохшая паучиха, возжелала их так же, как новое тело. Корь, будучи ученицей старухи, знала многие секреты своей учительницы и как никто другой понимала, на чем можно сыграть. После получения информации о записках Проказа всегда была открыта для связи, ожидая новых подробностей. Именно поэтому Митифа знала, где та находится.

— Это помогло выманить ее из логова и оставить без большой охраны. Она, как ты и предполагала, действительно бросилась за мной, — продолжила Аленари.

— Мне она сказала, что пытается перехватить тебя по дороге в Радужную долину. Старуха делала вид, что ужасно недовольна тем, что ты первая дотянешься до сокровищ школы.

— Лгала, как дышала. Ты подозревала, что она воспользуется ситуацией и отправит Рована к Альсгаре?

— Я предполагала нечто подобное, — не стала отрицать Корь. — Она с самого начала попыталась нас разобщить. Это ничего не значило. Даже пошло нам на пользу. Юг оказался парализован, а когда понадобилось, Чахотка все-таки прибыл туда, куда надо.

— До сих пор не понимаю, как тебе удалось его убедить, — покачала головой Аленари.

— Он ее не любил так же, как и ты.

— У меня хотя бы была на это причина.

Да. С этим не поспоришь. Никто не сомневался в том, что Тальки могла вернуть Звезднорожденной утраченное лицо. Но не захотела этого сделать по каким-то своим, извращенным соображениям. Аленари долго мечтала отомстить и, когда у нее появился шанс, воспользовалась им, не колеблясь. Вступила в заговор Митифы и с удовольствием воплотила свое желание посчитаться со старухой.

— Ну ты же знаешь брата Ретара. Если у него появляется возможность убить кого бы то ни было, он не будет долго думать.

Серебряный лик остался бесстрастен:

— Тальки пыталась связаться со мной, но я молчала до последнего момента, чтобы она не знала, где я нахожусь. Все оказалось очень просто. Я вызвала ее, мы поговорили, сделав вид, что не знаем, почему так долго мотались по степям. Я пообещала приехать, благо ей хватило ума предложить мне вполне выгодные условия.

Митифа на эти слова улыбнулась. Да. Проказа умела искушать.

— Она остановилась ждать меня в какой-то дыре. Все остальное было делом техники и Рована.

— То есть ты там не была? — Корь на мгновение удивилась, как скорпиону удалось прибить паучиху в одиночку.

— Я послала к Чахотке Избранных, что уступила мне Тиа. Они встретили его и расчистили дорогу. Я воспользовалась «Заячьим следом».

Черноволосая Проклятая на это только кивнула. Могла бы и сама догадаться. Каждый из них обладал определенными, уникальными умениями. Тальки была Целительницей, и этим все сказано. Рован — единственный, кто предпочитал ходить «Путем призраков» по темной изнанке этого мира. Лей способен видеть через преграды и легко проходить сквозь них. Аленари может пользоваться «Заячьим следом» — оставлять тело и перемещаться на много лиг от него, не теряя при этом ни капли Дара.

— Все закончилось быстро?

— Быстрее, чем мы могли подумать.

Внезапно «Серебряное окно» изогнулось, померкло, пошло рябью и вновь стало четким.

— Это остатки «Следа», — любезно пояснила Оспа. — Думаю, нам пора заканчивать беседу. Расспроси обо всем Рована. Мне надо идти.

— Постой! Лей знает о нашей инициативе?

— Да. Узнал два дня назад.

— Как Несущий свет это воспринял?

Аленари безразлично пожала плечами:

— Поговори с ним сама. Увидишь. На мой взгляд, он не слишком рад, но понимает, что иного выхода не было. Я свяжусь с тобой, когда буду в Долине. Прощай.

Митифа задумчиво нахмурилась, глядя на свое отражение в воде.

Итак, Тальки отправилась в Бездну. К добру или к худу. Что сделано, то сделано. Обратной дороги нет.

Всего лишь за два месяца Корь составила грандиозную партию, придумывая ее на ходу и до последнего момента не веря, что ей сопутствует успех. Теперь, когда паучиха перестала им мешать, следует взять Империю под свой контроль и сокрушить непокорную Башню. Без Проказы — главной помехи в нынешней кампании — все будет гораздо легче. Митифа была в этом уверена.

Следует поговорить с Леем и Рованом. Одного надо окончательно успокоить, а у другого узнать, что все-таки произошло.

Она вновь нацепила на себя уже довольно тяготившую личину. Лей, в отличие от Оспы, не знает истинную Митифу Данами. Пусть до поры до времени так и остается в неведении.

Она позвала, и он мгновенно ответил.

Тот, кого когда-то в Башне называли не иначе, как Несущим свет, хмуро смотрел на собеседницу льдисто-голубыми глазами. Его смуглое морщинистое лицо, загорелое, дубленное ветрами, было неприветливым и мрачным. Северянин увидел Корь, хмыкнул в пышные, начавшие седеть усы и произнес всего лишь одно слово:

— Глупо!

— Прости, не хотела тебя отвлекать, — смутилась Митифа. — Но Аленари мне сказала…

— Да. Я в курсе ваших дурацких интриг! И ты должна понимать, насколько я зол!

— Конечно, я понимаю, Лей, — она поспешно вскинула руки. — Но решение принимали трое.

— Без моего участия! — прорычал северянин.

— Каюсь. Это моя вина. Но я подумала, что ты слишком занят войной и…

— Да. Это твоя вина! То, что Проказа захотела избавиться от всех нас, — не значило, что ее следует убивать прямо сейчас! Она могла тянуть с этим еще сотню лет! А мы в итоге остались без козыря в рукаве!

В его горле клокотал гнев, и Корь мягко, успокаивающе улыбнулась:

— Ты ведь понимаешь, что это было необходимо. Для всего нашего дела. Она собиралась продаться Матери, рассказать ей все секреты в обмен на создание Серой школы. С помощью Тальки нас бы стерли в порошок.

— Знаю, — буркнул тот, мгновенно остывая. — Знаю. Вы все сделали правильно, волчьи дети! И вам крепко повезло, что Проказа не поджарила вам пятки на медленном огне! Но впредь я желаю принимать участие в общих решениях, а не узнавать обо всем спустя несколько недель!

— Конечно. Так и будет. Клянусь, — не моргнув глазом, солгала Корь.

Он пробурчал что-то про неумных баб, поправил на плечах тяжелый медвежий плащ и пронзил ее еще одним недружелюбным ледяным взглядом.

— Ты хотя бы понимаешь, что теперь, без нее, мы потеряли часть своего преимущества?!

— Но мы сумеем справиться, да? — с надеждой спросила она, хлопнув глазами. — Ведь это лучше, чем если бы она оставалась с нами.

— Возможно, — нахмурился Лей. — Возможно. Теперь мы никогда не узнаем, куда бы нас это привело.

— В Бездну, — веско отметила Митифа. — Она раздробила нас. Рован — под Альсгарой, Аленари — в Долине. Я — у Слепого кряжа. Тиф вообще неизвестно где бродит и что делает. К тому же можно только гадать, чем бы окончилась наша кампания, если бы Тальки заключила тот союз и стала бороться против нас. Сейчас нам надо собраться в кулак. Ну… мне так кажется.

— Все сказанное тобой и Аленари о Тальки не более чем домыслы. Вы не привели ни одного доказательства, что Целительница была виновна! Ни одного! Если бы я знал тебя чуть хуже, то подумал бы, что ты сводишь личные счеты!

— Мне не за что было ненавидеть мою учительницу, — скромно ответила Проклятая, лишь чуть-чуть покривив душою. — Но я убеждена, если бы мы не сделали того, что сделали, для нас все бы закончилось очень плачевно. И Аленари первой бы это ощутила. Тальки звала ее к себе.

— Доказательства!

— Ах, прости! Забыла! — Митифа встала, подошла к столу и, подняв крышку лакированной шкатулки, достала пачку писем, перетянутых шелковым шнурком. Вернулась обратно. — Вот. Хамзи служил мне, а не ей. Он знал многое из того, чего знать ему было не положено. Здесь его донесения за последние два года. В том числе и о переговорах Проказы с Башней.

— И что?! — еще больше нахмурился Лей. — Избранный солжет недорого возьмет.

Митифа робко улыбнулась, развернула одно из писем, показала Чуме. Тот потемнел лицом, наклонился над серебряным окном, быстро шевеля губами.

— Откуда у тебя это? — наконец он спросил он.

— Все тот же Хамзи. Он был очень верным Избранным. Надеюсь, ты узнал печать Матери?

— Странно, что Тальки не заметила пропажи столь ценного письма.

— Она всегда была неряхой, — пожала плечами Митифа. — За ее вещами следила я. Ты убедился в том, что я не лгу?

— Вполне, — неохотно ответил он, больше не желая спорить.

— Прости, что говорю это, но ты не должен слишком расстраиваться из-за того, что она умерла. Целительница не захотела вылечить твою ногу, хотя и могла это сделать.

Он свел брови и изменил тему:

— Каковы твои планы?

— Еду к тебе.

— И побыстрее! Мне надоело воевать за всех вас.

— Не сомневайся. Я спешу. Как проходит кампания?

— Я прошел начало Лестницы и закрепился перед перевалом. Имперцы сопротивляются, но в следующем месяце я выжму их в долины. Потом придется остановиться на зимовку, подтянуть резервы и наладить нормальное снабжение. Как только сойдет снег, мы ударим по северу. Не тяни со своим приходом. Ты видела Тиа?

— С тех пор как мы прошли Шесть Башен — нет, — солгала девушка. — Она легла на дно.

— Проклятье! Ее помощь была бы сейчас не лишней! Она не отвечает! Увидишь ее, передай, чтобы тоже пошевеливалась!

Как только разговор был окончен, Митифа вызвала Рована. Тот почти сразу же оборвал контакт. Корь лишь огорченно вздохнула. Кликнула служанок, отдала приказ собирать вещи. Ехать в дождь ей совершенно не хотелось, но ждать улучшения погоды можно вплоть до следующей весны. А помощь Лею действительно нужна. Скоро к перевалам подтянутся Ходящие, и тогда там станет жарко. Огонек может и не справиться.

Взяв плащ, она набросила его на плечи, вышла на улицу, безрадостно посмотрела на низкие тучи.

Лагерь бурлил. Не отправившиеся с Замиром военные, получив приказ, спешно собирали палатки. Вопреки унылому дню, в резкой гортанной речи солдат слышалась радость. Им не терпелось отправиться в путь.

Конюхи запрягали лошадей в карету, и Проклятая подумала о предстоящем путешествии по расползшимся дорогам, когда чуть ли не каждый нар колеса застревают в грязи. Она, в отличие от Тиф, терпимо относилась к длительным поездкам, бесконечным трактам, неуютным ночевкам и прочим прелестям, связанным с передвижениями по стране. Хотя, как и все ее соратники, жалела об утрате Лепестков Пути.

Зябко поежившись, Митифа вернулась обратно в шатер. Бросила намокший плащ в руки расторопной рабыни, проследила, как упаковывают книги, и, убедившись в том, что ни одна страница не будет испорчена, выпроводила слуг вон, решив повторить попытку.

Она отправила приглашение, и на этот раз Чахотка не стал рвать контакт. Спустя две минки он наконец-то ответил.

Вид Рована Нея, Владыки Смерча, Топора Запада, несказанно удивил Корь. Вся правая половина его лица оказалась покрыта медленно заживающими, еще кое-где кровоточащими язвами. На пораженной стороне яростной звездой горел карий, чудом уцелевший глаз.

— Забери меня Бездна! — прошептала Митифа потрясенно.

— Хорошо бы! — зло прошипел Рован. — Полюбуйся, куда меня завела ваша авантюра!

— Ты же знаешь, мы не хотели этого, — покривила душой Корь. — К тому же, судя по твоему лицу…

— Не смей говорить со мной таким тоном! — заорал взбешенный Проклятый. — Ты, в отличие от меня, ничем не рисковала!

— Но, думаю, риск полностью оправдался. Силы после Тальки должно было остаться предостаточно, чтобы хватило и тебе, и Звезднорожденной.

Чахотка подавился словами, стал багровым, развернулся и ударил плетением по ближайшему дереву. Сосна вздрогнула от корней до верхушки и, неприятно скрипя, развалилась на две половины.

— Ты издеваешься, дочь лжи?!

— Успокойся, Рован. Я не понимаю. О чем ты?

— Мы не взяли ничего. Ни капли! — Он увидел ее глаза, прищурился и мгновенно сбавил тон: — Ты что? И правда ничего не знаешь?!

— Аленари ничего толком мне не объяснила. Я знаю лишь, что Тальки мертва.

Мужчина убрал руку с меча:

— Да. Думаю, ее уже жрут падальщики. Было бы у меня побольше времени, я бы сделал из ее тушки украшение для своего шатра!

— Так где же произошла накладка? — Митифу совершенно не интересовали извращенные пристрастия собеседника.

Рован нехорошо усмехнулся, но оставил едкий комментарий при себе.

— Поначалу все случилось так, как ты сказала. Тальки отслеживала только «искру» Аленари. Старуха ждала в гости ее. Меня даже не заметили. — Он довольно улыбнулся. — Ее Избранные были на нашей стороне. Ты смогла убедить Хамзи. Поздравляю.

Митифа благосклонно склонила голову, принимая комплимент, хотя тот нисколько ее не тронул.

— Затем начались неприятности. — Взгляд Рована посуровел, и он сложил руки на груди. — Старая ведьма все-таки почувствовала нас. Избранные попытались ее отвлечь, но ни они, ни я, ни Аленари не смогли пробиться через сплетенные ею щиты. Нам хватило сил лишь на то, чтобы она не могла нас атаковать.

— Но вам все-таки удалось пробиться через защиту.

— Нет.

— Хм… тогда почему она мертва, а вы еще живы? По-моему, должно быть ровным счетом нао…

— Отправь свои предположения в Бездну! Мне они не интересны! — Его губы неприятно искривились. — Если бы не ее ученица…

— Стоп! — теперь настала очередь Митифы перебивать собеседника. — Стоп! Какая еще ученица?!

— Как оказалось, ты являешься не единственной воспитанницей нашей обожаемой Целительницы, — глумливо рассмеялся он. — И поверь, она смогла меня поразить гораздо больше, чем ты своим настоящим… обаянием.

Корь даже не поморщилась. Рован узнал ее тайну в тот день, когда она и Аленари посвятили его в свой маленький заговор. Раньше Топор Запада, как и Тиа, считал ее полной дурой.

Не сказать, что это бесило Проклятую. Но ей веками из года в год приходилось играть эту поначалу забавную, а затем надоевшую роль. А все потому, что Тальки не потерпела бы рядом с собой решительной ученицы. Слишком подозрительной была старуха, не подпускавшая близко к себе ни одну сильную или выдающуюся личность. И Митифе пришлось измениться, стать другой, чтобы попасть под опеку Целительницы.

— Думаю, ты поторопился называть ученицей очередную перекованную Ходящую.

— Не мели чушь! — отмахнулся он от нее. — Я прекрасно знаю, как выглядят пережившие перековку девки! Эта ничуть не была на них похожа! Поначалу мы с Аленари приняли ее за служанку.

— И ошиблись…

— О, как ты догадлива! — Теперь в его глазах пылала ненависть и к ней, и к незнакомке. — Когда ее «искра» вспыхнула… она была и темной, и светлой.

— Старая осторожная тварь! — в сердцах выругалась Митифа, разом перестав быть вежливой девочкой.

Проклятая и подумать не могла, что Тальки не только найдет способного к обучению самородка, но и спрячет его так, что никто не смог это разнюхать. Даже Хамзи, который постоянно был рядом, ничего об этом не рассказывал.

— Не такая уж осторожная, раз позволила себя убить. Пока Тальки бодалась с нами, девка недолго думая вытащила из ящика «Гаситель Дара» и всадила его ей в шею, прежде чем все успели опомниться!

— Что за ерунда?! «Гаситель» должен пылиться в Башне!

— Я в состоянии узнать клинок, с помощью которого отправили в Бездну и Скульптора и Осу! Это был «Гаситель Дара»! И им владела Проказа. Даже не буду предполагать, с каких пор он у нее хранился и для кого из нас она его придерживала. Не знаю, зачем девка убила Тальки, но тем самым оказала нам большую услугу.

— Ты допросил ее?

— Издеваешься?! — Он злобно оскалился. — Ты, кажется, забываешь, что со мной была Аленари! Мне рассказать тебе, как Оспа обожает смазливых шлюшек?! Я рта не успел открыть, как она уже швырнула в беловолосую плетением!

Корь печально вздохнула:

— Жаль, что Звезднорожденная поторопилась ее убить.

— Как бы не так! Эта тварь едва не угробила нас!

Проклятая, опасаясь, что ослышалась, удивленно подняла брови:

— Так твое лицо…

— Ее рук дело! Если она и была слабее нас, то ненамного. Для начала она размазала всех, слышишь?! Всех Избранных. От них даже мокрого места не осталось!

— Этого не может быть!

— Отрицай очевидное и дальше, если тебе так угодно! Но у нее был «Солнечный круг», и сражалась она как бешеная! Плетения из нее сыпались, будто просо из порванного мешка! Тальки обучила ее гораздо лучше, чем тебя!

Митифа оставила мнение на этот счет при себе.

— Но ведь «Кругом» смогла овладеть лишь Гинора.

— Выходит, что не только она, — резонно заметил Рован. — И поверь, было на что посмотреть. Она прикончила Избранных, развалила половину дома, вышибла Аленари обратно в ее тело, оставшись со мной один на один, и оставила мне на память вот это…

— Тебе хватило выдержки, чтобы не убивать девку до того, как выжмешь из нее полезную информацию? — спросила она, уже зная ответ.

В бою ждать пощады от братца Ретара не приходилось.

— Не успел. Когда сработал «Круг», выкормыш Тальки себя практически не контролировала. Ты же знаешь, какой расход у «искры» в таких случаях. Она горела столь ярко, что на нее невозможно было смотреть. Девка пыталась уйти… — он задумался, — или увести меня от кого-то… В общем, когда она оказалась в степи, то не справилась со столь ярким источником Дара. «Искра» выжгла ее. Жаль, что у меня не получилось вырвать беловолосой глаза, а затем выкачать ее силу!

Да уж. Незнакомка легко отделалась, если так можно сказать о смерти.

— «Гаситель» у тебя?

— Нет.

— Неужели ты оставил его в шее Проказы? — с иронией поинтересовалась она.

— Мне не нравятся твои подозрения! — нахмурился Проклятый.

— Не считай меня глупой и не заставляй поверить, что ты дурак, — мягко укорила его Митифа. — Нам обоим известно, что нож — бесценен.

— Ты, кажется, прослушала! Девка выманила нас в степь! У меня не было времени вернуться! Там остался не только артефакт, но и выжившие. Я уверен, что Избранные успели избавиться не от всех. Врата меня долго не ждали. Некромантам на той стороне приходилось каждую минку убивать пятнадцать человек. Я едва успел вернуться, прежде чем тропа растаяла.

— Ты поступил как полный идиот!

— Что?! — тут же взвился он.

— Что слышал! — холодно отрезала Митифа. — Какой Бездны тебе понадобилось возвращаться в Альсгару?! Она, по-твоему, важнее «Гасителя»?! Ты понимаешь, что если он попадет в чужие руки…

— Не смей говорить со мной в таком тоне! Ты! Маленькая дрянь! — зарычал Рован, вновь схватившись за меч.

— Я говорю с тобой так, как ты этого заслуживаешь, — безразлично пожала плечами Корь. — Город — это неважно. Нож — очень важен. Думаю, ты это понимаешь так же, как и я. К тому же…

Договорить она не успела, так как озверевший от ярости Огонек выхватил меч и ударил по «Серебряному окну», прервав беседу. Вода из таза Митифы гейзером хлестнула в звездный потолок и обрушилась на постель.

— Вот и поговорили, — мрачно произнесла она, вставая с насиженного места и отжимая намокшие волосы.

Ей оставалось только догадываться, сколько в словах Рована кроется правды. Он вполне мог солгать по поводу артефакта. Лично она бы так и сделала. В любом случае следует быть настороже — Чахотка больной на голову, к тому же злопамятный. Ему хватит ума обвинить в неудаче и получении раны ее.

Вошла рабыня и, не поднимая глаз, прошептала:

— Карета ожидает вас, госпожа.

— Новое платье! И полотенце! Живо!

Рабыня бросилась выполнять приказание, а Митифа, позволяя переодевать себя, чувствовала, что совершенно довольна. Подумать о смерти Тальки и неизвестной ученицы она могла и в дороге.

Глава 10

Освещение в зале было отвратительным. Слабым, тусклым, бросающим на стены неприятные алые отблески. Я щурился, пытаясь разглядеть, что там — впереди. Но видно было не дальше чем на сорок шагов.

Сердоликовые плиты холодили босые ступни. В этом холоде не было ничего неприятного, но создавалось впечатление, что, если я остановлюсь хоть на мгновение, ноги намертво прилипнут к полу. Поэтому я продолжал путь, стараясь не задерживаться, хотя посмотреть здесь было на что.

Больше всего это место напомнило мне приснопамятную Башню Ходящих. Тот же строгий стиль линий, те же изящные колонны, арки и контрфорсы. Здесь чувствовалась рука одного строителя. Единственное, что меня смущало, — вряд ли в Башне, пускай она и огромна, может быть настолько безлюдно.

Выломанные двери, сгоревшие портьеры, растерзанные полотна в золоченых рамах и встречающаяся кое-где копоть на потолке говорили о том, что здесь шел бой. Но ни одного тела я пока не нашел. Впрочем, как и намеков на следы крови.

Я не чувствовал никакой угрозы, шел не скрываясь. Слушал тишину, поглядывал по сторонам и пытался понять, где же очутился.

Череда залов вывела меня в огромное помещение, весь пол которого был залит водой и усыпан битым стеклом — остатками разрушенного купола. Осколки лежали толстым слоем, и пройти по ним, не порезав ступни, не представлялось возможным. Недолго думая я сбросил куртку и разрезал ее. Я знал, что там, дальше, меня ждут, а потому не стоит мешкать и жалеть одежду.

Обмотав тряпки вокруг ног, я начал осторожно пересекать зал. Сверху лил дождь. Он стучал, шелестел и шептал о скором приходе зимы. Мне казалось, что я различаю едва слышные слова: «Спеши».

Но дальнейший путь поставил меня в тупик. В зал спускалось множество лестниц и выходило бесконечное число коридоров. Какой из них нужен мне — оставалось только догадываться…

Сквозь шум дождя я различил легкую, певучую трель, словно кто-то подул в тростниковую свирель. Звук пришел справа и сверху. Угадав примерное направление, я поднялся по ближайшей лестнице на два пролета и прислушался. Теперь свирель играла гораздо ближе.

Я снял с ног намокшие тряпки. Не глядя, отбросил в сторону, вступил в широкий коридор с высоким сводчатым потолком и огромными, во всю стену, окнами по правой стороне. Стекла запотели, скрывая за собой ночь. Свирель смолкла, но я не сомневался, что иду в правильном направлении.

В отличие от первого этажа здесь не было следов боя или разрушения. Все статуи остались целы, картины (слишком темные, чтобы я мог их рассмотреть) висели в массивных и, на мой взгляд, достаточно безвкусных рамах. Чуть дальше оказалась распахнута дверь в какой-то зал с многочисленными рядами кресел.

Спустя еще две минки, впереди, на очередной лестничной развилке, я увидел человека. Лицо его мне не удалось разглядеть, но это и не требовалось. И осанка, и жесты были вполне узнаваемы. Он, приветственно махнув мне рукой, начал неспешный подъем по лестнице. Я последовал за ним.

Ступеньки были коваными и теплыми, словно живое существо. От последней из них начиналась крытая галерея с колоннами в виде древесных стволов, оплетенных черным виноградом. К моему удивлению, он оказался настоящим. Я не спускал взгляда с проема, куда только что вошел человек.

В комнате горели свечи. Окружая одинокий массивный стол тремя рядами, они стояли на полу. Пламя было ровным и спокойным, несмотря на распахнутую на балкон дверь и властвующую на улице непогоду. Оно не боялось ни сквозняка, ни летящих дождевых капель.

За столом, сложив за спиной рыжие крылья, восседала Йуола. Глаза йе-арре были завязаны алой повязкой, и она тасовала карты вслепую. Тонкие пальцы с лиловыми когтями ловко разобрали толстенную колоду, раскидав по столу. Каждая картинка ложилась на свое, только ей предназначенное место, и не прошло минки, как передо мной появился узор в виде цветка.

Я подошел ближе, чтобы разглядеть, что на них изображено. «Смерть», «Дева» и «Безумец». Эти карты повторялись одна за одной. До бесконечности. Но вместо привычных изображений я видел лица Проклятых и Лаэн.

Йуола почувствовала мое присутствие, быстро собрала карты обратно в колоду и указала пальцем в сторону балкона.

Ночь была необычайно темной и суровой. Ветер гулял в вершинах каштанов, раскачивал голые ветви, сеял дождем. Без куртки, да еще и босиком, я сразу же замерз. В небольшой жаровне, шипя, бесновалось сердитое пламя, а на скользких мокрых перилах сидел Гаррет.

Он кивнул мне, как старому знакомому:

— Как дела, Серый?

— Не слишком хорошо.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! — тут же разозлился я.

— В том, что случилось, ты винишь меня? — склонив голову набок, с интересом спросил он.

Я тут же остыл:

— Нет. Зачем я здесь?

— Для того, чтобы увидеть.

— Что?

— Это предстоит узнать только тебе.

— Ненавижу загадки!

— Как и я. — Порыв ветра сорвал капюшон с его головы.

Он не собирался подсказывать мне. То ли не хотел, то ли вправду не знал.

— Что это за место? Башня?

— Нет. Радужная долина.

— Здесь был бой. Это будущее? Прошлое? Или всего лишь сон?

Он подумал и осторожно произнес:

— Это несуществующее. Пока несуществующее. Станет ли оно настоящим — мне невдомек.

— Кто ты на самом деле?

Вор рассмеялся, спрыгнул с перил:

— Всего лишь твой сон.

— Который слишком часто становится явью.

Гаррет улыбнулся, но глаза его оставались серьезны:

— Позволь дать тебе совет. Ты нашел ветер, тебе удалось ухватить его за хвост. Держи крепко. Возможно, он тебя еще вынесет.

— Что толку? Лаэн мне это не вернет. Я виноват, что она…

— Мы все в чем-то виноваты! — перебил он. — И за наши ошибки часто расплачиваются другие. Ты должен знать. Те, кто с нами, те, кого мы любим, иногда уходят от нас. Это закон жизни, приятель. Держи ветер за хвост и делай то, что следует!

Жаровня с грохотом лопнула.

И я проснулся.

Была середина ночи. Костер догорал. Во мраке тихо посапывал Гбабак. Юми навострил уши, приоткрыл глаза, сказал о «собаке» и вновь уснул. Проклятая не спала. Она сидела возле тлеющих углей, набросив себе на плечи теплое одеяло. Почувствовав мой взгляд, обернулась. Несколько ун мы смотрели друг на друга, затем я повернулся на другой бок, накрылся овечьей шкурой и до самого утра так и не сомкнул глаз.

Сайгурак оторвался от поедания сухой травы, поднял голову и посмотрел в нашу сторону, чутко шевеля большим коричневым носом.

Юми, сидевший рядом со мной в засаде, окаменел и сжал лапами кость, которую превратил в оружие. Вейя стрелял через полую трубку иглами, собранными на колючих придорожных кустах и смазанными ядом из шипов Гбабака. Опасные штуки покоились в маленькой кожаной сумочке на поясе у хвостатого воина, и я очень надеялся, что малыш ненароком не уколется. Яд квагера — смертельная вещь. Убивает практически мгновенно. По счастью, сейчас Юми не думал плеваться. Он понимал, что тогда можно забыть о мясе. Никто не осмелится есть отравленное.

Сайгурак между тем решил, что опасности нет. Как только он опустил голову, я встал в полный рост и вскинул лук. Животное взвилось в воздух, пробежало десять ярдов и упало. Тяжелая стрела пробила его насквозь.

— Вот так, собака! — торжествующе завопил Юми и бросился осматривать будущий обед.

Из травы бесшумно появился Гбабак. Я так и не устал поражаться, сколь ловок и тих блазг. Даже старина Ктатак проигрывал ему в этом, хотя и был гораздо более скромных габаритов.

— Ловква, — одобрил он мой выстрел. — Хорошая еда. Интересно, квак он сюда забрел?

— Жрать захочешь — и дальше пробежишь. Отсюда до степей два дня. Не такое уж большое расстояние. Особенно для того, у кого есть четыре ноги.

— Вот так, собака! — сказал Юми.

— Он говорить, что пора начинать вялить мясо. Зима скваоро.

Верно. Скоро дичь уйдет к югу, и даже несмотря на то, что мы въехали в гораздо более обжитые места, чем степи Унгавы, с едой могут возникнуть проблемы. Особенно когда в стране идет война.

Тушу взялся нести блазг. Ни я, ни Юми не возражали. Подхватив сайгурака, точно тот был пушинкой, Гбабак направился к месту стоянки. Мы последовали за ним.

Проклятые степи закончились совершенно неожиданно. Когда это произошло, Шен повеселел настолько, что даже перестал на какое-то время цапаться с Тиф. Теперь мы путешествовали по изрезанному неглубокими оврагами редколесью с множеством разжиревших от дождя ручьев и речушек. Дважды ночевали в маленьких деревнях. Обе оказались пусты.

Тракт тоже оставался пустым. Никто не спешил отправиться в путешествие из Альсгары или Гаш-шаку. Да и с северо-запада, от Лоска, желающих ехать в земли, находящиеся под контролем набаторцев, не находилось. Казалось, страна вымерла, словно ее выкосило чумой, и мы — единственные выжившие.

Вчера вечером Юми обнаружил в канаве двух мертвецов, уже истлевших и утыканных арбалетными болтами. Вейя проверил близлежащие окрестности, но, как я и предполагал, не встретил ни души.

— Что ты думаешь о войне? — спросил я у блазга после того, как тот переложил тушу сайгурака с плеча на плечо.

Глаза Гбабака закрыли полупрозрачные пленки:

— Хочешь услышать банальность? Война — это плохо. Но я любить драться. Я для этого расти.

— Думаешь, Болотный полк уже выступил?

— Нет. Квагда я уходить, многие квагеры оставаться дома. Другие быть в Кварунне. Их не таква много. Я буду драться. Но квагда приду ква своим. Квак говорить вы, люди, — один в поле не солдат.

— То есть ты идешь в Корунн для этого?

— Теперь да. Теперь мы уже не путешествовать, а идти к своим. Сражаться. Чему твой улыбаться?

— Ты сражаешься за чужую страну. Это достойно уважения.

— Вот так, собака!

— Это не таква, — подтвердил блазг. — Эта страна моя не меньше, чем твоя. Мы жить в одном доме. И защищать один дом. Даже Юми собраться на войну, хоть и не обязан.

— Вот так, собака!

— А твой будешь воевать? — перевел мне квагер.

— Как получится, — уклонился я от прямого ответа. — Война еще до нас не добралась. Мы опережаем ее. И, возможно, не встретим врагов до самого Корунна. Набаторцев интересует Лестница Висельника.

— Еще месяц, и они стоять до кванца зимы. Перевалы быть в снегу. Война продолжится весной. Потому они займутся югом. Война придет. От нее не убежать.

— Тоже верно.

Фургон стоял там же, где мы его оставили. Рона скучала на козлах. Услышав, как мы продираемся через кусты, она вскочила, но, увидев нас, успокоилась и села на место.

С тех пор как Шен, под руководством Тиф, начал лечить Ходящую, той с каждым днем становилось лучше. Вначале она перестала кричать по ночам. Затем плакать. Худо-бедно стала общаться, хотя и продолжала сторониться Проклятой. Иногда девчонка впадала в ступор, замирала на полуслове или, не закончив фразу, засыпала.

Как-то незаметно для меня Целитель стал ее лучшим другом. Все недоверие Роны к нему исчезло. Но я, как личность подозрительная и гадкая, не сомневался, что Ходящая не забывает — перед ней человек с темной «искрой». Какие она по этому поводу сделала выводы и куда рано или поздно это заведет малыша — я не знал.

Я кивнул девчонке. Она приветливо улыбнулась в ответ. Ходящая часто улыбалась, когда мы встречались взглядами. Меня немного смущало такое дружелюбие. Так что на этот раз я не утерпел и спросил:

— Что со мной не так?

— Прости? — не поняла Рона и нахмурила тонкие брови.

— Когда бы я ни посмотрел на тебя, у меня всегда возникает впечатление, будто ты рада меня видеть.

Она нахмурилась еще больше:

— Тебе не приходило в голову, что так и есть? Тебе это не нравится?

— Удивляет, — не стал врать я.

— Благодаря твоей помощи я жива.

— По-моему, как раз наоборот, — хмыкнул я, снимая тетиву с лука. — Если бы не ты, Кира убила бы меня.

Девушка поежилась, словно на нее подуло ледяным ветром:

— Это так. Но потом ты не бросил меня, взял с собой.

Я тут же ощутил себя большой сволочью, так как у меня не раз возникала гадкая мыслишка оставить их всех и продолжить дорогу в одиночку.

— Не за что, — преодолев неловкость, ответил я. — Здесь не только моя заслуга, но и Шена. Я рад, что тебе лучше.

Спрыгнув на землю, она подняла яркий лист, желто-коричневый, с красными крапинками по краям.

— Сны еще возвращаются. Со старухой. И Кирой. Но зато я вновь могу говорить и думать, не когда получится, а когда сама этого захочу.

— Вот так, собака! — Юми притащил девчонке целую охапку листьев.

Она весело рассмеялась и с благодарностью приняла от вейи букет. Я, расположившись на ковре из прелой листвы, правил нож и украдкой поглядывал на Рону. После того как Шен и Проклятая поколдовали над ее головой, лицо Ходящей изменилось, перестав быть безжизненной маской. Она действительно оказалась симпатичной. И неглупой.

— У тебя раньше были длинные волосы? — спросил я.

Рона отвлеклась от листьев:

— Да. Как ты догадался?

— Вот этот жест рукой. Моя жена делала точно так же, когда ей пришлось обрезать косы.

Девушка перестала улыбаться и стала необычно серьезной:

— Я помню ее рядом с Проказой. Она была очень яркой. «Искра», — уточнила Ходящая. — Мне жаль.

Вот чего мне только не хватало, так это ее сочувствия.

— Ты не желаешь говорить об этом с другими, — негромко сказала Рона, заметив, как я дернулся.

Ее глаза были темны и загадочны.

— Я не желаю говорить об этом даже с собой, — неожиданно для себя ответил я.

Она внимательно посмотрела на меня и обернулась на звук шагов.

— Где тебя носило? — спросил я у Шена. — Хоть бы оружие взял.

— Здесь никого нет, — отмахнулся Целитель. — А если будет надо, я сумею о себе позаботиться.

Интересно, он говорит это для меня или для Роны? Я вот, к примеру, не слишком уверен, что малыш в состоянии отбиться от какой-нибудь шайки или зверья. Впрочем, времена изменились, и с тех пор, как Шена погоняла Лаэн, он стал пользоваться Даром увереннее.

— Где потерял Тиф?

— Я за ней не следил. Когда уходил, она была здесь. Может, Рона знает?

— Ушла следом за тобой. — Было видно, что разговор о Проклятой девушке неприятен.

— В какую сторону?

Она указала направление.

— Вот так, собака!

Маленький разведчик уже скрылся в осиннике, и я, взяв лук, поспешил за ним.

Тиф, судя по всему, и не думала скрываться. Следы были прекрасно видны на размокшей листве. Роща поредела, земля пошла под уклон, напиталась влагой, стала хлюпать под ногами. Затрещала потревоженная сорока.

— Вот так, собака! — Лапы вернувшегося Юми были в грязи, а шерстка намокла от влаги.

Весь вид вейи выражал, что никакой опасности нет. Он махнул, уточнив для меня направление, и поспешил обратно к лагерю. Сушиться и присутствовать при священнодействии — готовке пищи.

Я посмотрел на высокие синеватые облака. Они неслись по небу, точно перепуганный табун лошадей. Погода за день менялась по пять раз. Солнце — пасмурно, пасмурно — солнце. Лес становился то ярко-коралловым, с золотыми полосами, то серо-синим, мрачным и неуютным.

Тиф вышла мне навстречу и понимающе улыбнулась:

— Беспокоился?

— Не то чтобы очень. Чем ты занималась?

— А маленький шпион разве не сообщил тебе? Ах да! Тремя словами это не так просто сделать. Я пыталась поговорить с Аленари. Безрезультатно. Митифа тоже молчит. Мне начинает казаться, что они сговорились.

— Какая им выгода молчать?

— Из-за моей способности. Я могу определить, где они в этот момент находятся.

— И как точно? — Мой голос звучал ровно, я не стал показывать, что эта новость меня удивила.

— Не слишком, — помялась она. — Ошибка может составлять до сотни лиг.

Я разочарованно присвистнул.

— Согласись, это лучше, чем ничего.

— Зачем им прятаться? — спросил я.

— Возможно, что-то задумали и не хотят посвящать меня. Пока молчат, найти их можно только случайно. Хотя я удивлюсь, если им удалось спеться.

— Ты не думаешь, что Тальки посетили твои подруги?

— Возможно. — Тиф извлекла из кармана платок и вытерла руки. — За исключением того, о чем я говорила. Ни Серая мышка, ни Звезднорожденная не станут пользоваться дорогой через мир демонов без крайней нужды.

— На мой взгляд, для того чтобы завалить Проказу, можно и рискнуть.

— Я бы не стала, — небрежно ответила она.

— Не суди всех по себе.

Она рассмеялась, поймала мой недоуменный взгляд и пояснила:

— Подумать только! Человек, который младше на несколько веков, пытается меня учить! Впрочем, смешно не это. Постоянно удивляюсь, как я до сих пор не убила тебя. Целое лето только об этом и мечтала, а теперь — все равно.

— Такое бывает, — серьезно сказал я, хоть и не поверил, что ей безразлично.

— Ты надумал насчет Радужной долины? Пора принимать решение. И мне, и Целителю соваться туда опасно.

— До Долины еще три дня. Шен может и передумать. Я поговорю с Роной.

— Она — Ходящая. Мы враги. С ней не о чем говорить. Девочка будет рада продать нас этим недалеким дурам из Башни.

— Тогда зачем ты помогаешь ее лечить?

Проклятая спрятала руки в карманах куртки:

— Сумасшедшая, не способная контролировать Дар, — лишняя угроза. Проще вернуть ей разум, чем все время держать наготове «искру». Ответишь на вопрос?

— Смотря на какой.

Она остановилась и посмотрела прямо мне в глаза:

— Твоя женщина. Лаэн. Она была очень сильным самородком. Необычайно сильным. И безумно талантливым. Но ее должны были учить. Иначе она не могла бы мне сопротивляться.

— Не могла тебя победить, хочешь сказать?

— Говори, как хочешь. Так кто?

— Гинора.

Это имя заставило ее впасть в ступор.

— Ты шутишь? — Тиф наконец обрела способность говорить.

— Мать и Проказа поверили намного быстрее.

— Это невозможно! Рыжая погибла в болотах!

Пришлось пересказать ей то, что рассказывала мне Лаэн.

— Либо она тебе врала, либо сама мало что понимала, — наконец задумчиво произнесла Тиа.

Прежде, чем я успел узнать, в чем ложь, появился Гбабак.

— Там волноваться, — пояснил он.

— С нами все в порядке, — успокоил я. — Сейчас подойдем.

Блазг развернулся и не спеша побрел прочь.

— Не понимаю, о чем ты, — обернулся я к Тиф.

— Забудь. Я ошиблась.

— И все-таки. — Я стал настаивать, и она после долгой паузы ответила:

— Вначале все, что ты здесь говорил, показалось мне полной ерундой. Но… Несомненно, почерк Гиноры. Теперь я понимаю, что мне напоминала манера твоей жены плести заклинания. Рука Лисы! Стиль один, хоть исполнение немного и отличается от оригинала. Звезда Хары! Где только были раньше мои глаза?! Лаэн видела ее и общалась с нею. Но кое-что меня смущает. Гинора не умела обучать женщин! Все ее ученики были мужчинами. Ретар рассказывал, что любые попытки обучить девчонок у Рыжей заканчивались неудачно.

— Значит, последний раз ей повезло.

Проклятая лишь озадаченно дернула бровью.

— Любезничали? — поинтересовался Шен, когда мы вернулись.

— Вроде того, малыш. Вроде того.

Гбабак уже освежевал сайгурака, а Юми вместе с Роной разожгли костер.

— Через неделю осень перевалит за середину. — Целитель присел рядом со мной у фургона.

— Да. И тогда мы постучим зубами.

— Радужная долина под боком. Успеем.

— Ты уверен, что тебе туда надо?

— Я такой же упрямый, как ты, — он устало улыбнулся и взъерошил себе волосы. — Не волнуйся. Все будет в порядке. Рона…

— Рона еще не в себе, — понизив голос, сказал я ему. — И судить по ней обо всех Ходящих не стоит.

— Ты думаешь, она сразу бросится рассказывать им, что моя «искра» уже не так светла, как раньше? — тут же насупился Целитель.

— Я не готов поручиться ни за кого, кроме себя.

— Послушай! Она не такая…

— Охотно верю, малыш. Но если ты на миг отвлечешься от своей увлеченности и посмотришь на вещи здраво, то поймешь, что я прав. Можно быть в Долине, но не обязательно показываться в школе Ходящих.

— Иди в Бездну! — тут же окрысился он.

Я понимающе усмехнулся, достал из кармана четки и начал перебирать их. В просвете облаков появилось солнце, и благородная шпинель налилась кровью. Мы помолчали. Шен не выдержал первым:

— Лошадям нечего жрать. На сухой траве они долго не продержатся.

— Знаю.

Четки приятно стучали под пальцами, и я зажмурился. Трещал костер. Юми закричал про собаку, и тут же засмеялась Рона. А затем мне на лицо упала тень. Я неохотно приоткрыл глаза:

— Другого места не нашлось? — не слишком любезно спросил я у Проклятой.

— Забавная у тебя штука.

— Знакомая вещица? — Я протянул ей четки, ничем не выдав себя.

Тиа изучила их в моей протянутой руке, но не стала брать:

— Да. Благородная шпинель, зеленый шнурок с платиновой нитью… Они принадлежат Ходящим. Нашел в особняке?

— Видела тела?

— Да, — не стала скрывать она. — Раньше четки принадлежали Сорите. Нынешняя Мать умна, раз вспомнила о них. Это так называемый символ слова Матери.

— Никогда о таком не слышал, — подозрительно прищурившись, промурлыкал Шен, намекая, что Тиф лжет.

— Об этом предмете давно забыли. Насколько я знаю, со времен Войны Некромантов им никто не пользовался.

— В них есть какая-то сила? — поинтересовался я.

— Нет. Всего лишь красивая безделушка. Но со смыслом. Раньше, когда глава Башни принимала важное решение, то давала своему посланнику четки. Это было доказательством верности слову. Цейра Асани, как видно, знает кое-что об очень старых обычаях. Судя по четкам, дело было крайне важным.

Целитель пожал плечами:

— Если ты не врешь.

— Придержи язык, мальчик! — нахмурилась Тиф. — Хватит подозревать меня.

— Ты Проклятая. Кого мне подозревать, как не тебя? — удивился парень.

— А ты осел! У меня нет причин лгать!

— Отвалите, — попросил я. — Если хотите погавкать друг на друга — проваливайте в лес.

Оба со злостью посмотрели на меня.

— Если бы взгляды могли убивать, — задумчиво произнес я, убирая четки. И, встав с земли, повернулся к Шену: — Наслаждайся последними днями свободы, малыш. Радужная долина не за горами.

— Значит, тебе так и не удалось убедить его, что лезть туда не следует? — заинтересовалась Тиа.

— Нэсс сам идет туда! — буркнул Целитель.

— У меня нет «искры». И у меня нет выбора. В отличие от тебя.

— Теперь, Шен, ты для них такой же зверь, как и я, — сказала Проклятая.

— Я — это не ты! — Голубые глаза Целителя сверкнули яростью.

— Сколько негодования. Пф! Еще не вечер. Как говорила Тальки — темная «искра» меняет всех нас. Так что не суди других. Посмотрим, что случится с тобой и как ты распорядишься Даром.

— Уж куда лучше, чем это сделала ты. Спорю на сол…

— Спорю на сорен, что тебя еще надо учить лет десять, чтобы вышло хоть что-то путное. Разумеется, с момента нашей встречи ты стал сильнее, «искра» горит ровно, но этого мало, чтобы стать чем-то большим, чем Ходящий.

— Куда ты клонишь? — подозрительно нахмурился Целитель.

— Я могла бы научить тебя.

— Что?! — Он поперхнулся, уставившись на нее. — А кто тебе сказал, будто я на это соглашусь?

— Надеюсь, ты все-таки не такой идиот, каким хочешь казаться. Твое обучение только началось и тут же оборвалось, как ни прискорбно. Если ты хочешь чего-нибудь достичь — надо совершенствоваться. Сделал один шаг, придется делать и второй. Иначе все труды Лаэн окажутся бессмысленны. Ты ведь этого не хочешь? К тому же, — она помедлила, — только так у тебя появится хоть какой-то шанс противостоять им.

— Я и так способен защититься!

— Это мне говорит тот, кого я валяла в грязи, — возвела очи горе Проклятая. — Или ты забыл? Я — нет. Хочешь и дальше быть червем — пожалуйста.

— За несколько дней до Долины я все равно ничего не успею узнать, — как-то неуверенно произнес он.

— Это ты так думаешь. Если есть талант — успеешь. К тому же несколько дней лучше, чем ничего. Я не научу тебя Целительству, но боевым заклинаниям темных — сколько угодно.

Парень затравленно посмотрел на меня. Я пожал плечами:

— Это твой выбор, Шен. Не буду советовать того, чего не понимаю.

— Какой тебе интерес обучать меня? — спросил он у Тиф.

— Ну, во-первых, мне любопытно, что в конце концов из тебя получится. Во-вторых, если в отряде окажется не один человек нормально владеющий Даром, а двое — это пойдет всем нам на пользу.

Комментарий об излишней заботе Тиф о нашей судьбе я в очередной раз оставил при себе.

— А в-третьих, мне скучно. И ты — прекрасный способ скоротать время.

— Звучит достаточно эгоистично, — сухо произнес я.

— Что поделать, — в тон мне отозвалась она. — Все мы — сплошные эгоисты. Идемте есть. Судя по запаху, мясо уже готово.

Я не стал возражать. Поднявшись, шагнул за Тиф следом и подумал о том, что основную причину она так и не назвала.

Следующее утро началось с холода, ясного неба, яркого солнца и искушений Тиф. Воистину эта женщина могла достать кого угодно. В беседе она привела мне сто и один довод, почему нам не стоит заезжать в Радужную долину. По чести сказать, каждый аргумент был весомее предыдущего.

Я вяло отругивался. Решение давно было принято, а ведьма не могла предложить никакой альтернативы, кроме как «я тоже хочу смерти убийцы». Я заметил, что чем ближе мы подбираемся к логову Ходящих, тем больше Тиф начинает нервничать.

На стоянке Убийца Сориты еще раз попыталась убедить меня, насколько глупый поступок мы совершаем. Я спросил, что нового ей известно насчет происшедшего в поместье, и, не получив ответа, лишь пожал плечами.

Дорога все еще была одна. Без ответвлений. А значит, наш путь лежит в Радужную долину. У меня в руках были четки, и я планировал также найти способ узнать у какой-нибудь Ходящей, что они значат.

Шен, к моему удивлению, все-таки принял нелегкое для себя решение и согласился взять у Тиф несколько уроков. Они начали на первой же стоянке.

Не знаю, что там у них получалось. Никаких внешних проявлений это за собой не повлекло. В отличие от Лаэн, новая учительница оказалась гораздо более резкой, язвительной и нетерпеливой. Я какое-то время наблюдал за ними, однако это мне быстро наскучило. Ничего интересного, если не считать постоянного презрительного фырканья Проклятой.

Я поискал глазами Рону, которая несколько минок назад тоже пристально следила за тем, как занимаются Целитель и Проклятая. Но девушки рядом не оказалось.

— Эй, вы! — окликнул я магов. — Сворачивайтесь потихоньку. Пора в путь.

Ходящую я нашел без труда. Недалеко от нашей стоянки. Она прислонилась спиной к стволу ясеня и, задрав голову, изучала не то ползущие по небу облака, не то раскинувшуюся меж двух ветвей серебристую паутинку.

— Как ты думаешь, — спросила девушка, почувствовав, что я подошел, — мы переживем зиму?

— У тебя на этот счет какие-то сомнения?

Она сжала кулаки и тут же расслабилась. Сделала глубокий вдох. Выдохнула.

— Проклятая убьет нас.

— Если мы ей станем не нужны. И если у нее получится. Думаю, за те два дня, пока ты не окажешься в Радужной долине, этого не случится.

Рона подумала над моими словами и неожиданно заговорила о другом:

— Всю мою жизнь меня учили, что те, в ком живет темная «искра», — несут зло. Что это заложено в их природе. Мрачный Сдис, Раскол, Проклятые, войны. Ничего хорошего. Если рядом с тобой кто-то с извращенным Даром — убей его, или он убьет тебя. Потому что они — наши враги. Враги Башни.

Она говорила как-то устало, неохотно. Никакого фанатичного блеска в глазах, никакого негодования, никакой злости, присущей тем, кто столкнулся с кровным врагом.

— Когда я пришла в себя и увидела Шена… впрочем, ты помнишь, что произошло, — она печально улыбнулась. — А затем оказалось, что он остался таким же, каким я его знала еще в Школе. Несмотря на темную «искру». Это странно. Противоестественно. Неправильно.

— Почему? — тихо спросил я у нее, сложив руки на груди. — Только потому, что это внушали тебе много лет? Моя жена была носителем такой «искры». Ее учила Проклятая. Но не думаю, что это превратило Лаэн в зло. Она оставалась собой. Живым человеком. Смею верить, что неплохим. Возможно, дело не в магии, а в людях?

— Возможно, — не стала спорить она. — Но… Ты не представляешь, что я чувствую. Все во мне кричит о том, что с этим злом надо бороться. Это почти сильнее меня. Лишь разумом я заставляю себя понимать, что неправильно причинять боль тому, кто искренне хочет мне помочь. Только это заставляет меня сдерживаться. Я очень боюсь, если опять… — Ее дыхание прервалось, но она справилась с собой. — Если опять потеряю голову, то утрачу связь с реальностью и…

— Я не думаю, что ты вновь станешь той, кем была в руках Проказы. С твоим разумом все в порядке.

— Откуда ты можешь это знать? — хмуро спросила она, отойдя от дерева.

Я пожал плечами, глядя, как девушка убирает упавшую на лоб прядку русых волос.

— Так говорит Тиф.

— А еще говорят, что язык Убийцы Сориты рисует ложь.

— Я слышал такую поговорку. Но мне хватает собственных глаз, чтобы видеть — тебе лучше. Не волнуйся. Все будет в порядке. Осталось потерпеть лишь несколько дней. Затем ты будешь в Долине.

— Знаешь, — она не спеша направилась к фургону, и я пошел рядом с ней, — прежде чем потерять себя, я думала, что больше ее не увижу. Попавшие в руки Проказы никогда не уходили живыми.

— Нам всем повезло. Почти всем, — поправился я.

Девушка кивнула:

— Да. Особенно посчастливилось мне. И я очень сожалею о гибели твоей жены.

— Несмотря на то что у нее была темная «искра»?

— Я не знала ее. Но знаю тебя. И мне жаль, — серьезно повторила она. — Ты неплохой человек.

Мне не оставалось ничего иного, как рассмеяться. Смех вышел невеселым.

— Гийян не может быть «неплохим» человеком, Рона. Это тебе скажет любой прохожий.

— Кто-то ненавидит наемных убийц. Кто-то — Проклятых. Кто-то — Ходящих. Но нам приходится жить с этим.

— Значит, ты готова принять темную «искру»?

— Я не готова принять темную «искру», — возразила она. — Мне очень тяжело смотреть на Дар Шена. Но в десятки раз тяжелее находиться рядом с Проклятой. Если бы ты знал, что я ощущаю под ее взглядом! Словно цыпленок перед лисой, и совершенно неважно, что она сыта. Рано или поздно голод вернется.

— Ты ей не нужна.

— Да. Но ты представляешь, к чему может привести ее обучение Целителя?! Быть рядом с ней — большой риск.

— Думаешь, я этого не знаю? — Впереди показался фургон, и мы остановились. — Но она мне нужна.

— Ради мести?

— Да.

— И как далеко ты готов зайти? — Ее голос ничего не выражал.

— До конца. И еще дальше. Мне нечего терять.

— Если готовишься к мести — одну могилу вырой для себя. Так говорил Скульптор.

— Ты сдашь их?

— Не понимаю тебя. — На лбу Роны пролегла вертикальная морщинка.

— В Долине много Ходящих. Если ты расскажешь им то, что знаешь, для Шена и Тиф там станет смертельно опасно. Я не хотел бы, чтобы малышу причинили вред. Да и Проклятая мне нужна. Я не готов отдать ее в руки твоих друзей.

Она долго-долго смотрела на меня, закусив нижнюю губу. Затем поежилась и плотнее запахнула куртку с меховым воротником.

— Я потерялась, Нэсс. Не знаю, что делать… Что правильно… Стало очень холодно. Идем.

— Давно хотел спросить. Почему вы не учите сдисцев светлой и темной «искре» одновременно? — спросил Шен у Тиф, передав мне вожжи.

Рона сидела рядом с ним и пыталась согреться, дуя на озябшие, побелевшие пальцы. Она, как и я, с интересом прислушивалась к разговору. Втроем на козлах было тесновато, но никто не жаловался. Тиф, проводившая большую часть времени в седле, с иронией покосилась на Целителя:

— У нас не получалось иначе. Если начинали готовить учеников со смешанными «искрами» — выходило лишь жалкое подобие носителя Дара. Они ничего не умели. Существовали три-четыре года. И гибли.

— Почему?

— Звезда Хары! Если бы мы только знали! Проказа с Леем в свое время головы сломали, но так и не нашли разгадку. Именно поэтому приходилось сначала учить темной «искре», и лишь когда Избранный добьется успехов — пытаться дать светлую. Но время бывало уже упущено. Нужного результата мы так и не добились. Когда слишком много тьмы, она пожирает свет.

— Юми! — негромко позвал я.

Вейя тут же выглянул из фургона.

— Покопайся, если не сложно, в том барахле, что мы взяли из особняка. Может, там найдутся перчатки для Роны?

— Вот так, собака! — согласился Юми и юркнул обратно.

Ходящая благодарно кивнула.

— Но тогда как же получилось, что Гиноре удалось выучить Лаэн? — не отставал Шен.

— Я понятия не имею. Возможно, она знала тайну, как одновременно разжечь и поддерживать сразу две разные «искры». Или Рыжая просто не имела того изъяна, что есть в нас.

— Какого изъяна?

— Тальки говорила, что темная «искра» меняет носителя и лишает… разных вещей. Возможно, нас она лишила умения учить других.

— Но ты учишь меня.

— Пытаюсь. Ты не слишком-то обучаем. — Тиф не смогла упустить возможности задеть его. — И потом, я делаю это не с самого первого дня. Твои «искры» горят без моего участия. Вот если бы я начала учить Рону…

— Никогда! — отрезала Ходящая, зло сжав кулаки.

Шен успокаивающе положил свою ладонь поверх руки девушки.

— Вот тогда бы у меня и у нее возникла масса проблем, — и бровью не поведя, продолжила Тиа. — Потому что в девочке нет ни капли тьмы. Она светла и невинна, как белоснежная овечка.

Появился радостный Юми и протянул Ходящей варежки из белой овечьей шерсти. Тиф хохотнула, Рона оставила это без внимания и от души поблагодарила вейю. Тот довольно заверещал про собаку.

— Гбабак все еще не вернулся, — в общем-то ни к кому не обращаясь, произнес Шен, решив поскорее сменить тему.

— Впереди деревня, — сообщила Тиф, привстав на стременах.

И она оказалась права. Довольно большое поселение расположилось рядом с сосновым бором, который потянулся по правую руку от дороги.

— Заедем? — обрадовался Целитель.

— Вот так, собака! — Юми уже был на крыше фургона.

— Разумеется, — сказал я. — Лошадям нужна еда. А нам новости. Бери поводья.

Тиф подстегнула Сонную и выехала вперед.

— Зачем лук? — спросил у меня Шен, заметив, что я вытащил оружие.

— На всякий случай.

— Ждешь беды?

Я не успел ответить.

— Вот так, собака! — Юми подпрыгнул на крыше, привлекая наше внимание. — Собака! Собака!

— Похоже, он что-то увидел.

— И не он один, — сплюнул я, наблюдая, как Тиф разворачивает лошадь.

— Висельники! — крикнула она. — Двое. И еще двое зарублены. На дороге.

Шен и Рона встревоженно переглянулись.

— А это что за придурки? — Тиф увидела выходящих на тракт людей.

— Военные, но на набаторцев не похожи. Кажется, наши, — неуверенно ответил ей Шен.

— Наши, — подтвердил я, не чувствуя, впрочем, большой радости от осознания этого факта и жалея, что Гбабак ушел так не вовремя. — Готовь свой Дар, Проклятая. Да и ты, малыш, не спи.

— С чего бы нам их бояться? — тихо спросила Рона, стягивая варежки.

— Потому что перед тобой дезертиры и мародеры, — ответил я. — Они опасны.

Я успел повидать таких господ еще во времена Сандонской войны. Свора, некогда бывшая какой-то нерегулярной частью из отдаленного гарнизона и теперь сорвавшаяся с привязи. Такие хорошенько веселятся, прежде чем разбежаться в разные стороны. И обычно тем, кто оказывается у них на пути, не везет. Ребятам терять уже нечего. Они преступники, и если их поймают, то без разговоров повесят на ближайшей осине. Так почему бы вначале не повесить других?

Я насчитал семерых, из деревни подтягивались еще люди. И у всех было оружие.

— Сколько мрази, и как близко от Радужной долины. Ходящие из рук вон плохо ведут дела, — презрительно усмехнулась Тиф.

Кажется, она находила ситуацию очень забавной.

Я натянул поводья, остановив лошадей ярдах в восьми от «встречающих».

— Кто такие? — спросил самый здоровый, как видно, вожак шайки.

Он небрежно удерживал лежащий на плече страшный двуручник.

— Путешественники.

— А тут что надо?

— Лошадям корма хотели купить.

У троих были арбалеты.

— Не продаем. Своих нечем кормить. Что в телеге?

— Вещи.

— Проверим.

Он подал знак, и трое воинов направились к нам. Я, надеясь на магов, спрыгнул с козел, уже наложив на лук тетиву. Это заставило их остановиться. Арбалеты тут же направились на меня.

— Не глупи, парень, — улыбнулся командир. Я для него угрозы не представлял. Один лучник против дюжины на таком расстоянии не воин. — Бери пример со своих друзей.

— Деревня ваша. Фургон наш, — глядя ему в глаза, предложил я. — Вам хватит для веселья. А мы поедем своей дорогой.

— Не пойдет, — гаденько улыбнулся он.

Вот тут это и случилось. Тиф, потеряв терпение, жахнула по толпе, одним щелчком пальцев уничтожив троицу стрелков и еще двух солдат. Земля вздрогнула, лошади едва не взбесились. Люди начали орать. Кто-то бросился прочь, кто-то, наоборот, на нас.

Я снял ближайшего солдата, хладнокровно потянулся за второй стрелой, и тут в дело вступил Шен. По убегающим хлестнуло светом. Тиф, спрыгнув с неуправляемой лошади, довершила разгром. Четверка уцелевших бросилась в кусты, но двоих достала внезапно очнувшаяся Рона. Люди затряслись, по ним пробежали цепочки молний и обугленные тела, упав на землю, рассыпались мелким углем.

— Двое ушли! — крикнул я, оглохнув от грохота.

Где-то в подлеске раздались вскрики, затем захрустели ветки, и появился Гбабак, держа в каждой лапе по мертвецу.

— Плохо бегать. Простить, что опоздать. Хороший бой.

Ну да. Хороший. Двенадцать трупов за неполные тридцать ун.

— Я начинаю видеть преимущество путешествий с носителями Дара, — произнес я, чтобы хоть что-то сказать.

Тиф понимающе усмехнулась, Рона, наоборот, нахмурилась:

— Это земля Башни! Мерзавцы не заслуживали ничего иного.

— А такой ты мне нравишься больше, — с удовольствием прищурилась Проклятая.

— Могли остаться другие. Надо проверить. — Гбабак поднял с земли двуручник. Поглядел по сторонам и взял секиру.

— Надеюсь, что хоть кто-то из крестьян еще жив.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал я.

Мы вошли в деревню.

Глава 11

Травяной отвар давно остыл, но Галир так к нему и не притронулась. В такие безрадостные дни, как этот, Старшая наставница начинала думать, что, пытаясь цепляться за ускользающую жизнь, выглядит жалкой развалиной.

Она прекрасно понимала, что все средства бесполезны, что, несмотря на лекарства, жалкая оболочка подводит ее, и даже при должной удаче она протянет не больше двух месяцев. И от этого знания ей становилось страшно. Но даже теперь Галир не решалась признаться самой себе, что боится смерти, не желает умирать, не хочет оставлять этот мир и потому каждую ночь молит Мелота о милости.

Она просила бога дать ей смелости. Смелости прекратить бежать, остановиться и посмотреть приближающейся смерти в глаза. Но Мелот молчал, и Ходящая продолжала пить отвары из горных и болотных трав. Горькие, сладкие, кислые, пряные и… бесполезные.

Вот уже больше нара женщина сидела в высоком, не слишком удобном кресле, куталась в темно-синюю шаль и наблюдала, как по оконному стеклу безучастно скатываются частые дождевые капли.

Когда в уставших глазах появилась резь, хозяйка Радужной долины тяжело вздохнула, смежила веки, и уголки ее старческого рта огорченно опустились. Вновь накатили слабость и головокружение — первые предвестники грядущей боли. Через несколько наров она накроет обжигающей волной, сдавит виски стальным обручем, безжалостно вопьется в мозг, а затем расползется по всему телу. Лишит воли и способности здраво мыслить. Заставит скрипеть зубами и мучиться, пережидая приступ, пожирающий ее плоть.

В такие минки, на мгновение приходя в себя, Галир проклинала собственную «искру». Свой бесполезный, никчемный Дар, не способный побороть смертельный недуг. Становилось понятно, что вся та магия, все плетения, все годы, которые она потратила на обучение, все мнимое могущество — не более чем пшик. Они были не властны справиться со смертью. Обмануть бледную деву смогли лишь Проклятые.

С этой мыслью Галир тоже не могла смириться. Она ненавидела отступников всей душой и не понимала, за что бог дал им больше, чем ей — всегда верной дочери Мелота.

И теперь Ходящей предстоит умереть в самый непростой для школы момент. Да еще тогда, когда ее замена так далеко отсюда. А ведь она просила о смене еще в самом конце весны! Но Мать молчала, и Галир, преодолевая недуг, ежедневно восседала в кресле Старшей наставницы, решая сотни вопросов и не имея никакой возможности прожить оставшиеся дни в тишине и покое.

Лишь две с лишним недели назад, когда она потеряла всякую надежду на ответ, пришло письмо от Цейры Асани, где та согласилась с прошением Галир освободить ее от руководства школой и назначала Ирлу.

Выбор Матери удивил старуху. Кажется, в Башне случилось что-то из ряда вон выходящее, раз Цейра ставит на эту должность свою самую главную и непримиримую соперницу. Но у Галир не было ни времени, ни желания разбираться с тем, что происходит в Альсгаре и по какому поводу противницы решили действовать сообща. Она желала лишь одного — поскорее передать дела преемнице и уйти, чтобы больше ее никто не мог донимать и беспокоить.

Но и этим надеждам не суждено было сбыться.

Две недели назад с юга доползли черные вести — Альсгара в осаде, один из Проклятых у ее стен. Никто из находящихся в Башне не мог покинуть город, и ждать Ирлу в ближайшее время столь же бесполезно, как пытаться вновь стать здоровой.

На востоке страны дела обстояли ничуть не лучше, чем на юге. Армия Набатора обложила Гаш-шаку, Альс был предан огню и мечу. Судя по всему, почти все равнины Руде в руках врага, что с Орлиным Гнездом — неясно, Окни сдался, и бои идут у самой Лестницы Висельника.

Все эти тревожные новости говорили лишь об одном — южная часть Империи не продержится до конца зимы. А значит, школа магов находится в серьезной опасности. Рано или поздно на нее обратят внимание, и под удар будет поставлено не только будущее страны, но и «искры».

Поэтому Галир решила действовать, не дожидаясь ни Ирлы, ни личного одобрения Матери. Ученики должны покинуть город и вместе с преподавателями уехать как можно дальше от стремительно летящего к ним пожара войны.

Собрав наставников в зале Кавалара, Галир сообщила им о своем решении. Не все и не сразу согласились с ее инициативой. Подобные вещи не должны были решаться без одобрения Совета Башни. Старшая наставница брала на себя слишком большую ответственность, но теперь это не волновало ее, о чем она и сообщила Алии Макси и ее сторонникам.

Жизни учеников и будущее школы тревожили Галир гораздо сильнее, чем опасение вызвать недовольство Цейры Асани, находящейся за сотни лиг отсюда.

Такой аргумент подействовал. Башня и Мать далеко, а силы Проклятых — близко. Риск действовать без разрешения Совета полностью оправдан.

Учеников начали вывозить в тот же день. Поначалу самых младших, за ними — всех остальных.

Испуганных, мало что понимающих детей отправляли на запад, поближе к Лоска, чтобы затем перевезти через Клык Грома в северную часть Империи. В Корунн, подальше от войны, во вторую Башню Ходящих, под защиту Колоса.

Вчера Радужную долину оставили ученики последней ступени, которые должны были сдавать выпускной экзамен на умение управлять «искрой» в следующем году. Вместе с ними ушли почти все преподаватели, работники и слуги. Остались лишь те, кто не желал уходить.

Великая школа опустела.

В бесконечных переплетениях коридоров стихли смех и разговоры, в классах больше не было слышно монотонного заучивания плетений, а в библиотеке не горели допоздна магические шары. Впрочем, и сама библиотека перестала существовать. Все ценные книги вывезли. Так же, как и хранилище артефактов.

Сердце Радужной долины, ее кровь и плоть теперь были далеко отсюда.

В дверь постучали, и Галир неохотно открыла глаза:

— Да.

В комнату бесшумно вошла Альга. Юная ученица Старшей наставницы из-за золотистой кожи была похожа на уроженку южных провинций. Невысокая, вспыльчивая, дерзкая, упрямая, иногда невыносимая, немного тщеславная. Бесконечно талантливая и верная. Девчонка не захотела покидать учительницу и задержалась подле Галир, несмотря на прямой приказ отправляться прочь вместе с последними отъезжающими.

Если честно, старуха втайне даже от самой себя радовалась, что не осталась одна. Без этого неугомонного создания ей бы было еще более одиноко, чем сейчас.

— Вам нездоровится, госпожа? — Альга так некстати заметила кружку с остывшим отваром.

Старшая наставница осталась невозмутима:

— Это не лекарство, — легко солгала она, показав на напиток. — Просто способ оставаться бодрой.

Черные брови ученицы недоуменно нахмурились, а карие глаза подозрительно прищурились:

— Но амарант колосистый и луговой василек в таком сочетании с…

— Все в порядке, Альга. Со мной все хорошо. У тебя нет повода для волнений. Что ты хотела сообщить?

Девушка, понимая, что разговор о здоровье Галир бесполезен, вздохнула и произнесла:

— Алия Макси, госпожа. Она и все остальные собрались в зале Снежности, как вы просили. Ожидают вас.

— Превосходно. — Глава школы не спеша встала из кресла, оперлась на трость, постаравшись побороть головокружение. — Идем, милочка. Не будем заставлять друзей ждать дольше, чем это позволяют приличия.

— Друзья? — Альга презрительно поджала красивые губы. — Простите за дерзость, госпожа, но Алию Макси я, при всем к вам расположении, другом назвать не осмелюсь. Если бы не эта гадина…

— Не стоит так говорить о наставнице последней ступени! — перебила ученицу Галир. — Умерь свою дерзость! И наберись ума. Вот тебе мой совет. Ты слишком юна, чтобы высказывать вслух некоторые вещи. Это может плохо кончиться. Алия — влиятельный человек и близкая подруга Цейры Асани. В дальнейшем она может причинить тебе немало бед, помешав твоей карьере. И тогда перед подающей надежды юной Ходящей Альгой навсегда закроются двери в Совет. В этом случае вряд ли когда-нибудь ты сможешь открыто назвать госпожу Алию тем словом, которое только что произнесла. Но ты ведь не хочешь пострадать из-за своего острого глупого язычка?.. Так я и думала. Поэтому будь добра — побольше молчи.

Они вышли в коридор — старый, неопрятный, холодный. Таким неприглядным он был во времена Скульптора, таким оставался и поныне, являя собой яркий контраст со всей остальной обжитой частью Радужной долины.

Галир шла с прямой спиной, небрежно опираясь на дорогую изящную трость из настоящего бесценного синского кедра — святого дерева для многих паломников из Сдиса, Сина и Золотой Марки. Глядя на старуху, никто не смог бы подумать, что через каждые десять — двадцать шагов в животе ее ворчливо просыпаются предвестники боли, ворочаются, пихаются, сонно грызут нутро и вновь затихают на несколько ун.

— Госпожа Макси уезжает? — негромко спросила Галир.

— Да. Вечером. Слуги укладывают последние вещи.

— После беседы — соберешь свои.

— Зачем?! — тут же вскинулась девчонка.

— Ты тоже уезжаешь. Не спорь! И не смей меня перебивать, девочка. Время вышло. Здесь опасно. Я не желаю твоей смерти. И в состоянии справиться с делами без твоей помощи. Соберешь вещи. Поедешь вместе с Алией. Я уже отдала приказ, чтобы подготовили мою карету. Молчи, я сказала! Возьмешь с собой учеников Луйи, Миту и… как там зовут этого угрюмого молодого человека?

— Даг, — хмуро ответила Альга.

Ей решение наставницы не нравилось.

— Мита и Даг поедут с тобой. Надеюсь, Гилана или Рельт будут настолько любезны, что также отправятся с вами на запад. Я не слишком вам доверяю. Вы молоды и непомерно горячи, а значит, способны на любую глупость.

— Мы — Ходящие!

— А что, прости, это меняет? — выцветшие зеленые глаза Галир посмотрели на спутницу с насмешливым любопытством. — От того, что вы, юные создания, несколько месяцев назад шагнули на последнюю ступень, ничего не изменилось. За неразумными детьми следует присматривать. Ну-ну! Не дуйся.

Альга ответила на это обиженным молчанием.

Они свернули в параллельный коридор. Он был светлым, розово-янтарным, с массивными люстрами-ромашками и сероватым, покрытым дождевыми каплями стеклянным куполом. Дошли до ромбовидного зала, где гулко стучали дубовые часы. Спустились на первый этаж по змеевидной лестнице, окруженной ярко-синими шарами, в которых бесновались свирепые фиолетовые молнии.

За всю дорогу им встретились лишь двое слуг, которые низко поклонились Старшей наставнице и поспешили по своим делам.

Серебристо-белые двери в зал были распахнуты. Галир ждали.

Алия Макси — высокая молодящаяся женщина — о чем-то тихо беседовала с Руцесом и Гиланой. Неразлучная парочка — Мита и Даг — тоже шептались, склонив головы друг к другу. Рельт, Огонек, скучал, забросив ноги на стол. Луйя и Ильма отсутствовали.

Альга присоединилась к Мите с Дагом, кратко передала им последние новости, и лица молодых Ходящих потемнели.

Галир кивком поздоровалась со всеми и, стараясь не показывать облегчения, села на ближайшую лавку, кладя трость рядом.

— Луйя и Ильма задерживаются?

— Их не будет. Дела в лаборатории. — На холодном лице Алии Макси застыло презрительное выражение. По ее мнению, отсутствие двух Ходящих было верхом неприличия и глупости. — Просят извинить их. Они поговорят с вами позже.

— Значит, упрямицы решили остаться, — недовольно заключила Галир.

— Как и вы, — не удержалась от дерзости наставница последней ступени.

— Ты прекрасно знаешь, деточка, что у меня нет иного выбора, — сухо ответила Ходящая. — Мать оставила Долину на меня. И пока не появится Ирла или опасность не станет явной, я не могу бросить Школу. Но все остальные должны покинуть ее. Ваша сила и ваш опыт понадобятся в Корунне.

— Спасибо, что вы нас отпускаете, госпожа Галир, — проворковала Гилана — симпатичная особа с золотистыми волосами и большим самомнением.

— Я не имею права вас задерживать, Гила. Когда вы выезжаете?

— Думаю, через два нара, — растягивая слова, ответила златовласка. — Как только госпожа Макси погрузит все свои бесконечные сундуки.

Алия на этот выпад ничего не ответила.

— Рельт? А ты?

— Возможно, завтра, — небрежно бросил Огонек. — Я не оставляю надежды уговорить Руцеса.

— Я слишком стар для таких путешествий, — добродушно отмахнулся белоголовый старик. — Останусь с тобой, Галир.

— Буду рада твоей компании, — улыбнулась Огоньку Ходящая.

— Мы тоже хотели бы остаться, — высказался за всю юную троицу Даг.

— Это не обсуждается, мальчик! Я уже поговорила с вашей учительницей, и она полностью согласна с моим решением. Гилана, будь добра, пригляди за ними.

— Конечно, госпожа Галир.

— У вас есть какие-то новости? — поинтересовалась Алия Макси.

— Да. Именно поэтому я и попросила всех собраться здесь. Утром ко мне прибыл гонец… — Обжигающая волна боли пронзила позвоночник, Галир на уну запнулась, но тут же взяла себя в руки и продолжила как ни в чем не бывало. — Он единственный, кто смог прорваться через набаторцев. По его словам, Гаш-шаку в осаде.

— А что в Альсгаре? — поинтересовался Рельт.

— С юга никаких известий. До передовых частей Набатора — не больше двух недель. Они движутся с востока, со стороны города Кавалара, вдоль горных кряжей. Времени осталось ничтожно мало.

— Вам нельзя здесь оставаться! — звонко сказала Альга.

— Я уеду в самый последний момент. Не беспокойся за меня, девочка.

— Лучше бы вам не затягивать с этим, — улыбнулся Рельт. — Отъезд может выйти спешным. В городке осталось не больше пятидесяти солдат, да и те, мягко говоря, небольшие защитники. Сдисцам не окажут серьезного сопротивления. А если они догадаются перекрыть западный тракт, вам далеко не уйти.

Галир кивнула Огоньку, показывая, что слышит его мнение.

— Есть еще какие-нибудь ново…

Договорить Алия Макси не успела, так как пол мягко вздрогнул, и синский фарфор неприятно задребезжал на столе.

— Что это?! — вскинулась Гилана, расширив голубые глаза.

— «Искра»! Кто-то использует темный Дар! — Старшая наставница уже была на ногах.

Стены зала поплыли, затем вновь обрели четкость. На улице, за пеленой дождя, что-то сухо затрещало и гулко упало. Послышались людские крики.

— Алия! Гилана! Руцес! К главному входу! Держите их, сколько можете! Не пропускайте дальше Бирюзовых чертогов! Если врагов много, отходите к Западной башне! — прокаркала Галир.

Ее послушались сразу, и, не говоря ни слова, Ходящие бросились к выходу.

— Рельт! Бери детей! Выводи их через Южный крест. Сдисцы не должны были успеть туда добраться.

— Мы тоже готовы сражаться! — возмутилась черноглазая Мита.

— Белые сотрут вас в порошок! Постарайтесь сменить одежду, как только окажетесь в городе. Ваша — слишком заметна. И погасите «искру», насколько это возможно. Отправляйтесь на север. К горам. Там можно затеряться. Затем идите к Клыку Грома! Рельт, позаботься о них! Ну, все. Ступайте, да поможет вам Мелот!

Что-то низко противно завыло и тут же смолкло.

— А вы, госпожа! Как же вы! — крикнула уже у самого выхода Альга, которую Огоньку приходилось тащить за руку.

— Задержу их на Тигриной тропе, чтобы у вас было больше времени. Не бойся за меня девочка, все будет хорошо, — улыбнулась Галир.

Альга всеми кончиками пальцев ощущала, как по Радужной долине растекается враждебный ее «искре» Дар. Раньше она лишь читала о подобном, но никогда не думала, что это происходит именно так. Покалывание в подушечках, жжение в ногтях и зудящая пульсация в суставах, отдающая в плечи. Это было неприятно, а затем стало больно.

В отдалении то и дело гремело и грохотало, и кожу девушки жгли ослабленные расстоянием плетения. Судя по всему, бой там разгорелся нешуточный. Альга поспешно восстанавливала в памяти «Сети лентяя» и «Ласки зверя». От волнения она забыла все остальные боевые заклинания.

Случившееся было столь неожиданным, нереальным, нелепым, невозможным и ужасным, что Ходящая несколько раз ловила себя на жалкой мысли, что все происходящее — не более чем дурацкое видение. Но тут же неприятные ощущения в пальцах подсказывали ей, что этот кошмар реален, и некромантам незнамо как удалось проникнуть в святая святых магов Империи.

А еще она ужасно жалела, что послушалась наставницу и не осталась с ней. Альга даже хотела вернуться, но не была уверена, что сможет найти госпожу Галир в огромной школе и не наткнется по дороге на кого-нибудь из сдисцев. Поэтому продолжала идти за Огоньком.

Невысокий и широкоплечий Рельт шагал впереди, зорко просматривая коридоры. Его ладони излучали приятный рыжий свет. Сразу за Альгой семенила заметно испуганная Мита. Последним шел то и дело оглядывающийся Даг. Дружок Миты нервно покусывал неприятно-пухлые губы и, так же как старший Огонек, держал на ладонях свет, но гораздо более тусклый, чем у товарища.

Рельт вел их по самым заброшенным коридорам, иногда останавливаясь, склоняя голову набок и прислушиваясь ко все удаляющемуся грому. Огонек проигнорировал крытую галерею, не колеблясь, повернул в противоположную сторону и вывел всех на улицу, под холодный проливной дождь. Альга, опустив голову, приподняла юбку, не желая мочить ее в лужах, натекших на выложенную сиреневой плиткой дорожку. Затем, поняв всю бесполезность этой попытки и окончательно промокнув, поспешила за остальными, больше не обращая внимания на липнущую к ногам одежду.

Они миновали застывший яблоневый сад и с облегчением нырнули в распахнутую Рельтом дверь, оказавшись в северном крыле Школы. Прямо перед ними была лестница, на перилах которой располагались шары с беснующимися молниями.

Мита шмыгала носом, с ее прямых волос на лицо капала дождевая вода. Даг, оказавшись рядом с девушкой, протянул ей каким-то чудом уцелевший от влаги шейный платок.

— Половину пути прошли, — нарушила молчание Альга.

Она больше не ощущала вспышек «искр», слишком велико было расстояние. Но в следующую уну пальцы ее рук свело от боли, а на Рельта упала серая тень… Ноги Огонька подкосились, и он беззвучно рухнул на красную ковровую дорожку. От удара его тело лопнуло, словно гнилой плод, и рассыпалось черным прахом.

Мита вскрикнула, отшатнулась назад, едва не сбив Альгу. Девушка отскочила в сторону и, заметив наверху лестницы движение, не думая, плеснула «Сетью лентяя». Фигура в белом выронила посох и покатилась вниз по ступеням. Даг загородил девчонок. С его ладоней брызнули оранжевые капли. Но Огонек попал не в парализованного некроманта, а в стеклянные шары. Те, не выдержав удара, треснули. Высвободившиеся из заточения молнии зазмеились по ступеням, ударили в стены и потолок.

Опомнившаяся Мита сплела щит, закрыв себя и товарищей от разыгравшейся стихии. Когда все закончилось, на ступенях лежало обугленное тело Белого.

— Как он здесь оказался? — прошептала Альга, с ужасом глядя на черный комок вонючей плоти.

Мита беззвучно плакала. Даг успокаивающе положил руку ей на плечо и сказал:

— Уже неважно. Здесь могут быть и другие.

— Рельт… Этого не может быть! — прошептала Мита.

— Он мертв, — резко бросила Альга. — Прекрати истерику.

— Ты молодец, — сказал Мите Даг. — Твой щит был как нельзя кстати. Пошли.

Они, стараясь не смотреть на мертвеца, поднялись по ступеням и что есть сил побежали по широкому коридору. Шаги гулким эхом бились о потолок и разлетались во все стороны. Юные Ходящие и Огонек выскочили в зал с высокими сводами и увидели на ртутных плитах пола тело одного из слуг.

За спинами друзей внезапно каркнул резкий гортанный голос. Слова были непонятными, но Даг, не размышляя, развернулся и ударил.

Грохнуло.

И почти тут же пришел ответ.

И вновь их спас щит, на этот раз сплетенный обеими девушками. Отбитое заклятие ударило в потолок, пол вздрогнул, стены покрылись трещинами. Не удержавшиеся на ногах Ходящие упали. Альга больно стукнулась левым коленом, но сразу же встала, удерживая рассыпающееся плетение. Даг послал в глубину коридора еще один удар и крикнул:

— Бежим!

Они бросились прочь.

На развилке что-то с воем пронеслось над головой Альги, она юркнула вправо, оказалась в другом зале, проворной мышкой соскочила с лестницы, побежала по первому этажу, мимо школьных аудиторий первой ступени и только тут поняла, что осталась одна.

— Где Альга?! — Мита испуганно обернулась, но Даг тут же схватил ее за руку, потянув за собой:

— Она отстала.

— Надо ее подождать!

— Мы не можем! Некромант идет за нами по пятам! Нельзя останавливаться.

— Но Альга…

— С ней все будет в порядке. Я уверен, что мы встретимся у выхода. Идем!

Они бежали до тех пор, пока не выбились из сил. Преследователь, похоже, прекратил погоню. Все было тихо, но теперь оба знали, какой обманчивой может быть тишина.

— Как ты думаешь, остался в живых кто-нибудь, кроме нас?

— Конечно! Думаю, наши крепко им задали! — как можно увереннее ответил Даг.

Мита кивнула, надеясь на лучшее.

— Отсюда недалеко до конюшен. Нам нужны лошади.

— Нет! — отрицательно покачал головой парень. — Всадники заметны сильнее, чем пешие. Нас могут искать. Надо постараться спрятаться в городе до темноты. А дальше поступать так, как сказала госпожа Галир.

— Да. Ты прав. Так и сделаем, — согласилась молодая Ходящая. — Ты знаешь, где мы сейчас?

— Это старая часть школы. Ее не используют уже много лет. Я лазил сюда с ребятами, когда был на второй ступени. Где-то над нами одни из трех Лепестков Пути долины. Южный крест на ярус ниже. До него не больше пяти минок. Я помню дорогу. Не заблудимся.

Они, не сговариваясь, взялись за руки и быстро пошли по коридору, в конце которого нос к носу столкнулись с вышедшим из-за угла некромантом.

Он был молод, едва ли старше их, и неизвестно, кто сильнее удивился встрече. Череп на посохе зловеще оскалился, и Мита, перепуганная до полусмерти, почувствовала, как Даг перекачивает в нее жар своей «искры», и услышала его крик:

— Мита, бей!!

Она ощутила, как ее «искра» вспыхнула в несколько раз ярче, чем обычно. Девушку затопила волна тепла, в животе скрутились бесконечные петли могучей силы, и когда, казалось, она должна была выжечь Ходящую изнутри, та нанесла удар.

Кожу облизал горячий ветер, а от некроманта осталась маленькая дымящаяся лужица. Стены возле того места, где стоял сдисец, потускнели. Янтарь, украшавший ниши, расплавился, потек, залил пол…

— Получилось! — радостно выдохнул Огонек. — Получилось!

Сказав это, он вздрогнул, поднес руку к лицу и с недоумением увидел кровь, оставшуюся на ладони. Тонкая струйка текла из носа, через несколько ун начала сочиться из ушей, а затем стала хлестать изо рта. Молодой человек испуганно взглянул на Ходящую и, закатив глаза, сполз по стене.

Мита медленно пятилась назад, не глядя на погибшего друга. Ее взгляд был прикован к женщине, неслышно появившейся из какой-то двери.

На ней был дорогой костюм для верховой езды. Строгий, элегантный, черный, с серебряным шитьем на рукавах и воротнике, серебряными пуговицами и глубоким вырезом, совершенно уместным для столь идеальной фигуры. На поясе, сделанном из пластинок отполированного серебра, висел легкий прямой меч с простой рукоятью и сложной чашеобразной гардой. Изумительные волосы серебристого цвета были собраны в две уложенные вокруг головы косы. Лицо убийцы Дага скрывалось под маской из гроганского серебра — белого, похожего на фарфор.

Миту испугала личина с плотно сжатыми красивыми губами, идеальным носом, высоким лбом, резкими скулами и темными прорезями глаз. Казалось, оттуда на нее смотрит сама Бездна.

Оспа задумчиво склонила голову и придирчиво изучила окаменевшую Ходящую…

Шаги. Шаги в коридоре!

Альга отпрянула к стене и застыла. От волнения ее грудь часто вздымалась, а сердце колотилось точно бешеное, едва не заглушая все остальные звуки.

Девушка притушила «искру», опасаясь, что по ней ее могут выследить, и пристально вгляделась в полутьму только что пройденного коридора. Преследователь, от которого она так долго пыталась убежать, оказался упорным и продолжал идти за ней, проигнорировав Дага и Миту.

Альга, не стала дожидаться, когда ее обнаружат, осторожно сняла туфельки и, зажав их в левой руке, босиком понеслась по холодным плитам. От бессилия ей хотелось скрежетать зубами. Она заблудилась!

Никогда раньше девушка не была в этой части Долины, созданной Скульптором в незапамятные времена. Ученица Галир даже представить себе не могла, где находится Южный крест — северные, самые дальние и давно заброшенные ворота Школы.

Плутать в переплетении помещений и ярусов можно было много наров, и за это время вполне реально натолкнуться не только на некроманта, но и на кого-нибудь из Проклятых, если не на саму Бездну во всех ее обличьях. Следовало выбираться, и как можно скорее. Альга даже хотела вернуться назад, в ту часть, которую хорошо знала с самого детства, но это означало, что ей наверняка «посчастливится» столкнуться с преследователем.

Девушка начала проверять каждую дверь на своем пути, но и здесь ее ожидали неудачи — все створки оказались заперты. Еще через несколько мгновений, завернув за угол, она оказалась в тупике.

В подушечках пальцев вновь началось неприятное покалывание, и Ходящая, тихо постанывая от страха, решилась. Подошла к ближайшей двери, пробудила «искру», разрушила замок и вошла внутрь.

Небольшой полукруглый зал был завален заросшими паутиной ящиками всех форм и размеров. Два окна, такие же запыленные, как и все остальное в этом помещении, привлекли ее внимание, и Альга, пробираясь через завалы по узенькой тропе, направилась к ним.

Дверь за спиной сухо и едва слышно скрипнула, и девушка тут же инстинктивно пригнулась, прячась за один из ящиков. А потом набралась смелости и осторожно выглянула из-за своего ненадежного укрытия.

В дверях стояла женщина, облаченная в мокрую белую мантию, подвязанную синим кушаком. В руках она держала посох с шестью позвонками. Некромант оказалась грузной старухой с полным, но вместе с тем симпатичным лицом и серьезными карими глазами, густо подведенными черной тушью.

Она хмуро изучила обугленный замок и следы копоти на косяке. Затем начала планомерно обыскивать зал глазами. Скользнула взглядом по ящику, за которым пряталась Альга, не заметила девушку, но увидела следы ее босых ступней на грязном полу.

— Лучше бы тебе выйти самой. И тогда, возможно, я буду добра, — с приятным восточным акцентом сказала старуха.

Но Альга не поверила сдиске. Ходящая понимала, что тягаться с носительницей хилсса Шестого Круга так же бесполезно, как вычерпывать решетом море, но иного выбора не было. Она надеялась на удачу и милость Мелота.

К «Ласке зверя» девушка добавила еще одно плетение — маленькое, не слишком заметное, но способное склонить чашу весов в ее пользу. Этому тайному заклинанию ее научила Галир, не сообщив ничего ученому совету Школы и не получив на это одобрения Матери. Лишь глава Башни распоряжалась, кому доверить древнее знание, а кто вполне может прожить без него. У Старшей наставницы на этот счет было свое мнение.

Девушка бросилась в атаку. Белая без труда отбила лимонно-желтые иглы посохом, тем самым «подсадив» на хилсс плетение-невидимку, и, не мешкая, сделала свой ход, метя в появившуюся из-за ящиков бледную Ходящую.

Но, едва она подняла посох, как ее тело выгнулось дугой. Некромант упала, тело ее забилось в конвульсиях, то и дело стукаясь затылком и локтями о пол.

Альга с мстительным удовольствием наблюдала, как противницу пожирает предназначенное ей заклинание.

Когда все кончилось и старуха затихла, Альга оттолкнула посох ногой и опасливо склонилась над ней. Убедившись, что ведьма мертва, она поспешно развязала синий кушак и с трудом сняла с быстро костенеющего тела белую мантию. Затем, торопясь и косясь на дверь, сбросила свое платье и обрядилась в наряд колдуньи.

Мантия оказалась велика, но выбирать не приходилось. Альга неловко и неправильно подпоясалась кушаком, набросила капюшон, скрывая лицо. Маскарад не ахти какой. Вряд ли он обманет темных, но в одежде Ходящей у нее и вовсе нет шансов. Взять хилсс она не решилась. Девушка слышала истории о том, к каким последствиям может привести бездумное прикосновение к этому предмету.

В последний раз покосившись на мертвую, ученица Галир подошла к окну, приложив все силы, повернула бронзовую ручку, встала на подоконник, дотянулась до второй и, распахнув створки, осторожно выглянула на улицу.

По-прежнему шел дождь. Приятно пахло сырой листвой. Впереди и чуть справа от того места, где она находилась, виднелся Южный крест — распахнутые настежь решетчатые ворота. Возле них никого не было. Тропинка, ведущая за башню, туда, где был один из множества входов в школу, тоже оставалась пустой. До земли было не больше ярда с четвертью, поэтому девушка спрыгнула и, держась стены, медленно направилась к своему спасению.

Ее никто не остановил, не окликнул и даже не заметил. Альга не спускала взгляда с угла башни, из-за которой в любой момент мог показаться враг. Но Мелот миловал. Ходящая выскочила за ворота… и нос к носу столкнулась с тремя набаторцами, приглядывающими за десятком лошадей.

Те поклонились, один что-то почтительно спросил у нее на своем языке и… умер вместе с товарищами.

Альга сама себе подивилась, ничего не почувствовав после смерти незнакомых людей. Ни жалости, ни сожаления, ни испуга. Незваные гости, пришедшие с мечом, сами выбрали свою участь.

Девушка надеялась, что Даг и Мита тоже смогли выбраться и уже находятся в городе или на пути к нему. Об остальных и своей учительнице она старалась не думать. Ходящая забралась в седло, откинула тяжелый капюшон и в последний раз посмотрела на скрытые в дождливой пелене многочисленные шпили Радужной долины, а затем, стараясь сдержать нахлынувшие слезы, поскакала прочь.

На Тигриной тропе никого не было, но Галир не спешила обольщаться. Единственная дорога из внешних ярусов в сердце Долины проходила здесь, и рано или поздно гости обязательно появятся.

Старшая наставница стояла в широком коридоре, на стенах которого было множество пустых квадратов — все, что осталось от висевших здесь столетиями, а теперь вывезенных в Лоска картин. Какое-то время старуха с удовольствием слушала шелестящий по стеклянному куполу дождь, а затем не спеша стала продвигаться к залу, где сходились лестницы со всех учебных и жилых ярусов.

Галир уже больше десяти минок не чувствовала вспышек «искр», а это означало только одно — Ходящие, которых она отправила к главному входу, мертвы. Она очень надеялась, что Рельт уведет детей как можно дальше, и собиралась дать ему столько времени, сколько сможет.

Чутко дремлющая все эти нары боль окончательно проснулась и начала пробовать на вкус позвоночник и печень. Порой от ее назойливых зубов перехватывало дыхание и темнело в глазах. Но Старшая наставница усилием заставила себя идти дальше, и, к ее удивлению, огненные иглы отступили, перебрались куда-то поближе к сердцу, да там и затаились. Наверняка чтобы нанести удар в самый неожиданный момент.

Зал Тысячи лестниц, как и Тигриная тропа, был накрыт стеклянным куполом, под которым горели тысячи световых шаров. Галир, не глядя по сторонам, разбросала по стенам и полу несколько плетений, затем привязала к одному из своих заклинаний «Зеркальный удар Кавалара».

И стала ждать.

Прошло совсем немного времени, когда к залу приблизились пятеро Белых, один из которых был ранен. Они и не думали скрываться. Галир отбросила трость в сторону — сила переполняла Ходящую, и пылающая «искра» дарила мышцам и суставам прежнюю молодость. Старуха ощутила себя совсем юной девчонкой.

Первый некромант, задев ее ловушку, умер мгновенно. Остальные, увидев гибель товарища, напали. Самый старый и опытный из них постарался нейтрализовать оставшиеся капканы, другой отбил простенькое заклинание Галир, «зацепил» ее плетение и умер от своего же удара, вернувшегося к нему.

Трое оставшихся врагов атаковали Ходящую, словно сорвавшиеся с цепей псы. Старшая наставница, не останавливаясь ни на уну, двигалась по залу, пока еще легко отбивая сыпавшуюся на нее со всех сторон тьму и каждый раз отвечая все более сложным плетением.

Раненый Белый, не успев угнаться за ней, провалился в пол, словно тот был вязкой жижей, начал барахтаться в нем и застыл гротескной статуей, когда жидкость затвердела, словно лучший морасский клей.

Наверху глухо треснуло, зазвенело, купол лопнул, и, обгоняя дождевые капли, вниз устремились мириады острейших осколков… Опытный колдун тут же призвал к себе на подмогу многочисленные пылинки, лепя из них щит. Но Галир, успев поймать сверкающие обломки, уже сплела из стекла и воды три огромных острых бриллиантовых копья, одно за другим ударивших в выросшую перед ними преграду. Первое — ослабило щит, второе — вдребезги разбило его, а третье дотянулось до некроманта и разорвало врага в клочья.

Последний из уцелевших колдунов, видя, что случилось с товарищами, пошел напролом. Он атаковал безостановочно, но Галир отразила все его плетения и заставила зал потонуть в яркой вспышке света. Когда ее глаза вновь стали различать оттенки, некроманта больше не было.

И только теперь Ходящая поняла, насколько устала. Едва переставляя ноги, каждую уну опасаясь упасть, она доковыляла до трости, подняла ее и застонала от мучительной боли. Ей показалось, что зубастая тварь откусила половину ее печени.

За спиной Галир раздались неспешные уверенные шаги, и, обернувшись, она увидела женщину в маске из гроганского серебра.

Проклятая, казалось не замечая противницу, внимательно осмотрела место побоища.

— Впечатляет, — голос у нее был чистый и звонкий. — Кто бы мог подумать, что в Башне еще сохранились такие таланты. Подчинись мне, старуха, и останешься жить.

Старшая наставница едва не рассмеялась. Не во власти Аленари рей Валлион было дать ей жизнь. Наверное, с этой болезнью не смогла бы справиться даже Проказа, будь она здесь.

Кажется, только теперь Галир поняла, что не боится смерти. Ее «искра» вспыхнула, и боевое плетение сорвалось с пальцев.

Она знала — боли больше не будет.

Глава 12

— Раньше, до Скульптора, Ходящих учили в Корунне. Но Кавалар никогда не любил столицу и не слишком хорошо уживался с Императором, что бы там ни говорили ваши исторические книги. Поэтому легендарный волшебник, для вас легендарный, — уточнила Тиф, поднимая указательный палец, — убрался подальше от города. Он счел, что Альсгара не лучшее место для новой школы. Ему приглянулась живописная долина в холмах, в лиге от предгорий Катугских гор. Чудеснее уголка не найти — теплое солнышко, зеленая трава, череда водопадов, сплошные радуги. Началась постройка. И наступила зима.

Тиа ехала рядом с фургоном на лошади, изредка поглядывая на холмы, тянущиеся по правую руку от дороги. Небо сегодня было на удивление ясным, и настроение у Проклятой, похоже, улучшилось, потому что она болтала без умолку.

— Очаровательное место разом перестало быть таковым. Но Скульптор не стал отступать. Он был упрямым. Таким же, как ты, Шен. И строительство продолжилось. В итоге все последующие поколения получили чудесную возможность — наслаждаться прекрасной погодой летом, мокнуть осенью, стучать зубами зимой и всю весну ждать оттепели.

Шен и Рона, кажется вопреки своему желанию, понимающе улыбнулись.

— Судя по твоим словам, Долина — то еще местечко, — сказал я.

— Она всегда была такой. Как-никак там разжигают «искры» и превращают обычных людей в нечто особенное.

— Тебе это превращение явно на пользу не пошло.

Она не обиделась и продолжила:

— Скульптор создал большую часть использующихся по сей день построек. Остальное — дело рук его учеников.

— Насколько велика школа?

— Достаточно для того, чтобы заблудиться. С высоты птичьего полета она напоминает ромб. Но внутри гораздо больше, чем снаружи, если ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю, — кивнул я, вспоминая Башню в Альсгаре. — Но зачем строить настолько огромный дворец? Ведь людей с «искрой» не так уж и много.

— Теперь. Но не тогда. Сейчас магия вырождается. А раньше, как говорят, она била ключом. Правда, уже в мое время половина залов и галерей пустовали. В некоторые иногда не заходили месяцами. Уверена, что сейчас стало еще хуже. И горстка глупых куриц ютится в паре неотапливаемых залов. Ах, прости Рона. Я не хотела тебя обидеть. — В голосе Проклятой не было никакого сожаления, а Ходящая даже не посмотрела на нее.

Убийца Сориты помолчала, собираясь с мыслями:

— В последние годы жизни Скульптор решил, что следует кое-что изменить во внешнем виде Долины, и затеял новую стройку. Но из сорока шпилей, которые должны были вознестись над холмами, были построены только пятнадцать. Еще семь оказались брошены на половине пути. Их худо-бедно досоздавали другие мастера. Последний закончили, когда я была на третьей ступени обучения. Так что в итоге грандиозному плану Кавалара — переплюнуть столицу — сбыться было не суждено.

— Насколько я помню, ему помешал Император, — подал голос Шен.

Тиф кивнула и придержала Сонную, все время вырывающуюся вперед:

— Совершенно верно. Скульптора вызвали в Корунн.

— Я слышать об этом, — сказал идущий с другой стороны дороги блазг. — Квалос Кварунна. Тот, что прекраснее всех других творений и золотом гореть над кварышами домов и стенами. Таква говорить в моих болотах.

— Действительно, зрелище грандиозное, — согласилась Тиф. — Его заметно за много лиг, а ночью он отражает свет луны и звезд. Кто-нибудь из вас видел его?

— Никогда не был в Корунне, — ответил я.

— Я видела, — сказала Рона. — Корунн — мой родной город.

— Легенда говорит, что на создание Колоса Кавалар потратил все свои силы и именно поэтому умер. Об оказавшемся в его сердце «Гасителе Дара» отчего-то упомянуть забывают, — она нехорошо усмехнулась.

— О чем ты? — непонимающе нахмурилась Рона.

— Так я и думала, — с удовлетворением произнесла Тиа. — Удивилась только ты. Кажется, Нэсс и Шен знают чуть больше. Впрочем, это неудивительно. Башня всегда старалась скрыть следы первого мятежа. В особенности от своих учеников.

Ходящая вопросительно посмотрела на Шена.

— Я расскажу. После, — пообещал он ей.

— Мне тоже хотеть услышать об этом, — попросил Гбабак.

— Вот так, собака, — тут же напросился Юми.

— Лучше расскажи сейчас, Шен, — посоветовал я. — Это не займет много времени.

— Хорошо, — сдался он. — Скажу то, что говорила мне Лаэн. А ей Гинора.

— А ей — Оса, — подхватила Тиф.

Я уже слышал о том, как Скульптор подчинил себе темную «искру» и решил изменить Башню, но Ходящие подняли восстание и прокололи Целителя тем самым «Гасителем Дара», что сейчас висел у меня на поясе, — так что больше времени уделял управлению лошадьми, чем истории малыша…

— Я не верю в эту чушь, — сказала Ходящая после всего услышанного.

Ее лицо горело негодованием.

— Ты в меньшинстве, — едко ответила ей Проклятая. — К тому же в твоих прекрасных глазах появилось сомнение. Не отрицай. Я вижу. История, девочка, штука капризная. Главное — вовремя успеть вывернуть ее наизнанку. А дальше — дело времени. И вот — хоп! Можно делать большие глаза и разводить руками, называя чушью все, что когда-то было не менее реально, чем мы с тобой.

— Ты путаешь реальность и сказку! — ожесточенно отрезала Рона.

— Кстати говоря, я тоже последние столетия была в этой стране не более чем страшной сказкой и пугалом для ваших детей. Но как видишь — существую на самом деле.

— К сожалению, — буркнул Шен, и мысленно я с ним согласился, Тиф же, как обычно, пропустила замечание мимо ушей.

— Что такое «Гаситель Дара»? — спросила Рона.

— Плетение, — поспешно сказал я, прежде чем Целитель успел открыть рот.

Только не хватало, чтобы Ходящая узнала об артефакте. Неизвестно, не попытается ли она воткнуть его в кого-нибудь. Проклятая весело прищурила глаза и, чтобы скрыть улыбку, отвернулась. Как я и предполагал, Рона приняла такое объяснение. Лаэн была права — не все Ходящие знают об артефактах прошлого, гасящих «искры» носителей Дара.

— В общем-то больше про Долину мне и сказать нечего, — продолжила Тиф дальше, совершенно не подавая вида, что раскрыла мою ложь. — Разумеется, она хранит множество тайн, но, как вы понимаете, я не собираюсь вас в них посвящать. После Колоса Скульптор отправился в Альсгару. Где и умер при всем вам известных обстоятельствах. Рекомендую свернуть направо.

— Меня устраивает главный тракт, — не согласился я.

— Она права. — Рона внезапно поддержала Проклятую. — Правая дорога короче и приведет нас прямо в Долину. Иначе придется ехать через три деревни, а затем по городу. Мы потеряем больше четырех наров пути и окажемся на месте только ночью.

— Ничего не имею против городов, — пробурчал я, но, видя, что и Шен за то, чтобы сократить расстояние, на перекрестке повернул направо.

После деревушки, захваченной мародерами, где нам как спасителям (Рона и Шен представились Ходящей и Огоньком) был оказан должный прием и мы заполучили лошадь одного из бандитов, ставшую запасной, наш фургон миновал еще две деревни и один небольшой городок на берегу озера. Здесь мы наслушались новостей на год вперед.

Все обсуждали войну на юге и востоке, гадая, когда она докатится к ним. Основные разговоры шли о том, стоит ли сниматься с насиженных мест и идти поближе к Лоска и Клыку Грома или лучше остаться дома.

Людей больше пугала перспектива потерять кусок земли, чем встреча с Белыми. А набаторцев и вовсе не слишком боялись, надеясь, что те не сделают ничего плохого, так как всем нужен трудовой люд и колосящиеся поля. К тому же, рассуждали мужики, если будут задевать их самих или баб, то топоры и вилы всегда под рукой, а лес и вовсе под боком.

По-моему, никто и думать не собирался, что в результате подобной схватки их, скорее всего, вынесут ногами вперед.

Впрочем, часть жителей все же двинулась на запад, но таких было меньшинство.

Поговаривали также, что Проклятых видели то тут, то там. Моряки, к примеру, встретили Тиф рядом с Лоска, где она скакала по волнам, нагоняя на Империю бурю, страх и голод.

Услышав об этом, Убийца Сориты едва не подавилась со смеху.

Еще говорили, что Проказа уже прошла Лестницу и подбирается к Корунну. А Чума утонул в болотах Эрлики из-за предательства некромантов. Митифа собирается убить всех детей Императора и скормить их тела Бездне. Чего уж говорить о появлении живых мертвецов на местной грядке и таинственной женщине, галопировавшей с большим отрядом по тракту, а затем свернувшей в поля и взлетевшей в небо?

Про Ходящих и Долину у рассказчиков не было единого мнения. Одни говорили, что Школу превратили в неприступную крепость, и теперь Башня собирается показать Проклятым, где раки зимуют. Другие твердили, что Ходящие давно бежали. То ли в Корунн, то ли за море. Третьи доказывали, что искать их теперь надо в Альсгаре, а Радужная долина находится под защитой личной гвардии Императора.

Тиф откровенно наслаждалась историями, ржала как лошадь, хваталась за живот и в итоге сочинила свою собственную байку, от которой у крестьян мурашки по коже побежали.

Шен, в отличие от Убийцы Сориты, слушал враки с кислой миной. Он не мог понять, откуда у людей появляется столько глупости в головах. И как можно не знать очевидных вещей, когда Долина под боком. А по мне, так удивляться было нечему. Иногда сосед про соседа такого нарасскажет, что диву даешься. Тракты пустые, никто не ездит, боятся мародеров и разбойников. И любой слух обрастает таким количеством подробностей, что превращается в полную бессмыслицу.

— И все-таки я не верю в то, что рассказал Шен. — Рона отвлекла меня от мыслей.

Я посмотрел на Целителя и Проклятую, сейчас ехавших впереди на лошадях, и негромко ответил:

— Нам незачем тебе лгать. У Башни множество тайн. Тебе это должно быть хорошо известно.

— Но не таких! Ненавижу ее!

Она пронзила Тиф яростным взглядом.

— Больше, чем Киру?

— Кира всего лишь дрянь, продавшаяся за власть. Она не стоит даже того, чтобы вспоминать о ней.

— Но ты помнишь, — мягко укорил я.

— Предательство всегда помнишь, — не стала препираться девушка. — Она была моей подругой. Самой близкой. И зачеркнула нашу дружбу в одно мгновение, как только ей представился такой шанс. Думаю, когда бы я надоела Проказе, Кира бы убила меня. И сделала это с большим удовольствием. А Тиф — она само зло. Я вижу это в ее глазах. Не думай, что новое тело хоть как-то изменило Убийцу Сориты. Суть ее «искры», ее души, осталась прежней.

— Вот так, собака, — согласился Юми.

Он лежал между нами, свернувшись клубком. Гбабак топал где-то сзади.

— Спасибо, — поблагодарила Ходящая вейю за поддержку. — Она отравляет Шена…

— Он уже был «отравлен», как ты это называешь. Хотя по мне, так ему это пошло на пользу. Не будь у малыша темной «искры», вы бы вряд ли снова встретились. Но мы вновь возвращаемся к разговору, кто плохой — магия или ее носитель.

— Она учит его! Неужели ты не понимаешь, чем все может закончиться?!

— Ты доверяешь Шену? — напрямик спросил я.

— Да, — не колеблясь, ответила она. — Доверяю.

— Выходит, что с того момента, как ты пыталась напасть на него, что-то изменилось, — улыбнулся я.

— Куда ты клонишь, Нэсс? — нахмурилась девушка.

— Я вижу, как вы друг на друга смотрите последние дни, когда считаете, что другие этого не видят.

На скулах Ходящей появились красные пятна, но взгляда она не отвела.

— Вот так, собака! — подтвердил Юми.

— Я это к тому говорю, что теперь сплю спокойно, не опасаясь, что вы устроите дуэль.

— Ты должен понимать, почему я переживаю за него, — ровным тоном произнесла она.

— Не собираюсь тебя учить, но просто помни, что доверие — гораздо крепче сомнений. Первое способно выдержать многое. Вторые разлетаются от малейшего дуновения ветерка. Пока веришь человеку и поддерживаешь его, шансов на то, что случится плохое, гораздо меньше. Сомнения — первый шаг в могилу. Или во тьму, которой ты так страшишься и не желаешь для него. Я Шена знаю не так долго. Местами он ведет себя как упрямый мальчишка. Но он не глуп. И его учила Лаэн.

— Все это неважно, когда твой наставник — сама Проклятая.

— Да. Ты права. — Я начал злиться, но все еще держал себя в руках. — Но между вами очень большая разница. Ты — Ходящая. А он — Целитель.

Последний аргумент ее не слишком впечатлил, но моя уверенность заставила задуматься. И минок двадцать мы не разговаривали.

Потом Рона обернулась ко мне и сухо сказала:

— Долина за этим холмом.

— Не слишком здесь оживленно.

— Дорога старая. По ней редко кто ездит.

— Да уж, вижу.

— Тут обычно бывают только пастухи, которым мы позволяем пасти стада на наших лугах. Все остальные предпочитают южный тракт.

— Тогда зачем этот?

— Для гонцов. Отсюда — напрямик к горам. Дальше начинаются тропы. По ним путь в Лоска намного короче, чем через города и деревни.

Тиа развернула лошадь и подъехала к нам:

— Рона, не хочешь прокатиться?

— Нет.

Проклятая на ходу прыгнула с седла на козлы.

— Тогда я посижу с вами.

— Мне и вправду захотелось прокатиться, — сквозь зубы произнесла Ходящая.

Я приостановил лошадей, чтобы Рона могла забраться в седло.

— Есть разговор, — сказала Тиф, откинувшись назад и покосившись на Юми, когда девушка подъехала к Шену.

— Я понял.

— Через несколько минок мы увидим Долину. Что будем делать с Целителем?

Я огорченно щелкнул языком.

— И что это значит? — недовольно нахмурилась она.

— Значит, что ничего, — соврал я, хотя мне уже несколько раз приходила мысль стукнуть Шена по голове и связать. — С чего это в тебе проснулась такая забота о малыше?

— Он как-никак мой ученик.

— Попробуй еще раз, — зевнул я. — Не верю.

— А я не верю, что тебя не волнует его судьба! — вспылила она. — Что будет, если он попадет в руки Ходящих?!

— Он уже в них попал. — Я кивнул на удалявшуюся Рону. — Как-то поздно ты начала дергаться. К тому же парень и сам Ходящий. И не считай его за большего дурака, чем он есть. Шен не будет пользоваться темной «искрой». Он сможет устоять.

— Вы — идиоты, — безапелляционно и нервно заявила Убийца Сориты. — Лезете в осиный улей! Ну и Бездна с вами! Останусь здесь и дождусь вашего возвращения.

— Не пойдет, — не согласился я.

— А я не спрашиваю твоего разрешения.

— И все же — нет.

— Да? И как, хотела бы я знать, ты меня заставишь?!

— Очень просто. — Я достал из кармана четки и потряс ими перед ее лицом.

— Не понимаю.

— Давай повторю то, что ты и без меня прекрасно знаешь. Мертвые Ходящие недалеко от трупа Проказы. Знакомые тебе четки. Следы от Радужной долины. Кто-то там знает, что случилось. И я намереваюсь тоже узнать истину уже сегодня. Помнится, ты предлагала мне свою помощь. Именно поэтому ты с нами.

— Все это здорово, но ты забываешь, что Ходящих там не двое и даже не трое. Как мы найдем ту, что располагает информацией?!

— Вполне логично допросить самую старшую из них.

— Если она пожелает говорить!

— Но ты ведь Проклятая, правда?

В глазах у нее появилось сомнение. Моя дурацкая идея ей совсем не нравилась, и, в принципе, я ее понимал.

— Послушай, есть еще вариант, — попыталась зайти с другого бока Проклятая. — О Звезда Хары!!!

Холм остался позади, и прямо перед нами открылся вид на Радужную долину.

В отличие от других мест, где деревья стояли уже почти голыми, листья здесь опадать не спешили, и местность, казалось, пылала из-за ярких, броских красок. Рыже-алые кленовые и золотистые каштановые рощи покрывали пологие холмы, скрывая под своей сенью восемь знаменитых водопадов и дорогу, ныряющую в лес ярдах в пятидесяти от нас.

Над спящими осенними деревьями возвышались башни — двадцать похожих на иглы шпилей всех цветов радуги. Они сверкали в солнечных лучах, словно их покрывала сказочная кожа дракона или сотни чешуек перламутра. Мне подумалось, что их создали из материала, коего нет на земле, такими идеальными и воздушными они казались. Ни одно строение из тех, что я видел, не могло соперничать с ними красотой. Даже Башня Альсгары и древние храмы сандонских ублюдков проигрывали Радужной долине. Говорят, что Колос Корунна еще более прекрасен и грандиозен, чем Школа Ходящих, но мне вряд ли хватило бы воображения, чтобы его представить.

На то, чтобы рассмотреть эту красоту, мне было достаточно пару ун, и я сразу же увидел то, что вызвало восклицание Тиф, — двадцать первый и двадцать второй шпили оказались разрушены. От первого остался лишь небольшой огрызок, едва видимый из-за деревьев, а второй все еще дымился, на его верхней площадке бушевал пожар. Иссиня-черный дым коптил бездонное синее небо.

Я тут же вспомнил сон с Гарретом. Он оказался пророческим.

— Стой! Куда! Стойте, идиоты! — вскочив на козлах, заорала Тиа.

Только тогда я отвлекся от горящей башни и увидел, как Шен, нахлестывая лошадь, пытается догнать несущуюся впереди Рону. Мгновение — и оба скрылись за деревьями.

— Забери их Бездна! — выругалась Проклятая и, вырвав из моих рук поводья, хлестнула лошадей.

Глава 13

Лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя, начали покрываться льдом по краям и отражали небо. Висящая в парке тишина давила на нервы не хуже, чем сорвавшийся с цепи голодный мертвец. Казалось, даже воздух звенел от опасности. Шерсть на загривке у Юми встала дыбом. Он не расставался с костяной трубкой. Гбабак вооружился секирой, выглядевшей в его лапищах игрушкой.

— Нет смысла прятаться. Вероятно, нас уже заметили. — Тиф, спрыгнув с козел, придирчиво изучила возвышавшийся над нами горящий шпиль. — Держитесь рядом со мной.

Пустая площадка с беседкой, заваленной листьями, неработающий фонтан и две взмыленные лошади. В ветвях хрипло каркнул ворон, и все, включая блазга, вздрогнули и посмотрели в ту сторону.

— Это всего лишь птица, — произнес квагер.

Его ядовитый гребень горел алым.

— Возможно, что и так, — прищурившись, сказала Тиф, но в ее голосе сквозила неуверенность.

Юми уже был возле входа и осторожно нюхал воздух:

— Вот так, собака!

— Он сквазать, что они пройти здесь.

— Ясное дело, что здесь, — проворчала Тиф, зло посмотрев на лошадей, словно те были виноваты в случившемся. — Кто-то из наших горячих нетерпеливых друзей выбил дверь.

— Где мы сейчас находимся?

— На наше счастье, девчонка растеряла во время скачки не все мозги, — презрительно ответила Проклятая. — Это самая старая часть Долины. Если идти по дороге, то еще минок десять до ворот Южного креста. А здесь все заброшено еще в эпоху моей юности. Обжитые залы на противоположной стороне.

— То есть ты здесь не была? — Я закончил натягивать тетиву на лук, хотя в помещении от него нет особого толку.

— Верно. В Долине столько коридоров, что сам Мелот ногу сломит. Их расположение наизусть помнил разве что Скульптор. Кроме того, я здесь все-таки пятьсот лет отсутствовала.

— Не хотелось бы заблудиться.

— Не заблудишься. — Тиф решительным шагом направилась к зданию. — Я с тобой. Гораздо сложнее найти наших умников. Они могут быть где угодно.

— Вот так, собака! — не согласился Юми.

— Он найдет их. По запаху, — перевел блазг.

— Не шумите, — попросила Тиф, пропуская вейю вперед.

В разных концах большого, дымчатого от пыли холла оказались три узкие лестницы, ведущие в три совершенно одинаковых коридора.

— Вот так, собака. — Маленький следопыт направился прямо, проворно взобрался по сердоликовым ступеням, подождал нас и, то и дело нюхая воздух, начал осторожно красться вдоль стены.

Сразу за ним следовала Тиф. Потом я. Замыкал шествие Гбабак.

— Куда мы придем? — поинтересовался я.

— Если не сворачивать, то рано или поздно окажемся в Звездчатом зале. От него до главных покоев минок пятнадцать. Там уже обжитые помещения. Зал Тысячи лестниц, а затем и Тигриная тропа…

Мне эти названия ничего не говорили.

— А место-то совсем опаршивело, — задумчиво произнесла Проклятая, проведя рукой по картинной раме и посмотрев на пыль, оставшуюся на пальцах. — Все в запустении. Смотри, какая паутина на потолке.

— Меня больше волнует, что нашло на Рону, — ответил я.

— Она ненормальная. Ее разум все еще нестабилен.

— Я так не думаю.

— Она поступить квак все. Если твой видеть, что твой дом гореть, ты бежать, спасать. Она побежать.

— А Целитель, конечно же, бросился за ней. Звезда Хары! Как это все не вовремя! Чему ты ухмыляешься, Нэсс?

— Ты полезла в осиный улей, хотя полнара назад тебя сюда было не затащить.

— Полагаю, объяснение, что мой ученик в беде, тебя не устроит, — недовольно буркнула она, внимательно вглядываясь в бесконечный коридор.

— Конечно нет. Не смеши Мелота. Ты ищешь только свою выгоду.

— И между тем, как только мы найдем этих умников, я их свяжу и вытащу отсюда, чего бы мне это ни стоило.

— Что тут произойти? — спросил Гбабак.

Тиа заглянула в боковой проем и, не найдя ничего интересного, поспешила за Юми:

— Либо Ходящие сдурели настолько, что начали цапаться друг с другом, либо… сюда наведался кто-то еще.

— Например, кто-то из твоих друзей.

— Возможно, — уклончиво ответила она и неожиданно нервно облизала губы. — Поэтому забудь о луке и берись за зубочистку. От нее в любом случае будет больше толку. Пришли.

Мы миновали шесть разветвлений и два перекрестка, а также без счета лестниц, уводящих наверх. И если в коридорах, которые мы прошли, царило запустение, то в зале, напоминавшем по форме восьмиконечную звезду, была настоящая разруха. Кажется, кто-то хорошо покидался магией.

— Никваквих тел. — Блазг вперевалочку прошелся по помещению и даже заглянул за колонну.

— Вот так, собака! — Юми с повисшими ушами в нерешительности стоял у начала лестницы, ведущей на второй этаж.

— Потерял след? — понял я.

Тиф выругалась сквозь зубы, впрочем, не глядя на нас и не спуская взгляда с выхода.

— Юми говорить, что запах разделяться. Один идти вверх, другой низом.

— Зачем им разделяться? — недоуменно прошептала Тиф, пятясь от выхода.

— Шен потерял девчонку! — озарило меня, и я обратился к вейе: — Как пошел Целитель?

— Вот так, собака!

— Внизу.

— Нам тоже придется разделиться. Найдите Рону. Уговорите ее пойти с вами. Встретимся здесь же. В случае опасности — уходите прочь. К лесу.

— Вот так, собака!

— Юми прав. А если она не захотеть идти?

— Тогда оставайтесь с ней, — буркнула Проклятая. — Мы вас отыщем. Идем!

Мы с Тиф вышли из зала.

— Зачем тебе эта Ходящая? — поинтересовалась Проклятая. — Думаешь, мальчик без нее не проживет?

— Думаю, что тебе ни к чему об этом думать. Ты что-нибудь чувствуешь? — Я обнажил «Гаситель Дара».

Она с сомнением посмотрела на нож:

— Нет. Никто поблизости не пользуется Даром, если ты об этом. Я очень надеюсь, что наши детки тоже не станут касаться «искр». Иначе их могут обнаружить раньше, чем это сделаем мы.

— Лучше придумай, что мы скажем Ходящим, когда на них наткнемся.

— Ты хотел сказать — если мы на них наткнемся. Не думаю, что пожар в башне произошел оттого, что какая-то старая дура забыла затушить свечу.

Я тоже был склонен предполагать самое худшее.

Теперь первой шла Тиф, а я следовал в пяти шагах за ней, то и дело оглядываясь. Череда залов поражала запустением и заброшенностью. Столь унылого зрелища я не видел даже на кладбище. Толстый слой пыли на полу, где были прекрасно видны отпечатки следов Шена, говорил о том, что здесь не ходили несколько десятилетий. На потолке и окнах висела паутина. Однажды мимо меня пролетела бледная моль.

Двери были заперты, многие оказались рассохшимися. Немногочисленные картины на стенах потемнели настолько, что уже невозможно было различить, что на них изображено.

— Какой-то клоповник, — разочарованно пробормотал я. — В моем сарае и то чище было.

Тиа понимающе хохотнула, но ее смех нельзя было назвать счастливым:

— Магия вырождается. Все приходит в упадок. Но глупцы не желают этого понять.

— Если ты вдруг решила оправдаться за все свои прегрешения, то несколько поздно. Не находишь? — с иронией спросил я у нее.

— Нас есть за что винить. Но мы хотя бы сохранили Дар, а у них осталась лишь спесь и пыль, — сухо ответила Тиф.

— На мой взгляд, у Ходящих еще есть зубы.

— Не буду спорить, — согласилась она, задрав голову к потолку и осматривая верхние галереи. — Но, как видишь, южан это обстоятельство не слишком остановило. К весне набаторцы будут за Лестницей. Если уже не там.

— Проказа мертва. Она держала вас вместе. И лишь благодаря ей вы были сильны.

— Ох, не мели чепуху, Серый! — Проклятая, склонив голову, прислушалась: — Здесь, в Империи, Тальки уделяют слишком много внимания. Думаю, мы справимся и без нее. Уже справляемся.

— Незаметно, чтобы ты интересовалась войной.

— Ну сейчас я больше заинтересована собой, — усмехнулась она, мельком взглянув на меня. Тиф пыталась казаться беззаботной, но глаза у нее были настороженными. Как у кошки, попавшей на спящую псарню. — Я, видишь ли, желаю упиваться местью. Все остальное может и подождать. Они справятся без меня.

Я поднял брови:

— Ты уверена, что тебя будут ждать? И ты сможешь вернуться?

— Не знаю. Все зависит от того, кто шлепнул Тальки. Слышишь?!

Она остановилась, подняв вверх палец.

— Рона! — едва слышно долетело до нас.

— И как этот парень дожил до своих лет? — раздраженно произнесла Тиа. — На его вопли сейчас сбежится вся округа. Я была права — Мелот действительно обделил его мозгами!

Проклятая рванула вперед, и я бросился следом за ней.

Мы вихрем пронеслись сквозь череду заброшенных комнат. Тиф несколько раз поворачивала. Судя по усиливающемуся жалостливому блеянию Целителя, двигались мы правильно. Я тешил себя надеждой, что его вопли слышим только мы.

Если прикинуть, какое расстояние нам пришлось пробежать, звук здесь подчинялся несколько иным законам, чем обычно. До Шена получилось неблизко. Я немного запыхался — проклятый лук оказался тяжеленной сволочью.

Наконец мы нырнули в какой-то узкий коридор, через который пришлось протискиваться боком.

— Ты куда меня завела?

— Это короткий путь. Шен прямо над нами. В Двенадцатой библиотеке. — Проклятая тоже хватала ртом воздух и поэтому глотала окончания слов. — Если идти обычной дорогой, мы потеряем еще минок пять. Теперь направо. Не спи!

Комнатка с низким потолком была завалена какой-то несусветной дрянью, и я не сразу заметил кованую винтовую лесенку. В два счета мы оказались наверху. Если эти залы и были раньше библиотекой, то теперь все стеллажи оказались пустыми.

— Куда эти идиотки выбросили книги?! — сдавленно прошипела Тиф.

Кажется, увиденное возмутило ее до глубины души.

— Рона!

Я дернулся, но Тиф поймала меня за руку и предостерегающе покачала головой. Ее радужка казалась золотистой. Мне понадобилась уна, чтобы сообразить, что она коснулась «искры».

Мы шли вдоль стеллажей, наставленных здесь в совершенно произвольном порядке. Во всяком случае, мне так показалось. Перед нами был настоящий лабиринт, и если бы не Убийца Сориты, обладающая просто потрясающей памятью, мне бы потребовалась куча времени, чтобы выбраться из этого унылого мрачноватого местечка.

Она в очередной раз повернула и тут же прижалась к стене, отпрянув в полумрак между двумя шкафами. Я сделал то же самое. Мимо нас крадучись прошел человек в белой мантии.

Я покосился на Тиф, но она не слишком удивилась появлению Белого, словно знала о нем. Что же. Значит, все происходящее здесь — не заурядный пожар. Сдисцы добрались до Долины. Весь вопрос как? Со стороны Лоска? Или же от Альсгары, по побережью? На том тракте, где мы ехали, о них не было ни слуху, ни духу.

— Рона-а-а!!

Я мысленно застонал и, не дожидаясь Проклятой, неслышно двинулся вперед. Было понятно, что некромант, как и мы, услышав вопли, решил проверить, кому здесь так неймется.

Шен стоял в заставленной столами круглой куполообразной комнате с яркими витражными стеклами и неуверенно озирался. Ему не хватило догадливости просто обернуться, чтобы увидеть некроманта, стоящего в сорока шагах от него.

Я не стал дожидаться, чем все это кончится, когда обалдевший колдун придет в себя от такого нахальства. Поэтому совершенно нагло подошел к некроманту сзади и, прежде чем тот успел опомниться, воткнул «Гаситель Дара» ему в шею. На мгновение все помещение залило светом.

Белый рухнул мне под ноги, а Шен развернулся и, не раздумывая, жахнул чем-то из своего арсенала. Я даже опомниться не успел. Быть бы мне покойником, если бы не Тиф. Воздух передо мной загустел, и серебристый поток, вылетевший из ладоней Целителя, разбился о преграду и рассыпался по полу быстро тающими кристаллами неизвестного мне металла.

— Спасибо, малыш, — ядовито сказал я. — Очень рад, что тебе удалось попрактиковаться в волшебстве.

— Вот тьма! Послушай! Прости! Я не хотел!

— Тебе едва не представилась возможность сказать это моим останкам.

— Звезда Хары! Какие же вы идиоты! — Проклятая не дала мне насладиться виной Шена. — Какой Бездны ты полез первым, светловолосый придурок?!

— Мне не хотелось отскребать его от стенки, — раздраженно ответил я ей.

— Уходим отсюда! Живо!

Ничего не объясняя и не дожидаясь нас, она бросилась прочь. Мы с Шеном переглянулись и поспешили следом.

— Мне надо найти Рону! — крикнул Целитель.

— И поэтому ты так вопил, что тебя услышали на другом конце Радужной долины? — обернулась она.

— К чему такая спешка, Проклятая? Некромант мертв!

— Тиа! — огрызнулась она на ходу. — Вбей себе это в тупую голову! Меня зовут Тиа! Мы торопимся, потому что Нэсс шлепнул Избранного, хотя умнее было бы его просто оглушить. И потому что ты, идиот, использовал «искру». На нее сбегутся все шакалы!

Мы выскользнули в коридор, нырнули в противоположную дверь. Проклятая перешла на быстрый шаг:

— Опытный носитель Дара чувствует смерть. И он поймет, кто умер. А поняв, заинтересуется и придет посмотреть. Надо быть полной бездарностью, чтобы упустить из виду волшебство, которое тут только что произошло. Теперь они точно знают, что мы здесь. Нас будут искать.

— Я не брошу Рону!

— И как я этого сама не поняла?! — фыркнула Проклятая. — Хорошо. Давай найдем твою дуреху, раз ты без нее жить не можешь! Хотя я бы с радостью оставила ее здесь. Чтобы неповадно было носиться сломя голову куда не следует!

— Она расстроилась! Шпили…

— Да. Да. Да, — устало отмахнулась от него Убийца Сориты. — Представь себе, я тоже заметила, что с ними что-то не так.

— Долина для Роны была единственным домом. Когда твой дом…

— Очень трогательно! — перебила Тиф. — А теперь давай ты начнешь думать головой и слушать меня. Во-первых… Так. Стойте. Кажется, я немного заплутала. Назад и налево. Да. Правильно. Сюда. Во-первых, вспомни защитные плетения. Ты их, надеюсь, знаешь?

— Основные. Те, которым учат всех Ходящих.

— Как убого! Так ты долго не проживешь. Я думала, жена Нэсса тебя хоть чему-то научила.

— Она не успела.

— Ладно. Смотри сюда. Вот это присоединишь к тому плетению, что я тебе вчера показывала. — Тиа нарисовала в воздухе какую-то невидимую мне фигуру. Но, Шен, как видно понял, о чем идет речь, потому что кивнул. — И добавишь два волокна вот этого.

Вновь ее палец вывел замысловатую фигуру.

— Это спасет твою прекрасную задницу. Смотри в оба. Прикрывай и себя, и Нэсса. Если получится атаковать — не мешкай. Чую, мне будет не до вас.

Мы шли, постоянно оглядываясь. По-моему, Тиф пыталась вывести нас на обратную дорогу, но у нее это не слишком хорошо получалось.

— Проще добраться до зала Тысячи лестниц! — наконец не выдержал Шен. — Отсюда до него рукой подать. Вон по тому коридору, один пролет вверх. Сразу за Янтарными покоями и балконами, выводящими в Цветочные апартаменты. Оттуда идти быстрее и легче.

Убийца Сориты, ничего не отвечая, развернулась и пошла в указанном направлении. Все ее движения были решительны и четки. Левую руку Проклятая держала за спиной, словно что-то пряча, пальцы на правой все время шевелились, будто она сплетала невидимые нити.

Мы оказались в большом круглом зале, и сердце у меня неприятно кольнуло. Я уже был здесь в своем сне. Множество лестниц, купол разрушен, весь пол покрыт осколками стекла. Судя по всему, побоище тут было грандиозным. На стенах не было живого места от копоти и сажи. Один участок полностью выгорел, несколько лестниц разрушено. В пол было вплавлено тело некроманта. Недалеко от него лежала мертвая Ходящая.

— Знаешь ее? — спросила Тиф, подойдя поближе.

— Да, — сглотнул Шен. — Это госпожа Галир. Она руководит… руководила Школой.

— Достойная смерть. Некоторые из вас, как оказалось, что-то могут. Судя по остаткам плетений, она была здесь одна и устроила Избранным хорошую трепку. Право, жаль, что ее убили.

Я с удивлением заметил на лице Тиф уважение к покойной.

— Хочешь сказать, что ты бы ее не уничтожила? — зло цедя слова, поинтересовался Шен.

— Какой толк рассуждать о том, что бы сделала я? — удивилась Проклятая. — Да и жалею я не старуху, а ее Дар. С каждым годом Ходящих, которые все-таки что-то умеют, остается все меньше и меньше.

Мы одновременно услышали топот сапог и, не мешкая, бросились к ближайшей лестнице.

В зал вбежали солдаты в уже знакомых мне мундирах.

— Именем Набатора! — заорал офицер. — Стойте, если хотите жить!

Тиф тут же свернула ему шею невидимыми руками, оживила и направила в толпу соотечественников. Кто-то из рядовых все-таки успел лупануть по нам из арбалета, но болт завяз в щите, воздвигнутом Шеном.

— Это плетение жрет слишком много Дара! — возмутился Целитель. — Я так долго не продержусь.

— Захочешь жить — продержишься! — процедила Тиф. — Учись разумно распределять силы, данные тебе природой.

За спиной грохнуло. Я обернулся. Это оказалась одна из хрустальных, похожих на корабль люстр. За ней с потолка упала следующая.

— Это ты делаешь? — спросил я у Проклятой.

— Нет! Твой приятель Юми! — ядовито ответила мне она. — Разумеется я! Здесь набаторцы больше не пройдут. И надеюсь, заблудятся в поисках обходного пути.

Этот ярус был не чета тому, по которому нам пришлось бродить прежде. Чисто, ярко, светло, аккуратно и красиво. Прямо как в Башне Альсгары. Но Тиа отнеслась к красоте без всякого почтения. Мановением руки вышибла двустворчатые двери. Вошла в зал. Огляделась.

— Ты был здесь? Нам надо вернуться туда, откуда мы начинали.

— Прямо, — немного подумав, ответил Целитель.

Пол завибрировал. Отражаясь от стен, загуляло эхо отдаленного взрыва.

— Рона! — ахнул Шен.

— Да, «искра» светлая, — согласилась Убийца Сориты.

— Это где-то рядом с башней Зимородка! — крикнул Шен, когда от грохота задребезжали стекла.

Что-то протяжно выло и стонало. С потолка сыпалась синеватая штукатурка. Сухой треск, и вновь грохот, от которого содрогнулись стены.

— А девочка-то сил не жалеет. Судя по всему, там жарко.

— Не успеем! — Целитель был бледен. — Слишком далеко!

Мой взгляд упал на перпендикулярный коридор, и я вздрогнул. Именно по нему я шел за Гарретом.

— Туда! — сказал я, подчиняясь какому-то наитию.

— Это неверное решение, — возразила Проклятая. — Путь приведет на нижний сектор башни Пророчеств.

— Нет! Он прав! — воскликнул Шен. — Башня Пророчеств стоит почти вплотную к башне Зимородка. Мы перепрыгнем!

— Что?!

— Когда мы были на первой ступени, постоянно так делали. Это легко! Вот увидите!

Он бросился по коридору, Тиф, выругавшись, последовала за ним. Довольно быстро мы оказались в уже знакомой мне комнате, выходящей на балкон. Шен оперся на перила, присмотрелся куда-то влево и прыгнул. Я выскочил за ним и тоже быстро огляделся.

Обе башни стояли настолько близко друг к другу, что перепрыгнуть на находящийся чуть ниже балкон не составляло большого труда.

Целитель уже махал нам оттуда рукой. Убийца Сориты вновь выругалась, ловко вскочила на перила и, сиганув вниз, спустя уну оказалась уже на той стороне. Я сделал то же самое.

В момент моего приземления балкон заходил под ногами ходуном.

— Это на этаж ниже!

Проклятая грубо оттолкнула Шена, буркнув:

— Не лезь!

Спуск мы нашли довольно быстро. Пыль от раздробленной стены висела плотным занавесом. Дышать было тяжело, и я закрыл нос рукавом. Впереди показалась какая-то тень, Тиф взмахнула руками, кто-то вскрикнул. Зеленый луч прошел рядом с моей головой и разбился о щит Шена. От удара тот едва не упал.

Проклятая хладнокровно атаковала, переступила через расползающиеся смрадным бульоном тела в мантиях и гаркнула:

— Рона! Это мы!

— Вот так, собака! — пискнули в ответ.

В дверном проеме показалась массивная фигура Гбабака:

— Квалдуны нас прижать. Вы вовремя.

Ходящая была бледна, ее немного пошатывало. Шен тут же оказался рядом, поддержав девушку под локоть.

— Я убила одного. Но эти двое…

— Были тебе не по зубам, — безжалостно заключила Тиф. — Я не буду спрашивать, что дернуло тебя сюда лезть. У нас нет на это времени. Приближаются по крайней мере девять Избранных, и я не желаю влезать в поединок.

— Нет! — воскликнула девчонка. — Возможно, кто-то из Ходящих уцелел.

— Все мертвы, Рона. Южане не берут пленников. Им это ни к чему, — веско сказал я. — Радужная долина потеряна. Проклятая, как это ни прискорбно, сейчас права.

Она выслушала меня, посмотрела на Шена, ожидая поддержки, но, поняв, что тот на моей стороне, неохотно кивнула. В глазах Ходящей стояли слезы:

— Выход есть в каждой башне. Нам вниз. Еще два пролета.

— Вот так, собака! — пискнул Юми.

Ему, как и мне, не терпелось убраться отсюда как можно дальше.

Вокруг выло и трещало. Воздух сыпал искрами, дрожал, словно нагретый солнцем, и лизал холодом кожу на лице. Перламутровый свет, который окружал меня словно мыльный пузырь, остановил уже четыре смертельных удара, но благодаря Шену, прикрывающему меня и ослабевшую Рону, все еще оставался надежной защитой. Гбабак поначалу пер вперед, словно таран, раскидывая попавших ему под руку набаторцев, будто те были тряпичными куклами, но в конце концов перестал рисковать и теперь разумно держался у меня за спиной, посадив на закорки притихшего Юми.

Некроманты взяли нас в оборот, когда мы оказались в длинном, обнесенном по кругу колоннами зале. Четверо перекрыли выход, еще пятеро тут же вошли следом за нами. Все дальнейшее больше напоминало шторм. И я находился в его центре.

Гремело, грохотало, сверкало. Я оглох, ослеп и потерял обоняние от разливающейся по помещению вони магии. Трое колдунов были мертвы, Шен отделался опаленными бровями и ресницами, я — легким испугом.

Основной боевой силой у нас была Проклятая. Шен и Рона оказались на подхвате. Я, блазг и вейя играли роль бесполезного груза и старались им не мешать. Колонны покрывались трещинами, крошились, рушились, разлетались раскаленной каменной крошкой, кнутом хлеща по стенам и пробивая в них дыры. Дымные следы от этих снарядов медленно таяли в воздухе.

Ледяные и стальные кристаллы хрустели под ногами, выпущенные из хилссов, пурпурные черепа визжали где-то под потолком, то и дело пикируя на нас с высоты. Еще двое некромантов отправились к праотцам, и оставшиеся, дрогнув, отступили, жахнув по нам напоследок чем-то таким, что Шен застонал и схватился за виски. Щит побледнел, стал тусклым и задрожал.

— Тиа! — заорал я.

— Вижу! — Она подняла с земли сразу два хиллса. — Держи!

Целитель поймал посохи и, едва скрывая отвращение, возмутился:

— Я не умею этим пользоваться!

— Самое время научиться!

Гбабак, не спрашивая ни у кого разрешения, подхватил ослабевшую Рону на руки. Она вяло пыталась возражать.

Один колдун был где-то впереди. Еще трое — сзади. Об этом не забывал ни я, ни остальные мои товарищи. За спиной послышались крики. Я обернулся и обомлел.

К нам стремительной походкой шла серебровласая женщина с маской на лице. По обе стороны от нее, припадая к земле, двигались существа, больше всего похожие на собак, но их пластика была совершенно кошачьей.

Вскинув в их сторону лук, я выстрелил, и одно из существ взвизгнуло. Я и сам не ожидал, что у меня получится. Кажется, Проклятая тоже этого не ждала… Тварь билась в агонии, я собирался умереть в следующую уну, но Оспе помешали Шен и Рона. Оба ударили по Аленари, у обоих заклинания пропали впустую, но это отвлекло ведьму от меня.

Наш общий щит исчез, словно его не бывало. Осталась лишь сиреневая дымка вокруг Тиф. Однако никто из нас не отправился в Счастливые сады. Тиа со злостью вырвала у мальчишки из рук хилссы и вбила оба посоха в пол, словно тот был не из мрамора, а из мягкой глины…

Мне показалось, что раскололось небо. Сверху рухнула огромная глыба, упав между нами и Оспой. Удар был таким сильным, что мы не устояли на ногах.

Тиф обрушила потолок, устроив грандиозный завал. Поднявшаяся пыль драла горло. Я беспрерывно кашлял и двигался на ощупь, пока не выбрался из облака. Сразу за мной появился Гбабак с Юми на загривке и Роной на руках. У девушки из носа текла кровь, и мне почудилось, что она вот-вот потеряет сознание.

Шен чувствовал себя не намного лучше, но на ногах еще держался. Мы все были серыми от покрывавшей нас пыли.

— Я задержала ее на какое-то время. Ей придется найти другую дорогу.

— Как насчет того, чтобы сразиться с ней? — поинтересовался Шен.

Проклятая ожгла его взглядом:

— Вот ты и сражайся. С ней не справиться! Нам надо уходить! Немедленно!

— И как ты это собираешься провернуть? — мрачно поинтересовался я. — Без лошадей не вырваться. А они тьма знает где. Сколько мы до них будем бежать?!

— Простите. Это я во всем виновата. — Рона тщетно пыталась остановить кровь.

Тиф презрительно скривилась, но промолчала. Она тоже устала. Ее лицо было влажным от пота. А я ведь думал, что Проклятые двужильны.

— Вот так, собака!

— Юми говорить, что нет причин винить себя, квагда надо спасаться. Твой может заняться этим позже.

— Обойдемся без лошадей. Постараемся выбраться через парк. Он большой. Нас могут потерять. За парком город.

Мы побежали по череде закрытых галерей. По широкой лестнице спустились вниз.

— Вот дверь, — слабо сказала Ходящая.

Гбабак свободной лапищей ткнул в доски, одним ударом снеся преграду вместе с дверной коробкой. Мы оказались на улице, рядом с полукруглым основанием башни. Вокруг росли все еще не потерявшие листву кусты боярышника. Вечерело, небо затянули дождливые облака.

Прямо перед нами раскинулся парк. Мимо клумб к красновато-золотистым деревьям вела выложенная камнями дорожка.

Не сговариваясь, мы бросились под прикрытие каштанов.

— Держитесь дороги! — приказала нам Проклятая.

— Они нас легко найдут! — возразил я.

— Свернем у павильона. Делайте, что я говорю!

Мы бежали до тех пор, пока позади что-то сухо не треснуло. Меня ударило в спину, и, пролетев ярд, я рухнул в колючий кустарник. На мою спину, словно мяч, с писком шлепнулся Юми.

Я оглушенно тряс головой, глаза заливала кровь. Зеленые молнии веером пронеслись над дорогой, поджигая каштаны и клены. Рядом зашипело, и мне на кожу попали редкие, все еще горячие водяные капли.

Я попытался нашарить лук, одновременно вытирая с расцарапанной колючками морды кровь. Юми потерял сознание. Я осторожно взял его на руки.

Скоротечный бой уже закончился. На дымящейся земле лежали скрюченные, окостеневшие тела двух некромантов.

Тиф стояла над ними, всем весом опираясь на хиллс. Ее ощутимо пошатывало. Шен суетился вокруг Роны, Гбабак оглушенно тряс головой. На его плечах были многочисленные порезы. Я отстраненно отметил, что кровь у блазга такая же красная, как и у меня.

— Далеко мы не убежим, — сказал Шен. — Давайте к павильону.

— Мы окажемся в ловушке! — возразила Рона.

— Его стены сдержат часть магии, а в лесу нас раскатают в лепешку! — В его голосе мне послышалась безысходность.

— Далеко до твоего павильона? — Я посмотрел одним, не залитым кровью глазом, на дорогу.

Капли противно стекали по щеке и шее, капали с подбородка на одежду.

— Ярдов шестьдесят еще. Бездна! Ты ранен!

— Оставь! — отмахнулся я от него. — Не до этого.

— Что с Юми? — Гбабак с беспокойством посмотрел на комок серо-зеленого меха на моих руках.

— Жив. Возьмешь Рону?

— Да. Осторожнее с ним, — попросил он.

Я кивнул.

Шестьдесят ярдов мы преодолели, словно команда инвалидов, решивших поиграть в догонялки друг с другом. Юми порядком оттягивал руки, он, несмотря на свои размеры, оказался удивительно тяжелым.

От павильона осталось лишь одно название. Две стены и полукруглая колоннада со все еще держащимися тонкими арками. Прекрасная лестница, уходящая в небо, обрывалась на высоте двух человеческих ростов.

— И это, по-вашему, крепость?! — зарычал я. — Да здесь невозможно держать оборону!

— Магия в камнях еще есть, — пробормотала Тиф. — Лепестки Пути раньше старались хорошо защищать.

Гбабак уже внимательно осматривал находящиеся за колоннами семь бирюзовых каменных клыков. Они были значительно больше, чем те, что я видел раньше. Мозаика пола вокруг Лепестков потускнела и была засыпана алыми, точно кровь, листьями.

Я внес Юми внутрь, положив его рядом с одним из клыков. Глаза вейи были по-прежнему закрыты, бока тяжело вздымались. Ему крепко досталось. Шен на минку оставил Рону, полез ко мне, но я отмахнулся и ткнул пальцем в маленького следопыта.

Кровь из моих царапин все еще текла, но гораздо меньше. Рона сняла с шеи тонкий цветной платок и протянула мне. Я не стал отказываться, быстро соорудил повязку, разом став похожим на морского разбойника.

— Все заходите внутрь! — приказала Проклятая. — Щит нас на время прикроет.

Никто не стал спрашивать, что случится после этого. Не надо быть большим умником, чтобы понять.

— Договориться не получится? — спросил я, вглядываясь в пустую дорогу.

— После того как ты пристрелил уйга Аленари?! Она сейчас в бешенстве и вряд ли готова к переговорам, — устало отозвалась Тиф. — Если кому и повезет, то лишь мне. Да и то не знаю — на какой срок.

— Неужели ты не сможешь справиться с ней?! — Шен сжал кулаки.

— Не в моем состоянии. Она выматывает меня схватками с Избранными. Рона, что с твоей «искрой»?

— Я пуста, — глухо сказала бледная Ходящая. — Еще одно плетение, и, боюсь, меня «выжжет».

— Шен?

— Голова кружится, но я в порядке.

— Хорошо. Импровизируй.

— Что?!

— У тебя это отлично получается. Я не понимаю, по какому принципу ты строишь плетения, но когда ты действуешь не по правилам — выходит гораздо эффективнее. «Искра» может подсказать тебе, что делать. Хм… ну это будет легко.

На дорожке появилась дюжина всадников, которые скакали в нашу сторону. Тиф убила одну из лошадей и тут же заставила ее подняться. Чудовище с горящими изумрудными глазами посеяло ужас среди животных. Те сразу стали неуправляемыми. Часть из них скинула наездников, часть бросилась прочь с дороги.

До нас долетали крики ужаса и проклятия. Мертвая лошадь рванулась следом за беглецами. В отдалении слышалась перекличка тех, кого отправили прочесывать парк.

Тиф довольно улыбалась. Заметив, что я смотрю на нее, пояснила:

— Почему-то на людей это действует лучше всего. Стоит показать лишь одного живого покойника, и все бросаются врассыпную.

— Я буду сражаться, — сказал блазг, выпуская из складок кожи костяные гребни.

— Не стоит, — попросила Рона. — Против колдунов не спасет даже твоя сила.

— Я квагер! Я рос для того, чтобы драться! Я не буду прятаться за спины! — грозно квакнул Гбабак.

Возразить никто не успел. Вокруг нас вспыхнул радужный купол. Это подоспевшие некроманты попробовали нашу цитадель на зуб. Щит каждый раз отражал удар за ударом, а Тиф и Шен пытались прибить Белых.

Пока результат был ничейным. Все оставались живы. Эти некроманты с синими кушаками были не чета предыдущим и не умирали столь легко, как прежние. Я заметил, что на хилссах у них по семь позвонков. Против Проклятой выступили высшие Круги колдунов Сдиса.

На дорогу упала огненная капля, мгновенно превратив все окрестности в настоящую топку. Спустя несколько ун пламя ударило по нам. Купол вновь выдержал, огонь исчез, и схватка продолжилась. На земле остался лишь один обожженный труп.

Три мои стрелы рассыпались в воздухе, четвертая ранила сдисца, отвлекшегося на атаку Шена.

То, что творилось вокруг нас, невозможно описать словами. Казалось, горело само небо. И это пламя было черным. Лишь изредка его пронзали яркие вспышки магии Целителя. В радиусе двухсот ярдов вокруг павильона от деревьев не осталось ничего, кроме обугленных пней. Каштаны, находящиеся на границе поля битвы, чадили синим и лиловым дымом, который смешивался с нависшими над нами, вот-вот готовыми разразиться ливнем темными тучами.

Картина была столь же грандиозная, сколько нереальная и ужасная. Казалось, что даже свет стал неприятного зеленого оттенка. Он, падая на кожу, делал нас похожими на живых мертвецов.

Впрочем, так оно и было.

Гбабак наблюдал за сражением и издавал сдавленное глубокое горловое бульканье. Он понимал, сколь бесполезны сейчас все его воинские умения. Я тоже перестал тратить стрелы. Мои муравьиные укусы никому не были нужны.

С гибелью каждого некроманта Тиф победно хохотала, и казалось, что к ней возвращается какая-то часть ее силы. Она словно оживала и с новой яростью бросалась в бой. В конце концов хилсс в ее руках не выдержал таких магических нагрузок. Череп пронзительно вскрикнул от боли, и посох, как тогда, у Шена, рассыпался черными хлопьями, тут же подхваченными налетевшим горячим ветром.

Когда умер последний колдун, радужный купол исчез, издав звук, словно лопнула струна.

— Все! Я выкачала из камней последнюю магию, — устало сказала Проклятая, сев на нижнюю ступеньку обломанной лестницы.

— О, спаси нас Мелот! — сказала Рона.

Она обняла руками один из бирюзовых клыков, рывком встала, завороженно глядя на дорогу. Я же смотрел на Тиф.

— Ты сможешь мне помочь? Сможешь лишить ее защиты?

— Без толку, — мрачно ответила Убийца Сориты. — Все мои силы будут заняты этим. Я не смогу атаковать.

— Тебе и не нужно сражаться, — сказал я, вынимая из колчана стрелу с белым наконечником.

— Звезда Хары! — отшатнулась она. — Откуда это?!

Вместо ответа я кивнул в сторону Оспы, несущейся к нам на лошади:

— Сделай, что нужно.

Она, прищурившись, посмотрела на всадницу и покачала головой:

— Слишком крепкие плетения. Она знает, кто я. Я выжата. Шен. Давай вместе. Помнишь рисунок?

Тот кивнул, осознал, что она не смотрит на него, и сказал:

— Да.

— Тогда по моей команде. Когда тебе нужно?

— Ярдов сто восемьдесят, — ответил я.

— Учти. Защиты у нас нет. Я не смогу развеять даже самое простое плетение.

Я пожал плечами. Как решит судьба, так и будет. Или мы, или она.

Я ждал, опустив лук с наложенной на тетиву стрелою.

Во мне поселилось какое-то странное спокойствие. Время растянулось, словно густая патока, которой торгуют на южных рынках во время празднеств. Сердце билось так медленно, что мне показалось, будто оно остановилось.

Я видел только ее. Скачущую к нам. Прижимающуюся к черной гриве. С развевающимися серебряными волосами. Собранную. Решительную. Карающую.

Во всем мире остались только я и она.

Безликая маска. Гладкая. Белая. С темными прорезями глаз.

Она смотрела только на меня. И пила, пила, пила мою душу. С каждым бесконечным мгновением приближаясь.

— Вот она! — выкрикнула Тиа, вставая рядом. — Стреляй!

— Давай! — крикнул я в ответ, натягивая тетиву.

Все последующее произошло за долю уны.

Вокруг Оспы мигнуло, и она, забыв обо мне, вздрогнула, понимая, что ее щит пропал. А я так некстати вспомнил один из своих кошмаров.

— Вот она! — внезапно выкрикнула Проклятая, появляясь рядом со мной. — Стреляй!

Стрела сорвалась с тетивы и, оставляя за собой лиловый росчерк, понеслась над полынным полем. Ее наконечник сиял, словно северная звезда.

Прямо на меня летел всадник. Женщина, лицо которой было скрыто под серебряной маской. Я попал ей прямо в сердце. Всадница медленно, словно нехотя, начала заваливаться набок. И упала с лошади всего лишь в пяти шагах от меня. Я не сразу осознал, что убил Оспу.

Она лежала на спине, раскинув руки. Собранные в косу прекрасные волосы казались живым серебром. Проклятая не шевелилась и не дышала. Великолепное черное платье для конной езды скрывало кровь.

Терзаемый любопытством, я встал перед Аленари на колени и снял с ее лица маску, сделанную из бесценного гроганского металла.

Мертвыми, остекленевшими глазами на меня смотрела Лаэн.

Моя рука дрогнула, и вырвавшаяся на свободу стрела лиловой кометой пронеслась над выжженной землей. Она разминулась с Проклятой не больше чем на четверть пальца. Та осадила лошадь и недоуменно проводила взглядом несостоявшуюся смерть.

Кто-то за моей спиной обреченно ахнул.

Оспа взмахнула рукой, черпая из туч осязаемую тьму и собираясь уничтожить всех нас.

И тут Лепестки Пути издали хрустальный, переливчатый звон. Клыки, казалось, сжались у нас над головами, словно захлопнулась чья-то зубастая пасть. А потом улетели в семи разных направлениях на тысячу лиг, погрузив мир в ночь, и вновь приблизились, бирюзовыми росчерками засияв во мраке…

Мне в глаза бил яркий свет. Я зажмурился, но через несколько мгновений понял, что это всего лишь вечернее солнце. Лучи оказались неожиданно теплыми и окрашивали мир в приятные оранжевые оттенки. Небо было высоким, все еще ярким, с редкими перистыми, уже ставшими розовыми, облаками.

Прямо перед нами виднелись невысокие лесистые горы. Лепестки Пути находились на своем прежнем месте. Черные, с золотыми прожилками. Вокруг них росли стройные сосны, и стояла такая тишина, что я слышал, как бьется сердце вцепившейся мне в плечо Роны.

Никакой Оспы поблизости не было.

Я повернулся за объяснениями к Тиф. Та хватала ртом воздух, словно выволоченная на берег рыбина. Целитель, зеленый, словно его вот-вот стошнит, сидел, прислонившись к одному из клыков, и, запрокинув голову, пытался остановить кровь из носа.

— Мальчик… Малыш… Шен, — голос у обретшей дар речи Проклятой дрожал от безумного восторга и безграничного удивления. — Ты, кажется… ты, кажется, только что пробудил Лепестки!

Глава 14

Рандо снилась осень.

Листья кленов в парках пламенели алым. Серые неприступные стены и шпили башен Корунна сливались с дождевыми облаками, неповоротливыми и медлительными. И лишь золотистый Колос Императора выделялся на фоне неприветливого неба, довлея над городом и окрестностями. Его мягкое, лучистое сияние видели за несколько лиг все, кто подъезжал к городу и днем, и ночью. Когда Рандо был ребенком, он любил подходить к творению Скульптора и касаться рукой шершавого, теплого бока исполина. В такие минки Колос казался ему живым, старым, мудрым существом, всегда знающим, кто и зачем к нему пришел. Золотистый страж столицы ощущал тех, в ком текла кровь Соколов. Рандо рей Валлион был одним из них.

В этот день Колос сиял особенно ярко, а гремящие по всему городу трубы смешивались с приветственными криками толпы, праздновавшими победу на Гемской дуге. И Рандо радовался вместе со всеми, даже не подумав о том, что многие из тех, кто отправился в битву, уже не вернутся назад…

Первое, что он увидел, когда проснулся, — листья, огненной феерией колышущиеся над головой. Он лежал под кленом, сквозь ветви которого пробивались теплые солнечные лучи. Один из резных листков, подхваченный легким ветерком, совершил несколько великолепных пируэтов и исчез из поля зрения рыцаря.

Молодой человек нахмурился. Попытался подняться, но в ту же уну затылок пронзила острая боль. Пробормотав проклятье, он постарался справиться с подступающей дурнотой. Задремавшая болезнь вновь дала о себе знать — заныли кости и виски, начало выворачивать суставы, появился легкий озноб и сухость во рту.

Набравшись сил, Рандо рывком сел, прислонился спиной к стволу, стараясь унять головокружение, и спустя минку, когда взгляд прояснился, придирчиво изучил местность.

Первым делом в трех шагах от себя он заметил два вещмешка, свой легкий доспех и пояс с отцовским мечом и кинжалом. Рядом лежала фляга, и только теперь рыцарь понял, насколько сильно хочет пить: приступ лихорадки, казалось, высушил его внутренности. Но сначала Рандо дотянулся до кинжала, обнажил клинок, положил его рядом, так, чтобы в случае опасности тот оказался под рукой.

Алые клены росли редко, на достаточном удалении друг от друга, открывая взгляду большое пространство и стену желтого леса в четырех с лишним сотнях ярдов от того места, где сидел «леопард».

Открытые участки заливал солнечный свет. Он отражался от ослепительно-белых могильных камней, плит и надгробий. Многие из них, не выдержав проверки столетиями, сдались и были поглощены почвой, оставив после себя лишь приметные бугорки. Другие неприглядно торчали из земли, словно выбеленные ветрами и дождями человеческие кости, которым нет покоя в загробном мире. Но были и такие, которые время пощадило. И тогда глазам открывалась прекрасная картина четких изящных линий — гармония и поэзия камня, тянущегося к солнцу, принимающего тепло и отдающего его всем, кто этого захочет и протянет руку.

Чуть дальше, за тремя могучими огненными деревьями, виднелось нечто вроде павильона. Обтекаемые, закручивающиеся спиралью, отполированные до блеска колонны были точно такого же цвета, как и могильные плиты, щедрой рукой разбросанные по роще. Но лишь две из них остались на тех местах, где их установили строители. Три другие лежали на земле разбитыми.

Это был странный некрополь. Нигде, даже возле Обелиска Павших в Корунне, ни одно кладбище не обладало такой умиротворенной… древностью. Рандо без труда узнал стиль строений и стремительно-плавную дерзость линий. Она была присуща только одному народу Хары. Так строили лишь Высокородные в далеком прошлом.

Они любили и ценили красоту камня ничуть не меньше, чем свои леса — Сандон, Улорон и те, другие, безымянные, когда-то давно принадлежащие им и отобранные, а затем вырубленные людьми Империи еще во времена, когда до рождения Скульптора оставалось много веков.

Рыцарь прекрасно знал историю и помнил, что раньше остроухие жили не только на восточных рубежах, но и на западе, в самом сердце южной части Империи. Например, возле Слепого кряжа, называемого у эльфов Опорной стеной. Стеной, за которую первому Соколу удалось выбить бывших хозяев этой земли.

Рандо не мог объяснить это разумом, но он не счел свое присутствие в древнем некрополе Высокородных кощунством и с изумлением понял, что не ощущает на кладбище, где покоится тлен извечных врагов его народа, никакой враждебности. Земле, камням, деревьям и праху не было никакого дела до того, кто и по какой причине к ним пришел. Мертвецы, укрывшись плотным одеялом забвения, спали и видели сны о прошлом, которое недоступно пониманию живущих ныне.

Рандо сам не заметил, как оказался на коленях возле ближайшей к нему могильной плиты. Наполовину засыпанная листьями, с отколотым верхним правым углом и множеством трещин по всей поверхности, она привлекла к себе его внимание.

Не сдержавшись, молодой человек осторожно коснулся ее края кончиками пальцев. Кожу пронзил неожиданный холод. Он пробежал по фалангам, обнял запястье, ухватился за предплечье, потянулся к локтю и растаял, так и не достигнув плеча. На могилах еще оставалась магия, но она давно растеряла зубы от старости и не смогла причинить вреда.

Стараясь пореже касаться надгробия, Рандо очистил его от упавших листьев, вглядываясь в четкие полукруглые буквы эльфийского алфавита. Молодой человек не умел читать на этом языке, хотя и мог объясниться с Высокородным при встрече, используя для этого те простые слова, что остались у него в памяти после бесконечных уроков. Как и всем мальчикам его сословия, в детстве рыцарю преподавали не только науку владения мечом и танцем, но и языки народов, населяющих Империю.

Еще раз внимательно изучив надгробную плиту, Рандо услышал, как кто-то окликнул его. Обернувшись, рыцарь увидел появившегося из-за деревьев Лука. Воин свалил принесенную кучу хвороста рядом с вещмешками и, сияя, точно новенький сорен, подошел к «леопарду».

— Очнулись, ваша милость? А мы-то уж думали, лопни твоя жаба, вы после удара совсем не оправитесь.

— Какого удара? — удивился Рандо.

— Ну как же! Ничего не помните? — покачал головой солдат. — Вас крепко приложили по шлему. Уж не знаю чем, но вмятина на железке была знатная. Слава Мелоту баш… голова у вас крепкая, милорд.

— Ты здесь один?

— Нет. Нас трое. Я, Га-нор и Кальн. — Солдат отхлебнул из полупустой фляги. — Они сейчас с северянином пошли охотиться. Жрать-то хочется, лопни твоя жаба. На сухарях мы долго не протянем.

— Что с остальными? — помрачнев, спросил рыцарь.

Лук спрятал руки в карманы куртки, нахохлился и ответил:

— Больше никто не выжил.

Устилающие древний погост листья, казалось, налились кровью. От нестерпимо алого цвета у Рандо начали болеть глаза. Вспоминать о том, что произошло, оказалось тяжело. Их застали в тот момент, когда все уже надеялись, что рук Проклятой удалось избежать. Вспышка магии, свист, удар, от которого в голове все помутилось, падение и забытье. Бесславный бой. Он даже не успел ничего предпринять. И люди погибли. А он выжил, хотя должен был лежать вместе с ними…

Отряды покидали деревню в нар Волка, когда ненастье достигло своего апогея. Ливень остервенело хлестал семихвостной плетью, заливая все вокруг. Вода в реке кипела, ее уровень повысился, скорость течения увеличилась вдвое. Плоты, грубо сколоченные и неуклюжие, отчалили от берега и практически мгновенно исчезли во мраке, унеся на север раненых и тех, кто взялся их сопровождать.

— Ну вот, — сказал Водер, скаля зубы. — Попрощались, помоги им Мелот. Глум справится. Я в нем уверен.

Рандо кивнул. Он сменил привычный доспех на облегченный, гораздо более удобный для длительных пеших переходов, чем тяжелые латы. Кираса, наплечники, наручи и открытый шлем без забрала — выкованная лучшими морасскими оружейниками броня казалась рыцарю невесомой, и от этого он чувствовал себя голым и беззащитным.

— Юргон пойдет с тобой, — сказал дядя. Его тон не допускал возражений. — Также бери себе «леопардов».

— Не всех. Кальн, Йогер и Лофер. Остальные пусть идут с тобой.

— Ты должен уцелеть.

— Обещаю. Если повезет. — Рандо кивнул.

— А если повезет еще сильнее, то доберемся до Орлиного Гнезда, — сказал Юргон, подходя к ним. — Встретимся там?

— Нет, — покачал головой Водер. — Нельзя ждать друг друга. Будем двигаться дальше. От Гнезда до Лестницы рукой подать.

— А если наши уже оставили перевал?

— Значит, зиму придется провести на юге. Либо идти ущельями. Я так далеко не загадываю, Юргон. Давай хотя бы вырвемся из западни, а там поглядим, как Мелот распорядится.

— Выбраться из котла — это не значит избежать внимания повара, — пошутил Огонек. — Надо думать не только о ближайших нарах, мои друзья. Удачи тебе, Водер.

Маг отошел в сторону, и рыцари остались наедине.

— Надеюсь, ты слышал, что я сказал, мальчик? Не останавливайтесь, прорывайтесь на север, вдоль Слепого кряжа. Поторопитесь, тогда сможете проскочить. Если судьба будет к нам благосклонна — встретимся. — Водер медвежьими лапами сгреб племянника за плечи. — Смотри в оба, держи меч под рукой и не сомневайся.

— Ты тоже постарайся выжить, дядя. Увидишь мать, передай ей… ну… ты знаешь, что сказать.

Великан заключил молодого человека в крепкие объятия и… превратился в чудовище.

Огромная черная змея с мохнатой шкурой мгновенно обвила Рандо, начала сжимать кольца, и ребра молодого человека, не выдержав, сломались. Они пробили легкие, заставив рыцаря захлебываться кровью. Квадратная голова с бездушными бирюзовыми глазами приблизилась к нему вплотную, и, прежде чем воин успел понять, что происходит, изогнутые ядовитые клыки впились ему в лицо.

Услышав стон, Лук вздохнул и отодвинулся от мерцающих углей.

— Опять бредит, лопни твоя жаба.

