Шарлин Харрис Тони Келнер

ИДЕАЛЬНЫЕ КАНИКУЛЫ СМЕРТИ

Посвящается Алану Боллу, который поднял мир сверхъестественного на новый уровень сексуальности и кровавой увлекательности

ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда мы принялись ломать голову над темой альманаха, Тони напомнила мне о существовании летних каникул. Поскольку мы обе мамочки и наши дети ходят в школу (пусть они и очень разного возраста), эта идея показалась нам восхитительной. Правда, мы решили ее несколько расширить, включив сюда все каникулы, чтобы ненароком не пропустить какую-нибудь лыжную историю с привидениями. К сожалению, ни один из нашего звездного списка авторов ничего подобного нам так и не предложил.

Но мы получили множество замечательных историй, действие которых происходит то в калифорнийском отеле, то на семейной встрече в Ирландии, то в Париже в штаб-квартире какой-то загадочной секты, то в других интересных местах — от экзотических до смехотворных… и мы их все обожаем.

А сейчас мы приносим вам свои извинения. Мы попросили соседей присмотреть за нашими домами и уложили в чемоданы тюбики с солнцезащитным кремом и книги. Официально мы в отпуске, но обязательно пришлем вам открытку!

Шарлин Харрис, Тони Л. П. Келнер

Шарлин Харрис

ДВЕ БЛОНДИНКИ

Шарлин Харрис, автор номер один «Нью-Йорк таймс», пишет уже двадцать семь лет. Список ее произведений состоит из большого количества романов, нескольких новелл и множества коротких рассказов в жанрах фэнтези, научной фантастики и любовной лирики.

С мужем, тремя детьми, тремя собаками и канадским гусем Шарлин живет в арканзасской глубинке. Почти все свое время она посвящает работе. Снятый «Хоум бокс офис», одной из первых американских компаний кабельного телевидения, сериал «Настоящая кровь» базируется на романах Шарлин о Суки Стакхаус.

— Итак, зачем мы едем в Тунику? — спросила я у Пэм. — И что нам предстоит делать, когда мы туда доберемся?

— Мы будем любоваться видами и играть в азартные игры, — ответила она.

Светлые прямые волосы Пэм блеснули в свете фар встречной машины. Ее кожа была еще бледнее ее волос. Ей было что-то около ста шестидесяти лет плюс-минус десятилетие. Она стала вампиром, когда королева Виктория была совсем девчонкой.

— Мне с трудом верится в то, что тебе захотелось просто поехать на Миссисипи. И еще сложнее мне поверить в то, что тебе захотелось взять меня с собой.

— Но ведь мы подруги?

— Пожалуй, — после некоторого колебания ответила я. Я не стала произносить этого вслух, чтобы не показаться невежливой, но мои отношения с Пэм и в самом деле были ближе к дружбе, чем то, что связывало меня с другими вампирами. — Просто мне казалось, что ты недостаточно высокого мнения о людях, чтобы претендовать на дружбу с кем-то из нас.

— Ты не такая несносная, как большинство из вас, — небрежно отозвалась Пэм.

— Благодарю за столь блистательный панегирик.

— О, не стоит благодарности! — ухмыльнулась Пэм, сверкнув самым кончиком клыка.

— Надеюсь, скучно мне не будет, с учетом того что на эту поездку я трачу оба своих выходных, — проворчала я.

Впрочем, у меня были все основания для недовольства.

— Да это же отпуск! Шанс выскочить из своей колеи. Неужели тебе еще не надоело в Бон-Темпе? Ты не устала метаться за барной стойкой с бутылками и бокалами?

Если честно, то нет, не надоело. Я люблю свой маленький городишко на севере Луизианы. Я чувствую себя настолько комфортно, насколько может чувствовать себя телепат, живущий среди обычных людей и знающий их так хорошо, как я (они и представить себе не могут, насколько хорошо я их знаю). И мне нравится работать в баре Сэма «У Мерлотта». Я очень хорошая официантка и бармен. В моей жизни достаточно интересных событий, и мне незачем покидать город для того, чтобы их стало еще больше.

— Стоит мне выехать из города, как тут же начинают происходить какие-то неприятности, — вздохнула я, понимая, что это уже похоже на каприз.

— Например?

— Помнишь, как я ездила в Даллас и там перестреляли кучу народу? А в Джексоне меня вообще пытались сжечь на костре. Хотя это довольно забавно, поскольку я обычный человек, а не вампир. А когда я в вашей компании отправилась на Родос, там взорвали отель.

— И ты спасла мне жизнь, — внезапно посерьезнев, откликнулась Пэм.

— Ну… — ответила я и вдруг поняла, что не знаю, что еще можно к этому добавить.

Я хотела было сказать: «Ты сделала бы то же самое для меня», но вовсе не была уверена в том, что это действительно так. Тогда я решила произнести: «Ты спаслась бы и без моей помощи», но это тоже было неправдой. Я растерянно пожала плечами. Пэм заметила это даже в темноте.

— Я этого не забуду, — сказала она.

— Так мы действительно едем посмотреть казино и поиграть? А как насчет какого-нибудь шоу? — поинтересовалась я, чтобы сменить тему.

— Ну конечно, мы всем этим и займемся. Ах да, Эрик попросил нас выполнить одно небольшое поручение.

Мы с Эриком… Я не уверена, как правильно охарактеризовать наши отношения. Мы любовники. И на неофициальный вампирский манер мы женаты. Хотя я сама не поняла, как это произошло. Эрик каким-то образом меня в это заманил. С самыми лучшими намерениями, как я полагаю. Как бы то ни было, вся эта ситуация со мной и Эриком в моем понимании остается довольно неопределенной. Пэм предана Эрику всей душой. Она его правая рука.

— Так что мы должны сделать? И зачем тебе понадобилась я?

— Речь идет о человеке, — отозвалась Пэм. — Ты сможешь мне сказать, насколько он искренен.

— Ладно, — протянула я, даже не пытаясь скрыть своего недовольства. — При условии, что я смогу посмотреть все казино и посетить шоу по своему выбору.

— Заметано, — кивнула Пэм.

Мы мчались по шестьдесят первому шоссе, и нам навстречу стали все чаще попадаться рекламные щиты различных казино. Пэм села за руль, как только стемнело. Поскольку стоял февраль, это произошло в половине шестого. Хотя февраль с детства запомнился мне как самый холодный месяц, сейчас на улице было пугающе тепло — не меньше шестидесяти[1] градусов. Пэм подобрала меня в Бон-Темпе, после чего мы миновали Виксбург и свернули на север по шестьдесят первому шоссе. В Виксбурге тоже было несколько казино, как и в Гринвилле, но мы продолжали ехать на север по западному берегу Миссисипи. Со всех сторон нас окружала абсолютно плоская равнина. Это было видно даже в темноте.

— Здесь и спрятаться негде, — жизнерадостно заметила я.

— Даже вампиру, — согласилась Пэм. — Разве что найти какой-нибудь заболоченный проток и зарыться в грязь.

— Вместе с крокодильчиками.

Оптимизм бил из меня фонтаном.

— Чем здесь занимаются люди? — спросила Пэм.

— Фермерством, — отозвалась я. — Хлопок, соя…

Верхняя губа Пэм презрительно изогнулась. Она была городской девушкой. Она выросла в Лондоне, в Англии. Теперь вы и сами, наверное, уже все понимаете? Мы с ней представляли полную противоположность друг друга. Городская девушка — сельская девушка. Она — опытная и объездившая весь мир, я — наивная домоседка. Бисексуалка — гетеросексуалка. Мертвая — живая. Тут она включила встроенный в панель «Ниссана Мурано» плеер, и в салоне зазвучал голос Дикси Чикс.

Кое-что общее между нами все же было.

Первый поворот к казино мы проехали в два часа утра.

— Скоро будет второй поворот. Нам туда, — сообщила Пэм. — Мы остановимся в Харре.

— Хорошо, — кивнула я, вглядываясь в дорожные знаки.

Обнаружить все эти светофоры, оживленные улицы и неоновые вывески посреди дельты Миссисипи было все равно, что узнать, что миссис Батерворт сделала пирсинг пупка.

— Вон там! — показала я. — Это наш поворот.

Пэм включила поворотник (она очень хороший водитель), и, следуя указателям, мы вскоре остановились у входа в казино/отель, где для нас уже были забронированы номера. Здание было большим и новым, как почти все в этом комплексе. Поскольку в это время здесь царило затишье, к нашему «Мурано» тут же устремились сразу несколько молодых людей в форменных пиджаках.

— Что им нужно? — насторожилась Пэм.

Ее губа приподнялась, обнажив клыки.

— Остынь. Они всего лишь хотят припарковать нашу машину, — ответила я, гордясь тем, что знаю что-то такое, чего не знает Пэм.

— А-а… — Она расслабилась. — Понятно. Они берут у меня ключи, паркуют машину и подают ее, когда мне это необходимо?

— Точно. — Один из моих одноклассников занимался этим в казино Шривпорта. — Им полагаются чаевые, — подсказала я, и Пэм открыла свой кошелек фирмы «Прада». В отношении кошельков и сумочек Пэм была самым настоящим снобом.

Она расхохоталась, когда один из этих молодых людей попытался помочь ей поднести вещи. Мы обе вошли в фойе отеля с дорожными сумками на плече. Мне сумку подарил Эрик на Рождество, и она мне очень и очень нравилась. На ней были вышиты мои инициалы, а сама сумка была красная с синими и золотыми цветами. Более того, она сочеталась с пальто, которое он подарил мне годом раньше и в котором в такую не по сезону теплую ночь не было никакой необходимости.

Для себя Пэм забронировала комнату, специально оборудованную для нужд вампиров, — без окон, но с двумя дверями.

Наши номера находились на одном этаже в задней части отеля. Разумеется, мне досталась одна из гораздо более дешевых комнат, предназначенных для простых смертных. Я обрадовалась тому, что мы приехали среди недели. Одного взгляда на цены в выходные мне хватило, чтобы потерять дар речи. Я и в самом деле отстала от жизни.

Мы зашагали к лифту, не привлекая к себе ничьего внимания. Дело было не только в том, что вампиры были частыми гостями в казино (которые, в конце концов, работали именно ночью), но и в том, что все были поглощены игрой. Огромный зал был заполнен рядами игровых автоматов, и здесь всегда царила ночь. У солнечных лучей не было ни единого шанса проникнуть в здание. Шум показался мне просто неимоверным. Звон автоматов и гул голосов не смолкали ни на секунду. Я не понимала, как работающие здесь люди умудряются сохранять рассудок.

Как оказалось, здесь работали не только люди. Одна из облаченных в форменные брючные костюмы официанток, прокладывающая себе путь через весь этот хаос, была вампиром. Это была тоненькая блондинка с таким большим бюстом, что я заподозрила: прежде чем стать вампиром, она успела его увеличить. Она несла тяжелый поднос с напитками, но управлялась с ним легко и непринужденно. Перехватив взгляд Пэм, она кивнула. Пэм кивнула в ответ, наклонив голову на столько же градусов, что и белокурая официантка.

На третьем этаже Пэм отправилась на поиски своей комнаты, а я, следуя указанным на дверях номерам, зашагала к себе. Бросив сумку на кровать, я поняла, что не знаю, чем заняться. В дверь постучала Пэм. Когда я ее впустила, она сообщила:

— Моя комната меня вполне устраивает. Я спущусь вниз и немного осмотрюсь. Ты собираешься спать?

— Пожалуй, да. Какие у нас планы на завтра?

— Днем можешь заниматься чем угодно. Отсюда к остальным казино и обратно ходит автобус. Так что ты можешь отправиться в любое из них. Еще тут есть магазины и рестораны. Если тебе захочется посмотреть какое-то шоу, покупай билеты на первое представление после наступления темноты. После этого мы отправимся выполнять наше поручение.

— Хорошо. Тогда я в постель.

Вы заметили, что я не начала расспрашивать Пэм о поручении? Я не стала этого делать, чтобы не испортить себе весь следующий день. Я хотела развлекаться, а не волноваться. Все равно мне предстояло очень скоро узнать, чего хочет от нас Эрик. Вряд ли это могло быть что-то чересчур плохое, как вы считаете? Он был моим любовником и боссом Пэм. С другой стороны, он был необычайно практичен и никогда не забывал о собственной выгоде. «Нет, — сказала я себе, — он не стал бы рисковать нами обеими. Одновременно».

— Спокойной ночи, Суки.

Пэм прижалась холодными губами к моей щеке.

— Желаю приятно провести время, — пробормотала я.

Она улыбнулась, радуясь тому, что удалось застать меня врасплох.

— Я очень на это рассчитываю. Тут много наших. Пойду… налаживать связи.

Пэм всегда предпочитала тусоваться со своими, избегая общества «тепляков».

На то, чтобы распаковать вещи и переодеться, у меня ушло минут десять. Я забралась под одеяло. Это была гигантская кровать, и мне показалось, что я вполне могу заблудиться на этом необъятном пространстве. Было бы гораздо приятнее, если бы рядом со мной был Эрик. Я отогнала эту мысль и, включив телевизор, обнаружила, что здесь можно смотреть фильмы на выбор. Но если бы я заплатила за конкретный фильм, я бы попыталась досмотреть его до конца. Вместо этого я нашла какой-то старый вестерн и следила за сюжетом около получаса, пока мои веки окончательно не сомкнулись.

На следующий день, около десяти часов утра, я уже уплетала изумительный завтрак из буфета длиной в здание «У Мерлотта». Я взяла себе колбасу, крекеры, мясную подливку и, для очистки совести, немного нарезанных фруктов. А также выпила три чашки прекрасного кофе. Это послужило отличным началом дня, тем более что мне не надо было мыть после себя посуду. Такой отдых мне начинал нравиться.

Я вернулась к себе, чтобы почистить зубы, после чего вышла из отеля и села в автобус. Небо затянули тучи, но погода оставалась такой же неестественно теплой, как и накануне. Один из служащих объяснил мне, где останавливается автобус, на котором я смогу добраться до других казино. Автобуса мне пришлось дожидаться в компании дородной пары Теннеси из Дайерсбурга, успевшей за время нашего ожидания побить мировой рекорд по болтливости. Накануне вечером они выиграли какую-то сумму, их сын поступил в университет в Мемфисе, они баптисты, но их пастор любит посещать лодки (теоретически все казино являлись лодками, поскольку строить игорные заведения на суше было запрещено), что несколько оправдывало игру. Поскольку я была юной и одинокой, они решили, что я ищу работу. Они заверили меня в том, что у такой юной и хорошенькой девушки, как я, проблем с этим не будет.

— Только не вздумай поехать в это ужасное место к северу отсюда! — с деланым ужасом на лице предостерегла меня дама.

— Что за место?

— Генри, заткни уши! — скомандовала она, обращаясь к мужу. Генри добродушно сделал вид, что повиновался, накрыв уши ладонями. — Там находится так называемый клуб джентльменов, — театральным шепотом поведала дама. — Хотя что там делать джентльменам, ума не приложу.

Я не стала говорить, что, с моей точки зрения, джентльменам тоже не чужды сексуальные желания, потому что поняла, о чем она говорит.

— Так значит, там находится стриптиз-клуб?

— Бог ты мой, я и вообразить не могу всего, что может происходить в подобном заведении! — заявила миссис Дайерсбург. — Да и знать этого не желаю! Послушай, нашему старшему сыну двадцать четыре года, он холост, и у него хорошая работа. Ты с кем-нибудь встречаешься?

Тут, к моей радости, подъехал автобус. В какое бы казино ни направлялись Дайерсбурги, я решила выбрать другое. К счастью, они очень скоро вышли, поэтому я благополучно доехала до «Бэлли». Стоило переступить порог, как на меня обрушился уже знакомый шум звона и щелканья игровых автоматов. Указатель привел меня в огромный буфет. Улыбающаяся немолодая женщина с каштановыми волосами, уложенными в замысловатую прическу, вручила мне купон на скидку. В «Бэлли» было три ресторана, и, согласно информации на купоне, я могла есть в любом из них, пока не лопну. Видимо, игровые автоматы здорово возбуждают аппетит.

Из чистого любопытства я подошла к одному из них, внимательно его осмотрела, пытаясь разобраться в принципе действия, вставила в щель один из своих трудовых долларов и потянула за рычаг. И ощутила, как в груди шевельнулся азарт. Тут мой доллар исчез навсегда. Задавшись вопросом, хочу ли я тратить свои деньги на подобные развлечения, я получила ответ «нет».

Я немного побродила по казино, разглядывая людей, которые были так увлечены своим занятием, что не удостоили меня ни одного взгляда или улыбки. Зато служащие казино были весьма приветливыми.

За этот день благодаря автобусу я узнала, что все казино похожи друг на друга. Менялся декор, цвет униформы служащих и расположение залов, но уровень шума и предоставляемые услуги… все это оставалось неизменным.

В середине дня я пообедала в одном из казино. В каждом из них было два или три ресторана. Я решила, что не вынесу очередного буфета, и направилась в ресторан, в котором посетителям предлагалось меню. Когда мне надоело наблюдать за игроками, я вытащила из сумочки специально припасенную книгу в бумажном переплете.

В следующем казино мне пришлось отбиваться от настойчивого поклонника, мужчины без очень важного переднего зуба. Его волосы были стянуты на затылке в длинный седеющий хвост. Он был убежден, что мы можем занятно провести время. Я в равной степени была убеждена, что это абсолютно невозможно. Покинув казино, я села в автобус.

С чувством облегчения я вернулась в Харру. Я увидела много нового, включая речное судно и поле для гольфа, но в целом казино показались мне довольно безрадостными заведениями. Игроки ничуть не напоминали людей из фильмов о Джеймсе Бонде: богатых, одетых с иголочки людей, которые могли позволить себе проигрывать крупные суммы. Некоторые из тех, кого я сегодня видела, выглядели так, будто не могли позволить себе проиграть и десяти долларов. Тем не менее я была вынуждена признать, что все они выглядели вполне довольными жизнью, а ведь именно в этом и заключался смысл отдыха.

Я с огромным удовольствием затворила за собой дверь номера и погрузилась в тишину. Упав на кровать, я закрыла глаза. До подъема Пэм оставалось совсем немного времени.

Тридцать минут спустя она и в самом деле постучала в дверь.

— Ты купила билеты? — поинтересовалась она.

— Привет, Пэм, как я рада тебя видеть! Да, спасибо, у меня был очень интересный день, — ответила я. — И я купила билеты на состязания «Mucho Macho».

— Что?

— Это конкурс силачей. Я не была уверена, что тебе понравятся музыкальные представления. Билеты на концерты мало-мальски известных групп были уже распроданы. Поэтому я решила сходить посмотреть на больших и сильных парней. Я подумала, что тебе это тоже будет интересно. Тебе ведь и парни нравятся?

— Мне нравятся мужчины, — настороженно ответила Пэм.

— В таком случае, до начала шоу у нас есть еще час, — кивнула я. — Может, тебе хочется теплой крови?

— Да, — ответила Пэм и, продолжая подозрительно коситься, вслед за мной направилась клифту.

В ресторане Пэм заказала две бутылки Настоящей крови группы А, а я — мороженое (на отдыхе калории не в счет). Затем мы направились в расположенное по соседству казино смотреть на мужественные деяния участников «Mucho Macho». Должна сказать, это зрелище доставило мне большое удовольствие. Мускулистые парни поднимали тяжелые штанги, размахивали увесистыми молотами и зубами передвигали сельскохозяйственную технику. Ну, насчет зубов я пошутила. Они пользовались веревочной упряжью.

Мне это напомнило состязание огромных грузовиков в человеческом обличье. Даже Пэм вошла во вкус и начала громко подбадривать Билли Боба Буяна из Язу-сити, когда он снова впрягся в упряжь, чтобы со второй попытки на целый ярд передвинуть расположенный на деревянном полу трактор.

Разумеется, сама Пэм могла сделать это без всякого труда.

Ее мобильный зазвонил, когда шоу окончилось и мы покидали зал.

— Да, Эрик. А мы только что посмотрели, как большие, мускулистые потные мужчины двигали по сцене огромные предметы. Эта идея принадлежала Суки. — Она встретилась со мной взглядом и улыбнулась. — Я уверена, Эрик, что ты смог бы. Ты сделал бы это даже без рук! — Она рассмеялась. Каковы бы ни были следующие слова Эрика, они заставили ее посерьезнеть. — Хорошо. Едем прямо сейчас.

Она передала телефон мне. Мне не понравились ее поджатые губы и прищуренные глаза. Что-то было не так.

— Привет, — сказала я и ощутила мощный прилив похоти, достигший даже пальцев ног, только от того, что мне предстояло услышать голос Эрика.

— Я соскучился, — ответил он.

Я представила его в офисе в принадлежащем им с Пэм ночном клубе. Я увидела, как он сидит в кожаном кресле с рассыпавшейся по плечам волной густых золотистых волос, одетый в футболку и джинсы. Эрик был викингом, и его внешность красноречиво об этом говорила.

— Я тоже по тебе соскучилась, — прошептала я.

Я знала, что он меня слышит. Он с расстояния в двадцать шагов слышал, как пукает сверчок.

— Когда вернешься, я покажу тебе, как сильно соскучился.

— Жду с нетерпением, — деловито ответила я, потому что Пэм слышала каждое мое слово.

— Сегодня вечером тебе ничто не угрожает, — сказал он, тоже переходя на деловой тон. — Виктор настоял на том, чтобы ты поехала с Пэм. У вампира, с которым вы встречаетесь, компаньон — человек. Ты сразу поймешь, честен с нами Майкл или нет.

— Ты можешь мне объяснить, что все это означает?

— Пэм все расскажет тебе по дороге. Жаль, что я не успел все с тобой обсудить, но эта возможность подвернулась совершенно неожиданно.

На какое-то мгновение мне почудилось, что он и сам не понимает, почему эта ситуация возникла так быстро.

— Тебе это кажется странным? — спросила я. — То есть тебя что-то настораживает?

— Нет, — ответил он. — Я об этом думал… но нет. Дай мне еще раз Пэм.

Я вернула телефон Пэм. На ее лице промелькнула тень изумления.

— Сэр? — произнесла она в трубку.

Я не услышала ни слова из концовки разговора, потому что в это мгновение, не глядя по сторонам, толпу раздвинул местный аналог Халка. Все его внимание было сосредоточено на большегрудой брюнетке, стоявшей под знаком «Ожидайте своей очереди» у входа в буфет. Ее фигура изгибалась во всех необходимых местах и была затянута в стрейчевый топ леопардовой раскраски и черную кожаную мини-юбку, едва прикрывающую верхнюю часть загорелых бедер. Этот ансамбль завершали черные туфли на четырехдюймовых каблуках.

— Ух ты! — совершенно искренне восхитилась я. — Я бы ни за что не отважилась на такой смелый наряд. А жаль!

Впечатление, производимое брюнеткой, было абсолютно убойным.

— Я бы в этом выглядела классно, — заявила Пэм, совершенно спокойно констатируя очевидный факт.

— А тебе это надо?

— Я понимаю, о чем ты говоришь.

Пэм оглядела свою шелковую блузку, строгого покроя брюки, туфли на низких каблуках и классического стиля украшения.

— Так куда мы едем? — спросила я после того, как парковщик подал машину Пэм к входу.

Мы выехали на шестьдесят первое шоссе и повернули на север. Движение было очень интенсивным. Несмотря на будний день, всем, похоже, не терпелось поскорее расстаться со своими кровными долларами и испытать недоступные в обыденной жизни ощущения.

— Мы едем в клуб, расположенный немного западнее этого шоссе, — сообщила мне Пэм, — в десяти милях к северу отсюда. Клуб называется «Блондинка» и принадлежит вампиру по имени Майкл.

Я вспомнила беседу с дородной парой.

— Это, случаем, не клуб для джентльменов?

— Именно так его и называют, — с язвительной ухмылкой кивнула Пэм.

— Зачем мы туда едем? Эрик сказал, что клубом управляет вампир. А мы пересекли границу штата и теперь находимся на территории Расселла Эджингтона.

Расселл Эджингтон был королем вампиров Миссисипи. Об этом мало кто знал, но в США существовала форма управления, альтернативная той, центр которой располагался в Вашингтоне, округ Колумбия.

Не все штаты имели собственного правителя-вампира. Некоторые из них достаточно густо населены, чтобы иметь двух или даже больше королей. (Насколько я понимаю, в Нью-Йорке есть свой собственный король.) Когда вампиры въезжают на чужую территорию, они обязаны регистрироваться. Мне случалось встречаться с Расселлом, и я знала, что шутки с ним плохи.

— Надеюсь, ты понимаешь, что все это должно остаться между нами?

Пэм многозначительно покосилась в мою сторону и снова переключила внимание на дорогу. Встречный поток машин, мчащихся из Мемфиса на юг, был не слишком плотным, но беспрерывным.

— Понимаю, — без всякого энтузиазма ответила я.

Я знала, что тайны вампиров всегда неприятны и опасны.

— Наши новые хозяева предпринимают попытки ослабить контроль Эджингтона над Миссисипи, — продолжила Пэм.

Это была очень плохая новость. Луизиану, где находился Бон Темпе, в свое время отняли у прежнего руководства вампиры из Невады. Поскольку Арканзас долгое время был союзником Луизианы (это долгая история), то король Невады (Фелипе де Кастро) получил два штата по цене одного. Его амбициозный заместитель Виктор Мадден, судя по всему, решил сделать ставку и на третью территорию.

— Зачем им это нужно?

Фелипе принадлежало два бедных штата. Если бы он присоединил к своим владениям Миссисипи, то получил бы эквивалент одного процветающего штата, но у него было бы очень мало людей для управления своими владениями.

— Казино, — отозвалась Пэм.

Ну, разумеется. Главным бизнесом Невады были казино. В Миссисипи их тоже было немало. Фелипе уже приобрел казино в Луизиане, а заведения Арканзаса достались ему даром.

— Вампиры не могут владеть казино, — заметила я. — Это противоречит закону.

Этот законопроект протолкнуло мощное лобби смертных людей.

— Ты считаешь, что Фелипе не контролирует все, что происходит в казино Лас-Вегаса? Или почти все?

— Нет, я так не считаю, — призналась я.

Я была знакома с Фелипе.

— И вообще, наш король возбудил судебный процесс с тем, чтобы оспорить упомянутый закон. Я уверена, что он его выиграет, — добавила Пэм. — А тем временем Виктор поручил Эрику отправить нас вперед в качестве передового отряда.

Я видела Виктора гораздо чаще, чем короля. Виктор Мадден был наместником короля в Луизиане, в то время как сам Фелипе жил в своем замке в Лас-Вегасе.

— Ах, Пэм, ты думаешь, это честная игра?

— Что ты имеешь в виду?

Я не сомневалась в том, что она отлично понимает, что я имею в виду.

— Виктор указал на нас. Но почему именно мы должны выполнить это сверхсекретное задание? Есть люди, умеющие вести переговоры гораздо лучше нас. Разумеется, ты великолепный боец, — заторопилась я. — Но мне кажется, что если бы Виктор решил отщипнуть кусок Миссисипи, то ему было бы лучше послать сюда Эрика.

Эрик был единственным шерифом, которого на эту должность назначил еще предыдущий король. Все остальные были уже мертвы. Я вспомнила обаятельное, улыбающееся лицо Виктора, и мне стало не по себе.

— Ты уверена в том, что этот Майкл решил кинуть Рассела?

— Так говорит Виктор.

— И у Майкла есть партнер-человек?

— Да, некто Руди.

— Это опасно, что бы там Виктор ни сказал Эрику. Мы на чужой территории. На самом деле это никакой не отдых. Мы нарушаем правила.

— Рассел не знает, зачем мы здесь.

— Ты уверена?

— Я сообщила в его штаб-квартиру, что мы решили провести здесь выходные, чтобы они не думали, что у нас тут какие-то дела.

— И?

— Рассел лично взял трубку, чтобы пожелать нам приятного отдыха. Он сказал, что я могу чувствовать себя здесь как дома и что заместителю Эрика тут всегда рады.

— И тебе это не показалось странным?

— Если бы Рассел догадывался о том, что задумал Фелипе, он бы уже что-то предпринял.

Вампиры были мастерами надувательства, двурушничества и того, что можно было бы назвать решительными мерами. Если Пэм хранила спокойствие, стоило ли мне волноваться?

Еще как стоило. Нанести вред Пэм было гораздо сложнее, чем мне.

Здание «Блондинки» оказалось весьма непривлекательным. Если верить рекламным щитам, внутри оно кишело женской красотой. Снаружи это был расположенный где-то на задворках металлический куб с огромной парковкой, на которой в данный момент стояло не меньше сорока автомобилей. По мере приближения к Мемфису и его утесам равнина сменилась возвышенностью, и клуб стоял на вершине холма, задний склон которого окаймлял глубокий овраг. Все пространство за пределами парковки, как ковром, заросло пуэрарией, вскарабкавшейся и на деревья.

— Нам к задней двери, — сказала Пэм, объезжая здание.

Тыльная сторона оказалась еще неказистее фасада. Освещение здесь было совсем тусклым. Майкла явно не заботила безопасность его сотрудников. «Ну конечно, — подумала я, — возможно, он каждый вечер лично провожает к машине каждую из девушек». Но я в этом сомневалась.

— Пэм, у меня дурное предчувствие, — сказала я. — И я совершенно официально тебе об этом сообщаю.

— Благодарю, — пробормотала Пэм, и я поняла, что за всей бравадой ей и самой не по себе, — но у меня приказ, и я должна его исполнить.

— Кто автор приказа: Фелипе, Виктор или Эрик?

— Виктор позвонил мне в офис Эрика и сказал, что я должна сделать. Взять с собой тебя тоже приказал он. Эрик присутствовал при этом разговоре.

— И как он к этому отнесся?

— Он не в восторге, — призналась Пэм. — Но у него новое руководство, которое раздает недвусмысленные приказы.

— Значит, у нас нет выбора.

— У меня нет выбора. Эрик имеет право требовать от меня исполнения приказов. — Эрик сделал Пэм вампиром. — Но тобой он не распоряжается, хотя и делает перед Виктором вид, что ты полностью ему повинуешься. Ты можешь уйти. Ты также можешь остаться в машине и подождать моего возвращения. Под задним сиденьем спрятан пистолет.

— Что?

— Пистолет… оружие такое. Эрик подумал, что с ним ты будешь чувствовать себя увереннее. Мы ведь намного сильнее людей.

Я ненавижу пистолеты. Впрочем, я также вынуждена признать, что огнестрельному оружию уже приходилось спасать мне жизнь.

— Одна ты туда не пойдешь, — покачала я головой. — Неважно, с оружием или без. — Я помедлила. Мне было страшно. — Дай его мне. — Я протянула руку.

Мы припарковались на самом краю площадки, возле зарослей пуэрарии. Я надеялась, что в наше отсутствие она не успеет поглотить машину.

Пэм сунула руку под сиденье и извлекла оттуда револьвер.

— Наводишь на цель и стреляешь, — пояснила она, пожимая плечами. — Эрик купил его специально для тебя. Он говорит, что эта штука называется «Рюгер ЛСП». У него шесть зарядов и еще один в гнезде барабана.

Пистолет был совсем маленьким, не больше мобильного телефона.

— Что, если мне понадобится его перезарядить?

— Если тебе понадобится так много стрелять, нам крышка.

Я почувствовала, как мной завладевает хорошо знакомое ощущение. Я познакомилась с ним, когда связалась с вампирами. «Как ты во все это ввязалась?» — спрашивало у меня ощущение. Если изучать весь процесс пошагово, все становится ясно, но, глядя на конечный результат, мне оставалось только сокрушенно качать головой. Я угодила в весьма скользкую ситуацию, и Эрик считал, что мне понадобится пистолет.

— Во всяком случае, мы соответствуем декорациям, — со вздохом пошутила я.

На лице Пэм отразилось недоумение.

— Мы с тобой блондинки, — подсказала я. — Обе.

Она почти улыбнулась.

Мы выбрались из машины. Я сунула револьвер за пояс джинсов сзади, и Пэм убедилась, что он надежно прикрыт облегающей черной курткой. Я никогда не одевалась так шикарно, как Пэм, но поскольку мы собирались вначале посетить шоу, а затем отправиться с визитом, то я надела нарядные черные брюки и черно-синий вязаный джемпер с длинными рукавами. Куртка не смотрелась нелепо, поскольку температура упала почти до сорока градусов.[2] Пэм надела белый длинный плащ, туго затянув его поясом. Вот и весь наряд.

Я плелась за ней, не переставая задаваться вопросом, зачем я это делаю. Пэм стукнула в дверь служебного входа. Через некоторое время дверь отворилась, и я увидела, что за нее отвечает вампир. Впрочем, насколько я могла судить, это был не Майкл. Этот тип стал вампиром всего несколько лет назад. На его выбритой голове красовался зеленый пик ирокеза. Я попыталась представить себе, как он будет в подобном виде шествовать сквозь века, и меня чуть не стошнило.

— Мы прибыли, чтобы встретиться с Майклом, — царственно произнесла Пэм. — Нас ожидают.

— Вы — леди из Шривпорта?

— Они самые.

— У нас сегодня весело, — сказал он, впуская нас в здание. — Не хотите пройти пробы, после того как побеседуете с Майклом? Я за них отвечаю. — Было видно, что он необычайно горд этим обстоятельством. — Просто, когда будете готовы, войдите вот в эту дверь.

Он показал на дверь справа с приклеенным к ней листом бумаги с кривоватой надписью от руки: «ТАНЦОВЩИЦАМ СЮДА».

Мы ничего на это не ответили, и он бросил на нас быстрый взгляд, значение которого я разгадать не смогла.

— Пойду узнаю, готов ли босс принять вас, — заявил Ирокез.

Когда он постучал и скрылся за дверью слева, Пэм вздохнула:

— С трудом верится, что такому дефективному типу поручили входную дверь. Если честно, не могу представить, что кому-то понадобилось его обращать. Мне он показался недоумком.

Ирокез возник в коридоре так же быстро, как и исчез.

— Босс готов, — объявил он, широким жестом указывая на дверь.

Мне подобное заявление почему-то показалось зловещим.

Мы с Пэм вошли в неожиданно роскошный кабинет. Майкл явно исповедовал личный комфорт. Ковровое покрытие было темно-синим, а сверху на нем лежал прелестный кремово-синий коврик с красной отделкой в персидском стиле. Мебель была темной и натертой до блеска. Контраст с облезлым коридором больно ударил по глазам.

Сам Майкл оказался приземистым коренастым блондином с явно славянскими, скорее всего, русскими чертами лица. Его сверкающий офис едва слышно гудел, и я поняла, что гул, который ощутила, едва переступив порог, представляет собой грохочущую в клубе музыку. Басы были включены на полную мощность. Различить мотив или слова песни было невозможно, да в этом и не было никакого смысла.

— Присаживайтесь, дамы, — пригласил Майкл, указывая на два роскошных стула для гостей перед столом.

У него был сильный акцент и плохой костюм. Он курил. То, что этим занимался вампир, не делало дым менее омерзительным. Разумеется, ему это ничем не угрожало. На столе возле пепельницы стояла открытая бутылка «Роялти Блендед».

— Это мой партнер Руди, — сообщил нам Майкл.

Руди стоял за спиной Майкла. Он и был тем самым человеком, мысли которого я явилась сюда читать. Он был строен и черноволос, а его лицо покрывали шрамы. На вид ему можно было дать восемнадцать лет, но я решила, что он как минимум на десять лет старше. Его ментальные излучения показались мне очень странными. Возможно, он был не вполне человеком. Всех, с кем я была знакома, отличала определенная модель мозговых излучений. По этим излучениям было нетрудно отличить человека от оборотня. У фей и магов излучения мутноватые, но легко различимые, а вампиры оставляют ощущение бездны. Руди не попадал ни в одну из перечисленных категорий.

— Можешь выйти, — презрительно обронил Майкл, обращаясь к Ирокезу. — Займись пробами. Мы скоро подойдем.

Ирокез попятился и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. К моему облегчению, уровень шума резко упал. Кабинет босса был звуконепроницаемым. Тем не менее барабанный бой продолжал пульсировать у меня в висках. Клянусь, я ощущала его подошвами ног, хотя до меня не доносилось ни звука.

— Позвольте вас угостить, — продолжал Майкл, улыбаясь нам обеим.

Руди тоже решил улыбнуться. У него были очень острые зубы. Более того, они были заостренными. Он никак не мог быть полностью человеком. Внезапно мне стало очень страшно. В последний раз, когда я видела такие зубы, они вырывали из меня кусочки плоти.

— Вы никогда не встречали никого, похожего на Руди? — спросил Майкл, глядя на меня в упор.

Я хорошо умею управлять своим лицом. Как я полагаю, все телепаты усваивают этот урок очень рано. В противном случае им не выжить. Как он узнал?

— Я почувствовал, что у вас участился пульс, — продолжая улыбаться, пояснил Майкл, и я решила, что он мне совершенно не нравится. — Руди у нас уникум, верно, милый?

Руди снова улыбнулся. Во второй раз это выглядело ничуть не лучше.

— Наполовину человек, а наполовину… Кто? — поинтересовалась Пэм. — Полагаю, эльф. Его выдают зубы.

— Я видела такие зубы у фей, которые их специально затачивали, — добавила я.

— Я свои не затачивал, — вмешался Руди. — Они такие, какие есть. — У него оказался на удивление низкий и мягкий голос. — Что вы будете пить, дамы?

— Крови, пожалуйста, — ответила Пэм, расстегивая плащ и откидываясь на спинку стула.

— Спасибо, я не хочу ничего.

Я не собиралась пить ничего, к чему имел отношение Руди. Я надеялась, что гибрид человека и эльфа выйдет из комнаты, чтобы принести напиток Пэм, но вместо этого он обернулся и наклонился к небольшому холодильнику, из которого извлек бутылку «Роялти Блендед», первоклассный напиток, представляющий собой синтетическую кровь с изрядной добавкой натуральной крови особ королевского происхождения. Распечатав бутылку, он поставил ее в микроволновку, расположенную на небольшом шкафчике для документов. На микроволновке лежали всевозможные мелочи: открывалка для бутылок, штопор, несколько соломинок в бумажной упаковке, фруктовый нож, сложенное полотенце. Прямо дом родной, а не офис.

— Значит, вы приехали от Эрика? Как там наш северянин? — начал разговор Майкл. — Одно время мы с ним вместе жили в Санкт-Петербурге.

— При нашем новом правителе Эрик процветает. Он просил передать вам привет и желает удачи. Он слышал о вашем клубе много хорошего.

Последняя фраза была возмутительной лестью и совершенно явной неправдой. Если только этот клуб не служил прикрытием для чего-то большего, это было низкопробное заведение для ничтожных людишек.

Звякнула микроволновка. Руди, перекладывавший предметы на микроволновке, вынул напиток и осторожно его взболтал, зажав горлышко большим пальцем. Не самый гигиеничный способ, но, поскольку вампиры почти никогда не болели, для Пэм это не имело никакого значения. Он обошел стол, чтобы подать бутылку, которую она и приняла, поблагодарив его кивком головы.

Майкл взял свою бутылку и приподнял ее в тосте.

— За наше совместное предприятие! — произнес он, после чего оба приложили горлышки к губам.

— Вы и в самом деле заинтересованы в продолжении дискуссии с нашими новыми хозяевами? — спросила Пэм и сделала еще один глоток, длиннее первого.

— Я над этим размышляю, — медленно произнес Майкл. Его акцент почему-то усилился. — Я устал от Расселла, хотя нас сближает любовь к мужчинам. — Расселл любил мужчин, как рыба любит воду. Я бывала в его особняке, и он был битком набит парнями. Один краше другого. — Хотя, в отличие от Рассела, я люблю также женщин. А женщины любят меня.

Ухмылка Майкла была совершенно недвусмысленной.

Этой женщине он явно не нравился. Я покосилась на Пэм, которая тоже любила секс с представителями обоих полов. К моему ужасу, ее щеки были красными — по-настоящему красными. Я так привыкла к молочной белизне ее кожи, что эта краснота меня шокировала.

Пэм посмотрела на бутылку, которую держала в руках.

— Это было отравлено, — медленно, заплетающимся языком сказала она. — Что ты сюда добавил, эльф?

Улыбка Руди стала еще более неприятной. Он поднял руку, показывая разрезанную подушечку большого пальца. Он добавил в «Роялти Блендед» собственную кровь. Человеческая кровь скрыла его вкус.

— Пэм, чем это тебе грозит? — спросила я, как будто мужчин в комнате и не было вовсе.

— Кровь эльфов не ядовита, как кровь фей, но… ее прием приводит к эффекту, сходному с огромной дозой транквилизаторов или алкоголя.

Она говорила все медленнее.

— Зачем вы это сделали? — обернулась я к Майклу. — Разве вы не знаете, что вам за это будет?

— Я знаю, сколько Эрик заплатит за то, что я вас ему верну. — Опершись на стол, он с алчным выражением на лице наклонился вперед. — А пока он будет собирать деньги на выкуп, наш Руди составит документ о вашей миссии здесь, который ты и твоя подруга-вампир подпишете. Таким образом, когда мы вернем вас Эрику, он не сможет отомстить. Если с нами что-то случится, Расселл будет располагать оружием для начала войны. Если из-за Эрика начнется война, ваши новые хозяева поспешат от него избавиться.

Мыслительные способности Майкла равнялись его обаянию. Другими словами, их не было вообще.

— У вас личные претензии к Эрику, или двуличие — ваше привычное состояние?

«Займи их разговорами! Дай Пэм немного времени, чтобы прийти в себя».

— Мы всегда такие, — ответил он, и оба расхохотались.

Они точно были два сапога пара. Моя тревога и опьянение Пэм явно доставляли им удовольствие.

— Вставай, Пэм! — скомандовала я, и она с трудом поднялась на ноги.

Руди снова засмеялся. Все мои внутренности горели лютым огнем ненависти.

Лицо моей подруги покрылось пятнами, ее движения были замедленными и неуверенными, в глазах светился испуг. Я никогда не видела, чтобы Пэм чего-то боялась. Она была легендарным бойцом, даже среди вампиров, славившихся жестокостью и беспощадностью.

— Тебе необходимо двигаться, — продолжала я, обращаясь к Пэм.

— Вам это не поможет, — оскалился Руди. Он стоял, прислонившись к стене. — Ей станет лучше не раньше, чем через два часа. А тем временем мы с Майклом позабавимся с тобой. Потом настанет ее очередь.

— Пэм, посмотри на меня! — потребовала я, пытаясь не думать о задуманных ими забавах.

Пэм меня послушалась.

— Ты должна мне помочь! — настойчиво продолжала я, стараясь доставить информацию в ее затуманенный мозг. — Эти мужчины хотят причинить нам вред.

В конце концов Пэм удалось посмотреть мне в глаза, и она медленно кивнула. Я слегка повела головой вправо, большим пальцем ткнув себя в грудь. Затем наклонила голову в сторону Майкла и тем же пальцем ткнула в нее.

— Я понимаю, — отчетливо произнесла Пэм, но я видела, каких усилий ей это стоило.

Майкл продолжал сидеть, но Руди оттолкнулся от стены в тот же момент, как я выхватила пистолет. Они почуяли запах пистолета (если бы Майкл не курил, они, возможно, унюхали бы его еще раньше) и отреагировали с присущей их расам скоростью. Руди бросился на меня, и я выстрелила ему в лицо. Одновременно Пэм перегнулась через стол и схватила Майкла за уши. Он вцепился в ее руки и рванул на себя. Пэм упала на стол. В другой ситуации она швырнула бы его через плечо или исполнила какой-нибудь другой, в равной степени впечатляющий трюк. Но в состоянии интоксикации все, что ей удалось, — это не выпустить из пальцев то, что в них уже было зажато. Майкл начал колотить ею об стол. Он был слишком зол, чтобы отрывать ее руки от своих ушей, в то время как мог избивать ее тело. Он не сомневался, что рано или поздно Пэм придется разжать пальцы.

Пока Руди, булькая кровью, ощупывал дыру на лице пониже левой скулы, я крикнула:

— Тяни, Пэм!

И она послушалась.

Она оторвала уши Майкла.

Он отпрянул, от боли широко раскрыв рот, а Пэм уже снова бросилась на него и воткнула ему в глаза большие пальцы рук. Я думала, что меня стошнит, но вместо этого я выстрелила в Руди еще раз, на этот раз в грудь.

Разумеется, Майкл не умер, но он раскачивался взад-вперед в немой агонии. Воспользовавшись его замешательством, Пэм выдернула у него изо рта язык. Я поспешно отвела взгляд и сглотнула подступившую к горлу тошноту. И это была Пэм не в самой лучшей форме.

Я проверила, как дела у моей мишени. Руди лежал на полу, хотя я знала, что это ненадолго. Если эльфы были такими же крепкими, как феи, то это означало, что уже через полчаса он снова будет на ногах. Схватив лежащее на микроволновке полотенце, я вытерла пистолет и швырнула его на стол. Не знаю, зачем я это сделала. Я просто должна была поскорее от него избавиться.

— Надо уходить, — сказала я Пэм, и она выронила окровавленные уши на стол.

Пэм медленно и старательно вытирала руки о сиденье стула, а я размышляла над тем, сможет ли Майкл прикрепить уши обратно и вырастут ли у него новые глаза и язык.

Ух ты! Руди уже приподнялся на локтях и пытался подползти к нам. Я изо всех сил ударила его ногой под подбородок, и он снова рухнул на пол. Пэм покачнулась, но я обхватила ее одной рукой за плечи, и она удержалась на ногах.

— Я о нем позаботилась, — тщательно выговаривая каждый звук, произнесла Пэм и улыбнулась. Ее розовая шелковая блуза была забрызгана кровью, поэтому я попросила ее застегнуть плащ и туго завязала ей пояс. — Мне понравилось, — простодушно заявила она.

— Я рада, что ты хорошо провела время, — пробормотала я, — поскольку все это было устроено исключительно для твоего удовольствия.

Мы вышли в коридор и плотно закрыли за собой дверь офиса. Если бы нам удалось дойти до машины… С табурета у задней двери на нас пристально смотрел Ирокез.

Тут эта дверь отворилась, и в нее вошли двое полицейских.

А ведь все шло так хорошо.

Пульсирующий грохот музыки и звукопоглощающая обшивка офиса заглушили выстрелы. Я знала это наверняка, потому что наша стрельба не привлекла внимание служащих клуба. Это означало, что этих парней в форме никто не вызывал, а поскольку они вошли через служебный вход, значит, были друзьями кого-то из руководства.

Я пыталась соображать и делать это как можно быстрее, но мой мозг явно не справлялся с таким количеством событий (я стреляла в эльфа, на моих глазах парень лишился основных черт лица и прочее). Но что мне было абсолютно ясно, так это то, что я не хочу угодить за решетку. Возможно, эти копы и не были при исполнении, но нам все равно не стоило привлекать к себе внимание.

Небрежно поприветствовав Ирокеза, они остановились, чтобы побеседовать с невысокой фигуристой стриптизершей в платиновом парике, а это означало, что они заблокировали нам выход. Если бы мы попытались развернуться и улизнуть через парадный вход, это могло показаться им странным.

— Ой-ой-ой! — жизнерадостно воскликнула Пэм. — Ну и что мы теперь будем делать, мой самоуверенный друг?

— Ну что, девчонки, пойдете на пробы? — окликнул нас Ирокез.

Копы покосились в нашу сторону и снова переключились на свою собеседницу. Ирокез кивнул на дверь с надписью: «ТАНЦОВЩИЦАМ СЮДА».

— Ну конечно, милый! — прощебетала я. — Там надевают костюмы?

Он кивнул, качнув ирокезом. Пэм хихикнула. Я никогда не слышала, чтобы Пэм так хихикала.

— Хотя по большей части девчонки обходятся без костюмов, — расплылся в широкой улыбке Ирокез.

— Я думаю, ты скоро поймешь, что мы необычные девчонки, — высокомерно заявила я.

Это его заинтересовало.

— И что же в вас такого необычного?

— Мы всегда вместе, — ответила я. — Ты меня понимаешь?

— Э-э… ага, — кивнул он, переводя взгляд на пьяную вдрызг Пэм и обратно на меня. — Ну так идите переодевайтесь. Сегодня пробы при публике. Зрители голосуют после каждого номера. Вы вполне можете очутиться в штате.

О черт! Я вспомнила, что на одежде Пэм осталась кровь. Вампиры всегда чуяли кровь. Идя по узкому коридору, я избегала встречаться с Ирокезом глазами.

Я затолкала свою пьяную подругу-вампира в указанную комнату. Внутри нас ожидало огромное пустое пространство, усеянное складными стульями. Пять или шесть стульев было занято женщинами, ожидавшими своей очереди. Все остальные, видимо, уже побывали на сцене и ушли. Тут не было ни ширм для переодевания, ни столиков для макияжа, ни вешалок для одежды, ни даже крючков на стенах. К стене было прислонено огромное зеркало — вот и вся обстановка. Подобная роскошь повергла меня в шок.

Все потенциальные стриптизерши были блондинками. Во всяком случае, им удалось тем или иным образом достичь блондинистости. Взглянув на нас, они вернулись к своим занятиям. Одно лицо показалось мне знакомым.

Я подвела Пэм к стулу, и она тяжело опустилась на него. Пятна, покрывавшие ее лицо, хотя еще и не сошли, но уже значительно побледнели. Теперь она, утратив бблыную часть сходства с вишнево-ванильным мороженым, походила на обычного вампира. Вспомнив о другой разновидности красных пятен, я поспешно поплевала на салфетку и начала оттирать брызги крови с блузки Пэм. Мне повезло — быстрого взгляда в зеркало хватило, чтобы убедиться в том, что на меня кровь не попала.

— Итак, гениальная танцовщица, что мы будем делать теперь? — вслух обратилась я к самой себе.

