Котовщикова Аделаида Александровна

Бабушка, будь моей дочкой!

А. Котовщикова

БАБУШКА,

БУДЬ

МОЕЙ

ДОЧКОЙ!

Повести

Ленинград

"Детская литература"

1983

БАБУШКА, БУДЬ МОЕЙ ДОЧКОЙ!

НЕПОХОЖИЙ ДЕТСАД

Этот детсад не похож на ленинградский. Завтракают, обедают и полдничают здесь на террасе. В саду растут кипарисы, высокие-превысокие, торчат как вытянутое свечкино пламя, только пламя светлое, а кипарисы тёмные, почти чёрные. И пальмы растут, а ведь их только на картинках увидишь. И магнолии с огромными глянцевыми листьями и цветами — с большую чашку величиной. Таких деревьев в Ленинграде нет. По стене дома вьётся глициния, вся в лиловых цветочках, и пахнет так сильно, что хочется чихнуть. Вдали горы зелёные, лесом, как шкурой, покрытые, а над ними ещё горы, лиловатые, прозрачные какие-то… И не поймёшь, близко или далеко синеет море.

Папа приходит за Таней сразу после полдника, а то и во время полдника. Он прячется за толстым стволом кипариса, чтобы Таня его не увидела и не выскочила из-за стола. Но кто-нибудь из ребят всё равно его замечает и говорит Тане:

— Твой папа пришёл.

И Таня вертится и проливает молоко. Воспитательница качает головой. Папа выходит из-за кипариса, потому что прятаться уже бесполезно.

А за Вадиком Кривенко приходит старший брат — первоклассник.

Брат не таится за стволом кипариса. Он катает грузовики по песочнику, переодевает куклам платье задом наперёд или вообще наизнанку, влезает через окно в спальню и вылезает обратно, карабкается на развесистый миндаль и срывает продолговатые в плотной зелёной шкурке плодики. Сидя на суку, брат эти плодики раскусывает и съедает мягкое сладко-кислое (Таня попробовала) ядрышко. Ребята с завистью смотрят, как одно за другим ядрышки исчезают во рту брата.

Воспитательница сердито говорит брату Вадика:

— Мало я в прошлом году с тобой намучилась? Так ещё и теперь являешься шкодить!

Сверху вниз брат смотрит на воспитательницу с независимым видом: он ей уже неподвластен. Толстый Вадик с аппетитом уплетает булку с маслом, запивая её молоком. На своего брата он не обращает никакого внимания.

По обочине шоссе они идут вчетвером: Таня, папа, Вадик и брат, который заводит разговор.

— В Ленинграде сейчас холодно, — говорит он рассудительно.

— Да, не жарко, — соглашается папа.

— Скоро там у вас наступит лютая зима, — сочувственно говорит брат.

Папа смотрит на него с интересом:

— Это почему же?

— Потому что у нас наступит жаркое лето. А значит, в Ленинграде будет зима.

— Папа, правда, когда здесь лето, в Ленинграде зима? — спрашивает Таня.

— Ты, видно, считаешь, что Ленинград находится в другом полушарии, — говорит папа брату. — Нет, дружок, в том же самом. Просто Ленинград гораздо севернее Крыма. А ты, Танюха, как же этого не понимаешь? Ты ведь ленинградка!

Вадик останавливается. Он делает это через каждые пять шагов, потому что сандалия сваливается с его босой ноги. Папе надоедает ждать, пока Вадик обуется. Папа подхватывает Вадика под мышки и сажает себе на плечи. Теперь, чтобы смотреть Вадику в улыбающееся лицо, приходится задирать голову.

— Не подсовывайся мне под ноги, дочка, — говорит папа. — А то споткнусь об тебя, и всей компанией мы загремим под откос. И не завидуй, пожалуйста. Как пойдём вечером с моря, прокачу тебя на плечах.

Таня улыбается, предвкушая вечернюю прогулку. На обратном пути с моря — в гору идти трудно и всегда так спать хочется — Таня сидит у папы на плечах. Ей так высоко, что чуть-чуть даже страшно. Зато всё видно кругом. И разве с папой может быть страшно? Спокойно и ласково с папой. И очень интересно: обо всём папа Тане рассказывает, на все вопросы отвечает.

Идёт Таня возле папы, на Вадика смотрит, о хорошем думает и совсем позабыла, что на днях-то… плохое будет. У папы кончается отпуск, и он уедет обратно в Ленинград. А у мамы отпуск ещё не начался. И бабушка тоже не приезжает.

КОЗНИ МУХОМОРА

Папа уезжает, а Таня остаётся. Она остаётся с тётей Катей, папиной старшей сестрой, с двоюродным братом Витей, с ребятами в детсаду, с игрушками и с кошками, которых множество разгуливает по двору. Море, горы, кипарисы, тёплый, ласкающий кожу воздух тоже никуда не деваются. Но почему-то после папиного отъезда всё становится каким-то не таким.

Таня говорит тёте Кате:

— Давай играть. Я козлёнок, а ты моя мама.

— Давай, давай, — рассеянно отвечает тётя Катя. Она торопливо чистит картошку на ужин.

Таня подскакивает к ней:

— М-е-е! Ме-е-е!

Тётя Катя должна спросить: «Откуда ты прибежал, козлёнок?» И козлёнок расскажет, что прибежал он с высокой горы. А на горе-то, мама-коза, козлёнок повстречал волка!

Но тётя Катя говорит:

— Не суйся под ножик, ещё обрежешься. Пойди поиграй сама.

Таня уходит из кухни в комнату и скачет, взбрыкивая, возле сидящего за столом Вити:

— Ме-ме-ме!

— Таня! Таня! — кричит из кухни тётя Катя. — Не мешай Вите заниматься!

Таня отходит от Вити. А тот прислушивается, вскакивает и идёт во двор. Вслед за Витей Таня выбегает на крыльцо: куда это он помчался? A-а, ну конечно! Пришли Витины товарищи, большие мальчики-десятиклассники. Они усаживаются на скамейку под черешней и сразу начинают о чём-то спорить.

Таня спускается с крыльца и подходит к десятиклассникам. Постояв немного, дёргает за рукав того, что поменьше ростом:

— Правда, вон та кошечка очень красивая? Вон под кустом.

— Кошечка? — десятиклассник смотрит на Таню с недоумением. — Какая кошечка? — И поворачивается к товарищам. — По-моему, самые сложные задачи по физике это…

Витя берёт Таню за плечи и слегка отталкивает от скамейки:

— Танюшка! Отстань, пожалуйста! Ступай поиграй! У нас завтра экзамен.

Таня возвращается на крыльцо и печально смотрит, что делается вокруг.

Вершины дальних гор вспыхивают, ярко-розовые: перед тем как скрыться, солнце присело на них отдохнуть. На снег присело. Папа говорит, что на самой вершине и летом не тает снег. Но вот снег тускнеет. Солнце сползло за гору. Море из лимонно-жёлтого становится зеленоватым. Быстро темнеет. В кустах кто-то шуршит, ворошится. Может, очень даже сердитый кто-то… Таня вздыхает и уходит в дом.

За ужином Таня сидит с набитым ртом и не глотает.

— Это ещё что за фокусы? — сердится тётя Катя. — Ты же любишь жареную картошку.

— При папе люблю.

— Избаловали тебя. Хоть бы скорей твоей маме отпуск дали. Пишет: не дают сейчас. Попросила бы хорошенько…

Слёзы капают в Танину тарелку.

— Бабушка пусть приедет!

— Не может бабушка… С Петей сидит. Там другая бабушка заболела. Уже объясняли тебе.

Петя — другой Танин двоюродный брат.

— Пусть бабушка Петьку с собой возьмёт, — бурчит Таня.

— Тебя не спросили, как поступить. Молоко допивай! И живо в постель.

— Я буду с Витей телевизор смотреть!

Но тётя Катя беспощадно подхватывает Таню на руки и уносит в другую комнату. Быстро укладывает в постель, укрывает, гладит по голове, целует:

— Спи, моя маленькая!

— Сказку расскажи! — просит Таня.

— Некогда мне, Танечка. Ещё постирать надо. — Тётя Катя уходит и плотно закрывает за собой дверь.

Таня вытирает кулаком слёзы, прижимает к себе Мишку и шёпотом рассказывает ему сказку:

— Жили-были котята. Девочка и мальчик. Они были сёстры. А родителей у них не было. Вот и побежали котята куда глаза глядят. Вообще-то родители были, но у них отпуск у кого кончился, у кого ещё не начался. Вот бегут котята. И вдруг видят: мухомор стоит. Большо-ой, ядовитый такой! А это был знаешь кто? Злой волшебник, колдун. Как раз он не давал маме отпуск. И бабушку ко мне не отпускал. А меня сегодня, Мишенька, чуть не укусила пчела. Её тоже наслал мухо… мор…

Таня крепче прижимает к себе Мишку и засыпает.

ТАНЯ ДИКТУЕТ ПИСЬМО

Работает тётя Катя в теплицах, выращивает всякие цветы и растения. Да тут все работают в теплицах, и на плантациях, и на опытных участках, и на виноградниках, и в каких-то дендрариях. Никто не работает на заводе, как Танин папа. Папа у Тани инженер и занят с утра до вечера. А мама у Тани геолог и тоже с утра до вечера в своем институте. Таня утром встаёт — оба уже убежали, домой приходят — Таня уже спит. Только в выходные дни и увидишь родителей.

Об этом Таня раздумывала, печалясь, что вот наступил выходной, а ни мамы, ни папы нету. Правда, тётя Катя есть. Сразу после завтрака уселась за прибранный стол и Таню возле себя усадила:

— Диктуй письмо родителям!

Тётя Катя весёлая: два экзамена Витя сдал на пятёрки. Ещё экзаменов пред-сто-ит, может, двадцать. Плохое дело: пока не сдаст все экзамены, и самые страшные и не очень, Витя с Таней играть не будет. Чему же радоваться?

Диктует Таня охотно, без запинки:

— Здравствуй, мамочка! И папа тоже. И бабуля моя. Почему-то туман у нас то приходит, то уходит. Горы то видно, то не видно.

— Море прогревается, потому и туман, — объясняет тётя Катя. — Не так быстро говори, записывать не успеваю.

— Я чувствую себя озорно, — продолжает Таня.

— Гм! Многообещающе звучит, — замечает тётя Катя. — Ну?

— Мишка мой здоров. Меня чуть не укусила пчела. Я их боюсь, они вдруг подлетают к щеке.

— Правда, чуть не укусила? — спрашивает тётя Катя. — А ты не маши руками, не дразни. Дальше?

— Вите надо сдать экзаменов огромную кучу.

Тётя Катя смеётся.

— Та-а-к. «Огромную кучу».

— Вчера я разбила чашку. Оттолкнула её, потому что молоко с пенками. На пол упала и превратилась в осколки.

Тётя Катя перестает писать и с удивлением смотрит на Таню.

— Но ведь ты говорила мне, что не трогала чашку. Что чашка упала сама. Спорила, заревела.

Таня кивает головой.

— Да, говорила. И ревела, что чашка сама.

— Значит, врала?

— Но ведь это я тогда говорила. Тебе. А сейчас я говорю маме с папой и бабушке.

— Ох, Танечка! Всегда надо говорить правду. Ну дальше.

— Пусть бабушка приедет с Петей, если не с кем оставить. А ты, мама, попроси хорошенько отпуск. У мухомора.

— У какого мухомора? Ты что?

— Может быть, он уже стал добрый и даже не ядовитый. Мишка ведёт хорошо. Написала? Давай подпишу. Мне надоело.

Печатными буквами Таня выводит своё имя и убегает во двор.

МИШКА-СЫНОЧЕК И КАЧЕЛИ

Таня хлопотливо заворачивает Мишку в тряпочку, укладывает его на скамейке, гладит по голове, приговаривает:

— Спи, не бойся! Я только сбегаю в магазин.

Оглядываясь на Мишку — не вскочил ли? — бежит в кусты, рвёт листья, торопливо наполняет кукольную кастрюльку песком. Возвращается и спрашивает нежно:

— Ну, маленький, как ты тут без меня? Не плакал? — подносит к Мишкиной морде кастрюлю. — Кушай, сыночек, поправляйся! — Тоненьким капризным голоском говорит за Мишку: — Не хочу-у-у! Пенки! — Уговаривает назидательным тоном: — А пенки очень полезные! А, знаешь, мы их просто выловим. Без пенок молоко пей.

Накормив Мишку, Таня его укачивает, распевает:

По-гиб наш юный барабанщик,

Но песня о нём не умрёт!

— Заснул… — Таня вздыхает: — Как долго никого нет, правда, Мишенька? Тётя Катя поехала в город за туфлями Вите. Подошва оторвалась и висит. И как же идти на страшный экзамен без подошвы? Витя занимается… Ты ему не мешай, слышишь, Мишка?

Таня идёт к дому вместе с Мишкой, взбирается на большой камень. Через открытое окно Мишка заглядывает в комнату. Таня тоже заглядывает. Оба видят: Витя лежит на диване с открытой книгой в руках.

— Ку-ку! Вот и мы! Это не я, это Мишка тебе кукует.

Витя не отзывается. И не шевелится.

— Витё-ёк! Мишка хочет тебя спросить…

Никакого впечатления. Вглядевшись, Таня замечает: глаза у Вити закрыты, он спит.

— Заучился! — сообщает Таня Мишке и спрыгивает с камня.

Часов пять дня. Зной ещё только чуть стронулся, ещё пышет. Птицы лениво посвистывают в кустах. Кошек не видать: попрятались где-то в тени. Таня вытирает ладошкой Мишкин лоб.

— Вон как ты вспотел! Все где-то ходят. Или уехали. Или спят. Ты мой сыночек, я тебя никогда не брошу!

По тропке между кустами спускается с гор женщина в платье без рукавов. Над ней колышется яркий разноцветный зонтик.

— Здравствуйте! — радостно кричит Таня.

Скользнув по Тане взглядом, женщина отвечает слегка удивлённо:

— Здравствуй, деточка. — Пересекает двор и уходит вниз, к шоссе.

Опять знойная тишина и пустота. Но что это? Какая огромная овчарка! Остромордая, темноухая, она возникает на склоне внезапно. За овчаркой шагает бородатый парень в сетке на волосатом теле и в шортах.

Отступив поближе к крыльцу, Таня несмело окликает:

— Здравствуйте!

Овчарка настораживает уши. Таня крепче прижимает к себе Мишку. Парень оборачивается, говорит небрежно:

— Разве мы знакомы, сеньора? А как пройти к морю?

Таня показывает.

— Всё вниз, вниз… — Когда парень и овчарка скрываются из виду, говорит Мишке: — Ну, эти ладно, что ушли. Уж очень огромная собака! Но… ещё бы на неё поглядеть. Издали, конечно…

Ноги Танины сами идут вниз по дороге. Вот и шоссе.

Овчарки нигде не видать. Переходить шоссе одной нельзя. Только с кем-нибудь из взрослых или с Витей, который тоже уже большой. И вдобавок высокий, почти как телеграфный столб.

Но машин на шоссе не видно. А на той стороне тропинка уходит в заросли. Куда она ведёт? Может, в очень интересное место. Таня не выдерживает: ещё раз оглядывается по сторонам и быстро-быстро перебегает шоссе.

Узкая тропинка извивается как змея, в гуще тонких деревцев дикой вишни, сливы, кустов барбариса, можжевельника, бересклета. Сладкий, густой, терпкий запах. Не от этой ли сладкой духоты у Тани жужжит и гудит в голове? Ой, нет, нет! Вон пчела вьётся над мелкими жёлтыми цветочками: весь куст будто золотыми звёздочками усыпан. А вон вторая пчела. И третья… А может, это осы? Они ещё злее.

И вдруг… Глаза у Тани расширяются от ужаса. Огромный шмель, толстый, золотисто-тёмный, со свирепым гудом летит прямо на неё. Сейчас сядет ей на щёку, на лоб, на глаз…

В отчаянном испуге Таня несётся по тропинке, цепляется платьем за сучья и шипы, спотыкается о вылезшие из земли корни, падает, вскакивает, бежит дальше. Неожиданно вылетает на полянку. А там… Таня и про шмеля забывает.

Три девочки качаются на качелях, болтают, хохочут и по очереди качают друг дружку. И до чего же добрые девочки: они и Таню качают! Взлетая в воздух, Таня заливается счастливым смехом.

Но вот одна из девочек спохватывается:

— Ой! Мне давно надо быть дома!

— Вы тут с самого утра? — с завистью спрашивает Таня.

Девочки смеются:

— Что ты! Мы здесь недавно. — Девочки убегают.

Оставшись одна, Таня наваливается животом на сиденье — хоть так попробует сама покачаться. Но сиденье ускользает. Клюк! С размаху Таня стукается носом об землю. Ой как больно! Кое-как Таня поднимается на ноги, хватается руками за лицо и взахлёб ревёт.

В разбросанных по горным склонам домиках хлопают двери, люди выходят на балконы, на крыльцо, всматриваются в гущу зелени, стараясь понять, где это плачет ребёнок?

От автобусной остановки вниз по шоссе шагает тётя Катя с обувной коробкой в сетке и с сумкой, полной продуктов. Шагает она очень довольная удачной покупкой. Вдруг слышит громкий плач ребёнка. Где-то совсем близко… Да никак это на полянке с качелями? Кто-то там расшибся, надо помочь.

Тётя Катя сходит с шоссе, раздвигает кусты… На секунду она столбенеет, потом, роняя сетку и сумку, всплёскивает руками, вопит:

— Господи! Да что это? Да как это?! — И со всех ног кидается к качелям.

Возле качелей стоит и ревёт её собственная племянница в рваном грязном платье и — с окровавленным лицом!

Подолом Таниного платья тётя Катя вытирает Тане лицо, разглядывает его и бормочет:

— Кажется, только нос расквасила…

Сгребает Таню в охапку и тащит её стремительно. Уже на шоссе спохватывается, что забыла свою поклажу на полянке, с Таней под мышкой опрометью возвращается, подхватывает одной рукой сетку и сумку. И разгневанная, взбудораженная несётся к дому. Таня и реветь перестала, похныкивает тихонько.