Га-нор приподнял голову с лежанки, прислушался к невнятному бормотанию рыцаря. Встал и, сняв с огня маленький котелок с дымящимся отваром, наполнил подставленную Луком кружку.

— Твое лекарство не помогает, северянин, — сказал Кальн, откладывая в сторону двуручную секиру.

— Об этом рано говорить, — хмуро ответил ему следопыт.

— Он умрет на этом проклятом кладбище!

— Если знаешь, чем ему помочь, — помоги. А нет — не ори. Надо ждать.

— Его смерти?! — Зеленоглазый «леопард» начал звереть от спокойствия собеседника.

— Или жизни. Все зависит от Уга. Он или поможет справиться с болезнью, или заберет к себе в ледяные чертоги.

— И все же ты продолжаешь потчевать его этим пойлом.

— Хуже не будет. — Га-нор разбавил варево холодной водой из фляги. — Подержи ему голову.

Общими усилиями они заставили Рандо сделать несколько глотков. Лук вытер вспотевшее лицо рыцаря мокрой тряпицей.

— Он уже который день в забытье, лопни твоя жаба. Теплая погода не будет держаться вечно. Скоро начнутся холода.

— Вы ведь не скажете, что хотите бросить его, ребята? — подозрительно прищурился Кальн.

— Ты совсем дурак или как?! — возмутился Лук. — И не надо на меня смотреть! Как хочу, так и говорю. Ты не благородный, чтобы я перед тобой расшаркивался, хоть и рыцарь. Никого мы бросать не будем. Но в лесах не выжить. Нужно выходить на тракт. К жилью.

— Там набаторцы, — резонно заметил Га-нор.

— Это лучше, чем замерзнуть среди елок, лопни твоя жаба. Южане не везде, и их не настолько много, чтобы мы прятались по чащобам все оставшееся время.

Северянин вновь повесил котелок на огонь и повернулся к Кальну:

— Ближайшие нары решат, будет твой командир жить или умрет. Не забывай про отвар, давай ему пить. — Га-нор накрылся курткой и повернулся спиной к костру. — Разбуди меня к утру.

Сын Ирбиса, прислушавшись, про себя отметил, что неглубокое, прерывистое дыхание Рандо выравнивается. Это говорило о том, что кризис почти миновал.

Милорду Рандо потребовалось четыре дня, чтобы окрепнуть и встать на ноги. Оставив старое, всеми забытое кладбище Высокородных, отряд двинулся в путь и еще через день оказался у западных подножий Слепого кряжа.

Лук видел эту горную цепь впервые, и после хребтов Самшитовых гор она не показалась ему сколько-нибудь внушительной. Невысокие, заросшие густым лесом горы со сглаженными вершинами и трудными подъемами. Они, словно одинокое ребро, отделяли западную часть Империи от восточной. Кряж серповидной дугой волочился на север, к Катугским горам, но не дотягивался до них несколько десятков лиг, обрываясь Орлиным Гнездом — крепостью, держащей под контролем тракт, ведущий от южных городов к Лестнице Висельника.

— Ты идешь так, словно знаешь дорогу, — сказал Га-нору Рандо на привале, переводя дух.

Он держался молодцом, но во время долгих переходов все еще чувствовал слабость в ногах.

Жующий вяленое мясо северянин кивнул:

— Это просто. Нужно, чтобы горы всегда были от нас по правую руку.

— Может, найдем какой-нибудь тракт? — неуверенно спросил Лук.

— Сто раз говорилось — дороги опасны. — Кальн неспешно водил точильным камнем по кинжалу.

— И до них не так близко, как кажется, — поддержал рыцаря северянин. — Если идти чуть левее, то местность ровная, как стол. Ни холмов, ни оврагов, лишь густой лес. По нему доберемся до Орлиного Гнезда.

Глава 15

Вдоль кряжа росли в основном ели, к самому подножию сменявшиеся невысокими худосочными грабами. Подлесок был редким и чахлым. Горы казались совершенно неприветливыми, а реки, которые то и дело приходилось пересекать, столь бурными и дикими, что порой на переправу приходилось терять больше нара. Но вместе с тем северянин знал свое дело, выбирал самый торный из всех путей, и воины с каждым днем продвигались все дальше на север.

Во время этих долгих и утомительных переходов они почти не разговаривали, стараясь выдержать темп, выбранный сыном Ирбиса. Тяжелее всех приходилось медленно выздоравливающему Рандо. Его спасало только упорство. К вечеру, когда отряд останавливался на ночлег, он через силу заставлял себя съесть скудный ужин и мгновенно засыпал.

С едой особых проблем не было. Кальн, вооруженный не только обоюдоострой секирой, но и луком, здорово облегчил им охоту, а воды всегда было вдосталь — с гор стекало множество ручьев. Погода для этого времени года стояла замечательная. Лук как мальчишка радовался отсутствию дождя, пел под нос песни и резался в одиночку в кости. «Леопард» несколько дней терпел, затем, больше не в силах сдерживаться, подсел к стражнику и в три приема выиграл у него всю имевшуюся наличность, оставив соперника с открытым ртом.

— Эй! Ты… — возмутился было Лук, но воин, смеясь, погрозил ему пальцем:

— Только посмей сказать, что я жульничал.

— На следующей остановке я хочу отыграться, лопни твоя жаба!

— У тебя еще что-то осталось? — изумился рыцарь.

— Найдется, — с достоинством ответил солдат, сделав вид, что не заметил неодобрительного взгляда Га-нора.

— Будь по-твоему, приятель, — весело сверкнув зелеными глазами, ответил тот. — Я с радостью обдеру тебя как липку.

— Ну, это мы еще посмотрим, — хмыкнул Лук, нежно баюкая в руках кости. — Второй раз я буду удачливее.

— Похоже, они нашли общий интерес, — усмехнулся Рандо, наблюдая за разговором.

Га-нор мрачно кивнул:

— Если только не переругаются до вечера.

— Завязывай, Кальн, — сказал «леопард». — Наиграетесь на вечерней стоянке. Пора в дорогу.

Они собрались и шли больше нара, прежде чем Га-нор остановился и стал напряженно осматривать землю.

— Что такое? — подошел к нему Рандо.

— Придется делать крюк, милорд. Впереди говы.

Рыцарь переглянулся с Кальном.

— Этот крюк может нам дорого стоить. Ты уверен, что не ошибаешься? — предельно вежливо поинтересовался «леопард», но вместе с тем освободился от ремня, удерживающего секиру на спине, и взял ее в руку.

— Некоторые из говов смердят, — решил разъяснить Га-нор.

— Я ничего не чувствую. Тут кроме хвои…

— Правильно. От демонов несет хвоей. Деревья так сильно никогда не пахнут. И вот еще. Смотри. — Он нагнулся и поднял с земли еловую шишку. — Видишь? Края чешуек золотистые. Значит, гов рядом.

— Вы, северяне, очень странные, — заметил рыцарь. — По запаху хвои и драным шишкам узнавать, что поблизости тварь из Бездны… О таком я даже не слышал.

— Насколько я помню книги, осенью эти существа впадают в спячку. — Рандо отвел в сторону колючую еловую лапу, загораживающую дорогу.

— Они все время в спячке и, на наше счастье, редко просыпаются, лопни твоя жаба! — воскликнул Лук. — Как вы думаете, ваша милость, будет ли гадина счастлива, если ее разбудить?

— Лесные говы опаснее тех, что живут в горах, — вновь заговорил следопыт. — А в последнюю встречу с горным демоном из десяти моих соплеменников в живых остались только я и еще двое.

Повисла гнетущая тишина. История о «слабом» демоне из Самшитовых гор не прибавила желания встречаться с его лесным собратом.

Лук начал оглядываться, но его опасения были напрасны. Никто не ломился через подлесок и не думал их преследовать.

— Слушай, приятель. А шпагуков здесь не водится, лопни твоя жаба?

— Нет. Мы не в Лесном краю.

— Но места довольно дикие.

— Это бывшие земли Высокородных.

— И что?

— Шпагуки не слишком любят остроухих.

— Последнего эльфа здесь видели тысячу лет назад, лопни твоя жаба!

— Их магия до сих пор в земле.

Они шли по мрачноватому еловому лесу больше трех наров. Свет почти не проникал сквозь плотные ветви, и внизу царила полутьма. Густой ковер из пожелтевших игл и беловатого мха поглощал шаги, ярко-алые гроздья ягод на тонких, гнущихся под их весом веточках были видны за несколько десятков шагов. Их саваном накрывала старая паутина.

Во второй половине дня воины вплотную приблизились к горам и пошли вдоль быстрой, гремящей на перекатах реки, крутой противоположный берег которой переходил в скалистый склон. Идти оказалось тяжело. Широкие площадки между камнями заросли непролазным кустарником, и, промаявшись больше нара, Га-нор увел отряд от реки, напоследок наполнив фляги ледяной водой.

К вечеру, двигаясь вдоль кромки угрюмого леса, перебираясь через глубокие стремительные ручьи и прыгая по гладким, покрытым серо-зеленым лишайником валунам, они увидели впереди молочно-белую стелу, на несколько ярдов возвышающуюся над самыми высокими елями.

— Опять эльфы? — спросил Лук, указывая на странное сооружение.

— Да, — подтвердил Рандо. — Похоже на них. Что там наверху? Птица?

— Бабочка, — прищурившись, сказал Га-нор.

Покинув залитое вечерним солнцем пространство, отряд вновь вступил в густой ельник.

Казалось, что здесь уже давно живет вечер и вот-вот он уступит место ночи. Друзья прошагали по сумрачному лесу около нара, когда за деревьями блеснуло что-то белое, и люди замерли на краю откоса.

Прямо у них под ногами, спрятавшись среди могучих деревьев, в чашеобразной котловине лежал город. От его окраин мало что осталось, стен укреплений не было вовсе, а груды битого камня и массивные, поросшие мхом плиты не могли рассказать, каким это поселение было раньше.

Зато дальше виднелись многочисленные, уже знакомые витые колонны, несколько павильонов с разрушенными крышами, и, наконец, вдали были заметны полукруглые купола и устремляющаяся в небо шестигранная колонна, увенчанная парящей над всем миром бабочкой.

— Проклятые ублюдки! Никогда бы не подумал, что Высокородные умеют так строить. — В грубых словах Кальна слышалось глубоко скрытое восхищение.

— Говорят, Скульптор кое-что подсмотрел у остроухих. — Рандо придирчиво изучал стелу. Некоторыми частями она напоминала ему Колос Корунна. — Конечно, многое Целитель сделал по-своему, но, казалось, ухватил полет их мысли.

— Как думаете, сколько лет этому месту, милорд? — спросил Лук.

— Не меньше трех тысяч. Город неплохо сохранился, лес мог бы поглотить его целиком.

— Дураки эти эльфы, лопни твоя жаба. — Лук не разделял восторга рыцаря. — Построить жилье в такой яме! Тьфу! Да любой осел возьмет его без всякого штурма. Ни стен, ни сторожевых башен!

— Они им были не нужны. — Рандо присел на корточки. — Остроухим не от кого было защищаться. Та страна, которая потом стала Империей, не обращала внимания на леса востока и тех, кто в них жил. Людей интересовало побережье. И Высокородные никогда не предполагали, что мы настолько далеко протянем руки.

— Вон спуск, — сказал Лук.

Склон в этом месте был более пологим, в его форме еще угадывались нечеткие контуры ступеней. Под ногами скрипело мелкое каменное крошево — впервые за многие годы город встречал гостей.

Отряд шел по центральной улице, между фундаментами полуразрушенных домов, среди растрескавшихся мраморных колонн, сухого плюща, вьюна и желтого папоротника, достигающего высоты человеческого роста. Здесь тоже росли клены. Красные, как на эльфийском кладбище.

Рандо не знал, задумывалось ли это специально или сложилось само по себе, но эффект от расположения города был потрясающим — котловина, окруженная со всех сторон стеной леса, казалась огромным колодцем, пронизанным до самого дна лучами солнца.

— Почему его не разрушили? — Лук шел, глазея по сторонам.

Рандо снял перчатки, засунул их за пояс и ответил:

— А ты бы разрушил?

— Не знаю. Я с ними не воевал.

— Возможно, здесь вообще никто не воевал, — пожал плечами рыцарь. — Город, как ты сам только что сказал, не приспособлен к обороне. Жители могли оставить его без боя и уйти в Сандон или Уролон.

— Неужели никто за столько лет…

— Здесь глушь, — поддержал командира Кальн. — А Империя огромна. Нельзя обойти все леса, нельзя облазить все горы. А уж на востоке, возле Облачных пиков, сами Проклятые ноги сломают.

— Но тогда, лопни твоя жаба, в городе еще может быть что-то ценное!

— Портянки эльфийского дельбе, — хмыкнул Кальн. — С его личным вензелем.

— Лопни твоя жаба! Вот уж смешно-то! Если эльфы бежали, тут вполне могла остаться хоть целая сокровищница…

— Успокойся, Лук, — попросил Га-нор. — Эльфы никогда не любили золото. И никогда не оставляли ничего ценного своим врагам.

— Первое исключает второе.

— Но вывод один — здесь ты не найдешь ничего.

Улица, по которой они шли, пахла умирающим садом. Садом, который давным-давно одичал и зарос чертополохом и боревником. Сухие зонтики подрагивали от прикосновений и сыпали просо черных семян в пожухшую траву. Погибший плющ все еще цеплялся за трещины в белых стенах, не желая падать. Его сероватые листья издали напоминали блеклую мозаику. Не удержавшись, Рандо коснулся перекрученной в конвульсии ветви, и на него тут же обрушился листопад из сухих «мотыльков». «Леопард» вытряхнул из волос мусор и догнал следопыта.

Северянин нравился ему своим немногословием и обстоятельностью. Рыцарь заметил, что тот ни разу не совершил поспешного и необдуманного поступка. Следопыт делал все неторопливо, но стоило случиться какой-либо неприятности, варвар мгновенно оценивал обстановку и тут же начинал действовать. И ничто не могло его остановить. Создавалось впечатление, что проще справиться с прущим на тебя синским носорогом, чем с озверевшим сыном Ирбиса.

— Га-нор, ты всегда хотел стать воином? — спросил Рандо, поравнявшись с северянином.

Тот улыбнулся.

— Я сказал что-то смешное? — поднял бровь рыцарь.

— Если у детей Ирбиса рождается мальчик, его судьба предопределена. Все мужчины моего народа — воины. А вы, милорд? — Все внимание следопыта по-прежнему было приковано к домам и извилистой линии улицы. — Всегда хотели стать воином?

— Нет, — неохотно ответил рыцарь и неожиданно для себя признался: — Когда был мальчишкой, мечтал стать Огоньком.

— И что же помешало?

— Отсутствие «искры», — сухо ответил молодой человек, показывая, что ему не слишком приятна эта тема.

Га-нор внезапно замер и поднял руку, прося спутников остановиться. Следопыт долго прислушивался, но почудившийся ему звук затерялся где-то в мертвом городе. Все было тихо.

— Что не так, лопни твоя жаба? — подскочил к нему уже схватившийся за оружие Лук.

Но северянин лишь покачал головой:

— Пока не знаю.

— Мы у цели, — подал голос Кальн. — Посмотрите-ка вперед.

Они стояли на границе центральной площади города. По форме она тоже напоминала бабочку. Спутники были у самого дальнего края северного «крыла». А южное — примыкало к самому склону котловины, превращенному в каскад рукотворных водопадов. Река, берущая свое начало в горах, перекатывала свои волны на базальтовых ступенях, сбегала в каменное русло и наполняла небольшой ромбовидный пруд. В его центре находилось основание стелы, вершину которой они увидели над лесом.

— Куда уходит вода? — недоуменно нахмурился стражник.

— Под землю. В туннель или пещеру, — ответил Рандо.

Они пересекли площадь, и Лук, перегнувшись через бортик бассейна, увидел чистое мраморное дно с мозаикой из мелкой оранжевой плитки, отливающей металлическим блеском. Разумеется, на ней, сверкая всеми цветами радуги, порхали изображения мотыльков.

— Город скотов Дома Бабочки, чтобы их всех поразила чума! — сплюнул в воду Кальн.

— Зачем же плевать, лопни твоя жаба?! — возмутился Лук, как раз собирающийся наполнить флягу.

— Если здесь есть могилы, я с радостью спляшу на них. Вот уж кого следует сжить со свету, так это псов Ольвэ.

— Ольвэ мертв уже несколько лет, — заметил Рандо.

— Какая разница? Этот или другой?! Они все — бешеные звери. Их следует истреблять, милорд.

— Представь себе, о нас они думают точно так же. Именно поэтому мы их ненавидим сильнее, чем другие Дома.

— Скоро стемнеет. Хорошо бы нам присмотреть место для ночлега, — вмешался в разговор рыцарей Га-нор.

Отряд из четырех человек снова пересек площадь, направляясь к отлично сохранившемуся дому с невысокой мраморной лестницей и спиральными колоннами. Его покатая крыша, загнутая по краям, словно лихая шляпа моряка, несмотря на годы и ненастья, уцелела. В полукруглом здании было множество высоких листовидных окон и арок в виде сплетающихся друг с другом виноградных лоз.

— Не иначе королевский дворец, — улыбнулся Лук.

— У Высокородных правит дельбе, — поправил его Рандо.

— Да и для дворца постройка явно маловата, — тут же добавил Кальн. — И сам городок тоже мелок для столицы. …Бездна меня забери! Какой тьмы?!

— Лопни твоя жаба, — угрюмо выразил свое отношение Лук.

— Ты, кажется, искал могилы? — сухо заметил Га-нор, стоя на пороге и вглядываясь в вечерний полумрак большого зала. — Ты их нашел.

Пол был усеян останками.

— Что-то мне расхотелось танцевать, — сказал Кальн, без всякого трепета склоняясь над ближайшим покойником. Хмыкнул. Подошел к следующему. — Да и не на ком. Это не остроухие. Это люди.

— Кости очень старые. Что бы здесь ни случилось, это произошло очень давно.

— Думаю, ты прав, северянин, — согласился Рандо. Стараясь не тревожить желто-коричневые остовы, он осторожно пошел вдоль стены. — Бой завершился задолго до нашего рождения.

— Интересно, что здесь произошло?

— Этого мы никогда не узнаем, лопни твоя жаба. Не пора ли убираться?

— Сейчас. — Га-нор заметил в центре зала, где мертвецов было особенно много, кое-что интересное. — Идите сюда. Клянусь Угом, это следует увидеть!

Лук, недовольно ворча, подошел к приятелю:

— И что тебе здесь потребовалось?! У меня от склепа мурашки по ко… — Он поперхнулся и остановился с открытым ртом.

— Вот это да! — Кальн протянул руку к найденному сыном Ирбиса предмету, но Рандо перехватил его за запястье:

— Не стоит.

— Как скажете, командир.

— Надо его сжечь. — Лук с омерзением глядел на черный посох, навершие которого было сделано в виде человеческого черепа.

— Игрушки некромантов опасны и после смерти своих владельцев. Я бы оставил все как есть, — сказал Рандо.

— Ваша милость! Это очень опасная штука!

— Вот именно поэтому не стоит трогать змею. Значит, колдуны. Очень интересно. — Рыцарь обнажил меч и поддел острием блеклую тряпку, волокна которой, не выдержав, расползлись. — Красно-зеленое знамя… Скелеты лежат здесь с Войны Некромантов.

— Извините, ребята, но ночевать я тут не стану! — Стражник замотал головой так, что казалось, еще немного — и она отвалится. — Последний год мертвецы пугают меня до умопомрачения. Я не поручусь, что они ночью не встанут и не придут по наши души.

— Как быть с некромантом, милорд? — Кальн с сомнением посмотрел на Рандо. — Вы же знаете легенды, что подобные ему не спешат убираться в Бездну даже после смерти. Личи. Так, кажется, называются такие твари.

Лук припомнил матушку и бабушку своей жабы и затравленно застонал. Рандо нахмурился, провел по заросшей щеке рукой, задумался, припоминая что-то:

— Нет. С этим проблем не будет. Обмануть смерть могут только высшие колдуны. Да и то не все. А на этом посохе только три позвонка. Но нам лучше поискать другое место для ночлега. Даже животные не тронули костей. Давайте и мы оставим их в покое.

Они покинули здание, ставшее могилой для нескольких десятков людей. Лук, спускаясь по лестнице, постоянно оглядывался, явно ожидая, что потревоженные мертвецы бросятся вдогонку за живыми.

— Вы уверены, что в других развалинах нет покойников?

Его вопрос канул в пустоту.

На этот раз они постарались выбрать здание попроще. И хотя это оказалось не так легко — каждая постройка в городе была по-своему виртуозна, — в конце концов остановились на полукруглом двухэтажном доме с восемью колоннами. Серповидные «крылышки» на крыше сразу же дали Рандо понять, что это библиотека — похожие изображения попадались ему в книгах о Высокородных.

На первом этаже оказалась просторная галерея с полом, покрытым многовековой пылью. Она примыкала к огромному круглому залу. Оба помещения оказались абсолютно пустыми. Ни мебели, ни вещей. Ни трупов. Последнее обстоятельство немного приподняло дух приунывшего Лука, и он, поднявшись по мраморной лестнице на второй этаж, осмотрел малый зал. Но и здесь ничего опасного не обнаружил. Высунувшись из окна, воин спросил у Га-нора, можно ли зажечь огонь у входа и готовить еду, и, получив утвердительный ответ, забыл обо всех бедах.

Сын Ирбиса направился к фонтану. С наслаждением умылся. Затем взгляд северянина в очередной раз упал на пестрых бабочек, кружащихся по мозаичному дну, и именно в этот момент он понял, что смущало его в этом месте. Следопыт стремительно бросился обратно.

— Собирайтесь. Быстро! Мы уходим.

— Ты чего? Чокнулся? — участливо поинтересовался Кальн, выходя из дома.

— Здесь опасно.

— Забери меня Бездна! Я нутром чувствовал, что не надо было сюда приходить! — Лук уже затаптывал костер. — Милорд Рандо как назло куда-то отошел!

Следопыт хмуро посмотрел на рыцаря. Тот махнул рукой в глубину здания:

— Был в нижнем зале.

— Я позову его. А вы соберите вещи.

— Ты слишком просто поверил, — сложив руки на груди, сказал Луку Кальн, когда сын Ирбиса ушел. — Даже не спросил, в чем дело.

— Ты и сам не спросил. — Лук лихорадочно упихивал вещмешок. — Слушай, у Га-нора нюх на такие вещи. Надеюсь, это не мертвяки. Советую тебе не стоять столбом, а пошевеливаться. Авось уйдем живыми.

Библиотека привлекла внимание Рандо, еще когда они только очутились на площади. И теперь у рыцаря появилась свободная минка, чтобы внимательно осмотреть ее.

Он не надеялся найти что-нибудь ценное. Даже если остроухие оставили когда-то часть своих книг, те давно обратились в пыль. Га-нор прав — унести из города нечего. Но в стенных нишах напротив входа возвышались три темные статуи, которые «леопард» решил рассмотреть.

Рандо прошел круглый зал насквозь. Лучи заходящего солнца проникали через аркообразные окна и осязаемыми копьями падали на тусклый слюдяной пол. Тысячи подхваченных легким сквозняком пылинок витали в воздухе, искрясь в свете, словно серебристая чешуя рыбы при полной луне.

Не торопясь, рыцарь направился к ближайшей из ниш, но вдруг почувствовал, что пол странно прогибается под его весом. Он тут же остановился и, стараясь не делать резких движений, начал пятиться назад. Грязная, едва прозрачная поверхность, минку назад казавшаяся абсолютно надежной, теперь не внушала ему доверия, словно хрупкий лед.

До порога оставалось всего ничего, когда по «слюде» во все стороны разбежалась сеть тонких трещин. «Леопард» развернулся, собираясь прыгнуть в дверной проем, но опоры под ногами больше не было…

Рыцарю повезло. Высота оказалась небольшой, а в яме лежал толстый слой песка, смягчивший падение.

Задрав голову, он понял, что до края больше трех ярдов. Дыра, в которую провалился воин, оказалась небольшой и рваной. Слюдяные осколки скрипели под сапогами, трескаясь, словно скорлупа. Весь остальной «пол», уцелев, лежал над огромной ямой, словно крышка, закрывающая котелок. И, увидев его содержимое, Рандо сразу захотелось оказаться как можно дальше отсюда.

Несмотря на темноту, властвующую под полом, человек прекрасно разглядел огромное чудовище, которое лежало в десяти шагах от него, свернувшись клубком. Болезненно-белая, покрытая розовыми пятнами кожа существа слабо мерцала, и только сейчас рыцарь почувствовал одуряющий запах фиалок.

Мысленно он поблагодарил Мелота, что не свалился монстру на голову и тот продолжает спать, проклял Бездну за порожденных ею тварей… и тут же снова возблагодарил Мелота — сверху раздался слабый шорох, а потом через край дыры перегнулся Га-нор.

Сын Ирбиса приложил палец к губам, и Рандо кивнул, показывая, что понял предупреждение. Спустя уну следопыт спустил вниз ремень, за который рыцарь, подпрыгнув, ухватился обеими руками. На счастье командира «леопардов», северянин оказался достаточно силен, чтобы без особого труда справиться с его весом. Он медленно вытянул попавшего в ловушку товарища, и оба в несколько ударов сердца оказались на улице.

Лук с Кальном ждали их, бросив собранные вещмешки под ноги. От головешек погашенного костра еще струился тонкий сизый дымок.

— Лопни твоя жаба! — Уже смирившийся с потерей ужина Лук был собран и деятелен. — Чего вы ждете?!

Его слова послужили сигналом, и отряд поспешил прочь из мертвого города Высокородных.

Стражник и зеленоглазый «леопард» быстро шагали впереди, не глядя по сторонам, и не заметили, что, дойдя до окраины города, очутились на маленьком эльфийском кладбище. От него почти ничего не осталось, лишь два могильных памятника еще выступали из земли.

— Не стоит говорить Кальну, — тихо произнес Рандо. — Он вполне может осуществить свою угрозу.

— Мертвым теперь все равно, кто и по какой причине будет плясать на их могилах, — отозвался Га-нор.

— Возможно. Но я предпочитаю не докучать мертвецам. Это жалкая месть. Да и бесполезная, если уж до конца разобраться. Тех, кто ушел за грань, лучше оставить свету.

— Или Бездне.

Они нагнали Кальна уже в лесу.

— Где Лук? — нахмурился сын Ирбиса.

— Ему не терпелось, — пожал плечами Кальн. — Решил проверить дорогу. Пошел вперед.

— Как ты узнал про ту тварь? — спросил Рандо.

— Вы сами о ней сказали, милорд. Но я не сразу понял, что значат ваши слова. Когда мы покидали место боя с некромантом, вы заметили, что животные не тронули мертвых. Это было странно. Лес рядом. Полно зверья. Дармовое мясо. А скелеты целы, на костях нет следов от зубов. Когда мы шли по городу, то не увидели отпечатков лап, помета, шерсти. Ничего. Ни один зверь не заходил туда. Даже крысы. А эти создания не гнушаются обгрызть и живого мертвеца.

— Когда вокруг нет зверей, следует искать демона… — уже поняв, в чем дело, произнес рыцарь.

— Верно.

— Это был гов?

Га-нор отрицательно качнул головой:

— Нет. Я не слишком хорошо смог его рассмотреть, но он был больше любого гова.

— И от него пахло не хвоей, а фиалками. — Перед глазами Рандо все еще стояла бледно светящаяся в темноте кожа чудовища.

— Оно старше Войн Некромантов. Люди погибли, когда оно уже давно спало.

— Хороший сон у твари, — хмыкнул Кальн.

— Она устроила себе уютное логово. И, на ваше счастье, милорд, слюна у нее крепкая.

— Слюна? — не понял зеленоглазый «леопард».

— То, из чего был пол. Слюна, как у шпагука паутина. Твердеет на воздухе.

— Не так уж она и крепка, Га-нор, — не согласился Рандо.

— Ваш вес какое-то время удержала. Хорошо, что не провалилась на середине. Или вся не рухнула на демона.

— Долгий сон… — Кальн на ходу поправил пояс и обернулся. — С чего бы? Еды не нашел?

— Был бы с нами Гис, он бы ответил. Я в демонах не разбираюсь.

— Кто такой Гис?

— Заклинатель из Альсгары.

— Темное отродье! — презрительно фыркнул рыцарь. — Алые немногим лучше, чем Белые. Я им не доверяю.

— Ты глуп, раз считаешь заклинателей злом.

Лицо Кальна вспыхнуло:

— Лучше тебе взять свои слова обратно, варвар!

— Лучше тебе не говорить того, чего не знаешь. Когда-нибудь это спасет твою жизнь.

— Клянусь Мелотом! — взревел рыцарь, хватаясь за секиру, но тут вмешался Рандо:

— Кальн, остынь!

Воин скрипнул зубами и отступил:

— Хорошо, командир. Вы правы. Сейчас не время и не место.

— Га-нор! Га-нор!

К ним, размахивая руками, бежал Лук. Лицо у него было порядком ошеломленное:

— Слушай! Там, кажется, твои родичи!

— Ты о чем?

— Ну… из твоего народа ребята. Северяне.

— У тебя что? В мешке реска припрятана? Когда успел нализаться? — поинтересовался Кальн.

— Да сам ты нализался! — обиделся Лук. — Говорю же! Северяне. В пяти минках ходьбы от этого самого места.

Кальн рассмеялся, глядя на ошарашенного, всклокоченного стражника:

— Бойцы в килтах невесть с чего шляются вдоль Слепого кряжа? Хотя мы еще у Альса слышали, что все они за Катугскими горами. Ты хоть понимаешь, как нелепо то, что ты сейчас сказал?!

— Ну, положим, килтов на них не было…

— Голышом, что ли? — Кальн снова не удержался от ехидного замечания. — Ну, Га-нор, у тебя и родственнички!

— Хватит! — рассвирепел стражник. — Если не веришь мне, сходи и поверь своим глазам!

— Лук, — окликнул его Рандо, переглянувшись с Га-нором. — У твоих… северян были копья?

— Еще сколько, лопни твоя жаба.

— Опиши.

— Короткое древко. Широкий листовидный наконечник.

Лицо северянина застыло. Кальн поперхнулся очередной шуткой. Рандо бросил быстрый взгляд за спину Лука, но кроме плохо различимых в наваливающейся темноте елей смотреть было не на что. Лишь стражник не понимал, что происходит.

— Это высокоблудные, мать их! Рыжие. Дом Бабочки. Плохо дело, милорд, — процедил «леопард».

— Что?! — Челюсть у Лука поползла вниз.

— Сколько их?! — Все желание веселиться у Кальна пропало.

— Человек сорок, — промямлил Лук и понял, что слово «человек» здесь явно было лишним.

— Тебя видели? — спросил Га-нор.

— Н-ну… да. Я их окликнул, а потом сразу к вам побежал. До них ярдов двести было. Как только из леса выбрался, так и увидел этих. Слушайте, я ведь не думал…

— Отступаем! Обратно в город! — скомандовал Рандо. — В лесу у нас нет шансов.

— Там же тварь, лопни твоя жаба!

— А здесь мясники из Дома Бабочки! — сдавленно прорычал Кальн. — И поверь, друг, быть сожранным демоном — гораздо лучшая участь, чем попасть в руки к ублюдкам. Они не знают милосердия!

Спутники бросились бежать обратно. Никто, даже Лук, не сомневался, что жить им осталось недолго. Запутать следы не выйдет. Высокородные — не люди. Найдут в лесу любую травинку, не говоря уже об отпечатках сапог. Четверым против четырех десятков не продержаться, даже если держать оборону в доме.

После того как Проклятые взяли юг, остроухие выползли из Сандона и Уролона, разом забыв о мирном соглашении. Но Рандо и представить не мог, что кто-то из этого лживого племени осмелится забраться так далеко на запад.

Бабочки осмелились. Решили вернуться в город, оставленный ими много веков назад. И очень удачно наткнулись на чужаков. Теперь они не успокоятся, пока стела от основания до венчающей ее бабочки не окажется перемазана людской кровью.

Глава 16

Почти стемнело, через разрывы облаков проглядывал бледный месяц, вновь начал накрапывать дождь. Руины встретили людей зловещей тишиной. Казалось, они наконец-то очнулись от долгого сна и теперь с нетерпением ждут возвращения настоящих хозяев.

Каменная крошка громко и неприятно скрипела под подошвами сапог, выдавая присутствие чужаков, а заросли папоротника пытались задержать их, не дать спрятаться. Воины, стараясь беречь дыхание, спешно продвигались к площади. Кальн по дороге расчехлял лук.

— Милорд, мне нужны ваши перчатки, — сказал стражник Рандо.

Рыцарь не стал задавать лишних вопросов. Лук благодарно кивнул, натянул перчатки на руки и, буркнув «я быстро», побежал к зданию-склепу.

— Что он задумал? — Га-нор собирался остановить товарища, но Кальн, воспользовавшись неожиданной передышкой для того, чтобы натянуть тетиву, объяснил: — Твой друг собирается вытащить нас из Счастливых садов. Как бы только в Бездну не угодить. Ну? Что я говорил? Так и есть. Стражник Шести Башен решил стать некромантом.

Лук бежал, держа на вытянутых руках посох. Было видно, что никакого удовольствия, а тем паче счастья он от этого не испытывает.

— Где ваш драный демон, лопни твоя жаба?! Да говорите быстрее! Он даже через ткань жжется!

— Пошли! — сказал Рандо и обратился к Кальну и северянину: — Ждите нас на выходе из города, у реки.

— Нет! — возразил Га-нор. — У водопада. Там ступени. Попробуем подняться на склон.

— Хорошо.

Рыцарь и стражник побежали к библиотеке.

— Ого! Тут глубоко! — оценил Лук. — Держите меня, ваша милость!

Рандо схватил Лука за пояс и тот, перегнувшись через край, швырнул посох-копье в темноту.

Ничего не случилось.

— И что теперь? — обескураженно спросил стражник.

— Надо уходить.

Ослабленные расстоянием голоса врагов уже долетали до площади — остроухие из Дома Бабочек не считали нужным скрываться. И тут с громким «кранк» пол библиотеки лопнул на две неровные половины. Из мрака ямы проступил бледно светящийся контур когтистой лапы с тремя длинными узловатыми пальцами.

— Мать моя! — ахнул Лук, отступая назад. Он споткнулся, грузно упал на спину и тут же вскочил, подхватывая с земли кистень. — Он проснулся!

Рандо схватил несколько увесистых камней и один за другим швырнул их в ворочающуюся внизу фигуру. Это подействовало. Тварь издала низкий, глухой, недовольный стон.

Лук шмыгнул носом, переглянулся с рыцарем и задал стрекача. Рандо ничуть от него не отставал. Им совершенно не хотелось объяснять демону, по какой причине его разбудили.

Га-нор и Кальн ждали их возле заросшей плющом мраморной беседки. К дождевым каплям прибавились разлетавшиеся во все стороны брызги каскадного водопада, и хотя тот был не слишком велик, шум стоял такой, что говорить стало невозможно. Северянин указал на склон, где змеилась узкая лестница наверх.

Гуськом они начали подниматься по скользким от влаги, полуразрушенным ступеням, больше не оглядываясь и смотря только под ноги. Справа нависла скала с истершимися и большей частью обвалившимися фресками, по левую руку шумел водяной поток.

Оказавшись наверху, все перевели дух. В свете бледного месяца перед ними лежали развалины старого города, и множество факелов в руках идущих по улице эльфов сверху казались огромным огненным червем. Он прошуршал вражескими подошвами по разбитой улице и стремительно выполз на площадь, рассыпавшись десятками огоньков.

Высокородные начали обыск зданий.

— Рано или поздно они поймут, куда мы ушли, — мрачно сказал Кальн, накладывая на тетиву стрелу.

— Угу. Но вначале найдут мертвецов в том зале, а затем кое-что получше, лопни твоя жаба.

— Эта тварь не больно-то зла, — заметил Рандо. — Слишком уж нетороплива. Если она и дальше будет возиться, придется держать лестницу своими силами.

— Высокородные могут обойти нас по лесу, — сказал Га-нор. — Надо учесть это. Хотя тогда мы долго здесь не продержимся.

Но наконец уцелевшая часть купола библиотеки с грохотом, перекрывшим шум падающей воды, рухнула, подняв густое облако пыли. Следом за крышей не выдержали стены. Рассыпавшиеся по площади остроухие отшатнулись назад, оставив между собой и разваливающимся зданием свободное пространство. Сквозь опускающуюся завесу густой пыли начали проступать мерцающие контуры огромного тела.

— У него что? Нет головы? — пораженно произнес Лук. — И рук?!

— Видимо, нет, — удивляясь собственному спокойствию, отозвался Рандо.

То, что они поначалу приняли за руку, оказалось одной из пяти мускулистых ног.

Квадратная туша, раскачиваясь, словно камыш на ветру или пьяный после обильного возлияния реской, нависла над площадью и сделала неловкий шаг в сторону разбегавшихся букашек. Эльфы в ответ осыпали чудовище арбалетными болтами, но лишь разозлили создание, заставив его пошевеливаться. Ноги-ходули пришли в движение, и самые нерасторопные из Высокородных, явно не ожидавшие от демона такого проворства, оказались пойманы и отправлены в черный провал, открывшийся у него на брюхе.

— Словно мух, лопни твоя жаба! — Лук не знал, что испытывает сильнее — восторг или ужас.

Оправившиеся от первого потрясения Высокородные собрались с духом, и в тварь полетели копья. Золотая звездочка, сорвавшись с ладоней одного из эльфов, ударила в грудь приближающееся, похожее на подушку для иголок чудовище и распустилась огненной медузой, опрокинув пятиногого на спину. Тот с грохотом упал на дом, развалив его до основания, и скрылся в клубах поднятой пыли.

— У них маг, — процедил Кальн.

— Ненадолго. — Забыв о стучащем по голове и плечам дожде, Га-нор присел на корточки, собираясь полностью насладиться зрелищем.

Волшебник атаковал еще дважды, посылая звезды, но, как оказалось, это не причинило большого вреда. Лишь шкура демона в некоторых местах потускнела и почти тут же налилась прежним сиянием, а затем неожиданно начала мигать, словно сигнальный фонарь на военном корабле. Частота мигания усиливалась с каждой уной, и внезапно громадина взорвалась ярким светом, заставив наблюдавших за ней людей спрятать лица в ладонях.

Первым пришел в себя Га-нор. Несмотря на пляшущие перед глазами многоцветные пятна, он смог разглядеть, как демон пожирает ослепших, катающихся по земле и совершенно беспомощных Высокородных.

— Что это было?! А, проклятье! Глаза жжет! — ругался Кальн, морщась и вытирая текущие по щекам непрошеные слезы.

Рандо тряс головой, приходя в себя. Лук уже был на ногах, и ему не терпелось уйти как можно дальше. Сын Ирбиса его вполне понимал.

— Куда, побери тьма, делся мой лук?

— Вот. Держи. — Стражник помог рыцарю встать, вручил потерянное оружие.

Уцелевшие эльфы спешно отступали в сторону леса. Закончивший завтрак демон, не разбирая дороги, гонялся за разбегающимся обедом, сияя, словно маленькое, но отнюдь не дружелюбное солнце.

— Не знаю, кого мы сейчас с вами видим, ребята, но, ради Мелота, давайте свалим от него как можно дальше. Пока оно не узнало, кто на самом деле его разбудил, лопни твоя жаба.

Никто не возражал.

Лук давно сбился со счета, в который раз с ним происходит одно и то же. После захвата Врат Шести Башен он только и делал, что бежал.

Дождливый лес напоминал ему заколдованный круг, называемый у опытных имперских егерей Жертвенником ведьм. Как ни пытайся из него выбраться, все равно никуда не денешься. Рано или поздно упадешь от усталости и сдохнешь от голода, так и не найдя дороги домой, хотя она была рядом, всего лишь стоило сделать шаг в сторону, чтобы обрести спасение.

С начала лета стражник, словно гончая, вывалив язык на плечо, носился по лесам, перелескам, полям, степям, городам и весям, но везде их поджидала смерть. Даже в Альсгаре, когда ему начало казаться, что наконец-то Мелот перестал его испытывать и теперь можно хоть какое-то время ни о чем не думать и спокойно играть в кости, нагрянула беда — Чахотка протянул алчущие руки к великому городу. Тогда им удалось вырваться из осады лишь благодаря огромной удаче и сообразительности северянина. Но спасение вновь обернулось бесконечной игрой в догонялки со смертью.

Разумеется, Лук был уверен, что, когда придет его нар, окажется в Счастливых садах. Однако стражник совершенно не стремился ускорить приближение этого радостного момента, считая, что еще успеет побывать там, куда ему и так предначертано попасть. Но в последние недели ему все чаще хотелось махнуть на этот мир рукой, и пусть он горит всеми огнями!

Лук зверски устал. Ему хотелось на все плюнуть, уснуть и не просыпаться как можно дольше. В такие минки солдат люто ненавидел набаторцев, сдисцев, Проклятых, мертвецов, Сжегших душу, Высокородных и ту сияющую пакость, от которой у него до сих пор по коже бегали мурашки.

Стражник прикинул, сколько они не спали. Получалось — больше суток. С самого утра шли вдоль кряжа, затем — краткая передышка в заброшенном городе, и вновь в путь. О еде и говорить было нечего. Животу давно надоело требовать припозднившийся ужин, и уже нар он обиженно молчал.

Кружным путем воины вновь вернулись к реке и предгорьям. Темп Га-нор взвинтил до предела, и, когда был объявлен привал, Лук в изнеможении рухнул на ковер прелой, бурой, влажной листвы.

— Закопайте меня здесь, лопни твоя жаба! До утра я не сделаю ни шагу.

— Еще как сделаешь, — пообещал Кальн, упав рядом. — Когда прижмет, бегут в два раза быстрее. Уф! Ну и темп у тебя, северянин.

— Не хочу, чтобы у Бабочек появился шанс начать с нами беседу…

Рыцарь понимающе усмехнулся, а Лук поднял голову:

— Га-нор, с чего ты так уверен, что после той твари кто-то из них выжил?

— Пока меня не убедят в обратном, я буду считать, что они живы и не собираются оставлять нас в покое. Остроухие упрямы.

— Воевал с ними? — спросил Рандо.

— Нет. Мне достаточно историй. Лук. Вставай с земли. Хватит валяться в воде.

В ответ раздался слабый стон:

— Отстань. Какая разница? Мы и так давно промокли. Клятский дождь делает это нам назло!

— Не расклеивайся, парень! — сказал Кальн, поднявшись и прислоняясь спиной к дереву. — Всем ничуть не лучше, чем тебе.

Лук проворчал нечто невразумительное и неохотно сел:

— По такой погоде даже костра не разжечь. Ночуем, точно звери, под кустом. Зима скоро. Околеем.

— До зимы я планирую быть уже на той стороне Катугских гор. — Га-нор присел на корточки рядом с ним.

— Лук, расскажи про посох некроманта, — попросил Рандо. — Откуда ты знал, что он разбудит демона?

— Мне, кстати говоря, это тоже интересно, — подтвердил Кальн.

Стражник в ответ рассмеялся:

— Неужели вы не знаете старых крестьянских сказок про Крама-дурачка? О том, как он обманул демона-людоеда. Не знаете? Э-э-э… — разочарованно махнул он рукой. — В общем, он его таким посохом прибил. Выкрал у некроманта и воткнул троглодиту в брюхо. Тот подох.

— И вправду дурачок, — после недолгого молчания произнес Кальн. — Интересно, что сделал некромант с Крамом, когда обнаружил пропажу посоха?

— Какая теперь разница, милорд? — поморщился Лук, понимая, что вряд ли придурок из сказки выжил после того, как Белый его нашел. — Наш-то некромант давно помер, и эта палка ему была совершенно ни к чему. Все остальное, как видите, сработало. Демоны не выносят созданного колдунами. И остроухие заработали славного пинка!

…Танэ из Дома Бабочки слушал дождь.

Высокородный умел и любил это делать. В отличие от своих братьев и сестер, воин понимал его ласковые, едва различимые слова.

Дождь говорил о том, что лес утомился, он хочет сна, покоя, зимы. Теплой одежды из густого пушистого снега и забвения до тех пор, пока не наступит новая весна. Не подует теплый ветер и не побегут меж корней исполинских грабов звенящие ручьи талой воды. Лес хотел спать, и его уже никто и ничто не в силах было растревожить.

Дождь говорил о том, что медведь, бурый и старый, большой любитель краснобокого лосося и горной малины, в последнюю неделю сделался раздражительным и, подыскав себе спокойную берлогу, расширил ее стены, чтобы было удобно спать.

Рассказывал про то, что дальше, в дне пути отсюда, там, где из-за бобровой запруды река превращается в неспокойное озеро, на дне которого покоятся останки безымянного и всеми забытого чудовища, в совином дупле живет маленькая вестница. У нее вздорный нрав и янтарные бусины в ушах, так что не стоит подходить к жилищу лесного духа близко, а еще лучше и вовсе обойти это место третьей дорогой. Целее будешь.

Он шептал, что на юге сойки видели некроманта, но тот лишь отдохнул на одной из приграничных полян, а затем двинулся вместе с мертвым воинством на запад.

Пел о том, что скоро вместе с матерью-тучей уплывет на восток, за кряж, в болота и бескрайние леса, к Облачным пикам, и станет снегом, чтобы когда-нибудь вновь превратиться в воду и вернуться в эти земли.

Осторожно, едва слышно, бормотал о четверых чужаках, расположившихся в заповедной роще, что раскинулась у излучины реки, в четверти нара пути от того места, где прятался Танэ.

Эльф поблагодарил дождь и легко спрыгнул с ветки, где сидел все это время. Он узнал все, что хотел, и теперь пришло время отдаться мести. Трехдневная изнурительная погоня подходила к концу, и скоро грязные животные заплатят жизнью. Танэ предвкушал будущие мучения жертв.

— Они у излучины. Спят, — сказал он выступившим из мрака восьмерым соотечественникам.

Их лица были скрыты капюшонами, но Высокородный чувствовал, как братья улыбаются.

Их было вдвое больше тех, кого они преследовали, так что Танэ не сомневался в удаче. О, он с радостью выжжет глаза одному из них! А других заставит смотреть, предварительно вырвав им языки. Хоть кто-то должен ответить за происшедшее в Колиине-на-йоне — городе предков, отвернувшемся от хозяев.

Танэ было так… жаль.

Он многие годы мечтал увидеть Первую Бабочку, символ их великого Дома. Всепрекраснейшую Закатную стелу, легенды о которой слышал, будучи еще ребенком. Все братья, отправившиеся с ним из Сандона, жаждали преклонить колени перед могилой основателя Дома, нашедшего вечный приют под сенью легендарных алых кленов. И предать священной земле прах Ольвэ, Губителя Человечества, величайшего из Высокородных Бабочек.

Лучшие из достойнейших, пережившие Гемскую дугу и постыдный позор перемирия, дождавшиеся ставших союзниками колдунов Сдиса, отправились в дорогу по опустевшей стране. Они уже стояли на пороге Колиине-на-йоне, когда увидели святотатцев. Своим присутствием люди осквернили город. Они посмели касаться его камней и дышать благословенным воздухом. А затем трусливо возжелали скрыться в нем от гнева братьев.

Высокородные не торопились, у них в распоряжении было бесконечно много времени. Они желали, чтобы люди поняли всю тщетность надежд спастись и дрогнули, еще не начав сражаться. Осознали, что уже до утра стела окрасится их кровью.

Но Звезда Хары, как же ошибся Танэ! Он не думал, не знал, не мог знать, что в святом городе они найдут одного из солнечных демонов.

Тридцать шесть сынов Бабочки потеряны безвозвратно, урна великого Ольвэ разбита, а его прах рассыпан среди руин и смыт дождем, так и не обретя достойного места для упокоения. Лишь восьмерым из них удалось спастись от семени Бездны, скрыться в лесу, выжить.

Но они не забудут позора. Оставив потерянный для них, превратившийся в логово солнечного демона Колиине-на-йоне, братья отправились в погоню за ускользнувшими людьми. И вот теперь наконец пришел нар расплаты.

Словно туман, они двигались по ночному лесу, и ни один лист, ни одна веточка не были потревожены их ногами. Высокородные находились в своей стихии, чувствующей родную кровь, знавшей и понимающей их. Она не могла, не смела предать хозяев и выдать их чужакам.

Восемь теней рассекали висящую в воздухе легкую дымку, приближаясь к шумной реке. Танэ показал Йовэ, Шатэ и Нарэ, чтобы они взяли немного левее, подойдя к стоянке ничего не подозревающих простаков с другой стороны, а сам вместе с четырьмя воинами последовал прежней дорогой.

Теперь вода была близко. Сразу за густым орешником.

Галэ вскинул руку, указал вперед. Танэ кивнул. Он и сам видел завернувшихся в плащи спящих. Трое лежали едва ли не вплотную друг к другу, а четвертый, оставленный на страже, завернувшись в плащ, сидел, привалившись к дереву и уронив голову на грудь. Трусы так и не решились разжечь костер.

Недалекие глупцы! Думали, что отсутствие огня спасет их от его мести!

На противоположной стороне поляны Танэ заметил легкое движение. Йовэ с братьями на месте и ждет его сигнала. Цальвэ поднял заряженный арбалет, но командир гневно дернул головой и, почти не разжимая губ, сказал:

— Только живыми.

Потянувшись к поясной сумке, он, как и его товарищи, извлек тонкие, прочные ловчие сети с нашитыми по краям стальными шариками-грузиками и кивнул.

Ловушки одновременно взлетели в воздух и так же одновременно упали на ничего не подозревающих людей. В следующее мгновение Высокородные, смеющиеся и радостные, окружили пленных, но, прежде чем Шатэ смог пнуть ближайшего к нему человека, оглушительно щелкнула тетива, и он упал со стрелой в груди.

Гора листьев взорвалась рядом с Йовэ, и тот рухнул с перерубленными ногами. Сразу двое Бабочек бросились к человеку, но с дерева на них упал ревущий, словно голодный гов, воин. Один из Высокородных лишился головы, второй, получив крестовиной меча по ключице, выронил копье, отступил к деревьям, и с ним тут же разделался враг, прятавшийся в листве.

Еще одна стрела прилетела из темноты, застряв у Натэ в плече. Несмотря на это, он и еще двое уцелевших бросились в бой. Танэ между тем метнулся к лучнику. Тот, поменяв лук на секиру, принял вызов.

В доспехах, светловолосый и кряжистый, он оказался серьезным противником.

Постоянно меняя хваты на древке, человек все время перемещался и атаковал, не давая Танэ воспользоваться преимуществами копья. Высокородный едва не пропустил удар снизу, лишь в последнюю уну отклонившись назад и с трудом отбив секиру в сторону. Выхватил нож, ткнул противника в бок. Но лезвие бесполезно звякнуло о сталь, а кисть эльфа оказалась в тисках захвата.

Небо и земля поменялись местами, деревья взмыли куда-то вверх, ноги потеряли опору, и Танэ почувствовал, что летит. В это краткое мгновение он потерял копье, всем левым боком с силой ударился о землю и, сам не зная как, уткнулся лицом во влажные листья.

Высокородный пытался бороться, у него еще оставался нож, но человек вывернул его запястье и локоть, зажав коленями спину. Пальцы, вопреки всем желаниям Высокородного, разжались, однако, даже обезоруженный, он продолжал сопротивляться. Попытался встать, сбросить с себя тварь и подавился воплем, когда сломалась кость. Затем стальной кулак врезался ему в затылок, благополучно избавив от дальнейшей боли. Танэ из Дома Бабочки так и не узнал, что умер от собственного ножа спустя несколько ударов сердца после того, как потерял сознание.

— Лопни твоя жаба! — гаркнул Лук, отвлекая от Рандо с Га-нором арбалетчика, и тут же присел, полностью скрывшись за круглым щитом, поймавшим удар болта. В следующее мгновение стражник уже был на ногах, и его кистень, лязгнув цепью, ударил остроухого в бедро. Упав и испытывая жуткую боль в раздробленной кости, упорный эльф все равно постарался ткнуть солдата копьем, но тот вновь закрылся щитом и, в следующий раз оказавшись точнее, раздробил остроухому грудную клетку.

Скоротечная схватка была кончена. Га-нор вязал руки и ноги единственному уцелевшему Высокородному.

— Славно прошло. — Рандо оторвал от куртки мертвеца кусок ткани.

— Повезло. — Северянин взял шипящего, словно гадюка, эльфа за длинные волосы и поволок его к дереву. — Купились на обманку. То ли молодые, то ли совершенно нас ни во что не ставили.

— Во-во. Совсем людей за идиотов держат. — Лук встретился с эльфом взглядом и скорчил рожу: — Чего, вылупился? Нельзя считать других глупее себя.

Высокородный ответил малопонятной скороговоркой.

— Что он сказал, милорд? — Кальн повернулся к Рандо.

— Не слишком понятный диалект. Что-то о его матери и собаках.

Кальн молча подошел к рыжеволосому эльфу и ударил его ногой в лицо.

— Эй! — возмутился Лук. — Он все-таки пленный!

— Тебе крупно повезло, что это так. — Зеленоглазый воин указал на свернутые, опутанные сетями плащи. — Иначе пленным сейчас был бы ты. И готов поспорить, что между ног у тебя уже чего-нибудь не хватало. Будь на его месте Роса или Ива, я бы еще задумался. Но к мясникам Сандона никакой милости не будет, и он это знает.

Эльф сплюнул кровь из разбитых губ и ответил злым взглядом.

— Ты все прекрасно понимаешь, ведь так, тварь?

Молчание.

— Как ты почувствовал их присутствие? — обратился Рандо к Га-нору.

— Лес рассказал, — улыбнулся сын Ирбиса. — Не только Высокородные чувствуют себя здесь как дома.

— Эти Бабочки оказались не так опасны, как о них говорят.

— Нам повезло, — в который раз сказал следопыт. — Воины из Зеленого отряда так просто бы не дались. А это всего лишь «Перья феникса».

— Каратели! — сплюнул Кальн. — Горжусь собой. Я дважды умудрился попасть по этим отморозкам. Кажется, мы отлично с вами сработались. А, Га-нор?

— Возможно, и так, — вновь улыбнулся рыжий воин.

— Кроме тебя в лесу есть твои соотечественники? — спросил Рандо у эльфа на его языке, присев рядом.

Тот смерил человека высокомерным взглядом и с ужасным акцентом ответил:

— Ты ничего не узнаешь от меня, ублюдок!

— Взяли пленничка на свою голову, лопни твоя жаба, — покачал головой Лук. — Теперь корми его, тащи, следи за ним и задницу подтирай. Своих забот нам как будто недостаточно.

— Лучше тебе все-таки ответить, — сказал Кальн и тут же получил плевок в лицо.

— Развяжи меня и дай оружие! Увидишь, как сражаются Высокородные!

— Я уже видел, — выдохнул рыцарь, схватил эльфа за волосы, прижал его голову к дереву и полоснул пленника кинжалом по обнажившемуся горлу. — Я уже видел, — повторил он, бесстрастно наблюдая, как ореховые глаза заволакивает туманом смерти. — Второго шанса ты не заслуживаешь.

Он, отпустив врага, встал. Высокородный попытался что-то сказать, но его голова безвольно упала на окровавленную грудь.

— Никто не собирался кормить его, Лук, — повернулся Кальн к пораженному стражнику. — Не стой столбом. Это война. И она идет, не только когда враг вооружен, и вы стоите лицом к лицу. Я уже говорил, что было бы с тобой, попади ты к ним в руки. Так быстро ты бы точно не умер. Я могу лишь пожалеть, что он отделался слишком просто.

— Довольно, Кальн! — одернул Рандо.

— Надо проверить их мешки, — сказал Лук. — Там может быть еда.

«Леопард» убрал кинжал в ножны.

Глава 17

В лучах заходящего солнца стены, крепостные башни и многочисленные шпили Альсгары казались облитыми свежей кровью. Царило безветрие, великий город пожирали пожары, и сотни черных дымов сливались в небе в одно непроницаемое облако, видимое на многие лиги. Всегда безмятежная Орса на этот раз была неспокойна. Ее темные воды волновались, а пена, то и дело выплескиваемая на берег, была столь же алой, как и городские укрепления.

Кровь.

Кровь была повсюду. Она отравляла воду, текла по желтоватым камням, пропитывала почву, мелкой взвесью висела в воздухе, сохла в волосах и постоянно чувствовалась на языке. От ее вкуса можно было сойти с ума.

Прибрежный песок превратился в стекло — матовое, скользкое, возле самой воды покрытое сетью трещин. Земля медленно остывала, но ее тепло ощущалось даже через подошву сапог. В ушах все еще звучали крики умирающих в агонии Ходящих и грохот их магии.

Ретар, уставший, сгорбленный, с посеревшим от напряжения лицом и сожженной бородой, в распоротом белом камзоле, с перебитой левой рукой, пытался уговорить Тиа встать. Она лежала в лодке, на разбитой корме, и беззвучно плакала от усталости, обреченности и злости. Митифа не пришла, и им не удалось осуществить задуманное. Ловушка, в которую они попали благодаря трусости и безответственности Кори, едва не стоила им жизни.

Удачный прорыв захлебнулся. Их войска разбиты. Не уцелел никто из тех пятнадцати тысяч, что поверили в них и пошли за ними. Даже спустя год сражений и боев, даже несмотря на успехи на востоке, Башня оставалась сильна и незыблема. Ход войны не удалось переломить и сегодня, а Гинора, Лей и Рован увязли перед Лестницей, так и не добыв победу на востоке Империи.

— Ты обещала быть сильной, — тихо сказал Ретар.

И Тиа, устыдившись своей слабости, встала. Рана, полученная утром, отдавала болью при каждом шаге. Правая сторона куртки пропиталась запекшейся кровью, волосы на затылке были сожжены, все ногти на руках потрескались и посинели. В глазах то и дело двоилось, а мир так и норовил пуститься в пляс, закружить в хороводе, заставить потерять равновесие. Она сражалась с самого утра, и ее «искра» едва тлела, забирая последние силы.

Ретар с Тиа одновременно ощутили, как кто-то коснулся Дара, и их обожгло отдаленным огнем.

— Они скоро будут здесь. Тебе надо уходить.

— Нет! — с ужасом воскликнула она и, видя, что он собирается что-то сказать, решительно добавила: — Даже не думай, будто ты избавишься от меня, Ретар Ней! Я тебя не брошу!

— Эти маги не принимали участие в драке. И их много!

— Мы справимся! Я справлюсь!

Он улыбнулся, как тогда, в первый день их знакомства:

— У тебя никогда не получалось лгать мне. Ты многое сделала сегодня. То, что никогда бы не совершили другие. Я горжусь тобой. Очень.

Она с удивлением увидела, что его всегда бесстрастные алые глаза сияют неподдельным восхищением и любовью.

— Тебе не удастся уговорить меня! Если ты намереваешься умереть, то мы умрем вместе!

— Нет! — Он свирепо тряхнул головой и уже гораздо спокойнее добавил: — Нет. Для тебя есть еще одно дело.

Ретар посмотрел в сторону рощи. Ходящих пока не было видно, но это вопрос нескольких минок. Брат Рована запустил руку за пазуху и протянул ей темно-желтый, покрытый серыми пятнами камень, размером и формой похожий на куриное яйцо. Он был заключен в бронзовую оправу в виде клетки, а цепь состояла из плоских звеньев, отлитых из неизвестного металла.

— Ты должна увезти «Сердце Скульптора».

— Но…

— Это единственный способ опрокинуть их на Лестнице, — терпеливо сказал он. — Ты знаешь, что я прав. И помнишь, что надо делать. Иначе весь сегодняшний день, гибель всех тех, кто был с нами, окажутся бессмысленны. Мы не победили сейчас, но с этим, — Ретар потряс цепочку, — у нас есть реальный шанс выиграть войну. Жизнь — пустое. Цель важнее.

— Мы можем уйти вместе!

— Выиграем полнара, потом нас догонят. Их следует задержать надолго.

— Ты ранен! — Ее била крупная дрожь.

— Рука не помешает касаться плетений. Прямо по берегу, через двести ярдов, у платанов ты найдешь лошадей и верных мне людей. Они проводят тебя.

— Я могу остаться! Вместо тебя!

— Ты не продержишься и минки. Поединки истощили твою «искру». А меня еще хватит на то, чтобы отправить их всех в Бездну.

Он насильно вложил в ее дрожащие ладони артефакт, и Тиа испытала такое безграничное отчаяние, что весь мир поблек. Ей хотелось кричать, попытаться убедить его, что он не прав, но Проклятая знала, что все это бесполезно. Ретар не отступит. По щекам девушки катились слезы.

— Я убью Митифу! — с ненавистью прошипела она.

Он не слушал:

— Передай это Гиноре. Держись ее. Она всегда была добра ко мне. И поможет тебе. Передай ей… Нет. Наверное, не стоит ничего говорить. Все! Время вышло!

Он неловко обнял Тиа одной рукой, вдохнул аромат ее волос, шепнул:

— Не плачь. Люблю.

И, оттолкнув от себя, повернулся к выходящим из-за деревьев Ходящим. Еще мгновение девушка колебалась, всей душой желая остаться, разделить с ним жизнь и смерть. Но не посмела ослушаться. В отчаянии ударила остатками «искры» по противникам, задев одну из Ходящих, и, ничего не видя от слез, бросилась прочь.

За спиной загрохотало…

Тиф проснулась от этого грохота и долго-долго, не мигая, смотрела на редкие звезды. В ушах все еще звенели отголоски боя, происшедшего на берегах великой реки пять сотен лет назад. Кошмар, оставивший ее в покое почти на два века, вновь вернулся.

Каждую ночь она пыталась убедить себя, что видела Альсгару последний раз в день мятежа, и забыть, что вернулась к ненавистному ей городу спустя год. Этот самообман ни к чему хорошему не привел. Она все равно помнила, что случилось в тот ранний весенний вечер.

Каждый раз, просыпаясь после такого сна, она корила себя за то, что послушалась Ретара, оставила его одного, обрекла на смерть. И очень часто ей начинало казаться, что лучше бы она тогда умерла вместе с ним.

И пусть бы катились в Бездну великие цели, победы, поражения и магия. Она потеряла его, и с тех пор жизнь уже никогда не была прежней. Частичка ее души умерла вместе с ним, оставив Тиа ущербной, опустошенной и обездоленной. Бешеной волчицей, как тогда называла ее Аленари. Женщиной, которой было плевать на все и всех.

Тиф, стараясь подавить внезапно нахлынувшую тошноту, села и, ежась от холода, надела куртку. К концу второго месяца осени свитер с вязаным капюшоном уже не давал нужного тепла.

Лагерь спал. Лишь Юми сидел у костра, иногда подбрасывая в него дрова. Судя по всему, чувствовал он себя после драки не так уж и плохо. Чего не скажешь об остальных.

Тиф встала, и темная тень у сосен мгновенно открыла золотые глаза. Гбабак все еще считал себя обязанным присматривать за ней. Он и вейя были самыми дружелюбными в этой компании. Она не видела от них ни одного косого взгляда, не слышала ни одного плохого слова. Но это не означало, что парочка оставила наблюдение.

Ей не доверяли.

Чаще всего Убийце Сориты это было все равно, и лишь иногда в душе просыпалось внезапное раздражение, которое она тут же гасила.

Небрежно кивнув блазгу и саркастически думая о том, что он сделает, если она действительно захочет причинить им зло, Проклятая обошла спящего лучника и направилась к бору.

Деревья с шершавой корой обступили ее, скрыв высокими кронами звезды. Тиф помедлила две минки, привыкая к мраку, не спеша миновала оставшиеся пятнадцать ярдов и положила руку на ближайший каменный клык. Не обращая внимания на тепло, коснувшееся ладони, напряженно вслушалась, словно пыталась ощутить биение чужого сердца.

Минка проходила за минкой, но Проклятая не шевелилась, застыв у огромного черно-золотого камня. Наконец, сдавшись, Убийца Сориты разочарованно вздохнула и пошла по кругу, обходя каждый из лепестков. Она вновь вспомнила о Ретаре. Если бы Сорита не усыпила творение Скульптора, тогда, из Альсгары, они бы ушли вместе.

Тиа вглядывалась в сооружение, невесть как оказавшееся в этой глуши, и с печалью думала, что так и не приблизилась к разгадке. До самой темноты она терзала Шена, пытаясь вновь разбудить портал, но все оказалось безуспешно.

Мальчишка слишком устал. Поединки в Долине вымотали его. Поэтому, отстав от Целителя, Тиф, закусив губу и стараясь не обращать внимания на боль в позвоночнике и висках, сама билась над тайной. Она использовала все известные ей способы сочетания плетений, на всякий случай по два раза каждый, но ничего так и не вышло. Теплые камни спали, не собираясь отвечать на ее мольбы и ругательства.

Тысячная попытка возродить легенду завершилась провалом.

Где-то в ветвях захлопала крыльями разбуженная птица. Тиа сгребла в кучу сухие иглы и села на них, обхватив руками колени. Она с трудом могла поверить в происшедшее. У неопытного зеленого мальчишки вышло то, что не получилось у стольких поколений волшебников!

Проклятая долго блуждала по лабиринтам памяти и наконец начала дремать, когда внезапно «проснулся» Порк. Она уже успела забыть о нем. Но сегодня пришлось потерять слишком большую часть жара «искры», и вот теперь придурок «заворочался» и сонно хныкал, требуя, чтобы его отпустили. Это нытье действовало на нервы, поэтому она собрала Дар в кулак и ударила им по владельцу тела, вновь заставив погрузиться в глубокое забытье.

Никто из тех, кто сейчас спал у костра, даже не представлял, сколько сил ей понадобилось в Радужной долине, чтобы на равных сражаться с таким количеством Избранных. Потеряв собственное тело, она слишком многого лишилась, и все, что удалось собрать после гибели Тальки, теперь оказалось потрачено. Чтобы хоть как-то восстановиться, ей потребуется неделя, а то и две.

Во время сражения, особенно возле павильона, Тиа казалось, что она упадет в обморок от страшной головной боли. Лишь титаническим усилием воли она заставляла себя не сдаваться и отбивать атаки. Отрезать некромантов от «искры» можно лишь внезапно, но не когда они к этому готовы. Поэтому пришлось драться, словно лисице, попавшей на псарню.

Ни Шен, ни Рона даже не подозревали, насколько она слаба. И это к лучшему. Если Целитель еще прислушивался к лучнику, то девка иногда казалась совершеннейшей сумасшедшей. Было непонятно, что она сделает, если узнает о слабости той, кого так ненавидит. Тиф сейчас была не готова к магическим поединкам. К тому же убить девчонку — значит навсегда потерять тот призрак доверия, что возник у Шена. А последний был ей слишком нужен.

Окончательно она поняла это в день гибели Тальки, когда под проливным дождем спустилась с холма и увидела его не далее чем в двухстах ярдах от себя. В ней, кроме ярости, жажды мести и подавленного бессилия, проснулось понимание, что этот мальчик — ее единственный шанс стать прежней, даже несмотря на то что светловолосая женщина и Проказа мертвы.

Именно по этой причине она не стала никого убивать. И именно поэтому решила идти следом за ними, пока не представится возможность оказаться рядом.

Такой случай появился довольно быстро. Гораздо раньше, чем она предполагала. Когда, лежа в грязи, Проклятая увидела горящие бешенством серые глаза гийяна, на какое-то мгновение ей показалось, что он воткнет «Гаситель Дара» ей в шею. А затем поняла, что ему надо сказать…

И услышанное убийцей не было ложью. Она действительно желала того же, что и он — мести. Но месть была не так важна, как ее главная цель — обрести себя.

Тиф не переживала по поводу ножа, уничтожающего «искру». Когда придет время, она без труда его отберет. И стрелы, если у лучника еще есть такие, тоже будут принадлежать ей.

Несколько дней подряд, уже после того, как Тиа узнала своих новых компаньонов, она думала — что случится потом? После. Когда она получит свое. Или, не дай Звезда Хары, потерпит неудачу. Убьет ли она их? Отомстит ли за то, что с ней сделали Целитель и Светловолосый? И каждый раз приходила к мысли, что, скорее всего, так и будет, хотя ей и не нужны были их жизни.

Порой она настолько злилась на них, что разом забывала про обещания самой себе быть терпеливой. И едва сдерживалась, чтобы не прибить спутников прямо сейчас. Ее гнев — свирепая гиена, в последнее время очень часто одерживающая победу, — с трудом держался на хлипкой цепи. Его приходилось укрощать. И хотя с каждым разом это было все труднее, Проклятая понимала, что если тот начнет управлять ею — быть беде. В такие моменты легко потерять последнюю надежду на то, чтобы выбраться из ненавистной ей телесной оболочки.

С настроением Тиф творилось Бездна знает что. Порой оно менялось мгновенно. Часто ей хотелось плакать. Причин для слез не было — и это пугало Дочь Ночи еще сильнее. Тальки, в какой бы Бездне она сейчас ни находилась, была права — новое тело изменяло Тиа.

Мягкая кроличья лапка робко коснулась позвоночника и пугливо поползла вверх. Неприятное ощущение возникло на пояснице, поднялось между лопаток к шее… Убийца Сориты поспешно вернулась к костру, взяла на четверть заполненную флягу Нэсса — единственную имевшуюся у них воду, подмигнула Юми и вновь ушла к лесу, на этот раз подальше от Лепестков.

Экономя воду, она плеснула немного на землю, получив небольшое «Серебряное окно».

Изображение появилось сразу. Митифа с собранными во множество косичек волосами сидела на кровати, по-восточному поджав под себя ноги. На ней было красивое шерстяное платье с высоким воротником и кофта василькового цвета.

— Я уже думала, что ты не решишься ответить, — улыбнулась Корь. — Как здоровье?

— Не жалуюсь. Что тебе нужно? Я занята. И где твое обычное «прости, я тебе не помешала»? — нахмурилась Тиф, которой сразу не понравился неприятный блеск в глазах собеседницы.

— Сожалею. Не думала, что тебе так важно это слышать. Позволь держаться только сути, у меня не так много времени.

— И она состоит в том, кто убил Тальки.

— Ты удивила меня, — робко хмыкнула Митифа. — Я не думала, что ты в курсе. Жаль, что у меня не получилось тебя обрадовать.

— А я должна радоваться? — Тиа покачала головой. — Мне придется тебя разочаровать. Я не собираюсь прыгать от восторга.

— Ты в лесу?

— Это неважно. Что с тобой сегодня? Перебрала с вином?

— Почему ты так решила? — Корь удивленно выпрямилась.

— Ты сама на себя не похожа.

— Скорее наоборот, — задорно улыбнулась черноволосая. — Я такая же, как и прежде. Просто ты успела забыть об этом за последние пятьсот лет, подруга.

— Я всегда знала, что Серая мышка — всего лишь маска, — солгала Убийца Сориты, спокойно смотря на ту, кого так ненавидела.

Сейчас она не чувствовала ни удивления, ни разочарования, ни злости. Лишь безграничную усталость. Проклятая желала побыстрее прекратить разговор и отправиться спать.

— Ты меня поражаешь! — Корь сделала большие глаза. — Твое терпение. Раз ты все знала. Оно достойно восхищения. Нет, честно! Я поражена. Но теперь, когда Тальки мертва, мне больше незачем скрываться.

— А раньше было для чего?

— Конечно! — скривилась Митифа. — Старуха была слишком завистлива. И никогда бы не потерпела рядом с собой никого, кроме слабой дурочки. Поверь, эта роль тяготила меня не меньше, чем тебя все предыдущие разговоры со мной.

— Ты терпеливее ледяной змеи.

— Позволь считать это комплиментом. — Корь вежливо склонила голову. — Тальки хорошо справилась со своим делом. Она столько лет служила мне щитом от тебя.

— Хм… но теперь ты, кажется, осталась без защиты.

— Теперь мне нечего опасаться. Это одна из причин, почему Тальки отправилась в Бездну. Мало того что ты оказалась в этом теле, — Митифа презрительно покрутила изящным пальчиком в воздухе. — Так еще и «искра» твоя далека от прежнего совершенства. Не думаю, что мне стоит тебя опасаться.

— Так вот в чем причина твоего желания поговорить, — сдерживая гнев, улыбнулась Тиа, понимая, что старая дура Проказа все-таки была слишком болтлива.

— Отнюдь. Это пришлось к слову. Я вызвала тебя, чтобы рассказать, почему умерла Отравляющая Болото.

— Думаешь, мне это интересно?

— Конечно. Ты всегда была любопытнее кошек Ретара. Целительница снюхалась за нашими спинами с Башней. Она собиралась продать нас вместе с потрохами.

Тиф вспомнила четки в руках Нэсса и мертвых Ходящих в особняке.

— Продолжай. Мне стало интересно.

— Проказа сделала это в обмен на неприкосновенность. И магию. Она собиралась учить Мать и встать на сторону Башни. Мы ее не устраивали. На мой взгляд, этого было достаточно, чтобы убрать ее.

— Значит, за всем этим стоишь ты?

— Нет. Предложение исходило от Аленари. Я всего лишь внесла в ее план некоторые коррективы. Мы выманили Тальки от Гаш-шаку. Затем пришел Рован и… остальное, как вижу, ты знаешь.

— Я предполагала, что без Могильного Червя здесь не обошлось. Что же. Ты достойна своей учительницы. Жаль, что она так и не поняла, какова Митифа на самом деле.

— Никто не понял, — «утешила» ее Корь. — Ни ты, ни Рован. Знала только Аленари.

— Ты лгала мне, что нельзя связаться с Сестрой Сокола. Мне стоило убить тебя, когда была такая возможность.

— Но ты ее упустила. Хотя… тебе еще представится такой шанс. Если, конечно, ты наберешься смелости и придешь. Ищи меня по ту сторону Катугских гор. Я еду следом за Рованом и буду рядом с Леем. С радостью отправлю тебя в Бездну.

— У тебя слишком большое самомнение. Жаль, что ты не излечилась от него после Радужной долины.

— О нет! Со временем мое самомнение лишь возросло до небес. Особенно после того, как Тальки больше не мешает мне. Мой потенциал не так уж и плох. Чего не скажешь о тебе, бывшая подруга.

Тиф посмотрела на черноволосую девушку с ненавистью.

— Я, в отличие от тебя, никогда не играла роли дур. Поэтому не жди меня.

«По крайней мере, до тех пор, пока я не восстановлю «искру», — закончила она про себя.

— Ты придешь. — Глаза Серой мышки стали холодными и колючими. — Я уверена в этом. Дочь Ночи не сможет удержаться. Позволь мне рассказать тебе одну историю, Тиа.

— Я не желаю тратить на тебя время!

— Ну тогда потрать его на Ретара, — пожала плечами Митифа и, видя, как собеседница вздрогнула, продолжила: — Ты, конечно, помнишь, почему меня назвали Корью.

— Разумеется! — с величайшим презрением ответила собеседница. — Дети…

— Да, дети, — с каждым звуком красивые глаза Митифы приобретали все более и более стальной цвет. — Первая ступень. Нам нужны были книги из Долины. И мы считали, что там мало кто остался. Но малышей не вывезли. Тупые учителя! — Ее красивое лицо исказила судорога. — Жадность заставила их задержаться. Они не могли бросить свое барахло! И первая ступень, за которую Ходящие были ответственны, осталась в школе. Ретар был со мной. И это он заставил меня убить детей. Всех до одного.

— Ты лжешь! — крикнула Тиф, мгновенно позабыв о спокойствии. — Он никогда бы…

— Не убедил тебя убить Сориту? — едко улыбнулась Корь. — Полно. Ты же знаешь о его способности заставить кого угодно сделать что угодно. Ведь ты не хотела убивать Мать. Тогда, среди бледных подснежников, ты единственная из нас до последнего колебалась, не зная, на какую сторону встать. Пока не появился он. Отчего же ты считаешь, что меня заставить он не смог? Их крики и кровь. — Ее голос упал до свистящего шепота. — Столько крови ты даже себе представить не можешь. Она очень часто снится мне. Ее вкус преследует меня даже сейчас.

Убийца Сориты вздрогнула, вспоминая свой недавний кошмар.

— Я ненавижу себя за то, что подчинилась его приказу. И его за то, что он приказал. Ретар смотрел, как они умирают. Один за одним. И смеялся. Он ничуть не лучше своего брата!

— Ему было за что тебя ненавидеть.

— Это ты о том, что я отправила его лесом, и тогда он быстренько заинтересовался тобой? — с живейшим интересом спросила Митифа. — О да. Его ранимая тщеславная душонка не пережила такого отказа. Но, поверь, я отомстила ему за тот день в Долине. И за каждого ребенка, над которым он потешался! И даже за ту кровь, что льется ночами в моих снах. Это я заманила вас в Альсгару, предупредив Ходящих. Вас ждали. И я рада, что красноглазый ублюдок навсегда остался на берегу Орсы. Говорят, он умирал очень долго. Башня смогла растянуть его смерть на несколько дней. Жаль, что ты не составила ему компанию.

— Я тебя убью, мразь! — прохрипела Тиф.

От лютой ненависти, бурлившей в ее душе, все вокруг стало алым.

— Приходи, если сможешь, — просто сказала Корь.

Зеркало растаяло. Разговор прервался.

Тиа ал’Ланкарра невидящим взглядом уставилась в темноту. Ее трясло, она искусала все губы, едва сдерживаясь, чтобы не завыть раненой волчицей.

Проклятая могла принять все. Но то, что истинная убийца Ретара все века была рядом, жила, дышала этим же воздухом!.. Сейчас ей хотелось только одного — добраться до черноволосой суки и разорвать ее холеную шею зубами!

Когда дыхание немного выровнялось, а яркие пятна перестали плясать перед глазами, Тиф поняла, что нужно сделать. Не жалея оставшуюся воду, она вызвала Аленари.

Оспа восседала за заставленным свечами столом, просматривая какие-то бумаги. Судя по всему, работала Звезднорожденная без маски и надела ее, когда почувствовала призыв. Коснулась личины рукой, проверяя, плотно ли та сидит, и, только после этого обратив внимание на позднюю собеседницу, холодно процедила:

— Твоя наглость не имеет границ!

— И я рада, что мы обе живы. У меня есть к тебе деловое предложение.

— Слушаю, — сухо бросила та. — Но не жди от меня доброго расположения после того, что ты устроила.

— Ах, перестань! Эта легкая трепка — всего лишь мелочь по сравнению с тем, что случилось. Не соверши я этого, и Лепестки Пути спали бы еще неизвестно сколько тысяч лет.

— Не скажу, что мне и уцелевшим Избранным понравилась такая «легкая трепка». — Аленари потянулась к чему-то невидимому Тиа и затем показала обломок стрелы со знакомым наконечником. — Тот человек промахнулся чудом. Ты хотела меня убить. Я это знаю. И не прощу. Ты ответишь, как только я окажусь рядом с тобой.

— Думаю, ты мне ничего не сделаешь.

— Что заставляет тебя так считать?

— Лепестки Пути, Сестра Сокола. Лепестки Пути. Я нашла разгадку. Тот мальчик-Целитель, что был со мной, подсказал мне верное решение.

— Не говори ерунды! И ты, и он были слишком слабы…

— Ерунда? — Тиа скривила губы. — Я здесь, а вот ты все еще в Долине. Почему? Уверена, у тебя ничего с ними не получилось.

Аленари помолчала, аккуратно положила стрелу на бумаги и внезапно предложила:

— Приходи. Поговорим.

— Не сейчас. Но я обдумаю твое приглашение. И когда придет время, расскажу секрет. Только тебе.

— Чего ты хочешь?

— Сущую малость — голову Митифы на блюде. Ее жизнь в обмен на тайну Лепестков.

Оспа вновь замолчала, и на этот раз тишина была невыносимо долгой.

— Она важна в нашей войне. После победы — ты получишь ее жизнь.

— Я никуда не тороплюсь. Свяжись со мной, когда решишь, что вы победили.

— «Вы»? Ты отошла от дел?

— Временно. Сейчас меня больше занимает творение Скульптора и мальчишка-Целитель. Так что сражаться вам придется без нас.

— Стой! — Аленари вскинула руку, удерживая Тиф от разрыва плетения. — Еще одно. Тот человек убил моего зверя. К секрету Лепестков тебе придется добавить и его жизнь.

— Без проблем. Где сейчас Рован?

— Он покинул Альсгару, оставив возле города часть своей армии. Синее пламя начало жечься. Я подумаю, что можно сделать с Митифой. Как представится случай — позову. Береги себя.

Зеркало померкло и водой пролилось в лежащую на земле хвою. Тиф задумчиво тронула пальцем искусанные губы. «Береги себя». Ну надо же! Сестра Сокола думает, что Тиа теперь может перемещаться по миру, точно блоха по собаке. И опасается, как бы кто-то ее не прибил, а вместе с ней и бесценный секрет. Воистину нежная забота!

Насколько Аленари сдержит слово? Неизвестно. Но она не станет ничего предпринимать до тех пор, пока не получит знание. Которого у Тиф пока нет.

Проклятая постояла еще немного, просчитывая свои шансы на победу, а затем направилась назад.

К костру.

Глава 18

Аленари аккуратно положила испачканное перо на край чернильницы и, еще раз медленно перечитав написанное, убрала в конверт. Выдвинув верхний ящик стола, взяла брусочек бордового сургуча, растопила его с помощью «искры» и приложила перстень.

— «Я Сокол, разящий врагов даже сквозь вечность», — привычно прошептала она девиз своей семьи, изучая оттиск птицы на застывшем сургуче. Столько веков прошло, а впечатанные в сознание раз и навсегда слова все еще с ней.

Оспа потянулась за колокольчиком, позвонила в него, дождалась, когда войдет слуга.

— Гонец здесь?

— Да, Звезднорожденная. Госпожа Батуль просит принять ее.

— Пусть подождет. Я позову. Принеси вина.

Слуга поклонился и аккуратно закрыл за собой дверь. Аленари встала из-за стола и прошла из кабинета в смежную комнату. Та тоже показалась ей пустой и неприветливой, как и вся школа в целом. Возможно, подобное впечатление создавалось оттого, что многочисленные книжные шкафы зияли пустыми полками.

Сев на высокий жесткий трон, ранее принадлежавший Старшей наставнице, и положив руки на подлокотники, Оспа задумалась. Она всегда мыслила четко, по существу, видела перед собой цель и представляла последствия своих поступков. Ни ярость, ни вспыльчивость, ни дурное настроение, ни даже ненависть не могли заставить ее совершать глупости, которые привели бы к краху. Пример тому — Тальки.

После мятежа Аленари возненавидела старую тварь. Оспа была уверена, что если бы Целительница только захотела, то вернула бы ее лицо. Излечила от той жуткой боли, что преследовала бывшую красавицу почти целое столетие.

Но она вытерпела. Перестрадала. Пережила. И ничем не показала, как ей хочется размазать старую гадину. Она понимала, что это неразумно. Аленари знала способности своей «искры» и знала возможности «искры» Проказы, поэтому оценивала шанс выигрыша в открытом поединке один к пяти. Ей не дано было справиться с самой сильной из них. А удобный случай представился лишь спустя века.

Она не радовалась гибели врага. И не плясала на его могиле. Просто восприняла случившееся как должное, как свершившуюся кровную месть и почти сразу же отложила воспоминания об этом в долгий ящик, занявшись более насущными и важными, на ее взгляд, делами.

Но теперь и их пришлось отложить. Впервые за долгие годы Аленари испытывала настоящее смятение чувств. Ее нисколько не озадачило нападение Тиа. К тому, что рано или поздно это случится, Оспа морально была готова. Ни одному из тех, кто рядом с ней, даже Лею, нельзя было доверять полностью. Со знанием, что все лгут и ищут выгоду только для себя, Звезднорожденная смирилась еще в детстве. Аленари не знала причин, почему на нее напала Тиф, да и знать не хотела. Но в тот миг, когда она увидела Убийцу Сориты, сокрушающую Избранных, решила для себя, что бешеную собаку надо прикончить.

И видит Звезда Хары, она сделала бы это без сожалений. Но в ее планы вмешалось настоящее чудо. Лепестки ожили. Мир перевернулся. И теперь будущее в руках Тиа, от которой ровным счетом непонятно чего ожидать.

С того самого момента как Дочь Ночи растворилась в воздухе, Аленари беспрерывно размышляла о случившемся. И ночной разговор с бывшей подружкой Ретара лишь заставил ее еще сильнее задуматься.

Оспа не верила Тиф. Считала, что та блефует и не ведает секрета Лепестков. Но также знала, что не будет ничего предпринимать, пока полностью не убедится в этом…

В комнате бесшумно появился слуга, принес белое вино, повинуясь жесту, поставил бокал на стол.

— Проследи, чтобы меня не беспокоили, — приказала Аленари.

Когда человек ушел, она сняла маску и покосилась на раму, оставшуюся от разбитого зеркала. Осколки убрали еще утром, но ей бы не хотелось сюрпризов. Сестра Сокола ненавидела свое новое лицо и так и не смогла к нему привыкнуть за прошедшую вечность.

Тальки частенько говорила, что зеркала лгут. На взгляд Аленари, лгала Целительница, а отражения этого делать не умели и показывали правду — ее лицо, от вида которого она до сих пор просыпалась и кричала от ужаса.

Оспа долго пыталась убедить себя, что представшее перед глазами не могло быть Аленари рей Валлион из рода Сокола. Ведь она не была такой.

Воспитанная, совершенная, гордая, хладнокровная, умеющая скрывать свои истинные чувства, после этих кошмаров она не могла сдержать рыданий и разом превращалась в маленькую перепуганную девчонку. Успокоить ее мог только Лей, но сейчас он был слишком далеко.

Оспа задумчиво отпила терпкого муската, едва касаясь обожженными губами края бокала. Подержала вино во рту. После боя в Башне, когда та, неизвестная ей Ходящая, швырнула в нее плетением, бывшая красавица с большим трудом различала вкусы и запахи. И каждый день благодарила Звезду Хары, что ее глаза уцелели. Стань Аленари незрячей, и она бы точно не нашла в себе сил, чтобы жить дальше.

Допив вино, женщина вновь скрыла обезображенный лик под прекрасной маской, задумчиво сняла с рук тонкие кожаные перчатки и изящными пальцами с ухоженными ногтями нарисовала в воздухе сложный узор. На стену плеснуло вино, и «Серебряное окно» открылось.

Лей-рон ответил сразу же.

Она увидела его рыжеусый профиль, услышала, как он выкрикивает приказы, по привычке размахивая бесполезным мечом. Гремело оружие, слышались крики и брань. Темнеющее небо то и дело разрывали боевые плетения. Их вспышки окрашивали вершины гор зеленым и розовым.

Гигантский барабан загрохотал вне поля зрения Аленари, и окно пошло трещинами. На миг весь обзор скрыло зеленое пламя. Вой сотни голосов заполнил комнату в Радужной долине, и, когда пламя стихло, Оспа вновь увидела Несущего свет. Он что-то втолковывал Избранным. Потом повернулся к ней и крикнул, перекрывая громким, привыкшим повелевать голосом грохот битвы, гомон солдат и рев магии:

— Мы почти добрались до перевала! Я пытаюсь их выкурить! Осталось совсем немного! Свяжусь с тобой, когда все закончится!

— Удачи! — пожелала Аленари стекающему на пол вину.

Она вернулась в кабинет. Лежащий на кровати уйг распахнул васильковые глаза и, узнав хозяйку, вяло дернул хвостом, приветствуя. Посчитав, что на этом об этикете можно забыть, он вновь задремал. Или сделал вид, что спит.

Аленари звякнула в колокольчик, оценив удобную вещь, доставшуюся ей в наследство от Старшей наставницы, погибшей в зале Тысячи лестниц.

— Позови госпожу Батуль.

— Как прикажете, Звезднорожденная, — поклонился слуга, и через уну в комнате появилась женщина в белой мантии, подпоясанная синим кушаком.

— Приветствую тебя, о Звезднорожденная! — преклонила колено колдунья.

— Встань и садись, — позволила Оспа, указав на стул.

Уже немолодая сдиска сделала то, что ей было приказано, и на ее высохшем, надменном лице, появилась тень усталости.

— Когда ты спала в последний раз?

— Два дня назад, о Звезднорожденная, — неохотно ответила Батуль, кладя поперек колен посох с восемью позвонками.

— Отсутствие сна лишает внимательности. А я не люблю тех, кто рассеян.

Колдунья поняла намек:

— Я исправлюсь, как только поговорю с вами, о Звезднорожденная.

Та кивнула:

— Превосходно. Как я понимаю, убийца Малики так и не найдена?

Батуль отрицательно покачала седеющей головой:

— Нет. Она бросила лошадь. Ее следы теряются за городом. Я отправила по ним мортов, но они вернулись ни с чем.

Повисла тишина. Аленари зажигала свечи в быстро темнеющей комнате.

— Девчонке повезло, — с горечью продолжила колдунья, посчитав, что нужно хоть что-то сказать. — Попадись она мне…

— Я помню, что ты была дружна с Маликой. Но о Ходящей придется забыть. Как обстановка в городе?

— Жители слишком напуганы, чтобы оказывать сопротивление.

— Напугайте их еще сильнее. Но без лишних зверств. Завтра я уезжаю на север. Ты останешься здесь, пока не прибудет набаторский гарнизон. Надеюсь, они не задержатся больше чем на неделю. Оставь с ними кого-нибудь из Избранных, а сама догоняй меня. После Гаш-шаку я направлюсь к Лестнице.

— Я поняла, о Звезднорожденная. Следует ли мне здесь что-то уничтожать перед отъездом?

— Нет. Здесь нет ничего ценного, кроме памяти. Пусть эти камни стоят ради нее и дальше. Ступай. Выспись.

— Что мне делать с девочкой, о Звезднорожденная? — спросила колдунья, вставая.

— Ничего. Я возьму ее с собой.

Она вышла в холл вместе с Батуль, выслушала слова прощания и, поднявшись по лестнице на один уровень, оказалась в широком темном коридоре…

Одиночество Аленари закончилось быстро — за спиной послышались мягкие, крадущиеся шаги, и Оспа привычно опустила руку. Через уну ее коснулся теплый, немного шершавый нос уйга. Женщина почесала зверя за ухом, тот шумно вздохнул и побежал впереди, вглядываясь в каждую тень. Он старался ничем не показать, насколько опечален гибелью брата. Аленари тоже не хватало второго телохранителя, так глупо погибшего от случайной стрелы. Все произошло настолько быстро, что уйг не успел совершить трансформацию.

Очень жаль. Она потратила массу времени, чтобы найти, приручить и правильно воспитать щенков.

Проклятая шла по пустынным коридорам и залам, мимо комнат, где когда-то училась. У нее не имелось причин приезжать сюда. Оказаться на юго-западе ее заставил исключительно заговор против Тальки. А когда дело было кончено, до школы осталось не так далеко, чтобы не заглянуть в гости и не нанести Ходящим болезненную оплеуху. К тому же у нее была еще одна причина прийти…

В зал с золотистыми, сейчас погашенными люстрами, она вошла бестрепетно. Здесь когда-то Оспа стала полноправной Ходящей, и семья, весь род Сокола был горд ею. Она до сих пор помнила восторженные глаза уже тогда немолодого отца и гордость, сиявшую на лице ее матери. Род рей Валлион подарил стране новую «искру». Седьмую за последние двести лет. Еще никто, включая и красавицу Аленари, не знал, что произойдет через пятнадцать лет, когда Звезднорожденная навеки сделает свой окончательный выбор.

Палач Зеркал прошла в юго-восточную часть зала и застыла перед темным квадратом на стене. К ее глубокому сожалению, эти портреты тоже вывезли из школы прежде, чем она сюда добралась. Раньше здесь висело изображение ее матери, заключенное в тонкую серебряную раму. Алиста рей Валлион — знаменитая Старшая наставница Радужной долины, так и не ставшая из-за Сориты главой Башни.

Она умерла через несколько дней после мятежа, не пережив позора. Об этом Аленари узнала лишь спустя год, когда война была в самом разгаре. Жалела ли Оспа о том, что все случилось именно так?

Жалела. И не скрывала это от самой себя. Но в то же время знала, что сделала правильный выбор. И вряд ли бы что-то изменила в своей жизни. Хотя до сих пор и сокрушалась о том, что не смогла поговорить с матерью до того, как все произошло. Вначале боялась, потом сомневалась, затем… затем стало слишком поздно говорить хоть что-то. Но Аленари до сих пор была твердо уверена, что если бы она тогда только решилась, то не осталась непонятой.

Уйг внезапно навострил уши и едва слышно зарычал.

— Госпожа, — осторожный голос эхом отразился от купола и загулял, отражаясь от пустых стен.

— Что тебе нужно, Кадир? — холодно произнесла Проклятая, стараясь сдержать раздражение от того, что ей помешали.

— Я бы не беспокоил вас, о Звезднорожденная, если бы не срочное дело, — сказал некромант, выходя из тени и сгибаясь в низком поклоне. — Солдаты поймали в городе гонца. Он пытался обойти патрули и сбежать.

— Ему что-то известно?

— Не думаю.

— Тогда в чем дело? Пусть с ним разбирается военный комендант. Мне нет дела до каждого проходимца!

— При нем мы нашли вот это. — Кадир вытащил из сумки короткий витой, украшенный рубинами жезл.

— Алый Орден.

— Совершенно верно, о Звезднорожденная.

— Он оказывал сопротивление?

— Нет.

— Тем лучше. Проводи заклинателя в кабинет. Я приду, когда закончу с делами.

— Да, госпожа.

Он вновь поклонился и ушел, оставив после себя запах сандалового дерева. Аленари в последний раз бросила взгляд на то место, где когда-то висел потрет матери. А затем, больше нигде не задерживаясь, дошла до комнаты, в которой держали пленницу.

Завидев Проклятую, двое скучающих набаторцев вскочили со своих мест и вытянулись в струнку.

— Ее кормят? — сухо спросила Оспа, заметив стоящую на столе миску с остывшей едой.

— Да, госпожа. Но она отказывается.

— Открывайте.

Охранник поспешно загремел ключами, распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская женщину в маске.

В комнате было темно. Аленари создала плетение, заставившее появиться несколько шариков, испускающих бледно-голубой свет, отчего молоденькая черноглазая Ходящая, вздрогнув, прижалась спиной к стене. Лицо у нее было заплаканным и испуганным, даже несмотря на то что девушка старалась скрыть страх. Справа от нее, в углу, стояло высокое зеркало, и Проклятая, ощутив мгновенную вспышку ярости, разбила его вдребезги. Пленница закрылась руками от острых осколков.

— Уберите все. Живо! — прикрикнула Сестра Сокола на застывших набаторцев.

Те засуетились, голыми руками хватая обломки и складывая их в куртку. Один из воинов порезался, тихо выругался, но работы не прекратил и, кажется, начал шевелиться еще быстрее, чем раньше. Через несколько минок уборка завершилась, и южане, чувствующие себя неуютно под взглядом серебровласой женщины, улизнули в коридор.

— Как твое имя, девочка? — спросила Проклятая.

Та в ответ лишь сильнее сжала трясущиеся губы.

— Нет смысла отпираться и молчать. Упрямством ты только причинишь себе вред. Рано или поздно я все равно узнаю, как тебя зовут. Времени у нас много.

Девушка подняла на маску настороженный и в то же время полный надежды взгляд. Оспа легко его разгадала и усмехнулась про себя:

— Я не буду тебя убивать. Пока не буду. Разумеется, если ты будешь себя хорошо вести.

Нет ответа.

— Сейчас тебе принесут еду. Съешь ее. Вряд ли ты хочешь умереть от голода, раз так жаждешь жить. Если ты и дальше станешь корчить из себя недотрогу, я рассержусь. И стану кормить тебя сама. Поверь, это не доставит тебе удовольствия.

— Почему ты убила его? — неожиданно спросила Ходящая, и ее голос предательски задрожал.

Вначале Оспа даже не поняла, о ком идет речь, а затем вспомнила мальчишку, который был вместе с девушкой, и жестко сказала:

— Потому что он был опаснее, чем ты. К тому же бесполезен для меня.

Проклятая в последний раз посмотрела на серебряную прядь в черных волосах пленницы и вышла вон, плотно закрыв за собой дверь.

— Кадир, — задумчиво протянула Аленари.

— Да, о Звезднорожденная?

— Остался в живых кто-нибудь из слуг?

— Да, о Звезднорожденная. Больше десяти человек. На их счет никаких распоряжений не поступало. Госпожа Батуль хотела отпустить их завтра.

— Мне нужен самый смышленый из них. Желательно тот, кто общался с Ходящими, а не проводил время на кухне.

— Я распоряжусь, чтобы солдаты нашли такого.

Аленари вошла в кабинет, пропустив вперед себя уйга. Ей навстречу выступил невысокий худощавый человек в грязном плаще с вышитыми на нем сапогами и облаком. Темные глаза цепко скользнули по Проклятой, задержались на маске чуть больше, чем это позволяли приличия, и немолодой мужчина молча поклонился.

Сестра Сокола села за стол и сказала:

— Я в сложной ситуации, заклинатель. Мои Избранные считают, что ты шпион.

— Но не вы, Звезднорожденная?

Она взглянула на него по-новому:

— Как твое имя?

— Гис.

— Ты знаешь, как ко мне обращаются Избранные. Это делает тебе честь, Гис. Но не спасает от моих вопросов. Зачем ты пришел в Радужную долину, магистр?

За спиной Алого бесшумно появился Кадир. Заклинатель пожал плечами и усмехнулся в густые усы:

— Это не секрет, Звезднорожденная. Я вез в Долину письмо.

— И где оно теперь?

— Я уничтожил его, когда понял, что здесь нет Ходящих. — Он не дрогнул. — Что было в нем — не знаю.

— Тем хуже для тебя. — Она помолчала. — Откуда ты идешь?

— Из Альсгары.

— И как тебе удалось покинуть осажденный город?

— Мне повезло вырваться морем. Часть пути я проделал вдоль побережья.

— Зачем этот маскарад?

— Путешествовать в алых одеждах опасно, Звезднорожденная.

Заклинатель говорил спокойно, и по лицу его было видно, что он не боится.

— Мне нравится твой наряд. Готова дать взамен другую одежду.

Мужчина ничем не показал, что удивлен:

— Если вам так угодно.

— Мне угодно.

Она кивнула некроманту, и тот с неохотой вернул человеку жезл.

— Ступай с миром, Гис.

Тот в ответ с достоинством поклонился. И вышел вслед за Кадиром.

Белый вернулся через минку и доложил:

— Набаторцы дадут ему лошадь и выведут из города.

— Хорошо. — Она задумчиво изучала пламя горящей свечи.

— Звезднорожденная… — Колдун прочистил горло. — Смею ли я спросить…

— Почему я оставила ему жизнь, — скучающе произнесла Аленари. — Нам нет нужды враждовать с заклинателями. В них нет «искры». К тому же эти люди всегда полезны.

— Но разве…

— Ты не из этой страны, Кадир, и не знаешь, сколько здесь водится демонов. Это не Сдис, где их можно встретить лишь в пустыне, далеко от Пути Шелка. Здесь говы встречаются гораздо чаще. Если мы хотим жить в Империи, то должны заботиться о будущем. Алых осталось слишком мало, чтобы убивать их без всякой на то причины. Слуга здесь?

— Да.

Повинуясь приказу колдуна, набаторцы втащили в комнату бледного человека. Тот увидел лик Проклятой, и у него от ужаса подкосились ноги.

— Кто он? — не скрывая презрения, поинтересовалась Аленари.

— Работал при библиотеке.

— Ты слышишь меня? — спросила она у пленника.

Тот лишь тихонько завыл. Кадир безжалостно пнул его ногой под ребра:

— Отвечай госпоже!

Оспа поморщилась, но ничего не сказала.

— Отвечай, — повторил некромант. — И тебя отпустят.

Это немного подействовало, и человек успокоился, хотя все еще дрожал, а по морщинистым щекам текли слезы.

— Ты общался с Ходящими, когда служил здесь?

— Иногда, госпожа.

— Помнишь тех, что остались, когда остальные ушли?

— Д-да, госпожа. Конечно, — поспешно закивал мужчина.

— Меня интересует молодая Ходящая. У нее в волосах серебряная прядь. Как ее имя?

Пленник нахмурил лоб, поспешно зашевелил тонкими губами, вспоминая.

— Мита, госпожа! Ее звали Мита!

— А дальше?!

— Дальше? Так откуда мне знать? Митой ее все звали. И госпожа Старшая наставница тоже. Я маленький человек…

— Уберите этого слизняка! — презрительно процедила Аленари.

Человек завыл, перепугавшись еще больше, но набаторцы с ним не церемонились и выволокли за шиворот.

— На этом все, — сказала Проклятая, вставая. — Допроси остальных слуг. Может быть, кто-то знает полное имя.

— Займусь незамедлительно, — поклонился Кадир.

— Уйг, за мной, — приказала Оспа и, подхватив со стула плащ, легкой походкой поспешила по пустым, остывшим, оставленным коридорам и кутавшимся в ночные тени громадным залам, сквозь окна которых проникали скупые лунные лучи.

Впереди бежал зверь, за ним, обходя колонны и спускаясь по широким лестницам, шла женщина в маске. Миновав зал Компаса, она свернула на открытую галерею и, пройдя по ней, вышла на улицу, в один из внутренних дворов Школы. Вдоль дорожки, выложенной сиреневыми плитками, возвышались статуи мужчин и женщин. Тех, кто благодаря своей «искре» вошел в историю. Аленари отметила про себя, что после того, как она была здесь в последний раз, скульптур стало не намного больше.

На пять, если быть точной.

Разумеется, среди них оказалась и Сорита. Ходящие не могли поступить иначе. Глупо отказываться от святой мученицы, о которой можно рассказывать будущим поколениям. Трех других женщин она не знала. Последней из новичков стала ее мать.

Сердце Аленари гулко стукнуло и остановилось. Проклятая не отрывала взгляда от благородного, прекрасного и такого знакомого лица уже немолодой серебровласой женщины. Статуя Старшей наставницы улыбалась, немного наклонившись вперед и протянув руку в сторону Оспы. На безымянном пальце ее искрилось кольцо. Скульптор искусно сделал гравировку, и можно было хорошо разглядеть распростершего крылья сокола. Вытесанная из мрамора фигура, казалось, вот-вот оживет. Лунный свет проникал сквозь розоватый гладкий камень, заставляя тот едва заметно светиться, и это еще больше усиливало впечатление, что Алиста рей Валлион жива.

Аленари не знала, сколько прошло времени. Уйг терпеливо ждал возле ее ног, сам превратившись в изваяние. А та, что когда-то считалась самой красивой Ходящей в истории, все смотрела и смотрела на ту, кого уже давно нет.

Проклятая пришла в себя, лишь когда холод стал жечь ее сквозь тонкое шелковое платье. Очнувшись, она набросила на плечи плащ и торопливо поспешила прочь, оставив изваяния за спиной.

Как Аленари и думала, от вишневого сада, где она так любила играть в детстве, ничего не осталось. Теперь на месте старых деревьев росли молодые яблони. Женщина свернула с главной дороги на одну из тропинок и довольно скоро вышла к пруду. Он, в отличие от остального, не претерпел никаких изменений.

Водоем в форме месяца маслянисто поблескивал, отражая звезды. Здесь было темнее, чем в других частях сада, и Оспа вновь создала сияющие шарики. А затем начала обходить пруд, глядя на спокойную воду. Раньше здесь водилось много карпов, но Аленари не была уверена, что они остались. Долина была в упадке, и вряд ли у кого-то имелось желание следить за рыбами.

Когда юная девочка из рода Сокола пришла в школу, то слышала много историй о том, что на самом дне пруда живет Император карпов, которого поселил здесь еще сам Скульптор, чтобы тот следил за Радужной долиной.

Звезда Хары! В какие только глупости она не верила в молодости!

Уйг зарычал, в мгновение ока трансформировался и синим бесплотным метеором прыгнул вперед, загородив собой хозяйку и освещая местность мертвенным, болезненным для обычных глаз светом.

В этот круг света вышел массивный мужчина и, присев на корточки, бесстрастно протянул руку к оскаленной пасти.

— Мархаба йа садыки аль-кадим[77].

Уйг вновь стал самим собой, и синее свечение погасло. Зверь неохотно, только из почтительной вежливости к человеку, едва заметно шевельнул хвостом и отошел в сторону, внимательно следя за деревьями.

Мужчина встал, прошел два шага и преклонил колено перед Проклятой:

— Ахлян, йа наджамата хайати[78].

— Кум мин аль-арад, Ка! Лясту фи хаджа ли-рукуи амами[79], — сказала Аленари.

Тот, кого она назвала Ка, был столь широк в плечах, что казался чрезмерно крупным. Внешне он не походил на сдисца. Слишком светловолос, светлоглаз, слишком тяжел в кости, да к тому же борода, ухоженная по последней моде Золотой Марки… Позор для настоящего сдисца. Никто, глядя на него, не подумал бы, что этот человек (точнее, тот, кого обычно считали человеком) носит белую мантию и является потомком уважаемого рода Сахаль-Нефула.

Сейчас господин Ка был одет как благородный, что полностью соответствовало порученному ему делу.

— Где твой брат? — Оспа вновь перешла на имперский.

— Дави следит за тем, чтобы нам не помешали. Мы пришли, как вы и велели, о Звезднорожденная.

— Сколько у тебя людей?

— Сейчас двенадцать. Двое уже миновали перевал. Мы готовы исполнить приказ.

— Ваш путь лежит к Клыку Грома. Вы должны найти одного человека для меня. Это может быть опасно.

— Звезднорожденной не стоит об этом беспокоиться. Мы исполним приказ или умрем.

— Мне нужен мужчина. Он молод. И у него дар Целителя.

Господин Ка поднял брови, но вопросы задавать не спешил.

— Вы обязаны отыскать его и сразу сообщить мне. С ним может быть та, кого называют Убийца Сориты. Не попадайтесь ей на глаза.

— Разумеется.

— Я подозреваю, что Тиа ал’Ланкарра попытается спрятать его на севере. Если уже этого не сделала.

— Как мне узнать Целителя?

— Запомни вот это. — Проклятая вывела в воздухе горящие линии. — К сожалению, это все, что я могу предоставить тебе, Ка.

— Плетение Ходящей? — Мужчина внимательно осмотрел тускнеющий узор. — Оригинальный почерк в узлах с южным ветром. Интересная «искра». Думаю, мы с Дави сможем выследить ее, если она воспользуется Даром.

— Ваши редкие способности вас не подведут, — благосклонно кивнула Аленари. — Если девчонку не найдете вы, то и никто другой не найдет.

— Следует ли полагать, что где Ходящая, там и Целитель?

— Так было до последнего времени. Думаю, так останется и дальше. Кстати, будь осторожен — у мальчика темная «искра».

И вновь Ка не стал задавать вопросов, но было видно, что он удивлен.

— Мы выступим утром. Как только добьемся успеха, я тут же вам сообщу, Звезднорожденная.

— Ступай, Ка. Я на тебя очень надеюсь.

— И мы не подведем, Звезднорожденная. — Массивный мужчина поклонился, дождался своего брата, кошкой выскользнувшего из-за яблонь.

Дави был гораздо ниже, худее и незаметнее. Его красивое лицо портил широкий шрам на нижней губе.

— И вот еще что, — сказала Проклятая. — Найдите Кадира. Возьмите у него одежду гонца. Возможно, она вам пригодится.

— В любом случае, будет не лишней.

Они еще раз поклонились и растворились во мраке. Два призрака. Два самых верных слуги-убийцы.

— Уйг. Охраняй.

Зверь легко поднялся на ноги и так же, как и два недавних гостя, скрылся в темноте. Аленари была уверена, что ей больше никто не помешает.

Почувствовав Призыв, она склонилась над прудом, принимая приглашение к разговору, и увидела уставшего, но донельзя довольного Лея.

— Полная победа! Мы взяли Лестницу!

— Отличная новость! — согласилась Аленари. — Они сильно сопротивлялись?

— Клянусь Угом, еще как! Я потерял больше тысячи! Избранные были полезны. Я отпустил вражеских солдат. Тех, кто выжил.

— Не мне тебе говорить, что это было неразумно.

— Уг бы мне не простил их смерти. Они отличные воины и храбро сражались до самого конца. Не сегодня им умирать.

У Лей-рона были свои понятия о воинской чести, и выбить их из него нельзя было никакими средствами.

Северянин прищурился и спросил:

— Ты еще в Долине?

— Да. Разбираюсь с последними делами. Завтра отправлюсь к тебе.

— И мы отпразднуем удачу в этой битве!

Он, стараясь не показывать боли в покалеченной ноге, тяжело сел и продолжил, словно ни в чем не бывало:

— Как твои дела с кровью?

— Митифа упустила его.

Несущий свет презрительно скривился, но от комментариев воздержался. Он бы не стал перекладывать столь важное дело на плечи Кори. И разумно предполагал, что Серая мышка особо не утруждалась поимкой нужного им человека.

— Мои шпионы ищут таких на севере. Но почти все они в Корунне. Слишком далеко. Клянусь Угом, я иногда жалею, что нельзя употребить твою кровь!

— Я тоже, — искренне ответила Аленари. — Я тоже…

Кровь женщины, использующей темную «искру», не может заставить Колос подчиниться.

— Но зато я, кажется, нашла альтернативу. Пленила Ходящую, которая, возможно, является моей дальней родственницей.

— Серебро в волосах?

— Верно. Его ни с чем не спутаешь.

— Превосходно! Держи ее под рукой, пока не придет время.

— Так и будет.

— Вчера на меня напала Тиа.

Аленари рассказала, что произошло, и лицо Чумы потемнело от гнева:

— Порази ее молнией Уг! Дура потеряла последние мозги! Что взбрело в голову этой бабе?!

— Я не успела спросить. Убийца Сориты очень быстро сбежала.

— Ха! Это она умеет!

— Но если ты вдруг увидишь ее — не убивай.

— И не собираюсь. Но разговор у нас будет серьезным, клянусь Угом.

— И еще одно. С ней Целитель.

— Целитель? — Голубые глаза воина нехорошо прищурились. — Ученик Цейры Асани?!

— Ты в курсе больше моего, — холодно ответила Сестра Сокола.

О том, что мальчишка был учеником нынешней Матери, она не знала.

— Мои шпионы лучше твоих. Только и всего. Вряд ли в Империи появился еще один мужчина с таким же Даром. Так что думаю, это тот самый Целитель. Беру свои слова о Тиа назад. Она далеко не дура. И затеяла свою игру.

— Нам на беду. Если поймаешь ее — не калечь мальчишку.

— Теперь глупцом ты считаешь меня? С него и волос не упадет. Приходи быстрее, — он улыбнулся. — Я соскучился. Приходи.

— Приду, — пообещала Проклятая и прервала контакт.

Соскучился. Она прекрасно помнила это. И уже давно сама начала тосковать по рыжему.

Возвращаясь назад, в свои покои, Аленари вновь думала о Целителе. Звезда Хары! Мальчик должен жить. Должен выжить. Он нужен ей только живым!

Ведь это единственный человек в мире, который способен вернуть ей лицо.

Глава 19

— Ну же! Постарайся вспомнить! — Мне показалось, что в голосе Проклятой проскользнули молящие нотки.

— Я только тем и занимаюсь! — раздраженно огрызнулся Шен.

Они начали спорить, кажется, в шестой раз за утро, и я, вздохнув, вернулся в лагерь и принялся собираться, мысленно беседуя с Лаэн. Прыжок Бездна знает куда с помощью дурацких Лепестков Пути, которые как проснулись, так и заснули, спас нам жизни, но сделал почти невозможным наше дальнейшее существование. Лошади и фургон со всем добром находились где-то в Радужной долине. Еды не было никакой. Воды, судя по внезапно опустевшей за ночь фляге, тоже. На мое счастье, и лук, и «Гаситель», и охотничий нож остались при мне. Правда, со стрелами не густо — всего шесть штук. В небольшой холщовой сумке, во время боя переброшенной через плечо, лежали только ценные личные вещи.

У других с оружием обстояло еще хуже, чем у меня. Шен владел кинжалом, Гбабак только собственными кулаками и гребнями, Юми — костяной трубочкой, а у Роны и Тиф вовсе не было ничего опасного для жизни ближнего. Если не считать «искры», которая им, судя по утренним разговорам, не слишком подчинялась. Во всяком случае, в ближайшее время.

По счастью, хоть с теплой одеждой пока не возникало затруднений. Осень и первый снег мы спокойно переживем.

Но вот зимой — настоящей зимой — возникнут серьезные трудности. Нам стоит порыскать в ближайшем городе или деревне и раздобыть шубы и теплую обувь. А пока остается лишь молиться, чтобы вновь не начались ливневые дожди. У нас всего три плаща на всех.

Рона, собрав волосы в короткий смешной хвостик, поглаживала довольного Юми. Тот явно собирался окочуриться от восторга. Закатывал глаза, похрюкивал и дергал задней лапой, пребывая в экстазе. Похоже, друг блазга уже забыл о том, что вчера чувствовал себя очень неважно. Благодаря вечному оптимизму этого существа и его пискам про собаку жизнь становилась немного лучше.

Я сел рядом с ними, прислонив лук со снятой тетивой к дереву. Раннее утро было туманным, но сейчас белая дымка осталась лишь в складках гор, а их вершины заливало солнечным светом.

— Плохо спал? — поинтересовалась Рона.

Ее длинные пальцы продолжали перебирать зеленоватую шерстку Юми. Заметив мой вопрошающий взгляд, она пояснила:

— Ты во сне разговаривал.

— Ничего необычного. Кошмары, — неохотно ответил я, вспомнив горящую степь и Ласку.

Ходящая больше не стала задавать вопросов. Лишь ободряюще улыбнулась, считая, что от этого мне станет легче.

— Ты вчера здорово сражалась.

— Спасибо. Мы все вчера были на высоте. Но то, что наша компания жива, — заслуга Мелота.

— Скорее Шена, — не согласился я. — Он нас вытащил. Я до сих пор не верю.

— А кто верит? Разбудить Лепестки Пути… Он смог это сделать. Пускай и один раз.

— Угу. Пойду позову его. Пора в дорогу.

— Эй! Нэсс! Как твоя голова? — окликнула она меня.

— До весны заживет. Царапины.

Вчера блазг уже в темноте нарыл какие-то едкие корешки, пожевал их и присобачил мне на лоб, не слушая возражений. Ранки тут же охватило жаром, но я стоически терпел, хотя заснуть оказалось очень непросто. Не знаю, что там была за трава, но сегодня я чувствовал себя намного лучше.

Тиф и Шена я застал на очередной попытке пробудить Лепестки.

— Как ты это сделал?!

— Да откуда же я знаю, забери тебя Бездна! Оно само получилось! Плетение как будто было рядом! Я его просто схватил, потому что хотел ударить по Оспе!

— А в итоге мы оказались в глуши. Молодец, малыш, — похвалил я его и, поймав недоуменный взгляд, пояснил:

— Я без иронии. Ты все сделал правильно, даже если не помнишь как. Лучше быть живым в дремучем лесу, чем мертвым у ног Оспы.

— Не отвлекай его! — возмутилась Проклятая и снова обратилась к Шену — Давай. Вставай на Лепестки. Попробуем еще раз.

— Хватит! — не выдержал я. — Мы теряем время! Дураку ясно, что тут можно проторчать и день, и год. У нас ни еды, ни воды. Мы тьма знает где. Надо выбираться. Найдете себе другие развалины для тренировок.

— Мы попробуем еще раз. Надо, чтобы он представил Корунн.

— Ага, — мрачно поддел я ее. — Именно Корунн. Если портал сработает, то тебе в Башне Ходящих будет организован особый прием. Пошли. Еще не хватало, чтобы вы оба исчезли!

Целитель последовал за мной. Убийца Сориты, недовольно хмурясь и в последний раз покосившись на черно-золотые клыки, поплелась следом:

— Звезда Хары! Теперь я еще больше жалею, что Тальки мертва. Она бы смогла разобраться в Даре Целителя, проиграть плетение в обратном направлении. Может, что-нибудь и получилось бы.

— А по мне, так хорошо, что она теперь покойница, — не согласился Шен. — Кстати, откуда здесь Лепестки, хотел бы я знать?

— Ну в мое время их было полно. Едва ли не в каждом городе.

— Не похоже, что здесь был город, — вмешался я. — Никаких намеков на развалины.

— Ты плохо смотрел. Камни есть. Просто за пятьсот лет от них мало что осталось. Хотя этой точки выхода я тоже не знала. Хорошо, что мальчик забросил нас сюда, а не на дно Устричного моря или в Башню Альсгары.

— Шен, помоги Роне собраться. И затопчи угли. Мы сейчас подойдем.

Он с интересом посмотрел на меня, но не сказал ни слова и пошел дальше, оставив нас наедине. Тиф недоуменно нахмурилась. Я дождался, когда он скроется за соснами, и, прежде чем Проклятая успела открыть рот, сбил ее с ног ловкой подсечкой. В следующее мгновение оказался на ней, левой рукой сдавив шею, а правой прижав к бьющейся под кожей жилке «Гаситель Дара».

— Надо поговорить, — сказал я ей, заметив, что изумление в карих глазах сменяется яростью.

— Другого способа поговорить у тебя не нашлось? — прохрипела она.

Я ослабил хватку.

— Это тебе урок. Не люблю, когда мне лгут! Запомни!

— О чем ты тут каркаешь, забери тебя Бездна! Ты вообще соображаешь, что делаешь?! Я ведь могу и поджарить твою задницу!

— Не в ближайшие дни, — возразил я ей. — Ты сейчас не сильнее Роны. Ведь ты знала, кого мы встретим у Ходящих? Поэтому так не хотела туда ехать и отговаривала нас. Ты солгала мне про Аленари. Она была не у Лестницы, а в Долине. Или направлялась туда. Зачем же говорила, что мы идем не в ту сторону?!

— Потому что она сильнее меня и опасна для вас!

— С чего такая забота?

— Потому что я не желаю отдавать Целителя в ее руки! — выкрикнула Тиф. — Слезь с меня, идиот! Я сама хотела с тобой поговорить!

— Не лги мне больше, — с угрозой повторил я и, убрав нож, отпустил ее. — Пора рассказать, что тебе от нас надо на самом деле.

— Проклятый, тупой придурок! — зло прорычала она, садясь и растирая шею. — Ты меня чуть не задушил!

Она пронзила меня многообещающим взглядом:

— Нас связывает месть, если ты вдруг забыл!

— Для мести мы тебе не нужны. Наша сила и возможности по сравнению с твоими — ничто.

— Даже муравьи способны изменить мир.

— Отрадно слышать, кем ты нас считаешь.

— Это была метафора, осел! — вспылила Проклятая.

— Она не приводит к ответу на мой вопрос. Что тебе от нас надо?

Убийца Сориты тяжело вздохнула и устало потерла лоб:

— Мальчишка и его талант.

— Ясно.

— Звезда Хары! Что тебе может быть ясно?! Я держусь его. И буду держаться. Потому что он — единственный шанс вытащить меня из той навозной ямы, в которую я угодила по твоей милости!

— Ты пытаешься учить его, развить талант. Для себя, разумеется. Но вряд ли он знает, как переместить тебя в чужое тело, если этого не знаешь ты.

— То, чего не знаю я или мальчик, превосходно умеет делать его «искра». Случившееся с Лепестками Пути — прекрасное подтверждение моим словам. Он учится. И совершенствуется. Возможно, когда-нибудь у него получится. Я не теряю надежды.

— Вряд ли он захочет тебе помогать.

— Все меняется, — натянуто улыбнулась Проклятая.

— У тебя не так уж много времени.

— Что?! — Ей показалось, что она ослышалась.

— Ты торопишься. Это видно. Что-то не так с тобой или с ним?

Она покачала головой, сняла с одежды налипшие сосновые иголки, желтые и длинные, бросила их на землю.

— Тальки сказала, что мой дух сливается с этой оболочкой в единое целое. Скоро разорвать их будет невозможно. В чем дело? — Она заметила на моем лице скептическое выражение.

— Смешно, — отозвался я. — На мой взгляд, с настоящим твоим телом дух должен быть связан гораздо более прочными узами, чем с оболочкой деревенского придурка. Однако это не помешало Шену выковырять тебя, словно устрицу из раковины, и запихнуть в другую раковину.

Это заставило ее надолго задуматься.

— Да, возможно… Ночью я говорила с Аленари. И узнала, что случилось в особняке Проказы.

— Кто? — тихо спросил я.

— Рован. Как я и предполагала. Он убил и Тальки, и твою женщину. Избранных… моих Избранных ему одолжила Аленари. Она отвлекала Проказу. План придумала Митифа.

— Значит, замешаны трое.

— Да. Но убивал — Владыка Смерча.

— Расскажи мне все, — попросил я.

— Я уж думал, что вы смогли их оживить и улетели, — сказал Шен, когда мы вернулись к месту стоянки. — Что с тобой? На тебе лица нет.

— Рован, — произнес я.

Он сразу понял.

— Расскажешь подробности?

— На следующем привале. Вы готовы?

— Вот так, собака! — подтвердил Юми, забираясь к блазгу на закорки.

— В кваквую сторону?

— Нам надо найти дорогу. А еще лучше какой-нибудь поселок. Судя по местности, забросило нас далековато. Мы где-то на востоке.

— Севера или юга? — почесался блазг.

Раны на его плечах затянулись за одну ночь.

— Юга. На севере уже должны быть заморозки. Мы в горах, а они тянутся с севера на юг. Значит, мы — где-то на западной стороне Слепого кряжа.

— Это могут быть и Облачные пики, — не согласился со мной Шен.

— Ты не прав, — вступила в разговор Рона, закутав шею теплым шарфом. — Облачные на то и Облачные, что высокие. А эти такими не выглядят.

— Верно. Горы низкие, старые и разрушенные. Вершины сглажены. Это точно Слепой кряж. Весь вопрос, в какой его части мы находимся.

— Я бы пошла на север, — подала голос Тиф. — В Лесном краю нам точно делать нечего, а если двигаться на север, рано или поздно доберемся до обжитых мест.

— А что дальше? Через Лестницу мы не пройдем, — помрачнел Шен.

— Да ну? — изумилась Тиф. — И кто нас, скажи, пожалуйста, задержит?

— Ты настолько всесильна?

— Я здесь ни при чем. Набаторцы не идиоты. Сдавшиеся города, уверена, что их достаточно много, стоят неприкосновенными. И перевалы тоже могут быть открыты. Разумеется, если Лей уже взял их и находится на той стороне Катугских гор. Можем попытаться пройти.

— Что нам делать на севере? — нахмурился Шен.

— А что нам делать на юге? — не согласился я. — Впрочем, никого не заставляю тащиться за мной. Что у вас с Даром?

— У меня все отлично, — неохотно произнесла Тиф.

Она щурилась и смотрела на солнце.

— Неделя. Быть может, две, — ответил Шен, недоверчиво покосившись на Проклятую. — А по мелочи хоть сейчас.

— Значит, ты способен учиться. Вечером продолжим уроки, — обрадовалась Дочь Ночи.

Малыш скорчил кислую мину, но промолчал. От обучения он не отказывался. Рона быстро посмотрела на него, затем на меня:

— То же самое. К Дару не прикоснусь на этой неделе точно. Придется вам обходиться без меня. Уж извините.

Юми довольно скоро надоело восседать у квагера на шее, он спрыгнул на землю и юркнул в лес, а вернувшись, указал нам удобную звериную тропу. Я не спешил приближаться к предгорьям, там местность была в еще больших складках, чем здесь. Не хотелось карабкаться то вверх, то вниз и терять на этом бесценные нары.

Ручьев по пути оказалось в изобилии. На первом же мы вдосталь напились, и я наполнил единственную флягу. Животы урчали от голода, но пока никакой живности не попадалось, а на полноценную охоту пришлось бы тратить несколько наров.

— Зверь уходить, — грустно сказал Гбабак. — Холод идти ква нам. Надо делать припасы.

Сосновый бор довольно быстро кончился, уступив место буковым рощам. Нас окружили деревья с черными стволами и зеленоватым налетом мха. На густом ковре, сотканном из опавшей темно-коричневой листвы, в изобилии валялись многочисленные буковые плоды, похожие на трехгранные желуди.

Я набрал по дороге несколько горстей и сунул их в сумку. Есть эти семена сырыми — опасно. Мало того что горькие, так еще и дрянь, которая в них содержалась, заставляла мозг сходить с ума. Но если прожарить, то получалось нечто, похожее на обычные семечки. Только большие и сытные.

Через неширокую речушку с быстрым течением пришлось прыгать по камням. Мы совершили этот подвиг без потерь и по прогалине, похожей на поросячий хвостик — закрученной и короткой, — выбрались к бобровой плотине. Большая запруда подтопила древесные стволы, и по маслянистой спокойной воде плавали сотни, если не тысячи, опавших листьев.

Гбабак внимательно осмотрел обгрызенные и поваленные деревья и сказал, что здесь поработали не звери, а иные существа.

Всю дорогу я размышлял о Роване и моем солнце. Не скажу, что мысли, лезущие в голову, были приятными. Я лишь утвердился в своем мнении. Проклятые допустили ошибку, связавшись со мной. Лучше бы им не трогать Лаэн. Теперь я не отступлюсь. И не остановлюсь ни перед чем до тех пор, пока они не остановят меня. Я постараюсь найти каждого из троих и сделать то, что им даже не приходит в голову.

Кто сказал, что обычный смертный не способен убить высшее существо? Еще как способен. Особенно когда нечего терять.

Я думал о Лаэн постоянно. Каждую уну. Даже когда разговаривал с кем-то. И сам себе боялся в этом признаться. Все время слышал ее голос, чувствовал дыхание. Казалось, стоит лишь мне обернуться, и я увижу ее смеющиеся синие глаза. Иногда, когда становилось невмоготу, я потакал своим надеждам и оборачивался… но Ласки, конечно же, не было рядом.

Днем я существовал. И жил, лишь когда засыпал. В снах она приходила ко мне, и, просыпаясь, я хотел выть волком.

Временами меня посещали кошмары. Степь горела. С неба сыпались багровые искры и игральные карты с ликом «Девы». Моей девы. Лаэн падала в пропасть, а я так и не мог удержать ее, раз за разом теряя. Тогда жизнь становилась еще невыносимее.

Гаррет был прав. Пойманный ветер ничего хорошего не принесет. Тот, кого схватили, редко бывает этому рад и постарается дорого продать свою свободу. Я часто размышлял над последними словами вора — держи ветер за хвост и делай то, что следует. Нет сомнений в том, что хвост все еще у меня в кулаке, а я и все, кто меня окружает, находимся в самом центре бури. И, пожалуй, не стоит разжимать пальцы, иначе нас просто сметет…

За день мы прошли гораздо меньше, чем я предполагал. Ни Тиф, ни Рона не были приспособлены ходить по лесам. И если Проклятая упрямо продолжала брести благодаря новому, более выносливому телу, то Ходящая, все еще не слишком хорошо себя чувствующая после огромной траты «искры», спотыкаясь на каждом шагу, держалась из последних сил. Видя это, я остановил отряд, решив заночевать недалеко от ручья с каменными перекатами. Света было еще нара на три, так что я отправился охотиться, но счастье мне не улыбнулось.

Вернувшись в сумерках, злой и разочарованный, я увидел, что рядом с костром лежит два десятка серебристых рыб.

— Кто спас нас от голодной смерти?

— Я, — улыбнулся блазг. — В ручье их много.

Готовили еду Юми и Шен. Последний стенал, что нет ни котелка, ни сковороды, ни даже кружки. Прутья, на которые нанизали рыбу, все время норовили прогореть и упасть на уголья.

— Тиф, ты способна сделать котелок?

— Угу, — ответила она мне с набитым ртом. — А еще четверку запряженных в карету лошадей и горячий душ. В любое время обращайтесь, мальчики.

— Без кипятка плохо.

С моим утверждением согласились все. Проклятая немного подумала и, отложив прут в сторону, сказала:

— В принципе, я могла бы подогреть ручей. Но это без толку. Течение тут же все снесет.

— Дар, «искры», сила, — презрительно бурча, произнес Шен. Он единственный, кто ел без всякого аппетита. — На кой все это нужно, когда нельзя достать ни хлеба, ни соли?

Его утверждение было встречено одобрительным молчанием.

— Почему ты промахнулся? — спросил у меня Целитель, когда следующим вечером мы вместе пошли собирать хворост.

Я вытащил из-за пояса перчатки, не спеша надел на озябшие руки.

— Так получилось.

— Думаешь, я тебя не знаю? Видел, как ты стреляешь. Промазать с такого расстояния непросто. Даже я бы попал. Но у тебя дрогнула рука. Почему? Что с тобой случилось?

Я вместо ответа вытащил из листвы ветку, бросил ее в общую кучу.

— Вспомнил дурацкий сон.

— Что? — вытянул шею он.

— Еще когда Лаэн была жива, мне приснился сон. Где я ее теряю. Он мне и сейчас порой снится. Там я убил Оспу стрелой. А когда снял маску, у Проклятой было лицо Ласки.

Шен, сунув руки в карманы куртки, сосредоточенно слушал. Но рассказывать мне, в общем-то, больше было нечего.

— Извини, что всех подвел.

— Ладно. Ерунда, — неожиданно сказал он. — Я понимаю. Честно. Не знаю, что бы делал я, если бы… — Он, кажется, хотел сказать «Рона», но осекся и закончил уже менее уверенно: — Если бы та, кого я любил, погибла.

— Надеюсь, такого не случится. Держись ее.

— Кого?

— Роны.

Он не стал ничего говорить. Лишь кивнул. И, похоже, был рад, что мы поняли друг друга.

— Что тебе рассказала Проклятая?

Я передал ему слова Тиа. Пока рассказывал, куча хвороста выросла в три раза. Пора было тащить ее к лагерю.

— Ты не думал, что Тиф наврала тебе?

— Думал. Но мне кажется, в этом она не лгала. Ей от такой лжи никакого толку.

— И что ты намерен делать?

Я присел на кучу хвороста, отхлебнул из фляги воды, пожалев, что там нет шафа или чего-нибудь покрепче. Например, рески.

— Думаю… — Я помедлил с ответом. — Думаю, я постараюсь их прикончить. Знаю, что ты скажешь. Но не остановлюсь. Вас с собой не зову. Больше не хочу рисковать чужими жизнями. Юг проигран. Север можно удержать. Дойду с вами до Лестницы, а там… посмотрим. Все может измениться.

— В смысле?

— Вдруг завтра ко мне придут все Проклятые и попросят лишить их жизни? Тогда никуда не придется идти.

Шен хохотнул, провел рукой по заросшему подбородку:

— Ты странный человек, Серый. Никак не могу тебя понять. И Лаэн тоже не смог. Но я рад знакомству с вами.

Я дернул бровью от этого признания и, пользуясь моментом, тут же попросил:

— Мне нужен наконечник для новой стрелы.

— Чтобы ты опять его посеял? — проворчал Целитель, но полез в поясную сумку и дал мне костяную пластинку. — Надеюсь, в следующий раз не промажешь.

— Твоя вера в мои способности согреет меня этой холодной ночью, — пробормотал я.

— Пусть греет, — важно кивнул он и, перевязав свою часть хвороста, взвалил ее на плечи и поплелся к лагерю.

Я долго смотрел ему вслед, а затем занялся собственной вязанкой.

Все дни походили друг на друга. Мы вставали с рассветом и отправлялись в дорогу, ежась от холода. Иногда из-за тяжелой тропы приходилось сворачивать к горам, где буковые леса сменялись еловыми, а затем вновь возвращаться, огибая труднопроходимые участки.

Осенний лес, в большинстве своем везде одинаковый, а оттого еще более унылый, казалось, пил наши силы. Даже вечный оптимист Юми несколько скис.

Единственное, что хорошо, — пускай и холодало, но зато дождей больше не было. Это обнадеживало. Вымокнуть в такой колотун никому из нас не хотелось.

По вечерам все жались к костру. Ходящая с сомнением наблюдала, как Тиф пытается натаскивать Шена. Это продолжалось до тех пор, пока Целитель не ошибся в плетении, и блазг лишь чудом не лишился головы. С тех пор мы выгоняли парочку магов подальше от стоянки. Пусть занимаются там, где могут убить только друг друга.

Впрочем, довольно часто к ним присоединялась Рона. Ни Проклятая, ни Целитель не возражали против ее присутствия.

Я пытался понять причины, почему Ходящая терпит постоянные вспышки темной «искры» рядом с собой, но ответа не находил. Рона завороженно смотрела, как на руках Убийцы Сориты расцветают черные цветы или как ворон поднимается в небеса и рассыпается градом стальных перьев, поражающих ни в чем не повинные деревья. Это было сродни наблюдению за сдисской коброй. Ядовитой, смертельно опасной, но такой завораживающей.

Порой после подобных наблюдений девушка подолгу молчала, и у нее на лбу собирались суровые морщинки. Я как-то попытался узнать, что ее тяготит, но она лишь печально улыбнулась и покачала головой. Я не стал настаивать. Если захочет — сама расскажет.

Очень часто, когда Убийца Сориты, раздраженная упрямством или бестолковостью малыша, отказывалась с ним заниматься, Шен и Рона отходили в сторону и подолгу разговаривали друг с другом. Они много времени проводили вместе, порой отправляясь далеко вперед или же, наоборот, отставая от нашего отряда. Поначалу я нервничал, опасаясь, что они заблудятся, затем, поняв, что Ходящие неплохо ориентируются, перестал обращать внимание на их частые отлучки.

В один из вечеров, побродив вдоль берега речушки с ледниковой водой, я набрал множество мелких гладких камушков. Они заменили нам фишки в игре «Блазги и кочки». Доску мы чертили прямо на земле, расчистив для этого от листьев небольшой квадрат, и хитрая игра скрашивала наши вечера. Постоянными победителями стали Гбабак и Тиф. Лишь изредка мы с Шеном умудрялись вырвать у них победу.

К концу недели горы изменились. Лес поредел, мелких речушек стало меньше, они уже были не такими быстрыми, как прежде. Все указывало на то, что совсем скоро мы выйдем за пределы Слепого кряжа.

Я плохо знал эту местность, и приходилось лишь надеяться, что рано или поздно мы выберемся на тракт.

На восьмой день мы наткнулись на маленькую охотничью хижину. Дверь была заколочена, однако недолго думая мы отодрали доски. К нашему общему огорчению, никакой утвари внутри не нашлось. Котелок по-прежнему оставался недостижимой роскошью. Зато мы приобрели крышу над головой, пускай и всего на одну ночь.

Спать здесь оказалось сущим наслаждением. Впервые за множество недель меня не мучили сны.

Я проснулся первым, когда абрикосовый рассвет едва-едва позолотил облака. Чуть не наступив на свернувшегося клубком Юми, выбрался на холодный воздух. Спустя несколько минок следом за мной крадучись вышла Рона.

Несмотря на ее возражения, я отдал ей свою куртку и начал разжигать костер.

— Ты плакала? — спросил я, заметив ее красные глаза.

— Мы все рабы своих снов.

— Кира все еще приходит? — осторожно спросил я, протягивая маленькому огоньку тоненькие веточки.

— Да. Несмотря на то что я убила ее, она не отпускает. Как и Проказа.

Ответить мне на это было нечего. Я не знал, что посоветовать.

— Скажи. Зачем ты тогда побежала в Долину?

Она очень долго молчала.

— Тебе этого не понять. Не обижайся, пожалуйста. Есть несколько причин. Я назову лишь одну — Школа была для меня самым важным в жизни. Когда я увидела, что шпили разрушены и горят, потеряла голову. Страшно испугалась и ни о чем не думала. Знаю, очень глупо с моей стороны. Я поняла это, только когда налетела на Белого. Извините, что вам пришлось во все это влезть.

— Мы все равно влезли бы. С тобой или без тебя.

— В тот день я впервые была рада, что одна из Проклятых на нашей стороне.

— Она исключительно на своей стороне, — не согласился я.

— Ее «искра» сейчас не сильнее наших, хотя Убийца Сориты и делает вид, что все иначе. Тиф устала так же, как и мы.

— Это тебя удивляет?

— Немного, — призналась девушка. — Нам рассказывали о них, нас пугали ими. Из года в год. Тиа ал’Ланкарра, Дочь Ночи, Скачущая на Урагане, Убийца Сориты. В детстве, когда я еще была на первой ступени, эти имена заставляли меня в ужасе застывать. Проклятые. Отступники, едва не уничтожившие Башню и магию. Существа ночи. Создания Бездны. А тут… обычный человек. Просто с огромным Даром и бесценным опытом. Она ест, спит, злится, смеется, устает.

— Совсем не похожа на богиню, — рассмеялся я.

— Вот так, собака! — выбравшись на ступеньки, поздоровался Юми.

— И тебе доброго утра, — поприветствовала его девушка, грея руки над разгоревшимся костром. — Как спалось?

— Вот так, собака! — Лисья рожица была донельзя довольной.

— Нисколько в этом не сомневалась, — серьезно ответила Рона.

— Поднимай остальных. Скоро в дорогу.

Вейя утверждающе поднял уши, в третий раз сказал о собаке и скрылся в хижине. Девушка тихо рассмеялась, и ее глаза наконец-то стали веселыми.

— Не все Ходящие такие, — невольно улыбнулся я.

— Какие? — нахмурилась она, не понимая, куда я клоню.

— Похожие на нормальных людей.

— А много ли ты видел носителей Дара?

— Достаточно. В том числе и Мать. И она мне резко не понравилась. Ты не такая, как Цейра Асани или те, другие, с кем мне приходилось сталкиваться. В тебе нет ни капли спеси. Ты удивительно дружелюбна, несмотря на то что владеешь «искрой». Не знаю, какой ты была раньше, но мне кажется, что Дар тебя нисколько не изменил.

— Госпожа Галир, наставница Долины, всегда говорила: не Дар меняет человека, а его поступки. Можно вопрос?

— Конечно.

— Я заметила, что тогда, в бою, ты пытался прикрывать Шена. Почему?

— Он единственный, кто сейчас несет в себе и свет, и тьму. И они не так влияют на него, как на Проклятых. Он — шанс воплотить мечту Лаэн. Так что, наверное, какое-то время я буду держаться его. Во всяком случае, пока он не встанет на ноги.

— Шен уже большой мальчик.

— Знаю. Но я буду приглядывать за ним по мере своих сил.

Из домика, брюзжа, выбралась Тиф:

— Звезда Хары! Ну что вам всем не спится в такую рань? Бездна знает, когда нам теперь доведется ночевать под крышей. На этих треклятых листьях я уже отлежала себе все, что можно.

— Не себе, а Порку, — поправил я ее.

— Какая разница, — буркнула она. — Итог один.

С утра настроение у нее было даже более отвратительным, чем у меня. Впрочем, за день оно так и не улучшилось. Нас нагнал запоздалый, кажется, последний в этом году, дождь.

После полудня, с востока, преодолев Слепой кряж, наползли дождевые облака, и лес накрыла мелкая морось. Тиф, оставшаяся без плаща, соорудила вокруг себя уже знакомый мне купол, под который бесцеремонно влез Юми. Проклятая покосилась на вейю, но от комментариев воздержалась и прогонять не стала.

Затем начался настоящий ливень, лес шумел, деревья качались как бешеные, листья летели во все стороны… Но спустя нар он пошел на убыль и еще через нар оставил нас в покое, продрогших и уставших.

Скала, возле которой мы сидели, была заключена в неполное кольцо высокого кустарника, почти лишившегося бордовых листьев. Черный, влажный базальтовый камень оказался гладким, едва ли не зеркальным. Ни ветер, ни вода, ни корни растений не смогли его изъесть. Утес напоминал поднятый к небу палец бога, возвышающийся над буковой рощей. Еще несколько точно таких же скал были обнаружены нами среди леса, когда мы почти вплотную приблизились к Слепому кряжу.

— Я много слышать о Лепестквах. Но до сих пор удивляться, квак таква возможно. Это очень удобное изобретение. Сквальптор Квавалар был великва.

Гбабак не переставал изумляться тому, как мы сбежали из Радужной долины. Вейя, слушая друга, важно кивал. Он во всем соглашался со своим компаньоном.

Я быстро привык к медлительной и неправильной речи квагера, не раз отмечая, насколько этот громила умен, добр и ироничен. В последнее время мы подолгу разговаривали. Грозный воин народа блазгов оказался намного человечнее многих людей.

— Мы присутствовать с твой при истории. Шен сделать чудо, и мы, — он оглушительно хлопнул в ладоши, — мы оквазаться в чаще.

— Да уж, — поддержал я его. — Но я бы предпочел места более теплые и обжитые.

— Горы кванчаться. Стать ниже, но кваруче. Скваро мы видеть знаменитое Орлиное Гнездо. Кварепость Сквальптора.

— Это меня беспокоит. Рядом с ней могут крутиться набаторцы.

Мы занялись обсуждением перспектив нарваться на неприятности. Тиф наш разговор был не интересен, и она решила обойти вокруг заинтересовавшей ее скалы. Шен с Роной, по обыкновению, ушли. Юми, полазив в окрестных кустах, выбрался оттуда с перепачканной рожицей, но донельзя довольный. Он явно успел чем-то подкрепиться.

Проклятая вернулась:

— Кажется, я знаю, что это такое, — она указала на черную скалу. — Здесь поработала магия.

— Война Некваромантов?

— Нет. Бери дальше. Судя по всему, лет им не меньше, чем Расколу. А то и больше. Они существовали, еще когда был цел Западный материк.

— Вот так, собака!

— Он спросить, зачем их создать?

— Кто же теперь знает? Столько времени прошло. Возможно, это часть чего-то большего. А быть может, просто кто-то тренировался в использовании Дара и экспериментировал с новыми плетениями. Или перед нами основа какого-то грандиозного сооружения, о котором все давно забыли.

— Как Флейты Алистана, к примеру.

— Они хотя бы сохранились. И, если верить старым манускриптам, использовались для охраны территории. Тогда в них была магия. А здесь вовсе непонятно, что это такое и для чего оно нужно.

Мы с Юми одновременно заметили, как над лесом поднялись две птицы и, мерно взмахивая крыльями, направились к кряжу.

— Вот так, собака! — встав столбиком, сказал вейя.

— Найди Шена и Рону. Приведи их обратно. Только осторожно. Кто-то спугнул этих пташек, — пояснил я, поймав вопросительный взгляд Проклятой. — Как насчет того, чтобы запечь ближнего своего?

Она поморщилась от моей формулировки:

— Огонь причиняет мучения. Им балуется Рован. Я предпочитаю убивать быстро.

Проклятая щелкнула пальцами, и вокруг на мгновение сразу же стало темно. Тени возле скалы, сгустившись, соткались в черного ворона. Он вспушил перья, хрипло каркнул и, хлопая крыльями, поднялся в небо.

— Стоит узнать, с кем мы имеем дело, — сказала она, и взгляд ее стал отсутствующим.

Я взял лук, пристегнул колчан, поглядывая на удаляющуюся птицу. Вот она легла на крыло, заложив круг, и скрылась за вершинами.

— Мы на откварытом пространстве. Вокваруг тольква квасты. Надо идти ква деревьям.

— Дождемся Шена и Рону. Тиа, ты видишь их?

Она ответила ун через пять.

— Да. Четверо мужчин. Все вооружены. — Голос у нее стал сухим и надтреснутым. — Если не свернут в ближайшие три минки, то пройдут мимо нас. Даже не заметят.

— Следи за ними.

— Это не просто. Еще минки две или три, и плетение развалится.

— Они набаторцы? — Гребень Гбабака стал алым.

— Не думаю. Один из них северянин.

Хм. Уже неплохо. Если, конечно, это свои. А вот если рыжий не на нашей стороне — это проблема. Бойцы варвары стальные.

— Проверим? — спросил блазг, выпуская из рук боевые гребни.

— Да. Но не спеши нападать.

— Кванечно.

— Эй! — возмутилась Тиф. — А что делать мне?!

— Наблюдай. И дождись Шена с Роной. Ты по лесу все равно не умеешь ходить. Мы скоро вернемся.

Дав знак квагеру, я поспешил к роще. Здесь мы, не сговариваясь, разделились. Я пошел прямо, а он, заложив приличную дугу, должен был зайти неизвестным со спины. Судя по указанному Проклятой направлению, они продвигались по звериной тропе, идущей параллельно кряжу. Я зашел чуть дальше, спрятался за толстым буком. Воткнул в землю две стрелы и принялся ждать.

Довольно скоро я различил голоса. Точнее, один голос. Что говорил мужчина, мне не удалось разобрать, но люди не считали нужным таиться.

Первым из-за поворота показался высокий молодой воин в легком доспехе. Породистое лицо не портил даже сломанный нос, виски были серебристыми. Увидев второго человека, я едва удержался, чтобы не протереть глаза. Мой старый приятель Лук. Он похудел, осунулся, зарос щетиной, но узнать его не составляло труда. Всякие сомнения рассеялись, когда он громко и обиженно помянул жабу.

Третьим шел неизвестный мне рыцарь в доспехе более простом, чем у первого, но надежном и крепком. Кроме болтавшейся за спиной секиры, этот мужчина тащил лук и колчан со стрелами. Парень был чуть ниже, чем «благородный», зато гораздо шире в плечах.

Га-нор появился через несколько ун, обогнал отряд, пошел первым и, не дойдя до моего укрытия десяти шагов, застыл, положив руку на меч. Не знаю, как он почувствовал мое присутствие.

Я выбрался на тропу. Не обращая внимания на обнаженное оружие, стянул с головы капюшон и, улыбнувшись, сказал ошарашенному северянину:

— Твой Уг, бесспорно, благоволит к нам, сын Ирбиса. Я рад, что он вытащил вас из Альсгары.

— Не ожидал встретить тебя в такой глуши, гийян, — ослепительно улыбнулся рыжий, убирая меч в ножны. — И верно, Уг следит за нами, раз наши пути пересекаются уже в третий раз.

— Лопни твоя жаба! — Лук подскочил ко мне и от избытка чувств, саданул по спине. — Лопни твоя жаба! Ты случайно не привидение, приятель?! Забери меня Бездна! Вот это встреча! Чудеса, да и только!

— Вижу, вы знакомы, — сказал высокий рыцарь.

В нем не чувствовалось враждебности, но голубые глаза оставались настороженными.

— Да, милорд Рандо. Это Нэсс.

Воин кивнул, бросив взгляд на мой лук.

— Это милорд Рандо, а это Кальн, — представил мне солдата с секирой Га-нор.

Оба рыцаря смотрели на меня с любопытством.

— Что ты забыл в лесу? — произнес Рандо, пока я снимал с лука тетиву.

Голос у него был властным, но меня он ничуть не раздражал.

— То же, что и вы, милорд. Пытаюсь выбраться. До Орлиного Гнезда всего ничего.

— Значит, продолжим путь вместе. Не возражаешь?

Вопрос был задан исключительно из вежливости.

— Наоборот. Клинки никогда не бывают лишними.

— Как и стрелы. Грамотная засада.

— Не слишком, милорд. Га-нор меня заметил.

— Не тебя, — улыбнулся северянин. — Того, кто шел за нами.

Я рассмеялся, посмотрел на безучастный лес и громко сказал:

— Выходи, дружище! Они друзья.

Блазг, лежавший в куче прелых листьев и совершенно от нее не отличавшийся, выбрался на тропу.

— Забери меня тьма! — пораженно прошептал Кальн, непроизвольно хватаясь за рукоятку секиры. — Квагер!

— Гбабак из семьи Восточных болот. Мы путешествуем вместе.

— Квагун говорить, что собирать друзей в одном месте для важных дел. Я рад, что с вами видеть.

Он возвышался над всеми нами и улыбался.

— Идемте к нашей временной стоянке, — пригласил я их, когда с церемониями было покончено. — Кстати, Лук. С нами Шен.

Стражник уже не мог удивляться:

— Наверное, Мелот и впрямь захотел свести нас вместе. То-то Шен с Лаэн удивятся, когда нас увидя…

Он осекся, заметив, как окаменело мое лицо, и озадаченно переглянулся с Га-нором.

— Э-э-э… дружище… Я сказал что-то не то?

— Все нормально, — через силу ответил я. — Забыл, что вы не знаете. Лаэн умерла.

Тяжелое молчание было мне ответом.

Глава 20

Лежащие на красных листьях желтые с коричневатыми крапинками яблоки пахли медом. Не удержавшись, я поднял с земли две штуки, вытер одно о рукав куртки и впился в него зубами. Где-то далеко-далеко кричали журавли, но на душе у меня не было грусти.

Осенний сад затягивало легкой вечерней дымкой. Я шел мимо деревьев, стараясь не наступать на упавшие плоды и избегая касаться дикой изгороди, колючей и неприветливой.

Сад кончился обрывом. Я подошел к краю, где две яблони, словно печальные девы, склонились над пропастью, вцепившись корнями в каменистую почву, и роняли слезы-яблоки в широкую реку, текущую далеко внизу.

Тут же, на склоне перед обрывом, ютился стол и маленькая деревянная скамеечка. Сев на нее, я положил целый и недоеденный плоды на стол, рядом с ними — сумку и лук, затем вытащил из-за пояса нож.

И принялся ждать.

Я никуда не спешил. Отсюда открывался великолепный вид на убранные поля, золотые сады и множество маленьких домиков с красно-серыми черепичными крышами. Белая колокольня при храме Мелота высилась над поселком. Ее золотистый шпиль сиял в заходящих солнечных лучах. Журавлиные клинья один за другим плыли по небу, и казалось — им нет числа. Слушая, как они перекликаются, я улыбался.

…Она шла, не скрывала своего присутствия, и я услышал шаги у себя за спиной.

— Думал, ты не сможешь прийти.

Ничего не говоря, Лаэн обняла меня, крепко прижавшись щекой к моей щеке. Я не шевелился, не пытался обернуться, чтобы увидеть ее, а она продолжала молчать. Мы оба наслаждались краткими минками встречи.

Я чувствовал, как бьется ее сердце и как ее тепло и спокойствие передаются мне. Солнце застыло, передумав уходить за горизонт… Но бесконечное время встречи пролетело за одно мгновение.

Тяжело вздохнув, Лаэн отпустила меня.

— Пора?

— Да, — с сожалением ответила Ласка, и солнце, вздрогнув, рухнуло вниз, а небо стало стремительно гаснуть.

Я украдкой посмотрел на жену. Она стояла рядом, подняв голову к небесам, и ее неожиданно темные волосы развевались на ветру. В небе полыхала багровая звезда.

— Тебе надо уходить! — Глаза у нее были зелеными, как у Гиноры.

Звезда превратилась в комету. Огромный шар падал с небес, осветив всю округу. Оставляя за собой огненный хвост, он рухнул на поселок, плеснув во все стороны жидким багровым пламенем. В мгновение ока вспыхнули и сгорели белые домики с черепичными крышами, колокольня с храмом, скамейка, стол с яблоками, старый сад…

И я проснулся.

— Хотелось бы знать, в который раз она тебя спасает? — спросил меня Гаррет, раздувая уголья.

Он осторожно положил на них несколько веточек и задумчиво посмотрел на меня.

Уже рассвело, однако лагерь все еще спал. Не только люди, но даже чуткий вейя никак не отреагировал на присутствие чужака.

— Это был сон. Впрочем, как и то, что происходит со мной сейчас. А в снах нельзя умереть, — сказал я, вставая с лежанки.

— Ты глубоко заблуждаешься. — Он поставил на огонь котелок. — В некоторые моменты можно и не проснуться. Тебе повезло, что у тебя такая жена.

— Была, — глухо отозвался я. — Зачем пришел?

— А обязательно должна быть причина? Разве должно твое воображение отвечать на такой примитивный вопрос?

— Ты не плод моего воображения. — Покачав головой, я не спешил принимать его приглашение сесть рядом. — Слишком часто такие сны оказывались явью, пускай и искаженной. Ты помогаешь мне, и я пытаюсь понять почему.

— Помогаю? — Он скорчил кислую рожу. — Разве это помощь?..

Вор не стал продолжать. Взял котелок, не боясь обжечься, налил горячую жидкость в кружку, протянул мне. Пахло шафом.

— Тебе не помешает, — усмехнулся он.

— А как же ты?

— Предпочитаю вино, — отмахнулся Гаррет. — Знаешь такую поговорку у йе-арре? Чем меньше бегаешь за ветром, тем проще его поймать. Удачи. Она тебе скоро понадобится.

Лук растолкал меня и, отчаянно зевая, начал будить остальных. Я продрог до костей, костер погас, и никто не подумал подложить дровишек. Поднялся, пришлось махать руками, заставляя застывшую кровь бежать по жилам хоть немного быстрее, чем прежде. Я все еще был во сне, а на языке ощущал вкус яблок и шафа.

Лагерь постепенно просыпался. Юми пищал о собаке, Лук поминал жабу, Га-нор — Уга, а Гбабак — Квагуна. Рона тихо смеялась незатейливой шутке Шена, Рандо с омерзением держал в руках нагрудник, ставший ледяным после холодной ночи, а Кальн цеплялся за ускользающие остатки сна, укрывшись курткой с головой.

Совершенно неожиданно мы стали большим отрядом. Десяток — это уже не четверо. Спрятаться гораздо сложнее, хотя, с другой стороны, с новыми бойцами я стал чувствовать себя гораздо увереннее, чем с тремя носителями «искры», двое из которых все еще никак не могли оправиться после потасовки в Радужной долине, а на одну никогда нельзя было полагаться до конца.

Шен встретил северянина и стражника с радостью. Они рассказали нам свою историю, а мы — свою. Упустили лишь, кто такой на самом деле «Огонек»-Порк. Целителю хватило ума не говорить, что с нами Убийца Сориты.

Тиа была не слишком довольна своим новым именем, но понимала, что чем меньше человек знает, кто она такая, — тем лучше. Думаю, вся страна с радостью насадила бы ее голову на кол.

К Ходящей рыцари отнеслись с высочайшим почтением. Милорд Рандо обращался к Роне исключительно «госпожа». Меня это несказанно удивило, и лишь потом, все оценив хорошенько, я понял, что и сам в иной ситуации, не сведи нас судьба так, как это случилось, говорил бы с ней так же.

Но, по счастью, теперь на меня не действовали правила, и я общался с девушкой по-старому, что удивляло всю четверку новичков. Рандо так и вовсе в первый день лишь недоуменно косился, когда мы с Ходящей обсуждали какие-то пустяки.

Тиф все это забавляло. Кажется, она мысленно потешалась над тем, как поразился бы благородный воин, если бы понял, что ест из одного котелка с Убийцей Сориты.

Ко мне рыцарь отнесся ровно, но без всякого интереса.

Кальн, в отличие от милорда, оказался более общителен. Этот светловолосый парень был излишне задирист, но, судя по пластике, с которой он двигался, «леопард» — отличный боец. На привалах, презрев «Блазгов и кочки», Кальн резался с Луком в кости. Немногочисленные монеты то и дело переходили из рук в руки, и когда один из игроков проигрывался в пух и прах, победитель отдавал выручку обратно, и игра начиналась снова.

Сейчас я неспешно оглядывал лагерь, кивал на «доброе утро», пытаясь прогнать периодически вспыхивающие перед глазами блики багрового пламени. От нечего делать перебрал сумку, выбросил так и не пожаренные орешки бука, несколько завалявшихся мелких камушков, раскладной нож с иззубренным и покрытым ржавчиной лезвием. Взял в руки небольшую книжонку в коричневом потрепанном переплете. Я хотел отдать ее Лаэн, но не удалось. А теперь рука не поднималась выбросить.

— Что это у тебя? — Тиф подошла неслышно и смотрела на книгу, вытянув шею.

Я пожал плечами.

— Дай посмотреть, — она протянула руку.

— Лучше мне, — сказала Рона, внезапно оказываясь рядом с нами.

Убийца Сориты обожгла девчонку злым взглядом, но та не дрогнула. Я, улыбаясь, отдал книгу Ходящей.

— Спасибо, — поблагодарила меня девушка. — Я думала, что она потеряна навсегда.

— Это твоя? — удивился я.

Проклятая, презрительно фыркнув, оскорбленно удалилась.

— Да. Моя и… Киры. — Ей все еще трудно было произносить это имя. — Она была у нас, когда мы ехали из Гаш-шаку в Долину. Проказа отобрала ее.

— Я нашел книгу рядом с телом старухи.

— Здорово, что она не попала в чужие руки.

Я понял, о ком говорит Ходящая. Тиф внимательно следила за нами издали.

— Эти записи столь ценны?

— Их писал Скульптор собственной рукой. Для владеющих Даром этот труд был бы настоящим сокровищем, даже если бы в нем не содержалось ничего серьезного.

— А тут есть что-то стоящее?

— Возможно, — уклончиво ответила Рона и мельком взглянула на Убийцу Сориты, которая не сводила с нас глаз. — Я не успела разобраться. Теперь займусь.

Подошел Га-нор, предлагая обсудить дальнейший маршрут. Сегодня следовало пройти большой участок пути. Милорд Рандо присоединился к разговору и, когда мы завершили беседу, внезапно спросил у меня:

— Где ты воевал?

— В Сандоне. «Стрелки Майбурга».

— Алые стрелы, — кивнул он. — Был на Дуге?

— Нет. Я в это время гулял по лесам дельбе.

— Кажется, я слышал о тебе, — сказал он, прищурившись, и уверенно кивнул: — Точно! Лук иногда называет тебя Серым. Во время войны ты носил то же прозвище?

— Не знал, что оно настолько известно.

— Среди ветеранов. Говорили, что тебя собирались повесить за убийство. А потом отдали двум Высокородным, с которыми ты сгинул в лесу. Многие жалели, что ты погиб.

— Я был у остроухих проводником. Мы ловили преступника, подстрелившего Рэкэ из Дома Лотоса. Потом они умерли. А я — остался жить. Позорный договор все равно был подписан, и наступил мир.

— «Вечный» и «дружественный», — в тон мне ответил милорд. — Да. Я тоже считаю, что их надо было уничтожать после Дуги, а не предлагать дружбу.

Ну что же. С этим рыцарем у нас есть кое-что общее — море любви к Высокородным.

Слепой кряж, все время тянувшийся с юга на север, внезапно повернул на восток, растерял весь буковый лес и оборвался черной отвесной скалой, плоская вершина которой касалась низких облаков.

В утес был вплавлен нависший над безлюдной дорогой замок. Когда-то он, наверное, казался грозным и неприступным, но теперь представлял жалкое зрелище. Часть стен и внешних укреплений были разрушены, груды обугленных камней лежали на земле. Три квадратные башни превратились в руины, а четвертая походила на решето — она стояла только каким-то чудом, и ее основание напоминало надрубленное дерево. Строение держалось на одной уцелевшей восточной стене и, казалось, рухнет от первого же сильного порыва ветра.

Я, Га-нор и Рандо долго смотрели на Орлиное Гнездо. Мы лежали в густых зарослях, укрытые от чужих взглядов. Земля жгла холодом, но никто из нас не спешил выбираться на открытое пространство.

— Когда это произошло? — Голос милорда звучал сипло.

— Давно. Месяца три назад. Может, больше. — Га-нор придирчиво разглядывал замок.

— Вот так, собака! — пискнуло откуда-то сверху.

Рыцарь с непривычки дернулся, я же задрал голову вверх. Юми висел на дереве, уцепившись за ветку хвостом и болтаясь вниз головой.

— Он сквазать, что пусто. Никваго нет. Юми проверить.

Гбабак, оказывается, стоял за нашими спинами, а мы его даже не услышали. Га-нор одобрительно хмыкнул.

— Я думать, что вам нужна помощь. Если бой. Теперь я идти назад. К Луква и Квальну.

— Вот так, собака!

— Юми хотеть остаться.

— Пусть остается, — сказал рыцарь, поднимаясь с земли.

Мы вышли из укрытия и направились к скале.

— Кто-то мог выжить. — Га-нор смотрел на серые развалины.

— Возможно, — не стал отрицать я. — Если Скульптор не был дураком, он позаботился о тайных выходах. Вполне вероятно, что уцелевшие смогли уйти. Но наверху сейчас остались лишь мертвецы.

Хрипло закаркали вороны на разрушенных стенах. Я выругался сквозь зубы, борясь с желанием пристрелить одну из птиц. Это место навевало на меня тоску. Начинало казаться, что мы никогда не сможем выиграть войну. Армия отступает, города падают на колени, Ходящие бегут или погибают.

— Что бы здесь ни случилось — итог один, — нарушил я молчание, — дорога к Лестнице открыта. Раз здесь никого нет и набаторцы не отстраивают цитадель заново — у них слишком много дел на севере.

Известие об уничтожении Орлиного Гнезда было встречено мрачным молчанием. Лук в отчаянии сжал кулаки и плюнул на землю.

— Нам надо подумать о дальнейшем пути, — сказал Рандо.

— Места здесь обжитые. — «Порк» тут же присоединился к беседе.

Тиф сидела на нижней ветке дуба, свесив вниз ноги.

— Сколько до ближайшей деревни? — спросил я.

— Дня два до приграничного Фальца. Это, кстати, город. — Конечно же, она не смогла удержаться от того, чтобы не показать себя самой умной.

— Но сможем ли мы в него попасть? — высказал сомнение Шен.

— Не о том думаешь, — хмыкнула Проклятая. — Думай, уцелел ли городок, или его сровняли с землей во время сражения. Если нет — там мы достанем лошадей.

— Мы слишком заметная компания. — Рандо вертел в пальцах кинжал.

— Поэтому совершенно не надо идти в город вместе. Я уверен, что смогу убедить коменданта. Проблем быть не должно.

Рандо, Га-нор, Лук и Кальн посмотрели на Проклятую так, словно видели впервые. Наверное, не могли понять, что это за Огонек, раз он обладает такой силой? Все остальные просчитывали — насколько можно доверять Убийце Сорите.

— Но милорду Рандо лучше обрить голову.

— Я не собираюсь этого делать! — нахмурился Рандо.

— Тогда у нас проблема, — очаровательно улыбнулась она и ловко спрыгнула с ветки. — Первый же крупный пост оставит нас до весны лежать под снегом. А все потому, что некоторые упрямые вояки не желают смотреть правде в глаза.

Лицо рыцаря мгновенно вспыхнуло, и он шагнул к Проклятой:

— Как ты смеешь?!

— Хватит! — резко бросила внезапно вставшая между ними Рона. — Хватит! Ты, Ти… Порк, заткнешься. Но вначале извинишься перед милордом Рандо. А вы, милорд, сделаете то, что он говорит. Потому что он прав. Не время для гордости. Если мы погибнем, то ничем не поможем своей стране!

Я смотрел на нее во все глаза. Сейчас передо мной была настоящая Ходящая, а не перепуганная девчонка. Перемена оказалась просто разительной. Другой голос, другая осанка, другой взгляд.

Рандо кивнул:

— Простите, госпожа Рона. Разумеется, вы справедливы.

Девушка обратила гневный взгляд на Проклятую.

— Простите, милорд. Не хотел вас оскорблять, — сказала Тиф, естественно не чувствуя за собой никакой вины.

Ее глаза смеялись. Судя по всему, случившееся порядком забавляло Тиа, и она, незнамо почему, решила подыграть Ходящей.

Рыцарь кивнул, не желая продолжать конфликт.

— Я был в этих местах, — неожиданно сказал Га-нор. — Оживленные территории чуть восточнее. Там много трактов от Облачных пиков, Обетованного края и Окни. А к Фальцу можно выйти напрямик. За день. Минуя дорогу. Через холмы.

Он указал на северо-восток:

— В горах полно троп. Места дикие. Нас никто не увидит.

Мы с Целителем переглянулись.

— Поддерживаю северянина, — сказал я.