— Я… Я… попрошу у нее костюмы, — неожиданно подала голос Пэм и кивнула в сторону стриптизерши, показавшейся мне знакомой. — У нее есть запасные.

Мне показалось странным, что она знает, что лежит в огромной сумке девушки, которая, как я вдруг сообразила, тоже была вампиром.

— Пэм, ты была бесподобна, — прошептала я.

— Ты тоже. Ты крутая девчонка, — ответила она. — Ничего удивительного, что ты нравишься Эрику.

Я выглянула в коридор. Полицейские все еще были там. Они до сих пор не закончили оживленный разговор с фигуристой стриптизершей. Черт!

Пэм осторожно встала со стула и направилась к девушке, со скучающим видом сидевшей неподалеку. У нее были требуемые регламентом белокурые волосы (кстати, как и у единственной в комнате афроамериканской участницы проб) и огромные сиськи. Насколько я могла судить, ей было не меньше нескольких десятков лет. У нее была стройная фигура и угрюмое выражение лица, характерное для тех, кого с детства баловали, потакая всем капризам. Она была одета в тесный желтый топ и крохотную плиссированную серую юбку, судя по всему, избрав имидж шаловливой школьницы. Где же я ее видела?

При виде Пэм девушка-вампир выпрямилась, и угрюмое выражение исчезло с ее лица. Пэм что-то прошептала ей на ухо, и стриптизерша принялась рыться в своей объемистой сумке. Потом подала Пэм охапку одежды и две пары туфель. Я изумленно смотрела на нее, пока не сообразила, что в такой сумке могло поместиться и двадцать костюмов размером с тот, что был на ней.

Пэм обернулась ко мне, и я поспешила на помощь.

— Что тут у тебя? — спросила я.

Она уронила костюмы мне в руки. Ей досталась сверкающая золотистая повязка на грудь и такие же трусики (впрочем, назвать так этот предмет одежды можно было лишь с большой натяжкой). К этому комплекту прилагались прозрачные туфли на высоких каблуках. Кроме того, тут было небесно-голубое трико с черной отделкой. Если точнее, бывшее трико, поскольку большая его часть была удалена при помощи ножниц. Осталась узкая голубая полоса, прикрывающая грудь и соединенная полоской ткани с нижней частью одеяния, напоминающей остатки трусиков. Этот костюм завершала пара черных чулок и черные туфли на каблуках.

Пэм снова тяжело плюхнулась на стул.

— Одевайся, милашка! — хихикнула она. — Я возьму золотистый костюм, а ты бери голубой. На твоем загаре он будет смотреться отпадно.

Она сбросила плащ, и моему взору вновь предстали брызги крови. Правильно истолковав панику на моем лице, Пэм отвернулась от остальных, чтобы расстегнуть пуговицы. Вывернув блузку наизнанку, она бросила ее на пол у ног незнакомки со знакомым лицом. К моему изумлению, девушка секунду помедлила, а затем одним стремительным движением подобрала блузку и сунула ее в бездну своей сумки.

Пэм сбросила одежду и натянула костюм так естественно, как будто занималась этим каждый день.

Я тоже отвернулась, хотя мои прелести, похоже, никого тут не интересовали. Натягивая костюм, я обнаружила, что верхняя его часть соединялась с нижней при помощи липучки. Удобно.

Я осмотрела себя и подругу.

— Ух ты! — воскликнула я. — Пэм, да мы просто красотки!

— Согласна, — кивнула Пэм, даже не пытаясь изображать скромность. Мы хлопнули друг друга по ладони. — Я прихожу в себя, — отметила она. — Нет, я серьезно. Мне уже почти хорошо.

— Эй вы, двойной номер! — окликнул нас от двери Ирокез. — Вперед!

Я понятия не имела, как нам удастся выпутаться из этой ситуации, но мы послушно зашагали к двери. Даже в состоянии интоксикации Пэм умудрялась шагать на шпильках не покачиваясь. Мне то же самое стоило всех душевных сил и неистовой концентрации.

— Как вас зовут? — спросил Ирокез.

— Сахарок и Ириска, — ответила я, и Пэм, обернувшись, окинула меня взглядом, ясно говорившим, что она считает меня идиоткой.

— Потому что она белая, а ты коричневая, — кивнул Ирокез. — Здорово.

Усилия и время, потраченные на то, чтобы заполучить этот загар, наконец окупились.

— Ну что ж, на сцену! — скомандовал Ирокез, отворяя дверь в конце коридора.

За дверью обнаружились ступеньки, ведущие куда-то наверх, в непроглядную темноту. Из этой двери на нас обрушился шум. По ступенькам с грохотом скатилась блондинка латиноамериканской внешности. Лифчика на ней не было, а вслед ей неслись свист и улюлюканье. Она сильно вспотела, но виду нее был скучающий.

Полицейские по-прежнему стояли в коридоре.

— Черт бы их побрал! — прошипела я.

Мы с Пэм переглянулись, и она пожала плечами.

— Попробуем что-то новенькое, — ответила она. — Эрик говорил мне, что ты классно танцуешь. Теперь надо попытаться сделать это в полуобнаженном виде.

И мы, покачиваясь на высоченных каблуках, начали подниматься по лестнице навстречу карьере стриптизерш. Внезапно мы очутились на сцене, которая представляла собой выкрашенный в черный цвет дощатый настил, где было закреплено три шеста.

Ведущий оказался брюнетом с широкой белозубой улыбкой.

— Не забывайте, джентльмены, — обратился он к залу, — аплодисменты, которыми вы провожаете девушек со сцены, измеряются специальным прибором. Три девушки, вызвавшие самую восторженную реакцию публики, будут приняты в штат и начнут регулярно появляться перед вами на этой сцене!

Итак, нам предстояло бесплатно забавлять публику в надежде на то, что за это нам достанется работа. Майкл оказался еще более подлым созданием, чем я полагала, а это кое-что да значило!

— Прервав контракт в Лас-Вегасе, к нам явились Сахарок и Ириска! — восторженно завопил конферансье.

Я решила, что он принимает наркотики.

Натянув на физиономию широкую и совершенно бессмысленную улыбку, я зашагала по сцене. Мне удалось дойти до самого края, не свалившись вниз, только благодаря Пэм, резко схватившей меня за руку. Мы вместе смотрели на скрытых темнотой мужчин в зале. Блики света выхватывали из мрака тут бороду, там блестящую пряжку ремня. Свист и крик оглушали, едва не сбивая нас с ног.

Разумеется, мы не указали необходимую нам песню. В динамиках загрохотала «Сексуальная спинка» Джастина Тимберлейка. Меня это вполне устраивало.

— Не стойте столбом! — рявкнул чей-то грубый голос.

Мы должны были танцевать. СЕЙЧАС. После чего нам необходимо было уносить отсюда ноги, прежде чем Майкл и Руди не оправились достаточно для того, чтобы организовать погоню.

Я игриво взглянула на Пэм, которая несколько мгновений смотрела на меня непонимающим взглядом.

— Пилон, — прошептала я.

Пэм одарила аудиторию сладострастным взглядом и оплела собой ближайший шест. Из зала раздались восхищенные возгласы. Я обняла ее сзади и ощутила похоть, завладевшую сознанием этих мужчин. Пэм приступила к работе, и мы начали вместе вращаться вокруг шеста, слившись воедино, как будто наши тела кто-то склеил. Мельком взглянув на лицо Пэм, я увидела, что она похотливо облизывает губы.

— Выручай, Пэм! — пробормотала я.

— Они хотят зрелища, они его получат, — отозвалась она.

Уложив меня на свое колено, она сделала вид, что шлепает меня по заднице в ритм музыке. Если честно, она несколько увлеклась этим занятием. Зато мужики пришли в полный восторг. Пэм шлепала меня, вылизывала мои уши, обшаривала руками мою едва прикрытую грудь и делала многое другое, о чем мне и вспоминать не хочется. Мы завелись и принялись выделывать штучки, которые этот пилон наверняка знавал, причем не раз.

Самым удивительным было то, что я вошла во вкус и мне это даже начало нравиться.

Я старалась держаться подальше от края сцены, чтобы меня никто не схватил. И еще, поскольку и без того чувствовала себя голой, я не желала снимать топ. Но публика ожидала от нас именно этого, поэтому я вздохнула с облегчением, когда полиция выключила музыку, включив вместо нее верхний свет.

Это были не те полицейские, которых мы видели в коридоре.

— Всем оставаться на местах! — заявил высокий офицер в голубой ветровке. — Произошло убийство, и мы должны всех опросить.

— Убийство, — прошептала я, оборачиваясь к Пэм. — Убийство?

Наши глаза встретились, и я увидела, что она так же сбита с толку, как и я. При ярком свете мы смогли увидеть своих зрителей, которые выглядели еще хуже, чем я предполагала.

Аккуратный и прилизанный офицер Вашингтон изо всех сил избегал опускать глаза на мою грудь. Он уже достаточно давно служил в полиции, что отражалось на его измученном лице. Но он не настолько устал от жизни, чтобы полностью игнорировать наши с Пэм выставленные напоказ прелести. Впрочем, я поняла, что офицера не заводит мысль о близости с белой женщиной, что и помогло ему справиться со своим заданием.

— Насколько мне известно, дамы, вы недавно беседовали с менеджером этого клуба… — начал он, держа наготове блокнот и карандаш.

Мы уже знали, что жертвами убийства стали Руди и Майкл.

— Да, нам была назначена встреча, — ответила я.

— Зачем? Никто из остальных стриптизерш с руководством клуба не встречался.

— Мы уже работали в клубе, принадлежащем вампирам, — начала сочинять я, прикинув, что в случае необходимости мы можем дать номер телефона «Вампирии». — Мы надеялись, что если сообщим об этом менеджеру, то это поможет нам получить работу. Он сказал, что примет этот факт во внимание.

Мы с Пэм почти одновременно пожали плечами. Похоже, Пэм до сих пор была немного не в себе, но ее движения уже не внушали подозрений. Она хранила молчание и продолжала держать меня за руку.

Мы ожидали своей очереди в большой комнате, где осталась наша одежда, и, к счастью, успели хоть что-то на себя натянуть. На Пэм все еще была золотая нагрудная повязка. Из солидарности я тоже надела только брюки.

Наша подруга-вампир прошла мимо двери в сопровождении полицейского, который вел ее к выходу из клуба. Она бросила в нашу сторону безразличный взгляд. Я наконец-то смогла вспомнить, где ее видела: она разносила напитки в казино «У Харры», где мы остановились. Ха! Через ее плечо был переброшен ремешок вместительной сумочки. Где же ее огромная сумка? В ней лежала окровавленная блузка Пэм…

По мере того как полиция опрашивала и отпускала стриптизерш, зал пустел. Нас завели в эту комнату — по всей видимости, кабинет Руди — последними. Там нас уже ожидал облаченный в коричневую униформу офицер Вашингтон.

— Что еще произошло, пока вы там находились? Они хотели получить от вас бесплатные услуги?

Вашингтон был еще достаточно молод, чтобы слегка смущаться, задавая подобные вопросы.

— Они были сосредоточены друг на друге, — осторожно заметила я.

Полицейский покосился на наши переплетенные пальцы и оставил эту тему.

— Значит, когда вы выходили из кабинета, оба были живы и здоровы?

— Да, сэр, — кивнула я. — Более того, они спешили от нас отделаться, потому что им предстояла встреча с кем-то еще. Они сказали, что ждут какого-то парня из другого города.

— Серьезно? Может, они сказали о нем что-нибудь еще? Он вампир или человек?

— Они ничего нам о нем не сказали. — Впервые за весь разговор Пэм приняла в нем участие. — Они нас торопили, потому что хотели подготовиться.

— Подготовиться? Каким образом?

Мы снова одновременно пожали плечами.

— Стали бы они нам об этом говорить, — хмыкнула я.

— Ну ладно, ладно. — Офицер Вашингтон захлопнул свой блокнот и спрятал карандаш в карман. — Всего доброго, дамы. Можете забрать свои вещи.

Но у нас не было никаких вещей. У Пэм были ключи от машины, которые она положила в карман брюк, и белый плащ. У нас не было ничего, в чем бы мы привезли свои костюмы. Обратят ли на это внимание офицер Вашингтон и Голубая Ветровка?

Теперь, когда в большом зале никого не было, он показался мне еще более унылым. О том, что здесь были женщины, говорили лишь разбросанные повсюду салфетки и окурки. Но кроме мусора здесь была еще и большая сумка нашей подруги-стриптизерши. Она стояла на стуле, через спинку которого были переброшены плащ Пэм и моя куртка. Парень в ветровке уставился на эту сумку. Пэм без малейшего колебания пересекла комнату на своих умопомрачительных каблуках и подхватила сумку за наплечный ремень.

— Пойдем, Ириска! — окликнула она меня. — Нам пора в путь.

В ее речи не было и следа привычного британского акцента.

Вот так, продолжая имитировать походку стриптизерш, мы вышли из «Блондинки» и зашагали к машине.

Ирокез стоял возле автомобиля Пэм, прислонившись к водительской дверце.

Когда мы подошли ближе, он улыбнулся. На этот раз в его улыбке не было ничего тупого или наивного.

— Благодарю вас за предоставленную мне возможность, дамы! — произнес он. Его речь тоже изменилась. — Я целый год ждал, пока кто-нибудь отделает их достаточно для того, чтобы я смог их прикончить.

Если Пэм и была, подобно мне, шокирована, она ничем этого не выдала.

— Не за что, — ответила она. — Я так понимаю, ты не собираешься рассказывать о нас полиции?

— А что я могу рассказать? — Он поднял глаза к ночному небу. — Две стриптизерши хотели перед пробами что-то сказать боссу и его корешу. Я уверен, что вы об этом уже рассказали. Когда вы вышли на сцену, этот засранец Майкл и его приятель Руди были в полном порядке. Я позаботился о том, чтобы полицейские об этом узнали. Готов побиться об заклад, что вы также сообщили им что-нибудь насчет того, что Майкл кого-то ожидал или был встревожен.

Пэм кивнула.

— А бедный туповатый швейцар в это время убирал в туалете, как ему и было велено боссом, Майклом. Поэтому, войдя в кабинет и увидев, что Руди мертв, а Майкл рассыпается на глазах, я страшно удивился. — Ирокез театрально закатил глаза. — Должно быть, я пропустил появление убийцы. — Он ухмыльнулся. — Кстати, перед тем как вызвать полицию, я швырнул пистолет в овраг, вон туда, в заросли пуэрарии. А та тощая блондинка-вампир сделала то же самое с твоей блузкой, Сахарок.

— Отлично, — кивнула Пэм.

— Итак, в путь, дамы! Желаю вам приятно провести остаток ночи!

Немного помолчав, мы сели в машину. Ирокез смотрел нам вслед, пока мы выруливали со стоянки.

— Как ты думаешь, когда его прикончат? — спросила я у Пэм.

— Расселл славится своей проницательностью, — отозвалась она. — Если Ирокез будет хорошо справляться с руководством клубом, убийство Майкла сойдет ему с рук. Если клуб не будет давать прибыль, Расселл от него избавится. И еще Расселл не забудет того, что Ирокез терпелив, хитер и готов выжидать, пока кто-то другой сделает за него всю грязную работу.

Несколько минут мы ехали в молчании. Мне не терпелось попасть в номер и смыть с себя атмосферу «Блондинки».

— Что ты пообещала блондинке, которая нам помогла? — наконец спросила я.

— Работу в «Вампирии». Я побеседовала с Сэйрой (так ее зовут) вчера вечером, когда ты легла спать. Она ненавидит свою теперешнюю работу. И она когда-то работала стриптизершей, что и навело меня на мысль отправить ее в «Блондинку» на случай, если нам понадобится помощь. Помимо запасных костюмов, она привезла в своей сумке целую кучу полезных вещей.

Я не стала уточнять, что именно было в сумке кроме шмоток.

— И она все это сделала ради нас?

— Она все это сделала, потому что хочет поменять работу. Она не очень хорошо умеет… просчитывать возможные последствия своих действий.

— В итоге мы съездили сюда впустую. Это была ловушка.

— Это была плохая ловушка, — отмахнулась Пэм. — Но ты права, из-за жадности Виктора мы едва не угодили в беду. — Она покосилась на меня. — Мы с Эриком с самого начала чувствовали, что здесь что-то не так и что Виктор скрывает свои истинные мотивы.

— Ты думаешь, он пытался подрезать Эрику крылья, одним махом избавившись от нас обеих? Возможно, он отлично понимал, что на самом деле Майкл не собирается становиться перебежчиком?

— Я думаю, нам нужно быть начеку и зорко следить за каждым шагом заместителя нашего нового хозяина.

Мы ехали в тишине еще пару минут.

— Как ты думаешь, Сэйра не будет возражать, если мы оставим эти костюмы себе? — спросила я, потому что мои мысли уже переключились на Эрика.

— О, я на это очень рассчитываю! — откликнулась Пэм. — Какой же отдых без сувениров?

Сэйра Смит

РЫБАЛКА

Триллер Сэйры Смит «По другую сторону темноты» был опубликован в ноябре 2010 года в издательстве «Атенеум». Она написала исследование о проблемах вокруг установления авторства произведений Шекспира под названием «В погоне за Шекспиром» и три историко-мистических романа: «Исчезнувший ребенок», «Знание воды» и «Гражданин страны». Две ее книги получили звание Заметных книг года по версии «Нью-Йорк таймс». Обе были переведены на двенадцать языков и достигли статуса бестселлера в Соединенных Штатах и за рубежом.

В настоящее время она работает над романом о «Титанике» и очередным триллером — «Мальчик на каждом углу».

Юки Миуме посвящается

Время для мистера Грина было понятием относительным. По своему выбору он мог быть молод и иметь гладкую кожу и черные волосы. Он мог заключить взрыв в контейнер силового поля. Но под грузом одиночества он просто старик. Один из многих.

Все друзья его покинули. Робин вырос, переехал в Сан-Франциско и посвятил себя политике. Бэтмен ударился в «научные эксперименты». Когда Грин видел его в последний раз, пещера дурно пахла, а Бэтс нестрижеными ногтями и грязной бородой походил на Говарда Хьюза. Игуана умер. Атом умер. Громовержец умер.

И Лана. Его девушка. Его единственная девушка. Он помнит каждое проведенное с ней мгновение, но все более смутно. Он так часто возвращается мыслями в то время, что радостные моменты все больше стираются из памяти. Но вот дурные события — черт бы их побрал! — и не думают забываться. До самой последней секунды ее жизни, когда она уже и говорить не могла, он приходил в больницу, менял свое лицо и волосы, становясь таким, каким был прежде, переодевался в свой костюм, включая маску и зеленый плащ… «Я тебя помню», — шептала она. Но на самом деле она его уже не узнавала.

Иногда ему не хочется вставать утром с постели. Просто незачем.

— Мне нужна ваша помощь, — говорит рыжеволосая девушка.

Она разбудила его, постучав в дверь. Он выглядывает из своей хижины, щурясь от яркого утреннего солнца, и видит лицо, напоминающее ему девушек из старых комиксов. Передним знойная китайская злодейка-соблазнительница. Но знойные китайские злодейки носят красные шелковые платья с разрезом на боку. И еще у них черные волосы. Волосы этой девушки выкрашены хной и на голове торчат коротким ежиком. Она одета в теплую парку от Л. Л. Бина. У забора припаркован внедорожник, взятый в аренду в городе, у братьев Томпсон. Чего бы она от него ни хотела, ради этого она проделала путь в сорок миль по разбитым, заметенным снегом дорогам.

А значит, она явилась сюда не к добру.

— Чего бы вы от меня ни хотели, я этим больше не занимаюсь.

— Здравствуйте, я из «Кругосветных Путешествий». Я оставила вам сообщение на голосовой почте.

Он не проверяет свою голосовую почту.

— У меня для вас работа. От ваших совершенно особенных фанатов.

Слово «особенные» теперь имеет для него только одно значение.

— Я не занимаюсь больницами, — отвечает он. — Все, что угодно, только не больницы.

— Они не в этом смысле особенные.

— И на слеты любителей комиксов я не хожу. Как и на… — согнутыми пальцами он обозначает в воздухе кавычки, — «пресс-конференции». И я не общаюсь с людьми, которые употребляют слово «особенный». А также слова «сверхъестественная сила» или «супергерой». Город в той стороне. Вам пора.

— Но вы же водите людей на рыбалку, — заявляет она. — Они всего лишь хотят порыбачить.

Последние сорок лет он живет под этим прикрытием — подледный лов. Здесь, на севере штата Мэн, среди озер. Он не ловит рыбу летом. Он отказался вступать в Ассоциацию Подледного Лова. У него нет веб-сайта. Наймет его кто-то или нет, ему все равно.

Когда Лана была жива, он регулярно подводил клиентов, чтобы никто из рыбаков не задержался надолго и не смог заметить, что Лана стареет, а он остается молодым. Сейчас он продолжает злить людей по старой привычке.

— Они хотят пойти с вами на рыбалку.

Он стоит в дверях, продолжая держать ее на улице.

— Они Таланты, — продолжает она.

— Не может быть. Времена Талантов прошли.

— Они настоящие Таланты.

— И что же они могут? — язвительно спрашивает он.

— Они не знают.

Это его задевает. Ему известно о существовании таких Талантов. Сила и особые способности не могут излечить от СПИДа или положить конец войне. Они также не могут помешать женщине умереть. Чем же занимаются нынче Таланты?

— Я слышала эту историю, — продолжает девушка. — Я слышала о том, как вы и другие супергерои однажды отправились на рыбалку.

На мгновение он переносится в этот затертый участок своей идеальной памяти. Он среди друзей, своих хохочущих друзей. «Ребята, давайте отправимся на рыбалку супергероев!» И они отправились ловить единственную достойную их усилий рыбу.

— Да ну? И что же?

— Они тоже об этом слышали, — говорит она.

— Мы просто дурачились.

— Таланты когда-то были героями, — говорит она. — Таланты знали, что делать со своими способностями.

Супераккуратность не входит в число его талантов. Он указывает в угол хижины, где неопрятной кучей свалено снаряжение.

— Бур, — говорит он. — Ледовый топор. Ледовая пила. Вон та штука — это портативная хижина. Лед становится толстым. Рыбак бурит во льду отверстия. Вырезает полынью. Светит в нее фонариком. Ожидает, пока рыба проявит любопытство и подплывет к полынье. Вот и весь подледный лов. Самое скучное занятие в мире, если только ты не проваливаешься под лед. Вот чем я нынче занимаюсь. Это все, что мне осталось. Они хотят отправиться на зимнюю рыбалку? Это можно.

Она скрещивает руки на груди и разочарованно поджимает губы.

— Нет, — качает он головой, — они хотят острых ощущений. Они хотят сражений с большими рыбами. Им нужна рыбалка супергероев. Но такой рыбалки больше не бывает.

— Я бы сказала, что им нужна помощь, — вздохнула девушка. — Они хотят услышать ваш совет.

— Я не даю советов.

— Какие у вас расценки? — спрашивает она.

— Для Талантов? Для них особенные расценки.

Она кивает.

— Деньги у них есть.

— Я не о деньгах.

Он знает, что ему нужно. То, что получил Атом, его капитан. То, что получила Лана.

— Я хочу, чтобы кто-нибудь меня убил.

Из маленькой хижины внезапно исчезает весь воздух. Она открывает рот, чтобы возразить. Трясет головой. Закрывает рот.

— Хорошо, — говорит она. — Договорились.

Он шлепает к плите, оставив ее у двери. Наливает себе холодного кофе, трет небритый подбородок краем большой кружки из белого фарфора. (Из чего пил кофе последний супергерой? Из большой белой фарфоровой кружки. Ее практически невозможно разбить.)

— Так что? — спрашивает он.

— Я вам обещаю. Вы умрете.

— Кто это сделает? — спрашивает он.

— Я, — говорит она.

Она по меньшей мере на целый фут ниже его. Она также весит на сотню фунтов меньше. И она на тысячу лет моложе.

— Ты и кто еще? — я.

— Как ты это сделаешь?

Она качает головой.

— Никаких доказательств, пока это не случится.

Его явно пытаются обвести вокруг пальца.

Да жизнь вообще сплошное мошенничество!

Он спохватывается, сообразив, что ведет себя как полный невежа.

— Хочешь кофе?

— У вас есть чай?

— Не-а.

Она озирается. Сзади ее рыжие волосы ниспадают на плечи. У нее зеленые глаза, что странно для китаянки. Оттенок ее глаз напоминает ему цвет пылящегося в шкафу плаща. Внезапно его смущает куча несвежего белья на диване и скопившаяся за зиму грязь на полу. Он перемещает молекулы, сдвигая грязь в угол, и пытается вспомнить, где стоит корзина для белья.

Особенные способности. Ха!

В аэропорту Форт-Кента царит такая же радостная атмосфера, что и в больничном морге. Она заказала для них чартерный рейс. Двигатели клацают, как вставные зубы. В пассажирском салоне, кроме них, никого нет.

— Так какое отношение ко всему этому имеешь ты?

— Я их турагент.

— Талантам нужны турагенты?

— Изредка.

— Ты летаешь на этой штуке? — спрашивает он.

Он хочет знать, умеет ли она летать.

Она улыбается и качает головой.

— Да, я прилетела на самолете.

Нет, она не умеет летать.

Зеленые глаза и рыжие волосы. В свое время, если бы она не была восточной злодейкой, она была бы девушкой, которую он спас во время авиакатастрофы. Он подхватил бы падающий самолет силовым полем, улыбнулся бы в объективы, не заботясь ни об авиадиспетчерах, ни о репортерах, ни о необходимости скрываться под вымышленным именем вдали от цивилизации и людей.

В то время он ни за что не оказался бы в самолете. Он терпеть не может летать.

— А какой талант у тебя? — спрашивает он.

— Да так, ничего особенного.

Он ждет.

— Организаторские способности.

Он пренебрежительно фыркает. Ее щеки розовеют.

— Попробовали бы вы в полдень припарковать туристический автобус перед Центром Рокфеллера. Без организаторских способностей не обойтись.

— Они помогут тебе меня убить?

— Возможно.

— И часто ты сопровождаешь туристические автобусы?

Он представляет туристические автобусы, припаркованные в конце его подъездной дорожки, и содрогается. А это мистер Грин дома… А это мистер Грин стирает белье… А это мистер Грин бухает… Она не может ему помочь. Но она может его сдать.

— Только давай сразу договоримся, — начинает он. — Это…

— Только один раз, — кивает она. — Я угадала? Сделайте это один раз, и даже если я не смогу вам помочь (хотя я смогу), я больше никогда вас не побеспокою. Я согласна. Я никого больше к вам не привезу.

Она открывает сумку, достает пудреницу и пудрит нос. Он пытается и не может припомнить, когда последний раз видел, как девушка пудрит нос. В таких крохотных городках в пудре нет никакой необходимости. Она улыбается.

— Организаторские способности — это умение предугадывать будущее. Совсем немного.

— Я предугадываю, что им будет скучно и ты будешь психовать, а я останусь с носом.

Ее зеленые глаза меняют цвет. Теперь они напоминают дым над горящим лесом — темные, опасные, и в них светится вызов.

— Вы хотите, чтобы я и в самом деле предсказала ваше будущее?

Из сумочки — а это очень маленькая сумочка — она извлекает деревянную флейту. Это старая флейта. Она темная и гладкая от пальцев, такая длинная, тонкая и изогнутая, что напоминает отрезок конца света. Она слишком большая, чтобы поместиться в этой сумочке. Она подносит флейту к губам и начинает играть. Сквозь поцарапанное зеленое окно самолета он смотрит на заснеженные поля, которые пересекают черные полосы. Темные и скудные, как ее музыка. Этот пейзаж — воплощение одиночества.

— Прекрати, — говорит он.

Но она продолжает играть. Песня флейты меняется, обвивая его подобно зеленым щупальцам.

— Прекрати!

Она отнимает флейту от губ.

— Я вас не обману, — говорит она.

— Девчонки?

— Девушки, — уточняет она.

Их восемь. Иностранцы. Японцы. Пятеро из них — девочки-подростки. С ними двое мужчин постарше: один высокий, с усами и длинными волосами, второй круглый, ленивый крепыш. Один из подростков — мальчишка. Во всяком случае, Грину так кажется, хотя волосы мальчика собраны в длинный хвост. На девочках плиссированные юбки и розовые банты. Они хихикают, толкаются и тычут в его сторону пальцами. Они все похожи друг на друга. Торчащие во все стороны волосы, заостренные, похожие на лисьи мордочки личики. Они крошечные. Они даже кильку станут тянуть вдвоем.

— Таланты? — шипит он.

— Сами увидите.

Один из мужчин подходит к ним, кланяется, называет имя, разобрать которое мистер Грин не в состоянии, и говорит, что он «почтен» и все такое. Или что-то в этом роде. Знание языков не входит в число достоинств мистера Грина.

— Я возглавляю школу додзе Универсальных Боевых Искусств. Это мои студенты. Они же мои дочери.

Девочки хихикают. Старшеклассницы, не старше. Одна из них приседает в реверансе, а потом начинает кружиться, размахивая пучком розовых лент.

— Боевые искусства Летающей красавицы, — напевает она.

У одной из них розовый рюкзачок с рисунком белой кошки и надписью: «Привет, Киска». Боевые искусства Киски? Девочка моргает глазищами и молча морщит носик. Остальные пытаются спрятаться друг за друга. Мальчишка хорохорится, подобно единственному петуху в курятнике.

— Мы очень почет за вас вести нас рыбалка, — произносит ленивый крепыш. На нем слишком большая кепка «Ред Сокс», надетая козырьком назад, и слишком большая куртка, тоже «Ред Сокс». Это производит неожиданно пугающее впечатление. Кажется, что он вот-вот увеличится до своих прежних внушительных размеров.

Они смотрят на него, как будто ожидая, что он им что-то скажет. «Подсказки, — думает он. — Они ждут от меня советов». У них у всех большие глаза. Ему кажется, что его окружили рисунки котят.

Они смотрят на него.

Он смотрит на них. Единственный совет, который приходит ему на ум, звучит так: «Не ешьте желтый снег».

Он откашливается.

— Ну, в общем, вы едете на рыбалку. Не провалитесь под лед.

Они все хихикают. Ч-черт побери!

— Надо получить багаж, — сообщает высокий мужчина и вместе с крепышом направляется к багажной карусели.

Остальные гурьбой идут за ними, перешептываясь и оглядываясь на мистера Грина.

Девочка с розовыми лентами что-то шепчет мальчишке-петуху.

— Скрывать свою личность, — шепчет он в ответ.

Отлично, они разочарованы. Мистер Грин, нахмурившись, смотрит на турагента. Она стоит рядом, горделиво приосанившись.

— Думаю, они ожидали увидеть…

— Зеленую маску и плащ, сияние силового поля…

— Я в состоянии заканчивать собственные предложения.

Они ожидали увидеть Зеленую Силу, Атома, Оборотня, Бэтмена, Игуану. Супергерои должны были улыбаться, демонстрируя идеальные зубы и кубики пресса. Они рассчитывали отправиться на ловлю Рыбы-Монстра. Вместо этого передними предстал одетый в потертые джинсы и клетчатую рубашку старый рыбак с обветренным лицом и ведром выращенной на ферме форели.

— Чем они занимаются? Захихикивают злодеев насмерть?

— Прошу вас… — говорит она.

Он откашливается, наблюдая за хорохорящимся мальчишкой, пытающимся унести все самые тяжелые вещи в одиночку.

— Этот малец и девчонки… Даже не смешно.

Она смотрит на него с таким видом, как будто собирается расхохотаться. Но сквозь это веселье чувствуется грусть.

— Окатите его холодной водой, — почему-то предлагает она.

Подростки и их сопровождающие возвращаются, волоча за собой валовой продукт Японии на колесиках.

Во время перелета на озеро рыжеволосая китаянка заставляет всех петь старые песни. Он наблюдает за девушкой. Яркая, как пламя, мимолетная, как огонек спички. Любить людей — это все равно, что любить листья или морозные узоры на утреннем стекле. Дохни, и они исчезнут.

Все же он тайком поддерживает перегруженный самолет.

Озеро покрыто льдом. Толстый твердый лед и никакого тумана. Подростки укутываются в парки, надевают шапки, варежки. Мистер Грин ведет девчонок за дом и помогает им соорудить укрытие. Он делает нечто, чего не делал уже очень давно, — возводит сияющую зеленую полусферу.

— Накидайте сверху снег.

— О-о-о! — протяжно выдыхают они. — Ano ne!

Когда они накрывают полусферу снегом, она превращается в обычную хижину, а точнее — иглу. Иглу источает мягкий свет и похожа на неоновый фонарик среди снежного бурана.

Теперь совет.

— Кто-нибудь знает, зачем мы накрыли хижину снегом? Таким образом вы скрываете от окружающих свою тайную сущность. Вам не нужна реклама.

Они согласно кивают головами.

— Люди смеются, — говорит пацан с хвостиком, наполовину высунувшись из хижины.

В его голосе слышится ожесточение. На его джинсах красуется бабочка. Наверное, он голубой.

— Нет. Дело не в том, что люди смеются. Ваши враги вас находят. Вас находят люди, которые хотят причинить вам вред.

Пацан задумывается.

— Это одно и то же. Смех. Вред.

Пацан ничего не соображает.

Мальчишка и мужчины поднимаются на чердак, а девчонки хихикают в новенькой иглу.

Рыжеволосому турагенту достается пустующая комната в его доме. Она моется под душем, пока зеркало не запотевает. Он моется после нее. В ванной пахнет лавандовым мылом и женщиной. После смерти Ланы прошло уже двадцать лет. Прошла целая вечность с тех пор, как он был простым смертным мужчиной с Ланой. От такого количества людей, вторгшихся в его пространство, ему не по себе.

В одних носках он идет в комнату и находит рыжеволосую девушку перед камином. Она вытирает волосы полотенцем, меняя их цвет с красного дерева на пламенный. На ней зеленый свитер, который идеально сочетается с волосами и джинсами, облегающими ее подобно тонкому слою краски. Ему неловко, потому что до него вдруг доходит, что он не задал ей самый очевидный вопрос.

— Меня зовут Лан, — говорит она.

Он морщится.

— Я знаю, — говорит она. — Это напоминает имя вашей жены. Простите. Но меня зовут просто Лан.

Он берет себя в руки.

— Это имя твоего таланта?

Она с улыбкой качает головой.

— Это просто мое имя.

— Странное имя.

— Не более странное, чем Зеленая Сила.

— Зеленая Сила, — повторяет он. — Билл. Приемные родители называли меня Билл. Фамилия может меняться, но я всегда остаюсь Биллом.

Он смотрит на огонь, вспоминая потоки огня. Он падает, падает. Вокруг него визжит гравитация. Он ловит ее и формирует из нее колыбель…

— Билл, — произносит она. — Мило. Так почему вы хотите умереть, Билл?

Ей, наверное, лет двадцать… двадцать пять? Она умрет раньше, чем он успеет ее толком узнать.

Он сотни раз рассказывал свою историю. Он видел ее в комиксах столько раз, что уже и сам готов поверить в то, что его мама пекла пироги к церковным праздникам, а папа работал трактористом на ферме. Но он помнит Первую мировую войну, и гражданскую войну, и революцию. А прежде чем он получил имя Билл, его звали Уилл и Гуилхем, и Уилла-хелм, а его родителями были Мутти и Даду.

Демон. Так называли его односельчане. Они пытались его сжечь, утопить, побить камнями. Пламя струилось вокруг него, не причиняя ему вреда. Когда они бросили его в пруд, он сформировал вокруг себя воздушный пузырь. «Он ваш ангел, — говорил им священник. — Называйте его Уилла-хелм, Защитник. Не надо его бояться».

Долгое время он защищал их издалека, как сторожевая собака, — наполовину ангел, наполовину волк.

А потом он сблизился с ними.

У него были друзья.

Он влюбился.

Теперь он ловит рыбу.

— Смерть — это очень естественно для людей.

Совсем недавно — в его долгой жизни это случилось всего мгновение назад — к нему явились другие Таланты, странные и безудержные. Но каждый из них был по-своему уникален. Вместе они были одной компанией. Друзьями. И у него была Лана. Он думал, что он тоже человек. Ему доказали, что он ошибается.

— Какие таланты у этих детишек? — спрашивает он.

— Да так, то да се. Они заботятся друг о друге. Это само по себе талант.

Ну да.

— Их ждет долгая жизнь? — спрашивает он. — Это один из их талантов?

Она держит полотенце на коленях и смотрит в огонь.

— Нет. Я знала и других, таких, как они. Все остальные уже умерли.

— Расскажи мне их историю. Они родились с талантом? Или их создали?

— Создали.

— Как?

Атом, атомный взрыв. Бедняга Пластик, бочка химикалий. Сам мистер Грин, подобно звезде, упал с неба.

Он затронул какую-то струну. Китаянка почерневшими, как уголь, глазами смотрит в огонь, а ее губы растягивают — ся в гримасе боли. Ее пальцы с силой стискивают полотенце.

— Их создала я, — говорит она. — Я их прокляла. Это моя вина.

Она резко встает и выходит.

На ту давнюю рыбалку они отправились вчетвером — Игуана, Оборотень, Атом и Зеленая Сила, отвечавший за безопасность смертных. Во время обычной зимней рыбалки необходимо направить в подледный мрак луч фонарика. В тот раз Атом бросил в воду шар светящейся энергии, из-за которого они вообще ничего не смогли увидеть. Это их так насмешило, что они повалились от смеха на лед. Внезапно из глубины возникла кожа, покрытая грубой чешуей. Единственный темный глаз окинул их взглядом и снова ушел во мрак. Последнее в мире чудовище, заключенное в своем озере, как в ловушке.

— О черт! — прошептал Игуана.

— Не хотел бы я оказаться на ее месте, — заметил Атом.

— Ну нет, — покачал головой Зеленая Сила. — Нам это не угрожает. С нами такое не случится.

Тогда он верил в слово «мы». В то, что все они будут жить вечно. В мире достаточно больших, колоритных злодеев, с которыми они будут сражаться. Нацисты и Желтая Угроза, и существа наподобие него самого. Он кое-что видел, но у него ушли годы на то, чтобы осознать: Огромная Рыба, пойманная в свои размеры и мощь, не имеет шансов выбраться. Она для этого слишком велика. Но таланта умереть у нее тоже нет.

Проходит два дня этой бесконечной рыбалки, когда он наконец узнает, в чем заключаются их таланты.

Они выглядят и ведут себя как самые обычные несносные подростки. Они укутываются в парки, по пятнадцать минут пялятся в полынью, скучают и начинают водить фонариком, распугивая рыбу. Они забывают следить за флажками. Они играют на приставках и затыкают уши айподами. Они хихикают и ссорятся, дерутся ногами и кулаками и кричат: «Бух! Ба-бах!» — как будто записывают свой собственный саундтрек. Пацан с косичкой пердит, как слон. Нет ничего хуже вони, источаемой подростком. Отцы — сама вежливость. Они только и делают, что кипятят воду для нескончаемых кружек чая.

Ему ясно, в чем талант Лан. Она делает попкорн и суши, чистит форель, которую они изредка ловят, заплетает косички, вытирает слезы с девичьих щек.

На второй день после обеда на озеро наползает туман.

— Сегодня мы больше не будем ловить рыбу, — говорит мистер Грин. — Вы можете поиграть в свои видеоигры в хижине.

Они смотрят на него молча, широко раскрыв огромные глаза.

— Лед — опасная штука. В одном месте он может быть в целый фут толщиной, а в другом — всего пару дюймов. Во время оттепели все еще хуже. Там, где в озеро впадает река, речная вода подмывает лед снизу. Там, где лед продырявлен старыми рыбачьими полыньями, где собирается рыба, где много водорослей, лед истончается и долго восстанавливает свою прежнюю толщину. У берега уровень воды постоянно то повышается, то понижается, и кромка льда обламывается. Но когда надо льдом стоит туман, вы думаете не об этом, а о том, как добраться до берега. Если вы не уважаете лед — а вы, ребятишки, этому еще не научились, — ловить рыбу вам нельзя.

Они что-то бормочут по-японски.

Он вместе с Лан выходит из хижины, и она достает свой волшебный телефон, чтобы проверить прогноз погоды.

— Еще два дня выше ноля, — говорит она.

— Ты же это предвидела, верно? Так что это твоя проблема.

— Бросьте! Они могли бы провести время гораздо более увлекательно.

Они месят ботинками талый снег.

— Вы могли бы сделать для них то, что когда-то делали вместе с другими.

— Это то, чего ты хочешь для своих детишек? Бах! Бух! Хватай монстра! Я этим больше не занимаюсь.

— Они в такую погоду даже из дома выйти не могут, — настаивает она.

— Они всего лишь не могут ловить рыбу.

— Ну да. Нет. Я хотела сказать, что они не хотят выходить в такую погоду. Это сбивает все их настройки. Я имею в виду их таланты.

— Которые, собственно, в чем заключаются?

— Они оборотни.

Он ждет объяснений. Она больше ничего не говорит.

— Это ты с ними сделала? — подсказывает он.

Он предоставил ей множество случаев поговорить об этом. Они целых два дня рыбачили у одной полыньи. Она не проронила ни слова.

Она молчит и сейчас.

— Ты наложила на них заклятие?

Он не верит в заклятия.

— Ладно, это не мое дело, — наконец соглашается он.

Она отворачивается и смотрит в сторону леса.

— В кого они превращаются? В волков? В летучих мышей?

— В разных животных, — шепчет она, снова обернувшись к нему. — Очень недолговечные создания. Одна из них превращается в кошку. Она проживет десять лет.

Десять лет — это миг.

— Это я с ними сделала, — повторяет она. — Я очень об этом сожалею. Я хочу им помочь.

— А чего ты ожидаешь от меня? — спрашивает он. — Как не умереть? Тебе этот совет нужен?

— Как жить! — кричит она в ответ. — Да, мне нужен такой совет!

— Я перемещаю субстанции. Воздух — к себе, воду и огонь — от себя. Но я не знаю, почему продолжаю жить.

— Научите меня жить так, как живете вы, — шепчет она. — Тогда я смогу научить этому их. А я узнаю, как вам умереть.

Вернувшись в хижину, они видят, что подростки ушли.

Она что-то еле слышно бормочет и, чавкая ботинками в снегу, мчится по тропинке, ведущей к озеру. Он бежит за ней.

До озера три четверти мили. Тропинка просто ужасная — мокрый снег поверх грязи и замерзшей земли. Он годами превращал свое тело в тело старика и сейчас скользит и машет руками, пытаясь сохранить равновесие. Наконец ему удается ее догнать.

— …предвидела это? — пыхтит он.

Она яростно оборачивается к нему:

— А ты сам Талант? У тебя всегда все получается? Я разговаривала с тобой! И если ты можешь оттолкнуть от себя огонь, почему бы тебе не оттолкнуться от земли и не полететь?

— Я не летаю…

Он человек. Люди не летают. Он человек, как и все остальные. У него были друзья, была жена, он был влюблен. Он просто мистер Грин. Билл Грин. Он не падал с неба и не был обречен на одиночество. Он не летает.

Когда-то он был Защитником человечества. Но ему и без того одиноко, чтобы возвращаться в то невыносимое одиночество. Защитник летает. Человек не летает.

Он слышит доносящиеся с озера крики.

И он летит. Это не полет супергероя, который летает, как ракета. Он просто отталкивает от себя силу гравитации и, неуклюже покачиваясь, поднимается над землей. Сначала слишком высоко. Он опасается, что его могут заметить, и озирается, чтобы убедиться, что поблизости нет самолетов. Потом резко падает вниз, чтобы скрыться в кроне деревьев, и запутывается в ветках сосны. Он отмахивается и отбивается от них, продираясь сквозь кроны, как медведь через подлесок. Ветви хлещут его по лицу, он весь измазался в липкую смолу.

Впереди появляется просвет, в котором виднеется равнина, похожая на широкое белое поле.

Над озером клубится туман. Он ничего не видит. Он опускается вниз и зовет ее, зовет их, ищет глазами берег. Они где-то там, в тумане, и они зовут его.

Когда он опускается на лед, тот подрагивает у него под ногами.

Треснувший лед. Открытая вода. Он бежит по льду и по воде, легкий, как конькобежец. Он еще ни разу никого не терял на льду и не собирается делать это сейчас. Лед трещит, и внезапно сквозь туман он видит детей. Они ведут себя очень глупо, кучей собравшись у огромной черной полыньи. В воде барахтаются двое — мальчишка с длинными волосами и его отец. Лан уже лежит на льду. Среди всей этой серости ее рыжие волосы кажутся противоестественно яркими. Она распласталась на льду и тянет к мальчишке руки.

— Я тебя держу! — кричит ей Грин. — Лед выдержит!

Но он не выдерживает. Грин пытается растянуть колыбель силового поля на весь лед, накрыв им полынью, не поймав в ловушку мальчишку и его отца. Но их слишком много. Вместе эти дети весят слишком много. До них слишком далеко. Времени прошло слишком много.

Лед ломается. Лан исчезает, едва успев взмахнуть руками. Все по очереди соскальзывают в воду вслед за ней. Через мгновение лед пустеет.

Он протягивает гигантские невидимые руки и отворачивает край льда. Вот в своей меховой парке барахтается пацан. Гигантские невидимые пальцы Грина процеживают воду, разыскивая детей. Он образует воздушную капсулу и запихивает в нее тонущего котенка. За кромку льда цепляется медведь, но лед крошится под его лапами. Кепка «Ред Сокс», рюкзак «Привет, Киска»… Огненно-рыжих волос не видно.

Он к чему-то прикасается. Это она. Он вытаскивает Лан из воды. Волосы кровавым потоком стекают ей на спину, лицо посинело. Он вышвыривает ее на берег. Как удалить из легких воду? Он начинает что-то делать, перемещая воздух, перемещая воду. Он ощущает внутри нее что-то темное и чуждое, как смерть. Затем чувствует, как ее тело начинает сотрясать и выворачивать кашель.

— Что я ищу? — кричит он, превратившись в сеть, обшаривающую темную холодную воду. — Помоги мне их найти!

В конце концов он определяет их только по количеству. Среди них было пять девчонок, двое мужчин и один мальчишка. Теперь у него одна девчонка, змея, огромный бурый медведь и пять зверьков поменьше. Облезлый котенок смотрит на него снизу вверх, рыдающий толстый барсук сжимает в мокрой лапе девчоночьи очки. У девчонки длинная коса. На голове медведя кепка «Ред Сокс».

Они смотрят на него с обожанием, как будто он может решить все их проблемы. А их супергерой в этот момент так одинок, что ему хочется выть.

Они с Лан отослали детей в хижину купаться, а сами стоят снаружи, не желая их смущать. Лан говорит, что им необходимо уединение. Она уже переоделась, но продолжает дрожать. Он осторожно согревает воздух вокруг нее. Защитник. Они смотрят в окна. Он видит их сквозь запотевшие стекла. Облезлые, выпачканные водорослями и илом животные вваливаются в его душ и выходят наружу в виде аккуратных, обернувшихся его полотенцами людей. Девчонка, похожая на котенка, круглая и смуглая девчонка со скошенным подбородком и острым носом. Медведь идет переваливающейся походкой ленивого крепыша. У мальчишки застенчивая девичья улыбка.

— В холодной воде они… меняются. Меняют свой внешний вид. Горячая вода снова превращает их в людей, — не прекращая стучать зубами, поясняет Лан.

— Как ты это сделала?

— Я не знаю! Откуда мне знать?!

— Должен существовать способ снять заклятье.

— Был еще один источник. Но его уже нет.

Он впервые слышит о таком Таланте.

— Я в это не верю. Это магия.

— Но ведь ты можешь летать! — хохоча и дрожа одновременно, возражает она.

— Мне не надо в это верить.

Она смотрит на детей через окно.

— Возможно, существуют разные виды магии. Где-то в пещере семейка оборотней читает старые комиксы о Зеленой Силе. «Конечно же, на самом деле его не существует», — говорят они. Привидения читают «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь» и обсуждают метафору, которой является твое имя. А летучие мыши спят целыми днями и видят нас во сне.

Он думает о Бэтмене в пещере.

— Мы все предпочли бы быть просто людьми.

— Я думала, что ты сможешь превратить их снова в людей. По крайней мере, дать им время. Ты ведь не стареешь…

— Нет, — резко говорит он. — Нет.

Когда его родители начали стареть, он хотел омолодить их дряхлые тела.

— Об этом ходит много слухов. О том, как из-за меня люди старились, но не могли умереть. О том, как они превращались в деревья. Но они не были деревьями. Мне лучше не вмешиваться в судьбу этих детей.

«Я хочу умереть. Я хочу состариться, а потом еще больше состариться и стать совсем старым, умереть и превратиться в дерево, в скалу. Я уже был человеком».

Ее трясет. То ли от холода, то ли от отчаяния.

— Когда моя жена состарилась, я вообще ничего не сделал. Вот что я смог для нее сделать. Я не сделал ничего.

— Да. — Она оборачивается к нему. В полутьме, из которой они наблюдают за Талантами, ее глаза кажутся темными, как пророчества. — А что ты умеешь делать?

— Я не понимаю.

— Передвинь свет, — просит она. — Отодвинь свет от окна. Ты можешь это сделать?

Он передвигает свет на один дюйм вправо. Это пустяковый фокус.

— Ты можешь двигать свет. Но ты заставил детей накрывать иглу снегом, потому что не хотел, чтобы его заметил какой-нибудь спутник. Ты вытеснил воду из моих легких, но не разогнал туман над озером. Ты согрел воздух ради меня, но не охладил его ради них. А сейчас мы стоим тут на холоде. Что ты умеешь делать? То есть я хочу сказать: ты когда-нибудь об этом задумывался? В смысле, пытался ли ты систематизировать свои способности?

Она кричит на него.

«Я могу состариться, — думает он. — Я могу быть старым, как любой ожесточившийся старик. Я могу ожесточиться. Но я не могу быть стариком. Я вообще не могу быть человеком».