Дома тётя Катя отмыла и переодела Таню, щедро залила ей зелёнкой разбитый нос и принялась кричать на проснувшегося от шума Витю:

— Да как же ты смел! Почему не смотришь за этой озорницей?! Она шоссе сама перешла, ты это понимаешь, а? Я ему прекрасные туфли покупаю, а он заснуть изволил! Разрыв сердца у меня вот-вот случится от таких ваших дел!

Таня забралась к Вите на колени, погладила по голове. Он обнял её крепко-крепко, к себе прижал.

— Бедный Витёк! Прости, что я шоссе перебежала, — зашептала она ему на ухо.

Откричавшись и выпив две кружки черешневого компоту, тётя Катя ушла на почту. Вернувшись, сообщила:

— Огромнейшую телеграмму послала. Ещё что-нибудь случится, прямо умру, не сходя с места, так и знайте!

Беспокойный этот день кончился. Все легли спать. А рано утром случилось чудо: подняла Таню с кровати… мама! Ночным самолётом она прилетела к своей дочке. И на другой же день вместе с Таней улетела домой в Ленинград.

СЫНОЧЕК ШОФЕР

Вдруг Таня очутилась на даче. Вместе с бабушкой и с Петей.

Пете четыре года. Он плотный, крутолобый, с хохолком на макушке и очень воинственный.

— Будешь моим сыночком! — радостно сказала Таня. — Один мой сыночек Мишка, а другой ты.

Петя нахмурился:

— Не буду я твоим сыночком. Я — шофёр!

Таня бросилась в кухню, где бабушка готовила обед.

— Баба! Шофёр может быть сыночком?

— А как же! — сказала бабушка. — Ведь у каждого шофёра есть мама.

— Видишь, видишь! Пойдём, сыночек, гулять! — Таня взяла Петю за руку и повела в сад. Петя немножко упирался, но всё-таки шёл.

В саду росли берёзы и клёны. Кипарисов и в помине не было. Цвела сирень и пахла почти так же сильно, как глициния.

К кусту сирени Таня и привязала Петю за руку. Скакалкой привязала, чтобы не убежал.

— Ты мой сыночек, — приговаривала она. — И шофёр, конечно, тоже, не думай! И… щеночек. Охраняй Мишку, пока я вам обед приготовлю.

— Гав-гав-гав! — залаял Петя. Быть щенком ему как раз понравилось.

Таня с кастрюлькой в руках побежала к кустам листьев нарвать. Смотрит, а за штакетником стоят двое: девочка старше Тани — голова над забором торчит — и малыш лет двух. Этот между досочками нос просунул, и один глаз выглядывает.

— Вы кто? — спросила Таня. — В гости идите!

В это время Петя как залает, как зарычит и давай с привязи рваться. Будто он не простой щенок, а очень злющий.

Девочка засмеялась, а малыш заплакал. И вот уже нет их за забором: убежали.

— Какой ты, Петька! — рассердилась Таня. — Гостей напугал! — И хлоп своего сыночка — шофёра — щенка по плечу.

А через секунду сама заревела. Петя отвязался и Таню кулаком по спине стукнул.

На Танин крик бабушка прибежала:

— Это что такое?

— Она первая напала! — заявил Петя.

Бабушка хвать внучат за руки, одного и другого, и в дом увела.

— Не буду я разбираться, кто тут первый, кто последний. Оба в угол отправляйтесь!

И расставила их по разным углам.

— Неслух ты, а не сыночек! — бурчит из своего угла Таня.

— А ты… бэ-э-э! — Петя язык высунул, дразнится.

Вот какая печальная история получилась!

ВСЕГДА ЛИ БЫЛО ЭЛЕКТРИЧЕСТВО

Вечером после ужина бабушка рассказывает детям сказку. Таня и Петя с двух сторон сидят возле бабушки на диване, слушают.

— «Мёрзни-мёрзни, волчий хвост!» — приговаривает лиса. А волк… — Глаза у бабушки закрываются, голова клонится вниз.

— Бабуля, не спи! — теребит её Таня.

— Я не сплю. Волк-то сидит, хвост у него в воду опущен, а мороз всё сильнее. И волк… волк… забыл заплатить за электричество.

— А разве у волка было электричество? — спрашивает Таня. — А, баба?

— Электричество было всегда! — важно заявляет Петя.

— А вот и нет! — возразила Таня. — Папа говорит: в древние времена люди при лучине сидели. Зажгут щепку, называется лучина, и сидят.

— А мой папа… мой папа… он же электрик! И он говорит, что электричество это очень-очень главное. А как же жить без очень главного? Что, съела?

— Нетушки! Не было когда-то давно-давно электричества!

— Было! Было! — Петя как даст Тане тумака по спине.

— Ах, ты так? — Таня ухватила Петю за хохолок на макушке и дёрнула.

И сон и дремота с бабушки слетели.

— Опять разодрались? Да что это за дети такие?

И Таня и Петя шлепка заработали и очутились в постелях. Безо всяких сказок.

ВОТ И ПОЙМИ!

Утром Таня проснулась и сообщила:

— А я совсем не спала. Потому что мне сон не снился.

— А мне снился! — похвастался Петя. — Снился, что ты, Таня, в курицу превратилась и бегаешь, кудахчешь.

Да как же Петька посмел такой обидный сон про Таню увидеть? Таня крепко сжала руки, и они удержались, не вцепились в Петькин хохолок. Подерутся если, так с кем играть?

После завтрака Таня сказала Пете ласковым голоском:

— Я тебя, мой сыночек, развлеку дома. Потому что сильный дождь, гулять нельзя.

С Мишкой в руках Таня плясала и пела. Петя смотрел и смеялся. А потом и сам стал скакать вокруг Тани.

Наконец Таня в изнеможении свалилась на диван. Отдышалась и велела:

— Скажи спасибо!

— За что? — удивился Петя.

— За представление. Чтобы вежливо было. Это ведь вежливая игра.

Петя подумал и спрашивает:

— А ты мне спасибо скажешь?

— Ну, и я. Что мне, жалко? Я не жадина.

Они сказали друг другу спасибо.

А тут такое хорошее случилось, что оба завопили от радости. Послышались знакомые голоса, и в дверях Танин папа и Петина мама и ещё какая-то тётенька. Все в мокрых плащах с капюшонами. Суббота ведь! Вот и приехали на дачу. А Танина мама в командировке. А у Петиного папы срочная работа. По электричеству, конечно.

— Хоть по папе, по маме приехали, и то хорошо! — говорит Таня, сидя у папы на коленях.

— Как поживаешь, Танюха? — спрашивает папа.

— Хорошо. Только моря нету. — И вдруг Таня хитро прищурилась: — Есть море! На скатерти. Тётя Клава суп пролила.

Все в это время обедали. У тёти Клавы, подруги Петиной мамы, как-то выплеснулся суп из тарелки. Пятно на скатерти расплылось. А все будто ослепли: не видят.

После Таниных слов тётя Клава покраснела и говорит бабушке:

— Извините, пожалуйста, Марья Тихоновна, я тут нечаянно набедокурила. Извините!

— Пустяки какие! — говорит бабушка. — Скатерть всё равно стирать надо. Не огорчайтесь, пожалуйста.

А папа смотрит очень строго. Но не на тётю Клаву, а на Таню. И шепчет ей на ухо:

— Я ещё с тобой, сударыня, поговорю.

После обеда папа отвёл Таню в уголок и сказал ей, что очень невежливо и даже нетактично указывать гостям на их промахи. Оказывается, никто не ослеп, все видели пятно на скатерти, но сделали вид, что не заметили. Из вежливости.

— Я же не знала, — сказала Таня. — А что бабушка сейчас села на дохлую бумагу от мух, тоже нетактично сказать?

— Где-е? — воскликнул папа. — Мамочка, погляди, куда ты села! — И давай хохотать.

И все смеялись, пока бабушка отлепляла липучую бумагу от своей юбки. Эта бумага лежала на комоде. А Петя зачем-то её на табуретку переложил.

Не везло в этот день взрослым. Сели пить чай. А Петина мама что-то рассказывала, смеялась, руками размахивала и… вывернула стакан с чаем на ту же несчастную скатерть.

Таня выпрямилась и громко сказала:

— Я совсем не заметила, что тётя Маруся всю скатерть залила. Специально не заметила, что даже на колени ей пролилось.

Где бы похвалить Таню за вежливость и тактичность, а все захохотали так, что посуда на столе зазвякала. Вот и пойми взрослых!

МУРЗИК В ОПАСНОСТИ

С дачи соседней часто приходил в гости кот Мурзик. Большой, белый, пушистый и очень красивый. Таня его гладила и давала ему колбаски. Мурзик мурлыкал.

И вот как-то слышит Таня через забор: хозяева Мурзика, старик со старушкой, разговаривают.

— Я ведро в колодец обронила, — грустно говорит старушка. — Придётся кошку в колодец спускать.

— Да уж придётся, — отвечает старик, — раз верёвка оборвалась.

Таня перепугалась и скорей к бабушке:

— Ой, бабуля! У них оборвалась верёвка, ведро в колодец упало. Они своего Мурзика хотят в колодец спустить!

— Во-первых, не кричи, — сказала бабушка. — Петеньку разбудишь, он молодец, спит после обеда. Это ты нипочём не ложишься. С чего ты взяла, что Мурзика в колодец спустят?

— Они сами сказали: надо кошку в колодец спустить, я слышала. Баба, пойдём, отнимем котика!

— Да не спустят Мурзика в колодец, не тревожься. «Кошками» называют такие крючья железные на длинном шесте. Спустят шест в колодец и крючьями подцепят ведро.

От радости, что Мурзику ничего не угрожает, Таня в ладоши захлопала и хотела в сад убежать.

Но бабушка её удержала:

— Письмо Кате и Витюше напишем. Давно не писали, заждались они. Садись, садись, не увиливай.

Вздохнула Таня и стала бабушке диктовать:

— Здравствуйте, тётя Катя и Витя! Я живу хорошо. Почему-то мы с Петей часто дерёмся.

— Потому что оба упрямые, — вставляет бабушка.

— А сыночков у меня целых три, — диктует Таня. — Мишка послушный, а Петя и Максимка непослушные. Я Максимку зову-зову, а он сидит в кустах и не отзывается. Трудно за ним смотреть.

— А почему Света, сестра Максимкина, за ним не смотрит? — спрашивает бабушка.

— Надоело ей потому что. Ещё напиши: кошки бывают железные. А Мурзика в колодец не спустят. И очень хорошо, потому что колодец у них такой глубокий, что дна не видно, я в него заглядывала.

— Как?! — пугается бабушка. — Ты заглядывала в колодец?! Знаешь ведь, что и близко подходить нельзя. Ну, недаром мне мой сыночек говорит: «Ты с Таней держи ухо востро».

— Какой твой сыночек?

— Да папа твой! А почему, Таня, у тебя всё сыночки? Дочки ни одной нет?

Таня пожала плечами.

— Не попадаются почему-то дочки. Может, ты, баба, будешь моей дочкой?

Засмеялась бабушка и письмо отложила:

— Потом допишем. Надо Петино осеннее пальто чинить. Осень на носу. Скоро уже и в город возвращаться.

СВОЙ ДЕТСАД

Таня опять в детсаду! Не в каком-то там, за тридевять земель, а в своем, где прежде была, пока с папой в отпуск не уехала.

Знакомых ребят сколько! Инночка Журавлёва, главная Танина подружка, и Света Петухова, и Маруся Гордеева, и Костя Тягунов, и Слава Иванов, и Оля Ручкина, и ещё многие. Всего одно лето не виделись, а кажется — лет сто.

В раздевалке кинулись друг к другу. Инна Журавлёва и Таня обнялись. Серёжка Громов сразу подскочил:

— Ах-ах! Телячьи нежности! — Ничуть, значит, не переменился, как был озорник и приставала, таким и остался.

Наперебой все рассказывали, где они были летом: кто с детсадом или с родными на даче, кто куда-нибудь уезжал — в деревню, в город другой.

И Таня стала рассказывать:

— А я где была, там деревья высо-окие и даже почти чёрные, а цветы на других деревьях, как чашки большие…

Серёжа Громов захохотал и пальцем возле своего виска покрутил.

— Чего это он? — нахмурилась Таня.

— А не верит тебе, — объяснила Маруся Гордеева. — Считает, что ты врёшь.

— Я-a? Вру-у? — Таня задохнулась от возмущения.

— Да не обращай ты внимания на такого дурака, — посоветовала Света Петухова.

Но тут не до споров стало. Воспитательница в раздевалку пришла. Все ребята — к ней:

— Здравствуйте, Елена Демьяновна!

Воспитательница улыбается:

— Здравствуйте, здравствуйте! Выросли-то как, поздоровели! Поздравляю вас, ребятки, теперь вы самые старшие в детсаду — подготовительная группа!

Возвращаясь с бабушкой из детского сада, Таня теперь рассказывает:

— Занятия у нас какие интересные! Мы всё-всё теперь знаем!

— Ну-у? Что же, например?

— Какой он, треугольник. И квадрат. И прямоугольник.

И как слепить яблоко, грушу или собачку. Читать у нас уже многие умеют. А у некоторых даже зубы поменялись… Бабушка, а у тебя уже все зубы школьные?

Рассмеялась бабушка.

— А говоришь, что всё знаешь. Молочные зубы у взрослых людей не бывают.

— На физкультуре как весело! В мяч играем, бегаем наперегонки, на шведскую стенку влезаем. А Тягунчик всё такой же: толстенький и слушается. Скажем ему: «Отвези кукол в грузовике» — отвезёт. «Построй дом из больших кубиков для двух зайцев и крокодильчика» — сразу построит. «Отдай мячик» — отдаст.

— Командуете, значит?

— Зато мы Костю Тягунчика никогда не дразним. Других мальчишек, а больше всего Серёжу Громова… Баба, можно я к Инночке зайду?

— Только не надолго, на полчасика.

Со всех ног Таня помчалась к Инниному подъезду.

БЕЛЬЧОНОК МИКА

Таня очень любила бывать у Инны: ведь лучшая подруга! Но Таня её и так каждый день видит в детсаду и во дворе. А вот маленькая сестрёнка Инны, Люся, — где ещё найдёшь такую?

Люсе год и восемь месяцев, волосики белые колечками вьются, глаза круглые, как голубые пуговицы, ножки толстые. Топочут через всё комнату:

— К Тане!

— Ты моя доченька! — Таня Люсю на колени к себе сажает, по головке гладит, на ушко всякое ласковое шепчет. Песенки ей поёт, пляшет перед ней.

Инна часто удивляется:

— И не надоело тебе с Люськой возиться? Брось её, пусть к маме в кухню топает. Давай как-нибудь поиграем. Или книжку мне почитай.

— Сама читай! — Таня перед Люсей на корточках прыгает, как лягушка. — Ква! Ква!

— Фу, какая ты, Таня! Я же медленно читаю…

Аппетит у Люси не очень хороший. А Таня умеет её накормить. Вот и в этот раз оказалось, что Люся не хочет есть кашу. Живо Таня разделась, руки вымыла, села за стол и Люсю к себе на колени посадила. Кормит Люсю и сказку рассказывает:

— Жила мама-белка. У неё был бельчонок. Звали его Мика. Однажды бельчонок Мика и говорит своей маме: «Можно, я пойду погулять во двор?» Мама ему и говорит: «Можно. Только никуда не уходи. Гуляй во дворе». Увидел Мика бабочку и побежал за ней. А бабочка привела его в густой лес. Это была не бабочка, а злая ведьма. Ведьма посадила бельчонка в подземелье, где было ещё много зверят: зайчата, медвежата, лисята, мышата, котята, щенята. Бельчонок Мика сказал, что надо уйти из этого подземелья. Мышонок там один прогрыз дырку в полу…

— В подземелье был пол? — спросила Инна. Она тоже сидела за столом и внимательно слушала. А Люся покорно открывала рот, не отворачивалась.

— Не мешай! — Таня скормила Люсе ложку каши и продолжала с воодушевлением: — Прогрыз мышонок дыру, и они убежали. Идут они, идут. Вдруг напала на них сильная гроза и ударил сильный гром. Это сделала злая ведьма. Когда она пришла и хотела сварить и съесть зверят, их там не оказалось. И она сказала: «Погодите, я вам отомщу». И стала гоняться за зверятами. И сделала грозу и гром. А зверята вырыли ямку и спрятались в ней. Потом вылезли и дальше идут. И вдруг видят: ведьма притаилась на суку и ждёт их. Мышонок Пик взял палку и сунул ведьме в нос. Зверята стали её бить. Но ведьма заколдовала их в камни. Только мышонок Пик успел спрятаться и остался. У него была волшебная книга, он взял её взаймы у одного доброго волшебника…

Кто-то фыркнул возле двери. Таня посмотрела: там стояла мама Инны с поварёшкой в руке.

— Ничего, ничего, — сказала Иннина мама, — рассказывай, пожалуйста!

— Мышонок Пик дотронулся до зверят, — продолжала Таня.

— Чем дотронулся? — спросила Инна.

— Книгой, конечно. Она же была волшебная. И зверята превратились в самих себя, уже не стали камнями. И стали ждать ведьму у входа в подземелье. Когда ведьма вошла, они быстро заперли за ней дверь. И она там сидит всю свою жизнь. А зверята пошли домой, по своим местам. Люсенька съела всю кашу. Ура!

— Танечка, где ты такую сказку взяла? — спросила Иннина мама.

— Сама придумала, — ответила Таня.

— Она умеет придумывать, — подтвердила Инна.

— Надо же! — сказала Иннина мама. — А кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

— Врачом, чтобы дети не болели. И клоуном в цирке. И конечно, воспитательницей в детсаду. В малышовой группе!

НАРЯДНОЕ КУКЛИНО ПЛАТЬЕ

Оказывается, Маруся Гордеева не просто играет в куклы, как другие девочки. Она своим куклам шьёт платья.