— Вот так, собака! — поставил точку в разговоре Юми, и мы начали сворачивать лагерь.

Большую часть дня пришлось идти без всякой тропы по низеньким холмам, у основания заросших чахлым вереском. Погода улучшилась, небо очистилось, выглянуло солнце, но ветер дул холодный.

К вечеру наш отряд оказался в светлом лиственном лесу. Мы прошли по нему около нара и решили разбить лагерь.

— Квада собрался? — добродушно спросил у меня Гбабак, видя, что я взялся за лук.

— Пойду поохочусь. Да и ты ел последний раз дней пять назад.

— Четыре, — улыбнулся блазг. — Твой обо мне не беспокваиться. Я могу не есть неделю, и не страшно. Но спасибо за заботу.

— Вот так, собака.

— И от Юми тоже.

— Пока еще не за что. Буду к ночи.

— Помощь нужна? — поинтересовался Кальн, слышавший наш разговор.

— Нет, — отказался я.

— Ну как знаешь, — ничуть не расстроился светловолосый рыцарь, подбросив на ладони кости. — Тогда пойду обую Лука на пару монет.

Роны и Шена в лагере не было. Они, как всегда, отправились гулять по окрестностям. Га-нор и Рандо спали, Лук устраивался для азартной игры. К нему уже присоединился Кальн. Тиф проводила меня долгим взглядом, но не стала спрашивать, куда я направляюсь.

Дичь здесь была. Следов я видел довольно много, но все они были оставлены день или два назад. Свежих пока не попадалось. Я не стал возвращаться в холмы, держался леса, пока не нашел подходящую звериную тропу. Она вела к водопою — маленькому озеру в небольшом чашеобразном углублении, куда стекал вялый ручеек.

Встав недалеко от тропы, так чтобы открывался хороший обзор на прогалину, но ветер не мог меня выдать, я замер. Приходилось сохранять полную неподвижность, быть одновременно расслабленным и внимательным. Стать лесом, почувствовать каждый неопавший листик, каждую травинку. Раствориться в окружении, превратиться в невидимку.

Рыжим осенним хвостом махнула и исчезла в зарослях игривая лиса, затем к озеру пришли два тура. Огромные быки долго и жадно пили воду, шумно фыркая и тряся мохнатыми головами, а затем удалились на юг, с треском продираясь сквозь подлесок. Я оставил эти горы мяса в покое. Убить стрелой такую тушу — верх случайности. А проблем потом не оберешься. Когда туры звереют, убегают даже медведи.

Наконец я увидел оленя. Он вышел из зарослей и понюхал воздух, а затем осторожно направился к воде, то и дело останавливаясь и прислушиваясь.

Когда зверь в очередной раз замер, я выстрелил. Но едва стрела отправилась в полет, что-то испугало животное. Оно дернулось, и я попал на два пальца ниже, чем планировал. Раненый олень бросился прочь.

Немного подумав, я все-таки решил пойти по следу. Что зверь умрет, у меня не было никаких сомнений. Я видел, куда попала стрела. Рано или поздно он упадет от потери крови.

След был четкий и вел на северо-восток, уводя от холмов. Капли крови, попадающиеся мне на тропе, а также на ветках и листве, обнадеживали, хотя олень пока еще был полон сил и поэтому несся не останавливаясь.

Я перешел с быстрого шага на легкий бег, по пути внимательно изучая землю и траву. Животное меняло направление, но, судя по всему, наконец-то начало слабеть. Несколько раз оно замирало, а затем вновь бросалось прочь. Олень уже довольно далеко увел меня от лагеря, и мне все чаще и чаще приходила мысль, что пора возвращаться. Если бы не упрямство, я бы бросил погоню.

Продолжая идти вперед, я слушал лес, наблюдал и одновременно думал… обо всем. О Ласке, о Роване, о разрушенной цитадели, о войне, в которой нет никаких перемен, и об этой осени, которую я не должен был увидеть… Последнее время мне часто приходила мысль, что правильнее было бы остаться лежать в степях, там же, где покоится мое солнце.

Стремительно смеркалось, стало еще холоднее. Я натянул перчатки, застегнул куртку на все пуговицы и поднял воротник. Незнамо откуда появившийся в такую стужу туман плескался у самой земли, облизывая мои ботинки. С каждой минкой становилось ощутимо темнее, и я дал себе зарок — если через четверть нара ничего не изменится, возвращаюсь назад. И быстро.

Ясное, глубокое осеннее небо неожиданно стало непроглядно черным. Я обернулся. Из-за древних, заросших чахлым вереском холмов выбралась полная луна. Она не спеша, точно старуха по ступенькам, взбиралась все выше и выше, освещая окрестности ровным, золотистым светом.

Я вздрогнул, узнавая это место. Резко обернулся, и волосы на голове встали дыбом, а по спине разбежались мурашки. Передо мной лежало огромное кладбище, завершавшееся возле мрачного, похожего на терновый частокол леса.

Мой старый кошмар стал реальностью.

Наплевав на оленя, я ринулся прочь. Мне совершенно не улыбалось шляться ночью по погосту.

Но судьба распорядилась иначе. Продравшись сквозь заросли, нырнув в лес и пробежав ярдов сорок, я внезапно оказался на уже знакомой тропинке, вьющейся среди могил. За спиной были освещенные луной холмы, впереди грозно высился лес, по земле полз туман.

— Это не может быть сном! — не слишком уверенно пробормотал я и метнулся обратно к спасительным холмам, но передо мной каждый раз оказывались могилы. Я все дальше и дальше заходил на кладбище.

Стараясь держать себя в руках, я остановился. Хватит бегать. Паника и суета еще никому не помогали. Ясно, что чем быстрее я бегу, тем в большей заднице оказываюсь. Муха бьется и все сильнее и сильнее запутывается в расставленной паутине.

Вокруг лежали опрокинутые памятники, расколотые гранитные плиты и зияли развороченные могилы.

Делать нечего. Надо добраться до леса. Как и тогда. Во сне. Быть может, по его границе я смогу выйти из зачарованного круга.

Холмы, теперь далекие, кутались в туманную перину, почти скрывшую их от меня. Я шел, пока не увидел тело оленя. Моя стрела все еще торчала у него в боку. Сделав шаг к зверю, я понял, что только что прошел растерявший листья куст шиповника, увидел справа от себя приметный склеп с разбитой горгульей у входа… вновь вспомнил сон, резко обернулся и тем самым спас себе жизнь.

Он прыгнул беззвучно, и я выставил руки, одной фиксируя его под подбородок, чтобы напавший не пытался меня укусить, а второй стараясь перебросить парня через себя. Я не смог удержать равновесие — он был слишком тяжел — и упал на спину. Кукс оказался сверху, продолжая клацать зубами, как заведенная игрушка морасских мастеров.

Не обращая внимания на тошнотворную вонь и расползающуюся под пальцами плоть, я продолжал бороться с мертвецом, молясь, чтобы поблизости не околачивались его приятели. Во время скоротечной схватки я смог увидеть, что не далее как в пяти ярдах от меня, на могильной плите восседает Тиф. Она с интересом следила за поединком, ничем не пытаясь мне помочь.

Я немного спихнул надсадно хрипящего кукса и рискнул отпустить его руку. Он тут же вцепился мне в волосы, а я — в рукоять «Гасителя Дара». В следующую уну короткий клинок вошел в шею мертвяка. Зеленые глаза мгновенно погасли.

— Интересный эффект, — задумчиво произнесла Проклятая.

— Сейчас тебе представится возможность испытать его на себе! — задыхаясь от ярости и отвращения, просипел я, отталкивая от себя разлагающееся тело.

У меня были очень серьезные намерения на ее счет. Проще говоря, я собирался убить эту дрянь.

— Ах, оставь! — отмахнулась она, нисколько не впечатлившись угрозой. — С тобой ровным счетом ничего бы не случилось. Если бы дело зашло далеко, я бы, конечно, вмешалась. Просто было любопытно, как ты справишь… Сзади!!!

Я проворно откатился в сторону, и на то место, где я стоял, приземлился еще один труп. Не обращая внимания на Убийцу Сориты, он зашипел и ринулся на меня. Встать я не успел, поэтому пришлось отползать спиной назад, выставив перед собой клинок.

Внезапно покойник закатил глаза и рухнул рядом с первым.

— Вот видишь, — сказала Проклятая, поковыряв пальцем плиту. — Теперь ты не можешь меня обвинить в том, что я тебе не помогала. Ну и глуп же ты, дружок! Упереть в такую даль ради куска мяса! Ты едва сам не стал ужином!

Я встал, сжимая в руках нож, кипя от гнева и все еще желая убить двуличную гадину.

— Кстати, эта парочка была последней. Можешь поблагодарить меня за то, что всех остальных я успокоила раньше.

Я несколько раз глубоко вздохнул и неохотно убрал «Гаситель Дара».

— Благодарить, надо думать, следует твою жадность.

— Считаешь, ради твоего удовольствия я должна оставлять дармовую силу вечности? — хмыкнула она. — Не собираюсь.

— Почему они тебя не трогают?

Сердце у меня билось, как у перепуганного зайца. Перед глазами все еще были оскаленная рожа и изумрудные глаза.

— Они чувствуют, кто я.

Я вытер руки о траву, но это оказалось бесполезно. Воняло от меня ужасно.

— Слушай. В твоих умениях не числится то, что избавляет от смрада?

— Легко, — негромко сказала она, и действительно запах исчез.

Слава Мелоту. Я бы распугал весь наш отряд этим ароматом.

— Ты все это подстроила? Олень, кладбище, покойники.

— Вот еще! — фыркнула она. — Я пришла сюда через несколько минок после тебя и, пока ты тут носился, как полоумный, занималась делом, унимая этот дурдом.

— Я не мог найти дорогу назад. Все время оказывался здесь. Что это было?

— Вот уж не знаю. Ты, как придурок, бегал по кругу, словно обожрался семян клилла. Было смешно. Так что я присела тут и решила посмотреть, что будет дальше. Ты промчался мимо, даже не заметив меня. Эй! Тебе после всего еще нужен этот олень?! Звезда Хары! Ну и упрямый же ты!

— Он мне слишком дорого достался, — пробормотал я. — Помоги.

— И не подумаю. Если тебе надо, тащи сам.

Я молча начал разделывать тушу.

Очаровательно. Потрошу добычу на неспокойном кладбище, руки по локоть в крови, на дороге валяются два мертвеца не первой свежести, ночь, луна, и за всем этим наблюдает сидящая на могиле Проклятая.

Такое может привидеться только безумцу в страшном бреду.

Я работал, Тиф трепалась:

— Странное кладбище. Рядом никакого жилья. И уже давно. Даже не могу предположить, откуда оно здесь взялось.

— В Бездну его и всех его обитателей. Чего им в могилах не лежалось?

— О, это просто. Судя по всему, возле Орлиного Гнезда сложили голову с десяток сильных Избранных. Это могло послужить вполне серьезной причиной для того, чтобы выбраться из земли и погулять по окрестностям. Бесконтрольные куксы со сладкой силой.

— Кто это сделал? С крепостью, — уточнил я, решив взять только половину туши.

— Ставлю на то, что там поработали Лей и Аленари. Быть может, еще и Тальки. Его развалили, как только ваши войска сдали Окни. То есть еще летом. Так что Проказа была жива, а Звезднорожденная только направлялась к Гаш-шаку. Жалеешь крепость?

— Да.

— Орлиное Гнездо всегда считалось худшим среди созданного Скульптором. Знаешь ли ты, что на эту цитадель он потратил меньше всего времени и сил? Соответственно, магии в стенах был отнюдь не неисчерпаемый колодец. Крепость пострадала еще в Войну Некромантов. Учительница твоей жены хорошо ее потрепала и достаточно серьезно истощила камни. Теперь оставалось только закончить начатое.

— Мне показалось, ты и сама была не слишком рада ее падению.

— А чему радоваться? Уничтожается сделанное руками Кавалара, пускай и по необходимости. Все, что создал он, сейчас бесценно. А ты — идиот.

— Что на этот раз?

— Книга. Если бы я знала, что она у тебя, чуть пораньше! Отдавать такие вещи глупой, взбалмошной, неразумной девчонке! Где была твоя голова?!

— На месте. Эта вещь принадлежит Роне.

— Подумаешь! — фыркнула Тиа.

— Я предпочитаю, чтобы она была у нее.

— Опять не доверяешь мне? — прищурилась Проклятая.

— Разумеется!

— Даже после того, как я столько для вас сделала?

— Ты это совершала исключительно для себя. Надеюсь, ты не думаешь позаимствовать книгу у Роны?

— Хм.

— Шен может рассердиться, если ты обидишь ее. И тогда ты вряд ли попадешь в новое тело. Придется все время делить комнату с Порком.

— Думаешь, я не размышляла об этом? — проворчала она. — Не дрожи. С милой зазнайкой ничего не случится. Кстати, если ты не заметил — я уже в третий раз спасаю тебе жизнь.

— Очень здорово, — буркнул я, укладывая в снятую шкуру срезанные куски мяса.

Она засмеялась:

— Ты мне нравишься, Серый. Жаль, что мы не встретились при иных обстоятельствах. Когда я была совершенно другой.

— Мы встретились. И ты знаешь, что из этого получилось.

— Ты убил меня.

— Сколько еще раз ты об этом скажешь? Это сделал Шен. Я лишь закончил работу. Впрочем, некрасиво перекладывать ответственность на чужие плечи. Признаю. Убил. Правда, только твое тело. Но если ты мне скажешь, что я сделал это зря, а ты хотела только мило поболтать и оставила бы нас в живых, — я начну испытывать сожаление от содеянного прямо сейчас.

— Не скажу. Я хотела вытащить из тебя все жилы и заставить съесть глаза Целителя.

— Вот видишь. Значит, мне не о чем жалеть.

Она серьезно посмотрела на меня и сказала:

— Порой я нахожусь в одном шаге от того, чтобы прикончить тебя, лучник.

— Знаешь, со мной происходит то же самое. Зачем ты шла за мной? Зачем спасла? Ты вполне могла бы этого и не делать.

— Что-то на меня нашло, — съязвила Проклятая. — Захватил благой порыв, и я не смогла ему сопротивляться.

Но, помолчав, добавила:

— Мне, кажется, ты один в состоянии повлиять на Шена. Он к тебе прислушивается. Поэтому, если ты отправишься в Бездну раньше намеченного тебе срока, мне будет очень тяжело добиться от него желаемого.

— С чего мне помогать тебе?

— Я подумаю о причине.

Глава 21

— Я говорил — что идея глупая? — сказал Кальн, угрюмо глядя на висельников в имперской форме.

— Пять минок назад, — любезно напомнила Тиф.

Ее покойники интересовали лишь в оживленном виде.

— Ну может, ты не расслышал. Так мне не сложно и повторить.

— Я слышал. Но не собираюсь лишаться возможности комфортно путешествовать на лошади из-за твоего нытья. Будь добр — умолкни. Если они увидят, что ты так нервничаешь, нас повесят на всякий случай.

Кальн хмуро посмотрел на осужденных еще раз и пробурчал:

— Я не собираюсь завершать жизнь у Тощей вдовы.

— Ты в состоянии помолчать несколько минок и не действовать мне на нервы?! — огрызнулась Проклятая.

Она заработала злой взгляд, но воин не стал связываться с «Огоньком», тем более когда до города осталось не больше трехсот ярдов.

Решив, что не стоит рисковать всем отрядом, мы отправились в Фальц втроем: я, Кальн и Тиа.

Рыцарь избавился от слишком заметных доспехов, став больше похож на путника. Идея похода в логово набаторцев ему не нравилась с самого начала, но он все-таки пошел, решив, что если без него мы влезем в неприятности, то некому будет прикрыть нам спину.

— Ты знаешь, что это за дыра? — спросил я у «леопарда».

— Дырой бы я его не назвал, — тут же отозвалась Тиф. — Неплохой торговый городишко. Держался за Орлиное Гнездо. Солдаты из крепости здесь отдыхали. Кстати, он, считай, что на границе обжитых мест. От тракта к Окни и Лестнице — четыре дня, дальше только деревни, а затем леса да горы.

— Странно, что набаторцы не сровняли его с землей.

— Им не нужны пепелища. Я уже говорил об этом сто раз! — раздраженно сказала Проклятая.

— Мне интересно, как ты дожил до своих лет? — поинтересовался Кальн, стянув длинные волосы бечевкой.

— В смысле? — не поняла та.

— Тебя хочется пришибить. За твой язык.

— О, — понимающе ухмыльнулась она. — Многие пытались. Но, как видишь, я еще жив. А они — нет.

В ее голосе, беззаботном и веселом, проскользнуло что-то такое, что заставило воина перестать улыбаться:

— Ну тогда получается, что мы с тобой, как за каменной стеной?

— Что-то вроде того. — Кальн ее явно забавлял. — О! Нас приметили.

На дороге, возле входа в город, стояли черноволосые люди в теплой одежде и плащах цвета набаторской армии. Их было четверо, но, заметив нас, один из них направился к ближайшему дому, и, когда мы поравнялись с постом, оттуда вышли еще трое. Маленький и невысокий черноусый солдат смерил нас внимательным взглядом:

— По делам или проездом? — В его голосе не слышалось враждебности, хотя акцент меня покоробил.

На имперском он говорил неважно.

— Как придется. Ищем место, чтобы остановиться на зиму, — ответила Тиф.

— Что? Холодно в лесах стало? — понимающе усмехнулся один из его товарищей.

— Разрешение на оружие есть? — спросил усатый, посмотрев на секиру Кальна и мой лук.

— Нет, — не стала врать Проклятая.

— Тогда у вас три варианта. Заплатить пошлину набаторскому королю и купить право на ношение стали на месяц, а затем продлять разрешение за определенную плату. Сдать оружие. Или отправиться на виселицу.

— Сколько стоит и кому платить? — как можно дружелюбнее спросил я.

— Три сорена с носа. Деньги — в магистрат.

— А если при себе нет такой суммы?

— Оружие изымается до тех пор, пока не заплатите. Разрешены только кинжалы и охотничьи ножи. Воевал?

— Да, — не стал отрицать я.

— Где?

— В Сандоне.

Он, удивившись, посмотрел на меня внимательнее:

— А в эту войну?

— Был на отдыхе.

Кто-то рассмеялся, хотя я не сказал ничего смешного.

— А ты? Тоже сандонский?

— Да, — солгал Кальн.

Они усмехнулись:

— У нас помилование для всех, кто присягнет Его Величеству. Это не касается только военных преступников. Где намереваетесь остановиться?

— Проводите нас к вашему коменданту. — Тиф начала скучать.

Кальн посмотрел на нее как на идиота. Остальные тоже.

— Да ну? — делано изумился черноусый. — Вот так сразу и к коменданту?

— Ты неглупый человек, — ответила Проклятая. — Не трать ни наше, ни свое время. Мне есть что сказать начальнику гарнизона.

— Можно я дам ему в рыло? — поинтересовался один из набаторцев, придвигаясь к нам.

— Погоди! — цыкнул на него черноусый. — Успеешь. Хорошо, парень. Я отведу. Но не к коменданту, а к дежурному капитану. Пусть он разбирается. Если вы зря потратите его время — у вас будут серьезные неприятности. Сдавайте оружие.

Мы подчинились, после чего он дал знак следовать за ним, и группа в сопровождении почетного эскорта потопала по городу. Кальн улучил момент и прошипел мне на ухо:

— Порк соображает, что делает?!

— Не волнуйся. Он отлично умеет врать.

Это нисколько не успокоило рыцаря, но больше он не спорил и лишь свирепо смотрел по сторонам, явно считая, что его ведут на заклание.

Улицы были узкими и грязными. А вот народу на них оказалось вполне достаточно. Все занимались своими делами. Несколько раз встречные с интересом поглядывали на нас и тут же, опустив глаза, спешили прочь. То и дело среди горожан мелькали набаторские плащи, но, к моему удивлению, солдат оказалось совсем немного. Гарнизон здесь расквартировали совсем небольшой.

Нас привели к массивному каменному дому на краю рыночной площади, напротив него высился храм Мелота.

— Ждите, — буркнул черноусый и скрылся в магистрате.

Мы остались под присмотром солдат. Набаторец вернулся через десять минок и поманил нас за собой.

— Останься, — сказала Тиф Кальну и, видя, что тот собирается спорить, добавила: — Для твоего же блага. Он там не нужен. Пусть подождет здесь.

Последние фразы предназначались нашему конвою.

— Без твоих приказов обойдусь, парень! — буркнул южанин, но настаивать не стал, указав двоим солдатам на рыцаря: — Приглядывайте за ним.

Кабинет, куда нас привели, поражал своей простотой. За столом сидел набаторец с нашивками капитана. Он хмуро посмотрел на Тиф, затем на меня, вздрогнул и вновь уставился на Проклятую.

— Капитан Най. — Она приветливо кивнула, отчего лицо у человека побледнело. — Выпроводите вашего солдата и найдите, на что здесь можно сесть. Поговорим.

Тот вскочил, приказал недоумевающему черноусому, чтобы тот проваливал, и поставил перед Убийцей Сориты свой стул.

— Госпожа! Простите! Я вас не узнал.

— Зато я вас прекрасно узнала. Значит, теперь вы не в Песьей Травке. Хорошо. Это избавит меня от лишних объяснений с новым человеком. Мне нужна ваша помощь.

— Что от меня требуется? — спросил он, и я наконец-то узнал офицера, который в начале лета захватил с отрядом нашу деревню возле Лесного края.

— Десять, а лучше двенадцать здоровых лошадей. С кормом на две недели. Бумаги на свободный проезд, чтобы меня не останавливал каждый ретивый патруль.

— Это реально, — кивнул военный. — Лошадей найдем в течение нара. Бумаги сделаю. Но они будут действовать только на расстоянии двадцати лиг от города. Далее нужны подорожные у других комендантов. Желаете отобедать?

— Верните моим людям оружие. И проследите, чтобы ваши солдаты не чинили им препятствий. — Она взглядом зажгла свечу, заставив набаторца вздрогнуть. — В городе есть Избранные?

— Нет.

— Хм. Если перед обедом вы предоставите мне горячую ванну, я буду счастлива как никогда.

— Распоряжусь сейчас же! — сказал он. — С вашего позволения, я оставлю вас ненадолго.

— Повезло, — прошептал я, когда за ним закрылась дверь. — Хорошо, что он тебя узнал в таком виде.

— Если бы этого не произошло, я бы развалила здесь все, подвесила его за ногу под потолком и потрясла хорошенько. Обычно это прекрасно действует.

Я счел, что и этот вариант не лишен некоторой привлекательности.

Всю обратную дорогу Кальн пораженно молчал и то и дело оборачивался, проверяя, не исчезнет ли наш табун лошадей. Мы покинули город во второй половине дня, и никто не чинил нам препятствий. Скорее наоборот. Рыцарь недоумевал, Проклятая загадочно ухмылялась.

— Что ты им такого сказал? — наконец не выдержал он.

— Я пришел к капитану и потребовал, чтобы он немедленно покаялся, а не то его поразит молния Мелота. Тот оказался набожным человеком, и, как видишь, мы разжились лошадьми и кое-какими припасами.

— Я серьезно! — насупился Кальн.

— И я. Ты, кажется, забываешь, что мне ничего не стоит вызвать молнию с небес. Или, по-твоему, Огоньки неумехи? Нам повезло. Прими это как данность. Возблагодари Мелота, что комендант оказался дураком, и давай доедем до лагеря и свалим, прежде чем он разберется, что его надули.

Врала она, не краснея.

Когда мы вернулись, нас встретило ошеломленное молчание, тут же сменившееся радостными воплями. Посыпались вопросы. Пришлось отбиваться. Шен и Рона, услышав историю Тиа, кисло посмотрели на меня. Я пожал плечами, мол, при чем тут я? Это ее сказки. Милорд Рандо тоже не слишком сильно поверил в эту чушь, и немного раздраженная Проклятая шандарахнула молнией, расколов ни в чем не повинную березу на две половинки. Это немного остудило скептиков.

Когда все более-менее успокоились, мы распределили соловых, чалых и рыжих лошадей между собой. Также у нас появились настоящие зимние вещи, нормальная еда и все, что требуется для долгой дороги. Я к тому же разжился тремя дюжинами стрел, и жить стало веселее.

Мы отправились в дорогу и в течение двух наров двигались на северо-восток по пустым полям и тропам.

Только когда отряд остановился на ночевку, нашлось время рассказать новости, которые Тиф узнала от капитана Ная. Юг оставался полностью в руках Набатора. Альсгара и Гаш-шаку все еще держались, а до Лоска армия так и не дошла, решив сосредоточиться на одном перевале и пока не лезть к Клыку Грома.

Имперцы вцепились в землю зубами, дважды отбрасывая набаторцев вниз, но в итоге, обессиленные боями, сдали высоты и отступили к северным предгорьям. Две недели назад Чума собрал свежие резервы в кулак и отбросил их силы к дороге на Корунн. Судя по всему, Проклятый собирался основательно укрепиться в долинах и не лезть дальше до наступления весны.

Рандо с остальными солдатами начал обсуждать шансы армии Императора подготовиться за зиму и переломить ход боевых действий в свою пользу. Мне эти разговоры были не слишком интересны, поэтому я отправился ухаживать за лошадьми. Ко мне присоединились Юми и Гбабак.

— Завтра мы увидеть горы, — важно сообщил блазг. — Но Юми считать, что это тупиква. Лестница слишквам узква, чтобы нас не заметить, хоть в ней и три дороги. А долины внизу полны врагов.

— Это так, — не стал отрицать я. — Но есть тропы.

— Вот так, собака?

— Разве горы проходимы? — перевел квагер, удивленно наклонившись ко мне.

— Конечно, — улыбнулся я. — Лестница Висельника — важная артерия, соединяющая обе части Империи. Она достаточно широка, чтобы в недельный срок перебросить по ней целую армию. Поэтому тот, кто контролирует этот перевал — держит победу за горло. Катугские горы, разумеется, негостеприимны, но их можно пройти тропами. Правда, они труднодоступны. Даже летом надо потратить от двух недель до двух месяцев, чтобы преодолеть череду перевалов. Для армии — это гибель. Солдаты устанут, да и враг успеет хорошо подготовиться к встрече.

— Твой бывать там?

— Нет. Но у меня в полку был парень из этих мест.

— Зимой в горах будет тяжело.

— Верно, — кивнул я. — Но с нами Ходящая и не только… Возможно, их Дар поможет нам преодолеть сложные участки, прежде чем погода испортится настолько, что перевалы полностью занесет снегом.

— Вот так, собака…

— А если не получится?

— Тогда нам придется вернуться. И пережидать зиму здесь. На юге.

Он задумчиво квакнул и отправился за водой, прихватив Юми с собой.

— Что там все-таки случилось? — спросил Шен, подойдя ко мне.

— Они все еще обсуждают победу?

— Да. — Он неловко пожал плечами. — Милорд Рандо свято верит в успех. Говорит, что передышка стране на руку.

— Мне бы его веру… Да ничего не произошло. Офицер ее узнал и дал все, что она попросила.

Я вкратце поведал историю, произошедшую в городе.

— Я боюсь, что Га-нор и Рандо рано или поздно поймут, кто она. Могут возникнуть проблемы.

— Только с рыцарем, — прикинув, ответил я. — Северянин разумен. А Лук, хоть и болтлив, но никогда не совершит такой глупости, как связаться с Убийцей Сориты.

— Проклятая меня беспокоит. Что ей надо? Посмотри, как крепко она в нас вцепилась. Мы не нужны ей только ради мести, это и идиоту понятно.

Пришлось озвучить ему наш недавний разговор с Тиа.

— Она безумна. Я не смогу переселить ее в иное тело!

— Вот только орать об этом не стоит, — резко бросил я, оглянувшись. — Пока Тиф считает, что ты можешь, мы не только в безопасности, но и будем пользоваться ее помощью.

— Катаемся на льве? Вот только слезем ли…

— Прежде чем наши дорожки разойдутся, возьми от нее все, что сможешь. Те знания, которыми она готова поделиться с тобой — бесценны.

— Мне это не очень нравится… — хмыкнул он, спрятав руки в карманах.

— А я не говорю, что тебя это должно приводить в безумный восторг. Но если она натаскает тебя на боевую магию некромантов — ты сможешь спасти жизнь многим. Так что продолжи уроки. Не только ради себя.

— Думаешь, Лаэн бы этого хотела? — Целитель странно посмотрел на меня.

— А для тебя это так важно? — дернул я бровью.

Он кивнул.

— Знаешь… — я помедлил. — Наверное, Ласка вряд ли бы захотела, чтобы ее ученик умер из-за недостатка знаний. Забудь о Тиф. Думай о других. То, что тебе дается, не обязательно обращать во зло. Это может возвращать жизни.

— Проклятые думали точно так же. И куда их это привело?

— Ты — не они. Ты справишься.

— А если нет? — Он смотрел на меня исподлобья.

— Справишься, — уверенно сказал я, отгоняя от себя воспоминание о сне, где щелкает арбалет и я говорю Шену «прости, малыш».

Меня разбудила Тиф. Кажется, ее тоже мучили кошмары. Проклятая тихо вскрикнула во сне, и я проснулся. Га-нор приподнял голову над одеялом и вновь улегся. Дежуривший Лук недовольно повертел головой.

До подъема еще было полтора нара.

Я встал, бросил дров в костер и предложил стражнику поспать. Он сразу повеселел, наградил меня «жабой» и отправился на боковую.

Убийца Сориты приползла к огню минок через десять. Она была бледной и, кажется, не замечала, что кривит губы. Пальцы на ее руках едва заметно дрожали.

— Не знай я, кто ты, — сказал бы, что тебя мучает совесть.

Она обожгла меня злым взглядом, но ничего не ответила. Мы сидели в молчании и смотрели, как наступает утро.

— Скажи, — наконец осторожно попросила Проклятая, наклонившись ко мне и понизив голос до шепота. — Тот человек… я видела вас вместе на Старых пирсах. В Альсгаре. Ты разговаривал с мужчиной. Кто он?

Я удивленно посмотрел на нее:

— Ты была там?

— Да.

— И не попыталась открутить мне голову? Тогда между нами любви не было.

— Мне не дал этого сделать твой собеседник.

— В смысле?

— В смысле напугал, — раздраженно буркнула она. — Мне показалось, что если я приближусь, то он сотрет меня в порошок.

Я вспомнил все свои сны и сказал:

— Ну случись по-иному, и мы вряд ли бы с тобой разговаривали сейчас.

— Тоже верно, — призналась она. — Так кто он?

— Вор, — ничуть не покривив душой, ответил я.

— Просто вор? — тупо переспросила Убийца Сориты, явно разочарованная моим ответом.

— Хороший вор, — улыбнулся я.

Она посмотрела на меня мрачно, явно не веря.

— Есть шанс пройти кордоны Лестницы? — поинтересовался я ее мнением. — Если ты скажешь, кто ты…?

— Ш-ш-ш! Это может сработать еще раз. Или два, — не стала отрицать Тиа. — Но по ту сторону перевала — нам крышка. Уверена, что Рован и Митифа ищут меня. А значит, Избранные и командиры предупреждены. Мы можем нарваться, и не факт, что получится выбраться. К тому же Аленари заинтересована Лепестками. Она будет разыскивать нас сильнее, чем остальные. Северянин знает здешние тропы. Я тоже. Пришлось побродить во времена Войн Некромантов, пока Лей и Гинора топтались у основания Лестницы. Пойдем по ним.

Я с интересом посмотрел на нее и подумал, что все мы полны скрытых сюрпризов. Жаль, что основная часть из них вряд ли доставит радость окружающим.

Весь день мы продвигались на северо-восток по безлюдным проселочным дорогам и бурым полям. Синие горы на горизонте вырастали с каждым наром.

К следующему полудню они приблизились настолько, что закрыли своими вершинами половину неба. Пики напоминали огромные обломанные ступени. Первые — самые низкие — серо-охряные. Вторые — синие великаны со скалистыми зубьями. И третьи — белые, снег на них не таял даже в самую страшную летнюю жару.

Мы путешествовали по открытой местности, лишь кое-где заросшей невысокими облезлыми пирамидальными пихтами. Они сгибались на колючем ветру, и, глядя на них, мне становилось еще холоднее.

Когда отряд оказался в предгорьях и до выхода на основную тропу, идущую вдоль отрогов, оставалось не больше лиги, наступила ночь. Температура резко упала, пронзительные порывы ветра рвали на нас одежду. Зубами стучали все без исключения. Спать никто не мог… Наконец Тиф сжалилась над нами и с очень большой неохотой использовала частичку своего драгоценного Дара. Созданный ею щит (рыцари и Га-нор с Луком думали, что его сделала Рона) защитил нас от порывов, а вспыхнувшее лиловое пламя принесло людям и лошадям драгоценное тепло.

К следующему утру замерзшая трава хрустела под ногами, но ветер слегка успокоился и перестал стегать нас ледяными цепями. На юго-западе клубились сине-лиловые тучи, а над нами было чистое небо, и мне оставалось лишь недоумевать, с какой стати оттуда сыплются крошечные кристаллики льда, неприятно покалывающие кожу.

За ночь склоны засыпало мелким, точно просо, снежком, который через три нара после рассвета растаял, и горы несколько минок сияли от солнечных лучей, пронзивших множество водяных капель.

Га-нор, Кальн и Тиф ехали далеко впереди, Рона, Лук и Шен позади меня. Я находился в достаточно пасмурном расположении духа, рассматривая горы. И тут стражник заорал на всю долину:

— Стойте! Стойте, лопни твоя жаба!

Обернувшись, я увидел, что Рона, упав с седла, лежит на земле лицом вниз. Лук и Шен склонились над нею.

Резко развернув лошадь, я поскакал к ним. Где-то за спиной Рандо кричал Га-нору и Кальну.

— Что с ней? — встревоженно спросил я.

— Не знаю! — огрызнулся Шен.

Он был испуган, бледен и водил над Ходящей руками.

Я с надеждой посмотрел на Лука, но тот лишь снова заголосил:

— Я ничего не делал! Она ехала впереди и просто взяла да свалилась! Я даже опомниться не успел, не то что ее подхватить, лопни твоя жаба!

— Успокойся. Тебя никто не обвиняет. Шен, ну что?

— Не знаю! — вновь сказал он. — Она без сознания.

— А ну-ка, подвинься! — буркнула подоспевшая Проклятая, легонько коснулась кончиками пальцев левого виска Роны и внезапно вздрогнула, а глаза ее округлились. — Все вон! — глухо и зло прорычала Тиф. — Пусть останется только Шен. Вы — проваливайте. Разбейте лагерь, разведите огонь, кипятите воду и ждите нас.

— Вот так, собака? — вопросительно посмотрел на меня Юми, и они с Гбабаком вместе пошли прочь, подавая пример всем остальным.

— Бездна меня побери, если я уйду! — процедил я.

Думал, она станет спорить, но услышал совсем иное:

— Отлично. Поможешь тащить ее к огню. Только не мешай.

Проклятая еще раз внимательно осмотрела девушку. Лицо Роны стало землисто-серым, появившиеся под глазами круги — фиолетовыми, нос и скулы заострились. Мне казалось, что Ходящая не дышит. Я хотел проверить, бьется ли у нее сердце, но Тиф зло цыкнула на меня, и я решил не лезть под горячую руку.

С ладоней Шена на девушку лился бледный свет, но это, похоже, совершенно не помогало.

— Что могло случиться? — Он, словно щенок, посмотрел на свою последнюю надежду.

Тиа неспешно оглянулась, убедилась, что весь отряд уже на достаточном расстоянии, и без предупреждения отвесила Целителю такую оплеуху, что тот не удержался на корточках и упал.

— Тупой индюк! — яростно прорычала она. — Самовлюбленный недалекий придурок!

— Не надо, — едва слышно прошептала очнувшаяся Рона. — Это я виновата.

В следующее мгновение ее стошнило. Я держал Ходящую за плечи, мрачно глядел на Шена, на лице которого проступил здоровый розовый отпечаток ладони.

— Что с ней? — спросил я у Тиф, уже зная ответ.

— Идиот решил самостоятельно научить ее темной «искре», — мрачно отозвалась Проклятая. — И теперь за ее жизнь может поручиться лишь Бездна.

Рона тихо застонала и вновь потеряла сознание.

Глава 22

— Ей не становится лучше? — Рандо сидел между мной и Юми.

Вейя был слишком занят, чтобы прислушиваться к разговору, — он с наслаждением облизывал пустую жестяную миску.

— Пока нет.

— Как магия может убивать своего владельца?

Я, пожал плечами, стараясь не смотреть рыцарю в глаза и не выдать себя. Никто, кроме меня, Шена и Тиф, не знал, что происходит с Ходящей. История, которую сочинила Проклятая, была не слишком удачной, особенно для тех, кто немного знал о Даре. Но выбирать не приходилось.

Шен и Тиа расположились в наспех созданном шалаше в дальнем конце стоянки. Они присматривали за девушкой, но состояние Ходящей за эти два дня так и не улучшилось. Она больше не приходила в себя. Лихорадка не прекращалась ни на минку.

Га-нор, Кальн и Лук с утра ушли на охоту. Гбабак спал, выкопав глубокую яму и засыпав себя листьями. Квагер, понимая, что ничем не может помочь, считал не лишним отдохнуть и набраться сил. Блазги вообще не слишком любили холод и обычно зимой впадали в спячку.

— Вот так, собака?! — Юми протянул милорду Рандо блестящую миску.

Тот задумчиво хмыкнул, поправив сползший с плеча меховой плащ:

— Кажется, это все, что у нас было, Юми. Остается дожидаться охотников. Надеюсь, с добычей.

— Вот так, собака… — печально отозвался вейя и, спрыгнув с бревна, поплелся к лежанке квагера.

— Нэсс! Иди сюда! — крикнула мне с другого конца стоянки Тиф.

— А почему нельзя сказать «можно тебя на минку, если ты не занят»? — проворчал я, когда оказался рядом с шалашом.

— Она умирает. — Проклятая сразу перешла к делу.

— Почему вы ей не поможете?! Он же Целитель! И я ни за что не поверю, что дать ему правильный совет не можешь даже ты!

— Послушай, — утомленно отозвалась она. — Это Перерождение. Через него прошли все мы. Проклятые. Те, в ком была светлая «искра», а потом появилась темная, всегда испытывают на своей шкуре нечто подобное. Шен тоже не избежал этой участи.

— Но такого, как с ней, никогда не случалось. — Во рту у меня стало горько, словно я жевал стебель полыни.

— Ты не прав. Умирали и прежде. Трое из тех, кто обучался темной «искре» вместе со мной, погибли. Рован едва не умер. Он болел точно так же, как и она, — последовал легкий кивок в сторону шалаша. — Но Тальки вовремя смогла найти решение. Я пыталась показать Шену нужное плетение, воссоздав его по памяти, но из этого ничего не получилось. Я в чем-то ошиблась.

— Если ничего нельзя сделать — зачем ты меня позвала?

— Шен счел, что ты должен узнать первым.

Согнувшись в три погибели, я вошел в пахнущий хвоей шалаш.

Рона лежала, укрытая несколькими слоями теплой одежды. Рядом сидел Шен. Он не спал все эти дни и выглядел ничуть не лучше девчонки.

— Что это за Дар Целителя, если я не могу спасти ее? — тихо спросил Ходящий.

Я вздрогнул. Он почти дословно повторил мои слова, сказанные в тот день, когда погибла Лаэн. Тогда парень не смог мне ответить. Теперь промолчал я.

— Я не справился… Нэсс, я был таким идиотом, что дал себя уговорить… Проклятая права — самовлюбленный недалекий придурок!

— Почему ты не сказал Тиф, что учишь ее темной «искре»?

— Она не хотела, чтобы кто-то знал…

Я молча вслушивался в тяжелое дыхание девушки, а лицо Шена исказила гримаса боли:

— Я не могу потерять ее!

— Тогда вспомни. Вспомни, что говорила Лаэн, когда тебя лечила.

— Она что-то говорила? — тут же раздался голос Тиф у меня за спиной.

— Да. Когда возилась с Шеном. И после. Специально для него.

— Я уже пробовал сделать, как она, — пожал плечами Целитель. — Но плетение не срабатывает.

— Озвучь его, — попросила Проклятая.

— Северная звезда с востока, на две ладони выше горизонта, связать с восточным ветром в три силы. Два узла отбива… у начального конца, контроль в землю, держать «искру» на три. Сместить через две уны на восемь… — Он сбился и тут же, закрыв глаза, торопливо продолжил: — …и поднять до четырех. Кажется, так.

— Нет. Ты не сказал концовку, — возразила Дочь Ночи. — Вплести Морскую волну в пятнадцатую связку.

— Верно! — оживился он, вскочив на ноги. — Вот почему у меня не получилось. Давай…

— Остынь! — перебила его Тиа. — Думаешь, я не пробовала? Это известная структура плетения для восстановления темных «искр». В ней должно быть что-то еще, чтобы уравнивать потенциал света и тьмы. А что — знали лишь Тальки да Гинора. Это всегда было секретом.

— Были еще слова в той ерунде, что вы сейчас произносили. Я прекрасно это помню, — задумчиво протянул я.

— Это не ерунда. Стандартная схема плетения, когда один росчерк можно заменить набором символов, что мы сейчас тебе и продемонстрировали. Ты помнишь то, чего не знаем мы?

Я посмотрел на бледную Рону:

— Нет.

— Тогда мы не сможем ей помочь, — вздохнула Тиф. — Разумеется, если ты не припомнишь концовку плетения. Или не нарисуешь его.

— Лаэн не рисовала узоры. Только говорила.

— Жаль. Ничего не получится, пока не будет полной картины.

— Постарайся вспомнить, — умоляюще попросил меня Шен.

— Мне надо подумать.

— Только быстрее. У нее почти не осталось времени, — напомнила Проклятая.

Я не спал и как заведенный скороговоркой бормотал одни и те же слова. К утру мне казалось, словно я всю ночь таскал на своих плечах мешки в порту. И никакого результата.

Целитель, изнуренный еще больше, чем я, обессиленно сидел возле шалаша, но меня не дергал. Понимал, что это бесполезно. Тиф была рядом с Ходящей постоянно, лишь единожды за ночь выбралась на воздух и о чем-то беседовала с малышом, задумчиво поглядывая на меня.

Когда солнце позолотило вершины и я уже почти сдался, меня вдруг озарило — словно кто-то шепнул в ухо недостающие слова. Вскочив, я бросился к Шену. Тот поднял на меня красные глаза и, увидев мою сияющую рожу, вскочил:

— Что?!

Его лицо светилось надеждой, и я четко произнес:

— …сделать звезду в восемь концов, проведя ее через Дом Силы в Дом Любви. Кажется, так.

— Как она? — спросил я у Тиф, когда вновь наступила ночь и не спавшая все это время Проклятая обессиленно села рядом со мной.

— Ты продолжаешь меня удивлять, — цокнула языком Проклятая. — Ты хуже сдисской шкатулки. Даже не двойное, а тройное дно.

Она задумчиво вытянула губы трубочкой:

— Рона живее всех живых. Все еще слаба, постоянно спит, но это ей только на пользу. Шен теперь справится. Знаешь, Серый, порой мне кажется, что эта девушка — самая удачливая Ходящая за последние пять веков. Избежать лап Тальки и Аленари, остаться целой после перековки и выжить после Перерождения. Она, словно кошка, — обладает кучей жизней. Почти как я.

Я протянул Проклятой кружку с кипятком. Та благодарно кивнула и продолжила:

— Наша юная девочка оказалась не такой уж закрепощенной и косной, как я считала. И умной к тому же. Быстро поняла, что на одном свете далеко не проскачешь. Хорошо, что учить ее начал Шен, а не я. Моя суть могла бы ее извратить. Конечно, тяжело это признавать, в первую очередь перед самой собой, но от наших учеников было мало толку. Целителя учила твоя жена, и, судя по всему, в ней не было изъяна, который скрыт в других носителях обоих «искр». Не знаю, как у Гиноры это получилось.

Я услышал шаги, и к нам подошел Шен.

— Спасибо, — проникновенно поблагодарил он.

— Я здесь ни при чем, малыш. Если бы тогда Лаэн не повторяла это несколько раз…

— Я тебе очень обязан.

И прежде, чем я успел что-то ответить, Целитель ушел.

Мы оставили лагерь только через три дня, когда Рона набралась достаточно сил, чтобы выдерживать дневные переходы.

Снег с дождем шел уже второй день. Каменистые тропы оплыли и стали смертельно опасными. Мы ползли со скоростью панцирной пехоты и мерзли как проклятые. На холод не обращал внимания лишь привычный к морозам Га-нор и обогревающая себя «искрой» Тиф.

Путешествовать по Катугским горам в последний месяц осени — хуже не придумаешь. В Бездне и то уютнее, а здесь нашими спутниками стали постоянный ветер, холод, грязь и туман. Он то поднимался из речных ущелий, то опускался на горы сизыми тучами. Влага пропитывала одежду, касалась кожи, пробирала до костей. Почти все кашляли и чихали. Шену то и дело приходилось применять Дар, чтобы избавить нас от простуды, и это каждый раз делало его слабее.

Предгорья давно остались позади. Мы вступили во Внешний предел Катугских гор. Места пустые, дикие и не слишком дружелюбные к путникам. Суровая природа, хищники, отвратительная погода и еще более отвратительные тропы. Даже перевалы, считающиеся, к примеру, в Самшитовых горах низкими до невозможности и достаточно пологими, чтобы не думать о них — здесь становились серьезным препятствием. Все понимали, что если у нас не получится пройти торной дорогой у Лестницы — лошадей придется бросить. На большой высоте, по каменистым, обрывистым тропам животные не пройдут.

С каждым днем продвижения на север мне все больше и больше становилось понятно, что авантюра «перебраться через горы» заведомо обречена на провал.

Наверху уже должен лежать снег, и продираться через ледяные перевалы сродни самоубийству, особенно если Га-нор поведет нас через высокогорные пики, на которые летом-то забраться непросто. Погода там могла меняться каждую уну, врата в Бездну открывались за каждым булыжником. Зазеваешься — и ты уже там.

Я высказал свои мысли сыну Ирбиса. Северянин кивнул соглашаясь.

— Разумеется, ты прав. — Его протяжное «р-р-р» звучало словно перекаты горной реки. — Мы теряем слишком много времени на бездорожье. И не успеем пройти перевал до начала снегопадов. Если дорога станет совсем непроходима, нам придется вернуться.

— Вернуться, лопни твоя жаба! — Лук огорченно покачал головой. — Куда?!

Га-нор не стал отвечать на этот бессмысленный вопрос и указал на восток — в туманную мглу, где за дождем и снегом должны были находиться горы.

— Лестница за тем хребтом. От четырех с половиной до восьми дней пути. Нам остается положиться на Уга.

— Вот так, собака! — Вейя жался к Роне и мелко дрожал.

Шерсть у парня была не приспособлена для зимних прогулок.

— Он сквазать, что Лестница Висельниква опасна.

— Я это знаю. Но пять дней — Лестницей, или месяц — тропами. Можно рискнуть.

— Он прав, — неожиданно поддержала северянина Тиф. — Можно пройти по ней хотя бы часть дороги. Мы избежали входа и теперь окажемся в первой четверти левого, самого дикого ущелья. Его вряд ли охраняют. Зачем? Почти все силы Набатора уже на севере. Центральное ущелье Лестницы — самое торное, по нему и будут путешествовать курьеры и мелкие отряды, охраняющие обозы. Можно сократить путь. При должной удаче до крепости на перевале мы никого не встретим.

— Есть еще предложения, кроме того, чтобы вернуться назад? — спросил милорд Рандо.

Никто не ответил.

— Тогда поторопимся дойти до Лестницы, — сказал рыцарь.

Возражений не было.

Я упражнялся в стрельбе, пытаясь переиграть ветер, все время меняющий направление. Он то затихал, то бросался на меня со стороны ярко-желтых лиственниц, прыгая откуда-то с верхушек. То вылетал из-за спины. То, наоборот, кидался в лицо. Обмануть его было очень непросто, и лишь одна стрела угодила в центр наспех сколоченной мишени. Два других выстрела оказались не слишком удачны, а последний и вовсе превратился в промах — стрела прошла намного правее и выше и воткнулась в дерево в шестидесяти шагах от меня.

Резкие порывы то и дело доносили до меня обрывки слов. Кричала Тиф. Она вместе с Шеном расположилась на каменном карнизе недалеко от места, которое я выбрал, и учила парня жизни. Целитель вновь столкнулся с проблемами в создании очередного смертоубийственного плетения, и Проклятая, до жути разочарованная этим, никак не могла заткнуться.

Я закончил тренировку, собрал стрелы, уложил их в колчан, ослабил лук. Снег — мелкое пшено, едва сыплющееся с неба, — наконец-то перестал таять на порядком промерзшей земле и белым налетом покрывал серую траву.

— Сосредоточься наконец! — долетали до меня рассерженные вопли Убийцы Сориты.

Она коршуном нависала над Шеном, который сидел, уставившись в одну точку.

— Это плетение слишком сложное! Узел! — Он ткнул пальцем куда-то в пространство. — Здесь можно применить только одну сторону «искры»! Если брать одновременно две, все плетение рассыпается!

— Да ну?! — с издевкой произнесла она. — Неужели?! Что ты говоришь! По-твоему, я этого не знаю?! Одновременно! Ха! Делай это последовательно, тупица! А… Серый. Хорошо развлекся?

Она увидела меня рядом и неохотно отступила от Целителя на шаг.

— Не настолько, как ты. Думаешь, твои вопли пойдут ему на пользу?

— Это улучшает ее настроение, — буркнул Шен. — Нет. Последовательно не получается. Темная полностью забивает свет. Как сделать…

— Придумай как! Сочини! — взорвалась Убийца Сориты. — Работай!! Тебе придется преодолеть эту ступень, если собираешься двигаться дальше!

Я хотел пройти мимо них, но тут на площадку выбежал Юми, за которым шла Рона.

— Вот так, собака! — поприветствовал всех вейя и, выполнив свою задачу провожатого, убежал обратно в лагерь.

— Ходящая, иди сюда! — велела Тиф.

— Я похожа на собаку, Проклятая? — нахмурилась девушка, сложив руки на груди.

— Скорее на упрямую ослицу, — буркнула та себе под нос. — Помоги своему другу. Попробуй сделать вот это.

Она ловко начертила в воздухе сложный зимний узор.

— Разумеется, у тебя не получится. Слишком сложный этап для твоей «искорки», но чем Бездна не шутит. Может, поймешь основной принцип. И то хорошо.

Рона быстро оценила начертанное:

— Здесь присутствует тьма.

— Потрясающая сообразительность! — фыркнула Тиф. — И что? Это тебя смущает?

— Я не хочу без нужды…

Проклятая расхохоталась:

— Ну ты и так не настолько праведна, как желаешь казаться. Коготок уже увяз, так что поздно биться. Или научишься управлять и контролировать, или тьма пожрет тебя. И костей не оставит. Так что можешь прикрываться щитом благородных идеалов дальше, но лучше — учись. Покажи «искре», кто здесь главный, раз уж решилась кое-что изменить в своем Даре. Впрочем, конечно, если хочешь увидеться с Бездной через год-полтора — пожалуйста, можешь ничего не делать.

— Ты не обязана ее слушать, — сказал Шен, беря Рону за руку, и посмотрел на меня, ожидая поддержки.

Но я промолчал, сочтя, что не вправе решать, как поступить Ходящей.

— Все нормально, — сказала девушка, с вызовом глянув на Тиф, и смело шагнула вперед. — Она права. Увяз в болоте — надо выбираться. Иначе утонешь.

Лиственница за нами внезапно скукожилась и рассыпалась серым песком, осевшим на ветвях соседних деревьев и земле, скрыв под собой снег.

— Потрясающе! — сказала Тиф, небрежным щелчком сбивая с рукава попавшую туда песчинку. — Я впечатлена. Учись, мальчик. Она сделала это с первого раза. Теперь сядь. Сейчас будет кружиться голова.

Ошарашенная Рона, не отрывая взгляда от того места, где совсем недавно высилось могучее дерево, послушно кивнула. Ее немного покачивало.

— Пробуй! — продолжила вопить на Шена Тиф. — Возьми за основу ее плетение. Его остатки еще висят прямо перед твоим носом! Раскрой глаза! Используй хитрость. Хватит тупо биться башкой о пенек! Тебе надо поднять перышко, а не оторвать гову лапу!

Шен вздохнул.

— Зачем ты это сделала? — тихо спросил я у Роны.

— А разве у меня был выбор?

— Я не о том, что ты совершила сегодня. А о том, какой выбор сделала чуть раньше. Признаться, я удивлен. Совсем недавно ты относилась к темной «искре» совершенно иначе. Отчего такая резкая перемена?

Было видно, что ей неприятны и тягостны эти вопросы. Поэтому я не ожидал ответа. Она зажмурилась, и я увидел, как шепчут ее губы. Рона считала. Остановившись на десяти, Ходящая перевела дух и все-таки сказала:

— Все изменилось. И все изменились. И ты, и я, и Шен. И даже она. То, что всегда было отвратительным и неправильным, неожиданно обрело новое значение. Мы много разговаривали с Шеном. И я вдруг увидела то, о чем ты мне когда-то говорил. Не магия меняет человека. Тьма может жить не в сердце, а в «искре».

— Это слова. Они верные, не отрицаю. Но от слов не так-то просто перейти к действиям. Да еще так быстро.

— Считаешь, что не так легко сломать моральные устои? — горько усмехнулась она.

— Что-то вроде этого.

Я покосился на Проклятую, но Тиф даже не взглянула на нас. Была занята тем, что проедала плешь потевшему Шену.

— Ты будешь смеяться, но мы просто заигрались. Как дети. Он начал, я подхватила. Совсем ни о чем не думая. Это было весело и интересно. Это сближало нас, а когда мы опомнились — стало слишком поздно. Его темная «искра» уже соприкоснулась с моим Даром.

— Не думал, что научиться этому так просто.

— Никто не думал. Даже Тиф удивилась. Я говорила с ней несколько дней назад. Проклятая сказала, чтобы прорвать плотину, нужно нечто гораздо большее, чем глупые магические игры двух молокососов. — Ходящая попыталась улыбнуться. — Дар Целителя… Никто не думал, что он такой. Благодаря ему моя «искра» изменилась в одно мгновение. Мы даже не успели опомниться.

Я промолчал. Можно ли их сравнить с неразумными детьми, взявшими в руки смертельно опасную игрушку? Да. Пожалуй.

— Его сила уникальна и многогранна. Она гораздо мощнее, чем у других Ходящих.

— А вместе с тем сейчас у тебя получилось то, что никак не может выйти у него.

Рона вздохнула, коснулась рукой шершавой древесной коры:

— Не знаю, в чем причина. Это было очень легко.

— Он продолжает заниматься с тобой?

— Да, — проговорила она, не вдаваясь в подробности.

— А ты понимаешь, что у своих теперь такой же изгой, как и Шен? Они убьют тебя, едва только поймут.

Ее лицо исказила настоящая мука, а в глазах заблестели слезы.

— Знаю, — прошептала Рона. — Видит Мелот, я не хотела этого.

Она отвернулась, украдкой вытирая глаза.

— Пойдем в лагерь. Здесь холодно.

— Ты иди. А я потом приду, — ответила Ходящая, все еще стоя ко мне спиной. — Хочу посмотреть, чем все закончится.

— Уже решила, что будешь делать дальше? — спросил я.

— Научусь жить с этим. — Девушка неопределенно пожала плечами. — Разве у меня есть другой выбор?

Ничего не говоря, я пошел прочь.

— Нэсс! — негромко позвала Рона. — Я хотела сказать тебе спасибо. За то, что спас меня в ту ночь. Я… — Она запнулась, но собралась с духом и продолжила: — В какой-то момент я хотела умереть. А потом поняла, что жизнь, какой бы она ни была — бесценна, но было уже поздно. Я очень благодарна, что вы все вытащили меня оттуда и…

— Стой! Стой! Стой! — оглушительно заорала Тиф, махая руками.

У Шена получилось плетение, и лес на западном склоне ближайшей к нам горы превратился в серые барханы.

— Незачем тратить столько сил на дурацкие деревья! — буркнула Проклятая. — Что ты сделал?

— То, что ты просила, — ответил Целитель.

— Основа была та же, но плетение другое. Ты вновь нарисовал что-то свое. Кто тебя научил так сопоставлять потоки?

— Лаэн.

Убийца Сориты хмыкнула:

— Безумная манера Гиноры. Покажи мне еще раз. Но медленно. И не направляя ни на что!

Тиф и Рона подались вперед, следя за малышом.

— Ладно. Хватит на сегодня, — наконец сказала Проклятая. — Ты не вспомнил, как пробудил Лепестки?

— Нет.

Тиа тихо выругалась, помянув недобрым словом Сориту и дураков с дырявой памятью. Бывший ученик Цейры Асани пропустил эти слова мимо ушей.

— Какой была Сорита? — неожиданно спросила у Проклятой Рона.

— Уж точно не такой праведницей, как теперь считает Башня, — пробурчала Тиф. — Вам на первой ступени должны были хорошо запудрить мозги. Все еще заставляют учить наизусть «Деяния благочестивой, милостивой Сориты»? Так я и думала. Она любила лишь свои подснежники и власть. Думаю, из нее бы получилась куда более удачная Проклятая, чем из всех тех, кого теперь так называют. Миру повезло, что она не выбрала нашу сторону.

— Миру. Но не вам.

— Не уверена, — немного подумав, сказала отступница. — Я считаю, что в могиле ей самое место. Неизвестно, как бы все повернулось, будь она сейчас с нами.

— Значит, ты не жалеешь, что убила ее?

Проклятая тяжело посмотрела на Рону:

— Я вообще редко о чем жалею. А уж в том, что кто-то отправился в Бездну раньше срока — не раскаиваюсь никогда. Подумай над этим… ученица.

Глава 23

Рандо отшагнул в сторону, перехватывая меч и меняя атакующую стойку на защитную. Га-нор, ловко откатившись, уже был на ногах, подняв клинок над головой. Но Гбабак, легко взвившись в воздух, всем весом обрушился на то место, где уну назад находился сын Ирбиса. Северянину вновь пришлось отскочить. Приземлившись, он тут же бросился вперед, желая застать квагера врасплох, но лезвие лишь звякнуло по боевому гребню блазга и застряло в сложном захвате. Рандо кинулся на помощь следопыту, однако Гбабак не дал взять себя в клещи и, с легкостью разобравшись с Га-нором, словно катящийся валун, попер на рыцаря. Пятясь, «леопард» широко отмахивался мечом, но шипящая синеватая сталь не могла остановить напора квагера.

Кальн сидел на камнях, ярдах в шести от бойцовой площадки, и самозабвенно ругался, отсчитывая довольному Луку проигранные монеты. Светловолосый рыцарь выбыл из поединка первым. Его мнение, что трое опытных воинов способны противостоять мощи жителя болот, оказалось разбито в пух и прах. Поединок длился всего полторы минки, а двое из троих уже оказались выбиты из боя. И теперь с плохо скрываемым удивлением следили, как милорда Рандо рвут на тряпки.

Я наблюдал за схваткой со стороны. И в который раз поражался, насколько ловко, легко и проворно перемещается блазг. Рыцарь уже дышал, как загнанная лошадь, а квагер даже не запыхался. Было видно, что дерется он не в полную силу.

Через несколько ун все было кончено, и Рона захлопала в ладоши, приветствуя победителя.

— Вот так, собака! — победно закричал Юми.

— Нэсс не хотеть сражаться? — поинтересовался довольный Гбабак.

— Ты умеешь обгонять стрелы? — поднял я бровь.

Он весело заквакал, оценив шутку:

— Нет.

— Тогда, пожалуй, не стоит.

— Забери меня Уг. Против него можно выступать только впятером! — Га-нор рухнул рядом со мной и поймал брошенную Луком куртку. — Ты не думал вступить в Болотный полк?

— Полква мой учениквав. Я много воевать раньше. Потом воспитывать. Много воинов.

— Вот так, собака! — приосанился вейя.

— Теперь идти смотреть мир. Не думать, что начаться новая война. Война — это плохо.

— Разве квагеры не созданы для того, чтобы драться? — улыбнулся сын Ирбиса.

— Я любить сражаться. Но знать, что война всегда нести беду, — невозмутимо ответил Гбабак. — Я и Юми желать посмотреть Империю. Мы много увидеть и хотеть взглянуть на север. Волшебных нирит и Кварунн. Но теперь будем драться. В полква или без. Мы найти армию и вступить в нее. Поэтому мы идти с вами.

— Вот так, собака.

— Ну и еще потому, что вы — хорошие друзья, — улыбнулся блазг, переведя слова вейи.

— Мы тоже стремимся в битву, — сказал Рандо, поднимаясь с земли и по-дружески хлопая Гбабака по высокому плечу.

— Вам бы, милорд, не в битву стремиться, а сидеть в цитадели под несколькими замками. — Проклятая была единственной, кого не заинтересовал поединок.

Вот и сейчас она сидела возле огня с совершенно кислой рожей и грела озябшие руки, экономя «искру».

Ее настроение с каждым днем становилось все хуже и хуже. Нара не проходило, чтобы она не вылезла со своим советом или очередным ехидным замечанием. У меня создавалось впечатление, что ей все сложнее держать себя в руках. Иногда глаза Убийцы Сориты вспыхивали такой яростью и гневом, что я совершенно неосознанно клал руку на «Гаситель Дара».

— Ты хочешь назвать милорда трусом, Порк? — тут же нахмурился Кальн, и к его небритым щекам прилила кровь.

— Скорее, недальновидным человеком, милорд, — неприятно улыбнулась Тиф.

— Я понимаю, о чем ты, — кивнул Рандо.

— Все понимают. Особенно Проклятые. Вы — ценный пленник.

— Таких, как я, еще три десятка.

— Разумеется. И, возможно, взять в плен одного из вашего многочисленного рода уже смогли. Но запас карман не тянет. И вы рискуете в первую очередь не своей жизнью, а безопасностью города. Если легенды, конечно, не врут.

— Ты о Колосе Корунна? — поинтересовалась Рона.

— Именно. Оружие, защищающее столицу славной древней Империи. Только потомки прежнего Императора могут управлять Колосом. Но если в руки Белых попадет кровь милорда, они смогут попытаться нейтрализовать эту серьезную угрозу. Когда Кавалар создавал свое творение, род Императора был малочислен. Однако по прошествии стольких столетий ветвь разрослась, и кровь, которая была надежной защитой, теперь стала изъяном в обороне.

— Во мне не так много от Императорской семьи.

— Серебряные волосы говорят, что вполне достаточно. Думаю, Колос можно было бы заставить замолчать.

— Но ведь это легенда. Творение Скульптора, в отличие от тех же Лепестков, ни разу не просыпалось. Даже в Войну Некромантов! — возразил Шен.

— Ты неуч, — безапелляционно заявила Убийца Сориты. — И историю знаешь отвратительно. Никто из на… — Тиф закашлялась. — Никто из наступавших Проклятых не добрался до Корунна, и только поэтому Колос молчал. Сейчас же, мне кажется, в следующем году, эдак к концу весны — началу лета, под стенами столицы будет жарко. И если свойства творения Скульптора — не легенда, то кое-кому надо бы озаботиться тузом в рукаве.

Проклятая плотоядно посмотрела на рыцаря, который, по счастью, не видел этого взгляда.

— Я бы на вашем месте остерегался, милорд.

— Ты похож на одного моего знакомого, Порк. Он тоже был Огоньком. Сплошные советы. Я не отрицаю угрозы всего, что ты сказал. Но дрожать и прятаться не буду.

Синих звезд было без счета. Боги не пожалели на небо урских сапфиров глубокого ультрамаринового цвета. Яркие, таинственно мерцающие — они делали эту холодную ночь прекрасной. На фоне драгоценных россыпей неприветливые горы высились черно-белыми зубьями, впивающимися в небесную твердь.

Снег, выпавший вчера утром, растаял, и, судя по безоблачному небу, в ближайшие нары непогоды можно не ждать.

— Нэсс, на минку, — позвал меня Га-нор.

Я выпутался из одеяла, сбросил с себя шкуру и вместе с северянином выбрался из круга трех костров, дававших приличный жар и гревших нас в эту ночь. Лук и Кальн не спали. Тихо переговаривались, бросали кости, склонившись над плоским камнем, едва не касаясь лбами друг друга. Караульщики, забери меня Бездна!

Мы отошли недалеко от лагеря, под сень растущих над обрывом кривых сосен с длинными мягкими иглами.

— Что случилось? — Я был несколько удивлен такой таинственностью.

— Кто такой Порк? — не ходя вокруг да около, спросил рыжий.

Я не стал юлить и спрашивать, с чего он задает такой глупый вопрос. Я уважал северянина, считал, что вполне достаточно его знаю, и не видел нужды лгать. К тому же Га-нор всегда был проницательным парнем. Обмануть его не просто. Так что я ответил так же прямо:

— Одна из Проклятых.

Несколько ун он смотрел на меня молча. Потом произнес:

— Расскажи.

Я выполнил его просьбу.

— Ты думаешь, это можно держать в тайне долго?

— Не знаю, — не стал врать я. — Если ты догадался, то и другие смогут.

— Госпожа Рона почему-то терпит ее, а Целитель и вообще очень часто с ней рядом. Их «искры» уже не так светлы, как раньше?

— Хоть что-то скрыть от тебя можно? — усмехнулся я и тут же серьезно спросил: — Тебя смущает то, что они стали другими?

— Ты о тьме в душе? Нет. Я давно свыкся с тем, что это мало что значит. Ходящих, душа которых считается светлой, я люблю не сильнее Белых. Так что не стану шарахаться.

— Ты — редкое исключение.

— Как и ты. Но другие могут все понять иначе. Люди видят лишь тьму, но не желают заглянуть за нее. Если рыцари узнают…

— Надеюсь, что нет.

— Я тоже. Но будь готов к этому. И лучше подвести их к подобному знанию заранее.

— Сделай, если у тебя получится.

Сын Ирбиса ничего не ответил.

— Ты уверен, что у нас есть шанс пройти горы до начала зимы?

— Очень небольшой, — не стал скрывать он. — На плато свирепые ветры. Горячая полоса будет передышкой. За ней последние, самые сложные перевалы и большая высота. Если мы застрянем, то именно там.

Я кивнул.

Мы двигались по каменистому ущелью, в центре которого текла широкая река с множеством тихих заводей, зеленоватой водой и светло-серым, ледяным песком на дне. Хлипкие сосенки, стволы которых, казалось, завязали узлом, намертво вцепились в базальтовые склоны. Прямо перед нами, вырастая из-за покатых серо-коричневых гор, затмевая светлое небо, высился трехгорбый, ослепительно-белый снежный пик.

— Это ущелье заканчивается перевалом? — поинтересовался я у Га-нора на стоянке.

— Нет. Насколько я знаю — через этого великана перебраться нельзя. Мы поворачиваем на восток. Там есть перешеек между хребтами.

— За ним Лестница Висельника? — Кальн выглядел невыспавшимся.

— Скоро будем у нее. Видишь тропу? По ней подъем до водопада. Затем вниз.

— Таква чего мы ждать? — пошевелился дремавший Гбабак. — Пора в дорогу!

— Вот так, собака! — пискнул плескавшийся в ледяной воде Юми.

…Стаю птиц я увидел в небе еще несколько минок назад, но не придал этим черным точкам никакого значения. И зря.

Они рухнули нам на головы, словно летняя буря. Упавшие сети разом накрыли блазга, Шена с Роной и Лука с милордом Рандо. Мы с Га-нором бросились в стороны, тем самым избежав пленения. Кальн задержался, и легкая невесомая ловушка с грузилами на концах упала ему на плечи.

Еще одна золотистая сеть полетела в сына Ирбиса, но он перерубил ее мечом. Возле моих ног в землю воткнулся метательный дротик.

— Не двигаться! — раздался резкий окрик.

Над нами, мерно взмахивая крыльями, зависла дюжина белокрылых йе-арре. Один из них оскалился, собираясь швырнуть в меня копье, и тут же между нами вспыхнул молочный щит, а в следующий миг белокрылый рухнул на землю, пронзенный стрелой. Кто-то из нападавших все-таки швырнул в меня дротик, но щит снова не пропустил его.

Со всех сторон полетели стрелы, раздались крики, захлопали крылья. Пташки бросились врассыпную и, напрочь позабыв о нас, сцепились со своими рыжекрылыми сородичами. То и дело на землю падали мертвые, в воздухе кружились бело-рыжие перья. Свистели дротики, звенели клинки.

Из рук Тиф вырвалась рубиновая нить, оплелась вокруг одного из вражеских стрелков и оторвала тому крылья.

— Рыжих не тронь! — гаркнул на нее Га-нор, разрезая на Кальне сеть.

Наверное, в другой ситуации это было бы смешно, но не в тот момент, когда щит мерцает, а вокруг летают шальные стрелы.

Сам я за лук хвататься не стал, не имея полной уверенности, что прострелю волшебную преграду. Обнажил нож и побежал к Шену с Роной. Но они уже сами смогли избавиться от уз, растворив сеть, и я занялся Рандо и Луком. Этих спеленало так, что воины не могли воспользоваться кинжалами.

Гбабак, вскочив на ноги, с ревом разорвал на себе путы, словно те были сделаны из тонких нитей. Но бой уже завершился. Двенадцать белых и пятеро рыжих лежало на земле. Один белокрылый был все еще жив и теперь пытался отползти от нас как можно дальше. Высвободившийся Кальн, злой и растрепанный, схватил секиру и добил врага.

Никто его не остановил.

Тиф продолжала удерживать щит и нехорошо поглядывала на приземлившихся недалеко от нас семерых рыжих йе-арре. Никто из них не делал попыток приблизиться и держал руки на виду. Не скажу, что внешность у неожиданных союзников была очень дружелюбной, но и ненависти я не заметил. Один из летунов внимательно осмотрел нас, почему-то остановил свой взгляд на Кальне и, что-то сказав товарищам, передал им свой дротик, а затем неспешно направился к нашему отряду.

— Что надо этим мерзким предателям, лопни твоя жаба?

— Сейчас узнаем, — сказал я, рассматривая татуировку на бритой голове парламентера.

Огненный клан. Сородичи Йуолы.

— Мы пришли с миром! — сказал невысокий крылатый воин.

— Вот так, собака! — неприветливо буркнул Юми, который собственноручно прибил ядовитой стрелкой одного из напавших на нас йе-арре.

— Мы не рады вас видеть, летуны. И ты должен знать почему, — сказал милорд Рандо.

Шен согласно кивнул. Глаза йе-арре злобно вспыхнули, и он произнес уже не столь доброжелательным тоном:

— Мы помогли, когда вас спеленали, словно котят!

— Вы протянули руку помощи. И только, — сказала Рона, выходя из-за наших спин. — Неужели ты считаешь, что Ходящая и Огоньки не справились бы с такой угрозой? Даже будучи в сетях.

Йе-арре степенно поклонился:

— Доброго дня вам, госпожа. Простите мои резкие слова. Мы горды и счастливы встретиться с одной из Башни. Я Йагул из Ветреного гнезда клана Огня. Для нас честь быть рядом с вами.

— Каких слов ты ждешь от меня, Йагул из Ветреного гнезда? — сухо спросила девушка. — Ведь мы теперь враги.

— Госпожа ошибается. И то, что мы уничтожили напавший на вас Снежный клан, тому подтверждение. Мы не на стороне врагов Империи.

— С чего бы это? — с издевкой спросила Тиф. — Вам не понравилось, как Чахотка и Сжегшие душу обошлись с вами?

— Ты много знаешь. — Невысокий Йагул пронзил Проклятую взглядом. — Но не ведаешь, что старейшины моего клана не вступали в войну. Мы, Дождь и Облака всегда стояли за Империю. Обетованный край выпустил других воинов. Не нас.

— Тогда что вы здесь делаете? — Рандо недобро хмурился и не спешил убирать меч в ножны.

— Сражаемся. Как и вы. В моем народе раскол. Те, кто стоит в тени Проклятых, отныне не с нами. И нам не будет покоя, пока все предатели не рухнут с небес! — Он на мгновение расправил огромные крылья и вновь сложил их за спиной. — Мы ищем небольшие отряды и уничтожаем их. В том числе и набаторцев. Не все дети Неба на стороне южан.

— Хочется верить. — Кальн, не скрывая своего отношения, сплюнул на землю. — Но что-то не получается. Ты сам должен знать, что после предательства на ваш народ тяжело полагаться.

— Я понимаю ваше недоверие, — смиренно сказал летун, хотя в его глазах это смирение отсутствовало напрочь. Крылатое племя всегда было гордым, тщеславным и вспыльчивым. — Но взываю лишь к голосу вашего разума. Мы бы не стали ввязываться в бой и терять своих друзей, не будь мои слова истиной.

— Пусть так, — согласился Рандо. — Но вы так и не сказали, что вам нужно от нас.

Йагул обернулся за поддержкой к своим товарищам, дождался кивков и нехотя проговорил:

— Нас осталось слишком мало. Мы и другие хотели бы присоединиться к вам. У крупного отряда гораздо больше шансов прорваться на север. К своим. Три полка моих братьев уже там. Сражаются. Мы тоже хотим принять участие в следующих битвах.

— И другие? — нахмурилась Рона. — Сколько вас еще?

— Не так много, как бы хотелось, госпожа, — невесело улыбнулся йе-арре. — Я покажу.

Семерка йе-арре летела впереди отряда, то удаляясь, то вновь возвращаясь назад. Этот народ в Империи никогда не любили, считая его слишком корыстным. Летуны редко шли на компромиссы, их характер оставлял желать лучшего. Но чего нельзя было отнять у хрупких невысоких созданий — они всегда считались отчаянными бойцами. Шутка ли — удержать Обетованный край от Сандона и Улорона. Ни один из Высокородных так и не смог вернуться на свои бывшие земли.

Так что семеро воинов были вполне не лишними, особенно в преддверии Лестницы Висельника. Весь вопрос, который стоял перед каждым в отряде, — можно ли на них полагаться в схватке? И не ударят ли новоприобретенные союзники в спину в самый неожиданный момент?

Нам пришлось решать, как поступать, буквально на ходу. Тиф было абсолютно безразлично — останутся йе-арре или отправятся своей дорогой. Она была уверена, что в случае чего успеет оторвать им крылья. Кальн и Шен высказались резко против. Рона сомневалась. Гбабак, Юми, Га-нор и Лук ничего не имели против новичков, хотя и считали, что за ними стоит приглядывать. А я смотрел на Йагула без тени подозрения…

В итоге Рандо, на правах командира, принял окончательное решение, высказавшись за расширение отряда.

— Нэсс, держи лук под рукой, — попросил меня рыцарь.

— Все-таки не доверяете им, милорд?

— Не настолько, чтобы потерять осторожность.

Мы пробирались между упавшими с обрывов каменными глыбами, за которыми легко мог спрятаться кто угодно.

— А с чего у тебя к ним такое доверие? — Рыцарь не спускал глаз с дороги и держался за рукоять меча.

Я пожал плечами:

— Кланы пташек раньше никогда не воевали. Перья братьев для них священны, и раз они подняли оружие друг на друга, значит, дело действительно серьезно. С Огненным кланом я общался и убеждался не раз, что им можно доверять. Разумеется, если дело не касается торговли и барышей. Но сейчас вряд ли от нас ожидают получить сорены.

— Ты не думал, что им могут заплатить и наши враги?

— Йагул не сильно смахивает на идиота. Он должен понимать, что, даже если нас возьмут в клещи, кто-нибудь из троих носителей Дара обязательно прищучит его. А мертвецам деньги без надобности.

Рыцарь лишь усмехнулся моей логике и ничего не стал возражать в ответ.

Наконец предводитель летунов приземлился на лесной прогалине. Рядом с горным ручьем паслись девять исхудалых и утомленных лошадей. Чуть дальше вперемешку сидели люди и йе-арре. Я насчитал троих летунов.

— Добро пожаловать в наш скромный лагерь, — сделал приглашающий жест Йагул.

Неожиданно Рандо прищурился и, гикнув, послал свою лошадь вперед. Сразу за ним ринулся Кальн, издав удивленный вопль. Меньше чем через минку рыцарь оказался рядом с огромным воином и угодил в его медвежьи объятья.

— Жив, забери меня Бездна! — проревел тот. — Вот это встреча!

— Они что, знакомы друг с другом? — спросил у меня Шен.

— Сам не видишь? Вроде знакомы.

— Это милорд Водер, лопни твоя жаба! Его дядя. Вот встреча так встреча! — воскликнул Лук, спрыгивая с седла. — Мы действительно угодили к своим, ребята.

Я подъехал поближе, прислушиваясь к разговору двух рыцарей.

— Ну-ка отойди! Дай я на тебя посмотрю! — гремел великан. — Ты ли это?! Отор! Глянь на него!

— Вижу, милорд Водер, — улыбаясь, сказал полковой жрец. — Мелоту было угодно сохранить вашего племянника и свести наши дороги.

— Да я не о том! Он побрил голову! Если моя сестра тебя увидит, то лишится чувств, сынок! Что это ты удумал?

— Не ты ли говорил, что серебро в волосах слишком опасно? Эй! Ты ранен?!

Он только теперь заметил, что из-под плаща Водера виднеется грязная от крови повязка.

— Пустяки! — отмахнулся тот. — Обычная царапина. Мне приходилось получать и похлеще! А! Кальн! Рад тебя видеть в добром здравии!

Рандо быстро осмотрел отряд.

— Я знаю только троих, — тихо сказал он. — Лартун, один из «леопардов», ушедших вместе с тобой, и двое солдат, раньше бывших под началом Ильсы. Это все?

— Да, — тут же помрачнел старый воин. — Да и у тебя, гляжу, не густо.

— Мы попали в скверную переделку.

— У меня часть людей из Орлиного Гнезда. Им удалось выбраться.

— Что-нибудь известно о Глуме? — спросил Рандо.

— Нет. Как в воду канул. Надеюсь, им повезло больше, чем нам. А где Юргон?

— Погиб.

— Проклятье! Пусть земля ему будет пухом. Нас здорово потрепали дозорные отряды. Еле ноги унесли. — Великан повернулся к нам и тут же воскликнул: — Ого! С вами женщина!

— Это Ходящая.

— Представь меня.

Рандо, вместе с Водером, шумным и гремящим, направились к Роне, а я, кивнув новым знакомым, сел рядом с ними у костра.

Над лесистыми склонами возвышались бело-синие зубья высоченных гор. Еще несколько минок назад все вершины были прекрасно видны, но теперь их затянуло облаками, и лишь четыре южных пика все еще сияли в солнечных лучах. Мы забрались на приличную высоту — до высокогорных плато рукой подать, но подъем приходилось оставить и начинать спуск, который должен был привести нас к перешейку Лестницы.

Дышать с непривычки оказалось тяжело. Голова кружилась, и кровь громко стучала в ушах.

Я стоял на шершавом камне, наблюдая, как стремится вниз ревущая река, появляется пена на крутых перекатах, и отмечая, сколь быстро течение возле берега. Дожди закончились. Вода с ледников очистилась, стала прозрачной и приобрела нереально бирюзовый цвет. Она казалась такой яркой, что нельзя было долго смотреть на стремнину — начинали болеть глаза.

Лаэн любила такую осеннюю реку и обожала эти цвета. …Я продолжал разговаривать с ней каждый день, иногда по несколько наров. Рассказывал, что происходит, доверял свои мысли и делился воспоминаниями. Наверное, со стороны это должно было выглядеть как форменное сумасшествие. Иногда я забывался, начинал говорить вслух и ловил на себе удивленные взгляды товарищей.

Чуть выше по течению, по колено в бурлящей ледяной воде бродил йе-арре. С помощью дротика он ловил рыбу, и уже больше двух десятков крупных форелин серебрилось на берегу.

Как я и предполагал — летуны нас не обманули. И оказались в общем-то неплохими ребятами. Они присоединились к солдатам родича Рандо еще в Междугорье, их разведка не раз и не два спасала воинов от патрулей и отрядов набаторцев, которых мы избежали только каким-то чудом.

Дважды вместе с людьми йе-арре вступали в схватки. Последний раз в горах, за четыре дня до встречи с нами. Тогда они тоже столкнулись со Снежным кланом, который поддерживал Проклятых и был на стороне Рована, несмотря на бойню, учиненную Сжегшими душу.

Водер принял точно такое же решение, как и мы — решил обойти часть Лестницы по диким ущельям и чередой перевалов подобраться к ее центру, тем самым избежав усиленных набаторских кордонов у входа на торную дорогу через Катугские горы.

В отряде рыцаря не хватало лошадей, и наши вьючные оказались весьма кстати. Иногда даже уставшие йе-арре, молчаливые и замерзшие, давая отдых крыльям, пристраивались на лошадином крупе за всадниками и так ехали какую-то часть пути, прежде чем вновь взмыть в небо.

Как оказалось, с зимней одеждой тоже возникли серьезные затруднения. У ребят не было под боком Проклятой, способной растрясти набаторских вояк. Мы раздали все, что у нас нашлось, но этого не хватило. Кто-то пошутил: поскорее бы новая стычка, хоть можно будет погреться, сняв что-нибудь с мертвецов.

Наша компания теперь стала большой и медлительной. Двадцать девять душ — это не десять.

Хорошо хоть с едой пока все было в порядке. Ребятам Йагула вечно сопутствовала удача. Они без труда добывали горных козлов, скачущих по каменистым склонам.

Я услышал, как меня окликнула Рона, и помахал ей рукой. Ходящая направилась ко мне, ловко прыгая по камням.

— Где потеряла Шена?

— Он с Рандо и Водером обсуждает дальнейший путь. А я сбежала от Тиф. Она удумала меня учить.

— Разве ты сама этого не хочешь?

— Порой «искра» и новые возможности завораживают, но не скажу, что мне приятно общество этой лживой твари. И я не хочу оставаться с ней наедине. Боюсь. Проклятая похожа на львицу, привязанную тонкой веревкой к хлипкому деревцу. Никогда не знаешь, что случится дальше — то ли веревка лопнет, то ли дерево сломается.

— Ни то, ни другое. Ей слишком нужен Шен. Убийца Сориты не теряет надежды обрести нормальное тело. Ей необходим Целитель.

— Думаешь, он знает, как это сделать? — нахмурилась девушка.

— Если и да, то не будет спешить делиться секретом. В том числе о Лепестках Пути. Как только Тиф получит все, что ей нужно, я не дам за наши жизни и дырявого сола. Но до той поры «львица» будет очень примерной. Тебе нечего бояться.

— Знаешь что. Я никак не могу понять ее Дара. Иногда мне кажется, что «искра» Проклятой способна испепелить меня, стоит лишь посмотреть на нее немного пристальнее, чем обычно. А иногда она едва тлеет, и я чувствую себя гораздо сильнее ее.

— Скажи это Шену, — посоветовал я. — Я в этом совершенно не разбираюсь.

— Чему ты опять улыбаешься?

— Жизнь — поразительная штука. Она гораздо более странная, чем сказки. Даже в них нельзя запросто разговаривать с Ходящими и делить последний кусок хлеба с Проклятой.

— А также умереть и остаться жить, — подхватила Рона.

Мне оставалось лишь согласиться.

Отряд длинной цепочкой растянулся на узкой тропе, ведущей от перевала в широкое ущелье с огромными грибообразными камнями, то и дело преграждающими нам путь. Мы миновали выступающий язык ледника — шершавый, грязно-белый, и спустились до уровня, где росли ели, такие же тусклые и серые, как все окружающие нас горы. И если на высоте нам сопутствовала хорошая погода, то едва мы оказались ниже ледников — повалил снег.

Из-за слабого ветра казалось, что снежинки падают обманчиво медленно и неохотно. Земля с благосклонностью принимала их, не спеша превращать в воду.

Не прошло и нара, как все вокруг стало белым. Вернулись йе-арре и, стряхнув с крыльев снежок, уселись позади всадников. Мне достался молчаливый хмурый парень, дрожащий от холода, словно лист на ветру. Он молча стучал зубами, и я, не выдержав, отдал ему свой плащ, решив, что мне хватит теплой куртки. Летун благодарно кивнул, так ни слова и не сказав.

Из-за начавшейся непогоды мы нарушили все сроки и не успевали к перешейку засветло. Темнота застигла нас на середине пути. Пришлось остановиться в еловом лесу, укрыв лошадей попонами и разведя множество костров.

Гбабак вместе с тремя воинами валил деревья и рубил их на дрова. Наплевав на безопасность, мы всю ночь жгли огромные костры и сидели, сгрудившись, вокруг них. Только Тиф было тепло, но она не спешила поделиться «искрой» со всеми остальными.

А вот Рона попыталась сделать нечто подобное — но ее не хватило надолго. Похоже, сил это плетение жрало более чем достаточно.

Утро встретило нас наступившей зимой. Деревья сковал легкий морозец, и все вокруг было белым-бело. Снег вновь сыпался из туч, скрывших вершины и готовых вот-вот поглотить долину. Полагаться на лошадей не имело смысла — укрывшуюся тропу приходилось нащупывать в сугробах, ведя животных в поводу.

Впереди озорной белкой скакал Юми, за ним шествовал Га-нор, то и дело останавливаясь, чтобы найти торный путь. Мы спускались по извилистой и опасной тропинке, каждое мгновение рискуя сорваться со склона и покатиться в неизвестность — туда, где за туманом приглушенно гудел водопад.

Лук, идущий сразу за мной, тихо поминал жабу и огрызался Кальну, когда рыцарь просил не спать и поторапливаться. Тиф плелась где-то в хвосте нашей цепочки, под присмотром Гбабака, злая на весь мир. Вид у нее был такой, словно она вот-вот умрет от зубной боли. Изнеженная дамочка, внезапно попавшая в мужское тело и вынужденная терпеть лишения наравне со всеми остальными, едва сдерживалась от того, чтобы не убить нас.

Рона старалась держаться стойко, но Ходящая давно бы уже не справилась с трудностями, если бы ей не помогал Шен. Целитель всегда был рядом. Для всего нашего многочисленного отряда их чувства не были тайной. Впрочем, люди предпочитали не лезть в дела магов. И также не удивлялись некоторым странностям тех, в ком горит «искра», — поэтому дурной характер «Огонька» Порка, а также его чудаковатые замашки и жесты не вызывали ни недоумения, ни смеха.

Впереди меня шел невысокий жрец Мелота. У него была всклокоченная, неаккуратно подрезанная борода, хитрые карие глаза и неугасимая вера. Каждое утро он начинал с молитвы и каждый вечер заканчивал ею. В основном благодарил за еще один прожитый день и просил сил и удачи для себя и людей, что идут вместе с ним. Вокруг Отора собирались несколько человек, но те, кто не спешил присоединиться к его молитвам, не вызывали у полкового жреца неудовольствия. Он не высказывал никакого порицания, чем обычно грешили все знакомые мне служители бога.

Мне это нравилось.

Бог един, он справедлив и, даже несмотря на то что жутко занят, любит тебя. Пускай ты и молился последний раз сто лет назад, а даров ему и вовсе не приносил. По мне — это гораздо более правильно, чем «тебя испепелят молнии, проклятый грешник, так как ты забыл прочитать на ночь «Славься, Мелот».

Не уверен, что богу вообще нужны все эти молитвы. Скорее они важны для тебя самого, и в этом куда большая их ценность, чем думают некоторые не слишком умные служители храмов. Что же касается Мелота — то, по мне, он скорее положительно отнесется к тому, чтобы ему не докучали вечным нытьем, а сделали все сами и достигли чего-нибудь без помощи с небес. Не уверен, что он счастлив, столетиями выслушивая жалобщиков и попрошаек. Да и льстецов, наверное, слушать сложновато. Будь я на месте Мелота — точно бы не стал…

Стены ущелья постепенно сдвинулись, скалы становились выше и удалялись вместе со снежным небом. Мы все ближе и ближе подходили к перешейку, который должен был вывести из диких мест на Лестницу Висельника.

До меня добралась Тиф. Видно, совсем потеряла терпение.

— Надо было сидеть на юге, — начала выговаривать она. — Найти теплое место. С ванной, хорошей едой и удобной постелью. Переждать зиму. Я бы поднатаскала мальчишку. Возможно, он смог бы помочь мне. Или воссоздать плетение для Лепестков. А вместо этого мы, как неприкаянные души, бродим по обледенелым горам, стучим зубами, жрем мясо без всяких приправ и уже успели забыть о том, что такое мытье!

Я хмыкнул. Можно подумать, будто это я заставил ее присоединиться к отряду.

Порой Проклятая напоминала мне обиженного ребенка — маленькую девочку, которую против ее воли тащат неизвестно куда.

— Ты можешь вернуться в любой момент.

Она пробормотала в мой адрес что-то нелицеприятное и достала из седельной сумки книжку. Я сразу же узнал «Заметки на полях» Кавалара.

— Тебя мама не учила, что воровать нехорошо?

Она подняла на меня раздраженный взгляд:

— Давай отложим нотации! Ходящая сама мне ее дала.

— Не верю.

— Спроси у нее, если хочешь! — еще более раздраженно фыркнула Тиа.

Я не поленился, отступил с тропы и, дождавшись Рону, тихо спросил:

— Скажи, ты правда отдала Тиф заметки Скульптора?

— Она смогла быть убедительной. — Похоже, Ходящей было не очень приятно признавать это.

— Гбабак тебе не говорил, что язык Проклятой — язык лжи? Она хуже змеи.

— Достаточно, Нэсс! — гневно нахмурилась Рона. — Хватит меня обвинять. Я считаю, что поступила верно и вреда от этого не будет!

Но по ее глазам я видел, что она очень в этом сомневается и уже жалеет, что дала себя уговорить. Подняв руки вверх, я показал, что каждый волен поступать, как ему угодно, и вернулся к Убийце Сориты.

— Убедился? — ядовито поинтересовалась та, перелистывая страницы озябшими пальцами. — Мне ни к чему врать. Особенно в таких мелочах. Кавалар — забавный сумасшедший.

— Вот как?

— Ну да. Куча воды, непонятных оборотов и прочей дряни. Почти ничего ценного.

— Это ты так говоришь.

— Мне все равно, что ты думаешь, — последовал отклик, и она, захлопнув книгу, убрала ее обратно в сумку.

— Ответь мне на вопрос.

— Изволь, — с преувеличенной любезностью промурлыкала Тиф.

— Что такое Сердце Скульптора?

— Интересно знать, где ты слышал это название?

— Ты как-то проговорилась во сне.

— Дурная привычка, — опечалилась Проклятая. — Постараюсь больше не совершать таких ошибок. Впрочем, в Сердце нет ничего тайного. Это артефакт, сотворенный Каваларом в последние годы жизни. С помощью него можно было уничтожить любую созданную Скульптором постройку. Башня долго хранила реликвию, пытаясь понять, как она работает. Я и Ретар выкрали Сердце из Альсгары. С помощью него мы смогли без потерь войти на Лестницу и прорваться на север. Раньше, если ты не знаешь, вход туда защищала мощная цитадель, ничем не уступающая Вратам Шести Башен.

— Вот как?

— Разве ты не слышал «Песнь о Серебряной слезе»? Хм… Странно. Теперь от крепости не осталось даже развалин. С помощью Сердца мы превратили ее в песок.

— И где теперь эта замечательная «безделушка»?

— В Бездне. Мы переусердствовали. Волшебный ключик не выдержал влитой в него силы. А жаль. Думаю, будь Сердце у нас, и Война Некромантов пошла бы по-иному. Мы бы не застревали перед каждой твердыней.

— Ну на этот счет у меня иное мнение.

Тиф лишь презрительно фыркнула.

Глава 24

— Нэсс, твоя очередь, — Лук растолкал меня.

Я, сонный и раздраженный, высунул нос из-под одеяла и посмотрел на стражника красными от недосыпа глазами.

— Лартуна разбудил?

— Да. Рыцарь и Отор уже ушли. Они на тропе, выше.

— Хорошо, — сказал я, уступая ему свое место и видя, что Тиа не спит и сидит у огня. — Этот чего там делает?

— Порк? А Бездна его знает! Он, лопни твоя жаба, не слишком расположен к разговорам.

Я понимающе хмыкнул, нахлобучил меховую шапку пониже и, подхватив лук, неохотно начал обход лагеря. Снега было по середину голени, я тихо ругался под нос. И, когда круг был завершен, присоединился к Проклятой. Она, опасно наклонившись к огню, читала записи Скульптора.

— Проваливай, — недружелюбно буркнула Тиф, не отрывая взгляда от текста. — Ты мне мешаешь.

— Потерпишь, — столь же враждебно рявкнул я в ответ. — Глаза себе сломаешь.

— Мне хватает света. Отправляйся спать. Все равно никто мимо меня не прошмыгнет.

— Это ты так считаешь.

— Я не считаю. Я знаю. — Озябшими пальцами она перевернула страницу и увидела Рону. — А, Звезда Хары! Что же вам всем не лежится?!

— Чем ты так раздражена? — участливо осведомилась Ходящая.

— Тем, что мне не дают возможности сосредоточиться.

— Нашла что-то любопытное? — поинтересовалась девушка.

— Нэсс, погуляйте вместе, — вновь предложила мне Проклятая.

— И не подумаю.

Убийца Сориты ожгла нас раздраженным взглядом и захлопнула книгу.

— Не любопытное. Какой-то бред!

— Кажется, я понимаю, о чем ты, — кивнула Рона. — Я тоже не смогла разобраться в языке.

— Ни на уну не сомневалась, что валиострский тебе неизвестен, — с превосходством хмыкнула Тиф. — Он считался первым человеческим языком Хары и во времена Скульптора уже был мертв. Знали его лишь единицы. А сейчас он и вовсе забыт.

— Но не тобой?

— Моя учительница не только умела возиться с подснежниками и быть большой дрянью, но и знала древние языки. Так что у меня есть навык в чтении старинных текстов. В этом я ничуть не уступаю Митифе. Эти закорючки рассказывают интересную историю. — Проклятая вновь открыла пожелтевшие страницы.

— А в чем тогда бред?

Убийца Сориты выпятила нижнюю губу и задумчиво посмотрела на девушку.

— Это — одна из записных книжек Кавалара. Мысли, соображения, идеи, основы плетений, какие-то схемы, немного воспоминаний, адреса, наброски речи для Совета. В большинстве своем — гора мусора. Надо очень постараться, чтобы найти в ней золотую песчинку. Почти весь текст записан рукой Скульптора. Чернила, кстати, не тускнеют со временем — очень интересное плетение, я такого не знала. А вот то, что написано на валиострском, авторству Кавалара не принадлежит. Другой почерк.

— Он мог его изменить, — пожал я плечами. — Что тут такого?

— Зачем ему это делать? — удивилась Тиа. — К тому же и чернила другие. Бледные. Их едва видно. Целитель, насколько я помню историю, склонности к языкам никогда не имел и даже в имперских диалектах путался, не говоря уже о тех, что считаются мертвыми. Тут еще вот что. Я смотрела на свет — страницы вклеены. И сделано это было уже после того, как Скульптор написал книгу.

— Что там сказано? — вытянула шею Рона.

— Не знаю. Я только начала читать, когда пришли вы.

— Прочитай нам.

— Я что? Нанималась? — возмутилась та.

— Если ты забыла — книга моя, — напомнила девушка.

Проклятая намек поняла:

— Бездна с вами. Хотите слушать глупости — ваша беда. Не моя. Здесь не так много. Последние листы вырваны.

Она прищурилась и произнесла:

— В Гаш-шаку пахло яблоками…

В Гаш-шаку пахло яблоками, подступающей осенью, теплым камнем, булками, щедро посыпанными заморской корицей, и ветром с бескрайних лугов. Он игриво подхватывал ароматы и растаскивал их по всему городу, залетая на каждую улочку, в каждый переулок, забираясь в каждое распахнутое окно. На могучих тополях, в начале лета заваливающих город пушистым «снегом», листья уже начали терять зеленый цвет, и на них появились желтоватые пятнышки.

Гаш-шаку славился своими парками, их было много, особенно в восточной части, где кварталы йе-арре граничили с храмами Мелота и единственной улицей, на которой обитали Высокородные, посланники дельбе Гарвэ. Ни летунов, ни тем более эльфов не любили, и поэтому люди редко заходили в парки этой части города.

Калавару нравились уединенные места, где никто не стал бы его беспокоить и отвлекать от занятий. Пожалуй, восточный парк — то немногое, что он ценил в родном городе. Гаш-шаку никогда не мог сравниться с Альсгарой, где всегда хотел жить юный Целитель. Там было обожаемое им море — стихия, вдохновляющая Кавалара. Но вот уже второй год, сразу после окончания школы в Корунне, ему пришлось находиться здесь вместе со своей наставницей и лишь мечтать о южном городе.

Желто-серые стены и башни Гаш-шаку угнетали юношу, но Митру здесь держали дела, и ученику приходилось быть с ней рядом.

Сегодня Целитель пребывал в отвратительном настроении. Он вновь не смог справиться с заданием. Все плетения, что Кавалар с таким трудом создавал, пытаясь удерживать контакт с нестабильной «искрой», рассыпались, словно песчаные замки под ударами волн. Госпожа Митра лишь огорченно качала головой. Наставница билась с ним каждый день, но его способности все еще оставались жалкими.

Под мышкой молодой человек держал тетрадь для записей, старую и потрепанную. Вносить сюда свои мысли, догадки и теории вошло у него в привычку еще на третьей ступени обучения. В сумке, переброшенной через плечо, такой же старой, как и дневник, лежали булки с корицей, купленные в ближайшей пекарне, старые черновики и большое яблоко.

Перед улицей Высокородных он встретил усиленный патруль стражников. Воинам приходилось охранять дома, где жили посланники дельбэ, от особо ретивых граждан, питающих к остроухим чувства ничуть не нежнее, чем к повышению налогов или ночным грабителям. Стража не допускала, чтобы в окна к вспыльчивым ублюдкам из Сандона и Улорона полетели камни или еще чего похуже. Патрульные, судя по их виду, ничего не имели против того, чтобы резиденция Высокородных сгорела дотла, но свою работу делали и отправляли прохожих кружной дорогой.

Кавалара пропустили без всяких вопросов. Они знали улыбчивого Ходящего со слегка рыжеватыми волосами и примесью южной крови.

Короткая улица, как обычно, была пуста. Высокородные редко покидали дома без нужды. На щербатой лестнице и парковой ограде грелись юркие зеленоватые ящерки. Завидев человека, они проворно скрывались в сухой траве и под камнями. Кавалар толкнул калитку и оказался среди тополей. Выложенная потускневшей от времени бирюзовой плиткой дорожка вела к фонтану, шум которого был слышен издалека. Там находилось излюбленное место Целителя. Он заставлял фонтан звучать, как море, и под этот звук пытался самостоятельно экспериментировать с «искрой». Шепот волн помогал ему лучше думать.

Юноша был упорным и достаточно целеустремленным для того, чтобы приходить сюда ежедневно и по три с лишним нара сражаться с собственным Даром, выжимая из себя плетения, которые у остальных его товарищей получались легко и свободно. Целитель же, в отличие от них, который год бился лбом об стену, мешавшую подчинить «искру». Природы этого препятствия молодой человек никак не мог понять, хотя в поисках информации перерыл всю коруннскую библиотеку.

Даже книги периода Раскола молчали о том, что делать первому в истории Хары мужчине-Целителю и как ему овладеть Даром. Но Кавалар не собирался сдаваться. Он верил в себя настолько, что не сомневался — рано или поздно его ждет успех. А пока следовало стремиться к цели и дальше, зубами вгрызаясь в теорию и совершенствуясь в практике.

Но, не дойдя до фонтана, Кавалар остановился и нахмурился. На его лавочке, закинув ногу на ногу, сидел какой-то мужчина. Сюрприз был неприятным. Целитель давно привык к этому месту и к тому, что здесь никогда никого нет.

Человек на скамейке, видно, почувствовав взгляд, повернулся в его сторону. У него оказалось худое загорелое лицо с резкой линией скул, высокий лоб, короткие черные волосы с ранней сединой на висках, заросший щетиной подбородок и живые, лукавые глаза. На рукаве рубахи незнакомца юноша с удивлением увидел вышитый знак Огонька. Впрочем, ничего удивительного, тут же одернул себя Кавалар. Носителей «искры» в стране множество, а городов еще больше.

«Приезжий», — подумал он, дружелюбно кивнув на приветствие.

Огонек тут же вновь отвернулся к пенным струям фонтана, и Целитель, пожав плечами, пошел прочь. Под присмотром чужих глаз заниматься ему не хотелось. Чуть дальше, за тополями, была небольшая уютная беседка. Там он и остался, все еще несколько раздосадованный тем, что его место заняли. Но уже спустя несколько минок забыл об этом.

Разложив на столе тетрадь, юноша уверенно чертил в ней грифелем только ему понятные схемы. Когда семь страниц оказались заполнены вариантами, Целитель стал пробовать каждое из придуманных плетений, постепенно зачеркивая те, что не отзывались на его «искру». Где-то через нар после начала он сделал перерыв, съев одну из булок и думая о том, что распределять потоки через юго-западный узел оказалось ошибкой. При такой слабой интенсивности сияния его «искры», наверное, следует использовать парные узлы, чтобы хоть как-то усилить эффект.

Он вновь взялся за дело. С шестой по счету схемой что-то начало получаться. В пальцах появилось знакомое тепло, мир перед глазами немного задрожал, как это всегда бывало, когда Кавалару удавалось взять свой Дар под контроль. Осторожно, словно охотник за диким медом, оказавшийся возле дупла с пчелами, затаив дыхание, он начал выстраивать плетение. Линию за линией, узел за узлом. Но когда, казалось, должен был получиться результат, «искра» мигнула и погасла, а все плетение развалилось.

Целитель с отчаяньем схватился за голову.

— Бывает и хуже. — Возле тополя стоял давешний Огонек, с интересом разглядывая Кавалара. — У меня тоже были некоторые… проблемы со всем этим. Ты неправильно черпаешь.

— Это я знаю, — буркнул молодой человек, не слишком обрадованный тем, что ему помешали.

— Позволишь дать тебе совет? — Мужчина вопросительно посмотрел на собеседника.

— Валяйте, — пожал плечами Целитель.

Незнакомец бросил на стол темно-зеленую сумку, взял лежащее тут же яблоко, откусил от него, задумчиво прожевал и внезапно спросил:

— Что является основой Дара?

— «Искра».

— Хм. Верно. Да не совсем, приятель. А если копнуть немного глубже?

— Источник.

— Правильно. Счастливые сады — для светлых, Бездна — для темных, и то и другое — для умных. — Он позволил себе легкую улыбку. — Так говорила моя наставница, да пребудет ее душа в лучших мирах, чем этот. Но классическая школа забывает еще об одном источнике, работающем с теми, что ты назвал только что, в очень слаженном контакте.

Кавалар нахмурился, не понимая.

— Дома, мой друг, — пояснил Огонек. — Ты, разумеется, их знаешь. Дом Боли, Дом Силы, Дом Любви.

— Вы что-то путаете, — стараясь не улыбаться, сказал Целитель. — Дома — всего лишь символы. Удобные обозначения для создания плетений. В некоторых из них используются комбинации, где упоминаются эти знаки. Но они не являются источниками…

— Это ты так думаешь. А древние, жившие еще на Западном континенте, считали ровным счетом наоборот. Просто никто из нас не привык к такому. И не умеет осознанно выбирать. Но, в первый раз касаясь искры, он «входит» в один из Домов. Точнее, его проекцию.

— Да? — Целитель не спешил спорить со странным Огоньком.

— Сдисцы чаще всего оказываются в Доме Боли. Мы — в Доме Силы.

— А Дом Любви?

— О. Здесь все непросто. Коснуться его может не каждый носитель Дара. Тут должна быть замешана любовь в полном смысле этого слова. Говорят, раньше некоторые счастливчики могли дотрагиваться до этого источника, и перед ними открывались воистину грандиозные перспективы. Вплоть до Перерождения. — У Огонька был неприятный сухой голос, но тон оставался дружелюбным.

— А можно оказаться сразу в двух Домах?

Кавалар и сам не знал, зачем продолжает говорить с незнакомцем. Такой абсурдной беседы у него не было ни разу в жизни.

— Можно. Если ты черпаешь из двух источников — Бездны и Счастливых садов.

— На такое никто не способен! — рассмеялся молодой человек.

— Кстати говоря, ты, конечно, знаешь, что являешься единственным мужчиной с даром Целителя со времен Раскола? — не став спорить, спросил Огонек и выбросил в кусты огрызок.

— А откуда это знаете вы?

— Прошерстил архивы.

— Кто вы? И почему заинтересовались мной? — нахмурился Кавалар.

Он проигнорировал вопрос:

— Все те, кто жил до Раскола и владел Даром, как у тебя, — использовали обе стороны «искры». Что же касается твоего плетения, то у тебя было три ошибки. Здесь, здесь и здесь.

Мужчина начертил в воздухе сложный рисунок, и молодой человек, прищурившись, тихо сказал:

— Ваша «искра» темна. Но вы не сдисец.

— Так я и думал, — усмехнулся незнакомец в ответ. — Ты не заорал, не бросился на меня и не побежал за подмогой. Из тебя выйдет толк.

— Раскол был давно. Вражда угасла. Я не испытываю ненависти к вам.

— Очень разумно с твоей стороны. Ты внимательный. Сейчас Ходящие редко могут понять чужой им источник.

— Чего вы от меня хотите?

— Малость. Попробуй использовать то плетение, что я тебе показал. С моими изменениями оно должно сработать даже при твоем светлом Даре.

Целитель вновь повернулся к тополю, представил узор, и «искра», к его удивлению, тут же ответила, потянулась к нему.

Спустя миг на ближайшей ветке начали распускаться большие пурпурные цветы.

— Действительно, полу… — Кавалар обернулся к незнакомцу.

Но того не было.

Хмурясь сильнее, чем прежде, юноша оглядел парк, вышел из беседки и даже не поленился дойти до фонтана, но человека не оказалось и там. Вернувшись назад, Целитель увидел, что темно-зеленая сумка Огонька все еще лежит на столе.

— Вот ротозей! — пробормотал Кавалар. — Где мне теперь его искать?!

Придется тащить чужие вещи с собой. Возможно, он встретит мужчину в городе или с одной из Ходящих. То, что парень владел темной «искрой», Целителя совершенно не смущало и не пугало. Он считал важным не способ, а результат.

Собирая со стола свои вещи, Кавалар нечаянно опрокинул сумку незнакомца, и оттуда выпала тонкая серо-желтая тетрадь. Не сумев преодолеть любопытства, он открыл первую страницу, исписанную мелким, аккуратным почерком. Скользнул по ней взглядом, зацепился за сложный узор и…

— И что? — раздраженно спросил я, когда пауза затянулась.

— Ничего, — ответила Проклятая, захлопывая книгу. — Это все.

— Как так — все?! — возмутился я.

История меня слишком захватила.

— Ты совсем не умеешь слушать? — рассердилась Тиф. — Я ясно сказала, что страницы вырваны и здесь не так много, как хотелось бы.

— Написана действительно глупость, — подала голос Рона.

— Ну конечно! — фыркнула Тиа. — Никак не можешь переварить историю о том, что обожаемый Ходящими Скульптор владел сразу двумя «искрами»? Поверь, так и было. И первый мятеж в Башне тоже был.

Рона не стала спорить:

— Из прочитанного тобой получается, что некто помог Скульптору стать Скульптором.

— А как, ты думаешь, мы стали Проклятыми?

Она наклонилась поближе и заговорила совсем тихо:

— Черкана нашла на стене комнаты Кавалара письмена. Там были плетения, с помощью которых мы пробудили новую «искру». Вполне возможно, что написанное было частью того, что находилось в оставленной Целителю тетради. Звезда Хары!

Она ошеломленно выпрямилась.

— Что?

— Бумаги Скульптора! То, о чем говорила Митифа! Кажется, теперь я знаю, как они выглядят! И, кажется, раньше они принадлежали кому-то другому.

— Осталась малость, — усмехнулся я, вставая. — Всего лишь найти их.

— Кем был тот Огонек? — спросила Рона.

— А я знаю? — возмутилась Проклятая. — Но голову даю на отсечение — этот парень был большим хитрецом. Остается лишь догадываться, какие цели он преследовал.

Они остались сидеть у огня, продолжая гадать, а я направился на очередной обход. Возможно, все это глупость. Возможно, я совсем свихнулся. Но у меня на примете есть один человек с седыми висками и темно-зеленой сумкой через плечо.

Глава 25

Этого солдата из отряда Водера звали Тиомом. У него была унылая физиономия фермера, водянистые глаза и веселый нрав. Язык, кстати говоря, у парня оказался без костей. Он трепался без остановки, перепрыгивал с одной темы на другую с легкостью блохи, меняющей дворовых собак, и порядком меня утомил.

Но я стоически терпел и, в отличие от всех остальных воинов, не посылал его в Бездну — за что сразу же стал своим в доску и «лучшим другом на все времена». Столь важная оценка не могла не порадовать Шена. Целитель едва сдерживал издевательский хохот.

Я мечтал о том, как при случае отвешу тумака бывшему ученичку Цейры Асани, и, не слушая Тиома, лишь иногда кивал.

Двое йе-арре, отправившиеся впереди нас, летали, едва не касаясь крыльями облаков, и закладывали крутые виражи, чтобы не врезаться в торчащие из дымки острые заснеженные скалы. Тиом держал арбалет у седла, грел руки у себя под мышками и вспоминал, как он кутил в каком-то приморском городишке три года назад.

Из-за камней прискакал Юми и, заглядывая мне в глаза, тревожно сказал о собаке. Спустя несколько мгновений следом за ним появились Га-нор и Лартун — рыцарь из полка милорда Рандо, круглолицый статный богатырь, вооруженный фальчионом и чеканом. В отличие от Кальна, Водера и Рандо этот «леопард» вместо привычных доспехов носил лишь кольчугу, надетую поверх кожаной куртки, а на плечах — лисий плащ с тяжелым капюшоном.

— Впереди набаторцы, — хмуро бросил северянин.

— Да ну?! — Тиом схватился за арбалет. — Скока?

— Не знаем. На перешейке старая имперская башня. В окнах горит свет. На стене видели одного патрульного, — сказал рыцарь. — Возможно, летуны скажут больше. Идемте. Надо доложить Рандо и Водеру.

— Их больше сорока, — сказал Йагул, когда весь отряд собрался вокруг разведчиков.

— Пройти мимо башни не получится, — продолжил Га-нор. — Тропа идет через крепость.

— Что с воротами? — спросил воин по кличке Капуста.

— Закрыты. Они нас не встречают…

— Надо прорываться, — сказал самый молодой из йе-арре.

— Это вам легко — улетели, и поминай как звали. — Отор покачал головой. — Если там Белые…

— Не думаю, — влезла в разговор Тиф. — Что им делать в такой дыре? Эта тропа не настолько важна. Я уверен, в башне гарнизон из сплошных бездельников и неумех. Все опытные воины уже на севере.

— Нам хватит и этих, — пробурчал Водер, не замечая пронзительного ветра, дующего здесь со всех сторон.

Небо было еще темным, до рассвета оставалось с четверть нара. Отряд рубак отправился вперед полтора нара назад, оставив лошадей на нашей временной стоянке. Шен и Рона ушли вместе с воинами. Я не слишком радовался, что они окажутся в гуще сражения, но ребята уже взрослые и не нуждаются в моих советах.

Целитель немного нервничал — его выдавало лицо, а вот Ходящая была куда более сосредоточенна и отрешенна. Лартун и Лук стали ее личными охранниками. Стражник на прощание хлопнул меня по плечу, на этот раз сдержался от упоминания жабы и пожелал мне большой удачи. Я пожелал ему того же самого, посоветовав остаться в живых.

Они ушли в ночь, вместе с молитвой Отора, оставив меня, Кальна и Тиф с десятью йе-арре. Йагул и Йараг — тот молчаливый тип, с которым я поделился плащом, лично занялись моей «сбруей». Они трижды обследовали врезающиеся мне в плечи, живот и грудь веревки. Я, не удовлетворившись этим, проверил еще дважды.

— Лук тебе лучше отдать, — сказал Йафар. — Получишь, когда приземлимся. Ты и так слишком тяжел.

Я безропотно отдал тяжелый брус одному из рыжекрылых.

— Готов? — спросил меня Йагул.

— Разве можно быть к такому готовым? — мрачно ответил я, чем вызвал их улыбки. — Вы точно присмотрели нормальную площадку? Чтобы развернуться с луком такого размера…

— Ты уже говорил. Все в порядке. Останешься доволен.

— Надеюсь, вы не заблудитесь в темноте.

— Доверься нам.

Три пары рук вцепились в веревки, захлопали крылья, обдавая ледяным ветром, меня рвануло вверх, и ноги оторвались от земли. Желания закрыть глаза не возникало — высоты я давно не боялся.

Серые тени гор, бело-серый поток, серо-черные силуэты деревьев. Не скажу, что мы летели высоко, но расстояние до земли было вполне серьезным. Надеюсь, йе-арре удержат меня и донесут до места.

Чем дольше мы находились в воздухе, тем выше поднимались и тем сильнее сжималось ущелье. Лицо, хоть и замотанное шерстяным шарфом, мерзло, кожу секло мелким снегом, голые участки обжигало огнем. Небо стремительно светлело, и вершины, ловившие приходящие с востока скудные солнечные лучи, озарило бледным утренним светом.

Йе-арре летели тяжело, их большие крылья едва не задевали друг друга. По приказу Йагула Йараг отпустил меня и поднялся выше. Летуны получили возможность маневра, левая стена ущелья приблизилась. Мы двигались, почти касаясь каменных выступов, о которые ничего не стоило размозжить себе голову.

Мои носильщики захлопали крыльями чаще и сильнее, зависли над небольшим карнизом и, подав мне знак, отпустили. Я приземлился на обледеневшие камни, поймал лук. Йе-арре ухнули куда-то вниз и исчезли из поля моего зрения.

Не глядя по сторонам, я с трудом натянул тетиву, расстегнул ремень, удерживающий на спине чехол, в котором у меня было две дюжины стрел. Быстро заполнив колчан, положил у ног оставшиеся стрелы и оглядел местность.

Стены ущелья сближались здесь настолько, что крепость полностью перегораживала пространство между ними. Приземистая, сложенная из плотно пригнанных камней, она казалась продолжением скалы и высилась над извилистой тропой хмурым троллем.

Прямо подо мной находилась четырехугольная башня с заснеженной крышей. До нее было не больше шестидесяти пяти ярдов. Во дворе, обнесенном прямоугольником стен, стояла длинная казарма, рассчитанная на три десятка человек, а также несколько деревянных построек, порядком разрушенных временем. У ворот горели факелы, но с каждой минкой их свет бледнел и отступал перед слабыми солнечными лучами.

На стенах я увидел двух солдат, вооруженных луками. Во дворе были еще пятеро. Двое только что пришли от реки, текущей у стен крепости, — они несли воду в ведрах. Один рубил дрова, и еще пара трепалась у входа. Окна казармы были темными. Надо полагать, половина гарнизона еще дрыхнет.

В башне, на самом верху, наверняка находился еще кто-то, но с того места, где я стоял, заглянуть в окна было нельзя. Я видел только крышу. Зато двор оказался как на ладони.

Я не опасался, что меня заметят, — люди редко смотрят вверх. Но все же старался не высовываться слишком сильно. Вытащил нож, присел, тремя точными ударами отколол от площадки слой льда. Еще не хватало поскользнуться и загреметь вниз.

Спустя минок пятнадцать я увидел приближение йе-арре. Они сбросили Кальна на противоположной стороне ущелья, чуть ближе к крепости, чем меня. По сути дела, он оказался напротив окон башни, что увеличивало долю риска. Дозорные могли его заметить, но иного выбора не было. Лук Кальна в три раза легче, чем мой — менее дальнобойный и мощный.

Кальн заметил меня, поднял руку. Я сделал то же самое, показывая, что вижу его.

Еще одна партия йе-арре осторожно опустила Тиф ярдах в семи от меня, на совсем мизерной площадке, завершавшейся высоким выступом-стеной. За ним оказалось удобно прятаться и можно было не опасаться упасть. И все равно Проклятая, глянув вниз, выругалась так, что даже я ее услышал. Она скорчила мне кислую рожу и села, прислонившись спиной к скале.

Йе-арре расположились где-то наверху, на пиках, ожидая сигнала. Их вооружение составляли очень легкие луки и метательные дротики. С последними ребята обращались крайне ловко. Для ближнего боя у них были ятаганообразные тесаки, но летуны никогда не спешили лезть в рукопашную.

Я задрал голову и увидел сидящего ярдах в двадцати надо мной Йарага. Он походил на крылатого вестника Мелота, виденного мной на фреске одного старого храма. Тот точно так же сидел на насесте, сложив крылья, положив подбородок на колени и обняв их руками.

Удача мне сопутствовала. Ветер дул слабый, сонный и ровный. Снежинки летели чуть под углом к земле, не кружились и не меняли направление.

Я очень некстати вспомнил тот день в Альсгаре, когда не стало Ходящей и началась вся эта история.

Еще раз внимательно изучив местность, я наконец-то увидел наш отряд. Он прятался за камнями, рядом с мостом, возле самой реки. Ближайшая группа находилась шагах в двадцати от полоскавшего одежду набаторца. Ну что же. Ждут только меня.

Я снял варежки, оставаясь в перчатках, натянул и отпустил тетиву. Упреждение при таком ветре и расстоянии — пол— и четверть пальца. Стрела попала чуть ниже левой лопатки. Человек ткнулся головой в воду, его тут же подхватил поток, пронес под мостом и утащил прочь.

Место набаторца тут же заняли Га-нор и милорд Рандо. Возле них пошевелился заснеженный камень, и я узнал Гбабака. Блазг, как и все, не собирался упускать возможности подраться.

В следующий миг прозвучала неслышная команда, и воины побежали к мосту. Впереди несся квагер, за ним, отставая на шаг, северянин и рыцарь, следом — остальные. Не следя за их продвижением, я снял лучника на стене. Он очень неудачно упал во двор, привлекая внимание.

До меня донесся приглушенный крик, кто-то юркнул в казарму, кто-то начал озираться по сторонам, двое бросились к воротам. Второй лучник на крепостной стене тоже не успел выстрелить. Его накрыл Кальн.

Во дворе началась настоящая охота на фазанов. На моем счету прибавилась та парочка, что была у ворот. Ни один из них даже не успел отскочить от створок. Из здания и башни выбегали люди. Некоторые умники закрывались щитами. Южане поняли, что стреляют с гор, и старались держаться стен.

С башни в атакующих полетели арбалетные болты. Кто-то из наших упал, остальные продолжали бежать к воротам, вокруг них замерцали полупрозрачные купола — работа Шена и Роны.

— Порк! Не спи! — заорал я, выпуская одиннадцатую стрелу.

Она не могла пользоваться своими обычными фокусами вроде поднятия мертвецов для паники противника и остальными черепушными заклятиями, указывающими на темный дар. Но в арсенале Проклятой были и другие действенные средства.

Башня содрогнулась, из верхних окон и бойниц хлестнуло васильковое пламя, сжирая всех, кто находился внутри. Огонь держался не дольше двух ун и исчез точно так же, как появился, оставив после себя черный дым, который смешивался с падающим снегом и медленно поднимался к небу.

Несмотря на наш с Кальном обстрел, южане успели захлопнуть маленькую калитку, через которую ходили к реке. На несколько ун они почувствовали себя в безопасности от тех, кто бежал по мосту. Однако в следующий миг створки с грохотом влетели внутрь двора, подмяв под себя несколько набаторцев.

Десять йе-арре спрыгнули со скал и, сложив крылья, спикировали на крепость, швырнув впереди себя дротики. Я выругался. Они перекрыли мне сектор обстрела.

Внезапно снизу стали бить зеленые лучи, и шесть фигурок с обожженными крыльями, упали во двор, а четверо уцелевших летунов бросились врассыпную.

В башне все-таки оказался один Белый.

Зеленый шар, огромный, стремительный, вылетел из толчеи набаторцев и устремился ко мне. Деваться было некуда. Разве что прыгать вниз. Но Тиф, на мое счастье, успела отбить вражеское плетение, и шар долбанул в соседнюю гору, развалив ее вершину.

Проклятая сражалась с некромантом, и воздух гремел от заклятий. Я пытался стрелять сквозь кипящий шторм, но стрелы рассыпались, не преодолев и половину пути. У меня их осталось всего десять штук, и я стал ждать удобного момента, скрипя зубами от отчаяния и злости.

Гбабак и Га-нор поднажали. Квагер врезался в южан, с двух сторон его прикрывали северянин и Рандо. Началась рубка.

Наш отряд уже оттеснил противника от разрушенных ворот, когда буря над крепостью внезапно стихла, Тиф ликующе зарычала и тут же шарахнула вниз чем-то ледяным и колким, развалившим северную часть казармы и поразившим тех, кто там находился. В водовороте драки я не видел Шена и Рону, но то и дело замечал вспышки их Дара. В небе вновь появились уцелевшие йе-арре. Они спикировали в тыл огрызавшимся противникам, швырнули оставшиеся дротики и взялись за тесаки.

Я снял какого-то арбалетчика, забравшегося на стену, чтобы было удобнее стрелять, и спустя еще минку сопротивление набаторцев захлебнулось.

Все было кончено.

Йе-арре, не мешкая, полетели к Кальну, чтобы снять его с высоты. Скоро должен был настать и мой черед. С грохотом обвалились перекрытия крыши у чадящей башни. Хмурое небо продолжало затягиваться черным дымом.

Глава 26

Ветер был такой сильный, что глаза слезились безостановочно, а кожа на щеках, носу и лбу, казалось, истончилась настолько, что вот-вот лопнет. Солнце совсем не грело, мороз усилился, и единственной радостью для нас было то, что снег не валил, как прежде, и по тропе еще можно было пройти.

В бою у безымянной крепости мы потеряли троих людей и семерых йе-арре. Четверо воинов оказались ранены, но, по счастью, легко. Шен не мог сразу заняться попорченными шкурами — его «искра» после боя, как всегда, требовала отдыха. Отряд сократился до девятнадцати душ.

Мы спешно похоронили павших возле южной стены. Задерживаться надолго было слишком опасно — в любой момент могли нагрянуть набаторцы. Так что времени на прощание с погибшими и торопливый сбор припасов, стрел, болтов, провианта для лошадей и теплых вещей было совсем немного.

Я вырезал из чьей-то трофейной меховой куртки одежку для Юми. Вейя нещадно мерз. Короткая шерсть не спасала от лютого мороза.

Отрезав прямоугольник, я проделал четыре отверстия для лап. Попросил у Га-нора иглу, быстро коченеющими пальцами перешил три крючка. Дружок Гбабака с интересом наблюдал за моими манипуляциями, сразу сообразив, для кого предназначена эта обновка. Он самостоятельно влез в самодельную шубу, и мне оставалось лишь застегнуть крючки.

— Вот так, собака!

— Он говорить, что в восторге. И благодарить, что твой тратить на него время и силы, — сказал Гбабак.

— Не за что, приятель. Тебе самому-то не холодно? — спросил я у блазга.

— Моя квожа толста, — улыбнулся квагер. — Но я хотеть спать. Зима не лучшее время для путешествий. Квагун говорить своим детям — в таквой сезон лежать в теплом торфе и видеть сны.

— Я бы тоже с радостью зарылся в торф и уснул до весны. Даже йе-арре не спешат подниматься в небо. На высоте, за плато, при сильном ветре можно отморозить все, что только есть. Если погода ухудшится, нам придется несладко.

— Вот так, собака!

— Он советовать вырыть ямкву, нарвать шерсти и греться там.

— Тяжеловато вырыть ямку на такую ораву. А шерсть, надо думать, придется рвать с пяток милорда Водера.

— Вот так, собака!

— Он готов помочь, — с серьезным видом перевел Гбабак.

Я не стал уточнять, в чем будет состоять помощь — в рытье норы или выдергивании шерсти из рыцаря…

Выщербленная тропа резко повернула к очередному ущелью и ломаной змейкой потянулась в опасной близости от пропасти. Она вывела нас в небольшую долину, и я упустил тот момент, когда мы оказались на Лестнице Висельника.

Это была широкая дорога, ведущая на север. По обе ее стороны высились лиловые, едва припорошенные снежком горы. С основного тракта в стороны расходились тропы в соседние ущелья.

Сплошные камни, голая, идущая на подъем местность и бесконечный ветер. Здесь он почему-то был еще более лютым, чем на высоте. На снегу виднелись следы множества лошадиных копыт, достаточно свежих для того, чтобы начать беспокоиться. Как мы и предполагали, набаторцы пользовались всеми тремя трактами Лестницы.

Милорд Рандо отправил вперед авангард, чтобы не столкнуться с противником нос к носу в самый неподходящий момент. Изредка в воздух поднимались йе-арре, оглядывали окрестности и возвращались назад, стуча зубами от холода. Йагул погиб, и теперь главным среди летунов стал Йанар — крючконосый летун с лохматыми крыльями. Двое его подчиненных — Йалак и Йакар — оказались братьями и были совсем еще подростками.

Мы продвигались в темпе. Я удивлялся, что здесь до сих пор нет сугробов, но Тиф, услышав мой вопрос, сказала, что в этих скалах до сих пор спит магия Скульптора. Именно благодаря ей путь остается проходимым даже в конце зимы.

— Чо, камни топят снег? — авторитетно поинтересовался Тиом, вытирая рукавицей нос.

«Порк», не отвечая, пожал плечами.

— Вот уж не знаю. Вряд ли здесь то же самое, что на Горячей полосе.

— На полосе снега навалом, — возразил ехавший впереди Га-нор. — Земля там не горячая. Только вода в источниках.

— Что это за туннели? — спросил я у Шена, когда мы проехали мимо огромной дыры в горе, уводящей в неизвестность.

— Лестница состоит из трех параллельных дорог, — ответил он. — Переходы между ними идут сквозь скалы. Часть давно заброшена и завалена, но есть и проходимые. Ими пользуются до сих пор. В Войну Некромантов армия Проклятых двигалась сразу тремя дорогами. Лей, Рован и Гинора, насколько я помню. Не так ли, Порк?

— Так, — мрачно ответила внимательно слушавшая наш разговор Тиф.

Она мерзла в седле, но отчего-то не спешила воспользоваться «искрой», и ее настроение оставляло желать лучшего.

День оказался нервным. Разведчики постоянно сменяли друг друга, я физически чувствовал разлившуюся по ущелью опасность. И не только я. Все то и дело озирались, ожидая больших неприятностей. Йе-арре в ущерб себе с постоянством поднимались в воздух, описывали над дорогой несколько кругов и возвращались, чтобы через полнара вновь оказаться в небе. В итоге Йанар запретил детям летать и до самой темноты в одиночку контролировал безопасность пути.

Заночевать пришлось на дороге, так как сойти с нее оказалось невозможно — троп к ущельям в этом районе не было, нас обступали сплошные отвесные лиловые скалы.

В итоге спала только половина отряда, а вторая половина — глядела в оба, взывая к Мелоту, чтобы он отвел беду.

Снег сыпал, словно небеса прохудились на веки вечные, но на земле его не становилось больше, уровень не поднимался выше щиколотки. Дров не было, крыши над головой — тоже. Рона, несмотря на неодобрительную рожу Тиф, тратила «искру», создав несколько «кругов тепла» для людей и лошадей. Когда девчонка выдохлась, ее подменил Шен.

Сказать, что воины были благодарны им — значит не сказать ничего.

Проклятая какое-то время пыталась читать книгу Скульптора, а затем завалилась почивать, едва не придавив прикорнувшего на шкуре Юми. Тот рассерженно обозвал ее собакой.

Ближе к середине ночи я вместе с Луком и Тиомом заступил на дежурство, сменив валившихся от усталости товарищей. А через три нара, основательно замерзнув, мы вернулись назад лишь для того, чтобы спустя несколько минок вновь отправиться в дорогу.

Шен выглядел утомленным и болтался в седле, словно в первый раз сел на лошадь. Он то и дело клевал носом, так что я взял его кобылу под уздцы, чем парень с благодарностью воспользовался, чтобы хоть немного покемарить.

— Набаторцев не видать, лопни твоя жаба. — Лук то и дело косился на небо и нависающие над нами скалы, словно южане должны были появиться именно оттуда. — Может, они другой частью тракта ездят?

— Снег накрыл все следы. И за нами заметает хорошенько.

— Глянь наверх. На этих площадках хорошо сажать лучников.

— Туда еще залезть надо, — не согласился я. — Хотя место для засады хорошее. Меня волнует другое…

— Что?

— Отсутствие мертвецов.

Он удивленно посмотрел на меня из-под капюшона.

— Ни одного мертвого, — пояснил я. — Ни человека. Ни лошади.

— Куда ты клонишь, лопни твоя жаба? — нахмурился он.

— Здесь не было боев, Лук. Разве не видишь? Или они шли на двух других трактах, или наши сдали Лестницу без боя. Сразу отошли к крепости на перевале. А ведь могли держать набаторцев в этих коридорах несколько месяцев.

— Не уверен, — произнес Лартун. Его лицо скрывала шерстяная повязка, и видны были только черные глаза. — Армия была ослаблена сражениями за вход на Лестницу. Долго врага на трактах мы бы не удержали, а солдаты полегли все до единого. Тогда защищать север стало бы сложнее. Военачальники поступили правильно.

— Они поступили бы еще лучше, если бы обрушили стены, чтобы южане не смогли пройти, — возразил Лук.

— Думаешь, так легко уничтожить созданное Скульптором?! — рассмеялся рыцарь.

— У Проклятых это получается регулярно, — заметил я.

— Так на то они и Проклятые, — хмыкнул «леопард».

В очередной авангард вызвался я, Кальн, высокий воин с примесью северной крови — Живр и, к моему удивлению, Тиф. Шен тут же счел нужным сообщить мне, что здесь какой-то подвох. Рона тоже начала беспокоиться.

Эта неожиданная забота вызвала у меня двойственные чувства. С одной стороны, очень удивила, а с другой — повеселила. Они искренне считали, что, если Убийца Сориты начнет дурить, у них хватит сил остановить ее. Я кое-как их успокоил и, посадив впереди себя напросившегося Юми, отправился в дозор.

Кальн с Живром ехали впереди, мы следовали за ними шагах в двадцати. Лиловая стена справа перестала быть отвесной, пошла на понижение, стала более пологой, и при должном желании на нее можно было забраться.

— Как тебе Лестница? — поинтересовалась Тиф.

— Это что? Такой способ завязать разговор?

— А ты против?

— Да нет… По ней путешествовать лучше, чем по ущельям. Мы сбережем уйму времени. Но место, на мой взгляд, отвратительное. Кстати, не заметил ни одной ступени.

— Они на северной стороне. Там даже пришлось положить настилы для телег и карет. — Она хрустнула пальцами. — Просто мы идем по унылой тропе. Самая правая — не в пример шире и оживленнее. Во всяком случае, была во времена моей молодости. — Она улыбнулась каким-то своим воспоминаниям. — Там и таверны имелись. Остановиться на ночь, нормально поесть, сменить лошадей.

— Ну нам сейчас не до таверн. Думаю, там полно набаторцев. Если, конечно, южане их не спалили.

— Вот уж в чем я уверена, так это в том, что ничто не уничтожается бездумно.

— Отличных вы себе союзничков нашли, а? — ядовито поинтересовался я.

— Не жалуюсь.

Она замолкла на какое-то время. Я обернулся, посмотрел на небо. Маленькая черная точка сделала круг и упала вниз. Кто-то из йе-арре закончил разведку. И, раз не направился к нам, значит, впереди опасности пока нет.

— Почему бы им просто не перелететь через горы, — пробурчала Проклятая, проследив за моим взглядом. — Могли бы и не плестись вместе с нами.

— Ну не все, как ты, готовы бросить своих товарищей, — поддел я ее.

— Они мне не товарищи, и тебе это прекрасно известно. Я барахтаюсь в этих снегах совершенно по иной причине. Ты говорил с Шеном?

— О чем?

— О нашем деле, разумеется.

Я довольно громко сказал «пф-ф!»:

— Он своего имени-то толком запомнить не может, а ты надеешься, что тебя перетащат в другое тело? Придется подождать лет десять. Учить Целителя и надеяться на чудо.

— Все хотят попасть на север, — скривилась она, меняя тему.

— Благодаря тебе и твоим дружкам, — мне доставляло огромное удовольствие капать ей на мозги. — На юге ловить больше нечего.

— Простых людей наши дела не коснутся.

— Угу. Расскажи это кому-нибудь другому. Война касается всех.

— Вот так, собака! — поддержал меня Юми.

Она ожгла его взглядом, но вейе на это было ровным счетом наплевать. Я проверил, не приблизились ли мы к Кальну с Живром, не смогут ли они нас услышать, и сказал, понизив голос:

— Лаэн говорила, что Гинора верила в создание Серой школы. А ты веришь?

Она долго не отвечала, с ложным интересом изучая горы. Потом нехотя сказала:

— А разве тебе это важно?

— Речь шла о тебе.

— Я уже не знаю, во что верю, — ее ответ поразил меня. — Когда-то считала, что да. Теперь — сомневаюсь. Во всяком случае, это уже давно не является моей целью. Я считаю, что вся наша внутренняя суть «искры» — с изъяном и мы никогда не сможем создать новое, «чистое» поколение.

— А Шен с Роной?

— Их начинала учить не я… Впрочем, забудь обо всем, что только что было сказано. — Она улыбнулась, но в ее глазах не было радости. — Я солгала. Про все. Такие, как я, всегда лгут. Ну ты же знаешь.

Тиа натужно рассмеялась.

— Вот так, собака, — вновь сказал Юми, на этот раз печально, и я бы с интересом узнал, что он имеет в виду.

— Ну и тоска эта ваша разведка.

— Сама напросилась.

— Достало трястись в седле рядом с оравой идиотов. Этот Рандо всех заведет в могилу. Можешь быть уверен.

— Предчувствие?

— Жизненный опыт.

— Ну-ну. Ты так и не дорассказала про Лестницу.

— Верно. Три тракта сходятся в одной точке — у крепости, носящей такое же название. Она находится на самой вершине гор. На ледниках. Последняя четверть лиги до нее — узкие ступени. Ты, кстати, заметил, какая ровная дорога? Считается, что Кавалар ее просто выжег, расплавив горы. А потом создал ступени в камне. Словно один из носителей Дара из прошлого. Тех умудренных опытом идиотов, что лишили своих потомков Западного материка.

— Скажи спасибо, что нам оставили Восточный.

Кажется, я обладал уникальным умением раздражать Проклятую. Ее аж перекосило. Подумать только! Постоянно дразню змею, а она все не кусает.

— Это была шутка, — примиряюще сказал я. — Скажи, почему у этого места такое странное название?

— Лестница Висельника? Не знаю. Возможно, ирония Кавалара. Не припомню, чтобы кого-то здесь вешали.

Она помолчала немного и неожиданно добавила:

— Здесь очень красиво.

— Что-то незаметно.

— В начале лета, разумеется. Много цветов на склонах. Скалы набираются тепла и ночью мерцают. Светло, как днем. А, Бездна его забери! Поговорить не дадут спокойно!

Живр, развернув лошадь, направился к нам. У него был вид разбойника с большой дороги. Здоровый детина, обросший густой черно-рыжей бородой.

— Ничего не чувствуете? Похоже, дымом пахнет?

Тиф понюхала воздух и, отрицательно покачав головой, посмотрела на меня.

— У меня нос забит, — буркнул я.

— Вот так, собака!

— Чуешь? — спросил я у Юми, вставшего «столбиком».

— Собака! — кивнул он и спрыгнул на землю.

— Кажется, мы не ошиблись. — Кальн, подъехав к нам, следил за вейей, поспешно бегущим по дороге вперед. — У этого парня чувствительный нос.

— Как и у меня, — с гордостью заметил Живр. — Надо предупредить отряд.

— Сначала проверим, что впереди, — возразил рыцарь.

Я кивнул, соглашаясь. Тиф пожала плечами. Ей было все равно.

Мы направили лошадей следом за убежавшим Юми.

Спустя минок семь я наконец-то почувствовал, что в морозном воздухе пахнет костром. Вейя покинул дорогу, за минку забрался на вершину гряды справа от нас и исчез.

— Здесь левый и центральный пути почти соприкасаются друг с другом, — пояснила Тиф. — Затем вновь расходятся.

— То есть, ты хочешь сказать, что там вполне могут быть южане? — нахмурил светлые брови Кальн.

— Ну должен же кто-то жечь огонь, — как можно яснее показывая, что удивлена его непонятливостью, хмыкнула Тиа.

— Вон ваша белка обратно скачет, — сказал Живр, привставая на стременах.

— Сам ты белка! — возмутился я. — Он, кажется, зовет нас. Ждите здесь. — Спрыгнув с лошади и перекинув через плечо лук, я начал подниматься по скользким камням.

Вопреки моим опасениям, дорогу нельзя было назвать сложной — я достаточно споро залез наверх, даже не сбив дыхание.

— Вот так, собака! — поприветствовал меня вейя, и я осторожно выглянул из-за каменного гребня, очень напоминающего тритоний хвост.

Вниз уходил такой же пологий склон. Ярдах в тридцати от нас был виден участок широкого белого тракта в виде подковы. Он выскакивал из-за поворота и, сгибаясь дугой, исчезал за углом лиловой скалы. На противоположной стороне высились отвесные горы, уходящие вверх ярдов на двести и теряющиеся в снежной круговерти.

Я увидел небольшой походный шатер серого цвета, маленькую жаровню на углях, лошадей и семерых мужчин. Несмотря на тяжелые теплые плащи, я смог разглядеть их доспехи — тяжелые вороные латы.

Королевская гвардия Набатора! Серьезные ребята. Именно они охраняли Тиф, когда мы впервые встретились.

Рядом с шатром на снегу лежала какая-то бесформенная груда. Поначалу я даже не понял, что это, а догадавшись — ужаснулся. Не хочу думать, что надо было сделать с человеком, чтобы его останки превратились в такое.

Тем временем полог шатра распахнулся, из него вышел высокий мужчина, и я вздрогнул, узнав его.

На нем тоже были латы, но не вороные, а зеркальные. Вытащив из ножен длинный трехгранный кинжал, он сунул его в затухающую жаровню лишь для того, чтобы спустя уну вытащить с помощью него обугленную голову. Ловко дернул рукой, отправив обгоревший череп в воздух, и, не дав ему упасть в снег, насадил обратно на клинок. Затем скрылся вместе с трофеем в шатре.

— Спустись вниз, — прошептал я настороженному Юми. — Возле седла сверток. Там стрелы. Принеси их.

Пока вейя бегал, я на кулаках, пальцах и ладонях рассказал об увиденном находящемуся внизу Кальну. Тот понимал язык разведчиков и, кивнув, передал сведения Живру, который развернул лошадь и поскакал обратно. Сообщить сведения в отряд.

Кальн, оставив лошадей на Тиф, начал подниматься ко мне.

Я резко махнул ему, чтобы он оставался на месте, скорчив страшную рожу. Рыцарь с неохотой остановился, сжимая секиру…

Могу ли я бросить на весы жизни других людей и заплатить эту цену за одного Проклятого?

Да.

Могу.

И дело сейчас не только в мести, хотя она и стоит первой, надсадно воет в ухо, требует крови — так, что у меня сводит зубы.

Дело в том, что нельзя позволять ходить по земле такому выродку, как Рован. В нем давно не осталось ничего человеческого. Всесильное, могущественное, почти божественное чудовище, жестокое к любому, кто окажется рядом. Чудовище, считающее себя безнаказанным.

Это будет одно из немногих убийств, от которого я получу удовольствие. Я хочу попытаться сделать это, даже несмотря на то что до меня было несколько тысяч пытавшихся совершить то же самое. Тех, кто не сумел. И от кого давно не осталось ни костей, ни памяти.

— Вот так, собака!

Вернулся Юми и принес сверток.

Спасибо удаче, которая дала мне стрелу. С «Гасителем Дара» у меня было бы катастрофически мало шансов.

Я вытащил из колчана древко с белым наконечником и увидел, как Тиф внизу вздрогнула.

— Вот так, собака, — тихо шепнул Юми, вытащив костяную трубочку.

— Не торопись, — серьезно попросил я и глубоко вздохнул, так как начал испытывать азарт, забурливший в крови, словно я вступил на смертельно хрупкий лед.

У меня есть цель.

Дело, которое следует завершить.

И точка.

Могильных червей следует давить, иначе они сожрут тебя живьем.

Тиф поспешно забиралась ко мне, и в этот самый миг из шатра вылетела голова. Она упала в снег и, откатившись на ярд, остановилась. Затем появился Рован.

Он со злостью ударил по жаровне ногой, опрокидывая ее.

— Не надо бы тебе трогать Лаэн, — тихо сказал я.

Чувствуя на себе лихорадочный взгляд Тиа, встал во весь рост. Задержал дыхание. И рванул тетиву.

Щелчок, дрожание выплюнувшего смерть лука, нестерпимо яркое сияние наконечника, шлейф света за стрелой, предупреждающий окрик набаторца.

Поздно! Слишком поздно!

Горы, снег, дорога, лица людей и животы туч на мгновение озарила лиловая вспышка. Стрела нашла свою цель.

Гвардейцы, обнажив мечи, бросились по склону. Я уложил двоих из них, метя в сочленения между доспехами и незащищенные головы, а затем подоспела Тиф. Проклятая увидела Рована и стала поспешно спускаться вниз, перепрыгивая через камни.

Юми плюнул колючкой, и еще один из набаторцев упал, забившись в агонии, на его губах выступила пена. От остальных Дочь Ночи небрежно отмахнулась рукой, и южане рухнули, рассыпаясь пеплом.

Я опустил лук и с отстраненным интересом смотрел на тело чудовища, которое несколько минок назад считалось всесильным и несокрушимым.

Тиф уже стояла над бывшим Владыкой Смерча.

— Сколько их у тебя? — крикнула она мне осипшим голосом.

Я понял, что она спрашивает про стрелы, но ничего не ответил, подходя ближе.

Убийца Сориты, уяснив, что не дождется ответа, вновь перенесла все свое внимание на Проклятого. Не церемонясь, толкнула его ногой, перевернув на спину.

Стрела пробила дорогой морасский панцирный доспех насквозь, словно тот был из бумаги. Я подошел, выдернул ее из раны, с сожалением отметив, что наконечник сплавился в какую-то бесформенную бородавку. Сталь нагрудника Чахотки тоже была оплавлена.

На бледное заострившееся лицо беззвучно падали снежинки.

Тиа не смогла отказать себе в маленьком удовольствии — она поставила ногу на грудь мертвеца, склонилась над ним и мстительно прошептала:

— Ведь я говорила, что ты когда-нибудь споткнешься, мой друг. И это случилось. Как и обещала, я была в этот момент рядом. Гори в Бездне, ублюдок!

Она плюнула ему в лицо.

Рискуя переломать кости, с гребня к нам бежал Кальн. Удивительно, но он сразу понял, кто перед ним лежит. Пораженно остановился рядом, с опаской изучая мертвое тело и глядя на меня так, словно я только что своими руками создал Хару.

Тиф тем временем уже хозяйничала в шатре. Через несколько минок захлопали крылья и рядом приземлились Йанар с Йалаком. Йакар отправился с доброй вестью к отряду.

Йалак и рыцарь ошеломленно молчали. Меня начала бить запоздалая нервная дрожь…

Я все-таки смог достать эту гадину. Могильный Червь отправился в Бездну. Но остались еще двое. И я не был уверен, что в следующие разы все сложится так же удачно.

Разбуженные скоротечной схваткой горы вновь закутывались в снежные шубы и, успокоенные едва слышным шепотом сумерек, засыпали.

Июнь 2007 — февраль 2008

Москва

Искра и ветер

Не всегда ураган гасит искры. Иногда он может превратить их в пожар.

Глава 1

— Не холодно, красавица? — улыбнувшись, спросил широкоплечий жрец, и его низкий глухой голос эхом загулял по ущелью.

— Немного, — улыбнулась Альга, стараясь не дрожать уж слишком заметно.

Шубка, купленная в какой-то безымянной лавке по ту сторону Катугских гор, несмотря на свой жалкий вид и кажущуюся тонкость, оказалась на удивление теплой, чего нельзя сказать о сапожках и рукавицах. Пальцы стыли, и девушка очень жалела, что не знает плетений, дарующих тепло.

Брат Лерек посмотрел на спутницу из-под густых, светлых, словно выгоревших на солнце бровей, участливо вздохнул и натянул вожжи:

— Спаси тебя Мелот, дочь моя! Так и заболеть недолго!

Он начал рыться в телеге, перекладывая вещи. Альге пришлось подвинуться к краю, чтобы не быть задавленной ящиком, в котором что-то глухо стукнуло.

— Вот. Держи. Это поможет. — Жрец протянул ей свернутую в тугой валик ослиную шкуру. — В Лоска досталась даром. Думал выбросить, но Мелот остановил мою руку. Как видно — не зря. Укройся. Будет теплее.

— Спасибо.

— Пустяки.

Жрец грузно сел на место, взял вожжи, чмокнул губами:

— Н-но!

Телега вновь тяжело поползла по горному серпантину. Последние несколько наров у Альги все чаще возникало впечатление, что они стоят на одном месте. Путники были в дороге с самого утра, но до сих пор так и не смогли достичь перевала.

Тащивший телегу серый в яблоках мерин еле плелся, ступая медленно и осторожно, часто останавливаясь, чтобы набраться сил.

Но в любом случае это было лучше, чем идти пешком.

— А что бы ты делала, если бы я не поехал? — глухо прогудел брат Лерек.

— Вернулась назад.

— Не уверен, — проворчал он. — Ты упрямая. Это сразу видно. Пошла бы дальше да замерзла где-нибудь.

— Не так уж и холодно.

— По тебе это очень заметно, дочь моя! — рассмеялся жрец. — Ну-ну. Не сердись. Я не хотел тебя обидеть. Просто знай, что пешком до перевала не дойти. Ночь будет холодной. Погода здесь совсем другая. Не как внизу.

Он был прав. На равнинах даже сейчас было сравнительно тепло и все еще шли затяжные дожди. А здесь… На глазах Альги осень превратилась в зиму всего лишь за несколько наров.

— Вы не знаете, как долго нам добираться до крепости?

— Как Мелот распорядится. До темноты не успеем. Наверное, только завтра.

— Тут есть где заночевать?

— Чуть дальше стоит трактир для путников. Будем надеяться, он открыт.

Девушка поплотнее завернулась в шкуру. Отвесные горы сжимали поднимающийся к Клыку Грома тракт в тесных объятиях. Серо-коричневые скалы со скудным кустарником, цепляющимся за склоны, оказались засыпаны свежим снегом и вызывали у Ходящей страшное уныние. Она не помнила более тоскливой и однообразной дороги за всю свою жизнь.

Во время подъема им не встретилось больше ни одного человека. Тракт оставался пустым. С севера к Лоска никто не ездил, а последние беженцы из долины прошли еще неделю назад. Остались лишь самые глупые, упрямые, считающие, что их не тронут. И те, кому нечего было терять.

Альга добралась до предгорий слишком поздно, чтобы уйти вместе со всеми. И ей в отличие от обычных людей, которые в большинстве своем действительно совершенно не нужны набаторцам, было чего опасаться. Некроманты не оставляют в покое тех, в чьем сердце горит «искра».

— Откуда ты? С юга? — спросил ее спутник.

От матери-южанки Альга унаследовала прекрасную золотистую кожу и пушистые черные ресницы, поэтому многие думали, что родина девушки возле границ с Маркой.

— Нет, — улыбнулась она. — Я родилась в Корунне.

— А я из Альса.

— Далеко вы забрались.

— Не люблю Набатор. Через месяц южане будут здесь, а я не хочу встречать их в Лоска. Не страшишься путешествовать одна, красавица? Дороги сейчас опасны.

— Я не боюсь людей, — ровным голосом ответила Альга.

Это было правдой. После случившегося в Радужной долине она почти перестала бояться. Во всяком случае, Ходящая пыталась себя в этом убедить хотя бы днем.

— Очень зря. Люди иногда даже хуже мертвецов, что нападают на одиноких путников.

Ходящая вздрогнула, и продолжать разговор ей расхотелось.

Быстро стемнело, и мерин пошел еще медленнее. Было видно, что он страшно устал. В конце концов жрец спрыгнул на землю, взял его под уздцы и повел вперед, бормоча что-то утешительное. Девушка еще какое-то время посидела, затем неохотно выбралась из нагретого гнездышка.

— Перестань. Ты весишь не больше пушинки!

— Ноги затекли, — солгала она.

Жрец хмыкнул, но больше не стал убеждать вернуться на насиженное место, решив, что она сделает это сама, как только устанет. Альга между тем создала плетение, восстанавливающее лошадиные силы, и нежными, чуткими пальцами коснулась бока животного. Эффект не заставил себя долго ждать.

— Смотри-ка! — ахнул жрец. — У старичка словно второе дыхание открылось! Верно, почувствовал жилье! Спасибо Мелоту!

Девушка улыбнулась про себя и забралась обратно в телегу.

Она немного жалела, что не может подарить такую же бодрость своему спутнику и себе.

Ночь спустилась на горы, не приведя за собой ни месяца, ни звезд. Жрецу и Альге пришлось целый нар ползти вверх в почти кромешной тьме. Когда очередной отрезок пути, повернувший под совершенно немыслимым углом, был преодолен, они увидели впереди теплое сияние огня.

— Добрались, — обрадовался Лерек, и девушка через силу улыбнулась в ответ. Страшная усталость сжала ее в крепких, отнюдь не нежных объятиях. Она желала лишь одного — уснуть.

Дорога разошлась в стороны, превратилась в большую каменистую площадку. На ней в окружении нескольких сосен стоял большой дом с заснеженной крышей, тремя сараями, вместительной конюшней и скотным двором.

— Посиди здесь, красавица, — попросил жрец. — Пойду посмотрю, что там к чему.

Он вытащил из-под вьюков сучковатую палку, очень похожую на самодельную дубинку, и поймал вопросительный взгляд Альги.

— Так. На всякий случай, — смущенно улыбнулся служитель Мелота.

Ходящая не стала задавать лишних вопросов, но быстро перебрала в уме доступные ей боевые плетения. Лерек тем временем заколотил в дверь, и, к его радости, она довольно быстро распахнулась. Открывший мужчина оказался помощником трактирщика, пригласил войти, кликнул служанку и, пообещав позаботиться о мерине, набросив на плечи тулуп, вышел в ночь.

Трактир оказался большим, чистым, светлым. Возможно, такое впечатление создавалось из-за сосновой, отливающей янтарем древесины, а быть может, потому, что не было посетителей.

Заспанная служанка усадила путников поближе к камину, принесла горячего шафа. Альга отказалась и попросила теплого молока.

— С клиентами, видно, совсем туго, раз они столь проворны, — отметил жрец, осторожно отхлебнув напитка. — Никогда не видел здесь такой пустоты. Обычно свободного места днем с огнем не сыскать, не говоря уже о вечере.

Девушка без раздражения слушала его бесконечную болтовню, истории и воспоминания о прошлых путешествиях, пила молоко и старалась не заснуть. Со двора вернулся помощник трактирщика, сказал, что все сделано. Сам хозяин заведения, тощий, суетливый, но довольный или, во всяком случае, желавший таким казаться, принес гостям по тарелке гречневой каши с утиным мясом, масла, сметаны и кислой моченой ягоды, названия которой ученица Галир не знала.

Трактирщик узнал жреца, душевно с ним поздоровался, лишь мельком посмотрев на его спутницу. Благодаря обычной одежде никто не узнавал в Альге Ходящую, что ее полностью устраивало. Она очень быстро сообразила — оставаться собой слишком опасно. Пускай набаторцы не так близко, но их шпионы повсюду. К тому же среди простого народа было много недовольных тем, как складывается война. В неудачах они винили носителей «искр», и встреча с такими людьми не могла привести ни к чему хорошему.

— Уже три недели почти никого… — рассказывал жрецу хозяин заведения. — Случайные путники вроде вас — не в счет. Выручки нет. Больше себе в убыток. Да и мало кто останавливается. Все спешат к крепости, укрыться за стенами.

— Ворота не заперты?

— Неделю назад еще были открыты. А теперь кто его знает, брат Лерек?

— Сам-то не собираешься уходить?

— А на кого я все это оставлю? — Хозяин тоскливо обвел рукой таверну. — Слишком много сил вложено, чтобы бросать на растерзание воронью.

— Набаторцев не опасаешься?

— Нет. Есть и спать всем надо. Думаю, меня не тронут. Хотя и противно мне их будет кормить. Распугали всех клиентов.

Альга неодобрительно нахмурилась. Она не любила людей, которые и нашим готовы услужить, и ваших спать уложить. Но ничего не сказала, лишь сильнее уткнулась носом в тарелку, почувствовав на себе взгляд жреца. Тот, казалось, читал ее мысли.

— Тогда тебе стоит опасаться не южан, а северян. Вернутся наши солдаты — могут и вздернуть за то, что чужакам помогаешь. Быть может, в равнинах на тебя и не обратили бы внимания, но не здесь. Крепость слишком близко. Уходил бы ты лучше. Мелот говорит — негоже держаться за добро, когда оно не приносит тебе ни счастья, ни искупления.

— Мелот, прости меня, далеко. А добро близко. Вот оно. Так что я никуда не пойду. Да и набаторцев, возможно, здесь не будет. Слышал ведь — их интересует Лестница на востоке, а не Клык на западе. До нас, может, не доберутся. Пойду, посмотрю, что там с вашими комнатами.

— Больше постояльцев нет?

— Один путник. Гонец. Уже спит.

Он ушел, Альга доела кашу, выслушала молитву Лерека и встала из-за стола.

— Спокойной ночи, красавица, — попрощался с ней жрец. — Постарайся выспаться. Завтра надо отправиться пораньше.

Служанка проводила девушку в комнату на втором этаже. Здесь было тепло и очень уютно — в очаге горело пламя, на большой кровати лежала целая гора толстых одеял. Кто-то успел нагреть воды, за что Ходящая была безмерно благодарна. Заперев дверь, она с наслаждением вымылась, забралась под теплые одеяла и, высунув из-под них только нос, свернулась клубочком. Несмотря на страшную усталость, неприятную тяжесть в голове и пульсирующую в мышцах тупую боль, ученица Галир никак не могла заснуть. Она ворочалась с боку на бок, смотрела на тускнеющее в очаге пламя, следила за его отблесками на стенах, видела, как оживают тени. В какой-то момент со вздохом села на кровати, потом спрыгнула на пол и подкинула в огонь еще несколько поленьев, положив их друг на друга.

Девушка не была готова признаться даже самой себе, что страшится снов. Некоторые из них были незваными гостями, которых оказалось не так-то просто прогнать. В грезах она вновь оказывалась в Радужной долине в тот самый день, когда там появились некроманты.

Ноздри щекотал запах гари, крови и предгрозового воздуха. Ученица Галир слышала крики друзей, таких же перепуганных и бледных, как она сама. Видела людей в белых мантиях, бегущих по пустым запыленным коридорам. Ее Дар чувствовал, как колдуны касаются темной «искры», и это причиняло сильную физическую боль, словно кто-то проводил по костям Альги грубым наждаком.

Каждый раз она слышала голос полной старухи, выискивающей ее цепким взглядом среди заваленной ящиками комнаты:

— Лучше бы тебе выйти самой. И тогда, возможно, я буду добра.

Каждый раз молодой Ходящей приходилось, сцепив зубы, сражаться с отчаянием обреченной кошки. И в каждом сне ей надо было победить женщину с посохом некроманта новым способом, потому что старый больше не действовал.

Альга убивала колдунью раз за разом. Перепробовав десятки вариантов плетений и отвергнув сотни. Порой девушке казалось, что в этих снах она тренируется гораздо больше, чем за все время обучения под началом Старшей наставницы Радужной долины. Попавший в ловушку кошмара мозг создавал безумные плетения, все время совершенствуя их. И, просыпаясь, Альга лишь ошеломленно хлопала глазами.

Большинство из придуманного никогда бы не сработало в реальной жизни или же полностью выжгло ее «искру» — столь мощными были эти плетения. Девушке, всего лишь несколько месяцев назад окончившей школу и ставшей полноправной Ходящей, пока еще не хватало опыта. Некоторые из созданных ею узоров могла воссоздать, возможно, лишь Цейра Асани и ее самые опытные приближенные.

Порой Альге снилось детство, дом в Корунне, отец с матерью, старшая сестра. Все было как прежде — до того, как она попала в Долину. Вот только ее любимый персиковый сад отчего-то оказывался вырублен, а на месте вишневых деревьев росли бесконечно старые каштаны с льдисто-огненными листьями. Девушка не могла отследить тот момент, когда вновь оказывалась в бесконечных коридорах, чувствовала, как от ударов содрогается пол, и слышала за спиной голос с приятным восточным акцентом:

— Лучше бы тебе выйти самой. И тогда, возможно, я буду добра…

Часто, просыпаясь, Ходящая думала о Даге и Мите. Удалось ли им спастись? Она ничего не знала об их судьбе и лишь надеялась, что друзья смогли уцелеть. Два дня Альга пряталась на окраине города, возле лесопилки, где они договорились встретиться, еще когда их вел Рельт. Но никто так и не пришел.

О госпоже Галир девушка старалась не думать. Ходящая сердцем чувствовала, что учительница погибла.

Больше не в силах ждать друзей, Альга покинула Долину и направилась на запад, к Лоска. Дорога заняла много времени, и ее нельзя было назвать легкой. Когда девушка добралась до города, то узнала, что все Ходящие ушли за Клык Грома. Башня оставила проигранный юг, решив сражаться за север.

Оставаться в Лоска было слишком опасно. Слухи ходили самые разные, в том числе и о том, что несколько полков набаторцев движутся к Устричному морю, чтобы захватить последний южный порт Империи. Альга знала, что болтовне нельзя верить, но не желала рисковать и, покинув город, направилась к горам.

Ходящая не теряла надежды догнать своих.

— Завтра все закончится, — сонно прошептала она. — Завтра я буду не одна.

Через несколько ун она спала, и ей снились пустынные коридоры Радужной долины.

Глава 2

Деликатный стук в дверь разбудил Альгу, и несколько ун ученица Галир не могла понять, где находится.

— Госпожа! — позвала служанка. — Брат Лерек велел вас разбудить. Завтрак уже готов.

— Я не сплю! — ответила та. — Сейчас спущусь!

Быстро одеваясь, девушка гадала, почему сложное плетение, в которое она так бережно и ловко вплавила воздушные нити, не смогло убить сдиску на этот раз. Ведь были соблюдены все каноны школы и допущена лишь одна вольность, которая ни в какой мере не должна была повлиять на результат. Но она повлияла. И Альга проиграла.

Уже покинув комнату и спускаясь по лестнице, девушка продолжала размышлять над задачкой, чувствуя себя немного глупо. Возможно, ей не стоило так много думать о снах. От этого все равно нет никакого толку, одни переживания.

Лампы в зале все еще горели — бледный рассвет за окном пока не давал достаточно света. За столом кроме Лерека спиной к Альге сидел незнакомец в потрепанном временем плаще гонца с эмблемой в виде сапога и облака.

— Доброе утро, красавица, — поприветствовал девушку жрец. — Садись скорее, еда остывает. Это мастер Матен.

Гонец оказался высоким, статным, улыбчивым молодым человеком. Он счел нужным встать из-за стола и поклониться.

— Очень рад, госпожа…

В его словах звучал вопрос, и девушка ответила:

— Альга.

И тут же увидела, как поднялись светлые брови Лерека. Ей понадобилась уна, чтобы понять, что ему она назвала иное имя. К счастью, жрец промолчал, а Ходящая, сгорая от стыда, обругала себя за излишне болтливый язык. Она еще толком не проснулась, и вот результат — выдала свое имя первому встречному!

Стараясь справиться с неловкостью, девушка налила себе молока, слушая, как молодой гонец рассказывает последние новости:

— Я из Лоска, так что знаю не так много. На юг из наших никто не едет, а те немногие, кто возвращается оттуда, говорят, что все города и деревни в руках набаторцев. Держатся лишь Альсгара да Гаш-шаку, но к ним не пробиться. В лесах полно крестьян. Многие пытаются сопротивляться и бьют южан, но силы неравны.

— Вы направляетесь в Корунн? — поинтересовалась Альга.

— Совершенно верно, госпожа, — улыбнулся Матен. — А вы?

— Она путешествует со мной, — сказал Лерек, прежде чем девушка успела открыть рот. — Отец Альги попросил сопроводить ее до дома тетушки.

— Очень разумная предосторожность, — одобрил гонец, вставая из-за стола. — Тракты нынче недружелюбны к одиночкам. Удачной вам дороги. Возможно, я вас еще нагоню.

— Я думал, вы отправляетесь немедленно, — удивился жрец.

— Нет! — рассмеялся Матен. — Я неправильно выразился. Прежде чем двигаться дальше, мне следует дождаться посыльного с письмом. Он опаздывает.

Попрощавшись, молодой человек поднялся наверх, и Альга негромко спросила у жреца:

— Зачем надо было врать?

Он улыбнулся и щелкнул пальцами:

— Опередила, красавица. Я хотел спросить то же самое.

Брат Лерек наклонился к ней через стол, дружелюбно улыбнулся и тихо сказал:

— Давай поговорим об этом в пути.

Ходящая с сожалением расставалась с уютной таверной, ей до слез не хотелось продолжать путешествие. Было бы здорово остаться здесь на неделю и хорошенько отоспаться, вместо того чтобы мерзнуть в телеге и бороться с усталостью.

Когда таверна скрылась за поворотом, дорога вновь сузилась и крутым серпантином начала забираться наверх, к снежным пикам, ярко выделяющимся на фоне чистого неба.

— Нам туда? — после недолгих колебаний спросила Альга.

— Что? — не понял задумавшийся Лерек, затем проследил за ее взглядом. — А-а-а… Нет, красавица. Такая высота нам ни к чему.

— Разве это не Клык Грома?

— Мелот не настолько жесток, чтобы заставлять нас забираться выше неба. Клык во-о-он за теми склонами. Скоро увидишь. Так как тебя на самом деле зовут?

— Альга, — неохотно ответила девушка.

— Очень приятно, красавица. — В его голосе не слышалось ни обиды, ни издевки. — Прячешься от кого-то?

— Нет, — солгала она. — Не прячусь и не бегу.

— Ну тебе виднее, — пожал плечами жрец. — Я направляюсь в Корунн. Если ты туда же, то можем продолжить путь вместе.

— Спасибо, — поблагодарила Ходящая, — но я еще не уверена, куда мне надо.

— Помолись Мелоту, дочь моя. Возможно, он укажет тебе путь. — И вновь в голосе Лерека не было насмешки. Он говорил совершенно серьезно и с искренней заботой. — Не знать своей цели в такие времена — слишком самонадеянно.

Она знала. Следует найти кого-нибудь из Ходящих, рассказать о том, что случилось в Радужной долине, а дальше будет так, как решат старшие.

— Что ты делала на юге?

— Училась. — Ее не раздражали и не тревожили вопросы жреца.

— Грамоте?

— Да. Отец отправил. — И это тоже не было ложью.

— И что? Читать, писать и считать умеешь?! — изумился он.

— Умею.

Лерек посмотрел на нее с уважением:

— Книгу Созидания читала, красавица?

— Конечно. — Альга сдержала улыбку.

— Хорошо. Не все девушки в наше время думают, что им надо уметь читать. Я рад, что ты не из таких. Твои стремления к знаниям достойны уважения, а твой отец умный человек, раз понимает это.