Подростки смотрят на него через окно. В их глазах светится обожание. Они ожидают от него чудес.

— Кто ты? — спрашивает он. — Какое ты имеешь право требовать от меня хоть чего-то? И ты, и они… вы будете мертвы прежде, чем я закончу свой обед. Ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделал? Ты хочешь, чтобы я тебя полюбил? Мне будет больно, но ни тебе, ни им это не поможет.

— Я вижу, ты даже не догадываешься, на что способен.

Он знает, на что не способен.

— В таком случае я исполнила свое обещание, Зеленый человек, — заявляет она. — Ты мертв. Тебе ни до чего нет дела. Ты скала. Камень. Старик, который ловит рыбу до скончания света.

«Я на это не способен, — думает он. — Такого таланта у меня тоже нет».

— Тогда давай попробуем кое-что еще, — предлагает она.

Она могла бы забронировать билеты на рейс, воспользовавшись своим волшебным телефоном, но не делает этого. Она заставляет его перенести их через Атлантический океан в светящемся зеленом блюдце длиной в сто футов. Она говорит ему, что он может сделать блюдце невидимым для радаров, инфракрасного излучения и световых лучей. Подростки визжат, хихикают, скачут по блюдцу и просят его отключить гравитацию в салоне, что он и делает. Они парят. Он — перепуганный защитник, который боится односельчан и помогает им издалека, сторожевой пес, а не человек. Он — костистые ребра вокруг бьющихся сердец этих детей. Он чувствует себя пассажиром самолета, который летит слишком быстро, поддерживаемый чем-то, что находится вне его контроля.

Они садятся на по-марсиански каменистый берег озера, между соснами и торфяной водой. Лан, Грин и сияющее летающее блюдце, полное хихикающих, парящих японских тинейджеров-оборотней.

— А теперь превратите блюдце в подводную лодку! — просят дети.

Он представляет себе системы рециркуляции и газоочистители. Он перемещает молекулы. Они погружаются в коричневую темноту, как в живую глину.

— А ты можешь… — начинает Лан.

Но он поднимает руку. Он здесь бывал.

Подледный лов. Редкий, волшебный момент, когда вода подо льдом становится прозрачной, когда рыба издалека видит свет фонаря. Когда она подплывает, собираясь в стаи. Когда рыбак может рассмотреть вращающиеся мускулистые темные тела. Когда рыбы с любопытством смотрят на рыбака, а рыбак смотрит на рыб.

«На что ты способен? Кто ты?»

Он поступает так же, как и с грязью на полу хижины, как на озере Маски, в воды которого он забросил свой невод, вылавливая детей. Только на этот раз он действует гораздо осторожнее. Он запускает в воду сети не крепче метафор, вылавливая мельчайшие кусочки затонувшей коры и листьев, собирая их вместе, уклоняясь от рыб, угрей или водяных змей. Он думает о броуновском движении. Зачем им понадобился свет Атома? Вода становится прозрачнее. Вода становится прозрачнее, и водяные черви и маленькие рыбки изумленно извиваются. Окружающая темнота отступает. Мимо с разинутыми ртами пролетают рыбы покрупнее. Мелкие рыбешки пускаются наутек, пытаясь спастись в черной глубине. Вокруг детей светятся зеленые шарики, и рыбы тоже собираются вокруг них, как будто они все вместе находятся подо льдом, привлеченные светом фонарика.

Девочка-котенок приглушенно взвизгивает.

Из черноты, из глубины поднимается Она. Она бросается на свет, но Грин представляет себе скользкую поверхность, и ее зубы соскальзывают с окружающего их шара. Она заглатывает рыбу величиной с человека и начинает кружить и извиваться вокруг них. Пытаясь их поймать, Она вытягивает шею и бьет хвостом. Она такая большая, что увидеть ее целиком невозможно. Покрытая шрамами чешуя, огромный, плоский, похожий на мишень глаз, складки зазубренных плавников.

Он с ней играет. Грин — наживка. Грин — сеть, леска, крючок. Она пытается схватить зеленый светящийся шар.

Ее зубы в дюйме от них. Шар выскальзывает и отскакивает в сторону. Она оборачивает вокруг шара длинную шею и хвост. Он уворачивается и скользит прочь.

И вдруг все это превращается в танец. Он знает, чего она хочет. Он превращает шар, в котором они парят, в ее зеркальное отражение, в светящегося зеленоватым светом монстра. Она пятится. Зеленое чудовище повторяет ее движения. На мгновение оба замирают друг напротив друга в прозрачной, как стекло, воде. Монстр цвета черного дерева и монстр цвета изумрудов. Она неподвижна, неподвижна, неподвижна. Она вытягивает длинную шею, принюхивается, открывает рот, чтобы попробовать воду на вкус, склоняет голову, чтобы лучше рассмотреть его своим неимоверным глазом. «Ты такой же, как я, — говорит ее вытянутая шея. Ее язык облизывает губы, и сердце Грина гулко стучит у него в ушах. — Ты такой же, как я?»

Но вот она откидывает голову назад и, издав крик одиночества, исчезает в глубине.

Когда они снова оказываются на суше, дети молчат. Они стоят на каменистом берегу. В этот момент каждый из них абсолютно одинок. Затем паренек обходит девчонок, по очереди касаясь их плеч, привлекая их в общее защитное объятие. Они тянутся к мужчинам, к Лан. Она тянется к нему. Грин стоит вместе с ними. Он обнимает их, а они обнимают его.

Сегодня вечером он сделал много нового. Но это молчаливое одинокое объятие кажется ему самым трудным. Это то, что он запомнит. И еще он запомнит язык Несси, которым она пробовала на вкус зеленого монстра, созданного из энергии и ила, в надежде, что нашла кого-то такого же, как она сама.

Он снова окружает всех невидимым силовым полем, создавая своего рода НЛО, и отвозит в Японию. Всю дорогу подростки молчат. Сверху Япония кажется зеленым морем с розовыми бурунами. В Японии весна. На большом железнодорожном вокзале Токио дети и их сопровождающие жмут руки Грину и Лан. Потом японские Таланты уходят, становятся на эскалатор и начинают спускаться. Вокзал — это огромный торговый центр с открытой серединой. Грин и Лан еще видят свою группу, которая уже находится двумя уровнями ниже. Сбившись в кучку, подростки стоят перед магазином видеоигр.

— Наверное, детям казалось, что им станет легче, если они увидят что-нибудь героическое, — говорит Грин. — Наверное, им казалось, что они смогут что-то понять.

— Они видели монстров, — говорит Лан.

Он кивает.

— Мы отправились на рыбалку, — начинает рассказывать он. — Всей четверкой. Мы так гордились тем, что мы Таланты. Это была эра Талантов. Мы думали, что ухватили Бога за бороду. Мы были королями. Мы были похожи друг на друга. Но Атом заболел. Оборотень в конце концов взорвался, да иначе и быть не могло. Я украл свою жену у Игуаны и притворился человеком. Мы отправились на рыбалку, а поймали одиночество. Я не могу помочь этим детям, Лан. Барсуки и кошки живут всего несколько лет. Когда-нибудь на свете останется только один из них. И он увидит нечто, что напомнит ему его самого или его друзей. Но запах будет не тот. И вкус будет не тот. И он поймет, что во всем мире он совсем один. Других таких, как он, нет. Быть единственным в своем роде — это и означает быть чудовищем.

— Я куплю тебе подарок, — говорит Лан.

Она заставляет его ожидать возле магазина, битком набитого самыми разнообразными статуэтками — от Будды до Девы Марии. Здесь, на планете Токио, Будду можно купить на вокзале. Она подходит к нему с маленькой коробочкой в руках. Неподалеку от них находится что-то, похожее на закусочную. Во всяком случае, там стоят столики. Они выбирают стол, крышка которого украшена розовыми пластмассовыми цветами.

Она уходит и возвращается с двумя напитками. Это что-то тягучее и сладкое, явно из ячменя.

— А теперь открой свой подарок.

Подарок — это восемь маленьких пластмассовых статуэток, выставленных в ряд на подставке.

— Восемь бессмертных. — Она по очереди касается головы каждой статуэтки. — Бессмертная женщина Хе. Ее цветок лотоса приносит здоровье. Королевский дядя Као, нефритовая табличка которого очищает мир. Стальной Ли, он оберегает беззащитных. — Следующую фигурку, худенького китайского мальчика (или девочку) с плетеной корзиной и флейтой, она снимает с подставки и ставит рядом со своей сумочкой. Сквозь плетеную ткань сумочки он видит очертания ее флейты. — Лю Донгбин, чей меч отгоняет злых духов. Философ Ен Сянцзян, флейта которого дарит жизнь. Старший Жанг Гуо, повелитель клоунов, виноделия и цигун кунг фу. Жонгли Кван, веер которого воскрешает мертвых.

Грин касается статуэтки с корзиной и флейтой и вопросительно смотрит ей в глаза.

— Бессмертная женщина держит магазин здорового питания в Нью-Джерси. Философ и Кван, думаю, уже умерли. Флейту философа я когда-то получила по почте. Я видела Жанг Гуо на пляже в Монтере, но он отказался со мной разговаривать. Мне ничего не известно о Лю, Ли и Као. Больше всех остальных меня пугает Бессмертная женщина. Она не хотела быть монстром. Она хотела иметь друзей и соседей. Она заставила себя забыть о своем бессмертии. Я приезжаю туда раз в год или около того, и она говорит только о самых обыденных вещах. Она говорит беспрестанно, насмерть забалтывая покупателей и забывая брать деньги за газеты. Но она не монстр.

— Ты хочешь быть одинокой? — спрашивает Грин. — Тебя не пугает одиночество?

Она касается статуэтки, на которой лежат его пальцы, а значит, касается его руки.

— Лан Кайхе. Оборотень. Самая загадочная фигура. Менестрель, чьи песни предсказывают будущее. Нет, — прерывает себя Лан, — я не хотела быть монстром. Поэтому я создала других оборотней. Я думала, они будут такими, как я.

— Да, — говорит Грин.

— И это сделало меня монстром.

Он не отнимает руки, хотя согласен с ней. Ее пальцы едва касаются его пальцев. Они готовы к тому, что их отвергнут.

— Я думала, ты сможешь мне помочь, — продолжает она. — Я надеялась, что благодаря тебе я больше не буду монстром.

— Прости.

Их руки продолжают соприкасаться, как будто зависнув в воздухе. Им неловко, потому что это касание становится чересчур многозначительным, но никто из них не отнимает руки.

— Кто мы, если мы не люди и не герои? Только монстры? — спрашивает она.

Нет. «Мы — это мы, — думает он. — Мы — это просто мы».

Бессмерные? Живучие. Как скала, как рыбалка, на которую собирается старик…

— Может, мы организованные? — высказывает предположение он.

— Не особенно.

Но она улыбается.

— Ты более организованная, чем я.

— Это талант.

Детям помощь не помешала бы. Хотя он все равно не смог бы ее оказать. Из него вышел плохой Защитник и не очень хороший человек. Но, возможно, она сможет указать на что-то, что окажется ему по плечу. Может, вместе они смогут…

Интересно, предвидела ли она, что он станет об этом думать?

Интересно, что она вообще предвидит?

Это его немного беспокоит. То, что она может предвидеть.

— Я им многим обязана, — говорит она. — Спасибо.

Хотя, возможно, тут вообще не о чем беспокоиться.

— Может, вернемся ко мне, заварим кофе и поговорим.

— А чаю у тебя, случайно, нет? — с надеждой в голосе спрашивает рыжеволосая бессмертная китаянка.

«Не-а», — собирается ответить он.

Он находится на вокзале Шиньюку, в Японии, на другой планете, и сейчас весна. Ничто не вернет ему Мутти и Даду, ничто не вернет ему жену или покинувших этот мир друзей. Даже если Лан — одна из восьми бессмертных, это все равно не дает ему никаких гарантий. И ничто не сделает его человеком.

Но, возможно, чтобы быть суперменом, необходимо вначале стать просто человеком и провалить это задание.

«Вот что я хотел бы вам сказать, — мысленно обращается он к японским детям, с которыми, вероятно, еще встретится, — вот вам мой совет. Вы — маленькие кусочки изморози, вы — опадающие листья, вы — смертные. Самое важное в жизни вы делаете правильно. Держитесь друг за друга, пока можете. Обнимайте друг друга и будьте все время вместе. Нет ничего вечного. Кроме Атома, Игуаны, Оборотня и меня? Мы здорово тогда порыбачили…»

— Это же Япония. Я уверен, мы сможем купить здесь чай.

Джанни Фрост

ОХОТА НА НАСЛЕДНИЦУ

Джанин Фрост живет с мужем и очень избалованным псом во Флориде. Хотя она не вампир, но, по ее собственному признанию, у нее бледная кожа, она обожает одеваться в черное и спать допоздна при любой возможности. И хотя она не видит привидений, она любит гулять по старым кладбищам. Джанин также обожает поэзию и животных, но боится детей и терпеть не может готовить. В настоящее время она трудится над очередным романом своего нашумевшего цикла «Ночная охотница».

1

Я зажмурилась от яркого солнечного света. В это время я обычно еще мирно сплю, но сегодня, по милости дядюшки Дона, я брела по территории государственного университета Северной Каролины. Дойдя до Харрельсон-холла, я поднялась на третий этаж, к нужной аудитории. Когда я вошла, студенты по большей части не обратили на меня никакого внимания. В ожидании начала занятий некоторые рылись у себя в сумках, другие просто болтали друг с другом. Аудитория имела форму амфитеатра, вход в который находился внизу, рядом с кафедрой профессора. Стоя в дверях, я видела всех студентов как на ладони, не хуже лектора. Я всматривалась в лица в поисках того единственного, которое соответствовало бы присланному мне сегодня утром джейпегу.

«Нет, нет, нет… Ага! Вот ты где!»

На меня с плохо скрываемой подозрительностью смотрела хорошенькая блондинка. Я дружелюбно улыбнулась и начала подниматься по ступенькам, направляясь к ней. Моя улыбка ее не успокоила. Ее взгляд заметался по аудитории, как если бы она размышляла, не сделать ли ей отсюда ноги.

«Тамми Уинслоу, — хладнокровно думала я. — Тебе действительно есть чего бояться. Твой труп стоит кучу денег».

Воздух наэлектризовался невидимыми вихрями за несколько секунд до того, как в аудиторию ворвалось привидение. Разумеется, никто, кроме меня, его не увидел.

— Проблемы, — сообщил призрак.

В коридоре раздались тяжелые шаги, а воздух сгустился от тяжелой сверхъестественной энергии.

Вот тебе и сработали втихую.

— Зови Боунза,[3] — сказала я призраку. — Пусть ждет у окна.

Это заставило кое-кого обернуться в мою сторону, но мне уже было не до маскарада. Прикидываться студенткой было незачем, зато необходимо было срочно заставить всех этих людей покинуть помещение.

— У меня бомба! — крикнула я. — Если не хотите умереть, сматывайтесь!

Кое-кто ахнул. Несколько человек фыркнули, решив, что я валяю дурака. Но бежать к двери никто и не подумал. Шаги в коридоре раздавались уже совсем близко.

— Убирайтесь отсюда сейчас же! — зарычала я, выхватывая из скрытой кобуры пистолет и размахивая им над головой.

Больше никто не стал дожидаться, чтобы узнать, шучу я или нет. Все ринулись к двери, возле которой образовалась свалка. Я продолжала махать пистолетом и радоваться тому, что комната быстро пустеет. Но когда мимо меня попыталась прошмыгнуть Тамми, я ее схватила.

В дверь вломился какой-то тип, как пушинки разметав лавину студентов. Я оттолкнула Тамми в сторону и выхватила три из множества серебряных ножей, пристегнутых к моей ноге под юбкой. Убедившись, что перед несущимся на меня типом никого нет, я метнула их в него.

Он даже не попытался уклониться, и, когда ножи пронзили его грудь, не произошло ровным счетом ничего. «Отлично, это джинн». Джинны не боялись вонзающегося им в сердце серебра. Чтобы убить, я должна была отрубить ему голову. И почему, когда мне нужен большой меч, его никогда нет под рукой?!

Я не стала заморачиваться с остальными ножами, а просто бросилась на джинна и вцепилась в него медвежьей хваткой. Он колотил меня по бокам, пытаясь сломать мне ребра и вырваться. Меня пронзала боль, но я его не выпустила. Если бы я была человеком, удары его кулаков давно вышибли бы из меня дух, но я уже окончательно стала вампиром и мои сломанные ребра срастались почти мгновенно.

Мне удалось приставить дуло пистолета к голове джинна и нажать на спусковой крючок.

Раздались крики нескольких еще остававшихся в аудитории студентов. Я проигнорировала их и продолжила начинять голову джинна пулями. Я знала, что пули его не убьют. Тем не менее они изрешетили ему башку, и, когда я с ним закончила, его голова превратилась в кровавое месиво.

Тамми снова попыталась проскочить мимо меня, но я оказалась быстрее и, опрокинув по пути несколько парт, успела ее схватить. Царапающие звуки за спиной сообщили мне о том, что джинн пытается к нам ползти. С каждой секундой его голова срасталась и заживала. Волоча за собой Тамми, я перепрыгнула через разделяющие нас парты, выхватила из рукава свой самый большой нож и, размахнувшись, перерубила ему шею.

В окне появился призрак в сопровождении еще одного потока энергии, струящегося оттуда же. Пора было сматываться.

Тамми кричала, отбиваясь от меня и пытаясь вырваться.

— Я не причиню тебе вреда, — пообещала я. — Фабиан, — обернулась я к призраку, — держись!

Он обхватил меня за плечи своими призрачными руками. Тамми была не столь доверчива. Она продолжала визжать и лягаться.

Не обращая на это внимания, я подбежала к окну и, не останавливаясь, прыгнула вперед. Тамми вскрикнула, когда мы вылетели наружу в окружении тучи осколков. Поскольку аудитория находилась на третьем этаже, прошло не слишком много времени, прежде чем что-то врезалось в нас и увлекло за собой. Теперь мы с невероятной скоростью мчались вертикально вверх, и крики Тамми достигли ужасающего крещендо.

— Помогите! — визжала она. — На помощь! Ну хоть кто-нибудь!

Подхвативший нас вампир взялся поудобнее, продолжая нести меня, Тамми и попутчика-призрака к нашей цели в дальнем краю кампуса.

— Кто-нибудь уже тебе помогает, — ответил он.

Даже вопли Тамми не заглушали его изумительного британского произношения.

«Хаммер» был оснащен пуленепробиваемыми стеклами, укрепленным каркасом и задним сиденьем, дверцы изнутри не открывались. Тамми обнаружила это, как только мы швырнули ее в машину и умчались прочь. Она визжала еще минут десять, не умолкая и не обращая внимания на мои заверения, что мы не причиним ей вреда. В конце концов она успокоилась достаточно, чтобы у нее появились вопросы.

— Ты расстреляла того парня в голову, — широко раскрыв глаза, бормотала она, — но это его не убило. Как такое возможно?

Я могла солгать. Я также могла воспользоваться силой своего взгляда, чтобы заставить ее забыть о том, что она видела что-то необычное. Но на кону стояла ее жизнь, и она имела право знать правду.

— Это был не человек.

Даже после всего, что Тамми увидела, ее первой реакцией было отрицание.

— Что за бред? Вас подослал мой кузен?

— Если бы нас подослал он, тебя бы уже не было в живых, — ответил Боунз, продолжая внимательно следить за дорогой. — Мы — твоя охрана.

Я совершенно точно знала, в какой момент Тамми наконец присмотрелась к вампиру, перехватившему нас в воздухе, потому что она замолчала и уставилась на него как громом пораженная. Даже ее запах изменился. Прежнее зловоние ужаса сменялось нежным ароматом по мере того, как она разглядывала его высокие скулы, темные волосы, рельефную мускулатуру и возмутительно роскошный профиль.

«Не имеет значения, какие женщины оказываются рядом с Боунзом — молодые, старые, живые или немертвые — уныло размышляла я. — Им хватает одного взгляда на него, чтобы возбудиться».

Но Тамми только что пережила очень травмирующее событие, поэтому я совладала с присущим всем вампирам чувством собственности, побуждавшим меня сгрести Боунза в охапку и рявкнуть: «Это мое!» Вместо этого я подала ей пачку влажных салфеток.

Она изумленно на них посмотрела.

— Что, по-твоему, я должна с ними сделать?

— Поверь мне, нет ничего лучше для вытирания крови, — пояснила я, показывая ей свои уже оттертые руки и плечи.

Тамми посмотрела на мои руки, на меня, на Боунза.

— Что тут все-таки происходит?

— Она тебе уже сказала, — ответил Боунз, съезжая на обочину и останавливая автомобиль. — Но тебе нужны дополнительные доказательства, иначе ты нам не поверишь, верно? — Он поднял руку. — Смотри.

Боунз провел ножом по ладони, вспарывая ее острым лезвием. Тамми с широко открытыми глазами наблюдала за тем, как несколько мгновений спустя рана закрылась сама собой, как будто застегиваясь на невидимую молнию. Фабиан даже глазом не моргнул. Призрак привык к самоисцелению немертвых.

— Я вампир, вот почему я могу так делать. Кстати, меня зовут Боунз.

— А я Кэт, — добавила я. — Я бы представила тебя Фабиану, но ты его все равно не видишь. Мы будем тебя охранять, пока мой дядя не разыщет и не арестует твоего кузена.

Тамми недоверчиво смотрела на нас. В этот миг ее лицо стало почти забавным.

— Но сейчас светло, — наконец сказала она. — Все знают, что вампиры не могут выходить на солнце!

Боунз усмехнулся.

— Верно. А еще мы скукоживаемся при виде креста, не можем путешествовать над водой, входить в дома без приглашения, и в конце концов нас пронзает колом какой-нибудь доблестный уничтожитель вампиров. Ну и кому бы пришло в голову бояться такого существа? Достаточно было бы Библии, солярия и пузырька со святой водой, чтобы мы, дрожа, отправились навстречу неумолимому року.

Тамми медленно покачала головой. Я с сочувствием наблюдала за ней. В шестнадцать лет отрицание было моей первой реакцией на информацию о том, что мой отсутствующий отец был вампиром и что проявляющиеся у меня странности объясняются вовсе не половым созреванием, а развитием нечеловеческих качеств.

— Я понимаю, что тебе трудно в это поверить, потому что вампиры и джинны по большей части выглядят практически как обычные люди, — снова начала я, — но…

— Давайте начистоту, — перебила меня Тамми. — Когда со мной стали происходить необъяснимые и все учащающиеся несчастные случаи, я обратилась с просьбой о помощи к высокопоставленным друзьям отца. И заботу обо мне поручили вампиру?

Фабиан захохотал. Мой укоризненный взгляд заставил привидение притихнуть, но, несмотря на то что он был почти прозрачен, я хорошо видела, как продолжают подрагивать его губы.

— Вообще-то двум вампирам, — уточнила я. — Призрак — это бесплатное приложение.

— Мне конец, — пробормотала Тамми.

Боунз фыркнул и обернулся ко мне:

— А ведь я говорил тебе, любимая, что это тяжелая работенка.

Он был прав, но я была кое-чем обязана Дону. И даже если бы я ничего ему не была должна, то все равно была бы здесь. В прошлом месяце Тамми едва не убил «необъяснимый» электрический разряд. Две недели назад в нее стреляли из промчавшегося мимо автомобиля. Все это можно было бы назвать роковыми случайностями, если бы не тот факт, что, случись ей умереть до своего двадцать первого дня рождения, все миллионы отца Тамми отходили ее кузену. Дон не верил в совпадения и случайности. Дон принялся наводить справки и узнал, что следующее покушение на жизнь Тамми совершит какой-то совершенно экзотический наемник, от которого еще никому не удавалось уйти.

Дон знал, что это означает. Он возглавлял особое подразделение нацбезопасности, имевшее дело со сверхъестественными силами. Разумеется, налогоплательщики даже не догадывались, что часть их денег уходит на контроль над сущностями, официально признанными выдумкой сказочников и фантастов. Я уже не работала под его началом, но это было дяде только на руку. Дон не мог поручить присматривать за дочерью своего старого друга кому-то из действующих офицеров. Зато он мог обратиться ко мне, зная, что я не оставлю в беде девушку, голова которой оказалась на сверхъестественной плахе.

Тамми, похоже, справилась с потрясением. Она тряхнула белокурой головкой и заявила:

— Я предложила заплатить за охрану. Так что если меня охраняете вы, то это означает, что вы работаете на меня. А значит, сейчас я изложу вам базовые правила поведения, понятно?

Мои брови попозли вверх. Фабиан присвистнул, но Тамми привидение не слышала. «Умоляю тебя, Дон, поскорее арестуй ее кузена!» — подумала я.

Боунз многозначительно посмотрел на меня.

— Говорил же я, Котенок, чтобы ты не отвечала на звонки, пока мы в отпуске.

Я вздохнула.

— Отвезите меня домой! — приказала Тамми.

Не обращая на нее внимания, Боунз вырулил на дорогу, и мы поехали дальше, в направлении, противоположном тому, в котором находился ее дом.

— Это всего на несколько дней, — пробормотала я.

Во всяком случае, мне хотелось на это надеяться.

2

Чаще всего люди, три раза подряд чудом спасшиеся от смерти, склонны сотрудничать со своими спасителями. Вместо этого Тамми включила нам свою внутреннюю Пэрис Хилтон. Было ясно, что еще никогда в жизни она не слышала слова «нет». Тамми привел в ярость наш отказ отвезти ее домой и позволить ей собрать вещи. Еще больше она расстроилась, увидев город, в котором мы собирались отсиживаться.

— Вы, наверное, шутите?! — Тамми окинула пренебрежительным взглядом сельский пейзаж и заросший вишневый сад вокруг дома, в котором я выросла. — Это еще что за глухомань?! — продолжала она. — Да у вас тут, наверное, психопаты по лесам рыщут!

«Она пережила травмирующие события, — сцепив зубы, напомнила я себе. — Будь снисходительна».

Ликинг-Фоллс действительно находился в глуши. Но в этом и заключалось его преимущество. Несмотря на то что он пришелся не по вкусу юной наследнице, для ее безопасности он был просто идеален. Никому не пришло бы в голову искать Тамми у черта на куличках.

Сделав последний поворот, мы подъехали к въезду на длинную, посыпанную гравием дорожку, ведущую к моему старому дому. Вдруг Боунз резко затормозил.

— Что случилось? — спросила я, ощущая, как его напряжение, подобно невидимым муравьям, марширует по моей коже.

— В твоем доме кто-то есть, — прошептал он. — И это не человек.

— Погнали отсюда! — сдавленно воскликнула Тамми. — Скорее!

Я зажала ей рот, наблюдая за тем, как Боунз неслышно выскальзывает из машины. Нам только не хватало того, чтобы Тамми начала вопить и предупредила о нашем появлении немертвого незваного гостя, кем бы он ни был. Какого черта! Как он мог попасть сюда, опередив нас? Мы никому не говорили о своих планах! Инстинкт толкал меня на помощь Боунзу, но я не могла оставить Тамми без защиты. Я сверкнула глазами и шепотом приказала ей молчать. Сила моего взгляда заставила Тамми заткнуться. Тогда я отпустила ее и приготовила оружие. Все мои органы чувств работали на полную катушку, пытаясь считать информацию с расположенного в полумиле от дороги дома.

Несколько мгновений спустя по подсознанию прокатилась волна облегчения, заставив меня ослабить хватку на ножах. Должно быть, Боунз убил чужака. Такая связь с Боунзом позволяла мне как будто кататься на его эмоциях. А в подобных ситуациях это было очень даже удобно.

Не обращая внимания на Тамми, яростно колотившую меня по плечам, я тронула автомобиль с места, и мы поехали дальше по подъездной дороге. Я успела пожалеть, что вынудила ее хранить молчание, но не неподвижность.

Я успела проехать половину пути, когда перед машиной появился Боунз. На его лице читалось смущение.

— Здесь твоя мама, — сказал он.

При виде его я притормозила, но, услышав это, резко нажала на тормоз.

— Что, правда?

Боунз кивнул и забрался на пассажирское сиденье.

— Во всей своей немертвой плоти.

— Кэтрин? — услышала я голос матери, не менее удивленный, чем мой собственный.

Ну, еще бы. Даже с расстояния в сотню ярдов она со своим новым слухом слышала наш разговор с Боунзом так же отчетливо, как если бы сидела в машине.

— Да, мама, это я, — пробормотала я, сглотнув подступивший к горлу ком.

Я не видела маму уже несколько месяцев. С той самой ночи, когда убила похитителя, против ее воли сделавшего ее вампиром. Этот ублюдок сделал это только для того, чтобы причинить боль мне. Я очень жалела, что не могу убить его два раза.

Когда я подъехала к дому, мама уже стояла в дверях, наблюдая за тем, как я паркую машину. Ее волосы отросли, а кожа стала гораздо бледнее, чем была тогда, когда я видела ее в последний раз. Ее окружала аура сверхъестественной энергии, и мне казалось, я никогда не смогу к этому привыкнуть.

— Привет, — сказала я, выпрыгивая из машины.

Я хотела ее обнять, но боялась, что она меня оттолкнет. Мама всегда презирала вампиров. Теперь она стала одним из них. Все из-за меня. Сказать, что это напрягло наши отношения, — значит, ничего не сказать.

Она пошевелила пальцами, как будто не зная, что делать с руками.

— Кэтрин, — повторила она. Легкая улыбка заиграла на ее губах. — Что ты здесь делаешь?

— Мы хотели воспользоваться домом, чтобы спрятаться, но поскольку тут уже ты…

— На тебя опять кто-то охотится? — оборвала она меня.

Ее синие глаза вспыхнули зеленоватым светом.

— Не на меня, — поспешила заверить я. — На Тамми, девушку на заднем сиденье машины. Мы с Боунзом будем охранять ее, пока Дон не решит все вопросы.

— Привет, Джастина! — сказал Боунз, тоже выбираясь из машины. — Мы не ожидали увидеть тебя здесь.

— Я хотела провести отпуск в каком-нибудь тихом и безлюдном месте, — пробормотала мама.

У Боунза вырвался язвительный смешок. Похоже, не нам одним эта история испортила отпуск.

То, что мы все равно остаемся здесь, было для Боунза чем-то само собой разумеющимся. Мы сразу решили, что лучше этого места, чтобы спрятать Тамми, быть не может. Поскольку дом принадлежал мне, он счел вопрос решенным. Но после всего, через что пришлось пройти моей матери, я не хотела грузить ее еще и своими нынешними затруднениями.

— Мы поедем в какое-нибудь другое место, — заверила я маму, смущенно пожав плечами.

— С девочкой что-то не так? — спросила мама, кивнув в сторону машины.

Я оглянулась. Запертая на заднем сиденье Тамми колотила по дверце. Ее глаза чуть не вылезли из орбит, а рот открывался и закрывался, как у рыбы.

— О черт, я совсем забыла, что приказала ей онеметь!

Я выпустила Тамми из машины и взглядом вернула ей речь. Первым звуком, который она издала, был вой, причем такой громкий, что даже я поморщилась.

— Не смей никогда больше так со мной поступать!

— Тогда не выдавай наше местоположение, если мы считаем, что нам угрожает опасность, и у нас не будет оснований так поступать, — приподняв бровь, отозвался Боунз.

— Мама, это Тамми, — сказала я, кивая на блондинку.

Мама улыбнулась.

— Привет, Тамми! Очень приятно познакомиться.

Тамми схватила мою мать за руки.

— Наконец-то нормальный человек! Вы и представить себе не можете, каково мне было с этой парочкой. Они хуже тюремных надзирателей! Они даже ни разу не остановились, чтобы меня покормить!

— Мы были слишком заняты спасением твоей жизни, — фыркнул Боунз. — Если ты еще не забыла.

Мама посмотрела на меня, потом снова перевела взгляд на Тамми.

— Бедная девочка, ты, должно быть, умираешь с голоду. Я накормлю тебя обедом. Пойдем, я что-нибудь приготовлю. Можешь поверить мне на слово, стряпню Кэтрин ты есть все равно не стала бы.

В обычной ситуации подобный намек заставил бы меня ощетиниться. Но это утверждение плюс ее взгляд сообщили мне, что мы все-таки остаемся здесь. Даже не принимая в расчет безопасность Тамми, я была счастлива. Я скучала по маме. Возможно, наши прерванные отпуска пойдут нам обеим на пользу. Вот уж поистине: не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Проходи, мама, — кивнула я, приглашая ее войти в дом первой.

Впрочем, после обеда мои теплые и пушистые чувства испарились. В доме было всего две спальни. Мама продемонстрировала благородство, предложив гостье спать с ней. Но не успела я ее поблагодарить, как в разговор вмешалась сама Тамми.

— Мне кажется, я должна спать с ним. — Тамми с нескрываемой похотью окинула взглядом Боунза. — В конце концов, поскольку я вам плачу, то должна и выбирать, с кем спать.

Мама ахнула, а я открыла рот, чтобы извергнуть какое-нибудь испепеляющее в своей язвительности замечание. Но Боунз лишь рассмеялся.

— Я женатый мужчина, но даже если бы я был холост, у тебя не было бы ни единого шанса. Слишком паршивые манеры.

— Пусть тебе будет хуже! — в очередной раз тряхнув белокурыми кудряшками, фыркнула Тамми. Затем она в отчаянии огляделась вокруг. — Надеюсь, вы не станете держать меня здесь больше двух дней. Я сойду с ума!

— Зато останешься жива, — напомнила я.

С моей точки зрения, именно это должно было волновать ее в первую очередь.

— Ты же убила ту тварь, разве не так? — удивилась Тамми. — Разве это не означает, что опасность миновала?

Боунз пожал плечами.

— Я сомневаюсь, что для того, чтобы тебя убрать, наняли джинна. Скорее, убийца решил для выполнения своей задачи использовать дешевую рабочую силу со стороны.

Услышав это, Тамми даже рот открыла от удивления.

— Чтобы его убить, ей пришлось отрезать ему голову. Ты это называешь дешевой рабочей силой?

— Ни один уважающий себя киллер из числа немертвых не возьмется за убийство человека, — небрежно ответил Боунз. — Это слишком легко. Все равно, что согласиться растоптать за деньги аквариумную рыбку. Но в твоем случае мы, скорее всего, имеем дело с человеком, которому известно о существовании немертвых. Два первых покушения на твою жизнь провалились, что его изрядно разозлило. Вот он и решил подкинуть деньжат молодому джинну за то, что он тебя прикончит. Это вполне практичное решение. Джинн получает деньги и обед, наемный убийца оставляет себе основную сумму вознаграждения, а клиент доволен тем, что тебя наконец убрали.

— Кому как не тебе в этом разбираться? — пробормотала мама.

— В каком смысле? — вмешалась Тамми.

Боунз одарил ее очаровательной и одновременно холодной улыбкой.

— В том, что я больше двухсот лет был наемным убийцей.

Тамми судорожно сглотнула. Я не стала информировать ее о том, что знала сама: в работе Боунз был очень разборчив. Он убивал только убийц, но не трогал ни в чем не повинных людей. И большинство его жертв относились к числу немертвых. Это не прибавило Боунзу популярности в среде его соплеменников. Но если Боунз считал, что некто заслуживает смерти, он брался за его ликвидацию, невзирая на любую опасность.

— Через несколько дней Дон арестует эту жадную жабу, твоего кузена, — продолжал Боунз, — и ты сможешь вернуться домой.

— Если ты наемный убийца, — оживилась Тамми, — почему я не могу просто заплатить тебе, чтобы ты убил Гейблза? До моего дня рождения еще целых два месяца. Кто знает, не попытается ли кузен убить меня еще раз, даже находясь в тюрьме?

Мои глаза расширились от того, как небрежно Тамми об этом говорила. Передайте, пожалуйста, мне соль. Убейте моего кузена.

Боунз пожал плечами.

— Может, и попытается, но тебе придется поискать убийцу где-нибудь в другом месте. У меня сейчас нет на это времени.

Тамми посмотрела на мою мать, на меня, а затем на Боунза.

— Хреново, — поджав губы, пробормотала она и побежала по лестнице на второй этаж.

Я не могла не согласиться с ее утверждением. Особенно принимая во внимание то, что, вместо того чтобы нянчить избалованную богатенькую девчонку, волею судьбы ставшую мишенью киллеров, я собиралась посвятить ближайшие две недели отдыху с мужем.

— Тамми, все будет хорошо! — крикнула я ей вслед.

Ответом мне стала бранная тирада. Боунз приподнял бровь и коснулся пальцем уголка глаза.

— Одно твое слово, любимая, и она станет шелковой. Я заставлю ее вести себя прилично.

Способность вампиров контролировать чужое сознание могла бы решить проблему. Но это был слишком простой выход из ситуации, а я никогда не искала легких путей.

— Она поменяется, — пробормотала я.

«Поспеши, Дон».

— Я пойду поговорю с ней, — предложила мама.

Теперь вверх поползли мои брови.

— Ты думаешь, что сумеешь призвать ее к здравомыслию?

Мама уже поднималась по лестнице. Она остановилась и устало посмотрела на меня.

— Ты забываешь, Кэтрин, что у меня огромный опыт общения с трудным ребенком.

Боунз расхохотался, лукаво глядя на меня. Я почувствовала, что мои губы помимо воли расплылись в улыбке. Ладно. Пожалуй, мама права.

3

С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, я довольно часто балансировала на грани между жизнью и смертью. Но из всех затруднительных ситуаций мне помогали выходить отвага (или, по мнению некоторых, безрассудство) и мои ножи. Сумасбродная и капризная наследница требовала иных качеств. Тех, которых у меня, похоже, не было.

День второй. Из разговора с Тамми:

— Так, значит, ты замужем за Боунзом? Ишь ты! И как же тебе удалось его подцепить? С этими рыжими волосами и белой кожей ты похожа на большой длинный леденец.[4]

День третий:

— О, ну какой же Боунз сексуальный! На твоем месте я сидела бы на нем по пять раз в день. Если вы с ним разбежитесь, пришли его ко мне, договорились?

День четвертый:

— Выпусти меня из этой комнаты! Я вызову полицию и ФБР! Выпусти меня отсюда!

К пятому дню, когда Дону по-прежнему не удалось установить местонахождение Гейблза, мы с Боунзом готовы были заняться этим самостоятельно. Если мой дядюшка, имея в своем распоряжении все армейские и правительственные ресурсы, не мог найти Гейблза, значит, найти его в ближайшем будущем надежды мало. Одно дело изменить ход своей жизни на несколько дней, но Боунз был Мастером крупной группы вампиров. Мы не могли караулить Тамми сколько угодно долго. В ближайшем будущем нам предстояло вернуться к своим обычным занятиям, а также к интригам и опасностям жизни в немертвом обществе.

Я уже не говорю о том, что проживание в одном доме (в одном крошечном доме) с матерью привело к полному замиранию моей сексуальной жизни. Стены здесь были тонкими, как бумага, а с учетом того, что мама тоже стала вампиром, она слышала бы все, что мы делаем, так же отчетливо, как если бы находилась в одной комнате с нами. Мысль о том, что она будет слышать мельчайшие подробности моего общения с Боунзом, способна была остудить кого угодно. Да, нам давно следовало развить активность в поисках Гейблза.

Мы ехали по редко используемой дороге, заканчивавшейся тупиком, в котором стоял большой промышленного вида склад. Глядя на него снаружи, вы бы ни за что не догадались, что на самом деле это ночной клуб, под завязку набитый созданиями, в существование которых среднестатистический гражданин вообще не верит. Клуб назывался «Укус». Боунз приводил меня сюда на наше первое свидание. Но мы не собирались совершать путешествие по аллеям воспоминаний. Мы приехали сюда собирать информацию.

Парковка находилась с другой стороны «склада». Со всех сторон ее окружали густые деревья, скрывая машины от глаз любого, кто случайно набрел бы на эту одинокую заброшенную дорогу. В качестве уединенного места, где бессмертные могли расслабиться и как следует оттянуться, «Укус» был просто идеален.

Разумеется, стук сердец многих людей, ожидавших снаружи возможности попасть внутрь, доказывал, что «Укус» обслуживал не только немертвых гуляк. «Это же ходячее меню!» — с этими словами Боунз кивнул в сторону людей в тот раз, когда я впервые переступила порог клуба. Все было строго добровольно. Искусный укус вампира позволял испытать ощущения, затыкающие за пояс любую прелюдию. Кроме того, некоторые из людей околачивались возле вампиров в надежде на повышение в пищевой цепи. Даже у вампиров были фанаты.

Маму мы тоже приглашали, но она отказалась поехать с нами, заявив, что не желает находиться в обществе вампиров дольше, чем это абсолютно необходимо. Фабиан тоже остался дома, чтобы составить ей компанию. Похоже, ее это обрадовало. Да, она очень изменилась. Моя мама, которая предвкушала приятный вечер в обществе призрака, раньше с визгом убежала бы из дома при появлении пусть даже самого маленького привидения.

Поэтому мимо выстроившихся в очередь людей прошагали только мы с Боунзом и Тамми. Люди и молодые вампиры были вынуждены стоять в очереди, но Мастер, а также его спутники, входили в клуб даже без стука. Когда мы подошли кдвери, я ощутила, что Боунз втягивает в себя ауру силы и власти, оставив снаружи лишь жалкие остатки свидетельства могущества мега-магистра, каковым он являлся. За последние несколько месяцев Боунз отточил этот трюк до совершенства. Тут же моя связь с ним стала еле ощутимой. В последний раз он закрылся подобным образом как раз перед тем, как чуть не умер. Ощущение глухой стены там, где я привыкла чувствовать его настроение, всколыхнуло тяжелые воспоминания.

— Я ненавижу, когда ты так делаешь, — прошептала я.

Он стиснул мои пальцы.

— Прости, милая. Я не хочу объявлять о своем появлении всем присутствующим, включая тех, кто меня еще не знает.

Я поняла. Приглушив свою мощь, Боунз маскировался лучше, чем если бы перекрасил волосы или как-то иначе изменил внешность.

Вход охраняла дюжая белобрысая девица-вампир, в которой было не меньше шести футов росту. Она едва скользнула взглядом по Тамми, улыбнулась при виде Боунза, а увидев меня, расхохоталась.

— Я так и знала. Надо рассказать Логану. Я его еще тогда предупредила, что Боунз привел с собой Рыжую Бестию, но Логан мне не поверил.

Я вспомнила вышибалу, работавшую здесь в тот вечер, но меня очень удивило, что она меня запомнила.

— Трикси, милая, сколько лет, сколько зим! — воскликнул Боунз, целуя ее в щеку.

Она поцеловала его в ответ, после чего пожала мне руку.

— Рада тебя видеть, Бестия.

— Зови меня Кэт.

Среди вампиров я действительно была известна как Рыжая Бестия, но предпочитала, чтобы ко мне обращались по имени.

Тамми во все глаза смотрела на Трикси.

— Она тоже мертвая? — бесхитростно поинтересовалась она.

Трикси ухмыльнулась, хвастаясь золотыми коронками на клыках.

— Такой ответ тебя устраивает?

— Фу! — изрекла Тамми.

Я закатила глаза и одними губами произнесла: «Извини», но Трикси, похоже, нисколько не задел комментарий Тамми.

— Никаких фейерверков в помещении, — предостерегла нас Трикси, еще раз дружески сжав мои пальцы.

Я покосилась на свои руки и содрогнулась. Одна из моих вампирических способностей заключалась в том, что когда я по-настоящему психовала, то из моих пальцев вырывались языки пламени. Видимо, слава об этом разнеслась довольно широко. Меня это нисколько не удивило. На свете не было более заядлых сплетников, чем те, кто столетиями упражнялся в распространении слухов.

— Мы пришли сюда не за проблемами, — успокоил ее Боунз.

Трикси рассмеялась.

— День, когда ты не притащишь с собой проблемы, Боунз, войдет в историю. Только постарайся не решать их в клубе.

— А она, похоже, неплохо тебя знает, — заметила я, когда мы наконец вошли внутрь.

Губы Боунза дрогнули в улыбке.

— Не настолько хорошо, как ты намекаешь, Котенок.

У меня были все основания для таких догадок и намеков. Боунз был воплощением соблазна и до встречи со мной вращался в этой среде сотни лет. Если бы я предположила, что он переспал со всеми вампирами женского пола, с которыми меня знакомил, то почти не погрешила бы против истины.

Я задвинула эту мысль поглубже вместе с остальными неприятными мыслями.

— Идем. Я чую впереди джин и тоник.

Это была правда. Я улавливала запахи различных спиртных напитков, которые разливали бармены, и мириады запахов множества тел, к которым примешивались запахи духов, лосьонов и привкус крови. Прибавьте к этому пульсирующую музыку, приглушенное мерцание стробоскопических шаров, толпу людей и энергию, излучаемую всеми, в чьей груди не билось сердце. Все это таким грузом легло на мое обостренное восприятие, что я почувствовала себя почти пьяной.

— В прошлый раз ты этого не ощущала, верно? Зато ощущаешь теперь, — прошептал мне на ухо Боунз. — Насколько тонка линия между нормальным и паранормальным! Я говорил тебе, что Огайо — это горячая точка сверхъестественного мира. Этот клуб построен на еще более сильном месте. Мощь как будто заряжает кровь, ты согласна?

Еще бы я не была согласна! Теперь я поняла, чем так привлекают немертвых эти горячие точки. Алкоголь и наркотики больше не оказывали на меня никакого действия, но это место, где сам воздух был наэлектризован магией и чувственностью, одновременно бодрило и опьяняло.

— Я не хочу ничего пить. Давай потанцуем.

Мой голос прозвучал неожиданно томно и приглушенно. В темных глубинах глаз Боунза засветились зеленые огоньки.

— Эй вы, можно мне наконец потанцевать и хоть немного повеселиться? — проворчала Тамми.

Боунз широким жестом обвел зал.

— Разумеется. Только не вздумай покидать танцпол. Даже по самой уважительной причине. А не то я на целую неделю запру тебя в твоем же шкафу.

Даже если бы Тамми по собственному опыту не знала, что Боунз никогда не блефует, выражение его лица должно было ее убедить.

Она нервно сглотнула.

— Не покидать танцпол. Все поняла.

— Вот и отлично. Развлекайся.

4

Боунз прижался к моей спине и начал медленно покачивать бедрами в такт движению и ласкать меня, скользя ладонями по талии и животу. Воздержание последних дней в сочетании с прикосновением его губ к моей шее, свернувшаяся в пружину и рвущаяся из его ауры мощь плюс окруживший нас водоворот мистической энергии — все это привело к тому, что мне отчаянно захотелось затащить Боунза в ближайший укромный уголок и предаться неописуемо порочным радостям.

Но даже пьянящая атмосфера клуба и чувственный танец с Боунзом не заставили бы меня подвергнуть опасности Тамми (или заняться сексом на публике, как делал кое-кто в подобных клубах).

— После того как эта история с Тамми закончится, мы сюда еще вернемся, — пробормотала я. — Я уверена, что ты знаешь, где здесь можно уединиться, и намерена сполна воспользоваться твоими знаниями.

Он рассмеялся, защекотав мне шею своим дыханием.

— Что за постыдные мысли! Клянусь, я уже покраснел!

Я сомневалась, что Боунз хоть раз покраснел с тех пор, как была подписана Декларация независимости. «В тысяча семьсот семьдесят шестом году Боунзу было десять лет, — подумала я. — А в семнадцать он уже занимался проституцией, ублажая дам высшего английского общества, чтобы не умереть с голоду».

Клыки Боунза скользнули по моей шее, дразня и терзая изголодавшуюся плоть. Туман наслаждения медленно окутывал мое сознание.

— Ты готова чего-нибудь выпить, любовь моя? — спросил Боунз, разворачивая меня лицом к себе.

Да, я была готова, только не к джину с тоником. Я хотела погрузить свои клыки в горло Боунза и выпить его до донышка, оставив ровно столько крови, сколько было необходимо для стояка.

От этой мысли меня охватил голод. Превращение из полукровки в вампира сопровождалось появлением неожиданных побочных эффектов. Я была мертвой лишь большую часть времени, о чем свидетельствовало периодическое появление пульса. Кроме того, я пила кровь вампиров, а не людей. Проблема заключалась в том, что из крови, которую пила, я получала больше, чем просто питание. Я поглощала также силу. Но узнала я об этом, только подкрепившись кровью вампира-пиротехника, после чего мои пальцы начали полыхать языками пламени. Я не хотела приобрести еще более странные способности, питаясь кровью вампиров с необычными возможностями, поэтому ограничивалась кровью Боунза. До сих пор это лишь делало меня сильнее, не добавляя странностей.

Разумеется, Боунз всегда выглядел необычайно аппетитно. Тот, кто сказал: «Никогда не играйте с едой», наверняка не был вампиром.

Боунз глубоко вздохнул, и его глаза вспыхнули изумрудной зеленью. Я не сомневалась в том, что мои тоже изменились. Я почувствовала, как клыки изнутри напирают на мои губы. «Дай нам плоти, — требовали они. — Его плоти. Сейчас же!»

— Побудь здесь. И не спускай глаз с Тамми, — неожиданно обронил Боунз, расталкивая танцующих и оставляя меня одну.

Неужели он заметил угрозу? Я огляделась, высматривая знакомую белокурую головку Тамми в толпе живых и немертвых гостей. Ага, вот она. Танцует сразу с двумя мужчинами.

Я начала пробираться сквозь толпу. Добравшись до Тамми, я встала между ней и одним из ее партнеров. Он нахмурился, но, окинув меня взглядом, заулыбался.

— Привет, рыжеволоска, — промурлыкал он.

— Я просто пришла за своей подругой, — отозвалась я.

Тамми не двинулась с места.

— О черт! Нет! Я только-только расслабилась!

— Тамми, — процедила я сквозь зубы, — не заставляй меня уносить тебя отсюда на руках.