Таня с Марусей стояли в «групповой» комнате у окна. Маруся вынула из кармана передника маленькую куклу:

— Видишь, как разодета. Правда, хорошо?

Расчудесно! Голубое платье со складочками, с рукавчиками. Сверху безрукавка, расшитая цветными нитками. На голове у куклы колпачок, тоже разукрашенный.

— Неужели ты сама это шила? — с восхищением спросила Таня.

— Сама, конечно. Немного мама помогала. Ты возьми, рассмотри хорошенько.

Таня вертела куклу в руках, не переставая изумляться:

— Прелесть какая!

— Таня! — окликнула Инна. — Идём я тебе что-то скажу.

— Да подожди ты! — отозвалась Таня.

Инна подошла к девочкам.

— Таня… Ой, что это у тебя? Дай посмотреть!

— Не надо! — сказала Маруся. — Все будут трогать — платье помнётся.

— Ну, дайте подержать! — попросила Инна.

— Сказано — нельзя. — Таня посмотрела на Марусю. Та кивнула одобрительно.

Лицо у Инны стало растерянное. Она стояла, маленькая, ниже ростом, чем Таня и тем более чем рослая Маруся, губы у Инны дрожали.

Таня покраснела и отдала куклу Марусе:

— Убери лучше…

Маруся спрятала куклу в карман передника.

— Жадины! — прошептала Инна.

Тане стало обидно:

— А ты обзывалка!

Маруся взяла Таню под руку:

— Пойдём. Что нам с обзывалками-то знаться?

Таня отошла вместе с Марусей. А самой почему-то скучно-скучно. На носки своих тапочек Таня смотрит, а видит, как Инна стоит одна-одинёшенька и губы у неё скривлены, сейчас заплачет…

Таня и Костя Тягунов в этот день дежурные были. Стала Таня цветы поливать и мимо цветочного горшка плеснула — весь подоконник мокрый.

— Тряпку принеси, вытри! — сердито велела Таня Косте.

Тягунчик притащил тряпку и насухо вытер подоконник. А Таня ему и спасибо забыла сказать. А всегда говорила.

Пошли гулять. Таня в детсадовском саду ходила со Светой Петуховой и Олей Ручкиной. Те восхищались, какая у Маруси кукла нарядная: всем, значит, Маруся нахвасталась. А Инна жёлтые и красные листья под клёном собирала и ни разу к ним не подошла.

ВУАЛЕХВОСТИК

Когда вернулись с прогулки, Таня первая в групповую поднялась. И подошла к аквариуму. Рыбок-то они не забыли покормить? Нет, не забыли. В рамочке, что плавает на воде, корму много. Таня залюбовалась рыбками.

Хорошенькие какие! Резвятся, догоняют друг друга. Особенно вон та красивая: вуалехвост. Тельце пятнистое, а хвост голубой, развевается как шлейф, будто рыбка — принцесса. Или как вуаль. Потому и вуалехвост называется. А если через этот вуалевый хвостик посмотреть на что-нибудь, хоть на того зайца, что сидит в грузовике? Будет видно, как через стекло? Ведь хвост прозрачный.

Таня опустила руку в аквариум, осторожно вынула вуалехвоста, приподняла руку, чтобы посмотреть сквозь хвостик на зайца. Неожиданно рыбка дёрнулась в Таниной руке, выскользнула и… брякнулась на пол.

Таня похолодела от испуга. Скорей-скорей подобрала она рыбку и бросила её в воду. Если рыбка ушиблась, то в воде быстрее поправится: вода для неё родной дом.

А в комнате уже шумно: все ребята из раздевалки пришли. Елена Демьяновна велела игрушки убирать: обед скоро, а там и тихий час.

Таня с трудом глотала суп. И котлета в горло не лезет. Воспитательница даже спросила:

— Ты что, Танечка, так плохо ешь? Не заболела ли?

— Нет, — тихо ответила Таня. А сама всё думает: ушибся вуалехвостик или ничего?

Столики все сдвинули, стали раскладушки для тихого часа расставлять. Вдруг Слава Иванов как закричит:

— Ой! Что это с нашим вуалехвостиком? Брюшком вверх плавает.

Все кинулись к аквариуму. Возгласы так и посыпались:

— Правда, брюшком кверху!

— Да она умерла, рыбка!

— Бедный вуалехвостик! Что же с ним случилось?

Таня остолбенела, с места сдвинуться не может. Потом побледнела, покраснела, лицо руками закрыла и разрыдалась во весь голос. Значит, она рыбку убила!

Елена Демьяновна её за плечи обняла, наклонилась к ней, уговаривает:

— Ну что ты, Танюша, перестань! Конечно, жаль вуалехвостика, но, может быть, он уже старый был, пришёл ему конец. Рыбки ведь не очень долго живут.

— А может, просто подавился! — громко, как всегда, заявил Серёжка Громов.

Ещё какие-то догадки строили ребята, но Таня их не слушала: захлёбывалась слезами. Воспитательница Таню к медсестре повела, чтобы та Тане градусник поставила. Убедившись, что температура у Тани нормальная, воспитательница помогла ей раздеться, уложила в постель и немножко с ней посидела.

Таня зажмурилась, притворяясь спящей, да от отчаяния и правда заснула.

После полдника опять пошли гулять. С этой прогулки многие бабушки и мамы — у кого время есть — забирали ребят домой. Таня, хмурая, ковырялась совком в песочной куче. После тихого часа вуалехвостика в аквариуме уже не оказалось. Елена Демьяновна сказала, что она его закопала в землю. И добавила:

— Почему-то ссадинка у него на боку. Как-то он ушибся.

Таня уже рот открыла, чтобы крикнуть: «Это я, я его ушибла, разбила до смерти!» Но не решилась. Так и закрыла рот, ничего не сказав.

Никто, наверно, и не заметил, как Таня переменилась в лице, потому что кто-то из девочек воскликнул:

— Это другие рыбки его погрызли!

Таня всё думала и думала о том, какое страшное злодейство она сделала: убила рыбку, да ещё и не призналась, что такое натворила.

И вдруг перед Таней — папа. Как из-под земли вырос.

— Идём скорей домой. У нас бабушка прихворнула. Соседка мне позвонила на работу, я схватил такси и приехал. Доктор уже был. Укол ей сделал.

Подошла Инна и сообщила грустно:

— А у нас рыбка умерла.

— Рыбка умерла? — рассеянно переспросил папа. — Жаль. И, как нарочно, мама только вчера улетела в командировку!

Папа схватил Таня за руку и зашагал так быстро, что Таня еле поспевала, прискакивала на ходу.

БЕЗ БАБУШКИ, КАК БЕЗ РУК

Дома папа прежде всего заглянул в детскую. Бабушка там жила вместе с Таней.

— Не шуми! — зашептал папа. — Бабушка задремала. Раздевайся тихонько и ступай в кухню, я тебя накормлю.

Ужина настоящего не оказалось. Яичница, салат, в который папа забыл положить соли, и молоко.

— Кончишь есть, иди в мамину комнату. Я сейчас посуду помою…

Таня посмотрела, как папа торопливо доедает яичницу прямо со сковородки — Тане хоть на тарелку положил, — и ей стало его жаль.

— Я тебе помогу мыть посуду.

— А не измажешься? Бабушкин фартук надень. Я буду мыть, а ты вытирай.

Бабушкин фартук, повязанный Тане под мышками, до полу достал. Сам папа надел мамин фартук. Наверно, Таня с папой выглядели в фартуках смешно. В другое время Таня непременно посмеялась бы. Но сейчас… да она, должно быть, никогда в жизни смеяться не будет.

Папа тёр мочалкой тарелки под струёй воды и говорил:

— Без бабушки мы как без рук. Главное, и мамы-то нет. Но и маме без бабушки совсем бы худо пришлось. Да ты понимаешь ли, дочка, что такое наша бабушка?

— А что она такое? — машинально спросила Таня.

Вуалехвост, брюшком кверху, так и стоял у неё перед глазами. — Бабушка как бабушка. Конечно, очень хорошая.

— Мало сказать — хорошая. Замечательная. Когда кому-нибудь из нас плохо, трудно, там она сразу и есть. Когда Витька, Катин сын, старший бабушкин внук, был маленький, он болел часто. И бабушка туда ездила без конца, на юг. Плохо ей там очень, жару не переносит. И всё-таки ездила. Когда на пенсию вышла. А пока работала… ты ведь знаешь, что бабушка всю жизнь работала?

— Знаю. На фабрике какой-то.

— Работала, а Витю месяцами у себя держала, чтобы Кате было полегче. Петькина другая бабушка, помнишь, заболела? Наша бабушка с Петей возилась всё лето, а ведь он озорник.

— Я на даче тоже с этим озорником возилась. — Таня вздохнула: какое было прекрасное время, никакая рыбка ещё тогда на пол не упала…

— Про тебя я уж и не говорю, — сказал папа. — Мы с Ксаной пропали бы без бабушки. Ну, ступай в мамину комнату, почитай, порисуй. Спасибо за помощь.

Таня уселась за папин письменный стол. Начала было рисовать фломастером котёнка. А у неё сама собой получилась рыбка… брюшком кверху…

Положила Таня фломастер и заплакала.

Вошёл папа в комнату и увидел: Таня сидит за столом с опущенной головой и плечи её трясутся.

— Ты что это? — Папа заглянул дочке в лицо. — Ба-атюшки! Вся распухла от слёз. — Он сел в кресло, Таню посадил к себе на колени. — Ну, малыш, зря слезами заливаешься. Бабушке совсем не так плохо. Врач сказал: сердце немножко прихватило, надо полежать. Поправится скоро. Тебе так жаль бабушку? Вот как ты её, значит, любишь!

Таня низко-низко пригнула голову, громко всхлипнула. Потом пробормотала:

— Бабушку мне жаль. Но я… не из-за бабушки… плачу…

— Да-а? — протянул папа. — Не из-за бабушки? А из-за чего же? Видно, что-то серьёзное у тебя случилось. Давай выкладывай! Может, не так всё и страшно.

— «Не страшно!» — сиплым сдавленным голосом передразнила Таня. — Тебе хорошо говорить! Очень даже страшно! — И выпалила: — Я рыбку убила!

— Неужели? Как же это случилось?

Обливаясь слезами, Таня обо всём папе рассказала.

Прикусив губу, папа покачал головой:

— Тяжкая история! Но знаешь, Танюха, ты ведь не нарочно рыбку об пол брякнула. Она скользкая, вот и выскользнула у тебя из рук. Несчастный случай, можно сказать.

— А брать-то рыбок нельзя-а! — сердито возразила Таня. — Вынимать из воды.

— Нельзя, — согласился папа. — Нарушение ты сделала, это точно. Но всё-таки не преступление. Ты же не знала, что вуалехвостик этот вырвется у тебя из рук. Ты объяснила, что не нарочно его уронила?

Таня заревела в голос. Папа зажал ей рот рукой:

— Тише ты! Бабушку разбудишь.

Сквозь папины пальцы Таня прорыдала:

— Ничего я не сказала! Ни-че-го-о! Не-е признала-ась!

— Н-да! — сказал папа. — Проблема серьёзная. Скрывать от товарищей свои проступки нехорошо. Считаю…

— Вы что тут притаились?

Смотрят папа с Таней: в дверях бабушка стоит.

Папа живо Таню с колен спустил и вскочил:

— Мама, ну зачем же ты встала?

— Я уже хорошо себя чувствую, — сказала бабушка.

— Нечего, нечего, ложись! Сейчас я тебе чаю подам.

Уложил папа бабушку и вернулся к Тане — так она и сидела, вся понурая.

— Молодец, что сразу на бабушку не обрушила свои беды, — похвалил её папа. — Не надо ей сейчас волноваться. А рассказать ребятам, что случилось, по-моему, надо. Непременно. А то совесть тебя замучит. Есть у моей Танюхи совесть? Думаю: есть!

Таня испуганно посмотрела на папу.

ПЛОХО Я ДЕЖУРИЛА!

На другой день папа сам проводил Таню в детсад — ведь из-за бабушки он на работу не пошёл. В раздевалке вдруг снял пальто.

— Ты что это? — удивилась Таня.

— Хочу твоей воспитательнице сказать, что у нас бабушка заболела, а мама в командировке.

— Разве я не могу сказать?

— Сам хочу. — Таня ещё пальто снимала и переобувалась, а папа уже поднялся по лестнице в групповую…

Вот расселись ребята за столиками, ждут, какое занятие будет.

— Сейчас мы станем рисовать, — сказала Елена Демьяновна. — Но сначала немножко поговорим о наших дежурствах. По-моему, Таня с Костей вчера хорошо дежурили: цветы полили, мусор с полу подбирали. Правда, что-то случилось с рыбкой, но… чего не бывает. Таня, Костя, как вы сами считаете, хорошо вы дежурили?

— Хорошо, — закивал Костя.

— А ты, Таня, что же молчишь?

Таня покраснела, вскочила и выпалила:

— Плохо я, очень плохо! Потому что не подавился вуалехвостик, не погрызли его другие рыбки. Это… я, я его уби-ила! На пол урони-ила! — И заревела.

Ребята прямо остолбенели, на Таню с изумлением смотрят, а потом зашумели:

— Как это? Что она говорит?

Елена Демьяновна подняла руку:

— Тихо! Не плачь, Танечка, расскажи толком, как дело было.

Всхлипывая и размазывая руками слёзы, Таня кое-как всё растолковала.

— Вот оно как, значит! — удивлялись ребята. — А мы-то думали!

— Эх ты, рыбкина убийца! — воскликнул Серёжка Громов.

Маруся Гордеева презрительно прищурилась:

— Ничего себе дежурная — рыбок на пол роняет!

И вдруг всегда тихая Инна сказала громко и решительно:

— Она же не нарочно! Совсем не нарочно! Нечаянно она! Тане этого вуалехвостика, может, больше всех жалко! Разве она хотела? — От сочувствия к Тане у Инны и у самой в широко открытых глазах слёзы блестят.

Глянула на неё Таня, и стыдно ей стало: «А я-то Инночку обидела вместе с Марусей, от себя отогнала!»

— Вот что, ребятки! — сказала Елена Демьяновна. — Конечно, Таня поступила неладно. Знает ведь, что вынимать рыбок из воды нельзя. Но то, что вуалехвостик выскользнул у неё из рук, это — несчастный случай. Инночка Журавлёва права: конечно, Таня не хотела принести рыбке вред, совсем не хотела. Вину свою она тяжело переживает. А вот что Таня призналась в своём проступке, это очень хорошо. Она нашла в себе мужество сказать правду. Молодец! Всем, ребята, нужно быть честными и смелыми. Помните об этом! А сейчас я раздам тетрадки и краски и будем рисовать, кто что захочет. Пойди, Таня, умойся хорошенько!

По дороге из умывальной Таня подошла к Инне и зашептала ей на ухо:

— Прости меня, Инночка! Дурацкое платье у Марусиной куклы, подумаешь! Мы с тобой тоже научимся и своим куклам ещё лучше платья сошьём, правда?

— Конечно, — ответила Инна, рисуя кота в сапогах.

Села и Таня за столик. И чувствует, будто с неё что-то тяжёлое сняли — гораздо легче дышится, чем когда в детсад пришла.

МИЛИЦЕЙСКАЯ ОВЧАРКА

В воскресенье после обеда Таня с Инной гуляли во дворе.

Всё вокруг было белое-пребелое. И мягкое. Таня в этом убеждалась всякий раз, как сваливалась в сугроб. Кто-нибудь её туда толкал или сама падала на спину и с минуту лежала, как на пуховой перине. Потом вскакивала и вслед за другими ребятами влезала в ракету. Влезала по лесенке, а скатывалась с жестяной горки на ногах, присев на корточки.

Ребята толпились вокруг ракеты. И возле качелей тоже. Тане с Инной надоело ждать своей очереди, и они выкопали в сугробе пещерку для Инниной куклы. Сверху налепили стены и башни, получился дворец. Инна копала лопаткой, а Таня просто руками: взять лопатку позабыла. Рукавички у Тани промокли, в рукава шубки набился снег.

А тут ещё и сверху снег повалил крупными хлопьями. Таня ртом ловила снежинки.

Инна огляделась по сторонам:

— Почти все ушли. От снегопада сбежали. Знаешь что, пойдём к Свете Петуховой в гости. Она сколько раз звала.

Уговаривать Таню не пришлось: со всех ног помчалась к Светиному подъезду. Инна за ней.

У Светы, кроме неё самой, дома была только бабушка, старенькая-престаренькая. Немножко она поворчала: кучки снега высыпались из сапог на пол в передней. Бабушка вытирала лужи. Мокрые носки девочки побросали под вешалкой и в одних колготках побежали в комнату.

Света обрадовалась. Стали играть в дочки-матери. У Светы и Инны дочками были куклы. А Таня взяла себе в дети мягкого лисёнка, резинового пингвина и… котёнка Севку. Один сыночек был у неё по-настоящему живой. Другие тоже были живые, но всё-таки — понарошку.

Пушистый сыночек Севка оказался очень бегучий, без конца удирал. Заботливой маме-Тане приходилось его ловить, легонько шлёпать, ласкать, уговаривать, заворачивать в подол. Из этой завёртки потешно торчали Севкины ушки и усы. Ушки прижимались к голове, а усы шевелились.

Девочки так веселились, что не слышали звонка.

Совершенно для них неожиданно в дверях комнаты возникла… Танина мама! В шапке и в шубке, лицо раскраснелось, испуганное и всё в слезах. Позади мамы возвышался Танин папа. У папы лицо тоже было мокрое, но не от слёз, а от растаявшего снега. И очень-очень сердитое.

Все три девочки с изумлением смотрели на Таниных родителей.

— Марш домой! — хрипло произнёс папа. — Бессовестная!

— Я ещё немножко поиграю… — попробовала поклянчить Таня, но сразу осеклась, такое необычно грозное стало у папы выражение.

Таня вскочила с ковра, на котором сидела. Севка выпрыгнул из её подола и унёсся хвост трубой. И уже нельзя было пуститься за ним в погоню.