Она не стала говорить, что родители умерли, еще когда она училась на второй ступени, и из родных у нее осталась лишь старшая сестра, о судьбе которой она теперь ничего не знает. На душе тут же сделалось тягостно, и Ходящая, спрятав руки в карманы шубки, принялась следить за дорогой.

На склонах появились запорошенные снегом вековые ели. Многие из них были просто огромными, и Альге при виде их лохматых, колючих лап становилось как будто теплее. Девушка любила эти деревья больше всех других и с самого детства была уверена, что они даже в самые лютые холода будут добры к ней и никогда не дадут в обиду. Глупые сказки, услышанные в детстве, оказалось не так-то просто выбросить из головы.

Мерин шел ходко, славно отдохнув за ночь. Поднявшись еще ярдов на четыреста, спутники увидели, как из-за лесистого склона показался острый краешек скалы. Минок через двадцать дорога сделала очередной поворот, и Клык Грома открылся перед Альгой во всей своей красе.

Пик был приметным, хоть и не столь высоким, как остальные. Без снега. И внешне напоминал волчий клык. Скала оказалась темной, как ночь, словно в вершину ударили сотни молний и камень обуглился.

— Крепость прямо под зубом, — пояснил Лерек. — Ты приехала на юг через Лестницу?

— Нет. Но я была слишком маленькой и почти ничего не помню… Нас кто-то догоняет.

С края склона открывался завораживающий вид на дорогу, которая змейкой поднималась вверх. На третьей от них петле Альга рассмотрела двух всадников. Жрец приподнялся, глянул вниз:

— Скоро нагонят.

— Я так и не спросила у вас, почему вы солгали обо мне.

Жрец нехотя пожал могучими плечами:

— По той же самой причине, что ты не хотела называть свое имя. Обычная осторожность. Хотя, кажется, человек он неплохой. Но всякое случается. Не стоит все выкладывать первому же встречному. Неизвестно, как он использует твои слова. В добро или во зло.

— Что же? Всех людей считать плохими? Разве Мелот этому учит?

— Мелот учит не быть наивными, красавица. Человек может быть хорошим, но, к сожалению, не слишком дальновидным. Порой сказанные слова, которым он не придает значения, могут попасть в уши к дурным людям и быть использованы против тебя. В жизни все бывает. А гонцы… ты же должна знать. Они как сороки. Разносят новости и сплетни на своих хвостах. Попробуй успей остановить.

Дорога скользнула под двумя каменными арками, созданными самой природой, и прижалась к стене, на которой находилась сторожевая башня. Альга задрала голову и увидела в бойницах какое-то движение.

— Там есть люди?

— Конечно. Это дозорный пункт Клыка Грома. С него тракт просматривается почти на две лиги. При хорошей погоде, разумеется. Так что нас с тобой заметили еще нар назад, если не раньше. Удобное место, сохрани его Мелот.

Альга, услышав совсем близко стук копыт, обернулась. Их нагнали всадники.

— Я же говорил, мы еще встретимся! — приветливо улыбнулся мастер Матен, придерживая горячую лошадь. — Чудесная погода для путешествия!

Его спутник оказался чуть старше гонца. Симпатичное лицо портил широкий шрам на нижней губе. Мужчина посмотрел на девушку — светло-голубые глаза остались холодны, но кивнул он приветливо и почти тут же напомнил мастеру Матену о спешном деле.

Всадники поскакали вперед и быстро скрылись за очередным поворотом.

Мерину потребовался еще нар, прежде чем он вывез телегу на прямую дорогу. Впереди во всей красе показался черный Клык Грома в обрамлении ослепительно-снежной короны пиков.

Деревья остались внизу, уступив место каменистым склонам. Несмотря на скорую зиму, распогодилось, и солнечные лучи грели так, что Альга совсем не мерзла. Жрец мурлыкал под нос какую-то незнакомую песню. Он, как и Ходящая, был рад, что вот-вот окажется за стенами оплота северян, подальше от набаторцев.

Сама цитадель, как и многие творения Скульптора, расположенные в горах, была вплавлена в камень и представляла с ним единое целое. Такая же угольно-черная, грозная и неприступная.

Альга различила три кольца стен, каждое ярдов на пятьдесят выше предыдущего, и множество сторожевых башен. Одна из них, с острым шпилем, сразу же напомнила ей постройки в Радужной долине.

Начались узкие каменные мосты с арочными пролетами и грубыми колоннами, уходящими вниз порой на десятки ярдов. Альга насчитала четыре ущелья, протянувшихся перпендикулярно тракту, которые им пришлось миновать. Внизу бесновались белопенные реки, каскадами срывающиеся с базальтовых утесов. Их гул смахивал на гудение рассерженных шершней.

Крепость выросла в размерах, закрыла собой четверть неба, угрожающе нависла над путниками темной глыбой. Сторожевые башни, казалось, шагнули вперед, и их бойницы пристально изучали чужаков.

Последний мост был подъемным. Под ним зияла пропасть, наполненная острыми гранитными зубьями. Низкие ворота больше походили на какой-то лаз. Не слишком удобно для путников, зато очень надежно при обороне.

Солдаты, стоявшие возле моста, встретили их неприветливо. Не задали никаких вопросов, но были хмуры, встревожены и проводили настороженными, цепкими взглядами.

Въехав во внутренний двор — маленький, тесный и голый, — жрец натянул повод и тихо присвистнул. Альга охнула. Возле стены лежало истыканное арбалетными болтами, окровавленное тело гонца.

— Знакомый? — тут же спросил один из воинов. Судя по нашивкам — старший.

— Видели в дороге, — ровно ответил брат Лерек, стараясь не делать резких движений.

На стенах появились стрелки.

— Что случилось? Почему он убит?! — Альга, не обращая внимания на арбалетчиков, смело спрыгнула с телеги.

Командир стражников дернул бровью, услышав в голосе незнакомки гневные и повелительные нотки, но не посчитал нужным что-либо скрывать:

— Шпион Набатора… — и добавил после недолгого раздумья: — Госпожа.

— Отчего такая уверенность?

— Кто вы, чтобы задавать такие вопросы? — нахмурился солдат.

— Одна из тех, что несет свет «искры» в наш мир, — раздался сверху женский голос.

Девушка резко вскинула голову и увидела говорившую в окне второго этажа. На нее смотрела Тирра. Ходящая.

— Рада видеть тебя живой, Альга.

— И я ва… тебя, Тирра.

Она иногда забывала, что больше не ученица.

— Жрец приехал с тобой?

— Да. Я за него ручаюсь.

— Капрал! Негоже держать Ходящую на пороге.

Солдат, красный от волнения, поклонился и приказал поднять решетку:

— Простите, госпожа. Я не знал, с кем говорю.

— Похоже, я тоже, — пробормотал себе под нос брат Лерек, впрочем не выглядящий изумленным.

Прежде чем пройти мимо, Альга спросила:

— С гонцом был еще один мужчина. Где он?

Воины удивленно переглянулись:

— Он был один, госпожа.

— Вы уверены?!

— Да.

Она с изумлением посмотрела на жреца и по его виду убедилась, что спутник Матена ей не приснился.

— В последнее время слишком многие прикрываются гербом сапога и облака. Ведь гонцам всегда открыты дороги и таверны. Да и стража к ним благоволит. Некоторые этим пользуются. — Тирра отхлебнула горячего шафа и осторожно пристроила чашку на край стола. — У этого даже одежда была настоящей, а не подделкой. Видно, что работа гильдии.

Альга держала свою чашку в руках, грея ладони.

Тирра была на тридцать лет младше, чем Старшая наставница Долины — Галир, но слыла ее самой близкой подругой. Высокая, долговязая, с редкими волосами и глубокими морщинами возле рта, она напоминала старое высохшее дерево, хотя год назад ей исполнилось всего сорок.

— Этот шпион — уже третий за месяц. И я уверена, что они не успокоятся.

— Как вы их узнаете?

— Всего лишь опыт. Ты научишься. Со временем.

Шила, вторая Ходящая Клыка Грома, перестала стучать спицами и подняла на собеседниц светлые глаза. На ее бледном лице, несмотря на то что лето давно закончилось, а солнце перестало быть щедрым, ярко горели крупные конопушки. Миловидная женщина была старше Альги на восемь лет.

Девушка невзлюбила Шилу еще со школы. Какое-то время та преподавала теорию плетений и была слишком требовательна к знаниям учеников. По природе вспыльчивая и упрямая, Альга на дух не переносила эту невысокую зануду, и то и дело они сталкивались лбами. Ученица не желала уступать глупым, как ей казалось, прихотям воспитательницы. И в итоге хорошо потрепала себе нервы и намучилась, сдавая экзамен во время перехода на следующую ступень.

Вся школа вздохнула с облегчением, когда конопатая Ходящая оставила свою должность и уехала на север.

— Мы едва его не упустили, — сказала Шила. — Но он занервничал и попытался убить стражника, который слишком придирчиво выполнял свои обязанности.

Альга вспомнила дружелюбную улыбку гонца и почувствовала внезапную злость:

— Он казался неплохим человеком. Жаль, что я в нем ошиблась.

— Мы все носим маски. — Женщина вновь занялась вязанием. — Тебя никто не винит.

— А сколько их прошло мимо нас, и мы об этом не узнали, — вздохнула Тирра. — По счастью, теперь, когда поток беженцев иссяк, стало гораздо проще. Но мне не нравится, что спутник этого человека пропал. Чую — быть беде.

— Не согласна. — Шила придирчиво изучила петли. — Возможно, пропавший просто оказался умнее и повернул назад.

— Мы не встретили его, — возразила Альга.

— Это ничего не доказывает. Думаю, он не хотел, чтобы его видели. У дороги много камней, за которыми можно спрятаться. Незнакомец, не решившись войти в нашу цитадель, сохранил жизнь. Его более напористый приятель — отправился в Бездну.

— А что, если у него был Дар… Тогда он мог стать незаметным на какое-то время, — задумчиво произнесла Тирра, и обе женщины вопросительно посмотрели на девушку.

— Нет, — без всяких сомнений отмела эту догадку Альга. — У него не было темной «искры». Я бы почувствовала.

— Значит, нам нечего опасаться, — улыбнулась Тирра.

— Я, пожалуй, все же проверю ворота. На всякий случай, — сказала Шила, откладывая пряжу. — И предупрежу капитана крепости. Береженого Мелот хранит.

Ученица Галир мгновенно ощутила волну раздражения, но постаралась остаться спокойной. На этот раз зануда Шила права. Лучше проявить осмотрительность, чем расплачиваться за ошибки, которых легко можно избежать.

Прежде чем уйти, Альга еще минок двадцать говорила с Тиррой о Галир. Ходящая сожалела о гибели подруги, но нисколько не удивлялась тому, что произошло:

— Она знала, на что шла. Поэтому и осталась. Печально, что ей не удалось убедить уйти тех, кто был с ней. Я не слишком любила Алию Макси, у нас были… трения, еще когда мы учились. Но потеря ее «искры» — так не ко времени! Впрочем, как и утрата Гиланы, Луйи и Ильмы.

— Что-нибудь известно об Альсгаре?

— Осада продолжается.

— А Совет?

— Противостоит некромантам. Если я не ошибаюсь в Цейре Асани, то весной, как только в море утихнут шторма, наши сестры попытаются добраться кораблем до Лоска. А если город будет взят, то через Морассию, в Корунн.

— Но ведь тогда Альсгара останется на произвол судьбы!

— Если за защиту города придется заплатить потерей страны, город отправляется в Бездну, — жестко сказала Тирра, и ее брови сошлись у переносицы. — Можно пожертвовать даже десятью Альсгарами, если это поможет нам выиграть войну. Зимой воевать тяжело, набаторцы обязательно застрянут у Лестницы. У нас есть время подготовиться, хотя его и не так много. Главное сражение будет за Корунн. И, надеюсь, нам поможет Мелот и Колос Скульптора. Если только не случится ничего непредвиденного.

Она нахмурилась еще сильнее, и ее губы сжались в тонкую линию.

Попрощавшись, Альга вышла, плотно закрыв за собой дверь. Добралась до лестницы, прорубленной в толще скалы, оказалась в коридоре с ровно горящими факелами и здесь столкнулась с одним из слуг.

Тот с достоинством поклонился и произнес:

— Госпожа, вы просили сообщить, когда ваш спутник соберется в дорогу.

— Хорошо. Ступай.

Пройдя этаж, Альга вышла в галерею второго яруса, опоясывающую большой внутренний двор. Здесь ее окликнули, и, обернувшись, она увидела, что к ней спешит невысокий молодой человек. Черноглазый, черноволосый, со смешной челкой, падающей на брови. Правильное, красивое лицо с волевыми губами и аристократическим носом портил лишь заросший неопрятной щетиной подбородок.

— Не верю своим глазам! Райл! — обрадовалась она. — Какими судьбами?! Я думала, ты в Альсгаре!

— Уже год, как нет, — улыбнулся Огонек, обняв и тут же отпустив ее. Он был старше девушки на два года, но это не помешало им водить дружбу еще в Радужной долине. — Год назад меня отправили на север вместе с Тиррой. Теперь торчу здесь. Очень рад тебя видеть!

— Как ты узнал, что я здесь?

— Встретил Шилу. — Он скривился прямо как в Школе, когда говорил о ней. — Послушай, мне ужасно жаль, что это произошло с Митой и Дагом…

— Постой! Рано их хоронить. Я-то ведь смогла выбраться.

— Ты — особенная, — снова заулыбался Райл, подходя ближе. — Ты им не по зубам.

— Твоя лесть всегда была груба. — Альга, вопреки своему желанию, тоже улыбнулась, легко толкнув его в грудь ладонями и показывая тем самым границу, за которую он не должен заходить. — Я спешу. Давай поговорим чуть позже. Хорошо?

— Конечно! — кивнул Огонек. — Я найду тебя.

— Не сомневаюсь, — сказала девушка и поспешила вниз, совершенно забыв о приличиях и прыгая через несколько ступенек. Она на ходу накрутила на шею шарф, торопливо застегнула шубку и уже спустя две минки оказалась во внутреннем дворе.

— Как пройти к северным воротам? — спросила Альга у одного из солдат.

— Если спешите, то вот через эту калитку, госпожа. Я, с вашего позволения, покажу.

— Спасибо!

Жрец уже собирался уезжать, но, заметив девушку, слез с телеги.

— Я уж думал, что не попрощаемся, кра… госпожа, — поправился он. — Рад, что вы смогли добраться до безопасного места.

— Вы ведь не очень удивились, когда узнали, кто я, брат Лерек.

— Верно, — не стал отрицать он. — Я знал, с кем имею дело, как только встретил вас на дороге.

— Но… как вы догадались? — изумилась она.

Жрец щелкнул пальцами:

— Это тяжело объяснить. Приходит с возрастом, наверное. Я имел дела с Башней и научился отмечать женщин с Даром. У вас другой взгляд. В нем чувствуется «искра». Да и осанка слишком горделивая. Мой вам совет, госпожа. Если хотите, чтобы никто не знал, кто вы, — меняйтесь. Иначе опытный человек легко догадается о том, что вы желаете скрыть. И не всегда он будет настроен к вам по-доброму.

— Спасибо. Я запомню. Но почему вы так быстро нас покидаете? Скоро ночь.

— Не страшно. Через два нара я буду в городе. Мне, если честно, не нравится это место. Я бы вам не советовал задерживаться здесь надолго.

— Есть причины для беспокойства?

— В том то и дело, что нет, — нахмурился жрец. — Просто хочется отсюда уехать. Глупое предчувствие, и только.

Он неловко улыбнулся, а у Альги по спине пробежала череда ледяных мурашек, и на несколько мгновений Клык Грома перестал казаться надежным и безопасным.

— Извините, что напугал вас. Не хотел.

— Все в порядке. — Она уже справилась с собой, в который раз удивляясь, как этот кажущийся простоватым человек легко ее «читает». — Я хочу еще раз сказать вам спасибо за помощь. Без вас я бы пропала.

— Берегите себя, госпожа, и будьте осторожны. Времена сейчас суровые. Надеюсь, мы еще встретимся. Прощайте!

Мерин фыркнул, потянув за собой телегу.

Брат Лерек давно уехал, а Ходящая продолжала стоять на холоде и смотреть на пустую, заносимую снегом дорогу.

Альга резко села на постели, прижав руки к шее. Сердце колотилось как сумасшедшее и едва не выпрыгивало из груди. Ночная рубашка намокла от пота, а пальцы дрожали.

На сей раз ей удалось убить гадину, пусть для этого и пришлось рассчитать многоходовую игру, где одно плетение заставляло срабатывать следующее, порой троясь и на ходу выпуская обманки и пустышки. В итоге у нее получилось отвлечь Белую, смять защиту и победить.

Когда сдиска упала, Альга с победным криком выскочила из-за ящиков, но тут почувствовала, что кто-то еще пробудил темный Дар, и в страхе, что сражение не закончено, проснулась.

— Получилось, забери меня Бездна! — прошептала она. — Получилось!

Горло пересохло. Очень хотелось пить. Ходящая взяла стоящий на ночном столике графин и слегка трясущейся рукой налила себе воды. Выпила залпом. Затем слезла с кровати, босиком подошла к окну, посмотрела на небо и поняла, что едва минула середина ночи.

Внезапно пальцы обожгло огнем, а кости свело от ноющей боли. Испуганно охнув, девушка бросилась одеваться. Кто-то только что воспользовался темной и светлой «искрой».

Натянув юбку и накинув шаль, Альга выскочила в коридор и, безошибочно определив направление, поспешила к верхним покоям. Коридоры были неприятно-темными, она бежала по ним с гулко стучащим сердцем, вздрагивая от каждой тени и любого подозрительного шороха. Ходящая больше не чувствовала, чтобы касались Дара, и это пугало ее сильнее, чем если бы сражение продолжалось.

Альга едва сдержалась, чтобы не ударить плетением в двух солдат, появившихся из-за угла и мирно беседующих друг с другом. Усилием воли пригасила «искру» и крикнула им, ошеломленным тем, что удалось увидеть госпожу в столь растрепанном и неподобающем ее положению виде:

— Поднимайте тревогу! В крепости некромант!

Оба ничего не спросили и бросились вниз, гремя по лестнице сапогами. Альга побежала в противоположную сторону и увидела Шилу, такую же всклокоченную, едва одетую и босую, как и она сама.

Быстро посмотрев друг на друга, они одновременно выдохнули:

— Тирра!

И бросились к покоям старшей Ходящей.

Дверь была закрыта, Альга повернула ручку, рванула на себя, и ее спутница тут же швырнула внутрь «Ошеломляющее ослепление», которое должно было надолго парализовать всех, кто находился в комнате. Когда шипение и треск стихли, женщины смело вошли в помещение, удерживая на пальцах боевые плетения.

— Свет, — тихо бросила Шила, осторожно двигаясь вдоль книжного шкафа к разбитому окну, и Альга сдула с ладони ярких серебристых светлячков, которые веселой стайкой закружились под потолком.

Во дворе раздался рев рога. Через несколько ун его басовитый голос потонул в колокольном бое. Но носительницы Дара не надеялись на поднятую тревогу. Солдаты в бою с некромантом не помощники.

Тирра лежала рядом со столом. Ее голова была повернута под неестественным углом, словно женщина решила посмотреть, что находится у нее за спиной. Альга почувствовала, как в животе разбилась ледяная глыба, теперь остужающая ее изнутри. Девушка вспомнила колдунью из своих снов и едва не умерла от страха. Ужас липкими пальцами сжал голову, вынуждая застыть, спутывая мысли, и лишь величайшим усилием воли юная Ходящая смогла убедить себя, что здесь нет не только ее личного кошмара, но и никакого другого некроманта. Иначе бы они уже обнаружили его парализованное тело на полу.

— Убита голыми руками. — Шила склонилась над Тиррой. — Белый где-то недалеко.

— Ушел по коридору? Тогда не мимо нас, а в другую сторону. На самый верх башни.

— Возможно, — задумчиво сказала Шила, все еще продолжая смотреть на мертвую. — Странные отпечатки. Это не человеческие руки.

Альга краем глаза заметила быстрое движение возле окна, развернулась и не мешкая ударила. Но кто бы это ни был, он оказался слишком быстр, и плетение прошло мимо. Единственное, чего добилась Ходящая, — тот, кто хотел броситься на нее, изменил направление и упал сверху на Шилу.

Больше всего это существо напоминало сгусток горячего воздуха. Но как только он обволок жертву, то сгустился и стал человеком.

Враг стоял перед Альгой, держа пленницу перед собой, словно живой щит. Он во всем был человеком, и лишь пальцы на руках больше всего походили на птичьи лапы, заканчивающиеся страшными когтями, которые без труда могли разорвать беззащитную шею заложницы.

Ученица Галир не знала, кто или что перед ней, но бить не спешила, чувствуя, как вспыхнула темная «искра», как Шилу отрезают от Дара и как вокруг пленницы и убийцы разворачивается бледный щит.

Ходящая не могла понять, как раньше она не почувствовала в этом мужчине тьму. Перед ней стоял давешний спутник лжегонца. Господин со шрамом на нижней губе. Он холодно улыбнулся Альге и сказал красивым, спокойным голосом:

— Не делай глупостей, девочка, и все останутся живы.

Страшные когти коснулись кожи, и его жертва едва заметно вздрогнула. Альга увидела, как капелька крови сбегает по шее Шилы.

— Скажи мне, где Целитель, и я уйду, — между тем продолжил мужчина.

Девушка ничем не показала своего удивления странности вопроса и лихорадочно соображала, как потянуть время, одновременно перебирая в голове сотни вариантов плетений, чтобы найти единственно верное, способное помочь Шиле убить мерзкую тварь и спасти им жизни.

— Не понимаю, о чем ты. Отпусти ее!

— Целитель, милочка. — У него был легкий сдисский акцент. Мягкий и почти незаметный для нечуткого уха. — Скажи, где прячется твой друг. Так будет лучше для вас обеих.

Он сжал когти сильнее, и на этот раз пленница не смогла сдержать стона боли.

— Ты придурок! Целитель в Альсгаре! — прошипела она. — Здесь его нет.

— Я разговариваю не с тобой, девка. — Он встряхнул Шилу, словно волкодав кошку. — В последний раз спрашиваю по-хорошему: где Целитель?

И в это мгновение Альга нашла решение! Именно с помощью его она десять дней назад смогла выиграть схватку с колдуньей в своем Бездна знает каком по счету сне! И девушка стала быстро сплетать нужный узор, одновременно говоря:

— Отпусти ее. И я уйду с тобой. Мы поговорим.

— Ты мне не нужна.

Узелок. Еще узелок. Пьяный северный лист, перечеркнуть восходящей росой, связать с началом, замкнуть круг, добавить два отвода для лишнего жара, чтобы тот не разрушил плетение раньше времени. То, что прежде занимало у нее несколько минок, теперь, после тренировок в кошмарах, получалось едва ли не в два удара сердца.

— Хорошо. Я скажу. — Она немного отступила назад, так как незнакомец начал медленно приближаться, толкая впереди себя Ходящую. — Но ты не боишься, что я совру?

Бездна! Бездна! Бездна! Она может создать плетение, но не в состоянии насытить его должным жаром! Ее «искра» пока еще слишком слаба и неразвита для того, чтобы быть настолько мощной. Что же делать?! Мелот! Что же делать?!

— Я пойму, если ты лжешь.

Риск был огромен, создавать что-то иное бесполезно — оно бы не пробило щит или убило пленницу. И, уже зная, что ничего не получится, девушка все-таки взялась за это безнадежное дело.

— Мое терпение вышло!

Шила захрипела, начала закатывать глаза, и Альга внезапно ощутила, как в нее вливается поток, показавшийся в тот момент просто грандиозным. «Искра» вспыхнула, как никогда раньше, тело затопило жаром. Она увидела, как расширяются холодные глаза врага, и, злорадствуя в душе, ударила, тут же закричав от страшной боли в руках.

С силой отшвырнув пленницу, убийца прыгнул в другую сторону в тот момент, когда поток рубиновой пыли проломил его щит. Мужчина расплылся, превратился в нечто черное, хищное, страшное, в следующее мгновение замерцал… и растворился в воздухе.

По комнате прокатилась волна горячего воздуха, и Альга, несмотря на градом катящиеся слезы, скорректировала направление и ударила вновь. Она услышала у себя над ухом оглушительный вопль, на стену брызнула кровь, раненый противник стал видимым, прыгнул в коридор, едва не сбив человека, стоявшего в дверях, и исчез.

— Ты жива?! — Райл склонился над плачущей от боли девушкой. — Мелот! Что с твоими руками?!

— Шила… Посмотри…

— Держись! — сказал он и устремился к лежащей без движения Ходящей.

Рубиновый песок медленно оседал на пол и мебель. Альга, пошатываясь, подошла к двери и, захлопнув ее, закрыла на засов, но не почувствовала себя в большей безопасности. Ее ногти посинели и уже начали слезать, на пальцах появились волдыри от ожогов. Каждое движение причиняло боль.

— Она жива! — крикнул Райл. — Кровь пустяки. Царапины!

— Что это было?! — Альга уже сидела на коленях перед потерявшей сознание Шилой.

— О каком Целителе шла речь? — в свою очередь спросил Огонек.

— Не знаю. Спасибо, что отдал жар своей «искры». Без тебя бы я не справилась.

Он улыбнулся:

— Ты просто молодец! Я ничего подобного не видел. — Молодой человек, подняв с пола, поднес к глазам рубиновую песчинку. — Эта штука нападает только на тех, кто сотрудничает с Бездной? Кто тебя этому научил?

Девушка лишь покачала головой.

Не время сейчас что-то объяснять. Они по-прежнему в опасности.

А еще юная Ходящая думала, почему спутник гонца не напал на нее по дороге, когда у него была такая возможность, а рискнул влезть в Клык Грома, где несравнимо опаснее.

Глава 3

Проклятое тело преподнесло Тиф очередной «сюрприз» и решило испытать новую хозяйку болезнью.

Последний раз Дочь Ночи хворала Бездна знает сколько веков назад и уже успела напрочь забыть отвратительные ощущения. Она чувствовала себя старой развалиной, по костям которой галопом проскакал кавалерийский полк. Убийца Сориты беспрерывно кашляла и чихала, но это было мелочью по сравнению со страшной ломотой в висках и бесконечным ознобом. Ей хотелось забиться в какую-нибудь нору и умереть там, в покое, тепле и уюте.

Вместо этого приходилось трястись в седле, терпеть порывы ледяного ветра, прятать лицо от ледяных снежинок, делающих кожу на щеках бесчувственной, и проклинать недружелюбные горы, которые вызывали у нее отвращение, с каждым днем все больше и больше превращающееся в ненависть.

Проклятая ползла по долинам и перевалам, жалея себя и едва не плача. Скачущая на Урагане хлюпала носом, надсадно кашляла и продолжала страдать, злясь на никчемную оболочку, неспособную выдержать жалкую болезнь. Она не желала просить помощи у мальчишки-Целителя и лечилась самостоятельно горькой дрянью, выпрошенной у жреца.

Уставшая, раздражительная и резкая в общении Тиа мечтала, чтобы ее оставили в покое. Замотавшись в гору теплых тряпок, она едва держалась в седле, то и дело проваливаясь в тяжелую полудрему.

Ночью Убийца Сориты придвигалась поближе к огню и старалась, чтобы никто не видел, как ее колотит. От сильного озноба к утру мышцы болели так, что ей вновь страшно хотелось плакать, а еще лучше — умереть. Но ни за что не влезать на лошадь и не мучиться следующие нары в бесконечной, утомительной дороге.

Поэтому когда отряд остановился на два дня перед началом серьезного подъема — людям было необходимо время, чтобы привыкнуть к высоте, — Тиф вздохнула с облегчением. Эта передышка дала ей возможность отлежаться и почувствовать себя лучше. Температура спала, горло перестало обжигать болью, вернулся аппетит. Она вновь начала здраво мыслить и могла держать себя в руках, не рыча, словно запертая в клетку львица, на каждую обращенную к ней невинную фразу.

После того как Нэсс убил Рована, отряд без остановок скакал по Лестнице целые сутки. Предупрежденные об опасности разведчиками йе-арре, они успели свернуть в смежный туннель и избежали встречи с большой группой набаторцев, спешивших на юг. Никто их не заметил.

Но творение Кавалара перестало быть безопасным — впереди три дороги сливались в одну и превращались в серпантин ступеней, ведущих к крепости. Продолжить путь по Лестнице незамеченными стало невозможно. Поэтому, миновав центральный хребет, отряд сошел с удобного тракта в одно из узких неприметных ущелий и начал очередной подъем.

Лестница Висельника осталась позади.

Стоило отряду оказаться в диком ущелье, и дорога сразу ухудшилась. Сузилась, превратилась в то и дело обрывающуюся ниточку. Снега было столько, что Роне приходилось расчищать его с помощью «искры». Лошади продвигались вперед с черепашьей скоростью, и в день отряд проходил совсем небольшие расстояния.

За хребтами — горбатыми, острыми, снежными, увитыми венками облаков и закованными в броню льда — начиналось высокогорное плато. Бесконечное, с ребрами каменистых холмов, оно было похоже на крышу мира, где живут самые свирепые ветра. Казалось, еще чуть-чуть — и они оторвут людей от земли, чтобы унести за сотни лиг.

Ледяные порывы стегали путников, словно кнуты палачей, сбивали с ног, и животные, которым тоже приходилось тяжело, отказывались идти. Их морды обматывали тряпками, а затем вели лошадей за собой в поводу.

Тиф, выросшая на юге и обожавшая тепло, словно попала в страшный сон. Другую реальность. Царство мороза, разреженного воздуха, летящих в лицо острых ледяных кристаллов, снега — иногда достигающего пояса, скользкого льда, ненадежных камней и вечных облаков, несущихся с огромной скоростью и падающих на плато, словно паук на муху. Временами из-за них приходилось продвигаться в непроглядной промозглой дымке, и Убийца Сориты едва могла различить лошадь, ведомую впереди идущим воином.

Ночевали, где придется. Отряд выживал лишь благодаря плетениям, дававшим тепло на стоянках.

Тиа часто вспоминала смерть Рована, и это грело ее куда сильнее, чем «искра». В такие минки Проклятая даже радовалась, что оказалась в столь забытых богами местах.

Звезда Хары! Она бы согласилась пройти этот путь снова, даже босой, лишь бы Могильный Червяк умер еще раз!

Замечательная удача, что он оставил Альсгару и направился к Лею. Жаль, что гийяну не встретилась еще и Митифа. Вот уж кого следовало отправить вдогонку за Чахоткой. Впрочем, Дочь Ночи тут же себя одергивала. Нечего гневить Бездну. Следует довольствоваться уже тем, что есть, благо этого немало. Черед Серой мышки настанет чуть позже.

Единственное, о чем жалела Тиф, — это о пропавшем потенциале брата Ретара. Его «искра» оказалась погашена мгновенно, и «всплеска» не произошло. Проклятая не смогла собрать силу.

Стрела прикончила скорпиона так, что тот не успел укусить, но вместе с тем не дала Тиа возможности набраться мощи, которая сейчас не была бы лишней. «Искра» Проклятой уже не находилась в столь плачевном состоянии, как раньше, но еще не могла тягаться ни с чьей из уцелевших бывших сообщников.

Тальки ошиблась. Старая ворона без устали каркала, что чем сильнее Дочь Ночи будет сливаться с новым телом, тем слабее будет ее Дар. Но такого, к счастью для Тиф, не произошло. Наоборот, все стало гораздо лучше, чем в самом начале.

Тиа страшилась участи Гиноры — гибели после того, как погаснет «искра». Или того хуже — жалкого существования до тех пор, пока тело не умрет. Или что исчезнет Дар, и дурак Порк, которого она не сможет контролировать, получит главную роль.

Всю жизнь находиться рядом с полубезумной свиньей! Что может быть отвратительнее?!

О последнем варианте она старалась не думать. Сейчас ее серьезно беспокоило другое — стрелы Серого. Она считала, что наконечник существует в единственном экземпляре и теперь находится в руках Аленари. Но Нэсс смог ее удивить и, словно ярмарочный фокусник, достающий из рукава белого голубя, вытащил из колчана еще одну настоящую смерть.

Дочь Ночи сильно интересовало, сколько артефактов спрятано у убийцы в кармане. На них у нее были серьезные планы.

Смерть Проклятого потрясла отряд. Для людей такие, как она, являлись чем-то вроде сказочных чудовищ — вселенским злом, которое невозможно победить. И тут воины собственными глазами увидели, как обычный лучник без всякого видимого труда отправляет в Бездну того, кто был равен богам.

Рован, к всеобщему изумлению, оказался смертен.

Кто бы мог подумать? Трижды ха-ха.

Тогда, столпившись у тела, все потрясенно молчали. Нэсс, отойдя в сторону, сел на заснеженные камни и придирчиво изучал лук, словно сейчас тот был самой важной вещью в мире.

Когда люди наконец поверили в произошедшее, они разразились воплями радости. Кто-то смеялся, кто-то плакал от счастья. Один воин, не удержавшись и дурея от собственной храбрости, пнул убитого. Рыцарь Лартун завладел его мечом и с интересом изучал черный волнистый клинок.

По мнению Тиф, они походили на шайку гиен, понявших, что грозный лев умер.

Затем ей пришлось вытерпеть самое неприятное. Все подряд сочли себя обязанными шарахнуть ее по плечу или по спине и заявить, какой она «мужик». Нэссу досталось не меньше, и он тяготился этим так же, как Проклятая. Гийян в мгновение ока стал героем. Впрочем, и Кальн не остался обделен вниманием и похвалами.

Живр много раз восторженно заявлял всем и каждому, что будет рассказывать об этом наре внукам…

За последующие дни история успела обрасти легендами. Каждый второй в отряде «видел» сияние небес, а говорливый Лук, кажется, «слышал» хрип умирающего Чахотки. Живр — мерзкий, воняющий козлом мужлан — по сотому разу рассказывал, что первым почувствовал дым.

Проклятой было интересно, как поведут себя ее «братишка» и обе «сестрички», когда узнают о столь существенной потере. Этот год стал очень неудачным. Из Шести осталось лишь четверо.

Дочь Ночи понимала, что у Империи появляется все больше и больше шансов выстоять в этой войне или хотя бы затянуть ее на неопределенный срок. Хотя, если быть честной с самой собой, она не верила, что даже теперь Ходящие сумеют противостоять Митифе, Аленари и Лею, объединившим силы.

Впрочем, Тиф интересовало совсем другое. Она была рада, что Шен начал учить дуреху Рону. Теперь в Ходящей жили светлая и темная «искры» и, следовательно, ее тело сделалось способно выдержать дух Тиа. «Правда, Целителю совершенно ни к чему догадываться, будто я рассчитываю на это», — частенько повторяла про себя Убийца Сориты. Проклятой казалось, что, несмотря на все неудобства, лишения и трудности, ей все равно сопутствует удача.

Она выживет. И вновь возвысится.

Трижды! Четырежды проклятый Целитель! Иногда ей начинало мерещиться, что тот водит ее за нос. Про Лепестки он врал. Это неоспоримо. Она чувствовала запах обмана, видела, как ложь плещется в его бесстыжих голубых глазах. И мирилась с этим, хоть подобное и было непросто. Если мальчишку убьют…

Впрочем, о чем тут можно говорить? Со смертью Шена она лишится куда более важной вещи, чем творение Кавалара, — потеряет свое будущее.

Однако, судя по всему, пока мальчишка и правда не знал, как переселить ее в другую оболочку. Или же скрывал этот факт гораздо более удачно, чем ложь о Лепестках Пути.

Поэтому Тиф продолжала обучать его, иногда заставляя Рону присоединиться к ним. Девчонке следовало тренироваться, чтобы тело окончательно перестало бояться тьмы, иначе оболочка будет плохо подготовлена вместить дух Убийцы Сориты.

Но радостное событие переселения произойдет не скоро. Поэтому ей следовало продолжить возиться с жертвенным ягненком.

Время у Проклятой еще было.

Глава 4

После того как я убил Рована, все окружающие считали своим долгом уступить мне лучшее место для ночевки и дать побольше жратвы. Даже рыцари теперь слушали, что я говорю. Водер так и вовсе, едва завидев меня, расплывался в счастливой улыбке, словно я подарил ему новенький замок с приличными охотничьими угодьями.

Меня это порядком доставало. Быть героем — хуже не придумаешь. Разумеется, я оказал миру услугу. Но вовсе не ради того, чтобы со мной все носились.

Впрочем, на высоте ребята немного поостыли и занялись более насущными делами.

Нам приходилось туго. Еда заканчивалась. От холода спасали только носители «искры». Почти неделю мы ковыляли по плато, и, по-моему, именно так должна была выглядеть Бездна.

Спустившись с высоты перевала, отряд оказался в долинах и теперь медленно продвигался между скованных прозрачным льдом озер. По словам северянина, большая часть пути осталась позади, но шагать в таком темпе до конечной точки нам было еще от трех недель до месяца.

Даже дураку становилось понятно, что добраться до северных предгорий к началу зимы мы никак не успеваем.

— Да какая нам разница?! — услышав мои размышления, заметил Шен на одном из привалов, забирая у меня из рук нож. — Вокруг и так зима. Посмотри, сколько снега.

— Просто ты никогда не был в горах, — сказал Га-нор. — Уже сейчас больше половины троп завалены. До весны пробраться по ним невозможно.

— Зимой снега навалит с вон ту ель, лопни твоя жаба, — включился в разговор Лук, без всякого аппетита грызя холодную, сильно пережаренную полоску мяса. — Если не больше. И лавиной накрыть может. Как ты в ней будешь барахтаться? Нет, зима здесь — это зло. Особенно когда жилье в Бездна знает скольких лигах отсюда.

— До жилья не так далеко, как ты думаешь. — Га-нор, щурясь, посмотрел на вершины. — На Горячей полосе есть несколько хуторов. Но они западнее нашего пути.

— Значит, вновь не видать мне шафа? — опечалился стражник.

— Вряд ли он у них есть. Люди здесь живут дикие. Промышляют охотой и враждуют с чусами. Горцы иногда заходят в эти ущелья.

— Мы не будем сворачивать, — сказал милорд Рандо. — Лишний крюк в пять лиг для нас невозможен. Об остановке в местных поселениях станем думать, если не сможем идти дальше и придется возвращаться.

Неприятность случилась, когда мы миновали последнее из озер, самое маленькое, по форме похожее на баранью голову, и двинулись вдоль скал, обходя стороной неопрятную заснеженную рощу.

Над моей головой сухо треснуло, брызнули мелкие камешки, раздался предупреждающий окрик, и через уну огромная ледяная глыба прилетела откуда-то сверху, рухнув на ехавшего впереди Тиома. Потом посыпался снег, на несколько ун скрывший все от глаз, но и так было понятно, что от болтуна и его лошади осталось лишь мокрое место.

А затем я увидел лежащую на земле Тиф. Вокруг ее головы расплывалось красное пятно. Шен с Роной уже были рядом с Проклятой и склонились над неподвижным телом. Жрец стоял за ними, тихо шепча молитву и явно собираясь отпустить Дочери Ночи грехи, чтобы отправить ее торной дорожкой в Счастливы сады, даже не предполагая, насколько она там никому не нужна.

Га-нор крикнул, что возможен еще обвал, и Рандо немедленно приказал всему отряду быстро ехать вперед. До открытой местности, подальше от скал.

К моему удивлению, голова Убийцы Сориты не превратилась в лепешку. Шен с окровавленными руками мельком взглянул на меня и буркнул:

— Капюшон, шапка и повязка смягчили удар.

— Толку-то? Не жилец, — с сожалением сказал Лук. — Башку ему все равно пробило. Вон как льет. Не остановишь теперь, лопни твоя жаба.

— Проваливай, — без всякой злости велел я стражнику. — Может еще что-нибудь упасть.

— А вы? — Он хотел уйти, но, как и Га-нор, не желал оставлять нас.

— Мы справимся без вас, — сказала Рона. — Вы только мешаете.

Это решило дело, и рыжий вместе с приятелем отправились нагонять отряд.

— Отор, тебя это тоже касается, — заметил я, слезая с седла.

Он посмотрел на меня с иронией:

— Я хотел бы остаться. Возможно, Порку нужно покаяние.

— Вот уж что ему точно не нужно, — хмыкнул я.

— Оставь нас. Пожалуйста, — попросила Рона.

Ходящей жрец возражать не стал и, пробормотав, что помолится за умирающего, ретировался.

Над нами слабо замерцал прозрачный купол — сверху все еще сыпалось мелкое крошево, и Рона попыталась обезопасить нас. Я покосился на огромную глыбу, из-под которой торчали задние ноги раздавленной лошади. Будем надеяться, если на нас рухнет нечто подобное, щит Ходящей выдержит.

Шен возился с раненой. Движения у него были уверенными, но на лице появилось сомнение. Рона молчала, прижимая к ране Тиф рваный кусок ткани. Недалеко от Убийцы Сориты лежал камень величиной с три кулака, который и дал ей по башке. Мне оставалось лишь удивляться, что она все еще дышит.

— Столь нелепая случайность, жалкий булыжник отправит Проклятую в могилу? — недоверчиво произнес я.

— Видимо, да, — пробормотал Шен. — Костные осколки проникли в мозг. Все очень плохо. Она протянет лишь около нара, даже если я полностью остановлю кровотечение.

— Провидение наконец-то решило наказать ее за грехи, — сказала Рона.

Эти слова прозвучали без мстительного удовлетворения, но, впрочем, сожаления в них тоже не чувствовалось.

— Вы, ребята, как понимаю, не собираетесь ей особо помогать? — Я покрутил пальцем в воздухе и уточнил персонально для Шена: — Дар Целителя и все такое.

— А ты бы хотел этого? Хотел, чтобы она жила? — без вызова и очень устало спросил он.

Рона, между пальцами которой все еще сочилась кровь, внимательно посмотрела на меня.

— Не слишком, — признался я. — Положа руку на сердце, ей самое место в Бездне. Так что я полностью разделяю ваше мнение в этом вопросе.

— Но?.. — тихо продолжила Ходящая.

— Но вы, как и я, должны понимать, что она нужна нам всем. Вам еще учиться и учиться. Проклятая — единственная из ныне живущих, кто сможет дать вам знание. А это бесценно. К тому же у меня есть и личный интерес — она поможет мне справиться с теми, кто замешан в смерти Лаэн.

Шен мрачно кивнул, признавая правоту моих слов, но по-прежнему колебался. Тогда я привел еще один весомый аргумент:

— К тому же когда тело умрет, неизвестно, что станет с ее духом. Вы двое — отличное вместилище для такой, как она. Что, если Убийца Сориты перепрыгнет в Рону?

— Ерунда. Чтобы переместиться, нужно определенное плетение. Я его не знаю. У нее нет никаких шансов.

— Надо принимать решение, Шен, — тихо сказала Рона. — Ее время на исходе.

— Знаю, — буркнул тот, и вокруг его рук вспыхнуло солнечное сияние. — Знаю. Когда я пожалею об этом, Нэсс, напомни мне, что я просто не хотел, чтобы у меня на руках умирал человек. Даже такой отвратительный, как она.

— Ты все сделал правильно, — сказал я ему вечером.

— Возможно, — неохотно отозвался он. — И я очень надеюсь, нам не придется расплачиваться за то, что оставили ее в живых.

— Время покажет, малыш.

— Может, хватит меня называть малышом?! — окрысился Шен. — Это уже порядком достало!

Я внимательно посмотрел на него, хлопнул по плечу и усмехнулся:

— Рад, что ты вырос.

Он недоверчиво кивнул:

— Ну-ну. В смысле — хорошо. Кстати, давно хотел сказать… — Целитель прочистил горло. — Я горд, что знаю человека, избавившего мир от Чахотки.

— Оставь! — отмахнулся я, сбрасывая с головы капюшон и подставляя лицо морозному ветру. — Давай хотя бы ты не будешь делать из гийяна героя.

— Не каждый осмелится так рискнуть.

— Да не было особого риска. — Я пожал плечами.

— Вот. Держи. — На его облаченной в перчатку руке лежал белый наконечник. — Предпоследний. Вдруг ты еще кого-нибудь из них встретишь.

Я с улыбкой забрал предложенное:

— Не думаю, что мне повезет дважды. Но нашей хорошей знакомой не помешает дополнительный намордник. Как она?

— Без сознания. Кости встали на место, внутренних повреждений, кажется, не осталось, но крови она потеряла достаточно.

— Выживет?

Он хмыкнул:

— Она цепляется за жизнь крепче, чем кошка. Будет в порядке через несколько дней. Главное, чтобы у нее в голове чего-нибудь не щелкнуло. Хуже Проклятой может быть только сумасшедшая Проклятая.

— Если она будет бегать, хохотать и швыряться огненными шариками — я ее пристрелю, — серьезно сказал я.

Он так же серьезно кивнул и ушел к Роне.

На следующий день никаких улучшений в здоровье Убийцы Сориты не произошло. Она все так же находилась в беспамятстве, и у нее началась сильная лихорадка.

Шен хмурился и каждый нар лечил ее золотым светом. В отряде быстро разнеслась весть, что с ними Целитель, а не Огонек, и, похоже, каждый теперь надеялся, что его запросто вылечат от любой хвори, а главное — от ран. Чудесное спасение «Порка» обсуждали все.

Несмотря на состояние Проклятой, мы не могли задерживаться — дорога была каждая минка. С перевозкой, естественно, возникли затруднения. Тропа оказалась слишком узка, чтобы две лошади шли бок о бок, так что положить между ними импровизированные носилки с «больным» не представлялось возможным.

Волокуши тоже отпадали как вариант: тропы слишком неровны и каменисты — того и гляди, конструкция развалится.

Милорд Водер предложил привязать «Огонька» к седлу и считал это единственным разумным вариантом.

Гбабак вызвался нести больного на руках.

Поначалу все отнеслись к предложению блазга с сомнением. Но тот оказался настойчив, а лекарь не возражал — и это решило дело. Квагер без всякого напряжения тащил Убийцу Сориты во время дневных переходов.

Йе-арре стали нашими спасителями в пути и, несмотря на суровый мороз, частенько поднимались в воздух, заранее сообщая нам об обвалах и разрушенных тропах. Благодаря им мы не теряли времени на поиск новых дорог и довольно быстро подошли к Горячей полосе.

Снежные вершины здесь были не ниже венчавших центральный хребет Катугских гор, но в отличие от тех, острых, похожих на клыки, эти оказались покатыми, часто двугорбыми. Говорят, в дни юности Хары эти скалы дышали огнем, как Грох-нер-Тохх в Брагун-Зане.

Теперь вулканы на Горячей полосе давно остыли, впрочем оставив после себя теплые целебные источники, минеральные озера и кое-где бьющие из-под земли фонтаны крутого кипятка.

Однако за все время, что мы шли по этой земле, наткнуться на подобный источник нам повезло лишь единожды. Разведчики заметили его издалека по белому пару, поднимающемуся над скалами. Я с интересом рассмотрел небольшую неглубокую лужу с желтоватыми камушками на дне и мелкими пузырьками на поверхности. Вода в ней оказалась достаточно горячей и совершенно невкусной. Юми с удовольствием выкупался, пища про собаку, а потом трясся, словно лист на ветру, пока Рона не высушила его теплым ветром своей «искры».

Снега в этой местности было гораздо меньше, и лошади уставали за день не так сильно, как прежде. Йалак, улыбчивый и общительный парень, быстро сдружившийся с Кальном и Луком, вернулся как-то под вечер и с мрачным видом сообщил, что видел Снежный клан в двух ущельях от нас, а вместе с ними — десяток Сжегших душу. Йакар и Йанар, ни слова не говоря, раскрыли крылья и, поймав ветер, поднялись над погруженными в сумерки горами.

— Принесла нелегкая! — пробормотал Водер.

— Что они здесь забыли? — Лартун хмурился.

— Возможно, ищут нас. Смерть Проклятого должна была их разозлить. — Дядя милорда Рандо встал во весь свой высоченный рост. — Нам следует выставить усиленные патрули.

Вернувшись, разведчики сообщили, что враги удалились на восток, не заметив отряд. Но все равно следующие дни мы были настороже, и это принесло свои результаты: летуны обнаружили в четверти лиги от нас большой, хорошо вооруженный отряд набаторцев.

— Около восьмидесяти человек. Следуют тремя группами. По двум ущельям, — докладывал Йанар, тяжело дыша и дуя на замерзшие пальцы. — Идут прямо к нам. У них больше десяти стрелков, не считая арбалетчиков.

— А некроманты есть? — Рона была так же встревожена, как и все остальные.

— Ни одного человека в белой мантии я не увидел.

— Это ничего не значит. — Рандо с досадой ударил кулаком по ладони. — Колдун должен быть! Без него они никогда не выследили бы нас.

— Не обязательно, милорд. — Га-нор щурился от яркого солнца. — Опытный следопыт найдет врагов не хуже. Клянусь Угом. Пусть отпечатки занесло снегом, но сломы на ветках, пеньки от срубленных для костров деревьев остались.

— Похоже, лишившись Чахотки, они действительно очень расстроились. — Кальн сплюнул в снег. — Забраться в такую дыру!..

— Если дело только в Проклятом, — пожал могучими плечами Водер.

— А в чем же еще? Какой Бездны им делать зимой в горах?

Водер хрустнул пальцами и взялся за молот:

— Мы сможем обойти их?

Йе-арре с сомнением покачал головой:

— У каждого южанина запасная лошадь. Менее уставшая, чем наши. И они их лучше кормят. Гонку мы не выиграем.

— Верно, — кивнул сын Ирбиса.

— Га-нор, ты сможешь запутать следы?

— Нет. Снег свежий. И нас слишком много.

— Значит, будем сражаться. — Старый медведь посмотрел на племянника. — Больше ничего не остается.

— Мы поможем! — решительно сказал Шен, и Рона повела плечами, словно озябнув от ветра.

Рандо кивнул, показывая, что принял эти слова к сведению.

— Йанар, вам придется разведать дорогу. Следует найти подходящее место для боя.

— Я знаю такое место. — Га-нор, собравшийся было идти вперед, остановился. — Оно будет через лигу. Вон за той вершиной, прямо над серебряными шахтами. Там два ущелья сходятся в одно и стоит старая крепость вроде той, что мы штурмовали, но больше и в лучшем состоянии. Она перекрывает дорогу к следующему перевалу. Когда-то здесь был пропускной пункт, серебро вывозили на север через нее. Но шахты выработали еще до Скульптора, и, как только Ходящие перестали за ними смотреть, их затопила горячая вода. Теперь ущелья давно одичали, но цитадель осталась.

— Никогда не слышал о ней, — нахмурился Лартун, но в его глазах вспыхнула надежда.

— В горах много заброшенных и никому не нужных укреплений. Что в этих, что в Самшитовых, — сказал я. — Посмотрим, на что годятся старые камни.

Йакар распахнул крылья и улетел в указанном Га-нором направлении. Мы подгоняли лошадей, но это не слишком помогало. Дорога испортилась настолько, что мне стало казаться удивительным, как нас до сих пор не догнали.

Йе-арре вернулся через нар, отправив своих младших родичей следить за южанами.

— Там целый замок, милорд Рандо.

— Ворота целы?

Это был самый главный вопрос.

— Нет, милорд. Петли заржавели. Веревки истлели, одна створка еле держится. Боюсь, сдвинуть их не удастся. Но зато там есть «флейта»[80]. И она на цепи, хоть и рыжей от ржавчины.

— Уже что-то. Мост?

— Цельный. Не поднять. Но узкий.

— Отлично.

— Ехать придется всю ночь, — заметил йе-арре.

Рыцарь кивнул:

— Поспешим.

Оба летуна, уставшие, едва ворочающие языками, вернулись лишь через два нара после того, как стемнело. Они долго кружили над самой землей, чтобы отыскать отряд, и едва нашли нас. Если бы не тихое ржание лошади Порка, неизвестно, сколько еще йе-арре мотались бы в воздухе.

Пришлось сделать краткий привал, во время которого Шен лечил братьев от обморожений, полученных на высоте из-за ледяного ветра.

Новости оказались неутешительными.

Набаторцы наступали нам на пятки и находились в трех-четырех нарах позади отряда. Южане взяли след и гнались за отрядом без остановок до тех пор, пока не наступили глубокие сумерки. Еще хуже обстояли дела в ущелье, расположенном параллельно нашему. Набаторцы, находящиеся там, не собирались останавливаться и пытались обойти нас. Если это произойдет, мы попадем между молотом и наковальней.

Все понимали, что допустить окружения нельзя ни в коем случае. Пришлось бросить кратковременный привал и спешно двинуться вперед.

Ночь оказалась кошмарной. Небо затянули облака, скрыв звезды и луну. Сразу стало темно, словно весь свет пожрал огромный гов. Наша, и так небольшая, скорость совсем упала, и Рона, уставшая оттого, что находилась в седле почти сутки, зажгла шесть маленьких, не больше апельсина, желтых шариков, распределив их по отряду. Они давали очень скудный свет, но этого вполне хватало, чтобы не терять время на поиск тропы.

Пошел снег. Он сыпал, словно горох из горшка с отколотым дном. Люди и лошади выбивались из сил. Рандо носился из начала колонны в конец, подбадривая бойцов. Пытался шутить, получалось неважно, но воинам становилось легче.

За нар до рассвета снегопад усилился, где-то далеко позади сверкнуло, и через несколько ун до нас долетел отдаленный гул.

— Попались, — улыбнулась Ходящая, отвечая на встревоженные взгляды. — Кто-то из них угодил в мою ловушку. А я уж думала, что зря потратила силу.

Едва небо чуть побледнело, йе-арре отправились в полет. Но почти сразу же вернулись — ветер едва не переломал им крылья. К рассвету отряд обогнул отроги горбатого снежного великана, откуда до нашей цели оставалось не больше четверти лиги.

Спрятавшаяся под снегом тропа раздваивалась. Одна ее половина уходила налево, в соседнюю долину. Другая, нужная нам, неожиданно расширялась, превращаясь в некое подобие старой разбитой дороги, и бежала прямо вверх, никуда не сворачивая. Горы впереди сдвигались точно так же, как и возле сторожевой башни на выходе к Лестнице Висельника. Вот только склоны здесь были не такими отвесными.

Милорд Рандо, приложив ладонь козырьком ко лбу, пытался различить крепость, но она была где-то там, за белой пеленой.

Йалак, все-таки решившийся на полет, распростав крылья, упал с небес, и снежинки закрутились вокруг него, а затем бросились врассыпную.

— Они близко! — крикнул летун. — Не больше десяти минок! Торопятся, как только могут!

— Заберрри меня Уг! — зарычал Га-нор.

И началась бешеная скачка.

Все вокруг было белым. И земля, и небо, и горы. Лошади тяжело дышали и довольно скоро перешли с галопа на рысь, а потом на быстрый шаг. Дорога пошла на подъем, изогнулась змейкой, попала на язык ледника. Водер нагнал племянника и крикнул:

— Не успеваем!

— Вижу!

— Кому-то придется их задержать!

Ярдов через сто путь сузился до едва заметной тропы. На краю обрыва стояли плохо обтесанные базальтовые блоки — свидетели постройки серебряных шахт. Где-то внизу непокорно шумела река. Впереди наконец стали различимы очертания крепости.

— Дядя! — Рандо спрыгнул с коня. — Бери отряд — и к замку! Мы постараемся задержать их как можно дольше! Подготовьтесь к обороне! Проверьте ворота!

Я, не ожидая, когда меня назовут, взял из сумки запас стрел, передал лошадь на попечение Живра и начал натягивать тетиву. Двух лучников и пары мечников достаточно, чтобы сдержать прорвавшихся. Остальные все равно будут лишь мешать. Если йе-арре правы и там полно стрелков, рубаки в слабых латах станут бекасами в поле охоты.

— Я не поведу отряд в крепость, — возразил Водер. — Там нужен ты. И сам это знаешь. Мне лучше остаться здесь, моя броня самая крепкая.

Подумав несколько мгновений, рыцарь неохотно кивнул, и Водер, повеселев, взялся за щит и молот.

— И я остаюсь, — сказал Га-нор.

— Ты хороший боец, — улыбнулся старый медведь. — Буду рад.

В итоге нас стало пятеро. Я, Кальн, милорд Водер, Га-нор и Юми. Зачем вейя напросился — я не слишком понимал, но парень так свирепо кричал о собаке и так грозно скалил зубы, что мы решили с ним не спорить. Он, несомненно, знал, во что ввязывается.

Сдерживать врагов порывались и йе-арре, но никто им не позволил этого. Летуны так же ценны, как и носители Дара. Благодаря их крыльям мы знаем местность, и рисковать жизнями этих ребят — преступление. По той же причине пришлось отказаться от Ходящей с Целителем. Скоро начнется бой под стенами, и помощь их «искры» понадобится там. Однако Рона все равно не удержалась и поставила ловушку, предупредив, чтобы никто из нас не возвращался обратно дальше, чем на двадцать ярдов.

Мы с Кальном забрались на второй ряд огромных базальтовых ступеней. Я — чуть ниже, он — чуть выше, сразу за мной. Впереди, за каменной грядой, спрятались северянин с рыцарем. Они должны были сдержать тех, кто решит до нас дотянуться.

Юми был с ними, но сидел на виду, и по вздыбленной шерсти можно было понять, что сражаться он собрался до конца.

— Вот так, собака!

— Держи. — Я передал Кальну стрелы. — Не трать понапрасну.

У меня осталась всего дюжина в колчане и еще два десятка в тяжелом свертке.

Ветер был скверный. Хотя дул от нас, но казался слишком капризным. Да и начавшийся снегопад ограничивал видимость.

И вновь, так некстати, я вспомнил минку, когда стрелял в Ходящую, а затем — день, когда пахло горькой полынью и нещадно пекло солнце. Тогда мы стояли на флейте Алистана, поджидая набаторских всадников…

История повторяется, только и время, и место другие.

Враги появились из белой круговерти холодных мотыльков, словно призраки. На взмыленных, дышащих паром лошадях. Прижимающиеся к гривам, стремящиеся к цели. Я беззвучно шевелил губами, считая фигурки. Пять, десять, двенадцать, восемнадцать, двадцать четыре.

Приглядевшись к тем, кто скакал впереди, я выругался.

Два лучника, если они, конечно, имеют должный опыт, вполне могут сдерживать и более крупный отряд. Но только в том случае, если у противника нет тяжелых доспехов и присутствует мало-мальское чувство самосохранения. Лат я не заметил, а вот презрения к жизни у этих парней было сколько душе угодно.

— Сдисцы! — сквозь зубы процедил я.

Эти не отступят.

На пределе расстояния для этой погоды я выстрелил, отправляя стрелу по пологой дуге, и она тут же затерялась в круговерти снежинок. Изменив угол наклона, натянул на разрыв, разжал пальцы, посылая следующую…

Рука к колчану на бедре, просчитать путь полета, сделать поправку на ветер, задержать дыхание, напрячь мышцы, рвануть тетиву на себя, а лук от себя, разжать пальцы. Хлесткий удар по защитной перчатке, легкий шелест, и судьба выстрела принадлежит лишь ветру и удаче.

Белое пятно лица, черный круг на груди, развевающийся плащ. Дуга еще ниже. Усилие на уну. Щелчок. Полет.

Наконец начал стрелять Кальн, теперь и его более слабый лук мог сказать свое веское слово.

— Два с половиной пальца влево! — посоветовал я рыцарю, проследив за полетом стрелы. — У земли сносит.

Дорога под копытами лошадей вздулась пузырем и плюнула синими ледяными кристаллами, рубя и калеча всех, кто находился достаточно близко. На несколько мгновений среди нападавших воцарился хаос, и мы успели выстрелить еще трижды.

Когда враг достиг камней, я мог похвастаться пятью мертвецами и тремя убитыми лошадьми. Лишь одна стрела пропала зря. Счет у Кальна был несколько скромнее — двое убитых и еще три лошади. Четверо всадников оказались посечены льдом Ходящей. Итого сдисцев осталось тринадцать, семеро из них все еще находились в седлах.

Юми «плюнул» в самого ближнего, и тот, отравленный ядом, зацепившись ногой за стремя, поволочился следом за разгоряченной лошадью. Вейя прыгнул на следующего противника, вцепился ему в лицо зубами и когтями, и я выстрелил практически в упор, помогая другу Гбабака справиться с врагом.

— Вот так, собака! — прокричал тот, сердясь, что я вмешался.

Запели вражеские стрелы. Одна прошла у меня над головой, другая, сплющив наконечник, ударила у ног. Трое оставшихся без лошадей сдисцев взялись за луки. Стреляли они из рук вон плохо, но, как говорится, рано или поздно попадет даже слепой.

Я ранил одного из них и промахнулся по второму. Стрелы в колчане кончились. Быстро вспоров ножом веревку, я развернул сверток.

Милорд Водер и Га-нор вступили в бой. Боевой молот крушил лошадиные черепа, северянин рубил мечом. Тропа была слишком узкой, два воина без труда сдерживали сдисцев, так как потерявшие разгон лошади только мешали всадникам.

Юми плевался ядовитыми стрелками, усиливая разгром.

В воздухе вдруг затрещало, и на головы врагов упала молния. То ли Рона, то ли Шен решили поддержать нас издали.

Я не мог помочь бойцам, так как занимался исключительно лучниками. Те лупили, не переставая. У меня получилось добить раненого и подстрелить еще одного, но последний, хитрый и опытный малый, все время перемещался, стреляя из довольно опасного короткого рогового лука. Зацепить его мне не удавалось.

Наконец двое уцелевших всадников развернули лошадей и бросились прочь.

— Уходим! — гаркнул я, спрыгивая на землю. — Уходим, Кальн!

Но рыцарь не последовал за мной. Он был мертв. Первая стрела, та, что прошла над моей головой, все-таки оказалась смертельной. Выругавшись, я швырнул лук уже сидящему в седле Га-нору и бросился назад, к телу воина. Перерезал ремень, удерживающий его секиру и пояс с кинжалом, вспорол тяжеленный плащ и, застонав от натуги, взвалил погибшего себе на спину.

Опасность придала мне сил, и, не обращая внимания на вес тела в доспехах, я в два счета оказался возле лошади и перекинул Кальна через седло.

— Увози его! — крикнул я Га-нору.

Милорд Водер скакал впереди, свободной рукой зажимая рану в правом боку. Я даже не успел заметить, когда его задели.

К этому моменту началась самая настоящая вьюга. Она играла на руку нам, но не взявшимся за луки уцелевшим сдисцам. Стрелы падали в опасной близости без всякого результата. Ходящие вновь начали шарахать молниями, но теперь уже вслепую.

Мы бросились прочь, и за нашими спинами протрубил рог. Почти тут же ему ответили. Новый отряд врагов был уже близко.

Глава 5

В тот день, когда погиб Кальн, до замка мы добрались с потерями. Случайная стрела, уже на излете, попала в спину Га-нору. Слава Мелоту, крепкая кожаная куртка погасила большую часть удара, но легкое все равно оказалось задето.

Не знаю, как бы он выкарабкался, если бы не Целитель. У Шена с каждым разом получалось врачевать раны все лучше и лучше, и единственной бедой было то, что это умение жрало у него массу сил. Вырвав из объятий смерти северянина и Водера, мальчишка полностью выдохся.

Едва только мы оказались в цитадели, решетку опустили, и Живр тремя ударами вбил клин в механизм подъема. Гбабак притащил выдранные из стен балки, блокируя проход. Остальные тем временем волокли камни, укрепляя завал. Гости не слишком-то спешили, и, когда подъехали к стенам, мы сделали все, чтобы затруднить им вход.

Узкий каменный мост, переброшенный через реку, оказался отлично простреливаемым местом, но мне не пришлось браться за лук. Как только преследователи приблизились, с небес ударил чадящий сгусток, убив одного из сдисцев. И остальные, решив, что быть жареным мясом не так уж хорошо — отступили.

На этом оборона нашего оплота оказалась завершена и началась недолгая осада.

Без осадной техники или носителя «искры» штурмовать стены было совершенно бесполезно, поэтому ребята встали лагерем в долине, и я им не завидовал. Кажется, Мелот решил вывалить на них все свои запасы снега, припасенные им на следующие три десятка лет.

С небес сыпало без перерыва, и я начал подозревать, что близится конец света. Тот самый день, когда за каждой дверью находится дорога в Счастливые сады, куда можно быстренько смыться, прежде чем разверзнется Бездна.

Холод наступил такой, что даже не страшащийся морозов Га-нор ежился и стучал зубами. Лично я надеялся, что южане околеют в одну из ночей и избавят нас от тяготы нести постоянные дежурства. Но они оказались неожиданно крепкими и, на нашу беду, упрямыми. Уходить не собирались и начали обустраивать лагерь.

— Ненормальные дети безумного бога, — сказал как-то Отор, отворачиваясь от порывов ветра. — Мне жаль этих грешников.

— Нечего их жалеть. — Лук силился рассмотреть, что происходит в долине, но видимость была не дальше ста ярдов. — Они нас небось не пожалели бы.

— Мелот советует прощать своих врагов. — Жрец подтянул пояс с мечом. — Особенно когда им осталось недолго жить на этом свете.

— Вот уж на это не приходится рассчитывать! — Я покачал головой. — Сдисцы — ребята двужильные.

— «И пошлет Мелот испытание снегом тем, кто горд и сердцем горяч, отринул его, — процитировал Отор книгу Созидания. — И поглотит он их, остужая тщеславие».

— Боюсь, проверка на вшивость ждет не только южан, — сказал я, стараясь не улыбаться: губы на морозе трескались и кровоточили.

— Тут ты прав, Нэсс. С этим у Мелота, опасаюсь, выйдет промашка. Кажется, вновь начинается вьюга. Вон как завыло.

Жрец поежился и осторожно начал спускаться по отбитым, обледеневшим ступеням во двор, то и дело поминая своего бога. Я тоже, рассудив, что достаточно проторчал на морозе, направился греться в башню, оставив Лука в одиночестве.

В большом зале сидели у очага милорд Рандо, Йанар, Лартун и Шен. Они что-то обсуждали, и лица у них были такими же осунувшимися и покрасневшими от мороза, как и у меня. Йе-арре выглядел хуже всех. Полеты отнимали у него слишком много сил, и в конце концов наш командир строго-настрого запретил летуну подниматься в воздух.

Здесь было тепло, уютно, и меня тут же начало клонить в сон. Глаза слипались, но я стоически боролся с этим.

— Как там? — спросил Лартун.

— Как обычно. — Я расстегнул куртку. — Ничего не изменилось. Будь Отор немного более религиозным, и мы бы услышали о Последних днях.

— Живр сказал, что жрец напророчил, как рука Мелота сметет осаждающих. Или что-то вроде того. — Шен, закинув руки за голову, смотрел на пламя.

— Погода нам благоволит, — высоким голосом сказал Йанар и закашлялся. — Она охладит горячие головы. Сдисцам будет не до штурма стен.

— До тех пор, пока не придут некроманты. Если командир южан не дурак, то уже отправил гонца за помощью. — Рандо помрачнел. — Появление Белых — это вопрос времени.

— Вопрос нескольких месяцев, милорд Рандо, — заметил летун. — При такой погоде все перевалы через день-два будут перекрыты. Некроманты всего лишь люди, хоть и с темной «искрой». Против стихии они ничего не смогут сделать.

— А Снежный клан?

— Если только среди них найдутся самоубийцы, — дернул крыльями йе-арре. — Когда ветер свирепствует, даже птицы сидят по насестам и не лезут в небо.

— Мы здесь крепко застряли, — сказал я. — Уйти через северные ворота теперь не получится при всем желании.

Все четверо кивнули, соглашаясь с моими словами.

— Разве что внезапно потеплеет. — Целитель и сам не верил в свои слова.

Я махнул рукой:

— Забудь о чудесах, приятель. Это случится не раньше середины весны.

— То есть ты хочешь сказать, что мы увязли в этой дыре на четыре месяца?! — вскинулся Лартун.

— При самом плохом раскладе — да. Я потер обмороженные щеки. — Хотя, как говорят знающие люди, здесь случаются оттепели в последний зимний месяц.

— И не такая уж это дыра, — поддержал меня йе-арре. — Крепость гораздо лучше, чем пещера или развалины времен Войны Некромантов.

Рандо повернулся к Шену:

— Как твоя «искра»?

Тот кисло посмотрел на рыцаря и с неохотой признался в собственном бессилии:

— Появляется и вновь исчезает. Я даже не успеваю дать ей разгореться.

Ему приходилось тратить свой Дар на раненых. И если Га-нор уже был на ногах, хотя его движения и оставались скованными, то милорд Водер все еще лежал — воина съедала лихорадка. Про Тиф и говорить было нечего. Она, похоже, решила проваляться без сознания всю зиму.

— Сможем ли мы продержаться здесь до весны? — задумчиво произнес Рандо, сжав кулаки.

— Сможем, милорд, — решительно сказал Йанар. — У нас есть все возможности выжить. А то, чего нет, добудем я и мои ребята. Сдисцы умрут раньше, чем мы.

— Это обнадеживает. — Рандо, улыбнувшись, кивнул летуну. Потом повернулся ко мне, посмотрел оценивающе и посоветовал: — Отправляйся спать, Нэсс. Вряд ли кто-то будет беспокоить нас в такую ночь.

Я даже не собирался с ним спорить. Молча сгреб лук, на ходу застегнул куртку, толкнул дверь и, задержав дыхание, вышел на мороз и ветер. Стражник страдал на стене.

— Иди погрейся.

— А ты?

— Постою пока.

Лук обрадованно кивнул, хлопнул меня по плечу и поспешил к теплу.

Когда на смену мне пришел Живр, я простоял чуть меньше полунара и еще не настолько замерз, чтобы бегом бежать по лестнице. Спускаться во двор следовало очень медленно — приходилось держать ухо востро каждую уну, настолько здесь было скользко, и завтра с утра я решил первым делом сколоть лед со ступеней.

В Центральной башне, оббив сапоги от снега, я передал северянину просьбу Живра сменить его через нар и, поднявшись на второй этаж, пошел по галерее к комнате, расположенной рядом с часовней Мелота.

Йанак и Йалар сладко спали. В темноте я едва не наступил на крыло одного из них. Но все-таки нашарил овчинный тулуп и, закутавшись в него, заснул.

Снегопад завершился неожиданно. Мы уже и не надеялись на такое чудо. Но однажды, проснувшись поутру, я увидел, что небо очистилось, став ультрамариновым, и исчезнувшие облака открыли окружающие нас со всех сторон молочные пики, на которые было больно смотреть из-за яркого солнца.

Первым, кого встретил во дворе, был Га-нор. Сбросив куртку, он тренировался с мечом, легко шагая по застывшему насту и рассекая клинком морозный воздух. Проходя мимо, я кивком поприветствовал сына Ирбиса и получил в ответ едва заметную улыбку.

Возле сейчас заваленных северных ворот я заметил Рону. Она сосредоточенно хмурилась и, позабыв обо всем на свете, занималась надгробной плитой для могилы Кальна. Водя руками, Ходящая плавила камень, придавая ему нужную форму. Я подошел ближе и с удивлением увидел, как в базальте проступают контуры человеческой фигуры.

Девушка покосилась на меня, не прекращая работы.

Мы похоронили рыцаря в тот, первый, черный день, и все чувствовали себя повинными в его гибели. Поэтому старались не разговаривать об этом, но каждый пришел к нему на могилу, когда думал, что другие его не видят.

Я тоже там побывал, считая себя главным виновником смерти светловолосого спутника милорда Рандо. Мне не стоило позволять ему остаться. Я вполне бы справился сам. Да и стрела, попавшая в него, предназначалась мне…

Из плиты очень медленно начало появляться лицо, словно это был не камень, а глина. Я вздрогнул, когда узнал знакомые черты, и, не выдержав, сказал:

— Ты настоящий скульптор. Не знал.

— В детстве я неплохо рисовала и лепила из глины, — неохотно произнесла она. — Не думала, что этот опыт пригодится. Сейчас я импровизирую.

— Вполне удачно.

— Поверь мне, это не сравнится с талантом моей младшей сестры.

— У тебя есть сестра?

— Она тоже Ходящая. В этом году окончила школу.

— И где находится теперь?

— Надеюсь, в безопасности… — Она помрачнела и горько добавила: — Это была одна из причин, отчего я бросилась в Долину.

— Почему ты сразу не сказала?

— Вначале не успела: на нас насела Аленари. А потом было уже поздно, мы оказались слишком далеко. Через несколько дней после того, как мы воспользовались Лепестками, Шен сказал, что видел госпожу Галир мертвой.

— Старшую наставницу? — Я вспомнил тело женщины в зале, засыпанном стеклом.

— Да. Она была учительницей Альги.

— С твоей сестрой все должно быть в порядке, — неловко утешил я Ходящую. — Возможно, ее не было в Долине, когда пришла Оспа. Как я понял, всех учеников вывезли.

Девушка дернула плечом и сосредоточилась на работе, показывая, что не желает продолжать разговор. Я отошел, в последний раз посмотрев на выступившее из камня лицо Кальна.

Га-нор продолжал махать клинком. К нему присоединился Лартун. Рыцарь двигался так же легко, но его удары по воздуху были не такими размашистыми и быстрыми. Фальчион воина плел совсем иной узор, чем полуторник северянина, но в то же время создавалось впечатление, что оба воина сражаются с одним противником, рубятся в унисон.

Нарастающий грохот отвлек меня от наблюдения за тренировкой, и я в два удара сердца оказался на южной стене, рядом с Луком и Юми. Оба приникли к бойницам и голосили о жабах и собаках.

Горы дрожали, рев становился все сильнее. Я щурился, силясь рассмотреть хоть что-то — долина из-за снега и ярких солнечных лучей слепила глаза.

Лартун встревоженно крикнул снизу:

— Что происходит?!

— Вот так, собака!

— Лопни твоя жаба!

Я гаркнул:

— Лавина! Лавина идет!

Горы не выдержали веса снега. По восточному, покатому склону, разрастаясь с каждой уной, несся белый вал, похожий на морской шквал — такой же свирепый, безжалостный и неуправляемый. Он мчался в ложбину, где суетились, разбегаясь, черные точки.

Ветер донес до нас отдаленный рокот. С западного склона летела еще одна лавина, сметая на своем пути деревья и словно пушинки подхватывая огромные глыбы.

У сдисцев не было никаких шансов избежать встречи с непокорной стихией, гневом гор. Белая пена хлынула в долину, погребла под собой людей и лошадей, проползла, словно червь, вниз, к ущельям, накрыла собой полосу ледника и наконец-то затихла. Лишь горы продолжали недовольно ворчать, сетуя на то, что их смели побеспокоить жалкие людишки.

А затем наступила тяжелая тишина, говорящая живым, что все кончено и гнев угас.

Лук, кажется ошеломленный больше чем другие, зубами стянул с руки перчатку и, порывшись в кошельке, протянул затертый сорен подошедшему к нам улыбающемуся Отору. Жрец спрятал желтую монету в карман и наставительно, сохраняя серьезное выражение лица, произнес:

— Запомни, мой друг. В жизни нет ничего невозможного. Особенно для Него. И тогда рука Его сметет осаждающих, а ты станешь немного богаче и счастливее. Мелот — замечательный союзник. В том числе и в азартных играх.

Я стоял на стене, шмыгал замерзшим носом и постукивал ногами друг о друга. Руки предпочитал держать в карманах, но это помогало точно так же, как мертвому — припарки. Несмотря на перчатки и варежки, пальцы нещадно мерзли. Я напялил на себя овечий свитер, застегнул куртку, влез в неопрятную шубу Лука, натянул на глаза капюшон, но холод все равно умудрялся пробраться под одежду.

Был конец первого месяца зимы, и в горы пришла лютая стужа. Зажатая базальтовыми скалами река, несущаяся под стеной, пенистая, грозная, непокорная, уступила морозу — и однажды мы проснулись от оглушающей тишины. Ревущий поток сковало льдом, превратив воду в неровные, бугристые наросты.

На улице теперь можно было находиться не больше десяти — пятнадцати минок, иначе начиналась форменная пытка. Мы сидели по башням, выбираясь лишь изредка. По утрам в долине кричали барсы. Кажется, только им было плевать на суровую зиму. Что касается людей — мороз пробирал до костей, плевок замерзал в воздухе, а борода и усы от дыхания превращались в сосульки.

Однажды я смог разглядеть двух светло-серых зверей, играющих друг с другом. Они прыгали по глубокому снегу и возились, словно два больших котенка.

— Не знаю, что их здесь держит, — сказал подошедший ко мне Лартун, прищуренными глазами следя за животными. — Я слышал, обычно в такое время года они спускаются гораздо ниже, и до лета их здесь не видно.

— Эти, похоже, об этом не знают, — усмехнулся я и, оторвавшись от бойницы, собрался уходить, но рыцарь вдруг сказал:

— Очень давно хотел спросить у тебя. Ты ведь из «Стрелков Майбурга»?

— Да.

— И Га-нор несколько раз называл тебя Серым.

— Верно.

— Ты — тот самый, что сгинул в горах вместе с двумя Высокородными?

Я не ответил, и он счел нужным добавить:

— Я служил у Сандона, когда подписали договор с дельбе Васкэ. В полку «Ястребы Севера». Нас перебросили к вам после Гемской дуги. Я прекрасно помню историю, когда убили одного из людей Наместника. Того, что распоряжался всеми запасами. У него еще куча родичей была.

— Довольно мстительных. — Моя усмешка вышла еще более кривой, чем обычно.

— Ты тогда лишь чудом избежал виселицы. Многие говорили, что ты — наемник и тебе отвалили кучу соренов за голову того придурка. Но большинство было на твоей стороне.

— Вот как?

— Эта гнида воровала у своих же. И благодаря родичам его никто не мог остановить. К тому же часть жратвы он переправлял через блокаду в Сандон. Высокородным ублюдкам. Хорошие деньги. Многие об этом знали, но… все оставалось, как прежде. Ты правильно поступил. И я рад, что могу тебе это сказать.

Он хлопнул меня по плечу, и я остался на стене в полном смятении чувств, так и не успев сказать, что мне никто не платил денег за смерть того человека. В то время я даже предположить не мог, что когда-нибудь стану гийяном, хоть и сказал Высокородным совершенно иное. А падальщик должен был умереть хотя бы потому, что из-за него гибли мои товарищи…

Барсы давно ушли, заснеженная долина опустела, а я все еще думал, что прошлое вновь смогло дотянуться до меня.

Замок стал нашим домом, и с каждым днем я привыкал к нему все больше и больше. Он стоял между двумя отвесными базальтовыми скалами, забраться на которые без умения летать не представлялось возможным. Они служили укреплением восточной и западной стен.

Южная и северная стороны крепости были сложены из массивных красно-серых блоков. Возле южной стояли две сторожевые башни — Воющая и Дозорная.

Воющая оказалась сильно разрушена, внутри царил зверский холод, а по ночам стылый ветер влетал в окна и начинал стонать, словно жаждущее мести привидение. Он голосил так, что закладывало уши, и находиться внутри можно было, только если ты абсолютно глухой.

Дозорная, наоборот, сохранилась хорошо. Но большую часть времени мы проводили в третьей башне — Жилой, той, что не примыкала к стенам и стояла в замковом дворе рядом с большим каменным домом, где, к сожалению, нельзя было поселиться, так как пол в нем, когда-то деревянный, давно провалился.

Первый этаж Жилой башни занимал большой зал и четыре кладовые, второй — столовая, две небольшие комнаты, часовня Мелота, кухня. Третий состоял из жилых помещений, маленького, сейчас пустого, арсенала и еще одной кладовой. Четвертый считался дозорной вышкой и обладал открытой площадкой с балконом.

— Не находись цитадель на Горячей полосе, мы бы вряд ли дотянули до весны, — заметил как-то Йанар.

Он был совершенно прав — деревьев вокруг было не так много, и, если бы не горячая вода, даруемая самой землей, мы бы уже давно околели от морозов. От Роны я услышал, что цитадель строила одна из учениц Скульптора — Ходящая, которая смогла заставить воду из недр греть камни.

— Я еще в школе читала про это место, — рассказывала девушка. — Раньше здесь даже оранжерея была, и зимой цвели самые удивительные цветы, завезенные из множества далеких стран.

— Мне кажется, тепла здесь стало гораздо меньше, — возразил ей Шен. — Греется только Жилая и два первых этажа Дозорной.

— Не занудствуй, — попросил я его. — Нам вполне хватит того, что есть, чтобы жить и радоваться. Ты загляни в подвал! Урские термы и те лопнули бы от зависти!

В каменном подполье находились два бассейна. Один маленький, заполненный едва ли не кипятком, специально для самоубийц и безрассудных глупцов. Другой — большой, глубокий и не такой горячий. Вода упругими струями била из пастей двух восседающих на горячих камнях львов и утекала в неизвестном направлении через какую-то дыру на дне.

Обе термальные ванны, как назвал их Шен, оказались выложены плоскими рыжеватыми камнями. Приятно теплыми и немного шершавыми. Потолок был высоким, сводчатым, с резкими, сильно выделяющимися контрфорсами, старыми, почти стертыми фресками, покрытыми налетом подземных испарений, и точно таким же рыжим, как стены, полом. Наверху, под куполом, виднелось несколько узких окошек. От них практически не было проку в освещении, но зато помещение немного проветривалось, так как пахло здесь, особенно с непривычки, не слишком приятно. Если во всей крепости ощущался лишь легкий запашок, то возле бассейнов ощутимо несло тухлыми яйцами. Впрочем, мы достаточно быстро притерпелись к этому аромату и в конце концов перестали его замечать.

Подвал редко пустовал. Кто-нибудь обязательно сидел в «теплой луже», балдел и прислушивался к вою ветра за окном. Гбабак так и вовсе забрался в крутой кипяток на три дня. Вытащить его не получилось даже у Юми, и вейе оставалось только нырять в бассейне по соседству, повизгивая:

— Вот так, собака!

Насидевшись в воде, блазг попросил всех, чтобы его не беспокоили, если не случится что-нибудь важное, и залег в спячку в одной из кладовых.

Никто не возражал против его сна. Особенно если учесть, что потребление мяса сразу сократилось ровно в три раза. С запасами у нас было не густо, даже несмотря на то, что пришлось принять непростое решение — убить лошадей. Это казалось более милосердным, чем дать животным умереть от голода. Кормить их было нечем.

Мясо сложили на улице, закопав в снег, чтобы не пропало, и Рона окружила его защитным заклинанием от диких птиц и горных крыс.

Теперь наш рацион состоял исключительно из конины. Ни хлеба, ни пшена, ни зерна, ни соли, ни перца. К сожалению, кладовые цитадели давно стояли пустыми.

Лук страдал и просил шафа, но помочь ему было нечем. Га-нор, беспокоясь, что от такого рациона у нас скоро начнут кровоточить десны и выпадать зубы, на несколько наров ушел в горы и вернулся с какими-то промерзшими травками, корой и прочей пакостью. Юми тоже внес свой вклад в дело, притащив невесть откуда зеленой плесени.

Отвары и приправы немного разнообразили пищу.

Из всего отряда я чаще всего общался с Отором. Жрец оказался острым на язык и трактующим книгу Созидания несколько иначе, чем остальные служители Мелота. Бога он считал кем-то вроде своего старого друга. Отор говорил о Нем постоянно, но делал это столь просто и естественно, что нисколько не раздражал меня, как обычно случалось во время бесконечных проповедей в Альсгаре.

Иногда мы спорили, но мне ни разу не пришлось уличить его во лжи. Отор на все вопросы знал ответ и имел логичные и по-житейски понятные объяснения, не сводившиеся к «это твое испытание» и «Он знает, что делает».

В общем, мы вполне себе неплохо жили, если забыть о некоторых неудобствах. Я каждую свободную минку думал о Лаэн, не переставал с ней разговаривать, и порой мне чудилось, будто она отвечает мне, но так тихо, что я не могу различить слов. Они сливались в монотонный неразборчивый шепот, и тогда я окончательно убеждался, что сошел с ума.

Эти однообразные разговоры с самим собой, будущее, которого у меня больше не было, и воспоминания — единственное, что осталось, — занимали все мое основное время. Я залезал на верхний этаж Жилой башни и проводил в одиночестве целые нары, не желая никого видеть. Меня особо не доставали, разве что Отор приходил по вечерам, чтобы переброситься парой словечек.

Однажды, во время сильной вьюги, в мою берлогу заглянул всклокоченный и заспанный Шен:

— Нэсс! Тиф очнулась!

Я задумчиво посмотрел на него и встал с пола:

— Вот уж не знаю, стоит ли мне радоваться такой новости.

Глава 6

После недолгой оттепели вновь ударили холода, и пруд замерз. Утки смешно садились на застывшую воду, оглушительно и возмущенно крякая, махали крыльями, скользили перепончатыми лапами по свежему льду. Затем, остановившись, спешили назад, смешно переваливаясь на разъезжающихся лапах. Большой красавец селезень с головой, покрытой блестящими темно-изумрудными перьями, свирепо гонял конкурентов и первым пытался схватить брошенный хлеб.

Альга кормила суетящихся птиц припасенной с обеда булкой. Кроме ученицы Галир, в маленьком парке никого не было. Девушка наслаждалась кратким уединением, когда могла побыть сама собой, а не госпожой, перед которой трепетали все солдаты.

Только сейчас она с удивлением начала понимать, что это такое — быть Ходящей. В Радужной долине все было несколько иначе. Альга — ученица, хоть и завершившая подъем по ступеням. Равная тем, кто находился рядом. Здесь же ее власть и ее слово были законом. И ей это решительно не нравилось.

Не нравилось, что окружающие смотрят на нее с обожанием и страхом, ловят каждое сказанное ею слово. Пытаются угодить в любой, самой маленькой просьбе, порой даже прежде, чем она выскажет какое-то желание. Все это ее бесило.

Власть? В Бездну такую власть, раз ты становишься рабой своего титула и уже не можешь ни шагу ступить без назойливого, угодливого внимания. Власть — это сила? Ну нет! Скорее — клетка и полное отсутствие свободы. А также первый шаг к тому, чтобы забыть о настоящем Даре, погрязнуть в бытовых проблемах, мелких склоках между себе подобными и политических интригах в поиске выгод.

Как жаль! Мелот, как жаль, что только теперь она, глупая дура, начала понимать, что ей хотела сказать Галир! И как несправедливо, что Старшая наставница оставила ее сейчас, в самое тяжелое время, когда вера Альги в величие Башни и то, что она стремится лишь к одному — развитию «искры», дала трещину. Те слова, что им говорили в Долине, красивые, высокие и правильные, оказались всего лишь словами. Жизнь была очень далека от них.

Письма, приходящие в цитадель из Корунна, полные яда, недоговорок, скрытых намеков и бесконечных интриг, еще сильнее укрепили девушку в мысли, что в Башне давно уже не все ладно. Когда Альга, не выдержав, сказала об этом Шиле, Ходящая как-то странно посмотрела на собеседницу и с явным равнодушием спросила:

— А чего ты, собственно говоря, ожидала? Добро пожаловать во взрослую жизнь… подруга.

Но юная Ходящая решительно не желала смириться. Она не хотела становиться такой же дрянью, как Алия Макси или еще несколько десятков подобных ей вздорных баб, забывших обо всем, кроме грызни за власть.

Девушка злилась. В первую очередь, конечно, на себя. С детства вариться во всем этом, слушать, присутствовать, дышать с ними одним воздухом и только в восемнадцать лет окончательно прозреть. Глупая идиотка!

Но лучше поздно, чем никогда.

Альга не знала, что делать дальше, но лгать и лицемерить не хотела, хотя и понимала — это единственный путь наверх. Туда, где тебя, возможно, поостерегутся трогать и где ты сможешь хоть что-то изменить в устоявшемся порядке вещей.

Знала ли хоть что-то о том, что происходит, Рона? Она была старше на шесть лет и, скорее всего, давно перестала быть той наивной девчонкой, какой до последнего времени оставалась Альга. Но ни о чем таком Рона не рассказывала. И младшая сестра понимала старшую. Наверное, будь старшей она — тоже бы не решилась своими руками разрушить светлый мир и надежды сестренки.

Малодушие из-за любви. Желание спасти там, где не стоило ничего скрывать.

Альга не сердилась на сестру. Не могла себе этого позволить. И часто вспоминала единственную оставшуюся в живых из своей семьи. Где она? Что с ней? Смогла ли уцелеть в войне?

Отряхнув руки от крошек, девушка пошла прочь от пруда. Пройдя сад, направилась вдоль невысокой ограды старого замкового кладбища. Здесь редко можно было встретить людей, что полностью устраивало Ходящую. Она не желала никого видеть.

Мимо кухни, возле которой крутилось множество собак, Альга добралась до внутреннего двора. Здесь ей пришлось справиться с собой и, благосклонно улыбаясь, отвечать на подобострастные поклоны офицеров.

— Вас искала госпожа Шила, госпожа, — сообщил один из них.

Альга не спеша добралась до покоев старшей Ходящей. Легонько стукнула в дверь, обозначив свое присутствие, и, не дожидаясь ответа, вошла.

Комната была большой и красивой, но девушка ни за что не захотела бы здесь жить. Мало того что высоко и, пока поднимешься по бесконечным лестницам, проклянешь все, так еще и юго-западная стена помещения — одно сплошное панорамное окно. Слишком хрупко, слишком неуютно. Хотя вид, конечно, замечательный. Этого не отнимешь.

Шила подняла взгляд от бумаг, кивнула и вновь занялась разбором корреспонденции. Даже спустя месяц после нападения колдуна на ее шее оставались царапины, а говорила женщина сиплым, едва слышным голосом.

Альга бросила на стул шубу, посмотрела в окно на белые, кутающиеся в синеватую дымку, вершины гор:

— Есть новости?

— Прочти! — Ходящая протянула девушке письмо.

Быстро пробежав его глазами, Альга, не любившая сквернословить, от души выругалась.

— Общение с солдатами идет тебе на пользу, — усмехнулась Шила. — Но прибереги эмоции. Временный Совет Корунна их не поймет.

— Ну разумеется! Но их предложение — бред! Они должны понимать, что нас здесь всего двое. Двое! И один Огонек. Если набаторцы…

— Набаторцев здесь не будет. Ты ведь знаешь. Бои идут далеко на востоке.

— Я научена горьким опытом Радужной долины. Там тоже никто не ждал гостей. Следует написать в Корунн еще раз.

— Вот сама и напиши. А я устала это делать. У них один и тот же ответ: «Мы склонны полагать, что Клыку Грома ничто не угрожает, и не можем отправить носителя «искры» для усиления крепости». Они не хотят ослаблять свои силы. Весной начнется бойня, и потребуются все носители Дара.

— Но не мы!

— Не мы, — сухо согласилась Шила, расправляя помятое Альгой письмо. — Оно и к лучшему. Я потеряла большую часть своей уверенности, когда тот некромант отрезал меня от «искры» и трепал, словно беспомощного котенка.

Альга тут же помрачнела, сложив руки на груди, отошла к окну и с хмурым видом стала смотреть на горы, слушая, как за спиной поскрипывает по бумаге гусиное перо.

— Я так и не поняла, при чем тут Целитель.

— Мы гадали с тобой неоднократно. Если ты ничего не скрываешь… — Шила увидела, как спина ученицы Галир гневно напряглась, — колдун просто безумец.

— И никак иначе. Он мог допросить меня, когда мы встретились в пути. Я каждый раз об этом думаю…

— Забудь, — посоветовала Шила, и перо вновь заскрипело по бумаге. — Теперь это бесполезные мысли.

— Не согласна. Он может вернуться.

— Это тебя пугает?

— А тебя нет? — огрызнулась Альга.

— Разве что ночами, — не стала отрицать Ходящая. — Но он сбежал и пока не возвратился, хотя, думаю, нашел бы возможность, если бы захотел. С такими-то способностями.

Даже раненого, некроманта так и не смогли поймать. Он убил больше двух десятков солдат, прорвался к южным воротам и исчез. Ночное преследование ничего не дало. Белый скрылся, не оставив следов. Было неясно, как он проник в Клык Грома. Солдаты целую неделю искали возможную брешь в стене, но так и не обнаружили.

После этого случая Альга перестала чувствовать себя в безопасности. Несмотря на усиленные патрули и заверения коменданта крепости, что мимо не проскочит даже мышь. Уже проскочила. И совсем не мышь.

Девушку тяготило пребывание в цитадели. Не возникало сомнений, что тот человек искал именно ее. По ошибке ли — другой вопрос. Он знает, где она, и вполне способен повторить попытку. Альга желала как можно быстрее уехать в Корунн, поближе к переехавшей Школе, своим друзьям и знакомым, но у нее не хватало духа уйти. Шила просила остаться, и она не могла отказать.

После нападения, когда их жизни висели на волоске, они стали относиться друг к другу чуть лучше, чем прежде, хотя и старались не показывать этого.

— Ты не видела Райла? — поинтересовалась Шила, запечатывая конверт.

— Нет. — Альга следила за ровным полетом рыжеватой птицы, с высоты осматривающей заснеженные окрестности в поисках добычи. — Кажется, он со вчерашнего дня уехал в город и до сих пор не вернулся.

— Он… — Голос конопатой Ходящей дрогнул, такое после травмы с ней случалось часто, но она, сделав над собой видимое усилие, продолжила: — Слишком много времени проводит в тавернах.

— Это не мешает ему помогать нам, — дипломатично заметила Альга.

— «Императорская молния». — Женщина подняла руку с синеватым конвертом. — Коменданту пришел такой же. В отличие от Совета военачальники не поскупились на полк. Его расквартируют под городом, в старых казармах. Прибудут сюда через две, быть может, три недели.

Альга улыбнулась. Это была первая хорошая новость за день!

— Здорово. Ну я пойду к себе.

— Да. В другой раз поговорим еще.

Альга взялась за дверную ручку, но остановилась и спросила:

— Кстати, как думаешь, можно разорвать двенадцать тройных узлов на «Плывущем кленовом листе» в седьмой связке плетения?

— Ты о потоке, способном связывать светлые «искры»? — Шила тут же поняла, о чем идет речь. — Можно, если ты поймешь, что делает противник, и сумеешь отбить атаку. Но к этому надо быть готовой.

— А когда тебя уже связали?

— Если тебя схватили, вырваться невозможно. Сдисцы блокируют все попытки дотянуться до «искры». А что?

— Да ничего, — пожала плечами Альга. — Просто размышляю. Увидимся.

Она вышла в коридор и, спустившись по лестнице, направилась в сторону своей комнаты. Четвертый день ее мучил сон, где толстая сдиска ловко отрезала ее от Дара, и Ходящая, потеряв всякую возможность сражаться, слышала торжествующий смех старухи до тех пор, пока не просыпалась от собственного крика.

Каждый раз Альга пыталась сбросить вражеское плетение. Она перепробовала уже множество вариантов, однако так и не смогла дотянуться до «искры». Девушка была уверена, что разгадка где-то рядом, лежит на поверхности, потому что во сне возможно все, но пока не находила решения.

Утро выдалось ярким, морозным, свежим. Альга стояла на стене и, опасно перегнувшись через край, следила за тем, как закрываются южные ворота. Комендант получил из столицы приказ больше не пропускать на север ни единого человека. Как только все отряды из дозорных башен, находящихся на тракте между Лоска и Клыком Грома, вернулись в цитадель, путь с юга был перекрыт.

Девушка считала, что это следовало сделать еще две недели назад — именно с тех пор дорога стояла пустой, и через перевал не прошло ни одного беженца.

— Привет! — сказал подошедший сзади Райл и, когда Альга вздрогнула, ловко схватил ее за талию, аккуратно ставя на землю.

— Так можно и до смерти напугать, — проворчала она. — Ты где пропадал два дня?

— Крутился в городе. У них сегодня праздник. Меня попросили помочь по мелочи в подготовке. Как твои руки?

— Спасибо. Я, если честно, и думать о них забыла.

Плетение, ранившее Белого, оставило на ладонях ожоги, и несколько дней Альга с трудом могла шевелить пальцами от боли. Но волдыри быстро сошли, и к кистям вернулась прежняя подвижность.

— Это хорошо, — одобрительно улыбнулся Райл. — Я вернулся только из-за тебя. Быть может, ты хочешь прокатиться?

— Куда? — удивилась она.

— В Кандерг, разумеется. Здесь нет других городов.

Она тут же вспомнила колдуна и, покачав головой, неуверенно ответила:

— Ты знаешь… что-то не хочется.

— Да перестань, — сказал Огонек. — Ты сиднем сидишь в этих стенах уже месяц. Я бы давно сошел с ума. Посмотри, какой чудесный день! Тебе пора развеяться. Я знаю чудесную таверну — там лучшее молоко с горным медом и кленовым сиропом по эту сторону Катугских гор.

— Хорошо. Убедил. — Девушка улыбнулась, не в силах противостоять его мягкому напору.

— Вот и чудесно! — тут же обрадовался Райл. — Я спущусь, скажу, чтобы для тебя подготовили лошадь. А ты подходи. Лады?

— Лады, — произнесла Ходящая простецкое словечко. — Я скоро.

Через десять минок она была в седле и вместе со своим спутником ждала, когда откроют створки северных ворот.

— Выделить вам сопровождение, госпожа? — спросил дежурный офицер.

Альга хотела согласиться, но Райл с усмешкой ответил:

— Благодарим, но эта предосторожность ровным счетом ни к чему. Там совершенно безопасно.

Сразу после Клыка Грома дорога пошла под уклон, размашистым серпантином поползла по каменистому еловому склону, затем спустилась в широкое, залитое столбами солнечного света ущелье, на дне которого бежала пенная, рокочущая, сверкающая бирюзой река. Всадникам четырежды пришлось пересечь ее, перебираясь с одного берега на другой по низким каменным мостам.

Путь занял чуть меньше двух наров, но Альга за это время нисколько не устала, а, наоборот, воспрянула духом. Райл был прав — она устала сидеть в замке, и ей уже успел порядком надоесть маленький садик. Небольшое путешествие действительно оказалось очень кстати.

Тракт привел их в широкую, похожую на лист лопуха долину, где находился Кандерг — первый из северо-западных городов Империи. Он раскинулся по долине, кое-где заползая домами на пологие склоны гор. Длинный, хаотичный, без крепостных стен и башен. Горожане за многие века привыкли, что живут под защитой Клыка Грома, и опорные укрепления им ни к чему.

Город, стоящий на единственном торговом пути в этой местности, процветал. Все дома были двухэтажные, каменные, ухоженные. С красивыми крышами, на которых лежала ярко-бордовая черепица. Высоченная белая колокольня храма Мелота и ослепительно сияющий шпиль городской ратуши были видны издалека.

— Что у них за праздник? — поинтересовалась Альга, когда спутники въехали на наряженную и украшенную лентами центральную улицу.

— День основания. Чему ты так удивляешься?

Райл заметил, как девушка озирается по сторонам.

— Идет война, а люди все-таки не разучились радоваться.

— Ну до них война пока не докатилась. Ни боев, ни смертей, ни некромантов.

— Ошибаешься. Их она тоже коснулась. После того как исчезли путники и торговцы, здесь все должны были потуже затянуть пояса.

— Так и случилось. Но это не повод отменять праздник, — пожал плечами Огонек, приветливо поздоровавшись с каким-то прохожим.

— Когда начнется торжество?

— Ближе к вечеру. А пока у меня есть для тебя одно дело.

— Вот как? — Она подняла красивые брови. — О делах ты мне ничего не говорил.

— Это был сюрприз, — заговорщицки подмигнул он. — Просто я помню твои старые школьные таланты. Подумал, что тебе будет интересно.

— Ты о чем?

— Сейчас увидишь, — пообещал Огонек. — Да мы, собственно говоря, уже приехали.

Городская площадь была залита льдом и превращена в большой каток, на котором уже было полно гомонящей и визжащей детворы. С другой стороны катка, прямо напротив ратуши, украшенной лентами и еловыми ветками, стояло больше двух десятков кубов прессованного льда, похожего на зеленоватое бутылочное стекло. Каждый достигал в высоту четырех-пяти ярдов, а об их весе Альга могла только догадываться. От ледяных глыб веяло жутким холодом, и, прищурившись, девушка разглядела остатки плетения, все еще висящие в воздухе.

— Твоя работа? — спросила она у Райла.

— Да, — улыбнулся тот. — Почти целые сутки готовил для тебя материал. Я помню, как здорово ты создавала скульптуры в Долине, и подумал, что тебе будет интересно показать свои умения здесь. Все будут очень рады.

— А если бы я не согласилась поехать?

— Я был уверен, что ты мне не откажешь.

— Вот и обещанное молоко с медом, — поддела она его.

— Будет. И то, и другое.

— Ну уж нет! Сегодня я пью вино!

Он согласно кивнул:

— Без проблем. В той таверне есть несколько бутылок из Золотой Марки. Тебе понравится. Так что? Возьмешься?

— Я почти не работала со льдом, — сказала девушка, но в ее голосе не слышалось неуверенности, а карие глаза уже оценивающе изучали материал. — Да. Это будет интересный эксперимент.

Люди, собравшиеся на площади, довольно быстро сообразили, кто приехал вместе с Огоньком, и начались обычные поклоны, порой переходящие в раболепное блеянье. Городской совет в полном составе гнул спины перед госпожой и ворковал о чести, которой она их удостоила. Альга терпеливо вынесла все церемонии, ответила, что ей очень нравится город и она рада здесь находиться в такой замечательный день.

Слухи о Ходящей быстро распространились, и за спиной девушки, впрочем не подходя достаточно близко, собралось множество любопытных, желающих собственными глазами увидеть, как творятся чудеса.

Альга уже знала, что хочет получить, и, создав привычное, хорошо знакомое плетение, начала неспешную, кропотливую работу. Узкий поток, которым она управляла, острый, словно алмазный резец, снимал с глыбы тонкие пласты льда. Слой за слоем она углублялась в зеленоватый материал, придавая ему форму, объем, наполняя цветом, вдыхая жизнь.

Прочный лед поддавался, плавился под ее невидимыми «руками», становился чем-то сродни глине, горячему воску, раскаленному металлу, послушному приказам Ходящей. Он звенел и трепетал от восторга, чувствуя «искру», меняющую его.

Альга позабыла обо всем на свете. Она не слышала одобрительного и восхищенного гула у себя за спиной, не замечала потрясенных взглядов и не обращала внимания на аплодисменты, раздающиеся, когда очередная скульптура оказывалась готова. Затаив дыхание, девушка творила и пришла в себя, лишь когда вся работа была сделана.

Перед восхищенной толпой предстали миниатюрные замки, рыцари на вздыбленных конях, расправивший крылья орел, загадочные длинношеие жирафы, девушка, набирающая в кувшин воду, льющуюся потоком, выпрыгивающий из моря дельфин, блазг, стая бабочек, Башня Альсгары, творящая заклинания Ходящая и множество других скульптур.

Каждая из них являлась настоящим произведением искусства и сверкала в солнечных лучах, словно драгоценный берилл из южных стран. Люди ходили вокруг статуй и, завороженные зрелищем, ошеломленно качали головами. Альга огляделась по сторонам, но нигде не увидела Райла. Она медленно пошла вперед, надеясь заметить Огонька, и через несколько минок услышала, как он окликнул ее.

— Просто изумительно! — сказал молодой человек. — Ты смогла удивить даже меня. Они прекрасны.

— Ерунда, — отмахнулась она. — К тому же век их будет очень недолог. Куда ты уходил?

— Вот. — Он протянул ей коньки. — Размер твоей ноги я, кажется, угадал. Идем покатаемся?

День действительно оказался чудесным. Раскрасневшаяся, смеющаяся, довольная Альга покинула лед, когда солнце скрылось за горными вершинами и небо стало стремительно гаснуть. Вокруг гудел и веселился народ, рекой лился шаф и вино, звучали песни и оглушительный хохот. В этот вечер люди словно забыли о беде, которая с каждым наром становилась к ним все ближе. Они желали веселиться и брали от жизни все.

— Потрясающе! — сказала Ходящая.

Она чувствовала приятную усталость, и сейчас ее не раздражали почтительные и восхищенные взгляды собравшихся на площади горожан. Ходящая наконец-то перестала их замечать.

— Рад, что ты довольна. — Огонек отвязал ремни, удерживающие полозья на обуви, передал обе пары коньков какому-то мальчишке и сказал, как только они остались одни:

— Рекомендую смыться, пока о нас не вспомнили. Иначе уважаемые жители города затащат на праздничный ужин, и мы не вырвемся до середины ночи. Я вроде обещал напоить тебя вином. Здесь недалеко. Пойдем пешком?

— А лошади?

— Не волнуйся. Я попросил, чтобы о них позаботились, — беспечно махнул рукой Райл и повел ее прочь.

С центральной улицы он быстро нырнул в какой-то темный переулок, проскочил его, оказался на параллельной улице, свернул в подворотню, пробежал через двор и вывел Альгу туда, где не было слышно шума и гама. Девушка даже опомниться не успела.

— Теперь если и хватятся, нас не найдут, — на ходу объяснил Огонек. — Я тоже, на самом деле, не люблю все эти расшаркивания. Слишком много времени при этом теряется.

— Ты прекрасно знаешь город.

— Еще бы! Он — единственная отдушина в этом унылом месте. Я частенько сюда выбираюсь. Клык Грома мне до смерти надоел. Я написал письмо в Корунн. Пусть Временный Совет найдет другого дурака. Хочу в столицу.

— Я тоже. Слушай, мы не далеко забрались? Я видела приличную таверну еще несколько минок назад.

— Приличная — не значит лучшая, — наставительно сказал Райл. — Не беспокойся. Я знаю, что делаю.

Они оказались где-то на окраине, за домами шумела река, улицы были темны и пусты, но Огонек смело шел вперед, не глядя по сторонам, без умолку болтая. Наконец он свернул в переулок и остановился перед добротным, ярко освещенным домом.

— Вот и пришли. Думаю, мы здесь будем одни. Все празднуют на центральной площади, и на нас не будут глазеть, как на каких-нибудь блазгов. Идем!

Он толкнул прочную дверь, и они оказались внутри.

— Мастер Райл! — Вихрастый курносый парень вскочил из-за стола, за которым сидел вместе со смуглым морщинистым стариком. — В такой день! Вот уж не думал, что вы все-таки придете в наше заведение!

— Я ведь обещал, — улыбнулся Огонек, помогая Альге снять шубу. — Найдется у вас бутылка южного?

— «Кровавый якорь»? А как же, ваша милость! Сейчас все будет. Хрип, посади гостей за лучший стол! Я мигом!

Старик с неблагозвучным прозвищем молча отвел гостей в самое светлое и уютное место небольшого зала.

— Желаете еще что-нибудь, кроме вина?

— Было бы неплохо увидеть хороший ужин, Хрип.

— Как обычно, ваша милость?

— Разумеется.

Старик ушел, снова появился вихрастый с запыленным глиняным кувшином и двумя бокалами. Сломав сургучную печать, он налил посетителям темного, отдающего синевой вина. Альга пригубила напиток и оценила:

— Отличное. Райл, с тобой все в порядке?

— Да. А что? — удивился Огонек.

— О чем ты вдруг задумался?

— Вспомнил Тирру. Она любила это вино. — Улыбка у него вышла натянутой, да и глаза больше не смеялись.

Девушка мрачно кивнула. Ходящую было жаль. Она хотела утешить Огонька, но в этот момент вдруг перестала чувствовать свою «искру» и ошеломленно выпрямилась на стуле. В первую уну Альга подумала, что ей показалось. Что такого просто не может быть. Но заметила быстрый взгляд Райла, брошенный за ее спину, резко обернулась, вскрикнула, попыталась вскочить, но тяжелые руки, опустившиеся на плечи, вновь усадили ее на стул.

— Спокойно. Без паники, цыпа. — Вихрастый парень разом растерял свою угодливость. Говорил грубо и жестко. Его пальцы жгли ее кожу через одежду. — Не дергайся.

— Повежливее с дамой, Топор, — тихо сказал мужчина со шрамом на нижней губе, вошедший с улицы. Двигался он скованно, словно его беспокоила рана.

— Конечно, господин Дави. Конечно.

— Отлично сработано, мастер Райл. Я, признаться, в какой-то момент решил, что вы нас обманули.

— Потребовалось много времени, чтобы ослабить ее «искру», как вы хотели.

— Я видел. Ледяные скульптуры. Хорошо придумано. Вы смогли меня удивить. Добрый вечер, госпожа Альга.

Ходящая с удивлением поняла, что нисколько не боится и сейчас способна испытывать только ярость.

— Ты и вправду знаешь, что делаешь, Райл? — сдерживая гнев, произнесла девушка, стараясь пробиться через стену, отрезавшую ее от Дара. — Тогда, в замке, ты был на моей стороне. Что он тебе пообещал, раз теперь ты с ними?

— Теперь это уже неважно. — Огонек, не дрогнув, посмотрел ей в глаза. — Мы в расчете?

Райл повернулся к колдуну.

— Вполне, — господин Дави кивнул стоящему за спиной Огонька старику.

Альга не успела уловить движение свободной руки Хрипа, оно было слишком быстрым для ее глаз. Просто что-то мелькнуло, тускло сверкнула сталь, и недавняя выпускница Долины вначале совершенно ничего не поняла, лишь увидела, как округлились глаза Райла, как он коснулся «искры», как та ярко вспыхнула и тут же полностью погасла.

Красная тонкая нитка побежала поперек шеи Огонька, набухла, лопнула кровью. Альга вскрикнула, уперлась ногами в ножку стола и рванулась так сильно и неожиданно, что вихрастый Топор ее не удержал. Она упала на спину, не обращая внимания на боль, со всей силы лягнула парня в правое колено. Тот взвыл, рухнул рядом, Альга перевернулась на живот, вскочила, бросилась к двери, но добежать не успела.

Девушка вскрикнула, когда безжалостные пальцы вцепились ей в волосы. Ходящую развернуло, и жесткая ладонь отвесила ей настолько сильную оплеуху, что потемнело в глазах.

— Хватит, Хрип! — крикнул колдун. — Довольно!

— Как скажете, господин Дави. Резвая южаночка нам попалась.

Стараясь не заплакать, Альга сплюнула кровь из разбитой губы и с ненавистью посмотрела на некроманта:

— Я убью тебя, тварь!

— Возможно, — холодно ответил он и вновь обратился к старику: — Свяжи ее. Глаз не спускай. Топор, хватит стонать. Пошевеливайся! Избавься от тела. И займись каретой. Мы и так здесь слишком задержались.

Глава 7

Когда Тиа поняла, где оказалась, то, недолго думая, окрестила крепость дырой. А как иначе можно было обозвать груду камней на каком-то безымянном перевале? Засыпанные снегом, скованные льдом и воняющие мышиным пометом и тухлыми яйцами, они не располагали к себе.

— Твой нрав не претерпел особых изменений, — с иронией сказал Нэсс, выслушав мнение Проклятой.

— С чего бы ему становиться лучше, хотела бы я знать? — удивилась Тиф. — Мы, судя по всему, в месте столь унылом, что хоть руки на себя накладывай. Я таких даже в пустыне за Сахаль-Нефулом не видела.

— Я бы на твоем месте поблагодарил Бездну за то, что мы здесь. Эта «дыра» гораздо лучше, чем зимовка в шалаше из еловых веток или сугробе!

— Ну тут не поспоришь, — пробормотала Убийца Сориты и тут же вскинулась: — Эй! Как это?! Какая зимовка?!

— Самая настоящая. Мы застряли здесь до весны без всяких шансов покинуть горы. Так что привыкай.

Услышав эту новость, Тиф и вовсе скисла. До весны! Подумать только!

— Что это ты притихла? — удивился лучник.

— Предпочитаешь, чтобы я называла тебя недалеким придурком вслух? — раздраженно зашипела она. — А, Бездна! Как болит голова! Где шляется Целитель, когда он так нужен?! Впрочем, толку от него! Как был безруким, так безруким и умрет. Я быстрее белку научу плетениям, чем твоего приятеля.

Она зря ругала Шена. Тот смог значительно ослабить боль, но мигрени продолжали мучить Проклятую еще две недели.

Убийца Сориты не помнила, как с ней произошел несчастный случай, но поняла, что, судя по рассказам окружающих, к ней благоволила сама Бездна.

У тупого деревенского дурачка оказалась крепкая, удачливая башка. Другой на его месте давно бы стал покойником.

— Спасибо, вообще-то следует говорить мне, — как-то услышав ее слова, сухо произнес Шен, перебирая пальцами одолженные у Нэсса алые четки.

— Никто не принижает твоих достижений! — отмахнулась Тиа. — Ты оказался в нужное время в нужном месте. Кстати, с чего это ты решил вернуть меня к жизни?

— По доброте душевной, — буркнул он. — Поверь, я уже жалею, что это сделал.

— Нисколько не сомневаюсь, — серьезно ответила Проклятая. — Я бы тоже сожалела.

Больше они на эту тему не разговаривали.

Пролежав без сознания Бездна знает сколько дней, Тиф была страшно слаба и редко выбиралась из своей берлоги. Проклятая тихо зверела и едва ли не на стенку лезла. Большую часть времени она торчала на самом верху Жилой башни, созерцая опостылевшие горы и считая сыплющиеся с неба бесконечные снежинки. Это была самая долгая зима в ее жизни, и порой, особенно в сумерках, Убийце Сориты начинало казаться, что она никогда не кончится. Что весь мир раз и навсегда погребен под тяжелым слоем снега, который больше не растает.

Рацион тоже способствовал дурному настроению. Тиа не знала худшего мяса, чем конское. Конину она терпеть не могла и теперь ела с большим отвращением. Лук в отличие от нее уплетал еду за обе щеки и как-то раз поинтересовался, почему она оставила свою порцию почти нетронутой. Дочь Ночи так посмотрела на стражника, что тот предпочел заткнуться и больше с глупыми вопросами не лез.

Однажды, замучившись сидеть в одиночестве наверху башни, Проклятая решила прогуляться дальше обычного маршрута и случайно узнала о спрятанном в подвале сокровище. Узрев горячую ванну, Тиа испытала такой восторг, что даже зима перестала казаться ей такой уж отвратительной. Теперь дни и ночи стали проходить гораздо быстрее. Она и глазом моргнуть не успела, как пролетел целый месяц и начался новый год.

— Какой идиот бросил такую крепость? — как-то спросила она за обедом, отодвинув в сторону почти полную тарелку.

— Вот так, собака! — пискнул Юми.

— А кому они нужны? — Милорд Водер задумчиво подбрасывал кинжал и ловил его за рукоятку. — Как только шахты были выработаны, тракт опустел, и ущелья одичали. Гарнизон здесь держать ни к чему — опасности нет. Вот и бросили. Ха! Мало ли в горах старых построек?

— Тех, где круглосуточно есть горячая вода, — мало.

— Ты любитель помыться, парень?

— Это лучше, чем вонять на весь зал, как Живр, — буркнула она, встала из-за стола и направилась к себе.

Проклятая понимала, что пора вновь начинать учить Шена и Рону, которые слишком много потеряли за то время, пока она валялась в беспамятстве.

Когда Тиа сказала им об этом, оба без особых проблем согласились совершенствовать «искру» дальше. И Дочь Ночи начала наверстывать упущенное за время болезни ударными темпами, прерываясь лишь на сон и горячие ванны. Ранним утром и поздним вечером, когда ее никто не мог побеспокоить, она забиралась в воду и балдела по нескольку наров кряду. Это была ее маленькая радость, и она благодарила Звезду Хары за то, что та позволяла ей хотя бы на некоторое время почувствовать себя прежней.

На улице давно стемнело, и Проклятая, поплотнее закрыв за собой дверь, неспешно спустилась по рыжеватой каменной лестнице, мурлыкая любимый мотивчик, услышанный еще от Ретара. Быстро раздевшись, она с блаженным оханьем погрузилась в горячую воду и почти тут же услышала, как скрипнули несмазанные петли, а затем раздались приближающиеся шаги. Тиа зарычала, словно собака, у которой хотят отнять кость, и раздраженно обернулась.

— А. Серый. Ты… — протянула она. — Ты не мог бы убраться и найти себе какое-нибудь более интересное дело, чем досаждать мне?

Гийян пропустил «вежливый» намек мимо ушей. Принюхался, с интересом изучил плавающую по воде пену.

— Что это?

Проклятая закатила глаза:

— Слушай! Проваливай! Будь хорошим мальчиком. Сходи на могилку к светловолосому рыцарю или утешь Ходящую. Она сегодня не справилась с моим заданием.

— Вряд ли она нуждается в моих утешениях. Так что это за зеленая дрянь в твоей луже?

— Это травы, что притащил северянин. Я позаимствовала их на кухне и применила несложное плетение. Люблю отдыхать с комфортом, знаешь ли. Теперь, если с вопросами покончено, не мог бы ты все же убраться?

— Не мог. Есть разговор насчет Шена.

Тиф возвела очи горе и окунулась с головой, задержав дыхание. Она подумывала даже воспользоваться «искрой» и продлить свое пребывание под водой, но вовремя вспомнила, что Нэсс слишком упрям для того, чтобы так просто сдаться. Проще поговорить, сам отстанет. И это будет гораздо быстрее, чем препирательства.

— Ну валяй, — пробурчала она, вынырнув.

— Как продвигается обучение Целителя?

Она осторожно ответила:

— Его «искра» стабильна, хотя потенциал до конца не развит. Дар мальчишки еще раздувать и раздувать. В плетениях он наконец сдвинулся с мертвой точки. Понял принцип. Если что-то не получается, создает новое, почти идентичное требуемому. Или просто меняет основу. А, Бездна! Тебе не нужны эти слова. Все равно ничего не понимаешь. В общем, лучше, чем ожидалось, но хуже, чем я надеялась.

— А Рона?

— О! Хорошо, что ты спросил. Мне хочется ее придушить. Или огреть чем-нибудь потяжелее.

— Почему?

— Потому что только эта девка способна рвать жилы, чтобы чему-то научиться, но в то же время корчить столь кислые рожи, словно это надо лишь мне, но никак не ей.

— Ты пристрастна.

— Вполне возможно. — Она подгребла к себе зеленоватой пены. — Но, по мне, эта овечка — в волчьей шкуре. Буду держать ухо востро.

Лицо у Серого осталось бесстрастным.

— Твое право. Хорошо. Наслаждайся одиночеством.

Тиф в ответ лишь булькнула и вновь ушла на дно. Когда она вынырнула, гийяна уже не было. Зачерпнув со дна целебной рыжей грязи, Проклятая шлепнула ее себе на лицо и, растерев теплую жижу, едва слышно замурлыкала старую песенку. Хорошее настроение вновь к ней вернулось, но совсем ненадолго.

— Вот так, собака!

Визг и громкий плеск в соседнем бассейне заставили Убийцу Сориты выругаться. Она села и протерла глаза.

Вейя бодро шлепал по горячей воде, помогая себе не только лапами, но и хвостом. Проклятую он словно не замечал и нырял в свое удовольствие. В первую уну она хотела вышвырнуть его прочь, но в итоге не стала возиться. Лень было выбираться, да и маленький пронырливый крысеныш ей нравился. Он был самым неунывающим созданием из всех, что Тиф встречала на своем долгом веку.

— Вот так, собака! Вот так, собака! — пищал Юми, нарезая круги и делая страшные глаза, заметив, что привлек внимание зрителя.

— Да ты настоящая акула, — неожиданно для себя сказала Тиа.

Вейя раздулся от гордости. Оставшись довольным похвалой, выбрался на «берег», отряхнулся, распушив шерсть, вычесал живот и, попрощавшись все той же «собакой», куда-то отправился.

Через несколько минок Дочь Ночи настиг вызов.

Тиа задумалась, желает ли она разговаривать. Быстро взвесив все «за» и «против», приняла приглашение к беседе, даже не подумав смыть с лица рыжую грязь.

Аленари гладила лежащего на постели уйга. Тот блаженно жмурился и едва слышно мурчал.

— Прекрасно выглядишь. — Из-за маски было непонятно, улыбается Аленари или нет.

— Спасибо, стараюсь, — в тон ей ответила Тиа. — Что заставило тебя искать со мной беседы?

— Хочу сообщить, что Гаш-шаку пал.

— Давно пора, — проворчала та. — Ты в городе?

— Да.

— Что дальше?

— Намерена присоединиться к Лею и Митифе, если тебе это интересно. Мы потеряли Рована.

— Экая печаль.

Аленари хмыкнула, изучила довольную физиономию Тиф:

— Ни вопросов, ни особой радости. Сдается мне, ты уже в курсе.

— И не скрываю этого. Рован заслуживал смерти.

— Все ее заслуживают. В большей или меньшей степени. — Звезднорожденная рассеянно провела рукой по шее зверя. — Но он умер не вовремя. Нас ждет весенняя кампания, и четверо в таких делах всегда хуже, чем шестеро. Топор Запада погиб очень некстати. Ты поступила глупо, убив его.

— Эй-эй! При чем тут я? — гораздо менее возмущенно, чем следовало, вскричала Тиа. Она не считала нужным особо таиться.

— Тебе известно о его смерти, хотя об этом знают лишь я, Лей, Митифа и несколько Избранных. Значит, ты приложила руку к тому, чтобы отправить его в Бездну.

— Могла бы поспорить, но мне лень. Горячая вода так расслабляет. — Дочь Ночи притворно вздохнула, ожидая реакции Оспы, но та лишь спросила:

— Как тебе удалось его подловить?

— Воля случая.

— И сколько у тебя еще таких «случаев»? — В руке Аленари появился знакомый обломок стрелы. — Митифа обеспокоена.

— Да ну? Самое время ей начать беспокоиться.

— Что все-таки между вами произошло, раз ты так хочешь вцепиться ей в глотку?

— Ничего особенного. Просто я полностью утвердилась в мысли, что мне нужна ее глупая голова.

— Ты в последнее время слишком прожорлива! — отрезала Оспа. — Сначала я. Потом Рован. Теперь Митифа. Кто следующий?

— Не волнуйся, — мило улыбнулась Тиф. — Насчет тебя я не имею столь… далеко идущих планов.

— Охотно верю, — холодно процедила та. — Когда мне ждать тебя? Я все еще желаю услышать о Лепестках.

— А я мечтаю о голове Кори. Давай поможем друг другу?

— Как только Корунн будет в наших руках. И не минкой раньше.

— А если она умрет до этого? К примеру, от шальной стрелы? — невинно поинтересовалась Тиф. — Мы обе будем разочарованы, потому что каждая из нас не получит того, чего желает. Ведь ты обещала подумать, и прошло достаточно времени для прямого ответа.

— Я уже говорила, что согласна на сделку. — Аленари раздраженно отбросила серебристые волосы за плечи. — Митифа сообщила, что ты теряешь силу. В Долине я смогла убедиться в верности ее слов.

— Пусть тебя это не беспокоит.

Аленари помолчала и произнесла, взвешивая каждое слово:

— Голова будет твоей только после Корунна. Ваши склоки могут подождать.

— Лепестки, думаю, тоже.

Оспа презрительно дернула плечом, и «Серебряное окно» погасло. Тиа фыркнула. Пустой разговор. Если Палач Зеркал думала, что Тиф начнет все отрицать, то ошиблась.

Неожиданно Проклятая расхохоталась, и под потолком вспыхнули ярко-голубые шары, а вода из соседнего бассейна выплеснулась в воздух, превратившись в закружившуюся по залу стаю прозрачных птиц и бабочек.

Теряет силу?..

Митифа наслушалась Тальки, которая на этот раз ошиблась! Вместо того чтобы исчезнуть, с каждой неделей «искра» Тиа разгоралась все ярче и ярче.

Это было удивительно! Грандиозно! Волшебно! Непередаваемо!

Ее прежний Дар, пускай и очень медленно, возвращался. Она перестала утрачивать мощь «искры» и теперь все в большем объеме накапливала ее. Кажется, чем сильнее дух срастался с этим телом, тем сильнее прежний потенциал наполнял оболочку, как скудная дождевая вода наполняет огромную бочку. Рано или поздно вода доберется до краев. По подсчетам Проклятой, это случится не раньше начала лета. И она станет почти такой же, как прежде.

И тогда Митифе придется несладко.

Уж Тиа ал’Ланкарра постарается, чтобы это было именно так.

Глава 8

От лютого холода не спасала ни шуба, ни ворох шерстяных одеял, выданных Альге поздним вечером. Девушка свила себе из них настоящее гнездо, укрылась с головой, но смогла немного согреться только через нар. В сарае, где ее заперли, было ничуть не теплее, чем на улице, но она сумела заставить себя заснуть, даже несмотря на жгучую боль в стертых веревкой запястьях.

И вновь, как каждую ночь, ученица Галир оказалась в пустых полутемных коридорах Радужной долины и бежала, сбивая дыхание, металась из угла в угол, словно заяц путала следы, но все равно слышала за спиной насмешливый голос:

— Лучше бы тебе выйти самой.

А затем между ней и «искрой» вырастала преграда, и Ходящая разбивала о нее кулаки, а позади смеялась и смеялась сдисская колдунья:

— Тебе не сломать стену Дома Боли, дурочка!

Девушка использовала сотни вариантов, каждый раз все ближе и ближе подбираясь к разгадке, но ей постоянно недоставало времени, и, проснувшись, она так и не могла касаться своего Дара.

На этот раз не хватило совсем немного. Колдунья ударила ее темным копьем — все тело Альги пронзила боль, а потом, уже умирая, она неожиданно ощутила свою «искру» и… открыла глаза.

Из заиндевевшего окна сочился бледный рассвет. Во дворе сухо, с каким-то неприятным металлическим лязганьем лаяли псы.

Виски глухо ныли, голова была тяжелой, будто девушка и не спала. Альга села, завернувшись в одно из одеял, закашлялась, и ее грудь обожгло такой острой болью, что она на несколько мгновений потеряла способность соображать. Очнувшись, Ходящая уже знала, что больна. Да и немудрено заболеть в таких скотских условиях.

Встав, она подошла к миске, стоящей на столе. Удивительно, но вода не замерзла за ночь. Альге очень хотелось пить, кажется, у нее начинался жар, однако девушка не решилась глотать ледяную воду.

Псы продолжали гавкать, и от этого в ушах звенело, а по затылку словно били стальным прутом. Альга рассеянно потерла лоб, прислушиваясь к мужскому разговору, но из-за лая собак не смогла разобрать слов. Кто-то рассмеялся, раздались шаги, и в замке заскрежетал ключ. Ходящая метнулась назад.

Вошел Хрип.

— Проснулась? Хорошо. Идем со мной. — Заметив, что она колеблется, старик сказал более сурово: — Иди. Не заставляй тебя связывать и тащить из сарая.

Ходящая молча прошла мимо него, сдержав сильное желание ударить кулаком в морщинистое лицо. Знала, что это бесполезно. Уже пробовала. Он тогда только чудом не сломал ей руку.

Солнце едва успело подняться над могучими елями и почти сразу же скрылось в низких облаках, отчего утренний свет казался серым и неприятным.

Жесткая ладонь толкнула Альгу в спину:

— Не спи.

На пороге дома стоял вихрастый Топор в куртке нараспашку и холодно следил за ее приближением. Его щеки начали обрастать щетиной, сквозь которую были видны многочисленные царапины, словно на наемника напала стая озверевших кошек. На самом деле кошка была одна, и напала она в тот момент, когда Топор считал, что пленница спит. Альга прыгнула ему на спину, вцепилась ногтями в лицо, а когда он отдирал ее от себя, смогла укусить за ухо.

Тут уж, не церемонясь, он ударил девушку так, что у нее чуть дух не вышибло. И все равно, даже оказавшись на полу, она пыталась лягаться. Хрип хохотал на табурете, не спеша помогать товарищу, а тот, выругавшись, схватил ведро и окатил Альгу ледяной водой.

Вновь залаяли собаки, и Ходящая очнулась от воспоминаний. Топор рыкнул на псов не хуже матерого волкодава и пошел к конюшне.

В доме оказалось ошеломляюще тепло и так уютно, что Альге тяжело было сдержать облегченный вдох. На лавках возились дети — девочка и мальчик, но, как только появилась Ходящая, они по приказу матери, неопрятной и немолодой уже женщины в чепце, ушли в другую комнату. Хозяйка дома задернула цветастую занавеску, служившую здесь заменой двери, и указала «гостье» на лавку:

— Сядь.

Хрип заметил взгляд пленницы, оттеснил ее плечом и убрал со стола нож, зло посмотрев на женщину. Та, опустив взгляд, засуетилась возле печи. Старик, видя, что пленница не торопится, схватил Ходящую за шкирку и толкнул на лавку:

— Сейчас дадут есть.

Хрип усмехнулся, подхватил трехногий табурет и поставил его возле двери так, чтобы видеть всю кухню.

В животе предательски заурчало. Альга поморщилась, быстро стрельнула глазами направо, где за занавеской скрывалась комната.

— Не советую, — тут же сказал старик. — Выход здесь лишь один. Только детей напугаешь.

В сенях скрипнула дверь. Было слышно, как обстукивают от снега сапоги, и спустя минку появился Топор, обменялся взглядом с Хрипом, едва заметно кивнул.

— Точно? — спросил старик.

Вновь кивок.

— Хорошо. Я пригляжу.

Вихрастый наемник прошел в комнату, и голоса детей стихли. Женщина взяла ухватом горшок, поставила на стол рядом с девушкой. Достала тарелку, отломила хлеба:

— Ешь.

Альга, стараясь не торопиться и делая вид, что еда ей неинтересна, принялась за вкусную похлебку из овощей и мяса. С каждой новой ложкой Ходящая чувствовала, как возвращаются силы.

С момента пленения прошла почти неделя, во время которой начался новый, совершенно безрадостный для нее год. Она прекрасно помнила каждую минку после того, как ее предал Райл.

Некромант вновь спрашивал о Целителе, однако она не ответила. Не могла ответить. Она не знала, о ком идет речь. По приказу Белого ее повели к двери, но Альга стала упираться, и тогда, словно глупую козу, ее связали по рукам и ногам, заткнули рот отвратительной тряпкой, надели на голову мешок, воняющий мышиным пометом, а затем вынесли во двор и бросили на что-то жесткое. Ходящая сильно ударилась головой, на какое-то время потеряла сознание, а когда очнулась, поняла, что ее куда-то везут.

Она начала извиваться и тут же получила безболезненный, но весьма обидный пинок.

— Не торопись, — вернул ее из неприятных воспоминаний Хрип и, глядя, как быстро она орудует ложкой, добавил: — Никто не собирается отнимать у тебя еду. Ешь спокойно.

Все дни этого долгого путешествия она пыталась сопротивляться. Дралась, кусалась, царапалась, пиналась. За каждую выходку ее наказывали. Эту обязанность взял на себя Топор. Он редко снисходил до того, чтобы бить пленницу, а если и давал волю рукам, то обычно после его ударов не оставалось даже синяков. В основном это были обидные, а от этого становившиеся еще более унизительными затрещины. Чаще всего ее лишали еды или сна, или, как случилось в эту ночь, запирали в холодном сарае.

— Клара, заканчивай, — негромко сказал Хрип, и женщина в чепце вздрогнула:

— Пора?

— Да. Забирай детей и отправляйся в город. К тетке. — Старик не смотрел на хозяйку. — Сегодня не возвращайся. Завтра… завтра тоже не приходи. Собирайся.

Женщина поставила перед пленницей кружку с горячим настоем зверобоя и ушла в комнату. Раздался тихий плач девочки: она не хотела уезжать.

— Хочешь узнать, что происходит? — улыбнулся в жидкую бороду Хрип, заметив взгляд Ходящей. — Приезжает господин Дави. Им не стоит с ним встречаться.

Господин Дави… Проклятый колдун. Тварь, двигающаяся быстрее мысли и способная становиться почти невидимой. Альга не видела его с того самого вечера, когда Огоньку вскрыли горло от уха до уха.

Сдисец исчез, словно пленница перестала его интересовать, оставив ее на попечение Хрипа и Топора. Альге приходилось лишь гадать, где он был и что делал.

Женщина вместе с детьми вышла на кухню, на ходу дрожащими пальцами застегивая пуговицы. Девочка, плача, терла кулачками красные глаза, мальчик насупился и был мрачен. Они попрощались с Хрипом. Клара, не выдержав, тоже начала лить слезы, осенила мужчину знаком Мелота и поспешно вышла.

— Это стоит того, чтобы связываться с Тьмой? — спросила Альга.

— Не твоего ума дело, Ходящая.

— Просто не удивляйся, когда колдун сожрет тебя.

— Вы все сожрете, дай вам волю. И белые, и темные. Только думаете, что разные, а в душе — одинаковые. Гнилье гнильем, — говорил старик без всякой злобы. — Такие же, как и мы все.

— Говори лишь за себя.

— Твой язык меня не укусит, крошка. Я сегодня добр. Поэтому подарю тебе один совет: забудь о своем упрямстве и ответь на вопросы господина Дави.

— Чтобы ты убил меня, как Райла?

Хрип тонко улыбнулся и ничего не ответил.

Альга уткнулась носом в кружку. Без «искры» девушка чувствовала себя совершенно беспомощной, словно ей отрубили обе руки. Иначе Ходящей было бы чем ответить и убийцам, и некроманту.

Кашель заставил ее согнуться над столом. Казалось, что кто-то раздирает легкие острыми когтями. Из глаз потекли слезы, горло саднило.

— Можно мне еще воды? — преодолев гордость, попросила она.

Он молча взял кружку и вновь наполнил настоем. Ученице Галир тут же захотелось выплеснуть кипяток в рожу Хрипа, но тот быстро отступил назад, к табурету, и улыбнулся, словно читая ее мысли.

Делая осторожные глотки, Альга пыталась понять, как далеко ее увезли от Клыка Грома. Судя по всему — далеко. Гор отсюда не было видно. Даже если тело Райла уже обнаружили, все равно слишком поздно. Сколько ни вороши теперь Кандерг, ее не найдут.

Ходящую везли в жесткой карете, останавливаясь лишь поздно ночью в каких-то клоповниках. Отребью, которое в них жило, не было никакого дела до связанной девчонки. Никто из них даже не посмотрел в ее сторону. Меньше знаешь — дольше живешь. Ходящая окунулась в совсем другой, теневой мир, о котором лишь слышала краем уха.

Альга допила напиток, отодвинула кружку.

— Можешь налить еще, — разрешил Хрип.

Девушка только покачала головой и вновь погрузилась в мысли. Ее мозг лихорадочно работал, просчитывал варианты бегства и способы, какими она смогла бы добраться до «искры». Так прошло довольно много времени.

В комнате по соседству стояла тишина: Топор, похоже, лег спать. Старик на табурете закрыл глаза и, казалось, дремал, но девушка уже успела понять, сколь обманчив его вид. Дед двигался быстрее многих молодых и силен был, как настоящий гов. У нее не было шансов проскользнуть мимо убийцы Райла.

Она начала задумчиво водить пальцем по деревянной столешнице… Как можно создать плетение, не имея доступа к «искре»? Без Дара, который ей недоступен, — никак. Замкнутый круг. Альга «рисовала» на крышке стола невидимый узор, добавляя в него новые нити, узелки и стирая старые.

В какой-то момент она уже не могла удерживать в памяти все созданное и встала со скамьи.

— Ты куда? — тут же спросил Хрип, распахнув глаза.

— Хочу взять тарелку.

— Зачем?

— Там мука. Буду рисовать. Или дай мне бумагу и перо.

Он подумал, решил, что в рисунках нет ничего опасного, и сказал:

— Высыпь на стол. Миску поставь на место.

Она сделала так, как ей велели. Старик еще какое-то время следил за тем, как девушка выводит на столе замысловатые узоры, потом пожал плечами и вновь закрыл глаза. Глупая, обреченная на заклание овца ведет себя тихо, а больше ничего и не надо.

Альга мстительно усмехнулась. Ну погоди, старая сволочь! Если у меня только появится малейший шанс — ты сильно пожалеешь, что ввязался в эту историю.

За следующие три нара Ходящая извертелась на жесткой лавке, испробовала три с лишним сотни вариантов одной схемы, но даже те, что казались ей работающими, при внимательном изучении не выдерживали критики. Лучше всего удалось последнее плетение, во всем идеальное, выверенное до последней линии, до распределения каждого из потоков и даже до треугольников стабилизации, способных удержать столь сложный рисунок в целости.

— Эй! Что это ты делаешь? — раздался грубый голос у нее над ухом, и она вздрогнула.

— В чем дело, Топор? — нахмурился Хрип.

— Совсем плохой стал, старый?! — Вихрастый наемник выглядел одновременно заспанным и злым. Он указал на муку. — Это штучки Ходящих! Рисунки плетений!

— Ну и хрен? У нее нет «искры», если ты забыл. Сидит, малюет, никого не трогает. Лучше, если она опять расцарапает твою рожу?

Они говорили так, словно ее не было или она не понимает слов.

— Матен тоже их ни во что не ставил. И где он теперь? В земле.

Сказав это, Топор стер рисунок и отряхнул ставшие белыми руки.

— Больше никаких узоров, Ходящая!

Когда на улице стало темнеть, неожиданно забрехали псы и громко фыркнула лошадь.

Топор бросился к окну, глянул и сказал Хрипу:

— Приехал.

— Встреть.

Парень поспешно вышел.

— Надеюсь, ты набралась ума, — негромко произнес старик. — Времени у тебя не осталось.

Альга почувствовала, как в животе растекается что-то ледяное и неприятное, а сердце, вздрогнув, на уну остановилось. Но она не показала страха.

Господин Дави вошел в комнату, мельком глянул на пленницу, кивком поздоровался с наемником. Двигался он гораздо менее скованно, чем раньше.

— Что так долго? — спросил Хрип, принимая у колдуна шубу.

— Начал волноваться? — усмехнулся тот. — Иди. Прогуляйся вместе с Топором.

— Ужин у печи, — сказал старик, прежде чем уйти.

— Здравствуй, Ходящая, — проговорил некромант, садясь напротив нее.

Альга ограничилась презрительным взглядом.

— К сожалению, я не смог поговорить с тобой раньше. Охотно верю, что ты не опечалена этим фактом. — Он рассмеялся.

— Я не чувствую твоей «искры», колдун. Как тогда. На дороге.

Сдисец пожал плечами:

— Я полон сюрпризов. Так ты готова говорить?

Альга надеялась, что выглядит спокойной и хладнокровной:

— Смотря о чем. Мне не дает покоя вопрос: зачем ты полез в замок? Ведь до этого, на дороге, я была от тебя всего лишь в нескольких ярдах.

Его холодные глаза потемнели, но господин Дави все-таки ответил:

— Ошибки случаются со всеми. Я не видел твоего Дара. А когда заметил — стало слишком поздно. Ты уже въезжала в Клык Грома. Скажи мне, где Целитель, и мы покончим со всем этим.

— Покончим с чем? С моей жизнью, после того как я стану тебе не нужна? Я не тороплюсь умирать.

— Желание жить свойственно молодости. Поэтому готов предложить вариант, который устроит и тебя, и меня. Ты помогаешь мне, а я тебя отпускаю.

— И я должна поверить Белому? — Альга постаралась вложить в эти слова все свое презрение, всю свою ненависть.

— Тебе придется мне поверить.

— Как это сделал Райл?

— Тебе его жаль?

— Ничуть, — не покривив душой, сказала Альга.

— Мне тоже, — одобрил он. — Помоги мне. Скажи, где оставила Целителя и Проклятую, приведи меня туда, и я тебя отпущу.

Девушка усмехнулась:

— Мне говорили, что некоторые колдуны Сдиса безумны, но я не думала, что настолько. Целитель и Проклятая? Такое можно встретить лишь в Бездне. Куда тебе и следует отправиться.

— Боюсь, ты окажешься в ней первой, — холодно отчеканил некромант, вставая из-за стола и показывая, что дружеский разговор окончен. — Мое терпение закончилось.

— Я ничего не знаю.

— Глупо, — ответил он. — Очень глупо. Ты скажешь мне все, что я захочу, а затем умрешь.

— Однажды я тебя ранила, колдун. Теперь — убью.

Он раздраженно дернул плечом, показывая, что пустые слова его не пугают, и кликнул Топора и Хрипа.

— На лавку ее!

Альга взвизгнула, шарахнулась в сторону, швырнула попавшуюся под руку кружку, промахнулась и оказалась зажата в угол. Топор ловко избежал пинка, заломил пленнице руки и скрутил их ей за спиной. Чтобы привязать извивающуюся девчонку к лавке, потребовалось совсем немного времени.

— Кляп нужен?

— Нет. Пусть орет.

Альга перестала вырываться, сейчас это было совершенно бесполезно. Связали ее крепко, и девушке оставалось лишь сыпать ругательствами.

— Во дает! — уважительно крякнул Хрип. — Как стелет-то! Прямо не Ходящая, а портовая девка какая-то!

— Что с ней теперь делать? — спросил Топор, нервно облизав языком пересохшие губы.

— Вам — ничего. — Господин Дави взял сумку и обратился к девушке: — Прежде чем мы начнем, у тебя есть несколько минок, чтобы пожалеть о своем решении. Воспользуйся ими мудро, девочка.

Альга могла соврать, могла назвать любое место, желательно расположенное как можно дальше от Катугских гор, но во время разговора с некромантом у нее появилась мысль, как можно покончить со всем этим раз и навсегда.

Плетение, что она нарисовала на столе, было верным. Внутреннее чутье, врожденный Дар и знания, что бесконечно втолковывала ей старая Галир, подтверждали это. Соблюдены все правила, исключены все возможные ошибки. Плетение должно работать, и лишь Дом Боли — преграда на пути к ее «искре».

Но несколько минок назад Альга поняла, как можно миновать эту стену. Сон подсказал ей верное решение. Оно все время лежало на поверхности, однако Ходящая никак не могла его увидеть.

Когда сдиска пронзила девушку копьем — «искра» появилась. Если Дом Боли нельзя обойти, то следует пройти через него. Насквозь. Следовательно, если боль станет слишком сильной…

Альга удивлялась, почему никто раньше не смог до этого додуматься. Почему об этом им не говорили в Школе? Неужели она первая, кому эта идея пришла в голову?! Или никто так и не смог найти верного плетения?

Господин Дави не церемонился. Достав из кармана сумки предмет, больше всего похожий на отполированный до зеркального блеска кубик, к которому крепилась платиновая цепочка, он небрежно швырнул его на солнечное сплетение пленницы и быстрой скороговоркой произнес несколько слов.

Ходящая даже представить не могла, что будет настолько больно. Мир затопило алым, каждую частичку тела пронзило огнем, и девушка закричала. Это длилось всего лишь несколько ун, но ей показалось, что прошли нары острой, жгучей, безжалостной боли.

Она прекратилась так же внезапно, как и началась. Альга хватала ртом воздух, пытаясь вспомнить, как это — дышать. Из глаз ручьями текли слезы. Ходящая поняла, что все закончилось, а она так ничего и не сделала.

Господин Дави склонился над ней и нежно прошептал:

— Целитель. Скажи мне, где он, и боль больше не вернется.

Альга увидела его глаза, остающиеся такими же холодными и неприятными, как прежде, и с удовольствием плюнула ему в лицо. В следующую уну ее вновь накрыло волной боли. Девушка кричала и, цепляясь остатками ускользавшего сознания за созданное плетение, пыталась пробиться через вставший перед ней Дом.

Это длилось, длилось и длилось. Ей казалось, что кости на ногах трещат, выворачиваются из суставов, разрывая связки и мышцы. Ребра взорвались и пробили легкие, сердце перестало качать кровь, и мозг бьется в агонии, более неспособный помочь ей дотянуться до «искры». Затем наступила глубокая, густая, тягучая, звенящая, ласковая, беспросветная тьма. Это было так удивительно, так неожиданно, так приятно, что девушка захотела остаться здесь навсегда.

Но резкие удары по щекам вернули ее в действительность.

— Очнись! — сказал Топор и отвесил пленнице еще одну оплеуху. — Все только начинается.

Он в отличие от Хрипа, скучавшего на табурете, наслаждался действом.

Альга, уже не скрываясь, рыдала во весь голос. Было так больно, что она вновь едва не потеряла сознание.

— Скажи мне о Целителе. Почему ты так его защищаешь? Кто он тебе?

Она не могла говорить. Язык не слушался, плетение не помогало, стена оставалась прочной.

— Через несколько наров приедет мой брат. Поверь, все, что ты испытываешь сейчас, покажется тебе легким утренним бризом по сравнению с тем, что он с тобой сделает.

— Да… пошел ты… вместе… со своим ублюдочным… братом! — через рыдания выкрикнула она.

— Смотри какая упрямая! — невольно восхитился Хрип. — Всем предыдущим хватало двух ра…

Остальные его слова пожрала тишина. Альга летела по склону оврага через густые кусты терновника, острые шипы которого рвали ее тело в клочья. Ходящая в немом крике цеплялась за ускользающее плетение и раз за разом пыталась пробиться через Дом Боли.

Главное — не терять сознания! Иначе все придется начинать заново!

Неожиданно ее рука по локоть провалилась в стену, пальцы ласково лизнуло такое знакомое тепло, и девушка, не давая себе времени, чтобы обрадоваться или удивиться, прыгнула вперед, прямо в благословенное пламя. Преграда с грохотом рухнула, «искра» вспыхнула, и Ходящая, видя, как изумленно расширяются глаза некроманта, нанесла удар.

Оглушительно взревело, господина Дави, пытавшегося отскочить, выбросило на улицу через сорванную крышу, а Топор, по которому пришелся основной удар из-за того, что Альга била вслепую, лишился головы. Тело отшвырнуло к дальней стене, где оно и свалилось грудой опаленных костей, от них занялись пламенем вышитые, не слишком чистые полотенца.

Ходящая, торжествующе завопив и больше не чувствуя боли, рванулась, совершенно забыв, что связана. Пока она подбирала плетение, чтобы избавиться от веревки, произошли две вещи — стена, где горели полотенца, вспыхнула, точно была из соломы, а на полу завозился Хрип. Его лицо было окровавлено, в плече торчала острая щепка, но в остальном он был цел и невредим.

Девушка увидела, как в его руке появился нож. Она разорвала веревку, резко села на лавке и мстительно атаковала отступающего от нее к двери убийцу одним из любимых плетений Роны. Сестра рассказала о нем Альге, когда та едва переступила через третью ступень. Морозный вихрь, искрясь серебром, ударил старика в грудь, осел на полу и стенах, превращая все, чего коснулся, в прозрачный лед.

Ходящая встала, и ее тут же бросило на стол, она едва удержалась на ногах. Земля перед глазами ощутимо качалась. Кашляя от уходящего в небо дыма и умирая от жара пламени, которым уже была объята большая часть дома, она схватила куртку Хрипа, обошла его застывшую ледяную фигуру и выскочила на улицу.

Лаяли псы, зарево пожара освещало двор, и она сразу же заметила пытающегося ползти господина Дави.

— Ну погоди, тварь! — прошептала Альга и поспешила к колдуну.

Сейчас она не чувствовала усталости — ее затопила ненависть. За все. За Радужную долину, за госпожу Галир, за Дага и Миту, за всех Ходящих, что погибли там, за Клык Грома, за Тирру, за предательство Райла, за то, что с ней делали эту неделю.

Некромант услышал, как скрипит снег у него за спиной, повернулся к противнице и ударил плетением. Альга, чувствующая сейчас непередаваемую силу, черпая из «искры» всю возможную мощь, играючи отбила воющий череп и швырнула свой ответ. Но промахнулась с десяти шагов.

Господину Дави удалось невозможное. Он замерцал, стал почти невидимым, ускорился и отпрыгнул на пять ярдов в сторону, однако не удержался на ногах и тяжело рухнул на землю. Затем вновь прыгнул, еще более неловко, чем в предыдущий раз, и серый вихрь, коснувшись его, оторвал ему руку по локоть, а затем, пролетев дальше, развалил сарай на противоположном конце двора.

Альга подошла ближе. Вид ее был страшен: бледное, освещенное заревом пожара лицо с разбитыми губами, растрепанная копна черных волос, шатающаяся походка и горящие ненавистью глаза.

— Мой брат все равно тебя достанет!

Некромант начал меняться, темнеть, его уцелевшая рука скрючилась, стала покрываться чешуей, лицо огрубело, но девушка не стала дожидаться окончательной смены облика. Вспыхнув, словно солнце, она смела колдуна, и вырвавшийся из нее поток света разорвал его тело на части.

Через несколько ун исчерпавшая себя «искра» угасла, и Ходящая поспешно отпустила Дар, опасаясь, что он выжжет ее при дальнейшей нагрузке. Все, что она использовала сейчас, подсказали ей сны. Как оказалось — вещие.

Тяжелым великаном навалилась ужасная боль и усталость. Альга застонала и едва удержалась на ногах. Девушка больше не могла плакать — слезы давно кончились — и теперь хотела лишь упасть и забыться, но понимала, что, если сделает это, — умрет. Ее убьет или холод, или брат Дави, который уже должен быть близко.

Тихонько поскуливая от страшной боли в костях, кашляя каждую минку, Альга побрела прочь.

Глава 9

Вновь шел снег. Он ровным слоем ложился на бойницы, заметая и без того засыпанную стену, которая за зиму обросла сугробами. Снегопады были страшными, и, если бы мы не чистили ворота и двор, нас бы давно накрыло с головой.

Я стоял недалеко от Воющей башни, но она молчала, так как ветра не было, и ночь сразу же стала изумительно тихой. Все давно спали, даже Тиф, вдоволь набултыхавшаяся в бассейне, а я не мог заснуть после того, как мне приснился яблоневый сад и Лаэн. Я так и не свыкся с ее потерей, для этого мне бы потребовалось прожить вечность.

Проворочавшись на лежанке целый нар, я выругался и, одевшись, вышел во двор, а затем забрался на стену. Мороз кусал за нос и уши, я ежился, но идти обратно, в башню, не желал и проторчал здесь тьма знает сколько времени, основательно замерзнув.

Вдруг послышалось хлопанье крыльев, и на стену тяжело приземлился большой черный ворон. Он взъерошил маслянистые перья, нагло и очень недружелюбно посмотрел на меня. Я не стал его гнать. Мне не было до него ровным счетом никакого дела. Хочет сидеть — пускай сидит.

Отвернувшись, я поднял воротник, жалея, что забыл варежки на лежанке, и тут услышал тихий женский смех. Черные перья, подхваченные внезапным порывом ветра, безропотным облаком улетели за стену. Вместо птицы передо мной стояла женщина, и с вороном ее роднил лишь цвет волос — таких же темных, как ночь, что нас окружала.

Несмотря на зиму, на ней было легкое лазоревое платье с открытыми плечами, словно гостью не волновал холод. Я прекрасно помнил портреты Проклятых, которые показывала мне Лаэн, так что без труда опознал ту, что была рядом со мной.

Митифа Данами. Корь. Ученица Проказы.

«Гаситель Дара» находился у меня в заспинных ножнах, и извлечь его было делом техники. От нее не укрылось мое движение, но она, не видя клинка, не придала значения его существованию. Или сделала вид, что не придала.

— Я ищу женщину в теле мужчины и вижу по твоим глазам, что ты знаешь, о ком я говорю. Где она?

Я покачал головой:

— Ее здесь нет.

— Твоя ложь видна за лигу. Мне не нужен ни ты, ни твои дружки-приятели. Скажи, где она, и можешь идти хоть на все четыре сторо…

Проклятая осеклась и встревоженно посмотрела на небо. Я тоже заметил, что теперь вместе со снежинками с облаков сыплются багровые искры. Одна из них упала между нами, растопила снег, проросла тонким ростком. Затем то же самое случилось со второй, третьей, десятой. Каждая из них превратилась в багровый мерцающий колос, и Митифа, выплюнув проклятие, отступила. Ее симпатичное лицо перекосило от ярости.

— Думаешь, ты так легко отделаешься от меня?! — прорычала она, вновь превращаясь в ворона.

Но птице было не суждено перелететь через полыхающую преграду.

Пламя обожгло черному ворону перья, отбросило Корь назад, превращая обратно в человека и едва не опрокинув за стену. В воздухе неприятно запахло паленой курицей. Шипя от боли, Проклятая атаковала. Но ее плетение оказалось бессильно.

Я, как полный идиот, стоял, смотрел и глупо улыбался, сам не зная чему. Это разозлило ее еще сильнее. Ученица Проказы превратилась в черного барса, прыгнула на меня и с воем отлетела назад. В злобе, забывшись, ударила по безучастным колосьям пшеницы лапой и с еще более громким воплем пропала. Спустя несколько мгновений исчезли и колосья, оставив после себя покрытые сажей камни.

Тихо скрипнула дверь в Воющую башню. Задрав голову, я увидел, что в верхних ее окнах мерцают отблески огня.

Приглашение того, кто защитил меня от Кори? Вполне возможно. Я замешкался лишь на уну, прежде чем принять его.

Лестница и стены башни оказались вырезаны из синего, полупрозрачного, гладкого льда, который излучал бледный свет. Но вместе с тем он не был скользким, нога вставала ровно, не ехала, и я легко добрался до верха и вышел на обзорную круговую площадку.

На ворохе сена у стены, укрывшись крыльями, сладко спала Йуола. Ее карты в беспорядке рассыпались по полу, словно листья после свирепого урагана. И почти все они вмерзли в лед.

Возле окна стоял Гаррет. Услышав мои шаги, он поприветствовал меня кивком, словно старого друга, и вновь стал смотреть в ночь.

— Опять сон, — стараясь скрыть злость, сказал я и, обнажив нож, поддел одну из вмерзших карт.

У меня получилось с первого раза, и я придирчиво изучил «Смерть» с лицом Митифы. Затем всмотрелся в карту внимательнее, и изображение изменилось.

Гинора.

Еще уна.

Лаэн.

И опять Митифа.

— Мне не слишком нравятся эти сны.

Вор ухмыльнулся, спрятал руки в карманах куртки и пожал плечами:

— Тебе придется это пережить.

— Ты, как всегда, обнадежил. Кстати, спасибо, что избавил меня от общества Кори.

— Думаю, это ненадолго, — задумчиво отозвался он.

— Очередное пророчество? — прищурился я.

— Вполне возможно, мой друг.

— Зачем я понадобился тебе на этот раз?

— Просто хотел сказать спасибо за то, что присматриваешь за Целителем.

— Пожалуйста. Мне не трудно. Скажи… — Я повертел карту между пальцами. — Та «Дева»… Если бы тогда я нашел ее. Узнал. Что бы изменилось? Лаэн осталась бы жива?

— Теперь мы вряд ли когда-нибудь это узнаем, — прозвучал ответ после недолгой паузы. — Чему ты улыбаешься?

— Почему вор? Мы встречались лишь дважды. В жизни я общался с сотнями людей. Любой бы мог приходить ко мне во сне. Но каждый раз припираешься именно ты.

— Не беспокойся. Рано или поздно я оставлю тебя в покое.

Йуола тихо застонала, не открывая глаз, и перевернулась на другой бок.

— Посмотри. — Гаррет кивнул на улицу.

Я выглянул в окно и, к своему удивлению, увидел, что на склоне горы растет старый каштан с бугристым стволом и высохшими верхними ветвями. Почти все его льдисто-огненные листья опали, и оставшиеся едва слышно звенели.

— Времени почти не осталось, — туманно сказал вор.

— Времени для чего? — не понял я.

— Для всего, — столь же загадочно произнес он и тут же переменил тему: — Я слышал, что ты убил одного из Проклятых.

— Ветер нашептал?

— Что-то в этом роде, — улыбнулся собеседник.

— Он заслуживал смерти. — Ответ прозвучал у меня, как оправдание. — Он убил Лаэн.

— Ерунда. Он этого не делал.

В моем животе лопнул лед.

— Объясни, — хрипло попросил я.

Вместо ответа он подошел к Йуоле и накрыл гадалку своей курткой.

— Лаэн очень заботилась о тебе. В тот день она увела Проклятых за собой, чтобы враги не нашли тебя. Хотя у нее был шанс сбежать. Но им не удалось убить твою жену в бою. Это сделала ее же «искра». Любовь заставляет совершать удивительные вещи… Особенно когда она сильна. — Глаза Гаррета были сделаны словно из ртути, и в них светилось сочувствие. — Она спасла тебя, убийца.

— Убийца… Да. Ты прав. — Я горько усмехнулся. — Я убил ее!

— Нет. Спас, — не согласился он. — Из-за своей любви к тебе она ни в чем не уступала Проклятым в битве.

— Это не помогло ей выжить!

Отблески пламени падали ему на лицо, делая суровым и отстраненным. Гаррет вытащил из сумки книгу Роны, открыл, сдул со страниц пыль. Я не стал спрашивать, как к нему попал дневник Кавалара. Вор на то и вор, чтобы доставать бесценные вещи. Особенно когда тебе все это только снится.

— Ты же читал, — с ноткой укоризны произнес он и открыл книгу. — «Сильнее любви магии нет. Она — источник всего сущего. Перед тем, кто освоит это чувство без остатка, открываются воистину грандиозные перспективы…» Ее любовь спасла тебя, а твоя — ее.

Поймав мой мрачный взгляд, он убрал дневник обратно в сумку:

— Наемный убийца и тип, крадущий все, что плохо лежит, говорят о любви. Воистину наступили темные времена!

— Кто ты? — тихо спросил я.

— И ты ждешь честного ответа от глупого сна?! — изумился Гаррет.

Йуола всхлипнула во сне, и огонь стал медленно гаснуть, заполняя комнату пляшущими, осмелевшими тенями.

— Надежда призрачна, — произнес он очередную загадку. — Но мы еще успеем поговорить. Когда с неба посыплется пепел. Удачи, — пожелал вор.

И я проснулся.

Наступил последний месяц зимы, и скудность нашего рациона теперь приводила в уныние даже самых законченных оптимистов. Мы стали выбираться на охоту, но везло крайне редко — звери ушли с высоты в долины, туда, где у них был хоть какой-то шанс прокормиться.

Лишь летуны могли преодолевать приличные расстояния, выслеживать добычу и приносить еду. Когда погода перестала капризничать, Йанар рискнул и отправился к поселениям, находящимся от нас в пятидесяти с лишним лигах. Он вернулся через пять дней, усталый, но довольный. В его сумках мы нашли хлеб, немного муки, вареных яиц, вонючего и очень соленого овечьего сыра, перец, соль и горшок кислого вина.

В этот день отряд устроил себе настоящее пиршество, все радовались еде, точно дети, а Отор не преминул вознести Мелоту кучу молитв.

Казалось, зимовка медленно, но верно подходит к концу, и Рандо с Водером уже начали планировать маршрут. Однако Га-нор, знающий горы гораздо лучше рыцарей, лишь качал головой.

Слишком рано.

Он оказался прав. На следующий день возле вершин стали появляться облака, и к вечеру опять начался снегопад. Да такой, что мы едва успевали чистить двор. Сугробы возле южной стены выросли настолько, что стали переваливаться через нее. Ворота тоже завалило, и мы не стали их расчищать.

Неожиданно теплеть стало через долгие шесть недель, и однажды мы проснулись от грохота — река наконец-то освободилась от ледяного плена.

— Сколько нам еще здесь торчать, лопни твоя жаба? — спросил Лук, когда мы резались с ним в «Блазгов и кочки».

— Не знаю.

Он в ответ лишь что-то промычал.

Тиф продолжала заниматься с Шеном и Роной, и вроде у них все шло успешно. Во всяком случае, орала она теперь гораздо меньше. В один из дней пробудился Гбабак, и Юми, захлебываясь «вот-так-собакой», рассказывал блазгу последние новости.

Лаэн приходила ко мне в снах все чаще и чаще, но, проснувшись, я совершенно не помнил, о чем мы говорили, словно кто-то ловко стирал все воспоминания.

Как-то утром, аккурат после завтрака, когда я собирался попрактиковаться в стрельбе из лука, ко мне подошла Проклятая:

— Надо перекинуться парой слов.

— Валяй.

— Не здесь. Идем на улицу.

Мы вышли во двор.

— Как насчет того, чтобы помочь мне добыть голову Митифы?

— Ты о стрелах?

— Разумеется. Или у тебя есть еще какие-нибудь скрытые таланты?

— Я обаятельный.

Она фыркнула:

— Не сомневаюсь. Так ты поможешь?

— Да. У меня есть причина желать ее смерти.

— Шен не говорил тебе ничего нового?

Я вздохнул:

— В который раз ты уже спрашиваешь? Нет. Он не знает, как пробудить Лепестки и как вернуть тебя — тоже не в курсе.

— По-моему, ты плохо стараешься его убедить в том, что он должен это вспомнить!

— Да ну?! — разозлился я. — Быть может, это ты плохо его учишь?!

Она разъярилась в одно мгновение, и я почувствовал, как невидимые стальные пальцы сжали мою шею. У меня впервые получилось выбить ее из равновесия.

В следующее мгновение Тиф с видимой неохотой отпустила меня:

— Хватит доводить меня, Нэсс! — тяжело дыша, прошипела она. — Иначе, прежде чем мы оба успеем опомниться, кое-кто окажется без головы! Тебе понятно?!

— Постарайся держать себя в руках, иначе ты сильно рискуешь дружбой Шена.

Она хмыкнула:

— Моему опыту пятьсот лет. И все эти годы я не сидела на месте, а совершенствовалась. Мальчик занимается всего лишь несколько месяцев. Он в самом начале пути, и пройдет еще куча времени, прежде чем сможет достичь уровня Кавалара.

— А что насчет Роны? — Я разминал шею.

— Ходящая — прирожденный боевой маг. Учится гораздо быстрее своего дружка. Но ее «искра» никогда не разгорится слишком ярко. Последствия перековки Тальки все-таки сказываются на Даре. Думаю, при хорошем раскладе она достигнет степени Шестого Круга. Но не выше.

Мы расстались, и я направился в Дозорную башню, где застал Отора, читающего книгу Созидания.

— Я пришел с тобой поговорить. Не помешаю? — спросил жрец.

— Нет, — отозвался я.

— Ты когда-нибудь молишься? — поинтересовался он, закрыв страницы.

— Крайне редко. Тебя это, наверное, должно возмущать?

— Меня редко что-то возмущает, — усмехнулся он. — Но ты мог бы мне сказать, почему никогда не обращаешься к Мелоту.

— Как говорите вы, жрецы, Мелот дал нам возможности. Наделил волей, разумом и силой, чтобы принимать самостоятельные решения. Стремиться к лучшему или же, наоборот, к худшему. Мы не глупые куклы в Его руках. Он не ведет нас. Мы сами вольны делать свой выбор. Поэтому я уверен, что бессмысленно беспокоить Мелота по пустякам.

Он внимательно выслушал, задумчиво сцепил узловатые пальцы, нахмурился, оценивая мои слова, и поинтересовался:

— Ты не веришь в Него?

— Отчего же? Верю. Просто не считаю нужным дергать по любому пустяку и просить то корову, то удачи, то здоровья, то мешок соренов.

— Не проси для себя. Попроси для другого.

— Это что-нибудь изменит?

— Многое, мой неверующий друг, — улыбнулся Отор. — Молитва — такое дело, когда надо знать, о чем и для кого ты просишь. Попробуй.

— Здесь? Сейчас?

— А в чем дело? Храм должен быть в голове, а не на земле. Человек, если он праведник, сам себе храм.

— Ну меня праведным точно нельзя назвать! — усмехнулся я.

— Разве не ты только что говорил, что все люди меняются и стремятся или к лучшему, или к худшему? Ну же. Попробуй.

Я раздраженно задрал голову к потолку и громко произнес:

— О Мелот! Если ты меня слышишь, подари радость Порку и Луку — сделай мир чуточку теплее. И перевалы расчистить не забудь. А то мои друзья скоро сойдут здесь с ума. Счастлив? — буркнул я Отору.