Если нам действительно угрожает опасность, я хотела бы оказаться где-нибудь у стены, чтобы заслонить собой Тамми. Здесь, посреди зала, беда могла прийти откуда угодно.

Тамми возмущенно посмотрела на меня, но спорить не стала. Я отвела ее в ближайший угол и сделала вид, что мы увлечены беседой. На самом деле я вся подобралась и приготовилась к действию. Я не видела никого, от кого исходила бы угроза. Но внешность бывает обманчива.

Увидев направляющегося к нам Боунза, я вздохнула с облегчением. За ним шагал рослый джинн с черными растрепанными волосами и ослепительной белозубой улыбкой.

— Версес, это моя жена Кэт, — представил меня Боунз.

— Очень приятно, — кивнула я, пожимая джинну руку.

Я очень удивилась, когда мгновение спустя Боунз оттащил меня в сторону.

— Иди за мной! — скомандовал он, ведя меня мимо диджея, а затем в дверь у парня за спиной. За дверью обнаружилась лестница. Хорошо, что я видела в темноте, потому что, как только Боунз закрыл за нами дверь, лестница погрузилась в темноту.

Я ожидала увидеть хранилище оружия, но мы оказались в комнате, заваленной старыми динамиками, музыкальным оборудованием, ящиками и столами. Я уже собиралась спросить, зачем нам понадобился весь этот хлам, как вдруг Боунз рывком привлек меня к себе, поцеловал и начал задирать на мне платье.

Мне стало ясно, что мы пришли сюда не для того, чтобы вооружиться для защиты от неведомой опасности.

— Боунз… — только и смогла выдавить я, отталкивая мужа. — Тамми…

— Тамми в полном порядке. С ней Версес. Не беспокойся о ней. Думай обо мне, — прошептал он, усаживая меня на стол и стягивая с меня трусики.

Когда он снова меня поцеловал, я ахнула, потому что одновременно он выпустил наружу свою ауру. Мощные волны его энергии захлестнули меня с головой. В сочетании с обрушившейся на мое подсознание страстью они были так жр осязаемы, как и его язык, исследующий мой рот.

Все мои возражения исчезли. Вокруг нас грохотала музыка. Ее пульсирующий ритм заменял мне сердцебиение, которого я теперь была лишена. Я всецело отдалась поцелуям, привлекая Боунза все ближе, прижимаясь к нему все крепче. Еще раз потянув за трусики, Боунз сдернул их и, широко раздвинув мои ноги, встал между ними. Я расстегнула на нем рубашку, лаская языком его кожу от шеи до груди и купаясь в волнах сверхъестественной энергии, похоти и силы, излучаемых Боунзом и расположенным над нами клубом.

Он сжал мою грудь, теребя кончиками пальцев соски, набухшие даже под платьем и бюстгальтером. Затем расстегнул брюки, и я почувствовала, как о мою промежность трется его обнаженная кожа. Я застонала и выгнула спину, прижимаясь теснее. Внутри меня нарастало мучительное желание. Стол и стены вибрировали от грохочущей над нами музыки. Мне казалось, что все здание содрогается от страсти.

— Я хочу тебя, — выдохнула я.

Он вошел, глубоко и властно. Волны удовольствия, порожденные слиянием нашей плоти, разнеслись по моим нервным окончаниям. Невидимые потоки силы как будто вливались в меня с каждым новым толчком.

Я погрузила клыки в его шею, ощутив, как он задрожал от наслаждения, которое неизменно доставляли ему такие ласки. Кровь заполнила мой рот, приведя меня в исступление, которое еще больше усиливалось его мощными, плавными толчками. Я присосалась к его шее, чувствуя, как Боунз наращивает темп, одновременно с которым внутри меня нарастало напряжение. Я укусила его еще раз, вскрикнув, когда его пальцы изо всех сил впились в меня. Боунз резко прижался ко мне и замер.

Неописуемо острые эмоции пронизали мое подсознание. Я почувствовала, как рушится самоконтроль Боунза, будучи не в силах устоять против обрушившегося на него пронзительного удовольствия. Я ощутила, как его тело охватывает восторг. Отвергнув остатки самоконтроля, он полностью отдался страсти. Его желание пронизывало меня, а он прижимался ко мне все сильнее, в чувственном исступлении овладевая мной все яростнее. Если бы я была человеком, я бы этого просто не выдержала. Но я не была человеком, и это буйство страсти приводило меня в экстаз. Затем я ощутила, как его клыки пронзают мою шею, как Боунз высасывает мою кровь. Музыка поглотила наши крики, а мы раскачивались все быстрее и резче и пили кровь друг друга, пока наши тела не сотряс мощный оргазм.

— Ты вел себя совершенно неподобающим образом, — сообщила я Боунзу несколько минут спустя, медленно приходя в себя и поправляя одежду.

Боунз расхохотался гортанным и порочным смехом.

— Мне отказывали целую неделю. Можешь поверить мне, Котенок, я еще даже не начинал вести себя с тобой неподобающим образом. Но я это обязательно сделаю.

— Я серьезно. — Мне как молодому вампиру был простителен слабый контроль над желаниями, как пищевыми, так и сексуальными, но Боунз был мертв уже не одно столетие. — Мы должны охранять Тамми, а не уединяться для быстрячка.

— Кто знает, сколько еще дней нам предстоит провести нос к носу с твоей матушкой и Тамми? Я не собирался упускать такую возможность. Кроме того, Версес — владелец этого клуба и мой друг. Тамми ничего не угрожает. Он наверняка кружит ее по всему танцполу.

Это помогло мне справиться с обрушившимся на меня чувством вины. В конце концов, сейчас мы должны были быть в отпуске. Кроме того, целая неделя, на протяжении которой мы спали в одной постели, не вступая в более тесный контакт, начинала сказываться и на мне.

Но я уже включилась в работу.

— Нам пора пообщаться с местными босяками. Возможно, кто-нибудь из них что-то да слышал о вампире, взявшемся за ликвидацию человека.

Боунз ухмыльнулся.

— Люди действительно любят поговорить о том о сем, когда расслаблены и развлекаются. Возможно, нам удастся разузнать что-то полезное.

5

В полном соответствии с предсказанием Боунза, Тамми танцевала с Версесом. Джинн оказался превосходным танцором, и девушка выглядела гораздо счастливее, чем была всю неделю.

— Я не думаю, что пора уходить! — заявила она при виде нас.

— Еще не пора, — ответил Боунз. — Версес, дружище, направь нас к кому-нибудь из своих самых болтливых завсегдатаев. Только не к такому, которого нельзя воспринимать всерьез.

С высоты своего роста Версесу было нетрудно осмотреть зал поверх голов гостей. Спустя несколько секундой кивнул в сторону бара, за которым хозяйничала красивая вампирша, облаченная лишь в темно-синие блестки для тела.

— Видишь седого вампира в конце стойки? Его зовут Поппи. Он говорит слишком много, и я не стал бы доверять ему свои секреты. Но он никогда ничего не выдумывает и рассказывает только то, что слышал.

— Потрясающе! Я был бы очень признателен, если бы ты и твои работники не стали никому говорить о том, что мы были здесь. Трикси нас узнала. Возможно, не одна она.

Версес настороженно посмотрел на Боунза.

— «Укус» — прибежище для таких, как мы. Надеюсь, ты не собираешься нарушать мои правила?

Боунз похлопал его по спине.

— На твоей территории я точно ничего делать не стану. В конце концов мы с женой еще собираемся сюда вернуться. Мы тут еще не все обследовали.

Если бы это было возможно, столь отковенные намеки заставили бы меня покраснеть. Версес рассмеялся. Тамми со скучающим видом отвернулась.

— Почему бы вам не заняться тем, зачем вы сюда пришли? — наконец предложила она. — А я пока потанцую с Версесом.

Я с радостью ухватилась за возможность сменить тему разговора.

— Возможно, у Версеса другие планы, — заметила я.

— Для меня нет ничего важнее хорошего настроения красивой девушки, — возразил Версес, подмигивая Тамми.

Боунз потянул меня за руку.

— Пойдем, Котенок. Это не должно занять слишком много времени.

Мы покинули танцпол, снова оставив Тамми на попечение Версеса, и направились к блистательной синей вампирше и седоволосому вампиру-сплетнику.

Подойдя к барной стойке, я расположилась несколько поодаль от Боунза, чтобы одновременно подслушивать, о чем он будет говорить с Поппи, и не выпускать из поля зрения Тамми. Пока с ней все было в порядке. Версес оказался прав — морщинистый вампир рядом с Боунзом не особо нуждался в расспросах. Спустя пару минут он уже разговорился. Первые полчаса Боунз просто слушал, позволив собеседнику самостоятельно выбирать темы для разговора, потом взял беседу в свои руки.

— Эта чертова экономика всех подкосила! — провозгласил он, залпом осушив стакан с виски. — Возьми меня. Три года назад я ни в чем себе не отказывал, живя на проценты с капиталовложений. А сегодня я, чтобы свести концы с концами, охраняю человека. От стыда я скоро сам себя колом проткну. Чтобы больше не мучиться.

— И от чего же ты охраняешь этого человека? — фыркнул Поппи. — От налоговой инспекции?

Оба расхохотались, и Боунз заговорщически понизил голос:

— Нет, приятель, от ее родственника. Честно говоря, я задаюсь вопросом, не стоит ли предпочесть вторую сторону этой медали.

Даже издалека я заметила, как заблестели глаза Поппи.

— Какую вторую сторону?

Боунз наклонился к нему и заговорил так тихо, что я едва слышала:

— Ту сторону, которая получит больше денег, если эта вечно ноющая девчонка умрет. Если честно, если бы я знал, как выйти на кузена этой крошки, то предпочел бы эту работу той, которая мне досталась. Тогда в придачу к деньгам я заработал бы еще и хороший обед.

Поппи пожевал соломинку своего коктейля.

— А ты не можешь спросить у самой девчонки, где находится ее родственник?

— Она не знает. Поверь, я спрашивал. И хорошо спрашивал. Включив все свое обаяние. — Для большей убедительности Боунз постучал пальцем по нижнему веку. — Еще один месяц мне не вынести. Я ее съем и вообще ни от кого денег не получу.

Поппи поднял голову и огляделся. Я отвернулась, сделав вид, что изучаю свой напиток. Мне пришлось хорошенько напрячься, чтобы расслышать его ответ.

— Вчера здесь был один парень. Работает по части сокращения численности населения. Думаю, ты понимаешь, о чем я. Он веселился, рассказывая об одном наемнике, который попытался прибегнуть к услугам пожирателя мертвечины, чтобы ускорить затянувшийся контракт. Ты не поверишь. Каким-то образом этот пожиратель мертвечины умудрился помереть. Представь себе! А жертва и вовсе куда-то испарилась. Насколько я понял, теперь наемник больше всего боится, что контракт могут расторгнуть.

«Сорок минут трепа наконец-то принесли свои плоды», — обрадовалась я.

— А ты не знаешь, как зовут этого наемника? — небрежно поинтересовался Боунз. — Возможно, когда я избавлюсь от теперешней работы, мне захочется его выручить.

— Кажется, этот парень, который сюда приходил, называл его Серпентином. Не правда ли, забавно? Он взял себе другое имя, как будто он вампир.

Серпентин. Дайте мне только добраться до дома! У Дона погорят компьютеры, но он разыщет мне владельца этого прозвища.

— Ну, приятель, премного обязан. Позволь тебя угостить.

Боунз еще минут двадцать слушал болтовню Поппи, пока я не начала фантазировать на тему, как заклеиваю рот словоохотливого вампира изолентой. В конце концов Боунз поднялся, всем своим видом показывая, как ему не хочется уходить. Но он пообещал Поппи заглянуть на будущей неделе. И пожаловался на то, что придется притащить с собой несносную наследницу.

Мои брови поползли вверх.

«Боунз, что ты задумал?»

6

Я извлекла из сушилки кучу одежды и едва сдержалась, чтобы не выругаться. Повсюду пятна отбеливателя. Тамми двадцать лет. Неужели она не могла загрузить стирку так, чтобы все не испортить?

Все же теперь она сама стирала свои вещи. Во всяком случае, пыталась это делать. Сказывалось влияние моей матери. Двадцать лет жизни избалованной богатенькой сучки не могли тягаться с сорока шестью годами дисциплины фермерского образца. И хотя я была гораздо ближе Тамми по возрасту, к тому же некоторые мамины поручения заставляли блондинку в буквальном смысле слова выть волком, к моему удивлению, именно с моей мамой наследница нашла общий язык.

Возможно, я сама была в этом виновата. Возможно, я так привыкла действовать в режиме «найти и обезвредить», что не смогла перестроиться на режим заботы о ком-то. Как ни странно, но меня эта мысль повергла в уныние. Доктор, взгляните, у меня вообще есть придатки? Мне кажется, что на самом деле я вовсе не женщина…

После обеда, который мама продолжала исправно готовить каждый день (а я, в общем, ничего против этого не имела), мы все расположились у камина. Пора было посвятить Тамми в то, что нам удалось выяснить.

— Итак, Тамми, вот как обстоят дела. Дон до сих пор не нашел твоего кузена. Зато Боунзу удалось выяснить, что тот, кому изначально было поручено тебя убрать, мертв.

Тамми вскочила с кресла.

— Так это же здорово! Теперь я могу вернуться домой, верно?

— Не спеши. Киллер умер при необычных обстоятельствах.

Тамми снова плюхнулась в кресло.

— Каких обстоятельствах? — уже без энтузиазма спросила она.

— Ему вырвали горло, — без обиняков заявил Боунз. — А его компьютер и личные вещи перерыли. Кто-то что-то искал. Скорее всего, информацию о его неоконченной работе.

Связи Боунза, приобретенные им в бытность наемным убийцей, сослужили хорошую службу, сработав быстрее, чем все компьютеры Дона. Он узнал о том, что Серпентин мертв, еще прежде, чем Дон выяснил его настоящее имя. Дон действительно поручил своим людям осмотреть квартиру, в которой нашли тело Серпентина (или Джона Дейли, как значилось в справке о вскрытии). Хотя тот, кто побывал в этой квартире до них, умел заметать следы, Дону стало ясно, что кто-то взломал компьютер Серпентина. Возможно, то, что некоторые из файлов, с которыми знакомился хакер, имели отношение к Тамми, было случайностью. Как и то, что Серпентина убил вампир. Мы знали, что у Серпентина были связи среди немертвых, поскольку он натравил на Тамми джинна. Но, возможно, все это было гораздо серьезнее, чем простое совпадение.

— Я уже говорил тебе, что обычно вампиры не берутся за убийство людей, — сухо продолжал Боунз, — но жизнь не устает подбрасывать сюрпризы. Когда мы были в «Укусе», я пообещал болтливому вампиру, с которым общался, вернуться завтра вечером. Если мы действительно туда пойдем, это позволит мне раскопать больше информации. Но для тебя это может быть опасно, и мы не имеем права сбрасывать это соображение со счетов.

— Насколько опасно? — пренебрежительно фыркнула Тамми. — Меня чуть не убило током, потом меня пытались застрелить, и наконец меня хотел съесть джинн. Или ты забыл?

— Если другой вампир действительно решил взяться за это дело, то он или она могут выследить нас до дома и попытаться тебя убрать, — негромко сказала я.

Тамми, прищурившись, смотрела на нас с Боунзом.

— Но это позволило бы вам поймать этого вампира и выяснить у него, где прячется мой кузен. Кэт, я видела, как ты расправилась с джинном. А как насчет тебя, Боунз? Ты ведь тоже крутой парень? Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Я хочу вернуться в свою жизнь.

В комнату вплыл Фабиан.

— Я мог бы за вами присмотреть. Меня не заметит ни один вампир или джинн. Я позабочусь о том, чтобы с Тамми ничего не случилось.

Бедный Фабиан был прав. Все знали, что вампиры и джинны очень неуважительно относятся к привидениям. Они игнорировали их гораздо больше, чем большинство людей игнорирует бездомных.

— Спасибо, Фабиан, — кивнула я. — Нам действительно понадобится твоя помощь.

— Когда ты так делаешь, это выглядит очень странно, — пробормотала Тамми.

Я подавила улыбку. Похоже, Тамми так и не поверила в существование Фабиана. Она считала, что мы делаем вид, будто разговариваем с ним, только для того, чтобы посмеяться над ней.

— Я тоже помогу охранять Тамми, — неожиданно вмешалась мама.

Ее лицо окаменело, как будто она гнала от себя нежеланные воспоминания. Уже в который раз меня охватило сожаление о том, что с ней сделали из-за меня.

Боунз встал со стула.

— Ну ладно. Если мы завтра едем в «Укус», то тебе, Тамми, необходимо научиться защищаться.

Она подняла на него изумленные глаза.

— Я вам разве не за это плачу?

Я не стала поправлять Тамми и уточнять, что деньги получают мой дядя и его отдел, а не мы с Боунзом. Я надеялась, что Дон не обчистит Тамми до нитки, но не следовало забывать, что он, прежде всего, — государственный служащий.

— Тебе все равно необходимо познакомиться с основными приемами самозащиты. В конце концов, ты хорошенькая девушка, а хищники встречаются не только среди вампиров.

Услышав комплимент, Тамми расцвела. Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Лесть делала ее гораздо сговорчивее, на что и рассчитывал Боунз.

Он сходил в кухню и принес острый столовый нож. Взяв его за рукоятку, Боунз помахал ножом перед носом у недоверчиво наблюдавшей за ним Тамми.

— И что я, по-твоему, должна с этим сделать?

— Ударь меня, — просто ответил Боунз. — В сердце.

У нее даже рот приоткрылся. Я впервые увидела, что Тамми потеряла дар речи.

— Ты шутишь? — наконец выдавила она из себя.

— Ты должна научиться защищаться от вампиров. Разумеется, шансов в таком противостоянии у тебя крайне мало, зато есть одно преимущество — ни один вампир не расценит тебя как угрозу.

— Именно поэтому в твоем возрасте мне удалось убить множество вампиров, — вставила я. — Фактор неожиданности может спасти тебе жизнь.

Тамми снова перевела взгляд на нож.

— Я не знаю…

Боунз даже застонал от досады.

— Джастина, иди сюда. Покажи ей, как это делается.

Мама удивилась еще больше, чем Тамми в начале этого разговора. Меня такой оборот событий тоже застал врасплох.

— Ты хочешь, чтобы я ударила тебя ножом? — изумленно переспросила она.

Боунз расплылся в озорной улыбке.

— Смелее, мамочка. Сколько раз ты представляла, что делаешь это?

Мама встала, подошла к Боунзу, взяла нож и вонзила ему в середину груди. Он даже не моргнул. А также не поморщился и не попытался защититься.

— Видела, Тамми? — обернулся Боунз к девушке. — Вот так это сделало бы большинство людей. Но Джастина знает, что лезвие вошло недостаточно глубоко. Да и воткнула она его не туда, куда надо. Сердце расположено не по центру, а немного левее. И она не повернула нож, что обязательно… обязательно… необходимо сделать, чтобы убить вампира. Разве что ты ударишь его несколькими ножами сразу. — Боунз выдернул нож из груди и снова подал его моей матери. — А теперь, Джастина, покажи ей, как это делается на самом деле.

Мама изумилась еще больше, но взяла нож, прицелилась несколько внимательнее, чем в первый раз, и, слегка содрогнувшись, вонзила его в грудь Боунза.

— Поверни, — потребовал Боунз таким тоном, как будто ему совершенно не было больно.

Но я-то знала, что хотя стальное лезвие в сердце не может убить вампира (на это было способно только серебро), боль от подобных действий все равно очень сильная.

Взявшись за рукоятку, мама повернула нож вправо. Боунз сжал ее руку и дернул, сделав в своей груди большую рваную рану. Тамми ахнула, увидев кровавое пятно, расплывающееся на рубашке.

— Вот как это делается, — сказал Боунз, как будто его грудь не пронизывала нестерпимая боль.

Но я чувствовала, как ему больно, и мне стоило немалых усилий не закричать и не потребовать прекратить эту пытку.

— Резко, быстро и основательно. В противном случае второго шанса у тебя не будет. — Он выпустил мамину руку, вытащил нож из раны и вытер его о непоправимо испорченную рубашку. — Теперь давай покажем Тамми, как это делается со спины.

На мои глаза навернулись слезы. Не от боли, которую испытывал Боунз. Рана все равно уже затянулась. Просто я вдруг поняла, что на самом деле делает Боунз. Он не обучал Тамми. Приемы самозащиты от вампиров он показывал не ей, а маме. В обычных обстоятельствах она на это ни за что не пошла бы. Но считая, что это делается ради Тамми, она в точности исполняла указания Боунза и училась, как правильно вонзать нож в грудь и спину и как после этого уклоняться от стандартных защитных приемов.

Фабиан встретился со мной взглядом и подмигнул. Призрак тоже знал, что делает Боунз.

К тому времени, как Боунз объявил, что настала очередь Тамми, я уже успела заново в него влюбиться. Большинство девушек были падки на такие романтические жесты, как цветы и украшения, а мои глаза затуманивались слезами при виде того, как Боунз подставляет грудь и спину под удары ножа в руках моей матери.

Тамми была человеком, поэтому ей понадобилось больше времени, чтобы понять, что к чему. Все же спустя час она была с ног до головы измазана кровью и обливалась потом. А также чуть не лопалась от гордости, что ей удалось несколько раз пронзить сердце Боунза.

— Называйте меня просто Баффи, — криво усмехнулась она.

Я делано зевнула, прикрыв рот рукой.

— Я устала, — пробормотала я. — Я иду спать.

Глаза Боунза вспыхнули. Фабиан исчез за дверью, заявив, что хочет еще раз осмотреть территорию. Мама многозначительно посмотрела на меня. Одна Тамми, похоже, не знала, что на самом деле вампиры никогда не зевают.

— До завтра, — кивнула она. — Мне все равно надо в душ.

Я поднялась наверх. Боунз остался внизу, выжидая. Я услышала, как Тамми включила душ, и одновременно на лестнице раздались легкие и быстрые шаги.

Боунз вошел в спальню, и я сказала себе, что шум из ванной комнаты заглушит звуки в нашей спальне и мама ничего не услышит. Или она внезапно оглохнет. Но когда Боунз меня обнял, я уже больше ни о чем не думала.

7

«Это могло бы стать началом плохого анекдота, — подумала я, когда, миновав очередь, мы вошли в „Укус“. — Три вампира и один человек заходят в бар…»

Если на Тамми действительно охотился вампир-киллер, мы надеялись, что он заглотнет приманку и проследит за нами до дома, где его ожидал грандиозный сюрприз. Но для этого было необходимо, чтобы Поппи, вампир, которому мой муж заговаривал зубы в прошлый выходной, поделился с кем-нибудь рассказом Боунза о богатой высокомерной сучке, которую вынужден охранять. А также о том, что сегодня вечером он планирует вместе с ней снова появиться в «Укусе».

Танцевать мама не захотела. Она сидела у барной стойки, отшивая пытавшихся заговорить с ней мужчин — как из числа людей, так и вампиров. «Она действительно любила Родни, — подумала я, и мое сердце болезненно сжалось при воспоминании об убитом друге, с которым мама какое-то время встречалась. — Надеюсь, она еще встретит кого-нибудь особенного».

Мы старательно изображали веселье, развлекаясь, танцуя, выпивая (Тамми, невзирая на ее мольбы, мы не позволили выпить ни капли) и снова танцуя. Боунз уже возобновил знакомство с Поппи. От моего внимания не ускользнуло то, как пристально наблюдает за нами Версес. По выражению его лица было ясно: он чувствует, что что-то назревает, и не хочет, чтобы это происходило в его клубе. Впрочем, как и мы. Именно поэтому в нашем доме были расставлены мины-ловушки, наблюдать за которыми было поручено Фабиану. Мы ждем тебя, киллер. Угощение готово.

В два часа ночи мы вышли на парковку. По старой привычке я втянула ладони в рукава, где у меня были спрятаны метательные ножи. Мы были в трех рядах от своего «хаммера», когда в воздухе затрещало электричество. Мы с Боунзом резко развернулись, одновременно выхватывая ножи. Мама сгребла Тамми в охапку. Прямо с неба, взяв нас в широкое кольцо, упало несколько вампиров.

«О черт!» — была моя первая мысль.

Мы вышли из «Укуса» всего несколько секунд назад. Времени для организации подобной атаки у неприятеля явно не было.

Я начала считать, обращая внимание на энергетику каждого из нападавших: «Двенадцать вампиров. Из них несколько Мастеров». Это было слишком много для убийства наследницы. Тамми тут явно была не при чем.

Боунз тоже это понял. Он безмятежно огляделся, но я чувствовала, как его напряжение царапает мое подсознание.

— Экс, какой неприятный сюрприз! Это точно не случайная встреча. Расскажи, кто меня предал.

Черноволосый вампир по имени Экс вышел вперед.

— Человек нанимает киллера, чтобы тот убил его кузину ради денег. Это скучно. Но киллер дважды проваливает задание. В отчаянии он натравливает на девушку джинна, рассчитывая, что на этот раз все будет чисто. Вот это уже забавно. Но потом загадочная рыжеволоска отрезает этому джинну голову. И вот тут мне становится по-настоящему интересно.

— Милый, кто это такой? — поинтересовалась я, не отводя глаз от Экса.

— Я бы назвал его бывшим коллегой. Я также сказал бы, что он чрезмерно агрессивен. Он почему-то разозлился, когда я убил нескольких из его лучших клиентов.

Бывший коллега. Чтобы заслужить подобную характеристику от Боунза, Экс должен был представлять собой нечто большее, чем мелкую сошку. Это также означало, что прибывшие с ним вампиры были весьма крутыми ребятами. Наши шансы в одно мгновение превратились из призрачных в несуществующие.

— И я задался вопросом, — продолжал Экс, — что, если в этом замешан мой старый друг Боунз? Оказалось, что у юной наследницы имеются связи в правительстве. Как и у Бестии. Кроме того, во всем, что касается людей, у Бестии такое чуткое сердце. Когда разнесся слух о том, что сегодня ночью наследница явится в «Укус», я принял меры предосторожности. На тот случай, если мои догадки относительно того, кто ее охраняет, подтвердятся. И надо же, как мне повезло: я попал в точку!

Меры предосторожности? Интересное определение для окружившей нас дюжины вампиров, каждый из которых был вооружен до зубов. Я взглянула назад, на здание ночного клуба. Придет ли кто-нибудь нам на помощь? Или они предпочтут придерживаться своего излюбленного правила «Никакого насилия на территории клуба»?

— Ты явился сюда за мной. Не трогай ее, — сказал Боунз, едва заметно кивнув в сторону Тамми. — Пусть она вернется в клуб, а мы тут все между собой уладим.

— Может, я и явился сюда не ради нее, но убить ее все равно придется. Война мне не нужна.

Грамотный ублюдок! Если бы мы погибли, защищая Тамми, Экс мог бы заявить, что это была работа. Ему просто заказали Тамми. В противном случае сторонники Боунза могли бы счесть это сведением счетов и отомстили за нас. Экс знал, как себя обезопасить.

Тамми заплакала. Экс добродушно улыбнулся ей.

— Если тебя это утешит, твой кузен мертв. Я убил его после того, как узнал о тебе все, что было нужно.

Так вот почему Дон не мог найти Гейблза! Хотя толку нам теперь от этого не было никакого.

Боунз покосился на меня.

— Котенок, ты уже разозлилась?

Я знала, что он имеет в виду. С тех пор как я обнаружила, что обладаю способностью испускать из пальцев огонь, впитанной от вампира-пирокинетика, кровью которого я угостилась, я отчаянно стремилась держать этот свой талант под контролем. Но сейчас весь спектр чувств — гнев, решимость, страх и грусть, которые я старательно подавляла на продолжении долгих месяцев, с ревом вырвался наружу. Мои руки объяло голубое пламя, рассыпающее во все стороны сверкающие искры.

— Убейте ее! — закричал Экс.

В меня полетели ножи. Я покатилась по земле, уворачиваясь от тучи лезвий и полностью сосредоточившись на Эксе. Два месяца назад я сожгла огромный особняк и взорвала голову вампира-Мастера. «Гори! — послала я мысль, не сводя глаз с Экса. — Гори!»

Вот только… он никак не занимался. Искры продолжали лететь с моих окутанных огнем пальцев, но нашему недругу это ничем не грозило. Я в отчаянии затрясла руками. «Ну же, черт вас подери! Давайте, пальцы, вспыхивайте!»

Но смертоносные языки пламени, недавно пугавшие меня своей неукротимостью, похоже, исчезли. Мои руки годились разве что на то, чтобы помочь кому-нибудь прикурить сигарету.

— О черт! — прошептала мама.

Я была полностью с ней согласна.

— Охраняй Тамми! — заорала я, хватаясь за ножи.

Я громко выругалась, уворачиваясь от града летящих в меня клинков. Некоторые из них нашли цель, но, к счастью, ни один не попал в грудь. Все же это серебро обжигало тело, вынуждая меня бороться с желанием остановиться и повыдергивать ножи из ран. Вместо этого я метнула несколько своих собственных ножей, добавив их к шквалу серебра, только что вылетевшего из рук Боунза, и тут же закатилась за одну из машин, воспользовавшись укрытием, чтобы выдернуть ножи, застрявшие в моих ногах и плечах.

Тамми завизжала, когда несколько вампиров взмыли в воздух. Я схватила два ножа, секунду назад торчавших в моем теле, и метнула их в вампира, ближе других подлетевшего к тому месту, где пряталась Тамми. Бросок оказался точным, и вампир рухнул на машину, а не на Тамми и мою мать, прикрывшую девушку своим телом.

Остальных вампиров, похоже, больше заботил Боунз, чем Тамми или мама. Я закатилась под грузовик, пытаясь добраться до Боунза, и отчаянно закричала, потому что моя рубашка вспыхнула.

Проклятье! Должно быть, под этим грузовиком собралась лужа машинного масла, и бесполезные искры из моих пальцев его воспламенили.

— Котенок, ты в порядке? — окликнул меня Боунз.

— Все отлично! — заорала в ответ я, опасаясь, что он ринется спасать меня и погибнет.

«Дура, дура, дура! — кляла я себя. — Машинное масло плюс искры равняется огонь. Тупица!»

Я едва успела сорвать горящую рубашку, как в меня врезалась машина. Я ахнула от невозможной, парализующей боли. И услышала крик Тамми, а затем хриплый голос окликающего меня Боунза.

Что-то загрохотало по крыше искореженной машины, прижавшей меня к грузовику. Рыжеволосый вампир. Он улыбался, вынимая из ножен серебряный кинжал, так же, как и я, понимая, что мне не успеть оттолкнуть эту чертову машину и спастись.

Но кое-что я сделать могла. «Машинное масло плюс искры равняется огонь», — злобно подумала я, проламывая кулаком топливный бак автомобиля.

Раздался ужасающий грохот. Я почувствовала, как все вокруг вспыхнуло, а затем взрывная волна подняла меня в воздух и швырнула через парковку. Несколько мгновений я не могла понять, жива я или нет. Потом первоначальный шок прошел, и до меня дошло, что если бы я умерла, мне не было бы так больно.

«Шевелись! — скомандовала я себе, борясь с апатией и желанием свернуться клубочком там, куда я упала. — Продолжай моргать, и зрение восстановится».

Моргнув еще несколько раз, я начала различать окружающие предметы. Передо мной все двоилось, но зато я снова видела. «Итак, в наступление! Сколько у тебя осталось ножей? Два? Отлично. Сделай так, чтобы они попали в цель».

— Я в порядке! — закричала я и не узнала собственный голос.

Мне не хотелось выдавать свое местоположение, но меня беспокоило то, что Боунз подвергает себя опасности, безуспешно пытаясь нащупать связь со мной и думая, что взрыв разнес меня в клочья.

— Господи Боже мой, Котенок, — донеслось до меня его бормотание.

Я улыбнулась, хотя от этого мое лицо как будто потрескалось. Мне было страшно даже взглянуть на свою кожу. Я была уверена, что как две капли воды похожа на кусок сгоревшего бекона. «Все заживет, — напомнила я себе. — Прекрати переживать из-за внешности. Позаботься лучше о том, как спасти свою задницу!»

Я сжала пальцы в кулак, с облегчением отметив, что жуткое ощущение лопающейся кожи исчезло. Теперь я снова могла метать ножи, и мое зрение прояснялось с каждой секундой. Сквозь грязное ветровое стекло стоящей впереди машины я увидела Боунза, сражающегося с четырьмя вампирами. Он вращался и наносил удары в головокружительном вихре ярости, рубя и протыкая всякого, кто осмеливался подойти слишком близко. Но где же Тамми и мама?

Я наткнулась на нескольких мертвых вампиров, с удовлетворением отметив, что один из них полностью обгорел, и уже на цыпочках обходила «бенц», когда откуда ни возьмись налетел Экс. Он толкнул меня, и я ударилась спиной об очередную машину. О боже, как же мне надоело слушать хруст собственных костей! Но в этот раз, вместо того чтобы броситься вперед, я, сделав вид, что оглушена, позволила себе сползти на землю. В следующую секунду Экс уже сидел сверху, прижав мое тело к бетону. Победоносно сверкнув зеленым взглядом, он занес надо мной нож.

Моя рука взметнулась вверх, и зажатый в кулаке нож погрузился в его грудную клетку. Я с улыбкой повернула его в ране. «Это тебе, Экс!»

Но он не обмяк и не упал, как я того ожидала. Вместо этого занесенный им нож без малейшего колебания вонзился мне в грудь.

Во мне как будто взорвалась боль. Она была такой слепящей и свирепой, что могла сравниться с ощущениями, которые я испытала после взрыва машины. Боль нарастала. Мне хотелось кричать, но сил на это уже не было. Все вокруг померкло. Остался лишь его сияющий изумрудный взгляд.

— Как? — прохрипела я, с неимоверным трудом выдавив из себя это единственное слово.

Экс склонился ко мне.

— Situs inversus, — прошептал он.

Его пальцы крепко стиснули рукоять ножа, поворачивая…

Синева залила все вокруг. Я не понимала почему. На мгновение я усомнилась, что то, что я вижу, реально существует. Затем синева отклонилась в сторону, и я увидела отрубленную руку Экса, все еще удерживающую нож у меня в груди. Все остальное куда-то исчезло. «Листовое железо», — смутно промелькнуло в голове. Боунз сорвал его с машины и теперь размахивал им, как огромной пилой.

Экс лежал на спине, сражаясь с Боунзом. Обрубок его правой руки медленно вытягивался, обретая форму новой конечности. Я хотела помочь, но не могла встать. Боль удерживала меня на земле. Я стонала и извивалась, пытаясь от нее избавиться.

— Не двигайся, Котенок! — закричал Боунз.

Чудовищный удар его ножа вспорол грудь Экса, как ни странно, справа. Боунз повернул лезвие с такой силой, что рукоятка сломалась. И вот он уже рядом со мной, а его рука удерживает мои кисти над головой.

— Котенок…

Увидев его лицо, я поняла, насколько все плохо. Я должна была осознать это еще раньше, с учетом того, что у меня из груди по-прежнему торчал серебряный нож, который продолжала сжимать сморщенная рука. Но каким-то образом боль настолько меня ослепила, что я перестала воспринимать реальность. А теперь я поняла, что наступили мои последние мгновения на земле.

Я попыталась улыбнуться.

— Я тебя люблю, — прошептала я.

Единственная розовая слеза скатилась по щеке Боунза.

— Не шевелись, — повторил он и начал медленно извлекать нож из раны.

Казалось, моя грудь и все внутренности горят огнем. Я старалась не смотреть на нож. Я пыталась сосредоточиться на лице Боунза, но не видела ничего, кроме колышущейся перед глазами розовой пелены. «Я буду очень по тебе скучать».

Лезвие едва заметно дрогнуло, и меня пронзила боль. Боунз сжал зубы и выпустил мои кисти, чтобы свободной рукой нажать мне на грудную клетку.

— Не шевелись…

Боль стала невыносимой. Жжение, возникшее в груди, распространилось по всему телу. Из горла рвался крик, но я задушила его в себе. «Пожалуйста, Господи, позволь мне умереть достойно…» Я не хотела кричать в последние мгновения своей жизни.

Агония прекратилась так же внезапно, как и началась. Боунз хрипло выдохнул, и я услышала, как зазвенел, упав на бетон, нож. Опустив глаза, я увидела на своей груди глубокую, но быстро закрывающуюся и затягивающуюся кожей рану.

Вдруг Боунз резко развернулся. Позади него был вампир. В руке он держал большой нож, а на его лице застыло удивленное выражение. Он упал на колени, потом на живот. Из его спины торчала рукоятка серебряного ножа. За спиной вампира стояла моя мать. Ее руки были покрыты кровью.

— Резко, быстро и основательно. В противном случае второго шанса у тебя не будет, — пробормотала она так тихо, как будто разговаривала сама с собой.

Боунз смотрел на нее во все глаза.

— Верно, Джастина. — Он начал смеяться. — Молодчина!

Я была потрясена. Боунз подхватил меня на руки, целуя так страстно, что его клыки пронзили мне губы и я ошутила вкус крови.

— Не смей никогда больше так меня пугать.

— Он не умер, — прошептала я, не в силах прийти в себя после всего, что только что произошло. — Я повернула нож у него в сердце, но он не умер.

— Как он и сказал, situs inversus. — При виде моего растерянного лица Боунз продолжил: — Это означает, что у него с рождения все органы расположены наоборот. Поэтому и сердце оказалось справа. Это уже много раз спасало ему жизнь. Но ему не следовало признаваться в этом, когда я был неподалеку.

Я не знала о существовании такого состояния. «Взять на заметку: надо побольше узнать об анатомических аномалиях».

Боунз осмотрел парковку, но на ней, кроме нас, больше никого не было. Не считая вампиров, собравшихся за углом ночного клуба. «Зрители, — изумленно подумала я. — Неужели все это время они стояли и просто наблюдали?»

Меня пронизал ужас.

— Где Тамми?

— После того как взорвалась машина, я загнала ее внутрь, — отозвалась мама. — Ты сама сказала, что там она будет в безопасности.

А потом мама снова вышла наружу, чтобы сразиться с бандой киллеров… Мои глаза защипало от подступивших слез.

— Джастина, ты спасла мне жизнь, — улыбнулся маме Боунз.

Вид у нее был совершенно растерянный, но она тут же нахмурилась.

— Я не знала, вытащил ты уже нож из Кэтрин или нет. Я не могла позволить ему пырнуть тебя, пока ты не помог моей дочери.

— Ну, разумеется, — засмеялся Боунз.

Я покачала головой. Мама оставалась верна себе, но я любила ее и такой.

Из дверей «Укуса» появился Версес. Рядом с ним шла Тамми. По ее распухшим, покрасневшим глазам я поняла, что она плакала.

— Все закончилось, — сказала я.

Тамми подбежала и бросилась мне на шею. Я хотела сказать что-нибудь глубокомысленное и обнадеживающее, но мне удалось только повторить:

— Все закончилось.

По крайней мере Тамми все это забудет. Она будет только помнить, как ее караулили скучные охранники, приставленные друзьями покойного отца. Тамми вступит во взрослую жизнь без тяжкого и непосильного бремени. Она забудет о том, что в ночи бродят существа, которым не в силах противостоять ни один среднестатистический человек. Она будет нормальной. Лучшего подарка на день рождения я и придумать не могла.

— Вы дрались на территории клуба! — заявил Версес.

— Надо же, приятель, неужели ты это заметил? — фыркнул Боунз.

— Может, если бы ты не стоял в стороне, сложа руки и совершенно ничего не делая, пока мы отбивались от убийц, твоя драгоценная территория была бы в полном порядке! — взвилась мама. — Что у тебя за понятия? А Боунз еще считал тебя другом!

Ее гневная речь заставила Версеса приподнять брови. Он окинул взглядом парковку. Повсюду валялись тела вампиров. Одна из машин все еще горела. Многие автомобили были разбиты или помяты.

— Я действительно ему друг, — ответил Версес. — Именно поэтому я позволю вам уйти, не заплатив за нанесенный клубу урон.

— Судя по всему, в «Укус» нас больше не пустят, — прошептала я Боунзу. — А мы ведь собирались приехать сюда, чтобы обследовать все укромные уголки.

Боунз коснулся губами моего лба.

— Не волнуйся, любимая. Я знаю один клуб в Бруклине… Я думаю, тебе в нем очень понравится…

Дэниел Сташовер

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ГДЕ-ТО ДАЛЕКО ЗА КАСПИЙСКИМ МОРЕМ…

Дэниел Сташовер дважды получал премию Эдгара По. Среди его последних документальных книг следует упомянуть «Прекрасную девушку с сигарой» и (в качестве соавтора) «Артур Конан Дойль: Жизнь в письмах». Дэн также является автором пяти мистических романов и обладателем премии имени Агаты Кристи и премии Энтони. Его короткие рассказы часто появляются в различных сборниках, включая антологии «Лучшие американские мистические рассказы» и «Лучшая мистика в мире», а также «Детективные рассказы». Он живет в Вашингтоне, округ Колумбия, с женой и двумя сыновьями.

В то время издательство «Лайфспэн букс» располагалось в трехэтажном здании с атриумом и садом в Александрии, штат Вирджиния. Это здание находится там и по сей день. Сразу через дорогу, а если точнее, то посредине улицы, стоит статуя времен Гражданской войны под названием «Аппоматтокс». Ее поставили на том самом месте, с которого в 1861 году семьсот молодых солдат отправились воевать на стороне конфедератов. Статуя изображает молодого солдата армии конфедератов, который скрестил на груди руки и склонил обнаженную голову, обернувшись на юг, в сторону поля боя, на котором полегли его товарищи. Некогда статуя была окружена декоративным ограждением и освещена фонарями, но со временем, когда Саут-Вашингтон-стрит превратилась в главную транспортную артерию, ограждение снесли. Теперь несущиеся в обоих направлениях машины просто огибали статую. Время от времени кто-нибудь цеплялся за постамент крылом, но солдат своих позиций не сдавал.

Однажды ночью в подножие статуи врезался фургон, опрокинув солдата лицом на мостовую и положив начало ожесточенным спорам относительно того, является ли оживленный перекресток подходящим местом для символа Конфедерации. В конце концов отцы города решили опереться на замшелое постановление, принятое нижней палатой законодательного собрания Вирджинии в 1890 году. В этом документе в числе прочего утверждалось, что памятник «должен оставаться на своем месте как вечное свидетельство отваги, верности и патриотизма героев, в память которых его возвели… Разрешение, выданное Советом Александрии на сооружение памятника, не может быть аннулировано, опротестовано, отозвано или изменено каким-либо будущим советом или иным органом городского управления». Итак, статуя вернулась на прежнее место. Автомобилисты, будьте начеку!

Меня в эти события посвятил Таддеуш Палгрейв. Он был старшим редактором «Лайфспэн букс», и знакомство с подобными историями было для него делом чести. Вообще-то Палгрейв мне лично ни о чем не рассказывал. Мне просто случилось находиться в комнате, когда из него как будто вырвался этот рассказ. У него была манера стоять, прислонившись к высокому окну кабинета, и, опершись лбом о сложенные руки, выдавать импровизированные лекции по искусству, экономике или истории. Обычно он завершал свои выступления многозначительной моралью, порой на латыни. Aquila non captat muscas. Орел не ловит мух. Не распыляйтесь на всякую ерунду.

Палгрейва, похоже, нисколько не интересовало, находится ли в комнате кто-либо еще, когда он произносит эти ученые изречения. Поначалу подобное поведение казалось мне фатоватым и пижонским, наподобие аскотского галстука или трости с набалдашником из слоновой кости, призванных выделить мужа редкостной породы, вынужденного находиться среди язычников. Я представлял, как он репетирует дома, прислонясь к стене спальни и с глубоким вздохом роняя латинские эпиграммы. Но со временем я понял, что ему и впрямь нет дела до того, что думают о нем окружающие. Более того, ему даже в голову не приходило задумываться об этом. Впрочем, в «Лайфспэн» было немало подобных персонажей.

Вы, возможно, «Лайфспэн» и не помните. Эта публика производила на свет многотомные справочники самых разнообразных направлений — «Приготовление еды с низким содержанием жира», «Ремонт своими руками», «Вторая мировая война» — и каждые два месяца рассылала их своим подписчикам. К примеру, вы подписывались на серию «Садоводство», и вскоре начинали поступать книги, исполняя вас оптимизма и решимости. Все начиналось с «Многолетников», за которыми два месяца спустя следовали «Цветущие домашние растения», а затем «Овощи и фрукты». Вы начинали перекапывать грядки, насыщая почву кислородом, возможно, наведывались в садоводческий центр и поздравляли себя с отличным началом. Вы говорили себе, что, возможно, в следущем году даже сможете вырастить собственные помидоры и морковку. А книги все приходили и приходили. «Однолетники», «Папоротники», «Лужайки и газоны». Вы и не подозревали, что их будет так много. Все же некоторые из них кажутся весьма интересными. Возможно, вы не рассчитывали, что они будут столь подробными, но все же это здорово. В самом деле здорово. Кроме того, вы снова сможете уделить внимание саду по окончании бейсбольного сезона. «Луковичные», «Травы», «Вечнозеленые растения». К началу третьего года до вас начинает доходить, что вы ввязались в затею, которая вам, возможно, не по зубам. Во-первых, вам уже некуда ставить эти книги. Вы начинаете складывать их на верстаке в гараже, честно намереваясь разобраться со всем этим с наступлением весны. «Теневыносливые растения», «Орхидеи», «Лианы». Однажды вечером около половины одиннадцатого вы набираете бесплатный номер дежурного оператора в попытке поймать издательство на слове и заставить его исполнить свое обещание «прекратить доставку в любое время в том случае, если подписчика что-либо не устраивает». Ваша решимость не выдерживает сорока пяти минут ожидания с одновременным прослушиванием церковной и классической музыки, предоставляемой музыкальным отделом «Лайфспэн». «Обрезка», «Кустарники», «Дикорастущие цветы». Младший из ваших детей покидает дом, поступив в колледж. Теперь у вас появляется время, чтобы заняться садом вплотную. Если бы вас так не донимали боли в спине, вы даже занялись бы сооружением перголы. «Розы», «Карликовые растения и бонсай», «Альпинарии и садовые пруды». Во время зимних каникул неожиданная метель загоняет ваших внуков в дом. Обнаружив ящики с книгами, они принимаются за возведение крепости. «Кактусы и суккуленты», «Зимние сады», «Зоны летней устойчивости растений». И вот погожим сентябрьским днем ваш старший сын показывает дом риэлтеру.

— Да, — говорит он. — Это произошло совершенно неожиданно. В саду. О такой кончине можно только мечтать.

Подписывая договор, они слышат глухой стук у двери. «Органические удобрения».

Я пришел в «Лайспэн» сразу по окончании факультета журналистики. Вначале меня пригласили на собеседование с главным редактором. Мы говорили не столько о моих достоинствах и умениях, сколько об отсутствии вакансий.

— Видите ли, мистер Кларк, у нас уже лет десять как нет свободных мест, — сказал он. — Это и в самом деле чрезвычайно странно. Поэтому, боюсь, я уже подзабыл, как проводится собеседование. Полагаю, нам следует выпить кофе, как вы считаете?

Его звали Питер Альбамарль, и он излучал сконфуженную настороженность, как будто пытаясь понять, кто все время прячет его степлер.

— Вы, случайно, не Принстон заканчивали? — поинтересовался он.

— Нет, — ответил я. — Нью-Йоркский университет. Я указал это в своем резюме.

Альбамарль покосился на бумаги и прижал их пальцами, как будто опасаясь, что они от него уползут.

— Очень хорошее учебное заведение. Очень хорошее. Я спросил только потому, что многие из нашей старой гвардии учились в Принстоне. Конечно, есть у нас и люди из Дартмута…

Он помедлил мгновение, как будто ожидая, что я могу внезапно припомнить, что все-таки окончил Принстон. Я покачал головой.

— Впрочем, все это не имеет значения, — продолжал он. — Ваше резюме произвело на нас изрядное впечатление. С учетом вот этой вашей работы.

Он передвинул экземпляр научного журнала, опубликовавшего мою статью «Связанные судьбой: счастливые случайности в творчестве Диккенса». Мой писательский дебют. Я кивнул и попытался придать своему лицу скромное, как у выпускника Принстона, выражение.

— Именно это и привлекло к вам внимание наших кадровиков, а мы доверяем их мнению. И они в вас не ошиблись. Вы умеете достичь нужного баланса фактического материала и описаний.

— Спасибо.

— Удивительно также, что ваша статья попала ко мне на стол именно сейчас. Время от времени мы принимаем на работу нового фоторедактора или редактора по исследованиям. Но писательских вакансий у нас не бывает. Не бывает!

Он широко раскрыл глаза, заново изумившись этому факту.

— Смею ли я спросить, каким образом появилось это место?

— О! — Он помрачнел. — Джейн Россмайр. Она была необычайно знающим, удивительно талантливым работником. Но она нас покинула. Совершенно внезапно. Это все так странно, что мне не хочется об этом говорить. Я уверен, что у нее сейчас все хорошо. И на самом деле никто не винит Таддеуша Палгрейва в ее исчезновении.

— Не понял.

— Я хотел сказать, что никто не верит в то, что… A-а, мисс Тейлор! Проводите мистера Кларка. Ему необходимо пройти испытание по писательскому мастерству. Это чистая формальность, уверяю вас. Я уверен, что наши боссы одобрят мой выбор, но таков порядок.