В передней стало тесно: столько народу столпилось. Таня и Инна поспешно обувались и одевались. Света топталась возле них.

Бабушка Светы суетилась и охала:

— Я же не знала! Мне бы спросить, сказались ли? И ты, Светка, могла бы догадаться!

Когда Таня оделась, папа схватил её за руку и шлёпнул пониже спины.

— Фу, папка! — оскорблённо вскрикнула Таня.

— Это тебе аванс. Дома ещё получишь, — сквозь зубы буркнул папа.

— Да что я такого…

— До свиданья, будьте здоровы, извините! — Папа поклонился Светиной бабушке и за плечи выставил Таню на лестничную площадку.

Проводили Инну до дверей её квартиры и отправились домой. Во дворе было совсем темно. Только вокруг фонарей светились расплывчато, мерцали светлые круги. В кругах плясали снежинки.

— И когда темнота сделалась? — удивлялась Таня.

Мама нагнулась и — в который раз — поцеловала Таню в щёку. Таня потянулась и тоже маму поцеловала.

— Драть надо, а не расцеловывать, — пробормотал папа.

В квартире, не успев ещё и порог переступить, Таня очутилась в объятиях бабушки. Бабушка плакала и смеялась и прижимала к себе внучку. Таня, конечно, тоже расцеловала бабушку. Но почему надо без конца обниматься и целоваться, было ей невдомёк.

И вот Таня сидит на диване в обнимку с мамой. Папа — напротив, на стуле. Бабушка в кресле. В комнате сильно пахнет лекарствами.

— Ты знаешь, что тебе запрещено уходить со двора? — грозно спрашивает папа.

Таня кивает. Конечно, она знает, но…

— Я забыла…

— Мы искали тебя больше двух часов! У бабушки опять стало плохо с сердцем. Мама изревелась. Хотели уж в милицию заявлять.

— И тебя бы искала милицейская собака, — слабым голосом добавляет мама и прижимает к себе Таню.

Глаза у Тани широко раскрываются. Ей представляется, как сидит она на ковре с котёнком Севкой в подоле. И вдруг в дверь просовывается огромная овчаркина морда — где-то она уже такую видела, да, да, на юге… Как испугался бедный Севка! Он весь дрожит, шёрстка поднимается дыбом.

Таня закрывает Севку обеими руками. Немножко страшно и ей. Но зато как интересно!

— Милицейские собаки все овчарки, да, папа?

— Не о том думаешь, противный ребёнок! — гремит папа. — Хорошо, что бабушка у нас такая умница, сообразила, где живут твои девчонки. Мы трёх обошли, пока попали к Свете. Но сначала бегали по всем дворам, скверам и окрестным улицам!

— Как это — окрестным? — спрашивает Таня.

— Ксана! — восклицает папа. — У нашей дочери нет ни капли совести! Чуть всех не уморила и ни малейшего раскаяния не заметно. Это ты её избаловала.

— А по-моему, ты! — строптиво заявляет мама.

— Я же занят с утра до вечера! Когда мне её баловать?

— А я часто в командировках, меньше тебя её вижу!

— Я раскаиваюсь, раскаиваюсь! — испуганно кричит Таня. — Я больше не буду.

Наступает тишина. Родители смотрят на Таню.

— Чего ты не будешь? — спрашивает папа.

— Об овчарке жалеть не буду, что она за мной не пришла… — Лицо у папы становится не только возмущённым, но и каким-то странным, и Таня поспешно добавляет: — Ничего, ничего не буду! Только не ссорьтесь!

Бабушка усмехается и поднимается с кресла:

— Пойдём умываться. И ужином накормлю.

Таня лежит в постели. Бабушка присаживается на край, наклоняется и шепчет:

— Внученька, пойми, так поступать нельзя! Надо уважать старших.

— Не надо их пугать, это я поняла, — отвечает Таня. — Не пугать и значит уважать?

— Думать, думать о других, чтобы не сделать им плохо, не огорчить, не обидеть, вот что надо. А ты, когда убежала со двора, нарушила запрет, только о себе думала, о своём удовольствии. А про нас всех, про маму с папой, про меня, совсем позабыла…

Снова Таня в гостях у Светы, на этот раз — во сне. Лисёнок и пингвинёнок скачут по ковру не хуже котёнка Севки: они живые не понарошку. Всем так весело. И вдруг, откуда ни возьмись, появляется огромная чёрная овчарка. Она говорит: «Здравствуй, Таня, я тебя нашла. Но я не бегала два часа по дворам, потому что у меня нюх». Внезапно добрый голос овчарки превращается в рычанье. Острые зубы овчарки оскалены. В её свирепом рыке Таня едва различает слова: «Ты так всех напугала, так не уважала старших, что я тебя сейчас съем. И Севку заодно тоже съем!» В страхе Таня зажмуривается и кричит:

— Ма-а-ама! Ба-а-ба! Па-а-па!

Чувствует, что её поднимают на руки, смутно различает папино лицо. До неё доносится голос бабушки:

— Что ты, что ты, моя маленькая? Господи, да она горячая как печка!

НАПАДЕНИЕ

Бывало, Таня то вывеску какую-нибудь прочтёт, то название музыкальной пластинки — надо же знать, что на проигрыватель ставить. А попросят её почитать — Таня прочтёт две фразы, и уже надоело. Теперь не то: читает и читает сама сказку за сказкой.

А что ей ещё делать? Только играть и читать. В детсад Таня не ходит. Как простудилась в тот день, когда потерялась и нашли её без милицейской овчарки, так всё и кашляет. И в детсад её врач не пускает.

Игрушки размётаны по всей комнате. Убирать их по вечерам для Тани мучение. Терпеть не может она всякие приборки и просит:

— Бабушка, помоги!

Бабушка помогает, но ворчит:

— Куда тебе столько игрушек? На целый небольшой магазин вполне хватит.

— Да, много у меня игрушек, — соглашается Таня. — Может, тысяча.

— Ну, это уж ты переборщила.

— Ничего не переборщила. Потому что кукла Катя, например, и просто девочка, и принцесса, то на горошине, то без горошины, то она царевна-лягушка, то Мальвина. А кукла Люба то мать, то мачеха, то ведьма, то баба-яга. И все так: то путешественники, то моряки, то лётчики, то заколдованные какие-нибудь. Вот и сосчитай, сколько всего-то у меня тут народу!

Рассуждала Таня очень весело. Но вся весёлость у неё пропала, когда не на куклу Катю и не на зайчонка с утёнком, а на неё саму вдруг напала ведьма.

Вот как это вышло.

Таня напялила на себя старую бабушкину вязаную кофту — рукава до полу висят. Сверху накрылась с головой шалью — одни глаза виднеются и кончик носа. Придерживая двумя руками шаль у подбородка и подвывая, Таня направилась в кухню. Хотела немножко бабушку напугать. Будто она не Таня, а чудище заморское, — превратилась, значит.

Из детской в кухню надо было пройти через переднюю и потом по небольшому коридорчику. Вышла Таня в переднюю, а там лампочка не зажжённая. Ну и что? Дороги, что ли, Таня не знает? В передней сумрачно, свет падает только из открытой двери в детскую, за Таниной спиной.

Бредёт Таня в сумраке, тихонько подвывает. Посильнее она взвоет, как перед бабушкой окажется. Под ноги Таня глядит, чтобы не споткнуться. Потом подняла глаза и… обомлела. Что это?! Надвигается на неё какая-то тёмная расплывчатая фигура… Всё ближе… Да ведь это ведьма! Самая настоящая! Сейчас Таню схватит…

Зажмурилась Таня от страха и завопила не своим голосом:

— Ба-а-ба-а!

Прибежав из кухни, бабушка еле на ногах устояла: об Таню споткнулась. Сидит Таня на полу, этакая кочка закутанная с головой, и навзрыд плачет.

Подняла её бабушка с полу, в комнату увела:

— Что с тобой? Расшиблась? Что у тебя болит?

— Ве-едьма! — рыдает Таня и озирается, к бабушке приникла.

— Какая ведьма? Где?

— В пере-едней. Совсем на меня бросилась. Да ты, бабуля, подо-спе-ела-а!

— Фу, большая девочка! Нет на свете никаких ведьм. В сказках только. Что ты выдумала?

— Я же видела!

— Показалось тебе.

— Ничего не показалось. Видела. — Таня дрожит и за бабушку держится.

Так и ходила до самого вечера за бабушкой. Бабушка в кухню — и Таня в кухню. Бабушка в комнаты, то в одну, то в другую, — и Таня за ней. Бабушка на лестничную площадку, мусор выбросить в мусоропровод, — и Таня туда же. До прихода родителей за бабушкин подол держалась, как двухлетняя.

ПАПИН ЭКСПЕРИМЕНТ

Пора бы Тане третий сон видеть, а она у мамы на коленях сидит. Папа по комнате бегает, волосы пятерней ерошит. Бабушка сетует:

— Дочиталась, доигралась во всякие сказки!

— Девочка моя, пойми, не существует ведьм! — убеждает мама.

Эту фразу Таня уже сто раз слышала от всех троих. Как вернулись с работы мама с папой, так наперебой то же самое твердят.

Но Таня стоит на своём:

— Одна ведьма, во всяком случае, существует. Я же её видела! А про других не знаю. Вдруг эта, что существует, опять появится?

— Да не оглядывайся ты, не озирайся! — Мама чуть не плачет. — Видеть не могу, как ты озираешься.

А папа задумчиво на Таню поглядывает. И вдруг говорит:

— Видела, значит? Где? Как? Расскажи мне, пожалуйста, подробно.

— Ой, стоит ли? — засомневалась мама.

— Расскажи, расскажи!

Таня рассказала, как она нарядилась чудищем, хотела бабушку попугать. Не сильно попугать, немножко, просто в шутку. Пошла в кухню, а в передней ведьма на неё…

— А ну, давай всё снова сделаем, — предложил папа. — Может, и я ведьму увижу. Мне же интересно.

— Что ты затеваешь? — встревожилась мама.

И бабушка покачала головой:

— Ой, правда, Алёшенька…

— Я боюсь! — сказала Таня.

— Ничего, ничего. Я ведь рядом буду. Неужели я тебя, свою доченьку, ведьме отдам?

Надел папа на Таню бабушкину вязанку, закутал её шалью и велел:

— Иди!

Таня осторожно ступила из детской в переднюю. Папа за ней шагнул:

— Ну как?

— А тогда в передней свет не горел…

— Потушим. — Щёлкнул выключатель, в передней темно стало, только свет из открытой двери падает. — Не дрожи, Танюха, я с тобой!

Двинулась Таня шажками, с опаской смотрит перед собой. И вдруг как закричит:

— Вот она! Вот она! — А ей навстречу и правда тёмная, неуклюжая фигура идёт.

— Где-е? Стой! Не двигайся! — быстро приказал папа. И воскликнул: — О-о! Всё понятно. И я вижу. Только никакая это не ведьма… — Заглянул Тане в лицо: — Ты глаза-то открой! Не зажмуривайся, гляди!

Таня нерешительно разлепила веки. И увидела: папа стоит и в тёмную фигуру пальцем тычет:

— Гладкая какая! Подойди, дотронься!

Не идёт Таня, боится. Папа её за плечи подтащил, хоть и упиралась Таня, к… зеркалу. Да, да, к зеркалу!

— Вот она, твоя ведьма! Собственное твоё отражение. Дурочка ты маленькая. Свет из комнаты падает, зеркало освещает, вот ты в нём и отразилась, чудищем наряженная. Сказку, как заяц льва обманул, помнишь? Лев про своё отражение в колодце подумал, что это — другой лев. Так и ты. Своё отражение за ведьму приняла. Конечно, она тебе навстречу двигалась, ты же к зеркалу приближалась. Хочешь, я тебе чёрта устрою? Тоже наряжусь. А ну, снимай с себя…

Папа перед зеркалом стягивал с Тани шаль медленно-медленно. И ведьма, тоже медленно, не спеша, освобождалась от шали. Показалась Танина растрёпанная голова, потом шея, плечи… Да, отражение, теперь и Таня поняла.

Мама с бабушкой смеялись, радовались, хвалили папу за его экс-пе-ри-мент. Таня тоже улыбалась, больше в угоду взрослым. Страх у неё прошёл, но лёгкое беспокойство всё-таки осталось.

ТАНЯ — ОСЛЁНОК

Нет, не существуют ведьмы.

Таня верит и папе с мамой, и бабушке. Но… маленькое такое сомнение в душе у неё шевелится.

— Сами-то ведьмы знают, что они не существуют? — сердито спрашивает Таня бабушку.

— Танюшка, что ты чепуху болтаешь?

— Так ведь приходили ко мне. Сразу две.

— Во сне приходили. Ты мне рассказывала. Приснились тебе, потому что ты слишком много о них думаешь.

— Ну и что, что во сне?

— Как это — ну и что? Присниться может что угодно. Когда я была маленькая, мне тоже часто снились сказочные сны.

— Ну и что, что сказочные? А я видела! Двух ведьм.

— Объясняю же я тебе… Упрямая какая стала!

— Ну и что?

— И не надо стоять около окна. Дует.

— Ну и что?

— Ещё больше простудишься.

— Ну и что?

— Заладила. Ослёнок какой-то, а не девочка!

Бабушка права.

Дикое, для неё самой надоедное, упрямство накатило, наехало на Таню. Всё она делает наперекор. Обедать бабушка зовёт — Таня не идёт. Велит собирать игрушки — Таня не хочет. Лекарство принимать не хочет. Просят её письмо написать тёте Кате и Вите — Таня головой мотает: «Не буду писать!»

— Совсем ты меня не уважаешь, — печально говорит бабушка.

У Тани слёзы навёртываются на глаза, так ей жаль бабушку. Но, торопливо сморгнув, Таня упрямо твердит:

— Ну и что?

— Вот возьму и перееду к Пете.

— А у него есть другая бабушка.

— Будет две. А у тебя ни одной. А то и вообще к Витеньке укачу, стану у него жить.

— Витя уже студент.

— Ну и что? Видишь, от тебя заразилась… Студентам тоже бабушка не лишняя. — Посмотрела на Таню, хмурую, печальную, и прижала её к себе. — Ослюшка ты моя бедная! Не гуляешь. Без ребят соскучилась. Ну, не горюй. Скоро поправишься.

И правда поправилась. Бледную, похудевшую Таню врач выпустил наконец из заточения, разрешил ей в детсад ходить.

ЗАГАДКИ И ОТГАДКИ

А в детсаду-то что было! Счастье просто, что Таня как раз уже там появилась. Все ребята очень любили, когда Елена Демьяновна читала им книжку или что-нибудь рассказывала. А тут она такое интересное рассказала, что все сидели, разинув рот от любопытства.

— Представьте себе луг зелёный. Мужики бородатые косами машут. Ряд за рядом ложится трава. Солнце печёт, на небе ни облачка. И вдруг слышат косари какой-то гул в небе. Что такое? Гроза? Но ведь нигде ни самой маленькой тучки. А гул всё громче, всё ближе… Поднимают косари головы, а над ними птица гигантская крылья раскинула. Между крыльями у неё горенка, комнатка то есть, построена, стенки прозрачные. В горенке кто-то сидит. Чёрт, что ли? На голове шлем вроде рыцарского, на глазах очки огромные. В страхе попадали косари на землю, ползут, головы руками закрывают и кричат: «Колдун! Ведьмак! Дьявол!»

Расхохотались ребята.

— А как вы думаете, что это за птица была гигантская? — спросила Елена Демьяновна.

Наперебой дети закричали:

— Самолёт это!

— Лайнер воздушный!

— Ту-сто четыре!

— Ан-тридцать четыре!

— Правильно, самолёт. Все вы самолёты видели, может быть, и сами на них летали.

— Я летала!

— И я летал!

— А я с папой во Владивосток четырнадцать часов подряд летел!

— Для вас самолёты — дело обычное. А я вам рассказываю про мужичков-косарей, которые давно-давно жили. О ковре-самолёте только в сказках и слышали. Немудрено, что наш самолёт им чудом, колдовством каким-то показался. Слушайте дальше…

Говорит Елена Демьяновна, а Тане так всё и представляется. Палаты в царском дворце. Бояре в шапках высоких, в кафтанах раззолочённых сидят по лавкам. На троне — царь. И втаскивают слуги, ставят перед царём и боярами большой ящик. Одна стенка у ящика — зеркало. Подходит к ящику учёный монах в чёрной рясе — в те старинные времена учёные только среди монахов попадались, простой народ и читать не умел. Повернул монах рукоятку сбоку ящика. Засветилось зеркало. И возникли на нём конькобежцы, юноши и девушки. Что только они вытворяли на льду! Танцевали, всякие выкрутасы ногами выделывали. Бояре и царь сперва онемели, а потом давай орать: «Нечистая сила! Колдовство! Сжечь учёного монаха!» Потому что они и понятия не имели… о чём?

— О телевизоре! — хором ответили ребята. — Конечно, это телевизор!

— Правильно. А то вдруг бы такое случилось. Давно-давно, в средние века, например, идёт по улице человек, а навстречу ему какая-то железная фигура движется. Круглые, как плошки, глаза горят, на груди огоньки перебегают, мечутся, на голове усы длинные, металлические колышутся…

— Робот это! Робот! — закричали мальчишки.

— Так это вы, ребята последней четверти двадцатого века, понимаете, что такое робот. А средневековый-то человек со всех ног кинется удирать, если ноги со страху не отнимутся. И конечно, подумает: «Колдовство! Волшебство!» А знаете, зачем я вам всё это рассказываю? Потому что и теперь часто верят в колдовство, во всяких леших, ведьм и чертей. Так есть оно или нет на самом деле, волшебство, или только в сказках? Как вы думаете, а?

Тут ребята по-разному отвечали. Кто заявил напрямик: «Нет!» Кто неуверенно: «Есть…» А некоторые сказали: «Не знаю!»