— Вполне. — Он продолжал улыбаться. — Осталось только дождаться, когда у Него найдется время.

— Ну да, ну да, — поддержал я. — Глядишь, к середине весны как раз сподобится.

Мелот сподобился уже на следующий день. Тепло наступило на две недели раньше срока, который предполагал Га-нор.

— Хорошо, что мы уходим, — задумчиво сказала Рона, собирая свои вещи в мешок. — Это была бесконечная зима.

— Не могу не согласиться, — подтвердил я, наблюдая, как Шен пытается свернуть шерстяное одеяло.

— Столько всего надо взять. А теперь, без лошадей, нам придется идти налегке. — Рона хмурилась, выбирая, что следует оставить.

— Именно поэтому позволь тебе помочь.

Я взял из ее рук мешок, вытряхнул содержимое на шкуры и быстро рассортировал вещи в две кучи.

— Так Шену не придется тащить ничего лишнего.

— Я все равно помогу ей, — не согласился Целитель.

— Значит, тебе будет несоизмеримо легче, и ты не сломаешь себе спину на очередном перевале.

Он хмыкнул, развернул одеяло и вновь начал его сворачивать. На мой взгляд, опять неудачно.

— Ты не подумал о том, что это может мне понадобиться? — Рона ткнула пальцем в отвергнутое мной барахло.

— Не понадобится, — мягко возразил я. — Поверь мне. Иначе через четверть лиги ты сама начнешь выбрасывать все подряд, не разбираясь, и можешь остаться без действительно нужных вещей. Снега все еще достаточно. Дорога предстоит очень трудная. Это — самое необходимое. То — излишество, которое может стать губительным.

Она послушалась и стала аккуратно складывать отобранное мной обратно в мешок. Я между тем отнял у Шена одеяло и свернул так, как надо. Он недовольно посопел, но решил не спорить.

Я посмотрел на Ходящую:

— Сны все еще беспокоят тебя?

Они быстро переглянулись между собой, и девушка неохотно кивнула:

— Да.

В коридоре раздались тяжелые шаги, в комнату заглянул Лартун:

— Собирайтесь быстрее. Через полнара мы выходим…

Безымянную крепость на Горячей полосе я покидал с легким чувством сожаления. Для всех нас она стала родным домом, дав возможность пережить зиму и самые страшные холода. Даже Воющая башня сейчас не казалась мне угрюмой и недружелюбной.

Мы вышли через северные ворота и, прокладывая тропу в глубоком снегу, направились прочь, начав спуск в ущелье. Когда цитадель скрылась за снежным отрогом, я ощутил внезапную тоску. Очередная моя берлога, уже не помню, какая по счету, брошена, и я больше никогда в нее не вернусь.

В первый день мы прошли удручающе мало. Троп не было, снега лежало столько, что хоть падай, выбившись из сил. Лучше всех приходилось йе-арре и вейе. Первые летели, благо погода позволяла, а второй был настолько легок, что не проламывал наст.

— Тропа начнется через лигу, — сказал Йанар на следующее утро, вернувшись из разведки. — Идти придется по каменистому гребню, там сильный ветер, и снег надолго не задерживается.

Этот день был ничуть не лучше, чем предыдущий. Мы ползли по ущелью, выбивались из сил, затем вышли на скалистый гребень, протянувшийся над еловой долиной. Узкий, ступенчатый, неровный и скользкий. Снега на нем было действительно не так много, как внизу, но ветер сбивал с ног. Мы шли, согнувшись в три погибели под его порывами, задыхаясь от недостатка воздуха, и проклинали все, что только можно было проклясть. Ночью Тиф пришлось применять Дар и ограждать нас от разыгравшегося вихря, иначе отряд сдуло бы в пропасть.

К утру наступило временное затишье, и мы смогли преодолеть тяжелый перевал, оказавшись на северных отрогах Катугских гор, неожиданно проходимых и не столь снежных. Но через несколько дней пути, словно в отместку за то, что мы их решили покинуть, горы наслали на нас метель.

Разыгравшееся безумие едва не отправило всех в Бездну. Вьюга обернулась в хлещущий ледяной дождь, а затем ударил сокрушительный мороз. Тропы превратились в катки, и это сделало и без того тяжелую дорогу практически невыносимой. Ели и лиственницы сковало льдом, каждая веточка, каждая иголочка звенела на ветру, словно хрустальные колокольчики.

К вечеру мы вышли к старой дозорной башне, на вершине которой поселились орлы. Постройка сломанным зубом торчала на пологом склоне горы, а сразу за ней, пересекая ущелье, бежала река, срываясь в пропасть колоссальным водопадом.

Впервые за неделю нам довелось заночевать в четырех стенах и с крышей над головой, а не под открытым небом.

Утром на нашем пути преградой встал бушующий поток реки. Лезть в такое время года в ледяную воду никто не пожелал, и до обеда мы шли вдоль берега, высматривая брод. Но все оказалось тщетно. Пришлось рубить деревья, чтобы сделать некое подобие моста, и следующие полтора нара пробираться между ветвей, пачкая перчатки в стылой смоле и едва не касаясь ногами пенистой, бурлящей, воды.

Отор все-таки не удержался и упал. На счастье жреца, Га-нор успел схватить его за руку прежде, чем того утянула река. Рона высушила одежду слуги Мелота с помощью «искры», но на следующий день он надсадно кашлял, и Шену пришлось воспользоваться даром Целителя.

Нам оставалось пройти последний перевал.

Справа возвышалась отвесная, покрытая буграми льда стена, уходящая куда-то за облака. Слева темнела пропасть, глубину которой никто из нас не мог оценить — внизу, ярдах в пятидесяти от края тропы, тоже плыли облака. Серая пелена скрывала дно, и можно было лишь гадать, как долго придется падать, если забыть об осторожности.

Из-за высоты, на которую пришлось забраться, мы едва ползли. Голова болела страшно, мы все время задыхались, и приходилось останавливаться каждые десять минок, чтобы набраться сил.

Тропа, невесть как удерживающаяся на склоне, шириной была всего в пару шагов. Камни обледенели и оставляли нам мало шансов в случае ошибки. На ночевку пришлось остановиться прямо на ней. Отор помолился Мелоту, цинично попросив, чтобы во сне никто не свалился вниз. Бог явно услышал молитву, и наутро все оказались целы.

В этот день я плелся в самом хвосте, замыкающим, сразу за поотставшими от отряда Тиа и Шеном, которые негромко беседовали. Когда Целитель начал отчаянно жестикулировать, я подошел ближе и прислушался. Разумеется, они ругались.

— Чего вы опять не поделили? — спросил я.

— Мальчик хочет знаний, силы и могущества, — не оборачиваясь, ответила Тиф и вроде как вытерла рукавицей сопливый нос. — Желание вполне похвальное. Одобряю. Другое дело, что, прежде чем хватать меч, следует хотя бы знать, как он выглядит.

— Я всего лишь прошу научить меня вызову!

— С кем ты будешь разговаривать, скажи на милость? Вряд ли кто-то из тех, кого ты называешь Проклятыми, согласится тратить время на беседу с тобой.

— Разве общаться можно только с ними?

— К сожалению, да. Связь существует только между нами.

— Почему?

— Потому что.

— Я мог бы общаться с Роной.

— Ты это можешь сделать и так. — Она громко чихнула и с неудовольствием прислушалась к эху.

— Но…

— Шен. Будь добр. Отстань. Я не смогу тебя ничему научить, пока ты не знаешь элементарных азов и каждый раз делаешь вот такие глаза, — Проклятая развела руки в стороны, — если у тебя получается очередная малость. Ты начинаешь нормально работать, только когда тебя прижимают к стенке. Прости, я не в состоянии каждую минку впихивать в тебя все, что знаю. Давай вернемся к этому разговору в конце года.

— Ты намереваешься прожить столь долго? — ядовито поинтересовался он.

— Я рассчитываю жить вечно, — с достоинством ответила Убийца Сориты. — У меня на этот мир грандиозные планы.

— Серая школа? — кисло пробубнил Шен.

— И это тоже.

— Не понимаю я вас, — пожал плечами Целитель. — Вроде вы непохожи на идиотов. Зачем затевать войну? Особенно сейчас! У вас была масса времени и возможностей, чтобы все сделать так, как вы хотите. Почему Проклятые не начали создавать школу там, в Сдисе?

Она вздохнула:

— Мы пытались. Можешь мне поверить. За первые два века перебрали сотни, если не тысячи вариантов. Все оказалось бесполезно. Другая земля. Другой народ. Они лучше учатся тьме, чем свету. И переломить эту особенность не получилось. Сдисцы не могут стать «серыми». Они овладевают лишь капелькой света, и та полностью растворяется в море мрака.

— Почему?

— Когда выяснишь, сообщи мне. Я буду рада узнать причину.

— Но вы ведь должны были размышлять об этом!

— Толку-то? — буркнула Убийца Сориты. Помолчала и все же неохотно продолжила: — Говорят, что раньше все настоящие маги жили на Западном континенте, и после катастрофы их потомки обосновались в Империи. Люди с природной «искрой», так называемые самородки, встречаются только здесь. Они — лучшие ученики. К тому же ни одного Целителя или Целительницы не рождалось в других странах.

— А набаторцы?

— Бездарности. Никто из них не смог переступить начальную ступень. То же самое касается Сина и Золотой Марки. Урс темен, как и Сдис. Гроганцы к магии полностью нейтральны. А морассцы очень похожи на имперцев, но они слишком уж далеко.

— Но зачем война?

Она впервые с начала разговора оглянулась на нас:

— Ты что, Шен? И вправду блаженный? Затем, что иначе эти тупые Ходящие нас бы сюда никогда не пустили. За пятьсот лет со времен Темного мятежа ни одна из Матерей не прислала нам приглашения в гости.

— Я бы удивился, если бы было иначе, — сказал я.

— Виновата Сорита. Она изменила…

— Не надо клепать с больной головы на здоровую! — перебил ее Шен. — Вы все хороши.

Здесь она не стала спорить, лишь раздраженно дернула плечом.

— Людей с земель Империи можно было похищать. Обошлись бы небольшими жертвами. Это лучше, чем такая война.

— Какой злой мальчик! — сказала пропасти Проклятая. — Мы делали то, что ты говоришь. Все оказалось бесполезно. Из наших рук выходили только темные.

— Но ты только что сказала, что жители нашей страны…

— Помню. Не идиотка. Проказа была права, когда лет триста назад сказала, что мы слишком увлеклись темным, забыв о свете. Мы потеряли равновесие, ту едва видимую грань, что заставляет обе чаши весов находиться на одном уровне. Соответственно, стали неспособны создать то, что нужно.

— На что же вы тогда надеетесь сейчас?

— На «самородков». Мы рассчитывали найти двух-трех, научить их азам. Той и другой магии. Посмотреть, что выйдет. Возможно, те, кто впоследствии будут учиться у них, станут идеальным материалом. Вся надежда на второе поколение.

— Вам бы кур разводить или лошадей с таким подходом, — рассмеялся я.

— Люди ничуть не лучше кур или лошадей, — серьезно ответила Проклятая. — У меня даже есть доказательство — Гинора отлично справилась с тем, что у нас не получилось. Твоя жена, Нэсс, была тем самым первым поколением.

— Вам не удалось заполучить Ласку.

— Зато мне досталось второе поколение в виде некоего Целителя. И третье — в виде юной Ходящей, которую этот Целитель решил обучать. И оба со смешанной «искрой» без всяких перегибов. Гинора — умница. Чем больше я узнаю о ней, тем сильнее восхищаюсь ее умом, хитростью и прозорливостью. Она все-таки достигла того, о чем так долго мечтала. Посеяла семена, и теперь я пожинаю колосья, из которых при должной удаче вырастет целое поле.

— Как Холере удалось разорвать круг? Ведь все вы с… червоточинкой.

— Я много думала над этим. С Даром Гиноры, после того как она оказалась в болотах, что-то произошло.

— Отринула тьму? — подал я ей идею, но Тиф лишь пожала плечами.

— Если только это возможно. Что бы там ни случилось, но ей удалось слить в Лаэн обе «искры» именно в тех пропорциях, что требовались. Ей попался отличный «самородок».

— Ни я, ни Рона не будем твоими племенными лошадьми, — сказал Целитель. — Я не собираюсь помогать осуществлять твои грандиозные планы.

— Куда ты денешься, Шен? Сейчас ты молод и глуп. Со временем это пройдет. Думаю, ты уже понимаешь верность моих слов. Ведь ты почувствовал, каково это — быть «серым», а? Я обучаю тебя не только тьме, и в дальнейшем магия сама подскажет, как поступить. Ты тот, на кого возлагаю надежды не только я. Забудь о Проклятых. Об Аленари, Лее и Митифе. Забудь обо мне, Роне и Лаэн. Все это сейчас совершенно неважно. Важна только «искра», которую можно возродить. У тебя — первого после Скульптора — появился шанс вернуть то, что все мы утратили во время Великого упадка.

Я хмыкнул.

Тиф — идеалистка?

— Разумеется, ты рассчитываешь встретить эти прекрасные времена в новом теле? — мимоходом поинтересовался Целитель.

— Именно. Ты сможешь помочь мне стать прежней?

— Вероятно, — уклончиво ответил Шен. — Особенно если ты оставишь Рону в покое.

— Это ты к чему? — Она даже остановилась, и Целитель едва в нее не врезался.

— Это я к тому, чтобы ты забыла о том, что хорошо бы влезть в ее тело. Его ты не получишь.

Проклятая выглядела одновременно обиженной и рассерженной:

— Не говори чушь!

— Не корчь из себя оскорбленную невинность. Думаешь, я не понял, почему ты так обрадовалась, когда в ней появилась темная «искра»? Так вот — понял прекрасно. Даже не мечтай. Найди себе другую носительницу «искр». Или сумасшедшую. Последних в мире пруд пруди. Рано или поздно ты возьмешь над таким телом контроль, как это сделала с несчастным пастухом.

— Сумасшедшие не могут жить вечно, мальчик.

— Зато их много. У тебя будет возможность менять тела, — решительно произнес он. — Придумай что угодно, но Рону ты получишь только через мой труп.

— Впереди мост! — крикнули нам, и, оборвав разговор, мы поспешили вперед.

Между двух облицованных голубоватым льдом стен оказалось перекинуто нечто, поспешно названное Га-нором мостом. Четыре толстых каната, натянутых на вбитые в камни столбы, на которых держалась вся конструкция, были истрепаны временем. Доски на них также не выглядели надежными, а о веревках, служащих здесь перилами, я и вовсе не хочу говорить.

Вся постройка напоминала дугу, ее центр провисал, находясь намного ниже, чем следовало. Чтобы оказаться на той стороне, требовалось вначале спуститься, а затем подняться по ветхому сооружению. Могу представить, как должна раскачиваться эта штука.

— Кто создал такое «чудо света»?! — с величайшим презрением в голосе спросила Проклятая.

— Горцы. Дикие племена чусов, — отозвался милорд Водер. — И сделали на совесть, между прочим. Ему никак не меньше сотни лет.

— Оно и видно.

— Слушайте… — Лук опасливо сглотнул. — А нет… другого пути?

— Есть. Но это еще неделя, — ответил сын Ирбиса.

Я подошел к самому краю узкой тропы и глянул вниз. До тумана, занявшего пропасть, было ярдов пятнадцать. За ним скрывалась неизвестность.

— Сколько тут до дна, Га-нор? — спросил я, опасно наклонившись вниз.

— Вернутся йе-арре с разведки, попроси их проверить.

— Успеешь состариться, прежде чем долетишь, лопни твоя жаба. — Стражник поежился.

Я еще раз внимательно осмотрел мост. Его противоположная сторона выводила на большую площадку, переходящую в узкую расщелину, которая вела к последнему перевалу. Гбабак приглушенно квакнул и сказал:

— Я тяжел. И идти последним. Квак бы он не рухнул.

Я прикинул колоссальный вес блазга.

— Не вижу проблемы, — не согласилась Проклятая. — На несколько минок я смогу облачить мост в лед. Это его укрепит.

— Но он будет скользким, — подал голос Лук и немного побледнел, думая о том, что ему предстоит совершить.

— Я справиться с этим, — кивнул квагер. — Спасибо.

— Может, ты сразу так сделаешь? — спросил Рандо.

— Запросто, — пожала плечами Проклятая. — Но когда лед растает, вся конструкция может развалиться.

— Придется тебе идти, как всем, дружище, — утешил я стражника.

— Лопни твоя жаба, — обреченно вздохнул тот.

Лартун попробовал на прочность один из канатов:

— Эта штука крепче, чем кажется!

— Давайте покончим с этим побыстрее, — решительно сказала Рона, делая шаг к мосту, но милорд Рандо удержал ее за локоть:

— Я проверю, насколько он прочен.

Однако его опередил Юми.

— Вот так, собака! — бодро произнес он, шмыгнул вперед и легко перебежал на другую сторону.

Рандо кивнул Водеру и встал на первую доску. Мы напряженно следили за рыцарем, но и он дошел до площадки.

Через пять томительных минок настала моя очередь.

— Шен. Ты следующий, — предупредил я.

Доски оказались хуже, чем я думал. Сгнившие и обледенелые. Чем ближе к центру я продвигался, тем сильнее ощущал, как раскачивается эта «подвеска». Вверх-вниз. Влево-вправо.

Высота меня не пугала, но двигаться пришлось крайне медленно. Можно быть безудержно храбрым, только смелость не подарит крылья. Я не до такой степени безрассуден, чтобы забывать об осторожности.

Рандо протянул мне руку, и я оказался на твердой поверхности.

Шен заставил нас всех понервничать. Его мотало от одного каната к другому, и в какой-то момент я начал опасаться, что он свалится. На середине пути мост заплясал под ним, как издыхающая гусеница.

— Замри! — заорал я.

Он сделал, что было велено, и две минки стоял, раскинув руки. Я помнил, что высоту Целитель переносит не слишком хорошо, поэтому мог представить, каково ему там находиться. Когда парень выбрался на твердую землю, его кожа отливала очаровательным зеленым оттенком.

— Будь я проклят! — это все, что он смог сказать.

— Надеюсь, ты не упадешь в обморок?

Шен огрызнулся и стал напряженно следить за тем, как минует мост Рона.

К моему удивлению, девушка шла легко и быстро, практически не задерживаясь. Раскинув руки, она смотрела вперед и миновала пропасть гораздо быстрее всех остальных.

— У тебя крепкие нервы.

— Пустяки. — Ее глаза сияли, а лицо раскраснелось. — Маленькой я прыгала с балкона на балкон в Радужной долине и залезала на шпили башен. Многие так делали.

— Йе-арре возвращаются! — Я заметил летунов.

Они выскочили из-за облаков, и Йанар с Йакаром сели на той стороне, рядом с Водером, а Йалак приземлился недалеко от нас.

— До перевала не больше четырех наров пути, — сказал молодой разведчик, сложив крылья. — Дорога свободна. Я проверю, не идет ли кто за нами.

И, не дожидаясь нашего одобрения, он взлетел.

На мост вступил Живр. Но не успел пройти и половины пути.

Нарастающий гул мы услышали одновременно. Я оттолкнул от края обрыва Шена и Рону и заорал тем, кто был на той стороне:

— Бегите!

Вряд ли они услышали. Рев сожрал мои слова, и в следующую уну с горы пришла лавина. Она белой смертью выскочила из-за низких облаков, в два удара сердца домчалась до тропы. Я успел заметить, как вокруг Проклятой и тех, кто ее окружал, замерцал защитный купол, как открывший рот Живр несется к нам, как расправляющих крылья Йанара и Йакара сминает снег.

Удар воздуха отбросил меня назад, я сбил Шена, и мы оба рухнули на землю.

Горы гневались несколько минок, а затем наступила оглушительная тишина. Сплевывая невесть как попавший в рот снег, я встал на четвереньки и отряхнулся, словно пес.

— Ты жив? — хрипло спросил я, тряся Целителя за плечо.

Тот со стоном сел, огляделся, увидел Рону, поднимающуюся на ноги, и облегченно выдохнул. Рандо, стоя у входа в расщелину, ошеломленно тряс головой.

— Вот так, собака… — растерянно сказал Юми.

Моста больше не было. Тропа на той стороне оказалась завалена ярдов на восемьдесят. Я быстро пересчитал тех, кому повезло уцелеть благодаря Тиф.

Га-нор, Лук, Отор, Гбабак, сама Убийца Сориты.

Пятеро.

И еще пятерых забрали горы.

Милорд Рандо, недосчитавшийся своего дяди, скрипел зубами. У Роны по щекам бежали слезы.

— Вы в порядке?! — крикнул я.

— Да! — долетел до меня ответ Га-нора.

— Порк! Сможешь сделать мост?!

— Без опоры — нет! — ответила мне Тиф.

— А вы, госпожа? — спросил рыцарь у Роны, но та лишь покачала головой.

— Нам придется вернуться назад и поискать другой путь! — крикнул Га-нор.

— Я вас найду! — завопила Тиа, и я нисколько не сомневался в ее словах.

Уж кто-кто, а она действительно найдет. Шен ей нужен. Проклятая стала орать Целителю какие-то наставления по плетениям, которые следует запомнить, чтобы не терять время, а я подошел к Рандо:

— Я сожалею о гибели милорда Водера.

Он мрачно кивнул.

Земля под ногами вздрогнула, резко провалилась вниз, так что я едва не потерял опору, и остановилась.

— Вот так, собака! — взвизгнул Юми и метнулся прочь.

— Назад! — закричал рыцарь.

Вся площадка задрожала, и огромный кусок скалы с грохотом рухнул в пропасть. Мое сердце провалилось вместе с ним.

Мы с Рандо бросились к краю и увидели вцепившихся в ледяные камни Ходящую и Целителя, чудом держащихся на узеньком выступе. Я действовал не раздумывая, перегнулся через край и протянул им руки. Ребята тут же ухватились за меня, но в этот самый миг выступ откололся. Их ноги потеряли опору.

Что-то заорала Проклятая, видя, как Шен с Роной повисли над бездной.

Я начал сползать вниз.

— Держитесь! — крикнул Рандо, и я сжал пальцы еще сильнее, в то время как рыцарь, схватив меня за лодыжки, начал тянуть на себя.

Мне показалось, что еще немного, и кости выскочат из суставов. Я напрягал все мышцы и шипел от боли, пытаясь удержать вес Целителя и Ходящей. Рыцарь мощными рывками вытаскивал нас.

— Держи ее, Нэсс! — крикнул Шен.

До края оставалось совсем немного, но я чувствовал, как ладонь Роны медленно, но верно выскальзывает из моего хвата.

— Не отпускай ее! — Целитель отчаянно цеплялся ногами за стену, чтобы хоть как-то облегчить мне работу, но они все время соскальзывали.

Я уже практически ничего не видел, слезы боли текли ручьем, но я не сдавался, хотя и чувствовал, что с каждым мгновением теряю ее.

«Держи девочку, Нэсс!!!»

Мне показалось, что это крикнула Лаэн.

Шен сильно дернулся, пытаясь вырваться и тем самым спасти Ходящую, но я удержал его. Рона, вскрикнув, выскользнула из моего хвата и упала вниз. Я заорал от отчаяния, видя, как она падает в облака. Шен взревел, дернулся, словно в него вселилась Бездна, рухнул следом за ней, и в следующее мгновение милорд Рандо оттащил меня от края.

— Прости, малыш! — прошептал я.

Где-то на той стороне на одной ноте отчаянно выла Проклятая.

Я плакал. И Ласка плакала вместе со мной.

Глава 10

— Эй, Серый! Еда остывает! — окликнули меня.

Не отрываясь от занятия, я кивнул, показывая, что слышал. Закончил обновлять оплетку на рукояти короткого легкого меча и только после этого отправился к кухне.

Возле горячих, пышущих паром, аппетитно пахнущих котлов толпились люди. Я встал в общую очередь. Не люблю пользоваться привилегиями командира, когда сидишь вместе со всеми в одной выгребной яме. Лезть по головам товарищей, с которыми сражаешься плечом к плечу, — это свинство.

Кашевар, хмурый, как день поздней осенью, навалил мне в деревянную миску каши с кусочками бараньего мяса.

— Твой друг жрать будет?!

— Вот так, собака! — пискнул вертевшийся под ногами Юми.

Я счел это за согласие, кивнул и получил в руки вторую миску. Мы отошли подальше от толпы, пристроились на поваленном дереве, недалеко от шатров лазарета, и я отдал вейе его порцию.

— Вот так, собака! — сказал он и аккуратно принялся за трапезу.

— И тебе приятного аппетита, — усмехнулся я, берясь за ложку.

Вокруг все еще лежал снег, но было по-весеннему тепло, и ветер, дующий со стороны озер, пах свежей зеленью и капелью. Я жевал, жмурился на ярком солнце и думал, что еще недавно мне казалось, будто зима никогда не кончится.

С тех пор как мы покинули Катугские горы, прошел месяц. Но ничего не забылось. Стоило мне остаться наедине с собой, отвлечься от войны, и память вновь возвращала меня в тот черный день. Я искренне считал себя виновным в смерти Шена и Роны. Если бы тогда я был упорнее, я смог бы их удержать.

Гибель Ходящей и Целителя стала для меня почти такой же серьезной утратой, как потеря Лаэн. Я даже не ожидал, что меня настолько подкосит их смерть. На моих глазах навсегда ушли те, кого я считал своими друзьями. А последних у нас с Лаской никогда не было много.

Кроме того, с их кончиной «искра» потеряла многое, а мечты Лаэн — последнее, что у меня оставалось, — оказались разбиты в прах. Я не смог уберечь даже этого.

Не знаю, как Проклятая меня тогда не убила. Кажется, в тот раз она была близка к этому как никогда. У нее были серьезные причины не видеть смысла в продолжении моей жизни — она потеряла последнюю надежду вернуть себе тело. Да и краеугольный камень новой, Серой, школы, казалось бы уже заложенный в ее основание, превратился в пыль.

Но Убийца Сориты так и не швырнула плетение. Мы разошлись в разные стороны, и с тех пор я ее больше не видел.

Спустилась ночь, одна из самых долгих и мучительных в моей жизни. Было слишком холодно, чтобы останавливаться, и мы шли до перевала, а потом вслепую спускались, пока не нашли расщелину, где смогли укрыться от ветра. Мне так и не удалось заснуть — в ушах звенел крик Роны и… крик Лаэн. Я не мог избавиться от странного наваждения, пока совсем не сошел с ума.

Лаэн «пришла» под утро и провела со мной долгих три нара в бесконечных разговорах, пытаясь хоть как-то ободрить и утешить. Иногда я забывался и начинал говорить с ней вслух. Не знаю, что в те моменты обо мне думали милорд Рандо и Юми.

К утру ее голос стал тихим, начал пропадать, а затем и вовсе исчез. Я едва успел услышать «прощай» и через несколько наров уже не понимал — спал я или же бодрствовал.

К обеду, когда мы спускались по серпантину в залитую светом долину, нас нашел Йалак. Его лицо было красным, опухшим и обветренным от полета на холоде.

— Северянин нашел дорогу. Отряд продвигается на восток, — доложил он милорду Рандо.

Я знал, что хочу слишком многого, но все равно попросил его проверить пропасть. Летун не стал возражать и вернулся еще более уставший, чем прежде.

— Ничего ни видно, — сказал йе-арре. — Я не рискнул добраться до дна. Едва не ударился о стену в тумане. Извини. Когда улетал, сошла еще одна лавина. Теперь их наверняка похоронило…

Мы помолчали.

— Больше я не смогу к вам прилетать. Слишком большие расстояния и тяжелые перелеты.

— Останешься с отрядом Га-нора?

— Да. Разведчик им сейчас нужнее, чем вам.

Это было правдой. Мы практически вышли на равнины, а нашим товарищам еще предстоит плутать по ущельям в поисках другого перевала, и помощь зоркого йе-арре будет не лишней.

— Спасибо и прощай, — сказал милорд Рандо, пожимая Йалаку руку.

Я сделал то же самое, Юми пожелал «собаку».

— Берегите себя! — улыбнулся летун, ударил рыжими крыльями о воздух и, подняв ветер, исчез за горой.

Через четыре дня, спустившись ниже ледников, пережив нападение голодного снежного барса и миновав густой хвойный лес, мы вышли к предгорьям. А еще через день оказались в небольшом поселке…

— Вот так, собака!

Юми слопал свою порцию, закусил сосулькой и, довольный, убежал.

— Серый, командир зовет! — Ко мне подошел Лентяй.

Высоченный, грубоватый, но неплохо разбирающийся в людях и отлично чуявший ветер, он быстро получил от меня повышение и теперь являлся моим заместителем.

— Поесть не дадут, — буркнул я. — Что стряслось?

— Бездна знает… Я без тебя не стал лезть. Ты бы это… поспешил, что ли? Все сотники уже в сборе.

— Иду.

Я отставил пустую миску, взял лук и, сунув его под мышку, потопал за ним.

— Ходит слух, что нас ждет ночной переход, — сказал Лентяй, на ходу кивая кому-то из северян, собравшихся возле костра.

— Старый Хорек слишком умен, чтобы впустую драть шкуры, — отозвался я. — Ночь нас выжмет досуха. Вот увидишь — выступим утром и к Хальварду придем поздно вечером. У нас будет время выспаться перед очередным этапом отступления.

— Если будет куда отступать, — проворчал воин. — Говорят, на юго-востоке жарко. Полки поредели вдвое и едва сдерживают Проклятых.

Говорят! Каких только слухов я не наслушался за то время, пока находился в армии. Из-за отсутствия информации солдаты порой сочиняли невероятные небылицы. Впрочем, когда в войне участвуют носители Дара, чудес, в том числе и не слишком приятных, хоть отбавляй.

Хотя если отмести всякие непроверенные байки, ситуация была примерно следующей.

Имперские войска за зиму хорошо укрепились на рубеже между Лодкой, Святым Гиршоу и Айзербергом — тремя городами, находящимися напротив выхода с Лестницы Висельника. Силы сюда стянули со всего севера, оставив на западе, вдоль границы с Морассией, всего лишь несколько полков.

Проклятые поторопились с ударом, атаковав эти позиции еще до наступления весны, надеясь на то, что наши, как всегда, все проспят.

Не проспали, слава Мелоту.

И началась настоящая мясорубка. Бои шли по всей линии фронта. Корь, Оспа и Чума, разделившись, ударили по трем разным направлениям. Каждый вел за собой целую армию.

Несмотря на сокрушительную магию отступников и некромантов, Ходящим, хотя и с трудом, удалось держать рубеж целых полторы недели. Люди костьми ложились, но враг не мог пройти. А мы тем временем снимали часть сил, перекидывая их на следующую линию обороны.

Наконец Чуме удалось прорвать фронт у Святого Гиршоу, разбить наши войска на этом рубеже, а затем, спешно развернувшись, ударить в тыл тем, кто находился под Айзербергом. Но армии Империи удалось отойти, перегруппироваться и продолжить сопротивление.

Митифа с боями рвалась на запад, к Брагун-Зану, за которым открывалась прямая дорога к Клыку Грома и торговым городам на границе с Морассией, откуда в страну поступала помощь. Чума вел самую крупную часть армии Проклятых на Корунн, а Аленари маршем продвигалась на северо-запад, чтобы обогнуть Великие озера, пройти мимо лесов и болот, ударить по столице с юга и вместе с Леем взять ее в кольцо.

Вести с юга были скудны. Лишь о том, что Гаш-шаку пал, а Альсгара все еще держится.

Солдаты уже знали о смерти Проказы и Чахотки. Но, на мое счастье, никто не догадывался, кто приложил руку к гибели последнего. Людям, разумеется, нужны свои герои, но моя кандидатура явно не подходит для такой роли. Однажды при Сандоне я уже совершил свой подвиг и спас ребят, но в итоге угодил за это на виселицу. Теперь лишнее внимание мне точно не нужно.

Ветеран, давший зарок больше никогда не воевать, решил еще раз послужить своей стране.

Жаль, что Шена не было рядом, когда я вербовался в регулярную армию. Целитель бы наверняка ухохотался, вспоминая все наши разговоры, посвященные долгу, верности и отечеству. Да я и сам, признаться, горько смеялся, после того как вступил в отряд. Тьма знает зачем. Наверное, сама Бездна меня толкнула.

Впрочем, я не жалел. В сражениях я мог вымещать свою ярость. К тому же терять мне теперь действительно было нечего. Кроме того, здесь я был гораздо ближе к Проклятым. Я все еще горел желанием увидеться с Митифой и Аленари и выплатить им долги.

Мы с милордом Рандо оказались в одном полку. Первое боевое крещение на новом месте службы получили под Ежгом, когда наш арьергард удерживал мосты через безымянную реку, пока основные силы отходили восточнее, к плоскогорью и дремучим лесам.

Драка вышла «веселой». Моя кровь кипела. Авангард сдисцев — легкие всадники вперемежку с мортами — устроил нам несколько жарких наров, пару из которых я думал, что у нас не выйдет отбиться. Но когда пришло время, нам все-таки удалось разрушить мосты и смыться, истратив весь запас стрел.

Моим напарником был Юми. Он все время держался рядом, визжал про «собаку» и лез под ноги противнику с таким видом, словно собирался его сожрать. Те, кто сражался рядом с нами, смотрели на странного зверька с недоумением, но, когда вейя уложил отравленной иглой некроманта, «белку» приняли в ряды воинов.

После боя, на первой же остановке, едва мы дали возможность лошадям перевести дух, ко мне подошел командир арьергарда и напрямик спросил:

— Где раньше воевал?

— Сандон. «Стрелки Майбурга».

Это всегда было хорошей рекомендацией среди военных людей. «Алые стрелы» давно стали эталоном имперских лучников. На следующий день я стал десятником, хотя и не просил о таком грузе на шею.

Каждый день нам приходилось отступать, затем укрепляться, влезать в очередную безнадежную битву, терять людей, вновь ползти на северо-запад, с каждым разом все дальше и дальше удаляясь от гор. Армия Митифы шла за нами по пятам. Брамм, Хлюпик, Аускард, Эйгторп, Пряные Холмы, Двулесье, Жонг и еще десяток городов и деревень, названия которых я даже не запомнил.

Мы проходили через них, мимо них и дрались за них. За каждую победу набаторцам приходилось платить многими жизнями, но южане не ослабляли натиск и в итоге раскололи наши силы под Жонгом на две части, вбив между нами клин тяжелой кавалерии и закрепив его с помощью Сжегших душу.

Наш полк оказался среди тех, кто отступил на юго-запад, к Оставленным болотам, возле которых проходила ближайшая дорога до Ргеша — самого крупного из городов, что оставались близко к предгорьям.

Война лишила нас встречи с отрядом Га-нора. Городок, где мы должны были встретиться, теперь находился на территории, занятой набаторцами. Я волновался, так как с товарищами была Тиф. Бездна знает, что могло прийти ей в голову. Она могла и убить, и предать их. Эти люди были ей ни к чему, а я не верил в доброе сердце Убийцы Сориты.

Я просыпался, ел, спал, командовал, сражался, отражал нападение, убивал, отступал, бежал, падал с ног, дремал в седле урывками, вновь просыпался и опять пытался выжить и убить. Дни слились в бесконечный марш, в поспешное бегство, перемежающееся чередой сражений и схваток. Мне сопутствовала удача, и я выходил из горнила войны целым и невредимым, словно меня кто-то берег. Даже под Пряными Холмами, где нас раздолбали некроманты и в живых остался лишь каждый десятый, я не получил ни царапины.

Спустя три недели после моего вступления в армию я стал сотником. В этом не было ничего удивительного, особенно с такими потерями командного состава. После каждой сцепки с врагом кто-то уже не вставал с земли. Продвижение по службе, когда ты то и дело рубишь и колешь, защищаясь то от кавалерии, то от панцирной пехоты, — дело обычное. Утром ты солдат, в полдень десятник, вечером сотник, а на следующий день уже кормишь червей, а твое место занимает кто-то другой.

Со мной произошло то же самое. Я все время был на острие атаки и делал то, что умел лучше всего, то, чему меня научили еще в Сандоне, — убивал.

В Двулесье мне дали пять десятков и отправили держать дорогу возле кладбища. В итоге я стал сотником арьергарда, получив под свое начало неполную сотню разношерстной публики, в разной степени способной управляться с луками.

После Пряных Холмов под моей командой осталось всего сорок стрелков, а от бывшей армии — не больше восьми сотен душ. Капля в море, особенно если тебе противостоят пятнадцать тысяч, пускай и разбитых на несколько отрядов.

Мы дрались и днем, и ночью. Эти бои отличались от тех, к которым я привык за годы войны с Высокородными. Никаких партизанских вылазок, никаких засад и нападений из-за кустов. В общем масштабе здесь мало что решали стрелы, и все заканчивалось либо страшной рубкой стенка на стенку, либо схваткой носителей «искры». Это была новая, необычная война. Но крови в ней лилось гораздо больше, чем в лесах остроухих.

Капитан отряда, прозванный солдатами Старым Хорьком, собрал всех командиров в доме за колодцем. Я толкнул рассохшуюся дверь плечом, придержал ее и вошел внутрь.

Обсуждение грядущего сражения под Ргешем уже началось. Я кивнул Рандо, которого не видел последние четыре дня, пожал руки двум знакомым воинам, с которыми приходилось драться плечом к плечу, и занял свободное место на лавке. Юми устроился у меня в ногах. Капитан заметил мой приход и тут же повернулся в нашу сторону:

— Серый, для твоих ребят есть дело. Бери два десятка лучших стрелков и хороший запас стрел. За деревушкой, рядом с храмом Мелота, есть тропа. Я дам тебе провожатого из местных. Как оказалось, к Ргешу ведет еще одна, лесная дорога. В обход наших позиций. Вам придется присмотреть за ней до темноты. Потом уходите. К тому времени я уже выставлю кордоны вдоль кромки леса. Поторопись. Оставшихся людей отдай Лентяю.

— Двадцати будет мало.

— Поэтому с вами отправятся еще три десятка Квелло.

Я довольно кивнул. Уже разговор. Мечники, если придется жарко, нам не помешают.

— Кто командир отряда?

— Ты. Слышал, Квелло?

— Да, милорд, — отозвался совсем еще молодой парень с сильно изуродованным лицом.

— Велик шанс, что враги не пойдут этим путем: он отнимет у них слишком много времени. Но я не хочу сюрпризов у себя на левом фланге во время движения. Так что срочно поднимайте людей и выходите.

— Вот так, собака? — спросил Юми, когда мы оказались на улице.

— Куда же я без тебя? — усмехнулся я.

Тропа, зажатая между двумя стенами могучих дубов, лежала передо мной как на ладони — участок ярдов в восемьдесят, появляющийся из рощи и исчезающий за ручьем, в густом кустарнике. Разведчики проверили ближайшую местность и сказали, что здесь давно никто не ходил. Они обнаружили лишь следы мелкого зверья.

Снег был старым, порядком подтаявшим, посеревшим и изъязвленным. Несколько дней назад ночью вновь похолодало, и он покрылся плотной коркой. Мы подбирались к месту засады напрямик, через лес, потратив на дорогу несколько наров. Лошадей пришлось оставить на небольшой прогалине, под присмотром двух деревенских мальчишек.

Троих лучников и четверых рубак я отправил вперед по тракту, приказав расположиться в пятидесяти ярдах от основного отряда. Если враг пробьется вперед, то будет кому его встретить. Еще тремя стрелками пришлось пожертвовать, чтобы перекрыть возможному противнику отступление. Или хотя бы задержать его до того, как подоспеет помощь.

Заканчивался первый месяц весны, почки еще не распустились — лес стоял совершенно голый. Спрятаться в нем было тяжеловато, и нам повезло, что здесь росли широченные дубы, а не какие-нибудь худосочные осины.

Мы торчали в засаде уже пятый нар, солнце медленно ползло по небосводу, пока не скрылось за корявыми толстыми ветвями. Тени тут же загустели, выползли на открытое пространство, стало сумрачно и еще более неуютно, чем прежде. Поднялся сильный ветер, и лес перестал быть безмолвным. Он шумел сердито и страшно, словно старик, которого побеспокоили забравшиеся в огород мальчишки.

— Кому нужна эта тропа? — спросил Трехглазый, крепко сбитый, уже начавший лысеть мужчина. — Армия здесь все равно не пройдет, а от мелкого отряда — толку чуть.

Я лишь пожал плечами. Старому Хорьку виднее. Его нюх не раз и не два помогал нам избежать серьезных неприятностей.

Ветер продолжал надсадно шуметь в кронах. Многие солдаты расслабились, отложили луки. Кто-то привалился к дереву, кто-то был занят негромкой беседой, один из мечников даже умудрился задремать. На ветку дерева, под которым я находился, сел рябинник, взъерошил пестрые перышки, посмотрел на меня черными бусинками глаз и, решив, что здесь слишком многолюдно, упорхнул.

— Командир, до темноты меньше нара. Не пора привести лошадей? — спросил у меня подбежавший солдат.

— Рано, — негромко ответил я ему, снимая с рук теплые перчатки. — Недолго осталось. Потерпите с ребятами.

Он кивнул и отошел на свое место.

Прошло еще несколько минок. Вернулся Юми, следивший за дорогой.

— Вот так, собака!

— Кто-то идет?

Он дал понять, что именно об этом и говорит:

— Вот так, собака!

— Трехглазый. Скажи, чтобы все были готовы.

— Проклятье, — пробормотал тот, подхватывая лук, — все-таки полезли…

Я посмотрел на бледное небо. Еще десять — пятнадцать минок, и станет настолько темно, что эффективность стрельбы снизится вчетверо. Возможно, бить придется почти вслепую. Бездна знает, прорвется ли через облака луна.

Они показались, когда сумерки стали почти непроглядными, а наши нервы натянулись до предела. Всадников оказалось больше двух десятков. Трое из них носили белое, и, как только я это увидел, в животе у меня тут же заскреблась кошка. Некроманты могут причинить массу неприятностей, оказавшись в тылу нашей армии. А уж если мы сейчас допустим промашку — нас сровняют с землей вместе с этим лесом.

Белые ехали рядом, капюшоны скрывали их лица. В груди больно закололо, и я понял, что перестал дышать.

Спустя еще несколько ун я и мои лучники отпустили тетивы. Воздух пронзили четырнадцать стрел. Двое некромантов тут же превратились в подушечки для иголок, но третий успел выставить мерцающую ярко-голубым стену. Воцарился всеобщий хаос. Попавшие под обстрел люди орали, мы продолжали стрелять.

Некромант взмахнул рукой, что-то пролетело ярдах в пятнадцати от меня, разорвалось с сухим треском, раздались крики боли. Загудел ловчий рожок Квелло, и, прекратив опустошать колчаны, мы, сменив луки на клинки, бросились помогать мечникам. Сразу пятеро насели на некроманта и стянули его с седла, но прежде он успел убить троих.

На меня выскочил всадник с копьем, но ударить не успел. Кто-то ловкий, так и не расставшийся с луком, всадил набаторцу стрелу в горло. Я отпрыгнул в сторону, избежав лошадиных копыт, и поймал на клинок удар кавалерийского меча одного из спешившихся южан. Пырнул его в грудь кинжалом с левой руки, рубанул по лицу.

Рядом ребята Квелло рвали врагов, словно сторожевые псы лиса. Через несколько минок все было кончено. Уцелевших под стрелами добили мечами.

— Юми, — сказал я вейе, с ликованием прыгавшему по одному из мертвецов, — беги проверь, нет ли кого еще на дороге.

— Вот так, собака! — кивнул он и умчался.

Я вытер рукавом вспотевший лоб, убрал клинок в ножны.

— Где Трехглазый?!

Он тут же откликнулся, выступив из мрака:

— Здесь, командир.

— Зажгите факелы!

Из леса вернулся запыхавшийся Квелло, преследовавший южанина, пытавшегося убежать.

— Не ушел, — улыбнулся воин.

Я кивнул.

Воины стали проверять мертвецов и добивать тех, кто еще дышал.

— Слишком просто, — пробормотал я, принимая из рук Трехглазого свой лук.

— Радоваться надо! — улыбнулся тот. — Белые твари могли бы даться нам не так просто!

— Эй! Сотник! — крикнули мне. — Этот еще жив!

По тону я понял, о каком «этом» идет речь. Солдаты молча столпились перед лежащим на боку сдисцем, но никто не подходил ближе, чем следует. Человек тихо стонал. Я обнажил нож.

— Поднесите факел ближе! Почему не добили? Совсем сдурели?!

Я склонился над Белым и с тоской выругался.

Симпатичная девчонка. Совсем еще молоденькая.

— Ого! — свистнул один из мечников, подавшись вперед. — А я думал, что они все страшные, как Смерть.

— Перед тобой и есть смерть, — буркнул я.

Повисло недолгое молчание, затем какой-то тупица неуверенно спросил:

— А может, того?.. Развлечемся с ней?

Война есть война. Здесь нет хороших и плохих. Кровь, грязь и то, о чем в мирной жизни мы стараемся не вспоминать. Оно приходит к нам только в кошмарах, когда кажется, что все уже навсегда осталось в прошлом. Я знаю, о чем говорю. Сандон до сих пор со мной.

Я не стал дожидаться, когда их ненависть преодолеет их страх и они распалятся настолько, что озвереют. Погрузив клинок ей в сердце, выдернул его, вытер нож о белую мантию и только после этого встал, пронзив взглядом мечника из отряда Квелло, предлагавшего маленькое развлечение:

— При виде смазливой девки лишился последних мозгов? Или забыл, кто перед тобой? Стоит ей только на мгновение очнуться, и от твоего стручка мокрого места не останется! Проверьте двух других. Если живы — не мне вам говорить, что следует сделать. Не касайтесь посохов — они опасны. Приводите лошадей. Пора уносить ноги.

Постоянные бои и марши изматывают. Усталость медленно копится — поначалу ты не замечаешь ее вовсе, но с каждой пройденной лигой, с каждой стрелой, выпущенной в набаторца, и каждым осознанием, что ты все еще жив вопреки всем правилам и вероятностям, она берет над тобой верх. И ты все чаще начинаешь совершать ошибки либо просто валишься с ног, уже не в силах держать оружие.

К Ргешу наши отряды подошли вымотанными до предела, и тех двух дней, что генералы Митифы медлили, нам не хватило, чтобы прийти в себя. Против наших восьми сотен, загнанных, мертвецки уставших, но все еще готовых огрызаться, и примкнувших к нам пяти сотен из городского ополчения противник выставил шесть отборных тысяч.

Мы вцепились в землю и держались, пока была жива Ходящая и трое Огоньков. Но когда они погибли, некромантов больше ничто не сдерживало. Нас разбили в пух и прах. Немногочисленные выжившие попали в окружение и с трудом отражали наскоки летучей кавалерии, пытавшейся отрезать нас от болот.

Уцелевшие в бойне сто тридцать шесть человек, окровавленных, но все еще живых, не желали сдаваться, но и подыхать никому из нас не хотелось.

Мы решили рискнуть и отступили в Оставленные болота, надеясь на чудо.

Глава 11

Изнутри купол маленького храма был расписан ликами святых и сюжетами из книги Созидания. Через морасские витражи — лиловые, фиолетовые и изумрудные, проникали лучи солнца, окрашивая все в таинственные, непривычные цвета. Окна были расположены под куполом так, чтобы столбы света, падавшие сверху, брали в кольцо небольшой алтарь с Дланью Мелота — чашей, в которой всегда было вдосталь родниковой воды.

На скамьях, старых, потемневших, истершихся, медленно оседали пылинки. В полутемных нишах вдоль обеих стен стояли гипсовые фигуры святых. Тень милостиво скрывала их поврежденные временем лица, отбитые пальцы и трещины, разбежавшиеся по свободным одеждам. Лампады не горели — была середина дня, обязательная служба начнется к вечеру, когда жрицы закончат с обычными ежедневными делами и покинут сад, мастерскую и библиотеку.

Поэтому Альгу никто не беспокоил. Она могла сколько угодно быть в храме, сидеть на скамьях, смотреть на образы, священные для каждого верующего, и думать о своем.

Очередная задачка. Очередная загадка. Очередной опостылевший сон.

Сколько их было с тех пор, как она покинула Радужную долину? Достаточно, чтобы сбиться со счета и понять — они не так уж плохи, пускай кошмары и остаются кошмарами. Ходящая осознавала: не будь у нее этих снов — и жизнь бы стала совсем другой. Вряд ли получилось бы ранить господина Дави в Клыке Грома и спасти Шилу, а уж о том, чтобы вырваться из плена, и речи бы не шло.

Девушка не знала, отчего так получается. Словно само Провидение подкидывало ей уроки, заставляло думать и находить ответы. С каждым сном Альга набиралась опыта, училась, все дальше и дальше погружалась в тайны плетений и «искры». Пугало ли ее это? Не слишком. В какой-то момент Ходящая научилась с благодарностью принимать случившееся с ней и перестала просить Мелота избавить от бесконечного кошмара.

Пытливый ум выпускницы Долины был захвачен загадками сдисской колдуньи, начинал искать ответы на них и не успокаивался до тех пор, пока плетение не выходило таким, как нужно. Очень часто девушка застревала, подолгу топталась на месте, ища ключ к головоломке, составляла в уме множество схем, вспоминая занятия и правила, которые ей внушали в Радужной долине, и очень жалела, что недоступна школьная библиотека.

Рано или поздно Альге удавалось перешагнуть очередную ступень, придумать подходящее плетение, обмануть колдунью, убить ее… И на следующую ночь столкнуться с ней в очередной схватке.

Одинокий удар колокола прозвучал приглушенно. Альга отвлеклась от мыслей, подняла взгляд к куполу. Теперь солнечные лучи падали под углом, прямо на Длань, то и дело исчезая, когда на солнце наползали облака, и из-за этого казалось, что витражи подмигивают ей.

Девушке нравилось это место. Оно было столь умиротворенным, что на какое-то время она могла забыть обо всех приключившихся бедах. А их на нее свалилось немало.

Ходящая с неохотой встала со скамьи, подошла к Длани, окунула руки в чашу с водой, и по стенам старого храма запрыгали разноцветные солнечные зайчики. Она прошептала положенные слова, посмотрев на знак Мелота, затем развернулась и пошла к распахнутым дверям. Альге следовало собрать скудные вещи и попрощаться, прежде чем покинуть это место.

На улице было тепло. Снег давно растаял, на вербах набухли серебристые почки, а на подсохшей земле стали появляться первые желтые венчики мать-и-мачехи. За стеной, там, где располагались огороды, кричали неугомонные грачи. Пахло скорым теплом, свежей зеленью, будущими цветами, южным ветром, который вот-вот должен был прийти из-за Катугских гор и устремиться далеко на север, к землям варваров.

Дорожка, сложенная из мелких камешков с любовью и неспешностью, присущей этому месту, разделялась у двух старых ив, растущих возле небольшого пруда. Одна каменная тропинка вела отсюда прямиком к воротам, открывающимся в город, другая — к жилым зданиям, а третья — к подсобным помещениям и невысокой стене, окружающей храм. За ней находился Мотаг — город, через который проходил тракт, ведущий от Клыка Грома к Айрнкрогу — крупному торговому поселению, минуя которое купеческие обозы шли из Морассии в Корунн.

По пути к жилым помещениям девушка встретила двух жриц, и те приветливо поздоровались с ней. Добравшись до зданий, она поднялась на третий этаж, постучалась в единственную дверь.

— Входи, — раздался женский голос.

В комнате, кроме рабочего стола, полок для книг и невысокой узкой кровати, не было мебели, на голых стенах висел лишь скромный, выточенный из дерева знак Мелота. Подоконник украшало несколько горшков с фиалками.

На кровати, спустив ноги на пол и держа на коленях книгу Созидания, сидела полная пожилая женщина. У нее было круглое, на щеках изъеденное мелкими оспинами, румяное лицо с крупным мясистым носом и тонкими, совсем не подходящими к нему губами. Живые и цепкие ореховые глаза скользнули по гостье:

— Собираешься уходить.

— Да, мать-настоятельница.

— Сегодня? — Женщина указала Ходящей на единственный стул.

— Да.

— Неразумное решение, дочь. Скоро стемнеет. В дорогу надо направляться поутру, когда длань Мелота простирается над миром и дарит нам свет. Ты знаешь, какой сегодня день?

— Да, мать-настоятельница. Праздник Обретения.

— Верно. Именно в этот день, много тысячелетий назад, Мелот подарил первым из нас книгу Созидания.

Она с любовью провела пухлыми короткими пальцами по темному корешку.

— Я хочу, чтобы на праздник ты осталась с нами. Выполнишь мою просьбу?

— Да, мать-настоятельница.

Альга не хотела оскорблять ту, что спасла ее, и не видела большого вреда, если задержится еще немного.

— Вот и чудесно. Вечером будет служба. Тебе должно понравиться. А я пошлю кого-нибудь из слуг в город, чтобы они договорились с торговцами.

— Зачем?

— Не будь наивной, дочь. В одиночку твое путешествие в Корунн продлится вечность. Особенно когда война совсем близко. Я не одобряю того, что ты направляешься в столицу. Это неумно. Восток горит огнем, если так продолжится и дальше — город окажется в серьезной осаде, и лишь Мелот знает, чем это завершится.

— Мне придется туда поехать.

— Хватает одного лишь взгляда на тебя, чтобы понять, как ты упряма, — вздохнула жрица.

— Многие так говорят.

— И они правы. Ты вновь можешь попасть в неприятности. — Она помолчала и еще раз вздохнула: — Как твое здоровье?

— Хорошо, — солгала девушка. — Увидимся вечером, мать-настоятельница.

— Доброго дня, дочь.

Гостевая комнатка, где поселили Альгу, была маленькой, с небольшим окном, выходящим на колокольню, и гораздо более уютной, чем те, в которых обычно жили жрицы. Шторы теплых цветов, кружевные занавески, кровать с мягкой подушкой, новая мебель — все это нравилось ученице Галир, и она, как обычно с ней бывало, когда приходилось по сердцу место, не горела большим желанием его покидать.

Девушка распахнула форточку и, слушая, как на улице кричат грачи, не спеша собирала вещи в котомку. Их было немного — лишь то, чем поделились с ней жрицы.

Ходящая не помнила, как оказалась здесь. После того как она убила господина Дави, все было словно в горячечном бреду. Альга вышла на дорогу, но затем вернулась назад, к лошадям. В голове звучали слова колдуна о его брате, который вот-вот должен приехать. Ее обязательно догонят, если идти пешком, — это она понимала, даже когда сознание на несколько мгновений гасло от боли.

Ночь, снежная круговерть, мороз, пробирающийся под одежду, пустая дорога, тусклые огни в окнах. Альга боялась сворачивать к ним, не зная, чего ждать. Страх заставлял ее быть осторожной и никому не доверять после случившегося. Она не знала, куда скачет, для чего и что будет делать дальше. Ходящая тонула в боли, теряла сознание, приходила в себя в седле, ехала по бездорожью, мимо серебристых ив у реки, туда, где ее никто и никогда не найдет.

— Нельзя сдаваться. Я буду сильной, — шептала она разбитыми губами, и снежинки, словно белые призраки, танцевали вокруг нее, обещая показать дорогу в Бездну. В какой-то момент Альга перестала чувствовать свои ноги и увидела себя со стороны, как будто она парит над землей.

Уже за полночь девушка выехала на какой-то широкий тракт, такой же пустой, как весь мир, и в этот раз потеряла сознание уже надолго.

Ее нашли лежащей на обочине дороги и привезли сюда. Жрицы приняли незнакомку, предоставили крышу над головой и выходили. Ходящая провалялась в горячке до самого начала весны. А затем, когда пришла в себя, была настолько слаба, что ей потребовалось много времени, чтобы твердо встать на ноги и решиться на дальнейший путь.

Беседа с господином Дави не прошла даром. Пытка, которую она пережила, до сих пор давала о себе знать. Альга внезапно чувствовала слабость, головокружение, резкие уколы в груди, и из носа начинала хлестать кровь. В первые дни это случалось часто, иногда по три-четыре раза, затем, по мере выздоровления, — все реже и реже. Мучивший ее кашель прошел, и девушка, поняв, что не падает через нар после того, как встала с кровати, решила — пора собираться в дорогу…

Утром, едва пропели третью молитву и затих колокол, Альга вышла на улицу, закинула котомку на плечо и направилась к воротам. На ней было подаренное жрицами простое темное шерстяное платье с белым воротничком и куртка, как раз такая, чтобы не мерзнуть в это время года.

Ее никто не провожал, все слова мать-настоятельница сказала еще вчера, когда закончилась служба. Никто здесь так и не узнал, что за больная жила у них все это время. Жрицы Мелота не задавали вопросов, а Ходящая не спешила рассказывать о себе.

Перед воротами девушка остановилась, помедлила, обернулась. Долгим взглядом посмотрела на храм, о котором у нее остались теплые воспоминания, и, подгоняемая колокольным звоном, поспешила к рынку.

Обоз — три груженных товаром телеги, которые сопровождали одиннадцать человек, — двигался быстро. Альга сидела на самой последней повозке, между женщиной, везущей на продажу войлок, и правящим лошадьми стариком, сквернословящим по поводу и без повода. Трое стражников, нанятых в городе, ехали впереди.

Торговка войлоком вначале говорила с девушкой, пыталась рассказывать о своем хозяйстве, ценах, поднявшихся после начала войны, и сволоче-зяте, пропившем последние солы, спрятанные ею на праздник Имени, но, заметив, что ее не слушают, обиделась и больше не общалась.

На ночь обоз остановился в одной из множества деревень, расположенных вдоль тракта. Альга заплатила за ночлег и еду из тех небольших денег, что дала ей мать-настоятельница.

На постоялом дворе с земляным полом и низким потолком водилось множество блох, и Ходящей пришлось защищать себя подходящим плетением, а утром, спозаранку, они вновь отправились в путь.

Дорога шла через многочисленные рощи, перемежающиеся невозделанными полями. Колеса телеги тихо поскрипывали, лошади шумно вздыхали, старик продолжал ругаться. Альга, толком не выспавшись, клевала носом.

Последние три дня колдунья побеждала, так как девушке никак не удавалось пробить ее щит. Все плетения отскакивали от него, словно горох от стенки. И каждый раз сдиска смеялась:

— Только тьмой, милая. Только тьмой.

Она принуждала Альгу коснуться темной «искры». Но выпускница Долины не знала, как это сделать, да и не хотела так поступать. Сама мысль воспользоваться чуждым Даром вызывала у нее отвращение и тошноту. Она никогда бы не нарушила закон, принятый ею за единственно истинный еще на первой ступени. Поступить столь кощунственно девушка не могла. Это словно поднять руку на Галир.

И неважно, что речь идет о сне.

Нет! И еще сто раз нет! Через такую границу она не переступит никогда! Даже если ей будет угрожать смерть!

Снова и снова Альга пробовала пробиться сквозь преграду…

И все-таки нашла решение.

Подобрала такой ключ к замку, когда темная «искра» не требовалась. Вместо черной кувалды использовала белую иглу и победила. Эта победа наполнила ее душу настоящим ликованием, и, словно в награду за усердие, она проспала большую часть дня, укрывшись шубой старика, не обращая внимания на то, что телега едет по колдобинам. Беглянка впервые за долгое время не видела никаких снов и отдыхала.

Она проснулась во время кратковременной остановки в каком-то селе, с удовольствием умылась, быстро перекусила, и обоз вновь отправился в дорогу. Все хотели преодолеть до темноты еще приличный кусок тракта, чтобы заночевать в большой деревне, где был пристойный трактир, а не клоповник, как в прошлый раз.

Они ехали через березовый лес, светлый, чистый и радостный, когда их нагнал всадник. В осанке молодого мужчины чувствовалась военная выправка. У него было открытое, благородное лицо и острый взгляд. Заметив, что Альга смотрит на него, он сверкнул белозубой улыбкой из-под усов, словно девушка была его старой знакомой, и направил коня вперед, заговорив с главным среди стражников.

Ходящая смотрела на незнакомца с подозрением. После предательства Райла она была настороже. Девушка знала, что ее будут искать, и понимала, что от места, где она убила господина Дави, до храма Мелота не слишком большое расстояние. Если у сторонников колдуна есть опытные ищейки — ее вполне могли обнаружить. Именно поэтому Альга так сильно хотела как можно быстрее добраться до Корунна и оказаться в окружении сестер и братьев, среди которых гораздо безопаснее, чем с чужими людьми на одной из многих дорог Империи.

Глава 12

— Вставай! — Меня потрясли за плечо. — Рассвет.

Я с трудом поднял тяжелую от недосыпа голову и посмотрел на темное небо:

— Ничего не путаешь, Трехглазый?

— Тебе еще перевязку делать. Пойду найду Пиявку.

За время сна правый бок и штанина сильно намокли на влажном мху. Меня не спас даже плащ. Хотя на болотах было намного теплее, чем на равнине, я сильно замерз — холодная вода оставалась холодной водой. Восток в отличие от запада все еще пытался сбросить оковы прошедшей зимы.

Солдаты вокруг медленно просыпались. Островка, на котором пришлось заночевать, едва хватило на нас всех. Мы сбились в кучу, чтобы не околеть ночью, словно какие-то суслики во время холодной зимовки. Я поднял со мха плащ, с омерзением посмотрел на эту мокрую тряпку, встряхнул ее и поплелся искать милорда Рандо. Он был командиром отряда, а меня, как единственного сотника, назначил своим заместителем.

— Как твоя голова? — первым делом спросил он.

— Жить буду, — усмехнулся я, глядя на рыжеватую местность. — Пускай люди поспят еще два нара, милорд.

— Ты же прекрасно знаешь, что у нас нет этого времени.

— Знаю, — не стал отрицать я. — Но если мы выйдем, то в любом случае застрянем на тропе. Будет туман. Очень сильный. Незачем рисковать. Сойти с тропы — значит не вернуться.

Он втянул носом воздух, поглаживая щетинистый подбородок.

— Урве, — обратился рыцарь к пучеглазому десятнику, — поменяй часовых. Для остальных — отбой. Пускай отдыхают. Проваливай к Пиявке, Нэсс. На тебе лица нет.

Я хотел сказать, что в порядке, но передумал и потопал прочь. Озноб начал усиливаться.

Пиявка — тип с унылой физиономией и редкими желтоватыми волосами — провозился со мной не меньше полунара, ругаясь сквозь зубы и сдирая с моей головы пропитавшуюся кровью повязку.

В битве под Ргешем мне хорошо досталось. Некроманты сыпанули по нам какой-то пыльцой, от которой люди плавились и таяли, словно свечной воск. Мне на шлем попала жалкая крупица, но этого оказалось достаточно, чтобы проделать в металле дыру величиной с сорен. Я вовремя успел скинуть опасный предмет, но спустя нар один проворный сдисец черканул по моей голове мечом. Клинок оказался столь остр, что в первый момент я не почувствовал боли. Однако кровь залила все лицо, и Пиявке пришлось зашивать рану прямо на поле боя.

Пока отрядный лекарь меня перевязывал, появился туман. Он стелился по воде, избегая забираться на заросшие высохшим рогозом кочки. Я упустил тот момент, когда туман поднялся, поглотив все звуки.

— Тебя лихорадит, — сказал Пиявка.

— Совсем немного.

— Можешь врать кому-нибудь другому! Держи.

— Что это за дрянь? — опасливо спросил я, разглядывая странную коричневую штуку, очень похожую на высохший палец мертвеца.

— Корень. Он избавит тебя от жара и не даст ране гноиться.

Я с неохотой взял «палец», осторожно понюхал, затем откусил половину. Лекарство оказалось удивительно сладким.

Из белой пелены вынырнул Трехглазый:

— Гнилое местечко. За два дня мы сумели забраться в самую топь.

— Угу, — подтвердил я.

— Мне страшно подумать, что скрывается под зыбким ковром из мха и прошлогодней травы.

Трехглазый спросил разрешения занять мой плащ, улегся и, несмотря на сырость, тут же уснул. Юми, свернувшись клубочком, лег у него в ногах, а я сел на корягу и задумался.

В первый день нашего бегства набаторцы организовали преследование и держали нас в напряжении до темноты. Но потом отстали — мы топали всю ночь едва ли не вслепую, потеряв в болоте семнадцать человек.

Нас вел проводник из местного ополчения. Он неплохо знал тропы, но чем дальше мы заходили, тем более разрушенной становилась гать. В конце концов, от нее остались лишь отдельные участки, а затем и они исчезли.

— Все, — сказал проводник, остановившись и тяжело опираясь на палку. — Дальше никто из наших не заходил. Гиблые места. Сердце Оставленного болота.

Я обернулся назад, на цепочку людей, ожидающих приказа.

— Мы сможем протянуть здесь неделю, а затем попытаться вернуться.

— Не согласен, — сказал милорд Рандо. — Мы окажемся на вражеской территории, и нас раскатают в лепешку.

— Лезть дальше — это верная смерть, — покачал головой проводник.

— Сколько отсюда до Брагун-Зана? Если напрямик?

— Дня три-четыре.

— Значит, мы стоим где-то на перешейке. В самой узкой части болота. Слева оно тянется на юг почти до предгорий. А справа — на север, к Пряным озерам. Если есть возможность пройти его насквозь, то только здесь.

Я мрачно посмотрел на желтоватую голую местность, на которой лишь кое-где торчали чахлые кусты ольхи.

— Никаких дорог? Никаких троп? Никаких шансов? Никто не ходил дальше этого места? — уточнил я.

— Отчего же не ходили, сотник? Ходили. Только не возвращались. Трясины там. Была дорога. Лет двести назад, говорят, вела к развалинам. Но давно заросла. А те, кто знал, где она проходит, — помалкивали. Так и померли вместе со своими тайнами.

— Вот так, собака! — неожиданно сказал Юми и сошел с гати в сторону. — Собака!

Уткнувшись носом в топкий мох, прыгая с кочки на кочку, он поспешил к ближайшему дереву, расположенному от нас ярдах в семидесяти, за заболоченным участком травы, совершенно не вызывающим у меня доверия.

— Вот так, собака! — до нас, несмотря на расстояние, долетел его писк.

— Это он чего? — нахмурился Трехглазый, выглядывая у меня из-за плеча, но ему никто не ответил.

Юми встал столбиком, как какой-то суслик, помахал нам передними лапами:

— Вот так, собака!

— Ждите меня здесь, — сказал я и, взяв палку у ошеломленного проводника, сошел с тропы.

— Серый, не валяй дурака! — забеспокоился Трехглазый.

Я отмахнулся.

Милорд Рандо решил не вмешиваться, за что я ему был премного благодарен.

Я осторожно шел по зыбкой земле, стараясь наступать на кочки, и посохом искал слабины в непрочном травяном ковре. Подо мной все ходило ходуном, однако не проваливалось. Возле подозрительного заболоченного участка я в нерешительности остановился, подумал, что следует обойти его, но, сделав шаг в сторону, услышал рассерженные вопли Юми.

— Ладно, дружище. Поверю тебе на слово, — пробормотал я, направился прямо… и почти сразу же провалился по колено.

Но испугаться не успел. Ноги нащупали под водой твердую поверхность и, если не считать резкого запаха, к которому мы уже привыкли, грязи, которой мы и так все давно перемазались по макушку, и воды, вновь залившейся мне за сапоги, — все было в порядке. Меня не засасывало.

Чавкая, без передышки ругаясь, с трудом вытаскивая ноги и едва не теряя обувь, желающую остаться в трясине, я добрался до островка, где меня дожидался Юми.

— Вот так, собака? — Навострив лисьи уши, он участливо заглянул мне в глаза и бросился дальше, ловко прыгая с кочки на кочку, словно лягушка. Затем вернулся. — Вот так, собака!

— Можешь нас провести? — догадался я, присаживаясь рядом и переводя дух.

Он утверждающе чихнул и отряхнулся от влаги.

— Уверен?

— Вот так, собака! — твердо повторил он.

— Значит, дорога все-таки есть. — Я задумчиво постучал пальцем по губам. — Как ты это делаешь?

— Вот так, собака! — Он скромно потупил глаза, затем раздулся и скорчил такую рожу, что я при всей нынешней невеселой ситуации едва не покатился со смеху.

Наш маленький следопыт и разведчик стал напоминать уменьшенную копию Гбабака.

— Квагер рассказал?!

— Так!

Будь блазг сейчас с нами, скольких проблем мы бы избежали! Болота для Гбабака — дом родной.

— Давай сделаем вот что. Ты сбегаешь дальше и проверишь, есть ли путь. Я пока поговорю с Рандо. Только будь осторожен.

— Вот так, собака!

Он убежал вперед, а я отправился в обратную дорогу.

— Не думаю, что это безопасно, но мы можем попытаться пройти, — сказал я рыцарю. — Похоже, здесь действительно есть старая дорога.

— Хорошо. Идем. Урве, передай по цепочке, чтобы все ступали след в след, — приказал Рандо.

Когда мы оказались на островке, он подошел к проводнику:

— Старики рассказывали что-нибудь еще об этом месте?

Парень пожал плечами:

— Да что рассказывают о трясинах, милорд! Место дикое. Мрачное. Старухи пугают детей побасенками о всякой нелюди, некромансерах и прочей темной дряни.

— Меня не интересуют страшные сказки. Вспомни про дорогу.

— Ну говорили так: дорога дальше вроде была. Давно. Прямая, до Брагун-Зана. Будто раньше мы торговали с ниритами, и наш Ргеш жил хорошо. А потом болота все пожрали. В их сердце еще до Войны Некромантов был какой-то город, но его кто-то из Проклятых поразил тьмой. Ну… или еще как-то погубил. Это все, что я знаю.

— Юми говорит, что сможет найти тропу, — сказал я рыцарю.

Он прищурился, и его голубые глаза потемнели.

— У меня нет выбора. Либо идти назад, к набаторцам, либо вперед, в неизвестность. Последний вариант мне нравится больше.

— Мне тоже.

— Урве! Нужны люди! Человек двадцать!

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовался я.

— Прежде чем продолжить путь, надо позаботиться о дороге. Нам нужны палки. Много палок. Если придется — будем укреплять тропу и разбирать мостки за собой…

Туман рассеялся лишь через два нара после рассвета, когда солнце на небе стало ярким. Только что он висел над миром плотной стеной, а уже через несколько минок исчез без следа, словно и не было. Прямые солнечные лучи золотили сухую траву и остовы погибших берез.

Юми бежал впереди, то и дело опуская нос ко мху. Он был вымазан торфом и тиной по уши, но оставался самым счастливым существом во вселенной, так как ему поручили Важную Миссию. Тропу или, во всяком случае, то, что ее хоть как-то напоминало, мой маленький приятель находил безошибочно.

Путь оказался страшно извилистым, мы петляли, словно пьяные зайцы, и, не будь с нами вейи, лично я бы в жизни не рискнул пойти такой дорогой. На первый взгляд Юми затаскивал нас в самую трясину, из которой не выберешься при всем желании, но на деле оказывалось, что более сухая и с виду безопасная земля таила в себе гораздо больше опасности. Это нам продемонстрировал один из идиотов, решивших отойти по нужде. Едва ступив на вроде бы плотный участок, он ушел с головой в топи за четыре уны, и мы даже ничего не успели сделать.

Этот случай послужил уроком всем остальным, и больше без приказа с тропы никто не сходил.

Иногда местность вокруг становилась относительно сухой, появлялись деревья — в основном худосочные лиственницы или березы. Но затем вновь начинался заболоченный ковер, и нам частенько приходилось идти по пояс в холодной, воняющей тухлятиной воде.

Мы пробирались среди сухих прошлогодних зарослей осоки, тростника и рогоза. Совсем пропали зеленые кустики брусники и пережившая зиму мороженая клюква, которую не успели склевать птицы. Последних здесь оказалось довольно много. Я видел и уток, и диких гусей, уже прилетевших с юга.

— Нам повезло, клянусь Угом, — как-то на привале сказал мне один из пяти оставшихся в живых северян, — когда потеплеет, здесь житья не будет от комарья и змей.

Я с ним согласился. Слава Мелоту, пока никаких насекомых и гадов. Даже пиявки, кажется, еще не очнулись от спячки.

Поначалу болото напоминало мне огромный желто-охряный ковер, но затем все чаще стали появляться торфяные островки, соединенные между собой узкими перешейками. Остальное пространство занимала вода. Безбрежно спокойная, черная, похожая на зеркало. Временами оно лопалось — со дна поднимались огромные пузыри газа. Несколько раз мы слышали громкие всплески, словно играет рыба, а Урве сказал, что заметил гигантский плавник. Но кто бы там ни жил, к нам он не лез. А мы не лезли к нему. И, как оказалось, правильно.

На одном из привалов Лентяй неудачно подбил утку. Подранок упал в воду далеко от нас, забил крыльями… и через несколько мгновений с глубины поднялась тень. Распахнулась и захлопнулась огромная беззубая пасть, плоский хвост поднял целый фонтан брызг, а затем чудовище скрылось. Я мало что успел разглядеть, но, по моим расчетам, гадина при желании могла сожрать и корову.

— Эта тварь сюда не доплывет? — Трехглазый остался хладнокровен, только его большие смешные уши-лопухи стали бледнее, чем обычно.

— Надеюсь, что нет, — сухо ответил горбоносый Урве. — Поспеши, приятель. Если выберемся, сможешь хвалиться всем рыбакам, какую рыбину ты чуть не поймал.

— Не уверен, что это рыба, — задумчиво отозвался лучник. — Я видел, по меньшей мере, одну пару рук.

Для ночной стоянки мы выбрали узкий кусок земли, заросший кустарником и березняком, который не продержался против наших топоров и полунара. Люди смогли развести костры, хоть как-то согреться и просушить одежду.

Юми, ввиду отсутствия Гбабака, считал меня своим лучшим другом, а потому трепался без остановки, чирикая про «собаку». Я терпеливо сносил его болтовню, кивая в нужных местах (во всяком случае, я полагал, что они нужные).

Ребята кормили вейю на убой, хотя сами жили впроголодь — еды у нас было удручающе мало, если удавалось подстрелить и подобрать несколько птиц за день, это считали счастьем. Вообще о Юми заботились все без исключения. Понимали, что он — наша единственная путеводная ниточка в Оставленных болотах. Когда малыш забегал вперед слишком далеко, лично я начинал серьезно волноваться, как бы его не слопала какая-нибудь тварь. Но пока, на счастье, все обходилось без приключений.

Дощебетав, вейя слопал ужин, собрал со мха все крошки, отправил их в рот.

— Вот так, собака?

— У тебя очень богатый внутренний мир, дружище, — серьезно сказал я ему.

Он сразу стал важным и улегся спать в хорошем расположении духа. Впрочем, плохое настроение у Юми случалось редко, а если появлялось, то мгновенно исчезало.

Я поговорил со своими людьми. Забыв об усталости, держались они отлично, даже шутили. Северяне так вообще затянули на волынке, которую, несмотря на тяжесть пути, не пожелали бросить, какую-то тягучую мелодию.

Милорд Рандо нашел меня сам, отозвал в сторонку. Мы прошли на край острова и стали наблюдать, как болото вновь затягивает туман.

— Мы с тобой большой путь прошли, Нэсс, — неожиданно сказал он.

— Вы правы, милорд. Но это еще не конец.

— Очень надеюсь, что так.

Болото издало длинный тягучий звук, словно кто-то закричал. Затем вновь наступила тишина.

— Жутковатое место.

— Но когда вы услышали о тропе, сразу согласились рискнуть. Вам известно что-нибудь особенное о здешних трясинах?

— То же, что и всем, кто читал старые хроники. Раньше всего этого не было. — Он указал рукой на черную воду. — Никакой топи. Множество кристально-чистых озер, питавшихся с рек, берущих начало в ледниках Катугских гор. Эти озера были гораздо больше тех, что сейчас называют Великими, не говоря уже о Пряных. Между Ргешем и Брагун-Заном стоял еще один город. Не слишком большой, но такой же древний, как Альсгара или Гаш-шаку. Во время Войны Некромантов, пока основная часть сил Проклятых продвигалась на юг, в этих краях воевали Чума и Холера. Им противостояли Ходящие. Все, что ты видишь сейчас, появилось благодаря магии. Город был разрушен и проклят, дорогу к нему затянуло болотами. Ну во всяком случае, так пишут в исторических книгах.

— Ясно, — сказал я. — Раньше маги хорошо резвились. Тут болота, там Брагун-Зан.

— Ты неправ. Мертвый пепел был таким с момента сотворения этого мира Мелотом. Проклятые здесь совершенно ни при чем. А нириты жили рядом с Грох-нер-Тоххом с незапамятных времен, и он всегда дымил.

— А что за тропа, по которой нас ведет Юми?

— Могу предположить, что где-то рядом раньше проходила дорога Императора. Так ее называли в те времена. Смотри! — Он вскинул ладонь, указывая на небо.

Там, среди сотен звезд, вспыхнула одна. Кроваво-красная. За ней тянулся огненный хвост.

К исходу следующего дня отыскивать сухие островки земли оказалось все сложнее. На большинстве из них, слишком маленьких, невозможно было разместиться, и нам приходилось топать дальше в поисках более удобного места для ночлега или отдыха.

Сотне с лишним воинов, похожих на вылезших из-под земли мертвецов, грязных и провонявших болотом, было непросто продвигаться вперед. Если первые еще шли по довольно плотному ковру мха, то под ногами последних он превращался в расползающуюся жижу. Наш отряд растянулся длинной цепочкой, которую замыкали неприхотливые северяне и двое моих лучших стрелков. Они-то в какой-то момент и сыграли свою роль.

Камыши внезапно закачались, затрещали, и оттуда выпрыгнула невысокая бурая тварь, напоминающая гротескного человека с несоразмерно большой косматой головой, впалой грудью и горбатой спиной. Но прежде чем он успел метнуть дротик, ребята проткнули его стрелами.

Милорд Рандо тут же рассортировал лучников по длине всей цепочки.

Спустя два нара среди жуткой трясины на нас напало больше сорока таких существ. Юми, почуяв засаду, заорал про «собаку», но мы просто не поняли, чего он хочет, а спустя несколько мгновений из зарослей полетели дротики, и затем твари, размахивая обсидиановыми топорами, бросились на нас. Их явно не смущало наше численное преимущество.

Лучники не теряли времени и расстреляли врагов за считаные уны, лишь несколько уцелевших скрылись в тростнике.

— Беречь стрелы! — заорал я.

— Пиявка! — кто-то звал лекаря.

В этой скоротечной схватке мы потеряли шесть человек. Еще двое сошли с тропы, но обоих нам удалось вытащить. Пока лекарь бинтовал раненого, я подошел к милорду Рандо. Рыцарь внимательно изучал убитого противника:

— Похоже, раньше эти твари были людьми.

Я посмотрел на кривые желтые клыки, торчащие из пасти мертвеца, и воздержался от комментариев.

— Вот так, собака, — укоризненно сказал нам Юми.

— Извини, приятель. Не разобрались, — повинился я.

— Урве! Проверь людей! Всех раненых — в центр колонны. Удвойте бдительность! — приказал рыцарь.

Но недружелюбные местные к нам больше не лезли. Шлепали в отдалении, не рискуя приближаться на расстояние выстрела, кричали в спину на грубом, непонятном языке, а затем и вовсе отстали, как только мы миновали их территории.

На предмет, появившийся справа от нас, я поначалу не обратил особого внимания. Он торчал из топи под каким-то немыслимым углом, был оплетен рыжеватой, похожей на ползучее растение дрянью и сверху до сих пор укрыт талым снегом.

— Что… это? — спросил у меня Пиявка, надсадно кашляя.

Как и многие из нас, он простыл, целые дни проводя в холодной воде.

— Без понятия, — ответил я.

— Это колонна, — предположил Трехглазый.

Я присмотрелся внимательнее:

— Нет. Не колонна. Может, дорожный камень. Вроде Лысого.

— Верно, — не оглянувшись, сказал милорд Рандо. — В старой Империи, еще при Скульпторе, такими отмечали перекрестки. Возле Корунна несколько сохранилось до сих пор. По ночам они светятся.

— Выходит, мы недалеко от города, милорд? — удивился Лентяй.

— Выходит, так.

К развалинам мы вышли уже в глубоких сумерках. Один из стрелков, идущий сразу за Юми, первым заметил далеко впереди тусклый свет. Чем ближе мы подходили и темнее становилось вокруг, тем ярче разгорался огонь. Это не было обычное пламя, но сияние от него исходило теплое, желтое… живое.

Когда мы приблизились, оказалось, что светился дорожный камень, точно такой же, как мы видели несколько наров назад.

Город вырастал из густого охряного ковра, прятался в прелой траве, укрывался остатками редкого снега. Замшелые камни складывались в полуразрушенные стены. Большинство из них давно развалилось, но часть все еще держалась, и можно было угадать контуры древних домов. Чуть дальше из-под воды торчал заросший мхом и растениями купол некогда колоссального здания. На нем все еще угадывались очертания горгулий.

Развалины тянулись ярдов двести. Могу предположить, что город был гораздо больше, но теперь его почти полностью поглотило болото.

Мы нашли несколько твердых каменных площадок, где и расположились на ночлег, предварительно расставив часовых. Многие солдаты собрались у небольших костров и смотрели на комету, вновь появившуюся в небе, как только исчезло солнце. Она выросла в размерах вдвое и теперь ничем не напоминала звезду, ее хвост не заметил бы только слепой.

Воины с интересом обсуждали это явление. Среди них сразу же нашлись те, кто заговорил о знамениях. В основном, конечно, темных. Ничего интересного, а тем более приятного, я в их историях не услышал. Сплошные бедствия, катастрофы и лишения. Как раз именно то, что сейчас происходило в стране.

У северян было свое мнение. Ша-гор, главный среди них, взялся поведать всем об Уге и его испытаниях для тех, кто любит сражаться. Я не любил ни сражения, ни испытания, поэтому отправился проверить часовых, а заодно посмотреть руины.

Возле одной из привлекших мое внимание невысоких стен я повыше поднял самодельный факел, вынул нож и поскоблил камни, затянутые плесенью. Она довольно легко счищалась, и, минок через восемь, расчистив вполне приличный квадрат, я отошел назад, чтобы рассмотреть картину целиком.

Краска сильно выцвела, но фигуры животных и рыб были все еще различимы. Справа из-под плесени выступил кусок какой-то темной проплешины, и, терзаемый любопытством, я вновь взялся за нож.

То, что открылось, мне резко не понравилось. Этот участок был обуглен. На нем отпечатался ярко-белый человеческий силуэт. Мужчина, судя по всему облаченный в доспех, заслонялся руками от неведомой мне угрозы.

Нечто подобное я видел в Башне. След от Сориты, которую поджарила ее ученица Тиф. И если к тому свидетельству убийства, произошедшему много столетий назад, я отнесся равнодушно, то от этого у меня побежали мурашки по коже.

«О Мелот! — Мне показалось, что это охнула едва слышно Лаэн, и я вздрогнул от изумления. — Я была здесь! Бездна! Я помню это место!»

В ее голосе было столько удивления и ужаса, что в первую уну я не понял, что эти слова мне не чудятся. Она действительно говорила. Говорила со мной? Как тогда, когда я не смог удержать Шена и Рону!

Мое сердце готово было вырваться из груди.

Она жива!

— Лаэн, ты слышишь меня? — прошептал я. Руки у меня дрожали. — Ты меня слышишь?

— Да, — пришел тихий ответ.

Я сел и закрыл лицо руками. Я так хотел поверить в это!

— Не могла раньше… очень… мало сил…

— Ты во мне?! Как Тиф в Порке?

Бесконечная тишина, затем снова:

— Да.

— Но как это возможно?!

— Не знаю… Помню лишь… Когда пришли к Проказе…

Я слышал, как в паузах оглушительно стучит мое сердце.

— Я поняла… кто бы ни выиграл… мы все равно останемся в проигрыше. Проклятая смеялась над ними. Убивала некроманта за некромантом… сворачивала шеи… как цыплятам… Так упивалась этим занятием, что забыла обо мне. Ящик… где лежал «Гаситель»… я всадила в тварь нож… а затем бросилась бежать… И тогда почувствовала, что пришел кто-то из них… Потом… пробудившийся «Солнечный круг» затопил сознание. Мной кто-то управлял, подсовывал плетения… говорил, что следует делать. Я слышала голос Гиноры… От меня осталась лишь самая малость… и я знала только одно — надо увести тех тварей как можно дальше от тебя. А потом… потом случилось то, что случилось… Я уснула… Но этот город…

— Что? — затаив дыхание, спросил я.

— Здесь разлито много Дара… Я никогда не была… Но помню… рисунки и выжженный на камне силуэт! …Этого просто не может быть!

В ее голосе, тихом, как шелест ветра в старых могильниках, слышался страх.

— Возможно, тебе показалось. Быть может, ты где-то читала или видела нечто подобное.

Она очень долго молчала:

— За домом должна… быть птица. Проверь, пожалуйста.

Я понял, что она сказала лишь со второго раза. Сил у Ласки, похоже, почти не осталось.

Я сделал так, как она велела, и действительно, за стеной, среди рогоза, оказался монумент в виде раскинувшего гранитные крылья сокола.

— Забери меня Бездна! — выругался я. — Как ты могла о нем знать?!

— Мне… надо… подумать… — шепнула мое солнце, и я перестал чувствовать ее.

— Что с тобой? — спросил меня Трехглазый, когда я вернулся. — На тебе лица нет.

— Устал, — соврал я.

Пройдя мимо спящих солдат и усевшись рядом с костром, я мучительно размышлял, что теперь делать.

Как жить дальше? Как поступить?

Я вновь не один, пускай Ласка и слаба. Должен ли я теперь осторожничать, больше не рисковать, чтобы не погибнуть и тем самым не убить ее во второй раз?

Это было слишком трусливо, и вряд ли бы Лаэн хотела от меня именно такого выбора. Дрожать при каждом шорохе — это не для нас.

Можно ли ее вернуть? Шен погиб. У нас не осталось никаких шансов.

Я лег на плащ, но еще долго не мог уснуть. Ждал, когда придет Лаэн…

На следующее утро мы недосчитались одного часового. Что с ним произошло, так никто и не узнал. Ничего подозрительного ночью замечено не было, но, когда появился туман, парня уже и след простыл. Разумеется, мы облазили развалины вдоль и поперек, однако даже северяне и Юми ничего не нашли. Возможно, солдат провалился в трясину, если его понесла туда нелегкая. А быть может, какая-нибудь тварь решила поохотиться, или поблизости вновь околачивались болотные жители.

Как бы там ни было, мы отправились дальше.

К полудню тропа исчезла. Тот кошмар, что оказался у нас под ногами, можно было назвать чем угодно, но только не дорогой. Каждую уну я пытался нащупать шестом опору и полз со скоростью столь позорной, что порой мне начинало казаться, будто мы стоим на месте.

Люди то и дело проваливались, их приходилось вытаскивать из крепких, жадных лап топи.

— Не спи, — сказал мне Лентяй, когда я едва не ушел в тину с головой. — Витать в облаках будешь позже. Заменить тебя некем.

Как оказалось, твари, обитавшие в болоте, были не прочь нами закусить. Какой-то бледный стручок с кучей суставчатых ног и омерзительными длинными усиками выбрался из жижи, пронзил острыми клешнями одного из северян и попытался уползти обратно с добычей, но товарищи рыжего порубили хитиновый панцирь гадины в капусту, и следующий нар у меня в ушах звучали пронзительные визги подыхающей твари.

В другой раз кочка сухой травы внезапно прыгнула на плечи милорду Рандо. Урве сбил ее себе под ноги, ударил кинжалом и едва не лишился пальцев. «Кочка», состоящая из огромной пасти и тоненьких паучьих лапок, даже в агонии пыталась кого-нибудь цапнуть.

Но больше всего хлопот причинили твари, вылетающие из-под воды. Они набирали приличную высоту, а затем, сложив перепончатые крылья, с нарастающим воем падали на нас. Их носы больше всего напоминали клинки, и приходилось быть очень проворными, чтобы избежать удара сверху. Одну носатую мне удалось подстрелить, потратив на это драгоценную стрелу, но остальных ее смерть ничуть не усмирила. Промахиваясь, они врезались в моховой ковер, пробивали его насквозь и скрывались под водой.

В одну из подобных атак солдат из десятка Квелло выставил над собой щит, «поймав» на него неугомонную «птичку». Она пробила дубовую, обитую металлом преграду насквозь, застряв в ней и ранив человека в руку. Пока Пиявка занимался перевязкой, а мы упражнялись в стрельбе, отряд потерял еще одного солдата.

Болотные твари оставили нас лишь после того, как мы вышли на более сухой участок, к чахлым березкам, на ветвях которых уже набухали почки.

Но за этой рощицей дорога исчезла.

Юми потратил больше нара, стараясь вновь найти тропу. Однако в итоге нам дважды пришлось возвращаться назад, потому что она обрывалась в «пустоту», а никто из нас не считал разумным пытаться переплыть большие водные пространства, кажущиеся обманчиво спокойными. По ним, словно корабли, величественно дрейфовали большие травяные острова.

Наконец вейя обнаружил подходящий путь, и нам пришлось совершать утомительные прыжки с кочки на кочку. Палки, которые мы тащили для того, чтобы перекидывать мостки и делать разборные гати, помогали отнюдь не всегда. Того, кто промахивался, приходилось вытаскивать из быстро засасывающего болота. И все равно троих спасти не удалось. Я и сам «промазал», тут же провалился по пояс и, когда мне бросили связанные между собой пояса, уже погрузился по грудь.

Болото, наблюдая за нашими жалкими попытками, тяжело дышало и разражалось тоскливыми стонами. Я готовился пересмотреть свое мнение об этом месте. Раньше думал, что нет ничего хуже леса Высокородных. Похоже, Сандон проигрывал топям в своей отвратительности. И с очень крупным счетом.

— Мерзкий денек, — сказал Пиявка на очередном привале, присаживаясь рядом.

— Вот так, собака! — согласился Юми издалека, распушившись на кочке и вычищая из шерсти на брюхе комки вонючей грязи.

— Раны у двоих гноятся. Проклятая тухлая вода! Если так продолжится и дальше, то Изгою придется ампутировать руку. В здешних условиях это все равно что убить его.

— Поговори с Юми, — посоветовал я, осматривая лук. — Парень родом из леса, что рядом с блазгскими болотами. Может, знает какую-нибудь травку.

— Как я с ним поговорю? — насупился лекарь, вставая на ноги. — Он произносит не так много слов.

— Скажи ему, в чем проблема. Главное, что он тебя понимает, а не ты его.

Меня беспокоил лук. Влага могла его испортить, а я не хотел, чтобы оружие подвело меня в ответственный момент. Но, судя по всему, волокна не были растянуты, и трещин я тоже не обнаружил.

Подошел хмурящийся и встревоженный Ра-лог — брат Ша-гора. Приветственно кивнул мне и обратился к Рандо, расположившемуся вместе с Трехглазым справа от меня:

— За нами идут.

— Давно? — Рыцарь не показал волнения.

— Судя по всему — да. Они вспугнули птиц вон за теми деревьями.

Заросший огненной бородой северянин указал далеко на восток, где темнела едва видимая отсюда роща.

— Это мог быть и крупный зверь. Или образины с дротиками, — протянул я.

— Я отправил двух братьев.

Северяне, дыша, словно загнанные звери, вернулись через нар.

— Это Высокородные, милорд! — доложил один из них.

— Что?! — вскричал Трехглазый. — Остроухие?! Здесь?!

— Вот так, собака?!

— Мы не ошиблись, — глотнув воды, сказал другой варвар. — Эльфы. Идут за нами. И с ними морты.

Кто-то выругался. Мы думали, что набаторцы отстали, но они пустили по нашему следу кровожадных ублюдков и ручных собачек некромантов. Высокородные слишком сильно ненавидят нас, чтобы оставить хоть призрачный шанс на спасение.

— Сколько их?

— Много. Гораздо больше, чем нас. Две, если не три сотни. Почти все из «Зеленого отряда».

Когда пограничники Сандона садились кому-нибудь на хвост, то преследовали до конца.

— Это место не подойдет для обороны. Слишком мало пространства, — процедил милорд Рандо. — Мы здесь даже не развернемся. Нужно срочно искать более удобные позиции.

У нас все еще была фора, пускай и небольшая. Эльфы ребята упорные, но болото — это не лес, и ползли они с гораздо меньшей скоростью, чем обычно ходят, лишь поэтому до сих пор нас не догнали. Я очень жалел, что топь не сразу сжирает следы, иначе бы заносчивые скоты никогда не смогли найти наш отряд.

Стемнело. На небе появился серп растущей луны, света от нее едва хватало. Комета злым красным глазом следила за нами. Мы брели по рыжей грязи, среди голых, почерневших деревьев. Туман ручейками вытекал из-под их корней и был густым, словно смола. В этом месте на островках оказалось удивительно много снега, хрустевшего под сапогами.

Земля под ногами ходила ходуном, но выдерживала наш вес. Под ней находилась прожорливая трясина. Совершенно неожиданно в воздухе появились искрящиеся голубые светляки — над болотом танцевали блуждающие огоньки. Они привлекали наше внимание, звали за собой, но мы плевать на них хотели. Все мысли были заняты исключительно эльфами, дышащими в затылок отряду.

В какой-то момент среди мертвых берез и осин появилась проплешина, и земля закончилась. Впереди, насколько хватало взгляда, была вода. Здесь дул ветер, и туман жался поближе к многочисленным мелким островкам.

Юми понюхал воздух и разочарованно сказал:

— Вот так, собака!

— Он потерял дорогу? — испугался Трехглазый.

Я не ответил, потому что мгновение назад вернулся в свой сон, виденный в ту ночь, когда нас взяла в плен Проказа. Прямо передо мной росло похожее на трезубец дерево.

Я быстро заозирался, вспоминая направление. В отличие от сна было темно, и я скорее почувствовал, чем увидел, спасительное место, расположенное от нас в четырех сотнях ярдов.

— Что ты делаешь?! — заорал Урве, когда я сошел с тропы и ткнул шестом в темную воду.

— Не мешай! — огрызнулся я.

На меня снизошло озарение. Я не знал, что конкретно ищу, но был уверен, что оно здесь. Весь отряд с напряженным вниманием следил за спятившим сотником. Но, по счастью, мне не мешали. Юми бежал следом, пробовал воду лапкой и пищал:

— Собака? Собака?!

Каждый раз мой шест почти полностью проваливался вниз, но я не терял надежды и наконец-то был вознагражден. Палка погрузилась в воду лишь на четверть, стукнувшись о камень.

— Вот так, собака!

Я, убедившись в надежности подводной опоры, спрыгнул первым. Воды было по бедра.

— Здесь что-то вроде каменной тропы, — обратился я к милорду Рандо. — Думаю, можно пройти.

Не желающий плавать Юми залез мне на плечи. Он показался ужасно тяжелым, но я не возражал. Медленно направившись вперед, словно слепой я нащупывал дорогу перед собой. Подводная тропа была ровной и достаточно широкой, чтобы не свалиться. Сразу за мной спрыгнул рыцарь, а за ним потянулись все остальные.

— Держать луки и арбалеты наготове! — велел Рандо, который, как и я, заметил чуть левее от нас какое-то движение.

Вода отвратительно воняла, пузырилась и лопалась, брели мы еле-еле, но наконец впереди появилось то, что я ожидал увидеть.

— Ты знал об этом месте? — спросил рыцарь у меня за спиной.

— Вроде того, — неопределенно отозвался я.

Из воды поднимались двенадцать ступеней, ведущих на большую квадратную площадку. В ее центре возвышался четырехгранный, широкий у основания шпиль высотой в добрых тридцать ярдов. Он был точно таким же, как в моем сне, — старым, словно мир. Рядом с ним стояли Лепестки Пути. Один из семи зубьев оказался обломан.

Потрясенные люди выбирались из воды, оглядываясь по сторонам. Почти никто из них раньше никогда не видел творений Скульптора.

— Отличное место, — сказал милорд Рандо. — Здесь мы их и встретим.

Он был прав. Перед нами лежали четыреста ярдов открытого, прекрасно простреливаемого пространства. Нападать враги смогут лишь поодиночке, иначе рискуют увязнуть в топи. Здесь можно было сдержать и десять тысяч, не говоря уже о сотнях. Эх, если бы еще стрел у нас было побольше!

— Отсюда идет дорога на запад. Хорошо сохранившаяся, хоть и заросшая, — сказал, вернувшись, бородатый Ра-лог, проверявший местность вместе с Юми.

— Двинемся дальше после того, как разберемся с преследователями, — ответил милорд Рандо, а затем обратился ко мне: — Передай людям, чтобы отдыхали.

У нас в запасе был нар, если не полтора. Вполне можно урвать кусочек сна.

— Может, они потеряют след? — произнес Трехглазый, присаживаясь рядом со мной.

— Не дождешься, — буркнул я, пытаясь докричаться до Лаэн. — Высокородные — твари упорные. Они хуже пиявок. Рано или поздно найдут дорогу.

Так и случилось.

Орава парней в грязных зеленых тряпках появилась сразу после рассвета. Нас они тут же заметили. Кто-то из наших заулюлюкал и помахал руками, приглашая в гости и обещая теплую встречу. Особо умные показали заносчивым ублюдкам задницы. Думаю, это должно было сильно разозлить остроухих. Подобных методов приветствия они не одобряли. Поэтому зашевелились.

Мы с интересом наблюдали за ними. Квелло отпускал остроумные комментарии.

— Если они не идиоты, то сюда не полезут, — изрек Пиявка.

— У них нет другого выбора, — пожал я плечами. — Отпустить нас — значит запятнать свою честь. В первую очередь перед собой. «Зеленый отряд» не сдается. И еще реже проигрывает битвы.

— Но в этот раз они проиграют. У них ни щитов, ни тяжелой брони, — прищурившись, заметил милорд Рандо. — Сколько с ними мортов?

— Шесть, — ответил Ра-лог.

— Стрелки! — крикнул я. — Готовьте срезни!

Морта очень тяжело поразить обычной стрелой. Даже если пробить эту тварь насквозь, она все равно бросится на тебя и выпустит кишки. Другое дело хороший, сделанный в Морассии срезень. При должной удаче он остановит живучую гадину. Особенно если стрелять в упор.

— Нашли тропу, — коротко сказал милорд Рандо, обнажая меч.

— Твари! — Урве сплюнул себе под ноги. — И вправду вперед пустили мортов!

— Их не жалко, — пожал плечами Трехглазый, беря в руки лук.

— Махоч, Квакушка, Трехглазый! — позвал я.

С такой задачей справятся и четверо. Здесь нужна не кучность, а точность. У нас были самые мощные луки в отряде, и могу сказать с чистой совестью, стреляли мы неплохо.

Тем временем Рандо с несколькими воинами встал напротив лестницы на случай, если морты все-таки до нас доберутся.

Воины пустыни побежали по подводной тропе, а за ними вереницей шли Высокородные, вооруженные короткими копьями и арбалетами. Морты безошибочно находили дорогу и прибавили прыти, вырвавшись вперед. Мы не могли расстрелять их с самого начала и дожидались, когда останется лишь четверть расстояния.

Первым начал я, отправив стрелу с серповидным наконечником по прямой. Она ударила желтоглазую гадину точно под подбородок, перерубая шейные позвонки. Тварь упала в воду, и в этот момент стрела Трехглазого уже укокошила следующего.

Квакушка всадил срезень в плечо третьего, его развернуло, и Махоч добил морта вторым выстрелом. Вновь пришла моя очередь, и я опять был точен. Двоих оставшихся мы добили в упор, уже возле ступеней.

Ша-гор разочарованно заворчал — ему работы не досталось.

Эльфы тем временем прошли половину пути.

— Не спать! — крикнул я. — В линию. Семь пальцев! Цельтесь точнее!

В воздух по крутой духе взлетела целая стая стрел. Они упали кучно, прямо на головы остроухих, хорошо проредив их ряды.

Мы успели сделать четыре залпа, прежде чем они открыли редкий огонь из арбалетов. Он не причинил нам вреда. Мы вовремя отступили за мечников, прикрывших нас щитами, и теперь стреляли из-за плечей товарищей.

В воде плавало достаточно много тел, еще больше засовывала себе в глотку топь.

Рандо, находящийся на острие клина, рубил мечом древки коротких эльфийских копий, останавливая атаку и позволяя стоящим по бокам от него северянам крушить головы остроухих. Враги из-за узости тропы могли атаковать только по двое. Несколько эльфов попытались запрыгнуть на площадку, презрев опасность, но им это не удалось. Тогда в воздух взметнулись сети.

Милорд Рандо, попав в них, пытался вырваться, его ударили копьем, и, если бы не северянин, отбивший оружие в сторону, быть бы рыцарю покойником. Повинуясь приказу Ра-лога, спутанного командира оттащили назад, под прикрытие щитов. Кроме него еще несколько наших воинов попались в эльфийские паутинки. Из-за этой заминки образовалась брешь, в которую тут же полезли Высокородные.

Они старались закрепиться на пятачке, а мы попытались отбросить их обратно.

Несмотря на удачное для нас начало боя, эльфов оставалось под сотню. Многие из нашего отряда ни разу не сталкивались с выходцами из Сандона и не знали, насколько «Зеленый отряд» серьезный противник в рукопашной. Высокородные стремительно смяли наши ряды. Завязались отдельные потасовки. Я скомандовал лучникам рассыпаться и стрелять в тех, кто все еще находился на тропе. Нас прикрывал десяток Квелло. Юми тратил последние отравленные колючки, плюясь редко, но метко. Освобожденный милорд Рандо сражался спина к спине с Урве.

Эльфам не удалось воспользоваться своим преимуществом. Наши держались и дрались, как бешеные псы. Я растратил все стрелы, положил лук, взялся за меч и бросился в свалку.

Вода кипела. Кровь погибших привлекла внимание неизвестных мне тварей. Их черные, лоснящиеся, кольчатые тела выныривали из топи, хватали мертвецов зубастыми пастями, вырывали из них куски плоти и вновь скрывались под водой. Возле самых ступеней огромные черви свились в грандиозный, блестящий, пульсирующий клубок.

— Что за отвратительные гадины! — с омерзением сказал Махоч.

Никто ему не ответил. Несмотря на преимущество наших позиций, мы потеряли почти половину отряда. Высокородные устроили нам хорошую трепку, прежде чем отправились в Бездну, где им самое место.

Пиявка, обрабатывая многочисленные раны солдат, сбивался с ног. Милорд Рандо отрядил ему в помощь двоих более-менее смыслящих в этом деле воинов. Я снял тетиву с лука и сел у Лепестков Пути, привалившись к шпилю спиной.

Меня клонило в сон. Почти двое суток на ногах давали о себе знать. Я порылся в сумке, нашел сухарь и решил разломить его на две части, когда вернется Юми.

Вейя явился через нар. Он был мокрым, но совершенно счастливым. В лапах парень держал целый пук стрел, которые мы выпустили в эльфов. Оставалось лишь удивляться, как его не сожрали местные обитатели, набежавшие сюда со всего болота.

Он посмотрел на мой опустевший колчан, выложил свой улов и сказал:

— Пригодицца!

— Что? — опешил я.

— Вот так, собака! — с невинной рожей пояснил он, и я, все еще пребывая в замешательстве, отдал ему весь сухарь.

Вейя его заслужил как никто другой.

Глава 13

Ночью начался дождь — первый в этом году. Альга проснулась и долго лежала в темноте с раскрытыми глазами, слушая, как тяжелые капли барабанят по жестяному подоконнику.

Этот умиротворяющий стук заставил ее вновь вспомнить осень, когда закончилось ее детство. Тогда тоже шел дождь, и мать с отцом собирали вещи, чтобы отвезти дочку из Корунна на юг, в Долину, где ее ждало обучение и где уже несколько лет жила Рона, у которой, как и у младшей сестры, был Дар.

Альга с улыбкой припомнила, как сильно она тогда не хотела никуда ехать, оставлять родителей, покидать дом, жить в Радужной долине рядом со страшными величественными Ходящими и самой становиться такой же, как и они.

Маленькая девочка сидела у окна, по запотевшему стеклу текли падавшие с серого неба капли. Они оставляли за собой длинные водяные дорожки, таяли, сливались друг с другом. Дождливая осень, упав на город, закрыла тучами вершину Колоса и изменила жизнь Альги навсегда. Укладывая в мешок любимую тряпичную куклу, которую на пятилетие подарила Рона, будущая Ходящая плакала навзрыд.

Через полтора месяца она оказалась совершенно в другом мире. Там, где правила «искра», а вместе с ней — великие женщины и мужчины. Мудрые, добрые и могущественные. Где к звездам поднимались прекрасные башни, а красота многочисленных залов затмевала все, что она когда-либо видела. Но даже несмотря на это, несмотря на то, что ее никто не обижал, а учителя были добры к ней, Альга продолжала скучать по родителям и очень хотела вернуться домой.

Днем она держалась, а ночью частенько плакала. Если бы не старшая сестра, ей бы пришлось совсем худо. Хотя занятия занимали у Роны все свободное время, девушка старалась быть рядом с Альгой как можно чаще, взяв ее под свою опеку. Она помогла девочке пережить первые полгода, оказавшиеся самыми тяжелыми.

Теперь юная Ходящая не могла представить, как бы сложилась ее дальнейшая жизнь, учеба и карьера, если бы тогда сестры не было рядом.

Альга выбралась из-под одеяла, опустила босые ноги в сапожки, в полной темноте прошла по скрипящим половицам к узкому окну и прислонилась лбом к холодному стеклу.

«Бум. Бум. Бум», — капли продолжили падать на жестяной подоконник.

Была глубокая ночь. Ни звезд, ни луны, ни кометы, ни огонька.

Девушка думала о сестре, уехавшей из Долины в Гаш-шаку еще в конце прошлой весны. С тех пор они не виделись. Война началась неожиданно, и лето — душное, с горячими ветрами, приносившими запах сохнущей, отдающей горечью полыни, — было тревожным. Новости с юго-востока приходили одна хуже другой. Многие учителя отправились к Альсу и Окни, чтобы сдержать некромантов, а те, кто остался в Долине по приказу Башни вместе с учениками, не находили себе места.

Альга очень боялась за Рону, особенно когда узнала, что противник, практически не встречая сопротивления, идет к городу Скульптора. Теперь она могла только надеяться, что та жива и здорова. Гаш-шаку пал, и лишь Мелот знал, что сделали враги с его жителями и с теми, кто сражался за них. Вряд ли Ходящих пожалели. Те, кто воюет на стороне Проклятых, не могут испытывать жалость. Альга знала это.

— Держись, сестренка, — прошептала она, глядя в непроглядную ночь. — Только держись.

За тонкой стенкой кто-то тихо застонал во сне, и вновь наступила тишина.

Девушка вернулась на кровать, села, укрывшись одеялом. Она продолжала беспокоиться и о том, что случилось с ней самой. Безумный колдун, ищущий какого-то Целителя… У Ходящей не было даже предположений, что происходит.

Продолжают ли ее искать сейчас? Если да — смогут ли найти? Видит Мелот, она старалась быть незаметной, но в жизни все возможно. Любой из тех, кто рядом, мог оказаться врагом.

Для себя Альга решила, что больше не попадется. И если надо — уничтожит врагов без колебаний. За прошедшие месяцы она научилась убивать.

Пугало ли ее это? Да. Конечно. Особенно ночью. Но ни мертвецы, ни призраки не беспокоили ее. Умом Ходящая понимала — все те, кого она отправила в могилу, заслужили это. Сдисская колдунья, господин Дави, Хрип и Топор хотели причинить зло и поплатились.

Впервые после того, как очнулась у жриц, Альга воспользовалась Даром и зажгла у себя на ладони маленького бирюзового светляка. Ученица Галир долго-долго смотрела на волшебное насекомое, стараясь забыть обо всех бедах, как о кошмарном сне.

Молоко было свежим и теплым, а у меда оказался приятный привкус гвоздики. Голубь, щедро приправленный розмарином, давно остыл, черный хлеб почти зачерствел, а плотный, слегка желтоватый деревенский сыр обладал странным привкусом, но Альга не слишком обращала на это внимание.

Заняв единственный пустой столик, она не спеша завтракала, изредка поглядывая по сторонам и прислушиваясь к беседам. Постояльцы говорили громко, жестикулировали и даже спорили. Трактирщик и слуга ввязались в разговор, забыв о делах, но никто их не подгонял. Почти все оставили еду. Женщина, что везла войлок, украдкой утирала слезы.

Альга упрямо продолжала есть, мрачно уставившись на вполовину опустевший стакан молока. Новости, которые принес гонец, заскочивший сюда перекусить, были ужасными. Полный разгром остатков Западной армии под Ргешем, поход Митифы к Брагун-Зану и скорый удар по западной границе, стремительное наступление Оспы по направлению к Великим озерам, четыре победы подряд, одержанные Чумой, захват и разгром Ульса. Теперь Проклятым открылась прямая дорога к Корунну, и вряд ли их можно сдержать.

Все понимали, что меньше чем через месяц война придет сюда.

— Вы позволите, госпожа?

Девушка подняла глаза и увидела всадника, которого обоз встретил прошлым днем. Оставшееся до деревни расстояние они проделали вместе, но Ходящая ни разу с ним не заговорила и даже имени его не знала.

Альга собиралась отказать, запнулась, неуверенно нахмурилась, чувствуя себя неловко. Она не хотела быть грубой, но после встречи на дороге с «гонцом» и господином Дави опасалась незнакомых путников.

— Простите. Я совсем забыл о манерах. — Мужчина поклонился, придерживая меч. Он расценил ее колебания по-иному. На западе Империи существовал обычай, что сесть с человеком за один стол можно, лишь зная имена друг друга. — Лофер рей Гант к вашим услугам.

— Рона, — представилась она именем сестры, не желая называть свое, и скрепя сердце добавила: — Пожалуйста, садитесь, милорд.

Мужчина подал знак трактирщику, отвлекая его от обсуждения новостей, и, бросив на лавку перчатки для верховой езды, принялся ждать еду.

— Молоко? — сказал он, глядя на ее завтрак, и почему-то улыбнулся. — Не любите шаф, госпожа?

— Не люблю, — коротко ответила девушка, с раздражением ставя стакан на стол. — И, пожалуйста, не называйте меня госпожой. Будь я ею, путешествовала бы в карете, а не на телеге.

— Карета, одежда, драгоценности — это все преходящее. Они ровным счетом ничего не значат. Но я с радостью исполню вашу просьбу, Рона. И не буду произносить это слово, раз вам оно не нравится.

Ему принесли шаф и точно такого же голубя с сыром и хлебом, как у Альги. Вооружившись кинжалом, Лофер начал есть, и повисло молчание. Ходящая допила молоко, отодвинулась к стене, прислушиваясь, как старший каравана спорит с одним из стражников, сможет ли Колос защитить Корунн.

— Если нам не помогут мечи, то вряд ли поможет и магия, — сказал Лофер, отодвигая тарелку. Он довольно быстро расправился с завтраком.

— Вы не верите в силу Колоса?

— Я не верю в то, чего не видел своими глазами. Слухи — плохой способ защитить страну. Полагаться на них последнее дело. Врата Шести Башен считались неприступными, а Лестница Висельника — непроходимой. И кому они принадлежат теперь?

— Вы воевали, милорд?

— Конечно. Мой полк был под Альсом, когда все началось. «Имперские Леопарды». Слышали?

Она с сожалением покачала головой.

— Попали в переделку. Затем еще в одну, уже возле Слепого кряжа, — продолжил воин.

— Однако вы все-таки смогли пробраться на север.

Его лицо помрачнело.

— Надеюсь, не я один. На дорогу ушла вся зима.

— А как вы попали сюда? Я слышала, что ворота Клыка Грома приказали закрыть.

— В начале весны их вновь открыли. Набатор так и не добрался до Лоска. А откуда вы? — поинтересовался он.

Она назвала город, где ее приютили жрицы.

— Надо же, — удивился Лофер. — Никогда бы не подумал. У вас очень чистая речь и нет акцента, свойственного этой местности. Я скорее бы предположил, что вы из Корунна, несмотря на то что очень похожи на уроженку юга страны.

— Многие ошибаются, милорд. — Она впервые улыбнулась.

Он вернул ей улыбку, убрал кинжал в ножны:

— Спасибо за приятную компанию, Рона.

— Вы спешите?

— Да. Но, к сожалению, пока мы не минуем леса, а это еще три дня, мне придется путешествовать вместе с вами.

— Почему?

— Старший стражник попросил меня об услуге, — пожал плечами рыцарь. — Говорят, на тракте к Айрнкрогу видели лихих людей. Лишний меч может пригодиться. Доброго дня.

Он откланялся, бросил на стол монету гораздо более крупную, чем стоил завтрак, и, на ходу сказав что-то трактирщику, вышел. Девушка еще немного послушала разговоры. Теперь обсуждали гибель Рована. Все сходились во мнении, что Мелот поразил Проклятого молнией.

Стараясь сдержать улыбку, Альга полезла в кошелек, но хозяин заведения отказался принять плату, сказав, что молодой господин уже за все заплатил.

После ночного дождя прозрачный воздух звенел весенней свежестью, и Альга не уставала вдыхать его пьянящие ароматы. Лес благоухал весной. Первой зеленью. Одуряющим теплом, таким приятным после долгой, темной, тяжелой зимы. Стоящие вдоль дороги стройные березы купались в нежно-салатовой дымке, которая окутывала каждую их веточку. Молодые листики только-только проклюнулись из почек, но девушка знала, что уже к концу недели лес оденется в новый наряд.

Редкие сосны, встречавшиеся в основном на небольших пригорках с песчаными склонами чуть в отдалении от дороги, сверкали золотой корой и, казалось, были продолжением солнечных лучей, падающих с чистого, умытого небосвода.

Вокруг звенела лесная многоголосица. Прилетевшие из-за Катугских гор птицы, пытаясь перекричать друг друга, порхали между ветвями и носились над обозом, не обращая внимания на людей.

Несмотря на необъяснимую тревогу, охватившую ее еще ночью, Альга радовалась замечательному дню. На какое-то время она даже забыла обо всех приключившихся с ней бедах и о том, что к ногам вновь подступает предательская слабость, а вечером из носа опять текла кровь. Девушка наслаждалась весной, которую любила больше всех других времен года.

Милорд Лофер ехал чуть впереди ее телеги, сразу за одним из стражников. Он не сказал за время пути ни одного слова. Все его внимание было приковано к лесу, хотя внешне рыцарь выглядел совершенно спокойным.

Трижды обоз останавливался, давая отдых лошадям, затем все обедали в одной из маленьких деревушек, расположенных на тракте. Дорога здесь была не слишком оживленной, за весь день путников лишь два раза обгоняли гонцы, спешащие с новостями в сторону столицы, и один раз встретился обоз, точно такой же, но едущий из Айрнкрога.

Старик-возничий на телеге девушки впервые на ее памяти перестал ругаться и тихо напевал песни одну за другой. Когда он не сыпал грязными словечками, голос у него оказался неожиданно чистым, глубоким и очень красивым. Альга даже заслушалась.

На седьмой песне, повествующей о тяжелой жизни торговцев, из березняка полетели арбалетные болты, ударив по голове маленькой колонны. Завизжали женщины, закричали схватившиеся за оружие мужчины, заревели выбирающиеся на дорогу нападающие.

Старик резко натянул вожжи и проворно юркнул под телегу. Выскочивший из кустарника бородатый мужик, взмахнув секирой, ударил спасавшуюся бегством торговку войлоком, бросился к Альге, оскалился, но в следующее мгновение на него налетел милорд Лофер, рубанул мечом по голове и тут же упал сам, получив болт в грудь.

Альга, спрыгнув на землю, бросилась к рыцарю, несмотря на кипящий вокруг бой. Над ним уже стоял разбойник с занесенной булавой, и Ходящая ударила морозным плетением, превратив человека и березы за его спиной в ледяные скульптуры. Кто-то закричал, девушка, почувствовав всплеск, отпрыгнула в сторону, закрываясь щитами. Зеленая пыль, упав на телегу, дорогу, людей и лошадь, вспыхнула.

Альга увидела некроманта — совсем молодого черноволосого парня в крестьянской рубахе. Услышала чей-то резкий окрик:

— Не смей, Реза!!

Но тот, явно находясь в горячке боя, или не услышал, или не пожелал услышать. Удар зеленого сгустка отбросил Ходящую к кромке леса. Девушка почти не почувствовала атаки и падения: щит смягчил их. Встав на колени, с ненавистью глядя в лицо Белого, она швырнула в него череду плетений, каждого из которых хватило бы, чтобы убить караван верблюдов, и, уже зная, что разобралась с колдуном, бросилась в лес.

Теперь она не сомневалась. Нападение было совершено исключительно из-за нее. Ее вновь нашли!

Альга бежала прочь, петляя между березами и жалея, что здесь слишком светлая и открытая местность для того, чтобы спрятаться. Над ее ухом прожужжала пчела, и левое плечо ожгло холодком, от него к локтю, а затем к пальцам пробежала щекотка, и на долгую минку девушка перестала чувствовать руку.

Щит, вобравший в себя большую часть парализующего плетения, задрожал, и Ходящая почувствовала, что начинает терять власть над своей «искрой». Она многое знала из своих странных снов, многое умела, многое придумала и часть из этого смогла воплотить в жизнь, но все еще не умела подолгу сражаться с опытными противниками. Ее потенциал был гораздо слабее ее знаний и умений, и Альга все еще не была уверена в себе настолько, чтобы устраивать затяжной поединок с неизвестными.

На ходу она швырнула за спину плетение, впитавшееся в землю и превратившееся в ловушку, которая должна была если не убить, то надолго задержать преследователей. И, не разбирая дороги, неслась прочь, пока человеческие крики не затихли в отдалении.

Потом спустилась в распадок, где бежал ручей, поднялась на противоположный склон и, продолжая путать следы и все время менять направление, устремилась к пригоркам, где росли сосны.

Несколько раз Ходящая останавливалась и прислушивалась, но лес оставался таким же чистым, радостным и светлым, как утром. Ничто не тревожило птиц в кронах, однако Альга все равно была настороже. Она не думала, что будет делать позже, куда пойдет и как выберется из чащи. Сейчас ей хотелось только одного — уйти как можно дальше от места нападения на обоз.

«Как же меня нашли?!» — в отчаянии думала она.

По склону, засыпанному прошлогодней хвоей, беглянка забралась наверх, оглянулась и, убедившись, что никого нет, с облегчением прижалась к теплому древесному стволу. Ее сердце колотилось как бешеное, готовое вот-вот выскочить из груди. Ходящая с трудом дышала, а руку вновь начало покалывать. Девушка медленно села, стараясь немного успокоиться.

— Я буду сильной, — произнесла она, словно эти слова были самой надежной молитвой. Альга упрямо закусила губу, но на глаза все равно набежали предательские слезы.

Ей было ужасно, невыносимо жаль тех, кто погиб из-за нее. И рыцаря, и торговку войлоком, и всех остальных. Видит Мелот, если бы она только знала, к чему приведет ее путешествие, то никогда бы не стала причиной такой участи для этих людей!

— Кто бы ты ни был, когда-нибудь ты пожалеешь, что искал меня, — прошептала девушка.

Краем глаза справа от себя она скорее ощутила, чем почувствовала, движение и резко повернула голову в ту сторону. Вооруженный арбалетом лысый мужчина бесшумно двигался по лесу, переходя от дерева к дереву и прислушиваясь. Альгу он пока не замечал. Неизвестный явно собирался отрезать ей путь, дождавшись в засаде, даже не предполагая, что девушка уже здесь.

Человек остановился, снова прислушался, скользнул по застывшей Ходящей взглядом, вздрогнул и… умер. Альга, вскочив, метнулась прочь от тела и вдруг увидела, что путь ей преграждает массивный светловолосый, светлоглазый мужчина. Он улыбался.

Девушка бросила в него огненными искрами, но те, попав в человека, погасли. Он, в ответ, попытался заблокировать ее «искру», но ученица Галир была готова к этому и смогла сдержать натиск. Вновь ударила, и вновь неудача.

Мужчина замерцал, стал полупрозрачным, ускорился, как это делал господин Дави. Нечеловечески быстрый, он больше не дал себя задеть и в какой-то миг навис над испуганной Альгой, а затем нанес удар, и сразу стало очень темно.

Она пришла в себя от железного привкуса во рту. Что-то неохотно текло по левому виску на щеку и дальше, на подбородок. Голова раскалывалась, во лбу пульсировала тупая, настырная боль. Ее сильно мутило, и девушка сжала зубы, чтобы не застонать. Попытавшись дотянуться до «искры», Альга осознала, что опять отрезана от нее. И стена на этот раз была гораздо крепче, чем в прошлый. Преодолеть ее не получилось.

Ходящая была слишком слаба, чтобы бороться. Ей, связанной по рукам и ногам, словно какому-то дикому зверю, едва хватало сил, чтобы удержать себя в сознании.

С трудом подняв веки, Альга с удивлением поняла, что с тех пор, как ее столь ловко поймали, прошло совсем немного времени.

Солнце почти не сдвинулось с места, весенний день был ясным, солнечным и приветливым. Девушка лежала на дороге, на обочине которой горела телега. Рядом с ней валялось тело старика, который еще совсем недавно пел песни.

В носу защипало, и из глаз Альги потекли слезы.

— Эй! Этот еще жив! — раздался крик.

Скосив глаза, девушка увидела стоящего над милордом Лофером бородатого мужика с кинжалом.

— Так добей его, — безразлично посоветовал кто-то за ее спиной.

Разбойник улыбнулся, но тут в воздухе громко захлопали крылья, и рядом с раненым рыцарем опустился большой ворон. Растопырив крылья, он хрипло каркнул.

— А ну-ка стой! — рявкнул за спиной Альги тот же голос, но теперь в нем не было безразличия.

Неизвестный перешагнул через девушку, и она узнала массивного колдуна. Человек с кинжалом поспешно отошел от воина, недоуменно косясь на птицу. А колдун присел на корточки перед раненым, что-то сказал ворону на сдисском, и тот, вновь каркнув, улетел.

— Маганд, — сказал колдун, — перевяжи его, взваливай в седло, вези в ближайшую деревню, ищи лекаря.

— Он все равно сдохнет, — проворчал несостоявшийся убийца, убирая кинжал.

— А это уже не наше дело. Если и умрет — кто следует будет знать, что мы сделали все, что смогли.

— Что мне сказать в деревне? Люди начнут задавать вопросы.

— Соври что-нибудь. Дай лекарю денег за молчание. И не скупись. А затем догоняй нас.

— Как скажете, господин Ка, — не стал спорить Маганд.

Широкоплечий некромант подошел к Альге, без труда, словно пушинку, поднял ее с земли, перекинул через седло.

— Нам предстоит долгий путь, девочка.

Глава 14

С болота, которое мы миновали совсем недавно, наползал туман. Он появился еще до рассвета и теперь затягивал влажный лес неприятной пеленой, опутывая вязкими руками заросли ольхи, растущие вдоль ручья. Грубая красноватая кора деревьев казалась тусклой, матовой. А разбросанные по земле прошлогодние шишки, размокшие от таявшего снега, превращались под сапогами в осклизлые бурые комочки. Где-то в ветвях хрипло каркал ворон.

Я, вместе с четырьмя стрелками — Квакушкой, Махочем, Трехглазым и Рвачом, а также тремя северянами и десятком Квелло, ждал возвращения Юми. Остальной отряд дожидался нас в условленном месте, ниже по ручью, возле самого болота.

— Проклятый туман, — пробормотал высокий и нескладный Махоч.

— И ворон каркает. Это не к добру. Увижу — подстрелю, — поддержал его Квакушка, бледный парень с лягушачьей улыбкой. Он посмотрел вверх, на сплетенные ветви, но никого не увидел.

— Заткнулись бы вы лучше, — беззлобно посоветовал я им, перебирая алые четки Матери Ходящих. — Птицу оставь в покое. У нас не так много стрел.

— Ты неправ, Серый, — укорил меня тот. — Многие говорят, что вороны служат Проклятым. Выведывают для них всякое разное.

— Ты-то Проклятым особенно нужен, — усмехнулся Трехглазый, стоявший от нас в нескольких ярдах.

— Что-то не видно твоего приятеля, Серый. Он не заблудился? — Махоч последние несколько минок не находил себе места.

— Не нервничай, — отозвался я. — Придет.

Чтобы преодолеть Оставленные болота, понадобилось гораздо больше дней, чем мы думали. Но, на наше счастье, после Лепестков Пути дорога стала не в пример легче, чем прежде, и отряд выбрался на сухую землю без всяких происшествий, не потеряв больше ни одного человека.

Оказавшись на западной стороне трясины, мы не знали, как далеко за это время продвинулась Митифа и есть ли сейчас набаторцы на землях, что протянулись между трясинами и Брагун-Заном.

Из тумана выскочил Юми. Его бока вздымались, шерсть стояла дыбом:

— Вот так, собака!

Я убрал четки в сумку:

— Кажется, у нас проблемы.

— Знать бы еще какие, — процедил Махоч.

— Хотя бы намекни, — обратился я к вейе, присаживаясь на корточки. — Люди?

— Вот так, собака! — отрицательно помотал он головой и, сделав страшные глаза, оскалился.

— Мертвецы? — высказал идею Квелло.

— Вот так, собака! — согласно закивал Юми.

— Много?

Судя по его жестам — не очень.

— Где покойники, там и Белый. — Молчавший Ра-лог обнажил меч.

— Необязательно, — ответил я ему. — Но вероятно. Квелло, пусть кто-нибудь предупредит милорда Рандо.

— Хочешь проверить? — улыбнулся Ша-тур.

Я кивнул.

Трое северян, двигающиеся бесшумно, пошли первыми и быстро скрылись в тумане. Мы пыхтели за ними, стараясь не упускать друг друга из виду и вздрагивая от каждого звука.

— Смотрите не подстрелите рыжих, — на всякий случай напомнил я. Нервы у всех были взвинчены до предела.

В таком тумане не заметить подкравшегося покойника — раз плюнуть. Сейчас я больше доверял мечу, чем луку.

Вернулся Ра-лог и, приложив палец к губам, поманил нас за собой. Роща закончилась, начался редкий подлесок, и дорога пошла в горку. Туман остался в низине. Чуть выше, за кустами, притаившись, лежали двое рыжих. Мы упали на мокрую траву рядом с ними.

— Их меньше десятка, — прошептал Ша-тур, показывая мне, куда следует смотреть. — Клянусь Угом, тут можно справиться!

Я осторожно выглянул из укрытия. Восемь тварей медленно брели вдоль зарослей. Они уже успели миновать нас и теперь удалялись на север.

— Не будем связываться, — решил я. — Пока их изрубишь, можно недосчитаться рук или еще чего-нибудь.

Северянин воспринял мой приказ без воодушевления, но спорить не стал.

После того как куксы ушли, мы пролежали еще минок десять, но больше никто не появился. Примерно через полнара подошел Рандо с отрядом, за которым я отправлял Юми. Рыцарь, выслушав наш рассказ о куксах, повернулся к полосе деревьев, темнеющей на противоположной стороне долины:

— За этим лесом начинается Брагун-Зан. Думаю, там все еще безопасно. С ниритами у нас союз на веки вечные. Нам надо идти туда.

— До него не меньше тысячи ярдов по открытому пространству. Если кто-то нас ищет, то заметит наверняка.

— Тогда поторопимся! Стрелков — по периметру!

Мы все ближе подбирались к лесу, но местность по-прежнему была спокойной. Такой она и осталась, когда мы оказались возле деревьев. На этот раз нам удалось избежать боя.

Серая растрескавшаяся земля тянулась, покуда хватало глаз. Холод стоял такой, словно была поздняя осень, а не середина весны. С севера то и дело налетал стылый ветер. Он поднимал мелкую, едкую пыль, норовя засорить глаза. Впереди, на западе, высились красно-коричневые горы. Щурясь, я пытался разглядеть клубы дыма над ними, но расстояние для этого было еще слишком велико.

Мы шли по Брагун-Зану уже второй день и за это время успели встретить много разрозненных отрядов из разбитой Западной армии. Они были точно такими же, как наш — измотанные, побывавшие в десятках битв, но все еще способные показывать зубы. Иногда это были пять человек, иногда сотня. Кто-то шел от самой Лестницы, кто-то от Великих или Пряных озер. И все, как и мы, направлялись к Грох-нер-Тохху, где командиры Сборной армии собирались дать Митифе последний бой.

Он, судя по всему, действительно должен был стать последним для нас. Вестей, которых мы успели наслушаться, вполне хватало, чтобы понять — ситуация хуже не придумаешь. Лей с Аленари пускай и с трудом, но продвигались к Корунну. Несмотря на ожесточенный отпор наших, летом Проклятые достигнут столицы. Север держите исключительно благодаря доблести.

Митифа разгромила последние очаги сопротивления у Трехречья и теперь шла к Брагун-Зану, чтобы добить уцелевших, а затем отправиться к Клыку Грома, взять под контроль этот перевал и отрезать помощь из Морассии.

Мы отступали к Громкопоющей горе, где должно было произойти решающее сражение. Не знаю, сколько воинов сможет выставить Империя, но у Проклятой против нас огромное преимущество в живой силе и магии. Сейчас ее армия медленно продвигалась на юго-запад, не встречая у себя на пути никакого сопротивления и пожирая город за городом, деревню за деревней.

Каждый день я думал о Лаэн, и порой моя уверенность, что она жива, гасла. Тогда, теряя надежду, я предавался черному отчаянию. С тех пор как мы говорили на болотах, я не слышал Ласку. Даже сны исчезли. Очень часто на меня накатывал страх, будто мне все почудилось. В такие моменты я был уверен, что ошибся, что мое солнце мертва, что ее нет и не будет со мной. Смогу ли я пережить это еще раз?

Несколько раз у меня возникало совершенно позорное желание сбежать. Но оно было столь мимолетно, что я даже не успевал испугаться своих мыслей или устыдиться их. Я не мог бросить тех, с кем лез через топи и проливал кровь на полях битв. Только не сейчас, когда решается судьба всех нас. Даже моя основная цель — месть Оспе и Кори — отошла на задний план. Если Бездне будет угодно, она сведет нас на узкой дорожке, как произошло с Рованом.

Мои товарищи молили Мелота о потеплении. Если это случится — застывшие дороги расползутся от грязи, и огромной набаторской силище будет очень непросто двигаться к нам в прежнем темпе. Но в Счастливых садах, похоже, не слышали молитв, и погода не думала меняться…

— Брагун-Зан — не самое приветливое место на Харе, — как-то признался я товарищам.

— Брагун-Зан еще не начался, — отозвался Квакушка. — Это пока далеко не Мертвый пепел. Чуешь?

— Угу. Собачий холод, — мрачно ответил я ему.

— Да нет! Воздух не воняет. И земля не красно-черная.

— А чем он должен вонять? — полюбопытствовал Трехглазый, идущий по другую руку от меня.

— О! — растянул губы в своей знаменитой лягушачьей ухмылочке Квакушка. — Поверь, приятель. Когда ты унюхаешь, то сразу поймешь, о чем я говорю. Есть у кого-нибудь чем промочить горло?

Воды здесь было удручающе мало. Возле редких ручьев и колодцев собиралось множество людей, чтобы наполнить фляги и напоить лошадей. Эта земля принадлежала ниритам и оказалась не слишком благосклонна к людям.

На следующий день горы приблизились, и я различил Грох-нер-Тохх — красноватый конус с тремя сглаженными вершинами. Над ними вился дымок. Вокруг Громкопоющей горы, беря ее в неполное кольцо, стояли три брата — Мертвец, Молчун и Сонный. Их вершины были покрыты снегом.

— Осталось лиг шесть, — прищурившись, сказал Рандо вечером. — Не думал, что меня занесет в эти места.

— Как вы думаете, милорд, нириты все еще на нашей стороне? — спросил я у него.

Рыцарь удивленно приподнял брови:

— Разумеется. Мы с ними не ссорились. Пепельная дева всегда была другом Империи.

— Наверное, потому, что мы не покушались на эту каменную пустыню.

— Не такая уж это пустыня, — возразил рыцарь. — В начале лета здесь все цветет. Грох-нер-Тохх давно уже не тот. Он перестал жечь окрестности несколько тысячелетий назад.

— Тогда откуда дым?

— Дым не в счет. Это мелочь. В древних хрониках написано, что раньше сияние вырывающегося из жерла горы пламени было видно на лиги вокруг. А дрожание земли ощущали даже в Корунне. Однако вторую тысячу лет вулкан лишь дымит. Нириты, поклоняющиеся горе, считают, что сейчас их бог спит.

— Надеюсь, это надолго.

— Есть легенда, что Громкопоющая проснется, когда в небе появится вестница.

Я тут же покосился на небо. Комету теперь было видно даже днем. А ночью от ее алого зарева становилось воистину жутко. Впрочем, за эти дни мы немного успели привыкнуть к этому зрелищу, а многих оно и вовсе перестало интересовать. Корь казалась гораздо важнее, чем все, что висело у нас над головами.

— Ей придется здесь так же не сладко, как и нам, — мстительно улыбнулся Трехглазый, когда мы топали вместе с множеством других солдат по красноватой долине с совершенно безумным горным ландшафтом, больше похожим на картину сошедшего с ума художника, чем на реальность. — Говорят, лошади здесь дохнут одна за другой.

— У нас нет лошадей, — напомнил ему Квелло, остервенело ковыряя в носу. — Так что и терять нечего.

— Зато у нее полно кавалерии. Я с утра разговаривал с одним парнем из «Сычей». Он идет от Трехречья и говорит, сдисских всадников полно. Это меня радует. В Брагун-Зане животные чувствуют себя отвратительно.

— Хорошо, если так.

— А где нириты? — поинтересовался Трехглазый. — Что-то хозяев мы до сих пор не поприветствовали.

— Вот так, собака! — согласился Юми, которому тоже было любопытно посмотреть на одну из самых древних рас нашего мира.

— Говорят, Пепельная дева приказала им готовиться к обороне. Они слишком заняты, чтобы лично встречать тебя, приятель, — рассмеялся Квелло.

Когда начался закат, и без того красные горы стали кровавыми. Мы вышли к седловидной котловине, усеянной огромным количеством похожих на грибы валунов.

Вся долина была в огнях костров. По моим расчетам, здесь собралось никак не меньше полутора тысяч солдат. В западной части котловины с обрыва падал маленький водопад. Он приятно шумел, и вода из него скапливалась в небольшой серповидной выемке.

— Вы откуда? — спросил нас один из капралов, распределяющий людей по лагерю.

— Считай, что от самой Лестницы, — ответил Квелло.

— Арьергард Семнадцатого ударного полка Западной армии, — уточнил Рандо.

— Никого из ваших здесь нет. — Воин коряво записал что-то в своей бумаге. — Ступайте к озеру. Там как раз есть место для вас. И кухня рядом. Накормят.

Мы расположились рядом с водой, недалеко от арбалетчиков из отряда «Северных енотов». Кашевары щедро черпали из котлов горячую жратву, и мы, не помню за сколько дней, впервые наелись до отвала. Юми с раздувшимся пузцом восторженно повизгивал, поглощая миску за миской, а затем уморился и начал клевать носом.

Небо бледнело, комета разгоралась все ярче. Ее свет заливал местность, и ночь становилась еще более мрачной, чем могла бы быть. Квакушка позвал меня играть в кости, но я отказался, решив обойти озерцо. Берег был каменистый, в воде отражались звезды.

Я шел, думая о Лаэн, и, едва оказался на противоположной стороне, меня окликнули, но я даже не сразу понял это.

— Нэсс, забери тебя Бездна!

В мою сторону бежали двое. Я прищурился — в ужасном алом свете все люди были похожи на оживших мертвецов. Затем сообразил, кто движется навстречу, и превратился в соляной столб. Ко мне действительно спешили мертвецы или, быть может, призраки.

Рона вихрем налетела на меня и обняла за шею, прежде чем я успел понять, что все происходящее со мной совершенно реально. Ходящая счастливо смеялась, а Шен стоял в двух шагах от меня и, сложив на груди руки, улыбался.

— …Как вы уцелели? — спросил я, когда эмоции немного схлынули и друзьям все-таки удалось убедить меня, что их появление — не сон и не бред.

Я каждый день, каждый нар старался смириться с их смертью, и то, что они оказались живы, стало для меня таким же чудом, как и спасение Лаэн. Я был безумно рад, что Шен с Роной выжили, и Ласка, дремлющая глубоко внутри моего сознания, внезапно довольно замурлыкала, отчего на душе стало еще теплее.

Я даже не сразу понял, что у нас с ней появился шанс.

— Тиф помогла, — ответил Шен. — Правда, неосознанно. Когда в Альсгаре она взяла меня за горло, мы с ней прокатились на бабочке Бездны. В какой-то момент пришлось очень долго падать, и Проклятая сделала так, что мы остались целы. Я подсмотрел ее плетение, а в горах постарался воссоздать его. Так что земля поймала нас на пуховую подушку.

За тот месяц, что я не видел Целителя, он возмужал и окреп. Лицо стало более суровым, на лбу залегли морщины, а взгляд сделался серьезным и испытующим.

— Извини, что не смогли тебе ничего сообщить. — Рона была по-настоящему счастлива меня видеть. — Нам пришлось потратить два дня, чтобы додуматься, как выбраться из той расщелины. Если бы не Убийца Сориты…

Я вздрогнул.

— Она здесь?!

— Да. Бродит где-то поблизости. — Шен оглянулся на костры. — Эта куница подсадила на нас метки. И после вашего ухода ей не понадобилось много времени, чтобы понять, что мы живы.

— Хитрая, изворотливая гадина! — с чувством сказал я.

— С этим никто не станет спорить, — согласилась Ходящая.

Русые волосы Роны отросли, во взгляде появилась решительность, даже жесткость, и я пытался понять, что это. То ли она полностью излечилась от недуга после неудачной перековки Проказы и стала такой, какой была прежде, то ли в этом виновата новая «искра».

Я произнес свою мысль вслух, и они оба задумались на какое-то время.

— За последний год мы все сильно изменились, Нэсс, — сказал наконец Шен, набросив на плечи ежившейся девушки свою куртку. — Даже ты.

— Надеюсь, в лучшую сторону? — кисло улыбнулся я. — Кто еще из нашего отряда здесь?

— Только Проклятая. Остальные ушли вперед.

— Где вы сражались?

— С боями дошли до Пряных озер, — отозвался Целитель. — Слышали, что те, кто был у Ргеша, попали в окружение, а немногих вырвавшихся добили у Трехречья. Мы безмерно рады, что ты уцелел.

— Я тоже, — без всякой радости в голосе ответил я ему. — Значит, вы были с Шестым южным сводным полком?

— Седьмым, — поправил он. — Сразу в него и попали, как только спустились с гор. Прямиком в битву в ущелье Торга.

— Слышал. Вы все время находились севернее нас. И что наша общая знакомая?

— Была паинькой. Благодаря ей мы смогли пройти сквозь огонь, — ответила Рона. — Правда, солдаты считают, что это моя заслуга.

— А что на этот счет думают Ходящие?

— Пока они были рядом, мы старались не пользоваться плетениями. — Целитель заговорил тише. — А в бою, когда все кипит, вряд ли кто-то из них мог успеть заметить, какой «искры» касаются. Мы были очень осторожны.

— Нам просто повезло, — возразила ему Рона. — Несколько раз мы едва не попались. Но после Чига с нами нет никого из Башни. Всем Ходящим приказали отойти к Корунну. Они успели прежде, чем сдисцы Лея перекрыли дороги. Понимаешь, о чем я?

Разумеется. Все яснее ясного. Спасали только носителей «искры», но не солдат. Тех, кто не смог вырваться из котла и отправился к Брагун-Зану, уже записали в покойники.

— Вы, как я понимаю, ослушались?

Шен улыбнулся, и я, пользуясь случаем, рассказал им о Лаэн.

Наш долгий путь подходил к завершению, и наконец-то я увидел Мертвый пепел во всей его красе. Вокруг вздымались острые точно бритва, тонкие шпили обсидиановых наростов. Они были черными, иногда с видимыми на солнце зеленоватыми разводами, потрясающе гладкие, зеркальные и блестящие. Преобладающим цветом земли и гор здесь оказались все оттенки красного. Впрочем, угольно-черного тоже хватало, и вся местность очень напоминала урского тигра. Полосатого, сонного, но от этого не перестающего быть менее грозным и опасным.

Громкопоющая гора скрыла собой половину неба. Три ее серо-синие вершины, покрытые пеплом и сходами застывшей лавы, напоминали женские лица, но стоило посмотреть на них чуть дольше, чем следовало, и черты расплывались, так что я уже не мог различить, где глаза, а где губы. Однако стоило отвести взгляд, лица появлялись вновь.

Этот эффект заметил не только я один. Квакушка, к примеру, нашел себе развлечение на несколько наров, разглядывая неведомое диво.

Над Грох-нер-Тоххом клубился сизый дым. Каждые несколько наров он становился гуще, а затем гора беззвучно плевалась в ясное небо целым облаком пепла. Густо-дымный столб устремлялся высоко вверх, но потом, повинуясь ветрам, грязным шлейфом полз куда-то на юго-восток, по направлению к Катугским горам.

Мертвец, Молчун и Сонный, более низкие, чем их старшая сестренка, тоже не выглядели приветливыми холмиками. Первый, черный и закопченный, был разворочен страшным взрывом, произошедшим неведомо сколько тысячелетий назад. Второй, как говорят, никогда не извергался, а потому выглядел самым высоким из братьев, с вершиной в виде шестизубой короны морасских королей. Что касается Сонного, то его склоны оказались самыми пологими, и я заметил, что над ними во многих местах поднимается легкий красноватый дымок.

Мы перешли ручей, узкий, неприятно пахнущий какой-то подземной дрянью. Синеватая глина пачкала сапоги и хватала за ноги. Из растительности вокруг были только старые, желтоватые колючки да огненно-рыжая, мертвая трава.

Дорога сузилась, и мы направились вдоль ряда обсидиановых колонн.

— Почему бы не задержать Проклятую здесь? — спросил Трехглазый. — Отличное местечко для того, чтобы надрать этой твари задницу.

— Она может пойти и другим путем, — возразил я. — К Брагун-Зану, как говорят, есть более широкая дорога с севера, а не с востока. К тому же здесь не разместить всю армию.

— Вот так, собака! — согласился с моими доводами Юми.

— Наши командиры умнее, чем ты, Трехглазый, — поддел приятеля Квелло. — Если сунуть войска в такую дыру, то Кори надо будет всего лишь снять туфлю и прихлопнуть нас, как надоедливую вошь. А лично я собираюсь перед смертью хотя бы попытаться ее укусить.

Тонкие, черные, полупрозрачные пластинки хрустели и крошились под ногами. Я поднял одну, острую как бритва, задумчиво повертел в руках.

— Обсидиан — камень осторожности. Существует поверье, что, если долго носить этот минерал на шее, он превратит человека в законченного труса, — раздался знакомый голос у меня над ухом.

Я задумчиво посмотрел на Тиф:

— Ты веришь, будто в этом есть хоть капля истины?

Она пожала плечами:

— Я всего лишь повторила то, что слышала. Сколько в этом истины — не так важно.

— Вряд ли нирит можно назвать трусливыми, хотя вокруг их жилища этих штук предостаточно.

— С другой стороны, я не назвала бы их людьми. Подобные слова для них — оскорбление. Мы — одна из последних рас, появившихся на Харе. А они все-таки первые.

— Я думал, первые — это Сжегшие души.

— Ты ошибался. Сжегшие и йе-арре появились уже после рождения Пепельной девы и ее детей.

Проклятая общалась со мной не так, как прежде. Я не чувствовал в ней обычного высокомерия или затаенного гнева, и это меня несколько смущало и настораживало. Я ждал от нее какого-нибудь подвоха. Но казалось, она даже радовалась моему появлению.

Разумеется, первым делом после встречи она проверила, не потерял ли я «Гаситель Дара». Красноречивый взгляд Тиф, то и дело останавливаясь на ножнах, говорил сам за себя. Еще чаще она смотрела на меня, когда думала, будто я этого не вижу.

Иногда Убийца Сориты начинала что-то тихо бормотать, словно спорила сама с собой. Это стало происходить после того, как Шен рассказал ей о Лаэн.

Сейчас Проклятая была единственной в отряде, кто путешествовал в седле, и она не скрывала того, что наслаждается этим. Ни Роны, ни Шена, ни милорда Рандо с нами больше не было. Они умчались вперед еще ранним утром, получив сообщение от гонца. Их ждали на военном совете, где планировали будущую битву. Тиф от приглашения отказалась и осталась с нами.

Уезжая, Рандо оставил отряд на меня. Я не слишком сильно гнал ребят вперед, но старался и не злоупотреблять остановками. Разведчики из числа йе-арре докладывали, что до передовых летучих сил сдисской кавалерии не так далеко, как бы нам хотелось. У меня было в планах отдохнуть перед грядущей битвой, а не вступать в нее с марша, выжатыми, словно урский лимон.

Во второй половине дня мы наконец вышли из ущелья и оказались рядом с подножием Грох-нер-Тохха.

— Ничего себе! — присвистнул Квакушка.

С того места, где стоял отряд, начиналась огромная бугристая равнина, усеянная каменными глыбами, одинокими утесами, обсидиановыми пальцами и серыми, пораженными временем флейтами Алистана.

Едва только поднимался ветер, по мертвым пустошам разносилась многоголосая песнь сотен тростниковых флейт. Везде, куда ни кинь взгляд, темнела изрезанная пластами земля, застывшие лавовые потоки и отшлифованные ветром скалы. Неуютная, суровая природа.

На склонах вулкана и на равнине находилось множество людей.

— Сколько здесь тысяч?

— Спроси чего полегче, — ответил я Квакушке. — Но их слишком мало, чтобы противостоять Митифе.

— Проклятый холод! — пробубнила Тиф из-под мехового капюшона. — Брагун-Зан явно не знает, что такое весна.

— Меня больше удручает вонь, — пробурчал я.

Витавший здесь запах был резким и неприятным. Пахло серой, тухлыми яйцами и чем-то непередаваемо сладким. Сладким до отвращения.

— Очередной выброс малышки, — хмыкнула она, покосившись на Громкопоющую, вершину которой затянули сизые облака. — Хорошо, что ветер в другую сторону, а то мы все уже наглотались бы пепла… Хватит стоять. Идем!

Порядок распределения новичков здесь был поставлен хорошо. Нас быстро отправили в один из ближайших лагерей, дали место, приписали к кухне и, приказав обустраиваться, оставили в покое.

К вечеру появился милорд Рандо, рассказал мне новости, велел, чтобы я и дальше руководил всеми, и вновь исчез. Шен с Роной пришли много позже. Им, как людям важным, предложили более удобные места, чем наш голый лагерь, но они предпочли остаться с отрядом.

Юми, едва мы расположились, куда-то смылся, даже не став дожидаться еды. Вернулся он вместе с Луком и Гбабаком.

— Рад, что твоя жить. Квагда мы вас не встретить, я думать, что уже не видеть никваго из вас, — поприветствовал меня блазг. Он был облачен в броню и теперь казался еще больше, массивнее и грознее, чем прежде.

Лук притащил специально для меня кружку шафа, вкус которого я успел подзабыть.

— Ну будем, лопни твоя жаба! — сказал он.

Я отхлебнул пенистого напитка:

— Изумительно.

— Я так же подумал, когда нашел это счастье, — усмехнулся стражник.

— Небось выиграл?

— Ага. В кости. Целый бочонок. Оставил его ребятам, взял только две кружки. Тебе и мне.

Мы пили шаф, сидя на склоне, и наблюдали, как внизу создается линия укреплений.

— Где Га-нор? — спросил я, вытирая усы.

— Со своими родичами. С нами четыре сотни северян.

— Серьезная сила. А сколько здесь всего солдат?

— Говорят, двенадцать тысяч. А к утру будет четырнадцать с половиной. Мы здесь уже три дня. Я даже вонь перестал замечать, лопни твоя жаба. Успел насмотреться и на людей, и на нелюдей. Кстати, ты знаешь, что наш приятель теперь большая шишка? — Стражник указал на Гбабака с Юми, сидящих чуть ниже нас. — С армией сорок три квагера. Все в железе, словно осадные башни. И он — их командир.

Я не сомневался в опыте блазга, но не мог предположить, что тот настолько крут.

— Его перекидывают куда-то в первую линию, — продолжил Лук. — Вместе с северянами. Там будет жарко. Ладно. — Он встал, отряхнул штаны. — Пойду к своим. А то сотник мне башку отвернет. Буду на правом фланге. Надеюсь, еще увидимся, приятель.

Я пожал ему руку и пожелал удачи.

— Отор говорить, что молится за всех нас. — Гбабак тоже поднялся с земли и проследил за полетом разведчика йе-арре.

— Передавай ему привет. Юми пойдет с тобой?

— Если твой не против.

Я пожал плечами:

— Конечно.

— Вот так, собака!

— Он сквазать, что будет приходить.

— Все мы ему всегда рады, — улыбнулся я.

Друзья медленно пошли вниз, и я провожал их взглядом, пока они не скрылись за камнями. Теперь мы все оказались разбросаны по долине, и каждому придется встретить судьбу отдельно от товарищей.

К вечеру вернулись уставшие Шен и Рона.

— Новости отвратительные, — заявил Целитель и прополоскал рот водой. — Нас прижали к скале, отступать некуда, разве что в жерло вулкана. На все пятнадцать тысяч лишь трое владеют «искрой».

Я не стал с ним спорить, что «искра» этих троих гораздо ценнее той, что есть у обычных Ходящих.

— Тиф рвется в бой, — вздохнула Рона. — У нее с Корью какие-то свои счеты. Если, конечно, она не собирается нас обмануть и не переметнется во время сражения.

— Не переметнется, — успокоил девушку Шен. — Мы ей слишком нужны.

— И она ненавидит Митифу, — поддержал я его. — Но лучше бы за ней приглядывать.

— Как ты это проделаешь во время боя, скажи на милость? — поинтересовался Целитель. — Особенно когда мы будем в совершенно разных местах.

Он был прав. Если Дочь Ночи захочет сделать гадость — она ее сделает, и никто не сможет остановить Проклятую.

— Чему ты улыбаешься? — спросил я у Шена.

— Так. О ерунде подумал. Помнишь, ты когда-то говорил, что сражаешься лишь за себя и за Лаэн? Что смерть ради других — это больше не твой бой. Что изменилось?

Я пожал плечами:

— Вы погибли, и мне было больше нечего терять.

— А теперь?

— А теперь я здесь точно так же, как и вы. И собираюсь опустошить колчан, когда начнется заваруха. Эй! — Я даже встал от неожиданности. — Это то, что я думаю?!

Шен посмотрел в указанном направлении и без всякого интереса протянул:

— А… Да. Нирита. Слушай, нам надо возвращаться. Завтра будет тяжелый день, а совет еще мало чего решил. Боюсь, он продлится всю ночь.

— Удачи, — пожелал я, все еще следя за ниритой.

— Если у тебя есть возможность, пожалуйста, надень на Тиф поводок. Она рвалась увидеть военачальников.

Я не стал говорить ему, что проще надеть поводок на раненую и озверевшую львицу, чем на Проклятую. Он это и сам прекрасно знал.

Глава 15

Весь следующий день я ходил под впечатлением от увиденного. Нириты поразили меня до глубины души, ничего подобного я раньше не встречал даже в заповедных уголках Сандона.

Мне сложно описать этих существ. Наверное, потому, что их тяжело сравнить с кем-нибудь еще. Они действительно были детьми этой гневной, непокорной земли, на первый взгляд казавшейся мертвой и забытой даже богами.

Дочери Пепельной девы, как выяснилось, выше меня на две головы. Ужасно худые, с непропорционально длинными руками и ногами. Они не носили одежды, у них не было лиц, более всего эти создания походили на густой черный дым, ограниченный невидимой глазу оболочкой, который все время находился в движении и напоминал грозовые тучи.

В этой иссиня-черной тьме то и дело сверкали знакомые мне багровые искорки. Те же самые искры, но гораздо более крупные, служили ниритам глазами. Они опоясывали их головы двумя рядами, так что скрыться или избежать взгляда существ становилось совершенно невозможно. Однажды я почувствовал его на себе и не скажу, что это было слишком приятно. Мне показалось, на меня смотрит сама древность. Такая, которой и названия-то нет в нашем языке.

Когда нириты замирали, то сразу же становились неуклюжими, неестественными, неправдоподобными. Но стоило кому-нибудь из них сделать шаг, поднять руку, повернуть голову, и дух захватывало от грации и плавности их движений. Они словно перетекали из одного состояния в другое, передвигаясь с изяществом змеи, стелясь над землей, словно туман.

Мне повезло увидеть то, что солдаты назвали «взрывом». Одна из нирит перемещалась по гребню ближайшего к нашему лагерю красноватого холма. Я, как и все, завороженно следил за ее движениями… и вдруг она словно взорвалась изнутри. Дым разлетелся в разные стороны, что-то промелькнуло у меня перед глазами со скоростью молнии. На противоположной части долины, у склона Мертвеца, воздух сгустился и вновь собрался в дымчатую деву. За две уны она преодолела колоссальное расстояние.

— Даже думать не буду, каковы они в бою, — сдвинув шлем набекрень, почесал затылок Трехглазый. — Их, наверное, и убить-то нельзя. Как, скажи на милость, можно уничтожить бесплотный дым?

— Не знаю и не хочу знать, — ответил я ему. — Но рад, что они на нашей стороне.

Через час прискакал гонец и сообщил, что нас присоединили к Шерскому пехотному полку, стоящему на левой границе центральной линии обороны. Мы собрали вещи и спустились вниз по склону. Туда, где находилось чуть меньше восьми сотен наших новых разношерстных братьев-однополчан.

— Ты — Серый? Командир этого отряда? — спросил у меня беловолосый, похожий на краба старик.

— Временный.

— Теперь постоянный. Мне сказали, ты хороший стрелок и уже воевал. Бери наших лучников. Помощник есть?

— Да.

— Хорошо. У нас девяносто стрелков. Обозы со стрелами за твоей спиной. Через несколько наров подвезут еще. Проверь, чтобы тебя не надули и часть стрел не забрал себе Сорок восьмой. Вон они, справа от нас. Иначе, когда придет Проклятая, будете лупить по ней собственными головами. Левша! Введи сотника в курс дела! Все. Возникнут вопросы — найди меня. Я — Олот. Командир этих удальцов. Ты подчиняешься непосредственно мне. Возникнут вопросы — найди меня.

— Вопросы уже есть. Наш отряд под началом милорда Рандо.

— У-у! — Старикан вытянул губы трубочкой. — Он уже получил «Стальных задниц» Марша. Будет командовать линейными на первой линии. Эй! Ильга! Какого ляду ты тащишь сюда эту дрянь?! А ну проваливай в Бездну!

Забыв обо мне, хромая на правую ногу, седой Олот поспешил дать перца одному из своих подчиненных.

Я занялся насущными делами — знакомился со стрелками, изучал линию обороны, расставлял с ребятами броские для нас метки, чтобы было удобнее стрелять и проще отдавать приказы во время сражения.

Едва все было закончено, с неба посыпался пепел. Когда первая небольшая крупинка упала мне на щеку, я подумал, что это снег. Но крупинки превратились в тяжелые хлопья, видимость ухудшилась, словно поднялся туман. Эта странная метель продолжалась два нара, засыпав все вокруг и превратив алую землю в серую пустыню.

Выброс принес с собой многократно усиленную вонь. Дышать стало тяжело, в глазах появилась неприятная резь. Затем ветер изменился, и все закончилось столь же неожиданно, как и началось.

— Если подобные шутки Громкопоющей продолжатся, не нужна будет никакая Корь, — сказала Тиф, замотав нижнюю половину лица шарфом. — Вы все сдохнете и без ее помощи.

— Ты, разумеется, избежишь этой счастливой участи? — ядовито поинтересовался я.

— Само собой. Я, можно сказать, только начинаю жить. На самом деле все серьезно. Нестабильные вулканы под задницей — плохие союзники.

— Это лучшее место, чтобы устроить сражение. Ты же знаешь, — я отряхнул куртку от пепла, — западнее — непроходимые леса. К тому же здесь нириты. Пепельная дева…

— Зан-на-кун всегда была сумасшедшей! — презрительно фыркнула Убийца Сориты. — Я не перестаю удивляться, почему в Войну Некромантов она так долго соблюдала нейтралитет.

— Говори потише, — посоветовал я ей.

— Чушь! — отмахнулась она. — Нас никто не услышит. Не считай меня за дуру. Я об этом позаботилась. Согласна, нириты — хорошее подспорье в битве, но не против десятков тысяч людей. Их просто задавят числом.

— Не так-то просто убить дым, — возразил я.

— Поверь. — Проклятая многообещающе улыбнулась. — Такая всезнайка, как Серая Мышка, найдет способ развеять дым по ветру.

Я хмыкнул.

— Не веришь?

— Отчего же? Вы — персоны с опытом. Просто я не могу представить, какая сила сможет уничтожить нирит.

— Разумеется, темная, — рассмеялась она. — Вода уничтожает дым.

— Это глупость.

— Не скажи. Скульптор, вот уж не знаю, из любопытства или по злому умыслу, изучал, как можно убить нириту. Он создал плетение. Довольно сложное, я бы отметила. В результате получается водяной клинок, который разит подданных Пепельной девы ничуть не хуже, чем твой «Гаситель Дара» поразил Тальки.

— Ты тоже способна на такой фокус?

— Представь себе, — улыбнулась она. — Я бы тебе даже показала эту штуку, но, боюсь, она всполошит весь муравейник.

Проклятая ткнула пальцем назад, на Грох-нер-Тохх.

— Меня разорвут в клочки, прежде чем я успею объяснить, что это всего лишь безвредная демонстрация. Нириты прекрасно помнят, как Холера накромсала их сестер на маленькие безобидные тучки.

Она многозначительно посмотрела на меня, явно ожидая какой-то реакции, но я, к ее вящему разочарованию, остался равнодушен.

— Не знал, что у Гиноры были трения с этим племенем.

— Ну после Оставленных болот она повздорила с Пепельной девой. Считается, что это мы превратили цветущий край в эту унылую каменную пустыню.

— А это не так?

— Так. Отчасти. — Тиф улыбнулась. — На севере Брагун-Зана росли сады. Во время войны они были уничтожены. А долины возле Громкопоющей всегда были такими, как сейчас. Тебе нравятся нириты?

— Не уверен. Скорее здесь можно употребить слово «интересуют». Кстати, я не смог разобраться, кто из них мужчина, а кто женщина.

Убийца Сориты хохотнула:

— Ну здрасте, приехали! Иногда мне кажется, ты с луны свалился, Серый! Неужели жена тебе ничего о них не рассказывала? Мне кажется, Гинора должна была передать ей подробнейшую информацию об этой враждебной Проклятым расе.

— Я не спрашивал, — огрызнулся я. — И что здесь вообще смешного?

— Да будет тебе известно, мой друг, — напыщенным тоном известила она. — Все нириты — самки.

— А как же они…

— Никак. Звезда Хары! — Она возвела глаза к затянутому облаками небу. — Я говорю с неучем! Внимай, пока я жива! Нириты — первая раса на этой земле. Во всяком случае, их хроники дают нам возможность так считать. Эти старые клячи старше Раскола и Западного материка. Они пришли в наш мир, когда он еще не был закончен. По их преданиям, Хара тогда была бледной копией того, что мы имеем счастье лицезреть сейчас. Тенью, если тебе так проще. И единственное, что существовало на ней, — вот эта вонючая штука. Громкопоющая гора. Из первородного пламени, багровых искр и дыма родилась Пепельная дева. Первая из рода нирит.

Я слушал, не перебивая.

— Она стала матерью-прародительницей всех остальных дымчатых тварей. Как это произошло, уж извини — не ведаю. Но Грох-нер-Тохх сыграла в этом не последнюю роль. Я никогда не слышала, чтобы нириты гордились тем, что они — изначальная раса. Дымные девочки даже не обиделись, когда ушлые йе-арре стали твердить на всех углах, что это они — первые и самые любимые дети Творца. Но чем нириты гордятся, так это тем, что помогали Создателю ковать из искр и теней нашу с тобой Хару. Если им верить, тогда перед нами те, кто видел того чудака, который придумал весь этот ужас.

— Ты веришь в такие истории?

— Никогда не думала об этом серьезно, если честно. Какая, собственно говоря, теперь разница?! Жили, видели, помогали. Руки у них кривые были, вот что я тебе скажу, раз построили так, что магия оказалась расколота на две половины. Это все равно как вырвать у человека позвоночник или сердце. Поди выбери, что важнее. Мы до сих пор расплачиваемся за эту ошибку.

Она заметила мою ехидную ухмылочку.

— Оставь свой сарказм при себе, Серый! Я по твоей заросшей роже могу сказать, о чем ты подумал. Поверь, мы — кого вы так любите величать Проклятыми — меньшее зло. Если ты думаешь, будто до нас все было хорошо, то ошибаешься. Мало известно о том, что было до Упадка, но и тех слухов вполне достаточно, чтобы понять — все зло, сотворенное нами, не более чем мышь по сравнению с горой. В былые времена за год гибли миллионы.

— Это вас нисколько не оправдывает.

Убийца Сориты вздохнула:

— Вернемся к ниритам. Их немного. Сколько точно — я не знаю, но с каждой погибшей дочерей Пепельной девы становится все меньше. Род не восполняется. Рано или поздно они все-таки передохнут. Бессмертие не может быть длиннее вечности. У них, кстати говоря, существует легенда, что ветвь дочерей багровых искр вновь начнет плодоносить, когда Грох-нер-Тохх пробудится и извергнет из себя пламя. Но эта старая вонючка лишь плюется пеплом. И это продолжается с зари времен. Толку от нее, как от Рована во время договоров о перемирии. Скорее уж Молчун проснется, чем Громкопоющая подарит им надежду.

Я неодобрительно посмотрел на облака. Мне показалось, что вот-вот вновь начнет сыпаться пепел. Спустя минку так и случилось. Проклятая ругнулась и тут же закрыла рот и нос шарфом.

— Ненавижу это место!

— Ты ничего не любишь. — Я тоже спрятал лицо под тряпкой.

Она дернулась, словно ее ударили, и нехотя сказала:

— Раньше — любила. Теперь… некого и не за что.

— Неожиданная откровенность, — серьезно заметил я.

Она промолчала, а затем, завершая беседу о ниритах, глухо произнесла:

— Они поклоняются Грох-нер-Тохху как своей богине. Считают ее разумным существом. Они родились из нее, в нее и уходят, когда погибают. Ты ведь видел вершины.

— Похожие на женские лица? Да.

— Легенды нирит гласят, что Создатель ковал этот мир из тени. И ее лик навсегда отпечатался в камне.

— Но там три лица. Они совершенно разные. Кто тогда две другие?

— Не знаю. Про это я никогда не читала.

— А у нирит есть магия?

Пепел перестал падать, и дышать сразу же стало легче.

— В смысле умеют ли они плести? Нет. Плетения подвластны только людям и в какой-то степени Высокородным. Но у дочерей Пепельной девы есть то, что можно назвать магией. Правда, с большой натяжкой. Я никогда ее не видела, но, говорят, она весьма неплоха. Хотя и не ровня темной и светлой «искрам». Здесь Митифе опасаться нечего.

Она порылась в сумке, выудила оттуда сморщенное желтое яблоко, без труда разломила его на две половинки и одну, к моему огромному изумлению, протянула мне.

— Отравленное, что ли? — пошутил я, но угощение принял и даже сказал «спасибо».