Больше он ничего не сказал, и меня отвели в пустой кабинет. Меня предупреждали об этом этапе собеседования, и я готовился к нему в библиотеке, просматривая выпуски «Древнего мира». Насколько я понял задание, мне предстояло взять в исследовательском отделе несколько увесистых папок с материалами и преобразовать их в удобоваримый образчик прозы подобно тому, как куски чеддера расплавляются, превращаясь в «Чиз-виз». Самым трудным были переходы, зачастую означавшие преодоление огромных географических и хронологических промежутков. «Несмотря на интригующие данные древнейшей истории, студентов-археологов снова и снова влечет к себе более поздний период, от тринадцатого века до нашей эры вплоть до начала христианского летоисчисления». Добиться связности подобного повествования гораздо труднее, чем кажется. Согласно одной из офисных легенд, с одним из писателей разорвали контракт за фразу: «Тем временем где-то далеко за Каспийским морем…»

Судя по всему, мой пробный изыск на тему замужества Хатшепсут заслужил всеобщее одобрение. К концу недели меня приняли на работу младшим редактором серии книг о гражданской войне. Если бы все пошло по плану, то я прошел бы период ученичества, занимаясь исследовательской работой, после чего мне доверили бы подписи к фотографиям и рисункам и боковые колонки. Только после этого меня ожидало восхождение в Валгаллу, где создавались главы книг.

Найдутся люди, утверждающие, что «Лайфспэн» — это не место для молодого, исполненного честолюбивых устремлений журналиста. Позвольте мне с этим не согласиться. В то время «Лайфспэн» был частью огромной империи журналов, включающих «Стиль» и «НьюсБит». Книжное подразделение было местом, где перспективные корреспонденты проходили необходимую настройку и подготовку. Я многому научился от окружавших меня людей. Я помню, как вместе с группой сотрудников издательства смотрел прямой репортаж о катастрофе «Челленджера» и слушал, как они вспоминали события девятнадцатилетней давности, а именно день запуска «Аполлона-1» и написанные ими по этому поводу передовицы. Это был настоящий мастер-класс. В университете такому не учат.

На тот момент во всем здании кроме меня было только двое сотрудников в возрасте до тридцати лет — два фоторедактора, которых звали Брайан Фрост и Кейт Макинтайр. Они взялись за меня в первый же рабочий день и обучили всему, что я должен был знать. Я узнал, где находится кладовая с расходными материалами, как управлять громоздким ксероксом и заполнять табель рабочего времени. После работы они повели меня пить пиво с начос,[5] настояв на том, что такова традиция.

— Когда ты пройдешь период ученичества, то начнешь зарабатывать по-настоящему, — пояснил Брайан. — Тогда начос будут за твой счет.

— В этот день ангел обретет крылья, — добавила Кейт.

Вскоре стало ясно, что наша троица будет проводить вместе каждый перерыв. В хорошую погоду мы покупали бутерброды с лотка в вестибюле и шли с ними в парк, где располагались на скамье с видом на Потомак. Кейт, убежденная готка, проводившая вечера напролет над созданием коллажей, считала своим долгом посвятить меня во все местные сплетни за последние пять лет. Брайан, игравший на клавишных в группе джаз-панкового направления, изо всех сил пытался умерить ее пыл.

— Из-за тебя у нового сотрудника может сложиться превратное впечатление о нашей конторе, — заявил Брайан к концу моей второй недели. — В твоем исполнении наша работа становится похожа на какой-то французский постельный фарс. Вроде тех, в которых постоянно хлопают какие-то двери, а действующие лица бегают в одних трусах. На самом деле все совсем не так.

— Не так? Эй, Новый Сотрудник, я ввожу тебя в заблуждение?

— Твоя откровенность для меня как глоток свежего воздуха, — ухмыльнулся я.

— Я и сама знаю, что заслуживаю всяческого восхищения. Ты обратил внимание на парня, с которым мы ехали в лифте? С очками на зеленом шнурке? Это Аллан Стрэкер. Он уже три года ведет колонку с Евой Тонтон. Она до сих пор верит в то, что он уйдет от жены.

— Аллан пишет для «Александрия-газетт», — рассудительным тоном добавил Брайан, — на темы, касающиеся зонирования городских территорий.

— Но ведь вы говорите, что у него до сих пор боковая колонка? — удивился я.

Брайан поднял брови.

— На офисном жаргоне это означает, что он позволяет себе определенные услады вне уз брака. Этимология этого термина довольно туманна, но восходит к инциденту, в котором страстные заигрывания некоего главного редактора были прерваны внезапным появлением его супруги. Как нам рассказывали, он пояснил, что всего лишь проводил исследования для колонки на тему здорового образа жизни. О реакции жены история умалчивает.

Вот как общались между собой сотрудники «Лайфспэн». Стоило поинтересоваться у кого-нибудь, где хранятся кофейные фильтры, и ответ вполне мог затронуть тему роли кофейных плодов в эфиопских релегиозных церемониях.

— А как насчет тебя, Новый Сотрудник? — спросила Кейт, комкая пустой пакет из-под картофельных чипсов. — У тебя есть грязные секреты, достойные нашего внимания? Тянется ли за тобой из самой Гринвич-Виллидж след из разбитых сердец?

— У меня была девушка в Нью-Йорке… до того, как я переехал сюда… Но она… Я получил письмо.

— Мы все получали подобные письма, — кивнул Брайан, — у меня их скопилась целая гора.

— Жаль, что Джейн Россмайр здесь больше не работает, — вздохнула Кейт. — Она была неравнодушна к страдающим молодым писателям. Она бы тебе понравилась. Вы могли бы вместе погружаться в угрюмую задумчивость.

— Я не люблю погружаться в угрюмую задумчивость.

— Значит, я ошиблась. Прости.

— Погоди, — встрепенулся я. — Джейн Россмайр — это не та сотрудница, которая покинула «Лайфспэн»? Меня, кажется, взяли на ее место? Какая-то история с Таддеушем Как-там-его?

Брайан и Кейт переглянулись.

— С Таддеушем Палгрейвом, — уточнил Брайан. — Местным аналогом Хитклиффа.[6]

— Так что там за история? В устах мистера Альбамарля это прозвучало так, будто Палгрейв гнался за ней с вилами, из-за чего она вынуждена была спасаться из «Лайфспэна» бегством.

— На самом деле никто ничего толком не знает, — покачала головой Кейт. — То есть я хочу сказать, что с учетом того, что здание битком набито исследователями, у нас на удивление мало достоверной информации по Палгрейву. Но за последние полгода Джейн никто не видел и ничего о ней не слышал. Я пыталась ей звонить, но телефон отключен.

— Она мне очень нравилась, — вставил Брайан. — Она восемь раз ходила на «Рамоунз», и я записал ей целую кассету «Sham 69».

— Им не следовало поручать ей работать с Палгрейвом, — перебила его Кейт.

— Я ничего не понимаю, — вмешался я. — Что случилось? Они что, вместе вели колонку?

— Я не думаю. — Кейт задумчиво тыкала соломинкой в кусочек льда, плавающий в диетической коле. — Я думаю, он просто довел ее до сумасшествия. В той или иной степени это происходит со всеми, кто с ним работает.

— Он такой трудный?

— Вообще-то он довольно вежлив, а временами бывает просто очарователен, — отозвался Брайан, — но понять его совершенно невозможно. Он тут работает уже больше десяти лет. Несмотря на это у него нет друзей. Более-менее установленный факт — это его оксфордское образование, что объясняет его странное произношение. Кроме того, он некоторое время чем-то занимался в Сорбонне.

— Что объясняет его ледяное высокомерие, — кивнула Кейт.

— Он вообще не умеет ладить с другими людьми, — согласился с ней Брайан. — Никто ни разу не видел, чтобы он выходил на перерыв. Никогда. Он каждый день сидит у себя за столом, жует бутерброд с тунцом и авокадо и роется в очередной книжке.

— Может, он просто…

— Застенчивый? — фыркнула Кейт. — Ты это хотел сказать, Новый Сотрудник? Нет, Таддеуш Палгрейв не застенчивый. Он держится особняком и свысока смотрит на простонародье. Он успел попотчевать тебя своими импровизированными латинскими прибаутками?

— Нет, я вообще с ним еще не знаком.

Кейт посмотрела на часы.

— Что ж, сегодня тебе представится такая возможность. В четыре часа монтаж. Он там будет.

Она встала и смахнула с коленей крошки.

— Что такое монтаж?

— Перед тем как отправить книгу в типографию, мы встречаемся, чтобы проверить верстку. Все страницы развешиваются по стенам, чтобы каждый мог еще раз их просмотреть.

— На самом деле это всего лишь повод распечатать в пятницу бутылочку вина, — вставил Брайан. — Все потягивают вино и похлопывают друг друга по спине, поздравляя с успешным окончанием работы.

— Все, за исключением Палгрейва, — уточнила Кейт.

— Да, — согласился Брайан. — Все, за исключением Палгрейва.

В четыре часа я приплелся в угловой конференц-зал вслед за Джорджем Вегнером, журналистом с тридцатилетним стажем, начинавшим свой трудовой путь в русском подразделении «НьюсБит». К пробковым стенам были приколоты страницы макета книги, и, как и предсказывал Брайан, в воздухе витал дух самодовольства. Вегнер на протяжении двадцати минут подробно рассказывал мне о введении, написанном им к каждой главе. В каждом из них он кратко описывал то, что ожидает читателя впереди.

— Если сделать это правильно, — говорил Джордж, — читатель даже ничего не заметит. Но для структуры главы такое введение имеет первостепенное значение. Оно придает мышлению читателя необходимое направление. К примеру, в одной из глав, непосредственно перед описанием Мишенери-Ридж, было очень важно…

— Прямодушный и веселый? Вы это серьезно, мистер Вегнер?

Этот голос застал меня врасплох. Я обернулся и увидел Таддеуша Палгрейва, с презрительным и насмешливым видом нависшего над Вегнером. Прежде мне случалось видеть его лишь издали. У него был высокий широкий лоб и заостренный подбородок, что придавало голове вид перевернутой пирамиды. В его светлых волосах пробивалась седина, но кожа была совершенно гладкой, из-за чего определить его возраст не представлялось возможным. Я прикинул, что ему не могло быть меньше сорока пяти лет. Его прищуренные болотного цвета глаза были холодны как лед, хотя я уверен, что он не одобрил бы подобное клише. Но иногда по-другому просто не скажешь.

Вегнер пришел в себя быстрее, чем я.

— Таддеуш, ты, наверное, не знаком с нашим новым сотрудником? Позволь тебе представить…

— Вы чрезмерно увлекаетесь сочетанием «прямодушный и веселый», мистер Вегнер, — повторил Палгрейв, проигнорировав мою протянутую руку.

— Я не понял тебя, Таддеуш.

— В «Самом смертоносном дне» вы проинформировали нас о том, что Амброуз Бернсайд был прямодушным и веселым командующим правым крылом армии Потомака. Во «Втором Манассасе» ты заявил, что Джон Поуп, «хотя и был прямодушным и веселым в повседневной жизни, но заслужил репутацию решительного и хитрого военачальника на западном театре военных действий». А в «Дороге на Чанселлорвилль» мы узнаём, что генерал Джозеф Хукер, «прямодушный и веселый человек, принял на себя командование Второй дивизией Третьего корпуса в начале кампании на полуострове». — Палгрейв кивнул в сторону страницы, на которой появилась возмутительная фраза. — Я могу продолжить.

Вегнер попытался обратить все в шутку, но я видел, как покраснели его уши.

— Мне придется за этим проследить, — вздохнул он. — Но у каждого писателя есть свои любимые выкрутасы. Ты согласен?

— Если вы хотите сказать, что большинство писателей страдают ленью и безответственностью, — уточнил Палгрейв, — я буду вынужден согласиться. Или я вас неправильно понял?

В комнате воцарилось молчание. Питер Альбамарль вмешался в попытке спасти ситуацию.

— Боюсь, Таддеуш, что я тоже этим страдаю, — засмеялся он. — Мне стыдно признаться, сколько раз я использовал фразу «скрылся за завесой свистящих пуль и клубов голубого дыма». В моих главах никто никогда не совершает тактическое отступление. Они неизменно скрываются за завесой свистящих пуль и клубов голубого дыма. Это превратилось в своего рода…

Палгрейв отмахнулся от него, продолжая сверлить взглядом беспомощно извивающегося на пробковой стене Вегнера.

— Генерал Хукер не был ни прямодушным, ни веселым, — продолжал он. — А если точнее, то как раз наоборот. Я бы посоветовал вам перечитать эпохальный труд мистера Дэниела Баттерфилда «Генерал-майор Джозеф Хукер и его солдаты в Потомакской армии при Чаттануге». Это поможет вам осознать всю ошибочность своих воззрений. Как сказали бы древние, «Age quod agis».[7]

Было ясно, что Вегнер перестал его слушать задолго до завершающей эпиграммы. Он сделал глоток вина и со скучающим видом обвел взглядом комнату, словно высматривая того, кто подвезет его домой. Затем, сделав вид, что не замечает обращенных на него взглядов, он поставил пластиковый стаканчик на стол, взглянул на часы и скрылся за завесой свистящих пуль и клубов голубого дыма.

— Этот тип просто придурок! — заявил Брайан, ставя бокал на стол. — Я хочу сказать, что считаю подобное поведение недопустимым. Особенно в отношении Джорджа Вегнера.

Мы сидели в ирландском пабе на Кинг-стрит, уныло глядя на огромное блюдо с начос.

— Он не придурок, — возразила Кейт. — Он далеко не придурок. Он вампир.

— Ты всех считаешь вампирами, — отмахнулся Брайан. — Ты даже Лайонела Ричи называешь вампиром.

— А кто сказал, что он не вампир?

— И Шпандау-балет.

— Я не называла Шпандау-балет вампирами. Я говорила, что они зомби. Это разные вещи.

— После «Мистических вызываний» с тобой стало невозможно разговаривать.

Я потрогал пальцем подставку под бокалом. «Гиннесс — это сила», — гласила надпись на салфетке.

— После чего? — поинтересовался я.

— После «Мистических вызываний». Или это были «Космические и потусторонние существа»?

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

— Мои извинения новичкам. Это было до тебя. У нас была серия книг под названием «Рассказы о непознанном». Ты должен был о ней слышать. Реклама была повсюду. — Брайан откашлялся. — Некий мужчина собирается сесть в самолет, — загробным голосом затянул он. — Вдруг его посещает странное предчувствие грядущего несчастья. Он разворачивается и покидает летное поле. Именно этот самолет…

— Брось, Брайан, — обрывает его Кейт. — Это не то. Ты говоришь о «Библиотеке загадочных происшествий». Я имела в виду «Рассказы о непознанном».

— Ах да. Ладно. Тогда давай так. На продуваемых всеми ветрами холмах Румынии, вдали от любопытных глаз перепуганных селян происходит странный ритуал. Одинокая фигура, кутающаяся в складки развевающейся на ветру накидки, возвышается на разбитой каменной плите алтаря. В руках незнакомец стискивает украшенную драгоценными камнями…

— Ага, вот это оно. — Кейт повращала остатки вина на дне бокала. — Итак, Палгрейв — вампир. Все сходится.

Брайан потянулся кусочком маисовой лепешки к ломтику халапеньо.

— Я когда-то потратил двадцать минут на прослушивание лекции Палгрейва о различиях между военной шляпой и военной фуражкой. Он просто придурок. В этом нет ничего сверхъестественного. Иногда придурок — это всего лишь придурок.

— А как же Джейн Россмайр? — Кейт непроизвольно повысила голос. — Говорю тебе, она исчезла. Бесследно.

Брайан молча прожевал лепешку.

— Ну, если смотреть на дело под таким углом, Палгрейв должен быть вампиром. То есть я хочу сказать, что не могла же она внезапно уехать из города или получить другую работу. Ее исчезновение может объясняться только тем, что Палгрейв вампир. Какой же я дурак!

— Она бы попрощалась.

— Может, ей было стыдно? — предположил Брайан. — После сегодняшнего дня я бы не удивился, если бы больше никогда не увидел Джорджа Вегнера.

Кейт махнула официантке, потребовав еще один бокал вина.

— Говорю тебе, Таддеуш Палгрейв — творение ночи. Подумай сам. Во-первых, его зовут Таддеуш. Что это за имя такое? Можно подумать, он лично подписывал Декларацию Независимости или что-нибудь в этом роде.

— Я не уверен, что понимаю твою аргументацию, — покачал головой Брайан. — В бухгалтерии работает парень по имени X. Бейзил Вортингтон. Он что, тоже вампир?

— Э-э, послушайте, — подал голос я. — Я новичок, и, может, это не моего ума дело, но вы это серьезно? Насчет вампиров? Закутанных в черные плащи созданий с острыми клыками?

Кейт закатила глаза под лоб.

— Мы сейчас говорим не об ужастиках. Пойми, я говорю о вампирах. О настоящих вампирах.

— Ты надо мной издеваешься?

— Они ходят среди нас, дружище, — хмыкнул Брайан. — Мой дед ест черный пудинг.[8] Тут и до настоящей крови недалеко.

— Вообще-то вампиры довольно интересная разновидность ночных существ, — снова вступила в разговор Кейт. — Тебе известно, что у мексиканских вампиров вместо головы голый череп?

— Вечная исследовательница, — фыркнул Брайан. — На тебе лежит заклятие «Лайфспэн букс».

— Я серьезно. Вы можете представить себе подобное зрелище? Голый череп?

— Как на обложке атласа «Благодарные мертвецы»?

— Мне это кажется просто интересным, вот и все. А еще я слышала, что в Скалистых горах живут вампиры, которые сосут кровь носом. Они втыкают нос в ухо жертвы. Как вам такое нравится?

— Я хотеть ню-ухать твой кроф-ф!

Брайан уже принялся за третью пинту пива.

Не обращая на него внимания, Кейт гнула свою линию:

— В раннем фольклоре они описываются как краснолицые отечные создания. Вероятно, такими виделись людям последствия чрезмерного употребления крови. Я когда-то написала колонку о стригоях…[9] Слышали о таких? О румынских вампирах. Вам известно, что у них рыжие волосы, синие глаза и два сердца?

— Как у Мика Хакнелла,[10] — кивнул Брайан. — Много сердец и ни одной души.

Я покосился на него.

— Значит, если Таддеуш Палгрейв внезапно запоет «Удерживая годы»,[11] мне надо сматываться?

— Сначала выруби его усилок, — посоветовал Брайан. — Из соображений здравого смысла.

— Что ж, — кивнул я, — увлекательное начало работы. На всякий случай уточню, чтобы знать, что говорить мамочке, когда она позвонит и спросит, как у меня дела. Я, разумеется, скажу ей, что у меня все хорошо, что я провел по-настоящему увлекательное исследование битвы при Спотсильвании, нашел квартиру, один из моих коллег вампир, а я пытаюсь попасть в софтбольную команду, так?

— Что-то вроде того, — кивнула Кейт.

— Я не стал бы упоминать софтбол, — покачал головой Брайан. — Она расстроится, если тебя не возьмут.

Кейт обвела кончиком пальца краешек бокала.

— Просто мне до сих пор не верится, что Джейн Россмайр со мной даже не попрощалась. — Она обернулась ко мне. — Слушай, Новый Сотрудник, мы ведь, похоже, подружились, верно? Мы с Брайаном согрели твое одинокое сердце своим умиротворяющим трепом и все такое, правда? Окажи мне услугу. Если ты когда-нибудь решишь исчезнуть без видимой причины, не поленись попрощаться. Просто сунь мне под дверь записку или что-нибудь в этом роде. Всего пару слов типа: «До свидания. Спасибо за начос».

Я прикончил пиво.

— Договорились.

Прошло несколько недель, прежде чем я осознал, что течение сносит меня под прицел Таддеуша Палгрейва. В то время в мои обязанности входило сверять фактический материал публикаций с исходным исследовательским материалом и следить за тем, чтобы все факты и цитаты сопровождались соответствующими ссылками. Если в главе или колонке встречалось нечто, чему я не находил подтверждения в исследовательских материалах, я ставил на полях красную галочку. Глава не допускалась к публикации, пока не удалялись все красные галочки.

Поначалу, пока я только осваивался в этой роли, когда мне не удавалось подтвердить тот или иной факт, я часто подходил к авторам, которые неизменно восклицали что-то вроде: «О, прошу прощения, я нашел это у Боутнера! Это где-то у меня на столе…»

Постепенно я освоился и научился пользоваться собственными источниками, не пересекаясь с авторами. Со временем я вообще перестал обращать внимание на то, кто из авторов написал данные страницы. Поэтому и не подозревал, что работаю над творением Палгрейва, пока он внезапно не возник на пороге моего кабинета. Близился к окончанию последний рабочий день недели — пятница. Шел дождь. Я с нетерпением ожидал выходных.

— Замки червей, — произнес он.

Я готов был поклясться, что температура понизилась на десять или пятнадцать градусов. В одной руке он держал фиолетовую папку, которой похлопывал по косяку двери.

— Замки червей, — повторил он.

— Прошу прощения? — только и смог ответить я.

Он открыл папку и повернул ее таким образом, чтобы был виден текст внутри. На полях стояла единственная красная галочка. Он тяжело вздохнул.

— Вы усомнились в термине «замки червей» в моей колонке о скудном рационе войск федералов.

— A-а, ну да. Прошу вас, мистер Палгрейв, присядьте.

Я сбросил спортивную сумку со складного стула в углу кабинета.

Он остался стоять.

— Мистер Кларк… — начал он.

— Джефф, — перебил его я. — Пожалуйста, называйте меня Джефф.

Он посмотрел на меня с выражением, напоминающим искреннее любопытство.

— Это еще зачем?

— Видите ли, просто… если мы будем вместе работать, я думал, было бы неплохо обращаться друг к другу по имени.

— Вы что же, мистер Кларк, полагаете, что мы можем стать друзьями?

Я попытался расшифровать выражение его глаз.

— Я думал… — Я вздохнул и начал снова: — Сегодня пятница… день без формальностей…

Этот ответ его, похоже, удовлетворил.

— Ну да, разумеется, Джефф. — Каким-то образом он разбил мое имя на два слога, как будто переводя со староанглийского. — Давайте рассмотрим возмутительный параграф моего описания пищевого рациона солдат во время Чаттанугской кампании.

— Слушайте, я всего лишь проверял источники. Я вовсе не хотел…

— Основной рацион солдат армии федералов состоял из галет — самого простого печенья из муки, воды и соли. Галеты были очень удобным продуктом, предоставлявшим массу преимуществ армии во время марша. Их было легко производить и почти невозможно уничтожить. Галеты легко выносили любые колебания температуры и самое жесткое обращение, которому они неизменно подвергались в солдатском вещмешке. Более того, это твердокаменное изделие оказалось таким неуничтожаемым, что прежде чем съесть галету, солдату приходилось размачивать ее в утреннем кофе. Этот дополнительный шаг предоставлял еще одно дополнительное преимущество. Если неподобающие условия хранения продуктов способствовали вторжению в запасы насекомых, вымачивание в кофе приводило к тому, что любые нежеланные личинки и черви всплывали на поверхность, откуда их легко было снять. В результате солдаты часто говорили о своем рационе галет как о «замках червей». — Палгрейв перестал читать и выжидательно посмотрел на меня. — И что же? Вас это не устраивает?

— Это просто великолепно, — кивнул я. — Исчерпывающе и познавательно. Но мне нужен источник выражения «замки червей».

— Я не вижу проблемы.

— Мне нужна ссылка. Может, это и формальность, но мне она нужна. Моя работа, насколько я ее понимаю, заключается в проверке фактов, пусть даже самых тривиальных. Если кто-то заявит, что генерала Гранта звали Улисс, я должен это проверить. Вы не можете утверждать, что во времена Гражданской войны солдаты использовали фразу «замки червей», не упоминая при этом источник подобной информации. Что, если они этого не делали?

— Делали.

— Я вам верю. Мне просто нужно услышать, как вы об этом узнали.

Он прищурился.

— Мистер Кларк, я работаю здесь тринадцать лет.

— Я это высоко ценю. А я работаю здесь всего несколько недель. Поэтому и прошу вас: помогите выполнить мою работу.

— Вы можете быть уверены в том, что все мои факты достоверны.

— При всем уважении к вам, я не могу принять это на веру. Мне нужен источник.

— Я ваш источник.

— Но откуда вы знаете, что это действительно было так?

— Просто знаю. — Он захлопнул папку и долго молча смотрел на меня. — Per aspera ad astra, — произнес он, покидая кабинет.

Это я знал. «Через тернии к звездам».

Палгрейв начал вставлять один-единственный не подлежащий проверке факт в каждую страницу своих письмен. Я снова и снова приходил к нему с вопросом, откуда он это знает. Каждый раз он в упор смотрел на меня и отвечал:

— Оттуда.

Красные галочки цвели на полях его трудов, создавая затор в производственной цепочке. Задача пробивать эти заторы целиком и полностью лежала на мне.

Однажды днем в дверях моего кабинета возник Питер Альбамарль. Он являл собой редкостное зрелище в коридорах рабочих пчел, поэтому я довольно неплохо представлял, что меня ожидает.

— Насколько я понимаю, у вас не заладились отношения с Таддеушем, — сказал он.

Я посмотрел на него и понял, что на кону стоит моя работа. Моя первая работа. Работа, которой предстояло стать моими воротами в большую журналистику.

— Вовсе нет, мистер Альбамарль, — отозвался я.

Он переплел пальцы.

— Таддеуш… Он непростой человек, — медленно сказал главный редактор.

— Я уверен, что мы все уладим. Я еще не вполне освоился.

— Возможно. — Альбамарль сделал шаг и, оказавшись у меня в кабинете, закрыл дверь. Это не сулило ничего хорошего. — В этом нет ничего личного, — снова заговорил он, — но не всем такая работа по плечу. Если хотите, мы переведем вас в «Вокзал чудес» и передадим Таддеуша более искушенному исследователю.

«Вокзал чудес». Детская серия. Сибирь издательства.

— Я уверен, что в этом нет необходимости, — ответил я.

— В этом нет ничего личного, — повторил Альбамарль. — Таддеуш получает удовольствие, создавая проблемы другим людям. Наше издательство — это весь его мир. За тринадцать лет он ни разу не был в отпуске. Ни разу. Я пытался его урезонить, но…

Он поднял руки и пожал плечами.

— Я понимаю, — кивнул я.

Вообще-то я ни черта не понимал, но отдавал себе отчет в том, что Альбамарль готов без малейших колебаний пожертвовать моей незначительной персоной.

— Дело в том… Дело в том, что если вы не порешаете свои проблемы, то мы не уложимся в срок. До окончательной даты осталось десять дней.

— Значит, мне необходимо разыскать источник для каждой из красных галочек в главах мистера Палгрейва?

Альбамарль натянуто кивнул.

— Вот именно.

— Без его помощи?

— Боюсь, что да.

— Где-то среди десятков тысяч книг и справочников, которыми мы располагаем по истории гражданской войны? — Я перелистал страницы книги, которую держал в руках. — Это все равно, что искать иголку в стоге сена! Только в нашем случае стогом сена является Библиотека Конгресса США.

У Альбамарля хватило совести принять сконфуженный вид.

— Боюсь, что вы весьма точно описали ситуацию, — снова кивнул он.

Самым странным было то, что мне начало казаться, будто у меня все получится. Я хотел доказать Палгрейву, что справлюсь, какие бы трудности он мне ни создал. Я всего себя посвятил устранению красных галочек. Я приходил на работу очень рано и вгрызался в стодвадцативосьмитомный труд — «Официальные записи о Войне против мятежников». Я с головой зарывался в мемуары офицеров и рядовых, я отдельно исследовал историю генерал-майора Джона Д. Седжвика, самого высокопоставленного военачальника армии федералов, павшего на поле боя. Он стал жертвой снайпера во время битвы при Спотсильвании. Его последними словами было: «С этого расстояния они и в слона не способны попасть».

Брайан и Кейт наблюдали за мной с всевозрастающим ужасом.

— Десяти дней недостаточно, чтобы узнать все, что только можно узнать о гражданской войне, — убеждал меня Брайан. — На это необходимо не меньше трех недель.

Но остановить меня было невозможно. Я перестал выходить на перерыв, предпочитая бутерброд с тунцом и авокадо, не мешавший мне перелистывать историю очередного полка. Если зов природы вынуждал меня выбраться из-за стола, я шагал по коридору, напевая баллады времен гражданской войны. Спустя пять дней мне удалось вычеркнуть семь красных отметок. К восьмому дню у меня их осталось всего три. А к последнему дню я свел список к единственной красной галочке — той, с которой все началось. «Замки червей».

Вечером накануне установленного мне срока Брайан и Кейт вернулись в офис и застали меня дремлющим на «Наступлении и отступлении».

— Ясно, — вздохнул Брайан. — Это перешло всякие границы. Тебя срочно надо лечить.

Они почти силой выволокли меня из здания и затолкали в ирландский паб. Кейт наотрез отказывалась говорить, пока мы не расположились в углу зала с пивом и начос.

— Это пора прекращать! — заявила она. — Ты превращаешься в него.

— Послушайте, я в издательстве новичок. Я просто пытаюсь спасти свою работу. Если мне ради этого приходится немного перерабатывать, значит, так тому и быть.

— Немного перерабатывать? Да ты перестал выходить из кабинета. Ты перестал спать. Ты перестал обращать внимание на одежду и личную гигиену.

— Благодарю вас за заботу, но с гигиеной у меня полный порядок.

— Зачем тебе все это нужно?

— Я вам уже сказал. Я хочу…

— Нет! — отрезала Кейт. — Это не имеет никакого отношения к работе. Ты все это делаешь, потому что хочешь разгадать великую тайну.

— Какую тайну?

— Тайну Таддеуша Палгрейва. Ты уверен, что там, где заканчивается радуга, тебя ожидает нечто вроде горшка с золотом. Ты думаешь, что он возьмет тебя под свое крыло или что-нибудь в этом роде. Ты хочешь, чтобы он стал твоим поручителем при вступлении в Лигу Напыщенных Мудаков.

— Мистер Кларк, — произнес Брайан, копируя неуловимо британское произношение Палгрейва, — тот пакет вырезок и обрывков, который вы насобирали на тему укреплений армии федералов в Сити-Пойнт, заслужил высокую оценку нашего совета директоров. Он достоин помещения в задний проход, а посему позвольте вручить вам значок члена Лиги Напыщенных Мудаков.

— Asinus asinurn fricat, — добавила Кейт. — Жопа жопу трет.

Я сделал глоток пива.

— У вас проблемы, — сообщил им я.

— Ага, — согласился Брайан. — Мы воплощение твоих проблем.

— Послушайте, я очень ценю вашу заботу, но завтра срок сдачи работы, и мне необходимо вернуться в офис.

— Ни за что, Новый Сотрудник. Это вторжение. Программа перепрограммирования запущена.

— Но завтра…

Кейт наклонилась через стол и схватила меня за руки.

— Я расскажу тебе одну историю, — сказала она. — Три года назад я забрала к себе детишек сестры. На выходные. Чтобы дать ей возможность отдохнуть. В воскресенье днем я поняла, что схожу с ума. Я была в отчаянии. И тогда я решила повести их на ярмарку в Уитоне. Это была ярмарка в стиле эпохи Возрождения, и там все было таким мрачным! Я и передать тебе не могу. Шуты. Менестрели. Парни в странных шляпах, играющие на флейтах. И вот я стою, пью из кувшина диетическую колу и наблюдаю за происходящим. И кого, думаешь, я вижу? Таддеуша Палгрейва! Стоит в ожидании рыцарского поединка. В белой рубашке и галстуке-бабочке с кружкой медовухи в руке. И ты, наш Новый Сотрудник, уже ступил на эту дорожку. Однажды ты тоже превратишься в человека, который ходит на ярмарку в рабочей одежде.

Я немного подумал.

— Но у меня, знаете ли, есть жизнь помимо работы. У меня есть и другие планы. Может, я пока просто собираю материал.

Не успела вырваться последняя фраза, как я уже об этом пожалел.

— Ага! Роман! — Кейт стиснула руки. — Ну и как он продвигается? Есть ли в нем герой, недавно окончивший университет, а в настоящее время залечивающий сердечную рану? Я уверена, что он сдержанно и с достоинством старается заново выстроить свою разрушенную жизнь.

— Нет, — перебил ее Брайан. — Это роман о многообещающем молодом журналисте, осваивающем свое нелегкое искусство и сдержанно, но с достоинством прокладывающем себе путь в холодном и жестоком мире.

Я потянулся к кувшину и наполнил свой бокал.

— Чем вы вообще занимались, пока в вашей жизни не появился я?

Брайан откинулся на спинку стула.

— …В последующие годы часто вспоминали о том, что юный Джефф Кларк никогда не упоминал о своем романе. Никто даже не догадывался об эпического масштаба борьбе, свершающейся в огненном горниле его гения. Стоило заговорить об этом, и он тут же с простодушной мальчишеской улыбкой переводил разговор на другую тему.

— Сдержанно, но с достоинством, — добавила Кейт.

В тот вечер я так и не вернулся в офис. Мы заказали еще один кувшин пива и очень долго разговаривали. Брайан рассказывал о своей группе. Кейт рассказывала о своей семье. Я рассказывал о своих романтических горестях. У меня даже хватило духу немного над собой посмеяться. В какой-то момент Кейт потянулась к Брайану и провела пальцами по его руке, от плеча до кисти, тем самым ответив на давно уже крутившийся у меня в голове вопрос.

В два часа ночи мы последними ушли из бара. Я оставил их возле многоэтажной парковки на Кэмерон-стрит, сделав вид, что меня совершенно не интересует, уедут они на одной машине или на двух. Булыжники мостовой присыпал легкий снежок, и я сунул руки в карманы и побрел домой, изредка поднимая голову и подставляя лицо под падающие снежинки.

Я до сих пор не знаю, что заставило меня свернуть на Принс-стрит и пройти мимо здания «Лайфспэн». Но, подняв голову к окнам третьего этажа, я почти не удивился, увидев свет в окне кабинета Палгрейва. Подойдя поближе, я заметил промелькнувшую мимо окна тень.

Я пошел дальше. Я больше не имел с этим ничего общего. Я не работал до глубокой ночи. Я был просто молодым человеком, умеющим наслаждаться жизнью. У меня были друзья и честолюбивые планы, а также неоконченная рукопись. Я снова взглянул наверх. Тень снова прошла мимо окна, на мгновение заслонив свет.

Охранник на посту спал, и я приложил все усилия, чтобы его не разбудить. Я поднялся в лифте на третий этаж и с помощью пропуска вошел в свой отдел. В коридоре царила тишина и полумрак. Подошвы моих туфель громко поскрипывали на синтетическом покрытии пола.

Тут важно понять, что у меня и в мыслях не было беседовать с Палгрейвом. Я всего лишь хотел провести несколько минут в своем кабинете. Я уже знал, что мне не удастся удалить последнюю красную галочку. Возможно, я планировал написать объяснительную записку мистеру Альбамарлю. Если Палгрейв заметит меня и поймет, что я тружусь так же усердно, как и он, что ж, пускай. Я расположился за столом, снял чехол с пишущей машинки и откинулся на спинку стула, чтобы собраться с мыслями.

Когда тремя часами позже я проснулся, Палгрейв сидел напротив на складном стуле. У меня ушло несколько секунд на то, чтобы осознать этот факт. Не могу сказать, что я испугался. Его присутствие показалось мне совершенно естественным и даже, в каком-то смысле, подбодрило меня. Но я сразу понял, что наши отношения приняли неожиданный оборот. Начать с того, что он улыбался.

Выждав, пока я окончательно приду в себя, он заговорил.

— Вы тут спите? — поинтересовался он.

— Нет, — ответил я. — Нет. Я просто зашел, чтобы кое-что доделать… Я не хотел…

Он отмахнулся от моих оправданий.

— Я здесь сплю, — сообщил мне он. — По большей части. У меня есть квартира, но это так, для вида.

— Для чего?

Он потер подбородок и окинул меня оценивающим взглядом, как будто пытаясь оценить мой возраст и вес.

— Вы очень настойчивы, мистер Кларк, — заметил он.

— Такая у меня работа.

— Да, работа, но не только. Вы любознательны. Вы постоянно расспрашиваете людей об их увлечениях и интересах.

— Послушайте, я не хочу, чтобы вы подумали, что я во все сую нос. Я просто…

— Да нет, это хорошо, — снова перебил меня он. — Я и сам должен уделять этому больше внимания. Я постоянно об этом забываю. Просто в нынешних обстоятельствах не вижу в этом особого смысла. Время летит так быстро. Люди, подобные вам, исчезают в считанные мгновения.

Я ощетинился.

— Тут вы ошибаетесь. Я серьезно настроен на эту работу. Я намерен отработать здесь не меньше пяти лет. Если вы вытесните меня из этой серии, я отработаю на «Вокзале чудес» и вернусь. Я здесь надолго.

— Надолго! — воскликнул он. — На пять лет! — Он захлопал в ладоши. Я впервые видел его таким оживленным. — На целых пять лет! Не может быть! А вы знаете, как давно я здесь?

— Тринадцать лет.

— A-а, ну да, вы правы. Тринадцать лет именно в этом здании. Но знаете ли вы, как давно я… здесь? В глобальном смысле.

— Я не совсем уверен, что я…

— Тысяча двести шестьдесят семь лет. Но мои взаимоотношения со временем не вполне линейные.

— Простите, не понял?

— Это вы простите, что на меня не произвели впечатления ваши пятилетние планы. Вы также должны извинить меня за то, что я не брал на себя труд близкого знакомства с вами, не стоял рядом с вами у кулера и не расспрашивал о вашей жизни, о ваших интересах и успехах любимой футбольной команды. Вы стали бы знакомиться с дрозофилой? Остановились бы, чтобы обменяться любезностями с порхающим осенним листом или скатывающейся по окну дождевой каплей?

Я чувствовал, что у меня уходит почва из-под ног.

— Я понятия не имею…

— Хотите, я сообщу вам источник того докучливого факта из своей последней главы? Я насчет «замков червей».

Мистер Кларк, я там был. В Ченселлорсвиле. В тысяча восемьсот шестьдесят третьем году. Я слышал это из первых уст. Я пытался сообщить вам: я сам являюсь источником.

Он потянулся к книжной полке и снял с нее одну из первых книг серии. «Мобилизация личного состава». Он открыл ее на разделе с фотографиями, с которых смотрели исполненные решимости юные лица новобранцев.

— Вот я, в третьем ряду. Второй коннектикутский полк легкой артиллерии. Никто не мог понять, почему я настаивал на включении в книгу именно этой фотографии. Это просто моя маленькая шутка. А еще говорят, что у меня нет чувства юмора.

Я всмотрелся в лицо, на которое он указывал. Изображение было мутным и неотчетливым.

— Мистер Палгрейв… Таддеуш… Я вообще ничего не понял. Вы хотите сказать, что являетесь неким сверхъестественным существом? Вы это пытаетесь мне сообщить? — Я вспомнил о Кейт и ее голых мексиканских черепах и стригоях. — Вы, может, вампир или что-нибудь в этом роде?

Он поджал губы и покачал головой, явно разочарованный узостью моего мышления.

— Не вампир, не оборотень и не зомби. У нас нет с этой публикой ничего общего, хотя мы ничего против них не имеем. Более того, иногда они бывают чрезвычайно полезны. Но мы не пьем кровь и не воем на луну. Ничего столь колоритного. Мы всего лишь наблюдаем. Мы — исследователи вроде вас. Когда все это исчезнет, должны остаться хоть какие-то данные.

Я до сих пор не расстался с надеждой, что все это — замысловатый розыгрыш.

— Вы… Вы — исследователь, — невыразительно произнес я. — Исследователь, который живет много сотен лет. И из всех мест в мире, куда вы могли бы отправиться… завораживающих и важных мест… вы решили посвятить тринадцать лет офису «Лайфспэн букс»?

Его мой вопрос, похоже, привел в восторг.

— Не правда ли, это изумительно! — воскликнул он. — Как я уже говорил, наши взаимоотношения со временем не линейны в том смысле, в каком это понимаете вы. Но эти последние тринадцать лет стали для меня замечательной передышкой.

— Передышкой?

— Разве вы не понимаете? Я в отпуске! Все это для меня очередная ярмарка! — Он с наслаждением вздохнул. — Но мне пора возвращаться.

— Возвращаться? К исследовательской работе?

— Вообще-то, Джефф, я уже не исследователь.

— Нет?

— Нет, теперь мое место в рекрутинге. И вы произвели на нас сильнейшее впечатление. Своим резюме. Да еще сразу после мисс Россмайр! Кстати, вы знакомы с мисс Россмайр? Я уверен, что она вам понравится.

Я вскочил на ноги.

— Я… я произвел на вас впечатление? А как же все эти красные галочки? Все эти недостающие ссылки? Все эти…

— Всего лишь формальности испытательного срока. Можете об этом больше не беспокоиться. Познакомившись со мной поближе, вы поймете, что на самом деле я весьма обаятелен. Но на это уйдет какое-то время. — Он протянул мне руку. — Что скажете?

Я молча смотрел на него.

— Вам необходимо время, чтобы все обдумать? Разумеется, ваше полное право остаться здесь и продолжать свою работу, как и прежде. Я покину офис и уже не буду чинить препятствий вашему профессиональному росту. Тем не менее, случись вам принять решение остаться, мой долг предостеречь вас, что не все будет развиваться по желательному для вас сценарию. — Он оперся об окно, положив голову на согнутую руку. — Если сегодня наши с вами дорожки разойдутся, вы проведете здесь еще двенадцать лет. Боюсь, что все будет достаточно рутинно и банально. Через четыре года вы въезжаете в небольшой домик в Ширлингтоне, объясняя это тем, что для создания романа нуждаетесь в более просторном жилище. Через два года у вас возникают сложности с залоговой, и ваша новая подружка, Шерил из отдела редактирования формата и стиля, пользуется этой возможностью, чтобы переселиться к вам под предлогом совместных выплат по кредиту. То, что с вашей стороны было вялым, ни к чему не обязывающим романом, неожиданно исполняется брачных ожиданий. Вы сопротивляетесь еще два года и сдаетесь накануне тридцатого дня рождения Шерил. Через три года у вас начинается роман с дамой, с которой вы знакомитесь в «Гилпин букс». Ваша жена узнает о вашей измене одновременно с обнаружением уплотнения в левой груди. Отвага, с которой она пытается победить рак, оттеняет ваш позор. В глазах всех, с кем вы когда-либо были знакомы, ее окружает сияние мученичества. И хотя вы ухаживаете за умирающей женой с преданностью святого, слишком поздно. Уже ничего нельзя ни изменить, ни искупить. Четырнадцать месяцев спустя вы безутешно рыдаете на ее похоронах, но никто даже не пытается вас утешить. Никто, даже Брайан и Кейт. Со временем вы обращаетесь за утешением к алкоголю и после множества предупреждений и испытательных сроков окончательно теряете работу в «Лайфспэн». Какое-то время вы влачите существование, работая внештатным автором и редактором, но одиночество — это тяжелый груз. Однажды дождливым вечером, возвращаясь домой из стрип-клуба, вы врезаетесь в постамент статуи «Аппоматтокс». Вы не пострадали. Более того, в пьяном состоянии авария кажется вам необычайно забавным происшествием. Вы выбираетесь из машины и поднимаете руки к небу. Стоя под проливным дождем, вы хохочете как сумасшедший. В этот момент вас сбивает молочный фургон. Конец.

Я утратил дар речи. Он протянул руку к лежащему на моем столе списку недостающих ссылок.

— Я не понимаю, — наконец произнес я. — Почему это… Откуда вы…

— Все еще не понимаете? — Он расправил лист бумаги у себя на колене и вычеркнул последнюю красную галочку, одновременно смахнув крошки тыльной стороной руки. — Оттуда. Вы сами все увидите. Только оттуда.

После этого события разворачивались с головокружительной скоростью. Все же я нашел время для одного последнего дела. Прежде чем мы отбыли вместе, я сунул под дверь кабинета Кейт записку и пятидолларовую банкноту.

«Aeternum vale. Прощай навсегда. В следующий раз начос за мой счет».

А. Ли Мартинес

ЗОВ КРОВИ

А. Ли Мартинес издал уже шесть романов, в большинстве которых речь идет либо о монстрах, либо о метафизических явлениях. Он приобрел репутацию писателя-юмориста от фэнтези, с которой не вполне согласен. Но покуда его творчество пользуется спросом, он намерен продолжать. Если встретите его на улице, пожалуйста, не называйте его чудаком. Его зовут Алекс, хотя он (судя по всему) откликается также на имя Ли. Наверное, для того, чтобы запутать своих многочисленных врагов.

Ящик содержал в себе невообразимые ужасы — документы, исписанные безнадежностью и страданием. Людям приходилось ежедневно в него заглядывать, и тогда они молились всем богам сразу, какими бы жестокими и безразличными к людскому страданию они ни казались, чтобы, протянув руку в темные глубины ящика, не извлечь оттуда свой конец. Этот вездесущий ящик, тень которого нависает над каждым домом, каждой квартирой и любым другим обиталищем цивилизованного человека, напоминает ему о том, что он не является хозяином своей судьбы. И сколько бы ни пытался человек это отрицать, но Вселенная требует свой кусок плоти, и она никогда не насытится, никогда не отречется от своего права высасывать из человека жизнь и до самой его смерти кормиться его несчастьями, его потом и кровью. А иногда это продолжается и за чертой жизни.

Филип, как и все цивилизованные люди, научился жить с ящиком. Он свыкся с постоянным ожиданием все новых и новых запросов. Впрочем, в последнее время он осознал, насколько ящик его поработил. Он пришел в ужас от понимания того, что каждое утро покорно плетется к нему и кланяется, уподобляясь кукле, лишенной собственной воли. Но даже это понимание не освободило его от тирании ящика.

Итак, сегодня утром он, как всегда, направился к ящику, к этому приводящему его в исступление ящику, сунул руку в призрачные глубины и извлек очередную порцию богомерзких заповедей.

— О черт! — застонал он. — Счета.

Он досадливо захлопнул дверцу почтового ящика, борясь с желанием схватить топор и изрубить чертову штуковину в щепки. Но убить его было невозможно. Ящик не был зверем. Он не был даже головой зверя. Он был всего лишь щупальцем, протянувшимся из великого непознанного, из того жуткого места, где плодятся счета по кредитным картам, почтовая реклама и отчаяние.

С океана налетел порыв холодного ветра. Облака расступились, пропустив одинокий солнечный луч. Он на мгновение озарил безрадостный пейзаж, прежде чем тучи снова сомкнулись в бесконечную бурлящую серую массу.

Филип вбежал в дом. Вэнс готовил завтрак. Аромат жареных яиц и бекона был первым приятным моментом за сегодняшний день.

— Это были последние яйца, — сказал Вэнс, испортив радость момента. — В почте есть что-нибудь хорошее?

Филип промычал что-то невнятное, не в силах облечь в слова то, что Вэнс знал и сам. Впрочем, Вэнсу было легче. Ввязавшись в эту затею, он просто принял предложение Филипа, которому принадлежала идея.

Как ему могло прийти в голову то, что кому-то захочется остановиться в его мини-отеле, затерянном в этой географической и культурной глуши? В Новой Англии были места, много мест, отличающихся причудливостью нравов и обычаев, мест, где живут причудливые люди с причудливой речью, готовые поделиться своей причудливой мудростью.

Но что же Клэм-бей? Тут было холодно даже в солнечную погоду, уныло даже во время так называемого лета, которое здесь длилось ровно четыре недели. Тут росли деревья, на которых никогда не бывало листьев, и жили странные люди. Странные без причудливости. Просто странные. Они были тихими и не то чтобы враждебными к чужакам, но относящимися к ним настороженно. А чужаками тут считались члены любой семьи, которая жила здесь меньше пяти поколений. И Филипу ничуть не помогало то, что его пра-прадедушка был одним из полноправных жителей Клэм-бей. И то, что дом, который достался ему в наследство, представлял собой форменную руину, прежде чем он вложил в его ремонт несколько тысяч долларов в надежде привлечь туристов. Он все равно оставался чужаком.

И это было сложновато скрыть. И дело было не только в том, что все жители Клэм-бей имели склонность к серой одежде, ходили медленно и как будто неохотно, волоча ноги по земле. И не в том, что говорили они тоже медленно и с запинками, и что в их речи не было совершенно ничего причудливого или своеобразного. Они были все похожи друг на друга. В этом городишке существовал какой-то совершенно особый генофонд, который оказался не слишком благосклонен к своим носителям.

Тут даже с моллюсками было плохо.[12]

Филип и Вэнс позавтракали в полном молчании. Комментировать растущую гору счетов и отсутствие туристов не было никакой необходимости. Даже не глядя на бюджет, Филип знал, что у них есть еще четыре месяца, прежде чем всепоглощающий долг… того… поглотит их.

Раздался звон колокольчика, закрепленного снаружи на входной двери. Филип и Вэнс вскочили и бросились в прихожую приветствовать гостя. Их надежды рухнули при виде местного констебля.

— Привет, — без всякого энтузиазма произнес Филип.

Констебль кивнул и приподнял серую фуражку.

— Доброе утро, парни. Боюсь, у нас тут небольшая проблема.

Филип попытался определить его акцент. В Новой Англии так никто не разговаривал. Жители Клэм-бей разговаривали на своем собственном диалекте. Этот городишко был поистине замкнутым мирком. К сожалению, его отличало не очарование Старого мира, а что-то неуловимо жутковатое. Но, несмотря на всю свою жутковатость, жители Клэм-бей не сделали Филипу или Вэнсу ничего плохого.

И вот возникла проблема.

Констебль вывел их на крыльцо и указал на поставленный у дороги указатель.

— Что вы можете об этом сказать?

— Я нашел его на чердаке, — пояснил Вэнс. — Он показался мне очень живописным.

Ледяной ветер начал раскачивать знак. Констебль придержал увесистую доску.

— Если вам нетрудно, мы предпочли бы, чтобы вы его убрали.

— Почему?

Констебль издал харкающий звук и сплюнул комок зеленой слизи.

— Просто нам так хочется.

— Прошу прощения, но у нас не полицейское государство, верно? — заартачился Вэнс. — Мы можем вешать на свой дом все, что захотим. Разве не так?