Елена Демьяновна улыбнулась:

— Чувствую, что и среди вас найдутся такие, что, как старинные бояре, немножко в колдовство верят. Так вот для тех, кто не знает, кому непонятно, тот же самый предмет или факт, про который другие люди уже знают, волшебством кажется. Однако не знаем мы ещё очень-очень многое. Но ещё узнаем, наука всё время вперёд движется. Кое-что уже и вы знаете. А пойдёте в школу и узнаете гораздо больше. Сколько на свете удивительного! Ну, а сейчас марш на прогулку! И то засиделись.

Дома Таня бабушке всё-всё рассказала. Бабушка внимательно Таню выслушала, а потом говорит:

— В самом деле, как интересно! В разное время люди про то же самое думают по-другому, иначе понимают. Знание — великое дело.

ТАНЯ ТРЕВОЖИТСЯ

Отправляясь в детсад, Таня с бабушкой Инну с собой прихватывали. Всегда Инночка поджидала их у подъезда, а тут задержалась, выскочила, когда Таня уже хотела в квартиру Журавлёвых подняться: почему не идёшь?

Чуть ли не последние Таня с Инной вошли в групповую. И видят: ребята обступили воспитательницу и Славу Иванова. Слава плачет. Елена Демьяновна его по голове гладит, утешает. Таня потянула за рукав Свету Петухову:

— Что с ним? Ушибся?

— У него бабушка сильно заболела, — торопливо зашептала Света. — «Неотложку» ночью вызывали.

— Садитесь, дети, за столики, — велела Елена Демьяновна. — Кто у нас дежурные? Накрывайте. Сейчас завтракать будем. Не плачь, милый, — наклонилась она к Славе: — Поправится твоя бабушка. — Оглядела своих воспитанников: — Видите, как любит Славик свою бабушку, как о ней беспокоится. Ну, будет, мой хороший, иди умойся!

Ребята расходились, переговариваясь:

— Даже соседка его сегодня в детсад привела, некому было…

— Бедный Славик — до чего переживает!

Серёжа Громов глаза округлил и Тане на ухо сказал тихонько:

— Боится Славка, что бабушка его помрёт!

Таня нахмурилась:

— Не говори глупостей!

— Никакие не глупости! Старая ведь. Долго ли… старому-то!

Внезапно Таня вздрогнула от испуга: а ведь её бабушка тоже старая! И тоже болела! Папа тогда перепугался не меньше, чем Слава сейчас, только что слезами не заливался. А она сама? Конечно, жаль ей было бабушку, но… Столько она тогда о вуалехвостике думала. И о самой себе: о том, что не призналась. А о бабушке? Нет, не беспокоилась она за неё. И ослячеством своим, упрямством так её обижала, твердила, как попугай: «Ну и что?» А ведь могло бы что-нибудь… совсем плохое. Глупая она, Таня, очень глупая! И бессовестная. Стыд какой: бабушку свою любимую не пожалела по-настоящему! Как бы она снова не заболела… Да и вполне ли она поправилась?

Тихая и хмурая сидела Таня за завтраком. И на прогулке не бегала, не смеялась, просто так снег лопаткой ковыряла. Всё о бабушке думала.

Елена Демьяновна ей сказала:

— Ты что-то сегодня невесёлая, Танечка. Ничего у тебя не болит?

— Я-то здоровая, — ответила Таня. — А… Славина бабушка… не умрёт?

— Нет, нет, не бойся. Вылечат.

Очень часто Тане и уходить из детсада не хочется, просит: «Подожди, баба, мы игру закончим». А в этот день еле дождалась, когда можно будет домой уйти. Стояла у ограды, бабушку высматривала. И вот идёт наконец! Таня скорей-скорей воспитательнице сказала «до свидания», ребятам рукой помахала и навстречу бабушке выскочила за калитку. За руку бабушку взяла и ведёт.

— Осторожно ступай, не поскользнись. — В лицо бабушке снизу вверх заглянула: — Ты, кажется, похудела… Как ты себя, баба, чувствуешь, а?

Улыбнулась бабушка:

— Спасибо. Ничего. Никак ты опять игру затеяла? Помнишь, просила на даче, чтобы я твоей дочкой была?

— Какая там игра! — сказала Таня. — А правда, бабушка, будь моей дочкой! О дочках мамы заботятся, вот и я о тебе буду.

Бабушка пристально на Таню посмотрела:

— А ведь ты немножко повзрослела, моя лапушка. Не успеем оглянуться, и в школу пора.

Вздохнула Таня и призналась:

— Вообще-то моё главное желание в мире — стать школьницей!

ДЕД-ЯГА И ЕГО ВНУЧЕК

СТРАШНЫЙ ПЕТУХ

Гриша спокойно шагал по дорожке. В руке он держал ломоть хлеба, намазанный маслом. Жевал с аппетитом.

Вдруг он судорожно глотнул и чуть не подавился. От испуга выронил бутерброд. Гриша увидел петуха.

Петух гордо стоял посреди двора и тряс красным гребнем. Огненный глаз петуха сверкал грозно и властно.

Гриша кинулся в гущу лопухов. Лопухи были высокие. Их широкие листья хорошо скрывали Гришу. Петух его не видел. И Гриша не видел петуха. И решил, что петух ушёл. Мальчик осторожно высунулся и затрусил к дому.

Но едва он отошёл от спасительных лопухов, как золотистое, зелёное с синим крыло взметнулось над ним. Твёрдый как железо клюв тюкнул Гришу в макушку.

Гриша отчаянно заревел.

Мама сбежала с крыльца, размахивая поварёшкой. Она отогнала петуха и отвела ревущего Гришу в дом.

А петух помахивал крыльями, загребал землю ногами и пощёлкивал клювом. В углу двора он исполнял победный танец.

Вскоре вернулись с прогулки Настя с тётей.

Они вошли во двор, и тётя громко закричала от испуга: что-то большое, разноцветное обрушилось на её шляпку. Это коварный петух подкрался сзади, взлетел и вцепился когтями в матерчатые цветы. Но сразу спрыгнул на землю и, вытянув шею, пустился наутёк.

Настя увидела: за петухом мчится кот Мирза. Пушистый, огромный, он гнался за петухом, прижав уши к голове и сузив глаза.

В кухне тётя села на табуретку и отдышалась.

— Как я испугалась! — сказала она. — Зверь, а не петух. И откуда он взялся? Уже неделю живём у вас на даче, а этого петуха не видели.

— Чуть он тёте голову не оторвал! — сказала Настя.

Поля засмеялась. Она была старше Насти на полгода.

Обеим осенью предстояло идти в школу. А Грише недавно исполнилось пять лет.

Мама Поли и Гриши сказала:

— Сами не знаем, откуда приходит этот петух. Уже два раза набросился на Гришу, теперь на вас… Просто беда!

КЛОЧКАСТАЯ ПИЛЬКА

Настя ходила в булочную. На обратном пути заглянула в один из садиков.

На крыльце дома сидел старик, с длинной белой бородой. А перед ним подпрыгивала небольшая собака очень странного вида. Приземистая, на коротких ногах и вся какая-то клочкастая.

Приглядевшись, Настя поняла, что собака подстрижена как попало. Где выхвачен клок шерсти, где совсем ножницами не тронуто, а где целые большие проплешины выстрижены.

На ступеньке возле старика стояла тарелка с кусочками мяса. Старик взял кусочек и поднял его над головой:

— Возьми, Пилька!

Дрожа от нетерпения, собака подпрыгнула. Старик поднял руку выше. Пилька подскакивала, суетилась, визжала. Но достать мясо не могла.

Настя прижалась лицом к забору и смотрела между планками. Не выдержала и закричала:

— Дедушка! Зачем же вы её так дразните?

Старик вздрогнул и выронил мясо. Пилька поймала кусочек на лету. Послышалось чавканье.

Борода заходила у старика ходуном. Он крикнул:

— Не мешай работать!

Ни папа, ни мама, ни тётя никогда не кричали на Настю. Настя обиделась.

— Какая же это работа — дразнить собаку? — сказала она.

— Ты ещё возражаешь? — прикрикнул старик. — Вот я тебя заколдую!

Настя заморгала от удивления.

— Вы… колдун? Но разве колдуны живут на дачах?

— Они живут где хотят! — отрезал старик. — Держу пари, что сейчас ты убежишь!

Настя хотела спросить: «Почему?» Но не успела. Раздалось: «ко-ко-ко!» Из-за угла дома показался огромный петух с огненным гребнем. Тот самый!

Настя повернулась и побежала со всех ног.

Так вот кто хозяин злого петуха!

ДЕД-ЯГА

Ночью Насте стало щекотно. Она посмотрела: что такое? Кот Мирза водил длинным усом по Настиному лицу.

— Тебе чего? — спросила Настя.

Лапой Мирза отбросил одеяло и потянул Настю за ночную рубашку. Потом взял в зубы Настино платье, висевшее на спинке стула, и подал ей.

Настя оделась и обула сандалии. Кот пошёл к двери, оглядываясь на Настю. Настя пошла за ним.

Сад был залит бескрасочным светом белой ночи. Ни один листик не шевелился. Всё молчало.

Мирза прошествовал к калитке, толкнул её лапой.

— Куда ты ведёшь меня? — прошептала Настя. В этой бледной тишине отчего-то не хотелось говорить громко.

Взглядом кот приказал: «Иди!»

Улицы дачного посёлка были пустынны. Доцветали яблони. В сладкой дрёме они роняли бело-розовые лепестки, и казалось, что сыплется редкий душистый снег.

Мирза и Настя пришли к заливу. Море было нежно-сизого цвета, большое и гладкое как зеркало.

В сандалии у Насти набилось столько песку, что Мирзе пришлось ждать, пока она разуется и вытряхнет песок. Но обуваться Настя не стала. Пошла босиком, держа сандалии в руке.

У берега колыхалась на воде лодка. Мирза прыгнул в неё. Настя тоже влезла в лодку. И они поплыли по заливу.

Вскоре на горизонте показались шпили и башни.

— А, мы плывём в Ленинград, — догадалась Настя. — Но зачем? Мама с папой улетели в отпуск. А мы с тётей живём на даче. Ой, тетя проснётся, а меня нет!

Но тут они оказались не в море, а на проспекте. Асфальт холодил Настины подошвы. Глянула Настя на свои ноги, а они босые: сандалии-то она в лодке забыла.

— Я босиком на улице! — воскликнула Настя. — Это мне неприлично.

Мирза насмешливо шевельнул усами: мол, какая чепуха! И вдруг усы у него встопорщились, уши прижались к голове. Он весь распушился, стал похож на громадный полосатый шар и воинственно заурчал.

Что с ним такое? Настя оглянулась. Мамочка! Со всех сил к ним бежит старик, хозяин петуха!

— Попались, голубчики! — злорадно закричал старик. — Выслеживать меня вздумали? Сейчас до вас доберусь! Я ведь дед-яга!

Старик протянул руки, схватил Настю и Мирзу и стал их опутывать своей бородой. Мирза зашипел. Настя в ужасе закричала и… открыла глаза.

Она лежала в постели, запутавшись в одеяле, а ноги торчали голые. Белая ночь глядела в окно. На другой кровати крепко спала тётя. В ногах у Насти потягивался Мирза. Круглые зелёные глаза его сверкали.

Настя села, дрожащими руками расправила одеяло и погладила Мирзу. Шерсть у кота была влажная.

— Как хорошо, что мы спаслись от деда-яги! — сказала ему Настя.

Шершавым язычком кот лизнул Настину руку. Настя прижала к себе Мирзу и заснула.

Утром Настя вспомнила свой сон, но как-то смутно: Мирза вёл её по спящему саду, они плыли по морю, она потеряла сандалии. А потом их схватил хозяин петуха — ужас! Вот это она ясно помнила и теперь твёрдо знала: старик с бородой — дед-яга!

АНТОН И КАРКА

Во дворе испуганно заголосил Гриша:

— А-ай! Ма-ам!

— Опять петух?! — мама бросилась к двери.

Выскочили на крыльцо и Настя с Полей.

Вот так зрелище! Гриша бегает по двору, прикрывая голову руками. А над ним летает, машет крыльями… не петух, нет, — воронёнок! Чернущий, будто кто облил его тушью, большеголовый, с громадным не по росту клювом.

— Ма-а! — вопил Гриша.

— Дай сахару! — хрипло крикнул воронёнок, норовя ухватить Гришу за светлый хохолок на макушке. — Сахару! Сахару!

Внезапно он разразился хохотом: «кра-ха-ха! Кра-ха-ха!»

И над самой Гришиной головой лязгнул клювом. Как выстрелил.

Девочки застыли в изумлении. А потом невольно расхохотались.

— Кыш! Кыш! — мама подхватила с земли ветку и ею отгоняла воронёнка. — Кыш! Кыш!

— Карка! Карка! — раздался звонкий голос. — Перестань! Как тебе не стыдно!

Через забор быстро и ловко перелез мальчик лет девяти в коротких синих штанах и клетчатой рубашке с короткими рукавами.

Воронёнок оставил в покое Гришу, подлетел к мальчику и опустился на его плечо.

— Он бы не клюнул, — сказал мальчик извиняющимся тоном. — Он просто озорник.

Из окна высунулась тётя:

— Это твой воронёнок? Какой забавный! И даже умеет говорить.

— Карка, поздоровайся! — велел мальчик.

Воронёнок покосился на тётю чёрным, блестящим глазом и гаркнул:

— Спокойной ночи, дуралейчик!

Девочки покатились со смеху. Засмеялся и Гриша, вытирая кулаком слёзы. Улыбнулась и мама.

Мальчик покраснел:

— Замолчи, невежа!

Тётя тоже засмеялась — что обижаться на глупую птицу! — и спросила приветливо:

— Тебя как зовут, мальчик? Ты тут где-нибудь живёшь?

— Антон меня зовут, — ответил мальчик. — Мы с бабушкой вчера приехали. Дача наша вот за этим забором. А папа с мамой уехали в экспедицию.

— В экспедицию? — переспросила тётя.

— Потому что они геологи, — объяснил мальчик.

— А наш папа тоже с самой весны в командировке! — заявила Поля. — Он монтажник, где-то завод строит.

— Я бы с мамой-папой поехал, — сказал мальчик. — Или в пионерлагерь. Но нельзя же бабушку оставить одну!

ЧУЧЕЛО

Бабушка у Антона была старенькая, поэтому Антон много ей помогал. Он ходил в магазин, доставал воду из колодца, подметал полы, чистил песком кастрюли. Иногда ребятам приходилось подолгу дожидаться, пока Антон освободится.

На этот раз его не было особенно долго. Уж и бабушка Антона несколько раз выходила на крыльцо и говорила:

— Куда мой Антошенька запропастился?

И вот хлопнула калитка. Антон стремительно вбежал в сад. Он весь раскраснелся, волосы прилипли к вспотевшему лбу. На плече у него сидел Карка, крепко вцепившись когтями в рубашку. Если бы Антон пустился вприсядку, Карка всё равно бы не свалился.

— Что я видел! — на бегу крикнул Антон. — Сейчас расскажу…

Он влетел в дом, сунул бабушке сумку с продуктами, снова выскочил, уже без Карки. Тот, конечно, похаживал теперь вокруг бабушки, выпрашивая что-нибудь вкусненькое.

Антон плюхнулся на траву возле ребят.

— У-ф-ф! Вот слушайте! Стою я в очереди за молоком и вдруг входит в магазин старичок с белой бородой.

Настя насторожилась:

— С бородой?

— Ага! Старичок говорит: «Пустите меня, граждане, без очереди, меня дома внучек ждёт запертый». Я, конечно, сразу пустил: «Становитесь, дедушка, впереди меня». Меня-то внучек не ждёт, правда?

Поля хихикнула:

— Ты и сам внучек.

Настя напряжённо слушала. И Гриша слушал, посасывая конфету.

— Что-то там старичок купил и вышел, — продолжал Антон. — Я купил молоко и тоже вышел. И вижу: идёт этот старичок, а рядом с ним семенит какое-то… чучело. Собака не собака, лисица не лисица. А если лисица, потому что рыжая, то — драная. Шерсть — где косматая, а где и вовсе нету.

— Вся в клочках? — быстро спросила Настя.

— Да-да. Что за странный зверь, думаю? И пошёл за ними. Навстречу девушка фокстерьера ведёт. Фоксик, как увидел чучело, так прямо… из себя вышел. Лает, с поводка рвётся. Чучело к ногам старика прижалось, дрожит. Девушка своего пса за поводок оттянула и ушла. А старик по тропинке в лес свернул. Я за ним. Иду потихоньку сзади. Карку я ещё как в магазин входил, за пазуху сунул. Чтобы все на него не пялились и не говорили без конца: «Ой, какой чёрный! Это твой?» Как будто я буду чужого воронёнка с собой таскать. Так что Карка сидел тихо. Ну, вот. Отошёл старик от дороги, сел на пенёк. А я в кустах стою. Вдруг старик как схватит чучело за загривок: «Опять испугалась чужой собаки? Вот я тебе задам!» И тут, как назло, Карка высунулся у меня из-за пазухи да ка-ак каркнет. Я его назад запихиваю. Гляжу… а уже нет никого: старик со своим зверем как сквозь землю провалился. Только кусты затрещали.

За спиной у ребят и в самом деле затрещали кусты.

Все обернулись. Настя заметила: чей-то глаз светится в чаще…

— Ой, там кто-то притаился! — прошептала она.

— Боюсь! — пискнул Гриша, придвигаясь поближе к Антону.

Антон всматривался в кусты:

— Что-то там синее… и красное…

Сердитое фырканье заставило ребят поднять головы. С крыши сарая, недалеко от которого они сидели, скакнул в кусты Мирза. И в ту же минуту из кустов взлетел петух.

Гриша зажмурился и закричал:

— Ай!

Хлопая крыльями, петух перемахнул через забор и скрылся. С недовольным урчаньем Мирза вылез из кустов. Изо рта у него торчало петушиное перо. Мирза выплюнул его с отвращением.

ЭТО ОНИ!

— Красивый какой петух! — сказал Антон, когда всё успокоилось.