— Когда я была совсем маленькой, в Радужной долине, в саду, за Колодцами доблести, росли именно такие яблоки. Я их очень любила. Тогда. Еще в той жизни… Что? У нашего рыцаря повышение?

Ее манера прыгать от темы к теме со стремительностью блохи меня частенько раздражала.

— Тебя это заедает?

— Не говори ерунды! — отмахнулась она. — Я просто беспокоюсь за его шкуру. Он до сих пор еще желанная добыча для моих товарок.

— Думаешь, они не отыскали кого-нибудь другого с серебристыми волосами?

— Возможно, отыскали. Но поостеречься стоит. Я верю, что, пока Колос стоит, им не взять Корунн. И мне это выгодно.

— Чем?

— Пока у них есть цель, про меня не вспоминают. Но в случае победы та же Аленари начнет искать и меня, и Шена. Если уже не ищет. Лепестки Пути стоят всей этой огромной страны.

Внезапно она вздрогнула и вскочила:

— Идем! Живо!

Ничего не говоря, Тиф бросилась вниз. Я крикнул Трехглазому, что он остается за главного, и, недоумевая, поспешил за Проклятой.

— Что, забери тебя Бездна, происходит?! — спросил я, нагнав ее.

— Я расставила метки на дороге, — сказала она на ходу. — Они чувствуют «искры». Одна только что сработала. Минку назад разрушена другая. К нам кто-то приближается!

— Кто?! Некроманты?!

— Хуже! Гораздо хуже! Ходящая.

Она без спросу схватила под уздцы чужих лошадей. Какой-то солдат возмутился, но узнал «Огонька» и больше не смел возражать нашему самоуправству.

Оказавшись в седлах, мы направились к ущелью, где высились обсидиановые колонны.

— И что ты намерена делать?

Проклятая мрачно посмотрела на меня, и я прочел ответ в ее глазах.

— Думаешь, я позволю тебе убить ее?!

— Полагаешь, будто сможешь меня остановить? — холодно поинтересовалась она. — Если считаешь, что да, то подумай, она представляет для Шена и Роны серьезную угрозу. Пока выпускница Башни рядом, никто из нас троих не рискнет пользоваться магией. Она почувствует «искру».

— Эта женщина спасет сотни солдат во время боя.

— Вот ведь нашелся защитничек! — презрительно скривилась Тиа. — Эта женщина может убить Шена или Рону. Как предателей и отступников. Этого я ей не позволю!

Прежде чем я успел возразить, она добила меня последним аргументом:

— И подумай вот о чем. Сколько жизней могут спасти три человека, которые не понаслышке знакомы с магией противника? С кем ты хочешь быть рядом, Нэсс, когда все начнется? С той, что в любой момент прихлопнет мальчика из-за того, что он осквернен тем, чего она не понимает, или со мной, способной противостоять Митифе и знающей всю ее подноготную?!

— Не понимаю, для чего тогда я тебе нужен.

— И вправду не нужен, — согласилась она. — Проваливай назад. От тебя здесь никакого проку. Только будешь мучиться совестью и меня доводить. Я надеялась, что у гийянов совесть отсутствует.

Я буркнул в ответ что-то нечленораздельное и остался.

Не знаю, что заставило меня так поступить. Наверное, я просто не чувствовал себя вправе повернуть назад.

Ущелье оставалось пустым. Солдаты уже давно собрались возле Грох-нер-Тохха.

С каждой минкой, что мы удалялись от Громкопоющей, мои нервы напрягались все больше. Я скакал сразу за Тиф и в какой-то момент начал подозревать ее во лжи. Возможно, никакой Ходящей здесь вовсе нет, и Проклятая просто заманивает меня в безлюдное место, чтобы убить. Рука сама собой упала на «Гаситель Дара», и я почувствовал, как Лаэн пошевелилась во «сне», ощутив мою тревогу.

На этот раз в ущелье дул ветер, и когда в третий раз за день начал сыпаться пепел, вокруг нас началась настоящая буря. Пришлось закутаться шарфом, спешиться и обмотать тряпкой лошадиную морду. То же самое сделала Дочь Ночи.

Мелкие серые крупинки, какая-то дрянная смесь песка и вулканического стекла, тяжелые и непередаваемо отвратительные, попали мне за воротник, враз до крови расцарапав кожу. На мое счастье, ни одна не угодила в глаза.

— Главное, чтобы не пошел дождь. — Тиф вскочила в седло. — Тогда эта дрянь превратится в камень.

— Разве это плохо?

— На песок у меня грандиозные планы в ближайшем будущем.

Я не стал спрашивать, о чем она талдычит.

Пепел перестал падать.

— Не снимай с рожи повязку, — тут же сказала мне Проклятая. — Ни к чему, чтобы запомнили наши лица.

— А будет кому запоминать? — тихо спросил я.

Она не успела ответить. Из-за поворота появились всадники на уставших, покрытых пеплом конях. Незнакомцев было шестеро. Прежде чем я хоть что-то сумел понять, на них с грохотом наступила огромная невидимая нога, в воздух взметнулась туча пепла, а моя лошадь чуть не сошла с ума от страха. Кобыла Проклятой, наоборот, кажется, впала в ступор, а Тиф швырнула в поднявшуюся пелену лиловым призрачным черепом. Он взорвался где-то внутри серого облака, осветив стены каньона и нас.

— Ты! — гаркнула мне Тиа. — За мной!

Но лезть вперед сломя голову я не спешил. Пепел тяжело оседал на землю, и я увидел на дороге глубокую вмятину, а в ней раздавленных в лепешку лошадей с людьми. От них остались раздробленные, странно-алые, словно покрытые блестящим лаком кости без всякого намека на плоть. Зрелище отчего-то показалось настолько омерзительным, что меня едва не стошнило, хотя за жизнь мне приходилось видеть и похлеще.

Воистину, Проклятым нет места на этой земле, раз они способны за пару ун проделать такое.

Ходящая, к моему удивлению, оказалась жива. Немолодая женщина сидела, прижавшись спиной к крупному камню. Одна нога у нее была вывернута под совершенно неестественным углом. Выставив обе руки вперед и скрестив их, она смотрела на Тиа. В ее темных глазах горела ненависть и отчаяние.

Казалось, обе противницы пытаются воткнуть друг в друга невидимый мне нож. То, что они боролись, не вызывало никаких сомнений. Вокруг их тел расползалось призрачное сияние. Я шагнул вперед, чтобы прекратить эту дикость. Даже с Ходящей можно попытаться договориться.

— Как ты объяснишь ее смерть? — мрачно спросил я, подыскивая адекватный аргумент, чтобы остановить убийство.

— Некромант вполне мог зайти столь далеко, чтобы напасть на нее.

— Довольно! — На меня накатило, и я смело встал между ними. — Вам придется вместе сражаться, клянусь Бездной! А потом можете убивать друг друга сколько угодно! Я не собираюсь участвовать во всем этом!

Тиф рыкнула, меня отбросило в сторону, и поединок продолжился. Прежде чем мне удалось встать на ноги, все было кончено. Посланница Башни оказалась мертва.

— Ты гадина! — с ненавистью просипел я.

Она сплюнула:

— Я спасала не только себя, но и твоих друзей. Что бы ты там ни думал. Проклятье!

Мы одновременно увидели, как по склону ближайшего холма забирается выживший солдат. Прежде чем Убийца Сориты коснулась Дара, человек скрылся за гребнем.

— Разберись с ним, придурок! — взвыла она.

— Да пошла ты! — Весь мир был красным от моей ярости.

— Если парень сбежит, мы пропали! Я пока замету следы!

Чтобы оказаться наверху, мне потребовалось больше двух минок. Я бросился за беглецом, наложив стрелу на тетиву. Дорога была одна, справа и слева возвышались вертикальные стены. Деваться ему было некуда, оставалось нестись только вперед.

Каньон оказался узким и достаточно коротким. Через несколько минок я смог его нагнать, так как путь закончился. Впереди был тупик, и воин, поняв, что сбежать не удастся, ждал меня с обнаженным мечом, но, увидев лук, скис. Здесь ему было меня не переиграть.

Он, как и я, тяжело дышал. Уставший, серый от пепла, худой и курносый. В его глазах стыла обреченность.

Я не стал подходить близко. Достал из колчана еще одну стрелу и бросил ее к его ногам. Он непонимающе посмотрел на нее, затем на меня.

— Мы оба попали в грызню Ходящих, — солгал я ему. — Все, что ты видел, — внутренние разборки Башни, а она не любит об этом распространяться. Не повезло тебе. Не повезло мне. Ты мне совершенно не нужен. Я не хочу делать то, что приказал Огонек.

Он, на мое счастье, оказался очень сообразительным парнем.

— Что ты предлагаешь?

— Сиди здесь. Не меньше нара. Придумай правдоподобную историю, чтобы в нее смогли поверить. Скажи, что это был некромант, и ты успел сбежать, пока с ним дралась Ходящая.

Он не хотел выглядеть трусом, но еще меньше хотел быть мертвецом.

— Мне могут задавать вопросы.

— Это твои проблемы. Просто знай — если ты сдашь меня, то вряд ли мы оба долго проживем. Тебя найдут и прикончат. Мы друг друга понимаем?

— Вполне.

Я стал пятиться назад, а он не спускал с меня глаз, все еще не веря, что остался жив.

Почему я это сделал? Из чувства протеста, из упрямства, назло Тиф, в конце концов. Я не ее пес, чтобы убивать всех, на кого она укажет, даже если она права и иного выхода нет.

Будет ли молчать этот солдат?

Если он глуп, то нет. Беспокоит ли это меня? Не слишком. Послезавтра здесь разверзнется Бездна, и вряд ли кому будет дело до погибшей Ходящей.

Возможно, в прежние годы я убил бы его, не раздумывая. Теперь же…

Наверное, старею.

Я спустился вниз, к телам, но Проклятой не увидел. Выругался. И тут же услышал приглушенный расстоянием крик с той стороны, откуда пришел.

Уже догадываясь, что произошло, я бросился назад и увидел спускающуюся по отрогу Проклятую. Оставалось только удивляться, как мы с ней разминулись.

— Ты сегодня полная размазня, — презрительно сказала она. — Все приходится делать самой.

Я молча стянул с лица шарф. Во рту был мерзкий привкус.

Тиа что-то сделала, и я увидел, как всадник в белой мантии удаляется прочь на призрачной лошади.

— На всякий случай, — пояснила она мне.

Мы в полном молчании вернулись назад. Небо очистилось. Над синеющей в вечерних сумерках верхушкой Грох-нер-Тохха все так же поднимался дым.

— Мне пришлось это сделать, Серый, — внезапно сказала Проклятая.

— Не знай я тебя, подумал бы, что ты оправдываешься.

— Если тебе интересно — я не получила никакого удовольствия от их убийства.

Я не ответил. Вот уж чего не собираюсь делать, так это облегчать ее совесть.

Глава 16

— Теплынь-то какая, а? — с блаженной улыбкой сказал Игла — круглолицый и курносый парень, расстегивая верхнюю пуговицу рубахи. — Словно лето наступило.

Никто ему не ответил. Впрочем, тот ничуть не огорчился, достал из-за голенища сапога нож и, щурясь от отражающегося в реке солнца, стал подбрасывать клинок в воздух.

Альга, прижавшись спиной к дубовой бочке с дождевой водой, с ненавистью следила за тем, как нож делает три оборота и плашмя приземляется человеку на ладонь лишь для того, чтобы через несколько мгновений вновь взлететь в небо. Игла частенько занимался таким жонглированием, порой двумя-тремя клинками сразу.

— Что-то они долго, — с ленцой произнес второй из ее похитителей. — Надо было самому идти.

— Да брось, Хирам. Торопиться некуда.

— Ты новичок, друг. Так что просто знай на будущее — господин Ка понимает задержки, только если на это есть серьезные причины. Иначе он бывает недоволен.

— Я учту… друг.

Повисло молчание, и Альга попросила:

— Можно мне воды?

Хирам — уроженец Золотой Марки, сорокалетний, склонный к полноте, красящий бороду и брови синской хной, посмотрел на пленницу, улыбнулся, обнажив гнилые пеньки зубов:

— Разумеется.

Он встал, подошел к ней и протянул тяжеленную флягу с водой:

— Пей на здоровье.

Альга с трудом открутила плотную крышку, напилась, вернула флягу.

— Едут, — коротко сказал Игла, отправляя нож за голенище.

— Вижу. — Борода Хирама горела пожаром, отчего он походил на разбойника с большой дороги.

Девушка прищурилась — солнце светило ей прямо в глаза — и разглядела, что из-за излучины появилась лодка, в которой сидят три человека.

— Кто это с ними?

— Успокойся, Игла. Будь добрее к людям.

— Я-то спокоен. Как бы наша «госпожа» ничего не выкинула. — Слово «госпожа» из его уст прозвучало с глубокой иронией.

— Не выкинет. — Хирам посмотрел на пленницу и повторил с еще большей уверенностью: — Не выкинет. Ведь правда, лапушка?

Альгу покоробило от его слов, но она кивнула.

— Ты просто чудо, а не Ходящая. — Рыжебородый послал ей воздушный поцелуй.

Девушка тихо прошептала проклятие.

Три дня назад она осмелилась попросить помощи у конного разъезда стражников, и в итоге ее тюремщикам пришлось убить восьмерых воинов и шестерых свидетелей. Для Альги случившееся оказалось прекрасным уроком. Больше она не пыталась звать на помощь тех, кого видела. Знала, что ни к чему хорошему это не приведет, а погибнут, как всегда, невиновные.

Незнакомый мужик с пропитой потной рожей оставил весла, спрыгнул в воду и, взявшись за нос лодки, подтащил ее к берегу.

— Залезайте! — крикнул с кормы Нэйл.

— Идем. — Хирам, поддерживая Альгу под локоть, повел ее к реке.

Его пальцы, стальные, узловатые, крепкие, больно впились ей в руку, и Ходящая зашипела сквозь зубы, борясь с желанием пнуть мерзавца в колено.

— Игла, подай руку девушке, — вновь скомандовал Нэйл.

Альга с помощью убийцы забралась внутрь лодки.

— На лавку садись, — приказал ей Хирам.

— На банку… — поправил краснолицый владелец плавучего средства, но на него не обратили внимания.

— Игла — на носу. Хирам — со мной на веслах. Грита, расплатись. — У Нэйла была привычка цедить слова сквозь зубы.

Невысокая черноволосая женщина с неприятными губами и прекрасными карими глазами зашелестела юбкой и положила в грязную ладонь лодочника несколько монет.

— Все как уговаривались, — довольно кивнул мужчина, быстро сунув деньги в портки.

Игла столкнул лодку в воду и запрыгнул в нее, обдав Ходящую брызгами. Нэйл и Хирам мерно взмахивали веслами, Грита скучала на корме, опустив пальцы в реку и играя с разбегающимися волнами.

— Может, его надо было того?.. — Игла недвусмысленно провел себе пальцем по горлу. — На кой нам свидетели?

— Сиди уже, — буркнул Нэйл и повел по сторонам водянистыми глазами. Он, как и Грита, обладал «искрой», Альга чувствовала ее, даже будучи отрезанной от Дара.

Повисло молчание, раздавалось лишь шлепанье весел. Игла хмурился, затем потянулся за ножом, но передумал и, откинувшись назад, стал поглядывать на удаляющийся берег. Они выбрались на середину реки и поплыли по течению.

— Грита, ты не хочешь помочь? — спросил Хирам, оборачиваясь.

Женщина отвлеклась от созерцания волн, на ее лбу появились морщинки, и она сосредоточенно поджала губы. Ходящая ощутила кратковременный «всплеск», и лодка резко дернулась вперед, а затем заскользила по водной глади, словно ветер наполнил несуществующие паруса.

— Слишком быстро, — обеспокоился Игла. — С берега не заметят?

— Да пошли они! — равнодушно сказал Хирам, убирая весло. — Мы их видим первый и последний раз. Далеко нам, Нэйл?

— С нар.

— Лошадей жалко. Могли бы продать.

— Тебе соренов, что ли, мало? Не жлобься, когда не надо.

Хирам сложил руки на груди, засопел, но спорить с командиром не счел нужным.

— Держись поближе к левому берегу, — обратился Нэйл к Грите.

Лодка изменила направление, и густой лес, уже одевшийся в зеленый наряд листвы, приблизился.

Игла, развалившись на носу, поймал напряженный взгляд Альги и сказал:

— Ты мне так же не нравишься, как я тебе.

— Я убью вас всех, — с ненавистью сказала девушка.

Она верила в то, что говорила, и не боялась никого из них. Устала бояться.

— Серьезное заявление, — равнодушно произнес Нэйл.

— Да ладно! — отмахнулся Игла. — Моя престарелая бабка и то опаснее, чем она.

— Расскажи это господину Дави, Хрипу и Топору, — буркнул Хирам.

Курносый парень лишь коротко рассмеялся и привстал с банки, собираясь расстелить куртку.

— Я убью вас, — еще раз произнесла Альга, краем глаза отмечая расстояние до берега, и, решившись, прыгнула на Иглу.

Она успела заметить его перекошенное от удивления лицо, врезалась наемнику в живот и вместе с ним, перевалившись через борт, ухнула в реку, избежав пролетевшего над ее головой парализующего плетения.

Она погрузилась с головой. Не обращая внимания на холодную воду, с силой оттолкнула Иглу от себя, увернулась от его руки, пытавшейся вцепиться ей в волосы, и от души пнула в лицо. Он забарахтался, пустил пузыри, из разбитого носа темным облачком выплеснулась кровь. Мужчина дернул ногами и устремился к яркой, блестящей поверхности над головой, забыв о девчонке. Но Альга, мертвой хваткой вцепившись в ногу противника, рванула вниз. Ненависть придала ей сил, девушка легко справилась со здоровым, запаниковавшим мужиком и вновь ударила того в лицо.

Попала, увидела, что человек полностью потерял ориентацию в пространстве и начал захлебываться, и, бросив его, быстро скользнула в сторону.

Она прекрасно плавала и ныряла, чувствуя себя в воде как рыба. Отец научил ее и Рону этому еще в раннем детстве. Главное — не бояться. Сильно загребая руками, ловкой плотвичкой беглянка юркнула прочь, туда, где был берег. Несмотря на страшно тяжелую юбку и обувь, Альга довольно быстро удалялась от врагов — ей помогало сильное течение.

Когда легкие начали гореть, она всплыла, хватанула воздуха и быстро огляделась. От наемников ее отделяло вполне приличное расстояние, а до берега было рукой подать. Над рекой летели отчаянные ругательства. Ее заметили, девушка почувствовала «всплеск», нырнула, и магический удар пропал впустую. Альга решила потратить драгоценную уну, рванула тесемки верхней юбки, облепившей ноги и мешающей плыть.

Вода — мутно-коричневая, с частичками взвеси, холодящая кожу, подчинялась каждому ее движению. В какой-то момент девушка увидела темное дно с вросшей корягой, затем осторожно поднялась к водной поверхности, легла параллельно ей, едва приподняв лицо над водой, вдохнула очередную порцию воздуха и вновь погрузилась. Надеясь, что ее не заметили, проплыла вдоль берега и, подчиняясь течению, понеслась прочь, пока боль в груди не стала невыносимой. Уже не таясь, вынырнула.

До земли было всего несколько гребков. Лодка оказалась далеко, и, судя по всему, Ходящую потеряли. Девушка вылезла на берег — крутой, скользкий и грязный. Не задерживаясь, бросилась к кустарнику, цепляясь мокрой одеждой за ветки. Оказалась в редком, слишком светлом лесу и побежала прочь от реки.

Только теперь ее начала колотить запоздалая дрожь, и Альга поняла, насколько ледяной была весенняя вода. Она жутко замерзла, зубы выбивали частую дробь.

«Тепла! Пожалуйста, немного тепла!» — кричало ее тело.

Девушка неслась, не разбирая дороги, пытаясь согреться.

Вперед! Только вперед! Пока хватает сил! Как можно дальше! Она знала, что у нее не так много времени и два некроманта без труда ее выследят, если она не успеет уйти далеко.

Деревья мелькали перед глазами, кустарник трещал под подошвами, безжалостно рвал нижнюю юбку, корни пытались подставить подножку. Однажды им это удалось, и девушка упала, подмяв только-только появившиеся белые цветочки кислицы.

Она ободрала правую ладонь, зарылась носом в душистую землю, но тут же вскочила и продолжила бегство. Запыхавшись и устав до изнеможения, она остановилась лишь на залитой солнечными лучами лесной прогалине и без сил опустилась на поваленный непогодой березовый ствол. Обняв плечи руками, Альга пыталась согреться, слушала птичью многоголосицу в ветвях и думала, куда пойдет дальше. С момента бегства прошел почти нар, и с каждой минкой девушка все больше и больше верила в то, что ей удалось вырваться.

Но Ходящая продолжала чувствовать себя совершенно беззащитной, и ликование в душе скоро сменилось унынием. Она оставалась отрезанной от Дара. Стена Дома Боли, вставшая между ней и «искрой», была не в пример прочнее той, что создавал господин Дави. Альга была уверена, что сможет сломать и эту преграду, но браслет, который защелкнул на ее правом запястье господин Ка, препятствовал любой попытке создать плетение.

Девушка с тоскливой злобой посмотрела на черный металл. Его сегменты и сглаженные края походили на хвост скорпиона. Когда она впервые ощутила эту гадость у себя на руке, то испытала сильную боль — ядовитое жало на тыльной стороне браслета вошло ей под кожу. Через несколько секунд все прошло, но она до сих пор чувствовала этот шип.

Раньше Ходящая никогда не слышала об артефактах, столь надежно блокирующих умение пользоваться Даром. Стоило Альге хотя бы подумать о самом простом плетении — металл становился теплым, а шип тут же впрыскивал в ее кровь яд, и девушку начинало так мутить, что уже было не до «искры». Если пленница продолжала сопротивляться, ей становилось плохо, хоть в могилу ложись.

Ученица Галир отличалась завидным упрямством и не отступала до тех пор, пока ее мысли не становились бессвязными и она не теряла сознание. Четыре ее попытки вырваться, используя то же плетение, которое получилось в день убийства господина Дави, ни к чему не привели. Девушка лишь ослабла, и сама мысль о Даре на какое-то время стала вызывать у нее отвращение.

Она пыталась разгадать секрет замка, скреплявшего пластинки между собой, но не смогла и лишь окончательно уверилась, что без помощи «искры» снять его не получится.

Разумеется, был еще один способ — лишить себя руки, но Ходящая была не настолько смела, чтобы решиться на такой шаг.

Краем глаза она почувствовала едва заметное движение, обернулась, одновременно вскакивая на ноги, но лесная прогалина оставалась пустой. То, что она приняла за движение, было всего лишь тенью облака, набежавшей на старый пень. С бешено колотящимся сердцем девушка вновь присела, все еще вздрагивая от холода. Одежда высыхала чрезвычайно медленно.

Ей повезло, что среди охранявших не было этого массивного Ка. Он пугал ее и вряд ли так просто позволил бы сбежать. Она не знала, куда он уехал и что делал, но была рада, что колдун сейчас далеко.

Вновь движение!

Альга в упор посмотрела на пень, не понимая, что происходит. Ей показалось, будто тот немного продвинулся в ее сторону, теперь их разделяло всего пять ярдов. Она прищурилась, решила, что стоит уйти отсюда как можно быстрее. И в тот же миг пень взвился в воздух и рухнул на нее, оплетая корнями.

Сильный удар заставил девушку перевалиться через ствол, упасть на спину. Перепуганная Ходящая громко взвизгнула, дернулась, но проклятая деревяшка держала крепко, и ноги потеряли всяческую подвижность.

В следующее мгновение беглянка увидела выходящую из-за деревьев Гриту. Колдунья подошла к пленнице, присела на корточки, ласково погладила замшелый пень, и тот в ответ довольно заурчал.

— А ты молодец, — обратилась сдиска к Альге, и из ее голоса пропали обычные надменные нотки. — Отчаянная. Заставила нас побегать.

Из леса вышел Нэйль. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но волосы были взъерошенными и мокрыми.

— Ну и чего добилась, дура? — равнодушно сказал он, вскользь оглядывая залитую светом прогалину. — Теперь ты похожа на жалкую мокрую мышь.

Ходящая, понимая, что проиграла, опустила плечи, сгорбилась, но тут же выпрямилась и с вызовом посмотрела в бесцветные глаза некроманта.

— Она хотя бы попыталась, Нэйль. — Грита неожиданно встала на сторону пленницы. — Давно я не помню такого.

Мужчина кивнул. Опять же — безразлично. Казалось, его ничто не могло взволновать.

— Бесполезная попытка.

— Я убегу снова! — упрямо сжала губы Альга.

Грудь все еще болела от удара деревяшки.

— Пока браслет на твоей руке — мы всегда легко тебя найдем. Так что бегством ты ничего не добьешься.

Он щелкнул пальцами, и пень неохотно разжал корни, отпустив ноги девушки. Альга ощутила, как невидимая веревка связала ей руки. Появился запыхавшийся, тяжело дышавший, раскрасневшийся Хирам. Схватив Ходящую, он взвалил ее на плечо и, ругаясь, поминая Бездну, понес беглянку обратно.

К реке.

Игла сидел на носу и настороженно, со злобой, следил за каждым мимолетным движением Альги, даже несмотря на то что левую руку девушки привязали к банке, чтобы она больше не пыталась выпрыгнуть за борт.

Нос убийцы был разбит, покраснел и раздулся, из-за чего глазки казались совсем маленькими, поросячьими. Игла не скрывал своей злости и даже хотел отвесить Ходящей оплеуху, но резкий окрик Нэйла заставил его остановиться.

Когда лодка отчалила, Грита сочла нужным высушить одежду продрогшей пленницы.

— Зачем ты это делаешь? — недовольно спросил наемник. — Пусть стучит зубами.

— Дурак ты, — холодно ответила колдунья, не пускаясь в объяснения.

— Может, ты ей еще и юбку новую наденешь? — с издевкой поинтересовался Игла.

— Хватит и этой. А теперь заткнись и не мешай мне управлять.

Они плыли еще несколько наров, продвигаясь на северо-восток, вверх по реке, все дальше и дальше от основных трактов и все ближе к землям, где шла война. Река запетляла, ее пронизало множество широких заводей. То на левом, то на правом берегу появлялись хутора и деревушки.

Когда солнце повисло над самым лесом — тихим и безмятежным, они приплыли к небольшому городку, остановились на ночевку в какой-то дыре, а следующим утром продолжили плавание.

Никого из похитителей не смущало, что их заметят чужие глаза. Несмотря на не слишком обжитой регион, им то и дело попадались рыбаки, лодочники или плотогоны. Поначалу Альга даже недоумевала, отчего мужики, вытягивающие сети, или вольнонаемные, сплавляющие лес, не видят, как они плывут без всяких весел и гораздо быстрее, чем их должно нести течение. Затем поняла, что Нэйл отводит глаза, окружив лодку тонкой дрянью, вроде мыльного пузыря.

— Куда мы плывем? К Озерам? — как-то спросила Ходящая.

— Куда надо, туда и плывем, — раздраженно рявкнул Игла.

— Понравилась вчера водичка? — дерзко бросила она ему.

— Ах ты! — взвился тот, но опомнился, сел и остервенело стал жонглировать ножом, явно представляя, как втыкает его ей в сердце.

Хирам за спиной посмеивался.

Дни сменялись один за другим. Погода была теплой, иногда в полдень — даже жаркой, уже совсем летней. Затем, когда они продвинулись глубже на север, вновь стало холодать. На горизонте появились дождевые облака, и Грита заставила лодку пристать на окраине какой-то деревни.

— Что теперь? — спросил Хирам, подтягивая поближе арбалет.

— Ждем.

Берег здесь был крутым, возле воды — песчаным и изрезанным старыми гнездами стрижей. Чуть дальше стоял массивный деревянный дом с высоким сосновым забором и спуском к реке. Через несколько минок в заборе распахнулась калитка, и к лодке стал спускаться чернявый широкоплечий мужчина. Альге показалось, что она уже где-то видела его лицо, но никак не могла вспомнить где.

— Ты оказался быстрее ветра, Маганд, — поприветствовал его Нэйл, выбираясь из лодки. — Даже нас обогнал.

— На ветре, что ли, летел? — рассмеялся Хирам.

— Ветер благоволит смелым, — улыбнулся чернявый.

В этот момент Ходящая его узнала — это был тот самый наемник, которому господин Ка приказал отвезти раненого милорда Лофера.

— Как там тот жмурик? — поинтересовался Игла.

— Как и все жмурики. Умер в дороге. Не успел он… к лекарю.

И тут Альга не выдержала и впервые с того момента, как попала в плен, заплакала.

В комнате, просторной и светлой, пахло медуницей. Ученица Галир сидела за столом, связанная по рукам и ногам невидимыми веревками, и изучала скатерть. Чистую, ослепительно-белую, с зимним узором, вытканным умелыми руками неизвестной рукодельницы. Дверь в кухню была распахнута, и оттуда доносился запах только что вытащенных из печи пирогов, гремела посуда, слышались голоса. А затем внезапно наступила гнетущая тишина.

Ходящая вздрогнула, подняла глаза от скатерти и, забыв об узоре, посмотрела в сторону дверного проема. Сердце ее, неожиданно сжавшись, отчаянно стукнуло. Альга судорожно потянулась к плетению, но вновь ощутила укол жала скорпиона.

Свет в горнице поблек, померк, комната начала медленно вращаться, накренилась… и почти тут же весь мир вернулся на круги своя. Пропала одуряющая боль, лишь по вискам катились тяжелые капли пота, и дыхание стало частым, с сипением.

— Ты или глупа, или слишком упряма.

Господин Ка, огромный, кажущийся неповоротливым, облаченный в простую крестьянскую одежду, стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на нее.

— Забудь об «искре» навсегда.

— Рано или поздно я обрету Дар. — Она заставляла себя верить в эти слова.

— Боюсь, у тебя не осталось на это времени. Твои нары сочтены, маленькая Ходящая.

— Ты меня не запугаешь, колдун!

Его светлые глаза потемнели, а ноздри раздулись:

— Мне незачем тебя пугать. Я и так узнаю все, что мне нужно. А после ты умрешь.

Она не стала отвечать, опустив взгляд на скатерть.

— Та отсрочка, что я дал тебе, завершилась. Теперь я могу заняться исключительно тобой, девочка. И твоими тайнами. Лучше бы тебе самой рассказать, где Целитель и его госпожа.

— И меня ты называешь глупой. — Она была рада, что ее голос не дрожит. — Мне кажется, что глуп ты. Точно так же, как и твой брат. Давно бы пора понять, что я ничего не знаю ни о каких Целителях.

Для своей внушительной комплекции некромант двигался нереально быстро. Альга пропустила его движение рукой и лишь вскрикнула, когда удар тыльной стороной ладони разбил ей губы.

— За его смерть ты мне ответишь сполна. Но позже.

— Буду считать это задатком. — Она собрала волю в кулак.

Он больше не увидит ее слез, не насладится ее страхом, ее болью, ее отчаянным желанием жить.

Господин Ка, отодвинув стул, сел напротив и поставил на стол небольшую стеклянную пирамидку. Альга с мрачной настороженностью смотрела на неизвестный предмет, ожидая самого худшего. Некромант помолчал, дождался, когда грани нальются лимонно-желтым светом, и цокнул языком. Девушка была готова поклясться, что тот удивлен и разочарован.

— Столько сил… — наконец покачал головой господин Ка. — Жизнь Дави… И все впустую!

Последние слова он выкрикнул и одним ударом развалил стол. Ходящая, не ожидавшая такой вспышки гнева, испуганно вскрикнула и вжалась в спинку стула. Метаморфоза, произошедшая с колдуном, была потрясающей и пугающей. Существо, что сейчас стояло перед ней, язык бы не повернулся назвать человеком. Птичьи пальцы с кривыми, острыми точно бритва когтями сжались на шее Альги. Девушка знала, что твари не придется прилагать много усилий, чтобы убить ее. Достаточно лишь надавить немного сильнее и… все.

Она посмотрела в страшное лицо, но — прежде чем успела хоть что-то сказать, некромант шагнул назад, выпуская жертву из когтей. Он вновь походил на человека — большого, массивного, с трудом пытающегося контролировать собственную ярость.

Больше не глядя на Альгу, колдун отшвырнул ногой обломки стола, пальцем вывел на полу волнистую линию, заключил ее в треугольник и произнес формулу вызова.

Из скудной тени, прятавшейся от солнечных лучей под шкафом, соткался крылатый вестник и сердито зашипел.

— Передай, что я прошу о разговоре, — сказал ему господин Ка.

Существо нырнуло под шкаф и исчезло, словно пройдя сквозь стену.

Несколько томительных минок Альга старалась успокоить дыхание и предположить, что будет дальше. По поведению Белого, едва не убившего ее уну назад, можно было понять — что-то пошло не так. Кажется, до господина Ка лишь теперь наконец дошло, что она действительно не знает о Целителе. А раз так — ему нет нужды с ней церемониться.

Вновь появился вестник, ударился об пол и превратился в непроглядно-черный человеческий силуэт. Господин Ка тут же опустился на колено и сказал на сдисском:

— Ахлян, йа наджамата хайати[81].

— У тебя есть новости для меня? — Голос был не мужским и не женским. Глухим, едва слышным, шелестящим. — Говори на имперском.

— Я не один.

— Вижу. Меня это не смущает. Говори.

— Я… ошибся. И… Дави тоже. Она — не та.

— Значит, ты потратил несколько ценных месяцев зря.

— Я готов ответить и понести наказание, которое вы сочтете нужным.

— Об этом я подумаю позже, — ровно сказал неизвестный. — Почему вы сразу ее не проверили?

— Ее нашел Дави, о Звезднорожденная. Я был слишком далеко. Искал на востоке. У него не было возможности проверить все точно. Внешний рисунок совпадал. Манера — тоже. Плетения практически идентичные. Расхождения я смог найти только с помощью «Глаза Грифа». Ее узор не совпадает с нужным.

— И, следовательно, она ничего не может знать о Целителе и моей подруге?

— К сожалению…

Повисло молчание, которое осмелился нарушить господин Ка:

— Я только теперь понял, почему произошла ошибка…

— Плетения ближайших родственников очень похожи, — кивнула тень. — Я тоже не учла этого. Очень редко в одной семье встречаются две «искры». Кажется, это именно такой случай. Кто она? Твоя мать?

Альга поняла, что обращаются к ней, но язык словно присох к нёбу.

— Говори! — господин Ка встряхнул ее, словно котенка.

— Нет, — тихо сказала Ходящая. — Моя мать умерла.

— Значит, сестра?

— Отвечай! — Рука колдуна все еще держала девушку за шиворот. — Сестра?!

— Оставь ее, Ка. Теперь это бесполезно… та Ходящая — мертва.

Сердце у Альги остановилось. А мир разбился вдребезги.

— Вы уверены, о Звезднорожденная?

— Иначе ты бы почувствовал ее плетение. Еще одно такое же, но немного иное, чем у этой девочки. Раз его нет — значит, та, кого мы разыскиваем, уже не в нашей власти, и искать ее следует в Счастливых садах.

— Значит, ниточка, ведущая к Целителю, оборвана?

— Кто знает… Ты хочешь убить ее?

— Если вы позволите, о Звезднорожденная. Она много слышала и убила Дави.

— Меня не беспокоят ее уши. Что касается Дави — я сожалею о гибели твоего брата и скорблю вместе с тобой, но не стоит торопиться. Приезжай. Возьми ее с собой. Я хочу посмотреть на ту, что сумела убить одного из двух моих Верных.

— Так и сделаю, о Звезднорожденная.

Силуэт исчез, растворился в солнечном свете, и господин Ка, наклонившись, прошептал Ходящей на ухо:

— Это всего лишь отсрочка. После того как ты перестанешь быть интересна госпоже, я возьму тебя себе. И ты ответишь за смерть моего брата.

Он быстро вышел из комнаты, оставив ее в одиночестве.

— Будь сильной, — сказала Альге сестра, уезжая в Гаш-шаку. — Будь сильной, даже если нет надежды. Обещай мне!

И она обещала.

Глава 17

Все следующее утро, в последний день перед битвой, я был занят тем, что работал мотыгой наравне с другими. Тысячник Олот — ворчливый, крикливый и грубый старикан — тоже остервенело махал киркой в паре ярдов от меня, с каждым ударом выдавая в мир новую заковыристую фразу. Он «плел» ругательства даже более ловко, чем Тиф складывает свои смертоубийственные подарочки. Олот за последний нар ни разу не повторился, и я узнал множество новых словосочетаний, пожеланий и проклятий.

Работали мы на совесть, но толку от этого оказалось немного. Под слоем пепла и алого песка был бугристый вулканический камень. И он скорее тупил рабочие инструменты, чем поддавался им. Худо-бедно мы создали линию обороны для стрелков. Натаскали побольше булыжников, закопали в землю острые обсидиановые зубья, так как нормальных жердин поблизости днем с огнем было не сыскать — лес находился за много лиг от нас, и даже худосочные запасы дров уже давно были исчерпаны. Для растопки костров использовался сероватый камень, который принесли нириты из своих пещер. Он давал много тепла, но мало света.

Квелло, получивший в свое распоряжение сотню рубак, сомневался, что воздвигнутая нами преграда переживет удар кавалерии. Я с ним не согласился. Местность перед нами лежала неровная, складчатая, и набаторцы при всем желании не смогут взять хороший разгон. По застывшей лаве особо не поскачешь. Кавалерии, если только южане решатся ее использовать, придется несладко.

Чуть выше по склону расположили четыре катапульты, которые удалось сохранить во время отступления. С того места, где мы находились, открывался превосходный вид, и бить отсюда было просто великолепно. Как раз поверх голов нашей находящейся внизу линейной пехоты.

— Все эти приготовления — чушь, — тихо, чтобы никто не слышал, сказал мне Трехглазый, отбрасывая в сторону кирку, переводя дух и садясь на край ямы, которую мы безуспешно расширяли уже третий нар. — Стрелы, копья, мечи… против некромантов они так же бесполезны, как воевать против океана. Из нас сделают фарш, даже не вступая в ближний бой.

— Не время отчаиваться. — Тиф, обладающая очень чутким слухом, встряла в беседу. — Ты разве не знаешь, что все, у кого есть Дар страшно жадны? Особенно Проклятые. Никто не будет просто так тратить «искру», когда есть обычные солдаты.

— Ты веришь, что некроманты не вступят в бой?

— Я этого не говорил, — возразила она. — Будет тяжело, но не так, чтобы сразу лечь в эту ямку, накрыться плащом и помереть. К тому же с вами тоже есть те, у кого «искра».

— Не сомневаюсь в твоих способностях, Порк, но трое против сотен…

Проклятая рассмеялась:

— Оставь! Белых не больше десятка. Митифа знает, что ей здесь ничто не грозит. Остальных она отправила на помощь к своим дружкам. Там некроманты гораздо нужнее.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — с многозначительным видом сообщила она.

Я поплевал на руки и вновь взялся за мотыгу.

— Нэсс, твоя работоспособность меня просто изумляет, — улыбнулась Убийца Сориты.

— А меня — твоя лень.

— Не собираюсь брать в руки кирку.

— Тебе и не надо. С твоими возможностями все делается за пять минок. Мог бы и помочь, чтобы другие не горбатились и не теряли время.

Трехглазый посмотрел на нее с надеждой, но Тиф лишь презрительно фыркнула:

— А завтра я колдунов буду чем встречать? Лопатой? Или крепким словцом? «Искра» — штука не бесконечная.

— Согласен, — оживился Трехглазый, подтянув к себе кирку. — Каждый должен заниматься своим делом.

— Учись, Нэсс, — поддела меня Дочь Ночи. — Видишь, какой понимающий у тебя помощник.

Я смачно сплюнул ей под ноги. После того случая с Ходящей мы не слишком много общались.

Когда наступил полдень, прибежал Юми. Все наши встретили его, как героя, и вейя не переставая пищал о «собаках». Здесь он был как дома.

Мы наконец-то продолбили яму и завершили частокол из обсидиана. Выглядел он совершенно непривычно.

Пепел сегодня не валил, Громкопоющая решила устроить перерыв, чему все были несказанно рады. Ясное утро сменилось хмурым днем. Облака прижались к самой земле, цеплялись за вершины, накрывали склоны, ползли по ним, спускаясь в серо-красную бугристую долину. Стало еще холоднее, чем раньше.

— Сидим на огне, а дубняк такой, словно мы в землях северян посреди полярной ночи, — ворчал Квакушка, заворачиваясь в лошадиную попону.

— Погоди. Завтра будет жарко, — пообещал ему Квелло. — Йе-арре говорят, что Проклятая в полудневном переходе от нас.

Лучник в ответ лишь скривился и процедил сквозь зубы, что бы он сделал с Митифой, будь у него такая возможность.

— Эй, Нэсс! — окликнули меня, и я увидел, что сверху мне машет Лук.

Поднявшись, я пошел к нему, взбираясь на склон по извилистой тропинке.

— Здорово, — поприветствовал он. — Я шел мимо вашего лагеря, подумал, что тебе будет интересно узнать. Тут Гис.

— Да ну?! — Вот уж на встречу с кем я никак не рассчитывал. — Как он здесь оказался?!

— Через Клык Грома. Я толком не успел с ним поговорить. Заклинатель во-о-он там. А, лопни твоя жаба! Из-за облаков отсюда не видать. В общем, он воды попросил, а у меня с собой не было. Если тебе не сложно — отнеси ему, а? Он на левом склоне Сонного. Не ошибешься.

— Хорошо. Отнесу.

— Ладно… Удачи тебе завтра.

— Эй, постой! Что он там забыл?

— Спроси чего полегче.

Лук вприпрыжку поспешил вниз, а я поплелся через весь лагерь, вдоль укреплений, пока не миновал Мертвеца.

Из-под сапог то и дело сыпались маленькие камушки, тропка начала спускаться, запетляла между флейт Алистана, а потом вывела меня на склон Сонного. Из-под некоторых булыжников здесь сочился пар. Я остановился, на мгновение приложил ладонь к земле. Она была теплой.

Вновь начался подъем. Теперь приходилось идти мимо бугристых рыже-черных вулканических сталагмитов, возвышающихся надо мной на высоту двух-трех человеческих ростов. Из вершин многих валил серо-желтый дым с неприятным запахом.

Я шел через эту странную каменную рощу, стараясь дышать не слишком глубоко, и поглядывал по сторонам. Уже несколько минок приходилось брести в самом настоящем дымном облаке, перешагивая через каменные обломки.

Наконец я оставил сталагмиты за спиной, дошел до развилки и начал подумывать, что пора возвращаться. Здесь было много пара, земля казалась спекшейся, не росло даже самой жалкой колючки. Не знаю, какой Бездны сюда затащило Гиса, но бродить по Сонному, который, по моему мнению, вот-вот собирался проснуться, не стоило. Пожалуй, встречу с заклинателем придется отложить на следующий раз.

Внезапно поднялся ветер, и бурая стена из пара и дыма вокруг меня разбежалась в разные стороны, словно отара овец, увидавших волка. Моему взору открылась бесконечная, залитая солнечными лучами бугристая рыже-серая долина, наши укрепления вдоль отрогов разорванного Мертвеца, угрюмая Громкопоющая, озеро в форме молодой луны возле Молчуна, перегораживающее с запада подходы к нашим позициям. Отсюда оно казалось ядовито-зеленым, и, как я слышал, нириты строго-настрого запретили людям подходить к нему близко. Его испарения были смертельны, не говоря уже о воде, которая за несколько мгновений растворяла все, что в нее попадало.

Ярдах в двухстах от себя я увидел Гиса. Он ползал по земле на коленях. Направившись к нему, я перепрыгнул через неглубокую ямку, на дне которой бурлила грязь. Он услышал шаги, обернулся, встал, отряхнул штаны и, прищурившись, смотрел на меня.

Я поднял руку, приветствуя его. Улыбнулся.

Он вернул мне улыбку, но глаза заклинателя продолжали цепко меня ощупывать.

— Сожалею о том, что случилось с Лаэн, — первым делом сказал он и, заметив мой недоуменный взгляд, пояснил: — Лук утром рассказал.

Говорил он приветливо, но смотреть продолжал как-то странно. Его правая рука была опущена в старую дорожную сумку. И тут я понял, в чем дело.

— Успокойся. Я не одержимый.

— Не утверждаю, что это так. Однако с тобой явно не все в порядке.

Я пожал плечами:

— Знаю, но в этом нет угрозы.

Он поколебался, однако потом все же убрал руку с жезла.

— Поверю на слово. Это похоже… — Он нахмурился, пожевал губами. — Помнишь того паренька, что напал на тебя в деревне, где мы столкнулись со сдисцами?

— Да, но его ситуация была хуже, — ответил я. — Рад, что смог тебя вновь увидеть. В Альсгаре мы расстались в большой спешке.

Я вспомнил берег Устричного моря, лодку, мертвого ученика Гиса, разваленные бараки, обугленное тело убитого демона, наше бегство…

Заклинатель еще раз пронзил меня взглядом и теперь уже улыбнулся совершенно искренне:

— Взаимно.

— Не сладко пришлось в городе?

— Только в первые дни. Рован не смог продвинуться дальше внешней стены. А с Бичами Бездны я и другие заклинатели худо-бедно справились.

— Как тебе удалось выбраться?

— Как и многим другим, — отозвался Гис. — Наш флот удерживал морские пути до середины осени и только потом, когда начались шторма, отступил в Лоска. Я смог проскользнуть с контрабандистами. Мать просила доставить письмо в Радужную долину. Но там я нашел только Проклятую.

— Ты видел Аленари? — удивился я.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее, но ничего не спросил, хотя мог бы поинтересоваться, откуда мне известно, что там была Оспа.

— Да. Мельком. Я ее не интересовал, и меня отпустили на все четыре стороны. Надеюсь, Проклятая об этом пожалеет. — Он усмехнулся в густые усы. — Как ты меня нашел?

— Лук подсказал. Да, кстати. Вот. Держи. — Я отстегнул от пояса флягу с водой.

— Спасибо. — Он напился и протянул фляжку обратно.

Но я отказался:

— Оставь себе. Она может еще понадобиться. Смотрю, ты не собираешься спускаться в ближайшее время.

Заклинатель проследил за моим взглядом и кивнул:

— Предстоит много труда. Я, можно сказать, только начал.

Передо мной лежала часть грандиозного рисунка, выжженного на земле.

— Для чего это?

— Хочу уравнять наши шансы…

Мне не понравилась его улыбка.

— …но, боюсь, к началу битвы не успею. Так что извини… мне надо работать.

— Конечно. Еще увидимся.

— Спасибо за воду.

Я махнул рукой и поспешил вниз.

К вечеру погода прояснилась, даже немного потеплело. Йе-арре докладывали, что армия Митифы уже стоит на пороге и до нас ей всего четверть лиги. Многие опасались, что Проклятая атакует ночью. Но когда стемнело, прошел слух — передовые части набаторцев обустраивают лагерь возле Кошачьей седловины, на севере, у самого края долины.

Летуны не удержались и засыпали авангард врагов дротиками и стрелами, но тут же бросились прочь, так как некроманты и немногочисленные Сжегшие душу сделали небо опасным для полетов. На этой кратковременной стычке все и закончилось.

Спустилась ночь, и долина вспыхнула множеством огней. С каждым наром их становилось все больше и больше — прибывали новые отряды южан. Мы мрачно смотрели на мерцание костров, не ожидая от завтрашнего дня ничего хорошего. Неполных пятнадцать тысяч и три носителя «искры» против почти сорока тысяч и нескольких десятков некромантов, не считая Проклятой.

Я обсуждал с десятниками завтрашний бой, еще раз проработав метки, установленные перед нашими позициями. Распределил людей на отряды, стараясь поставить новичков с опытными ветеранами, и поцапался с двумя идиотами, задержавшими доставку стрел.

Когда я вернулся на свое место, то увидел, что Тиф роется в моей сумке.

— Что ищешь? — поинтересовался я.

— Наконечники, — не стала лгать она.

Я ничего не сказал, только усмехнулся. Шен отдал мне вчера еще один, но я держал их при себе.

— Так они есть? — Голос у нее был напряжен. — Потому что я не уверена, что «Гаситель Дара» нам поможет.

— Намереваешься завалить Митифу?

— Твоими руками. Если получится. У нас обязательно появится такой шанс. Я буду рядом с тобой. Шен и Рона — на другом фланге.

— Убить Митифу — дело хорошее. Только вряд ли она нам подвернется. Чудеса не случаются дважды, Тиа.

— Возможно. Но надо быть готовыми к этому.

Я неохотно кивнул:

— Буду.

— Как твоя суженая?

— Ого! Я уж думал, ты никогда не спросишь.

Она поджала губы:

— С твоей женой случилось то же, что и со мной. С тем лишь отличием, что она не спешит забивать тебя в самый дальний угол и жить сама.

— Наверное, она просто лучше, чем ты, — ровно ответил я и, достав «Гаситель Дара», стал вычищать им грязь из-под ногтей.

— Несколько последних дней я внимательно к тебе приглядывалась. — Тиа словно и не заметила моих слов. — «Искра» едва ощутима, но я ее вижу. Поверь, этот Дар я ни с каким другим не перепутаю. Он хорошо знаком мне, я не забуду его до конца своих дней.

Ее глаза сверкнули ненавистью, но Тиф тут же справилась с собой и продолжила как ни в чем не бывало:

— Не силься ее позвать. Это совершенно бесполезное занятие. Тебе никто не ответит.

— Откуда ты знаешь? — буркнул я, так как все мои призывы действительно оставались без ответа.

— Если не брать власть над телом и не использовать его, то ты очень ограничен в силах и средствах. Можно сказать, что не живешь и даже не существуешь. Находишься в подвешенном состоянии где-то там. В серой хмари, между сном, явью и смертью. Крайне неуютное место, на мой взгляд. Выныривание оттуда в реальность стоит зверских сил. А уж если использовать «искру», то потом и вовсе можно пропасть на несколько месяцев, а то и лет. Интересно, как это произошло? Почему она осталась жива? Лишилась тела, но не своей сути. И почему оказалась в твоем разуме?

— Благодаря чему ты залезла в тело Порка, а не отправилась в Бездну, в которой тебе самое место? — В данный момент меня не интересовали все эти «почему». Я был вполне удовлетворен тем, что Лаэн вновь у меня есть. А каким способом это произошло — мне все равно.

— Благодаря желанию жить, небольшому личному опыту и присутствию Целителя. Точнее, его магии. Судя по всему, в вашем случае второе и третье явно отсутствовало. К тому же, если ты не знаешь, вместилище для духа должно соответствовать некоторым требованиям. Только умственно отсталый или человек, уже имевший опыт соприкосновения со светлой и темной «искрой», является подходящим сосудом. Во всех других случаях тело будет разрушено. Ты не слишком похож на придурка и не являешься магом, да еще и с обеими сторонами Дара. Но вместе с тем она явно вполне способна существовать в тебе. Хотя я могу только предполагать, что с тобой будет, если она начнет применять Дар.

Я хмыкнул и посмотрел на долину.

— Ты очень спокоен. Тебе нравится такая жизнь?

— А у тебя есть альтернатива?

— Я бы предложила тебе подумать над тем, чтобы найти подходящее тело и обрести настоящую жену, а не призрака, появляющегося раз в год, говорящего пару слов и от бессилия впадающего в спячку. Так что прояви инициативу. Думаю, в твоих интересах уговорить Шена вспомнить, как это делается.

— Снова-здорово! Ты печешься только о своих интересах, Проклятая.

— Именно, убийца. Именно. Но это не значит, что мне неинтересно побеседовать с твоей женушкой. Мальчишка — последний из Целителей. Пока больше никого с таким Даром не предвидится. Так что давно пора его расшевелить.

— Ну если сможешь — сообщи мне. Я с радостью воспользуюсь.

Убийца Сориты тихо рассмеялась:

— Ожидаю от тебя того же самого. Завтра нас ждет тяжелый день. Думаю, ты должен кое-что узнать.

— Слушаю.

Она поколебалась, и по ее лицу я понял, что Тиф уже жалеет, что затеяла этот разговор.

— Я считаю, ты должен знать правду о своей жене.

— Тебе известно то, что неизвестно мне? — Я приподнял бровь.

— Да. Я считаю, что Лаэн — это Гинора.

Я с недоумением посмотрел на нее:

— Я слышал, что выбросы Грох-нер-Тохха могут быть опасны для здоровья. Но не настолько же. Что за чушь ты городишь?

— Я говорю то, что думаю! Твоя жена — это Гинора. Знает об этом она или нет — другой вопрос. Возможно, дух Лисички живет в ней скрытно. Но иначе все случившееся объяснить никак нельзя.

— Подробнее, пожалуйста. — Я продолжал сохранять спокойствие, все еще не слишком веря в ее домыслы, но в голове уже прозвенел тревожный звоночек.

— Начнем с самого очевидного. Я уже говорила тебе об этом после того, как ты рассказал мне историю, как выжила Рыжик. Вся эта сказка про обучение юной девочки шита белыми нитками. — Она шмыгнула носом и натянула ворот свитера повыше. — Я объясняла тебе — Гинора никогда не могла обучать женщин. Это было ее особенностью. Поверь, я знаю, о чем говорю. Все ее попытки обучить девчонок заканчивались неудачей. Она дрессировала исключительно мужчин. К примеру, Ретара. А здесь — бац, и ученица.

— Все бывает впервые.

— Нет. Это особенность «искры», которую нельзя сломать. А вот если бы дух Гиноры был в Лаэн, то учение бы пошло как по маслу. И скорее всего так и случилось. Их плетения отличаются друг от друга минимально. К тому же ты извини, но даже с помощью «Солнечного круга» Лаэн не смогла бы справиться с двумя Проклятыми. А вот у Гиноры такое бы получилось.

Я вздрогнул, так как внезапно вспомнил слова, сказанные Лаской на болоте: «Мной кто-то управлял, подсовывал плетения, говорил, что следует делать. Я слышала голос учительницы…»

— Что? — тут же подалась вперед Тиф.

— Оставленные болота. Ты что-нибудь о них знаешь? О том городе, что остался в самом сердце непролазных топей?

— Ты о Харгусе? Был такой. Гинора стерла его в порошок, а затем пришла сюда, в Брагун-Зан, и навела здесь шороху. Зан-на-кун потеряла множество своих сестер. И возможно, лишилась бы всех, если бы Лисичке не пришлось спешно выдвигаться к Пряным озерам, чтобы усилить армию Лея. Так что ты вспомнил?

— Лаэн говорила со мной на болотах. В развалинах. Сказала, что помнит это место, хотя здесь никогда не бывала.

— Память Гиноры. Та малость, что от нее осталась, — кивнула Проклятая.

— Думаешь, Лаэн знала? — Голос у меня стал хриплым, и захотелось срочно смочить горло.

— Честно? — Она посмотрела на огромную комету, бесконечно летящую по небу. — Без понятия. Мне кажется, она могла быть не в курсе. Хотя, если знала, вряд ли бы тебе сказала. Такое откровение может напугать и более смелого человека, чем ты.

— Чему ты улыбаешься?

Она покачала головой, но затем все же ответила:

— Когда погиб Ретар, Гинора была единственной, кто меня поддержал. И позже я жалела, что она погибла. В Сахаль-Нефуле длинные ночи, есть время подумать, и я много раз спрашивала себя — почему она, а не я, к примеру? Ведь отвлечь врага мог бы кто угодно. А я тогда не слишком хотела жить. Знаешь, какой ответ приходил мне в голову? Я просто не подумала, что можно предложить свою кандидатуру.

— Ты жалеешь об этом?

— Сейчас? По прошествии пяти веков? Нет. Не жалею. Хотя мне все еще не хватает Лисички. Именно поэтому я и улыбаюсь, лучник. Кажется, она догадалась, как можно сохранить себя. Пускай даже и в таком виде. Раньше она жила в Лаэн. Теперь живет в тебе. — Проклятая наклонилась ко мне вплотную, заглянула в глаза. — Если у тебя будет возможность, передай ей привет.

Я отклонился в сторону:

— Если только ты действительно права. Заклинатель не нашел в Ласке никаких признаков одержимости.

— Не думаю, что это можно назвать одержимостью. — Она отодвинулась от меня. — Вряд ли это так, когда часть чужого сознания становится твоим. Когда ты и кто-то другой становятся единой, неразделимой личностью. Вряд ли даже Магистр Алых способен в этом разобраться. Ну а чему улыбаешься ты?

— Когда я вспоминал плетение, чтобы вылечить Рону, его окончание мне подсказал голос Лаэн. С недосыпу я подумал, что мне показалось, но теперь… это ведь она спасла Ходящую.

Повисло молчание.

Долина продолжала мерцать кострами, в небе летела багровая комета, озаряя горные склоны мрачным светом, недалеко от жерла Громкопоющей мигало синее пульсирующее пламя — вход в жилища нирит и дворец Пепельной девы.

— Почему ты осталась, Проклятая? Почему сражаешься против своих?

— Я давно уже не считаю их своими, Нэсс. К тому же это Митифа. А у нас с ней очень старые счеты. И я намереваюсь попытаться с этим разобраться.

— Ты полна оптимизма.

— Почему бы нет? Будь тут Лей, и я уже подумывала бы, куда смыться. Сама судьба дарует мне шанс разобраться с Серой Мышкой. Сейчас преимущество на моей стороне. Она не знает, что я здесь.

— Корь сильнее тебя?

— Видимо, да, — с безразличием в голосе сказала она.

— Ты не боишься?

— Слишком поздно бояться, гийян. Мы смотрим в неизбежность. Остается лишь принять ее и сделать все, что в наших силах. Ладно, мне пора. — Тиф встала. — Шену и Роне предстоит последний урок перед завтрашней битвой. А ты выспись хорошенько.

Проклятая ушла, а я сидел и думал о том, что так и не успел поговорить с Целителем и узнать, может ли он помочь нам с Лаэн.

Солнце было багровым, трава оранжевой, земля алой, а пепел, сыпавшийся с пурпурного неба, золотым. Лаэн стояла рядом с флейтой Алистана, наблюдая закат. На ней было алое, похожее на змеиную кожу платье, а волосы рыжие-рыжие. Золотые крупинки пепла сверкали в них, словно алмазы, стоило Ласке немного повернуть голову.

Я окликнул ее, но она не услышала, словно нас разделяла тысяча лиг. Я шагнул к ней, но не приблизился ни на дюйм.

— Сейчас она для тебя недоступна, — сказал Гаррет.

— Ты знал, что она — Гинора?

— Хм… — Он задумчиво приложил палец к губам. — Это не так. Лаэн — это Лаэн. Твою жену нельзя назвать Гинорой. Она не знает, кто она и кем была раньше, если тебя беспокоит именно это. Хочу попросить об услуге.

— Слушаю.

— Не упускай из виду Митифу.

— Что?.. Почему?

— Мне кажется, это неразумно. — Он пожал плечами. А затем пожелал: — Доброй ночи.

И солнце село, погрузив Брагун-Зан во мрак.

Глава 18

Над Альсгарой собрались серые тучи. День обещал быть мрачным и промозглым, как и вся прошедшая осень.

А ведь утро вселяло надежду, что наконец распогодится. Через разрывы плотной низкой облачности пробились солнечные лучи, осветив крыши древнего города, заставили шпили храмов Мелота сиять золотом, а волны Устричного моря, обычно серые и тусклые, сверкать и наливаться неожиданной синевой.

Но уже спустя нар ветер переменился, подув от Самшитовых гор, и ясное утро сменилось пасмурным днем. Море вновь стало угрюмым, заволновалось, воздух сделался холодным, и с неба начали падать редкие, колючие, первые в этом году снежинки.

Тиа ал’Ланкарра по привычке сидела на подоконнике, обхватив руками колени, и изучала лежащий под ее ногами унылый город. Она не думала ни о чем, просто смотрела вниз и туда, за горизонт, где были страны более теплые, чем эта.

Потом девушка прижалась лбом к холодному стеклу, мысленно сосчитала до десяти и с неохотой спрыгнула на пол. Тщательно разгладила немного помявшуюся темно-синюю юбку с красной каймой, бегущей по подолу. Книги, уже подготовленные и рассортированные, лежали на столе. Она взяла две верхние из ближайшей стопки, сунула под мышку и поспешила к дверям.

Коридоры этого яруса Башни — с полупрозрачным нефритовым полом, через который можно было увидеть иллюзию лежащих на земле осенних листьев, и величественными колоннами — оказались практически пусты. За всю дорогу Тиа встретила лишь нескольких поклонившихся ей слуг и Огонька, одного из младших учеников Лей-рона.

Проскользнув в арочный проем, она не торопясь поднялась по широкой лестнице, затянутой сдисскими коврами, вышла в зал в форме человеческого сердца и здесь увидела Митифу, которая с удовольствием возилась с малышней.

«Первая ступень», — отметила про себя Тиа, глядя на детей, с восхищением слушавших рассказ Ходящей.

— Поздоровайтесь с госпожой ал’Ланкаррой, — сказала та.

Восемь девочек и пять мальчиков поклонились Тиа.

— Забрала их из Долины, — шепнула Митифа, убирая со лба черную прядь, выбившуюся из-под легкой косынки. — Старшая наставница попросила об одолжении.

— Покажи им стеклянную комнату и зал Матерей.

— Как раз собиралась. Извини, ты помнишь про завтра?

Тиа нахмурилась, но подавила волну раздражения:

— Конечно. Увидимся.

— Удачи. Идемте, дети! Сейчас мы спустимся на шесть ярусов вниз, и вы увидите Перчатку «искры», созданную самим Скульптором.

Она, словно добропорядочная курица-наседка, увлекла детвору за собой, а Тиа все еще продолжала сердиться. Подумать только! Какая глупость! Почему бы ей еще вслух не спросить, помнит ли Тиф о том, что их «искра» уже не так светла, как раньше!

Правильно, что Ретар ее терпеть не может. Почему Тальки не присматривает за своей подопечной?! Да ее запереть мало! Если только кто-нибудь из тех, кто поддерживает Сориту, услышит хоть что-нибудь… все надежды заговорщиков обратятся в прах!

Ученица Сориты вступила на очередную лестницу. Поднявшись еще на один ярус, извлекла из кармана ключик, открыла неприметную дверцу, вошла, заперла замок, миновала пустую комнату с огромным глобусом, на котором черным пятном выделялся мертвый Западный материк. Вновь взялась за ключ, отомкнула еще одну дверцу и вышла в знакомый зал, сэкономив пятнадцать минок пути.

Лепестки, матово-серые, с бегущими по клыкам голубыми искорками, были самыми маленькими из тех, что находились в Башне. За мгновение до того, как Тиа вступила в выложенный зеленоватой плиткой круг, они издали знакомый переливчатый звон, и на площадке появилась Лейна — одна из Ходящих Совета.

Уже немолодая женщина сбросила с головы намокший капюшон плаща.

— Доброго дня, — поздоровалась она с Тиа. — В Долине опять льет как из ведра. Ты туда?

— Здравствуй. Нет. Другие планы.

— Я тоже с радостью пропустила бы посвящение учеников в Ходящие, но Сорита просила быть ее представителем. Завтра Совет соберется в Башне не в полном составе. Ты не знаешь, о чем Черкана и Тальки хотят поговорить?

— Нет, мне это неизвестно.

— Ну не думаю, что это столь уж важно, раз так много наших сестер и братьев отправились в Долину. Башня почти опустела. Извини, что задерживаю тебя. Доброго дня.

Тиа пожелала собеседнице того же самого, встала в круг, представила место, куда стремилась попасть, создала плетение. Она знала, что все, происходящее сейчас, не более чем обман зрения, но в который раз восхищенно замерла, когда клыки вспыхнули светом, сжались у нее над головой и разлетелись в семи разных направлениях, пока не превратились в искры. А затем и те исчезли, погрузив мир в ночь. Несколько мгновений абсолютной темноты. И вот яркими огненными линиями Лепестки вернулись, едва не врезавшись в Ходящую, и застыли, источая хрустальный звон.

Это продолжалось меньше уны, но Тиа часто казалось, что прошла минка или две. Она обвела взглядом круглый зал, с прозрачным стеклянным куполом, на самом последнем этаже Башни. Путешествовать через порталы было гораздо проще, чем бегать по бесконечным лестницам.

Девушка оказалась в большой оранжерее, где были собраны самые уникальные, редкие и чудесные растения Хары. Поющие цветы Аргада встретили ее переливчатой соловьиной трелью, распахнули фиолетовые бутоны. Густой ворс урского душистого горошка встревоженно зашевелил серебряными усиками и отпрянул к стеклам. Пряные деревья Ночного леса, влажного, дикого, затерянного в безымянных землях, раскинувшихся за Великой Пустыней, сияли даже днем. Их полупрозрачная кора горела бирюзой и изумрудами, а узловатые ветви с продолговатыми семенами потянулись к девушке, рассыпая в воздухе душистую пыльцу.

— Ты задержалась, — раздался сухой голос.

Сорита возилась с подснежниками. На Тиа она не смотрела.

— Благословите, Мать, — произнесла ритуальную фразу Ходящая.

— У тебя достаточно благословений от меня. Я много раз просила не пользоваться этими Лепестками, если на то нет серьезных причин. Плетение перемещения пугает растения.

«Сама бы побегала по ярусам, старая ведьма!» — про себя подумала Тиа.

Сорита оторвалась от созерцания подснежников и обернулась. У нее было очень неприятное лицо с широкими крыльями прямого носа, большим квадратным подбородком и низким лбом.

— Не согласна, — с удовлетворением констатировала Мать.

— Верно, госпожа Сорита, — дерзко сказала Тиа, которая уже была не в силах терпеть дурной характер этой женщины. — Свои сбитые ноги я ценю больше, чем цветы.

— Нисколько не сомневалась в этом, — последовал такой же сухой ответ. — Впредь будь поосторожнее со словами. Свои цветы я ценю гораздо выше, чем твою тщеславную голову.

Тиа хватило ума и выдержки промолчать.

— Ты уже не в Долине и давно не моя ученица, но Ходящая из тебя из рук вон плохая. Ты безответственна, Тиа. — Сорита взяла лейку и направилась к плотоядным вьюнам. — Избавилась от моего влияния, но пренебрегаешь своими обязанностями. Вот уже который год милуешься с Ретаром и совсем не продвигаешься вперед. Никаких успехов. Никаких устремлений. Да и целей тоже… никаких. Ты ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы вступить в Совет. Тебе давно за двадцать, а ты так ничего и не добилась. Кроме любви конечно же.

Ее лицо источало глубочайшее презрение.

— Что плохого в любви? — тут же вскинулась девушка.

— Ничего. Но когда эта глупость мешает жить…

— Мне не мешает!

— Ты слишком неумна, чтобы понять, что для тебя хорошо, а что — плохо.

— Не смейте говорить со мной в таком тоне… Мать!

— Да ну? — Она парализовала плетением ринувшийся на нее вьюн, и из лейки полилась кровь. — Если ты забылась, то я с радостью напомню, кто я, а кто ты.

— Я — Ходящая! — Глаза Тиа потемнели.

— Пф-ф! Велика важность. Таких, как ты — талантливых, но не слишком тщеславных — сотни. Никто не будет уважать влюбленную дурочку. Люди поклоняются сильным мира сего.

— Таким, как вы? — Глаза Тиа метали молнии, но она сдерживалась и была вежлива.

Вежлива из последних сил.

— Разумеется. Ты хочешь уважения? Тогда сделай хоть что-нибудь, чтобы его завоевать. Хватит обжиматься по углам с Альбиносом. Он тянет тебя назад.

— Вы прекрасно знаете, что Ретар — сильнейший Огонек на сегодняшний день. — Тиа положила книги на небольшой стол, заставленный керамическими цветочными горшками.

— Он хорош, Гинора превосходно его натаскала, но парень и в подметки не годится Лей-рону и Олесту. После того как ты перестала быть моей ученицей, твой Дар так и остался на прежней ступени. Чего ты добилась?

«О, ты бы удивилась, если бы только узнала!» — мстительно подумала девушка о тех уроках темной «искры», что преподавал ей любовник.

— Ты прочла книги? — внезапно спросила Сорита.

— Да.

— И как ты их находишь?

— Они не лишены интереса…

— Но?

— …но многое из того, что в них написано, давно изжило себя.

— Займись делом, Тиа! — резко бросила Мать. — Ты уже не моя ученица, но мне жаль видеть, как ты растрачиваешь свой потенциал на глупости. Принимай участие в младшем Совете. Насколько я знаю, тебя приглашали уже четырежды. Это первый шаг на большую дорогу. Советую тебе поспешить с ним.

— Я подумаю над вашими словами, Мать.

— Слишком долго ты думаешь, Ходящая! Карета не будет ждать вечно. Может и уехать. Аленари не намного старше тебя, а уже в высшем Совете. Я думала, тебя интересует власть!

— Я могу идти? — холодно спросила Тиа.

— Иди, — разочарованно поджала губы Сорита. — Хотя нет. Постой. Вижу, что ты сблизилась с Черканой и ее компанией. Держи с ними ухо востро, девочка!

— Потому что они ваши политические противники, Мать?

— Хотя бы поэтому. Если я узнаю, что ты поддерживаешь их, то очень расстроюсь. Тебе понятно?

— Как никогда раньше, — сказала Тиа и вышла через дверь, решив, что терпение Сориты на этот раз исчерпано полностью.

— Злобная! Властолюбивая дрянь! — в сердцах воскликнула она, когда вернулась в свою комнату.

Здесь Ходящая дала волю своей ярости и несколько минок громко ругалась, окружив себя плетением, закрывающим от чужих ушей. В конце концов она швырнула одну из книг Сориты на пол и, успокоившись, рухнула в кресло, закусив губу.

— Как жаль, что ты заняла место, предназначавшееся Алисте рей Валлион, — наконец прошептала она. — Мать Аленари была бы куда лучшей главой Башни, чем ты.

За годы учебы после Радужной долины Тиа ал’Ланкарра сумела прекрасно понять, что представляет из себя Сорита — ту интересовала только власть, возможность держать Совет в ежовых рукавицах и быть поближе к Императору. И если бы только понадобилось, Мать, не колеблясь, предала бы любого во имя своих интересов.

Тиа набросила на плечи шаль, отстегнула алмазные заколки, заставив две тяжелые косы упасть на спину, подошла к зеркалу, критическим взглядом оглядела себя и, оставшись довольна увиденным, вновь направилась к Лепесткам Пути.

По дороге она заметила Аленари рей Валлион, на шее которой сверкало колье с соколом. Та разговаривала с Ходящей из стана Сориты… Но Тиа сделала вид, что не видит собеседниц.

Миг полной темноты, затем в глаза ударил солнечный свет. Девушка отошла от оранжевых клыков и приблизилась к окну. Небо Корунна было безоблачным, солнце клонилось к горизонту, и его прямые, рыжие лучи били в стрельчатые окна с розовато-желтыми стеклами, окрашивая всю комнату в теплые цвета. Тиа посмотрела на уже припорошенные снегом красные крыши, на грандиозный комплекс дворца Императора и огромный, сияющий золотом шпиль Колоса.

Казалось, что творение Скульптора вот-вот пронзит небеса. Глядя на этого гиганта, Ходящая всегда внутренне трепетала. От мощи, спрятанной внутри него, темная «искра» кричала об опасности.

Колос — это то, с чем им придется разбираться после победы. У Черканы и Осо был особый план на его счет.

Все еще испытывая неприятные чувства от увиденного, Тиа вышла из зала и поспешила знакомой дорогой по крытым галереям, ведущим к правому крылу императорского дворца. Люди, встречающиеся на ее пути, поспешно уступали дорогу и кланялись.

Вход, запретный для простых смертных, охраняли вооруженные алебардами гвардейцы в парадных мундирах. Заметив девушку, они вытянулись в струнку, негромко стукнули древками об пол и распахнули тяжелые, сверкающие позолотой двери.

Тиа легким небрежным кивком поприветствовала капитана гвардии, а затем степенно прошла в Покои Силы, проигнорировав широкие, светлые залы с безупречно чистым, блестящим полом из синского кедра. Ходящей очень хотелось сделать то, что она так любила делать в детстве — разбежаться изо всех сил и прокатиться по гладкой поверхности, словно по зимнему льду. Но, разумеется, она не совершила ничего подобного, понимая, что это неподобающий поступок для ее положения.

Особенно в императорском дворце.

Она несколько раз повернула, удаляясь от шикарных залов, созданных Каваларом еще до того, как он начал строить Радужную долину, и вышла в просторную часовню Мелота. Резные рамы оказались распахнуты, было свежо, даже весьма прохладно, сильный сквозняк задул множество лампад и прогнал запах благовоний.

Дверь справа от центрального образа Мелота была приоткрыта. За ней, расположившись меж двух каменных стен, пряталась узкая, закручивающаяся серпантином лестница. Тиа, стараясь, чтобы ступеньки не скрипели под ногами, начала подниматься наверх. Уже на середине пути она почувствовала характерный запах. Он постепенно усиливался, и наверху, в маленькой круговой комнате с окнами, выходящими на четыре стороны света, Ходящая, не сдержавшись, поморщилась.

Едко пахло масляной краской и растворителем.

У одной из резных рам Тиа увидела Гинору и остановилась, недоуменно нахмурив брови:

— Здравствуй. А где Ретар?

Волосы учительницы Альбиноса были цвета меда огненных пчел — медно-рыжие, непослушные, дерзко остриженные.

— Привет. — Гинора улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки. — Он упросил меня помочь. Реставрация полотна подходит к концу.

Она отложила широкую кисть, вытерла испачканные в алой и черной краске руки об уже изрядно изгвазданную разноцветную тряпку.

— Но где он сам? — спросила Тиа. — Что-то непохоже на него.

— Я тоже попросила его помочь. — Ее зеленые глаза задорно сверкнули. — Рована не найти, так что отдуваться пришлось Ретару. Он присутствует в Радужной долине, помогая с подготовкой к завтрашнему дню, а я — занимаюсь этим.

Она небрежно указала на полотно времен Скульптора.

— Плетением, кажется, было бы проще, — высказала свое мнение Тиа.

— Не рискну, — цокнула языком Рыжеволосая. — Естественные цвета не так просто передать с помощью «искры», если ты, конечно, не Кавалар. Обычное масло справляется гораздо лучше, хоть и медленнее.

— Я рассчитывала застать Ретара здесь, но, раз его нет, не буду тебя отвлекать. Хотя я не могу понять, как вы можете думать хоть о чем-то, когда осталось так мало времени… Удачи тебе.

— Удачи, — ответила Гинора, промывая кисть.

Тиа пошла к дверям и внезапно услышала:

— Ты боишься.

Ходящая вздрогнула, остановилась, глубоко вздохнула и, не оборачиваясь, сказала:

— Да. Боюсь.

Рыжеволосая вздохнула, окружила комнату плетением от прослушивания:

— Нет смысла волноваться, Тиа. Ты не меньше, чем я, понимаешь — «искра» умирает. Сорита толкает Башню в пропасть. Если мы не сделаем сейчас того, что хотим сделать, потом будет поздно. Через месяц она протащит в Совет тех, кто сегодня заправляет здесь. В Корунне. Приближенных к Императору. И мы можем забыть обо всем, чего добились.

— Я все это знаю.

— Тогда ты также знаешь, что время работает против нас. Рано или поздно кто-нибудь ошибется, проговорится, попадется, и нас передавят. Поодиночке. Завтра — наш единственный шанс. Почти все сторонники Матери будут в Долине. У нас появится время. Все готово, и все готовы. Нет причин отступать.

Тиа неохотно кивнула.

— Что тебя гложет? — поинтересовалась Гинора.

— Я не боюсь последствий… Ты же понимаешь… Пойду до конца… С Ретаром… и с тобой… Но я не хотела бы, чтобы дело зашло слишком далеко. До открытого противостояния. Как ты думаешь — такое возможно?

— Я не буду тебе лгать — не знаю. Такой вариант возможен… Черкана его предусмотрела. Но Тальки считает, что, если мы быстро изолируем глав Совета, в том числе и Сориту, ничего не будет. Все пройдет тихо и мирно. Недовольных и сомневающихся много. Они выслушают нас, если рядом не будет лидеров. Или те промолчат.

— Ты надеешься, Сорита и другие сделают это по своей воле?

— Я собираюсь сделать все, чтобы было именно так. — Зеленые глаза потемнели. — Ты завтра будешь подле учительницы?

— Придется. Но ты должна понимать, если…

— Конечно. Ретар, Митифа, Шалв и Рика будут рядом с тобой.

Тиа мрачно кивнула. Сил пятерых должно с лихвой хватить, что бы там завтра ни произошло.

— Считаешь, у нас нет шансов договориться?

— Ты о Сорите? — Гинора посмотрела на нее пристальнее. — Они небольшие. Если только она не убедится, что наши намерения серьезны и нам нечего терять. Одно я знаю точно: мы не ударим первыми, Тиа.

— Думаешь, меня это успокаивает? Прости, Гинора, но мне не так просто, как тебе, побороть свой страх и свои сомнения. Я не настолько сильна.

Рыжая изящно встала с трехногого табурета и подошла к Тиа вплотную. Бесцеремонно подняла пальцем подбородок девушки, заглянула в золотисто-карие глаза:

— Порой мы способны на гораздо большее, чем нам кажется. Я вижу, что в твоей душе скрыт стальной стержень. Я знаю, что ты талантлива. Я уверена, что Ретар доверяет тебе. Мне этого достаточно, чтобы не сомневаться в тебе.

— Кажется, ты знаешь меня гораздо лучше, чем я сама себя, — нахмурилась Тиа.

Красивые губы Гиноры тронула легкая улыбка.

— Ты боишься — это простительно. В этом нет ничего преступного и постыдного. Все боятся. Все испытывают сомнения. Но и я, и ты, и наши братья и сестры знают, что это надо сделать. Завтра мир изменится раз и навсегда. К добру или худу это приведет — мне неведомо. Проиграем мы или выиграем, умрем или победим — сейчас совершенно неважно. Но если мы выживем, если все получится, то через год, пять, десять, пятьдесят лет и ты, и я, будем знать одно — все сделанное нами не было напрасно. Мы поступили правильно.

— Ты настолько веришь в эту истину?

Короткий смешок был ей ответом.

— Если бы я не верила, то вряд ли бы позволила Черкане и Тальки сделать то, что они хотят.

— Считаешь, у тебя бы получилось их остановить?

Учительница Ретара задорно подмигнула:

— В этом деле никогда не узнаешь, пока не попробуешь.

Тиа не знала, что Гинора прочла в ее глазах. Рыжеволосая лишь ободряюще улыбнулась и вернулась к краскам. Взяла тонкий шпатель, размешала желтый цвет, добавив в него немного алого:

— Я не смогу принять решение за тебя, Тиа. Никто не сможет. Выбор должен быть только твоим.

— Это я прекрасно понимаю. И хочу попросить тебя. Не говори о нашем разговоре Ретару.

— Он ничего не узнает.

— Спасибо, — искренне поблагодарила девушка собеседницу и взялась за дверную ручку. От запаха красок и растворителей у нее разболелась голова.

— Постой…

Тиа обернулась.

Вид у Гиноры теперь был серьезным. Больше она не улыбалась.

— Если до завтрашнего утра ты продолжишь сомневаться — отступи. Уйди из Башни, пока все не закончится. Если мы победим — приходи смело. Никто и пальцем тебя не тронет. Я клянусь. Если же нет… постарайся скрыться. А потом найти свободных носителей. «Самородков». Ты будешь единственной, в ком останется смешанная «искра». Она не должна пропасть.

Тиа ничего не сказала. Вышла на лестницу и плотно закрыла за собой дверь…

Тиф открыла глаза. Села, набросила на плечи стертое от времени шерстяное одеяло. Ее трясло. То ли от ночного холода, то ли от сна. Она даже не могла предположить, что ее подлая память настолько долговечна, и она увидит день, предшествовавший Темному мятежу, в таких деталях.

Запахи, чувства, ощущения, эмоции, солнечный свет, играющий с пылинками. Голос Гиноры, один из самых красивых, что она слышала за всю свою безумную, бесконечно-долгую, мерзкую жизнь. Он до сих пор звучал в ее ушах.

Пальцы на руках мелко дрожали, сердце учащенно билось, на душе лежал тяжелый камень.

— Звезда Хары! Что же мы сделали не так? — едва слышно прошептали ее губы. — Где мы ошиблись? В чем? Как это могло привести к такому?!

Брагун-Зан, неприветливый, холодный, пустынный, освещенный тысячами костров и светом огромной, багряной кометы, приблизившейся к самой земле, казался кошмаром. Или мечтой Рована — воротами в Бездну.

— Мир изменился. Но и мы изменились вместе с ним. Слишком сильно изменились.

Ворох тряпок у ее ног зашевелился, и из него выглянул Юми.

— Вот так, собака?

— Не обращай внимания, дружок, — вздохнула Убийца Сориты, — спи.

Вершина Грох-нер-Тохха пульсировала синим, и в отблесках этого света, смешивающегося с багрянцем кометы, двигались нелепые тени. Нириты танцевали пляску Теней.

Юми по-прежнему внимательно смотрел на Проклятую, похоже не думая возвращаться в свою «нору».

— Знаешь… — помедлив, сказала Тиа. — Хочу тебе кое-что рассказать. Думаю, хоть кто-то должен знать.

— Вот так, собака? — навострил уши вейя.

— Уверена, что ты-то можешь сохранить эту тайну.

— Собака, — с достоинством ответил он ей и уселся поудобнее, собираясь слушать.

— Все считают, будто я подло ударила Сориту в спину. Об этом много говорили, а меня это нисколько не заботило. До этого нара. В тот день… — Она сглотнула комок, вставший в горле. — Все началось слишком быстро. Сорита пыталась прорваться к Лепесткам, чтобы уйти в Долину, привести подмогу. Двоих из нас она убила. Митифа…

Тиф дернула плечом и продолжила:

— Митифе крепко досталось, она была без сознания, Ретару оставалось жить несколько ун, и тогда я вызвала ее на поединок. Лицом к лицу. Среди этих проклятых подснежников. Это был честный бой, кто бы что ни говорил. Запомни это, малыш. А затем наступил бесконечно долгий день… Боюсь, этот будет точно таким же.

— Вот так, собака.

Он сел с ней рядом, прижавшись теплым боком. И вместе с Проклятой стал дожидаться утра.

Глава 19

— Ну что за жизнь? — разочарованно спросил у меня Квакушка. — Уже и повоевать не дают!

— Навоюешься еще, — посулил ему Трехглазый, нюхая пахнущую канифолью тетиву. — Я лично умирать не спешу.

— Мне вчера какой-то умник пытался всучить амулет от магии некромантов.

— И что ты ему ответил?

— Послал в задницу.

— Правильное решение, — сурово сказал Трехглазый. — Я бы еще и морду этому козлу набил, чтобы народ не надувал. Будь у нас такие амулеты, думаешь, мы бы здесь оказались?

— Ага, — опечалился Квакушка. — Жаль, что никаких средств от их мерзкой магии нету.

— Отчего же нету? Есть. Драпать со всех ног, чтобы пятки сверкали.

— Заткнулись, — негромко сказал я. — Услышат рыцари — враз вздернут.

— Тут деревьев нет, — вяло отмахнулся Трехглазый. — Не на чем вешать. Да и не призываю я к дезертирству.

— Поэтому помолчи. Лучше сходи проверь обозы со стрелами. Еще раз скажи раздающим, что они должны делать.

— Я уже ходил. Говорил.

— Сходи еще раз!

Он, ворча, поплелся вверх по склону, где рядом с катапультами и баллистами стояли возы.

— Как у тебя, Серый? — окликнул меня Олот.

— Все в порядке. Стрелки готовы.

Седовласый ветеран кивнул, топая вдоль шеренги сидящих на земле людей.

Квакушка продолжил ворчать:

— По мне, так сюда Ходящих надо б еще хоть десяток.

— Было бы неплохо, — процедил я, представив, что с ними устроила бы Тиф.

Со вчерашнего вечера я ее не видел. Она ложилась спать недалеко от наших позиций, в соседнем лагере, а сейчас Убийца Сориты исчезла. Я уже начал волноваться, что она смылась или, того хуже — переметнулась на другую сторону. С каждой минкой моя тревога росла, а настроение портилось.

— А так всего трое… — разочарованно тянул Квакушка. — Да и то двое из них — Огоньки. Как долго они продержатся против Проклятой?

— Чахотка мертв. Не вижу причин, почему бы не сдохнуть и Митифе.

Рассвело три с лишним нара назад, над землей висел сизый туман, который туманом не был. Впрочем, и дымом назвать эту субстанцию я бы не решился. Какое-то странное дыхание Брагун-Зана, просочившееся из многочисленных трещин в земле и повисшее между нами и армией Кори.

Первые линии наших войск подходили к этой завесе едва ли не вплотную. Мы же, находясь чуть выше по склону, видели лежащую внизу дымку, так похожую на грозовые облака, если на них смотреть с горных вершин.

Плохая видимость мешала битве, и командиры Митифы выжидали, не решаясь отправлять свои войска вперед. Утром йе-арре сказали, что набаторцев не сорок тысяч, а всего лишь тридцать, хотя, если честно, нам было без разницы. На стороне врага все равно было двукратное преимущество в живой силе и тьма знает какое — в магии.

Набаторской армии пришлось разделиться на несколько частей, лагери заняли всю северную часть долины Мертвого пепла, а за холмами остались обозы и арьергард.

— Пиявка, — позвал я отрядного лекаря.

— Все готово, — тут же отозвался он. — Правда, с перевязочным материалом погано.

— Говорят, там около сотни Сжегших душу. Нас постараются выбить в первую очередь.

— Из Бездны у них стрелы, — Пиявка сплюнул, — наконечники не вытащишь.

— Поэтому я тебе и говорю — подготовься хорошенько. Резать сегодня будешь много.

— Мне бы помощников, — тоскливо протянул он. — Один, боюсь, не справлюсь. Кто будет раненых таскать и держать?

— Обратись к Квелло, — посоветовал я. — Пусть выделит людей. Из своих не могу: каждый лук на счету.

Пиявка отправился искать командира мечников, которые прикрывали моих стрелков.

Квакушка тем временем сходил за кипятком и вернулся с двумя кружками. Одну дал мне. Я сидел, обжигая пальцы о горячий металл, и осторожными глотками пил воду. Ее вкус отдавал пеплом, но я мало обращал внимания на это. Главное, что становилось немного теплее.

Йе-арре рыжими точками нарезали круги в облачном небе, паря над долиной на безопасной высоте, недоступной стрелам Сжегших душу. Летуны были нашими лучшими разведчиками, но сейчас от них мало толку — сизая мерзость скрывала от их взоров поле предстоящей бойни.

Сквозь облака проникал тусклый багровый свет. Комета стала почти такой же яркой, как солнце.

— Если так пойдет и дальше, то она точно рухнет на наши головы, — сказал Квакушка, проследив за моим взглядом. — Эта штука к нам близко, как никогда раньше.

Я вспомнил свой сон, яблоневый сад, тихий вечерний город и удар кометы, а затем пламя, поглотившее весь мир:

— Возможно, уже сегодня тебе не надо будет волноваться об этом.

Он ворчливо согласился с моими словами. Я допил воду, отдал Квакушке кружку и пошел вдоль линии укреплений, разговаривая с солдатами. Все держались молодцами и собирались дорого отдать свои жизни. Я с каким-то странным удивлением понял, что они, как и я, совершенно не боятся будущего. Возможно, потому, что у нас его почти не было…

Кто-то предложил мне поесть, но я отказался. Сизый туман начал медленно и неохотно редеть. На левом фланге, находящемся перед озером с ядовитой водой, возникла какая-то возня, но все довольно быстро стихло. Мы, как ни вглядывались, не могли понять, что там произошло. Гонцы, которых отправил командир нашего крыла, пока не вернулись, и людям приходилось лишь гадать о случившемся.

Я пытался поговорить с Лаэн, чтобы в последний раз убедиться, поступаю ли правильно, рискуя ее жизнью, но совершенно не ощущал присутствия моего солнца, и никто не мог развеять моих сомнений.

У меня почти не было времени подумать о том, что сказала Тиф.

Лаэн — Гинора? Гинора — Лаэн? При здравом размышлении, когда схлынула волна удивления, я понял, что мне это все равно. Я люблю свою женщину, и неважно, кто она или кем была раньше.

Повернув голову, я вдруг увидел идущую вдоль линии обороны Тиа. С души словно камень свалился, и напряжение, преследовавшее меня целое утро, наконец начало отпускать.

— Соскучился? — усмехнулась она, заметив меня и подходя ближе.

Вид у нее был собранный и сосредоточенный.

— Вроде того. Где ты пропадала?

— Была с самыми главными шишками. — Она скривилась. — Господа обсуждали последние приготовления перед боем. Мне досталась почетная обязанность — внимать.

— И как ты только на это согласилась, — с иронией отозвался я.

— Шен попросил об одолжении. Я решила, что ему нет смысла нервничать перед боем, и провела пару «чудесных» наров с закованными в железо тупицами. Могу заключить, что наши жизни в надежных руках.

— Ты, как всегда, полна яда.

— О да. С радостью выплюну его в лицо Митифе. Как тебе моя личная охрана?

Чуть в отдалении от нее стоял десяток тертых жизнью ребят в серьезных доспехах.

— Не думаю, что они тебе так уж нужны.

— Я тоже. Но мое сердце дрогнуло и не выдержало, когда мне предложили такую заботу. Умереть, спасая мою жизнь… Как это благородно!

Она необычайно много паясничала, что для нее вообще-то было не слишком свойственно, и я понял — Проклятая страшно нервничает перед боем. Я сказал ей об этом, но она лишь раздраженно сморщилась:

— Не за себя волнуюсь. За Целителя. Он еще слишком неопытен для таких дел. Да и Рона недалеко от него ушла. Я немного жалею, что не покинула это поле боя и их с собой не прихватила. Теперь придется рисковать их жизнями.

— Что же тебя остановило? — Я посмотрел на носки своих сапог. — Почему не отправилась?

— Из-за ненависти, — серьезно ответила Тиф. — К сожалению, она сильнее осторожности и благоразумия.

— Ты слышала поговорку Скульптора?

— О второй могиле для себя? Конечно. Но из-за глупой присказки я не буду отступать. Точнее, не могу себе позволить такой роскоши.

Ее карие, с золотистыми искорками глаза сверкнули.

— А что тебя сдерживало раньше? У тебя было полно возможностей прищучить Корь.

Проклятая нахмурилась еще сильнее, обернулась, чтобы проверить, слышит ли нас кто-нибудь:

— К сожалению, правда открылась только сейчас. Знай я ее раньше — и меня бы не остановила даже Тальки.

Я не поинтересовался, в чем провинилась Митифа, а Тиф сама не стала рассказывать.

— Как ты оцениваешь наши шансы?

— Время покажет, — неопределенно ответила она. — Основная проблема — это Избранные, которые поддерживают Серую Мышку. По словам йе-арре, их не много, но противостоять им, кроме меня и двух детей, некому. Убьем Белых — можно будет говорить об удаче. Иначе нас просто вымотают поединками, а когда мы сломаемся, в дело вступит Корь, и нам нечем будет ей ответить.

— Как быстро она догадается, кто ей противостоит?

— В отличие от всех нас у нее почти нет опыта в таких крупных сражениях, но теперь я уже ни за что не поручусь. Пока я вижу, что она недальновидна. Я бы на ее месте запустила к врагу пару отрядов мертвецов или — еще лучше — «рыб». В ее распоряжении была целая ночь, а она и пальцем о палец не ударила. Если мои догадки верны, у меня появятся возможности преподнести несколько пренеприятных для нее сюрпризов. Надеюсь, это поможет нам если и не вырвать победу, то хотя бы нанести невосполнимый урон врагу. А вот Целителя она почувствует. И довольно быстро. Так что за центр можно быть относительно спокойными.

— В смысле?

— В смысле Митифа попытается, конечно, нейтрализовать магию Шена, но его и пальцем не тронет. Не такая уж она дура. Так что основные удары пойдут по флангам. Это нам на руку — центр останется сильным. Во всяком случае, на какое-то время… Смотри, туман расходится.

— Вижу.

Сизая дымка прижалась к земле, и из нее выступили обсидиановые колонны, лавовые наросты и вершины флейт Алистана.

Далеко-далеко на севере загудели рога вражеской армии.

— Ну началось, да поможет нам Бездна, — с каким-то облегчением в голосе сказала Тиа. — Мне надо подняться выше позиций. Буду следить за боем оттуда. Держи стрелу под рукой и постарайся не сдохнуть, Серый. Я бы еще хотела поговорить с Гинорой или хотя бы с твоей женой.

— И ты не кашляй, — пожелал я ей.

— Ползут, будь они прокляты. — Трехглазый упер лук в землю и вглядывался в горизонт.

— Уже прокляты, — сухо ответил ему Квакушка, осматривая стрелы. — Квелло, я за твоим щитом!

— Хорошо, — отозвался мечник.

У его ног лежал тяжеленный башенный щит, поднять который можно исключительно двумя руками. Такой способен спасти от стрел нескольких человек, даже если бьют Сжегшие душу.

У меня под курткой была кольчуга, за время боев я уже успел к ней привыкнуть, а вот шлем пришлось надеть новый, и он немного давил, но я счел, что это лучше, чем ничего. Колчан ломился от стрел, и еще целый пук висел у меня за спиной, перетянутый тонкой бечевкой. На луке красовалась новая тетива, и оставалось лишь одно — ждать.

Я прищурился, еще раз окинув взглядом метки, расставленные нами по полю два дня назад. Со стороны заметить их было весьма непросто, особенно если не знать, что искать. Поэтому я был спокоен насчет набаторцев — они ничего не обнаружат, да им будет и не до того.

Армия противника медленно приближалась. Кавалерии я не видел — южные полководцы, похоже, уже успели отметить рельеф и понять, что толку от всадников здесь будет мало. Дело решит пехота и магия.

— Почему мы еще живы? — с недоумением спросил Трехглазый. — Где огонь с неба и прочие прелести Бездны?

— Ща допросишься, — мрачно посулил ему Квакушка.

Враги приближались с каждой минкой. Они шли ровным строевым шагом, разделившись на несколько крупных отрядов, каждый из которых был нацелен в разные части нашей обороны.

— Тысяч четырнадцать, — оценил Трехглазый, быстро сосчитав стальные квадраты. — Две линии. Одна попрет, вторая продавит. А где остальные? Ведь их еще столько же. Нэсс, у тебя зрение острее моего. Видишь их?

— Вижу, — откликнулся я. — Вторая волна только выстраивается. Докатятся до нас минок через сорок, если все пойдет удачно.

— А за ними и третья подоспеет, — подтвердил Квакушка и добавил, словно утешая себя: — Ничего. Армия Проклятых уже терпела поражение под Брагун-Заном. Почему бы истории не повториться?

— Все в твоих руках, — мрачно усмехнулся я.

Ветер нам благоприятствовал, и я надеялся, что он продержится еще какое-то время для усиления эффективности нашей стрельбы.

Шеренги ниже и впереди нас зашевелились. Зазвучали резкие выкрики, панцирная пехота пришла в движение, сверкнули в редких солнечных лучах наконечники копий и алебард. Вся линия фронта заволновалась, загремело железо.

Мы готовы к тому, что принесет нам этот день.

До моих ушей долетел едва слышный звук одинокой волынки. Северяне вместе с блазгами и самыми сильными отрядами рыцарей расположились в центре. Где-то там были милорд Рандо, Га-нор, Гбабак и Юми.

Набаторцы приблизились настолько, что стали видны их флаги. Правый фланг первой линии наступающих несколько задержался из-за того, что южанам пришлось обходить оказавшееся у них на пути озеро.

— Ну вот и понеслось, — пробормотал я и крикнул своим: — Не стрелять! Сохранять спокойствие!

От основной массы вражеской армии отделился небольшой отряд и, растянувшись в длинную шеренгу, со всех ног бросился к нашим позициям.

— Чтоб тебя, курва! — выругался Квакушка, поняв, кто это такие.

Мертвецов, находящихся под управлением некромантов, было не больше сотни, и для такой массы людей большой угрозы они не представляли. Расчет строился исключительно на страхе, который куксы должны были вызывать. Будь здесь ополчение или люди, не закаленные в боях, но уже успевшие повстречаться с ожившими трупами на землях Империи, — возможно, воины и побежали бы. Но сейчас все знали — сила в сплоченности.

Стрелы против куксов были бесполезны, поэтому, когда несущимся во весь опор мертвякам оставалось до наших позиций не больше пятидесяти ярдов, копья опустились, а алебарды приготовились сносить головы.

Помощи от наших носителей Дара ожидать не стоило — они не спешили вступать в игру. Покойники, ума у которых не было даже на жалкий медяк, напарывались на выставленные копья, безрезультатно клацали зубами и лишались голов благодаря алебардщикам и воинам с двуручными мечами.

Катапульты и баллисты за нашими спинами выстрелили, посылая смертельные подарки для вражеской пехоты.

Я взял стрелу, способную пролететь максимально возможное расстояние, и, наложив на тетиву, прицелился. Она могла стать опасной лишь для тех, кто шел в более легких доспехах за первым рядом латников.

Правый фланг Набатора наконец закончил обход озера и, ускорившись, направился туда, где находилась Рона. Они все еще запаздывали и собирались ударить чуть позже, чем их товарищи.

У тех, кто пер на нас, я разглядел ало-черное полотнище. И когда им оставалось пройти не больше четырех сотен ярдов, скомандовал:

— Дуга шесть пальцев! Поправка на ветер — четверть! Огонь!

Моя сотня вскинула луки и выстрелила за мгновение до того, как к нам присоединились стрелки Сорок восьмого и Шерского пехотных полков.

Шум стоял такой, что даже Мелот должен был его слышать у себя на небесах. Железо гремело о железо, люди кричали и богохульствовали. Набаторцы пытались выдавить нас назад, прорвать позиции на правом фланге, бросив на нашу сторону еще два крупных отряда. Я опустошил четыре колчана, руки начали уставать, но приходилось стрелять, обезвреживая лучников и арбалетчиков противника.

Из центра нам прислали еще двести стрелков, и на какое-то время совместными усилиями удалось подавить огонь сдисских лучников и заняться помощью пехоте. Таранный удар набаторцев заставил наших пошатнуться и отступить назад почти на пятнадцать ярдов. Мы огрызались, сопротивлялись, но натиск оказался слишком серьезным. Я отдал приказ своей сотне хватать луки и отходить вверх по склону до следующей отметки.

Бить оттуда, видя всю толпу сверху, стало гораздо удобнее, чем через головы товарищей, опасаясь задеть своих же и забыв о точности. Из-за того, что расстояние оставалось небольшим, в дело пошли тяжелые стрелы.

Сорок восьмой остался на месте, а лучники Шерского пехотного спустя несколько минок присоединились к нам. Наши ряды смешались, и мы, разделившись на первые и вторые номера, начали вносить в строй противника смуту. Одна половина стрелков пускала стрелы по крутой дуге, а другая лупила по прямой, метя в белые пятна перекошенных лиц и сочленения.

— Снимайте командиров! — орал я, понимая, что это совсем не просто в такой толчее.

Мне удалось снять знаменосца, двое ребят из Шерского с шестого попадания уложили рыцаря в дорогих доспехах.

Очнулись выжившие лучники сдисцев, четверть наших оказались убиты, еще столько же ранены, но мы забили смерть в глотку южным ублюдкам, и в этот момент наша пехота контратаковала и отбросила противника назад.

…Мой колчан опустел, и мальчишка-подносчик сунул туда новый пук стрел. Я расстрелял его до того, как набаторцы отошли на недосягаемое для наших луков расстояние, оставив после себя мертвецов.

— Вернуться на позиции! — приказал я, и мы начали спускаться.

Люди Пиявки понесли раненых в палатку, служившую нашему отряду лазаретом. Мечники и алебардщики в это время добивали раненых врагов и оттаскивали мертвецов. Складывая и своих, и чужих в один ряд, рубили головы. Жестоко, но никто не морщился. Все давно привыкли. Люди были научены горьким опытом и знали, что нет ничего хуже, чем поднявшийся у тебя за спиной кукс. Как бы это кощунственно ни звучало — мертвые товарищи менее важны, чем живые.

Я быстро оглядел место сражения. У нас все было тихо. Центр тоже смог отбросить набаторцев, причем сделал это намного раньше нас. А на левом фланге бой еще продолжался, и несколько подразделений снялись с центральной линии, чтобы ударить южанам в тыл.

— Лучники! — крикнул нам тысячник. — В первые ряды!

— Трехглазый, — сказал я своему помощнику, — найди снабженцев. Пусть подтянут обозы. Организуй коридор для подносчиков. Потребуется много стрел. Двинулись, ребята.

Из ложбин между Мертвецом, Сонным и Молчуном подтягивались первые резервы. Бой на левом фланге закончился, и потрепанный авангард противника отступил, напоследок поливая наши позиции стрелами.

Мои люди спустились к латникам, встав во второй линии, сразу за щитоносцами. Здесь резко пахло кровью и кислым потом. Какой-то алебардщик, ругаясь, пытался зачистить от заноз поврежденное ударом топора древко.

— Хорошо поработали, Серый, — похвалил меня оказавшийся рядом Олот. — Этот нар за нами.

Я ничего не ответил, посмотрел на квадраты набаторской пехоты, остановившиеся в тысяче ярдов от нас. У ребят не получилось в первый раз, но не факт, что не получится во второй.

Все же я не понимаю Проклятых. Обладая колоссальной силищей, Митифа могла бы попытаться за полнара смять нас в лепешку или как следует прошерстить ряды, но Корь готова жертвовать жизнями своих людей, лишь бы не тратить драгоценную «искру». Кажется, остаться без Дара — для любого из этих «божеств» самая большая трагедия в жизни.

Один из йе-арре спикировал с неба, опустился перед нами и крикнул:

— Рогачи! Рогачи идут!

— А это еще что за хрень?! — мрачно спросил я у Трехглазого.

Он, встревоженный, как и я, лишь пожал плечами.

— Мерзкие твари! — объяснил щитоносец передо мной. — Некромантово отродье. На перешейках Лины их пустили на нас в первый раз. Пока разобрались — много наших полегло. Такого пока завалишь — задолбаешься.

— Серый! — Олот с надвинутым на глаза шлемом оказался рядом. — Бери двадцатку лучших стрелков и присоединяйся к парням из Сорок восьмого. Будете прикрывать «Рубил».

Я назвал имена, первая линия потеснилась и пропустила нас вперед. Мы подошли туда, где «похоронные бригады» завершали свою работу.

— Кто-нибудь имел с этими тварями дело? — спросил я у своих.

— Угу, — тут же ответил мне дородный солдат. — У них глаза и пасти уязвимы. От боли твари начинают дуреть.

— Но не умирают?

— Не-а. Нам надо их отвлечь, а мечники должны разбираться дальше.

— Слышали все? — сказал Трехглазый. — Глаза и пасть.

Кроме нашей группы из рядов вдоль линии обороны вышло еще около пятнадцати отрядов. Везде были стрелки с двухъярдовыми луками и воины, вооруженные топорами и двуручными биденхандерами.

А через поле к нам уже двигались восемь скрюченных существ. Высотой они были в пять человеческих ростов, широкоплечие, длинноногие, костлявые и алые из-за содранной с тел кожи. На башках, похожих на лошадиные черепа, ветвились оленьи рога, в руках болтались огромные шипастые палицы.

Шли рогачи неспешно, но их шаги были настолько широки, что мне показалось — твари несутся к нам во весь опор.

— Как жутко жить, — пробормотал Квакушка и шмыгнул носом. — Ходящие сегодня будут что-нибудь делать или весь бой проспят?

Мы с мрачной решимостью следили за приближением чудовищ. К нашим позициям направлялись двое, остальные повернули к центру, и лишь один пошел на левый фланг.

— Сжегшие душу, — тихо сказал я, приглядевшись в летящие над землей оранжевые точки.

Для прикрытия гигантов полководец набаторской армии выпустил пустынных лучников. Раздался звук рога, и я, подчиняясь приказу, скомандовал:

— В строй! Возвращаемся! Живо!

Наши командиры тоже не были дураками и понимали, что на открытой местности, без защиты, лучшие стрелки мира Хары перебьют нас, как глупых куропаток.

Когда рогачи приблизились на расстояние выстрела, мы осыпали их стрелами, но остановить не смогли. А в следующее мгновение Сжегшие отпустили тетивы. Я едва успел нырнуть под щит. По доскам загрохотал настоящий град, послышались вскрики — не всем из наших повезло. Одна из зазубренных стрел пробила Квакушке бедро навылет. Он застонал, но я дернул его за плечо, затаскивая в укрытие.

— Зацепили ссс… — прошипел он сквозь зубы.

Я хладнокровно сломал толстое древко.

— Жить будешь. Главное — не высовывайся.

— Да куда уж… тут…

Щитоносец матерился сквозь зубы, я пытался остановить хлещущую кровь. Нам не давали высунуть нос из укрытия, не то что ответить.

Внезапно завыл сильный ветер, стрелы стали падать не так кучно, а в следующее мгновение обстрел прекратился.

— Лекари! — заорал я, выпрямляясь во весь рост.

Двое солдат подхватили Квакушку и понесли вверх по склону. То же самое сейчас проделывали с остальными ранеными. Их, как и убитых, хватало.

Не далее чем в пятидесяти ярдах от наших позиций шестерка нирит сражалась с двумя рогачами, а за их спинами бушевала буря. Серый пепел висел плотной стеной, ограждая нас от шей-за’нов и их стрел. Тиа наконец-то взялась за работу.

Нириты между тем рвали великанов на куски голыми руками. Получалось у них это здорово. Ближайшая к нам тварь уже лишилась левой руки, и из ее разодранной в нескольких местах грудной клетки хлестала черная жижа. Весь бой проходил в полной, одуряющей тишине, словно уши мне набили ватой. Ни чудовища, ни дочери Громкопоющей во время схватки не издали ни звука.

Палицы то и дело падали на головы нирит, но проходили сквозь дым и искры, не причиняя первым существам этого мира никакого вреда. За несколько минок все было кончено, гиганты оказались повержены. Из облаков над полем боя неожиданно полились тугие струи воды. Они упали на висящий в воздухе пепел, прижали его к земле и превратили в плотную массу, разбить которую можно было только молотком.

А в следующее мгновение в наши ряды ударило несколько больших зеленых шаров. Некроманты сделали очередной ход.

— Дуга три пальца! — крикнул я, и Махоч повторил мой приказ для других.

Беднягу Трехглазого убили еще во время позапрошлой атаки, когда Белые швырнули в нас пыльцой, растворяющей плоть ничуть не хуже, чем вода в озере нирит, и теперь Махоч стал старшим десятником в моем отряде стрелков.

Резервы были почти исчерпаны, мертвецов и раненых — уйма. За прошедшие полдня мы потеряли около пяти тысяч человек. Наш правый фланг, принявший основной удар, держался из последних сил. Минок пятнадцать назад к нам привели несколько полков с левого, но это были все силы, на которые мы могли рассчитывать.

Катапульты давно разрушили, Сорок восьмого больше не существовало — трое некромантов превратили то место, где стоял отряд, в одну братскую могилу.

Впереди кипела отчаянная рубка. Никто не желал отступать первым. Мы поливали стрелами спешащий на помощь южанам свежий отряд набаторцев. Стальная стена стремительно катилась на нас, словно волна во время сильного шторма. Чуть дальше, над Сжегшими душу, пролетело несколько сотен йе-арре, швыряя в лучников дротики и горшки с огненным порошком нирит.

Еще один отряд летунов упал из-за облаков на пехоту, атаковавшую центр. То и дело вспыхивала магия, к небу поднимался густой дым пожарищ. Выло, гремело, ревело. Земля вздрагивала.

Очередной колчан опустел. Руки нещадно болели, правое плечо онемело.

В ушах у меня вдруг зазвенело так, что глаза на лоб полезли. Лес обсидиановых колонн, что усеивали весь северо-западный склон Молчуна, взорвался, миллионы острых полупрозрачных осколков, взмыв в воздух, понеслись к наступающим на нас набаторцам и смертельным градом рухнули им на головы. Острые как бритва обломки рвали железо, секли плоть. За неполную минку у меня на глазах полегла почти тысяча человек.

Вне всякого сомнения, Тиф должна была собой очень гордиться.

Лиловые муравьи, каждый величиной с руку, поперли из-под земли сплошным потоком и смешали первые линии нашего левого фланга, давая возможность отборным сотням набаторской гвардии вклиниться в ряды оборонявшихся и попытаться развить успех. На головы тех, кто был в центре, лилась раскаленная ртуть. Зеленые лучи подобравшихся вплотную некромантов то и дело убивали одного-двух человек.

Блазги и северяне устроили ответную вылазку, ударили ошеломленному противнику, пытающемуся развернуться для поддержки своего центра, во фланг и сбросили в ядовитое озеро.

Небо очистилось от туч, сумерки были не за горами. Мы, уставшие, окровавленные, грязные, были уже неспособны думать ни о чем, кроме желания убить как можно больше, прежде чем успеют убить тебя. Несмотря на темную «искру», то и дело бившую по нашим позициям, мы упрямо цеплялись в эту бесплодную землю зубами и ногтями.

Небеса разверзлись прямо надо мной, какая-то хрипящая тварь, состоящая из теней, рухнула сверху, растопырив когти, но так и не смогла до меня добраться: серый сгусток угодил ей в грудь, отшвырнув в сторону.

Набаторцы бросили на наши позиции все оставшиеся силы, и их было достаточно, чтобы похоронить нас, несмотря на то что Тиф сегодня погубила множество врагов. Три мощных стальных клина направились в центр, собираясь расколоть его. По ним, шипя, били лучи белого света. Ледяные вихри убивали южан, но ни Шен, ни Рона не могли остановить столько людей — их все еще оставалось слишком много.

Я понимал, что этот вечер станет последним для всех нас, но севшим голосом продолжал командовать уцелевшими лучниками, указывая им новые и новые цели.

Наше крыло, самое потрепанное из всей армии, доживало последние минки. Серые призрачные черепа летали между нами, то и дело вцепляясь в лица зазевавшимся солдатам. Проклятая была неспособна спасти и защитить всех. Она и так делала все возможное, чтобы избавить нас от ударов сдисцев, уничтожив большинство из них.

Я выпустил последнюю стрелу, в колчане остались лишь с наконечниками Шена, и заорал, из последних сил напрягая уставшие голосовые связки:

— Стрелы!

— Обозы пусты, Серый, — ответил мне Махоч.

Загудели вражеские рога. Клинья вбились в наш центр, разорвали его на две половины, и в бреши хлынул поток южан, до сих пор еще не принимавших участие в битве. Они теснили наших вверх по склону, и никто не мог их остановить. Левые и правые фланги были связаны битвой.

Какие-то существа выли возле Молчуна.

— Стрелки! В первую линию! — приказал я.

Мы убрали луки, взялись за мечи, топоры и секиры и с ревом бросились вниз по склону на помощь к нашим уцелевшим товарищам. Некогда сплоченные линии распались, и хаотичная рубка шла, куда бы ни падал взгляд.

Я, с мечом и ножом, помог алебардщику расправиться с набаторцем, вооруженным моргенштерном, проскользнул под гизармой, плечом ударил в спину какого-то южанина, воткнул нож в ногу другому. Парень в черных латах прикончил арбалетчика, увидел меня и отсалютовал страшным мечом, вызывая на бой.

Прежде чем я успел опомниться, его клинок сверкнул в тусклых солнечных лучах и едва не разрубил меня пополам. Я извернулся ужом, выставил свой меч плашмя, защищаясь от мощной горизонтальной атаки. Удар был столь силен, что у меня онемела рука, и я выпустил рукоятку оружия.

Отшатнулся назад, видя, как южанин поднимает над головой тяжелый полуторник, собираясь меня прикончить. И в этот момент какой-то солдат с окровавленным лицом зацепил огромного набаторца крюком алебарды за шею, рванул на себя и, опрокинув на спину, безжалостно добил.

Еще один черный сражался с Квелло. Я подхватил с земли красную от крови секиру, что есть сил долбанул южанину по колену, прямо в сочленение доспеха. Услышал из-под шлема приглушенный вопль. Даже упав, он пытался защититься, выставив перед собой клинок. Я ударил его в плечо, деформировав наплечник и, кажется, сломав ему кость. Пока Квелло с мечом и щитом не подпускал ко мне бросившихся на подмогу южан, я долбил секирой набаторца по шлему, пока не смял тот в лепешку и из-под забрала не потекла кровь.

Рядом некромант, вооруженный посохом и широким мечом, хладнокровно убивал наших. Все вокруг него было усеяно телами, и никто не мог приблизиться к Белому. Арбалетный болт торчал у сдисца из живота, мантия покраснела, но это, казалось, нисколько не смущало колдуна.

Я заметил, как мимо меня пронеслись темные сгустки — это нириты струями черного дыма просочились сквозь хаос боя, обрели свою привычную форму и напали на колдуна с двух сторон.

Тот отшатнулся, что-то выкрикнул, и вокруг одной из дочерей Пепельной девы появилась клетка, прутья которой состояли из бирюзовой воды. Эта штука внезапно сжалась, и водные ячейки разрубили пленницу на множество частей. Та громко вскрикнула, багровые искры с шипением погасли, и дым, потеряв свою обычную форму, стал рассеиваться.

Меч в руках колдуна тоже стал бирюзовым, налился влагой, Белый бросился на уцелевшую нириту, но тут вокруг выросли сразу двадцать дымчатых силуэтов. Они метнулись вперед, словно черные молнии, и от сдисца даже мокрого места не осталось.

Я не знал, что творится на других участках фронта, но благодаря жительницам Брагун-Зана мы перестали пятиться, и теперь схватка шла почти на равных.

Правый фланг хоть и отступил вверх по склону вплоть до чудом уцелевших палаток лекаря, но смог сплотить ряды перед следующей атакой. Отряд, в котором было больше двух тысяч южан, сейчас заходил на нас слева с твердым желанием — добить. Еще один, чуть меньше, двигался нам в лоб. А дальше, в потемневшей долине, ждали своей очереди свежие части набаторцев.

Горло першило, глаза щипало от очередного едкого выброса Громкопоющей.

— Ну фто? Отфоефались? — Махочу во время боя выбили передние зубы.

Центр смяли, оттеснили к горам. Что дальше — даже не знаю, одни мы остались на прежних позициях. Я хотел ответить ему, но в этот момент земля мелко задрожала, и за спиной ухнуло так, что мы упали на колени и закрыли головы руками, а затем и вовсе растянулись на окровавленной земле, уткнувшись в нее носом. Мне показалось, будто небо треснуло, комета наконец-то рухнула, ударила в землю, та разверзлась, и открылись врата в Бездну…

Глава 20

Огромные барабаны грохотали безостановочно. В ушах звенело, обе армии лежали на земле, забыв о сражении. Дрожь усилилась, что-то вокруг рушилось, а затем раздался взрыв такой силы, что я потерял всякую способность соображать. Что бы Проклятые сейчас ни устроили — они выложили на стол очень весомые козыри.

Забыв о возможной опасности, я встал на четвереньки и осмотрелся.

Вершина Грох-нер-Тохха оказалась расколота. Из нее в небо валил огромный серо-черный столб дыма, поднимающийся вверх на несколько лиг. Из грандиозного жерла в воздух то и дело взвивалось ало-оранжевое пламя. Через край огромного кратера текла лава и, набирая ход, ползла по северо-восточному склону пробудившегося вулкана.

Но это было еще не все. Сонный гремел в унисон с Громкопоющей. Он, как и старшая гора, плевался огромными, раскаленными глыбами, которые падали по всей долине, разбрызгивая вокруг себя смерть. На Молчуне и возле озера забили кипящие, исходящие паром гейзеры, которые поливали оказавшихся рядом с ними набаторцев, сея среди них панику. Люди, позабыв о битве, бежали прочь.

Отряд южан, что хотел ударить нам во фланг, большей частью рассыпался, но его ядро все еще было опасно. Командиры пытались собрать испуганных воинов, и тут склон у них под ногами надулся большим пузырем, лопнул, и вверх хлестнул сорокаярдовый фонтан лавы. Все, чего он касался, мгновенно вспыхивало. Набаторцы обращались в головешки в мгновение ока, но никому из нас их совершенно не было жаль.

Солдаты постепенно поднимались с земли, пораженно наблюдая за изменениями, произошедшими с Мертвым пеплом, и разгромом, учиненным армии Набатора самой стихией.

— Забери меня Бездна, если я понимаю, что творится, — сипло сказал Квелло. Его лицо было черным от копоти, лишь вокруг глаз оставались белые круги.

— Стро-о-о-ойся! — разнеслись над полем бойни голоса сотников.

Вновь взметнулись полковые знамена. Многие части южан оказались уничтожены неожиданным катаклизмом, но битва была еще далеко не выиграна. Мы встали рядами, плечом к плечу и под звук боевых труб, мерным шагом, подняв щиты, опустив копья и алебарды, отправились навстречу противнику. К нам присоединились закованные в сталь, похожие на бронированные желуди блазги. Я силился рассмотреть среди них Гбабака, но если и видел его, то не смог узнать.

По дороге я и мои люди подбирали стрелы. Мне удалось набрать дюжину.

Земля жгла даже сквозь подошву сапог и конвульсивно содрогалась от каждого выплеска Грох-нер-Тохха. Вулкан, спавший последние тысячелетия, рьяно взялся за дело. Лава добралась до его подножия, обхватила Мертвеца, вырвалась в долину и отрезала от нашего левого фланга мортов, прижав тварей к стене и грозя зажарить через несколько минок.

Ветер уносил гигантское облако пепла на юг, прочь от долины. И я, честно сказать, порадовался. Думаю, если бы сейчас посыпало, то мы просто задохнулись. И так дышать удавалось только с трудом. Легкие горели, а кашель сжимал горло.

— Махоч, — сказал я, — разбей уцелевших на первых и вторых.

Но нам так и не суждено было продолжить бой. За нас это сделали другие.

По Брагун-Зану разнесся всесокрушающий, ликующий, яростный вопль. Он гремел, множился, разрастался, пока его не услышал весь мир. Из жерла Громкопоющей горы вылетали огненные создания, больше всего похожие на головастиков.

У них были круглые, горящие багрянцем головы и гибкие тритоньи хвосты оранжевого цвета. Оставляя за собой шлейф из пламени, они, словно маленькие кометы, ярким морасским фейерверком взмывали в небо и по крутой дуге, воя замогильными голосами, снижались к земле. Падая среди набаторцев, исчезали во вспышках, пламени, дыме и грохоте, от которого и без того беспокойная земля ходила ходуном.

Демоны огня полностью игнорировали наши войска, и мы, вытягивая шеи, смотрели, как уничтожается армия южан. Многие из них, не выдержав, побежали. На поле остались лишь самые верные Проклятой полки, но их было совсем немного.

Одна из тварей пронеслась прямо над нашими головами, и я смог рассмотреть ее. Она действительно чем-то походила на головастика. Круглое, сотканное из густого пламени тело с большими выпученными глазами и зубастой пастью, длинный плоский хвост. Кожу лизнуло мимолетным жаром, огненный зверь начал снижаться и врезался в ряды разбегающейся пехоты набаторцев.

Мы, забыв о страхе и нависшей над нами опасности из-за проснувшегося вулкана, ревели от восторга, хлопали друг друга по плечам. Победа была за нами.

— Ты везучий, сукин сын! — сказала Тиф, появляясь рядом. — Я опасалась, что ты уже у праотцов.

За день ее лицо осунулось и постарело лет на тридцать. Краше в гроб кладут.

— Ты мне нужен. Идем. Срочно.

Ее тон заставил меня отказаться от спора. Я лишь сказал Махочу, что он за старшего, и поспешил за Проклятой.

— Надеюсь, ты ведешь меня не в жертву приносить?

— Много чести! — фыркнула она. — Митифа. Я намереваюсь ее достать. Кажется, ты стремился к тому же.

— Верно. — В моем голосе прозвучало явное сомнение, и Убийца Сориты кинула на меня мимолетный взгляд: — Ты стрелу не потерял?

— Нет.

— Хорошо. Возможно, у нас получится.

— Ты выглядишь не слишком сильной.

— Разумеется. Поверь, Кори тоже пришлось несладко. Я вымотала ее ничуть не меньше, чем она меня. Мы на равных.

— Думаю, она, если не дура, давно сбежала.

— Разумеется. Как только появились огненные демоны, Серая Мышка дунула прочь, от греха подальше. Но во время боя я умудрилась повесить на нее метку. Какое-то время она будет слишком занята, чтобы ее заметить. Если мы поторопимся, то возьмем Митифу тепленькой.

— Надеюсь, она не устроит нам ловушку, — проворчал я.

Мне не слишком нравилась идея Тиф, но я не хотел отступать, раз появился шанс.

Впереди я увидел лошадей и рыцарей из личной охраны «Огонька». Мне дали коня, и, усевшись в седло, вместе с десятком телохранителей Тиа я начал спускаться со склона в долину.

Оказавшись внизу, Убийца Сориты повернулась к одному из воинов и сказала:

— Благодарю. Больше я в ваших услугах не нуждаюсь. Дальше мы отправимся вдвоем.

— Но, господин. Мне приказано защищать вас, — возразил рыцарь.

— И вы с этим прекрасно справились, капитан. Но битва закончена. Если хотите мне помочь — найдите господина Шена и оставайтесь с ним. Всего доброго.

Она пришпорила лошадь, и я направился за ней, оставив недовольных воинов позади.

Заходящее солнце плавилось в огне, едва касаясь угрюмых холмов на западе. За спиной продолжали бесноваться Грох-нер-Тохх и Сонный. Я несколько раз оборачивался, смотрел на обагренные огнем вулканы, на огненные дорожки лавы на склонах и сизо-серо-черное небо. Зрелище было жутковатым, и любоваться им могли бы разве что только полные психи да нириты. У всех остальных возникало лишь одно желание — убежать как можно дальше подобру-поздорову. Сейчас находиться здесь было все равно что в кастрюле, которую только что поставили на огонь.

Тиф сказала, что армия получила приказ поспешно сниматься с места. Командиры уводили уставших людей на север, подальше от взбудораженной стихии, где не было угрозы обвариться в вырвавшейся из-под земли реке кипятка или получить по голове лавовой бомбой. Теперь сражавшимся с самого утра солдатам предстоял тяжелый и долгий ночной переход в другую часть долины Брагун-Зана.

Мне придется нагонять их позже. Разумеется, если для меня это «позже» наступит.

Почти нар нам с Тиф пришлось продвигаться вперед не слишком резво, объезжая огромные дымящиеся воронки и груды тел. Мертвецов вокруг порой было так много, что лошади шли только благодаря силе Проклятой. Резко и отвратительно смердело обугленной плотью и кровью. Я задыхался, хватал воздух ртом, но от этого становилось еще тошнотворнее. Меня, человека, прошедшего Сандонскую войну вдоль и поперек, побывавшего во многих переделках и успевшего повидать за свою жизнь немало неприятного и отталкивающего, сейчас откровенно мутило.

Истерзанные, разорванные, изломанные, застывшие в лужах крови, обожженные, обугленные тела воинов валялись грудами, куда бы я ни кинул взгляд. Кости тридцати тысяч набаторцев навсегда останутся лежать в Брагун-Зане.

— У тебя такой вид, словно тебя сейчас стошнит, — нарушила молчание Проклятая.

— Настоящая мясорубка, — сказал я из-под натянутого на нос шарфа.

— Ты не видел, что такое настоящая мясорубка. Во время Войны Некромантов в день умирало и большее число людей. Тогда становилось плохо даже Ровану.

— Не думал, что ему подобное может не нравиться, — кисло ответил я.

— Он страдал исключительно от пресыщения, — усмехнулась Тиа.

Солнце скрылось за холмами, его последние малиновые лучи осветили низкое небо, а затем с каждой уной стали гаснуть. По Мертвому пеплу расползлись густые тени, притащившие на своем хвосте сумерки — проводников скорой тьмы. И та пришла за ними буквально через десять минок. Но ее власть так и не стала абсолютной. Из-за низко летящей кометы и вулканов со всех сторон лился багровый свет, и ночь походила на Последний день, о котором так любят твердить некоторые жрецы Мелота. Большинство мертвецов к этому времени остались позади, иначе картина была бы еще более жуткой, чем сейчас.

Впереди показалась тускло полыхающая алым туша. Огненный головастик лежал на боку, наполовину зарывшись в землю, и, изредка дергая хвостом, медленно остывал. Его тело покрылось темной каменной коркой, трескавшейся, когда существо пыталось пошевелиться, и сквозь трещины было видно пока еще не угасшее пламя.

Мы обогнули демона по широкой дуге, и Тиф внезапно пришпорила лошадь. Я запоздало крикнул ей, предупреждая об опасности свернуть шею и сломать кости, но она даже не обернулась. Пришлось, ругаясь сквозь зубы, нагонять ее.

Местность оставалась почти такой же неровной, как раньше, разве что воронок больше не было и кипящая вода с лавой не хлестали из разломов. Никакой дороги, сплошные камни, лавовые наросты и неожиданные провалы. Убиться при такой скачке ничего не стоило.

— Не мчись сломя голову! — гаркнул я Проклятой, когда удалось нагнать ее.

— Время уходит! — Она рассерженно тряхнула головой и громко крикнула, заставляя лошадь, словно зайца, совершить длинный прыжок вперед.

Мой конь проделал то же самое, и я только чудом удержался в седле. А затем ездовые понеслись вперед с такой скоростью, что у меня глаза на лоб полезли. Лишь через несколько ун я понял, что ими управляет Проклятая.

Вцепившись в гриву, я слушал хрипение несчастного животного, в нос била едкая вонь пота. Не знаю, на что рассчитывала Убийца Сориты, но даже глупому Порку должно было быть понятно, что долго такая скачка продолжаться не сможет. Однако минка проходила за минкой, а лошади не останавливались, хотя, по моим расчетам, уже должны были пасть.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы сообразить, что я больше не слышу хрипов животного и оно давно не дышит. Конь подо мной был мертв, но продолжал лететь вперед. Я похолодел от обычного суеверного ужаса, покосился на Тиф, но та слишком увлеклась плетениями, чтобы обращать на меня внимание.

Мы неслись сквозь багровое зарево, и мне казалось, что я сплю — столь нереальным было все происходящее. Прошло всего несколько мгновений, а может, наров, и Тиф резко повернула на запад, к обрывистым утесам, находящимся сразу за обсидиановой рощей.

Я сделал то же самое, и мертвый конь подчинился приказу, последовав за Проклятой. От усталости и боли моя голова грозила взорваться, я весь взмок от напряжения, страшно хотелось пить. Эта дорога давалась мне очень тяжело.

Не знаю, почему Тиа изменила направление, я предполагал, что армия набаторцев находилась за холмами, на северо-востоке, и Митифа, если она действительно сбежала, повернула назад, туда, откуда пришла, а не пыталась прорваться на запад. Но счел разумным довериться Убийце Сориты. Она явно знала, что надо делать.

В моей голове в очередной раз мелькнула мысль, что жизнь — удивительная штука. Когда-то мы с Проклятой хотели только одного — прикончить друг друга, а теперь действуем сообща.

Краем глаза я уловил отблеск пламени, резко повернулся и увидел двух нирит. Они бежали в пяти ярдах от нас, двигаясь в том же самом направлении. Дым и багровые искры свирепствовали в их телах, словно гнев застилал им разум. Тиф не обратила на гостий никакого внимания, из чего следовало, что она нисколько не удивлена их появлению.

Когда мы приблизились к утесам, откуда ни возьмись появились еще две нириты. С этим почетным эскортом мы проскакали следующие десять минок вдоль бугристых, похожих на цветы наростов с каменными выступами.

Я едва не пропустил момент, когда Тиф свернула в какую-то щель между утесами, с трудом направил мчащуюся лошадь за ней следом и оказался в узком каньоне с волнистыми серо-черными стенами. Здесь было катастрофически темно, но я даже не успел испугаться.

Нириты неслись прямо надо мной, упираясь руками и ногами в стены. Они напомнили мне сандонских пауков — ловких, проворных, способных бежать по любой поверхности и в любом направлении. Хозяйки Брагун-Зана источали свет, и его вполне хватало, чтобы осветить нашу дорогу.

Земля здесь оказалась удивительно ровной, но от этого было не легче — карнизы на подступающих с двух сторон стенах и острые выступы без труда могли размозжить голову зазевавшемуся всаднику во время такой скачки. Приходилось смотреть в оба.

Каньон показался мне бесконечным. Он извивался ужом, стены становились все отвеснее, а дорога все уже. Копыта мертвых лошадей внезапно зашлепали по воде, скопившейся в неглубокой впадине от стекающего сверху ручейка — столь редкого для Брагун-Зана. Еще один резкий поворот, и мы вылетели на холмистую гряду. Комета теперь висела прямо перед нами, сияя ярче солнца, и я увидел скрывающийся за дальним холмом небольшой отряд.

Тиф тоже его разглядела и заставила лошадей нестись еще быстрее. Галоп перешел в очень быстрый карьер. Мертвые животные передвигались, словно одуревшие сайгураки — огромными, стремительными прыжками. Живое существо никогда бы не смогло двигаться так проворно.

Мы нагоняли беглецов, и, как только свернули за холм, в нас полетели четыре ядовито-зеленых сгустка. Два прошли над нашими головами, с грохотом взорвавшись о склон, еще два поглотил щит Проклятой.

Я заметил спешившегося человека в белом, вскинувшего руки. Он попытался устроить нам еще какой-то сюрприз, но две из четырех сопровождавших нас нирит бросились на него, и некроманту стало не до того. Когда я проносился мимо, то увидел, как бирюзой сверкнул водяной меч.

Через две минки нас догнала лишь одна из двух дочерей Пепельной девы.

Путь петлял мимо бездушных, окостеневших холмов. До беглецов оставалось всего ничего, когда внезапно дорога под ногами их коней вспухла, лопнула лиловым пламенем, и взрыв раскидал людей в стороны. Мой мертвый зверь начал останавливаться, зашатался, и я проворно спрыгнул на землю прежде, чем он упал.

Вокруг царил разгром, лежали мертвые и раненые. Я сразу же увидел Корь. Она была единственной, кто остался на ногах, и, найдя взглядом Тиф, тут же ударила чем-то янтарным. Убийца Сориты отразила атаку, метнула плетение в ответ, и Митифа окружила себя похожим на кокон серебристым сиянием.

Тиа грязно выругалась.

Зато нириты, презрев опасность, бросились в этот свет, словно в омут головой. Дочь Ночи быстро прикончила раненых некромантов и гвардейцев, обернулась ко мне и мрачно улыбнулась:

— Она гораздо слабее, чем я думала.

— Ты тоже выглядишь не ах. — Я не спускал глаз с серебристой завесы и держал заветную стрелу на тетиве.

Тиф сухо рассмеялась:

— Сейчас это уже неважно. Готовься, Нэсс. У тебя скоро появится шанс ее прикончить.

— А ты чего ждешь? Не хочешь им помочь?

— Не сейчас. Нириты должны ее измотать. Отойди подальше. Я постараюсь сбить с нее щиты. Мне будет не до того, чтобы защищать тебя.

— Ну удачи тебе, — искренне пожелал я.

— Проваливай! — совсем не грубо сказала она, направившись к волшебному кокону соперницы.

Я, пятясь, начал отступать, постепенно сходя с дороги и забираясь на пологий склон. Меня немного пошатывало, что и неудивительно, если учесть долгую битву, а затем безумную скачку. Сердце грохотало в ушах почище эльфийских барабанов. Глаза жгло от серебристого света, мне приходилось то и дело щуриться да ругаться. Я был на пределе, нервы оказались натянуты и вот-вот должны были лопнуть, так что мне стоило большого труда отринуть все эти мелочи в сторону. Собраться. Стать единым целым со стрелой, луком и будущей целью.

Я стоял на большом камне, ярдах в пятнадцати над дорогой, и смотрел, как Тиа, словно тигрица, ходит вокруг сияющей сферы, высматривая брешь в обороне. Прошла минка, началась другая, и вдруг стены, защищающие Митифу, мигнули, а спустя несколько ун медленно погасли, и дорогу начал окутывать сизый дым — все, что осталось от нирит.

Он скрыл Корь, и я не мог стрелять вслепую, опасаясь промазать и даром потратить бесценный наконечник. А затем стало слишком поздно. На безымянной ночной дороге воцарилась Бездна.

Я так и не понял, кто из Проклятых начал первым, а кто подхватил. Но засверкало и загрохотало так, что мама не горюй.

На моих глазах происходил поединок двух великих волшебниц. И у меня не повернулся бы язык сказать, что они слабы. Ничто не указывало на то, что дамочки весь день провели в бесконечных боях. По мне, так их сил хватило бы еще на то, чтобы с легкостью своротить Катугские горы.

Небо налилось ртутью, земля превратилась в стекло, обсидиановые осколки опасно свистели в раскалившемся воздухе. Пламя раскрывалось жемчужными, изумрудными и рубиновыми бутонами, под землей бесновались великаны. Сама смерть, в балахоне из пурпурного тлена, витала над Тиа и Митифой. И ее бледные спутники — хвостатые полупрозрачные твари — кружили над долиной, завывая, как грешники в Бездне. Один из них пронесся рядом со мной, и пальцы на моих руках онемели так, что я едва не выронил лук.

Я оказался в самом сердце настоящего урагана, и у меня больше не появилось возможности выстрелить. Стрела никогда бы не прошла через такую бурю. К тому же я не видел Проклятых — вспышки полностью их скрывали.

Не буду врать. Я не знаю, сколько прошло времени. Но когда все прекратилось, так же внезапно, как началось, от неожиданности я захлопал глазами. В ушах звенели колокола, а мои глаза тупо смотрели, как две сцепившиеся противницы рухнули на дорогу и покатились вниз по насыпи.

Придя в себя, выругавшись, я горным козлом побежал по склону, оказался на горячей, гладкой, похожей на зеркало земле, заскользил, с трудом перепрыгнул через изуродованный труп некроманта. Остановился на краю насыпи и увидел, что Тиф и Митифа кружат друг против друга, словно волчицы во время поединка. Они то и дело кидались чем-то невидимым, щиты вокруг них постоянно вспыхивали и покрывались рябью, словно взволнованная ветром вода.

Митифа, с обгоревшими волосами, оказалась лицом ко мне, наши глаза на мгновение встретились, и Лаэн оглушительно крикнула в моем сознании:

«Берегись!»

Я взвился в воздух, прыгнул в сторону, больно ударился плечом, услышал, как хрустнуло, сломавшись пополам, древко стрелы… и весь мир затопил ядовито-зеленый свет. Земля содрогнулась, меня, ослепшего, оглушенного, плохо соображающего, подбросило вверх. Тупой удар — кажется, это был отлетевший камень — обрушился на локоть правой руки, и я, вскрикнув от боли, выпустил лук.

Стараясь не потерять сознания, попытался отползти еще дальше.

Внизу вновь загрохотало, и это продолжалось довольно долго, затем внезапно стихло, раздались крики, ругань и остервенелое звериное рычание. Кажется, «искры» истощились и в ход пошли кулаки.

Я с трудом встал на ноги, попытался нашарить лук, но безуспешно. Перед глазами прыгали цветные пятна, и я почти не видел ничего вокруг. И вновь что-то случилось. Всего лишь на краткое мгновение стало темно, а потом я пришел в себя, уже лежа на земле.

Было тихо. Так тихо, что я слышал, как скатываются вниз по насыпи мелкие камушки. Ночь. Багровая комета. Тусклые звезды. Я сел, ошеломленно охнул от боли, пронзившей руку. Жалеть себя и проверять, перелом у меня или ушиб, не было времени. Вооружившись «Гасителем Дара», я подошел к краю дороги и осторожно заглянул вниз.

Вначале я ничего не заметил и страшно удивился — куда делись Проклятые, но, приглядевшись, понял, что в густой тени под нависающим камнем лежит человек. Я начал поспешно спускаться к нему, напряженно поглядывая по сторонам и держа нож наготове.

Оказавшись рядом, встал на колени. Убрал клинок обратно в ножны. Удивительно, но Тиф все еще дышала, несмотря на то что ее горло было перерезано и земля рядом пропиталась кровью. Рядом с Проклятой валялся окровавленный осколок обсидиана.

Поймав мой взгляд, Тиа попыталась что-то сказать.

У нее не вышло.

Тогда, совершенно неожиданно, она протянула мне руку. Я колебался не больше мгновения, сжал ее холодные пальцы и, зная, что все уже кончено, неожиданно для себя сказал:

— Все будет хорошо, Тиа. Я найду ее. Засыпай.

Ее губы тронул призрак улыбки, и в следующее мгновение Тиа ал’Ланкарра, Убийца Сориты, Дочь Ночи, Скачущая на Урагане, та, с кем мне довелось пройти огонь и воду, была мертва.

Глава 21

Я даже не помнил, когда успел заснуть. Просто в какой-то миг все погасло, а затем я очнулся на земле, недалеко от тела мертвого Порка.

Судя по звездам, я проспал не больше нара — до рассвета оставалась еще уйма времени. Мне показалось, что комета стала бледнее и несколько уменьшилась в размерах, хотя этого не могло случиться за такой короткий промежуток. Было холодно, я страшно замерз на острых камнях и, когда пошевелился, чтобы сесть, заорал от боли. Казалось, мне оторвали правую руку.

В глазах сразу же потемнело, и пришлось, прислонившись спиной к ледяному, шершавому камню, дождаться, когда пульсирующие черви успокоятся и оставят локоть в покое. Затем я попытался осторожно пошевелить пальцами. Не получилось.

Судя по всему, дело было дрянь. Плечо и предплечье раздуло до размера обожравшегося морского змея, пальцы превратились в толстые сосиски. Кожу пекло огнем.

Допрыгался.

Ранен, вокруг Брагун-Зан поднимающееся к небу зарево встревоженных вулканов — и ни лекарств, ни коня. Судя по моему состоянию, возвращаться назад мне придется вечность.

Я ощутил бесконечную усталость. И еще кое-что.

Как охотничий пес, раз почуявший след, я не мог успокоиться. Найти себе места. Митифа была рядом — руку протяни. Но судьба не подарила мне шанс, чтобы выстрелить. И когда я спускался к Тиф, она все еще находилась поблизости. Не могла уйти слишком далеко.

Но я слишком ослаблен, чтобы продолжать преследование. И теперь я чувствовал, что мне не будет покоя, пока не завершу дело и не достану Проклятую. Я хотел это сделать еще с тех пор, как Убийца Сориты рассказала мне, что произошло с Лаэн. Рован получил свое. Настал черед Кори.

Внезапно я услышал голоса и стук копыт с дороги. Приближались всадники, но я не вскочил и тем более не побежал к насыпи. Это могли быть как свои, так и чужие. Самым разумным в моем случае было просто подождать и понаблюдать, что произойдет дальше.

Меньше минки спустя я увидел наверху людей, их латы отражали багровые отблески кометы и зарево, поднимающееся на юго-востоке, где за холмами гремел Грох-нер-Тохх. Ни флагов, ни попон, по которым я мог бы определить, кто это. Лица отсюда разглядеть было невозможно.

Разумеется, они остановились, когда увидели мертвецов и спекшуюся, превратившуюся в зеркало землю. Двое спешились, пошли вперед, один нагнулся, поднял что-то, повернулся, и я увидел свой лук.

— Они были здесь. Ищите!

Я узнал голос Шена и крикнул. Рыцари, обнажив мечи, начали спускаться по насыпи. Наконец один из них подошел ко мне достаточно близко, чтобы рассмотреть:

— Да, это он, господин Шен!

Я увидел Целителя и Ходящую, спешащих ко мне, и только теперь испытал страшное облегчение оттого, что они оба уцелели в страшной бойне возле Громкопоющей горы.

— Дай света, — попросил Шен, склоняясь надо мной. — Отойдите, господа.

На ладонях Роны вспыхнул сияющий апельсиновый шарик, а рыцари стали подниматься к другим всадникам, оставив нас втроем.

— О Мелот! — ошеломленно произнесла она, только теперь заметив, что за мертвец лежит в пяти ярдах от меня.

Сказать, что они были поражены видом мертвого Порка, значит, ничего не сказать.

— Ей не повезло, — сухо объяснил я. — Митифа все-таки оказалась куда более изворотливой тварью, чем Тиа.

— Так это не ты ее? — прошептала девушка.

— Нет. — Я безрадостно улыбнулся. — Дар! «Искра»! А в итоге Проклятые режут друг другу глотки, как последние голодранцы, подобранными с земли осколками. Тиф была права, обсидиан — камень трусов. А, проклятье!

Я неловко повернулся и тут же скорчился от боли, пронзившей руку.

— Ты ранен! — Шен уже стоял передо мной на коленях. — Дай посмотрю, Серый. Рона, посвети, пожалуйста.

Девушка вздрогнула, оторвала взгляд от мертвого тела Тиа и поднесла источник света ко мне.

— Что произошло? С твоей рукой, — уточнил Целитель.

— Не знаю. Корь увидела у меня стрелу и решила, что я слишком опасен. Я едва уцелел. Но осколком, кажется, раздробило кость.

— Придется вспороть рукав.

В его руке появился кинжал, и моя куртка приказала долго жить. Я шипел от боли, но терпел.

Шен уставился на рану, как баран на новые ворота, и вид у него был столь встревоженный, что я не выдержал:

— Ну чего там?

— Плохи дела, приятель. Тебе здорово досталось. Кость раздроблена.

— Это я понял.

— Но это пустяки. — Он осторожно дотронулся до кожи на локте, и меня словно молнией пронзило.

— !..

— Извини. Будет больно.

— Спасибо, что вовремя предупредил, — просипел я, стараясь избавиться от звезд в глазах. — Ты о чем-то говорил?

— Тебя зацепило плетением Кори. Мы вовремя. Эта дрянь не поднялась выше плеча. Еще наров пять — и быть тебе покойником.

— Надеюсь, ты не собираешься отрубить мне руку?

— Нет. Помолчи. Я попробую это исправить.

Из его ладоней потек солнечный свет, и по моему посиневшему предплечью забегали проворные изумрудные ящерки, щекоча коготками кожу.

— Это что-то новое, — сказал я.

— Развиваю опыт. — Он усмехнулся и тут же сосредоточенно нахмурился. — Но исцеление займет какое-то время.

— А как вы вообще-то здесь оказались, ребята?

Рона переглянулась с Шеном и выдала:

— Ну мы немного волновались о тебе.

— И о Лаэн, — вставил Целитель.

— Верно. Рыцари из охраны Тиа сказали, что вы куда-то очень спешно отправились, а мы решили проверить, куда именно вас понесло.

Я лишь поднял брови, даже не став интересоваться, как они нас нашли. И ежу понятно, что дело не обошлось без нирит.

— Расскажи, что тут произошло, — попросил Шен, продолжая лечение.

Я с неохотой поведал историю.

Пока я говорил, Рона смотрела на тело деревенского дурачка, и на ее лице неожиданно появилось сочувствие. Вот уж не думал, что, при отношении Ходящей к Тиф, она сможет жалеть Проклятую.

Я озвучил это.

Девушка вздохнула, спрятала руки в карманы мешковатой куртки и сказала:

— Я испытываю некоторую благодарность за то, что она сегодня сделала. Многие жизни спасены.

— Мы победили благодаря Дочери Ночи, чего уж скрывать, — заметил я. — Ее идея с пробуждением Громкопоющей оказалась очень… своевременной. Эти горящие твари устроили набаторцам настоящий разгром… Что?

Я увидел, как изменилось выражение лица Роны.

— Тиа здесь ни при чем, Нэсс. Пробуждение Грох-нер-Тохха и вызов огненных демонов исключительно заслуга Гиса.

Наверное, в этот момент я выглядел полным идиотом. За всем случившимся, после тяжелого дня боев, я и думать забыл о заклинателе и его рисунке. Значит, Гису удалось то, что не получилось даже у Проклятых.

— Постой! — я вздрогнул, вспомнив, как взорвался склон Сонного и хлынула лава. — Постой! А, забери меня Бездна! Там же нельзя было выжить!

— Верно, — грустно кивнула девушка. — Он разбудил вулкан, вытащил этих созданий из Бездны, но сам не уцелел.

Мне было жаль заклинателя. Он здорово помог нам в Даббской Плеши, да и человеком оказался неплохим. То, что он сделал сегодня, достойно большого уважения.

— Думаю, магистр знал, на что шел, пробуждая такие силы.

— Возможно. — Рона, повинуясь жесту Шена, поднесла огонек чуть ближе и оглянулась на дорогу, где терпеливо ждали всадники. — Я очень на это надеюсь, Нэсс.

Повисло тяжелое молчание. Ящерки продолжали заниматься исцелением, небо очень медленно и крайне неохотно светлело на востоке, багряный хвост кометы висел над нашими головами, создавая впечатление, что меж бледных звезд проложена широкая дорога в Бездну.

— Пошевели пальцами, — попросил Шен.

Я сделал, что он велел, и с удивлением заметил — боль почти ушла. Я никогда не уставал удивляться целительскому дару.

— Кажется, получается.

— Еще бы, — усмехнулся он, и физиономия его стала донельзя довольной, даже несмотря на морщинки усталости, собравшиеся вокруг глаз. — Я видел, что вам, на правом, хуже всех пришлось. Хорошо, что ты уцелел.

— И я так считаю. А вы — молодцы. Выстояли против Белых.

— Повезло, — сказала Рона. — Тиф брала на себя основной удар. И отражала большую часть магии. Да и нириты достаточно быстро их уничтожали. Правда, дочерей Пепельной девы погибло слишком много…

Она пристально посмотрела на тело Порка:

— Что мы будем с ним делать?

— А что ты предлагаешь? — нейтральным тоном спросил я.

— Ну… — Она запнулась, нервно убрала волосы, упавшие на щеку, и, немного сердясь на саму себя за слабость, ответила: — Как-то не по-человечески ее оставлять так…

— Ее дух мертв, Рона. А тело умерло еще год назад. Перед тобой Порк — деревенский дурачок, которому, видит Мелот, сильно не повезло. Но это не Тиа.

— У нас нет времени, чтобы вырыть могилу, — поддержал меня Шен.

— Этого и не требуется, — вздохнула Ходящая.

В следующее мгновение она что-то сделала, налетел ветер, и тело Порка, превратившись в пепел, поднялось в воздух, закружилось, словно стая мотыльков, и разлетелось по Брагун-Зану.

— Думаю, это правильно, — сказала девушка.

Никаких возражений не последовало.

— Все. — На лице Целителя выступили мелкие капельки пота.

Я и сам уже чувствовал, что кости целы, жар покинул тело, а движения перестали причинять боль.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я его.

Распоротый рукав куртки висел бесполезной тряпкой, но его мне было нисколько не жаль. При первом удобном случае найду себе новую одежду. Эта провоняла Мертвым пеплом настолько, что носить ее становилось противно.

— Надо спешить, — сказал Шен. — Нам придется хорошенько постараться, чтобы догнать армию на марше.

Я посмотрел на холмы, за которыми бесчинствовал Грох-нер-Тохх, и с сожалением отказался:

— Вам придется ехать без меня, ребята.

— Митифа не дает тебе покоя. — Рона поняла все без объяснений.

Я мрачно кивнул:

— Она не могла уйти слишком далеко. Возможно, я успею ее догнать.

— Нэсс… Послушай… Ты ведь знаешь, насколько это опасно!

— Не сейчас, — нехорошо усмехнулся я. — Иначе я бы уже давно был покойником. Во время драки с Тиф она исчерпала «искру». Именно поэтому ко мне не сунулась и смылась столь поспешно. Опасалась стрелы. Это было ее ошибкой. Теперь я ее достану. Как понимаю, какое-то время мне не стоит опасаться Дара Проклятой.

— Очень краткое время, — уточнила Рона, в глазах которой все еще было сомнение в том, что я собираюсь делать.

— Поэтому надо спешить. Вы сможете дать мне коня?

— Да. — Она поняла, что меня не переубедить. — И я считаю, нам стоит отправиться с тобой. Втроем мы справимся с этим быстрее.

Я покачал головой:

— Поверьте, был бы очень рад, если бы со мной оказались Ходящие, но у вас есть более важное дело.

— Что может быть важнее? — изумился бывший ученик Цейры Асани.

— «Выплеск», дружище. Тиф умерла. Часть ее «искры» все еще здесь. А за грядой — десятки тысяч мертвецов. Согласись, будет очень неприятно, если вся эта орава нападет на остатки нашей армии или разбежится по всей округе.

— Я не чувствую ее силы.

— Лаэн говорила, это проявляется через несколько наров. Соберите все, что сможете.

— Это не так-то просто, — насупился Шен. — Тиа лишь однажды рассказывала мне, как делается подобное.

— Уверен, у тебя получится.

Мы вышли на дорогу, я поднял с земли обломок стрелы с бесценным наконечником, а затем и свой лук. Целитель подвел мне коня:

— Вот. В седельных сумках есть фляга с водой и кое-какие мелочи. Здесь деньги. — Он протянул худосочный кошелек. — Немного, но это лучше, чем ничего. Мы постараемся сделать так, чтобы куксы не поднялись. А потом доведем солдат до Гилзборо. Там не было сражений, говорят, формируется новая ударная армия. Затем попытаемся догнать тебя.

— Вы будете нужнее в бою.

— Это уже нам решать, — улыбнулся Целитель. — Ходящих и Огоньков, думаю, там будет достаточно и без нас. Не обеднеют. Протяни руку.

Я сделал, что было велено, и он словно застегнул на моем правом запястье невидимый браслет. Я, удивленно хмыкнув, обратился к нему за разъяснениями. Целитель улыбнулся:

— Это, конечно, не такая метка, как у Тиф, но работает не хуже. По ней мы тебя найдем. Удачи.

Он пожал мне руку. Затем меня обняла Рона, и я запрыгнул в седло:

— И вам удачи. Надеюсь, увидимся.

Через минку мой конь уже скакал по дороге, ведущей на северо-восток.

К утру пришлось сделать привал, чтобы отдохнуть. Два нара сна возле одного из находящихся здесь во множестве горячих источников пошли мне на пользу, и, когда выглянувшее солнце хоть как-то начало прогревать воздух, я вновь отправился в путь.

Дорога здесь была одна, она вела из Брагун-Зана к озерам, на северо-восток, а затем дальше, к центральным трактам, уходящим на запад и на север — к Корунну. Я не сомневался, что Митифа пойдет именно здесь, только безумцу может стукнуть в голову путешествовать по гребню скалистой гряды, прижимающей дорогу к мертвым холмам.

И не ошибся.

Возле ручья в неглубокой седловине я обнаружил следы женских сапог и отпечаток ладошки. На этом месте Проклятая остановилась, чтобы напиться. Не знаю, как она перемещалась, но делала это лишь чуть медленнее, чем я на коне. Кажется, вопреки моим ожиданиям у нее в рукаве оказался припрятан фокус. Следы были свежими, она пробежала здесь совсем недавно.

Конь внезапно встревожился и остановился. Я нахмурился, стукнул его каблуками, но должного эффекта не произвел. Он лишь всхрапнул и обиженно на меня покосился.

— Забери меня Бездна… — прошептал я, наконец заметив, как в двадцати ярдах от меня появляется смерч из искр и дыма.

Конь сильнее заволновался, переступил с ноги на ногу, и мне пришлось приложить уйму сил, чтобы его успокоить. Когда я справился с этим и поднял глаза на дорогу, передо мной стояла нирита. Она была чуть больше тех, что я видел раньше. Дым внутри нее был непривычного темно-серого цвета, а искры сверкали золотом.

Я, конечно, порой бываю большим тугодумом, но тут не понадобилось много ума, чтобы догадаться, что передо мной сама Зан-на-кун, Пепельная дева и, если не врут легенды, первая из тех, кто увидел Хару. Множество золотых глаз древнего существа внимательно изучали меня, а я замер в седле, ни жив ни мертв, поняв, почему она пришла.

Я не мог ей противостоять, не мог бороться. Дым нельзя убить, если у тебя нет бирюзового меча некроманта.

Она заговорила, и я услышал голос у себя в голове — тихий, шепчущий, тусклый, словно ветер в стенах всеми забытого брошенного города:

— Мы — дети изначальной тени. Дочери незрячих кайю. И очень плохо умеем прощать. Пять веков назад она убила моих сестер, но вновь осмелилась вернуться сюда, пускай лишь призраком. Тенью тени, что сейчас живет в тебе, человек.

Она внезапно оказалась рядом, и я вздрогнул, стиснув поводья.

— Лишь сегодня я поняла, кто на моей земле. Я никогда бы не простила и не выпустила тебя. Но мир ждут изменения. Грох-нер-Тохх проснулась, семена огня упали в землю, и скоро будет много новых моих сестер. Я попытаюсь забыть о своих потерях, человек. Меня попросили об этом, и я не смею отказать.

— Кто попросил? — Мой голос был хриплым.

Она не сочла нужным мне ответить, переместилась обратно к ручью и, прежде чем исчезнуть, сказала:

— Ты можешь уйти. Скажи ей, что я ее прощаю.

Глава 22

Альга знала, что надо сделать, чтобы тончайший, словно шелк, сплетенный из лунного света щит играючи выдержал колоссальный удар темной «искры». Она понимала, каким образом можно замкнуть потоки, чтобы сфокусировать всю силу в одну точку. Умела стабилизировать Дар, отвести самые опасные искажения и спасти себя от выжигания.

Она научилась создавать сотни плетений, многие из которых были утрачены во тьме веков, и упоминаний о них не сохранилось даже в библиотеках Башни. Помнила десятки комбинаций, могла сплести в одно целое сочетаемое и несочетаемое, заставить это работать вопреки всем правилам и законам. За то время, что прошло с осени, ученица Галир шагнула так далеко в совершенствовании «искры», как некоторые Ходящие не могут за всю свою долгую жизнь.

Разумеется, девушка отдавала себе отчет, что многое из того, о чем она теперь знает, нелегко воплотить в жизнь — потенциала ее «искры» хватит не на всякое плетение. Некоторые из них оказались настолько мощными, что Альга сомневалась, могут ли ими пользоваться даже Проклятые.

Сны. Бесконечные сны, преследующие ее, оказались лучшими учителями, чем наставница Галир. Девушка давно перестала бояться своих кошмаров и больше не ненавидела сдисскую колдунью.

Теперь юная Ходящая ждала ночи, как благословения от того ужаса, что преследовал ее, пока она бодрствовала. Она хотела учиться. Стремилась к этому всей душой. Надеялась, что рано или поздно судьба даст ей шанс и подскажет, как это уже было не раз, каким способом можно избавиться от черного, похожего на скорпионий хвост браслета.

Но дни сменялись днями, а подсказки, которую она так ждала — не появлялось. Альга знала лишь, что это мерзкое украшение, блокирующее ее «искру», способен снять любой, у кого есть Дар. Но никто из ее похитителей не спешил ей помочь. А Ходящих поблизости не было.

Долгую неделю после встречи с господином Ка они плыли вверх по реке, приближаясь к озерам. Затем, переночевав на окраинах какого-то крупного города, названия которого девушка так и не узнала, отправились по тракту, а потом — по опустевшим лесным дорогам, где днями не встречалось ни единой души.

Маленький отряд продвигался вперед, с каждым наром приближаясь к Корунну и охваченным войной землям. Господин Ка спешил, его настроение оставляло желать лучшего, и другие большей частью молчали, стараясь лишний раз не попадаться колдуну на глаза. Нэйл и Маганд оставили их сразу после реки, отправившись куда-то по очередному приказу массивного, светлоглазого господина.

За Альгой все так же присматривал Хирам, и она все больше и больше его ненавидела. Рыжебородый уроженец Золотой Марки с его сальными глазками и мерзким языком был ей отвратителен. Он постоянно находился рядом, и лишь изредка его сменяла молчаливая Грита, глаза которой всегда оставались холодны.

В тот вечер — теплый, густо пахнущий лесным разнотравьем, янтарной смолой, выступившей на древесных стволах от яркого солнца, и сладким дымком костра — Альга сидела возле небольшого красноватого камня, поджав под себя ноги, и пристально исподлобья следила за своими врагами.

Игла с неохотой таскал хворост и сваливал его в кучу. Грита с Хирамом занимались лошадьми. Господин Ка сидел поодаль от всех, повернувшись к маленькой поляне спиной.

Девушка знала, что колдун опять беседует со своей госпожой. Ходящая многое отдала бы, чтобы услышать, о чем он говорит с ней. Альга прекрасно знала, к кому из Проклятых обращаются — Звезднорожденная.

Девушку до дрожи в коленках пугала возможная встреча с Оспой. Она разумно полагала, что не стоит ждать от грядущей беседы ничего хорошего. Легенды о том, как Палач Зеркал поступает с женщинами, особенно если они не уродины, были известны всем.

— О чем задумалась? — раздался над ее ухом насмешливый голос.

Хирам стоял над ней, улыбаясь во всю свою гнилую пасть.

— О том, как буду тебя убивать, — глухо и ожесточенно ответила она ему.

Рыжебородый весело закудахтал, схватившись за живот:

— Буду надеяться, что до этого не дойдет. Это всего лишь слова. Ты уже сломлена. Я вижу это по глазам.

Альга лишь презрительно фыркнула.

— Думаешь меня обмануть? — продолжал настаивать уроженец Золотой Марки. — Только не старого Хирама. Ты не связана, но даже не сделала попытки убежать, хотя лес — вот он. Перед тобой. Такая резвая козочка, как ты, и вдруг такая смирная. Почему же ты опустила лапки?

Он склонился над ней, обдав неприятным запахом изо рта, но Альга лишь возблагодарила Мелота за представившийся ей шанс.

— А вот почему! — сказала она и быстро, прежде чем тот успел отшатнуться, ударила мерзавца в висок припасенным камнем.

В это действие пленница вложила все свое отчаяние, всю боль, всю ненависть и страх. Уже в следующую минку она оказалась на ногах и побежала прочь, даже не посмотрев, что с Хирамом.

До зарослей было рукой подать. Беглянка с треском вломилась в зеленый кустарник и только тут услышала за спиной крик. Что-то взвыло, Альга пригнулась, бросилась в сторону, услышав нарастающее шипение, упала лицом в траву, едва успев выставить руки, пытаясь смягчить падение. Затем перевернулась на спину и прикусила губу, чтобы не заплакать от разочарования.

Она не чувствовала ног. Ни покалывания, ни боли. Вообще ничего. Девушка с очень большим трудом села, попыталась пошевелить пальцами. Но ничего не получилось. Почти сразу же она поняла, что следует бороться до конца и, если не работают ноги, то ползти на руках. Ей хватит для этого упрямства!

Но Ходящей не удалось осуществить задуманное — из-за деревьев появилась Грита.

— Хорошая попытка, — одобрила она действия Альги. — Только опять бесполезная. От меня не убежишь.

Колдунья щелкнула пальцами, и Ходящая охнула — в голени вонзились тысячи иголочек, впрочем почти мгновенно исчезнувших.

— Вставай, — сухо сказала Грита, и девушка почувствовала, как путы твердого воздуха стягивают ей запястья.

Альга с неохотой исполнила приказ, стрельнув глазами в сторону тропы и тут же отказавшись от нового побега. Она понимала, что женщину врасплох сейчас не застать.

— Вперед.

Господин Ка все так же сидел спиной ко всем, оставаясь безучастным к происшедшему. Беседа занимала его гораздо больше, чем неудавшаяся попытка бегства. Игла, забыв о костре, склонился над Хирамом. Он повернул перекошенное от ярости лицо к Альге и выкрикнул:

— Ты убила его, тварь!

Девушка замерла, не донеся ногу до земли, да так и осталась стоять, чувствуя, как холодеют у нее пальцы.

— Проломила ему висок этой штукой! — обратился он к Грите, протянув ей окровавленный камень. — Дай мне эту стерву! Я покажу ей…

— Остынь, мальчик. — Голос колдуньи был способен заморозить вулкан. — Займись костром. Потом похорони тело.

Тот заворчал, словно пес, бросил на Ходящую злобный взгляд и поплелся к огню, на ходу продолжая ругаться. Альга глянула на мертвеца и села туда, куда ей указали. Грита освободила ей руки и оплела все той же невидимой веревкой левую ногу, привязав к ближайшей березе, словно собачку.

Убедившись, что путы крепки, колдунья направилась к господину Ка и почтительно остановилась в двадцати ярдах от него, дожидаясь, когда он обратит на нее внимание. Через десять долгих минок тот встал с травы, отряхнул колени, мрачно выслушал рассказ помощницы, безразлично пожал плечами. Поступок пленницы его не заинтересовал.

Альгу накормили, напоили, выдали теплое одеяло и словно забыли о ней до самого утра. Девушка не спала. Не могла спать. И то и дело вспоминала Хирама. Только сейчас ее начала бить запоздалая дрожь и накатил ужас. Она убила человека. Убила не Даром, а собственными руками. Это оказалось так… просто, что становилось страшно. Ей начало чудиться, что на ее руках кровь.

Умом она понимала: рыжебородый заслужил свою участь. Но оттого, что все было правильным, ей не становилось легче. До той поры, пока луна не стала клониться к горизонту и бледнеть, Альга сидела, укрывшись одеялом, и дрожала от ночного холода и страха, природу которого она не могла объяснить даже себе.

— Она на тебе, — поутру сказала Грита Игле.

Тот тут же перестал жонглировать ножом:

— Тоже мне радость. Хирам…

— Хирам сам виноват, — не согласилась колдунья. — Цеплялся к ней, вот и напросился. Я его предупреждала.

— Свяжи ее получше, — проворчал наемник. — Не хочу получить по башке булыжником от вздорной бабенки, которую и пальцем нельзя тронуть.

— Тебе не о чем беспокоиться. Она будет смирной. — Господин Ка, как всегда, был мрачен. — Иначе я дам тебе кнут, и сможешь пороть ее, пока кожа не сойдет.

Альга тут же поверила в это обещание. Она не знает, где Целитель, и брату Дави ничего не говорили о том, чтобы привезти пленницу целой. Живой — да. А вот целой — необязательно.

Игла довольно усмехнулся и послал Ходящей многообещающий взгляд:

— Пожалуйте на лошадь, госпожа.

Последнее слово прозвучало, как издевательство.

На этот раз ей связали руки все той же невидимой веревкой, и первый нар Альга испытывала большой дискомфорт, опасаясь упасть.

Господин Ка увеличил темп, они летели по пустым лесным дорогам, через светлые березовые и дубовые рощи, сменяющие друг друга. Пересекли вброд несколько узких речушек с топкими берегами и вырвались в поля. Местность здесь была ровной, как стол, и Альга сразу же увидела, что небо на горизонте темно от дыма.

На первых мертвецов они наткнулись через нар. Люди, судя по одежде какие-то странники, были утыканы стрелами и, похоже, лежали здесь не первый день. Альга, стараясь не показывать, что ей дурно, заставила себя смотреть только в спину господину Ка.

Они миновали деревню — целую, не тронутую солдатами, но с попрятавшимися жителями. Затем последовало еще несколько поселков, не тронутых войной, и спутники выехали к месту первого сражения.

На земле лежало около сотни тел. Изрубленные мечами и секирами, истыканные стрелами, обожженные магией. Война смяла, проглотила и выплюнула их, тут же забыв, устремившись вперед, туда, где ее ждали новые жертвы.

Следующая деревня на тракте оказалась сожжена дотла. На ближайших деревьях была устроена импровизированная виселица, прогнувшаяся от висящих на ней мертвецов. Жители оказали сопротивление и поплатились за это.