Констебль нахмурился. Заметить это было нелегко, потому что уголки губ граждан Клэм-бей были естественным образом опущены вниз.

— Эх-хе-хе… Видите ли, мы не любим об этом вспоминать. То бишь о старом названии города.

Он подвигал челюстью, как будто желая удостовериться, что она все еще функционирует надлежащим образом.

— Но тут почти ничего не видно, — возразил Вэнс.

— Это напоминание, — ответил констебль. — Напоминание о том, о чем мы предпочли бы забыть.

Он смотрел вдаль, на океан, со странным выражением тоски и страха. В этой бухте никто никогда не плавал. Вода там была слишком холодная. Но изредка Филип замечал на берегу человека. Или двух. На их лицах неизменно было вот это самое пугающе непостижимое выражение.

— Мы его уберем, — успокоил констебля Филип. — Все нормально.

Констебль кивнул.

— Эх-хе-хе… — Он потер лицо. — Эх-хе-хе… — И зашаркал прочь, ни на мгновение не отводя взгляд от океана.

— Почему ты согласился? — спросил Вэнс. — Мы живем в свободной стране.

— Оставь, — отмахнулся Филип. — Какая разница? Нам ведь еще жить здесь. По крайней мере еще несколько месяцев.

— Что за срань! Это цензура!

— Да, да, да. Будешь отстаивать свои права, когда вернемся в Нью-Йорк.

Продолжая ворчать, Вэнс вступил в борьбу с указателем, решив во что бы то ни стало вырвать его из земли голыми руками.

Магазин в Клэм-бей снаружи казался очень большим. Но внутри он был наполовину пуст. Самым странным было то, что вместо того, чтобы разделить магазин на две части — пустые ряды с одной стороны, а заполненные товаром — с другой, владельцы магазина поступили совершенно иначе. Товары располагались на полках в абсолютно произвольном порядке. За стеллажами с консервами шел пустой ряд, за ним следовал ряд полок с крупами и еще два пустых ряда, потом замороженные продукты и очередной пустой ряд, этнические продукты, сводившиеся к тортильям и тако, еще несколько пустующих рядов и в самом конце, дальше всего от входа, находился мясной ряд. Еще более странным казалось то, что освещение в магазине было мутновато-тусклым и не проникало в проходы между пустыми полками, где всегда царил мрак. Временами Филипу чудилось, что в пустом ряду между этническими и замороженными продуктами притаилось нечто зловещее. Не то чтобы он это видел, но ощущал — это точно.

В магазине никогда никого не было. Он был уверен, что люди приходят сюда за покупками. У них не было другого выхода. Магазин был единственным местом, где можно было приобрести продукты. Но он никогда никого не видел, не считая потрепанного парня на кассе. Поэтому, поворачивая в очередной ряд, Филип не особо остерегался с кем-нибудь столкнуться. Но столкнулся с какой-то женщиной.

Оба одновременно вздрогнули.

— О господи! Простите! — выдохнул он.

Она улыбнулась. Он уже давно не видел, чтобы кто-нибудь так улыбался. И одета она была не в стандартные для Клэм-бей цвета — черный или серый. Нет, на ней был синий свитер и бежевые брюки. Филип внезапно осознал, что в определенных обстоятельствах бежевый цвет может быть очень даже ярким.

— Ничего страшного, я сама должна была смотреть, куда иду. Просто… видите ли… я не ожидала кого-нибудь тут увидеть. — Она протянула ему руку. — Энджела.

— Привет, я…

— Филип, — перебила она.

— Мы знакомы?

— О нет. Я только вчера приехала. Но весь город взбудоражили слухи о двух — она изобразила в воздухе кавычки — парнях из большого города, поселившихся в бухте.

Ему не удалось представить Клэм-бей взбудораженным. Кассир, ссутулившись, неподвижно сидел у входа и смотрел в окно.

Энджела прошла мимо Филипа и направилась к кассе. Он еще не закончил с покупками, но все равно направился за ней.

— И что же привело вас в Клэм-бей? — поинтересовался он.

— Приехала проведать маму.

Это его удивило. Энджела не была похожа на человека, родившегося в этом городке. Она не была роскошной женщиной. Да и особенно привлекательной тоже. В другом месте ее могли бы счесть дурнушкой. Но здесь она показалась ему совершенно сногсшибательной. Он попытался понять, как смог местный генофонд произвести на свет такого человека, как она.

— Я приемный ребенок, — пояснила она. — Вы ведь об этом подумали, верно?

Он кивнул.

— Угу. Это было так очевидно?

— Нет, но мне кажется, это первое, что должно прийти в голову стороннему наблюдателю. А как насчет вас? — поинтересовалась она. — Что привело в Клэм-бей вас и вашего… — она снова изобразила пальцами кавычки — партнера?

— Вряд ли наше решение можно назвать в достаточной степени обоснованным. Мы кое-что не рассчитали… Погодите. Как вы нас назвали?

— О, простите. — Она покраснела. — Я употребила неправильный термин? Я не хотела вас обидеть.

— Вы думаете… э-э… нет, мы не геи.

Она засмеялась.

— Да все в порядке. Здесь никому нет деладо таких подробностей. Мы очень терпимо относимся к альтернативным союзам.

— Мы не геи, — повторил он с несколько большим нажимом, чем следовало бы. — Мы просто друзья.

— Вы женаты?

— Нет.

— Подруги?

— В настоящий момент тоже нет.

Она приподняла бровь.

— Убежденные холостяки?

— Не убежденные, — промямлил он.

— Итак, двое холостых мужчин из большого города переселяются в наш захолустный городишко и открывают гостиницу. Но вы не геи.

— Мы просто друзья, — повторил он.

— Я вам верю, потому что гетеросексуальные мужчины только и делают, что открывают гостиницы.

— Эти гетеросексуальные мужчины именно так и поступили.

— Гетеросексуальные мужчины, которых зовут Филип и Вэнс.

Он хотел ее переубедить, но внезапно его самого одолели сомнения. Эта мысль оказалась такой неожиданной, что поглотила все его внимание. Он даже не заметил, как она попрощалась и ушла.

Вэнс воспринял весть об их статусе «парней из большого города» спокойнее, чем Филип. Наверное, потому, что, как оказалось, он и в самом деле был геем.

— Что? — изумился Филип.

— Ну, может, я и не вполне гей, — пожал плечами Вэнс, — но я сказал бы, что вероятность этого процентов семьдесят на тридцать.

— Но я видел тебя с женщинами!

— Это была тридцатипроцентная часть уравнения, — ответил Вэнс, делая глоток кофе.

— О боже! Так вот почему ты согласился принять участие в этой затее. Ты думаешь, что я тоже гей!

— Дружище, ты не гей, — усмехнулся Вэнс.

— Я это знаю, но знаешь ли это ты?

— Я бы сказал, что в твоем случае соотношение девяносто два процента против восьми, — ответил Вэнс.

— Какого черта…

— Гомосексуалисты видят своих издалека, дружище.

Филип опустил голову на стол и задумался.

— Значит, я на восемь процентов гей?

— Помнишь, как ты целую неделю распевал «Хэлло, Долли»?

— И это тянет на восемь процентов?

— Это и тот факт, что это ты захотел открыть гостиницу. Даже меня посетили сомнения, когда я впервые услышал от тебя об этой идее.

— Гостиницы открывают не только геи, — принялся защищаться Филип.

— Согласен, — кивнул Вэнс. — Но я знаю не так много холостых гетеросексуальных парней, поступивших подобным образом.

— Но…

— Я не устанавливаю правила, дружище. Я беру их с вебсайта.

— Итак, если ты не считаешь меня геем, почему ты согласился вступить со мной в дело?

— По причинам, которые я уже озвучивал, — вздохнул Вэнс. — Я потерял работу. Меня ничто не удерживало в городе. Мне было необходимо хоть чем-то заняться.

— И все?

Вэнс покачал головой.

— Филли, приятель, я люблю тебя всей душой. Честное слово. Но ты не в моем вкусе.

— Не в твоем вкусе?

— Что? Тебя это обижает?

Филип задумался над ответом, но тут звякнула входная дверь. Он не понимал, почему этот звук до сих пор его будоражит. Их порог еще не переступил ни один турист в поисках жилья. Правда, последние несколько часов шел дождь, скользкий и холодный, от которого дороги стали опасными для путешествий. Так что, возможно, кому-то пришлось здесь остановиться, а их гостиница была единственным подходящим местом. Эта идея была притянута за уши, но он с робкой надеждой выглянул в прихожую.

Это была Энджела. Хотя она не была туристом, нежеланной гостьей она тоже не была. Он представил ей Вэнса.

— Это мой друг Вэнс, — произнес он, нажимая на слово друг. — Мой добрый друг Вэнс.

Энджела и Вэнс насмешливо переглянулись. Филип понимал, что вызвало их усмешки. Нажим на слове друг был палкой о двух концах. Это могло сулить проблемы.

— Не обращайте на него внимания, — махнул рукой Вэнс. — Он только что обнаружил у себя гомофобию. Но в остальном он неплохой парень.

Они показали ей гостиницу. Судя потому, что барабанная дробь по крыше становилась все громче, дождь пошел еще сильнее. Сверкнула молния. Молния без грома. Филип ни разу не слышал в Клэм-бей грома. Даже в самые сильные грозы молнии были молчаливыми.

— А вы, ребята, тут здорово потрудились, — отметила Энджела, когда они, завершив обход, вернулись в кухню. — Отделка просто бесподобная.

— Это в основном заслуга Вэнса, — сообщил Филип. — Я больше по части деревянных конструкций и сантехники.

— Да, а я отвечаю за цветочные композиции и салфеточки, — с невозмутимым видом подтвердил Вэнс.

Энджела потянулась к Филипу и пальцами коснулась его руки.

— Я тебе верю.

Он с облегчением вздохнул.

— Но, если честно, я верю Вэнсу. Пока ты готовил эспрессо, мы тут перекинулись парой слов. — Она сделала глоток. — Кстати, у тебя получается превосходный эспрессо.

В этот момент Филипу показалось, что в Клэм-бей не так уж уныло.

Входная дверь снова звякнула. Одновременно мигнул свет. Во время сильных гроз такое случалось довольно часто.

— Вы сидите, а я взгляну, кто там, — сказал, вставая из-за стола, Вэнс.

— Премного благодарен, — кивнул Филип.

Вэнс вышел, а свет все продолжал мигать.

— Проводка, — обернулся Филип к Энджеле. — Мы никак не доведем ее до ума. А вообще я рад, что ты к нам заглянула.

— Ага, я тоже.

Они с улыбкой переглянулись.

Свет окончательно погас. С учетом мрака здешних ночей, Филип был убежден, что их должна окружить тьма. Но из прихожей пробивалось мягкое зеленоватое свечение.

Вэнс закричал, но крик тут же оборвался. Филип и Энджела бросились в прихожую посмотреть, что стряслось.

Было слишком темно, чтобы разглядеть все в деталях. Вэнс лежал на полу и стонал. А над ним стояло нечто. Нечто с огромными глазами, излучавшими потустороннее изумрудное сияние.

— Какого… — начал Филип.

Сверкнула бесшумная молния, осветив вошедшего человека… нет, не человека… существо, потому что другого слова для него просто не было. Это ссутулившее плечи создание покрывала серая кожа. У него была большая голова с разинутым ртом. А по бокам шеи торчали жабры, раздувавшиеся вырывавшимся из горла придушенным шипением. Впрочем, звука Филип все равно не услышал. В это мгновение все его внимание было приковано к окнам, за которыми притаились тени. Их было не меньше четырех, а то и пяти. И каждая тень светила на него потусторонними глазами.

Он стоял как зачарованный, не в состоянии пошевелиться. Его приковал к месту не ужас. Ужас был бы чем-то чересчур осязаемым. Он мог быть парализующим и сокрушающим. Но тому, с чем он столкнулся, не было названия. Это странное существо во мраке было чем-то непознанным. Неосязаемое каким-то образом превратилось в реальность, и постичь это было невероятно трудно. Поэтому он просто стоял и смотрел, хотя существо угрожало Вэнсу.

Энджела рванулась вперед. Монстр бросился к ней. Она схватила его за руку и крутнулась на месте, проведя какой-то прием кунг-фу, причем такой стремительный, что существо оказалось на полу, прежде чем Филип успел что-либо понять. Рыбоподобное чудовище визжало, барахтаясь на спине. К его заунывному плачу присоединились существа за окнами.

Энджела вцепилась в Вэнса и потащила его туда, где стоял Филип.

Входная дверь распахнулась. Зазвенел звонок. В прихожую вошли еще несколько существ.

— Тут есть задняя дверь? — спросила Энджела.

И поскольку ни Филип, ни Вэнс не ответили, она схватила Филипа за рубашку и потрясла его.

— Где задняя дверь, Фил?

— Э-э… сзади, — ответил он.

Она двинулась внутрь дома, волоча обоих мужчин за собой. Далеко они не ушли. Через заднюю дверь в дом проникли еще три существа, заблокировав путь к отступлению. Выхода не было. Хриплое дыхание существ и зловещее зеленое сияние предостерегло их как раз вовремя, не позволив попасть в засаду. В прихожей что-то с грохотом упало на пол и разбилось.

— Мои вазы, — вздохнул Вэнс.

Но он произнес это так причудливо, на какой-то европейский манер, что Филип даже удивился, как он раньше не понял, что Вэнс — гей. Потом он подумал о стереотипах и о том, как они, в сущности, абсурдны. Потом он понял, что абсурдно обо всем этом думать в тот момент, когда его вот-вот сожрут твари из Черной Лагуны.[13] Хотя все его размышления именно этим и объяснялись. Ему было проще размышлять над всяким вздором, чем над альтернативой, какой бы насущной она ни была.

— Подвал, — прошептал Вэнс. — Мы можем спрятаться в подвале.

Филип всегда ненавидел подвал. Там было промозгло и пахло плесенью. Но существа уже приближались к кухне, поэтому выбора у них не было. Они спустились вниз. У Энджелы хватило здравого смысла придержать крышку люка, не позволив ей хлопнуть. Вэнс потратил неделю на то, чтобы привести подвал в порядок, поэтому, несмотря на мрак, тут можно было передвигаться, не спотыкаясь. Вэнс двигался, как кошка. Во всяком случае, Филипу так казалось. Вокруг было настолько темно, что судить наверняка он не мог. Но Вэнсу удалось извлечь откуда-то фонарь почти бесшумно. Он щелкнул кнопкой и прикрыл луч рукой, чтобы свет не был чрезмерно ярким.

Они молчали, прислушиваясь к топоту ног тварей над головой. Они не сводили глаз с люка, ожидая, что он вот-вот откроется, впустив монстров, которые спустятся и сожрут их живьем. Спустя несколько минут скрип стих. Не было слышно и хриплого дыхания тварей.

Но даже после этого они продолжали молчать. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем они рискнули заговорить.

— Какого черта? — спросил Вэнс так тихо, что Филип едва его расслышал. — Что это было? Чудовища, что ли? — Он повысил голос. — Чертовы чудовища или что это, по-вашему?

— Бестии, — произнесла Энджела.

— Что, черт возьми, за…

— Это всего лишь история, — перебила его она. — Если ее можно так назвать.

— Это еще что означает?

Она провела рукой по лбу.

— Это трудно объяснить. Вы же знаете, что в каждом городке существуют свои легенды? И Клэм-бей ничуть не отличается от других городков.

— Я бы сказал, что отличается, — сквозь стиснутые зубы процедил Филип. — Еще как, черт возьми, отличается.

Пол скрипнул, и они снова затаились.

Энджела наклонилась вперед. Тусклый свет фонаря отбрасывал на ее лицо зловещие тени. Казалось, что они сидят у костра, травя истории о привидениях. Вот только призраки были вполне реальными. И если бы на самой страшной ноте на них кто-то и прыгнул, то не какой-нибудь придурок в попытке испугать, а вполне реальное чудовище.

— Это было очень давно, — начала свой рассказ Энджела. Она говорила так тихо, что они тоже наклонились, чтобы не пропустить ни одного слова. — Задолго до того, как Клэм-бей получил свое нынешнее название. Тогда он назывался совершенно иначе. Так вот, люди заключили договор с древним богом, ожидающим в океанских глубинах.

— Чего он ожидал? — спросил Вэнс.

— Никто не знает, — ответила Энджела.

— Тогда откуда это известно? То, что он ожидал?

— Сейчас это совершенно неважно, — заметил Филип.

— Она сама об этом заговорила! — возмутился Вэнс.

— Да заткнись ты с этим ожиданием! — И незачем повышать на меня голос, как будто я какой-то засранец! — взвился Вэнс.

— Ты прав. Извини.

— Если тут и есть засранец, так это ты. Если бы ты не придумал эту идею с гостиницей…

— Я знаю, — согласился Филип.

— Я всего лишь задал простой вопрос, пытаясь разобраться в ситуации…

— Проклятье, Вэнс, я же извинился! Какого черта ты еще от меня хочешь?

— А вы точно не пара? — поинтересовалась Энджела, переводя взгляд с одного из друзей на другого.

— Рассказывай дальше, — махнул рукой Филип.

— Да рассказывать особо больше нечего. Бестии явились сюда в качестве слуг морского бога. Они предложили секреты власти и бессмертия, и люди этим воспользовались. Я предпочла бы не вдаваться в подробности.

— Какие подробности? — встрепенулся Вэнс.

— Это не имеет значения, — помедлив, ответила Энджела.

— Может, в них содержится подсказка, чего хотят эти твари сейчас?

— Надеюсь, что нет, — еле слышно пробормотала она, но оба ее услышали. Застигнутая врасплох Энджела сконфузилась под их пристальными взглядами. — Ну хорошо, хорошо… Только предупреждаю, вам это не понравится. Они… э-э… Насколько я понимаю, использовался термин смешивать кровь.

— Ты хочешь сказать, они резали себя? — удивился Вэнс. — Как дети, когда хотят стать кровными братьями?

— Э-э… нет.

— О боже! Только не говори, что они съедали людей.

Она покачала головой.

— Тогда, как они…

— Люди трахались с рыбомонстрами.

— Что они делали? — воскликнул Филип.

— Угу, интересно, как это у них получалось? — поддержал друга Вэнс.

— Не знаю, — покачала головой Энджела. — Но они как-то решили этот вопрос. И ДНК бестий постепенно начала превращать людей в рыбомонстров. Все больше людей уплывало в море с тем, чтобы уже никогда не вернуться. Наверное, в конце концов это произошло бы со всеми, но тут вмешалось правительство. Оно приняло решительные меры, прочесав город под предлогом исполнения «сухого закона», и убило всех, в чьей внешности было слишком много рыбьего. Но они не тронули тех, в ком было больше от человека, чем от рыбы. Город отрекся от бестий и попытался забыть об этой истории. Большинство жителей разъехалось. Но остались те, в ком кровь бестий была слишком сильна и не позволяла им покинуть бухту и море. Они попытались жить обычной жизнью, но все время ожидали возвращения бестий. Они предвкушали это возвращение, хотя сама мысль об этом приводила их в ужас.

— И вот они вернулись, — заключил Филип.

— Чтобы заняться с нами сексом, — уточнил Вэнс.

В подвале воцарилась зловещая тишина.

— Мы все об этом подумали, — начал защищаться Вэнс.

— Это не означает, что надо было произносить это вслух, — отрезал Филип.

Люк подвала скрипнул и отворился. Друзья попытались спрятаться, но скрыться было негде. По лестнице неуклюже спустились две бестии. Они шаркали и переваливались с ноги на ногу, как это делали жители Клэм-бей. Свет фонаря и сияние глаз бестий смешались, наполнив подвал отвратительным гнилостным мерцанием. Филип наконец-то смог разглядеть монстров во всех ужасающих подробностях. Сходство с жителями Клэм-бей было более чем очевидным. От походки до тупого выражения лица с отвисшей челюстью и лишь немногим более чешуйчатой кожи — все было подобным. Бестии показались ему даже менее отталкивающими, потому что были законченными чудовищами, а не каким-то генетическим недоразумением.

Он отчаянно сопротивлялся желанию взглянуть на пах чудовищ, но проиграл эту битву. Опустив глаза, он убедился в отсутствии оснастки, необходимой для смешивания крови. По всей видимости, эти монстры были скорее рыбами, чем людьми. Он не считал себя по этой части экспертом, но привык думать, что рыбы производят потомство, откладывая икру, после чего является самец и осуществляет свой вклад. Если все было устроено именно таким образом, то, пожалуй, он мог бы с этим смириться.

Раскат грома сотряс дом. Первый раскат за все время, проведенное им в Клэм-бей. И, возможно, последний. Снова вспыхнул свет, представив взглядам парней и Энджелы бестий во всей их рассольной пятнисто-зеленой красе.

Вэнс схватил бутылку и обрушил ее на голову главаря. Посыпались осколки. По телу бестии заструились красные потоки, но это было вино, а не кровь. Твари этот удар, похоже, не причинил ни малейшего вреда. Она даже не шелохнулась. Потом медленно, градус за градусом, повернула голову к Вэнсу.

Он улыбнулся и нервно засмеялся, как будто пытаясь перевести все в неудачную шутку.

Бестия открыла рот, и из ее горла с бульканьем вырвалась ужасная отрыжка. Спазм сотряс ее тело, жабры задрожали. Тварь рыгнула, с ног до головы обдав Вэнса черным рагу из морских водорослей и рыбьих костей.

Филип отчаянно надеялся, что это не любовная прелюдия. В последний раз ему хотелось заниматься сексом, будучи измазанным рвотными массами, еще в колледже. Сегодня он не был настолько пьян. Да он вообще не был пьян.

— Прошу прощения.

Бестия постучала по своей груди и откашлялась. Это был чудовищный, скрежещущий звук.

Люди замерли, пытаясь проанализировать слова жуткого создания. В его речи явно присутствовал акцент. Тот же самый, нисколько не причудливый и отдаленно новоанглийский акцент, присущий добрым гражданам Клэм-бей. Голос был хриплым, но слова прозвучали вполне отчетливо. Дело, в общем-то, было не столько в том, что именно произнесла бестия, сколько в том, что она вообще что-то произнесла.

Тело твари сотряс приступ кашля. Из ее открытого рта капала морская вода. Она отерла губы и сделала сиплый вдох.

— Клянусь Дагоном,[14] какой же сухой тут воздух! Вы не могли бы дать нам чего-нибудь выпить?

Филип сидел на крыльце, обращенном в сторону пляжа. Сеял мелкий, похожий скорее на густой туман дождь. Пляжный зонт частично защищал его от сырости, но с бухты тянуло холодным ветром, и он, поежившись, застегнул молнию на куртке.

— Привет! — окликнула его Энджела. — Вэнс сказал, что тебя можно найти здесь.

Она наклонилась и поцеловала его в щеку, после чего устроилась на стуле рядом.

— Они скоро придут, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Пляж, — ответил Филип, беря ее за руку. — Когда песок становится похож на светло-коричневую грязь, это знак.

— Как идут переделки?

— Хорошо. Нам наконец-то удалось установить большие ванны. Теперь осталось сорвать оставшиеся ковры. — Он сделал глоток газировки. — С них течет. И очень сильно.

Гораздо легче вытереть пол, чем вести непрекращаюшуюся и безнадежную борьбу с плесенью.

Несколько мгновений они наблюдали за накатывающимися на пляж волнами, пока из этих волн не появились бестии. Филипу и самому казалось странным, как быстро он свыкся со зрелищем ковыляющих из океана чудовищ. Иногда была только одна бестия. Чаще две. Но никогда не было больше пяти. Тяжело ступая, они брели по пляжу к Филипу и Энджеле. Тварь, шедшая впереди, подала голос:

— Это Иннсмаут-Нук?

— Да, сэр, — кивнул Филип, по виду жабр определивший, что перед ним существо мужского пола. Жабры дам были более бахромчатыми.

— У нас забронированы номера на троих, — произнесла бестия.

— Эта дорожка приведет вас к дому. Мой партнер Вэнс уже ждет вас.

Вскочив на ноги, Филип небрежно помахал гостям рукой. Бестии не обменивались рукопожатиями, и его это нисколько не задевало.

Они сложили к его ногам горку свежей рыбы. Среди чешуи тускло поблескивали кусочки металла. Филип заметил пару дублонов и несколько драгоценных камней. Бестии заковыляли дальше.

Туристы наконец появились в Клэм-бей. В этом странном городке, где было холодно даже в солнечную погоду, уныло даже во время так называемого лета, которое здесь длилось ровно четыре недели, где росли деревья, на которых никогда не бывало листьев, и жили странные люди. Но для определенного типа людей, созданий из глубин, пытающихся изыскать возможность навестить родину, это место было не лишено определенного очарования.

Клиент есть клиент. И не считая капающей с их тел воды и хриплых голосов, бестии были весьма вежливыми и непритязательными. Они приносили еду с собой, и готовить им было несложно. Достаточно было бросить на тарелку кусок тунца, украсить его водорослями и подать с высоким бокалом морской воды. По большей части бестии вели себя тихо и скромно. Единственная опасность таилась в излишней говорливости некоторых из них. Они могли долгими часами превозносить великолепие Р’льеха[15] и чудесное забытье, которому было предначертано подняться из океана, захлестнув мир на суше. Но вытерпеть их было гораздо легче, чем саентолога, который однажды заночевал под их крышей.

Дела в гостинице явно шли в гору. Это было не то, что представлял себе Филип, замышляя это предприятие, но жизнь вынуждает проявлять гибкость, приспосабливаться к новым, порой неожиданным условиям. Гостиница процветала, и Клэм-бей, хотя и не перестал быть унылым, мокрым и холодным, в плане возможностей для бизнеса превзошел все ожидания друзей.

Филип обнял Энджелу и прижался к ее губам долгим, глубоким поцелуем.

— Отлично! — улыбнулась она, оторвавшись от него. — Убедил. Ты не гей.

Они рассмеялись.

— Как ты смотришь на то, чтобы немного… смешать кровь? — спросил он.

— Я думала, ты уже никогда не предложишь.

Она улыбнулась и, взяв его за руку, повела к дому.

Джефф Эбботт

ЦЕЛЫМ И НЕВРЕДИМЫМ

Когда-то, оказавшись в Северной Каролине, Джефф Эбботт принял участие в автогонках на такси с Шарлин Харрис (но не победил). Он является автором двенадцати приключенческих романов, ставших международными бестселлерами, в том числе таких знаменитых произведений, как «Доверься мне», «Паника», «Страх» и «Столкновение». Его произведения издают на более чем двадцати языках. Он трижды номинировался на премию Эдгара По, дважды — на премию Энтони, а также на премию «Триллер» и премию Бэрри, завоевывал премии имени Агаты Кристи и Макавити. Живет в Остине со своей семьей. Вы можете больше узнать о Джеффе и его работе, посетив сайт www.jeffabbott.com.

Если Джейсон Керк все еще был жив и по-прежнему находился на, крошечном острове Синт-Питер, эта радостная новость обещала поднять рейтинг передачи Норы Дэр на недосягаемую высоту. Такие события заставляли трепетать президентов телекорпораций, переписывали все правила телерепортажей и создавали новые студии на факультетах журналистики.

Нора сидела за своим столом на канале CNC, что означало «Канал беспрерывных новостей», и наманикюренными пальчиками перебирала записи о последних полицейских сводках. Операторы уже находились в сверкающей студии, готовясь к передаче, и в ее ушах звенели сигналы проверки звука. Она подняла свои идеально накрашенные ресницы к вмонтированному в стол монитору компьютера в поисках новых данных. Это интервью необходимо было построить очень осторожно, чтобы удлинить историю, не создав ощущения того, что она эксплуатирует трагедию пропавшего молодого человека. Но Нора в себе не сомневалась. Она как никто другой чувствовала эту тончайшую грань, через которую нельзя переступать.

Разумеется, во время этих драгоценных моментов, когда Нора беседовала с родителями Джейсона, а это на ее кабельном новостном канале происходило приблизительно через день (в передаче «Кто против Дэр?»), она молила Бога о благополучном возвращении Джейсона и делала это совершенно искренне. Потому что если бы юноша объявился и целым и невредимым вернулся домой, рейтинги Дэр стали бы золотыми. Да что там золотыми! Бери выше — платиновыми. Может, даже урановыми. На протяжении трех месяцев студент колледжа Джейсон Керк, бесследно исчезнувший во время семейного отдыха, являл собой упоительно высокую долю телевизионного рынка.

Такие перспективные истории, как то, что случилось с Джейсоном Керком, подворачивались Дэр не каждый день. Тут присутствовали все элементы, которые Нора считала ключом к рекордным рейтингам: необычайно привлекательная и вызывающая живое участие жертва с запоминающимся именем; фотогеничные скорбящие родители, потрясенные постигшей их трагедией; экзотическое место действия и таинственная, экзотической внешности женщина, которую видели последней с исчезнувшим молодым человеком.

По мере возникновения различных теорий Нора рассматривала их с тщанием следователя. Джейсона похитили (одна из первых и излюбленных версий, которой до сих пор придерживались его родители). Джейсона продали в рабство (версия муссировалась на протяжении двух недель). Джейсона убила, ограбила и сбросила в море таинственная женщина (наиболее вероятный вариант). Джейсон напился, пошел плавать на пляж Синт-Питера и утонул, а упомянутая женщина просто сбежала с места трагедии (на этом продолжала настаивать местная полиция). Джейсон покончил с собой (с этой версией, грозившей уничтожить ее рейтинги, Нора поспешила расправиться).

Но теперь все изменилось, и история получила новую жизнь. В маленьком городке на северной оконечности острова обнаружился свидетель, утверждавший, что видел возле своего дома мужчину, соответствовавшего описанию Джейсона. Этим свидетелем была молодая женщина, которая могла бы быть чуть более фотогеничной («Неужели на Синт-Питере нет дантистов?» — досадовала Нора). Зато ее уверенность в том, что она видела Джейсона, была искренней и неподдельной.

Директор по макияжу легчайшими касаниями подправила брови Норы, а директор самой Норы вложила в папку с вопросами для интервью листок с последними новостями.

— Э-э, знаешь, Нора, меня немного смущает тема сегодняшней передачи.

— Заголовок «Надежда или надувательство» очень точно передает ее суть.

Нора даже не поморщилась, когда из ее практически идеальной брови была выдернута неуместная волосинка. Для Норы это было делом чести: она никогда не морщилась. Она заставляла морщиться других людей. Путь к славе, топ-рейтингам и мультимиллионным контрактам на книги был тернист и труден. Взять хотя бы подозреваемого, который покончил с собой после того, как Нора подвергла его допросу с пристрастием. Разве это не послужило доказательством его вины? По мнению Норы, она сэкономила налогоплательщикам стоимость судебного процесса. А другой случай, в котором мужчину, которого она на протяжении пяти месяцев обвиняла в убийстве жены, объявили невиновным на основании улик, полученных путем анализа ДНК. У Норы, как и у всех здравомыслящих зрителей, достоверность этих улик до сих пор вызывала определенные сомнения.

— Надежда или надувательство — это именно то, о чем пойдет речь в этой передаче, — раздраженным тоном бросила она.

Молли подняла одну бровь.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, но мне кажется, что упоминать слово «надежда» жестоко по отношению к Керкам.

— Если существует надежда, — с улыбкой, выражающей бесконечное терпение, начала излагать Нора, — то у зрителей будут основания настроиться на наш канал и завтра. Если это надувательство, то они полюбуются на то, как я буду в клочья разрывать эту маленькую лживую сучку.

— Просто это попахивает…

— Чем?

На мгновение Норе почудилось, что губы Молди собираются произнести роковое «безвкусицей», но Молли скрестила руки на груди и закончила фразу иначе:

— …беспринципностью. Это очень тонкая грань, Нора.

— Единственным беспринципным человеком здесь может оказаться наш свидетель, — отрезала Нора. — Эта… — она заглянула в свои записи, — служащая отеля Анни Ван Дорм. Она, скорее всего, просто захотела внимания и известности. Ты же знаешь, как я презираю таких ничтожных людишек.

— Которые используют трагедию в личных целях. Да, конечно. Стервятники.

В интонациях Молли Норе почудился сарказм, но она решила, что Молли не настолько тупа.

— Запускай вступление.

— Хорошо, Нора.

Молли развернулась и направилась к директорскому креслу в аппаратной.

Нора проводила ее взглядом. Надо будет присматривать за Молли. Эта девчонка представляла собой непривлекательную смесь категоричности и честолюбия. Никуда не годится. Она посмела обвинить Нору в беспринципности? У семейства Керк не было большего друга, чем Нора. Да и у бедняжки Джейсона тоже. Она и в самом деле была его единственным другом, делающим все возможное, чтобы его лицо каждый день находилось на виду у миллионов телезрителей. Она отмахнулась от гримера.

Через тридцать минут они вышли в прямой эфир. После стандартного напоминания о том, как пропал Джейсон Керк, Нора сразу перешла к интервью с молодой женщиной, которая предположительно (Нора вставляла это труднопроизносимое слово в каждое предложение, поскольку после якобы оно было ее излюбленным словечком) видела Джейсона на дальней оконечности острова.

Анни Ван Дорн оказалась молодой девушкой с карамельного цвета кожей. Ее английский был великолепен, хотя в речи слышался легкий акцент. Несколько кривоватые зубы, но в целом довольно миловидное личико. Для спутникового интервью она оделась (как предположила Нора) в свою лучшую одежду — аккуратную белую блузку, которая уже года три как вышла из моды. Анни стояла перед растущим во дворе деревом диви-диви. Его шишковатые ветви и ствол казались Норе воплощением таинственности и козней Карибского бассейна. Дерево походило на руку, пытающуюся схватить молодую женщину.

— Анни, расскажите нашим зрителям о себе, — предложила Нора.

Ее голос звучал бодро, искренне и дружелюбно.

— Я работаю в отеле на Синт-Питере. Убираю номера.

У Анни был мягкий и тихий голос. Голос служанки, как решила Нора.

— Но не в том отеле, из которого исчез Джейсон?

— Нет, мэм, в другом.

Анни поступила мудро, не попытавшись вставить в свой ответ название отеля. Нора терпеть не могла бесплатную рекламу.

— И что же, по-вашему, вы видели вчера вечером?

— Ну… — Анни сглотнула. — Дело шло к полуночи, и я была дома, в Мэрисвилле, на противоположной от того места, где пропал молодой мистер Керк, стороне острова. Я уже хотела лечь спать, когда услышала во дворе какой-то шум. Я живу с сестрой, но она уже спала. Я подошла к окну и при свете луны увидела молодого человека, который стоял во дворе возле этого дерева.

— Опишите его, пожалуйста.

После этих слов половину экрана заняла фотография Джейсона, весело улыбающегося в объектив высокого и широкоплечего светловолосого молодого человека, достаточно привлекательного, чтобы стать манекенщиком. На снимке Джейсон был одет в футболку и мешковатые шорты. Его улыбка была улыбкой человека, перед которым открывается вся жизнь и который наслаждается сегодняшним днем.

— Он стоял в тени, и мне трудно было его разглядеть. Сначала я подумала, что это мой бывший бойфренд. Он держался ближе к деревьям, избегая освещенных участков двора.

Камера обвела двор Анни, и в сгущающихся на Синт-Питере сумерках зрители увидели темные, непролазные заросли деревьев диви-диви, соседский забор, бельевую веревку с развевающимися на ней джинсами, спортивными свитерами и клетчатой скатертью. «Деревенский, но неуловимо зловещий пейзаж», — подумала Нора.

— Ваши бывшие бойфренды часто заглядывают к вам по ночам?

— Только один из них. Ему часто нужны деньги, и он не понимает, что я не собираюсь их ему одалживать.

В голосе Анни прозвучала твердость, и Нора одобрительно кивнула. Моральные устои Анни не могли не понравиться зрителям.

Анни продолжала:

— Я вышла и спросила: «Кто тут?» Но тут луна вышла из-за туч, и я увидела, что это не мой бойфренд. Этот парень был высоким, белым и светловолосым. На нем была темная футболка, бейсбольная кепка и измазанные грязью джинсы. Я подумала, что это бродяга, и попятилась назад, к дому.

— Вы испугались? — перешла в наступление Нора.

— Не особенно. Когда я его разглядела, то ощутила какую-то… грусть. Я не могу это описать, это было так странно. Он казался таким растерянным, как будто нуждался в помощи. Как будто он не понимал, что происходит. Мне захотелось его утешить. Мне казалось, я чувствую его тоску, как будто передо мной потерявшийся ребенок.

Голос Норы вонзился в девушку подобно игле:

— Что случилось потом?

— Собака соседа его почуяла и начала очень громко лаять. На соседском крыльце вспыхнул свет, и парень тут же скрылся в зарослях.

— Он убежал?

— Наверное. Я этого не услышала. Он отступил в тень, а потом исчез. Я побежала туда, где он стоял, но его и след простыл.

— И вы уверены, что это был Джейсон Керк?

— Сначала я не была в этом уверена, мэм. А потом я увидела его лицо. В лунном свете все было видно, как днем. И я поняла, что это он. Его фотографии постоянно показывают по телевизору и печатают в газетах. Я уверена, что это был он.

Нора помедлила, позволив этому утверждению взять ее зрителей за их совместное горло.

— А как он… этот парень, в котором, как вам кажется, вы узнали Джейсона… как он выглядел? — спросила; наклонившись вперед, Нора.

— Мне показалось, что он убит горем. Он был бледен и выглядел больным. Я подумала, что он заблудился. Но как он мог заблудиться, если его ищет весь остров?

— А вы видели с ним кого-то еще?

— Нет, мэм, но было очень темно и облачно. Луна то и дело пряталась за тучи.

Нора позволила этим словам дойти до сознания зрителей.

— Анни, — она знала, как важно в этот момент проявить доброту и понимание, — вы уверены в том, что видели? Потому что вы не можете не понимать, — Нора сделала драматическую паузу и сочувственно наклонила голову (фирменный жест), — что было бы слишком жестоко дать родным Джейсона ложную надежду.

— Да, мэм, я понимаю. Это был он. Я в этом абсолютно уверена.

— Вы сообщали в какие-нибудь таблоиды или другие газеты о том, что вы видели?

— Нет, я этого ни за что не сделала бы. Я не продаю эту историю. Я хотела помочь… — Анни прикусила губу. — Я позвонила в полицию и вашим людям, потому что именно в вашей передаче все время говорят о Джейсоне.

Нора позволила себе самодовольную улыбку. Ее усилия, как всегда, были нацелены на всеобщее благо.

— Но вы же понимаете, как трудно поверить в то, что если Джейсон действительно попал в беду, а вы хотели ему помочь, то он убежал только потому, что начала лаять соседская собака.

— Я не могу этого объяснить.

— А как отреагировала полиция Синт-Питера?

— Они приехали ко мне домой. Но я не думаю, что они мне поверили. Во всяком случае, сначала.

— Благодарю вас, Анни.

Нора переключилась на второй акт шоу — инспектора Абрахама Пирта. Он был третьим за три месяца руководителем следствия по делу об исчезновении Джейсона Керка. Из отчетов Норы явственно следовало, что его предшественники либо были некомпетентны, либо плохо относились к семейству Керков (а следовательно, и ко всем туристам). При взгляде на худощавое и угловатое лицо Пирта, создавалось впечатление, что он ежесекундно вгрызается в лимон. Ему предстояло появиться в шоу всего лишь во второй раз. Он стал гостем Норы сразу после своего назначения, но после этого отклонял все ее требования (слово «просьбы» было слишком мягким и не соответствовало реальности) ответить на ее вопросы.

Нора быстро представила Пирта и поинтересовалась:

— Возможно ли, что эта молодая женщина говорит правду?

— Полагаю, что возможно, но мы не нашли никаких свидетельств, подтверждающих ее рассказ.

Он говорил спокойно, тщательно подбирая слова.

«Ого, — подумала Нора, — это уже интересно. Он не сделал ничего, чтобы проверить этот след. Эй, ребята, готовьте крест и гвозди! Сейчас мы будем его распинать».

— Возможно ли, что Джейсон Керк все еще жив? Что, если он болен и бродит в глуши в северной части острова? — обратилась она к инспектору.

— Мы можем только строить предположения, — ответил Пирт. — Трудно представить себе, что больной человек может бродяжничать на протяжении трех месяцев. Его должны были заметить и сообщить нам. Если бы он утратил рассудок, наши поисковые группы его давно обнаружили бы. Если он жив и бродит по этим холмам, это может означать только то, что он не хочет, чтобы его нашли.

Норе предстояло решить, обыграть ли это замечание как болезненный удар родителям Джейсона или как волнующий новый поворот в несколько затертой истории. Она снова наклонила голову — красота и выразительность этого жеста успели стать ее визитной карточкой — и решила, что публика жаждет крови.

— Зачем и от кого прятаться Джейсону Керку? В прошлом этого юноши нет ничего, что указывало бы на желание покинуть родных. Речь идет о замечательной и дружной семье, инспектор.

Эти слова прозвучали несколько угрожающе, как будто инспектор придерживался обратного мнения.

— Чужая душа — потемки, — негромко ответил инспектор. — Но я должен отметить, что, по моему мнению, Анни Ван Дорн верит в то, что говорит. Мы проверили ее на детекторе лжи. Она прошла этот тест.

Это произвело на Нору эффект разорвавшейся бомбы. Она на целую минуту утратила дар речи. Молли должна была знать эту пикантную новость и предупредить ее о ней.

А Пирт гнул свою линию:

— Если она его видела, значит, Джейсон Керк не в беде, а просто скрывается от нас.

Это было нечестно. Это было совсем не то, на что рассчитывала Нора. Это не входило в ее планы. И если Джейсон Керк просто прячется на острове… что ж, это означает только то, что он просто испорченный мальчишка, который чуть не довел своих несчастных родителей до помешательства. Да еще и выставил Нору полной дурой перед миллионами телезрителей.

Этого нельзя было допустить. Все эти эмоциональные соображения промелькнули в уме Норы за считаные секунды.

— Если он прячется, зачем ему это нужно?

— Я не знаю. Мы не можем знать его мотивы. Если бы его похитили, то похитители не стали бы выжидать три месяца, вместо того чтобы сразу потребовать выкуп.

Нора снова ринулась в атаку.

— Когда вы собираетесь расширить область поисков?

В голосе Пирта зазвучали стальные оттенки. Этого не смогла скрыть даже спутниковая связь. И это привело Нору в ярость.

— А какой выбор вы нам оставили? Вы настроили американское общественное мнение против всей нашей нации. Мы ищем этого молодого человека так же тщательно, как если бы он был одним из нас. Мы исследовали все улики, даже самые незначительные. Мы позволили вашим федеральным агентам прочесать нашу суверенную территорию. Мы терпеливо сносили оскорбления и намеки на некомпетентность… — В этом месте Нора поджала губы и поправила свои записи, тем самым подавая сигнал Молли запускать рекламу. — Одним словом, мы делаем все возможное. Навредить нам больше, чем вы это уже сделали, госпожа Дэр, просто невозможно, но если мы не проверим какой-то след, то не простим себе этого. Поэтому все версии будут рассмотрены.

— Я очень на это надеюсь. И вам должно быть стыдно, что вы до сих пор не расширили зону поисков.

Ответ Пирта прозвучал так же резко, как и ее замечание:

— Мы осмотрели всю территорию вокруг дома мисс Ван Дорн, но не нашли ни малейших признаков того, что там кто-то был. Ни отпечатков ног, ни разбитого стекла — ничего. — Он повысил голос. — Итог: она верит в то, что его видела, но подтверждений факта вторжения мы не нашли.

Нора подумала, что Пирт забывается. Следовало указать его место, пока он окончательно не испортил следующий этап развития этой истории.

— Возможно, вы просто не видите того, что находится у вас под самым носом. Напомните мне, пожалуйста, в какой полицейской академии вы учились, сэр.

Весьма полезный прием из ее арсенала, который никогда не подводил, заставляя людей оправдываться.

— А в какой школе журналистики учились вы, мадам?

Нора моргнула, и на мгновение ее великолепный наклон головы утратил свое великолепие. Ее губы растянулись в узкую щель.

— Я окончила юридическую школу, что объясняет мою уникальную квалификацию в рассмотрении дел, связанных с юриспруденцией. — Камеры продолжали работать. Эта идиотка Молли не оборвала Пирта. — Ловлю вас на слове, инспектор. Вы пообещали мне расширить зону поисков. А сейчас мы побеседуем с родителями Джейсона.

В наушнике раздался яростный шепот Молли:

— Они отказались от выхода в эфир. Они слишком расстроены. Они хотят, чтобы ты прекратила уничтожать Пирта.

— Мне сообщили о проблемах со спутниковой связью с Лос-Анджелесом, где живут Керки, поэтому на сегодня у нас все. — Она закончила передачу о Джейсоне Керке своим обычным воззванием: — Джейсон, я никогда не перестану тебя искать и надеюсь, что нам удастся вернуть тебя домой целым и невредимым.

Она замерла в исполненной достоинства позе, воплощение правосудия без повязки на глазах, позволяя зрителям насладиться своим благородным обликом.

Последовавшая за эфиром истерика была настоящим произведением искусства. Нора неистовствовала, возмущаясь неблагодарностью Керков, неуместной (и непрофессиональной) жесткостью Пирта, тупостью горничной из отеля, которая, вероятнее всего, вообще ничего не видела и из-за которой шоу Норы вошло в неуправляемый штопор. Когда она умолкла, Молли принесла ей успокоительное и стакан воды. Нора проглотила и то, и другое.

— Я не ожидала, что Пирт начнет ерепениться, — пожаловалась она.

— Ему надоело быть твоим мальчиком для битья. — Молли скрестила руки на груди. — А ты ожидала, что он будет вечно плясать под твою дудку? Он устал от оскорблений и решил дать отпор.

— От оскорблений? Ты, наверное, хотела сказать, от моего расследования.

— Нора, тебе не кажется, что пора обратить внимание на какое-нибудь другое… расследование? Может, Джейсон не исчез во время отдыха с родителями. — Это была излюбленная фраза Норы на протяжении последних двух месяцев. — Он может прятаться. Он мог сбежать с женщиной. Все эти три месяца он мог покуривать травку в горах Синт-Питера, наблюдая за собственной физиономией в новостях. Эта история становится все более некрасивой.

— Нет. Она становится все интереснее. Что, если все это что-то вроде… ну, знаешь, типа «Идентификации Борна».[16]

— Что? — остолбенела Молли.

— Что, если он ранен и не знает, кто он, — произнесла Нора. Ее голос был голосом человека, пробуждающегося от глубокого сна. — О да. Это было бы потрясающе, ты не находишь? Вот это была бы история! А я вернула бы его домой. Найди мне врача, сведущего в амнезии.

— Амнезия? Ты шутишь?

— Ничуть. Юмор и правосудие не могут быть друзьями, Молли. — Нора скрестила руки на груди. Она вернет себе контроль над ситуацией и этой историей. Ноябрьские замеры были не за горами.[17] — Мы летим на Синт-Питер. Приступай к организации поездки.

— Синт-Питер? — Молли ошеломленно уставилась на нее.

Нора отчетливо видела уши Молли. Если бы где-то в пространстве между ними находился еще и мозг, было бы совсем замечательно!

— Да, дорогая. Пирт едва шевелится, а у нас, похоже, имеется полноценный свидетель. Послезавтра исполнится три месяца с той ночи, как Джейсон Керк исчез. Я чувствую, что эта история требует моего непосредственного присутствия. Заказывай билеты. Для меня, операторов, гримеров и… — Демонстрируя великодушие и осознание того, что кому-то придется заняться регистрацией в отеле, обеспечением безопасности и любителями автографов, она добавила: — И для себя в качестве директора.

— Следует ли сообщать об этих планах родителям Джейсона?

Глаза Норы вспыхнули.

— Я хочу, чтобы они тоже были там. Забронируй для них тот же номер, в котором они останавливались, когда исчез Джейсон. А для меня пентхаус.

— Э-э… видишь ли, мне известно, что у Керков финансовые затруднения. Они долго не работали, потому что искали сына на Синт-Питере… Я не уверена, что они смогут позволить себе еще одну поездку туда.

— Они сами тебе все это рассказали?

Норе и в голову не приходило, что кто-то из ее сотрудников способен подружиться с Керками. Нора считала, что Молли просто сообщала им, где и когда необходимо находиться для спутниковых интервью с Норой.

— Да.

— Гм… Ну хорошо. С учетом круглой даты, полагаю, мы сможем оплатить их поездку. Все, кроме нас с тобой, полетят экономклассом. А нам придется поработать. Раскопай все, что только можно, на нашего славного инспектора Пирта и на эту Анни Ван Дорн.

— Хорошо, Нора. Но если бы ты смогла обойтись во время перелета без меня, я предпочла бы лететь экономклассом вместе с Керками.

— Нет. Тебе не стоит настолько с ними сближаться, чтобы не попасть в эмоциональную зависимость от нашей истории.

Молли смотрела на нее, широко раскрыв глаза.

— Мне просто их очень жаль.

— А мне не жаль?

Молли побледнела.

— Я этого не говорила. У меня и в мыслях не было…

— Хотя, с другой стороны, — язвительным тоном перебила ее Нора, — пожалуй, будет лучше, если ты посадишь их в первый класс вместе со мной. Мы сможем поговорить. А ты полетишь экономклассом вместе со съемочной группой. — Она помахала Молли. — Иди. Закажи билеты и найди эксперта по амнезии, заинтересованного в саморекламе. Возможно такого, кто недавно написал книжку, нуждающуюся в раскрутке.