— Злю-ющий! — плаксиво протянул Гриша.

— А-а! — воскликнул Антон. — Так это тот петушище, о котором вы мне рассказывали?

— Тот самый, — кивнула Поля.

Настя нахмурилась:

— Он за нами подглядывает. Он же не простой… Хозяин у него колдун.

Антон живо к ней повернулся:

— Как колдун?

— Потому что он дед-яга. А собаку зовут Пилькой. Ты их видел в лесу. Это они! Я сразу догадалась.

— Дедов-ягов не бывает, — сказала Поля. — И бабы-яги только в сказках.

— Но так его зовут! — возразила Настя.

— Откуда ты знаешь? — спросил Антон.

— Да уж знаю… А что колдун, он сам мне сказал: «Вот я тебя заколдую! Сейчас побежишь!» Я смотрела через забор на него и Пильку. И я правда побежала…

— Инте-рес-но! — протянул Антон. — Непременно покажите мне, где живёт этот дед-яга. Сегодня же!

ПЕРВАЯ РАЗВЕДКА

Девочки сидели в саду на скамейке и слушали затаив дыхание.

Антон рассказывал:

— Хожу я вдоль забора и ничего такого особенного не вижу. Никого нет, всё тихо. Тогда я влез на высокую берёзу, что на улице возле дома. Оттуда весь садик и весь двор, что за домом, — всё видно. И то, что в комнате, через открытое окно тоже видно.

— А это ничего — в чужие окна заглядывать? — спросила Настя.

— Если к злодею, то ничего. В окно я увидел: дед-яга лежит на диване. Спал, если не притворялся. А эта чучельная собачонка Пилька сидит у закрытой двери…

— А петух? — спросила Поля.

— И внучек? — добавила Настя.

— Никого там больше не было. Посидел я на берёзе, слез и пошёл домой. Карку-то надо кормить. Я его запер в чуланчике. Если не спит, он бабушку, наверно, оглушил карканьем. Ненавидит запертый сидеть. Ну, ладно, побегу. Это ведь самая первая разведка… Вот если бы я мог стать невидимым и внутрь пробраться!

Антон убежал, а через несколько минут раздался его растерянный зов:

— Карка! Карка! Карка!

УДРАЛ!

Пока Антон ходил на разведку, Карка улизнул из своего заточения.

Хитрый воронёнок жалобно кричал: «Караул!» Добрая бабушка пошла в чулан посидеть с воронёнком, чтобы ему не было скучно. Стала с ним разговаривать. Карка внимательно слушал. А сам бочком-бочком подскакивал к двери да вдруг и прошмыгнул в щёлку возле бабушкиных ног. По коридорчику скок-скок в комнату и улетел в открытое окно.

— Удрал, пострелёнок, — немножко виновато сообщила бабушка Антону. — Ничего, прилетит.

Карка ведь часто улетал, но всегда быстро возвращался.

Однако уже полчаса раздавались призывные крики Антона, а ни хриплого карканья, ни шума крыльев не слышно.

Уже и Настя с Полей кричали, бегая по садику Антона и по улице возле дома:

— Карка! Карка!

Гриша семенил за ними и тоже звал:

— Ка-арк! Ка-арк!

Побегав без толку, Антон в изнеможении сел на ступеньку крыльца и… заплакал.

Девочки подошли близко и стояли смущённые. Так непривычно было видеть решительного, весёлого Антона в слезах.

Гриша сопел, выпятив живот. Потом сказал:

— Плачет…

Настя легонько дёрнула его за руку.

Бабушка высунулась из окна и сказала:

— Да найдётся, найдётся!

Антон вытер кулаком глаза, встал и, ни на кого не глядя, отправился на улицу.

И опять раздалось:

— Карка! Карка!

Крики Антона удалялись…

Девочки ушли в свой двор. Стали нехотя играть в мяч. Чем-то надо было заняться.

ЗЕЛЕНОЕ ПУГАЛО

Мяч откатился в сторону. Настя побежала за ним. Вдруг сзади закричала Поля:

— Ай! Что это?

Настя смотрит, а низко над землёй какой-то зелёный с чёрными пятнами комок летит. Вот комок упал на землю и побежал, разинув клюв. Птица какая-то…

Из клюва вырвалось жалобное:

— Кра-а!

— Карка! — Настя кинулась к зелёному комку.

Обе девочки опустились на колени перед ставшим таким странным воронёнком.

— Почему он зелёный? — прошептала Поля.

— Вымазался в чём-то…

Девочки вскочили на ноги и дружным хором закричали изо всех сил:

— Антон! Антон! Нашёлся! Нашёлся! Антон! Антон!

Антон примчался вихрем. Метнулся к Карке, схватил его в обе руки и завопил:

— Керосину! Скорей! Это масляная краска! Бабушка-а! Керосину давай!

Мама и тётя поспешно спустились с крыльца.

Тётя разахалась:

— Неужели пропадёт такой замечательный воронёнок? Ведь это очень опасно, засохшая краска дышать не даёт.

— А чем-нибудь керосин заменить нельзя? — спросила мама.

Гриша совался всем под ноги. На подоконнике лежал Мирза и с недоумением взирал на зелёного воронёнка.

Бабушка подошла к забору:

— Говорила я тебе, Антоша, что найдётся этот чернущий, а ты плакал…

— Бабушка! — взмолился Антон. — Не трать время на разговоры! Керосин у тебя есть?

— Керосин? А как же! Вдруг газ испортится, а у меня примус под рукой. Керосину тебе? Так бы и сказал.

— А я о чём твержу? Скорей, бабушка, миленькая, скорей!

Бабушка заторопилась в дом и вскоре вернулась. Тётя взяла через забор из бабушкиных рук бутылочку с керосином. Мама принесла чистых тряпок.

— Пугало ты несчастное! — приговаривал Антон, оттирая намоченной в керосине тряпкой Каркины перья. — Зелёное пугало! И как он добрался? Ведь перья слиплись.

— Он еле-еле летел, — сказала Настя. — А потом и совсем упал на землю.

Постепенно Карка становился всё чернее.

— Не успело крепко засохнуть! — Радовался Антон. — Зелёное ты моё пугалишко!

Карка взмахнул крыльями и крикнул:

— Чтоб тебя черти разодрали!

Все расхохотались.

— Уже лучше ему, — сказала тётя. — Голос обрёл.

— И где он таких худых слов набирается, не понимаю, — пробормотал Антон. И воскликнул: — Ой, вспомнил, где я видел такое зелёное! Забор у старика в доме напротив выкрашен в зелёную краску. Там и ведро с краской стояло возле забора. Ох, если б я мог стать невидимым!

НЕПОНЯТНОСТИ В ПЕТУШИНОМ ДОМЕ

Дед-яга сидел за столом и расчёсывал свою длинную бороду, раздумывая, кого бы ею опутать. Пилька дрожала под столом. Она чувствовала себя заколдованной, только не могла догадаться, кто она на самом деле: принцесса или просто рыжая девочка, которая заблудилась в лесу и была поймана дедом-ягой?

Была ночь, но дед-яга не спал. Свеча освещала раскрытую книгу с колдовскими правилами. Дед-яга их изучал.

Вдруг само распахнулось прикрытое окно. Беспокойно завозилась Пилька.

— Наверно, поднялся ветер, — сказал дед-яга и прислушался: — А это что значит?

Под столом раздавалось чавканье.

— Ты так громко съела блоху? — удивился дед-яга и заглянул под стол.

Какая там блоха! Пилька с аппетитом уплетала колбасу.

— Ах ты воровка! — закричал дед-яга. — Украла у меня колбасу!

Пилька выскочила из-под стола и забилась в угол.

Дед-яга хотел броситься и отлупить Пильку. Но что это? Он не может отойти от стола. Мало того — голова его дёрнулась вниз.

— За что я зацепился? — в ярости закричал дед-яга.

Поглядел, а кончик его бороды крепко-накрепко привязан к ножке стола. Да ещё и вымазан масляной краской.

— Ко мне забрался какой-то волшебник! — вскричал дед-яга. — Но я сильнее! Сейчас узнаю, как поступить в таких случаях. — Он стал листать книгу, чтобы вычитать из неё про средство против такого волшебства, когда борода привязана и вымазана.

Тут послышался приглушённый смех. И свечка погасла, будто кто-то дунул на пламя. В то же время дед-яга почувствовал, что его дёргают за бороду. И довольно сильно.

— Петух! Петух! На помощь! — в ужасе крикнул дед-яга.

Грозное «ко-ко-ко!» стремительно приближалось. Вот оно уже под самым окном…

«Беги, Антон! Скорей беги!» — мысленно торопит Настя.

Ведь это Антон, став невидимым, пробрался в петушиный дом. Но у петуха отличный слух: он может найти невидимку по шороху. Страшная опасность угрожает Антону…

Насте самой стало страшно от её выдумок. Она закуталась с головой в одеяло, вся скорчилась.

Вот не могла сразу заснуть, всё думала-думала и навыдумывала…

НАХАЛЬНОЕ ВТОРЖЕНИЕ

Мама и тётя ушли в гости. Гришу они взяли с собой.

— Посидите одни, — сказала мама Поле и Насте. — Вы уже большие девочки. Обедом вы накормлены, колодец закрыт, газ и электроплитка выключены. Спичек вы зажигать не будете: знаете, что нельзя. Бабушка Антона дома. Да и Антон с вами поиграет.

Если бы так! Но Антон тоже куда-то убежал.

— Раз все нас бросили, будем читать, — решила Настя.

Девочки уселись на скамейку под окном. Настя стала читать Поле вслух. Она уже хорошо умела читать. А Поля знала буквы, но не все.

С полчаса они читали сказки. Вдруг из дома донёсся какой-то шум. Что-то в комнате стукнуло, звякнуло.

— Там же никого нет! — с недоумением сказала Настя.

— Может, забрались воры? — Поля побледнела. — Ой, что нам делать?

В доме непонятно хлопало, шуршало. Внезапно мяукнуло тягуче: «мя-а-а-у-у-у!»

И сразу заклокотало: «ко-ко-ко!»

— Там, кажется, петух! — Поля схватила Настю за руку и потащила её прочь от дома.

— Кажется, Мирза с ним сражается! — проговорила Настя на бегу.

Девочки спрятались за дерево и оттуда выглядывали. Вовремя они убрались. Прямо на скамейку вывалился из открытого окна петух — все перья дыбом, — спрыгнул на землю и понёсся по двору.

Потом из окна выпрыгнул взъерошенный, разъярённый Мирза и погнался за петухом. Но тот уже перелетел через забор. Мирза досадливо заурчал и сел, вертя пушистым хвостом.

Девочки вышли из-за дерева.

Всё мама с тётей предусмотрели: спички, колодец, газ, а о петухе забыли. В последнее время он почему-то не появлялся.

Но видно, петух шпионил незаметно, высматривал и подслушивал. Дождался, когда все взрослые ушли и вот — пожалуйста! — прямо в дом забрался. Конечно, его подослал дед-яга.

Настя предложила неуверенно:

— Пойдём поглядим, что там сделалось в комнатах…

Поля помотала головой:

— Страшно одним… Если б с Антоном!

И как раз за забором весело прозвучало:

— Эй! Как вы поживаете?

— Может быть, в доме всё разбито, — мрачно сказала Настя.

— Потому что петух забрался! — подхватила Поля. — И чуть нас не заклевал. Хорошо, что мы успели убежать.

— Ну-у? — Антон поспешно перескочил через забор и побежал в дом. Девочки с опаской пошли за ним.

Одна маленькая вазочка валялась на полу разбитая, и один стул был опрокинут. А Настя с Полей думали, что ни одной целой вещи не осталось. На диване лежали три петушиных пера и клок шерсти.

Антон поднял стул, подобрал осколки стекла:

— Вот так нахальное вторжение! Но мне здорово повезло, по крайней мере петуха не было дома!

Девочки не поняли, в чём же Антону повезло, взглянули на него с удивлением.

ГРИША ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ЭКСПЕДИЦИЮ

Во дворе под тополем, увешанным белыми сосульками пуха, Антон учил Карку носить и складывать в кучу мелкий хворост. Положив на землю перед воронёнком сухой прутик, Антон приказывал:

— Возьми!

Воронёнок косил на Антона чёрным глазком и подцеплял прутик клювом. Антон манил Карку кусочком сахара. Карка подскакивал к нему.

— Положи хворостинку! Дам сахар!

Карка раскрывал клюв. Хворостинка падала на землю, а в клюв вкладывался сахар.

Уже порядочную кучку хвороста Карка перетащил с места на место. Антон хвалил воронёнка и кормил его сахаром. Но вот Карке надоело. Он закричал:

— Здрассьте! Здрассьте! — И расшвырял лапами всю кучу прутиков.

— Не очень-то он научился, — сказала Поля. — Антон, у тебя пуговица отрывается.

Антон потянул за пуговицу на рубашке.

— Надо её отрезать. Бабушка не позволяет отрывать с мясом. — Он задумчиво посмотрел на Гришу: — Гриша, пойди к моей бабушке и попроси у неё ножницы. Ступай в дырку!

В заборе, разделявшем оба садика, Антон выпилил две планки, получилась удобная лазейка.

Гриша нерешительно переступил с ноги на ногу.

— Хочешь, я попрошу ножницы у тёти? — предложила Настя.

— Нет, — сказал Антон. — Пусть Гриша принесёт бабушкины.

А погода стояла пасмурная. К тому же наступал вечер. Слегка смеркалось. Гриша насупился и сказал:

— Скоро будет темно.

Антон усмехнулся:

— До темноты ты успеешь вернуться. Настоящая темнота наступит через полтора месяца. Когда кончатся белые ночи.

Гриша покраснел и спросил себе под нос:

— А если я встречу петуха?

— Уж так обязательно ты его встретишь! На всякий случай возьми с собой палку. — Антон поднял с земли и подал Грише небольшой сук. — Замахнись посильнее, если петух выскочит откуда-нибудь, он и убежит. И главное, не бойся! Не хорошо быть трусом.

— А если не убежит? — прошептал Гриша.

— Кто не убежит?

— Петух.

Поля засмеялась.

— Может быть, всё-таки я сбегаю за ножницами? — сказала Настя.

— Ни в коем случае! — сказал Антон. — Страх надо пре-о-до-ле-вать!

По дорожке важно шествовал Мирза. Пушистый хвост был у него задран кверху и покачивался как опахало.

Настя обрадовалась:

— Гришенька, а ты возьми с собой Мирзу! Он ведь петуха совсем не боится. Наоборот, петух его боится.

— Лучше бы без провожатого, — недовольно пробурчал Антон.

Но Гриша двумя руками поднял кота и притиснул к себе:

— Какой тяжёлый! — Покачиваясь на ходу, он побрёл к забору.

Все смотрели, как он идёт.

Не выпуская из рук кота, Гриша кое-как протиснулся в дырку и не перелез, а перевалился через нижнюю планку.

— Ой! Он упал! — сказала Настя.

— Ничего, ничего, — успокоил её Антон.

— Сейчас Мирза от него удерёт, — сказала Поля.

Ничего подобного! Умница Мирза уселся в траве по другую сторону лаза и ждал, когда Гриша встанет. Поднявшись, Гриша опять взял на руки кота. Кусты скрыли его и Мирзу. Ребята сели на землю под тополем и стали ждать. Постепенно смеркалось.

— Гриша отправился в экспедицию, — задумчиво проговорил Антон.

И вот у забора засинела рубашонка.

— Идёт! — воскликнула Настя.

Щёки у Гриши раскраснелись, глаза блестели. Подбежав, он сообщил радостно:

— Мирза назад не пошёл! Я один вернулся! А бабушка ножницы не дала.

— Хи-хи-хи! — рассмеялась Поля. — Так он и не ходил вовсе! Постоял в кустах да обратно…

Гриша растерянно захлопал глазами и разревелся.

— Не плачь, Гришенька! — сказала Настя. — Ты ходил к бабушке?

— Да-а, — проплакал Гриша. — Она сказала: «Не да-ам, потеряете. А мне ножницы во-от как нужны-ы»…

— Ходил! — сказал Антон. — Я тебе верю, Гришук, не реви! Но если Поля не верит…

Он умчался. Через несколько минут вернулся, очень довольный, похлопал Гришу по плечу:

— Был, был он у бабушки. Не даёт она ножницы. Я хотел там, на месте, пуговицу отрезать, а она уже потерялась. Молодец Гришка! Скоро ты у нас храбрецом станешь!

Гриша сиял от радости, выпрямился и будто стал выше ростом.

НОВОСТЬ

— А я что знаю! — сказала Поля. — Забрались воры и украли собаку. Вот! У деда-яги.

Она хоть и посмеялась над Настей, что дедов-ягов не бывает, но тоже привыкла называть хозяина петуха дедом-ягой.

— Ка-ак? — поразилась Настя. — Пильку украли? Откуда ты знаешь?

— Слышала, как мама рассказывала твоей тёте: у бородатого старика, что живёт напротив, украли собаку. Он жаловался в булочной. Ему посоветовали заявить в милицию. Но он почему-то не хочет.

Настя задумалась.

Украли? У колдуна? Такую некрасивую… Зачем? А может, она и не украдена, а просто расколдовалась? Насте представилось: рыженькая, страшно растрёпанная девочка бежит по дороге и боязливо от всех шарахается. Это бывшая Пилька не может найти свой дом.

Поля сказала:

— Антон-то новость, наверное, не знает!

Девочки побежали к забору, пролезли в дыру.

В садике бабушка поливала из лейки розы.

— Настюша! Поленька! — окликнула она. — Вы не знаете, где Антон? Без конца куда-то убегает. А у меня ножницы потерялись.

Настя посочувствовала бабушке:

— Всё что-нибудь пропадает: то собаки, то ножницы…

Через час Антон откуда-то появился.

— Пильку стащили! — выпалила Поля.

— Ту собаку клочкастую! — подхватила Настя. — Неизвестно, где теперь бедная Пилечка. И может быть, она уже и на собаку не похожа.