Теперь не проходило и полунара, чтобы они не ехали мимо пепелища или мертвых. Дымы на горизонте выросли, приблизились, превратились в колоссальные столбы, сливающиеся в вышине с сизыми от гари облаками.

Возле перепуганного городка с разрушенным Лысым камнем им повстречался набаторский разъезд. Господин Ка выехал вперед, о чем-то тихо переговорил с командиром южан. Ему тут же выделили сопровождение из четырех солдат, и дорога довольно быстро вывела отряд на центральный тракт этой провинции, идущий до самого Корунна.

Теперь по пути то и дело попадались отряды пеших и конных набаторцев, следующих на север. Множество фургонов и телег с оружием и провиантом двигались в том же направлении. Армия Проклятой рвалась к столице.

И дорого платила за свое продвижение.

В обратном направлении, с севера на юг, тянулись обозы с ранеными. Иногда в телегах, закрытых парусиной, везли трупы.

Спутники не останавливались ни на минку. Они обгоняли пеших, уступали дорогу гонцам, ехали рядом с кавалерийскими отрядами, успокаивали лошадей, когда мимо пробегали эбеновые морты с горящими янтарным пламенем глазами. Единственный повстречавшийся им некромант — на черном как смоль жеребце — поприветствовал господина Ка как равного.

Возле какого-то городка из-за огромного количества солдат на тракте было не протолкнуться. Пришлось поворачивать и искать обходную дорогу через лес, объезжая большой военный лагерь. Рощица — короткая, как летний сон, была преодолена за несколько минок, в нос Альге ударил запах гари, и она задохнулась от увиденного зрелища.

Казалось, что весь мир горит. Два города, расположенные друг напротив друга, на разных берегах реки, пылали, начиная от крепостных стен и заканчивая шпилями храмов Мелота. Пригороды и поля уже были сожжены, а лес на той стороне реки объяло пламя, языки которого, казалось, достигали неба.

Они подъехали к бурой воде, которая была неспокойна от плывущих, словно притопленные бревна, мертвецов. Еще больше мертвых лежало на противоположном берегу. Отсюда они казались совершенно нестрашными, игрушечными, набитыми соломой чучелами. Убитых было столь много, что разум переставал воспринимать, что это когда-то было людьми.

— Несколько полков, — сказал самому себе Игла и покачал головой. — Однако, хорошая получилась мясорубка.

— В смерти нет ничего хорошего, — возразил господин Ка и обвел местность рукой. — Это всего лишь необходимая мера.

— Необходимая для чего? — Альга не смогла удержать свой язык.

Она думала, что колдун ее проигнорирует, но он ответил:

— Для победы, Ходящая. Исключительно для победы.

Мосты на ту сторону частично были сожжены или разрушены, ехать пришлось вдоль реки, вверх по течению, пока не добрались до переправы. Этот путь находился под охраной трех десятков Сжегших душу. На ту сторону бесконечным потоком переправлялись остатки арьергарда армии Аленари.

Оказавшемуся на другом берегу отряду пришлось объезжать горящие, превратившиеся в раскаленную топку городские развалины. Жар от них растекался по всей речной долине, стараясь задушить каждого, кто смел подойти к пожарищу слишком близко.

Цепочка воинов двигалась к лесам, объятым огнем. Альга с ужасом смотрела на ревущую стену пламени, на сгорающие, точно сухая солома, деревья, на черное пепелище, на страшные, обожженные трупы, лежащие вдоль дороги. Она натыкалась на них, куда бы ни посмотрела, и каждый раз внутренне содрогалась от ужаса. Война оказалась еще более мерзким и отвратительным зрелищем, чем предполагала девушка.

На ночевку они остановились, сойдя с основного тракта и проехав по проселочной дороге до деревни. Та была небольшой, всего лишь на десяток домов, окрашенных заходящим солнцем и заревом далеких пожаров в алые и оранжевые цвета. Часть местных, увидев приближающийся вооруженный отряд, не стала искушать судьбу и бросилась к спасительной роще. На них никто не обратил внимания. Оставшиеся, среди которых оказался и староста, стучали зубами, но, поняв, что набаторцам нужен всего лишь ночлег, а не их жизни, воспряли духом.

Альгу, по приказу господина Ка, посадили в сарай с дырявой крышей, большим количеством прошлогоднего сена и заросшими древней паутиной балками над головой. Ходящая настолько устала от дороги, что едва держалась на ногах. Вся ее одежда и волосы провоняли гарью, едким дымом и отвратительной вонью горелого мяса. Девушка беспрерывно кашляла, ей казалось, что ее горло покрыто смоляной копотью и она задыхается.

Колдунья вновь привязала ее за ногу, на этот раз сделав «веревку» достаточно длинной, чтобы можно было ходить по сараю. Альга продолжала кашлять и тереть покрасневшие от дыма глаза. Уже в темноте Грита вернулась, принесла масляный фонарь и повесила его у двери, вне пределов досягаемости для пленницы. Поставила перед девушкой тарелку с вареным горохом и копченой индейкой, глиняный узкогорлый кувшин и небольшую плошку.

Она ушла, оставив свет. Ходящая несколько минок тупо смотрела на еду, потом вновь закашлялась и налила в плошку воды. Отхлебнула, с удивлением поняла, что это березовый сок — чуть сладковатый, прохладный, освежающий. Когда кувшин опустел наполовину, она отметила, что кашель прекратился и проснулся аппетит.

Много позже, когда деревня окончательно уснула, а за балкой робко запиликал одинокий сверчок, Ходящая все еще не могла уснуть. Она выбилась из сил, пытаясь разжечь свою «искру», порвать «веревку», сорвать браслет.

Как и раньше, ничего не получалось.

Рона наказывала Альге быть сильной. И та обещала. Стать такой же, как старшая сестра, — умелой, опытной, ничего не боявшейся. Однако ей не удалось…

— Я неуклюжая дура, — с ожесточением прошептали губы девушки.

Избежать плена и вновь в него угодить! А ведь она самой себе поклялась, что больше не уступит, не даст себя схватить живой.

И что в итоге? Она здесь. В каком-то затянутом паутиной сарае, с мерзкой железкой на запястье, препятствующей ее Дару! И с этим ничего, ровным счетом ничего нельзя поделать!

Быть сильной!!

Наверное, сестра такой и оставалась до конца своих дней. Альга ни на минку не сомневалась в словах Проклятой. Она знала, что потеряла Рону навсегда, но все-таки не могла заставить себя окончательно в это поверить. И росток призрачной надежды, который теплился в ее душе, губила уверенность в том, что Оспа не могла ошибаться.

Быть сильной?

Пламя фонаря задрожало и поплыло. По щекам, грязным от копоти, полились предательские слезы. Альга плакала навзрыд, ее душили рыдания, и пленница уткнулась лицом в сено, стараясь сдержать их.

Смерть сестры сильно подкосила ее. Ходящая начала терять веру в себя, в удачу и в то, что у всех, кто живет в этой стране, есть хотя бы какие-то шансы на будущее. Рона ушла, и Альга осталась совсем одна в мире. Страшное одиночество и отчаяние давили ей на плечи, вытягивали душу. В эти минки девушке показалось, что бы она ни пыталась делать — все безнадежно, и сопротивляться не имеет никакого смысла. Ее судьба уже предрешена, и она обязана смириться с тем, что должно произойти.

Много позже, чуть успокоившись, Альга села в углу, обхватила руками колени и мрачно уставилась в одну, только ей видимую, точку. Ее лицо распухло от слез, длинные темные ресницы слиплись. Красивые, уже зажившие от удара господина Ка губы продолжали дрожать.

— Я буду сильной… — прошептала Ходящая и повторила громко, с ожесточением: — Я буду сильной! Слышите?! Вы!

Она сделает это ради сестры. Не сдастся. И если нет Дара, то вопьется зубами в холеную шею Гриты. Убьет ее так же, как Хирама. Она не будет овцой, которую ведут на заклание. Будет сражаться до последнего!

Ее природное упрямство обернулось глубочайшей яростью, и, чтобы выместить ее, девушка швырнула пустую тарелку в стену. Во все стороны разлетелись глиняные осколки, но гнев это не погасило.

Альга бросилась к выходу, вспомнив о невидимой веревке, лишь когда та грубо рванула ее за ногу. Вернулась назад, внимательно изучила балку, за которую была привязана, поняла, что до нее, как и до фонаря, не дотянуться, и начала метаться по сараю. Она сама не знала, что ищет. Роясь в сене возле стены, спугнула мышь, наткнулась на ржавую подкову и за завалом из ящиков обнаружила старые инструменты — рассохшийся деревянный молоток, шило без ручки, россыпь погнутых гвоздей и видавший виды топор.

Схватив шило, она кинулась поближе к фонарю, села и снова попыталась сломать защелку браслета. Умом девушка понимала, что это невозможно, но сдаваться не собиралась. Скорпионий хвост оказался крепок, на сегментах не оставалось даже царапин. Отбросив бесполезный инструмент, Альга вернулась за топором. Взвесив его в руке, она задумчиво нахмурилась.

Решение созрело за одну минку. Она даже не успела испугаться своих мыслей. Лихорадочно повела взглядом, пытаясь найти что-нибудь жесткое, и решила, что для задуманного сойдет и разваленный ящик. Раньше Альга никогда бы не подумала, что отважится на такое, но теперь, когда ее загнали в угол, а до встречи с Аленари остались считаные дни, выбирать не приходилось.

Был всего лишь один способ избавиться от ненавистного браслета, не дающего ее «искре» разгореться, и Ходящая собиралась воспользоваться им немедленно. Пока не передумала или не испугалась.

Положив правую руку на доску, стараясь не закрывать глаза, она подняла тяжеленный топор, но не успела его опустить. Браслет раскалился добела, и Альга, вскрикнув от боли, отлетела на несколько шагов назад.

Из глаз вновь ручьями потекли слезы. Ходящая с ужасом посмотрела на свою руку, ожидая увидеть страшный ожог и обугленную плоть, но кожа оказалась чистой. Ни одного красного пятнышка. Ни одного волдыря. А скорпионий хвост вновь был таким же, как обычно, — черным и холодным на ощупь.

Девушка увидела, что топор лежит в пяти ярдах от нее. Она не потеряла желания совершить задуманное и упрямо шагнула к нему опять, но тут же взвыла от боли в руке.

Альгу вновь отбросило назад. Не сильно, но вполне достаточно для того, чтобы расстояние между ней и опасным предметом увеличилось. Зарычав, она поползла к своей цели… и на несколько мгновений потеряла сознание.

В глазах плыли темные круги, невесть когда прокушенные губы болели, но девушка вновь предприняла попытку добраться до топора. И вновь лишилась чувств. На этот раз надолго.

Солнечный луч, теплый и ласковый, падал ей на лицо, словно благословение Мелота. Зашуршало сено под чьими-то ногами, и веки девушки дрогнули. Она, открыв глаза, приподнялась, опираясь на локти.

— Ты все так же неугомонна, — поприветствовала ее Грита, ставя на землю таз с водой и поднимая топор. — Неужели надеялась, что господин Ка не подумал о подобном варианте? Браслет прекрасно читает твои мысли и знает, что ты хочешь сделать. Скорпион не позволит этому случиться. Игла!

В дверях появился наемник. Колдунья бросила ему топор и недовольно сказала:

— Кажется, я просила проверить сарай, прежде чем она сюда попадет? Совсем обленился, придурок!

Тот попытался оправдаться, но Грита лишь раздраженным жестом приказала ему выйти.

— Ты очень храбрая девочка, Ходящая, — между тем продолжила женщина, разглядев в сене обломок шила и спрятав его в поясную сумку. — Не всякий мужчина решится отрубить себе руку. Умойся. Ты выглядишь жалко. Сейчас я принесу тебе новую одежду. Эти обноски способны напугать даже мортов.

Колдунья ушла, и Альга сделала то, что ей приказали. Сполоснув лицо едва теплой водой, она взглянула на свое отражение, затем на руку, которую еще недавно хотела отрубить, и ее окатило холодным ужасом. Вчера она едва не совершила непоправимое. Сейчас от одной мысли о том, что могло случиться, ей становилось плохо. Где был ее разум?

Вернулась Грита, принесла чистую одежду — простое, домотканое светло-коричневое платье и белый передник.

— Переоденься. Живее.

Она осталась, и Альге пришлось менять одежду под равнодушным взором черноволосой колдуньи. Платье оказалось немного узким в груди, но с этим ничего нельзя было поделать, и Ходящая решила не обращать внимания. Фартук она проигнорировала, оставив лежать на сене. Туфельки пришлись впору.

Ей вновь связали руки, и опять началось бесконечное путешествие. По дороге все так же шла растянувшаяся на десяток лиг армия, и отряду все время приходилось обгонять пеших воинов. На пути им еще несколько раз встречались сожженные деревни и городки. Дважды Альге доводилось проезжать через поля сражений, но они были гораздо меньше, чем то, на берегу реки.

Здесь были пленные, помогавшие набаторцам, назначенным в похоронные бригады, рыть ямы и грузить мертвецов на обозы. Глядя на это, у Ходящей сжималось сердце. Ей становилось страшно — впереди, перед Корунном, находятся куда более крупные города, и их участи нельзя позавидовать.

К вечеру они достигли границ провинции, а на следующий день Альга вновь увидела, что небо на севере черным-черно. Девушка подумала: впереди их опять ждут пожары. Но ошиблась — медленно и неотвратимо надвигалась гроза.

В лагере Аленари отряд оказался за несколько минок до начала дождя. Основная часть армии южан расположилась восточнее, и здесь, в старой дворянской усадьбе, окруженной цветущим вишневым садом, было удивительно тихо. Несущие стражу морты пропустили господина Ка и его спутников без всяких вопросов.

У крыльца поместья стояли гвардейцы в легких латах. Один из них, заметив скачущих по широкой аллее всадников, метнулся в дом и вышел в сопровождении женщины, облаченной в белое.

— Господин Ка, мы ждали вас, — сказала она.

— Здравствуйте, госпожа Батуль, — уважительно поприветствовал ее колдун, покидая седло. — Звезднорожденная сможет меня принять?

— Немедленно? К сожалению, нет. У нее совет командиров. Мне приказано позаботиться о том, чтобы вы ни в чем не знали нужды. Это та Ходящая? — Пронзительный взгляд бледных глаз остановился на Альге. — В ней чувствуется норов. Она укрощена?

— Нет. Я не стал ничего делать до тех пор, пока Звезднорожденная не отдаст своих распоряжений.

— Понимаю. Я и Кадир сожалеем о гибели господина Дави. Идемте. Я покажу ваши комнаты.

— Дайте мне слугу. Одна из Круга не должна выполнять его работу.

— Оставьте вежливость. Мне это ничего не стоит. Грита, тебя ведь так зовут? Отведи Ходящую. Гвардейцы покажут, где она может подождать.

Один из воинов поманил женщин за собой и провел по коридору в светлую комнату с большим шкафом и астрономической картой на стене. Грита снова привязала Альгу и оставила ее в одиночестве.

Все попытки бежать оказались бесполезны, и теперь девушке оставалось лишь ждать.

Она пыталась скрыть волнение и страх, но сердце колотилось точно бешеное, а спина была мокрой от пота. Горло мгновенно пересохло, очень хотелось пить, но никто не озаботился оставить ей воды.

За окном ударила молния, следом страшно громыхнул гром. Вишневый сад зашумел, по воздуху полетели белые лепестки, а затем хлынул ливень. Вода лилась по стеклам, гремела по жестяным подоконникам и крыше. В одно мгновение стена ливня скрыла от Альги весь мир за окном.

Молнии били каждую минку. Ходящая сидела на неудобном жестком стуле, вслушивалась в непогоду и с напряжением ждала скорой развязки. Но прошло два нара, а за ней так никто и не пришел. Пленница томилась в неведении, с каждой минкой все больше и больше страшась своего будущего. Здесь, в логове Оспы, она чувствовала себя как никогда беззащитной. И только теперь смогла оценить всю глубину своей зависимости от «искры». Без нее она стала слабой. Превратилась в пустышку, которая не представляет никакой угрозы. В маленькую девчонку, неспособную противостоять тем, кто оказался сильнее. Ученица Галир ни на миг не сомневалась, что шансов пережить этот день у нее немного.

Она бесполезна для них. Ничего не знает о Целителе и ровным счетом ни для чего не нужна. Аленари от нее никакого толку. К тому же, если истории не врут — Проклятая ненавидит женщин.

Гроза ушла на запад, дождь стал редким и мелким, а затем и вовсе прекратился. Лишь задержавшиеся на крыше отдельные капли продолжали падать. В разрыве облаков показался и тут же исчез лазоревый краешек неба. Еще через несколько минок выглянуло солнце, и над вишневым садом, намокшим и свежим, появилась бледная радуга. Альга с удивлением рассматривала ее, словно видела впервые. Забыв о страхе и отчаянии, она наслаждалась этим хрупким чудом, таким же недолговечным, как ее будущее.

Морасский механизм на стене гулко отбил пять вечера, и почти сразу же заскрежетал дверной замок. Появившаяся Грита сняла веревку с ноги пленницы и поманила за собой.

В соседней комнате их ждал некромант. Его одежда пахла мускусом.

— Мне пойти с вами, господин Кадир? — шелковым, подобострастным голосом спросила Грита.

— Нет. Займись своими делами. За мной, Ходящая.

Альга не нашла в себе сил противиться. Весь мир в одно мгновение стал вязким и тусклым, а звуки глухими. Словно тучка опустилась на ее голову, забрав у тела волю. Как будто ею управлял кто-то другой. Она послушно семенила за Белым, видя перед собой его широкую спину, и, сохраняя полную ясность сознания, с горечью думала, что похожа на безропотную овцу, которую ведут на заклание.

Он привел ее в зал, где возле дверей из золотистого ясеня стоял почетный караул гвардейцев. Несколько раз стукнул костяшками пальцев о дверную ручку, приоткрыл, заглянул внутрь и провел девушку за собой.

К ней вновь вернулись контроль над телом, полноценное зрение и слух.

— Нет! И еще раз нет! — Голос говорившей был приятным, но властным. — Их надо взять в кольцо! Если они прорвутся — у Восточной армии могут возникнуть неприятности, и она выйдет к Корунну позже нас! Пошлите туда всех шей-за’нов! И снимите тысячу «Единорогов» с правого фланга. Пусть прорывают оборону. Мы не должны терять темпа!

Ходящая повернулась на голос и увидела Проклятую. Та, опершись обеими руками о стол, говорила с набаторцем. Оспа оказалась удивительно высокой и прекрасно сложенной женщиной с великолепными серебристыми волосами. Одежда ее была дорогой и изысканной. Платиновая цепь с темно-синими сапфирами идеально подчеркивала длинную шею и опускалась к вырезу платья, заканчиваясь медальоном в виде расправившего крылья сокола.

Пока Альга во все глаза смотрела на отступницу, отрекшуюся от Башни и так похожую на обычного человека, Кадир вышел. Следом за ним поспешил получивший указания военный.

— Иногда мне кажется, что мужчины ничего не смыслят в войне! — раздраженно сказала Проклятая, падая на стул.

— Так и есть, о Звезднорожденная, — произнесла Батуль, удобно расположившаяся в кресле у окна.

— Пришли какие-нибудь сведения от госпожи Митифы?

— Брагун-Зан далеко. Гонец будет не раньше чем через несколько дней.

— Как твое имя?

Ходящая, встретившись взглядом с прорезями маски Проклятой, вздрогнула. Сухие, жестокие пальцы страха на мгновение сжали ее горло, но она все-таки смогла произнести:

— Альга.

— Я много о тебе слышала, Альга. Ты очень интересная… личность. Подумать только — убить одного из моих Верных. Не все могут гордиться таким достижением. Обычно бывает наоборот.

Она задумчиво покачала головой, словно все еще не веря в то, что нечто подобное могло произойти. Девушке оставалось лишь молча ждать.

— А как ты разворотила стену, сдерживающую твою «искру»… Господину Ка пришлось воспользоваться этим, — последовал кивок на темный браслет, — чтобы быть уверенным, что ты больше не совершишь чудес. Даже Батуль неспособна сделать подобное… Кто стал твоей учительницей после завершения ступеней?

— Госпожа Галир.

— Старшая наставница? Она была одаренной женщиной. Но я не знала, что она научилось рвать «узы». Ты ведь из неблагородной семьи? А вместе с тем у твоей сестры тоже была «искра». Почти уникальный случай… — Проклятая задумчиво взяла со стола лист бумаги, посмотрела его на свет и отложила в сторону. — Раньше такое встречалось лишь в благородных семействах. Да и то изредка.

— Старая кровь, о Звезднорожденная? — заинтересовалась Батуль.

— Возможно. На что ты так смотришь, девочка?

Альга сглотнула и тихо сказала:

— На вашу маску. Она… она очень красива.

Раздался тихий смех. Проклятая встала из-за стола, подошла к пленнице, изящным пальцем приподняла подбородок девушки и заставила смотреть прямо на себя. Только вблизи Ходящая смогла рассмотреть в темных провалах глаза Аленари — непередаваемого ярко-голубого цвета. Они были прекрасны.

— У тебя очень интересное лицо, Альга. Ты знала об этом? Ну-ну. Не бойся. Это ложь, что я убиваю всех красивых женщин. — Она отпустила ее и отошла. — Иначе мне приходилось бы делать это слишком часто. Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Совсем еще ребенок… — Оспа вновь села. — В тебе есть воля, Альга. Мне это нравится. Я наслышана от господина Ка, сколько хлопот ты ему принесла, и мне захотелось с тобой познакомиться. Редко можно встретить столь отчаянно сражающихся женщин. Несколько побегов, убийство наемников и носителей «искр». Смерть Верного, наконец. Немногие способны на столь отчаянные шаги.

— Зачем я здесь? Для чего?

— Что ты знаешь о Целителе?

— Ничего. Я с ним никогда не разговаривала.

— А твоя сестра?

— Они вместе учились.

— Она что-нибудь для него значила?

Этот вопрос удивил Альгу.

— Не знаю.

— Я не обязана тебе ничего объяснять, Ходящая. Но проявлю добрую волю и отвечу, почему ты оказалась здесь, а не умерла, как хотел этого господин Ка. Не знаю, что связывало твою сестру и того мальчика, но, возможно, есть вот такой шанс, — она свела пальцы, оставив между ними минимальный зазор, — что в память о той девушке он задумается о жизни другой. Конкретно — о твоей жизни. И когда я его найду, а я найду, можешь быть уверена, станет немного сговорчивее.

— А если не станет?

— Я в отличие от тебя это переживу.

Проклятая звонко хлопнула в ладоши, и появился Кадир.

— Да, о Звезднорожденная?

— Проведи ее к нашей гостье. Им будет о чем поговорить.

Белый взял Альгу за плечо, подтолкнул к выходу, но та обернулась к Оспе:

— Могу я спросить?! Моя сестра… Вы уверены, что она мертва?!

— Иначе я не вижу причин, почему господин Ка не смог найти ее.

На девушку вновь опустилось облако, забирающее волю, и она послушно, точно на поводке, пошла за некромантом. Тот провел ее в дальнее крыло здания, неухоженное, полутемное, и, открыв дверь с тяжелым засовом и решетчатым окошком, втолкнул в комнату.

Дверь захлопнулась. Громыхнул замок. Ходящая тихо, с отчаянием выругалась и начала осматривать свою темницу.

Комнатка оказалась совсем небольшой. Здесь было лишь несколько ведер в углу и два матраса с ворохом тряпок. Пол застилала солома. Первым делом Альга попробовала прутья на прочность и, убедившись, что своими силами отсюда не выбраться, с тяжелым вздохом села на ближайшую лежанку, но тут же вскочила, едва не вскрикнув.

Груда тряпья зашевелилась, из нее показалась рука, и с матраса приподнялась изможденная девушка. У нее были спутанные черные волосы, осунувшееся бледное лицо и больные красные глаза. Узница затравленно посмотрела на Ходящую и вдруг изумленно прошептала:

— Альга?

Та вздрогнула, приблизилась на шаг, непонимающе нахмурилась, не узнавая, и, внезапно охнув, бросилась вперед:

— Мита?! О Мелот! Глазам своим не верю! Откуда ты здесь?

Она засыпала подругу вопросами, но та лишь качала головой и тихо бормотала:

— И тебя. И тебя теперь тоже убьют… Так же, как Дага…

Мита зарыдала.

Глава 23

Гряда, тянувшаяся вдоль западного горизонта целую неделю, наконец-то закончилась, растворилась среди равнин, словно кусок твердого сахара, попавший в горячую воду. Теперь вокруг меня простирались бесконечные поля, то и дело сменявшиеся лиственными рощами. Я каждый день наслаждался окружающей местностью, в чем не было ничего удивительного — после унылого каменного Брагун-Зана любая яркая краска, любая травинка приводили меня в полный восторг.

Глядя на зазеленевшие леса, подросшую траву, распустившиеся луговые цветы, проснувшихся шмелей и отражающую солнце воду, я наслаждался как никогда. Погода была удивительно теплой, если не сказать жаркой. Одуряющий холод Мертвого пепла, казалось, вгрызшийся в мои кости, ушел без следа. Ветер пах свежестью, черемухой и сладким разнотравьем полей. Никакой одуряющей подземной вони, никакого пепла, никакого едкого дыма.

Птичья разноголосица начиналась с самого раннего утра и не затихала до той поры, пока ночь не переваливала за середину. Мой конь, так же как и я по горло сытый Брагун-Заном, отъедался на глазах.

Стояли последние весенние дни, и вот-вот должно было начаться бесконечно длинное лето. Я находился в дороге долго, путешествуя по дикому краю, зажатому с одной стороны Западным трактом и Артагой — рекой, начинавшейся от Катугских гор и впадающей в Великие озера, а с другой стороны — Центральным трактом, на котором сейчас кипели бесконечные сражения. По последним сведениям, что я слышал еще в Мертвом пепле, именно по нему продвигается к Корунну Аленари.

Глушь, где пробирался я, не привлекла набаторцев. Здесь не было ни крупных городов, ни важных для страны дорог. Редкие деревни, глухие и маленькие, не могли заинтересовать южан. Все их мысли были там, на севере, возле столицы. И они разумно полагали, что если раздавить голову, то тело навсегда прекратит сопротивление.

Я двигался споро, не задерживаясь, останавливаясь лишь на ночевки и чтобы дать отдохнуть коню. Дорога, по которой спешила Митифа, здесь была одна. Старая, узкая, заросшая кустарником по обочинам, то и дело превращающаяся в тропу и все больше и больше забиравшая к востоку. К Центральному тракту.

Я был уверен, что Проклятая прошла именно здесь и движется в том же направлении, что и я, стремясь как можно быстрее оказаться рядом с армией Оспы.

С каждым днем я все ближе подступал к областям, где шла война, и, оказавшись на тракте, идущем параллельно Центральному, но не таком оживленном, ожидал увидеть самое худшее. Но меня встретили лишь притихшие деревни да слухи. Множество слухов. Самое сложное было отсортировать правду от лжи. Последней, как всегда, оказалось невообразимое количество.

Однако чем дальше я продвигался, тем больше появлялось признаков войны. Ее вечные спутники — трупы — начали попадаться мне все чаще. В придорожных канавах, в оврагах, в лесах, по берегам рек, на деревьях и при въезде в деревни. На кладбищах виднелись свежие могилы. Над оврагами, куда мертвецов сбрасывали десятками, не желая тратить время на их похороны, вилось воронье.

В деревнях я частенько натыкался на висельников. Там были как местные, так и солдаты, попавшие в плен. Никто из жителей не рискнул снимать мертвых, и они достались птицам, насекомым, солнцу и времени. Это не шло на пользу ни покойникам, ни тем, кто жил рядом, ни окружающей местности. Но люди словно свыклись со страшным присутствием, старались его не замечать и не спешили предавать погибших земле. У крестьян были куда более важные заботы — побеспокоиться о полях и не дать семьям умереть с голоду.

Вполне злободневно, если учитывать, что прокатившиеся по краю армии сожрали все подчистую. Соответственно, цены на продукты превысили всякие разумные пределы. Если бы не Шен, отдавший мне свой кошелек, пришлось бы затянуть пояс. А на то, чтобы нормально накормить коня, мне приходилось тратить раз в пять больше, чем на себя. Овес был на вес золота.

Многие поселки оказались преданы огню, и люди в тех, которые уцелели, радовались, что беда обошла их стороной.

На набаторцев я наткнулся лишь единожды, и то, вовремя услышав стук копыт, свернул в лес. Отряд из пяти человек, вздымая пыль, пролетел по дороге и сгинул без следа.

Думаю, на основном тракте сейчас было гораздо оживленнее. Набаторских обозов там должно идти видимо-невидимо. Несколько десятков тысяч человек надо кормить, а это требует усилий и хороших поставок из-за Катугских гор. Набаторское Его Величество должно крупно раскошеливаться, чтобы содержать свою армию сытой, одетой и обутой.

Где-то в глубине моей души день ото дня крепла странная уверенность — встретиться с Корью следует несмотря ни на что. И я спешил. Но она все время опережала меня, иногда на день, иногда на целых три, двигаясь, словно заговоренная. Проклятая будто летела по воздуху, оставляя мне незавидную роль догоняющего.

Я много раз терял ее след, но каждый раз выходил на него снова. Я искал, выспрашивал, едва ли не нюхал воздух, словно голодный зверь. Питался всевозможными слухами, не гнушался расспрашивать редких путников, встречающихся по дороге, выведывать у немногословных и с опаской поглядывающих на меня местных. И поэтому знал, что все еще плотно сижу на хвосте у беглянки.

Мое упорство было вознаграждено сторицей. То здесь, то там, я натыкался на упоминание об одинокой путнице с короткими черными волосами. Немногословной, резкой и холодной, что останавливалась на ночь то здесь, то там, а затем мчалась дальше, словно за ней гнались все демоны Бездны.

За два дня до праздника, посвященного Мелоту, я въехал в большую деревню, на этот раз даже не посмотрев в сторону виселицы. Несколько домов на окраине были сожжены, но в остальном поселок оказался целым и невредимым. Никто из жителей не обратил на меня внимания (точнее, сделал вид, что не обратил). Я поймал взгляд одного из мальчишек, что околачивались возле здоровенной лужи, где возилась чудом избежавшая зубов набаторцев свинка. Поманил его пальцем. Тот неохотно подошел.

— Охотники среди местных есть?

— А вам зачем, дядя? — спросил он, смешно наморщив лоб.

— Стрел хочу купить.

Мальчишка покосился на мой колчан:

— Не нужны вам охотники, дяденька. Я вам сам стрелы продам.

— Откуда у тебя?

— Нашел, — неопределенно пожал он плечами. — Может, вам еще чего надо? Есть меч хороший. Кавалерийский. И секира… немного ржавая, правда.

— Только стрелы. Шесть медяков за десяток. Пятнадцать за двадцать. Если они будут хорошими.

— Идет. — Он важно протянул мне руку.

Мне пришлось свеситься с седла, чтобы пожать ее.

— Я принесу в таверну, — сообщил он и побежал так, что засверкали грязные пятки.

Деревенский кабак был как раз напротив того места, где мы разговаривали. Моего коня повел в стойло парень с хитрым выражением лица и бегающими глазками. На животное он смотрел так, что я положил руку ему на плечо и тихо сказал:

— Что-нибудь случится со скотиной — найду и убью.

Пройдоха побледнел и заверил, что все будет в порядке.

В зале, страшно грязном, душном, пропахшем прокисшим шафом, влажной землей и прогорклым жиром, за единственным длинным столом сидела компания из шести местных. Они все, как один, уставились на меня, словно я был пришельцем из Бездны. В их числе оказался и хозяин этой дыры.

— Еды, — коротко бросил я ему.

— Деньги покажи.

Я крутанул на столешнице сол и прижал его ладонью.

— Как скажете, ваша милость.

— И окошко открой. Дышать нечем.

Он сделал, что было велено, и, кликнув жену, ушел на кухню. Я исподволь разглядывал оставшихся за столом мужчин. Они, как по команде, уткнулись в кружки с шафом. А затем, склонив головы друг к дружке, начали бубнить, будто домовые над крынкой с молоком. Потом вновь обратили взгляды на меня. Один из них поднялся с лавки, подошел ко мне. Сел.

— Слышь. А ты чей будешь?

— Свой.

— А… — недоуменно протянул он, неуверенно посмотрел на товарищей и вернулся к ним.

Они вновь зашушукались. Пришел запыхавшийся мальчишка, положил на стол грязный сверток. Я развернул его, взял одну из стрел, поднес к глазам, проверил оперение. Наконечник все еще был испачкан засохшей кровью.

Я усмехнулся, осмотрел остальные. Их было больше двух десятков всех мастей и размеров. Различные наконечники — бронебойные, зазубренные, широкие, охотничьи, различная длина, различный вес, разное оперение. Среди перьев встречалась набаторская расцветка. На многих стрелах я также заметил старую кровь. Боевые трофеи мальчишек, найденные на полях сражений. Сейчас этого добра должно быть предостаточно.

Из того, что мне притащил юный торговец, годных было штук десять. Все остальные — мусор, неспособный показать ни точности, ни дальности. Такие можно выпускать лишь в упор. Шагов на сто. Но я не стал торговаться и заплатил договоренную цену.

— Спасибо, дядечка, — сказал малец и, наклонившись поближе, прошептал: — Ехали бы вы своей дорогой, пока они не опомнились.

Я поблагодарил его за столь ценный совет, но остался на месте. Нет. Мне не нужна была драка, но страшно хотелось есть, и тьма знает, когда мне теперь представится такая возможность. Так что голод победил чувство самосохранения.

Жена хозяина принесла на подносе глубокую тарелку с куриным супом, где плавало не только тесто, но и мясо, толстенный ломоть слегка зачерствевшего зернового хлеба, луковую головку, плошку со сметаной и кружку с ромашковым шафом. Я отдал ей монету, понюхал напиток, пригубил и про себя улыбнулся. Он оказался куда крепче, чем должен быть. Словно туда щедро плеснули рески.

Я принялся неторопливо есть, когда рядом вновь оказался посыльный от местных.

— А свой это который? Своих сейчас на дорогах развелось, как мокриц под досками. Уже и не поймешь, где свой, а где чужой. Если чужой, то за проезд через деревню заплатить надо.

Я достал нож, разрезал кусок хлеба пополам, положил рядом. Человек прищурился, но не испугался.

— Свой, — неопределенно ответил я. — Из армии. Нашей.

Как я и думал, ответ поставил его в тупик, и он, проворчав что-то неопределенное, вновь отправился совещаться. Моя тарелка опустела наполовину, когда с лавки встали уже двое. По их решительному виду было понятно, что они во что бы то ни стало намереваются срубить с меня денег. Или дать в рыло.

Впрочем, умники почти сразу сели назад, разом потеряв ко мне всякий интерес.

— Вот так, собака! — радостно пропищало лохматое зеленоватое существо с лисьей мордочкой, забираясь на стол и поводя по сторонам чувствительным носом.

— Лопни твоя жаба, Нэсс! Мы чуть не опухли, догоняя тебя! — выговорил Лук, плюхаясь рядом со мной и бесцеремонно подвигая к себе мою кружку с шафом.

Он сделал большой глоток и скривился:

— Лопни твоя жаба! Зачем с реской-то мешать?!

— Откуда ты тут взялся? — Я мучительно соображал, что мне подмешали в суп на кухне, раз у меня начались подобные видения.

— Мелот нас привел, — усмехнулся Лук.

— Вот так, собака! — сказал Юми, вопросительно заглядывая в мою тарелку.

Я вздохнул и подвинул суп ему:

— Угощайся, приятель.

Вейя радостно хрюкнул и с аппетитом зачавкал.

— Хозяин! — крикнул я. — Еще еды! Мне и моему другу.

— И шафа, чистого! — поддержал Лук.

Вошел Га-нор, его синие глаза остановились на моем лице, сверкнули. Северянин кивнул, словно мы не виделись всего нар, и сел рядом:

— Я тоже не отказался бы поесть.

Я отдал соответствующие распоряжения и наконец смог сказать им главное:

— Рад, что вы уцелели при Брагун-Зане. Я гадал, что с вами случилось.

— Было жарковато. — Лук потер левое запястье, и я заметил там широкий красноватый шрам. — Ну ты сам все видел. Мы тоже рады, что ты остался в живых. В отличие от Гиса и Порка.

— А что с милордом Рандо?

— Жив, слава Мелоту. Во всяком случае, был, когда мы его оставили. — Лук подозрительно покосился на компанию местных.

Те, увидев северянина и клинок, который он положил рядом с собой, приуныли и начали потихоньку расходиться. С рыжим связываться никто не хотел.

— Так что вы здесь делаете?

— Тебя ищем, лопни твоя жаба. Шен посчитал, что тебе понадобится помощь.

— Ты отличный следопыт, раз смог меня найти, — оценил я проделанную северянином работу.

— Моя заслуга в этом мала, — улыбнулся в усы сын Ирбиса. — Нас вел Юми.

— Вот так, собака, — скромно потупил глаза вейя, отставив пустую тарелку. — Собака?

Он вопросительно покосился на кусок хлеба и, дождавшись моего кивка, набил щеки, словно хомяк.

— Что с Гбабаком? — опомнился я. — Он на улице?

— Куда там! — безнадежно махнул рукой Лук. — Наш болотный друг ведет блазгов вперед. Они теперь в ударном кулаке вновь сформированной Брагун-Занской армии. Вместе с северянами и уцелевшими под Ульсом рыцарями. Так что ему пришлось остаться. А Юми вызвался помочь. Без него мы бы тебя вовек не нашли, лопни твоя жаба!

— Зверей-то зачем на стол сажать? — проворчала хозяйка, принесшая еду.

Но мы не обратили на нее внимания и, сдвинув кружки, стукнули ими друг о друга.

За встречу.

— Люблю конец весны, — негромко сказал Га-нор. — В моих землях к этому времени сходит снег, и тундра горит огнем. Сплошные цветы.

— Вот уж не думал, что тебя могут заинтересовать цветы, — по-доброму рассмеялся я.

Он улыбнулся и пояснил:

— Когда зима начинается с середины осени и снег валит, не переставая, любой яркой краске радуешься, как благословению Уга.

Я кивнул, признавая его правоту. Именно так со мной происходит после Брагун-Зана. Мы сидели на невысоком пригорке, смотрели на небольшое озерцо, по берегам которого уже начал появляться молодой тростник, и на шар медного солнца, медленно клонившийся к горизонту.

Лук и Юми были в лагере, расположенном у воды. Стражник возился с костром, вейя рыл себе нору на ночь. Мы не успели попасть в следующую деревню до темноты и, съехав с тракта, решили заночевать в лесу.

— Думаю, Шен сказал, куда и зачем я поехал?

Северянин задумчиво посмотрел на меня. Кивнул:

— Я знаю, за кем ты начал охоту. Но мы вряд ли сможем помочь. Проклятая — не обычный человек.

— Тогда ты должен понимать, насколько рискованно вам связываться со мной.

— Не более чем жить в этой стране. Мы рискуем каждый день. Все равно рано или поздно все воины окажутся в ледяных чертогах Уга. Так что нет смысла бояться.

— Но и подставлять свою голову без смысла тоже не стоит.

Вокруг его глаз собрались морщинки.

— Убийца детей — твоя. Я встречался с ней раньше и понимаю, что меч здесь бесполезен. Шанс есть лишь у стрелы. Мы не сможем сражаться с ней. Но пара мечей может помочь лучнику в дороге.

Здесь я был с ним совершенно согласен. Путешествие в одиночку по лихим дорогам — это игра с Бездной в пятнашки. Рано или поздно обязательно нарвешься.

Га-нор встал и, ничего не говоря, начал спускаться в лагерь. Я остался на месте, лениво щурясь и не желая ничего делать до тех пор, пока солнце не скроется за дубовой рощей.

Одиночество, вопреки мнению некоторых, — плохой спутник. Так что я был рад компании старых друзей. За дни путешествия в одиночку я не раз и не два отметил, как привык к людям, с которыми сражался плечом к плечу.

Порой я поражался самому себе, потому что чаще всех своих спутников вспоминал Тиф. Это было удивительно, но временами мне сильно не хватало ее колких замечаний и того чувства опасности, что частенько исходило от Убийцы Сориты. Тиа ал’Ланкарра была сильной личностью. И, побери меня тьма, иногда я начинал сомневаться, что она заслужила смерть. Но Проклятая проиграла и умерла вместе с Порком, в теле которого жила целый год. И теперь ее место там же, где Рована и Тальки, — в Бездне.

Когда последние лучи пронзили охряно-желтое небо, я вернулся в лагерь. Отчаянно зевающий Лук уже расстилал свой плащ и раскатывал одеяло. Юми столбиком сидел возле костра, наблюдая, как Га-нор подогревает купленное в таверне мясо.

— Есть не буду, — сказал я, вытаскивая одеяло. — Свою порцию завещаю Юми.

— Вот так, собака! — проникновенно сказал вейя.

Я в мгновение ока стал его самым лучшим другом.

Сквозь полудрему я слышал, как он восторженно пищит и чавкает, затем гремит котелком, а после уснул так глубоко, что больше не слышал возни непоседливого товарища Гбабака.

Я шел сквозь каштановую рощу по узкой ярко-оранжевой тропинке. Деревья, несмотря на то что были старыми, с изъязвленной серо-черной корой и многочисленными трещинами на стволе, цвели. Пышные свечи белых, словно морская пена, цветов почти скрывали за собой ярко-зеленые острозубчатые листья. Сквозь ветви пиками пробивались солнечные лучи, в них кружилась золотистая пыльца, а на каменных плитках, повинуясь дуновению ветра и движению ветвей, то появлялись, то исчезали солнечные зайчики.

На глаза то и дело попадались порхающие бабочки. От их ярко-голубых и лимонно-желтых крыльев пестрило в глазах. Где-то в кронах щебетали мухоловки. Им вторила одинокая малиновка. Веселый птичий перезвон делал это и без того умиротворенное место похожим на Счастливые сады.

Я услышал журчание маленького водопадика и увидел ажурный кованый мостик, перекинутый между берегов широкого ручья. Поток, голубой и прозрачный, срывался с лиловых, заросших белыми цветами скал и бежал куда-то вдаль, теряясь среди узловатых корней старых каштанов. Проигнорировав мост, я спустился к ручью, встал на плоские, почти утопающие в воде камни, втянул носом запах свежести и аромат неведомых цветов. Песчинки на дне сверкали золотом. Я сложил ладони лодочкой, зачерпнул воды и напился. У нее был удивительный, медовый привкус.

За мостом оранжевая тропинка расширилась. Ветви каштанов переплетались между собой, превращаясь в настоящую крышу над головой. Впереди появился просвет, я поспешил к нему, и тропка вывела меня на склон холма, плавно уходящий далеко-далеко вниз.

От открывшегося вида захватывало дух. Куда ни кинь взгляд — всюду высокие холмы, спускающиеся в плоскую долину, где сверкала петляющая, усеянная десятками островов, могучая река. Все берега, вся земля, все холмы были покрыты толстым ковром розового клевера. Над ним тысячами вились деловито гудящие, полосатые шмели. Лохматые облака, ослепительно-белые, ползли так низко, что порой цеплялись животами за холмистые вершины на той стороне долины.

Тропа постепенно спускалась вниз и ярдах в двадцати от того места, где я стоял, превращалась в бесконечную лестницу. На самой верхней ступени сидел мой давнишний приятель. Рядом с ним лежала старая, потрепанная временем темно-зеленая сумка.

Когда я подошел, Гаррет подвинулся, приглашая присесть рядом.

— Красивое место, правда? — спросил он у меня.

Я задумчиво посмотрел на него, отметив про себя, насколько уставшее у него лицо.

— Да, — коротко ответил я и принялся наблюдать за ползущими над долиной облаками.

Мне было интересно, что скрывается за ними, но в редких небольших разрывах облаков ничего нельзя было разглядеть.

Словно прочтя мои мысли, поднялся сильный ветер и пробил в пушистой пелене окно, достаточно большое для того, чтобы разглядеть ослепительно-снежную, казалось состоящую из сплошных зубцов, вершину.

— Судя по всему, ты оценил величественность зрелища, — усмехнулся вор.

— Она потрясающа, — смог выговорить я.

Если прикинуть, до пика было несколько десятков лиг — огромное расстояние, но вместе с тем гора занимала все небо на южной стороне горизонта. Значит, она была еще выше. Я просто не мог представить ее реальную высоту.

— Ведь это не Хара? — спросил я у Гаррета. — Облачные пики намного ниже.

— Это всего лишь сон, — искренне рассмеялся он.

— Но у нее хотя бы есть название?

— Зам-да-Морт… Во всяком случае, такое название у нее было раньше. Я давно не был в этих краях, так что все вполне могло измениться. — Из его голоса пропали обычные ироничные нотки.

Он стал сухим и серьезным.

— Ты упустил ее.

Я понял, что речь идет о Митифе.

— Она так важна для тебя? Почему?

— Поймешь, когда придет время.

— А если оно не придет? — с раздражением спросил я.

— Я так не думаю.

Было видно, что он не собирается распространяться на эту тему. Мы продолжали смотреть на сияющую гору, пока ее вновь не затянуло облаками.

— Зачем я здесь?

Он вздохнул, залез к себе в сумку, достал маленькую потрепанную карточку и протянул мне:

— На память.

«Дева». Выцветшей краской на игральной карте была нарисована Лаэн. Я молча убрал ее в свою поясную сумку.

— Похоже на прощальный подарок.

— Возможно… Я уже сделал все, что мог. Нет… Не так… Все уже почти сделано. Благодаря многим. Теперь осталось лишь расплатиться с долгами, и я полностью свободен.

После недолгого молчания я сказал:

— Ты знаешь, вор, даже не догадываюсь, кто ты, но с каждым таким сном во мне зреет уверенность, что ты с легкостью мог бы вернуть мне Лаэн.

Он рассмеялся, и смех его нельзя было назвать радостным:

— Ты преувеличиваешь мои возможности, Серый. На такое неспособен и Мелот. К сожалению, я не могу помочь. Тебе все придется сделать самому. И я очень надеюсь на то, что у тебя получится.

Мы посидели еще немного. Все так же колыхался клевер, гудели шмели, блестела река и по небу ползли бесконечные, пушистые облака.

— Мне пора, — произнес Гаррет, вставая и забрасывая на плечо сумку. — Хочу сказать напоследок, что я верю в тебя. И в Лаэн тоже верю. Хочу попросить об услуге — приглядывай за Шеном и Роной. Хотя бы какое-то время.

— Обещаю.

Он улыбнулся и вдруг указал мне куда-то вдаль:

— Смотри.

Я прищурился и разглядел среди клевера женщину в алом платье с рыжими волосами.

— Почему Гинора? Почему именно она? Как ей удалось выжить?

— Я обязательно отвечу тебе в нашу последнюю встречу. А теперь мне надо идти. Бывай.

Он направился по тропинке к каштановой роще, а я начал поспешно спускаться по ступенькам. Облака исчезли, солнце в три удара сердца рухнуло за горизонт, и на небо выползла огромная, похожая на сыр, полная луна.

Ее яркий серебряный свет не мог заглушить мириады сверкающих звезд. Было светло как днем. Мир насытился серебром, тени остывали синим холодом. Над лугами умиротворенно ухали совы, бесшумно скользя на широких крыльях над моей головой.

Я не ошибся — это была Лаэн, хотя у нее были короткие рыжие волосы и шикарное алое платье с открытыми плечами и спиной. Она сидела под старым каштаном с бугристым стволом и высохшими верхними ветвями. С того момента, как я его видел в последний раз, на нем появились свежие, льдисто-огненные листья, совсем маленькие, едва звеневшие.

Я обнял мое солнце, зарылся лицом в ставшие вдруг черными, точно ненастная ночь, волосы. Они пахли вереском, чабрецом и можжевельником. Лаэн обняла меня, и я услышал:

— Весь день вспоминала, как мы встретились первый раз. Еще не забыл?

Я покачал головой.

Конечно, не забыл.

Глава 24

Первый день осени в Альсгаре совпадал с праздником Скульптора. И город, который так обожал Целитель, преображался. Все двери, окна и улицы были украшены цветами. На площадях гремело особенно громкое веселье. Совсем недавно закончился парад, в котором принимали участие Ходящие, и вся южная столица с упоением обсуждала увиденные чудеса.

Вечером Башня обещала грандиозное представление иллюзий, и все с нетерпением ждали этого действа, не забывая угощаться дармовой выпивкой и едой, одним глазом посматривая представления многочисленных бродячих трупп.

Я какое-то время продирался через толпу, запрудившую центральные улицы, затем, поняв, что теряю слишком много времени, свернул в проулок. Здесь тоже было достаточно многолюдно, но идти оказалось гораздо проще. Я петлял по переулкам Гавани, держась подальше от моря и пирсов, где сегодня бесновались моряки со всех судов. Уже с утра я успел наслушаться историй о драках и поножовщине между командами кораблей, перебравшими рески в местных трактирах.

Знакомый путь вывел меня к Старомонетному переулку, и ноздри защекотал упоительный аромат свежей сдобы. Я толкнул дверь под золоченой вывеской в виде кренделя и вошел в лавку.

Продавец поднял на меня вопросительный взгляд.

— Меня ждут, — сказал я, не здороваясь и хапая с одного лотка еще горячий рогалик.

— Знаю, — глухо сказал мужчина и кликнул из подсобки помощника лихой наружности. — Проводи.

— Давай железку.

Я вытащил из-за пояса у-так, протянул парню.

— Идем.

По длинному узкому коридору, заваленному мешками с мукой, мы вышли в большой внутренний двор, миновали миниатюрный аккуратный садик и оказались возле трехэтажного дома. Здесь провожатый передал меня и мое оружие дежурившему у входа человеку. Мы вошли в дом, поднялись на второй этаж, провожатый остановился у какой-то двери, трижды постучал, дождался разрешения и распахнул створки, пропуская меня в прекрасную, устланную сдисскими коврами комнату.

— Здорово, Серый, — сказал мне сидящий за столом краснолицый и кряжистый мужик.

— Привет, Пень, — поприветствовал я правую руку Молса.

— Верни ему железку, — приказал «булочник» своему человеку.

Я забрал у-так, сел на стул, давая внимательно себя изучить. Некогда лучший гийян Альсгары испытывал на мне свой «пристальный» взгляд. Как говорят, многие его не выдерживали. Меня же после Сандона было тяжело смутить.

— Дурак ты, — с некоторым сожалением в голосе произнес он. — Хоть и талантливый.

Я пожал плечами. Пень со скрежетом отодвинул стул и поманил меня за собой. Поднявшись по лестнице до самого верха, мы оказались на чердаке. Широком, светлом из-за множества распахнутых окошек. Здесь все было порядком запачкано голубиным пометом. Птицы ворковали где-то на стропилах. Именно здесь нас ждала Молс.

Уже немолодая женщина, в белом платье, накрахмаленном переднике и чепце, под которым были спрятаны волосы, негромко беседовала с незнакомкой. Той было около двадцати пяти — изящная, гибкая, чуть ниже меня, с красивой фигурой и лицом и светлыми, заплетенными в толстую косу волосами. У нее оказались удивительные темно-синие, цвета индиго, глаза. Иногда, когда она склоняла голову, они приобретали легкий фиолетовый оттенок.

Я никогда в жизни не видел таких глаз и поэтому смотрел на девушку гораздо дольше, чем этого требуют приличия. Так что она даже приподняла бровь, словно спрашивая, что с ней не так.

— Познакомься, Серый. Это Ласка, — от внимательного взгляда главы альсгарской гильдии наемных убийц не ускользнул мой внезапный интерес к ее собеседнице.

Я приветливо кивнул Ласке, та ответила вежливой улыбкой, теперь настала ее очередь с интересом меня изучать. Я проделал ее трюк с бровью и заработал еще одну улыбку.

— Будешь вино? — спросил меня Пень и вытащил зубами пробку, открывая уже начатую бутылку.

Я отрицательно покачал головой. К выпивке в отличие от него я был равнодушен. Гийян предложил девушке, но та также отказалась.

— Ты хотя бы в курсе, что у тебя неприятности? — поинтересовалась Молс.

— Судя по тому, как меня встретил Пень, — да.

— Но ты совершенно не опасаешься. Какая самонадеянность! Ты новый человек в городе, Нэсс…

— Не соглашусь. Я здесь уже год.

— Всего год, — назидательно поправила она меня. — Ты хорошо проявил себя, хоть и работал на меня всего два раза. Мне не хотелось бы терять столь ценного, пускай и капризного, работника. Впрочем, тебе должно было хватить ума обойти Йоха десятой дорогой.

— Я не искал с ним встречи, — огрызнулся я.

— Но оказался у него на пути. Он влиятельный человек. В некоторых районах Альсгары гораздо более влиятельный, чем я, мальчик! — Молс была зла.

И на меня, и на Йоха. На последнего, смею надеяться, больше.

Мне на плечо со смачным шлепком упал привет от голубей.

— Теплая встреча, — проворчал я. — У вас что, более приличного места не нашлось? Хотя бы подвала?

— Подвал занят, он нужен для хранения вина. — Пень налегал на сухое. — Так что там у вас произошло?

— Ровным счетом ничего, — совершенно безразлично отозвался я. — Йох предложил работу. Я отказался. Он расстроился и попытался научить меня жизни. Плеткой. За что получил в зубы. Конфликт был исчерпан.

— Угу! — раздраженно фыркнул Пень. — Если не считать того, что трое его телохранителей теперь мертвее мертвого.

— Ребята бросились на меня с кордами. Пришлось защищаться. Десяток свидетелей могут это подтвердить. Все случилось на Боях.

— Это-то и плохо, — проворчала Молс, сцепив холеные пальцы. — Позор Йоха видели многие. И он этого так не оставит. Рано или поздно тебя постараются достать.

— Я понимаю.

— Мне это невыгодно. Через две недели намечается серьезное дело, Серый. И мне нужна твоя голова целой и невредимой. Так что до этого времени Ласка будет за тобой приглядывать.

Я от удивления потерял дар речи. Девушка, кажется, тоже.

— Это еще зачем? — возмутился я.

— Мы так не договаривались! — с досадой промолвила она.

— Успокойтесь. Оба. Вам давно пора подумать о напарниках. В одиночку работать тяжело и опасно. Вы подходите друг другу. Я это прекрасно вижу.

— Она умеет стрелять из лука? — поинтересовался я.

— Разумеется, нет. Но у нее много иных, скрытых талантов, — как-то странно улыбнулась Молс. — Пока Ласка будет рядом, тебе почти ничего не грозит.

— Я что, похожа на сторожевую собаку?! — вспылила девушка.

— Совершенно нет, — искренне ответил я, не представляя, как хрупкая девчонка сможет защитить меня от головорезов Йоха. — В общем, так, Молс. Я очень тронут заботой, но, право, не стоит так печься обо мне. Я привык работать в одиночку, к тому же не собираюсь заниматься этим всю жизнь. Напарник мне точно не нужен. А о своей шкуре я вполне могу позаботиться сам. Не впервой. Если разговор закончен, я пойду. У меня очень много дел.

Глава гильдии несколько ун колебалась, но решила не спорить, сдалась и махнула рукой в сторону двери:

— Если ты такой недалекий баран, то проваливай. Но не смей подыхать. Иначе тебе придется вернуться из Бездны, чтобы выполнить контракт.

— Заметано. Бывай, Пень. Удачи, Ласка.

— И тебе, — кивнула девушка. — Береги себя.

— Эй, приятель… — Ко мне за стол подсел какой-то тип. — Слыхал новости? Высокородным позволили вылезти из Сандона. Ну не твари ли?

Я мрачно кивнул, так и не поняв, о ком он говорит — о своих или о чужих. Однозначно тварями были и те, и другие. Первые — потому что отдали Улорон и часть земель вокруг Гемской дуги. Вторые — оттого что были остроухими ублюдками, место которым гнить в земле. С момента подписания мирного договора прошло два года, и я уже успел свыкнуться с мыслью, что дельбе Васкэ и его мерзкому племени позволено жить. Но тогда я и подумать не мог, что дойдет до такого позора — отдавать Высокородным наши исконные земли.

Для меня и для многих других, прошедших Сандонскую войну, это было настоящим предательством.

— Вот козлы! — продолжал распаляться мужчина. — Стоило ради этого стольким жертвовать?!

Лицо у него было мрачным, впрочем, как и у меня. Новость, со скоростью пожара разлетевшаяся по городу, мало кого обрадовала. Особенно злы были ветераны. Такие, как этот. Или как я.

— Где воевал? — спросил я его.

— Летучая кавалерия. Пятый молниеносный полк.

— Это который под Сактом, на севере торчал?

— Верно. Перехватывали рыжих ублюдков, пытавшихся прорваться к нашим деревням, — улыбнулся он. — А ты?

— «Сокольи перчатки». Четырнадцатый пехотный.

Я назвал не свой отряд, а тот, с которым мы сражались плечом к плечу последние полгода Сандонской кампании. «Стрелки Майбурга» были слишком известны, и я не хотел, чтобы вдруг всплыло мое имя. По официальной версии мои кости лежат где-то возле восточных отрогов Катугских гор. Пусть там и остаются.

— Слышал, — кивнул он и поднял руку, призывая хозяина.

Тот, ничего не спрашивая, поставил на стол глиняную пузатую бутылку и два чистых стакана. Ветеран наполнил их реской.

— Ну что, дружище? За боевое братство?

Я не любитель крепкой дряни и обычно обхожу ее кружной дорогой, но сегодня отказываться не стал.

— За боевое братство, — сказал я, стукнув своим стаканом о его.

Напиток обжег горло, и, прежде чем я успел опомниться, стакан наполнился вновь.

— За тех, кто отдал жизни в проклятом лесу! — провозгласил этот тип.

Но я лишь с сожалением покачал головой и не притронулся к выпивке:

— Извини, приятель. Надо идти.

Он, кажется, обиделся:

— Да ладно тебе, братишка! Одна стопка не задержит тебя надолго.

— Жена не разрешает много пить, — соврал я, вставая из-за стола. — Бывай.

— И тебе удачи, — не слишком довольно пожелал он, но больше не стал настаивать.

Я покинул портовую забегаловку и пошел по полутемным, быстро пустеющим улицам в направлении к Птичьему городу. Его многочисленные башни еще были видны на фоне быстро гаснувшего, по-осеннему хмурого неба. Шум моря и гуляющих кабаков отдалился, а затем и вовсе исчез. Я не спешил, но и не медлил, зорко поглядывая по сторонам и держа руку на у-таке. Вряд ли мне грозила какая-нибудь опасность в моем районе, но терять бдительность не следовало. Те, кто зарабатывает на пропитание не слишком честными способами, уже должны были выбраться из берлог и отправиться на промысел.

Я старался держаться центральных улиц, где уже появились бригады фонарщиков, зажигавших масляные фонари, и ходили немногочисленные патрули стражи. На воротах между Гаванью и Птичьим городом дежурило всего трое. Они пропустили меня без вопросов, даже не взглянув. Людей здесь толпилось порядком. Все спешили в свои районы.

Я свернул в знакомый переулок, от которого до берлоги моих друзей было рукой подать, и преодолел где-то половину пути, когда услышал шаги нескольких человек. Они шли, не скрываясь, возможно, просто двигались той же дорогой, что и я, но в свете последних неприятностей с Йохом, пускай он и молчит уже целую неделю, я счел за умное прибавить ходу, одновременно прижимаясь к темной стене, чтобы им было тяжелее разглядеть мой силуэт.

К моему вящему разочарованию, в конце переулка маячили еще две тени. Я выругался, кляня себя за то, что сегодня выбрал привычный путь. Выхватил у-так, отпрянул в сторону и только этим спас себе жизнь: метательный нож выбил искру из мостовой совсем рядом.

Решив прорываться, я ринулся вперед — на тех двоих, что перекрывали мне выход, и через пять шагов почувствовал сильный удар в левый бок. Вторым метательным ножом меня все-таки достали.

Удивительно, но боли не было. Вообще.

Моя кровь кипела, я преодолел разделявшее нас расстояние за несколько мгновений, увидел, как силуэт взмахнул рукой, отшатнулся, избежав корда. Топориком ударил его чуть выше предплечья и обратным движением, уже уйдя ему за спину, в затылок, проламывая череп.

Нож второго легко скользнул мне по груди, вспарывая куртку и свитер, я ткнул кулаком левой руки в белое пятно лица, нырнул вниз, избегая смертельного тычка клинком, ранил его в бедро, ударил под колено и, когда он уже начал падать, добил атакой в подбородок.

Для своего ранения я слишком быстро двигался и теперь стремительно терял силы. В ногах появилась удивительная слабость, и, понимая, что дорога каждая уна, я отступил в щель между двух домов до того момента, как до меня добрались двое уцелевших.

Бежать не имело смысла — раненого, меня бы догнали в два счета. Оставалось лишь ждать развязки да подороже продать свою жизнь. Нож все еще торчал в боку и постепенно начинал жечь огнем. Я опасался его вытаскивать, чтобы не истечь кровью.

Они подошли, ничуть не боясь, что я метну свое единственное оружие — у-так.

— Зажги фонарь, — сказал один из них.

— Нет нужды лезть в барсучью нору, если там нет барсука, — проворчал второй, но фонарь зажег.

— Это тот, кто нам нужен. К тому же он убил Граса и Олта.

В одном из убийц я узнал того, кто пытался меня споить. Он приветливо улыбнулся мне, хотел что-то сказать, но тут, как и его товарищ, почему-то лишился головы. Во все стороны полетели кровавые ошметки, тела нападавших рухнули на мостовую, фонарь разбился, масло вытекло и вспыхнуло.

Я тупо смотрел на мертвецов, одежду которых пожирало освободившееся пламя, и не понимал, что происходит.

— Серый! — окликнул меня женский голос. — Это Ласка. Ты жив?

— Да! — ответил я, привалившись плечом к стене.

В ушах нарастал шум, голова начинала кружиться.

— Я выйду. Не делай глупостей!

— Хорошо.

Пламя погасло, словно его накрыло невидимым колпаком, девушка осторожно выглянула из-за угла, перепрыгнула через мертвецов и поспешила ко мне. В ее руках не было оружия, но я продолжал держать топорик готовым к броску.

— Успокойся. Если бы я хотела тебя убить, ты уже был бы мертв.

Почему-то я сразу поверил ей, убрал у-так за пояс и согнулся пополам. Теперь всю левую половину тела жгло болью.

— Дай посмотрю.

Она оказалась совсем рядом, быстро коснулась легкого пореза на моей груди, проигнорировала его и ощупала рукоять ножа, торчавшего в боку. Я почувствовал едва уловимый запах жасмина.

— Плохо дело, Серый. — Голос у нее оставался таким же ровным и спокойным, как раньше.

— Знаю.

— Но не так плохо, как могло бы быть. Прошел в дюйме от почки. Держись. Сейчас я попробую его вытащить.

— Нет! Кровь…

— Ее не будет, пока я рядом. К тому же она не так опасна, как если нож сместится, пока я тащу тебя к лекарю. Готов?

Я не успел ответить и взвыл.

Она отбросила железяку в сторону, и я почувствовал ее пальцы у себя на ране. Они были странно-ледяными.

— Вот видишь. Никакой крови.

Я, пытаясь справиться с внезапным головокружением, оперся на ее плечо. Девушка не возражала.

— Скоро нагрянет стража. Надо уходить.

— Ты сможешь идти? — спросила она.

Я кивнул и, продолжая держаться за нее, сделал шаг.

— Тебе надо к лекарю.

— Мой приятель отлично врачует раны. Здесь недалеко. Нам направо.

Поддерживая меня, она повернула.

— Он живет в Птичьем городе?

— Да. Как ты меня нашла? Следила?

— Верно, — неохотно подтвердила Ласка, выводя меня из переулка на темную улицу. — Молс умеет быть настойчивым.

Я понимающе ухмыльнулся и тут же застонал от боли. Ее холодные пальцы сразу надавили мне на бок чуть сильнее:

— Как ты?

— Пока держусь.

Следующие две минки мы шли в молчании. С каждым шагом, казалось, из меня вытекает сама жизнь, и я все сильнее и сильнее опирался на спутницу.

— Эй! Не вздумай падать! Я тебя не дотащу! Держись.

И я держался. Во всяком случае, какое-то время. Ласка едва ли не волочила меня на себе, тихо постанывая от натуги. Когда мое сознание окончательно стало «плыть», с ее рук словно потекли холодные волны, и я вновь начал соображать.

— Еще переулок, и мы на месте. — Язык ворочался с трудом. Ног я уже не чувствовал. Очень хотелось закрыть глаза и уснуть.

— Не вздумай засыпать, Серый! — резко сказала она, встряхнув меня. — Говори со мной!

— Это были люди Йоха?

— Разумеется. Ловко ты двоих уделал.

— Что толку? Меня все равно зацепили. А что случилось с оставшимися двумя?

— Они потеряли головы, — не вдаваясь в подробности, произнесла она, и я почувствовал на себе ее взгляд.

— Я заметил. В тебе есть «искра»? С каких пор Ходящие помогают Молсу?

— Поговорим об этом чуть позже, — уклончиво предложила девушка. — Почему Молс назвала тебя капризным работником?

— Потому что я редко берусь за дело. Мне не слишком по душе такая работа.

— Ты воевал?

— Да.

— Тот хмырь знал, на что давить. Он едва тебя не напоил.

— Ты и там была? — хмыкнул я, с облегчением увидев впереди по улице знакомый дом.

— У тебя есть имя?

— Нэсс.

— Можешь называть меня Лаэн, Нэсс.

— Пришли. Сюда. Стучи.

У меня уже не осталось сил, чтобы колотить в дверь, но Ласка отлично выполнила мою просьбу, ни на уну не отнимая свою левую руку от моей раны.

— Ты уверен, что здесь есть лекарь? Больше похоже на лавку йе-арре.

— Так и есть.

— Что же они так долго?!

Она вновь забарабанила в дверь, впервые показав признаки волнения.

— Кого ветер принес? — раздался с той стороны сварливый голос.

— Открой, Йуола. Это я.

Грохнул засов, тренькнул медный колокольчик, и мы с Лаской буквально ввалились внутрь, едва не зашибив проворно отскочившую йе-арре. На границе моего зрения шевельнулась огромная тень, и я быстро предупредил:

— Это друг!

— Помоги девочке, пиявка проклятая! — возмутилась Йуола, и Ктатак подхватил меня, помогая выбившейся из сил Ласке.

— Давай его на стол! А, Танцующий! Зачем же ляпать кровью пол! Я его теперь вовек не отмою! Отойди, девочка! Клянусь ветром, не знаю, как ты смогла дотащить этого олуха! Где тебя продырявили, Нэсс?!

— На улице, — буркнул я.

— Кваровь течет, цыпа. Хватит трепаться.

— Будут меня еще всякие бескрылые дураки учить! — проворчала она, гремя инструментами в металлической миске. — Девочка, сходи вон к тому комоду. Принеси мне ножницы. Держи его, партнер.

Блазг прижал меня к столу так, что стало трудно дышать, Йуола поднесла к моему носу пузырек с дрянью, которая так одуряюще-сладко пахла, что мое сознание скривилось от отвращения, запуталось в паутине этой вони и благополучно погасло, избавив меня от вечной перепалки двух моих друзей. Последнее, что я помнил: густая синева глаз Лаэн…

— Который нар? — Я открыл глаза.

— Почти утро, — сказала склонившаяся над картами Йуола и уточнила: — Третьего дня как ты едва не отбросил копыта и загадил мне всю лавку кровью. Я думала, ты проваляешься еще пару деньков.

Свеча, стоявшая перед ней, оплыла больше чем наполовину. Я, несмотря на то что бок продолжал болеть, с трудом сел.

— Ты не очень-то рыпайся. Швы разойдутся.

— Жить буду?

— Еще рано об этом говорить. Продырявили тебя хорошо. На стуле, у кровати, чашка. Выпей.

Я сделал то, что она велела, практически не почувствовав вкуса лекарства.

— Ласка ушла?

— Я заставила ее отправиться спать. Сколько можно было с тобой сидеть… — проворчала она и начала тасовать колоду. — Хочешь, тебе погадаю?

— Давай, — согласился я, понимая, что она все равно не отлипнет, и размышляя о том, как кстати у меня появилась нянька из Ходящих, которая что-то должна Молсу, раз так обо мне заботится.

Впрочем, я ничего не имел против компании девушки — мне понравилась ее решительность.

— Хочешь узнать о ней?

— Валяй.

Йе-арре подошла к кровати, протянула мне колоду. Я снял верхнюю карту. «Ключ».

— Прошлое? Будущее?

— Прошлое.

— Близкое? Далекое?

— Далекое.

— Выбери колоду.

Я указал пальцем на шестую слева. Йуола начала расклад, но довольно быстро остановилась и проворчала:

— Я, наверное, слишком устала. Какая-то путаница. Сплошная несуразица. Боюсь, ничего не получится. Впервые со мной такое. Ее прошлое еще более темное, чем у тебя.

— Ну давай, попробуем узнать ближайшее будущее, — благодушно предложил я.

Меня начало клонить в сон, но я не хотел обижать йе-арре. Карты для Йуолы имели слишком большое значение, чтобы так просто от них отмахиваться.

— Хорошо. — Голос у нее все еще был напряжен, и она хмуро смотрела на стол, где лежал незавершенный расклад.

Пришлось все повторить по новой. Выбрать карту (ею вновь оказался «Ключ») и колоду. Йе-арре начала колдовать над ними, бормоча какую-то околесицу, я сполз на подушку и терпеливо ждал.

Прошло по меньшей мере десять минок, прежде чем Йуола как-то странно покосилась на меня и начала собирать расклад в стопку.

— Как дела? — стараясь проявить заинтересованность, спросил я.

— Не считай меня дурой, Серый. Я ведь знаю, что тебе это неинтересно, — рассмеялась она.

— И все-таки…

— Ничего необыкновенного. — Вид у нее был страшно довольный и совершенно не вязался с ее словами. — Обычная жизнь. Будет жить долго и счастливо и умрет с тобой в один день.

— А я-то здесь при чем? — нахмурился я.

Она весело рассмеялась и на мгновение раскрыла крылья:

— Спи. Тебе сейчас не стоит думать ни о чем, кроме своего здоровья.

Старая курица, сияя от счастья, задула свечу и вышла из комнаты, оставив меня в полном недоумении.

Глава 25

— Мы умрем.

Эти два простых слова стали настоящим проклятием для Альги. Они словно связывали ее, лишали воли к жизни, борьбе и сопротивлению. Каждый раз ей приходилось преодолевать их, чтобы сделать еще один шаг. Не сломаться. Но Мита повторяла их, как зачарованная. Днем и ночью. Нар за наром.

— Мы умрем.

Альга с плохо скрываемой яростью посмотрела на подругу и, как всегда, промолчала. Она не знала, что говорить.

Ругать ее? Просить успокоиться? Солгать, что все будет в порядке?

И то, и другое, и третье было совершенно бесполезно. Мита сломлена. Ее затравленный взгляд, тихий, обреченный плач и дрожащие руки говорят сами за себя. Это произошло несколько дней назад, когда испуганную Ходящую отвели к Проклятой. Вернулась Мита уже такой. В ней не осталось ничего от прежней, жившей в другое время и в другом мире Радужной долины.

Альга с ужасом думала — что, если и ее вот так же отведут к Аленари? В кого она превратится? Кем станет… Такой же дрожащей, непохожей на себя перепуганной мышью?!

Эта участь страшила ее даже сильнее смерти, она не хотела сломаться и жаждала отомстить, хоть и понимала, что последнее гораздо менее вероятно, чем первое.

Быть сильной?

Мелот! Как это тяжело!

Ее заперли, лишили «искры», несколько раз избивали, морили голодом и постоянно обещали, что следующий день станет последним. Господин Ка ходил вокруг нее, словно голодная акула у тонущего корабля, и ждал момента, когда новая игрушка надоест его хозяйке.

Но Аленари, судя по всему, просто забыла о своей второй пленнице. Ею занимался исключительно Кадир — человек жестокий и вспыльчивый. Порой Альге приходилось расплачиваться за свой острый и неуемный язык.

— Она убьет нас. Точно так же, как убила Дага.

Застывшим взглядом Мита смотрела куда-то в пространство.

Альга молча подошла к небольшому окну, распахнула его и, выглянув наружу, полной грудью вдохнула кристально чистый, свежий воздух, пахнущий липами и так и не начавшимся дождем. Запах был удивительно душистым, пьянящим. Там, за окном, была недоступная ей свобода.

В который раз за те два дня, что здесь находилась, Ходящая пожалела, что она не йе-арре. Будь у нее крылья — давно бы сбежала отсюда. А сейчас Альга словно попала в сказку, которую когда-то ей и Роне рассказывала мать.

Узница, башня и окно. Вот только у нее не хватит ни времени, ни волос, чтобы сплести лестницу, способную достать до земли. Отсюда до подножия было добрых тридцать ярдов.

Не спрыгнешь…

Единственный шанс — узкий карниз под окном, идущий до водосточной трубы, расположенной в десяти с лишним ярдах, — казался Альге выбором самоубийцы. На нем и ногу-то поставить сложно, не то что пройти такое расстояние, не потеряв равновесия.

Утром девушка почти решилась на этот поступок, но дул сильный ветер, и узница не рискнула пускаться в столь опасную авантюру.

— Она знает, кто я. Теперь все пропало, — дрогнувшим голосом произнесла Мита и вновь заплакала.

Альга тяжело вздохнула, села рядом с подругой и постаралась ее утешить. Но та лишь повторяла, что они умрут. Потом уснула, а Ходящая вернулась к окну и долго смотрела, как западный ветер уносит от притихшего города грозовые тучи.

Большой торговый Траск, расположенный на пересечении двух самых крупных дорог северной части Империи, испуганно сжался, ожидая неприятностей. Даже несмотря на то что город сдался без боя, а Аленари вынесли ключи на бархатной подушке, все боялись Проклятой. Огромная армия, что остановилась в окрестностях, заставляла мирных жителей дрожать от ужаса. Несколько ближайших деревень горели, а тех, кто посмел возражать озлобленным солдатам, вешали без всяких разговоров.

Набаторцы порядком насытились этой войной, и если на юге были гораздо лояльнее к местному населению, то здесь, на севере, столкнувшись с более ожесточенным сопротивлением армий, которым уже некуда было отступать, озверели.

За дни путешествия в качестве пленницы Альга так и не смогла свыкнуться с пожарищами и мертвецами вдоль дорог. А их было много. Очень много.

Ее и Миту перевозили на рассохшейся телеге, заключив в деревянную клетку. Господин Ка и Кадир присматривали за пленницами. Альга ощущала себя каким-то диким зверем, которого везут на потеху публике и в дождь, и в зной, и днем, и ночью. Телегу нещадно трясло, пыль висела тяжелой, густой пеленой, разъедала глаза, девушки постоянно кашляли и чихали.

Мимо, отряд за отрядом, проходили воины Набатора. Многие глазели на Ходящих, смеялись и показывали пальцами. Альга старалась не обращать на это внимания, молча посылая проклятия на их головы и пожелания сдохнуть в первой же битве.

Пленниц выпускали из клети только во время ночевок.

Находящаяся в четверти лиги от Траска армия Аленари готовилась к скорому сражению. Прежде чем будет открыта дорога к Корунну, южанам следовало разрушить замки и укрепления на подступах к столице.

Мысли Альги перенесли ее в Радужную долину, сейчас находящуюся в руках сдисцев. Все, кто сражался, чтобы спасти школу Ходящих, мертвы. Девушка знала это и раньше, но в глубине души надеялась, что хотя бы кто-то спасся. Однако Мита разрушила эту надежду. Никого из тех, кто остался в Долине, она уже больше никогда не увидит.

Эта мысль заставила ее вновь начать думать о Роне. От одного воспоминания о сестре становилось так больно, что хотелось умереть.

Мита тихонько захныкала во сне и натянула одеяло. Ее мучили кошмары. Альга подумала о своих снах, в которых к ней приходила старая колдунья. В них так и не появилось намека, каким образом снять проклятущий браслет. Там, во сне, его просто не было на руке, и девушка была вольна использовать свою «искру» по своему самому мимолетному желанию.

Она продолжала совершенствоваться, точно губка воду впитывала знания и теперь с легкостью воспроизводила в уме самые сложнейшие из плетений. Ходящая смогла запомнить грандиозное количество вариантов того, что в Башне считалось давно потерянным. В последнюю ночь Альга узнала новую тайну — плетение, которое при попадании в жертву на несколько ун ослабляло его «искру» в сотни раз.

Возможно, знай его ученица Галир раньше — и все сложилось бы по-другому.

Девушка услышала, как по лестнице гремят сапоги. Через минку дверь открылась, вошел Кадир, придирчиво изучил помещение, впустил следом за собой двух набаторцев, которые внесли в комнату графин с водой и две миски с горячей едой.

— Наслаждайтесь обедом. И ужином, — сказал колдун, вальяжно опираясь на посох. — Завтра кое-кто из вас попадет в руки Несущего свет. И он не будет к вам так же добр, как Звезднорожденная. Боюсь, что кое-кто из вас надолго не задержится в этом мире.

Довольно смеясь, сдисец вышел, запер за собой дверь, а Альга, поборов желание швырнуть в нее графин, бросилась к Мите.

Та не спала:

— Нас убьют. Теперь нас точно убьют.

— Прекрати! — Альга впервые повысила голос. — Никто нас и пальцем не тронет. Иди. Поешь. Нельзя терять силы.

Но та лишь помотала головой и отвернулась к стене. Ее плечи судорожно вздрагивали.

Альга ела в одиночестве и мрачном молчании. Мысли у нее были нерадостными. Она была порядком испугана, хотя старалась сохранять спокойствие. Когда миска опустела, Ходящая напилась воды и окончательно созрела для побега.

Она не желала попасть в руки Чумы. Тот, конечно, не Чахотка, но одному Мелоту известно, что с ней сделает этот Проклятый. С другой стороны, Оспа, желающая заполучить Целителя, вряд ли отдаст Альгу, хоть та и практически бесполезна для ее планов. Но, возможно, Ходящая порядком надоела Аленари, и та решила, что строптивой девчонке пора поменять хозяина.

Ну что же. Не бывать этому. Лучше рискнуть. Все равно умирать, так хоть не напрасно.

— Мита. Мита… — Она потрепала девушку за плечо. — Я хочу сбежать отсюда.

— Это невозможно, — всхлипнула та. — Перед моей «искрой» стена. Я не могу до нее дотянуться.

— Мы и без Дара с тобой справимся. Здесь, под окном, карниз. Он узкий, но если по нему добраться до водосточной трубы… Там уступы. Мы можем спуститься и попытаться убежать.

— Нет. Нет! Нас поймают! И убьют! Я так не хочу умирать, Альга! Она не пожалеет нас. Как Дага. У него было столько крови!

— У нас получится. Не может не получиться! Возьми себя в руки! Мы не овцы, чтобы умирать здесь! Надо бороться до конца!

— Оставь меня в покое. Я не пойду с тобой, — устало сказала Мита и вновь отвернулась к стене.

Альга, чувствуя страшное разочарование, от которого у нее буквально опускались руки, вновь вернулась к окну. Она не хотела оставлять подругу, да еще в таком душевном состоянии, но, кажется, выбора просто не было. Переубедить Миту невозможно.

До темноты еще было много времени, и девушка приникла к окну, изучая карниз, стену и кишку трубы с каменными крепежами-уступами. Она старалась запомнить каждый кирпичик, на который придется ставить ногу, каждую трещинку, в которую придется вцепляться пальцами. Когда с этим было покончено, Ходящая потратила еще нар на окружающую местность, хотя и так уже прекрасно знала ее.

Западная стена башни, где их заточили, выходила в заросший сад, окружающий пруд с островом, на котором стояла старая беседка. Дальше росли липы, а правее начинались нетронутые поля, врезавшиеся в стену леса в полулиге отсюда. Он и был целью Альги.

За то время, пока она проторчала у окна, внизу всего лишь раз прошел патруль из трех воинов, и ей очень хотелось надеяться, что в момент, когда она окажется на земле, караульщики не будут проходить мимо и не поднимут тревогу.

Девушка решила бежать, как только стемнеет, но вовремя поняла, что в темноте у нее мало шансов спуститься живой по отвесной стене. Выходило, что придется уходить ранним утром, едва начнет светать.

Она легла спать, но каждые несколько минок просыпалась от страха, что проспала. В итоге к середине ночи Альга больше не смогла сомкнуть глаз. По дыханию Миты Ходящая поняла, что та тоже не спит. Тогда она еще раз попыталась убедить подругу, что бегство — это единственный их шанс выжить. До самого рассвета ученица Галир приводила доводы, почему им нельзя оставаться, но ничего не действовало. Мита отказывалась.

Как только звезды побледнели и начали перекликаться едва проснувшиеся пташки, Альга окончательно уверилась, что все бесполезно.

— Дело твое, Мита. А я не могу и не буду здесь оставаться. Никто нам не поможет и не придет на помощь. Свободу надо добывать самим.

Она не услышала ответа и сердито вздохнула. Что ж. Значит, придется думать только о себе. Ходящая подняла подол юбки и заткнула его как можно глубже за пояс, превращая в эдакие бесформенные шаровары. Так карабкаться будет гораздо удобнее, ткань не станет оплетать ноги и цепляться за острые каменные выступы.

Затем Ходящая заплела пышные черные волосы в две косы, разулась и постаралась получше закрепить легкие туфельки между кожаным ремнем и поясницей. Этот вариант она предпочла тому, чтобы выбросить их вниз и подобрать после спуска. Альга не была уверена, что у нее будет время искать разлетевшуюся обувь. Уж лучше так.

Девушка сразу решила для себя, что пойдет босиком: карниз слишком узок, чтобы вверять свою жизнь туфлям.

Небо стало стремительно светлеть, и Альга, больше ничего не говоря Мите, села на подоконник, повернувшись к свободе спиной, и, держась руками за раму, вылезла в окно. Она осторожно опустила ноги вниз, кончиками пальцев нащупала карниз, поняла, что уверенно стоит на нем, и, продолжая держаться руками, осторожно переставила ногу, а затем подтянула к ней вторую.

Окно кончилось неожиданно быстро, и теперь перед ней была сплошная стена. Уткнувшись в шершавую поверхность лицом, шаря руками, стараясь нащупать возможные трещинки и выступы, Альга едва-едва двигалась, ползла, точно улитка, и старалась не думать о высоте и о том, что случится, если она потеряет равновесие. Сейчас ей приходилось доверять лишь пальцам на руках и ногах.

Камень был прохладным и казался очень непрочным. Распластавшись по стене, раскинув руки, Альга продолжала продвигаться, не смея даже повернуть голову и уже жалея, что не бросила обувь в окно. Туфли упирались в спину, отвлекали и нарушали равновесие.

Путь оказался в несколько раз сложнее, чем рассчитывала девушка. Сердце грохотало от волнения и страха. В какой-то момент она уже решилась сдаться и вернуться назад, но оказалось, что отсюда до трубы гораздо ближе, чем до окна.

Альга видела, как камни порозовели от первых лучей занимающейся зари.

Труба, с одной стороны облаченная в каменный панцирь, а с другой в решетку, увитую каким-то ползучим растением, оказалась рядом.

Девушке хватило везения удержаться и не упасть вниз. Вцепившись в решетку, словно отчаявшаяся кошка, она начала спуск. Это оказалось ничуть не проще, чем идти вдоль стены. Очень мешали растения, большей частью прошлогодние, а оттого сухие и колючие. На середине пути Альга услышала шаги и замерла, вжавшись в решетку.

Кто-то прошел под беглянкой, отчаянно зевая на ходу.

Едва опасность миновала, она продолжила спуск. Потребовалось больше полунара, чтобы оказаться на земле. Руки дрожали, мышцы выкручивало от усталости. Девушка задрала голову, посмотрела на далекое окно своей темницы и бросилась в сад. Острые камешки и ветки врезались в стопы, но Альга, забыв о боли, бежала прочь, не останавливаясь. Только возле лип она позволила себе остановиться и перевести дух.

Достав туфельки, она обулась и тут услышала за спиной смех и скупые хлопки в ладоши. С холодеющим сердцем обернулась и увидела довольного Кадира, стоящего в десяти шагах. У некроманта не было при себе посоха, и одет он оказался не в привычную белую мантию, а в легкую хлопковую рубаху, штаны и остроносые туфли.

— Неужели ты думала, я буду столь небрежен, что не позабочусь об окне? Ты еще не решила прогуляться, а я уже обо всем знал. Ты ловкая, как мангуст, Ходящая. А ведь в какой-то момент я подумал, что не удержишься.

Альга молчала, глядя ему прямо в глаза и вслепую шаря по земле одной рукой. Ее наполовину скрывала липа, и поэтому колдун не видел этого.

— Серьезная высота. Как ты на такое решилась, девчонка?

— Надо всего лишь быть сильной.

Ее пальцы наконец-то нащупали камень.

— И упрямой, — подхватил он. — Господин Ка не зря предупреждал меня насчет тебя. Вставай. Нагулялась.

Она в отчаянии швырнула ему в лицо камень. Некромант инстинктивно, точно обычный человек, закрылся руками и отшатнулся. Альга бросилась прочь, петляя между деревьями. Спустя пять ун с мерзким воем мимо нее пролетела гирлянда черепов, с грохотом врезаясь в несчастные липы и кромсая деревья на тысячи острых щепок.

Несколько из них в кровь расцарапали лицо девушки, она вскрикнула, упала и вновь бросилась бежать, надеясь, что выбрала правильное направление. До леса было очень далеко, и она не сомневалась, что разозленный Кадир рано или поздно ее догонит. Альга бежала и бежала, слыша вой призрачных черепов, грохот, треск, крики.

В какой-то момент, поняв, что ее настигают, резко изменила направление и нырнула в одинокий куст акации, вжалась в землю, не обращая внимания на шипы, впившиеся в тело. Трава была влажной от росы и пахла липовым цветом. Некромант побежал дальше, направившись в сторону пруда. Он действительно был в ярости, лицо его стало совершенно красным и перекошенным. Колдун не заметил ученицу Галир, которая пряталась всего лишь в двух ярдах от него.

Как только враг скрылся, Ходящая проворно вскочила и бросилась в противоположном направлении. Вне всякого сомнения, плетения Кадира не остались без внимания остальных носителей «искры», и скоро здесь будет полно народу. Уйти незамеченной не получилось, шанс скрыться в лесу и избежать очередного плена резво стремился к нулю.

Но Альга не собиралась сдаваться. Если и не выиграет, то хотя бы заставит этих ублюдков побегать.

Она запыхалась, кололо в боку, усталость шептала на ухо, искушая кратким отдыхом. Но Ходящая не стала ее слушать, отмахнулась, как от назойливой мухи, и вновь устремилась через заросший сад.

Альга забралась в его самую старую, дикую часть, оказалась возле каменной стены и побежала вдоль нее. Довольно быстро она нашла пролом — упавшее от непогоды дерево разбило глиняные кирпичи, давая девушке возможность выбраться из усадьбы. Альга перелезла на ту сторону, обжигаясь влажной крапивой, пробралась через заросли и оказалась на дороге.

Где в следующую уну ее едва не сшибла лошадь.

Всадник в последнее мгновение успел натянуть поводья, подняв животное на дыбы. Передние копыта ударили рядом с головой Альги, и девушка, упав на спину, откатилась в сторону. Она попыталась вскочить и броситься назад, но другой всадник перегородил ей дорогу конем, и, врезавшись в животное, Ходящая вновь упала. На этот раз она ударилась сильнее, чем прежде.

Человек, который осадил лошадь, спрыгнул на землю и, сильно хромая, направился к ней. Подошел, протянул широкую мозолистую ладонь. Альга с удивлением посмотрела на незнакомца. У него было суровое, грубое лицо, коротко стриженные волосы с сединой на висках, крючковатый нос и рыжие усы.

Северянин.

На мгновение она ощутила надежду, что это кто-то из своих. Но почти тут же почувствовала Дар мужчины, и ее улыбка погасла.

«Искра» человека была темной.

Глава 26

«Ласточкин хвост» сменился «Атакующим соколом». За ним последовала «Железная стена», «Плуг» и «Водопад». Острый узкий клинок голубыми молниями рассекал воздух, плел узоры, то и дело сталкиваясь с вражеской сталью, сыпал искрами.

Мужчина двигался осторожно, боком, словно старый, потрепанный жизнью краб, сменив хват на рукояти полуторного меча и не спуская глаз с двух своих противников.

«Правосторонний бык», «Дрозд», «Вьющийся шелк», «Каменная юбка», «Язык», «Град», «Черная белка», «Огненная месть». Стойки и удары сменяли друг друга, сливаясь в одно беспрерывное движение. Противники пользовались его несколько скованными движениями и пытались достать ударами по ногам. Он отбивался молча, яростно, остервенело. На него наседали, но синеватый клинок продолжал с визгом рассекать воздух, защищая хозяина.

Наконец, когда боль в колене стала совсем невыносимой, он, шагавший уже с явным трудом, опустил меч, давая соперникам понять, что бой окончен. Те убрали оружие в ножны.

— Как всегда, великолепно, господин, — сказал один из них.

— Благодарю. Свободны. Увидимся завтра.

Они поклонились и ушли.

Лей-рон, мокрый от пота, со стянутыми в хвост волосами, прохромал к соснам и сел на землю, отмахнувшись от слуги, притащившего кресло. Достав из-за пояса платок, он тщательно протер морасский клинок, по которому вились похожие на стебли южного вьюна узоры. Теперь «Синий лед» редко участвовал в настоящих битвах, уступив место куда более эффективной «искре». Калеке не пристало махать мечом.

Проклятый убрал оружие в ножны и машинально помассировал ноющее колено. Этот жест за долгие годы стал у него привычным. Боль медленно и неохотно покидала неправильно сросшуюся кость, но никогда не исчезала до конца. Лей-рон лег на траву, закинул руки за голову и стал смотреть на кроны сосен и медленно проплывающие над ними облака.

Его притягивала, завораживала и в то же время пугала высота.

Мужчины ничего не должны бояться. Так говорили в его народе много веков назад. Но после Темного мятежа он не единожды просыпался от кошмаров и старался избегать высоты. То падение до сих пор стояло у него перед глазами.

Его вышвырнули из Зала Совета, сбросили с самой вершины Башни Альсгары, заставив падать в Бездну, сквозь горящий воздух, плавящийся камень и взлетающие в небеса души убитых носителей «искры».

Мир сошел с ума, воздух стал водой, огонь снегом, снег стеклом, а стекло — раскаленным металлом. Запахи и звуки поменялись местами. Сила, что была освобождена в день мятежа, казалось, перековывала саму вселенную. Башня плакала, словно живая, и ее слезы прожигали в земле и камне огромные ямы, позже превратившиеся в озера. Многие районы Альсгары горели.

В тот день «искры», не выдерживая выплеснутой силы, меняли привычные плетения, искажали и извращали их. Щиты, которые Огонек воздвиг вокруг себя, лопались с каждым ярдом падения. Они трещали, расползались по швам, рвались в клочья, превращались в морскую пену и таяли. Лей-рону потребовалось все его мастерство, чтобы удержать последний, распадающийся под пальцами, словно саван мертвеца, щит. И все равно это не спасло его от того, чтобы стать калекой.

Он лежал на горячей дымящейся земле, среди трупов своих учеников и друзей, умирая от жуткой боли в ноге, и выл от ярости и страха за судьбу Черканы, оставшейся наверху без его поддержки.

Тот, кого потом назвали Чумой, пытался ползти, пытался вернуться, но у него мало что получилось. Рухнувшие с небес редко воспаряют обратно.

Ему до сих пор было стыдно за свое поражение. И за свой страх.

Краешек солнца появился из-за правой, самой пушистой сосны, Лей-рон прикрыл глаза, чувствуя на лице тепло лучей, а затем неохотно сел. Краткое время отдыха после тренировочного поединка прошло. Пора заняться делами.

По ножнам неторопливо ползла божья коровка. Проклятый подставил палец, терпеливо дождался, когда насекомое залезет на него, и бережно ссадил на лист ближайшего одуванчика. Затем встал и, хромая, направился к шатрам, разбитым на противоположной стороне большой поляны.

Набаторский гонец терпеливо ждал его. Лей-рон молча протянул руку, взял пакет, жестом отпустил солдата и, пройдя мимо почетного караула гвардейцев, вошел в шатер.

Сел в низкое плетеное кресло и с облегчением вытянул ногу, которую продолжала грызть боль.

— Ты ведешь себя неразумно. Лекарь запретил тебе нагрузку на колено.

Аленари, уже полностью одетая, восседала на кровати и чесала за ухом развалившегося уйга. Тот блаженно жмурил желтые глаза и урчал. Лей-рон неодобрительно посмотрел на зверя в своей постели и распечатал конверт:

— Ты ведь хотела сегодня поспать чуть дольше, чем обычно.

— Отоспимся, когда выиграем эту войну.

Он цепко взглянул на нее. Раньше ему тяжело было понять, какие эмоции скрываются под холодной маской. Теперь — мог читать по глазам и голосу.

— Что случилось?

Она едва заметно хмыкнула и опустила плечи:

— От тебя всегда было тяжело что-то скрыть. Я говорила с Митифой.

— И?! — Он подался вперед.

— Новости безрадостные. От ее армии ничего не осталось. Полный разгром. Она сама уцелела лишь чудом.

Лей не стал давать волю своей ярости, быстро пробежал глазами по строчкам донесения и только после этого сказал:

— Клянусь Угом, для нас это может плохо кончиться.

— Клянусь Соколом, ты прав, — в тон ему ответила Проклятая, и ее изящные пальцы на миг перестали гладить уйга.

— Я всегда считал, что доверять ей армию может стать непростительной ошибкой.

— Не кори себя, Лей. У нас не было выбора.

Он хмуро кивнул и задумался. Тальки и Рован, на которых он так надеялся, умерли гораздо раньше, чем следовало. Их гибель поставила под угрозу всю кампанию.

— Что она сделала? Ее армия была вдвое сильнее. Там было три моих полка. Отличные воины! Как можно было дать себя разбить кучке измотанных солдат и трем десяткам нирит?

— Ну положим, дочерей Пепельной девы было несколько больше, но это не оправдывает поражения. Корь сказала, что Грох-нер-Тохх внезапно пробудилась, и разверзлась Бездна.

Рыжая бровь дернулась, северянин хрустнул пальцами:

— Где она сейчас?

— Направляется к нам. Во всяком случае, так говорит. Но это еще не все плохие новости.

— Продолжай. — Он устало и разочарованно махнул рукой. — Вряд ли меня теперь хоть что-то удивит.

— Ее «искру» крепко измотали, она до сих пор не пришла в себя…

— И будет для нас не слишком полезна, — мрачно закончил Чума. — Что-то еще?

— Да. Она убила Тиа.

Лей-рон откинулся на спинку кресла и сокрушенно закрыл глаза. Повисла гнетущая тишина.

— Иногда мне кажется, что это возмездие Уга, — наконец сказал он. — Это очень большая потеря. Я так надеялся, что Дочь Ночи все-таки присоединится к нам. Теперь я понимаю, почему Митифа не смогла выиграть. Тиа выступила против нее?

— Да.

— Как она узнала?

Аленари пожала плечами:

— А как узнали мы с тобой? Корь затащила Ретара в ловушку. Тиа не могла не попытаться отомстить. Было бы странно, если бы она этого не сделала.

Он мрачно потер подбородок:

— Мне жаль Тиа. Я способен понять, почему она была не на нашей стороне.

— Она предала. И умерла, — жестко сказала Звезднорожденная и тут же, смягчившись, прошептала: — Хотя и смогла вырвать победу. Нас осталось всего трое, Лей. Трое людей из другого мира, пытающихся изменить этот.

— У нас все еще может это получиться. Но из-за провала Митифы это будет сложнее, чем я думал. Тылы твоей армии открыты. Укрепи арьергарды и начинай отправлять дальние дозоры.

— Уже. Но тревожиться пока рано. Врагам требуется время, чтобы прийти в себя после битвы, пополнить запасы и набрать ополченцев. Три недели мы можем чувствовать себя относительно спокойно.

— Я не могу себя чувствовать спокойно, когда знаю, что мой план провалился! Митифа должна была отрезать западные дороги и блокировать поставки из Морассии! А теперь мы никак не сможем заткнуть эту дыру… Наш левый фланг полностью открыт, если только морассцы решат вступить в войну! А они думают над этим уже два месяца! Мои шпионы лгать не будут. Воевать на два фронта! Ха! У нас нет на это резервов. — Он вскочил и стал мерить шагами шатер. — Наши силы не безграничны! Они тают с каждым днем! С каждым сражением! С каждой мелкой стычкой в глухой деревушке или на лесной дороге!

Аленари что-то сказала по-сдисски, уйг спрыгнул с кровати и улегся возле выхода из шатра.

— Иди сюда. — Звезднорожденная похлопала рукой по постели. — Ни к чему нагружать ногу. Иначе ты опять и шагу не сможешь ступить. Тебя будут носить в паланкине.

Последние слова Аленари подействовали гораздо лучше всех увещеваний. Лей сел рядом с ней и хмуро продолжил:

— Мы теряем хороших солдат, на их место приходит всякая шваль и необученные идиоты.

— И все же нас пока еще больше, чем их, — мягко напомнила она.

— А толку? Им некуда отступать. Их армия будет сражаться до конца. И в этом кроется опасность. Вчера я получил новые сведения. Почти вся Башня из Альсгары через Морассию и Лоска добралась до Корунна.

— А ведь я говорила Тальки, что этих западных мастеров стоило прижать в первую очередь. Захвати мы вначале Гроган и морассцев, и не надо бы было долбиться лбом в Лестницу.

— Узнав о вторжении, Император успел бы стянуть все силы к границам, — покачал седеющей головой северянин. — Да и что теперь жалеть о потерянном? Клянусь Угом, поздно. Но Ходящие — серьезная угроза. Избранных остались единицы. Война забрала очень многих, и воспитанники Башни почти сравнялись с ними в силе. Если так пойдет дальше, мы не сможем долго держать лидерство в «искре».

— Я это прекрасно знаю, Лей. — Она задумчиво покрутила печатку на пальце. — Тебе известно, что среди Избранных есть недовольные? Они считают, что у них нет причин умирать за нас и это — не их война.

— Заговор? — встревожился Чума. — Последний был две сотни лет назад. Этот надо подавить точно так же, как прежний.

— Уже сделано. На наше счастье, их было немного, но я не уверена, что смогла достать всех. Что-то мне подсказывает, что голова змеи осталась в Сахаль-Нефуле.

— Считаешь, что это Гафур? — с интересом спросил он.

— Возможно. Никогда не знаешь, кто первым предаст тебя. Гафур возглавляет Круги. Он должен быть недоволен, что его ученики гибнут на севере ни за что ни про что. Но до него отсюда тяжело дотянуться. К тому же убить его будет не так-то просто. Избранные Высшего Круга в отличие от нас могут становиться личами.

— Гафур на такое не пойдет. Он ненавидит личей со времени своего путешествия в земли северян. Но нам нужна победа. Ты права. Следует взять Корунн как можно быстрее. Тогда недовольные поутихнут.

— Что пишут в донесении? — Она кивнула в сторону лежащего на полу конверта.

— Последний замок пал два нара назад. Тракт на столицу открыт. Передовые части выдвинуты и сегодня должны закрепиться на рубеже Ганка и Урбага. Разведка докладывает, что сопротивление на этих участках будет минимальным.

— Хорошо, если так. Но Ходящих прибавилось. Могут возникнуть проблемы. Мать с ними?

— Да.

Аленари спрыгнула на пол, босиком прошла к небольшому столику, выдвинула верхний ящик и вытащила оттуда обломок стрелы с белым костяным наконечником.

— Мне кажется, пришла пора воспользоваться этой штукой.

— Я хотел предложить тебе то же самое. Ка займется этим?

— Да. Думаю, он единственный, кто сможет подобраться к Цейре Асани.

Северянин согласно кивнул:

— Эта вещь появилась у нас крайне вовремя. Я рад, что тот лучник промахнулся.

Аленари звонко рассмеялась:

— Ты даже не можешь себе представить, насколько я этому рада. Стрелок у Тиа оказался неважным. Клянусь Соколом, жаль, что Митифа ее убила. Я так надеялась на Лепестки.

— Найди Целителя, и они у тебя будут.

— Возможно. Что до Целителя, то я его уже нашла.

— Он у тебя?!

Ей наконец-то удалось поколебать его спокойствие.

— Нет. Он был вместе с Тиа в Брагун-Зане. Митифа почувствовала его «искру». Так что она теперь тоже в курсе, какой козырь был на руках у Дочери Ночи.

— И какие шаги ты предпримешь?

— Никаких. Дави мертв. Остался один Ка. Я не рискну последним из своих Верных, когда Мать рядом. Она слабее нас, но вокруг нее сплотились остальные. Цейру Асани следует убить во что бы то ни стало. И если это получится, у Ка появится новое задание. Во всяком случае, теперь мы знаем район поиска. Что? Ты не одобряешь?

— Клянусь Угом — нет. Целитель может наворотить бед. Его надо взять сейчас же. Я отправлю на его поиски своих людей. Если ты, конечно, не возражаешь.

Аленари помолчала, словно советуясь сама с собой, и неохотно промолвила:

— Если только ты обещаешь взять его целым и невредимым. Он очень важен для нас. И для меня.

— Думаешь, я этого не понимаю? — рыкнул северянин. — Поверь, я прекрасно знаю, сколь ценен носитель подобного Дара. С него и волос не упадет. Я отправлю несколько отрядов в сторону Брагун-Зана. Быть может, кому-нибудь повезет. Теперь что касается наступления.

Он сплел в воздухе карту, и та, сияя, повисла перед ними, показывая дороги, леса, озера, города, деревни и поля.

— Удар надо наносить одновременно. Вот по этим направлениям. — Лей указал пальцем на пыльные тракты, вьющиеся по земле Империи. — Во всяком случае, вплоть до Йорбарга. Здесь сосредоточено несколько полков северян и тяжелой рыцарской конницы. Нам следует взять их в клещи, прежде чем они успеют опомниться. Затем мои силы выступят вперед и маршем двинутся к Корунну. Это один дневной переход. Ты отправишься сразу за мной, с разницей в два нара.

— Почему не вместе? Почему не впереди?

— Потому что если моя идея с Колосом не сработает, я не собираюсь забирать в Бездну еще и тебя!

Эти слова заставили ее задуматься и присесть на краешек кровати.

— Думаешь, у нас не получится? — осторожно спросила она.

Северянин вздохнул, лег, положил голову ей на колени:

— Ты все прекрасно знаешь и сама. Колос никогда не использовали. Считается, что он способен уничтожить врагов, подошедших к стенам города. Правда ли это — никто не знает. У Скульптора было множество творений, и не все из них оправдали его ожидания. Возможно, Колос — один из таких. А может, и нет. В любом случае им нужно управлять. Император может и не справиться.

— Ему ничего не надо делать. Даже если он не помнит — помнит кровь. Все готово к ритуалу?

— Да.

— Девчонка тебя ждет. Забирай в любое время. — Ее пальцы нежно перебирали его рыжие волосы.

— Ни к чему. — Он наслаждался каждым мгновением, находясь рядом с ней. — Мои шпионы притащили на аркане еще одного. У него тоже есть серебро в волосах, и гораздо больше, чем у твоей пленницы. Мне хватит его.

— Ты просто никогда не любил убивать женщин! — рассмеялась Оспа.

— Не вижу в этом ничего плохого! — расхохотался он в ответ. — Женщины должны жить и рожать воинов, а не умирать в войнах. Ты так и не поняла мой народ.

— Ты прав. Иногда мне тяжело понять суровых северян. Порой ты бываешь таким сентиментальным, любовь моя.

— И давай я проявлю еще немного сентиментальности, — улыбнулся он. — Не убивай Ходящую.

— Беглянку?

— Именно.

— Почему ты просишь за нее? — Ее голос остался ровным, словно они говорили о погоде.

Он посмотрел ей в глаза и спросил в ответ:

— А ты не поняла?

Аленари вздохнула и снова погладила его по волосам:

— Потому что эта наивная девочка — точная копия молодой Черканы? Те же глаза, та же фигура, волосы, то же лицо. Такая же настырная и упрямая. Даже голос похож. Хотя… столько времени прошло. Я забыла, как звучал ее голос.

— А я помню. Он действительно такой же. Эта маленькая Ходящая вся похожа на Черкану. Словно дочь.

— Очень странно, когда оживают призраки, правда? Словно твой Уг совершил чудо, — прошептала она.

— Да. Странно. — Лей-рон нахмурился. — Ты не ревнуешь?

— Нет, конечно. Я слишком хорошо тебя знаю. Совесть мучает тебя до сих пор, мой старый воин. Думаешь, если эта девушка останется жить, тебе станет легче? Ты перестанешь винить себя в том, что Черкана умерла из-за тебя?

— Не знаю, — искренне ответил северянин.

— Хочешь, я отпущу ее? Прямо сейчас?

— Ведь у тебя были на нее свои планы.

— Да. У меня были мысли на ее счет.

— Тогда не торопись. — Он пошевелился, меняя положение вновь заболевшей ноги. — Просто не губи без нужды. И не позволяй Кадиру больше ее избивать. Не будь он твоим Избранным, я бы убил его. Бить женщин низко.

— Хорошо. Я приструню его. А что прикажешь делать с кровью Сокола? С этой Митой.

— Оставь ее у себя. Если я потерплю неудачу, у тебя будет шанс все исправить.

— Не говори так. — Голос Проклятой дрогнул. — Не говори. Все будет хорошо. Осталось совсем немного.

Он ничего не ответил, и ее пальцы продолжили гладить его рыжие, поседевшие на висках волосы.

Глава 27

Если ты видел одну войну, можешь считать, что видел их все. Сколько бы ни прошло лет — они не меняются. Все те же пожары, все те же мертвецы, все то же воронье, те же свежие и неаккуратные могилы вдоль дорог. Начинающийся голод, разлитый по деревням страх, зверские цены, лихие люди, способные убить за один лишь косой взгляд или пару изношенных сапог.

Чем дальше мы продвигались на север, в глубь разоренных войной земель, тем мрачнее и безнадежнее вокруг становилось. Казалось, что смерть властвовала во всей стране — на каждой дороге, в каждом поселке и городе. Ее смрад преследовал нас повсюду. Он тяжелым духом висел в воздухе, отравляя лесную красоту, он пробирался в родниковую воду, убивал вкус еды, пропитывал одежду, пугал лошадей.

— Словно едем по огромному кладбищу, лопни твоя жаба! — как-то сказал Лук, кривясь от омерзения.

Его слова были недалеки от истины. Погост, кладбище, некрополь, могильник. Это можно было называть разными словами. Факт оставался фактом. Такого количества мертвецов я не видел за всю Сандонскую войну. Жара, дикое зверье и насекомые делали свое дело. Мы повсеместно натыкались на останки, от вида которых должно было пробрать даже некроманта. Иногда они попадались в такой глуши, куда, казалось, люди не заходили последнюю тысячу лет. Но и набаторцы, и наши везде щедро обагрили землю кровью и накормили воронье.

За неделю путешествия мы четырежды натыкались на места грандиозных побоищ, где поработали сталь и «искра». Я — черствый человек, успевший повидать много мертвецов во времена своей молодости в Сандоне. Тогда нам приходилось быть такими же жестокими, как Высокородные. Но то, что открывалось сейчас, видеть оказалось очень непросто.

Хуже всех приходилось Юми. Парень, с его чувствительным носом, откровенно страдал. Он приуныл, потерял аппетит и мученически пищал о «собаке». Вейя изо всех сил пытался исполнять свою работу, но, в конце концов, потерял след, и мой последний шанс догнать Митифу растворился в смраде старых пожарищ и гниющих трупов.

— Есть ли смысл оставаться на тракте? — поинтересовался Лук.

— Митифа спешит к Корунну. Там должны быть Чума и Оспа, видишь же, как они здесь наследили. Если искать Проклятую, то впереди. Нам еще может повезти, — ответил я ему.

— Вот так, собака. — Юми был в пессимистичном настроении, но тоже хотел верить, что у нас все получится.

Стражник недовольно вздохнул, однако спорить не стал. Понимал, что раз уж подвязался на столь безумное дело — настаивать на отступлении в середине пути не имеет смысла.

К вечеру, когда жара спала, мы увидели в долине, прячущейся за раскидистыми ивами у реки, сожженную деревушку. Она зияла черной проплешиной среди зеленой травы и полного природного благоденствия. Во всяком случае, так казалось со стороны. Мы не стали приближаться, взяли восточнее и нашли вполне уютное место для ночевки среди могучих дубов.

— Уже два дня — ничего, — сказал мне Га-нор. — Последнее поле битвы мы видели у того сожженного города, где искали переправу.

Я пожал плечами:

— Здесь не за что сражаться. Да и где тут оказывать сопротивление набаторцам? Вот дальше начнутся крупные города и замки, там южане застрянут, и мертвецов опять будет выше крыши.

— У нас с едой плохо, лопни твоя жаба. — Лук помешал деревянной ложкой в котелке.

— Неудивительно, — заметил я. — Армии разорили край. Осенью здесь начнется настоящий голод.

— В любом случае будет неплохо, если ты кого-нибудь завтра подстрелишь, — буркнул Лук, понюхав стряпню, — и у нас появится мясо.

— Ничего не обещаю.

— Вот так, собака.

Юми чихнул и потер нос. Кажется, к нему вновь возвращался аппетит.

Я с неохотой жевал свою порцию и разговаривал с Лаэн. Мне было мало наших бесед во сне, хотелось слышать ее голос постоянно. Но это происходило крайне редко. Едва уловимый шепот моего солнца очень часто оказывался лишь моим воображением. И в такие минки мне вновь начинало мерещиться, что ее нет — несмотря на все, что сказали мне Тиа и Гаррет. Несмотря на то что произошло со мной в городе на болотах. Кто-то сказал, что надежду потерять очень легко. Я соглашусь с ним. Верить в, казалось бы, несуществующее — весьма тяжело.

— Надо решить, что делать дальше, Нэсс. — Га-нор отвлек меня от угнетающих мыслей.

— Я искал Митифу. Хотел нагнать ее и прикончить, когда она была слаба после Брагун-Зана. Но с тех пор прошло слишком много дней. Время упущено. Вряд ли она так же беспомощна, как и раньше. А следовательно, подходить к ней ближе чем на лигу — опасно для здоровья.

— Жизнь вообще опасна, лопни твоя жаба. Ты хочешь отступить?

Я не хотел. Разум говорил мне, что все бесполезно. Сердце кричало, что я не должен сдаваться. И надо было принимать решение.

— Нет. Поворачивать назад бессмысленно. Вряд ли впереди нас будет ждать Митифа, но там Корунн. Мы можем вновь присоединиться к своим. Солдаты им в любом случае понадобятся.

— Вот так, собака!

Юми готов был воевать хоть сейчас. Но мнение Лука оказалось куда более пессимистичным:

— Пока мы доберемся до столицы, там все уже закончится.

— Это знает только Уг. Если воины будут доблестны, Корунн может сражаться и год.

— Когда у них под стенами аж трое Проклятых?! Лопни твоя жаба, если бывают такие чудеса!

— Будем продолжать держаться этого тракта, — подытожил я. — Хвала Мелоту, он пуст.

— Угу. Как же! — Стражник с сожалением посмотрел на дно опустевшего котелка и вытер руки. — Здесь полно набаторцев. Патрулей, разъездов, гонцов, отставших от армии. И дезертиров конечно же.

— Ты, как всегда, приукрашиваешь, — ухмыльнулся в усы Га-нор.

— Я?! — тут же возмутился Лук. — Я, лопни твоя жаба, ничего никогда не приукрашиваю!

— Вот так, собака? — с большим сомнением поинтересовался Юми и с пренебрежением начал вычесывать розоватое пузо.

Лук от такой наглости потерял дар речи.

— Ты явно забыл о второй дороге, что в дне пути на восток, — напомнил я ему. — Вот там действительно южан полно. Она идет прямиком к Лестнице Висельника, вдоль озер, и, полагаю, сейчас на ней не протолкнуться от набаторцев. Армия должна питаться, и Центральный тракт — лучший выбор для снабжения.

— Эта дорога по сравнению с ним — прогулка, — поддержал меня Га-нор. — Я тоже считаю, следует двигаться дальше. Ведь до Корунна недалеко?

— Меньше недели пути, — прикинул я. — Если, конечно, набаторская армия обойдет западные города и замки. Иначе мы можем застрять и на месяц, прежде чем доберемся до столицы. Петлю придется закладывать до границы с Морассией.

Северянин со стражником начали обсуждать планы на следующий день. Я посидел с ними, затем решил дойти до реки. Юми увязался со мной, бодро поскакав впереди. Его лисьи уши вслушивались в вечернюю тишину, а чуткий нос ловил малейшие дуновения ветерка.

Дубы здесь были старыми и высокими. На земле валялись уцелевшие после набега диких свиней прошлогодние желуди. Я вышел из рощи в тот момент, когда нижний край огромного солнца надежно зацепился за горизонт. Вейя скрылся в высокой траве, миновал короткую лужайку, спугнув уже спустившихся на ночлег мелких птах, которые с возмущенными криками упорхнули в безоблачное небо. Юми добрался до берега и жадно припал к воде. Я даже отсюда слышал его чавканье.

Потом, явно не удовлетворившись содеянным, он, благостно пища про «собаку», начал принимать водные процедуры, плескаясь, фыркая и гоняя волну, словно какой-то кит.

Я присел, сорвал длинную травинку, оплел вокруг пальца, словно кольцо, и стал думать о том, как хорошо нам было с Лаэн, когда мы были вместе…

Лишь с последним проблеском солнца мы с Юми направились обратно к лагерю.

Всю ночь мне снилась какая-то дрянь, я ворочался, несколько раз просыпался и смотрел на мириады звезд над головой, слушая тихий храп Лука. Под утро мне под бок приполз продрогший вейя. Вся его шерстка стала мокрой от росы, и я, пожалев бедолагу, укрыл его своей курткой. Он благодушно хрюкнул, свернулся клубочком и умиротворенно засопел. Через какое-то время уснул и я.

Лаэн, рыжая, словно лиса, прыгала ко мне через гигантскую пропасть, на дне которой ревело багровое пламя, плюющееся в червонное небо сонмом искр. Мне не хватало сил, чтобы досмотреть ее прыжок до конца. Я бросался к ней, но до края было так далеко, и я не успевал. Лишь слышал ее наполненный отчаянием крик, когда она падала вниз.

А затем все повторялось вновь и вновь. И так до бесконечности.

Прыжок. Падение. Крик.

Пытке не было конца. И на место отчаянию пришла ярость. Я озверел и готов был убить того, кто так шутит с ней. Рванув вперед, слыша, как мир трещит по швам и, видя, что уже не успеваю, я прыгнул следом за ней и схватил ее за руку…

В следующее мгновение я уже стоял на коленях на краю пропасти, пытаясь вытащить мое солнце.

— Я удержу тебя! Я удержу! — крикнул я ей.

Она улыбнулась…

И я проснулся.

Безостановочно кричал коростель, фыркали лошади, шумела роща, весело переговаривались люди, восторженно пищал вейя.

— Проснулся, лопни твоя жаба! — ухмыльнулся Лук. — Я уж думал, что ты маковый отвар выпил, приятель. Никак не мог тебя разбудить.

Я пробурчал что-то невнятное, жмурясь от высоко поднявшегося солнца. Его лучи били мне прямо в глаза, и от этого страшно болела голова, словно вчера я серьезно набрался рески. Так что мне стоило некоторого труда оценить обстановку и понять, что людей в лагере прибавилось.

Шен, Рона и милорд Рандо, несмотря на все мои сомнения, нас все-таки нашли.

— С Брагун-Зана прошло около месяца. Время быстро пролетело, — сказал Шен.

— Да ну? — удивился я и нахмурился. — Даже не заметил.

Мы ехали чуть позади остальных, негромко разговаривая друг с другом. Целитель за те дни, что мы не виделись, еще больше возмужал. В лице появились резкие черты, губы сжались в суровую линию. Глаза, когда он думал о чем-то своем, порой становились холодными и колючими. Шен отпустил бороду и усы, так что мне пришлось привыкать к его новому образу. А еще парень стал гораздо выдержаннее, чем был раньше. Во всяком случае, не огрызался на каждое слово с видом оскорбленного подростка.

— В какой-то момент я стал бояться, что мы вас никогда не догоним.

— Зачем тебе это вообще понадобилось?

— А? — Он недоуменно посмотрел на меня, затем, поняв, о чем я, рассмеялся. — Ты все никак не привыкнешь, что перестал быть одиночкой… Люди должны помогать друг другу.

Я прислушался к крикам перепелок в траве, посмотрел на спину милорда Рандо, ехавшего впереди, затем сказал:

— Даже не знаю, что и думать. Наверное, я должен быть невероятно польщен оттого, что двое магов и рыцарь оставили все, чтобы сопровождать меня.

— Ты затеял серьезное дело, которое является важным не только для тебя одного. Возможно, тебе понадобится помощь.

— Не обижайся, дружище, но мне думается, что Митифа в состоянии всех нас прихлопнуть одной рукой ун за пять.

— Вероятно, так оно и есть, — не стал отрицать Шен. — Но за те пять ун, что она потратит на нас с Роной, у тебя будет шанс пронзить ее черное сердце. Впрочем, я надеюсь на несколько иной исход.

— Блаженны мечтатели, ибо они первыми окажутся в царстве Мелота, — пробормотал я, намекая на тщетность надежд Целителя. — Четверо, пятеро или десяток — для нее не будет играть роли. Если Корь окажется в полной силе, она прожует нас и не заметит, как это сделала с Тиф. В прямом поединке одолеть ее невозможно, если, конечно, ты не знаешь какого-нибудь чудо-плетения.

Он промолчал.

— Значит, существует только один вариант. Выстрел с большого расстояния. Если повезет.

— Вот-вот, — сказал он и лишь улыбнулся обернувшейся Роне.

Ходящая тоже изменилась. Мужская одежда, кинжал на поясе, неровно отросшие волосы. На нижней губе у нее появился маленький белый шрамик, а глаза стали такими же, как у Шена — иногда холодными, иногда настороженными и часто — встревоженными. Осанка тоже стала другой — Рона больше не была той неуверенной и испуганной девчонкой, которую мы подобрали на равнинах Руде.

— Сны больше не мучают ее?

— Нет. Кажется, я смог избавить Рону от последствий встречи с Проказой.

— Это хорошо. Расскажи, что произошло, когда я уехал.

— Мы чуть не чокнулись, — усмехнулся бывший ученик Цейры Асани. — После Тиа и некромантов осталось столько силы, что я едва не лопнул, ее собирая. И все равно много пришлось оставить. Нириты обещали нейтрализовать поток пламенем из Громкопоющей.

— То есть сейчас ваши «искры» горят ярче, чем прежде?

— Лишь на время, Нэсс.

— Что с войсками? Слышал, набирают новые силы?

— Да. Весть о победе разнеслась быстро. Уцелевшие отряды из наших разгромленных полков присоединяются к новой армии. Да и добровольцев из числа местных прибавилось. Победа над Проклятой многих заставила вновь поверить в счастливую звезду.

— Только, к сожалению, с нами больше нет Гиса и Грох-нер-Тохха под боком. Жаль, что армия не успеет к Корунну вовремя.

— Она туда и не идет.

— Да ну?

— Когда я уезжал, пришел пакет. В столице прекрасно понимают, что к ним не успеют. Поэтому приказано отбить Лестницу, перекрыть тракты, уничтожать набаторские обозы с провизией и оружием. Так что Проклятым будет не слишком комфортно во время осады.

О да. Без еды много не навоюешь.

— Как вы ушли?

Шен насупился:

— Почти сбежали. Утром услышали, что с запада к нам скачет отряд, в котором почти десяток Ходящих из тех, что приплыли из Альсгары. Так что в обед мы уже мчались сюда.

— Ты ведь понимаешь, что рано или поздно вы столкнетесь с ними нос к носу?

Он помрачнел еще больше и кивнул:

— Конечно, понимаю. Мы будем готовы к этому.

— Хорошо, если так, — несколько неуверенно сказал я. — Ладно, с вами мне все понятно. А что здесь делает он? — Я кивнул на рыцаря. — Зная Рандо, я был уверен, что он-то точно свой отряд не оставит.

— У него не было выбора. Милорду Рандо крепко досталось в последний нар сражения под Грох-нер-Тоххом — серьезно задело плетениями колдунов. Мне приходится применять свой Дар каждый день, чтобы он не умер.

— Он не выглядит больным.

— Физически он силен, как и раньше. Но сердце может остановиться в любую минку. Так что ему оставалось либо поехать с нами, либо отправляться в Счастливые сады.

— То есть теперь ему всю жизнь придется быть рядом с тобой?

— Нет, — рассмеялся Шен. — Я вылечу его, хотя это и очень медленно. Думаю, к концу лета он уже придет в норму. Ему крупно повезло.

— Что ты оказался рядом? О да.

Какое-то время мы ехали в молчании.

— Ты будешь смеяться, но мне не хватает Тиф, — вдруг признался Целитель.

— Не тебе одному.

Лук, ехавший первым, свернул с дороги, объезжая стороной очередное сгоревшее поселение. Пробравшись через поле с вытоптанными посевами, мы оказались недалеко от заброшенного кладбища.

— Вот так, собака! — настороженно сказал Юми.

И, решив не искушать судьбу, мы взяли еще левее. Хорошенько поплутав по молоденьким березовым рощицам, выбрались на тракт и почти сразу же с него сошли, вовремя услышав приближение большого отряда.

Набаторские кавалеристы пролетели на огненно-рыжих лошадях, подняв в воздух тучи пыли, и сгинули за ближайшим поворотом.

— Куда они так спешат, лопни твоя жаба?

— К Корунну, — мрачно произнес милорд Рандо.

Он, взяв пример с Шена, брился последний раз тьма знает когда, хотя и следил за своей бородой куда лучше, чем Целитель. Русая растительность нисколько не скрывала аристократическую рожу рыцаря, и даже черный платок, повязанный на голову на манер гроганских моряков, не мог никого сбить с толку.

Дальше, до самой темноты, никаких приключений не было. Мы решили не рисковать и не останавливаться в большой деревне. Проехав по ночной дороге еще четверть лиги, ушли в поля, где и встали на ночлег.

Перед сном долго разговаривали, обсуждая дальнейший маршрут и делясь историями о том, что с нами происходило. Я отправился на боковую уже за полночь, но так и не лег.

— Нэсс? Мы можем с тобой поговорить? — тихо спросила Рона.

Я посмотрел на нее, затем на Шена. Оставил в покое одеяло и сказал:

— Конечно. У вас вид, как у двух заговорщиков. Случилось что-то серьезное?

Мы отошли подальше от лагеря, в поле, где остановились среди высокой травы, от пыльцы которой горчило в горле.

— Я хочу помочь тебе и Лаэн, — осторожно произнес Шен.

— В смысле? — не понял я. — Каким образом?

Вместо него ответила Ходящая:

— Благодаря Тиа. После нее осталось много силы. Мы собрали, что смогли, и теперь хотим поделиться этим с твоей женой.

— Для чего?

— Ну… — Она неуверенно посмотрела на Целителя и еще более осторожно, чем он, произнесла: — Мы надеемся, что, если ее дух получит немного силы, ей будет проще.

— И?..

— Не тупи! — нахмурился Шен. — Ты будешь в состоянии с ней общаться.

— О! — вот и все, что я сказал.

Предложение было привлекательным. Но у меня имелись некоторые сомнения.

— Вы знаете, как это сделать?

— Не совсем… — неохотно ответил Целитель.

— Очень обнадеживающе, — ровно отметил я эту новость. — Вы уверены, что нам следует это совершить?

— Решать исключительно тебе. Но сейчас наши «искры» ярко горят, и это наилучшее время. Другого шанса можно дожидаться годами. — Рона заплела волосы в две короткие смешные косички.

— Тиа рассказывала мне, что надо делать. Конечно, не для Лаэн, она еще о ней не знала. А так. В теории, — продолжил Шен. — Речь шла о несколько другом, но принцип должен быть тем же самым. Я в этом уверен.

— Это опасно?

— Для тебя?

— Для нее!

— Нет. Конечно, нет. По идее, это не представляет угрозы. В крайнем случае — больно будет только тебе.

— Тогда не вижу причин, чтобы не попробовать. Давайте, ребята. Делайте, что нужно.

— Делать будет Шен, — улыбнулась Рона, хотя голос у нее стал напряженным. — К сожалению, я не Целительница.

— Не волнуйся. Все будет отлично, — подбодрил я ее.

Она искристо рассмеялась и нервным жестом поправила пояс:

— Это я должна утешать тебя и просить не волноваться.

— Я вполне доверяю Шену, потому и не беспокоюсь.

— С каких это пор? — пробурчал он себе под нос, но было видно, что парень польщен моей похвалой. — Сядь, Нэсс, если не хочешь грянуться оземь в самый неподходящий для этого момент.

Я сделал, что мне было велено, вдохнул горечь травы и пахнущий парным молоком ветер. Луна ползла от облака к облаку, стрекотали цикады.

— Готов? — спросил он.

— Да. — Мои ладони стали влажными.

Вот ведь! А мне казалось, что я совсем не волнуюсь.

— Рона…

— Я проконтролирую поток, — поспешно сказала она и взяла меня за плечи, тревожно засопев в ухо, обжигая кожу дыханием. От нее пахло чем-то пряным, терпким и очень приятным.

Шен опустился напротив, глядя мне на переносицу. Я не знал, что он там желает рассмотреть, но чувствовал, как горячие пальцы Ходящей все сильнее и сильнее впиваются мне в плечи, уже начиная причинять боль.

С моим зрением что-то случилось, и теперь вместо Целителя я видел лишь сияющий контур. Вначале тусклый, едва различимый, он с каждым ударом сердца наливался светом до тех пор, пока на него стало невозможно смотреть. Я поспешно закрыл глаза, стараясь забыть о ломоте в висках, о ярком свете, пронзающем даже сквозь закрытые веки, о Роне, что-то шепчущей мне…

Это кончилось столь же внезапно, как и началось. По небу все так же путешествовала луна, а цикады орали, не умолкая, словно это был последний день Хары. Трава вокруг нас пожухла, а Шен стал бледным и потным, словно его заставили взбежать на вершину Грох-нер-Тохха, таща блазга на закорках.

— Ну что?! Получилось?! — жадно спросил я у него.

— Это ты мне скажи! — устало произнес он, вытирая рукавом намокший лоб.

Я позвал Лаэн. Десять долгих ун ничего не происходило, а затем я различил тихое:

«Благослови Мелот! Наконец-то! Спасибо, Шен!»

Я едва не подпрыгнул от радости. Хотел сказать Целителю, но тот уже сам все понял и улыбался, словно ему подарили тысячу соренов:

— Я услышал, Нэсс. Я услышал!

Глава 28

Рога затрубили в унисон с грохотом барабанов, едва начал алеть рассвет. Альга подняла тяжелую от недосыпа голову с куртки, служившей ей подушкой, и прислушалась. Казалось, что гудело само небо. Рев заглушал крики солдат и резкие команды набаторцев.

Мита не спала — сидела, забившись в угол, и, кажется, плакала. Альга страшно устала от чужих слез, но сделать, к сожалению, ничего не могла. Она встала, подошла к окну и, встав на цыпочки, выглянула наружу. По улице маршировали тени, от лезвий алебард и длинных наконечников пик отражались первые, еще очень слабые лучи пробуждающегося солнца.

— Что происходит?

— Разве ты не видишь? — Мита шмыгнула носом. — Они идут на штурм Корунна. Сегодня война закончится.

— Это еще неизвестно! — запальчиво возразила Альга. — Альсгара держится до сих пор, хотя прошел уже почти год!

— Теперь нас точно убьют. — Мита закрыла глаза, и по ее ввалившимся щекам потекли крупные слезы. — Мы им станем не нужны.

— Мы им и так давно не нужны! Ни ты, ни тем более я! Но, как видишь, до сих пор живы! Чума не забрал тебя, хоть ты и боялась этого. Он о нас даже не вспомнил и теперь со своей армией впереди. Идет в битву! С нами ничего не случится.

Но губы подруги обреченно шептали про смерть. Альга, вздохнув, обняла девушку:

— Послушай, что я тебе скажу. Все мы когда-нибудь умрем. Это неизбежно. Бояться каждую минку всю жизнь невозможно. Ты все равно не убежишь от смерти.

Мита в ответ лишь всхлипнула, но девушка продолжила, и ее голос стал еще более уверенным, чем раньше:

— Если мне суждено умереть, если они захотят меня убить, то я буду сражаться до конца. До последнего вдоха. И ни одна тварь с темной «искрой» не посмеет потом сказать, что меня убили, как покорную овцу! Я — Ходящая и буду бороться!

— Ты забыла, что нам нечего им противопоставить. У нас нет «искры».

— У нас есть зубы, ногти и кулаки! Чтобы впиться им шею, в лицо, выцарапать глаза! Хотят нас убить?! Пусть! Но они заплатят за это!

Она сказала это с такой горячностью, что, кажется, смогла растопить стену недоверия, отчуждения и страха Миты. Во всяком случае, та посмотрела на подругу странным, наконец-то осмысленным взглядом и тихо сказала:

— Мне очень страшно.

— Мне тоже, — призналась Альга. — Но надо быть сильной, хотя это очень непросто.

Она вновь вспомнила о Роне, и ее сердце сжала тоска. Насколько все было бы проще, если бы сестра сейчас оказалась рядом. Она-то уж точно знала бы, что следует делать!

Несколько раз Альга пыталась рассказать Мите, на запястье которой не было браслета, как можно попытаться дотянуться до «искры». Но та не желала слушать. Одна мысль о боли приводила ее в истерику. Кадир хорошо обработал Ходящую.

Альга с яростью подумала о пахнущем мускусом некроманте. Теперь она не переносила этот запах, и, едва только ощущала его, ее начинало колотить. В день, когда девушка так неудачно бежала и выскочила на Проклятого, Кадир был в ярости.

Он появился из зарослей крапивы с красной перекошенной рожей, ругаясь на гортанном сдисском наречии. Заметив Чуму, колдун подавил гнев, поклонился, но, когда с формальностями было покончено и северянин с усмешкой отдал ему беглянку, впился в густые волосы Альги жестокими пальцами и рванул на себя так, что девушка взвыла от боли.

Она упала на землю, больно ударившись коленом, из глаз брызнули слезы. Некромант хотел пнуть ее ногой, но Проклятый не дал. Его широченная, похожая на лопату ладонь отвесила Кадиру такую оплеуху, что тот едва не улетел обратно в кусты.

— Не сметь! — рявкнул Чума.

Перепуганный и порядком обескураженный некромант стал извиняться, но о нем словно забыли.

— Поедешь со мной! — безапелляционно заявил северянин Альге, которая все-таки не выдержала и теперь плакала от обиды и разочарования, что ее побег не удался.

Тихо свистнув, Проклятый подозвал лошадь, и та подбежала к нему, словно собачка. Забрался в седло, протянул руку и помог девушке сесть позади. От него пахло едким потом, медвежьей шкурой, грубо выделанной кожей и хвоей.

— Надо говорить, что я буду зол, если ты выкинешь со мной такой же фокус, как с этим червяком? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, — тихо ответила Ходящая.

Он, кажется, остался удовлетворен ее ответом.

В усадьбе их встретила Батуль. Она цепко, но без тени недовольства посмотрела на девушку, которую привез Чума, и преклонила колено перед Проклятым.

— Приветствую вас, господин Лей. Звезднорожденная ждет.

Тот мрачно кивнул, спрыгнул на землю, взял Альгу за талию и легко, словно пушинку, снял с лошади.

— Где вы ее держите?

— Я покажу, — еще раз поклонилась Батуль.

Тяжелая лапа северянина легла на плечо Ходящей и не грубо, но настойчиво подтолкнула вперед. Альга, опустив голову, покорно пошла обратно в свою темницу.

Оказавшись в «камере», рыжеволосый с суровым видом изучил ее, мельком, без всякого интереса, глянул на вжавшуюся в стену Миту, подошел к окну. Перегнувшись, посмотрел вниз.

Батуль молча указала Альге на ее матрас. Девушка выполнила приказ — забралась на свою лежанку с ногами, мрачно, исподлобья наблюдая за мужчиной. Тот вдруг повернулся и посмотрел на нее в упор. Усмехнулся, отчего его суровое, морщинистое лицо внезапно стало почти дружелюбным:

— Отчаянная смелость, девочка. Я бы не рискнул. Она причиняет вам массу неприятностей, Батуль?

— Именно так, господин. Это не первый ее побег. Она убила брата господина Ка.

— Дави? Превосходно.

Ходящая недоуменно нахмурилась, не понимая, почему он остался доволен услышанным.

— Потрудись объяснить Кадиру, что я буду очень недоволен, если он продолжит быть грубым без нужды.

— Обязательно.

На окне появилась сияющая решетка.

— Второй раз тебе может не повезти, и ты свернешь себе шею, — пояснил пленнице Проклятый и, не прощаясь, вышел.

Потом, путешествуя в клетке, Альга еще несколько раз видела его. Он ехал бок о бок с Аленари далеко впереди. Почти неделю огромнейшая армия подтягивалась к Корунну, пока наконец не был назначен штурм.

Вновь запели рога, и Ходящая, очнувшись от воспоминаний, встала. Мита сжалась в комок и нервно кусала ногти, казалось пребывая где-то очень далеко. Альга в который раз с холодком ужаса подумала, что, не дай Мелот, такое сделают с ней. Она ни за что не желала превращаться в то, во что превратилась подруга. Теперь она словно знала двух Мит. Ту, что училась с ней в Радужной долине, и эту — сломленную и забитую.

На улице совсем рассвело, небо стало затягиваться облаками, и погода начала быстро портиться.

Альга чутко вслушивалась, ни на минку не отходила от окна, но до столицы отсюда было несколько лиг, и потому оставалось лишь гадать, началось ли сражение.

За ними пришли через нар. Хмурый Кадир, благоухая мускусом, стремительно вошел в комнатушку в сопровождении Иглы и Гриты. Он холодно глянул на Альгу и, ткнув навершием посоха в дрожащую Миту, процедил:

— Взять эту.

Девушка не сопротивлялась. Лишь кричала и плакала. Игла довольно грубо стянул ее с кровати, связал руки обычной веревкой и толкнул к выходу:

— Пошла.

Но ноги отказали пленнице, и наемник, вздохнув, взвалил ее на плечо и вышел вместе со своей ношей.

— Пойдешь сама или тебя тоже придется нести? — спросил колдун у Ходящей.

— Куда?

— Тебя желает видеть Звезднорожденная. Немедленно. И мне было приказано притащить тебя хоть живой, хоть мертвой. Я предпочитаю последнее. А ты?

Он злился на нее за свой страх перед брошенным ему в лицо камнем, желал отыграться за это, но был слишком хорошо вышколен, чтобы без причины переступать через приказы стоящих выше его.

Альга решила не искушать судьбу, не сопротивляться и даже отказалась от того, чтобы плюнуть южанину в лицо. Грита с ласковой улыбкой набросила ей на шею невидимую веревку, словно Ходящая была норовистой лошадкой.

Ветер дул такой же холодный и пронизывающий, как на дороге к перевалу Клыка Грома. Лето мгновенно сменилось ледяной осенью. Альга страшно замерзла, но никто не позаботился дать ей что-то более теплое, чем тонкое платье. Грита окружила себя легким сиянием, и ветер ее больше не трогал, а Игла и Кадир просто не обращали на него внимания.

Солнце давно скрылось за тяжелыми, низкими облаками, с неба падали мелкие холодные капли, очень быстро сменившиеся настоящим проливным дождем, и люди мгновенно вымокли до нитки.

От небольшого городка, находящегося поблизости с Корунном, Альгу с Митой везли чуть больше двадцати минок. Местность Ходящей была знакома — бесконечные поля и редкие холмы раскинулись на многие мили вокруг столицы. На один из таких холмов, охраняемый набаторскими гвардейцами, Кадир и привел пленниц. На вершине был разбит большой синий шатер, вокруг которого находилось множество людей.

Аленари, в темной мужской одежде, с прямой спиной, восседала на массивном, украшенном серебром и слоновой костью троне. Ее не пугала непогода, так как прямо над Проклятой тускло сиял похожий на грибную шляпу купол. Он, словно огромный зонт, защищал от дождя всех, кто находился вокруг Сестры Сокола на расстоянии двадцати ярдов. Водопады лились с его краев и широкими ручьями стекали по пологому склону холма вниз.

Девушек толкнули под «крышу». Здесь оказалось удивительно тепло, и ветер больше не холодил кожу. Мита увидела Аленари, села на землю и, сжавшись в комочек, заплакала уже в который раз за неполный день.

Ученица Галир стояла прямо, стараясь не стучать зубами от холода и не обращать внимания на липнущую к телу мокрую, ледяную одежду, на текущие по лицу с волос капли и насмешливые взгляды нескольких некромантов. Она знала лишь Батуль, сейчас стоящую по правую руку от Оспы. У ног Звезднорожденной лежал уйг.

Аленари, не глядя на вновь прибывших, наблюдала за тем, как мокнет под дождем ее армия. Десятки черных квадратов, тысячи людей ожидали приказа к наступлению, чтобы присоединиться к уже выступившим силам Лея. В ясную погоду отсюда должны быть хорошо видны далекие стены и огромные башни Корунна, но сейчас их скрывала дождливая пелена.

На миг Ходящей почудилось, что она различила тусклый, едва уловимый золотой блеск Колоса, но это был не более чем обман зрения.

— Подойди, девочка, — поманила ее пальцем Проклятая.

Альга помедлила. Нахмурившийся Кадир чувствительно ткнул девушку в спину и прошипел:

— Промедление может стоить тебе жизни!

Альга подошла и постаралась не отводить взгляда от черных провалов глаз холодной маски. Оспа едва слышно фыркнула:

— Ты похожа на продрогшую мышь.

Ветер выпорхнул у нее из-под сапог, окутал щиколотки Альги, обвил колени, добрался до груди и накрыл теплым, пахнущим лавандой облаком. Потом исчез точно так же, как и появился, высушив одежду и волосы, словно ученица Галир вовсе не была под дождем. То же самое он сделал с Митой, но та, казалось, даже не заметила, слишком напуганная близостью одной из Отступивших.

Оспа взглянула в сторону Миты, сокрушенно покачала головой и сказала на древнем имперском языке, том, который теперь знали лишь благородные да немногие из Ходящих:

— Очень печально, что та, в ком течет такая же кровь, как у меня, оказалась столь слаба к испытаниям.

Мита не ответила, лишь еще сильнее втянула голову в плечи.

— А вы бы смогли такое пережить?! — выпалила Альга, прежде чем успела подумать.

— Ты смелая. И глупая, — сухо сказала Аленари. — Но… понимаешь квадик. Я вновь удивлена. Тебя научила ему Старшая наставница?

— Да. Я…

— Говори со мной на квадике, раз не можешь просто держать язык за зубами! — резко бросила Звезднорожденная.

— Да. Она просил… она просить мой… слова правильно ставить… запоминать. Говори… ла, что это не вредить… не вредно… полезно, — с трудом подбирая слова, произнесла девушка.

— Твой акцент ужасающ! — Однако было видно, что Оспе доставляет удовольствие общение на древнем языке. — Мой преподаватель, мир его праху, наверное, умер бы еще раз, если бы тебя только услышал. Как ты считаешь?

Альге понадобилось несколько ун, чтобы понять, о чем ее спросили:

— Несомненно.

— Сколько ты учила высокую речь первых Соколов?

— Два лет… годов.

— Года. Ты путаешь окончания.

— Года, — послушно повторила Альга.

Она уже была не рада столь пристальному вниманию к своей персоне.

— Сколько наров в день?

— Два. В неделю.

— Неудивительно, что ты изъясняешься, как попрошайка с улицы!

Она отвлеклась, так как прибыл гонец с донесениями. Проклятая выслушала его, отдала распоряжения и вновь обратилась к пленнице:

— Возвращаясь к твоему вопросу, девочка. Я пережила нечто гораздо более суровое, чем пара разговоров с Кадиром. Можешь мне поверить. Ходящие не отличались добротой ко мне. Но, как видишь, это можно перенести. Кажется, у нынешних потомков Соколов кровь стала гораздо жиже.

Альга открыла рот, намереваясь спросить, но вовремя прикусила язык. Проклятая заметила это и благосклонно позволила:

— Спрашивай. Мне скучно, а разговор с тобой забавляет.

— Вы попал… в пленение в Войну Некромантов? Я не видеть такого в история.

— И не увидишь. Да, это было на второй год.

— Почему они вас не убить?

— О! Так быстро лишить себя удовольствия от перековки мятежницы? Не смеши меня! Эта забава должна была доставить Башне море удовольствия. Ничуть не меньше, чем Ровану его мертвые игрушки.

Она вновь отвлеклась на очередного гонца, и Альга хмуро думала, что Ходящие из прошлого — тупые себялюбивые дуры. Надо было бить, пока имелась такая возможность. А теперь те, кто когда-то взял Аленари в плен, уже пять веков лежат в земле, а Оспа живее всех живых.

Девушка с сожалением перевела взгляд на дрожащую Миту. Потомок Сокола? Альга знала, что ее подруга из благородных, но и подумать не могла, что та принадлежит к высшей знати.

— Вдохни этот свежий воздух, девочка. — Оспа вновь перешла на общеимперский. — Чудесный дождь. Знаешь, что в наше время означают такие дожди?..

Альга знала и мрачно молчала.

— Мать убита сегодня рано утром. Господин Ка отлично поработал. Теперь Ходящим в Корунне придется тяжело.

И вновь девушка не произнесла ни слова. Новость была очень плохой, даже несмотря на то что Альга не любила Цейру Асани. Без Матери с ее яркой «искрой» остальным будет непросто сражаться. Пленница вновь ощутила ненависть ко всему, что несло в себе тьму. Тьма разрушала ее мир и ее жизнь, и она ничего не смогла с этим сделать.

— Смерть одной Ходящей не спасет вас от гнева Колоса.

Проклятая тихо рассмеялась:

— Ты действительно считаешь, что мы бы приблизились к Корунну, если бы творение Скульптора представляло для нас угрозу? Лей позаботился о том, чтобы Колос не был опасен.

Альга с ужасом подумала о том, что Проклятые могут управлять защитником столицы. Хотя… если бы они могли, от Корунна бы уже мало что осталось.

— Колос не будет подчиняться тебе! Он совершает лишь то, что его просит сделать истинная кровь! А не та, которую принуждают!

Альга с удивлением воззрилась на Миту, произнесшую эти слова.

— Подумать только, — усмехнулась Аленари, и в ее взгляде появился интерес. — Стена заговорила. Все-таки тебя можно пронять, и в тебе есть что-то от Сокола.

Мита, опустив голову, бормотала:

— Никто не способен повелевать Колосом, кроме истинной крови, которая это делает лишь по своему желанию. Лишь Император и пятеро самых близких по крови могут быть уверены…

— …что Колос ответит на их приказы и уничтожит врагов страны, — перебив девушку, процитировала Аленари. — Ничем не подтвержденные сказки, чтобы дальние ветви Сокола не смели приближаться к творению Кавалара и не заняли трон. Кровь одна, девочка. Неважно, сколько ее в нас — капля или океан. Кровь одна. И Колос узнает ее. Или того, кто завладел ею. Он будет подчиняться. Уже подчиняется. Так что выбрось из головы то, что тебе так долго внушали.

Мита хотела что-то сказать, но на нее надвинулся Кадир, и она, сжавшись, умолкла.

Прибыли несколько набаторских офицеров, Оспа слушала доклады. Альга отстраненно смотрела на непрекращающийся дождь, на дымку, поднимающуюся над зелеными полями, на одинокие холмы, похожие на спины огромных слонов, и бесконечную, колоссальную, покорную воле Проклятых армию.

Минки таяли одна за другой, офицеры ушли, а Аленари, казалось, потеряла интерес к своим пленницам и, скучающе опершись на подлокотники кресла, чего-то ждала. Альга очень хотела, чтобы все это закончилось как можно скорее, но время растянулось, превратившись в бесконечность.

— Зачем мы здесь? — наконец не выдержала девушка. — Для чего? Когда вы нас убьете?

— Я обещала Лею сохранить тебе жизнь. — Аленари даже не посмотрела на нее. — Это его маленькая прихоть, и мне несложно ее исполнить. Так что твое время пока не пришло, юная Ходящая. И, надеюсь, не придет.

Очередной вымокший гонец на уставшей лошади привез донесение. Оспа мельком взглянула на бумагу и приказала офицерам:

— Начинайте!

Воины, обрадованные тем, что ожидание подошло к концу, поклонились и бросились из-под купола под проливной дождь. Вскоре, захлебываясь, загудели рога и глухо зарокотали барабаны. Армия дрогнула и двинулась вперед.

— Конец истории, юная Ходящая. — В голосе Аленари появилась странная печаль. — К вечеру начнется новая. Без старой Башни и тех, кто рвал Дар на части.

Альга, в груди которой появился необъяснимый холод, сжав кулаки, смотрела на то, как тысячи воинов идут вперед и исчезают в дымке, отряд за отрядом. Она до боли в кончиках пальцев желала обрушить на головы врагов гром, молнии и пламя Бездны, но не могла ничего сделать. Ненавистный браслет лишал ее права бороться с помощью «искры».

Девушка резко отвернулась от зрелища, за которым безучастно наблюдала Проклятая. Она не желала, чтобы та видела в ее глазах слезы отчаяния. Только не это!

— Будь сильной, — прошептали губы Альги. — Не смей раскисать!

Она увидела, как по склону, раскидывая копытами влажную грязь, взбирается рыжий конь с намокшей гривой и жалким, словно ободранным хвостом. Всадник кутался в длинный плащ, а капюшон был низко надвинут на его лицо. Никто не задержал незнакомца, и, когда он остановился на вершине, Кадир, выскочив под дождь, взял жеребца под уздцы.

Человек вошел под купол, скинул капюшон, и Альга увидела, что это женщина. У нее были черные волосы, серые пронзительные глаза и красивые черты лица. Ходящая прищурилась и почувствовала темную «искру».

Дар был сильным. Очень сильным, почти таким же, как у Оспы, и гораздо ярче, чем у Чумы.

— Ты не спешила, Дочь Утра, — поприветствовала ее Аленари. — Все уже началось без тебя.

— Меня задержали дела, Звезднорожденная, — сухо ответила Митифа, мельком взглянув на Ходящих. — Пора перевернуть страницу?

— Да. Выступаем.

Унылое серое утро пронзило золотое зарево. Столб света ударил высоко в небо, пробивая тучи и испаряя дождь, а затем далеко-далеко впереди рухнул на землю и побежал по ней, словно солнечный зайчик. Даже отсюда был слышен оглушительный грохот.

Багровое пламя взметнулось вверх сплошной стеной, но тут же осело и появилось в другой стороне.

— Колос! Колос проснулся! — в ужасе закричала Батуль.

Вновь по земле стегнуло плетью губительного света, и она содрогнулась и взвыла от боли. Альга расширенными глазами смотрела, как пламя, вырвавшееся на свободу за стенами Корунна, реет по ветру, словно огромное знамя.

— Ты же сказала, что у Лея получилось! — Лицо Митифы исказила гримаса ярости.

Аленари не ответила. Она вскочила с трона и смотрела, как гибнет армия Чумы.

Безжалостный луч стегал из стороны в сторону. Ударило. Загрохотало. Вспыхнуло.

— Сокол! Сжалься! Только не он! — простонала Аленари.

Мита за ее спиной разразилась зловещим, страшным смехом. Альга подумала, что подруга окончательно сошла с ума.

— Никто не способен повелевать Колосом, кроме истинной крови Сокола! Никто!!

Бледный Кадир сильно ударил девушку ногой в грудь, и она, охнув от боли, оборвала смех. Творение Скульптора продолжало убивать, и оставалось только догадываться, скольких оно уже успело уничтожить.

Митифа очнулась первой:

— Надо уходить! Слышишь?! Надо уходить, пока не поздно! Пока еще не все потеряно! Отзывай армию! Командуй отступление!

Звезднорожденная словно не слышала ее.

Толстый, похожий на гигантскую змею луч прилетел с севера, со страшным ревом упал в двух тысячах ярдах от них, прожигая в земле и стройных квадратах набаторских войск широкую черную полосу, а затем ударил в основание холма.

И мир Альги затопило золотое сияние.

Глава 29

«Они — отличная пара. Рона очень талантливая девочка, и у нее уникальная «искра». Ни у кого раньше я не видела столько света».

«Света?! — удивился я. — Мы говорим об одной и той же Роне? У той, что сейчас с нами, после глупости Шена и уроков Тиф тьмы не меньше, чем у тебя».

«Я о душе».

«О».

Она рассмеялась, почувствовав мое сомнение:

«Есть хорошие люди. Есть плохие. И тех, и других не так сложно распознать. Я рада, что у Шена получилось вылечить Ходящую после перековки. Это можно назвать чудом».

Здесь я с ней был совершенно согласен. Разница между той Роной, что мы повстречали в плену у Проказы, и нынешней видна невооруженным глазом.

«Да. Она далеко ушла с тех пор, как связалась с нашей компанией», — пошутил я.

Лаэн вновь рассмеялась, и я улыбнулся, радуясь ее хорошему настроению. Мы разговаривали с Лаской сутками, не уставая от этого, едва выкраивая два-три нара на сон. Мы так соскучились по беседам, что теперь наслаждались каждой уной общения друг с другом.

За дни, что прошли с тех пор, как Шен дал моему солнцу силы, мы успели многое вспомнить и обсудить. О том, что было, о том, что есть, и о том, что, возможно, когда-нибудь будет с нами.

Говорили и о Гиноре. Оказалось, Лаэн потрясена новой информацией не меньше, чем я.

«Я узнала об этом вместе с тобой, в момент, когда сказала Проклятая. И не представляю, как это возможно. Но Тиф, похоже, действительно права. После моей… смерти появились чужие сны, воспоминания, знания. Люди, которых я никогда раньше не видела, места, в которых не бывала, плетения, которым меня никто никогда не учил, чувства, запахи, ощущения… мечты. Все чужое и в то же время мое. Это очень странно. Они внезапно всплывают в моей памяти, не представляясь, ничего не говоря, и вновь исчезают, словно призраки».

Я помнил, как она испугалась в том городе на болоте, где когда-то побывала Гинора. Наверное, это и вправду ужасно, когда ты чувствуешь, как переживаешь то, чего с тобой никогда не было, и думаешь, что сходишь с ума.

«А Гинора? — спросил я. — Что с ней?»

«Мне нечего тебе ответить. Даже если я — часть ее или она — часть меня, то я не чувствую этого. Конечно, если исключить воспоминания, которые мне не принадлежат».

Лаэн не знала, какие цели ставила рыжеволосая Проклятая. Не представляла, к чему это должно привести. Иногда ей становилось страшно оттого, что она не могла разобраться в себе, вдруг на какую-то часть ставшей другой. Женщиной, родившейся больше пяти веков назад и принимавшей участие в Темном мятеже.

Пугало ли это меня? Нисколько. Лаэн была жива и со мной — это самое главное. Мне совершенно безразлично, что в ней есть частичка Гиноры.

Мы заночевали в маленьком городке, каким-то чудом совершенно не тронутом набаторской ордой. Армия южан прошла чуть восточнее этих мест, а два передовых отряда сдисцев, проводивших разведку, почему-то не решились подъезжать к городским стенам.

Стража впустила нас лишь благодаря милорду Рандо, хотя я думал, что опять придется ночевать в полях. Было новолуние, улицы оказались темны, немногочисленный гарнизон — недружелюбен и серьезно вооружен. Воины проводили нас до таверны, ближайшей к воротам. Она была маленькая, тесная и пустая — путников здесь не видали уже несколько недель, так что нам были рады, хотя поначалу и отнеслись с подозрением к такой разношерстной компании.

Из-за летней жары окна в зале открыли нараспашку, было слышно пиликанье сверчков и отдаленные разговоры стражников у ворот. С Юми произошла заминка, хозяин требовал, чтобы «зверя» выгнали за дверь, но Лук быстро разрешил ситуацию, пообещав уйти в другое заведение, если будут обижать его лучшего друга.

Шен с Роной, отказавшись от ужина, сразу отправились спать. Га-нор тоже решил пойти на боковую, напоследок пожелав стражнику ни с кем не играть в кости. Тот обиженно возмутился, что в этой сонной деревне приличного игрока днем с огнем не сыщешь. Сплошные тараканы.

Еда, как я и думал, продавалась втридорога. Но никто из нас не возмущался — давно привыкли. К тому же милорд Рандо решил нас угостить, а мы и не отказывались. Юми получил самую большую миску и, чирикая, словно воробушек, стал упоительно чавкать.

Рыцарь попросил принести еще свечей, отказался от вина и взялся играть с Луком, к вящей радости стражника. Приятель Га-нора просто сиял от восторга, когда смог обуть партнера на несколько солов. Теперь на кону стоял целый сорен, и я перекидывался ехидными замечаниями с Лаской, пытаясь понять, мухлюет стражник или ему действительно везет?

— Вот так, собака! — Юми, увлеченный азартом Лука, в нетерпении бегал по столу туда-обратно, распушив хвост.

— Что ты мельтешишь, лопни твоя жаба? — возмутился стражник. — Сглазишь. На. Посиди спокойно хотя бы минку.

— Вот так, собака!

Лук сунул в лапы вейи кусок хлеба, скрепляя соглашение, и затряс стаканчиком с костями.

«Продует», — убежденно сказала Лаэн.

Кубики покатились по столу. Один из них ударился о кружку, остановился, несколько раз крутанувшись на грани, и лег, показав «двойку». Другой замер на «тройке».

— Негусто, — с видимым сочувствием произнес рыцарь.

— Вот, лопни твоя жаба! Это ты виноват, приятель! — расстроился Лук.

— Ба…бак, бабака! — с набитым ртом обиженно сказал Юми и опустил уши, показывая, что он-то точно здесь ни при чем.

У рыцаря оказались две «тройки», и сорен вместе с отыгранными солами, вернулся обратно к хозяину.

— Пойду. Пройдусь, — буркнул стражник и вышел во двор.

Вейя, обнюхав кости, чихнул, укоризненно посмотрел на милорда Рандо, и в этот миг у ворот загудели рога.

Мы мгновенно оказались на ногах. Рыцарь схватился за меч, я метнулся к окну, подхватив лук и колчан.

— Юми! Верни Лука!

— Вот так, собака!

Га-нор уже сбегал с лестницы с обнаженным клинком. За ним спешили заспанные Рона и Шен.

— Что случилось?!

— Не знаем!

К реву рогов присоединился звон колокола на храме и вопли на улице.

— Неужели набаторцы все-таки решили заглянуть на огонек?!

— В подвал! В подвал! — вопил перепуганный хозяин таверны, подпихивая к люку голосящую от ужаса жену, тащившую на себе какие-то узлы.

По улице кто-то с топотом пронесся, но в темноте я ничего не разглядел.

— Надо идти к воротам! — резко сказал милорд Рандо. — Попытаться удержать их. Госпожа Рона, Шен! Ваша помощь будет очень кстати.

В зал влетел Юми:

— Вот так, собака! Вот так, собака! Собака! Собака! Собака!

За ним, с паузой в три уны, ввалился Лук с изумленной рожей и огромными, круглыми, счастливыми глазами:

— Проклятых разбили! Корунн устоял!

«Уп-уп-уп! Уп-уп-уп!»

Маленький пестрый удод кричал где-то за полем. Его голос разносился над дорогой, вплетаясь в концерт крупных зеленых кузнечиков. Лишь изредка эти крики заглушала «Вот так, собака». Юми скакал впереди, иногда сбегая на обочину и скрываясь в высокой траве, распугивая окрестных насекомых.

Переждать полуденную жару отряд остановился в одной из березовых рощиц. Лук прихватил котелок и спросил, не хочу ли я добраться до реки. Делать мне было нечего, до воды, казалось, недалеко, и я согласился прогуляться.

— Не стал я ничего говорить Шену и госпоже Роне, лопни твоя жаба, — сказал стражник, когда мы отошли на достаточное расстояние, — но, по мне, придурок был этот их Скульптор!

— Зато ты умник, Лук, — рассмеялся я. — Держи и дальше язык за зубами. Башне твои слова вряд ли понравятся. Чем тебе не угодил Кавалар?

— Кто?

— Скульптор.

— А… Глупостью своей. Чем же еще?

— Вот так, собака! — согласился Юми, высовывая обсыпанную пыльцой рожицу из травы.

— Все ведь слышали, что случилось. Колос не позволил Проклятым подобраться к столице! Одна такая штука меньше чем за десять минок сожгла целую армию. Ух! Не завидую я набаторцам, лопни твоя жаба!

— Ну так Скульптору надо сказать спасибо, — промолвил я. — Не создай он Колос, и все наверняка закончилось бы плачевно.

— А подумать немного дальше, Нэсс? — Стражник постучал себя по лбу кулаком. — Отчего бы не сделать несколько таких штук? И не поставить их возле Лестницы Висельника, Клыка Грома, а еще лучше — у Врат Шести Башен. Да южане вместе со своими отвратными колдунами к нам и сунуться бы не решились! Остановили бы их еще у границы. Сколько жизней можно было спасти!

— Ты у нас в стране самый мудрый, Лук, — язвительно заметил я. — Все остальные конечно же до такого додуматься ну никак не могли.

— Это ты о чем? — подозрительно нахмурился он.

— О том, что после Колоса Скульптор ничего не мог строить целый год, а потом и вовсе умер. К тому же творение Кавалара не подчиняется первому встречному. Вряд ли Император сидел бы всю жизнь у Врат Шести Башен, ожидая, когда нагрянут набаторцы.

Лук обиженно насупился, а я продолжил:

— Кровь одного из его племянников, которой, по слухам, воспользовались Проклятые, не принесла желаемого результата. Враги знали, чем рискуют, но их обнадеживали старые предания о крови Сокола, однако, как теперь стало ясно, они оказались не точны.

«Все несколько сложнее, Нэсс, — поправила меня Лаэн. — Неужели ты думаешь, Проклятые бы так рисковали, если бы имелся хоть один шанс на неудачу? Не забывай, у Скульптора с Императором отношения были далеки от идеальных. Более того, существует версия, что Башня убрала Кавалара с молчаливого одобрения Сокола».

«То есть раз между ними пробежала кошка, Скульптор оставил лазейку для себя?»

«Вот именно!»

«Вот на что опирались Проклятые, когда шли к Корунну», — догадался я.

«Скульптор оставил черновики, где указывались основы плетений, способных связать Колос при условии наличия крови кого-нибудь из Соколов. Эти бумаги были доступны некоторым Ходящим вплоть до Темного мятежа. Потом они пропали и нашлись у Митифы».

«Не сомневался в этом. И в чем же она ошиблась?»

«Вот уж не знаю, она ли. Усмирением Колоса заведовала Тальки. Ошибка была в ее плетении, хотя Проказа даже не сомневалась, что все делает правильно. Но я могу предположить, где она споткнулась».

Я почувствовал ее усмешку и сказал: «Давай выкладывай».

Лук между тем продолжал доказывать справедливость своей позиции по поводу Колоса и недоуменно косился на меня из-за моего слишком долгого молчания. Я в ответ лишь пожал плечами и состроил скучающую физиономию. Дальнейший спор с ним мне был неинтересен в отличие от мысленного разговора с Лаэн.

«Митифе передала бумаги Гинора».

Я хохотнул, на этот раз вслух, и стражник вопросительно посмотрел на меня. Пришлось заверить его, что с головой я все еще дружу.

«Твоя учительница подсунула Проказе пустышку?»

«Много хуже. Отправляясь к болотам Эрлики, она отдала неправильные расчеты и выкладки, к которым не смогла подкопаться даже Целительница. По ним она и достроила дом, который в итоге рухнул, утянув некоторых за собой».

Да уж. Вокруг Корунна теперь огромное кладбище, где сложили голову несколько десятков тысяч человек. Лей погиб, уцелевшие силы, которым отрезали бегство на запад, отступают на восток, преследуемые по пятам нашими частями.

«Но почему Гинора так поступила?»

«Наверное, по той же причине, что и инсценировала свою смерть. Смею думать, после того как она разочаровалась в войне и тех способах, какими остальные преследовали свою цель, — она решила их остановить. Знала, что когда-нибудь война повторится, и, возможно, Проклятые смогут дойти до столицы. Гинора не хотела того, что должно было случиться дальше».

«Уничтожение светлой «искры»?» — уточнил я.

«Да».

«Это очень весело».

«Весело?! Почему?» — удивилась Лаэн.

«По сути дела, страну спасла Проклятая».

Она ничего не ответила, видимо молча кивнув.

«Но Гинора ведь знала, как обезвредить Колос?»

«Верно».

«А тебе она сказала?»

Повисла странная тишина, и я различил едва слышный вздох:

«Нет, Нэсс. Она не говорила. Но я знаю. Ее память, та, что показывает мне плетения, не скрыла и это».

Я хмыкнул. Нар от нара не легче. Надеюсь, никто, кроме нас, ничего об этом не узнает. Иначе неприятностей мы не оберемся.

«То есть, если ты только захочешь и у тебя будет кровь… к примеру, такая, как у милорда Рандо, Колос подчинится?»

«Полагаю, так. Но все это в теории, если Гинора не ошиблась и рассчитала верно. Если же нет — меня поджарит точно так же, как и Лея с его армией».

На этом наш разговор прервался. Впереди, за деревьями, блеснула река. Мы вышли к берегу, Лук, тащивший четыре фляги, стал наполнять их водой, кряхтя и отмахиваясь от привязавшегося к нему одинокого слепня. Юми с интересом наблюдал за этим неравным боем, комментируя излюбленной «собакой» каждую попытку стражника прихлопнуть надоедливое насекомое.

Я сел на травку, расшнуровал высокие ботинки и с удовольствием вытянул ноги.

«Уп-уп-уп! Уп-уп-уп!»

Скосив глаза, я разглядел на ветке пестрокрылую птицу с оранжевым хохолком. Хотел бы я быть таким же беззаботным, порхать по полям, вопить в свое удовольствие и ни о чем серьезном не думать.

Мы не знали, куда двигаться дальше. Армии Проклятых, раздробленные на несколько частей, отходили на восток, огибая озера с севера и намереваясь добраться до Лестницы Висельника раньше наших войск. Южан ждет большой сюрприз — те, кто уцелел под Брагун-Заном, не допустят ошибки прошлого и перекроют перевал, оказавшись наковальней, а те, кто идет от Корунна — станут молотом.

Митифе и Аленари придется попотеть, чтобы уцелеть. Но нам сейчас гнаться за армией южан бесполезно. Если они двигаются северной кромкой озер, то мы все равно будем отстающими, даже попытавшись обойти их с юга. Проклятые оказались вне нашей досягаемости.

«Знаешь, я не нахожу себе места», — сказал я Лаэн.

«Оттого, что так и не добрался до Тихони?»

«Да. И не могу с этим смириться. Из-за козней лживой гадины ты едва не погибла. Меня просто тянет прикончить Корь. Иногда это желание так сильно, что оно меня самого пугает».

«Иногда приходится проигрывать и уступать Провидению, Нэсс. На этот раз удача не на нашей стороне. Сейчас на Проклятых объявлена охота. Митифа сделает все, чтобы вырваться, она должна быть озлоблена и давно не так слаба, как после драки с Тиф. У тебя нет шансов. Никаких. Пусть Ходящие все сделают сами».