Синт-Питер, по мнению Норы, представлял собой грязную полоску суши, которую отхаркнула и выплюнула Южная Америка. Расположенный в сотне миль от северо-восточного побережья этого континента, остров был очень узким, но в длину достигал двадцати миль. Он получил независимость от Нидерландов в 1970 году и, с точки зрения Норы, с тех пор не совершил ничего выдающегося, не считая того, что куда-то задевал Джейсона Керка. Он был покрыт лесами из приземистых деревьев и усеян чахлыми недоразвитыми городками. Главный город назывался Виллемштадт и мог похвастать полудюжиной роскошных отелей, а также сверкающими пляжами и отличными ресторанами. Благодаря туризму Синт-Питер процветал. Во всяком случае, до тех пор, пока не потерял Джейсона Керка. После того как Нора заклеймила этот остров, назвав его опасным, бизнес упал на пятьдесят процентов.

Им предстояло остановиться в том же виллемштадтском отеле, где в прошлый раз жили Джейсон и его родители. Молли использовала свои связи для того, чтобы Керкам предоставили тот же самый номер. Несчастные родители согласились на это с большой неохотой.

— Добро пожаловать, госпожа Дэр, — с натянутой улыбкой приветствовал Нору менеджер отеля.

— Благодарю вас. Я искренне надеюсь, что после того, как пропал Джейсон Керк, вы усилили заботу о безопасности своих постояльцев.

На протяжении двух первых недель после трагедии она постоянно намекала на неадекватность охраны отеля. Затем это всем надоело, и она принялась обвинять полицию Синт-Питера.

— Разумеется, — кивнул менеджер. — Мы не хотим, чтобы вам здесь что-нибудь угрожало.

— Ну еще бы, — протянула Нора.

Она чувствовала взгляды сотрудников отеля, прожигающие ее насквозь. Да как они смеют! С трудом дождавшись, пока Молли закончит все формальности, она чуть ли не бегом направилась к расположенным в конце вестибюля лифтам. Молли бросила на регистрационную стойку разноцветный веер местных денег и поспешила за Норой.

— Сегодняшняя передача у меня как будто стоит перед глазами, — заговорила Нора. — Мы начнем с семьи в том номере, где они жили… Кстати, они уже здесь? — К недовольству Норы, Керки отказались лететь с ней и съемочной группой.

— Да, они прилетели еще вчера. Они уже прочесали всю местность вокруг дома Анни Ван Дорн, — тихо ответила Молли.

— Хм… — протянула Нора. — Без меня? Как странно! Они что-то нашли?

— Нет.

— Надо было послать с ними кого-нибудь из местных операторов.

— Нора, им иногда хочется побыть одним.

— В одиночку исчезнувших людей не ищут. — Она была уверена в том, что делает все возможное, чтобы разыскать Джейсона. Неужели его родители не могут хоть в чем-то пойти ей навстречу? — Ну ладно, в сегодняшнем шоу мы пройдем по следам Джейсона в ту роковую ночь.

— Я бы посоветовала тебе не употреблять эти слова при родителях.

— Кое-кто явно посещает магазин непрошеных советов.

— Я высказала только одну свою мысль, — мягко отозвалась Молли. — Вторая заключается в том, что ты кажешься мне взвинченной.

— Неужели? Что за странная мысль! Я не разнервничалась, я сосредоточилась на результате.

— Нора, — покачала головой Молли, — все будет хорошо. Расскажи им историю, помяни этого мальчика. Но я думаю, что было бы лучше, если бы мы обратились к какому-нибудь другому случаю. Мне кажется, для Джейсона Керка ты уже сделала все, что могла.

— Я бы сделала все, что могла, если бы его нашла. Я должна найти его! — Нора понизила голос, и Молли поразил прозвучавший в нем металл. — Помнишь девушку, которая исчезла, разгуливая по Ванкуверу. Мы ее так и не нашли. А пропавшая в Венгрии пара из Иллинойса? Их мы тоже не нашли. Но это совсем маленький остров. Не может быть, чтобы я не узнала, что случилось с Джейсоном Керком.

Молли открыла было рот, чтобы напомнить, что этот маленький остров окружен безбрежным океаном и что розыск, вообще-то, дело полиции, а не Норы Дэр. Но вместо этого только кивнула.

Гостиничный номер. Затем ночной клуб, откуда Джейсона увела таинственная красивая женщина, которую, похоже, на Синт-Питере никто не знал. И наконец пляж, где на песке нашли его разорванную рубашку с выдранными, словно в порыве страсти, пуговицами. Эта рубашка была единственным физическим свидетельством исчезновения юноши.

Гэри и Хоуп Керк — Нору приводило в восторг столь удачное имя матери[18] — сидели в номере, где жили, когда исчез их единственный ребенок. Когда Керки обняли Молли, брови Норы вопросительно изогнулись. Она не верила в сближение с героями своих сюжетов. Старшие Керки показались ей бледными и изможденными, как будто горе было медленно пожирающей их болезнью. Они почти не смотрели друг на друга.

Но вот включились камеры, и осиротевшие родители взялись за руки, являя миру свое единство.

— Давайте вспомним ту ночь, когда исчез Джейсон, — начала Нора. — Если не ошибаюсь, вы всей семьей провели чудесный день на пляже.

Это должно было послужить прологом к трагедии, и Керки оправдали ее ожидания.

— Да, — кивнула Хоуп Керк. — Я чувствовала себя не особенно хорошо из-за того, что обгорела на солнце. Поэтому вечером мы решили отдохнуть. Поужинав здесь, в отеле, мы поднялись к себе.

— Но в силу молодости Джейсону не сиделось в номере, — подсказала Нора.

— Да, — снова согласилась Хоуп. — Он решил спуститься в бар и выпить пива. То есть вы же понимаете, он приехал отдыхать с родителями. Вы часто о таком слышите? Он учился в колледже, но с удовольствием проводил время с нами. Мы замечательно провели время. Мы наслаждались обществом друг друга. Джейсон пригласил моего мужа присоединиться к нему… но Гэри сказал «нет».

Четыре коротких слова. Четыре взрыва, в каждом из которых звучало обвинение. Гэри покосился на жену, и, хотя они продолжали держаться за руки, Нора ощутила, как между ними вырастает стена холодного тумана. «Он отрицает свою вину», — подумала Нора. Ей так понравилась эта фраза, что она начала прикидывать, как бы втиснуть ее в обобщенное изложение событий в конце шоу.

— Я хотел остаться в номере и позаботиться о тебе, — ответил Гэри.

— От солнечных ожогов не умирают, — отозвалась Хоуп. — Я могла обойтись и без твоей помощи.

Гэри отвел взгляд.

— Хорошо. Я не хотел стеснять Джейсона. Я подумал, что, возможно, он хочет встретиться с девушкой. Но как он может это сделать, если предок не отстает от него?

Хоуп открыла рот, словно собираясь ответить: «Он также не может исчезнуть, если предок не отстает от него». Вместо этого она сказала:

— Джейсон поцеловал меня в лоб, пожелал поскорее выздороветь и ушел. Мы с Гэри остались в номере и весь вечер смотрели какие-то фильмы.

— Итак… — начала было Нора, но Хоуп еще не закончила.

— Итак, Нора, наш сын бесследно исчез, когда мы смотрели телек. Это был какой-то фильм, который мы уже видели в кинотеатре и по кабельному. То есть я хочу сказать, в тот момент, когда он нуждался в нас, мы смотрели этот дурацкий, дурацкий фильм! — Ее голос сорвался, треснул, как лопнувшее стекло. — Его похищали, или убивали, или накачивали наркотиками, а мы сидели вот в этой комнате и смотрели кино!

Ее обычно спокойный голос взвился, превратившись в крик.

— Я думаю, Нора, — заговорил Гэри, — это была плохая идея — снова остановиться в этом номере… Кому от этого стало лучше?

Хоуп высвободила руку, стряхнув его пальцы, и ударила себя в грудь.

— Он является ко мне во снах. Он говорит: «Мама, я в ловушке. Я не могу отсюда выбраться и попасть туда, куда хочу попасть. И никто не может мне помочь». Он умоляет меня помочь ему освободиться.

«Вот это новость», — подумала Нора. Интересно! Если у Хоуп поедет крыша, дело примет совершенно иной оборот.

— Стоп! — скомандовала Молли, обращаясь к оператору.

— Не смей! — зашипела Нора.

— Я не могу ему помочь! Я не знаю, как это сделать!

Крики Хоуп Керк оборвались, превратившись в вой. Она закрыла руками искаженное болью лицо.

Рядом с отелем находилось три бара, и Джейсон Керк побывал в каждом из них. Нора, притихшая Молли и хранящий полное молчание оператор прошли по его следам.

Бармен в «Пивной свинье» сложил мощные руки на груди.

— Ну, я запомнил его только из-за женщины. Она была роскошной, в духе Хэлли Берри. Необычайно элегантная, прекрасно одетая, сексуальная. Меня удивило, что она вообще заговорила с американским студентом.

— Вы видели, как они познакомились? — спросила Нора.

Бармен слегка поежился под ярким холодным светом прожекторов.

— Ну… Да. Я видел, как она сюда вошла. Она подошла к барной стойке, заказала бокал пино нуар. В баре не было ни одного мужчины, который не обратил бы на нее внимания. Два других парня попытались ее угостить. Она отказалась под предлогом того, что кого-то ждет.

— Кого-то ждет, — многозначительно повторила Нора.

— Да, мэм, так она сказала. Я слышал это совершенно отчетливо. Я еще подумал: кто же этот счастливчик? И тут входит блондинистый американский парнишка, и та штучка впивается в него взглядом. Она была лишь чуть старше его, но в ней чувствовалась зрелость. Это была светская женщина в полном смысле этого слова. Но… он подошел, купил ей второй бокал вина. Похоже, он чувствовал себя весьма уверенно.

— Они беседовали?

Бармен кивнул.

— Да. Но она говорила насчет того, что кого-то ждет… Это подразумевало, что она должна знать этого паренька, а мне показалось, она видит его впервые.

— Может, она ожидала кого-то, представляющего определенный тип мужчин? — предположила Нора.

Бармен пожал плечами.

— Возможно. Она была умопомрачительно хороша собой. Просто глаз не оторвать!

— Вы не слышали, чтобы он обращался к ней по имени?

— Нет, мэм.

Съемочная группа перешла в паб «Стеклянный дом».

— Джейсон Керк и эта красотка вместе выпили бутылку пино нуар, — сообщила им официантка. — Она расплатилась наличными и оставила очень хорошие чаевые. Я решила, что у них свидание. Я видела ее впервые. Если бы она бывала у нас раньше, я бы ее непременно запомнила. Он был пьян. Ну, не то чтобы напился до беспамятства, просто не вполне себя контролировал.

— Может, она что-то подсыпала ему в вино?

— Я думаю, ему и вина хватило. Я не видела, чтобы она что-нибудь ему подсыпала или подливала. — Официантка пожала плечами. — Когда они отсюда выходили, она его поддерживала. Я часто такое вижу. Она явно вскружила ему голову. Перед ней не устоял бы ни один мужчина.

— Вы видели эту женщину до или после этого случая?

— Нет.

Другого ответа на Синт-Питере Нора не слышала. Никто не знал эту очаровательную женщину.

Вышибала в «Комоде Джейка», по поводу интервью облачившийся в костюм, заявил:

— Будь этот парень один, я его, возможно, вообще не впустил бы. Он уже и без того прилично выпил. Нет, он не шумел, просто нетвердо держался на ногах. Но я не мог не впустить его подружку. Босс меня убил бы. Наш бар обслуживает отдыхающих. Мы обязаны предоставить наши услуги красивой женщине. Она поблагодарила меня за то, что я и ему позволил войти.

— Вы слышали, как она говорит?

— Да. Легкий акцент. Что-то среднее между британским и карибским произношением. Она была очень элегантна. Но…

Пауза казалась приглашением к дальнейшим расспросам.

— Но?

— У меня от нее все похолодело внутри. Видите ли, она была необыкновенно хороша собой, но я гей. Меня не взволновали ее чары. Я посмотрел ей в глаза, и там ничего не было. Вы меня понимаете?

— Не понимаю, — покачала головой Нора. — Поясните, пожалуйста.

— Есть старая поговорка насчет того, что глаза — это зеркало души. Так вот, в ее душе была пустота. Я не знаю, как это еще объяснить. Пустота. Но не пьяная пустота. В этом было что-то угрожающее. Хорошенький фантик, а внутри ничего.

Бармен откашлялся.

— Потрясающе! — выдохнула Нора.

— Словом, я похолодел, глядя на нее, как будто передо мной был очень жестокий человек. Я вспомнил ее, как только услышал об исчезновении этого парня. У меня от нее мурашки поползли по спине, и я знаю, что говорю.

— Вы видели, как они ушли?

— Да. Он слегка пошатывался, она его поддерживала. Я поинтересовался, не вызвать ли им такси, и она окинула меня пренеприятнейшим взглядом. Она сказала, что и сама управится. Она. Не они. Я еще подумал, что в ней не чувствуется теплого отношения к пареньку.

Пока бармен рассказывал свою историю, на экране появился портрет загадочной женщины, набросанный полицейским художником. «Ее в последний раз видели в компании Джейсона Керка», — гласила подпись под портретом.

— А видеозапись системы безопасности? — поинтересовалась Нора. — На ней что-нибудь есть?

Она заранее знала ответ.

— Э-э… Видите ли, мы установили камеры только после всей этой шумихи, которую вы подняли вокруг исчезновения Джейсона Керка! — ответил вышибала. В его голосе звучало возмущение. — Видеозаписи у нас нет. Но когда они выходили, я услышал, как он говорил, что остановился в отеле, в номере, смежном с комнатой его предков. Я помню, как засмеялся про себя при мысли: «Да, парниша, если ты рассчитываешь провести ночь с этой леди, придется найти другой номер».

Нора поблагодарила его и, обернувшись к камере, произнесла:

— Далее нас ждет последняя остановка трагической ночи Джейсона Керка.

Бар в отеле, где жил Джейсон Керк, назывался «Затмение», хотя происхождение столь странного названия объяснить не мог никто. Но ворвавшаяся туда Нора сообщила прямо в камеру, что некогда затмения считались предвестниками несчастья. Посетителей в баре было немного, да и те поспешили рассосаться, как только камеры заработали. Как будто горе могло быть заразным.

Управляющий отеля сдержанно ответил Норе, что странную пару видели многие. Молодые люди сидели в углу и, склонившись друг к другу, увлеченно о чем-то беседовали. Джейсон заказал бутылку пино нуар на счет номера родителей. Они выпили полбутылки и через задний ход вышли на частный пляж отеля.

— И после этого их уже никто не видел?

— Нет, мэм.

— А камеры слежения на входах и выходах?

И снова она знала ответ, но эти факты заслуживали того, чтобы их повторили.

— Возникли какие-то помехи… Кроме белого шума, на пленке почти ничего нет.

— Какое странное совпадение! — вздохнула Нора.

Пока она беседовала с управляющим, на экране появилась мутная видеозапись. Можно было различить фигуру Джейсона Керка и какой-то женщины, но все покрывал густой электронный снег.

— Вы видите, что Джейсон Керк склонился к высокой незнакомке, которая ведет его к выходу, поддерживая под руку, — прокомментировала она.

— Да, — подтвердил управляющий. — Несколько минут спустя помехи исчезли. Мы не можем этого объяснить.

Нора поблагодарила собеседника и обратилась к гостю, присоединившемуся к ним в течение нескольких последних минут.

— Предполагаемое появление Джейсона Керка в окрестностях Мэрисвилля на северной оконечности острова положило начало версии о том, что он ранен и страдает от амнезии. У нас в гостях доктор Кевин Бэйлесс, эксперт по амнезии, автор книги «Я все еще здесь, но ни в чем не уверен», исследующий явление амнезии и утверждающий, что на самом деле феномен потери памяти — довольно распространенное явление. — В объективе камеры возник высокий худощавый мужчина в костюме и кроваво-красном галстуке. — Доктор, следует ли из всего услышанного то, что Джейсон Керк мог получить увечье, блокировавшее его память?

— Мы ни в коем случае не можем сбрасывать со счетов подобную возможность. Если его опоили и ударили по голове, он мог забыть и то, где находится, и кем на самом деле является.

Бэйлесс говорил с мягким придыханием, напоминавшим тихое шипение не вполне настроенного на нужную волну радиоприемника.

— Как долго может длиться амнезия?

— Любой промежуток времени — от нескольких минут до нескольких недель, — произнес доктор Бэйлесс таким тоном, как будто только что вручил Норе подарок.

— Мы знаем, что на пляже нашли его разорванную рубашку. Это означает, что на него могли напасть. Расскажите мне и нашим зрителям, какая травма могла бы вызвать амнезию.

— Таких травм несколько, и, как я указал в своей книге, вышедшей на прошлой неделе, амнезия — это гораздо более распространенное явление, чем хотелось бы думать…

Нора заметила, что Молли отчаянно размахивает руками, требуя прервать эфир. Она впервые видела, чтобы ее ассистентка так жестикулировала во время трансляции.

— Леди и джентльмены, у нас возникла непредвиденная ситуация, и мы вынуждены прервать передачу. Не переключайтесь.

— Э-э, мне представится возможность еще разок упомянуть свою книгу? — поинтересовался доктор Бэйлесс.

Молли проигнорировала его вопрос. Виду нее был ошарашенный.

— На связи Анни Ван Дорн, — сообщила она. — Она говорит, что у нее во дворе снова стоит Джейсон Керк!

Они бросились к машинам. Им требовалось пятнадцать минут, чтобы преодолеть расстояние, отделявшее их от дома Анни.

Всю дорогу Нора заклинала Молли:

— Не звони в полицию! Мы сами с этим разберемся. Не вздумай позвонить! Никто не должен оказаться там раньше нас. Если это он, мы должны его заснять!

— Я не звоню в полицию. Я остаюсь на связи с Анни, — оправдывалась Молли. — Но Пирт обо всем узнает от Керков…

Нора выругалась. Она совсем забыла о Керках. Полиция запросто может сгрести Джейсона и отправить его в больницу. Но вряд ли они сделают это раньше, чем его увидят родители. На Нору нахлынули бурные и противоречивые чувства: предвкушение самой потрясающей в ее жизни истории и искреннее облегчение при мысли о том, что с парнем все в порядке. Это будет история со счастливым концом. А такое случалось крайне редко.

— Ага, Анни, да, я здесь, — сказала Молли.

Оператор гнал машину как ненормальный. Промчавшись на красный свет на окраине городка, он ворвался во мрак. Местность за пределами туристской зоны не освещал ни единый фонарь. Внезапно Синт-Питер показался Норе древним затерянным миром в самом дальнем уголке реальности. Единственным источником света были фары мчащейся за ними машины Керков.

— Он все еще там? — взвизгнула Нора.

— Да, но… — начала Молли, и Нора выхватила у нее телефон.

— Анни? Это Нора Дэр.

— Да.

В голосе Анни звучал страх. С тех пор как она позвонила Молли, прошло восемь минут.

— Джейсон все еще у тебя во дворе?

— Да. Он стоит возле деревьев. Я не уверена, что он знает, что я его вижу. Я не включала фонарь во дворе. Но я вижу его в лунном свете. Я уверена, что это снова он. Что мне делать?

— Не включай фонарь. Я не хочу, чтобы его и на этот раз испугала соседская собака. Возможно, он нездоров. Или растерян. Не приближайся к нему.

— Мне страшно, — ответила Анни. Ее голос, спокойный и уверенный во время первого интервью, теперь дрожал и ломался. — Моей сестры нет дома. Я одна.

— Мы будем на месте уже через несколько минут.

— Я звоню в полицию, — прошептала Анни.

— Нет, милая, продолжай разговаривать со мной, — увещевала девушку Нора. Ее сердце похолодело от ужаса. — Мы сами позвоним в полицию, договорились? Мы скоро будем у тебя. У тебя, случайно, нет фотоаппарата? — добавила она. — Хотя, я думаю, вспышка может его спугнуть. Он запаникует и сбежит…

— Я его боюсь! — сдавленно всхлипнула Анни.

— Мы выключим фары перед тем, как подъехать к твоему дому, — заявила Нора. — Чтобы он не убежал.

Анни издала тихий стон.

— Он идет к дому. Медленно. — Ее голос сорвался от тревоги. — О боже, он идет сюда!

— Анни, не испугай его.

— Я не должна испугать его? — переспросила Анни. — Что ему здесь надо?

— Анни! — произнесла Нора. В ее голосе прозвучала твердость, которая и сделала ее звездой. — Он не должен понять, что ты испугана. Его необходимо ободрить. В противном случае он опять убежит. Анни, ты будешь героиней в глазах его семьи, в глазах всего Синт-Питера.

— Он у двери, — ответила Анни, и на этот раз в ее голосе не было страха. Скорее он звучал удивленно. — Он стоит у самой двери.

— Анни, ты должна помочь этому мальчику. Мы с тобой обязаны ему помочь! — воскликнула Нора. — Он наверняка нуждается в нашей помощи.

— Помочь ему, — каким-то сонным голосом повторила Анни. — Он… На самом деле он еще красивее, чем его фотографии. — Нора услышала звук отворяющейся двери. Затем голос Анни: — Привет.

Связь прервалась.

Через три минуты они подъехали к небольшому бунгало. Облака оттеснило к югу, и яркий лунный свет заливал карниз крыши, оконные стекла… На земле лежали изогнутые тени диви-диви. Не успела машина остановиться, как Нора уже выскочила из нее и ринулась к задней двери дома.

Позади взвизгнули тормоза машины Керков. Раздался крик Хоуп:

— Джейсон! Джейсон!

Не обращая на нее внимания, Нора бросилась в неухоженный сад за домом. Во дворе света не было, лишь в глубине кухни мерцал тусклый огонек. Задняя дверь, к которой и подходил Джейсон, была распахнута настежь.

— Анни! — позвала Нора. — Джейсон! Джейсон, все в порядке. Милый, я привезла твоих родителей. Выходи, не прячься!

Она оглянулась. Оператор пытался поспеть за ней, одновременно удерживая на плече свое оборудование.

Она шагнула в дом. Маленькая скромная прихожая, затем кухня. Кафель на стенах был старым и потрескавшимся, но в комнате царила безукоризненная чистота. Ужин на столе — лапша с салатом и ломтиками помидора, стакан газировки рядом с тарелкой — был съеден лишь наполовину. Окно у стола выходило в сад. Должно быть, когда девушка его увидела, она ужинала и отдыхала от беспрестанной уборки комнат.

Нора быстро прошла через дом. Анни нигде не было видно. Тут вообще никого не было. Впрочем, как и следов борьбы.

В дом ворвались Хоуп и Гэри. Издалека донесся вой полицейских сирен.

— Джейсона здесь нет.

— А он здесь вообще был? — закричала на нее Хоуп Керк. — Это что, ваши проделки?

— Анни сказала, что он здесь.

— Ее нет, и его тоже. Это все ваши безумные идеи. Я не могу! Я больше не могу в этом участвовать. Гэри, я не могу! Я не могу!

Хоуп упала на колени на деревянный пол. Гэри Керк присел рядом с женой, одной рукой обнимая ее за вздрагивающие плечи.

— С нас довольно! — заявил он. — Я хочу сказать, что это за шуточки?! Вы придумали эту драму ради своих рейтингов, да? Восклицательный знак после жуткого вечера воспоминаний о нашей утрате? Вы просто договорились с этой девушкой? Признайтесь, Нора: вам нужна была эта съемка с места событий?

Он уже не кричал, а буквально ревел.

— Нет, конечно, нет! — Голос Норы дрогнул и сорвался. — Она сказала, что он здесь.

Увидев в дверях кислую, как лимон, физиономию инспектора Пирта, она снова повернулась к Гэри Керку.

— Мы на вас рассчитывали. Вы говорили, что не отступитесь. Вы говорили, что не забудете его. Но все эти манипуляции… это уже чересчур! — прошипел Гэри.

— Я не имею к этому никакого отношения, — защищалась Нора.

— Ну да, эта драма чисто случайно развернулась в вечер вашей съемки.

— Вините Анни Ван Дорн, а не меня!

Голос Норы снова задрожал. Она подняла глаза на оператора. Камера была включена. «Черт бы побрал эту Молли!» — подумала она. Молли молча смотрела на нее.

— Спросите у Молли, она приняла звонок Анни.

Пирт сложил руки на груди.

— Эта женщина сказала вам, что она видит Джейсона?

— Я услышала, как она сказала, что ей кажется, что это Джейсон. Но потом Нора отняла у меня телефон…

— О, это уже слишком! Это выходит за всякие рамки! — Нора резко развернулась к Гэри Керку. — Послушайте меня. Я могла бы помочь пропавшему человеку в любой точке мира, но я взялась помогать вашему сыну. Благодаря мне его искал весь остров. Благодаря мне все Соединенные Штаты думали о нем и молились о том, чтобы он вернулся целым и невредимым. Без меня о нем давно забыли бы. Он был бы очередным парнем, который напился и, скорее всего, утонул в океане.

Она осеклась, зажав рот ладонью.

— Вы это делали не ради Джейсона, верно? — еле слышно спросила Хоуп Керк. — Ради себя. Только ради себя!

— Молли, скажи им. Скажи им, что тебе сообщила Анни!

— Нора, это слышала ты, а не я. — Молли обернулась к Пирту. — Анни Ван Дорн действительно нам позвонила. Она действительно сказала, что, как ей кажется, у нее в саду стоит Джейсон Керк. Мы поспешили сюда. Больше я ничего не слышала.

— Ах ты, предательская сука! — завизжала Нора. — Ты уволена!

— Я работаю на канал, а не на тебя, — сохраняя спокойствие, ответила Молли.

— Найдите Анни Ван Дорн, — обратилась Нора к Пирту. — Она видела Джейсона. Она его узнала. Он подошел к ее задней двери. Я слышала, как она с ним поздоровалась.

— А потом?

— Ничего. Она прервала разговор со мной. Найдите ее, и она подтвердит мои слова.

— Что я должна подтвердить? — слегка задыхающимся голосом спросила Анни.

Она стояла в дверях и удивленно моргала, глядя на толпу в своем доме.

Нора одним прыжком оказалась рядом с девушкой и схватила ее за локоть.

— Ты сказала… Ты сказала… что здесь Джейсон.

Анни снова моргнула.

— Ну да. Да, я это сказала. После того как я позвонила вам, я вышла в сад, но там никого не было. Кто-то надо мной подшутил.

Из груди Хоуп Керк вырвался глухой протяжный стон.

— Вы разговаривали с госпожой Дэр? — спросил Пирт.

— Ну, она настаивала на том, что мужчина у меня в саду — это Джейсон Керк. Мне надоело это слушать, и я бросила трубку.

Голос Анни был таким задумчиво-сонным, как будто она только что проснулась от глубокого сна.

— О господи, это какое-то безумие! — взвыла Нора. — Полное безумие! Я с ней долго беседовала. Она сказала, что он подошел к двери, что она его боится, что она его видит… Она с ним поздоровалась…

Анни покачала головой.

Нора вцепилась в девушку и начала ее трясти. Анни показалась ей вялой и безжизненной, как тряпичная кукла.

Пирт оторвал ее пальцы от шеи Анни.

Четыре утра. Нора лежала в полудреме. В ее голове продолжали звучать отголоски последних часов: неподдельный страх в голосе Анни, обвинения и горечь Керков, возмутительное и ошеломляющее предательство Молли, заторможенность и удивление неизвестно откуда появившейся Анни. Уже поговаривали о том, что Керки собираются подавать на нее, Нору, в суд. Телеканал бурлил, как растревоженный улей. Юрист Норы говорил, что все это обойдется ей очень дорого.

А ведь она всего лишь пыталась вернуть домой пропавшего на тропическом острове паренька. Целым и невредимым.

В открытую балконную дверь струился свежий ветерок. Она находилась на верхнем этаже отеля. Она имела полное право находиться именно здесь, не ниже. Вернувшись к себе, она опорожнила половину минибара. От выпитого алкоголя ее тело горело, как в лихорадке. Она встала с постели. Прохладный океанский бриз был истинным наслаждением. Она пробиралась к ванной комнате, когда Джейсон Керк произнесу нее за спиной:

— Из-за тебя мне пришлось очень тяжело.

Нора замерла. Она затрясла головой, как будто пытаясь вернуть разыгравшееся воображение в отведенный ему самый дальний уголок ее сознания. Но тут он снова повторил те же слова, и она, холодея от ужаса, резко обернулась.

На балконе, окутанный лунным светом, стоял Джейсон Керк. Ветер слегка ерошил его волосы.

Она попыталась закричать, но не смогла. Как странно. Она опустилась на колени.

Он снова заговорил, и его голос звучал лишь чуть громче, чем шепот дующего с океана ветра.

— Ты продолжаешь твердить людям, что никогда меня не забудешь, что будешь искать меня, пока не найдешь. Целым и невредимым, верно? — Он покачал головой. — Ты должна прекратить свои поиски. Ты и представить себе не можешь, как мне пришлось тяжело.

Губы Норы зашевелились. Как он сюда попал? Это невозможно. Этого не может быть.

Он выглядел лучше, чем на всех своих снимках и видеозаписях. Привлекательное лицо, высокие скулы. Даже в лунном свете его глаза показались ей темными озерами, в черных глубинах которых так легко было затеряться.

— Могу я с тобой поговорить?

Нора кивнула, и он шагнул в комнату.

— Ты жив, — прошептала она. — О боже, Джейсон, вот это будет сюжет!

— Нет никакого сюжета. Ты растягиваешь эту историю до бесконечности и не остановишься, пока не выжмешь из нее все, без остатка. Нет никакого сюжета. Мне необходимо, чтобы не было никакого сюжета.

Она его почти не слышала, прокручивая в уме все возможности и варианты развития ситуации.

— Послушай, Джейсон, пойдем со мной. Сейчас же. Позволь родителям тебя увидеть…

— Я вижу, ты не понимаешь, насколько это было бы жестоко! Для мамы и папы будет лучше, если они станут считать меня… мертвым. Так будет лучше для всех.

— Я не понимаю. — Она нашарила лампу, щелкнула выключателем. — Ты сегодня был у дома Анни?

— Ты говоришь об этой вкусненькой маленькой горничной? Да. Она помнит только то, что я хочу, чтобы она помнила. Я больше не собираюсь ее беспокоить. — Он сделал шаг вперед. На нем были старые джинсы, поношенный спортивный джемпер и фуражка с длинным козырьком, обожаемая местной шпаной. Все это очень походило на вещи, болтавшиеся на веревке во дворе дома соседа Анни Ван Дорн. — Она сыграла свою роль.

— Я не понимаю…

— Я решил выманить тебя сюда, предложив приманку, от которой ты не смогла бы отказаться. Такой приманкой был я. Почти живой и невредимый. Ты должна была приехать ко мне. Потому что из-за тебя мое лицо маячило повсюду. Я не мог и близко подойти к самолету или теплоходу. Ты должна была приехать сюда. Только так мы могли побеседовать. — Он скрестил руки на груди. — Нора, ты должна заткнуться и забыть о моем существовании.

— Теперь я могу это сделать… потому что ты нашелся.

У нее кружилась голова. Эту сучку Молли она выгонит. Это решено. Керки убедятся в том, что Нора действовала из самых лучших побуждений. Распутав эту загадку и лично вернув их сына домой, она станет королевой кабельных новостей. Никто и никогда не подвергнет ее авторитет сомнению.

— Я не нашелся. Миру пора забыть обо мне. Заняться какой-нибудь другой трагедией.

— Но я не понимаю…

Джейсон улыбнулся. С его зубами было что-то не так. В уголках его полных свежих губ притаились маленькие заостренные клыки.

— А-а… — протянула Нора.

— Женщина, которая меня создала… Она меня покинула. Ей не понравилось внезапное внимание. Она прибыла на Синт-Питер кормиться. Я ей понравился, поэтому она сделала меня… таким же, как она. Не просто мертвым. Но ты повсюду разместила мои фотографии. Ты беспрестанно обо мне говоришь. Мне пришлось прятаться среди холмов, в глуши. Я жил, питаясь крысами, бродячими кошками, кроликами. Так дальше не пойдет, Нора. Из-за тебя я голодал. Я едва не отдал концы. Я хочу уехать в места, изобилующие прекрасными юными существами, исполненными жизни. В Лас-Вегас, Лондон, Нью-Йорк. А значит, ты должна оставить меня в покое.

Губы Норы снова зашевелились. Происходящее нравилась ей все больше. Это сулило изменить историю человечества. Согласиться на все его условия, но каким-нибудь образом заполучить его фото, записать его голос… Ее собственный фотоаппарат лежал на столе. Она украдкой на него покосилась.

— Конечно. Я согласна. Я остановлюсь. Я больше никогда не буду о тебе говорить.

— Пусть для разнообразия мир поговорит о тебе, — улыбнулся Джейсон.

— Сегодняшний выпуск «Шоу Молли Белайсл» посвящен смерти Норы Дэр. — Молли устремила в объективы камер свой фирменный стальной взгляд. — Минул месяц со дня ее смерти. Нора Дэр шагнула навстречу смерти из гостиничного номера на Синт-Питере, куда она прибыла в поисках ответов на вопросы в деле об исчезновении американского юноши. И сама стала темой расследования. Что это было? Самоубийство, вызванное безудержным стремлением удерживать интерес зрителей к своему расследованию? Или убийство, совершенное кем-то из островитян, жаждущих отомстить за урон, нанесенный туристическому бизнесу? На какой стадии находится полицейское расследование? Возможно, полиция вовсе не стремится разыскать убийцу отважной журналистки? Не переключайтесь!

Зазвучала музыка, на экране появилась заставка с фотографией Молли. Она стояла на фоне собственного логотипа, уверенно и решительно склонив голову набок.

В Лас-Вегасе охотник, некогда бывший Джейсоном Керком, с улыбкой выключил телевизор и отправился в казино. Ему удалось пробраться на теплоход, идущий из Виллемштадта в Панаму, где он понемногу пил кровь членов экипажа, не привлекая к себе внимания, и постепенно добрался до Америки. Его фотография исчезла из выпусков новостей, а его волосы стали черными. Жизнь, или, если точнее, жизнь после жизни, была хороша. Люди никогда не присматривались к нему чересчур внимательно, если только он сам не уделял им пристальное внимание. А потом они все забывали. Или умирали.

В Мэрисвилле, что на Синт-Питере, Анни Ван-Дорн тоже смотрела телевизор. По ее спине пополз холодок, и она содрогнулась. Эта госпожа Дэр явно была не в себе. Она потерла маленькую ссадину на горле, которая заживала необычайно долго. В последнее время она едва держалась на ногах от усталости. Но теперь ей стало немного легче, и она перестала видеть в своем саду зловещие тени, которые одновременно пугали и непреодолимо манили ее к себе.

В Лос-Анджелесе Хоуп Керк встала с дивана и щелкнула пультом, погасив экран телевизора. Она открыла бутылку пива любимой Джейсоном марки, вошла в его комнату и, сев на кровать, выпила полбутылки. Она смотрела на фотографии на стенах, награды за спортивные победы и дипломы научных конференций… Это было все, что осталось от жизни ее мальчика. У нее больше не было слез. Она прикончила пиво и отправилась в постель. Гэри уже спал. Она калачиком свернулась рядом с мужем. Приснится ли ей сегодня Джейсон? Ночные кошмары, в которых Джейсон умолял ее помочь ему выбраться из ловушки, прекратились в ту ночь, когда умерла Нора Дэр. Джейсон больше не приходил во сны Хоуп. Она никак не могла решить, проклятие это или благословение.

Л. А. Бэнкс

УВИДЕТЬ — ЗНАЧИТ ПОВЕРИТЬ

Л. А. Бэнкс, лауреат премии «Рассказчик года» за 2008 год, написала более тридцати пяти романов и двенадцать повестей в самых разнообразных жанрах и под разными псевдонимами. Она загадочным образом мигрирует между такими жанрами, как любовный роман, женская проза, детектив и триллер и, разумеется, паранормальные явления. Она окончила университет в Уортоне, Пенсильвания, после чего получила степень магистра изящных искусств в Темпльском университете. Теперь она живет и работает в Филадельфии, являясь профессиональной писательницей. Вы можете посетить ее веб-сайт www.vampirehuntress.com

1

Порт-Артур, Техас… Наше время

— Я думаю, милая, тебе необходимо отдохнуть. Может, возьмешь отпуск? — предложил шериф Мур, нервно теребя поля своей шляпы. Он сидел на низком диванчике, наклонившись вперед и раскачивая шляпой между коленями. В крошечном трейлере было нестерпимо жарко. — Это то, чего хотела бы твоя мама. Я был ее другом и знаю это наверняка.

Хорошенькая девушка в шортах, майке и шлепанцах, сидевшая в кресле с цветастой обивкой, ничего не ответила. Закрыв глаза и скрестив ноги, она кончиками пальцев массировала виски. Шерифу было очень тяжело видеть ее в таком угнетенном состоянии. Ребенок Эммы Атуотер должен был жить иначе. Ее длинные пряди волос падали вниз, словно ширмой закрывая прелестное лицо. Но ему незачем было видеть его выражение, чтобы осознавать, что она, по всей вероятности, обиделась. Он понял это по тому, как напряглись ее плечи, как она застыла на несколько секунд, а затем медленно и осторожно выдохнула.

Большой вентилятор в окне служил единственным источником шума на протяжении затянувшейся неловкой паузы. Похоже, все, что он делал, — это втягивал сквозь порванную сетку комаров и гонял по крошечному тесному пространству внутри трейлера густой влажный воздух. Кубики льда таяли в изнуренном жарой стакане с лимонадом и тихонько позвякивали при каждом движении руки. В августе в Техасе стояла просто убийственная жара. Шериф с болью в сердце осознавал, что если его собеседница не в состоянии позволить себе включить кондиционер и оплатить счет за электричество, то об отпуске тем более не может быть и речи.

Он огляделся и с виноватым видом прикусил нижнюю губу. Шериф Мур был слишком стар для таких разговоров, его истрепанные нервы их не выдерживали. Но, несмотря на семидесятилетний возраст, он не мог уйти на пенсию. Всем необходимо оплачивать счета… Все же эта девочка, похоже, оказалась в тупике. Другие сейчас развлекались на каникулах, проводя время на пляжах и отдыхая от занятий в колледже. Малышка Эммы никогда ничего подобного не делала. Во всяком случае, он такого не помнил.

Он в отчаянии провел рукой по седым волосам и содрогнулся, ощутив, насколько то, что от них осталось, пропиталось потом и прилипло к голове.

— Я понимаю, что сейчас всем тяжело, — сказал он, пытаясь уточнить свое предыдущее высказывание. — Я просто подумал, что если бы вы с братом смогли ненадолго куда-нибудь уехать, возможно, сменить окружение, то ты… э-э… почувствовала бы себя лучше, и тогда нам удалось бы поговорить.

— Ральф работает. Он не может все бросить, даже если бы я и решилась позволить себе эту поездку.

— Но, может, твой брат… Может, он мог бы тебе помочь… Хотя он и уехал отсюда, я знаю, что он тебя любит… и хочет быть рядом, чтобы, куда бы ты ни поехала, с тобой все было в порядке.

Джессика так устала, что у нее даже на досаду сил не осталось. Она подняла голову и несколько мгновений смотрела на старика. Постоянное патрулирование улиц, вне всякого сомнения, стало фактором, ответственным за красновато-коричневый оттенок его обветренной кожи. Его выцветшие голубые глаза затуманились от переживаний и жары. Бедняга выглядел так плохо, что ей показалось: он вот-вот откинет копыта. Его форма была покрыта пятнами от пота, особенно подмышками и там, где пивное брюшко туго натянуло пуговицы.

Он был прав, у всех были свои проблемы, и ему незачем было так о ней беспокоиться. К сожалению, жизнь загнала его в ловушку, очень похожую на ее собственную. Кроме того, хотя шерифа это никак не касалось, когда их мать умерла, Ральф сменил имя, став Рафаэлем, и переехал в Хьюстон. Почему ее брат считал, что мама ничего не знает, не укладывалось у Джессики в голове. Впрочем, это не имело никакого значения. Зато шериф был прав, когда говорил, что брат ее любит. Она тоже очень сильно его любила… Просто Рафу было сложно жить рядом с человеком, который видел так много, как она. Обычным людям понять этого не дано.

— Я действительно считаю, что ты не должна никуда ехать одна, пусть даже и на день, — с теплотой в голосе сказал шериф Мур.

— Ага, значит, теперь я чокнутая? — Джессика вздернула подбородок и поправила прилипшую к телу желтую майку на тонких бретелях. — Отлично!

Она не хотела показывать свое раздражение, но оно все же прозвучало в голосе. Шериф не услышал ни слова из того, о чем она говорила.

— Ах, милая, ну что ты… я не сказал «чокнутая». Я считаю, что ты устала. Вот и все.

Шериф Мур наклонился еще ближе, продолжая увещевать Джессику, которая досадливо втянула сквозь стиснутые зубы воздух и уставилась в затянутый сеткой дверной проем.

— Ты же знаешь, что я уважаю то, чем занималась твоя мама. А ты, похоже, унаследовала ее дар. Она многое видела. Сколько я себя помню, весь наш департамент полагался на нее, когда требовалось раскрыть очередное убийство… Да ты и сама знаешь, что когда ребятам из Бомонта, Галвестона и даже Хьюстона не удавалось раскрыть дело, то они мчались сюда. И ты такая же, как она. Поэтому я и пришел к тебе с этой проблемой. Я помню, как ты помогла нам найти ту малышку, пока с ней не случилось кое-что похуже. У тебя есть дар, это вне всяких сомнений. Мне бы и в голову не пришло усомниться… но тебе пришлось многое пережить. Ты потеряла работу в магазине, потом умерла твоя мама-брат переехал в другой город… и я подумал…

— Что от всего этого у меня едет крыша?

— Ты продолжаешь приписывать мне то, чего я не говорил.

— Это действительно были оборотни, шериф. И действительно во множественном числе, — пытаясь сохранять спокойствие, заявила Джессика.

Она пристально смотрела ему в глаза. Мысли об истерзанном теле отца, много лет назад обнаруженном на окраине города, плясали на задворках сознания, приводя ее в исступление. Она отбросила прочь эти старые мучительные воспоминания.

— Все эти тела, которые вы то и дело находите в Вест-Порт-Артуре неподалеку от озера Сабин… Войны наркодельцов и аллигаторы тут ни при чем. Попомните мои слова, — вставая и потягиваясь, добавила девушка, — если вы прочешете ущелье и реку, то там тоже кое-что найдете.

На мгновение у шерифа перехватило дыхание, но он сделал над собой усилие и поднялся.

— Джесс, милая, что я должен буду сказать федеральным агентам? Как ты себе это представляешь? Тела находят вдоль всего Мексиканского залива. Поэтому расследованием руководит ФБР. Они привлекли к делу ребят из нацбезопасности. По их мнению, это дело рук наркобаронов. Я ответил, что меня такая версия устраивает. Осталось их поймать. Это Соединенные Штаты Америки.

— Все не так просто, шериф, — тихо и настойчиво произнесла Джессика, хотя ей меньше всего хотелось нарушать картину мира, за долгую жизнь сложившуюся в сознании старика.

Он тяжело вздохнул и неспешно надел шляпу, продолжая внимательно смотреть на Джессику.

— Я изо всех сил старался держаться в стороне от этой истории с наркотиками. Однако когда люди начали пропадать и в нашем округе, у меня не осталось выбора — мне пришлось сообщить о наших находках. Но даже с учетом всех фактов, я не могу сказать этим парням с севера, что добрых горожан поймали на болотах и загрызли оборотни, которые затем перетащили мертвецов через границу штата и оставили их в Вест-Порт-Артуре. Джесс, меня тут же упекут в психушку!

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Оба понимали, что шериф не хотел повышать голос. Просто он оказался перед смехотворной дилеммой, в которой правда была абсолютно неприемлема.

Хотя Эмма Атуотер была необыкновенно сложной личностью, сплошным клубком противоречий, она никогда не лгала своим детям. Джессика отчетливо помнила, как мама сказала, что дар ее дочери по сравнению с ее собственным выходит из берегов, затапливая все вокруг. Это выражение мама, вне всякого сомнения, подцепила во время чтения Писания в тех редких случаях, когда посещала церковь. Единственным, чего ее мама совершенно не выносила, было лицемерие. А поскольку мама чувствовала мысли и ощущения людей, то у нее была аллергия на церковь. Джесс уставилась в окно, вспоминая, как маму выводили из себя сплетники, перешептывавшиеся за ее спиной и говорившие разные гадости о ней и ее детях.

— Я так по ней скучаю… — негромко сказала она, чтобы сменить тему. — Может, все дело в этом?

— Я не хотел на тебя давить, милая… Просто я оказался в очень сложной ситуации. Возможно, тебе действительно следует сесть в машину и какое-то время просто ехать куда глаза глядят. Уехать отсюда хотя бы на несколько дней. А когда ты вернешься, мы поговорим, хорошо?

Джессика кивнула, но, положив ладонь на руку уже собравшегося уходить шерифа, остановила его.

— Я хочу, чтобы вы присмотрелись к модели, по которой происходят эти убийства… Обратите внимание на фазы луны… Полистайте фермерский альманах. Сделайте это ради меня. Не обязательно кому-нибудь об этом рассказывать. А потом съездите в резервацию навахо к шаману — возможно, он изготовит серебряные пули для вас и ваших людей, а также ладанку, наполненную серебряными стружками, волчьим аконитом…

— Джесс, хорошая моя, прошу тебя…

Он вздохнул и прикрыл глаза.

— Сделайте это ради меня в тайне ото всех, хорошо? Наденьте ладанку, которую вам даст шаман. Вы были одним из самых надежных друзей моей мамы. Она вас очень любила, и вы доверяли друг другу. Поэтому доверьтесь нам еще раз.

Он открыл глаза, увлажнившиеся от воспоминаний, и кивнул.

— Она была так добра к нам с женой, когда мы потеряли нашего мальчика… Тогда я с ней и познакомился. Она помогла мне найти его тело и убийцу. Поэтому я чувствую, что обязан позаботиться о ее малышке. И у меня душа не на месте, когда ты говоришь такие безумные вещи, милая.

— Сейчас мама стоит рядом с вами, — прошептала Джессика, кивком указав влево от шерифа.

Он нервно огляделся и обеспокоенно заговорил:

— Она часто это делала… переходила в иной мир и задавала там вопросы.

— Да, я знаю. Расти под ее опекой было настоящим чудом. — Джессика выпустила его руку. — Хотя мне тоже случалось пугать ее до полусмерти. — Она заговорила, обращаясь к пустому месту слева от шерифа. — Мама, чтобы он мне поверил, скажи, что он ел на ужин вчера вечером. — Спустя несколько мгновений Джессика покачала головой. — Бурбон — это не ужин. В вашем возрасте, шериф, следует больше заботиться о своем здоровье.

— Так ты считаешь, что мне действительно необходимы серебряные пули?

Джессика кивнула.

— И ладанка… И не отправляйтесь на охоту на ублюдков без этих пуль в полнолуние.

2

Джессика понимала, что шериф Мур не желает следовать ее указаниям. Это было ясно, как Божий день. Старик собирался вырыть себе могилу. А если точнее, стать пищей для оборотней. Она не могла этого допустить. В конце концов, мама правильно воспитала ее. Кроме того, эти твари вплотную подобрались к ее родному городку. Они сожрали юную парочку, целовавшуюся ночью у озера. Молодые люди оказались в неудачном месте в неудачное время. По словам шерифа, тела были так разодраны, что от них мало что осталось. Родным и в гроб положить было почти нечего. Вот это уже было неправильно.

Джессика подошла к холодильнику и открыла дверцу в поисках лимонада. Потом приложила к уху мобильный телефон и взглянула на часы на стене. В два часа дня Раф наверняка еще не встал. Услышав, что телефон переключился на голосовую почту, она вполголоса выругалась и нажала кнопку повторного вызова.

— Да возьми ты этот чертов телефон!

— Что случилось? — раздался раздраженный сонный голос Рафаэля. — Я работал до четырех утра.

— Прости. — Джессика зажмурилась. Это было правдой. Ее брат действительно до четырех утра работал в стрип-клубе. Но лег он спать только в восемь, и в настоящий момент был в постели не один. — Я… я хотела попросить тебя об одолжении.

Она услышала, как Рафаэль поднялся и начал ходить по комнате.

— Не лезь в мои дела, малышка. Позвонив мне в такую рань, ты можешь увидеть то, с чем не готова иметь дело. Ты ведь у нас экстрасенс, поэтому стоит сначала убедиться…

— Да, знаю, я виновата. Но я хотела попросить у тебя…

— Денег?

В разделяющем их пространстве повисла тишина.

— Забудь об этом, — наконец ответила она, собираясь окончить разговор.

— Ага, я задел твою гордость. А я последние два года только и делаю, что жду, когда ты позвонишь и позволишь мне тебе помочь. Что с тобой? Ты же моя младшая сестра. Так почему ты считаешь, что не имеешь права обратиться ко мне за помощью? Ты обижаешь меня, Джесс.

— Я пытаюсь удержаться в мамином трейлере, — дрогнувшим голосом ответила Джессика. — Я пытаюсь сохранить все, чем она была и что делала, но у меня это не получается… А еще я кое-что подсказала шерифу, как это делала мама, и теперь он считает меня ненормальной.

— Ты абсолютно нормальная, — ласково ответил брат, пытаясь успокоить ее и утешить. — Но ты такая сильная, что даже маму пугала. Я знаю это совершенно точно.

Джессика кивнула и шмыгнула носом.

— Прости, я не знаю, откуда это все взялось.

Слезы родились из какой-то глубинной боли, которую она тактщательно скрывала от себя самой, что даже забыла, где она прячется.

— Зато я знаю, — без обиняков, но по-прежнему ласково ответил Рафаэль. — Тебе двадцать два года, ты давно не отдыхала и не развлекалась, ты живешь, как старушка… Вот в чем твоя проблема.

— Ну да, видишь ли… я потеряла работу… Тут вообще невозможно устроиться. Я даже на колледж не могу продолжать откладывать, не говоря уже о…

— Сколько раз можно говорить, девочка, что как только ты определишься, где хочешь учиться, и подашь заявление, я оплачу твою учебу посеместрово! Мы одна семья!