— А на кого же она похожа? — рассеянно спросил Антон. Против всякого ожидания новость не произвела на него впечатления. Помолчал и вздохнул: — Как жаль, что нет у меня здесь товарищей! Так трудно одному…

— Одному? — дружно возмутились девочки. — А мы?

— Вы, конечно, тоже люди, — вежливо ответил Антон. — Но вы — девочки, это совсем не то… Да и маленькие вы, а я уже в третий класс перешёл. Послушайте… вот, например… вы умеете хранить тайну?

— Умеем, умеем! — хором закричали девочки.

— А вы когда-нибудь пробовали? — спросил Антон.

— Что пробовали? — спросила Поля.

И Настя смотрела вопросительно.

— Бестолковые до чего! — пробормотал Антон и проговорил строго: — Тайну хранить пробовали?

— Я ещё нет, — призналась Настя.

— А чего тут пробовать? — сказала Поля. — Не говорить, чего знаешь, и всё!

— Никому, никому не говорить! Поняли?

Девочки усердно закивали.

— Если проболтаетесь, я вообще с вами незнаком, так и знайте!

— Да не проболтаемся мы! — сказала Поля.

— Нет, нет, не проболтаемся! — пообещала Настя.

Антон ещё подумал и решился:

— Ну, тогда пошли!

Он зашагал к сараю в углу своего садика. Девочки побежали за ним.

ВОТ ОНА, ТАЙНА!

Антон пошарил в кармане штанов и вынул ключ. Отпер висячий замок, повесил его на дужку. Повернулся к девочкам:

— А теперь тихо!

На цыпочках девочки вошли вслед за Антоном.

В сарае было темновато: крошечное оконце пропускало мало света. И, кроме дров, пустых ящиков и дырявого ведра, ничего там не было.

Но вдруг что-то выкатилось из-за поленницы и метнулось к ногам Антона. Настя отпрянула к двери. Поля ойкнула и ухватилась за Настю.

— Стойте на месте! — шёпотом приказал Антон. — А ты — сидеть!

Девочки прижались друг к другу. В сарае стало ещё темнее: Антон закрыл дверь. Чиркнула спичка. Загорелась свеча. Она стояла на ящике в глубокой тарелке с водой. А рядом с тарелкой лежали ножницы.

Какое-то косматое существо прижималось к ногам Антона и тихо повизгивало.

Настя пригляделась:

— О-ой! Антон! А это не Пилька?

Антон показал на чурбак:

— Сядьте хоть сюда, что ли…

Девочки присели на чурбак. Антон перевернул вверх дном ящик и сел на него. Косматку взял к себе на колени и погладил:

— Вот моя тайна! Видите?

— Это Пилька, да? — спросила Настя. — Ты… украл её? Разве можно красть?

— Я её не украл! — возмутился Антон. — Мы с ней познакомились, я её несколько раз кормил через забор. Вот в тот день, когда к вам петух ворвался, и в другие… И она пошла за мной.

— Сманил, значит, чужую собаку, — сказала Поля. — А сманить — это не украсть?

— Наоборот, я спас Пильку! — воскликнул Антон. — Дед-яга её дразнил, Настя же видела, а дразнение хуже битья! И наверно, он кормил её плохо. Или невкусно. Знаете, как она набрасывается на колбасу! Она очень охотно за мной пошла!

— От деда-яги, значит, её здесь прячешь? — спросила Поля.

— А от кого же ещё? — сердито сказал Антон.

Настя огляделась по сторонам и сказала:

— Бабушкины ножницы. Которые потерялись.

Антон пожал плечами:

— Не пальцами же мне её стричь. Подстригаю, где уж очень торчит. А то на кого она похожа!

ВЕСЁЛЫЕ ПРОГУЛКИ

Всё время сидеть взаперти Пильке нельзя — может заболеть. А прогуливать её в садике Антона дети боялись: заметят и сразу закричат: «Откуда собака?»

Пильку уводили на прогулку в ближайший лесок. Вернее, не уводили, а уносили.

До леса Антон нёс Пильку, завернув её в старое одеяло, в которое заворачивали самого Антона, когда он был маленьким. Будто бы они несут подстилку, чтобы лежать на траве.

На лесной полянке Антон выпускал Пильку.

И начиналось веселье. Все возились с Пилькой, прыгали вокруг неё.

Пилька ловила ребят, убегала от них, наскакивала с радостным лаем, валила на траву, дёргала за платье, деликатно прихватывая зубами: ни разу одежду не порвала.

— Видите, какая весёлая она стала? — радовалась Настя. — Если б не Карка, совсем бы у неё характер исправился.

Воронёнок здорово Пильку изводил: щипал за хвост и за уши, вопил над самой головой:

— Дай сахару! Ав-ав! Спокойной ночи!

Убегая от Карки, Пилька визжала и плакала. Поля хохотала до упаду. Гриша бегал за Каркой, махал руками. Настя пыталась уговорить проказника: «Перестань, Карка! Ну перестань!» Антон грозился отстегать его прутиком.

Шум поднимался невообразимый.

Хорошо, что вблизи не проходило автобусное шоссе. А то пассажиры подумали бы, что в лесу поселились какие-то дикие люди.

К счастью, не всегда нападало на воронёнка желание дразнить и мучить Пильку. Выпадали и спокойные дни.

— Авось Карка образумится, — говорил Антон.

Так оно и вышло.

ПИЛЬКИНЫ СТРАННОСТИ

Через какую-нибудь неделю Пилька с Каркой подружились. Пилька спокойно терпела, когда воронёнок садился к ней на спину и на голову и даже там приплясывал. Но за уши её при этом не дёргал.

Девочки очень радовались этой дружбе. Их удивляли хмурые взгляды Антона, которые тот бросал на Пильку с Каркой на спине.

— Не понимаю, как это Карка научился так хорошо ездить на Пильке, — сказал он однажды.

— Но ведь мы все старались их подружить! — сказала Настя.

— Танцевать у Пильки на спине я Карку не учил. И вообще, Пилька бывает очень странная.

— Странная? — переспросила Настя. — Чем же?

Вдвоём с Антоном они сидели в сарае.

Поля и Гриша ушли куда-то с мамой. Антон кормил Пильку.

— То ест за обе щёки, то совсем не хочет. Видишь, и сейчас жуёт будто из вежливости. А ведь давно не ела.

— У меня тоже аппетит бывает разный. То хочу есть, то нет.

— А то бывает, прихожу утром, а у неё шерсть сырая. Точно она бегала по мокрой траве. А дверь заперта.

— Не выскакивает ли она в окошко?

— Ну что ты! Оно высоко, ей не допрыгнуть. Да и маленькое совсем… А ты замечаешь, как здорово она научилась ходить на задних лапах?

— Ты же её учишь служить. Значит, Пилька способная.

— Но не настолько способная, чтобы сама подстригаться.

— Что-о? — у Насти глаза округлились. — Пилька сама подстригается? Ты видел?

— Не видел. Но вчера я хотел обрезать у неё несколько клочков и забыл. А сегодня смотрю: они уже отрезаны.

— Ты, должно быть, просто ошибся: думал, что забыл, а сам отрезал. Но… Антон… всё-таки Пилька из колдовского дома… Вдруг она не простая собака?

Антон покачал головой.

— Я не верю в колдовство… Но ты погляди, Настя, какая у неё хитрющая морда! Как будто она что-то знает…

А через несколько дней произошло такое неприятное событие, что Антону стало не до Пилькиных странностей.

КОЛЬЦО

Тётя велела Насте отнести бабушке баночку варенья. У неё и у самой варенья много, но такого — из молдавских вишен, — наверно, нет.

Весело взошла Настя на крыльцо. Сейчас скажет: «Бабушка, тётя вам…»

Не успела Настя взяться за ручку двери, как дверь сама открылась.

Подняла Настя глаза и чуть не выпустила из рук банку с вареньем.

В дверях, спиной к ней, стоял… дед-яга.

В одну секунду Настя сбежала по ступенькам и обратно в сад, присела на корточки у крыльца, банку поставила на землю и притаилась.

Дед-яга её не заметил. Повернувшись лицом к открытой двери, он говорил сердито:

— Я уверен, что стащил ваш воронёнок! А кольцо мне очень дорого. Это подарок.

— Внука моего дома нет, бегает где-то. — Голос у бабушки был очень расстроенный. — Я ему скажу, чтобы везде поискал. А где ваше кольцо лежало?

— На столе лежало. И вот исчезло.

Фу, какой противный скрипучий голос у деда-яги! Кольцо какое-то у него пропало.

На Карку думает. Значит, он не Пильку ищет? А у Насти прямо сердце захолонуло, решила: дед-яга за Пилькой явился.

Настя сидела на корточках, стараясь не дышать.

Дед-яга сошёл с крыльца и — вот ужас! — вместо того чтобы направиться к калитке, зашагал в сторону сарая.

«Наверно, все-таки петух ему донёс, что Антон спас Пильку и прячет её!» — мелькнула у Насти страшная догадка.

Она вскочила на ноги и — откуда только решимость взялась? — побежала за дедом-ягой:

— Вы не туда идёте! Вон где выход!

Дед-яга обернулся и оглядел Настю с головы до ног.

— Ты почему-то не хочешь, чтобы я шёл к этому сараю.

Ну как не колдун? Прямо мысли читает.

И в эту минуту — что за напасть! — из сарая донёсся негромкий визг. Наверно, Пилька почуяла своего бывшего хозяина и завизжала от страху.

Настя обмерла, но не растерялась: громко запела любимую тётину песню:

Спят долины ровны-ые

И луга зелёны-е…

Борода у деда-яги зловеще зашевелилась. Голос у Насти задрожал, но она запела ещё громче:

Вышел в степь донецкую

Парень молодой!

Дед-яга усмехнулся, пробурчал:

— Не забудь, пожалуйста, что колдуны живут где хотят. И очень многое знают. — И зашагал к калитке.

Настя перевела дух и скорей полезла через лазейку в свой садик, чтобы рассказать Поле: неизвестно, слышал дед-яга или нет Пилькин визг?

Тётя сидела на скамейке под окном и вязала.

— Ты отнесла варенье? — спросила она. — Не уронила банку?

Настя растерянно взглянула на тётю и побежала обратно к дыре в заборе. Банка стояла на земле у крыльца. Настя подняла её и наконец-то отнесла бабушке.

КАРКИНЫ КЛАДЫ

Узнав, что Карку подозревают в краже кольца, Антон расстроился ещё больше, чем бабушка. Он прекрасно знал, что Карка, как все вороны и сороки, любит таскать блестящее.

Мрачно поглядывая на своего любимца, Антон обшарил весь дом, каждый уголок. Лазил и под крыльцо, и на чердак, и в застрехи под крышей, подставив для этого стремянку.

Ко всеобщему удивлению, Антон разыскал целую кучу вещей. В разных местах нашлись две чайные ложечки, наконечник от авторучки, колёсико от сломанных часов-ходиков, которые Антон разобрал, тщетно пытаясь починить, две металлические пуговицы; напёрсток, при виде которого бабушка всплеснула руками: «А я-то себе все пальцы исколола!», какой-то медный шарик и даже маленький перочинный ножик Антона. Последняя находка так возмутила Антона — ведь он долго ножик искал, — что Антон щёлкнул воронёнка по спине.

Карка суетился вокруг сновавшего повсюду Антона. Чёрные глаза воронёнка сверкали взволнованно и жадно: ему было очень жаль отобранных сокровищ.

— Сколько же у тебя кладов? — воскликнул измученный Антон, вылезая из-под крыльца. Весь он был в пыли и в мусоре. Над бровью кровоточила ссадина, нос был исцарапан.

Тайников он обнаружил много. Но кольца нигде не было.

КАТАСТРОФА

Слышал ли дед-яга Пилькин визг, осталось неизвестным. Но петух-шпион донёс своему хозяину, что Пилька спасается у Антона. Выяснилось это неожиданно и самым ужасным образом.

Как всегда, дети прогуливали Пильку на лесной полянке. Бегали и резвились. И шуму особенного не было. Даже Карка молча копался в траве под дубом: искал прошлогодние жёлуди или свои пропавшие сокровища.

Вдруг Гриша показал пальцем:

— Что это там белеется?

Все посмотрели в ту сторону. Пилька навострила лохматые уши. За кустами и правда мелькнуло что-то белое.

— Пойду погляжу… — Антон шагнул к кустам, но вдруг подскочил и крикнул: — Пилька, беги! Это он! Бегите все! Катастрофа!

В тот же миг на полянку вылез дед-яга. Собственной персоной!

Никогда в жизни Настя так быстро не бегала. Антон с Пилькой, будто привязанной к его ноге, мчался между стволами впереди неё. И Поля неслась где-то рядом. Гриша тоже топал у Насти за спиной. Настя слышала его пыхтенье.

Но вот Антон и Поля скрылись из виду. Настя бежала по лесу одна. Деревья тут стали выше и толще и стояли густо-густо. Настя попала в незнакомую чащу. Молча пробиралась сквозь кусты. Звать громко Антона и Полю она не решалась: услышит дед-яга. А тихо аукать — ребята не услышат.

Так она шла некоторое время. Потом остановилась. Уже совсем не знала, куда идти. Настя заблудилась.

НЕОЖИДАННЫЙ ПОМОЩНИК

Потемнело вокруг. Тяжёлые чёрно-синие тучи затянули небо. Надвигалась гроза. Где-то вверху, среди крон деревьев, вспыхнул бело-жёлтый зигзаг: молния. Немного погодя грохотнуло — прокатился удар грома. Крупная капля шлёпнула Настю по макушке, за ней — другая. Сейчас хлынет дождь.

Настя встала под большую ель. Потом присела на мягкую хвою. Деревья приглушённо шумели, шелестели кусты. Перебегая по листьям, быстро лопоча что-то непонятное, запрыгали одна за другой дождинки.

Опять громыхнуло, но уже вдали. Стало светлеть: тучи уходили. Совсем короткая была гроза. Дождь прекратился, проглянуло солнышко. Всё засверкало, заискрилось. Капли вспыхивали огоньками на листьях и ветках.

Настя вышла из-под ёлки, огляделась. Нет, совсем незнакомое место. И с тётей никогда они здесь не гуляли.

Может, уж можно покричать?

— А-у-у! — крикнула Настя, приложив руки ко рту. — А-у-у!

Тишина вокруг. Только листва шелестит от ветерка. Но что это? Затрещали кусты, кто-то сюда пробирается. Конечно, это Антон спешит к ней на выручку.

— A-у! Я здесь! — радостно закричала Настя. И сразу: — А-ай!

В кустах мелькнул тёмно-синий с зелёным отливом… — петушиный хвост!

Одну в чаще петух заклюёт её непременно! В ужасе Настя бросилась бежать.

И вдруг выскочила на дорогу. Настя узнала лесную опушку. А вон за тем поворотом будет их дом. Свирепый петух помог ей выбраться!

Весело зашагала Настя по дороге. И вдруг увидела бегущего навстречу Антона. Он совсем запыхался.

— А ты где была? — на бегу спросил он Настю и, не останавливаясь, побежал дальше.

Очень удивлённая, Настя кинулась за ним.

— Я заблудилась, а там петух… Я уже нашлась! Антон! Куда же ты?

Антон остановился:

— Так ты ничего не знаешь? Беда случилась: Гриша пропал!

ПАНИКА

Растрёпанная, вся в слезах мама Поли и Гриши металась по двору и по саду. Подбегала к колодцу, крышка которого была открыта, заглядывала в него.

Тётя оттаскивала её:

— Ну что вы — в который раз! Я побегу искать телефон-автомат, в милицию позвоню. А это ещё что такое?

Перед ней стоял Антон. А к его голой ноге жалась Пилька, всё ещё изрядно клочкастая, хоть и работала Антонова парикмахерская каждый день. Да и сама Пилька, кажется, подстригалась иногда…

В другое время Настя очень удивилась бы, что Антон решился открыто вывести Пильку, но сейчас ей было не до того.

— Тётя Валя, я придумал! — торопливо сказал Антон. — Дайте мне какую-нибудь Гришину одежду!

Пожав плечами, тётя вынесла из дому Гришины штаны и стоптанные сандалии.

Антон дал обе вещи понюхать Пильке:

— Ищи! Ищи! Это — Гришино. Ищи!

Подсовывая Пильке под нос Гришины штаны, он пошёл к калитке. Пилька затрусила за ним.

Тётя опустилась на крыльцо:

— Ну что за несчастье! А ты где была, Настя? Что-то я тебя долго не видала.

— Я заблудилась, — равнодушно ответила Настя. — Куда же мог деться Гриша? А где Поля?

— Почём я знаю? За вами разве усмотришь! — Тётя поднялась и пошла за дом, где мама звала Гришу.

— Поленька! Поленька! — покликала Настя.

Неожиданно из открытого окна донеслось:

— Что?

В окне показалось зарёванное лицо Поли.

Настя поспешила в дом.

— Ты здесь? Куда мог пропасть Гриша? Ведь он бежал за нами. А потом? Разве он не с тобой был?

— Где ты была? — голос у Поли был сиплый: видно, давно плачет.

— Да заблудилась я, заблудилась. Не плачь, Поленька, найдётся Гриша!

Вот, значит, как Поля любит брата! Как горюет! А ведь частенько шлёпала его, кричала: «Не приставай!»

— Так Гриша разве не с тобой был?

— Он, конечно, тоже бежал… Но кажется, отстал… — Поля громко всхлипнула и с трудом выговорила сквозь слезы: — Я сказала… маме, что Гриша… не ходил с нами… в лес…

— Ка-ак? — Настя прижала обе руки к щекам. — Но ведь его ищут не там, где надо! А зачем же ты так соврала?

— Чтобы мама меня не ругала… Мама спрашивает: «Где Гриша? Где Гриша?» Я и сказала: «Не знаю, где он. Его с нами не было». А теперь… боюсь сказать. Может, уж он расшибся… до смерти! Или его кто украл в лесу! — Поля зарыдала.

— Зачем Гришу красть? Глупости! Но так соврать! Мама твоя в колодце ищет — глядеть страшно…

Поля заплакала горько-горько.