О да. Башня не забудет гибель Цейры Асани так просто и постарается отомстить даже Проклятым — чтобы другим было неповадно. Но лично я смертью Матери не опечалился нисколько. В былое время она крепко нас прижала, и прижала бы еще сильнее, будь у нее такая возможность. А теперь Ходящим придется поискать себе новую главу, и, думаю, они отлично погрызутся друг с другом, прежде чем вручат новой Матери Синее пламя.

Шен, услышав о гибели Цейры Асани, ничего не сказал, и я так и не смог понять, расстроился он или нет. А вот Рона опечалилась. Она все еще продолжала считать себя Ходящей несмотря ни на что.

Лук набрал первые две фляги, оттащил их поближе ко мне и пошел за новой порцией воды.

— Вот так, собака! — встревоженно сказал Юми, встав в траве столбиком и посмотрев в сторону деревьев.

«Опасность, Нэсс!» — крикнула Лаэн.

Но я не успел сообразить, что к чему. Из-под ветвей вырвалось что-то алое, пролетело рядом со мной и с грохотом взорвалось возле реки, где только что стоял Лук, подняв вверх целый столб воды.

Я даже не стал пытаться выстрелить. От кромки деревьев приближались два некроманта. Один из них — тот, у кого на посохе было три позвонка, — оказался ранен. На его грязной, местами порванной мантии засохла кровь, а лицо было бледно. Второй колдун выглядел моложе первого. На его хилссе я разглядел один позвонок.

— Снимай одежду. Живо! — приказал раненый.

Я оглянулся, подумав об одном: Юми, давно оставшийся без ядовитых колючек, скрылся и теперь, наверное, уже мчится за помощью.

От лагеря бегом до реки минки четыре-пять. В принципе можно продержаться. Раз меня не убили сразу, то, значит, не убьют и еще какое-то время.

Белые слишком заметны в своих мантиях. Сейчас, после поражения под Корунном, они вполне разумно опасаются неприятностей, и лучший способ их избежать — найти менее приметную одежду и постараться затеряться среди населения.

Я не спеша расстегнул пуговицы на рубашке, медленно снял ее и едва успел взяться за ремень на штанах, как вокруг все вспыхнуло, загрохотало, раздались крики. Я проворно повалился ничком, пережидая бурю и будучи уверен, что победа окажется на нашей стороне.

Когда все стихло, я приподнял голову и увидел, что раненый колдун лежит мертвее мертвого, а второй, спутанный по рукам и ногам какими-то рдяными то ли змеями, то ли червяками, дергается в бесполезных попытках освободиться.

— Мы почувствовали всплеск, — сообщил Шен.

Рона все еще была в седле, а он, спрыгнув, склонился над мертвецом. С каким-то отстраненным удивлением я подумал, что совершенно забыл о лошадях. А Целитель с Ходящей — нет.

Из-за деревьев появились запыхавшиеся Га-нор с рыцарем в сопровождении Юми.

— Где Лук? — резко спросил у меня северянин.

Я хотел сказать, что мне очень жаль, но в этот момент от реки донеслось:

— Лопни твоя жаба! Да помогите же кто-нибудь, наконец!

Сын Ирбиса и милорд Рандо бросились на голос и выволокли Лука из воды. Мокрый, весь опутанный ряской, он был покрыт грязью и какой-то клейкой алой дрянью. Она тягучими «соплями» свисала со стражника, то и дело падая в траву.

— Думал, сдохну, лопни твоя жаба! — мрачно сказал он, нехорошо поглядывая на связанного некроманта.

— Что это за гадость? — скривившись, спросил я.

От Лука разило так, что хоть падай и умирай.

— Тебе бы помыться, — задумчиво бросила ему Рона, спрыгивая на землю.

Тот, согласно ворча, вновь пошел к реке.

Милорд Рандо несколько раз взмахнул мечом и решительно направился к пленному колдуну. Все проводили рыцаря взглядами, но никто и не подумал остановить. Белый слишком опасен, чтобы дарить ему жизнь.

Молодой некромант несколько ун смотрел, как приближается его смерть, и внезапно взвизгнул:

— Отпустите! Я заплачу!

Рандо вскинул клинок.

— Я скажу, где госпожи! Они не там, где все думают!!

Мое сердце подпрыгнуло и ухнуло, когда я понял, кого он имеет в виду.

— Стой! — заорал я, но рыцарь и сам не спешил опускать меч.

«Кажется, удача нам все-таки сопутствует», — пробормотала Лаэн.

Я был склонен полностью с ней согласиться.

Глава 30

Альгу окружал туман. Такой густой и белый, что напоминал ей сметану. Хоть бери ложку да черпай, пока не насытишься. Девушка сидела на корточках, обхватив колени, и боялась шевельнуться. Маленькая мшистая кочка, островок среди безбрежной черной воды, приютивший Ходящую, была на удивление невелика. Любое неосторожное движение грозило падением.

Холод и сырость пробирали ее до костей. Она мелко дрожала и не знала, что делать дальше. Выпускница Долины не помнила, как здесь оказалась, но точно знала, что выхода отсюда нет — плыть, не видя берега, бесполезно.

Туман висел так долго, что Альга устало закрыла глаза, а потому не могла заметить, как белая пелена начинает редеть. Она отступила от кочки вначале на ярд, потом — сразу на три, стала стремительно бледнеть, все больше и больше обнажая спокойную водную гладь.

До ушей Ходящей долетел тихий всплеск, и она открыла глаза. Спустя пять ун он повторился и стал раздаваться с одинаковой периодичностью. Девушка встала, вгляделась в дымку и довольно скоро различила в ней темный силуэт. Изящная лодочка пронзила расползающийся туман и, подгоняемая редкими взмахами весел, заскользила вперед с грацией лебедя.

Она остановилась напротив Альги, и та узнала толстую колдунью из Радужной долины. Ту, которую она убила. Ту, что приходила в снах.

Ходящая хотела ударить плетением, но почувствовала на руке знакомую тяжесть, увидела на своем запястье черный, похожий на скорпионий хвост браслет. И тихо застонала от разочарования.

Облаченная в белую мантию старуха не спешила нападать. Колдунья пошевелилась, устало набросила мятый капюшон на редкие, выцветшие волосы.

— Остальное придется постичь самой. Мне больше нечему тебя научить, девочка.

Она взялась за весла, и лодка начала медленно удаляться в сторону вновь подступающего тумана. Пораженная, Альга следила за ней, не в состоянии вымолвить ни слова. Дар речи вернулся к ней, лишь когда Белая скрылась из виду.

— Нечему?! — вскричала ученица Галир. — Скажи, как снять это?!!

Она вскинула руку с браслетом. Но ответа не было. Всплески постепенно отступали, становились все тише и тише, а затем и вовсе исчезли. Налетел туман, окружил, окутал, смял. Альга в отчаянии закричала, и вязкая стена насмешливо поглотила ее крик. В следующее мгновение девушка, не удержав равновесие, рухнула в ледяное, черное озеро забвения…

Альга проснулась в слезах и несколько долгих минок смотрела на едва видимые во мраке поперечные балки низкого потолка, стараясь забыть последние мгновения кошмара.

Где-то там, у крыши, большая паучиха свила сложную ловчую сеть и теперь терпеливо ждала жертву. Ходящая подумала, что она тоже угодила в вязкую, расставленную Проклятыми паутину, вырваться из которой нет никакой возможности.

Она накрепко застряла в полупрозрачных, серебряных нитях и чем сильнее начинала биться, тем сильнее запутывалась. Браслет, избавиться от которого оказалось невозможно, держал намертво, связывал, не давал пользоваться «искрой».

У нее не осталось ничего, кроме упрямства, гордости и желания сражаться до конца. Но и то, и другое, и третье в любой миг у нее могут отобрать, как это уже сделали с Митой. Скоро паучихе надоест наблюдать за бьющейся в силках жертвой, и она приползет прикончить ее.

С каждым днем в Альге зрела все большая уверенность, что нар, когда за ней придут, близок. Сейчас она нужна Аленари меньше всего. Обуза, от которой следует избавиться как можно скорее.

Ходящая не знала, почему за нее просил Лей, но не надо иметь много ума, чтобы понять, что Проклятая не будет держать слово. Особенно если тот, кто просил, уже мертв. Глупо надеяться, что ее вот так просто отпустят — Аленари свидетели не нужны.

Продвигалась она тайно, с маленьким отрядом, и без жалости уничтожала лишние глаза и уши. Альга видела, что случилось с теми небольшими лесными деревушками, которым не повезло попасть на путь Оспы.

Проклятая спешила. Она уже вошла в лес, являющийся природной границей между Империей и Морассией, протянувшейся почти на сотню лиг с юга на север. Альга слышала беседу Иглы с Гритой — бежать оставалось два или три дня. А значит, нары Ходящих сочтены. Проклятая не будет больше тянуть. Даже ради слова, данного погибшему Лею. Конечно, если оно для нее хоть что-то значило.

— Быть сильной. Сражаться до конца, — эти слова давно заменили пленнице молитву.

Она резко села на вонючей соломе и вытерла тыльной стороной ладони мокрые от слез щеки. В сарае, где они с Митой проводили ночь, все еще было темно. Утро только-только начиналось, и бледный свет, сочащийся через маленькое окошко у крыши, едва давал возможность разглядеть ближайшую к Альге стену.

Весь прошлый вечер девушка потратила на то, чтобы отковырять от одного из бревен длинную острую щепку. Работа остановилась на половине, когда она сломала несколько ногтей и вогнала под них множество заноз. Теперь пальцы распухли и болели от любого прикосновения, но девушка упорно продолжала ковырять стенку, чувствуя, как по рукам течет кровь.

Она старалась не думать о боли, иногда поглядывала на свернувшуюся клубочком, беспокойно ворочавшуюся во сне Миту, очень изменившуюся в день, когда проснулся Колос. Подруга перестала повторять, что они умрут, прекратила плакать и шарахаться от каждого шороха и взгляда. Замкнулась в себе, порой нарами не произносила и слова. Иногда ее разбирал беспричинный, зловещий смех, и тогда Альге становилось особенно жутко. Поэтому она почти перестала общаться с Митой и старалась держаться особняком.

Ходящая начала думать, что после случившегося под Корунном Мита сошла с ума. В этом не было ничего удивительного. Альга сама едва не чокнулась от страха, когда Колос ударил в основание холма, лишь чудом промахнувшись по ним. Казалось, ее облило горячим золотом. Она даже не поняла сначала, что это ее собственная «искра» едва не превратилась в солнце и не спалила ее дотла.

Творение Скульптора не только убивало воинов и выжигало носителей Дара, но и разрушало другие плетения, словно острый нож тонкую веревку. Никто и ничто не могло противостоять ему. Даже сила Проклятых.

Альга мало что запомнила в тот страшный нар, когда армии Проклятых перестали существовать. Смертоносный луч ползал по земле, сжигая разбегающихся в ужасе людей, воздух выл и сгорал в багровом пламени вместе с живыми и мертвыми. Ослепшую, находящуюся на грани паники Ходящую тащил за шкирку ругающийся Игла. Ему помогала растерянная Грита.

После этого была долгая, утомительная скачка куда-то на юго-запад. Альга почувствовала, что на какое-то время после удара Колоса браслет потерял силу, но не смогла применить свой Дар. «Искра» до сих пор пребывала в ужасе и не отзывалась. Кавалар, кем бы он ни был при жизни, создал совершенное разрушительное оружие.

Когда к вечеру в Альге вновь проснулся Дар — бороться стало поздно. Черный браслет налился силой и отрезал свою хозяйку от «искры».

Теперь единственным оружием Ходящей была злополучная щепка, поэтому девушка продолжила отдирать ее от старой бревенчатой стены.

Мита тихо вскрикнула во сне, а затем внезапно разразилась то ли смехом, то ли рыданиями. Альга посмотрела на нее с тревогой и осторожно подула на израненные пальцы. Они выглядели ужасно, и в некоторые моменты казалось, что даже боль, причиненная господином Дави, не идет ни в какое сравнение с тем, что она сейчас испытывает. Ходящая попыталась вытащить занозы зубами, но у нее ничего не получилось. Стало только хуже.

Она постаралась отключиться от боли и начала думать о приятном. Например, о том, что ей удалось добыть себе оружие. Щепка была длинной, острой, похожей на стилет. И такой твердой, словно сделана из стали, а не из дерева. Девушка не отказала себе в удовольствии помечтать, как вгоняет эту штуку одному из тюремщиков в ногу. Или, если повезет, в глаз.

Ходящая удивилась собственной кровожадности, но ничуть ее не испугалась. Эти люди заслуживали смерти. Альга даже не представляла, насколько сильно может ненавидеть своих тюремщиков. Их, владеющих темной «искрой», жестоких, идущих до конца, в том числе и по трупам невинных, порой и людьми-то назвать было сложно.

Девушка спрятала щепку в складках длинной юбки и принялась ждать рассвета. Спустя полнара проснулась Мита. Она вздрогнула, распахнула глаза, подозрительно уставилась на Альгу. Та выдержала взгляд, равнодушно привалившись к стене.

— Они лишили меня «искры» и хотят убить, — глухо сказала Мита, глядя на девушку из-под черных, нечесаных волос, упавших ей на лицо.

— Меня тоже, — напомнила ей Альга.

Мита сосредоточенно кивнула:

— Никто не способен повелевать Колосом, кроме истинной крови Сокола! Какой свет, Альга! — Мита мечтательно закатила глаза. — Я чувствовала его разум в своей крови. Он слышал меня и говорил со мной. И из-за меня не посмел ударить по вершине холма, убить Проклятых. Как жаль!

На улице забрехал и тут же умолк пес. В оконце сочился свет, разгоняя мрак в помещении.

— Это было так прекрасно! Его золотые пальцы коснулись моей «искры». — Мита с блаженным видом прикрыла глаза. — Он шептал мне, что все будет хорошо. Что защитит меня и покарает тех, кто причиняет мне зло. Ах, как бы я снова хотела услышать его голос, ощутить его тепло!

Альга подумала — какое счастье, что она не слышала никаких голосов. А то, что она испытала на своей шкуре, назвать «теплом» не повернулся бы язык. Бездна и та должна быть холоднее.

Во дворе вновь залаял пес, на него кто-то шикнул, и под окном раздались шаги. Альга вздрогнула, встала, прижимая правой рукой щепку к юбке. Мита, напротив, вжалась в стену, сгорбилась и притихла.

Вошел Кадир в потертой и неприглядной одежде имперского солдата. Лицо у колдуна было уставшим, осунувшимся, и от него больше не пахло мускусом. Он мельком взглянул на сгорбившуюся Миту, презрительно усмехнулся и, в два шага оказавшись рядом с Альгой, вцепился правой рукой ей в шею.

— Давно мечтал это сделать, — жестоко прошипел он.

Некромант оказался непередаваемо силен. Он встряхнул ее, как котенка, и девушка выронила щепку, вцепилась изломанными ногтями врагу в лицо, стремясь дотянуться до глаз, но тот словно бы и не заметил этих жалких трепыханий.

И вдруг Мита, бросившись в ноги колдуну, дернула его на себя. Тот потерял равновесие и стальные пальцы разжались, выпустив Альгу. Пребывающий в ярости сдисец ударил Миту по лицу кулаком и швырнул в нее плетением.

От темной «искры» у Альги перехватило дух, но она, не теряя времени даром, подхватив с грязного пола щепку, с криком бросилась Кадиру на спину.

Ее удару позавидовали бы даже гийяны. Она нанесла его не думая, и деревянный стилет, войдя легко, словно раскаленная игла в мягкий воск, пронзил шею врага насквозь.

Девушка тут же выдернула свое оружие, не успев поразиться упругой алой струе, ударившей в воздух, соскользнула со спины некроманта. Тот, зажимая правой рукой рану, развернулся, посмотрел на нее выпученными от ярости, боли и удивления глазами и, уже оседая на землю, сплел пальцы в узел.

Ходящая вновь почувствовала темную «искру», отшатнулась назад, споткнулась о тело погибшей Миты, упала на спину, и это спасло ее от повторения участи подруги. Серая хмарь прошла над ней, с грохотом разворотив стену.

Крыша, не удержавшись, сползла куда-то набок, внутрь упали балки перекрытия. Одна из них едва не раздробила Альге ногу, другая похоронила под собой и без того уже мертвого колдуна. В воздух взметнулась едкая пыль, и девушка, чихая и кашляя, поползла на четвереньках прочь — туда, где ее ждала свобода.

Глава 31

На траве выступили тусклые, ледяные бусины росы. Они впитывались в одежду и холодили кожу. Я скосил глаза, посмотрел на Рону, притаившуюся в зарослях папоротника. Девушка мерзла, прислонившись спиной к могучему грабу, но стоически терпела неудобства, почти не двигаясь.

Сквозь ветви над моей головой было видно небо. Оно медленно расцветало, становясь болезненно бледным, словно брюхо речной рыбы. На хуторе тихо и как-то неуверенно подал голос петух. И вновь наступила тишина, лишь ветер перепрыгивал с кроны на крону бесконечного леса.

Мы продвигались по нему уже пятый день, только благодаря Юми и мастерству северянина находя тропы, по которым прошли Аленари и Митифа. Проклятые решили обвести всех вокруг пальца, и им это вполне удалось.

Пока разрозненные отряды разбитых под Корунном армий в панике бежали к Лестнице Висельника, где у набаторцев еще оставались силы, Корь и Оспа, понимая, что все потеряно, отправились совсем в другом направлении.

Избранный, решивший, что достаточно послужил Проклятым и теперь пора позаботиться о себе, знал, куда так стремятся Аленари и Митифа, и никто из нашего отряда не колебался, как поступить. Мы повернули на юг, а затем на запад, к Нейтральной полосе, и гнались за ускользающими отступницами уже вторую неделю. Положа руку на сердце, мало кто из нас верил, что их можно догнать. Но хотя бы попытаться сделать это стоило.

Добравшись до леса, мы потеряли сутки, путешествуя вдоль его кромки, чтобы найти нужную тропу. Помогла одна из деревень, точнее, то, что от нее осталось — пепелище и мертвецы. Проклятые шли по земле, словно выходцы из Бездны, уничтожая на своем пути все живое.

Еще дважды разоренные поселки указывали нам, что мы движемся в правильном направлении. И нынешней ночью отряду все-таки удалось нагнать Митифу и Аленари. Теперь следовало сделать то, о чем раньше мы лишь говорили, — убить их. Однако гораздо проще желать уничтожить Проклятых, чем осуществить это. Даже при условии, что у меня есть две стрелы и «Гаситель Дара».

Действовать нахрапом здесь бессмысленно. Поэтому мы решили не лезть на рожон, наблюдать и ждать подходящего случая.

Хутор был совсем небольшим — пять домов, окруженных кривыми, поставленными наспех заборами, да с десяток сараев и курятников. Мы лежали ярдах в сорока от поселения, на краю леса. С моего места был виден один из домов, два сарая и узкая лесная дорога, уводящая на запад.

Еще в темноте Га-нор обошел хутор и обнаружил тропу, тянущуюся вдоль ручья до большой вырубки, а затем ныряющую в чащу. На ней устроили засаду Лук, Шен и милорд Рандо на случай, если враги выберут другой путь и я упущу их отход.

Сухо забрехал пес, и я порадовался, что ветер дует не от нас. Не хотелось бы встревожить собак.

— Ты решился? — спросила у меня Рона.

Я отрицательно покачал головой:

— Нет. Стрелять наобум не буду. Ты можешь поставить ловушку на их пути?

— К сожалению, не смогу. Мне нельзя касаться «искры». Проклятые слишком близко. Они почувствуют, если кто-то рядом начнет плести.

Уже почти рассвело, но на хуторе ничего не происходило. Никто не спешил отправляться в путь спозаранку.

— Вот так, собака, — шепотом сказал Юми, вылезая из зарослей дикого шиповника.

Следом за ним бесшумным призраком появился ходивший на разведку Га-нор:

— Они там. Если судить по лошадям — четырнадцать человек. Я видел нескольких воинов и Белого. Но, клянусь Угом, некромант там не один.

— Юми, иди к милорду Рандо, — попросил я. — Следи за тропой.

Он чирикнул и скрылся за деревьями, проворный, точно белка.

«Почему бы Колосу не избавить нас от массы проблем и не прибить Оспу с Корью?» — раздраженно сказал я Лаэн.

«Колос не всесилен. Не то что те артефакты, что были до него».

«Ты о чем?» — спросил я, поглядывая на хутор.

«Гинора говорила, что Колос нельзя назвать полноценным творением Скульптора. Будто бы Кавалар взял идею его создания в древних книгах, написанных еще до Раскола. Колос — бледное подобие того, что уничтожило Западный материк. Смотри! Белый!»

— Колдун, — одновременно с Лаэн произнесла Рона.

Я глянул на идущего вдоль забора мужчину в драном мундире имперской тяжелой пехоты. Он ничем не напоминал некроманта. При нем даже посоха не было.

Вновь загавкал пес, человек шикнул на него и, отворив дверь, вошел в сарай.

Га-нор нахмурился. Мы втроем напряженно следили за распахнутой дверью.

Примерно ун двадцать ничего не происходило, а затем Рона встревоженно произнесла:

— Он воспользовался Даром!

— Зачем? — Северянин нахмурился еще сильнее.

— Не знаю.

Она подобралась, словно кошка, готовая броситься на собаку, и, прищурив глаза, следила за зданием, едва ли не дрожа от напряжения.

Развязка наступила через пятнадцать ун. Неожиданно глухо грохнуло, с сарая сорвало крышу, словно над ним пролетел ураган, и в одной из стен появилась широкая брешь. В небо взметнулся столб сероватой пыли.

— Клянусь Угом, это всех переполошит! — прорычал сын Ирбиса.

Из разрушенного сарая, сгибаясь в три погибели, появилась длинноволосая девушка в порядком истрепанном платье. Я толком не успел ее рассмотреть, но тут Рона ахнула:

— Спаси меня Мелот! Это же Альга!

Она рванулась вперед, но я вовремя схватил ее за плечо:

— Куда?!

Ходящая рванулась:

— Пусти! Там Альга! Моя сестра!

У нее были такие глаза, что я разжал пальцы, и Рона бросилась из-под прикрытия деревьев к поселку. Не знаю, как здесь могла очутиться ее сестра, но думать об этом не было времени. Альга между тем метнулась в другую сторону, через хутор, к лесу, где сидела вторая половина нашего отряда.

Пришлось бежать следом.

Га-нор, впервые на моей памяти, не сдерживаясь, ругался самыми грязными словами. И было от чего сквернословить — маленький хуторок начинал напоминать растревоженное осиное гнездо. Осы пока еще не поняли, что к чему, но это — вопрос одной минки.

Какая-то девица, появившись из-за плетня, не замечая нас, собрала из воздуха ледяное копье и швырнула в сестрицу Ходящей. Но та вовремя юркнула за дом, и кристаллы льда посекли стены и выскочившего из дверей мужика.

Рона зарычала и атаковала колдунью, отвлекая ее внимание от девчонки на себя. Замерцали бледные щиты, засверкали плетения.

«Еще одна! Нэсс, скажи ей, что справа еще одна!» — предупредила меня Лаэн.

— Справа еще одна, Рона! — крикнул я.

Какая-то старушенция с хилссом, количество позвонков которого я не успел сосчитать, едва нас не угробила, но Ходящая вовремя получила предупреждение. Мы оказались в пузыре с толстенными стенками, спасшими от первого удара.

— Вместе, Грита! — каркнула старая ведьма.

Не знаю, что должно было случиться, но тут с другого конца деревни подоспели Шен, Лук и милорд Рандо.

Целитель сцепился с отвлекшейся от Роны каргой, а Ходящая продолжила схватку с девицей, крикнув мне:

— Найди ее, Нэсс! Слышишь?! Найди!

— Га-нор, прикрывай Рону! — крикнул я.

Из-за домов на нас выскочил отряд врагов. Набаторцев было человек восемь, к Ходящей бросились двое, остальные направились к отряду Шена.

Я уложил четырех противников, расстреляв их с безопасного расстояния, и, боясь зацепить своих, опустил лук.

Роне все-таки удалось прикончить сдиску, и теперь она вступила в схватку с противницей Шена. Старуха была не чета девчонке и пока, казалось, без особого напряжения отражала атаки сразу двух носителей «искры».

Я, помня о том, что где-то рядом должны быть Митифа и Аленари, и удивляясь, что они до сих пор не вступили в игру, побежал к другому краю хутора, туда, где в последний раз видел сестру Роны. И здесь нос к носу столкнулся с круглолицым парнем в выпущенной из порток крестьянской рубахе.

Я едва не пропустил удар ножом в солнечное сплетение. Второй клинок он держал обратным хватом и постарался достать меня на обратном движении. Я парировал его руку луком, выбив из нее оружие, ткнул кулаком в лицо, но этот «простак» ловко откатился в сторону, вскочил и вытащил из сапога еще один нож взамен утраченного.

Он оказался хорошим бойцом. Чувствовалась серьезная школа. Его не смущал мой лук, который я сейчас использовал как боевой посох. Парень вертелся угрем на коротких, крайне опасных для меня дистанциях, не давая мне возможности воспользоваться своим оружием в полную силу.

Он умудрился перерезать тетиву. К тому же я заработал глубокий порез на внешней стороне правого предплечья. Затем повезло мне, и я, словно дубиной, разбил ему «плечом» лука лицо, а вторым концом подсек ноги и дал по голове еще раз, чтобы он не дергался. Все остальное было делом нескольких мгновений.

Когда я поднял взгляд от его тела и посмотрел в сторону леса, то увидел женщину в черном платье. Она быстро шла по тропе прочь от поселка в сопровождении знакомого мне по Радужной долине зверя.

Я ничего не смог сделать — тетивы на луке не было. Пока я натягивал новую, Аленари скрылась за деревьями прежде, чем я успел вытащить из колчана стрелу.

— Забери тебя Бездна! — выругался я, бросаясь следом за Оспой.

«Ты забыл о девушке», — напомнила мне Лаэн.

«Разве Проклятая не важнее?» — спросил я, на ходу затягивая порез сорванным с шеи платком.

«Аленари — не Митифа. Мы ищем Корь», — напомнила она мне.

Лаэн была права. К тому же Рона попросила меня о помощи, и я не могу от этого отмахнуться. Мне надо найти Альгу, пока ее кто-нибудь не прикончил. Палачу Зеркал придется подождать.

Я бросился по следам девчонки. За спиной грохотала магия: Рона и Шен продолжали сражаться.

Темные «искры» вспыхивали повсеместно. Альга чувствовала бесконечные обращения к Дару и слышала несмолкаемый грохот и надсадный вой. За ее спиной кипела серьезная битва, и девушке оставалось лишь гадать, что там происходит и кто с кем сцепился. Колдуны явно не поделили что-то серьезное, раз устроили драку между собой.

Ходящая была не против, если все они сдохнут точно так же, как и Кадир. Туда им и дорога. В Бездне хватит места для каждого носителя тьмы.

Девушка бежала сломя голову, не разбирая дороги, разумно полагая, что сейчас всем должно быть не до нее.

Лес, яркий, светлый, уютный, родной и дружелюбный, казалось, приветствовал ее. Альга несколько раз меняла направление и не останавливалась до тех пор, пока вокруг не наступила тишина. Солнце било сквозь изумрудную завесу, освещая заросшую молодым папоротником тропку, ведущую в неглубокую ложбину.

— Надо идти. Нельзя останавливаться, — сказала самой себе Альга и направилась по дорожке, то и дело озираясь по сторонам.

Ей было ужасно жаль погибшую Миту. Подруга, от которой она никак не ожидала помощи, спасла ей жизнь, но потеряла свою. Знать, что из-за тебя кто-то умер, было так невыносимо, что Ходящая с трудом сдержала слезы. В смерти Миты была виновата исключительно она.

Альга спустилась в ложбину, где тек вялый ручей, плоские камни возле которого поросли мхом. Земля была мягкой, влажной, и следы девушки быстро заполнялись водой. Тропка поворачивала до тех пор, пока девушка не потеряла всяческое представление о направлении, а затем растворилась в кустарнике. Ей пришлось идти по лесу, и через какое-то время она поняла, что окончательно заблудилась.

Ходящая узнала знакомый ручеек, камни, увидела свои оплывшие следы на сырой земле и разочарованно застонала. Она бегала по кругу! Вместо того чтобы удаляться от хутора, находилась все еще слишком близко от него!

Альга не стала задерживаться и корить себя за ошибку. Это можно сделать и позже. Сейчас главное — скрыться. Поэтому девушка выбрала новое направление, показавшееся ей самым безопасным, и быстро пошла вперед. Прошло около пяти минок, когда за спиной она услышала тихое, угрожающее рычание и поспешно обернулась, а затем сделала шаг назад.

Принадлежащий Аленари зверь стоял на противоположном краю небольшой лесной прогалины. Он низко опустил голову, поднял верхнюю губу, показав страшные, ослепительно-белые зубы. В горле уйга клокотало.

Альга затравленно огляделась, ища спасения, но тут же поняла, что далеко ей не убежать. Поблизости не было ни одного дерева, на которое удалось бы забраться. Не спуская глаз с твари, девушка продолжила пятиться назад.

Она даже не успела удивиться или испугаться, когда на тропу из подлеска, с треском ломая кусты, выскочил вооруженный мечом широкоплечий молодой мужчина. На его висках она увидела такие же серебряные волосы, как у Миты и Оспы.

— За меня! — рявкнул он ей и повернулся к зверю, выставив перед собой клинок.

Уйг зарычал громче и начал меняться. Он вспыхнул, словно звезда, стал в два раза больше прежнего и обернулся синим сгустком пламени, в котором с трудом можно было различить страшную пасть, длинный крысиный хвост, выпученные белесые глаза и мощные когтистые лапы.

Альга взвизгнула, воин выругался, но не дрогнул:

— Что бы ни случилось, держись у меня за спиной!

Синий метеор, источая мертвенно-бледный свет, налетел на мужчину и с воем отскочил в сторону, когда меч ударил по нему. Незнакомец хладнокровно крутанул длинный клинок вокруг запястья, сбрасывая с потемневшего лезвия голубое пламя, и вновь застыл в защитной стойке, внимательно следя за противником.

Зверь напал снова, Альга зажмурилась от яркой вспышки, когда металл встретился с плотью. Тварь опять оказалась отброшена и стала медленно кружить вокруг людей, выискивая брешь.

Уйг попытался схватить человека за ногу, но тот вновь отогнал зверя.

— Отступаем к деревьям, — сказал незнакомец. — Попробуй залезть наверх. Я его задержу.

Ходящая кивнула, даже не сообразив, что он, занятый схваткой, не видит ее.

«Пес» Аленари прижался к земле, готовясь к прыжку. Но неизвестный воин опередил его, швырнув кинжал в холодное пламя. И пока тварь выла, пытаясь вытащить из бока стальную иглу, схватил Альгу за руку и побежал прочь.

— Быстрее!

Метеор догнал их и налетел, словно вихрь. Мужчина бросился в сторону, увлекая за собой девушку. Альга почувствовала, что где-то рядом коснулись «искры», и крикнула, но было уже слишком поздно.

Из-за стены деревьев вылетел ослепительный по своей силе, похожий на копье луч чистейшего белого света. Он ударил в бок уйга, развоплотив существо в клочья бледного синего тумана, быстро исчезающего в воздухе.

Альга увидела, как из-за деревьев появился колдун, но воин, вместо того чтобы сражаться с ним, прикрыл глаза рукой, облаченной в перчатку, и сказал:

— Клянусь Соколом, Целитель! Я едва не ослеп!

— Буду считать, что ты сказал спасибо, милорд, — улыбнулся незнакомый некромант.

Альга ошеломленно переводила взгляд с одного на другого. Судя по всему, они были знакомы. Она внимательнее присмотрелась к темному и была поражена, узнав в нем ученика погибшей Цейры Асани. Шен очень изменился с тех пор, как она видела его последний раз в Радужной долине, но, без сомнения, это был он. Хотя его «искра» оказалась далеко не так светла, как прежде.

Ходящая не знала, как это возможно, но сейчас перед ней был враг. Такой же, как Кадир, такой же, как Проклятая.

Девушка затравленно посмотрела на воина, поняла, что тот не станет защищать ее от предателя, что они заодно, и начала отступать. Но Шен, словно бы и не заметив этого, с улыбкой подошел к ней:

— Здравствуй, Альга. Помнишь меня? Мы встречались в Долине.

Она неохотно кивнула, ожидая от него любого подвоха. Целитель нахмурился, переводя взгляд на ее правое запястье:

— Это он тебя блокирует?!

— Да, — тихо ответила девушка.

— Дай посмотрю.

Она протянула руку, уже совершенно не понимая, что происходит. Ловкие пальцы некроманта пробежали по черным сегментам, и голубые глаза потемнели, став холодными.

— Он на плетении. Это займет какое-то время.

Воин, которого Целитель назвал милордом, тем временем хмуро смотрел на изумрудное полотно леса, словно ожидая, что оттуда выскочит еще десяток уйгов.

— Поторопись. Здесь небезопасно.

Шен применил какое-то незнакомое Альге плетение, и она едва не отшатнулась, вновь ощутив густую, черную тьму в его «искре». Замок щелкнул, браслет ослаб, и Целитель, не скрывая своего отвращения, бросил артефакт на землю.

Ходящая задохнулась от восторга, когда ее «искра» вспыхнула и девушку затопило тепло. Она уже начала забывать, как это прекрасно — касаться Дара. На нее нахлынуло такое счастье, что на несколько кратких, почти неуловимых мгновений она ощутила всю радость жизни.

— Проклятье!

Она вернулась на землю, увидев, как отшатнулся воин с мечом. С браслетом, так долго сковывавшим ее запястье, происходили изменения. У него появились ноги, клешни и суставчатый хвост. Шен, не раздумывая, швырнул в стального скорпиона зеленый сгусток, и Альга едва сдержалась, чтобы не ударить по Целителю плетением.

Сначала девушка все-таки хотела разобраться, почему они решили ей помочь.

Скорпион перевернулся на спину, засучил лапками, ударил хвостом, а затем вновь оказался на животе и целеустремленно бросился к Альге. Она сохранила хладнокровие, набросила на него сеть и выжгла. Но тварь даже не дрогнула.

— На него не действуют плетения. Ни твои, ни мои! — буркнул Шен, стряхивая с пальцев изумрудные искры и делая шаг назад.

Ходящая повторила его движение. И в этот момент к «насекомому» подскочил воин с мечом. Клинок разрубил металлический панцирь, тварь заскрипела, забилась в судорогах, и мужчина раздавил ее остатки сапогами.

— Что это было? — спросил он у Шена, когда все было кончено и на земле остались лишь сплющенные металлические пластинки.

— Не знаю, — сказал Целитель, с настороженным интересом изучая обломки. — Возможно, Рона сможет нам что-нибудь объяснить.

Услышав имя погибшей сестры, Альга вздрогнула. И, щедро зачерпнув жар пробужденной «искры», бросила в чужаков плетение.

Ощущения от леса были неприятные. Он казался настороженным — застывшим в ожидании скорых неприятностей, словно к его границам подошла большая артель лесорубов. Я крался по краю тропы, стараясь не выходить на открытые и светлые участки, слушал резкие крики редких перепуганных птиц и поглядывал на следы.

Девчонка оказалась проворной и успела вволю набегаться. Судя по всему, она неслась, ни о чем не думая, словно перепуганный заяц, пытающийся оторваться от охотничьей своры, и в итоге наломала дров. Ее мотало, как лист на ветру, без всякого направления и цели. Сестра Роны заплутала, пошла по кругу, вернулась на тот же участок, к ручью, покрутилась на месте и пошла обратно к хутору.

Я поспешил следом.

— Вот так, собака!

Впереди вынырнул из травы Юми. За ним бежала запыхавшаяся Рона.

— Ну что? — спросила она у меня.

— Не нашел. Как в поселке?

— С ведьмой мы справились.

— А Проклятые?

— И след простыл. «Искра» там! — Она указала на запад.

— Хорошо. Идем. Но осторожно. Следы твоей сестры ведут как раз туда.

— Вот так, собака!

Вейя понесся первым, а мы поспешили следом за ним.

— Там, кажется, идет бой, — через несколько минок сказала Ходящая. Какая-то гибкая ветка хлестанула ее по лицу, оставив на левой щеке красную полосу, и Рона прижала ладонь к пылающей коже. — Да! Светлая «искра»! Там Альга!

— Послушай, ты уверена, что это твоя сестра? — спросил я, перепрыгивая через поваленный ствол и уже начиная подумывать о том, чтобы оставить тяжеленный лук где-нибудь здесь. — Ты не ошиблась?

— Нет. Это она.

— Но что она делает тут? С Проклятыми?

— Узнаем об этом позже, как только найдем ее и уберемся подальше.

Мы выскочили на узкую звериную тропку и почти сразу же увидели Шена и милорда Рандо.

Рыцарь стоял, немного покачиваясь и держась за голову обеими руками. Его меч лежал в траве. Шен тихо ругался сквозь зубы.

— Ну у тебя и сестренка, скажу я тебе, — простонал Целитель, обращаясь к Роне. — Она словно озверела.

— Что здесь произошло?! Где Альга?!

— Только что я видел ее живой и здоровой. Мы вытащили ее из пасти уйга, а она приложила нас чем-то очень тяжелым. Бездна! До сих пор в глазах двоится.

«Скажи, что ему повезло, — подала голос Лаэн. — Она могла их убить. Шен до сих пор забывает про свою новую «искру». Для любой Ходящей это хуже, чем красная тряпка для быка».

— Не надо мне было снимать с нее тот артефакт, пока мы все не объясним, — пробормотал Целитель.

Милорд Рандо коротко пересказал, что произошло, и Рона решительно заявила:

— Я найду ее и все расскажу. Меня она выслушает.

Я хотел спросить, где Га-нор с Луком, но девушка, ни на уну не задерживаясь, устремилась прочь, и мне пришлось броситься следом за ней.

Юми вел Ходящую вперед, уткнувшись носом в мох. Мы ломились сквозь подлесок, словно стадо неуклюжих лосей. Потом залезли в непролазный ельник и минок через шесть наткнулись на раздваивающийся след.

Я опустился на корточки, изучая отпечатки туфель и сапог. Первые, вне всякого сомнения, остались от обуви Альги. Вторые могли принадлежать только одной из Проклятых. Я сказал об этом Роне.

— Она пошла за Альгой? — Голос Ходящей прозвучал неожиданно спокойно, но лицо сильно побледнело.

— Нет. — Я покачал головой. — Колдунья прошла здесь раньше. Видишь? Твоя сестра наступила на ее след. Дальше их дороги расходятся. Проклятая направилась влево, а Альга много правее. Вон к тем елям.

— Думаю, нам надо разделиться, — решила Рона. — Я смогу найти сестру сама, с помощью Юми.

— Вот так, собака, — подтвердил вейя.

— Ты уверена, что это нужно делать? — Я не хотел оставлять ее одну.

— Да, — решительно кивнула Ходящая. — Если есть хотя бы малый шанс убить одну из них, ты должен им воспользоваться.

В душе царило полное смятение. Альга чувствовала вину за то, что сделала, и утешала себя только тем, что всего лишь оглушила мужчин. У нее не поднялась рука убить тех, кто спас ее, пускай они и врали про Рону, чтобы она поверила им.

Беглянке, забравшейся в густой ельник, чтобы пройти дальше, то и дело приходилось отводить в сторону тяжелые, колючие, заросшие темно-зелеными пахучими иглами еловые лапы.

В какую-то уну ей послышалось, будто за ней кто-то идет, и девушка прянула в сторону, проворно юркнув под надежную защиту нижних ветвей. Спустя четверть минки мимо прошел человек, и Альга узнала господина Ка. Он не заметил ее. Ходящая на всякий случай выждала несколько минок, опасаясь, что это какая-то хитрость, и лишь потом бросилась в противоположную сторону.

Она споткнулась, не удержала равновесие, упала в траву, полную алой, душистой земляники. Тут же вскочила. И услышала крик:

— Альга! Стой! Альга!

Вздрогнув, она посмотрела на бегущую к ней девушку и отшатнулась, закрыв рот руками.

Ходящая с ужасом смотрела на собственную сестру. У этой была другая прическа, волосы короче тех, что помнила Альга, и мужская одежда.

Девушке показалось, что она сходит с ума. Мертвые не могут воскреснуть. Если только за ними не стоят некроманты.

Ходящая прищурилась, ощутила в той, кто была так похожа на сестру, темную «искру», и весь ее страх, все сомнения, вся нерешительность исчезли, сменившись лютой яростью. Кем бы ни была эта незнакомка, ей не следовало принимать образ Роны!

Меж рук разозленной девушки появился большой, похожий на человеческий глаз, низко гудящий шар.

— Не подходи! — крикнула она, понимая, что не может швырнуть плетение в колдунью, так похожую на ее сестру. — Не подходи!

Лже-Рона замедлила шаги, а затем и вовсе остановилась, недоуменно нахмурившись:

— Альга. Это я. Рона. Что с тобой?!

— Не смей произносить имя моей сестры, темная!

Та огорченно покачала головой и сделала маленький шажок в сторону Ходящей:

— Это я. Дай мне объяснить. Выслушай!

— Нет! Не буду! Не буду слушать! Замолчи! Ты — наваждение!

Та в ответ осторожно подняла руки:

— Успокойся, пожалуйста. У меня нет оружия. Я не причиню тебе вреда.

Она не касалась «искры», но Альгу это ничуть не успокоило. Ее била крупная дрожь.

— Я понимаю, что ты испытываешь, увидев «искру». Я и сама не рада тьме в ней. Но она ничего не изменила во мне. Я — Рона. Твоя старшая сестра. У нас один отец, и я знаю тебя, сколько себя помню. Мы вместе жили в Корунне, а затем учились в Радужной долине. Я скорее убью себя, чем причиню тебе вред.

По щеке Альги скатилась одинокая слезинка.

— Не подходи, — едва слышно прошептала она и почти умоляюще закончила: — Пожалуйста.

Теперь их разделяло всего несколько шагов, шар в руках младшей сестры гудел рассерженно и гневно, от него пахло грозовым ветром.

— Спроси у меня что угодно. Спроси то, что знали только ты и я.

Под ногой Роны оглушительно хрустнула ветка, и Альга, вздрогнув от неожиданности, атаковала. Шар, взвизгнув, вырвался из ее ладоней и с грохотом врезался в плотный, угольно-черный щит. Девушек отбросило друг от друга. Альга больно ударилась, в кровь разодрав ладони, и тут же бросилась прочь, подальше от создания Проклятой, так сильно похожего на ее сестру.

До моих ушей долетел ослабленный расстоянием грохот. Он спугнул с ветвей птицу, и она, захлопав крыльями, улетела. Я проводил ее взглядом, гадая, кто мог применить Дар и против кого.

«Рона и Альга, — сказала мне Лаэн. — Плетение девочки я узнала. А у ее сестры единственная светлая «искра» на ближайшие лиги».

«Они живы»?

«Надеюсь, что да». — В ее голосе мне послышалась тревога.

Я проворчал что-то невнятное. Если младшая сестренка напугана новыми способностями Целителя и Роны, то она способна выкинуть любую глупость. Ходящие очень болезненно реагируют, если рядом с ними находится кто-то, умеющий создавать темные плетения.

«Шен сделал глупость. Не стоило спешить с освобождением ее Дара», — буркнул я.

«Думаю, у Роны получится ее убедить», — примиряюще сказала Ласка.

Я встал на одно колено, разглаживая траву и недоуменно хмурясь. Еще следы! На этот раз, судя по размеру, — мужские. Человек двигался в том же направлении, что и мы с Проклятой. Я стал осторожнее, сбавил темп, пошел параллельно предполагаемому направлению и довольно скоро увидел незнакомца.

Он оказался высоченным, широкоплечим и очень массивным. Светлые волосы, густая борода, суровое лицо. За спину у него была перекинута сумка, на поясе висел длинный кинжал.

«Осторожнее! У него темная «искра», — предупредила Лаэн.

Ну что же. Мне не впервой убивать таких, как он. Я обогнал его, нашел удобную для выстрела позицию, остановился за орешником и, наложив стрелу на тетиву, стал ждать.

Когда он появился на тропе, я приготовился, выбрав для себя ориентир — ствол ближайшего клена. Как только некромант минует его, можно стрелять. Но внезапно Белый сделал шаг в сторону и скрылся за деревом. Я повел луком следом за ним, однако, вопреки моему ожиданию, с другой стороны тропы колдун не появился.

Забери меня Бездна! Я счел себя самым умным, а между тем он с легкостью меня вычислил! Я тут же сменил позицию, переместившись на пятьдесят ярдов в сторону и пытаясь зайти в тыл к врагу, отрезав от тропы.

Но и это оказалось бесполезно.

Он исчез, словно растворившись в воздухе.

«Берегись. Он рядом. Я чувствую «искру».

«Можешь указать где»? — Я вглядывался в зеленую листву, силясь рассмотреть противника.

«Нет. Не могу. Не успеваю… Он все время перемещается. Очень стремительно…»

Я остался хладнокровен, понимая, паникой делу не поможешь. Удивительно, что этот тип не использовал на мне какой-нибудь фокус из своего смертельного арсенала. Думаю, он без труда мог прихлопнуть меня точно муху. А вместо этого решил поиграть в прятки.

Внезапно Лаэн заговорила быстро-быстро, глотая окончания слов:

«Нэсс, у нас проблемы! Оставь его! Уходи отсюда! Сейчас! Этот тип тебя прикончит!»

Я мгновенно ее послушался и минки четыре занимался тем, что во весь дух несся прочь от злополучной тропки, где из охотника чуть не превратился в добычу.

«Кто он?» — Я дышал, словно загнанный зверь.

Бегать по пересеченной местности с тяжелым боевым луком еще то удовольствие. Почти то же самое, что таскать блазга у себя на закорках.

«Он Белый. Некромант. Но уже не человек. Проклятые называют таких Верными. Они их ищейки и первые из слуг».

«Как ты поняла, кто он такой?»

«Не я. Память Гиноры. Берегись!»

Чужак появился из разреженного воздуха прямо передо мной, ударил в грудь, и я отправился в полет, закончившийся на другом конце поляны. Парень возомнил себя кошкой, а меня — мышонком, с которым можно весело поиграть. Он ошибся. Я — уж точно не мышка. Скорее крыса. А крысы, как известно, имеют свое мнение об играх с кошачьим родом.

Некромант вряд ли ожидал, что я так быстро приду в себя после удара. Ну что же, не только он один полон больших сюрпризов. Я выстрелил с земли, всадив стрелу ему в бедро и едва не порвав себе связки на руках, когда натягивал тетиву.

Он зарычал, одним движением сломал древко и, увидев, что я уже на ногах, внезапно ускорился, превратившись в размытый силуэт. Я сосредоточенно опустошал колчан:

— Свинка-свинка, где ты бродишь…

Стрела пролетела много дальше цели, и я взял новое упреждение.

— Свинка-свинка…

Вновь мимо.

— …где ты ходишь…

Третья прошла в опасной близости от серого вихря, в последний момент изменившего направление.

— Поскорей беги к кормушке, отрубей там… до макушки…

Я мог бы собой гордиться. Пять стрел из такого лука за столь короткий отрезок времени — достижение неординарное. Впрочем, когда на тебя несется такое, поневоле начнешь пошевеливаться и делать то, что казалось невозможным в обычной жизни.

Пятой я его все-таки достал, что и немудрено — стрелять пришлось практически в упор.

Вот тут шутки кончились. Он взревел, мгновенно преобразился, превратившись в нечто черное, хищное, похожее на пантеру. Лаэн закричала, он навис надо мной, с яростью вырвал из моих рук лук, переломил толстенный брус, словно тонкую сухую палочку.

Наверное, я очень разозлил этого урода тем, что смог дважды продырявить его нежную шкурку. Удар когтистой лапы должен был оторвать мне голову, но я вовремя пригнулся, крутанулся на пятках и взвыл, когда когти, казалось, вырвали у меня из спины кусок мяса.

Колдун опрокинул меня на землю, навалился сверху, намереваясь прикончить, и… сдох сам. Мой «Гаситель Дара» по рукоять вошел ему под подбородок.

Как я уже говорил — у крыс есть собственное мнение насчет игр, которые следует вести с кошками.

Альга вышла к широкой реке, сжатой с двух сторон дремучим лесом. Берега были высокие, обрывистые, песчаные. В них селились ласточки, сейчас во множестве носившиеся над самой водой.

Девушка ощутила всплеск темной «искры», услышала душераздирающий крик боли. Этот голос она узнала бы из тысячи. Кричала Рона.

— Это ловушка, — попыталась убедить себя Ходящая. — Я должна быть сильной. Не поддаваться…

Но на этот раз «молитва» не сработала. Альга понимала, что поступает неправильно, но, когда лес огласил новый крик, страшнее предыдущего, решительно направилась в сторону, откуда он раздавался. Пусть все ложь, пусть эта девушка всего лишь похожа на ее сестру, пусть в ней темная «искра», но если Альга сейчас уйдет, то никогда себя не простит. Крики Роны будут преследовать ее до конца жизни.

Ходящая направилась вдоль речного берега, словно во сне миновала рощу молодых кленов и остановилась на ее границе. Впереди была большая, заросшая желтыми лютиками и залитая теплым солнечным светом поляна.

Рона висела над землей, зажатая в узкую, тесную клетку. Черные, влажно поблескивающие прутья пульсировали, словно сосуды какого-то чудовища. С них на землю капала слизь.

Зрелище было таким отвратительным, что Альгу едва не стошнило. Рядом с пленницей стояла Аленари, повернув к ней прекрасный холодный лик маски.

— Лучше убей меня, гадина! — крикнула Рона.

Клетка тут же съежилась, и девушка взвыла так, что у прятавшейся Ходящей сжалось сердце. Это никак не могло быть иллюзией. Сейчас Альга почти поверила, что перед ней ее сестра, хоть это и было невозможно. И не потому, что так сказала Проклятая, а из-за темной «искры». Рона, которую она знала, никогда бы не предала Башню. Могла ли она настолько измениться?

— Через несколько минок. Не раньше. А пока ты все-таки ответишь на мои вопросы. Кто ты? Почему я тебя не знаю? Кто учил тебя темному Дару? Сколько вас еще? Что вы здесь делаете?

Рона, стараясь не касаться прутьев, плюнула в Оспу, но промахнулась.

В следующее мгновение она опять закричала от боли, а Альга, подчиняясь наитию, выскочила на поляну. Ходящая ударила в мерзкую клетку плетением, с радостью почувствовав, как вспыхнула освобожденная «искра» сестры, и швырнула следующее заклинание в ненавистную маску.

Проклятая играючи отбила удар и ответила, но девушка была готова к этому и встретила смерть во всеоружии, окружив себя плотным коконом из щитов. Она побежала, вслепую швыряя в Оспу плетение за плетением. Рона подхватила ее атаку и напала на Аленари с другой стороны. Две темные и одна светлая «искра» сияли, точно три солнца.

Альга забыла о времени. Она стала с сестрой единым целым, одним неразделимым существом, действующим заодно, преследующим лишь одну цель — уничтожить женщину в белой маске.

Земля содрогалась, воздух выл и плавился от переполняющей его силы, лютики вяли, сохли и чернели, клены лопались, вода в реке бесновалась, а испуганные стрижи, не успевшие убраться подобру-поздорову, сгорали в воздухе, словно мотыльки от пламени свечи.

День сменялся ночью, а лето зимой. По небу летел парад планет, почти исчезнувшая комета махнула багряным хвостом из глубин вселенной, покрылась инеем и рассыпалась стеклянным порошком.

Альга сочиняла плетения на ходу, комбинируя, добавляя, смешивая, казалось бы, несовместимое и сочетая несочетаемое. Все, чему она научилась в снах, девушка применила в этом бесконечно долгом бою, и Аленари, пусть она была во много раз сильнее и опытнее, приходилось ни на уну не забывать об обороне.

Но Проклятая оставалась Проклятой.

Ее «искра» была гораздо ярче, чем у противостоящих ей Ходящих, и иссякала гораздо медленнее. Альге и Роне с каждым разом было все сложнее отражать удары Звезднорожденной, и они, не сговариваясь, стали отступать к лесу, огрызаясь плетениями.

Насилуя «искру», рискуя выгореть, на пределах своих сил и возможностей, Альга швырнула в приблизившуюся Проклятую ослабляющим Дар плетением, с сожалением вскрикнула, когда поняла, что промахнулась. Но Сестра Сокола, явно не ожидавшая от сопливой девчонки такого, отшатнулась и усилила магическую защиту, стянув на нее всю свою силу.

Альга едва не погибла, когда зубчатый гребень рухнул на нее с неба, собираясь разорвать на несколько частей. Рона предупредила ее возгласом, оттолкнула плечом, и левая рука ее вспыхнула, скрываясь под слоем толстой чешуйчатой брони. Старшая сестра прикрыла младшую и себя золотым рыцарским щитом.

Щит впитал в себя тьму, лопнул солнечными зайчиками, стеганул осколками по дымящейся, выжженной поляне, Рона вскрикнула, ее рука повисла плетью. Пытаясь отвлечь внимание от сестры, Альга бросила в воздух ворох изумрудных змеев. Они превратились в распахнувших крылья сов и закружились вокруг Звезднорожденной.

В этот момент на поляну выскочил взъерошенный Целитель. За ним появились уже знакомый ей благородный и еще двое воинов. С рук ученика Цейры Асани сорвалось ослепительное копье света, заставив воздух дрожать, а все, что видел глаз, троиться.

Раненая Рона вместе с сестрой вновь усилили натиск, и, пока Проклятая нейтрализовала их нападки, одна из сов изловчилась и сорвала с лица Аленари маску. Подчиняясь наитию, Альга сплела из солнечного света множество зеркал, запустив их в хоровод вокруг противницы. Та, страшно закричав, закрыла изуродованное лицо руками и разбила ненавистные зеркала. Все до единого. Но, занимаясь этим, ослабила защиту, и Альге удалось прорвать щиты и задеть Сестру Сокола.

Легко раненная Аленари ответила. На девушек упал сокрушительный молот, по Целителю хлестнуло рубиновыми щупальцами. И вновь закрутилась магическая схватка, в которой Альга потеряла счет времени.

В какой-то момент ее начали одолевать сомнения, вскоре сменившиеся настоящим отчаянием. Оспа оказалась в сотни раз сильнее, чем она думала, и продолжала наступать.

— Бежим! — крикнула Альга Роне. — Бежим!

Та лишь гневно тряхнула опаленными волосами:

— Нет! Нам некуда бежать! Мы сможем победить только вместе! Втроем! Смотри! Похоже, она щадит Шена!

Альга уже и сама это заметила. Проклятая лишь отбивала атаки Целителя, пыталась сбить его с ног и блокировать «искру». Поэтому Шен встал впереди девушек, защищая их.

Повернув к Роне перекошенное от напряжения лицо, он крикнул:

— Рона! Давай вместе! Как мы учились!

Альга ощутила, как Целитель и сестра сплетают свои «искры» в единое целое, и впервые в жизни не почувствовала отвращения к тьме. Они нанесли удар… и неожиданно защита Аленари поддалась.

Проклятая отшатнулась, земля под ее ногами встала дыбом, словно разгневанный зверь, лопнула чистым, белым светом и увлекла Звезднорожденную следом за собой.

Мир не умер. Не разрушился. И даже, кажется, не покачнулся. Хотя всего лишь минку назад думалось, будто пришли последние мгновения вселенной. То, что слышали мои уши и видели глаза, не поддавалось разумному описанию.

Но теперь наступила тягучая тишина, и сизый дым, обдирая горло, повис меж притихшими кленами. Кто-то сражался с Проклятой, и я до одури боялся итога этого сражения. Лаэн тоже нервничала, и поэтому я поторапливался, хотя спина болела нещадно, вся рубаха и большая часть штанов пропитались кровью. В голове у меня неприятно шумело, и я чувствовал себя так, словно в меня врезалась съехавшая с горы, груженная булыжниками телега.

«Шен жив, — внезапно и очень обрадованно сказала Лаэн. — Потерпи немного. Он тебе поможет».

Я постарался идти быстрее и выбрался на поляну, откуда раздавались голоса, держа лук на изготовку. Здесь все было черным-черно от копоти, земля спеклась в корку. Деревья, что уцелели, завязало узлом. Их листва стала темно-фиолетовой, точно безумный художник решил потратить целый океан ненужной ему краски. Часть берега обвалилась, и край обрыва был рваным, словно рана на моей спине.

Милорд Рандо стоял на самом краю и внимательно вглядывался в воду, словно оттуда ему должно было прийти одно из откровений Мелота.

Лук с Га-нором, потрясенные и сейчас удивительно похожие друг на друга, хлестали из фляги реску, опустошая последние запасы. Альга плакала, Рона пыталась ее утешить. Шен колдовал над рукой Ходящей. Все трое были бледнее смерти и, казалось, вот-вот шлепнутся в обморок.

Старина Юми, надутый от собственной важности, с опаленной шерсткой, вертел в руках какой-то белый предмет.

— Вот так, собака! — поприветствовал он меня и показал свою находку.

Я присвистнул. Это была маска из гроганского серебра.

— Сдохла! — пояснил мне вейя. — Вот так, собака!

У меня не было сил удивляться ни внезапному увеличению его словарного запаса, ни тем более гибели Проклятой. Я чувствовал странное отупение.

«Нэсс! Иди к Шену! Ты потерял слишком много крови!» — встревожилась Лаэн.

«У него очередь, — буркнул я, усаживаясь рядом с Юми, пробующим лик Аленари на зуб. — Я потерплю».

Подошел Лук, сунул мне в руки полупустую флягу. Я глотнул, закашлявшись, наклонился. Стражник увидел мою спину, его глаза стали круглыми, и он тут же позвал Целителя. Шен, оказавшись рядом, выругался и занялся лечением, хотя, на мой взгляд, оно ему самому требовалось.

Я молчал, щурился, вдыхал прогорклый запах гари, слушал шум уцелевшего леса и разговор Альги и Роны.

— Я думала, ты умерла. Она сказала, что ты погибла. Ее слуга не смог найти тебя по плетению. Они говорили, что не могли ошибиться. Как это получилось?

«Немудрено, что Верный ее не нашел, — заметила Лаэн. — Аленари запомнила одно из плетений Роны, еще когда столкнулась с вами в Радужной долине. Тогда ее «искра» была светлой. А когда появилась тьма, цвет и рисунок плетений изменились. Так что у выродка, которого ты прикончил, не было никаких шансов отыскать Ходящую».

Я передал слова Лаэн, не обращая внимания на то, что Альга смотрит на меня, словно на привидение, и сказал:

— Шен.

— Помолчи, пожалуйста.

— Ты уверен, что она мертва? — не успокоился я.

— Очень на это надеюсь. Был выплеск «силы». Достаточно серьезный, чтобы мы ему поверили. Вряд ли она выжила.

— Хорошо, — сказал я и прикрыл глаза.

И тут же едва не подлетел.

— Да что с тобой такое?! — возмутился Целитель.

— Митифа! Бездна нас всех возьми! Мы совсем выкинули из головы Митифу!

— Забудь, — успокоил он меня. — Ее здесь нет.

— То есть как?! — опешил я.

— Альга сказала, что она ушла шесть дней назад. Здесь была только одна Проклятая. Митифу мы упустили.

Глава 32

— Ну что? Кончилось лето, лопни твоя жаба, — проворчал Лук, поглядывая на вечерние тучи.

Два долгих дня безостановочно шел дождь, и уже с неделю язык бы не повернулся назвать погоду теплой. Середина второго месяца осени в окрестностях Альса оказалась очень неуютным временем.

Вода упорно долбила по моему капюшону, руки мерзли. Я правил парой лошадей, тащивших наш фургон, и беседовал с моим солнцем. Иногда приходилось напрягаться, чтобы услышать ее голос — с тех пор, как Шен поделился с Лаэн силой, прошло много времени, и в последние недели она сильно ослабела, все чаще и чаще проваливаясь в «сон». Мы оба знали, что рано или поздно наступит день, когда мы вновь потеряем возможность общаться друг с другом.

Ни я, ни она не могли себе позволить просить Целителя о помощи — слишком многое сейчас поставлено на карту. Мы почти достигли цели, за которой так утомительно гнались все это время. И тратить Дар Шена и Роны на нас — безумное расточительство.

Рядом со мной на козлах сидел Лук. Он нахохлился под плащом, задумчиво потирая ладонь левой, покалеченной руки. Неделю назад мы нарвались на отряд набаторских всадников, и завязавшийся бой сложился для стражника неудачно — один ловкий южанин все-таки его достал. Шену удалось залечить рану и восстановить три пальца из пяти. Но спасти мизинец и безымянный палец у Целителя не получилось.

Впрочем, стражник, к нашему всеобщему удивлению, даже не расстроился. Во всяком случае, виду не показывал и клялся жабой, что в состоянии управляться с кистенем и одной рукой.

Мы ползли по размокшей дороге, вдыхая аромат листвы поникших от дождя желтых кленов, и поглядывали на стоящие в запустении поля, тянущиеся по правую руку от тракта. За ними темнел лес.

— Что будем делать, если и на этот раз пусто? — внезапно спросил Лук.

Я направил лошадей в объезд большой лужи и, подумав, ответил:

— Не отчаиваться.

Он беззлобно рассмеялся, ткнул меня кулаком в плечо:

— Веселая у нас жизнь, а, Серый?

Я улыбнулся в ответ. Стражник нервничал, и его можно было понять. Дело при всей кажущейся простоте было рискованным.

— Все сложится удачно, — уверенно сказал я, глядя на неприветливые тучи. — Почти приехали.

— Ну не пропади, лопни твоя жаба, — прошептал он и поплевал через плечо.

Впереди показалась большая деревня. Мы медленно подъезжали к ней, поглядывая по сторонам. Большинство домов здесь были новыми, совсем недавно отстроенными вместо старых, сгоревших еще прошлым летом, когда набаторцы только вторглись в страну. Возле въезда в поселок нас поджидал патруль.

Солдаты из местного гарнизона, в количестве пяти человек, подошли к нам.

— Капюшоны откиньте, — приказал один из них.

Они убедились, что наши рожи непохожи на набаторские, и несколько расслабились.

— Кто такие? Откуда? Куда?

— Торговцы. Из Корунна. Едем в Альс.

— Что в фургоне?

— Гвозди, молотки, топоры, рубанки, скобы. Город начинает отстраиваться, такой товар в цене.

— Проверить, — приказал воин, и его подчиненный полез внутрь.

Мы с Луком терпеливо ждали. Старший патрульный увидел, что у стражника недостает пальцев, и поинтересовался:

— Воевали?

— А кто в наше время не воевал? — вопросом на вопрос ответил Лук.

— Все, как они сказали. — Проверявший фургон солдат спрыгнул на землю.

— Теперь покажите мне какую-нибудь бумагу — и милости просим, — гораздо дружелюбнее сказал командир.

Я вытащил из-под плаща кожаный чехол, протянул ему. Бумага у нас была благодаря связям милорда Рандо. Военные коменданты герцогу не отказали. Воин быстро глянул на печать, убрал немного намокший документ обратно в футляр, вернул нам.

— Проезжайте.

— Где здесь можно остановиться?

— Таверна «Дубовый лист» — прямо по улице. Или постоялый двор «Сметанный кот». Это на другом краю.

Мы въехали в поселение. К этому времени окончательно стемнело, дождь усилился, и наш фургон полз в полных потемках, так что никто и не заметил, когда к нам запрыгнули человек и его спутник.

— Вот так, собака! — шепнул Юми.

— Какие новости? — спросил я у северянина.

— Они в «Сметанном коте», — сказал насквозь промокший Га-нор. — Похожи на тех, кого мы ищем.

— Слава Мелоту, — пробурчал Лук.

— Предупреди остальных, — попросил я сына Ирбиса, и тот молча растворился во тьме.

Спустя уну за ним спрыгнул вейя.

— Ты спокоен, как гов в спячке, — отметил стражник.

Я в ответ лишь подогнал лошадей.

Сердце у меня глухо стучало. Сегодня. Все решится сегодня. От этого дня зависит, каким будет мое… наше завтра.

Во дворе постоялого двора горело три фонаря. Встречать нас вышел сам хозяин, и мы быстро, почти не торгуясь, договорились с ним о комнате и ужине.

Потом, ругаясь на отвратительную погоду, войну и Проклятых, вместе с конюхом распрягли лошадей и отвели их в стойло, где было на удивление тепло, пахло навозом и свежескошенным сеном.

Кроме наших здесь было еще три кобылы. Одна из них привлекла мое внимание. У нее были белые бабки и белая звездочка во лбу.

— Красавица, — сказал я, погладив ее по морде.

— А то! — хмыкнул конюх, обтирая намокшую шкуру животного. — Не чистокровка, конечно, но выносливая.

— Чья?

— Купить хотите? Вряд ли. Госпожа какая-то благородная со своими людьми. Проездом из Корунна. Не продаст.

Он отошел в сторону, и я тихо спросил у Лука:

— Видел?

— Угу, лопни твоя жаба. Та самая, которую она купила неделю назад. Парень не обманул. Следок-то оказался верным.

Я зловеще улыбнулся, и он, понимая меня без слов, пошел в здание. Поговорив с конюхом в общем-то ни о чем и еще раз проверив фургон, я отправился следом. Плечом толкнул тяжелую дверь, снял длинный плащ, повесил возле входа, рядом с другими, чтобы стекла вода. Остановился и осмотрелся.

Зал оказался построен в виде подковы, охватывающей огромный очаг и стойку перед ним. Две внушительные люстры с множеством свечей давали достаточно света, и лишь в самых дальних углах властвовал приглушенный полумрак.

Пахло готовящейся снедью, немного подгоревшим жиром и медом с гвоздикой, которые, как видно, здесь добавляли в шаф и вино.

Людей оказалось битком. Местные, собравшиеся перед сном пропустить кружечку шафа, солдаты из гарнизона. Гул их голосов наполнял постоялый двор дружелюбным и уютным рокотом. Возле камина, то и дело подстраивая струны, играл на лютне опрятный старик. Несколько человек резались в кости за небольшим квадратным столом.

— Эй, компаньон! Сюда! — окликнул меня Лук и помахал рукой.

Я тут же оценил его выбор и похвалил про себя за сообразительность.

Стол стоял почти в самом углу, рядом с тем, за которым, прячась в тени, сидели трое — женщина и двое мужчин. Когда я приближался, один из них поднял на меня внимательный взгляд, и Лаэн тут же едва слышно шепнула:

«Темные. Все трое. Это они, Нэсс»!

«Они тебя не услышат?» — напряженно спросил я, чувствуя, как сердце застыло.

«Нет».

У нас получилось! Мелот! У нас получилось! Мы все-таки нашли ее!

Дурацкий повод для ликования, наверное. Обычно люди радуются совершенно противоположному — тому, что Проклятые далеко от них.

— Лучшего места не нашел? — недовольно и громко спросил я у Лука. — У огня было бы теплее.

— Зато здесь поспокойнее. — Он знал, что следует говорить.

— Кому ты заливаешь?! — возмутился я. — Я с улицы слышал, как стучат кости в стакане. Опять спустишь все свои монеты и начнешь клянчить у меня.

— Я сегодня обязательно выиграю.

— Ладно, — махнул я на него рукой. — Тьма с тобой. Твои деньги.

Я расположился так, чтобы видеть всю компанию за соседним столом, но смотрел совсем в другую сторону. Туда, где на лютне играл старик.

Женщина сидела ко мне спиной всего лишь в трех ярдах. На одно краткое мгновение во мне вновь проснулись сомнения, и я пожалел, что эту тварь нельзя убить.

Во всяком случае, сейчас.

Чего проще — подойти сзади и вогнать ей в шею «Гаситель Дара». Впрочем, это будет самоубийством. Ее телохранители непохожи на сонных сурков.

Мы с Луком заказали еду и выпивку, попутно обсуждая завтрашнюю дорогу, возможные цены на товар в разных частях страны и прислушиваясь к разговорам посетителей.

Основная тема бесед конечно же касалась войны. Ее обсуждали с воодушевлением, что и неудивительно. Прошедшее лето сложилось вполне удачно. После того как Колос устроил разгром набаторцам, наши прошлись по уцелевшим южанам, словно саранча по посевам пшеницы. Остатки войск Чумы были загнаны в болота Эрлики, где и сгинули, как некогда армия Гиноры.

Жалкие крупицы полков Аленари были разметаны по всему северу. Их били все, кому не лень, и лишь немногим удалось прорваться Лестницей Висельника. Собравшаяся армия во главе с Императором перешла Катугские горы и устроила набаторцам, оставшимся в южной части страны, веселую жизнь.

Те почти не сопротивлялись, учитывая, что многие некроманты в отсутствие Проклятых не желали сражаться, а мечтали лишь об одном — побыстрее покинуть страну. Так что у обычных солдат было мало шансов на равных противостоять Ходящим.

К началу осени большая часть юга оказалась освобождена. Мы гнали набаторцев к Вратам Шести Башен, сбрасывали их в Устричное море, долбили на Перешейках Лины. Но основные бои шли в Улороне и Сандоне. В отличие от южан Высокородным отступать было некуда. И я очень надеялся, что остроухие навсегда останутся гнить под сенью своих любимых дубов.

Про Проклятых тоже судачили. Здесь знали лишь о гибели Чумы и Чахотки. Про то, что Тиф, Оспа и Проказа уже в Бездне, а Корь в бегах — молчали. Некоторые поговаривали, будто все они уже давно смылись в Сдис.

Я неторопливо ел, Лук отправился резаться в кости. Женщина продолжала сидеть за столом, почти не разговаривая со своими соседями, и я начал бояться, что она совсем скоро отправится спать. Но усилием воли заставлял себя не спешить.

Со скукой на лице закончил ужин, заказал себе еще шафа, почти не глядя в полумрак и думая о том, что ей все-таки не удалось обхитрить всех. За несколько дней перед смертью Тиф сказала мне, что Митифа — самая опасная из уцелевших. Не по силе. По коварству. Что она может обвести вокруг пальца любого, хотя раньше Дочь Ночи была иного мнения о способностях Кори.

Так и оказалось. «Тихоня» стала последней из Проклятых и выжила там, где другие давно сложили голову. Она выждала, пока наша армия и Ходящие увлекутся преследованием, и поехала по тем дорогам, где ее никто не ждал и не искал.

Но, несмотря на всю свою хитрость, Митифа слишком стремилась побыстрее убежать, а спешка, как известно, заставляет совершать ошибки…

Посетители постепенно расползлись по домам. Осталось лишь четверо напивавшихся солдат за столом у стойки, игроки в кости и те, ради кого мы с Луком проделали этот путь. Шаф в моей наполовину опустевшей кружке давно успел остыть. Я попросил еще одну свечу, достал из воловьей сумки книгу и начал читать, неспешно перелистывая страницы.

Это была идея Лаэн. Она вытащила ее из памяти своей учительницы.

Корь тут же услышала шорох страниц под моими пальцами.

— Что ты читаешь?

Я поднял на нее удивленный взгляд, замешкался на мгновение и протянул книгу через стол. Один из мужчин, повинуясь едва видимому движению изящной ладони, взял ее из моих рук и передал спутнице.

— «Сказания о странных землях и существах, их населяющих» Ромдуса Гроганского? — произнесла она, глянув надпись на обложке. — Довольно редкий экземпляр в наше время.

Она передала книгу своему человеку, и тот вернул ее мне.

— У меня их было два, госпожа, — сказал я, вновь открывая ту страницу, на которой остановился.

— И где же теперь второй?

— Продан.

— Ты продавец книг?

— Я? Нет, госпожа. Я просто торговец. Продаю все, что попадает мне в руки. В том числе и книги. Быть может, она вас заинтересовала? Готов уступить по сходной цене.

Она тихо рассмеялась:

— Благодарю. Я путешествую налегке.

— Ну если вы все-таки передумаете или вас заинтересуют еще какие-нибудь книги, найдите меня. До завтрашнего утра я буду здесь.

— У тебя при себе есть другие? — В ее голосе появилась заинтересованность.

«Спокойнее, Нэсс! — предупредила меня Лаэн. — Спокойнее. Не переигрывай».

— Не слишком много, госпожа. Я бы сказал — не так много, как хотелось бы. — Я послал ей улыбку. — У знающих людей книги всегда пользуются спросом. Мне кажется, что вы из таких.

— Ты судишь о моем любопытстве слишком поспешно. — Капюшон и полумрак почти скрывали ее лицо, и я видел лишь очертания скул, спинку носа, подбородок и отражавшееся в глазах пламя свечей. — Впрочем, я хочу взглянуть на них.

— Они в моем фургоне. Сейчас принесу.

Я набросил на плечи плащ и вышел под дождь.

«Ты была права».

«Митифа не может сдержать свою страсть к книгам. Это ее единственная слабость», — отозвалась Лаэн.

«Ты думаешь, у нас получится?»

«Я очень хочу в это верить», — шепнула Ласка.

Я взял из фургона фолианты и вернулся обратно.

— Присаживайся к столу, — пригласила меня Проклятая.

Здесь уже стоял лишний стул. Я поймал взгляд Лука, брошенный на меня украдкой. Сел, поставив на стол тяжеленную сумку, неторопливо развязал тесемки и подозвал служанку:

— Принеси свечи.

Никто из сидевших рядом не возражал. Девушка обернулась в мгновение ока, поставила на стол бронзовый подсвечник, и только теперь я увидел лицо Митифы. Портрет в Башне не врал — эти черты я бы узнал из тысячи. Единственное изменение — шикарные длинные волосы были острижены коротко, как у пажей. Серые глаза, большие, обрамленные густыми черными ресницами, внимательно изучили мое лицо. Я остался бесстрастен и выложил на стол стопку книг.

— Вот. К сожалению, здесь не все. Часть осталась в другом фургоне, у нашего с Луком партнера.

Она быстро разобралась, что к чему, разложив книги по стопкам. В одной было всего лишь две штуки, в другой, не представляющей для нее интереса, — все остальные.

— «Парад планет» и «Трактат о постройках старых эпох». Очень интересно. Откуда они у тебя?

— Война, — сказал я и развел руками.

Это можно было понимать как угодно: нашел, украл, купил по дешевке, получил в подарок.

Книги стоили целое состояние. Добыть их оказалось не так просто, особенно при наших хилых финансах. Выручил Лук, отдавший за них кольцо с изумрудами, доставшееся ему в качестве награды за услугу Башне. Скользкий тип, получивший эту безделушку, принес нам требуемое глубокой ночью. Он не был похож на коллекционера и не знал истинную стоимость того, что мы заказывали. А мы не были щепетильны и не стали спрашивать, где он добыл книги.

— Сколько ты за них хочешь?

— «Парад» отдам за сто соренов. «Трактат» — за восемьдесят. Если возьмете обе — скину десятку.

Она тихо рассмеялась, сбрасывая с головы капюшон:

— А ты и правда продавец и знаешь цены. К сожалению, у меня нет с собой таких денег. Есть ли у тебя на продажу что-нибудь еще?

Я вновь залез в сумку, достал перетянутую бечевкой провощенную бумагу, толкнул ей через стол:

— Если вы истинный коллекционер, то вас может заинтересовать пара страниц на древнем языке.

Она ловко развязала веревку, развернула бумагу и осторожно достала пожелтевшие листы. Я увидел, как вытянулось ее лицо. Но в следующую уну Проклятая уже справилась с собой и, придвинув подсвечник, начала читать.

Я, улыбаясь про себя, вновь позвал служанку и попросил мятного шафа.

Неспешно отхлебнул пенистый напиток.

Каков шанс найти в огромной стране нужного тебе человека?

Не слишком большой.

Каков шанс найти того, кто не желает, чтобы его обнаружили?

Еще меньше.

А если этот «кто-то» к тому же владеет темной «искрой» и прожил на свете не одну сотню лет?

Я бы сказал, что нулевой. Пустота. Дырка от бублика. Уж проще обнаружить на дороге императорские регалии и алмазную перевязь, чем такого человека.

Ее искали десятки соглядатаев Башни, рыская по дорогам Империи, но повезло только нам.

Мы выспрашивали, слушали, выжидали. У Катугских гор, на перевалах, в закрытом порту Лоска, в северной части равнин Руде.

Ей ни к чему было стремиться к Вратам Шести Башен. Через центральную крепость, где теперь полно Ходящих, не проскочишь. Она пережидала травлю в глухомани, а затем, если, конечно, не дура, должна была отправиться к границе с Золотой Маркой и найти подходящий корабль.

Я бы сделал именно так.

Неделю назад она купила свежих лошадей, а сегодня, после почти трех месяцев погони, Митифа Данами сидела передо мной.

Корь прилипла к тексту, беззвучно шевеля красивыми губами. Глядя на нее, я внутренне поежился. За красивой оболочкой скрывалась страшная тварь, сдисская сколопендра, умная и хитрая, и мы все были немного ненормальными, раз решились раздразнить ее. Но если у других из нашего маленького отряда был выбор — заигрывать с Проклятой или отступить подобру-поздорову, то у меня и Лаэн его не было. Нам приходилось идти до конца.

— Где ты это взял? — Корь наконец соизволила оторвать взгляд от страниц.

Неудивительно, что они ее заинтересовали. Когда я предложил использовать такую наживку, Рона была не слишком довольна. Большое кощунство — взять и вырвать несколько страниц из дневника Скульптора. Но Ходящая, как и я, понимала, что если крупная рыба клюнет, то только на нечто особенное и очень-очень вкусное. Так что скрепя сердце она отдала мне на растерзание заметки Кавалара. Я выдернул оттуда пять страниц, клятвенно пообещав вернуть их в целостности и сохранности.

— Купил у хороших людей, госпожа.

Она покачала головой, и через ее лоб пролегла вертикальная морщинка, а глаза стали холодными и колючими:

— Ты лжешь, торговец.

Один из ее телохранителей пошевелился, а я рассмеялся:

— Конечно, лгу, госпожа. Так ли это важно, откуда ко мне попали эти бумажки?

— Важно, — отрезала она. — Попробуй ответить еще раз.

Я сделал вид, что колеблюсь, затем наклонился к ней и шепотом произнес:

— Несколько недель назад мы с партнерами нашли тела. В лесу. Среди них была и Ходящая. Это оказалось в ее вещах.

— Продолжай.

Я откинулся на спинку стула, пожал плечами и, оправдываясь, сказал:

— Я не люблю наживаться за чужой счет, но дело касалось дорогих книг, и я решил, что мертвой они уже без надобности.

— Это все, что ты нашел? — Ее пальцы нежно гладили желтую бумагу.

— Нет. Не все. Я посчитал, что если и продавать это сокровище, то постранично. Вряд ли у кого-то хватит денег, чтобы купить целую книгу эпохи Скульптора. Обычно такие вещи предпочитают продавать и приобретать частями.

Девушка кивнула, принимая разумность моих доводов, но по ее глазам было видно, что она бы с радостью убила меня за то, что я порвал бесценный экземпляр.

— Я куплю у тебя всю книгу.

Я хмыкнул, почесал в затылке:

— Вы ведь понимаете, что даже эти страницы стоят гораздо больше, чем те две книги, что вас заинтересовали?

— Понимаю, — холодно ответила она. — Но на эту вещь я деньги найду. Разумеется, если ты не будешь слишком жаден.

— Мне надо посоветоваться с партнером.

Я встал из-за стола и поманил Лука. Опасаясь быть подслушанными, мы вышли на улицу, в непроглядную темень.

— Ну как, лопни твоя жаба? — прошептал он. — Это она?

— Да.

— Забери меня Мелот! — Непонятно, чего было в этой фразе больше — страха или облегчения. — Получилось?

— Еще не знаю.

Стражник поежился и поплевал через левое плечо:

— Главное, чтобы не сорвалось. Иначе нас разберут по косточкам, а после заставят подносить вино.

Мы вернулись назад, и я вновь сел на пустой стул.

— Восемь сотен соренов, госпожа.

Она задумчиво склонила голову:

— Ты разумен. Мне это нравится. Принеси ее.

— Сперва мне хотелось бы взглянуть на деньги.

Митифа неприятно поджала губы, но кивнула одному из своих колдунов. Тот протянул мне небольшой матерчатый мешочек. Я развязал шнурок, глянул внутрь, покачал головой:

— Я плохо разбираюсь в драгоценных камнях, госпожа. Это урские алмазы?

— Верно. Думаю, ты в состоянии представить их стоимость.

Я с задумчивым видом выкатил один из бледно-голубых камушков на ладонь, посмотрел на тусклые, необработанные грани, выразил на лице некоторое сомнение.

— Ты получишь шесть штук. Это больше, чем восемьсот имперских золотых.

Вот интересно, она действительно заплатит или убьет меня сразу, как только получит желаемое? К чему ей заключать честные сделки?

— Хорошо, — вздохнул я, с видимым сожалением убирая камешек в мешок. — Мы заключим сделку завтра.

Она недовольно подняла соболиные брови, и я объяснил:

— Я уже говорил, что часть книг во втором фургоне. Наш партнер опережает нас на несколько наров. Он должен был остановиться в соседней деревне и дождаться меня и Лука. Завтра утром мы сможем забрать у него остальные страницы книги.

— У меня нет времени ждать. И не думаю, что нам с вами по пути.

Ну вот и первый провал. Впрочем, я предполагал, что будет именно так. Она не дура, чтобы ехать в ловушку.

— Что вы предлагаете?

— Ночь длинна, торговец. Ты успеешь вернуться к утру.

Я задумчиво постучал пальцем по столешнице, стараясь придать лицу вид растерянный и в то же время алчный.

Довольно быстро алчность победила.

— Это разумно. Если мы поспешим, то с рассветом будем здесь.

— Твой друг останется, — сказал некромант.

— Нет, — отрезал я, глядя в глаза Митифе. — Мы поедем вдвоем. Ночью в такое лихое время дороги для одиночки опасны. Я, конечно, хочу получить деньги, но не желаю потерять жизнь.

— Хорошо, — согласилась она. — Езжайте вместе.

Я быстро убрал книги обратно в сумку. Затем туда же под пристальным взглядом Кори перекочевали страницы из дневника Скульптора.

Я позвал Лука и вышел прочь, пока они не передумали.

До соседней деревни было больше трех наров, но нам не требовалось туда добираться. Дождь поутих, хотя ветер усилился и бесновался в древесных кронах, срывая с них листья. Дорога оказалась ужасной, мы порядком замерзли, к тому же я до сих пор волновался, что все сорвется.

Лук молчал, говорить нам было не о чем. Ловушка, подготовленная Ходящими, стала бесполезна. Остался лишь последний вариант, от которого лично я был не в восторге, — атаковать Проклятую в лоб. А ведь мы так надеялись, что этого можно избежать!

Когда впереди показался перекресток, отмеченный Лысым камнем, я свернул на узкую лесную дорогу.

— Смелая она все-таки тварь, — негромко, но с едва уловимым уважением произнес Лук. — Ей бы прятаться, а она сидит в таверне. И это когда ее ищут Ходящие.

— Никто ее здесь не ищет, Лук. Только не в такой дыре. Перед нами и солдатами обычная незнакомка. Благородная госпожа с охраной. К тому же довольно далеко от мест, где идут бои. Или ты думаешь, что теперь на улице хватают каждую женщину? Митифа мало чем рискует.

Намокшие ветви склонились к самой дороге, и нам то и дело приходилось пригибаться к лошадиным гривам. Я придержал лошадь и крикнул. Из мрака тут же выступил человек.

— Свои, — быстро сказал Лук.

— Мы одни, — добавил я.

— Это она? — спросил Га-нор, убирая меч. — Убийца детей?

— Да.

— За вами нет хвоста?

— Поди разбери в такую погоду, лопни твоя жаба.

— Вот так, собака! — Мокрый, похожий на общипанную кошку Юми побежал по дороге в том направлении, откуда мы только что приехали.

До маленькой сторожки добрались через несколько минок. Здесь, под навесом, где хранились дрова, нас ждали милорд Рандо и замерзшая Альга.

Шен уже давно вылечил рыцаря от последствий плетения некромантов, но потомок Сокола остался с нами. В общем-то, как я полагаю, по двум причинам. Он довольно быстро осознал, что победу в войне можно ковать и не возглавляя отряд кавалерии. Поучаствовать в еще одном избавлении мира от Проклятой — вполне достойное дело.

Вторая причина была куда прозаичнее первой. И сейчас она стояла рядом с рыцарем, укутавшись в его необъятный плащ.

Поначалу с Альгой оказалось непросто. Она была упрямой, к тому же дичилась темной «искры» Шена и Роны. Надо полагать, ей было тяжело переломить себя и вновь увидеть за Даром обычных людей и понять, что они не плохие. Рона частенько разговаривала с сестрой, вот уж не знаю о чем, но радости эти разговоры девушкам не прибавляли.

Однако со временем Альга как-то свыклась с мыслью, кто рядом с ней, и старалась не обращать внимания на новые способности бывших воспитанников Радужной долины. Я еще раз получил подтверждение, что человек, в том числе и Ходящая, может привыкнуть ко всему — даже к близкому присутствию темной «искры».

Любовь к сестре победила ту непримиримость, что внушила Башня. А узнав о нашем решении добыть голову Митифы, сестрица Роны и думать забыла о возвращении к Ходящим. Проклятых, доставивших ей столько страданий, она люто ненавидела.

— …Где Рона с Шеном? — спросил я, спрыгивая на землю.

— В доме. Мы ждали вас не раньше рассвета. Что случилось? — встревоженно спросила Альга.

— Проблемы, — коротко сказал я. — Пойдемте внутрь. Расскажу.

Бледное солнце, словно мыльный пузырь, всплыло над полями и, застыдившись, скрылось в облаках. Дождь кончился, над землей начал собираться туман.

Нам не стоило надеяться выманить Митифу. Даже ее любимыми книгами. Она оказалась гораздо менее доверчивой, чем мы рассчитывали. Все-таки Тиф была права — перехитрить Корь невозможно. Не знаю, что ее насторожило и спугнуло, но, когда мы вернулись, Тихони и след простыл.

Митифа не стала мелочно гоняться за нами и выяснять, кто мы, а решила убраться от греха подальше. Кажется, разочарования от этого не испытали лишь Га-нор и милорд Рандо. Они развили бурную деятельность, и в конце концов один из местных мальчишек-пастухов указал нам, куда уехала Проклятая.

Проигнорировав тракты, Корь повернула в лес. Северянин быстро нашел следы, но мы так и не бросились в погоню.

— Не нагоните, — сказал пастушок, копаясь у себя сумке. — Она уже далеко. С проводником ушла. Это вам, почитай, теперь лошадей надо загнать, а второго такого человека, как Наск, чтобы лес знал, в деревне нет. Заплутаете. Лучше уж через поля, по тропке, что мимо урочищ идет. Не только через два дня сравняетесь с ней, но еще и обгоните.

— А чего же она по ней не пошла? Раз короче?

— Не знаю, дядька. Мне госпожа не докладывала. Сказала в лес, значит, в лес.

Мы в тревоге гадали — получится ли у нас опередить Митифу? Выйдет ли она там, где мы ее ждем, или найдет другую, более удобную дорогу?

Я ругал себя, что затянул со всем этим. Следовало убить тварь, когда была такая возможность. В таверне, «Гасителем Дара». Но из-за Шена, который оказался гораздо хуже, чем демон-искуситель, я промедлил. В итоге мы обхитрили сами себя, и теперь Проклятая будет настороже.

Мы прибыли вовремя, едва не убив лошадей, которые остались живы только благодаря способностям Ходящих. Северянин сразу направился к кромке леса и, вернувшись, сказал, что не увидел следов копыт. Теперь нам оставалось лишь ждать в засаде, надеяться и молиться.

Пользы от мечей милорда Рандо и Га-нора, а также от кистеня Лука было немного, о чем им без обиняков заявил Шен. Против носителей темной «искры» такое оружие — не более чем насмешка. Поэтому воины вооружились арбалетами.

— Стреляйте только по некромантам. Проклятую не трогать! — в десятый раз за нар предупредила их Рона.

Я остался с ней. Шен расположился чуть в стороне вместе с рыцарем и Альгой.

Теперь самым серьезным риском для нас было то, что Проклятая почувствует «искры» девушек прежде, чем мы успеем хоть что-то сделать. Лишь за Целителя можно не волноваться — он для Митифы нечитаем до тех пор, пока не коснется Дара.

Лук с Га-нором отвели лошадей почти на шесть сотен ярдов назад, спрятали их в небольшой роще, а затем присоединились к Шену и Альге.

С моего места, между ветвей орешника, было прекрасно видно тропу, на которой должна показаться Проклятая. Это лучшая точка, чтобы сделать выстрел, если у Целителя и сестры Роны что-то пойдет не так.

Новый лук, гораздо более легкий, чем прежний, лежал у меня на коленях. Я пытался дозваться Лаэн. Но безуспешно. Последняя наша беседа исчерпала ее возможности, и теперь я остался в оглушающей тишине.

Сандон научил меня ждать, и я сидел не шевелясь, полуприкрыв веки перед встречей с неизбежным.

Я вспоминал тот день, когда погибла Оспа и когда мы решали — стоит ли связываться с уцелевшей Проклятой?

Так ли нам нужна ее смерть?

Так ли важна для меня месть, когда у меня снова есть Лаэн?

Я был почти готов отступить…

И тогда Шен сказал, что мы должны это сделать, чтобы помочь не только своей стране сейчас, но и всем, кого Митифа еще убьет в будущем, потому что обязательно постарается добиться своего.

Никто из нас не желал повторения этой войны. Все, несмотря на опасность, были готовы рискнуть своими жизнями. И я не смог остаться в стороне.

Тем вечером я подошел к Роне и Шену.

— Я сумею справиться с Митифой, — сказал парень.

Я вздохнул и посмотрел на него долгим взглядом:

— Буду с тобой откровенен, дружище. Я сомневаюсь в твоих силах. О нет. Конечно, вы не дети. Вы многое умеете, но против Кори… — Я с недоверием покачал головой. — У нее за плечами вековой опыт, а ты хоть и Целитель, но все равно недоучка… В схватке с Митифой погибла Тиф. А Аленари раскатала бы вас в лепешку, если бы не хотела сохранить тебе жизнь.

— Но мы победили, — возразил он. — И, между прочим, мы уже сражались против Митифы в Брагун-Зане. И тоже взяли верх.

— У тебя плохая память, Шен, — вздохнул я. — Ты забываешь, что основной там была Тиа. И разве не ты говорил мне, что Дочь Ночи оказалась удивительно сильна для того тела, в котором была. Едва ли не сильнее Кори. Или это не так?

— Так.

— И все равно мы бы проиграли, если бы в дело не вступил Гис и не пробудил вулкан. Сейчас с нами нет ни Алого, ни Убийцы Сориты. И, даже несмотря на то что она вас здорово поднатаскала, Митифа размажет вашу дружную команду по стенке. Новички не могут одолеть опытного мастера.

— Во-первых, мы не новички, — с достоинством сказала Рона. — Во-вторых, не собираемся драться в открытую. Ее надо заманить в ловушку.

Я постарался, чтобы мое лицо не казалось очень кислым:

— Шен, ведь ты не дурак. Потенциал ее «искры» огромен. Она будет черпать из нее даже после того, как вы все полностью исчерпаете себя.

— Верно, — сумрачно кивнул Шен. — Но ты кое о чем забываешь. У меня есть «Копье света». То самое, которое развоплотило Тиф. Оно ломает любые щиты. При удаче это можно сделать быстро.

— Боюсь, что одного туза в рукаве недостаточно.

— У меня будет дополнительный резерв силы.

— И где ты его возьмешь? Что-то я не вижу рядом с нами Огоньков. Послушайте, ребята. Вам незачем меня в чем-то убеждать. И я, и Ласка будем с вами до конца. Но просто я хочу, чтобы вы полностью представляли возможные последствия этой затеи.

Шен усмехнулся, протянул руку и указал на «Гаситель Дара» у меня в ножнах:

— Вот мой Огонек.

Я молча смотрел на Целителя, не понимая, куда тот клонит.

— Я очень много думал о природе этих артефактов, — произнес он. — Им несколько тысяч лет. По словам Тиа, их создавали серые маги прошлого — еще те, кто жил на Западном континенте… А теперь скажи мне — ты знаешь, что происходит, когда умирает носитель «искры»?

— Все знают, — буркнул я. — Дождь — от светлых, покойники — от темных.

— Верно. Частичка Дара, не вернувшаяся в Счастливые сады или Бездну, остается в нашем мире. Но почему ничего не происходит, когда кто-то применяет стрелы или этот нож? Что было с Проказой и Чахоткой?

Я продолжал недоуменно хмуриться, а Целитель довольно улыбнулся:

— Артефакт втягивает силу «искры» в себя… — Целитель похлопал ладонью по белому клинку. — Она все еще здесь. Я уверен в этом.

Я прищурил глаза:

— Хочешь сказать, что у меня в руках сундук с сокровищем?

— С бесценным сокровищем, если быть точным. «Гаситель» копил его тысячи лет. Тальки, Осо, Кавалар и другие, неизвестные нам носители «искр». Весь их потенциал, все их возможности прячутся в этом маленьком ножике. Представляешь, что это такое?!

Я представлял. Надо думать, останься жив Рован и догадайся он о возможностях «Гасителя Дара», он бы локти кусал, что оставил эту штуку в шее Проказы!

— Он как десятки, сотни Огоньков. Я собираюсь вытащить из него силу погибших и обратить ее против Митифы. С этим потенциалом у нас есть шанс победить. Положить Проклятую на лопатки!

— И ты можешь это сделать?

Он тут же перестал радоваться и с сожалением ответил:

— В теории. Я перепробовал несколько сотен плетений. Рисовал их. Принцип почти тот же, что и во время пробуждения Лепестков…

Он осекся, поняв, что сболтнул лишнее, и я насмешливо поднял бровь, скрывая удивление:

— Продолжай, приятель. Я вижу, ты просто кладезь информации.

— Мы давно хотели рассказать, — мягко сказала Рона, сглаживая неловкость.

— И то радует, — хмыкнул я.

— Я обманул Тиф, — признался Шен. — Это знание было не для нее.

— То есть ты умеешь их пробуждать?

— Я знаю, как это сделать, — уклончиво ответил Целитель. — Надо всего лишь попросить их проснуться, как сделал я, когда нас прижала Аленари. Плетение совсем простое.

Он нарисовал в воздухе какой-то вычурный завиток, и Рона с сожалением сказала:

— Совсем простое? Ты неправ. Оно очень сложное и доступно лишь тебе. Целителю. Ни у кого другого не получится так замкнуть силы на Доме Любви. Совершенный узор… но очень нестабильные точки выхода.

Он просиял, но тут же скромно отметил:

— Оно еще очень грубое. Над ним работать и работать. Иначе, воспользовавшись, можно отправиться к гову на кулички.

Я прочистил горло и напомнил:

— Так что насчет «Гасителя Дара», умник?

— Плетение, которое на нем надо использовать, очень похоже на это. Я попробовал на днях, и он отозвался.

Я не стал спрашивать, когда Шен успел это провернуть, если учитывать, что нож всегда висит у меня на поясе. Но, услышав в его голосе сомнение, поинтересовался:

— И в чем же дело?

— Отзыва мало. На «Гаситель» следует настраивать собственную «искру», и делать это за несколько ун до начала схватки.

— То есть ты до самого последнего момента не будешь знать, сработает эта штука или нет?

Он посмотрел на меня:

— Я знаю, что он сработает.

— А почему бы не убедиться в этом наверняка пораньше?

Целитель замялся, затем сказал:

— Я не уверен, что смогу остановить поток и вновь замкнуть его.

Я перевел взгляд на Рону:

— То есть вы собираетесь вышвырнуть бесценный клад буквально в воздух?

Против этого я не возражал. Что там будет и чего не останется в ноже — меня не интересовало, лишь бы он выполнил свое прямое предназначение.

— Но это еще не все, — сказал Шен. — Ты говорил про тузы в рукаве. Так вот мой последний — мы не должны убивать Митифу. Я хочу вернуть Лаэн. Вселить в тело Проклятой. Сделать то, чего хотела для себя Убийца Сориты.

Первым моим желанием было расхохотаться. Темная «искра» явно не пошла ребятам на пользу, и ненасытность их желаний перешла все возможные границы. Но, заглянув в серьезные глаза Целителя, я понял, что он не только не шутит, но и верит в свои слова.

— Тебе не кажется, что ты вываливаешь на нас с Лаэн слишком много новостей для одного дня?

Он пожал плечами:

— Я давно это задумал. Тиф очень старалась помочь мне понять, как это делается. Пришло время осуществить планы.

— Значит, давно? — Я почувствовал, что закипаю. Лаэн в отличие от меня сидела тихо-тихо. Едва дыша.

— Сразу после Брагун-Зана, — негромко ответила Рона. — Именно поэтому мы и отправились за вами.

— Отрадно слышать, что о ваших намерениях мы узнаем только сейчас, — с сарказмом произнес я.

— Не хотел давать вам с Лаэн ложную надежду, — оправдался Целитель. — Вдруг у меня ничего бы не получилось.

— У тебя и так пока еще ничего не получилось. Так когда же появилась мысль, что ты можешь это сделать, человек, полный загадок?

Он улыбнулся:

— В день, когда мы впервые встретились с Тиа и едва ее не прикончили, ударивший луч света выжег в моей памяти это плетение. Захотел бы — не забыл. Конечно, я сильно доработал его. Теперь «искра» перенесшегося не будет разгораться долго, да и контроль над телом не понадобится восстанавливать несколько недель, не говоря уже о белых глазах. После гибели Тиф в Брагун-Зане я подумал, что тело Кори — идеальное вместилище для Лаэн. Оно отлично помнит тьму и свет. То, о чем говорила Дочь Ночи. И это лучше, чем какая-нибудь сумасшедшая.

— Отлично, — вкрадчиво сказал я. — Допустим, я верю, что мы найдем Проклятую. Верю, что ты побьешь Митифу одной левой. Верю, что вернешь Лаэн к полноценной жизни. Верю, что все пройдет гладко. Но что, если ты потерпишь неудачу? Что тогда, о великий Целитель грядущего?

— Если ты поймешь, что дела складываются совсем неважно, — беспечно отозвался он, — то убьешь Проклятую одной из тех двух стрел, что лежат у тебя в колчане. Мы с Роной достаточно измотаем ее, чтобы у тебя появилась такая возможность.

Я кивнул.

Я согласился.

В тот день у нас с Лаэн вспыхнула нереальная надежда. И в то же время все мы понимали, что, возможно, мне своими руками придется лишить Ласку новой жизни.

Рона нервничала. Водила языком по пересохшим губам и смотрела туда, где прятался Шен.

— Как ты можешь оставаться таким спокойным? — тихо спросила она меня, когда прошло уже больше нара.

Я хотел пожать плечами, но передумал и ответил:

— Война тренирует разные способности. В том числе и проявлять терпение. Сейчас от меня ничего не зависит, так зачем волноваться? Это лишь помешает мне. Я стану несдержаннее и выдам себя раньше времени. Или промахнусь. А это приведет нас лишь к одному — смерти.

— Наверное, я просто переживаю за сестру.

Я прикрыл глаза и улыбнулся:

— Ты считаешь, что она нуждается в твоей защите?

— Я старшая и обязана заботиться о ней.

— Эта девочка выжила в плену у Проклятых и помогла уничтожить одну из них.

— Да, ты прав. И все-таки… — Она вздохнула.

Я заметил, как над лесом закружилась встревоженная сорока, и негромко сказал:

— Едут.

Рона подалась вперед и прищурилась:

— Я чувствую четыре «искры».

Когда они появились на тропе, я быстро окинул всадников взглядом. Все — сдисцы. Если у Митифы и был проводник, то из чащи он не вышел, что неудивительно. Проклятая на этот раз не оставила свидетелей. Она ехала второй, сразу за широкоплечим некромантом, который хотел, чтобы Лук остался на постоялом дворе.

— Два колдуна используют щиты. Да поможет нам Мелот.

— Лучше пусть нам поможет Шен, — прошептал я, в последний раз проверив тетиву.

«Все будет хорошо, — сказал я Лаэн. И тихо ответил за нее сам себе то, что всегда говорила Ласка: — Будь осторожен».

Закрыв глаза, я отвернулся. Сейчас я бессилен. Первый шаг должен сделать Целитель. Его «Копье света» плавит магическую защиту лучше всего. Но смотреть на то, как он бросает эту ослепительную белизну, — значит потерять зрение на несколько бесценных мгновений.

Даже сквозь сомкнутые веки пробился жгучий свет, раздался запоздалый грохот, и пришло время действовать.

Все четыре лошади, а также один колдун были убиты наповал. Ударили болты Лука, Га-нора и милорда Рандо, сразив еще одного Белого. Альга, выскочив из-за деревьев, накрыла Проклятую и оставшегося некроманта рубиновой сетью и сразу же метнулась в сторону.

Она, Рона и Шен вступили в схватку, и тут завыло так, что я, не удержавшись на ногах, рухнул на содрогающуюся в корчах землю. Над носителями Дара раскрылся жемчужно-белый цветок огромных размеров. Его лепестки загнулись, слиплись между собой, преобразовываясь в сферу, и в небо, испаряя облака, ударил толстый столб света. Сфера раздулась до невероятных размеров, дрогнула, начала движение, закрутилась… и превратилась в смерч. Магия сражающихся гремела в его чреве, сверкали всполохи молний.

— Что нам теперь делать? — сквозь душераздирающий вой возопил Лук, потрясая бесполезным арбалетом.

— Назад! — крикнул Рандо.

Га-нор схватил излишне любопытного, а теперь возмущенно протестующего Юми за шкирку и потащил прочь.

И вовремя.

За неполных две минки смерч расширился ярдов на пятьдесят, все время заставляя нас отступать перед жемчужной стеной. В высоту он сравнялся с центральным храмом Мелота в Альсгаре, а затем переплюнул его в десять раз. Мы уже не могли стоять, земля подлетала в воздух на ярд, лопалась трещинами и стонала, точно живая.

В небе распустился новый, похожий на огромный зонт цветок, его лепестки оторвались и разлетелись во все стороны лучами. Из крутящейся воронки выпала женщина в окровавленном и разорванном платье.

Я узнал Рону. Митифе удалось выбить ее из поединка.

Га-нор с Луком бросились к Ходящей и попытались увести ее на безопасное расстояние. Но девушка вырвалась из их рук, ринулась назад и замерла перед кружащейся стеной, не в силах ее преодолеть. Ей, как и нам, оставалось только ждать.

Когда свет в воронке погас, смерч растворился в воздухе, и на траву толстой серой периной упал прах.

Но бой не закончился. Альга отползала в сторону. Шен, хромая, кружил вокруг потрепанной Проклятой, безостановочно атакуя ее. Митифу шатало, как во время сильной качки, но она не собиралась проигрывать.

Проклятая что-то сделала, Целитель упал, выставив перед собой руки, и плетение, которое должно было его убить, отлетело в сторону, взорвавшись у леса, где тут же начался пожар.

Митифа ударила еще раз. И еще. И еще.

Проклятье! Проклятье! Проклятье!

Я поднял лук.

Рона атаковала, отвлекая внимание Кори от Шена и давая тому возможность подняться, чтобы вновь вступить в схватку. Я следил за боем, удерживая стрелу на тетиве. Мое время пока не пришло. И, надеюсь, не придет.

Альга лежала без движения.

Милорд Рандо, презрев опасность, бросился в самую гущу сражения, взял на руки потерявшую сознание Ходящую и вынес, чудом разминувшись с летящими во все стороны сгустками пламени.

Рона, скрестив руки перед лицом, удар за ударом отражала атаки Проклятой. Шен попытался хлестнуть противницу светящимся кнутом, но та с легкостью уклонилась от него. А затем весь мир потонул в сливовой вспышке, зазвенели хрустальные колокольчики, в воздух взмыли серые тени птиц…

Когда я смог что-то видеть, Шен и Рона оказались повержены на спекшуюся от жара землю, а Митифа медленно шла в сторону деревьев.

Я тихо и зло зарычал.

Выхода не было. И выбора тоже не было.

На этот раз Корь не сбежит!

Я поднял лук, метя ей промеж лопаток, но не успел разжать пальцы.

Рона, встав на колени, вскинула руки, Проклятая споткнулась… Целитель в дымящейся одежде бросился к Митифе, прижал к ее шее «Гаситель Дара» и накинул на нее изумрудную сеть.

Ходящая оказалась рядом со мной. Ее лицо было покрыто сажей, из носа текла кровь.

— Скорее, Нэсс! У нас меньше минки! Она сейчас придет в себя!

Я вместе с ней побежал к Шену:

— Что мне надо делать?!

— Ничего. Мы справимся, — сказала Рона, а потом неожиданно, подняв руку, прижала к моему лбу теплую ладошку.

…И я уснул.

Полная луна, словно корабль Золотой Марки, величественно плыла по небу от звезды к звезде. Пахло прелой листвой, свежей родниковой водой и дымом костра. Огонь едва горел, бросая мне на руки бледные блики. Несколько ун я пытался понять, на каком свете нахожусь. Пошевелить ни рукой, ни ногой не получалось. В душе царила полная пустота. Я позвал Лаэн, но ответа не было.

— Очнулся? — В поле моего зрения появился Шен.

Выглядел он, прямо скажу, неважно. За его спиной стояла Рона, худая и бледная как смерть.

Я осторожно сел.

— Судя по тому, что мы все еще живы…

Я не закончил и проследил за их взглядами. Митифа лежала совсем рядом со мной, укрытая сверху теплым одеялом. Ее грудь медленно вздымалась.

— У тебя получилось? — прохрипел я, с застывшим сердцем.

— У нас получилось.

Поверить в это было тяжело. Нереально. Невозможно. Но я поверил.

— А Корь? — спросил я.

— Корь? — усмехнулся Целитель. — Корь отправилась туда, где ей самое место, — в Бездну.

— Ты уверен?

— Более чем. В этом теле теперь горит «искра» Лаэн, а не Проклятой.

Я посмотрел на Митифу… на Лаэн:

— С ней все в порядке?

Шен подошел к Ласке, положил ей на лоб ладонь, засиявшую мягким солнечным светом:

— Сейчас она набирается сил. Но скоро очнется. Тогда вы сможете поговорить. Мы пойдем. Нам тоже следует поспать.

— Я не буду, — помотал я головой.

— Разумеется, — понимающе улыбнулся он.

Они ушли, а я остался рядом с ней до самого утра.

Когда холодная луна побледнела и скрылась, а на востоке разгорелась заря, мое солнце тихо вздохнула, открыла темно-синие глаза и улыбнулась.

Глава 33

Солнце было ярким и жгучим, как это частенько бывало в Альсгаре весной. Я шел вдоль берега моря, по мелкой влажной гальке, перепрыгивая через кучи гниющих бурых водорослей, выброшенных еще зимними штормами, и с наслаждением вдыхал резкий морской запах. Стальные волны накатывали на берег, разбивались белоснежной пеной, разлетались холодными хлопьями и предупреждающе рокотали о том, чтобы я не подходил ближе.

Одинокий, облезший за зиму рыбацкий ялик глубоко врылся килем в гальку. Все остальные лодки давно ушли в море, охотиться за кефалью. Проходя мимо, я заглянул в него, увидел старые поплавки, обрывки сетей и пробитое дно.

Я миновал опустевшую Портовую сторонку, где на пирсах кричали городские мальчишки. Махали удочками, спорили, смеялись, ловили морских собак. Возле самой кромки воды в холодной гальке копался старик с корзиной — собирал пустые розоватые ракушки для поделок. Он оторвался от работы, проводил меня безучастным взглядом. Я приветливо кивнул ему, и, промедлив мгновение, старикан ответил тем же.

По шатким доскам я выбрался наверх, на параллельную берегу улицу с кучей кабаков и трактиров, сейчас еще полупустых, ждущих вечера, когда рыбаки и матросы наводнят приморскую часть города и начнется гулянка.

Мне надо было добраться до нового порта, расположенного на другой стороне бухты, возле заново отстроенного после войны форта — и дальше ковылять по берегу не хотелось. Я пошел по улицам, старым, привычным, как всегда забитым гомонящим, суетящимся, спешащим по своим делам народом. В небе кружили носящиеся по своим делам рыжекрылые йе-арре.

Я поправил вещевой мешок на плече. Он был старый, потертый, латаный и такой грязный, словно много дней провалялся в какой-то дыре. Так оно и было. Он пролежал почти два года, с того самого дня, как я спрятал наши с Лаэн деньги. Если честно, за всем, что случилось в эти долгие, тяжелые месяцы, я успел забыть о соренах, а когда вспомнил, не был уверен, что наш тайник уцелел. За такой срок случиться могло что угодно. Но тайная кладовая возле старых прибрежных скал прошла испытание временем и войной — вещевой мешок Ласки оказался на месте. Это радовало. Деньги в Золотой Марке нам пригодятся.

Мимо проехало несколько подвод с лесопилки. Лежащие на них груды досок пахли свежей смолой. Город, особенно его восточная часть, до сих пор отстраивался после долгой осады. Так что молотки стучали безостановочно. Иногда даже ночью.

Война закончилась. Очередная страница истории перевернута. Башня конечно же не преминула воспользоваться смертью Проклятых в своих целях. По всему выходило, что колдунов завалили исключительно благодаря самоотверженности Ходящих. Император тоже отличился и собственноручно снес Лею голову. Разумеется, в честном поединке.

Лет через десять эти сказки станут вполне себе незыблемой истиной. Впрочем, я плевать на это хотел.

На овощном рынке была обычная толчея, и я сделал крюк, проскочив давку по Старомонетному переулку. Прошел мимо большого пепелища, на месте которого раньше находилась булочная. От заведения нашей с Лаской знакомой ничего не осталось, и винить в этом надо было не Рована и его армию, а местных жителей. Во время осады цены на хлеб выросли в несколько раз, Молс сидела на мешках с мукой, явно не собираясь ими делиться, несмотря на указ Наместника, вот и поплатилась за жадность. Как я слышал, в одну из ночей здесь стало смертельно жарко.

Я не испытывал никакой радости от случившегося. Правда, и печали тоже не было. Молс и Пень рано или поздно должны были нарваться. Вот это и произошло.

Через четверть нара пути, миновав ворота гавани, я вновь увидел мачты парусников и вышел к морю. Здесь, как и в других частях Альсгары, царила деловитая суета — с ближайшего к берегу баркаса сгружали бочки.

Лаэн, Шен и Рона уже должны были вернуться из своего похода на крышу храма Мелота, но я не стал спешить. До отплытия корабля оставалось еще несколько наров.

В портовой толчее я сразу заметил знакомое лицо. Человек поманил меня за собой и, не дожидаясь, свернул в подворотню. Я, не раздумывая, пошел за ним.

Двор заканчивался приставной лестницей, ведущей на крышу. Сверху открывался прекрасный вид на море, гавань и корабли.

— Присаживайся, — пригласил меня Гаррет.

Он сидел на карнизе, свесив ноги, и щурился на яркое солнце. Рядом лежала его видавшая виды зеленая сумка. Вор потянулся к ней, вытащил бутылку вина и два хрустальных бокала. Один протянул мне.

Я взял невесомый, казавшийся сотканным из света фужер, терпеливо наблюдая, как мой собеседник сражается с пробкой.

— Эта бутылка долго ждала своего часа.

— Прости, чего?

— Нара, — поправился он и показал стершуюся этикетку, на которой я не смог различить ни единой буквы. — Видишь? Вино разлили в день, когда родился Скульптор. Ему почти тысяча лет.

Я иронично поднял бровь:

— Ты уверен, что за эти годы оно не превратилось в уксус?

Он рассмеялся:

— Разумеется, уверен! Неужели ты думаешь, я собираюсь напоить тебя какой-нибудь гадостью?!

Он наполнил бокалы густым темно-лиловым вином, пахнущим терпким виноградом.

— За что пьем? — спросил я.

Он на мгновение задумался, а затем отсалютовал мне:

— За надежду!

Вино оказалось превосходным. Даже такой «ценитель», как я, это понял. Вор довольно зажмурился, цокнул языком:

— Хороший все-таки урожай был в том году.

— Боги являются к людям во сне? — неожиданно спросил я.

Он рассмеялся, догадываясь, куда я клоню:

— Разве что только к сумасшедшим.

— То есть…

— Никому не пожелаю быть богом. У этих ребят столько проблем. Все чего-то просят, требуют, жалуются. Пыльная работенка. Забот полон рот. Нет, приятель. Это не по мне. Я предпочитаю слушать ветер и следить за тем, на кого он укажет.

Я не слишком понял, о чем он, и зашел с другого конца:

— У йе-арре существует легенда.

Гаррет небрежно отмахнулся:

— Я сам сочиняю такие по пять раз на дню. Я — не бог, и покончим с этим.

— Право, жаль, — пробормотал я. — Только-только собрался назвать тебя Мелотом.

Он искренне расхохотался:

— Ты несколько опоздал. Надо было обращаться с этим к настоящему Мелоту, а не ко мне.

Заметив недоумение на моем лице, он пояснил:

— Старина Лерек так и не смог убедить вас не лезть в лапы к Проклятой. Он, знаешь ли, порой любит покататься по миру на своей телеге.

Я с иронией подумал, что могучий жрец такой же бог, как я Высокородный, и допил вино:

— То есть все, что сейчас со мной происходит, не сон.

Гаррет с усмешкой ущипнул меня. Я дернулся, ругнулся.

— Не слишком-то похоже на сон, да? — спросил вор и протянул мне бутылку. — Как твоя жена?

— Лучше, чем прежде.

— Это хорошо, — серьезно кивнул он. — Я рад.

— Кто ты? Скажи.

Вор вздохнул:

— Тот, кто создал все это. — Он небрежно указал рукой на небо, воду, солнце.

Я задумался и осторожно уточнил:

— То есть… бог?

— Да дались тебе эти боги! — раздраженно бросил Гаррет, забрав у меня бутылку. — Как будто без них нельзя обойтись! Вовсе не надо быть богом, чтобы создать мир. Впрочем, возможно, у тех, кого ты так называешь, это получилось бы гораздо лучше, чем у меня.

Улыбка у него была невеселой, а глаза сразу же стали усталыми.

— Когда я был очень молод и глуп, одна моя знакомая как-то спросила — какой бы я создал мир, будь у меня такая возможность? Я ответил, что сделал бы землю, где вокруг горы золота и нет никаких стражников. Она долго надо мной потешалась. Говорила, что от вора ничего иного и не ожидала. Тогда я сказал, что сделал бы так, чтобы всем было хорошо. Никто не должен страдать и ни в чем нуждаться. И вновь она смеялась. Потом, много лет спустя, я понял, что она была права. Законы мироздания сильнее тех, кто создает по ним. Нельзя сделать мир без боли, ненависти, смерти и крови. Нельзя создать мир без света, радости, надежды и любви. Иначе он получится ущербным.

Он помолчал, сделал глоток, вернул мне бутылку и продолжил:

— Я старался, но творение получилось неудачным. Возможно, потому, что Хара — в чем-то отражение своего создателя, а он не идеален. Что взять с обычного вора?

— Всегда есть шанс все начать заново.

Гаррет рассмеялся:

— Ты даже не понимаешь, что сказал. Чтобы начать новое, следует уничтожить прежнее. Вряд ли ты этому обрадуешься. Впрочем, я никогда на это не пойду. Не привык бросать начатое на полпути, знаешь ли. Этот мир раздирают войны, но в нем все же много хорошего. Поэтому я пытаюсь его спасти.

— А ему что-то угрожает? — Я смотрел, как одна из шхун, подняв паруса, медленно выходит из гавани.

Он загадочно пожал плечами:

— Основа Хары — «искра». Магия. Но в последнее время она стала покидать этот мир. И он начал разрушаться. Я бы этого очень не хотел. Поэтому Хару надо вернуть к изначальному состоянию.

— Ты говоришь о Серой школе?

— Серая школа — лишь первый шаг.

— Но это шаг к уничтожению! — возразил я ему.

— С чего ты так решил? — удивился он.

— Люди, живущие почти вечно, да еще и обладающие сокрушительной силой, вполне могут счесть себя равными… богам.

Он вновь поморщился, услышав это слово, но я продолжил:

— То-то будет весело, когда таких бессмертных станет несколько сотен. Или тысяч. Рано или поздно они чего-нибудь не поделят, и все закончится очень печально. Например, очередным выжженным материком.

Он задумчиво кивнул:

— Нельзя жить вечно, Нэсс. Это нарушает законы мироздания. Конфликты возможны, не спорю, но думать об этом пока рано. А о том, что изначальная, серая магия приведет к катастрофе… Я скажу тебе так — пока тьма и свет были единым целым, Хара расцветала и жила в относительном мире. Но люди всегда найдут себе проблему. Их споры, что лучше — свет или тьма, привели к Расколу. А Раскол завершился гибелью Западного материка и всем тем, что мы имеем сейчас. «Искры» оказались разделены, и спустя тысячелетия от магии прошлого осталась лишь память, да и то — обрывки.

— Но раз ты смог создать Хару, то, наверное, мог бы и остановить прежних людей в самом начале той истории.

— Мог. Но не стал. Или не уследил. Уже не помню, если честно. Проблема долгоживущих и не слишком мудрых людей — скука и любопытство. Я решил посмотреть, что будет дальше без моего вмешательства. А мир начал умирать. Ему не хватало серой «искры». Магия уходила сплошным потоком, невидимым для одной человеческой жизни, но заметным поколениям.

— И тогда ты решил возродить ее? Старый Дар? Скульптор — ведь это ты подсказал ему, с чего начать?

— Ты не зря читал его дневник, — усмехнулся вор. — Я искренне считал, что от появления серой «искры» будет только лучше, но благими намерениями выстлана дорога в Бездну. Кавалар не понял, не смог, не увидел пути. Я писал о любви, но он взял в основу своих плетений лишь силу и боль. Лишь два Дома из трех оказались в его Даре.

— Но он многого достиг.

Гаррет оглянулся назад, туда, где на вершине холма высилась Башня, построенная великим магом прошлого.

— Не спорю. Он был талантлив. Целитель возродил «искру», но она оказалась ущербной. Извращенной. Слишком темной, чтобы ее можно было назвать серой. Идеала не получилось, Кавалар сошел с ума, затем его убили, весь план полетел в Бездну, а Хара продолжила медленное увядание.

Я выпил, передал бутылку, сказал:

— А затем появились Проклятые.

— Рано или поздно это должно было случиться, — вздохнул Гаррет. — Кавалар оставил записи, как пробудить «искру». И хотя те, кого ты называешь Проклятыми, были правы в том, что пора менять основу Дара, они не смогли этого сделать из-за ошибки Скульптора, посчитавшего, что любовь — это слишком размытая, непонятная основа по сравнению с силой и болью. Вместо того чтобы соединить все грани, они обратились к Бездне, и вновь разразилась война. «Искра» изменила их, как когда-то изменила Целителя. Их Дар стал гораздо более ущербен, чем у тех, кого теперь называют Ходящими и некромантами. Хотя, конечно, он был не в пример сильнее, чем у других.

Я открыл рот, чтобы возразить, но он меня опередил:

— Знаю, о ком ты скажешь. О Гиноре. Рыжей удалось разорвать порочный круг. Именно поэтому Лаэн стала первой настоящей «искрой» из прошлого за тьма знает сколько тысячелетий. А ее учеником стал серый Целитель. Они не несут в себе червоточины, что жила в Проклятых, и способны вернуть в Хару изначальную магию.

— Как у Гиноры получилось избавиться от тьмы? Это потому, что она перестала сражаться?

Гаррет фыркнул:

— Это было бы слишком просто. Когда Проклятая нашла твою Лаэн — девочка умирала. Гиноре пришлось пожертвовать половиной своей оставшейся силы ради другого человека. Ей пришлось перелить в ребенка часть своей личности, отдать частичку себя и из-за этого намного ускорить свою гибель.

— Но в то же время получить шанс выжить, — сказал я. — Ведь теперь ее «я» в Лаэн.

Он пожал плечами:

— Я бы не назвал это жизнью. Но важно другое. Проклятая пожертвовала собой осознанно. И она полюбила девчонку, стала считать ее своей дочерью. В какой-то степени после всего случившегося именно так и было. Любовь, мой друг, прекрасное чувство. И в чем-то даже целебное. Даже для ущербной «искры». В день, когда Гинора спасла Лаэн, она коснулась Дома Любви. Того самого, что был недоступен Скульптору.

— Так просто? — прошептал я.

Он погрозил мне пальцем:

— А вот это было как раз не просто. Скорее невозможно. Я узнаю этот подозрительный взгляд.

Он улыбнулся, и я хмыкнул:

— Что-то мне подсказывает, что без тебя и здесь не обошлось. Это ты подсказал Проклятой, что следует сделать, чтобы спасти ребенка?

— Опосредованно, — небрежно ответил он, с сожалением глядя на остатки вина. — Признаться честно, я не предполагал, что из этого хоть что-то может получиться.

— И теперь у тебя есть серый Целитель, который создаст школу?

— Это еще неизвестно. К тому же он есть не у меня, а у этого мира. Что получится в итоге — покажет время. Время, Нэсс, лучший судья, чем мы все, вместе взятые.

— Не понимаю я тебя, вор. Раз ты много знаешь, умеешь и можешь, то почему бы самому все не сделать? Не возродить «искру»? Не спасти мир? Ведь ты на это способен. Я уверен. Что? Есть какие-то правила, чтобы ты этого не касался?

Он взял сумку, стряхнул с нее несуществующую пылинку, на мгновение задумался:

— Правила? Нет никаких правил. Правила и жесткие рамки — не для Хары. Я дал этому миру свободу и не желаю ее отбирать. К тому же, когда ты всесилен, приходится придумывать ограничения. Не для мира. Для себя. Иначе жизнь теряет всякий смысл, если в любое мгновение можно достать луну с небес.

— Но почему мы? Почему я, а, к примеру, не Шен? Ведь он же Целитель! — возмутился я.

— Если ты считаешь себя менее важным в этой картинке, то ошибаешься. Ты — человек, который вспоминает о своей совести… Иногда. А это уже немало. Не все на это способны в наше смутное время. Не говоря уже о том, чтобы любить по-настоящему.

— Как будто я один такой.

Он усмехнулся:

— Возможно. Помнишь, что писал в своем дневнике Кавалар? Он знал о значении любви, но, к сожалению, так и не смог ее испытать. Я строил этот мир на любви, я вложил ее в Хару. Любовь является основной, самой сильной магией. Благодаря ей выжила Лаэн. Ее дух остался с тобой лишь из-за вашей любви. И поэтому она возродилась в этом Доме.

Я подумал над этим. Кивнул:

— Нам с Лаской повезло, что рядом был Шен.

— Вам с Лаской повезло, что малыш оказался добросердечным и понял, что такое любовь, гораздо быстрее Кавалара. Только такой Целитель способен совершить осмысленный перенос духа из тела в тело, а не как это было с Тиф — по нелепой случайности. Впрочем, Тиа ал’Ланкарра сыграла свою роль в этой истории, и с ней я уже расплатился.

— Этот мир придуман…

— Ради чего? — резко оборвал он меня, но я промолчал, и он негромко сказал: — Возможно, весь этот мир был придуман только ради вас двоих. Кто знает?

Он встал с насиженного места, перебросил сумку через плечо, посмотрел на солнце:

— Мне пора. Я приходил попрощаться.

— И что теперь? Хара спасена? — с любопытством поинтересовался я у него.

— Ну по крайней мере, у нее появился какой-никакой, а шанс, — улыбнулся вор. — Одно могу сказать тебе точно — эта история подошла к концу. Но будут и другие. Бывай, Серый, и держись ветра. Он выведет.

Гаррет похлопал меня по плечу и пошел прочь. А я остался сидеть на крыше, щуриться на солнце, смотреть на гавань и голубей, взлетевших в небо.

Глава 34

Когда в дверь постучали, мастер Ильфа не удивился, хотя нар был уже поздний, за окном стемнело, и лавка давным-давно закрыта. Старый морассец ждал покупателя и поэтому впервые за сорок лет изменил собственным привычкам и не лег спать засветло. Заказчик был странный, да и запросы у него оказались существенные, но он платил серьезные деньги, и на все капризы можно было закрыть глаза.

Деньги делали сварливого мастера Ильфа гораздо более терпимым к окружающим.

Нетерпеливый стук повторился, морассец затушил все свечи, кроме одной, как этого требовал клиент, и раздраженно крикнул:

— Иду! Иду!

Шаркая ногами, он поспешил к двери, вытирая руки о фартук и ворча под нос о торопыгах, которых во время его молодости никогда не было, поднял засов и отступил в сторону, приглашая позднего гостя войти.

— Все готово, — сказал мастер, кашлянув в кулак. — Конечно, были проблемы с материалом. Этот металл и раньше-то встречался крайне редко, а когда сто лет назад последняя шахта в Грогане истощилась, так и вовсе днем с огнем не сыщешь. Пришлось побегать. Старые связи порой начинают приносить свои плоды, когда этого уже и не ждешь.

Заказчик, облаченный в тяжелый черный плащ с глубоким, непроницаемым капюшоном, аккуратно, один за другим, положил на стол шесть крупных, больше перепелиного яйца, урских бриллиантов — вторая часть оплаты за работу морассца.

Даже в свете одинокой свечи голубоватые камни были подобны слезам богов, и внутри них пульсировало живое пламя. Мастер Ильфа степенно кивнул, убрал сокровища в мешочек, мельком взглянул на старое кольцо на пальце клиента — настоящую редкость — и сказал:

— Польщен, что вы платите, даже не оценив моей работы, госпожа.

— Ваша репутация говорит сама за себя.

У нее был прекрасный голос, немного странный, но приятный акцент и очень чистое произношение. Морасский не был ее родным языком, но говорила она на нем практически идеально. Старик подумал, что жаль, он так и не смог рассмотреть лица незнакомки.

— Подождите, пожалуйста, минку. Сейчас я принесу ваш заказ.

Он зажег вторую свечу, прошаркал в соседнюю комнату, достал из кармана ключик на цепочке, отомкнул потайную дверцу в стене и достал шкатулку из белого синского кедра. Принес, поставил перед незнакомкой.

— Вот. Все ваши пожелания были учтены. Мерки оказались идеальными.

Повинуясь едва заметному жесту изящной руки, он откинул крышку, чтобы женщина смогла увидеть лежащую на черном бархате прекрасную белую маску из гроганского серебра.

Капитан Даж, владелец шхуны «Огнерожденный», стоял недалеко от грот-мачты и, облокотившись на планширь[82] щурился, наблюдая, как заканчивается погрузка припасов. Грузчики закатывали на борт последние бочки, матросы вернулись с берега и теперь бурно обсуждали вчерашнюю гулянку, подружек и скорое плавание.

Подошел Рюк, сказал, что все пошлины уплачены, начальник порта подписал разрешение на отплытие. Даж довольно кивнул ухмыльнувшемуся помощнику, сам довольно осклабился, пробормотав про тухлую селедку.

Никто из его команды не думал, что еще когда-нибудь вернется в Альсгару. После того как в последний раз их взяли за перевозкой пыльцы счастья, «честные торговцы» чудом сохранили корабль и свободу. В тот день, когда Рован напал на город, им удалось под шумок вырваться из пылающей гавани. Тогда Даж клялся морскими кракенами и всеми ветрами, что и близко не подойдет к берегам Империи, пока его хорошенько не забудут. Но все сложилось иначе, и после захода в порт Грогана их наняли, чтобы перебрасывать через Устричное море припасы и оружие в осажденный город.

А спустя полгода именно «Огнерожденный» смог проскочить мимо набаторских охотников и отвезти Мать и Ходящих из Совета в Лоска. Так что теперь все прежние прегрешения контрабандистов в Альсгаре были забыты, и они начали жизнь с чистого листа.

Нынешний поход в Золотую Марку обещал стать прибыльным предприятием из-за редких северных товаров, перекупленных за бесценок у какого-то паршивого каботажника. Впрочем, это не помешало прижимистому Дажу не забывать и о других выгодах и взять к себе на борт четырех пассажиров. Лишних соренов, как известно, не бывает.

Сейчас эти четверо стояли на берегу, совсем недалеко от шхуны, и дующий от берега ветер прекрасно доносил до капитана их слова.

С двумя из них старый морской волк уже имел дело. Тот самый светловолосый тип, а вместе с ним и молодой парень, что были на шхуне в день, когда она на всех парусах неслась из подожженного набаторцами города. С тех пор многое изменилось. Паренек, в тот раз все время страдавший от качки, возмужал, и Даж поначалу даже не узнал его. А вот светловолосый остался таким же, как прежде, — хмурым, малоразговорчивым и опасным.

Женщины, путешествующие с ними, были капитану незнакомы. Обе молодые и улыбчивые, они всегда находились рядом со спутниками или же о чем-то тихо беседовали между собой. Куда делась та, что была с Серым в прошлый раз, Даж спрашивать не стал. В чужие дела, особенно дела подобных людей, капитан старался без нужды не лезть.

Новая женщина ничем не напоминала прежнюю. Лишь глаза у нее, как и у той, были цвета глубокого моря — нереально синие.

— Их там очень много! — восторженно сказала русоволосая девушка. — Целая библиотека! Настоящий кладезь знаний! Кавалар нашел для нее отличное место!

Разговор о фолиантах шел уже несколько минок и не представлял для Дажа никакого интереса. Он мало интересовался книгами, если, конечно, они не касались мореплавания и судоходства.

— Жаль, что нельзя увезти их все с собой, — посетовала говорившая.

— Того, что у тебя в мешке, вполне хватит, — успокоила ее синеглазая женщина.

— Вот так, собака!

Троица, провожавшая пассажиров «Огнерожденного», была весьма колоритной. Рыжий варвар, воин с поврежденной рукой и маленькая болтливая зеленая не то белка, не то крыса, не то кошка. Подобных тварей раньше капитан никогда не видел.

— Куда вы теперь? — спросил у них светловолосый.

— Думаем все-таки побывать в Корунне. Тогда ведь не сложилось, лопни твоя жаба. А тут милорд Рандо приглашал к себе в гости.

— Будете у него, не забудьте передать Альге, что мы ее ждем, — попросила девушка, восторгавшаяся книгами.

— Конечно, госпожа, — сказал северянин.

— Ты и соскучиться не успеешь, Рона, — улыбнулась синеглазая. — Она будет с нами уже в начале осени.

Та кивнула и сказала что-то так тихо, что Даж не расслышал.

— А после Корунна? — спросил Серый.

— К Вратам Шести Башен. Теперь нам есть куда вернуться, — ответил воин, и его рыжий приятель согласно кивнул.

— Вот так, собака! — пискнул зверек.

Снова подошел Рюк и отвлек внимание капитана от разговора пассажиров. Даж выслушал доклад, кивнул, отдал последние распоряжения, а когда вновь обратил свое внимание на берег, пассажиры уже попрощались с троицей и поднимались на шхуну.

— Когда отплываем? — спросил Серый.

— Отходим, — поправил его капитан. — Через полнара. Если ветер не переменится.

Мужчина поднял взгляд к небу и потянул носом воздух:

— Не переменится. Сегодня он нам сопутствует.

Я открыл глаза, привыкая к полумраку, царящему на второй палубе. На шхуне была единственная каюта, и капитан уступил ее нам за соответствующую плату, а мы с Лаэн отдали Шену и Роне, расположившись в закутке, возле спуска в трюм.

Моего солнца рядом не было, но, прежде чем встать, я несколько минок пролежал не шевелясь, чувствуя, как «Огнерожденного» качает на волнах, слушая храп матросов и скрип корабельной снасти.

Уже несколько месяцев мне не снилось ничего необычного, и, когда я просыпался, мне частенько казалось, что я все еще сплю, а на самом деле нахожусь где-нибудь в снегах Катугских гор, или в сердце болот, или в Брагун-Зане. Порой было очень тяжело заставить себя поверить в то, что все уже позади.

Двухнедельное плавание в Харог, столицу Золотой Марки, подходило к концу. По словам Дажа, сегодня мы должны прибыть на место. Я встал, нашарил сапоги, обулся, вышел из огороженного натянутой парусиной угла и осторожно направился вдоль палубы к трапу, стараясь не задевать спящих в подвесных койках матросов.

По пути я в который раз думал, что мне не хватает оставшихся в Империи Лука, Га-нора, Юми. Да и Гбабака — тоже. Вот уж не думал, что такое вообще может быть.

Мы попрощались с друзьями в гавани, и никто не знал, встретимся ли когда-нибудь.

Наверху было раннее утро, в небе висела легкая дымка, свежий ветер, сильный и резвый, надувал косые паруса, подгоняя «Огнерожденного». Капитан Даж стоял у штурвала, пара человек из команды исполняли приказы горластого Рюка. Я огляделся и увидел Лаэн на баке. Она сидела в одиночестве, подставив лицо попутному ветру, развевающему ее волосы, и смотрела на покрытое белыми барашками волн море. У нее на коленях лежала одна из книг, взятых в тайной библиотеке Скульптора, скрытой в храме Мелота, где мы когда-то провели ночь.

Увидев меня, Ласка улыбнулась и подняла в приветствии руку. Помахав в ответ, я поспешил к ней. Подошел, обнял, поцеловал, зарылся лицом в душистую гриву волос.

— Почему не спишь? — спросил я ее.

— Томлюсь в ожидании, — отозвалась она. — Хочу увидеть Золотую Марку первой. Мы слишком долго в нее стремились, чтобы я пропустила этот момент.

Я рассмеялся, кивнул на книгу:

— Смогла отнять у Шена игрушку?

— Они с Роной вчера торчали под фонарем допоздна. Целитель говорит, что, кажется, понял, как можно вырастить новые Лепестки Пути. Смотри!.. Смотри!

Она разом забыла о книге, вскочила, подалась вперед. Я взял ее за руку, и мы вместе увидели, как из-за горизонта появляется берег новой земли. Ветер, когда-то пойманный за хвост, все-таки донес всех нас почти до последней черты.

Москва

Февраль — июнь 2008

Глоссарий

Алая Палата (Алый Орден) — подчиняется Наместнику. Заклинатели-демонологи, входящие в состав Ордена, борются с прорвавшими реальность мира Хары созданиями Бездны, а также с духами и призраками. В отличие от Ходящих заклинатели не обладают «искрой», и их умение основывается на ритуальной магии, эликсирах, формулах и символических рисунках. Глава Алых — магистр Ордена.

Альсгара — крупнейший город южной части Империи. Основан более тысячи лет назад на скалистом уступе недалеко от Устричного моря. Основной рост и развитие получил при Скульпторе, который отстроил два крупных храма Мелота, три первых кольца крепостных стен, Башню Ходящих, подземные катакомбы для стока вод, дворец Наместника и многое другое.

Бездна — по поверьям мира Хары, именно сюда попадают души грешников. Населена демоническими созданиями, которые порой умудряются прорваться во «внешние миры». Именно Бездна дает «тепло» «искрам» тех, кто обратился к темной стороне Дара.

Блазги — раса, живущая в Великих блазгских болотах на юге Империи. Большая часть блазгов никогда не покидает родину и крайне редко приходит в человеческие города.

Блазги считаются отличными бойцами. Во время Войны Некромантов они встали на сторону Империи и сформировали Болотный полк, ставший одним из самых эффективных и боеспособных подразделений Второй Южной армии. Имеют отталкивающую внешность, человеческая речь для них очень трудна, поэтому овладевают ею лишь единицы.

Блазги проходят несколько степеней развития. Период младенчества — неразумные лигины, похожие на огромных плотоядных головастиков. Лягушата — период детства. Сийри — период юношества, когда все особи имеют одинаковый (женский) пол. В конце этого жизненного отрезка у половины сийри происходит трансформация в мужские особи. Далее следует период весали — распределение мужских молодых половозрелых особей по кастам: рабочие, строители, охотники, воины, жрецы, руководители, воспитатели, торговцы, вершители и говорящие с Квагуном. Каста воинов носит название Кваг.

Болота Эрлики — расположены за Катугскими горами и занимают обширные территории на востоке северной части Империи. Знамениты тем, что именно в них во время Войны Некромантов, вместе со своей армией, погибла одна из Восьми Проклятых — Гинора.

Брагун-Зан (Мертвый пепел) — каменистые пустоши на севере Империи. Здесь произошло одно из решающих сражений в Войну Некромантов. Номинально входят в состав страны, хотя живущая здесь раса нирит считает себя свободным народом. Центром Брагун-Зана является Грох-нер-Тохх (Громкопоющая гора) — спящий вулкан.

Великая Пустыня — огромная территория за Сдисским королевством.

Великий упадок — период времени между смертью Скульптора и Войной Некромантов. Занял около пятиста лет. Именно в эти века Ходящие потеряли множество секретов Искусства и лишились возможности создавать новые плетения.

Война Некромантов — война, разразившаяся после Темного мятежа и захватившая весь юг и часть севера Империи. Армия Проклятых сражалась против армии Империи и Ходящих. К магам-отступникам присоединились Сдис и Набатор. Война длилась пятнадцать лет и полностью обескровила юг страны.

Итогом борьбы стало поражение Шести (одной из причин проигрыша послужила гибель Холеры). Они ушли в Сдис, а затем за Великую Пустыню. Империя, в свою очередь, потеряла территории за Самшитовыми горами, которые отошли Набаторскому королевству.

Воронье Гнездо — мощная крепость, защищающая дорогу на Альсгару с востока.

Врата Шести Башен — неприступная цитадель, перекрывающая единственный проходимый перевал в западной части Самшитовых гор. Это самый удобный путь в Империю с юга. Крепость отстроена Скульптором около тысячи лет назад. Ни разу не была взята штурмом.

Высокородные — раса лесных жителей — эльфов, живущая в лесах Сандона и Улорона. Несколько веков Высокородные воевали с Империей за восточную часть Самшитовых гор и перевалы, ведущие на юго-восток в Необжитые земли. Череда войн закончилась тем, что эльфы были изгнаны вначале из Улорона, затем взяты в кольцо в Сандоне и разгромлены на Гемской дуге. Королю Высокородных — дельбе Васкэ — пришлось подписать мирный договор, хотя некоторая часть Домов этого племени была против союза с Империей.

У Высокородных семь Великих Домов: Дом Земляники (в данный момент Правящий), Дом Росы, Дом Ивы, Дом Тумана, Дом Бабочки, Дом Лотоса и Дом Искры. В каждый Дом входит пятьдесят Высокородных семей.

Эльфы считают стрельбу из лука недостойной мужчины, поэтому этим оружием у них пользуются только женщины (Черные лилии).

Вышестоящие — название колдунов-некромантов Восьмого круга, самых сильных магов Сдиса. Вышестоящие держат в своих руках всю власть над страной, подчиняясь лишь Про́клятым.

Гаш-шаку — второй по величине город южной части Империи. Родина Скульптора, построившего здесь оборонительные укрепления. Именно поэтому некоторые называют его городом Кавалара.

Гемская дуга — название местности недалеко от Сандона, где произошло последнее крупное сражение между людьми и Высокородными, закончившееся победой Империи и подписанием мирного договора между двумя расами.

Герка — город в Самшитовых горах. Был оставлен во времена Войны Некромантов. Номинально до сих пор принадлежит Империи, хотя вот уже пять веков является заброшенным.

Гийян — мастер-убийца. Слово произошло от блазгского «гийянджа ггаррат танда» — «убийца, которому платят награду».

Дети Ирбиса (сыны Ирбиса) — название одного из семи кланов северян, живущих в Льдистых землях, на севере Империи. Кроме клана Ирбисов, существуют кланы: Снежных Белок, Медведей, Сов, Куниц, Лосей, Волков.

Избранный — человек, прошедший Круг некромантов — магическую школу Сдиса.

Йе-арре — раса крылатых существ, попавших в земли Империи после того, как часть их племени превратилась в Сжегших душу. Раньше жили за Великой Пустыней.

Йе-арре в течение многих веков живут с людьми бок о бок. Ткани, созданные этим племенем, высоко ценятся во многих странах, и именно благодаря этому товару Сыны Неба преумножают свое богатство.

Книга Призыва — главная книга заклинателей, в которой собраны основные заклятия по борьбе с демонами.

Круги Сдиса — школа некромантов Сдиса. Состоит из восьми кругов. Последний считается высшим. Колдунов, дошедших до него, Про́клятые берут в ученики.

Лепестки Пути — созданные Скульптором порталы, способные перемещать людей на немыслимые расстояния за несколько мгновений. Порталы могут активировать только опытные Ходящие. Скульптор до самой смерти не раскрыл секрета создания Лепестков, и больше никто из магов не сумел сотворить новые порталы.

Считается, что во время Темного мятежа Мать Ходящих, Сорита, усыпила центральный портал, а вместе с ним и остальные порталы — и с тех пор они перестали действовать. Все попытки «разбудить» их оказались безуспешны.

Лес Видений — дикие земли на границе Болот Блазгов и Самшитовых гор. Практически не исследованы людьми.

Лесной край — территория от Болот Блазгов до восточных отрогов Самшитовых гор, занимающая большую часть юга Империи.

Лестница Висельника — создана за триста лет до рождения Скульптора магами прошлого. Кавалар изменил и усовершенствовал ее, создав рукотворный перевал через Катугские горы в виде узкой лестницы с огромным количеством ступеней и укреплений. Ведет на север Империи из южных областей.

Морт — порождение магии колдунов Сдиса. Создания не живые, но и не мертвые, собственноручно отрубают себе нос, уши, язык и наносят на лицо уродливые шрамы. О жестокости, живучести и изворотливости мортов ходят легенды. В землях Империи эти существа не появлялись со времен Войны Некромантов.

Морассия — страна, славящаяся на весь мир Хары своими мастерами-оружейниками, а также ювелирами и изобретателями.

Набатор — большое и сильное королевство за Самшитовыми горами. Враждует с Империей за ее юг, который на заре времен принадлежал Набатору.

Нириты — раса, обитающая в Брагун-Зане. Поклоняется горе Грох-нер-Тохх. Довольно лояльно относится к людям, хотя и не признает себя подданными Империи. Ниритами правит королева, которую называют Зан-на-кун (Пепельная дева).

Огоньки — маги, использующие светлый Дар. В отличие от Ходящих неспособны создавать сложные плетения заклинаний и управлять Лепестками Пути. Однако умеют передавать жар «искры» другим магам, тем самым усиливая их.

Окни — большой город, находящийся между Катугскими горами и Перешейками Лины.

Перешейки Лины — две каменистые тропы, проходящие через Болота Шетта. Естественная преграда к Лестнице Висельника и Окни, охраняющая юго-восток Империи.

Повелители — так называют Про́клятых колдуны Сдиса.

Приграничный край — территория между Империей и Набатором. Считается землями Набатора, но из-за огромного количества говов, населяющих этот участок Самшитовых гор, не обжита.

Проклятые — восемь Ходящих-мятежников, уцелевших после Темного мятежа. Корь — Митифа Данами (Серая Мышка, Тихоня, Дочь Утра, Стилет Востока, Убийца детей). Лихорадка — Ретар Ней (Альбинос, Старший). Оспа — Аленари рей Валлион (Палач Зеркал, Звезднорожденная, Сестра Сокола). Проказа — Тальки Атруни (Отравляющая Болото, Мать Тьмы, Дарующая жизнь, Мрак Пустыни). Тиф — Тиа ал’Ланкарра (Убийца Сориты, Дочь Ночи, Скачущая на Урагане, Пламя Заката, Клинок Юга). Холера — Гинора Рэйли (Бич Войны, Лисичка, Рыжик, Рыжая). Чахотка — Рован Ней (Владыка Смерча, Сын Вечера, Топор Запада). Чума — Лей-рон (Несущий свет).

Рейнварр — самый большой лес Империи, расположен на северо-востоке, за Катугскими горами, недалеко от болот Эрлики.

Сандон — леса на востоке Империи, у Самшитовых гор, населенные Высокородными.

Сжегшие душу (шей-за’ны) — народ, родственный йе-арре. Живут за Великой Пустыней и являются непревзойденными лучниками. По легендам Сынов Неба, шей-за’ны пошли против своего бога, именуемого у этих народов Танцующим, и были наказаны. У них отобрали души и крылья.

Скульптор — Кавалар, величайший маг в истории Хары.

Сорита — Мать Ходящих, погибшая во время Темного мятежа.

Счастливые Сады — по поверьям мира Хары, в них уходят души праведников. Именно из Садов черпают силу для своих «искр» носители светлой стороны Дара.

Темный мятеж — был поднят группой Ходящих, желавших изменить правила обучения и владения магией. После мятежа восемь уцелевших магов-отступников стали именоваться Про́клятыми.

Улорон (Страна Дубов) — первая родина Высокородных, леса у Катугских гор, отвоеванные Империей у этой расы и возвращенные после заключения мира в обмен на восточную часть Самшитовых гор и Восточные земли.

Хилсс — посох некроманта. Этот магический артефакт получается в результате череды сложных ритуалов и является полумертвой-полуживой вещью, магия которой пробуждается, только если ее владелец «связывает» свою душу с посохом и отдает ему часть Дара и жизненных сил. Набалдашник посоха создан в виде черепа, в точности копирующего череп того, кто управляет хилссом в данный момент.

Ходящие — маги, использующие светлую «искру». По мастерству плетения заклинаний значительно превосходят Огоньков. Также умеют управлять Лепестками Пути, но не могут передавать часть жара от своей «искры» другим.

Иллюстрации (Худ. В.Бондарь)

Га-нор, Лук, Тальки.

Лей, Альга и Аленари, Митифа.

Нэсс, Лаэн, Тиа.

Шен, Рона и Рандо.

Юми

Из искры возгорится мир. О тетралогии Алексея Пехова «Ветер и искры»

Лет двадцать назад, когда я предавался мучительным размышлениям о необходимости и целесообразности защиты кандидатской диссертации, у меня был добрый знакомый, доктор наук, собравший большую библиотеку фантастики и приключений, в основном на английском языке. Оба мы писали что-то для себя и друзей и строили грандиозные планы на будущее в стране рыночного социализма с человеческим лицом. Кстати, не в последнюю очередь благодаря ему появились ранее неизвестные нашим писателям переводы книг Хаггарда и Лавкрафта, а также масса новых детективов, включая Б. Холлидея и Д. Бэгли. Помню наши ожесточенные споры, где я доказывал, что в первую очередь важна эстетика и культурная составляющая, а он говорил, что все это гроша ломаного не стоит, если «читать скучно». Время, как всегда, ничего не расставило по своим местам, кроме осознания важности личных предпочтений. В конце концов, «интересное чтение» — выбор каждого читателя. Но общие критерии все же существуют, и я вряд ли погрешу против истины в этом послесловии, если скажу, что книги Алексея Пехова одновременно увлекательны и дают место для движения ума и души, превосходящего непосредственное действие. Это как раз тот случай, когда хочется читать дальше, но пролистываешь несколько страниц назад и возвращаешься к предыдущему, чтобы восполнить некоторые пробелы или переосмыслить прочитанное. Насколько я помню, в последний раз у меня такое желание вызвал еще не переведенный четвертый том «Песни Огня и Льда» Джорджа Мартина, а это кое-чего стоит.

Безусловное достоинство авторского стиля заключается во внимании к деталям и зрелой работе со словом (брр, звучит-то как!), а говоря по-человечески, в хорошем писательском даре и явном жизненном опыте, чего недостает многим авторам этого жанра. Поддаваясь неизменному искушению перейти на язык авторских метафор, можно сказать, что он сочетает качества демонологов Алого Ордена, творящих без «искры» (см. «Глоссарий») и Ходящих, интуитивно проникающих в ткань этого мира и лишь потом сплетающих замысловатые колдовские узоры силой своего разума, помноженной на природный дар. Кажется, в фэнтезийном цикле Раймонда Фэйста был чародей по имени Накор, который утверждал, что никакой отдельной магии не существует, потому что весь мир — это сплошная магия, а разумные существа лишь выхватывают из нее разные фокусы. Точно так же и автор пользуется магией слова с повседневной непринужденностью, напоминающей о волшебстве окружающего мира. Он заставляет вспомнить о том времени, когда «Солнце останавливали словом, // Словом разрушали города». К его роли творца я еще вернусь впоследствии, а сейчас хотелось бы остановиться на некоторых примечательных особенностях самих текстов.

Первая неявная аллегория — это две любви, одна из которых неявно отражается в другой. Какими бы внешними атрибутами ни обладала Тиа ал’Ланкарра, она прежде всего страдающая женщина, потерявшая свою любовь. Человеческие качества, которыми она обрастает по мере развития сюжета, лишь подчеркивают ее боль и убежденность в сделанном выборе. Ее движущей силой был не великий замысел объединения двух граней Дара, а притяжение к Дому Любви, которого она так и не смогла коснуться в отличие от Гиноры, в буквальном смысле отдавшей своей ученице то, что у нее еще оставалось. Отсюда вторая любовь, идеальная и безусловная со стороны Нэсса и такая же, но утвержденная в скрытой сущности, со стороны Лаэн. Любовь, для которой физическое тело действительно лишь внешняя оболочка, пока в ней обитает тот самый дух. Некоторые критики еще с допотопных времен зарождения жанра ставят знак равенства между романтизмом и инфантилизмом, и я рад, что автору на свой оригинальный манер удалось опровергнуть это мнение. Его герои какие угодно, только не инфантильные, и лопни моя жаба, если это не так.

Вторая особенность — смещение акцентов. Разумеется, речь не идет о переключениях между линиями многопланового сюжета; большинство авторов худо-бедно умеют это делать, с учетом богатой коллекции образцов для подражания. Я имею в виду смещение так называемых целеполаганий, которыми трудно манипулировать в рамках заданного сюжета, если автор точно не знает, о чем он хочет сказать для себя, а не для читателей. Приведу один пример. В первом и втором томе ключевые понятия четко заданы: война (добра со злом), бегство, свобода, вынужденное «Братство Кольца», спасение мира. А дальше? Половина конструкции куда-то отваливается, и дело не в том, что плохие вдруг становятся хорошими, а в том, что в мире нет ничего изначально хорошего и плохого. В данном случае есть лишь столкновение обычных человеческих страстей и интриг независимо от статуса взаимодействующих сторон. Это уже реально похоже на мир обычных людей, но автор не опускается до метафор и находит спасение в романтизме, героизме, коварстве — короче говоря, во всем том, от чего последовательно отучала модель постмодернизма, стирающая любые различия и отчуждающая от простой человечности. Сказать об этом простым и внятным языком, но в то же время сохранить свой стиль и вкус работы со словом — уже большая заслуга.

Мир автора гармоничен и разнообразен. Он не ограничивается жизнеописанием главных действующих лиц, окруженных картонными второстепенными персонажами, но вводит в повествование вполне живых людей, которые играют свою роль в действии и оживляют его. Каждый из них вполне мог бы стать самостоятельным героем в центре ответвления от главной сюжетной линии, что побуждает внимательных читателей к размышлениям о возможном повороте событий и открывает новый простор для фантазии. Отсутствие четкой предопределенности, когда читатель с самого начала в общих чертах представляет, чем все закончится, — большое преимущество в книгах любого жанра. Теперь упомяну еще о двух моментах, которые могут показаться второстепенными, но привлекли мое внимание. Один из них имеет общий характер, а другой — чисто авторское изобретение.

Сначала хочется сказать несколько слов об эльфах, хотя они не играют важной роли в сюжете. Эльфийская тема — одна из самых излюбленных в жанре фэнтези, и все хорошо знают, кто был ее основоположником в том виде, как она существует сейчас, но в русскоязычной литературе (пожалуй, начиная с Перумова) она часто приобретает своеобразный оттенок. О том, как наши соотечественники не любят эльфов, можно написать отдельное эссе с эпиграфом «Хотят ли русские войны?». Эльфы чем-то ущемили людей, хотя и не свободой воли; они свысока смотрят на кратковечных, строят непонятные сооружения, думают о странном; наконец, они просто злобные негодяи. И кто дал им право так долго жить, когда мы страдаем и умираем? Иными словами, мы склонны обращать к эльфам вопросы, которые было бы уместнее адресовать Творцу. Как известно, Толкиен помещал аналоги своих эльфийских царств в Северо-Западной Европе, а на вопрос о том, где находится Мордор, уверенно ответил: «Где-то на Балканах». Кроме того, он с большим подозрением относился к России и однажды назвал ее «страной мрака, озарямой редкими вспышками гения». С некоторой натяжкой можно предположить, что славянской душе тоже чужды остроухие существа, метко бьющие из луков и устраивающие коварные засады. Зато в честном бою стенка на стенку (таком, как Гемская дуга) у них нет никаких шансов. Нам гораздо милее викинги с их суровыми богами и загробными пирами; впрочем, мы как-никак являемся дальними родственниками.

И наконец, мой любимый персонаж, вызывающий не менее искреннюю симпатию, чем реальный человек, которого многие авторы в жанре боевой фантастики и космической оперы регулярно убивают в своих романах. Это Юми, настоящая звезда и находка, с которой не хочется расставаться. У Борхеса есть замечательный рассказ «Пьер Менар, автор «Дон Кихота», герой которого слово в слово заново сочиняет труд Сервантеса, пропуская его через свой личный опыт. В определенном смысле Юми поступает сходным образом и заново создает всю языковую палитру при помощи трех слов. (У Дэна Симмонса был поэт Мартин Силен, который после ста лет пребывания в анабиозе и отключения лобных долей научился выражать тонкие движения своей души с помощью пяти похабных слов и междометий, но это нечто иное.) Хотел того автор, или нет, но в образе Юми воплощено древнее понимание природы языка как второстепенного способа самовыражения и осознание того, что слова наделяет смыслом лишь их носитель. Его речи понятны и глубокомысленны, как дзэн-буддийские коаны. Вот так, собака? Вот так, собака.

Я намеренно ничего не говорил о сюжете, не касался бестиария, не обращался к переживаниям главных героев и не разбирал, кто лучше машет мечом, у кого круче магия и какую мораль следует из этого извлечь. Думаю, это было бы проявлением неуважения к читателям, которые знают и любят автора, безусловно имеющего свою армию поклонников. Мне хотелось привлечь внимание к тем сторонам его творчества, которые я счел особенно интересными и неординарными. Конечно, можно сказать гораздо больше, но и этого достаточно для вывода о таланте, способном вписать яркую страницу в историю жанра. Это как прыжки в высоту: один старается изо всех сил и даже умудряется разок прыгнуть выше головы, в то время как другой невозмутимо поднимает планку и берет ее с большим запасом, просто чтобы показать, на что он способен. Интересно, какую высоту он возьмет в следующий раз, но лучше не торопиться.

Еще раз хочу подчеркнуть, что тема любви и взаимного доверия, подаваемая очень бережно и сдержанно, кажется мне основной в этой замечательной тетралогии. Ненависть может жить сотни лет, города рассыплются в прах и звезды погаснут, но любовь не прейдет никогда. А подобающей эпитафией для Проклятой, которая оказалась живее всех живых, будут строки Александра Блока из первоначального варианта поэмы «Двенадцать», который он изменил по негодному совету Брюсова, избравшего путь певца новой эпохи.

Мы на горе всем буржуям

Мировой пожар раздуем,

Мировой пожар в крови

Из-за Катькиной любви!

Напоследок несколько слов об авторе как о творце мира Хары. Уж не знаю почему, но у меня сложилось впечатление, что странный мужчина, который «казался сотканным из множества танцующих теней», с пульсирующим клубком искр в груди — alter ego автора. В таком случае не старайтесь запираться от него на ключ или держать рот на замке: он все равно откроет то, что ему понадобится открыть.

Наверное, неуместно желать успеха писателю, который уже его достиг, поэтому остается лишь высказать пожелание, чтобы он продолжал радовать нас новыми книгами. В жанре отечественного фэнтези не так уж много ярких имен и действительно интересных произведений; большей частью приходится видеть плохо замаскированные компиляции, надерганные из книг разных западных авторов и кое-как подогнанные под нашу действительность. Тем приятнее видеть вещи, которые сочетают достоинства традиционного западного фэнтези с живым и образным русским языком.

Кирилл Савельев

Примечания

1

В сутках — 24 нара. В наре — 60 минок. В минке — 60 ун. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Горячий шаф — слабый алкогольный напиток со специями, настоянный на хмеле и различных травах (чабрец, ромашка, зверобой, липа). Холодный шаф — бодрящий напиток без алкоголя, изготавливается преимущественно из мяты и ромашки.

3

Сол — мелкая серебряная монета.

4

Бредняк — кустистое растение, обычно встречающееся у берегов рек.

5

Лысый камень устанавливают на всех перекрестках. По поверьям, он не дает злу найти дорогу к домам людей.

6

Гов — разновидность низших демонов.

7

Сорен — золотая монета.

8

Праздник Лун — большой религиозный праздник, проходит в середине зимы.

9

Высокий город — самая старая часть Альсгары, построенная на так называемой Скале, вокруг которой впоследствии вырос остальной город.

10

Фунт — мера веса, равная приблизительно 400 г. В данном случае говорится о силе натяжения тетивы.

11

Гавань — район Альсгары у самого моря.

12

Выстрел из мощных луков в большинстве случаев исключает долгое прицеливание и удержание натянутой тетивы. Из-за большой силы натяжения стрельба идет на так называемый «разрыв» (используется противоположно направленный рывок обеих рук).

13

Чусы — самоназвание горных племен.

14

Ошен — горное дерево с колючими листьями.

15

У-так — метательный топорик у блазгов.

16

Намек на цвета Набатора.

17

Так в Империи иногда называют народ йе-арре.

18

Простой лук — лук, состоящий только из одного материала, преимущественно из дерева.

19

Композитный лук — лук, состоящий из трех материалов — дерева, рога и сухожилий.

20

Имеются в виду два изгиба на рогах и два по обеим сторонам гифа (рукоятки) лука.

21

Имеется в виду виселица.

22

В сдисской магической школе полноправные маги входят в Круги Мастерства. Наивысший круг — Восьмой.

23

Ищущие — носители Дара, способные обнаруживать в других людях «искру».

24

Одно из названий Проклятых.

25

Огромные лесные территории на востоке Империи. Королевство Высокородных.

26

Мать — глава Ходящих. Выбирается большинством голосов из Совета Ходящих (тридцати трех самых сильных магов Империи).

27

В Радужной долине находится магическая школа Ходящих.

28

Кир-лле — дух, чаще всего встречаемый в древних развалинах. По поверьям, те, кто слышит его песню, скоро обязательно умирают.

29

Кукс — живой покойник.

30

Сорита — легендарная Мать Ходящих, правившая в год Темного мятежа. Была убита собственной ученицей Тиа ал’Ланкарра, впоследствии ставшей известной, как Тиф.

31

Реска — дынная водка.

32

Сыны Неба — самоназвание йе-арре.

33

Здесь имеется в виду охотник за наградой, объявляемой за голову преступника городским магистратом.

34

Один из Домов Высокородных. Отличался особой жестокостью в обращении с пленными.

35

Второе название Улорона.

36

Король Высокородных. На данный момент дельбе Васкэ из Дома Земляники.

37

В Золотой Марке правит Содружество купцов, куда входят самые уважаемые и богатые торговцы страны.

38

Печати Бездны — комбинация четырех костей, каждая из которых показывает «пятерки». Считается выигрышной.

39

Скала — устаревшее название Высокого города.

40

Пламя, как и красный круг, — символ Ходящих.

41

Хвостатая вестница — название кометы у северян.

42

Клык Грома — одна из десяти южных крепостей, созданных Скульптором. Врата Шести Башен (самая мощная цитадель) охраняли единственный перевал Самшитовых гор. Воронье Гнездо — подступы к Альсгаре с востока. Кабан — находится между восточным краем болот Шетта и Сандоном. Орлиное Гнездо — между Катугскими горами и Слепым кряжем. Клык Грома — недалеко от Устричного моря, на западном перевале Катугских гор. Последняя крепость, самая маленькая, нависает над Лестницей Висельника и носит одинаковое с ней название. Остальные четыре бастиона были уничтожены во времена Войны Некромантов.

43

Речной дракон — в Империи так называется крокодил.

44

Синее пламя — символ власти Матери Ходящих.

45

Черкана, Осо — зачинщицы Темного мятежа, которые погибли во время битвы в Башне.

46

Зеленый и красный — цвета Проклятых.

47

Эпоха Раскола — период, когда магия была разделена на светлую и темную.

48

Кенью — демоническая сущность, способная обретать форму прекрасной женщины и преследовать мужчину, даря ему любовь и пожирая его жизненные силы.

49

По народным поверьям, Чума — хромая или одноногая женщина.

50

Сокол — знак императорской фамилии.

51

Городской глас — он же городской совет, он же союз честных граждан. Избираемые из числа зажиточных и уважаемых горожан люди, правящие городом, решающие спорные вопросы, вершащие суд над гражданскими преступниками и подчиняющиеся непосредственно Наместнику провинции.

52

Дорога Наместника — одна из центральных улиц Альсгары. Начинается у Скалы, проходит через весь город и заканчивается в порту Гавани.

53

Ловец (устар.) — так маги прошлого называли носителя Дара, которому приходилось все время ловить собственную «искру», для того чтобы сотворить волшебство. Дар «ловцов» стихиен, непрочен и чаще всего проявляется независимо от желания своего носителя.

54

Саум — растущий в Великой пустыне колючий кустарник, корни которого используют как наркотическое вещество. Вызывает кошмарные галлюцинации.

55

Бич Бездны — одно из названий шой-хаша.

56

Игра в свинкиных детей — аналог земной лапты.

57

Пыльца счастья — сильный наркотик, получаемый из щупальцев морской обезьяны, обитающей в южных морях Хары.

58

Волшебный глаз — одно из названий смотрительного стекла.

59

«Блазги и кочки» — логическая игра, в которой используется доска-поле и круглые фишки трех цветов.

60

«Морской еж» — тяжелый кистень (рукоять, короткая цепь и большой шипастый шар).

61

Шагуллы — название «рыб».

62

«Козья нога» — приспособление для натягивания тетивы на некоторых арбалетах.

63

Изначальные шаги — исторические трактаты, повествующие об истории магии и самых значительных событиях в жизни Ходящих на протяжении нескольких тысячелетий.

64

Кавалар — имя, данное Скульптору при рождении.

65

Цветурских слив — имеется в виду темно-синий, почти черный.

66

Петля — одна из составных частей арбалета.

67

Так называют гроганское серебро — металл, внешне похожий на белый фарфор.

68

см. Глоссарий — Блазги.

69

Лунные долины — название прибрежной области Набатора.

70

Боревник — ядовитый кустарник.

71

Имперский тяжелый кавалерийский полк «Имперские леопарды» состоит из двухсот воинов.

72

Сийри — третья стадия развития блазга. Все особи имеют одинаковый (женский) пол.

73

Весали — взрослые мужские особи блазгов.

74

Лань тьмы — прозвище Тиа у блазгов.

75

Имя Кори у северян.

76

Колос Императора — творение Скульптора.

77

Здравствуй, старый друг.

78

Приветствую вас, звезда моей жизни.

79

Встань, Ка! Тебе нет нужды преклонять передо мной колено.

80

Флейта — кованая решетка или же полые заостренные трубы, используемые вместо нее. Опускалась после закрытия ворот и использовалась как дополнительное защитное укрепление.

81

Приветствую вас, звезда моей жизни.

82

Планширь — деревянные перила поверх судового леерного ограждения или фальшборта.

Content

Алексей Пехов
Ветер и искры (сборник)

Искатели ветра

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Ветер полыни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Жнецы ветра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Искра и ветер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глоссарий

Иллюстрации (Худ. В.Бондарь)

Из искры возгорится мир. О тетралогии Алексея Пехова «Ветер и искры»

Примечания