— Пойди и сейчас скажи! — Насте и жаль было Полю и сердилась она на неё.

— Не могу… Мама меня просто поколотит. И ещё больше напугается…

— Всё равно надо сказать! Я скажу!

Во дворе раздались радостные возгласы. Девочки кинулись к окну.

У калитки мама обнимала Гришу. Громко радовалась тётя. Возле них стоял Антон, гордо выпрямившись и улыбаясь. Под мышкой он всё ещё зажимал Гришины штаны и рваные сандалики. У ног Антона, высунув язык и часто дыша, сидела Пилька.

— Я никогда больше не буду врать! — прошептала Поля.

Девочки выбежали во двор.

Мама и тётя засыпали Гришу и Антона вопросами:

— Где ты был, Гриша? Где? Антон, ты просто герой! Где ты его отыскал?

— Сначала он был в канаве, — неохотно отвечал Антон. — А потом… — Антон бурчал что-то непонятное.

Гриша отвечать на вопросы не мог: слишком его затискали. Пропищал один разок:

— Я в гостях был. У дедушки.

Настя заметила, что Антон посмотрел на Гришу как-то странно.

Мама принялась кормить Гришу. Все стояли вокруг стола и смотрели, как Гриша ест.

Антон сказал:

— Гришка, кончишь обедать, пошли гулять. Ты мне нужен.

— Что? Гулять? — воскликнула мама. — Никуда не пущу!

А тётя сказала:

— Ты с ума сошёл, Антон? Опять хочешь Гришу куда-то увести? Совсем разум потерял.

«То — герой, то — разум потерял, — подумала Настя. — Вот такие они, взрослые…»

Антон подмигнул девочкам, показав подбородком на дверь. Настя и Поля вышли вслед за ним.

ЧТО ВСЕ ЭТО ЗНАЧИТ!

Огарок свечи, ставший коротеньким, плохо освещал сарай. В полутьме Настя и Поля сидели на опрокинутом ящике. Антон восседал на чурбаке. У его ног лежала Пилька. На плече дремал Карка.

Девочки вопросительно смотрели на Антона. Тот о чём-то размышлял.

Тишину прервала Поля:

— Скажешь ты, наконец, где нашёл Гришку?

— Про какого-то дедушку он сказал, — напомнила Настя. — Что был у него в гостях.

Антон ещё помолчал, глубоко вздохнул и произнёс торжественно:

— Гриша был в гостях у… деда-яги!

— Что-о?! — разом вскрикнули девочки.

— То, что вы слышите. Всё это очень странно… Понимаете, Пилька нанюхалась штанов и сандалий и пошла через дорогу, прямо к петушиному дому. У калитки села, смотрит на меня и скулит тихонько. И вдруг — что такое? Слышу — ребёнок смеётся в доме. Вроде, Гришин смех… Что за чепуха, думаю? Приказал я Пильке сидеть на месте и перелез через забор. Подкрался к открытому окну, уцепился руками за подоконник, подтянулся и осторожно заглянул в комнату. И вижу… — Антон перевёл дух, — вижу деда-ягу и Гришу!

Поля задрожала:

— Он бил Гришу?

— Бил — как же! Сидят оба за столом и пьют чай. С вареньем. Варенье на блюдечки наложено. Гриша улыбается. А дед-яга смотрит на него ласково-ласково…

— А может… — у Насти вихрем пронеслось в голове: баба-яга тоже сначала прикидывалась ласковой, тоже накормила Машу и Ваню, когда они пришли в пряничный домик.

— Вдруг то варенье отравленное? — Поля побледнела.

— Глупости! — сказал Антон. — Из чёрной смородины оно, я видел.

— Ну и что ты сделал? Скорей говори! — поторопила Поля.

— А вы не перебивайте! Ну, я не знал, что мне делать. Глядел-глядел. Уже пальцы у меня онемели за подоконник цепляться и шея затекла: я голову вжал в плечи, чтобы не торчала. Вот я выпрямился и говорю: «Это наш мальчик!

Отдайте его, пожалуйста!» Дед-яга меня увидел и нахмурился: «Этого малыша я вытащил из канавы. Он туда свалился и ногу ушиб. А вы его бросили, скверные дети!» А Гриша говорит: «Потому что я споткнулся и упал. И дедушка меня поднял и отнёс в гости. Иди ты тоже в гости, Антон!» Ну, я взобрался на подоконник и в комнату спрыгнул. Дед-яга говорит: «Что-то мне показалось, что на лесной полянке лаяла моя Пилька». А сам так и сверлит меня взглядом. «Наверно, вам показалось, — говорю я. — А Гришу всё ищут. И мама его очень плачет». Гриша говорит: «Ну, если мама плачет очень, я пойду домой». Слез со стула и говорит: «До свиданья, дедушка. Я ещё к вам приду. И вы к нам приходите!»

— А дед-яга что? — спросила Настя.

— Дед-яга Гришу по голове погладил и на меня покосился: «Забирай его, говорит, пока не исчез!» Я говорю: «Как это он может исчезнуть?» Но на всякий случай взял Гришу за руку покрепче. И — к окну. Уже начал Гришку подсаживать на подоконник, когда слышу сзади какой-то фырк и ворчливый голос деда-яги: «В дверь иди! Расшибёшь малого через окно. Да, кстати, скажи своей бабушке, что кольцо вчера нашлось. Под ковром. Видно, мой внучек его туда закатил». От радости я прямо подпрыгнул. Подумал: а была не была! И спрашиваю: «А где ваш внучек? Почему его не видно никогда?» — «Сейчас не видно, — говорит дед-яга. — А вообще очень видно». Я и говорю: «Вы бы пускали его к нам играть. У нас весело». А дед-яга такое сказанул!

— Что же он сказанул? — спросили девочки хором.

— Говорит: «Внучек мой сколько раз к вам приходил. Да только вы его в свои игры не принимаете». И захихикал, хитро так.

— Как это — приходил? — спросила Поля.

— Да он нарочно тебя путал! — воскликнула Настя. — Колдун же он! А ты что?

— А я так удивился, что ничего не сказал. Только «до свиданья». И поскорей Гришу увёл. Через дверь, она была не заперта. Пилька, умница такая, ждала нас у забора. А Гришка всю дорогу говорил, какой дедушка добрый.

— Гришка маленький, не понимает, — сказала Поля.

— И он, наверно, даже не понял, что побывал в петушином доме, — добавила Настя.

УГРОЗА

Забыли купить сметану. А какой же салат без сметаны? Тётя послала Настю в магазин.

— Вот тебе банка и сетка. Поставь банку в сетку и неси аккуратно, чтобы не пролить.

Гордая поручением — сметана не батон, который, в крайнем случае, и уронить можно, — Настя шла мелкими шажками, чтобы сетка, а в ней банка, полная сметаны, не очень раскачивалась. Шла и глядела под ноги, боясь споткнуться.

Случайно подняла голову и видит: впереди неё спина. А над спиной лысина. Какой-то старичок бредёт потихоньку.

Настя старичка обогнала, оглянулась, а это дед-яга!

Настя ускорила шаги. Но сразу остановилась, потому что дед-яга её окликнул:

— Эй, девочка!

Подошёл к ней и спросил:

— Как там Гриша поживает?

— Хорошо поживает. — Настя с опаской поглядела на бороду деда-яги: вон какая длинная!

— Он обещал прийти ко мне в гости! — строго сказал дед-яга.

— Мама Гришу никуда не пускает, — сказала Настя. — Даже в сад Антона только через дыру. И потом Гришина мама думает, что вы ему приснились.

— Да-а? — протяжно произнёс дед-яга. — Приснился?

Настя кивнула.

Гришина мама и правда так думала. Раза два Гриша попросился в гости к дедушке. А мама сказала: «Да какой дедушка? Тебе просто приснилось, что ты был у какого-то дедушки». Мама считала, что Гриша упал в канаву, не мог вылезти и заснул там в слезах и Пилька его разыскала. Антон её не разуверял, что так всё и было…

Дед-яга зашевелил бородой:

— Я вам покажу — приснился! — тон у него был угрожающий.

Настя попятилась. Что-то белое капнуло ей на ногу. Батюшки! Это сметана, банка-то накренилась…

Вот противный дед-яга! Пролил ей сметану и зашагал себе прочь как ни в чём не бывало.

Конечно, Настя рассказала Антону о встрече с дедом-ягой:

— Он нам угрожал, знаешь!

— Ну что он нам сделает? — сказал Антон. — Я его не боюсь.

А на другой день пропали все: и Гриша, и Пилька, и Карка.

ПОСЛАНИЕ

На этот раз мама и тётя не испугались.

Тётя ушла на пляж, мама думала, что она взяла Гришу с собой. Но Настя и Поля видели, что тётя ушла на залив одна.

— Где Гриша? — шёпотом спросила Поля Настю. — У Антона в саду его тоже нет.

— Пусть Пилька найдёт. — И Настя позвала: — Пилька! Пилька!

Теперь ведь Пильку не прятали, везде бегала свободно, только на улицу её Антон не пускал. Но Пилька не отозвалась.

— Антон, где Пилька? — крикнула Настя через забор.

— Недавно была здесь. А вы Карку не видали?

— Нет! — ответили девочки.

Через минуту все трое бегали по обоим садикам и звали.

— Карка! Пилька! Карка! Пилька!

Звать Гришу боялись, чтобы не услыхала мама.

Да что же это?! Поля расплакалась. Антон носился весь красный от волнения и тревоги. Настя, наоборот, побледнела.

Она поймала за рукав пробегавшего мимо Антона:

— Антон, знаешь? Это… это всё штучки деда-яги! Он ведь грозился: «Я вам покажу!» — Глаза у Насти были совсем круглые.

— Ерунда… — неуверенно сказал Антон. — Не колдун же он в самом деле?

— Хоть немножко, а колдун! Уверяю тебя. Он мне сам об этом сказал. И помнишь, тогда в лесу вдруг исчез вместе с Пилькой. Когда ты их в первый раз видел. И Гришу сразу заворожил. Да много чего…

— Если через десять минут Гриша не найдётся, я скажу маме! — дрожащим голосом заявила Поля.

— Подожди говорить, — попросил Антон. — Он где-нибудь с Пилькой играет. Наверно, нарочно спрятался. Ну задам я ему за такие штуки!.. А… это что такое?

В воздухе просвистело. Перелетев через забор, в клумбу вонзилась стрела. Настоящая, хорошо выструганная из дерева стрела. На кончике стрелы был нацеплен листок бумаги.

СИЛАНТИЙ ПРОКОФЬЕВИЧ

Антон живо выдернул стрелу, снял бумагу:

— Тут что-то написано. Печатными буквами. — Он прочёл вслух: — «Выходите за калитку и глядите направо. Вы замрёте неподвижно, потому что будете заколдованы!»

— Ну уж заколдовать себя я не дам! — пробормотал Антон.

Он выскочил за калитку, поглядел направо и… замер. Настя с Полей осторожно вышли вслед за Антоном. И тоже застыли.

Поразительная процессия двигалась по дороге. Рысцой весело трусила Пилька. На её спине, помахивая крыльями, лихо отплясывал Карка. За Пилькой важно вышагивал петух. Позади шествовал дед-яга. Белая борода его, тщательно расчёсанная, распушилась и казалась особенно длинной. На голове красовался островерхий голубой колпак, весь в жёлтых звёздочках. Дед-яга держал за руку улыбающегося Гришу.

Ребята стояли, разинув рты от изумления.

Процессия приблизилась.

Дед-яга взмахнул бородой и провозгласил торжественно:

— Почтенная публика! Разрешаю шевелиться. Вы расколдованы!

Сразу все задвигались. Антон подпрыгнул и крикнул: «Карка!» Настя дёрнула Антона за рукав и зашептала: «А ты ещё не верил, что он колдун! Даже колпак колдуновский!» Поля, уцепившись за Настю, жалобно позвала: «Гришенька!»

Порядок процессии нарушился. Карка взлетел и опустился на плечо Антона. Пилька к нему подбежала, виляя хвостиком. Петух склонил голову набок и грозно нацелил яркий глаз… на Настю. От испуга Настя присела на корточки.

Дед-яга прикрикнул строго:

— Внучек, на место!

Петух повернул голову и зашагал к старику.

— Так вот кто внучек-то! — пробормотал Антон.

А Гриша воскликнул звонко:

— Не бойтесь! Он при дедушке не накинется!

— А ну марш все на ту скамейку! — приказал дед-яга. — Вон под берёзой.

Подошёл к скамейке и сел на неё. Гриша встал у его колен. Пилька легла на землю у ног старика. Петух торчал чуть поодаль, одну ногу поджал — этакая петушиная статуя разноцветная.

Все и опомниться не успели, как тоже оказались на скамейке — почему-то ослушаться деда-ягу было никак нельзя.

Антон, весь нахмуренный, с Каркой на плече, пристроился рядом с дедом-ягой. Настя и Поля теснились на кончике скамьи.

Настя глаз не могла отвести от белой бороды. Даже шею вытянула и вздохнула прерывисто.

Дед-яга посмотрел на неё и засмеялся:

— Что, потрогать хочется? Ну, потрогай.

Настя смутилась, робко протянула руку, ткнула пальцем:

— Мягкая какая…

— Ты мне ещё расскажешь, что навыдумывала про деда-ягу, — сказал старик. — А теперь давайте знакомиться. Меня зовут Силантий Прокофьевич. Я — дрессировщик. Теперь на пенсии. Но понемногу продолжаю заниматься с животными. Я взял с собой на дачу Пильку и Внучка, потому что они самые непослушные. Внучек строптивый и драчливый. А Пилька — капризная трусишка. За лето я надеялся их воспитать. И, по-моему, мне это удалось. Несмотря на всякие препятствия…

Ребята слушали затаив дыхание. Старик помолчал и продолжал:

— Сначала я очень рассердился, когда Антон увёл Пильку. Конечно, я сразу догадался, где она спрятана. В первый же вечер, проходя мимо, услышал её лай в сарае. Ночью выпилил в стенке сарая отверстие, хорошенько замаскировал его. Теперь Пилька прибегала ко мне по первому свисту. Потом я отводил её назад и приказывал сидеть в сарае. Я не хотел отнимать её у Антона. Дело в том, что я заметил: ваши игры делают Пильку веселее, добрее и от этого послушнее.

Антон сидел весь пунцовый:

— Значит, вы всё время за нами наблюдали, знали всё, что мы делаем… Как же мы ничего не замечали?

— Ну, милый, — усмехнулся старик. — Не мог бы я быть дрессировщиком, если б не умел действовать незаметно.

— А Карку вы тоже научили новым штукам? — спросил Антон. — И новым словам?

— Так ведь он часто ко мне прилетал. А один раз влез в ведро с зелёной краской…

Настя решилась и спросила:

— Зачем вы стригли Пильку так… нехорошо?

— Во-первых, я приучил её оставаться спокойной, когда все на неё обращали внимание. Но главное, я готовил её к роли.

— К роли? — переспросил Антон.

— Да. Ей предстоит играть в детском фильме. В одной сказке. И там она должна быть такая…

— Клочкастая, — подсказала Настя. Сильно покраснела и вымолвила: — А вы… колдун?

Силантий Прокофьевич рассмеялся:

— Я сразу заметил, что ты меня побаиваешься. Ну, и подшутил над тобой: напугал ещё больше. Про колдовство ты сама подумай. А вот что я очень люблю детей, и животных, и занятные игры тоже люблю, в этом можешь не сомневаться!

Content

Котовщикова Аделаида Александровна Бабушка, будь моей дочкой!

А. Котовщикова БАБУШКА, БУДЬ МОЕЙ ДОЧКОЙ!

БАБУШКА, БУДЬ МОЕЙ ДОЧКОЙ!

НЕПОХОЖИЙ ДЕТСАД

КОЗНИ МУХОМОРА

ТАНЯ ДИКТУЕТ ПИСЬМО

МИШКА-СЫНОЧЕК И КАЧЕЛИ

СЫНОЧЕК ШОФЕР

ВСЕГДА ЛИ БЫЛО ЭЛЕКТРИЧЕСТВО

ВОТ И ПОЙМИ!

МУРЗИК В ОПАСНОСТИ

СВОЙ ДЕТСАД

БЕЛЬЧОНОК МИКА

НАРЯДНОЕ КУКЛИНО ПЛАТЬЕ

ВУАЛЕХВОСТИК

БЕЗ БАБУШКИ, КАК БЕЗ РУК

ПЛОХО Я ДЕЖУРИЛА!

МИЛИЦЕЙСКАЯ ОВЧАРКА

НАПАДЕНИЕ

ПАПИН ЭКСПЕРИМЕНТ

ТАНЯ — ОСЛЁНОК

ЗАГАДКИ И ОТГАДКИ

ТАНЯ ТРЕВОЖИТСЯ

ДЕД-ЯГА И ЕГО ВНУЧЕК

СТРАШНЫЙ ПЕТУХ

КЛОЧКАСТАЯ ПИЛЬКА

ДЕД-ЯГА

АНТОН И КАРКА

ЧУЧЕЛО

ЭТО ОНИ!

ПЕРВАЯ РАЗВЕДКА

УДРАЛ!

ЗЕЛЕНОЕ ПУГАЛО

НЕПОНЯТНОСТИ В ПЕТУШИНОМ ДОМЕ

НАХАЛЬНОЕ ВТОРЖЕНИЕ

ГРИША ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ЭКСПЕДИЦИЮ

НОВОСТЬ

ВОТ ОНА, ТАЙНА!

ВЕСЁЛЫЕ ПРОГУЛКИ

ПИЛЬКИНЫ СТРАННОСТИ

КОЛЬЦО

КАРКИНЫ КЛАДЫ

КАТАСТРОФА

НЕОЖИДАННЫЙ ПОМОЩНИК

ПАНИКА

ЧТО ВСЕ ЭТО ЗНАЧИТ!

УГРОЗА

ПОСЛАНИЕ

СИЛАНТИЙ ПРОКОФЬЕВИЧ