— Но это неправильно, — запротестовала Джесс. — У тебя свои планы, своя жизнь… Например, поехать в Париж и…

— Да будет тебе известно, малышка, что я работаю на этих пилонах как вол и зарабатываю немало. Я снова еду в Париж на эти выходные и пробуду там до окончания недели высокой моды. Так что с моими планами полный порядок, они все реализуются. Подумай лучше о своих.

Джессика вытерла слезы и улыбнулась.

— Ты такой крутой.

— Да, я очень крутой! — засмеялся в ответ Раф. — Так что ты хотела?

Она не сразу смогла ответить. На самом деле она не до конца обдумала, что будет делать и в чем нуждается. Джессика наверняка знала лишь одно: она хочет поехать в Новый Орлеан и помочь победить то, что охотится на людей в сумерках.

— Если честно, я не знаю, — пробормотала она, глядя в окно. — Я хотела уехать… поехать в Новый Орлеан на выходные, но…

— Только при одном условии, — отозвался Рафаэль. — А если точнее, то при двух.

— Каких? — спросила Джессика, чувствуя, как губы снова расплываются в улыбке.

— Ты пойдешь в банк и снимешь деньги со счета, на котором копишь средства на колледж, иначе они превратятся в пыль… Сними их, пока эта контора не накрылась. Не вынуждай меня приехать и сделать кому-то больно! Скажешь мне, сколько у тебя ушло на поездку в Новый Орлеан. Взамен я пришлю тебе чек, который ты сможешь по возвращении обналичить. Такова диспозиция. Кроме этого, ты должна пообещать, что, когда вернешься, пошлешь запрос в какой-нибудь колледж, пусть даже местный, чтобы осенью приступить к занятиям.

— Но я…

— Нет, никаких «но»! За четыре года я наслушался достаточно отговорок. Так что на этот раз тебе придется поднять свою хорошенькую маленькую задницу и отнести ее в колледж. Теперь у тебя даже работы нет. Так что отправляйся учиться.

— Но, Раф, как я смогу оплачивать счета за электричество и прокормиться? Спустись с небес на землю!

— Получишь какую-нибудь стипендию или материальную помощь, или как там это называется, а я позабочусь об электричестве и жратве. Ты у нас живешь ниже черты бедности, так что тебе обязаны предоставить работу на территории колледжа. Как бы то ни было, это первое условие. Если ты не хочешь о себе позаботиться, это сделаю за тебя я. Ты слишком умная и разносторонне одаренная, чтобы тратить свою жизнь на всякую ерунду, — стоял на своем Рафаэль.

Джессика прислонилась к холодильнику и улыбнулась.

— Ладно, я поступлю в колледж, но постараюсь найти работу.

— Меня это устраивает. Можешь загнать себя до полусмерти, если тебе этого так хочется, но начало занятий в сентябре даже не обсуждается. Ты меня поняла, малышка?

Она закрыла глаза и попыталась говорить спокойно. Она обожала, когда старший брат так вокруг нее суетился… Это было выражением безусловной любви, напомнившей любовь матери, даже строгость которой неизменно бывала продиктована заботой о детях.

— Еще условия будут? — поинтересовалась Джессика, делая глоток лимонада.

— Нет. Не считая того, о чем я тебе давно твержу. Потрахайся с кем-нибудь, пока будешь в Биг Изи.[19] Только не забудь о презервативах. Тебе надо учиться, а не возиться с детьми или лечиться от венерических болезней.

Джессика поперхнулась лимонадом и закашлялась.

— Да, да, я это сказал! — рассмеялся Рафаэль. — И вижу, что попал в точку. Может, я и не такой прозорливый, как мама или ты, но я не слепой. Когда ты в последний раз кувыркалась?

— Ты лезешь не в свое дело, Рафаэль! — возмутилась Джессика. — Я в твои дела не вмешиваюсь.

— Ага, из Рафа я уже превратился в Рафаэля! Гм… Кроме того, ты таки лезешь в мои дела. Но мне для этого приходится пользоваться словами, а ты просто вламываешься ко мне в спальню и начинаешь осматривать все своим третьим глазом. Разницы никакой.

— Я подобными вещами не занимаюсь! — запротестовала Джессика, но не выдержала и расхохоталась.

Ее щеки горели. Она отошла от холодильника и принялась расхаживать по трейлеру.

— Не лги, еще как занимаешься! Но мы говорим не обо мне. Чисто случайно разговор идет о тебе. Последний бойфренд, которого я помню, был у тебя еще в школе, ты ходила с ним на выпускной. Потом было еще несколько тайных свиданий, и, насколько я могу судить, ты продинамила всех этих полудурков и отморозков. Потом ты вообще перестала ходить в клубы и знакомиться с кем бы то ни было… Последним, что я о тебе слышал, было то, что ты и в церковь больше не ходишь, как и мама. Да все равно там мужики или старые, или женатые, или предпочли бы меня. Я угадал?

— Да, все верно, — вздохнула Джесс, плюхаясь в свое любимое кресло.

— Я хочу, чтобы ты радовалась жизни, малышка, — сказал Рафаэль уже мягче.

— Я радуюсь.

— Нет, не радуешься, — ласково возразил он.

Джессика плотнее прижала телефон к уху и проглотила комок в горле.

— Ты хочешь того, чего мы все хотим, ты ждешь принца. — Он глубоко вздохнул. — И это совсем не то, что я вчера вечером приволок к себе домой, — понизив голос, продолжал он. — Но в определенном месте он совсем недурен.

Джессика грустно усмехнулась и покачала головой.

— Но тебе нужен полный комплект: честный, благородный и гетеросексуальный…

— Ну да, — протянула она, понурившись.

— Ты не хочешь влюбиться, а потом узнать, что он тебе лгал… или втянул тебя в какие-то неприятности, верно?

Джессика только кивнула и грустно вздохнула.

— Но поскольку ты так много видишь…

— Я вижу, чего от них ждать, еще раньше, чем они откроют рот. — Она, зажмурившись, откинулась на спинку кресла, отчаянно нуждаясь в мудрых наставлениях брата. — Чем старше я становлюсь, Раф, и чем лучше вижу, тем сильнее одиночество.

— Вот почему тебе надо уехать из Порт-Артура. Тебя там ничто и никто не держит… Именно поэтому я и уехал.

— Не знаю, получится ли у меня выполнить за выходные последний пункт твоих условий.

— Я тоже тебя люблю, малышка. Я знаю, что ты не такая, как я. И я оценил, как деликатно ты это сформулировала. Я просто дурачился. Понятное дело, что ты не девочка по вызову.

— Можешь мне поверить, за последние четыре года я тоже очень много об этом думала.

— Да ну!

Джессика поежилась. Она вовсе не собиралась говорить это Рафаэлю. Признание вырвалось помимо ее воли.

— То есть…

— Даже не пытайся оправдываться. Слово не воробей. Я все услышал. Я надеюсь, что у тебя имеется хотя бы карманная ракета или какое-нибудь другое устройство на батарейках!

— Раф, не начинай, мне и так стыдно. — Джессика вздохнула, открыла глаза и встала. — Мне пора идти.

Он ласково рассмеялся ей в ухо.

— Ладно, ладно, не буду. Но я не хочу, чтобы моя сестра двинулась мозгами или превратилась в засушенную каргу. Поезжай в Новый Орлеан и оттянись по полной. А вдруг вместе с тобой в колледж поступит какой-нибудь высокий мускулистый красавец, тоже стремящийся к знаниям, кто знает?

— Блажен, кто верует, — усмехнулась Джессика, радуясь, что брат сменил тему. — Но если серьезно, — совсем тихо добавила она, — я не знаю, как тебя и благодарить.

— А для чего вообще нужны близкие? — очень серьезно и немного грустно отозвался Рафаэль. — Ты всегда меня поддерживала, сестренка… Ты никогда не отталкивала меня, никогда не осуждала и всегда любила… несмотря ни на что. Если кто-то начинал обо мне сплетничать, ты бросалась в драку и возвращалась домой растрепанная, с разбитым носом и расцарапанными коленками, помнишь?

— Помню, — кивнула Джессика, глотая подступившие слезы.

— Это было именно то, в чем нуждался я, — чья-то безусловная любовь… Так что теперь самое меньшее, что я могу для тебя сделать, — это помочь получить то, в чем нуждаешься ты.

— Но…

— Джесс, никаких «но»! Позволь хоть раз кому-то о тебе позаботиться.

— Ну хорошо, — наконец смирилась она, понимая, что брат не уступит.

— Я тебя люблю, — сказал он, и она услышала в трубке звук поцелуя.

— Я тоже тебя люблю.

3

Он попытался не пялиться на девушку, которая подошла к витрине магазина духовной атрибутики и остановилась, что-то высматривая. Ее взгляд был прикован к серебряным предметам, тускло поблескивающим при вечернем солнце. Золотисто-красноватые лучи мягко озаряли ее теплую коричневую кожу и каскад ниспадающих на плечи волос. Желтая майка тесно облегала ее, помогая его воображению. Его взгляд скользнул по гибкой фигуре… Ему хотелось, чтобы она сделала шаг назад, позволив ему разглядеть свои ноги. Но он не смел даже пошелохнуться, чтобы не спугнуть незнакомку. Может, если Бог услышит его молитву, она войдет в магазин.

Он никогда не видел ее в Новом Орлеане, и она не была похожа ни на беспечную студентку, приехавшую сюда на каникулы, ни на взволнованно-заинтересованную туристку. Ее хорошенькое лицо затуманивала тревога, а глаза блестели голодным блеском человека, который что-то разыскивает, хотя и сам не уверен, что именно ему нужно.

— Джастин! — окликнула бабушка из глубины магазина как раз в тот момент, когда хорошенькая девушка у витрины подняла на него глаза.

Он даже не осознавал, что впал в состояние, близкое к трансу, пока не услышал свое имя. Но теперь, когда его изучала пара изумительных внимательных карих глаз, он понял, что не может ни пошевелиться, ни заговорить.

— Джастин, сынок, ты меня слышишь? Я тебя зову.

— Да, бабуля.

Но за ту секунду, которая ушла у него на то, чтобы ответить бабушке и снова обернуться к витрине, девушка исчезла. Его охватила паника, природу которой он и сам не понимал. Он и прежде видел красивых женщин, но эта… В ней было что-то неуловимое, что-то сюрреалистичное.

Джастин обогнул стойку и бросился к двери, радуясь тому, что в этот поздний час в магазине нет никого из постоянных покупателей.

Загадочная девушка уже успела отойти от магазина, но еще не дошла до угла. Он бросился вдогонку, одновременно любуясь тем, как шорты облегают ее круглые, аккуратные ягодицы. Ее ноги тоже были умопомрачительно хороши. И хотя в ней никак не могло быть больше пяти футов шести дюймов роста, ее ноги, казалось, принадлежат гораздо более высокой женщине.

Джастин не хотел показаться грубым или обидеть ее, окликнув издалека, поэтому намеревался прежде поравняться с ней, а уже потом заговорить. Но неожиданно она обернулась с таким гневным видом, что на мгновение он просто онемел.

— Исчезни! — заявила она. — Я приехала в Новый Орлеан не для того, чтобы кого-нибудь снять.

Он поднял руки, словно пытаясь защититься от ее обвинений.

— Я просто увидел, как ты ищешь на витрине магазина что-то, что у нас, может, и есть, но лежит в другом месте. А потом ты ушла. Я только хотел узнать, могу ли тебе чем-нибудь помочь.

— Ладно, — уже спокойнее сказала она, — извини. Мне просто не нравится, когда за мной по улицам гоняются незнакомые парни. Я разыскиваю магазин, в который обычно заходила мама, когда была жива. После урагана она не вернулась домой, но я надеялась, что смогу и сама его найти.

Джастин кивнул.

— После «Катрины» многие магазины больше не открылись. И мне очень жаль насчет твоей мамы.

— Спасибо, — тихо ответила Джессика. — Прошло уже два года…

— Со смертью мамы свыкнуться невозможно, — сказал Джастин, пристально глядя на девушку. — Джастин, — мягко добавил он. — Меня зовут Джастин.

Он протянул руку. Девушка быстро пожала ее и тут же отпустила.

— Джессика. Друзья зовут меня Джесс.

Скрестив руки на груди, она обхватила себя за плечи.

Он смотрел на нее, испытывая странное чувство. Она, похоже, была растеряна и смущена. Так выглядят люди, когда пытаются вспомнить чье-то имя или что-то еще, что они забыли.

— Знаешь, а жара тут нешуточная, — спустя мгновение сказал он. — Почему бы тебе не вернуться и не отдохнуть под кондиционером, а я пока посмотрю, есть ли у нас то, что ты хотела купить в том, другом магазине?

— Хорошо, спасибо, — негромко ответила она, искоса глядя на него. — Да, возможно, это жара выбила меня из колеи.

Еще никогда в жизни Джессика не испытывала ничего подобного. Впервые мысли другого человека были ей недоступны. Джастин окинул ее вопросительным взглядом, ослепительно улыбнулся и зашагал к магазину. Она шла рядом, продолжая обнимать себя за плечи и наслаждаясь волнением, передавшимся ей из его руки от одного беглого прикосновения. Он что-то говорил, но она его почти не слышала, пытаясь разобраться с путаницей в мыслях и чувствах.

Размышляя, она вдыхала слегка кисловатый мужской запах, исходящий от его тела. Его медного оттенка кожа указывала на то, что он, должно быть, креол. Под ярко-белой футболкой виднелась разветвленная сеть рельефных мышц. Но он не казался мощным. Скорее, Джесс назвала бы его сухощавым… и абсолютно бесподобным. Парень, непринужденно шагающий рядом с ней, был, как минимум, на целую голову выше. Это означало, что его рост составлял что-то около шести футов двух дюймов. Впрочем, что ее окончательно покорило, так это его глаза.

Они были золотисто-карими, прозрачно-янтарными, как будто кто-то брызнул золотыми блестками в их темно-ореховую глубину. Он был чисто выбрит, и она не могла отвести глаз от его красивых полных губ, хотя ей и приходилось смотреть на них сбоку. Его волосы были заплетены в дредлоки и завязаны в длинный хвост, но черные шелковые завитки, выскользнув из стильной прически, обрамляли лицо. Его голос был мелодичным альтом, и Джессика очень быстро осознала, что у нее в животе порхают бабочки. Но ее продолжало очень беспокоить то, что она не слышит его мыслей.

Она заставила себя смотреть в землю. Джастин открыл дверь в магазин. Она ощутила поток прохладного воздуха и вынуждена была признать, что это необычайно приятно.

— Итак, что же ты искала, чего не оказалось у нас на витрине?

— Э-э… Ты подумаешь, что я чокнутая… — нерешительно начала она, поправляя на плече ремешок вязаной сумки.

— Я не осуждаю людей, которые хотят что-то у меня купить. Просто скажи, что тебе нужно, и если у меня это есть, ты его получишь. Если нет, я это добуду.

Ей было трудно смотреть на него и одновременно что-то говорить. Он немного старше ее, но уже владелец магазина!

— Тебе, наверное, приходится много работать, — пробормотала она, чтобы сменить тему, а тем временем собраться с духом и объяснить, что она на самом деле здесь делает. Она ожидала увидеть в оккультной лавке старуху, но никак не красавца с великолепной улыбкой.

— Да, — ответил он, небрежно пожимая плечами. — Но должен же я чем-то заниматься, чтобы оплачивать счета, а по вечерам учиться. Я изучаю бизнес-маркетинг и менеджмент, одним словом, основы предпринимательской деятельности. Обучение в Хавьере стоит немалых денег, но я не жалуюсь.

— Это здорово! То, что у тебя есть свое дело, даже при нынешнем состоянии экономики, и ты еще учишься. Я четыре года откладывала на учебу… Но этой осенью определенно поступлю.

От ее искренней похвалы он, казалось, стал еще выше.

— Это отлично, молодец! Не сдавайся, иди к своей мечте. Мне удалось раскрутить магазин только потому, что раньше мама и бабуля проводили здесь медиумистические сеансы. Но после того как мама умерла, бабуля больше не хотела ничего видеть. Поэтому она отдала мне свою часть, а я взял и все переделал.

Джессика уставилась на него.

— Твоя мама тоже была медиумом?

— Погоди… И у твоей мамы был дар?

Джастин смотрел на нее, открыв от изумления рот.

Джессика кивнула. Он рассмеялся и, обхватив голову руками, принялся расхаживать по магазину.

— Ну и дела! — продолжая смеяться, приговаривал он. — Вот это да!

Она улыбалась и кивала.

— И не говори!

— Ты собираешься выполнять заказ этой юной леди, сынок, или не успокоишься, пока не расскажешь ей обо всех наших семейных делах?

Джессика и Джастин обернулись на голос. Спустя мгновение согбенная фигура раздвинула расшитые зеленым стеклярусом портьеры, ведущие в заднее помещение магазина. Невысокая ростом пожилая женщина с коричневым, изборожденным глубокими морщинами лицом была закутана в разноцветную, связанную крючком шаль. Глубоко посаженные глаза поблескивали загадочным золотистым янтарным светом, делавшим ее много моложе реального возраста.

— Это бабуля, — с улыбкой сказал Джастин.

— Мэм… — произнесла Джессика.

В ее голосе прозвучало глубокое уважение. Если бы мама могла ее слышать, она была бы горда воспитанием дочери.

Бабушка Джастина раздраженно фыркнула и подошла ближе, подозрительно вглядываясь в лицо девушки.

— А ты довольно хорошенькая, — сказала она с улыбкой, которую легко можно было принять за недовольную гримасу.

— Благодарю вас, мэм, — смущенно ответила Джессика, пытаясь понять, почему присутствие старушки заставляет ее так сильно нервничать.

— Не благодари меня. Благодари Господа за то, что он тебя такой сотворил. А теперь говори, что тебе нужно от моего Джастина.

— Бабуля, прошу тебя, угомонись! — поспешил вмешаться Джастин. — Юная леди пришла сюда вовсе не за этим. Она просто хотела…

— Я знаю, зачем она сюда пришла, — заявила старуха, складывая руки на тощей груди.

— Мне, наверное, лучше уйти, — пробормотала Джессика и шагнула к выходу. — Приятно было с вами познакомиться.

— Вот видите, в чем проблема с молодежью, — проворчала бабуля. — Вы всегда спешите с выводами. Я сказала, что знаю, зачем ты сюда пришла, милая. Открывай свою сумочку и давай говорить начистоту.

Джессика развернулась и уставилась на старушку.

— Я знаю, что у тебя там серьезная штуковина. На то, чтобы изготовить для нее пули, уйдет пара дней. Но для того чтобы охотиться на то, что водится на болотах, этого недостаточно.

Джессика замерла на месте. И она, и Джастин смотрели на бабулю во все глаза.

— После того, что случилось с моей Лулой, я больше не хочу видеть. Однако это не означает, что я не могу видеть. — Бабуля вскинула подбородок и прищурилась, глядя на Джессику. — Но ты слишком молода, чтобы бросаться своим даром, рискуя погибнуть.

Подойдя к прилавку, Джессика положила на него свою вязаную сумку и медленно извлекла из нее старый револьвер отца. Джастин ошеломленно смотрел на оружие. Бабуля только покачала головой.

— Значит, ты решила отправиться на болота… в одиночку… и справиться с целой стаей этих тварей? Деточка, да ты рехнулась!

— Эй-эй-эй! — Джастин подошел к прилавку и несколько секунд смотрел на револьвер, после чего поднял глаза на Джессику. — Скажи, что ты не собираешься этим заниматься, иначе я и не подумаю делать для тебя хоть что-то из серебра, не говоря уже о пулях.

— Ну и ладно! — раздраженно отмахнулась Джессика.

Какое им дело до ее планов? Но бабуля что-то сказала о стае, а значит, по ее мнению, их там больше, чем несколько особей, как предполагала Джессика. Заявление старушки заставляло предположить, что на самом деле их было очень много… А еще она косвенно подтвердила, что речь и в самом деле идет об оборотнях.

Бабуля, прочитав мысли Джессики, только фыркнула.

— Ты не сумасшедшая, дочка. Во всяком случае, не потому, что тебе известно, кто поедает людей, о чем рассказывают в новостях. Что делает тебя безмозглой, как клоп, так это решение отправиться в одиночку против тех, кто убил мою Лулу.

— Бабуля, мы об этом не говорим, — нахмурившись, напомнил Джастин.

— Парень, я меняла тебе подгузники, так что не смей затыкать мне рот! — взвилась бабуля и ткнула скрюченным пальцем в Джессику. — Малышка, я должна тебя предостеречь… Там, на болотах много такого, что следует оставить в покое. Моя дочь носила его, — добавила она, кивнув в сторону Джастина. — Я говорила ей никому ничего не предсказывать, пока она вынашивает этого малыша… но с деньгами было трудно, и дочка не послушалась. Она приняла клиента, мужчину. Его жена была потаскухой… Она ему изменяла, а моей дочери не хватило ума об этом промолчать.

Джастин громко застонал и отошел в сторону.

— Бабуля, прошу тебя, прекрати!

— Не прекращу. Эта малышка собирается совершить безрассудный поступок. Я должна рассказать ей, как глупость возвращается к тому, кто ее допускает.

Бабуля приосанилась и подошла к Джессике. Джастину было явно не по себе, и девушка нерешительно взглянула в его сторону. Какая-то ее часть хотела узнать, что же произошло, но другая часть хотела остановить то, что, похоже, причиняло молодому человеку боль.

— Не смотри на него, — отмахнулась от внука бабуля. — Он предпочитает держать язык за зубами. Всегда был таким скрытным. А ты лучше внимательно выслушай то, что я скажу. — Она кивнула, убедившись, что Джессика переключила внимание на нее, и продолжила: — Так вот, как я уже говорила, моя дочь ему все сказала, и обманутый муж вернулся домой взбешенный, как тысяча чертей. Он бросил свою никчемную жену. А женщина, которую уличили в измене, принялась во всем винить мою дочку. Можешь себе такое представить! — Бабуля с шумом втянула воздух сквозь зубы и возмущенно фыркнула. — Ярость опозоренной женщины не знает границ… — Она взглянула на внука, и ее взгляд смягчился. — Рано или поздно тебе придется кому-нибудь все рассказать. Возможно, это будет кто-то с добрым сердцем, кто сможет принять тебя таким, какой ты есть.

Джастин смотрел на бабушку, и в его глазах светилась решимость.

— Если ты выдашь мою тайну, клянусь, я уйду! Я тебе этого не прощу.

— У этой девушки доброе сердце. Кроме того, ты и сам знаешь, что это и ее касается.

— Каким образом? — крикнул Джастин, протестующе вскидывая руки. — Не делай этого, бабуля!

— Я увидела это, только когда подошла к ней вплотную… Но именно ее отец связался с той болотной ведьмой.

— Что? — вскрикнула Джессика, но тут же перешла на шепот: — Мэм…

— Заклятия свистели в воздухе, как пули на диком Западе, — начала бабуля, для пущего эффекта взмахнув подагрической рукой. — Первая доза прилетела, когда неверная жена нанесла удар по моей беременной дочери… Она попыталась сделать так, чтобы у нее родилось чудовище, но, как видишь, Джастин в полном порядке. — Она посмотрела на внука. — Ты доволен?

— Спасибо, — прошептал он.

— Ты просто родился с даром, вот и все, — добавила бабуля, махнула рукой и снова повернулась к Джессике. — Когда дочка поняла, что пыталась сделать эта потаскуха, она вернула заклятие туда, откуда оно было прислано. Это называется двойной засов. А ты ведь знаешь, что мать, защищающая ребенка, обретает силу, превосходящую мощь дьяволицы? — Бабуля подождала, пока Джессика кивнет, с довольным видом прищурилась и снова ткнула в нее пальцем. — Ага, ты знаешь, что я говорю истинную правду. Поговаривают, что эта болотная ведьма, эта Иезавель, наделала много бед, но никто не осмеливался вступить с ней в борьбу. Но когда это сделала моя дочь… Пути Господни неисповедимы… Все зло, которое эта ведьма выпустила в мир, вернулось к ней. Она превратилась в то, во что пыталась обратить Джастина. Твоя мама тоже приложила к этому руку, — добавила бабуля. — Да-да. Та женщина сделала твоему отцу приворот, чтобы он вас оставил. Он был законником и очень порядочным, принципиальным человеком, но когда эта ведьма запустила в него когти, он стал безвольным и покорным. Так что все, что твоя мама посылала в ее адрес, приплюсовалось к заклятию моей Лулы. Да, наверное, к этому прибавились и все остальные проклятия. Здесь, в Новом Орлеане, очень опасно швыряться заклятиями и проклятиями. Никогда не знаешь, что из этого получится.

Джессика, продолжая обнимать себя за плечи, сгорбилась за прилавком.

— Ты должна знать, малышка, что твой папа очень сильно любил твою маму, тебя и твоего брата. Но эта болотная ведьма… — Бабуля покачала головой. — Она была такой, что даже самые верующие люди забывали о Боге. Большая грудь, — бабуля жестом проиллюстрировала свои слова, — длинные ноги, креольская задница, тонкая талия, хорошенькое личико, длинные черные волосы и зеленые глаза, из которых смотрело зло в чистом виде.

— Мне сказали, что папа ушел из дома, когда мы были еще маленькими, а потом его обнаружили мертвым. Его разорвали аллигаторы. Шериф Мур нашел его на луизианском берегу озера Сабин.

Джессика взглянула в древние глаза бабули и моргнула, чтобы сдержать подступившие слезы.

— Это были не аллигаторы, детка, — ласково сказала та. — Точно так же, как не аллигаторы поедают людей, о которых говорят в новостях, и уж точно не ураган убил мою девочку и не одичавшие собаки разорвали ее тело. — Бабуля приподняла подбородок. — Все эти годы она не могла добраться до моей дочки, потому что Лула защищалась, окружив себя барьерами, но ураган… Боже, ураган их все снес!

— Моя мама заболела приблизительно тогда же, но умерла два года назад, — прошептала Джессика, переводя взгляд с нее на Джастина. — Врачи так и не смогли объяснить, почему она слабеет… Они не поставили ей диагноз. Они просто говорили, что мама болеет.

— Н-да… Это старинное заклятие. От него человек начинает без всякой видимой причины чахнуть и умирает. Это ужасно! Скорее всего, твоя мама тоже поставила защиту, чтобы зло не добралось до ее малышей, как и моя Лула. Зло проигрывает в битве с материнской любовью. — Бабуля гневно вздохнула. — Скорее всего, она просто прокляла твою маму, ведь ее не разорвали эти твари, она умерла от неизвестной болезни.

Джессика зажала рот ладонью.

— Эта ведьма такая сильная, что способна создавать оборотней?!

Ее взгляд заметался между Джастином и бабулей, но она не смогла прочесть выражение нахмуренного лица юноши.

— Нет, детка, — мягко ответила бабуля. — Она не создала оборотней своими заклятиями. Она превратилась в собственное заклятие.

Джессика безвольно оперлась на прилавок, как будто кто-то ее ударил.

— Но вы говорите, что теперь там целое логово…

— Угу… Это все мужчины, с которыми она занимается своими грязными делами. Ей достаточно оцарапать их, ущипнуть, обменяться с ними слюной. Кто знает, как много тех, с кем она обменялась слюной? Будь я помоложе, я сама отправилась бы туда и потягалась с ней силой!

4

Хотя бабуля частенько испытывала его терпение, Джастин вынужден был признать, что она очень и очень мудрая. Поговорив с Джессикой начистоту, она завоевала доверие девушки, и та приняла их приглашение на домашний обед.

Бабулиным коньком были лангусты с кашей грубого помола и подливкой, но так, как сегодня, она старалась далеко не для всех. Он видел, что бабуля запала на Джессику… Как и он. Если девушке удалось выдержать экзамен у придирчивой старушки, то что же его останавливает? Проблема заключалась в том, что еще никому не удавалось так близко подойти к его тайне.

Но сейчас, слушая изумительный голос Джессики, он не особенно из-за этого переживал. Она источала восхитительный аромат: легкий цитрусовый запах смешивался с детским маслом и тонким запахом ее пота. В придачу к этому бабуля сотворила настоящее кулинарное чудо — и он был сражен.

— Итак, если эта ведьма превратилась в оборотня, как же мы теперь до нее доберемся? — спросила Джессика, наклоняясь к нему и переходя на заговорщический шепот. — Она убила твою маму, мою маму, моего папу, а теперь располагает целой стаей любовников, превратившихся в волков и поедающих людей. Ее надо остановить.

В глазах Джессики светился вызов… и немой вопрос: «Почему ты не попытался справиться с этой сукой? Ведь у тебя есть все, что для этого необходимо, а твоя бабушка ясновидящая?» Чувство вины сжало его сердце. Что он мог ответить? Он ничего не мог ей объяснить, не раскрыв своей тайны.

— До нее можно добраться только днем, когда луна не в полной фазе, — тихо ответил Джастин, осторожно касаясь ее ноги коленом. Его привело в восторг то, как она наклонилась, внимая каждому его слову. Ему нравилась дрожь в ее голосе и светящаяся в глазах решимость.

— Значит, мы можем это сделать.

— Если ты застрелишь ее, когда она будет в человеческом обличье, то сядешь в тюрьму за убийство первой степени, Джесс.

Джессика откинулась на спинку стула и медленно выдохнула.

— Бли-и-ин…

— Ее надо запереть в собственном доме при помощи кирпичной пыли! — крикнула из кухни бабуля. — Потом вдело пойдут серебряные стружки, а после мы запечатаем ее окна и двери святой водой. Мы зальем ее крыльцо, а сверху насыплем соли.

— Бабуля, я думал, ты занимаешься обедом, — отозвался Джастин.

— Так и есть! — возмущено взвилась бабуля. — Но еще я умею разговаривать и жевать жвачку!

Джессика улыбнулась и, снова наклонившись вперед, коснулась его руки.

— Сколько себя помню, я всегда считала себя странной… Ты меня понимаешь?

Все, что он мог сделать, — это кивнуть. От ее прикосновения у него пересохло во рту.

— Я знала, что я не такая, как другие дети, знала, что моя мама не такая, как другие мамы. Нас сторонились даже ближайшие родственники. До сегодняшнего дня я не встречала никого, с кем могла бы чувствовать себя легко и непринужденно, как если бы была дома.

Он совершенно точно знал, что она чувствует и о чем говорит, и взял ее за руки, как будто это было самым естественным поступком в мире.

— Я думаю, Джесс, что ты прекрасна, — негромко сказал он, надеясь, что бабуля хотя бы сейчас сделает вид, что не слышит. — Если хочешь, я помогу тебе превратить дом этой болотной ведьмы в ловушку. Этим убийствам пора положить конец.

Мягкая, теплая ладонь коснулась его щеки. Он едва сдержался, чтобы не зажмуриться от острых ощущений, пронзивших тело.

— Почему я тебя не вижу? — прошептала она, скользя по его лицу влажным карим взглядом.

— Тебе придется самой найти ответ на этот вопрос, девушка! — крикнула из кухни бабуля. — А тебе, сынок, скоро пора отправляться домой и позаботиться о своей собаке.

Джессика прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть смешок.

— У тебя есть собака?

— Что-то вроде того, — уклонился от прямого ответа Джастин. — Вот почему я здесь не живу, — добавил он, качая головой. — Никакой личной жизни. — Он снова взял ее за руки и тяжело вздохнул. — Ты же знаешь этих стариков…

Джессика, с улыбкой отняв у него руки, откинулась на спинку стула и огляделась.

— Насколько я поняла… Я думала, ты живешь с бабушкой.

— С бабулей? О нет! У меня своя квартира недалеко от Хавьера.

Оба расхохотались, и он обрадовался тому, что вмешательство бабули рассеяло наваждение, охватившее его в присутствии Джессики. Еще две секунды, и он рассказал бы все, что она хотела знать.

— Раз уж вы находите меня такой забавной, — капризно заявила бабуля, — быстро мойте руки и идите есть. Хватит сидеть на диване и строить друг другу глазки!

Впервые за долгое время Джессика ощутила, как в ней проснулась чувственность и охватила ее тело с мощью лесного пожара. То, что всегда выглядело как глухая ноющая боль или мечтательная истома, превратилось в пожирающего ее зверя.

Джастин стоял в вестибюле отеля и тянул время. Так же, как и она. Они уже давным-давно съели всю кашу, вымакав подливку бабулиным печеньем, перемыли посуду, обсудили стратегию дальнейших действий и вволю насмеялись. Джессике казалось, она знает Джастина Кембриджа всю свою жизнь. Во время короткой прогулки, которую представляла собой дорога от расположенной над магазином бабушкиной квартиры до гостиницы, ей чудилось, что она не идет, а парит во влажном вечернем воздухе.

Цепляясь за наставления, которые слышала от мамы, Джессика наконец собралась с духом и пожелала Джастину спокойной ночи. Этот парень был воспитан в строгих правилах, как и она сама. Она не могла просто пригласить его в номер и продемонстрировать свою вызывающую раскованность. Но, блин, он был таким красивым, таким добрым… и дьявольски сексуальным!

— Я, пожалуй, пойду, — улыбнувшись, вздохнула она.

— Да-да, конечно, — пробормотал он и не сдвинулся с места.

— Завтра я зайду в магазин за всеми этими штуками, которые, как сказала бабуля, мне понадобятся.

— Нам понадобятся, — уточнил Джастин.

— Сама не знаю, почему я это сказала! — ахнула Джессика, прикрыв ладонью рот. — Я…

— Все нормально, — успокоил Джастин, беря ее за плечи.

Тепло его ладоней просочилось сквозь кожу Джессики и практически растопило ее. Она попыталась что-то сказать, но у нее перехватило дыхание.

— Я, пожалуй, пойду, — расплывшись в улыбке, сказал Джастин. — Я хочу, чтобы ты считала меня джентльменом.

Она улыбнулась и вопросительно приподняла бровь.

— Ты хочешь, чтобы я считала тебя джентльменом?

Он одарил ее умопомрачительной сексуальной улыбкой.

— Угу.

При виде озорных искрок, промелькнувших в глазах Джастина, она не удержалась от смеха.

— И что же заставило тебя изменить привычному, не свойственному джентльменам поведению?

— Ты, — ответил он, и улыбка исчезла с его лица. — Рядом с настоящей леди я хочу быть джентльменом. — Он наклонился, поцеловал ее в лоб и отступил на шаг. — Так я пойду, хорошо?

Он сделал жест, дававший понять, что позвонит ей на мобильный, весело подмигнул и ушел.

— Ну да, — прошептала Джессика, глядя вслед шагающему непринужденной походкой парню.

В этот миг он оглянулся, и она приподняла руку в знак прощания.

Когда Джессика проснулась, на постели уже лежали косые лучи солнца. Она не могла думать ни о чем, кроме голоса Джастина, его чувственной улыбки, его тела, его изумительных волос… А потом она неожиданно представила его огромную черную собаку. По какой-то необъяснимой причине это крупное, но обаятельное животное заставило ее улыбнуться. Ей отчаянно захотелось обнять его, как большого плюшевого медведя.

Сигнал сотового телефона заставил ее практически скатиться с кровати. Она схватила телефон с тумбочки, открыла его и улыбнулась. Сообщение было кратким, но она перечитала его несколько раз, прежде чем ответить: «Знаю, что еще рано. Не спится. Позавтракаем?»

Джессика рассмеялась и отправила в ответ смайлик с единственным словом «Ок».

Джастин шел ей навстречу по просторному вестибюлю отеля, и она встретила его радостной улыбкой.

— Доброе утро!

— Сам ты доброе утро! — улыбнулась она и зевнула.

— Тебе тоже не спалось?

Он многозначительно приподнял брови, и Джессика отвела глаза в сторону.

— Я спала просто отлично.

Его широкая улыбка сказала все вместо слов.

— A-а, вот и хорошо… А я нет.

— Тогда тебе необходим кофе, — со смехом отозвалась она, уклоняясь от темы, на которой он, похоже, зациклился.

— И не только кофе. Но я умею ждать.

Она вдруг резко развернулась к нему и заявила:

— Ты домой не ходил!

— Виноват, сознаюсь, — расхохотавшись, ответил он, уворачиваясь от налетевшей на него Джессики. — Я думаю, женщины ценят честность, особенно ясновидящие.

— Конечно, ценим, но…

Джессика зашагала дальше, поглядывая на него через плечо. Он ускорил шаги, как будто пытаясь ее догнать, но продолжал, широко улыбаясь, идти в нескольких шагах позади. В нем было что-то неуловимое, чему она никак не могла найти определение, — что-то первобытное, но одновременно искреннее и милое.

Когда они уселись за столик и сделали заказ, Джастин посерьезнел.

— Я кое-что принес, но ты не должна пользоваться этим здесь. Это прощальный подарок, который будет кстати, когда ты вернешься в Порт-Артур. Договорились?

Она молчала, не зная, что ответить, а он сунул руку в карман и извлек пригоршню серебряных пуль.

— Джастин…

— Ты возьмешь это домой, поняла? — не уступал он. — А я займусь кирпичной пылью и прочим… Если бы я сделал то, что должен был сделать давным-давно, твоя мама была бы сейчас жива. И я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Но если эта женщина убила моих родителей…

Джастин поднял руку.

— На моей стороне бабуля, — с улыбкой произнес он.

С тем, что бабуля представляет собой грозную силу, Джессика спорить не могла. Так же, как и с чувствами, которые испытывала к Джастину.

— Поверь, я вовсе не пытаюсь отослать тебя домой, скорее наоборот, — негромко сказал он, наклоняясь еще ближе. — Но я не хочу, чтобы тебе хоть что-то угрожало, понятно?

Джессика кивнула, но не ответила. На большее она оказалась не способна. Она не могла ему ничего обещать. До полнолуния оставалось еще несколько дней, и она хотела покончить с этой историей. Но ее денег хватит только на то, чтобы продержаться выходные. Она предсказала шерифу Муру, что в ночь на вторник на земле разверзнется ад. И меньше всего на свете она хотела, чтобы в эпицентре этого кошмара очутился Джастин.

— Ты тоже будь осторожен, — наконец ответила она, сделав глоток кофе.

— За меня не беспокойся, — отозвался он, принимаясь за апельсиновый сок.

— Я не могу не беспокоиться, Джастин. Я должна быть уверена, что ты в безопасности.

Ее голос звучал так мягко и ласково, что ему даже почудилось прикосновение чего-то пушистого на своей щеке. Несколько секундой молча смотрел на нее, потом протянул руку и сжал ее пальцы. Разумеется, в прошлом у него было много девушек. В основном это были встречи ради секса, ничего серьезного. Но он устал скрываться, устал вести двойную жизнь. Устал от невозможности открыть кому-то сердце и душу.

— Расскажи мне, что она с тобой сделала, — тихо попросила Джессика, — эта ведьма. Она наложила заклятие, отрезавшее тебя от духовных сфер?

Джастин опустил глаза и начал разглядывать руки Джессики. Он не знал, какие слова подобрать, чтобы, услышав его рассказ, она в ужасе не бросилась прочь.

— Ты так много потерял… — прошептала Джессика, качая головой.

Джастин отстранился, выпрямился на стуле и провел рукой по волосам.

— Что случилось? — Джессика растерянно наклонилась к нему.

— Ничего. Просто это больная тема, вот и все.

Он перевел взгляд в окно, надеясь, что она ему поверила.

— Прости. Мне не следовало настаивать… Просто мне кажется, что эта женщина нанесла тебе какой-то непоправимый вред, отняв все, что можно было отнять. Это было какое-то заклятие на лишение радости?

Он облегченно перевел дух.

— Да, что-то в этом роде.

Прощаться становилось все труднее. Всю субботу Джастин показывал ей город и наконец уговорил сходить в кино. В воскресенье утром он пропустил службу в церкви, вместо этого отправившись завтракать с Джессикой. Он пытался уговорить ее прийти на обед к бабуле, но она отказалась. Джастин знал, что день ее отъезда в Порт-Артур неумолимо приближается и избежать этого невозможно. Он вручил ей целый мешок всевозможных средств защиты, снабдив всем, что могло понадобиться для отражения агрессии, когда она окажется дома. И все же сейчас, когда они стояли рядом со старым, проржавевшим джипом «Вранглер» Джессики, последним, что ему хотелось сделать, было сказать «До свидания».

— Я позвоню, договорились? — пообещал он, обнимая ее и распахивая дверцу автомобиля.

— Попробуй только не позвонить!

Ее солнечная улыбка согрела ему душу.

— Я обязательно позвоню. — Большим пальцем он коснулся ее подбородка. — Ты хорошо провела время в Новом Орлеане?

Она кивнула, но ее улыбка немного потускнела, а в глазах появилось выражение, устоять перед которым он был не в силах.

— Это были лучшие каникулы в моей жизни.

— Отлично! Значит, я сделал свою работу хорошо, — пошутил он, пытаясь скрыть волнение.

— Ага, так я — работа, да?

Он рассмеялся.

— Еще какая работа! Серебряные пули, полчулана припасов и безумная миссия… Да, малышка, ты — работа.

Лицо Джесс стало серьезным. Она коснулась его груди и сказала:

— Будь осторожен.

Это невыносимо! Может, все дело было в жаре, может, в том, как она на него глядела, в звуке ее голоса, но он только что смотрел на нее, подбирая слова, и вот уже касается губами ее губ. К его удивлению и восторгу, она ответила на поцелуй. Сам того не осознавая, Джастин прижал ее к машине.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я проводил тебя в Порт-Артур? — спросил он, с легким стоном отрываясь от ее губ. — Ну, типа… я мог бы поехать и помочь установить защиту, убедиться, что нигде не осталось никаких лазеек, а потом вернуться домой.

Она, похоже, находилась в состоянии, близком к обмороку, и ответила не сразу. Не давая ей возможности отказаться, он заявил:

— Садись в машину! Я еду за тобой.

— Но…

— Нет, все нормально. Я буду ехать сзади.

— Не бог весть что, зато мое собственное, — объявила Джессика, сожалея, что у нее не было возможности тщательно вычистить трейлер, прежде чем к ней явится особенный гость.

— И это главное, — добродушно отозвался Джастин, оглядываясь вокруг.

Она присмотрелась к нему. Он явно нервничал. Ей даже показалось, что волосы у него на затылке встали дыбом. Еще более странным выглядело то, что он вертел головой, склоняя ее набок подобно тому, как это делают охотничьи собаки.

— Я должен как можно скорее поставить защиту, — наконец заявил Джастин и потянулся к ее сумке. — Чутье меня никогда не подводит, а тут явно что-то не так.

— Но полнолуние еще не наступило… Я думала, у нас в запасе несколько дней.

Он поднял глаза к ночному небу.

— Есть мнение, что луна не обязательно должна быть полной. Если сущность сильная, она проявляется и незадолго до полнолуния. Рискну предположить, что за эти годы ведьма стала достаточно могущественной.

— Но как же тогда бабуля? — воскликнула Джессика.

Джастин уже занимался тем, что обводил трейлер кругом из кирпичной пыли.

— Она уже давно оградила от всякой дряни и магазин, и свою квартиру. Там стоит такая мощная защита, что и муха не пролетит. И моя бабушка никогда не выходит из дома в полнолуние, накануне полной луны и в течение нескольких дней после.

Джессика вздохнула с облегчением.

— Отлично, но ты должен еще до наступления утра убедиться, что она в безопасности.

— Обязательно, — кивнул Джастин, не отвлекаясь от своего занятия. — Дай-ка мне свой револьвер. Его необходимо зарядить, и ты должна еще научиться из него стрелять.

Зарядив пистолет, он протянул его Джессике. Чтобы не ущемить его мужскую гордость, она решила, что сейчас не самый лучший момент для того, чтобы сообщить, что она умеет пользоваться огнестрельным оружием.

— Мы запечатаем окна и порог… Без этого трейлер для этих тварей — что консервная банка. Они войдут сюда без труда.

Это замечание не способствовало ее спокойствию — в отличие от его присутствия.

— Почему ты не объявил ей войну раньше? — спросила Джессика, стоя на крыльце с револьвером в руке и внимательно наблюдая за сосредоточенно работающим Джастином.

— Долгая история.

— Насколько мне известно, время у нас есть.

Она улыбнулась, но улыбка получилась натянутой, как и та, которой в ответ одарил ее Джастин.

— Знаешь, — мгновение спустя заговорил он, — когда ведьма накладывает заклятие, иногда его не может разрушить никто, кроме нее. Полагаю, я тешил себя бессмысленной надеждой, что удастся убедить ее снять чары. Но сейчас мне уже все равно.

— А мне не все равно, — прошептала Джессика. — Ты пошел на все это ради меня, отбросив свой единственный шанс на избавление от проклятия.

Он пожал плечами.

— Оно того стоит. — Он устремил на нее немигающий взгляд. — Ты того стоишь. Я никогда не испытывал ничего подобного.

Джессика отворила входную дверь, но в эту секунду где-то рядом раздался глухой рев, пригвоздивший ее к крыльцу.

— В дом! — крикнул Джастин.

Какое-то мгновение Джессика не могла сдвинуться с места. То, что видели ее глаза, не укладывалось в сознании. На Джастина мчался огромный волк с массивными челюстями, с которых капала пена, и красными светящимися глазами. Но прежде чем ее рука поднялась, чтобы выстрелить в чудовище, молодой человек сбросил одежду и превратился в огромную черную собаку, посетившую Джесс в утреннем видении.

«У Джастина нет собаки. Он сам был этой собакой!» Теперь все встало на свои места. Это все объясняло.

Ее мозг как будто оцепенел. Вытянув руку, она прицелилась в чудовище. Краешком сознания она понимала, что если не попадет в атакующего зверя, прежде чем он схватится с охраняющим ее ньюфаундлендом, то он инфицирует собаку и все будет закончено. Она видела происходящее, как в замедленной съемке, хотя на самом деле все события уложились в несколько секунд. Она нажала на спусковой крючок. Пуля попала зверю в плечо и оборвала его прыжок, но не убила, а только разозлила его. Джастин, увернувшись от смертоносных когтей, отскочил в сторону, вынуждая врага к новому прыжку. Зверь едва не впился в него челюстями, но ньюфаундленд снова увернулся, и чудовище врезалось в огромное дерево посреди двора. Многовековой дуб рухнул, пригвоздив его к земле. Изломанные ветви вонзились в смердящую плоть, и зверь взвыл в мучительной агонии, отчаянно пытаясь высвободиться. Его яростный рев разорвал ночную тишину, а ньюфаундленд все продолжал кружить вокруг соперника, заставляя его расставаться как с силами, так и с кровью.

«Джастин тоже оборотень!» Одного этого открытия было бы достаточно, чтобы заставить Джессику потерять сознание, если бы на кону не стояли их жизни. Она нажала на спусковой крючок во второй раз. Теперь пуля вошла зверю в бок. Но кто мог сказать, сколько пуль уйдет на то, чтобы окончательно уложить его? Отчаянным рывком тварь высвободилась и вскочила на ноги. К счастью, раненое чудовище явно не могло решить, на кого броситься первым. Благодаря этому они выиграли около двух секунд, прежде чем оборотень развернулся и присел, чтобы прыгнуть на Джастина.

Завизжали тормоза патрульной машины, а Джессика все продолжала стрелять. Тварь обернулась в сторону этого нового звука, и пуля из револьвера шерифа вошла оборотню прямо между глаз. А офицер уже прицелился в мчащуюся прочь собаку.

— Шериф, нет! Это моя собака! Она меня защищает! — закричала Джессика.

Шериф обернулся к ней, а Джастин тем временем скрылся между трейлерами.

— Господи Иисусе! Джесс, что это было?

Она видела, что он потрясен до глубины души: зверь прямо у них на глазах превращался в роскошную обнаженную женщину! Джессика даже испугалась, что сердце бедняги полицейского может всего этого не выдержать.

— Вы сами знаете, что это было, — тихо ответила она.

— Куда подевалась собака? — заикаясь и нервно озираясь вокруг, пробормотал шериф. — Я много думал о том, что ты мне сказала. Вспомнил кое-что из того, что рассказывала твоя мама. Потом я начал волноваться, потому что ты исчезла, — ты ведь никогда никуда не ездишь. Я подумал, что, может…

— Вы сами велели мне отдохнуть, шериф. Забыли, да? — Джессика не сводила глаз с тела, которое медленно превращалось в пепел. — Кажется, она была чертовски старой.

— Но этот пес-убийца…

— Шериф, это смелый и преданный мне пес. И я его очень люблю. — Она намеренно говорила громко, надеясь, что Джастин ее услышит. — Я ездила за ним в Новый Орлеан. Наверняка он уже мчится туда, чтобы вы его случайно не пристрелили. С учетом всего, что здесь произошло, я даже не осознавала, насколько он мне нужен. — Джессика испытывала усталость и полную эмоциональную опустошенность. — Я же говорила вам, что я не чокнутая, — добавила она, поднимаясь по ступенькам трейлера.

Она закрыла сетчатую дверь и прислушалась к гудению машины. Потрясенный шериф уехал. Ей на ум пришел Рафаэль, и она, не раздумывая, набрала номер брата.

В трубке раздался его сонный голос, и Джессика плотнее прижала телефон к уху.

— Ты не спишь?

— Малышка, а тебе известно, который час?

— Во время поездки я кое с кем познакомилась, — не обращая внимания на его раздраженный тон, сообщила Джессика.

Ей необходимо было с кем-нибудь поговорить. Она нуждалась в дружеской поддержке и ободрении человека, который понимал, какую странную жизнь она ведет, соприкасаясь со сверхъестественными явлениями.

— Давай-ка выкладывай все как на духу, — уже бодрее ответил Рафаэль.

По его голосу Джессика поняла, что он просыпается.

— Ну, для начала скажу, что он оборотень.

Рафаэль поцокал языком.

— Малышка, не надо слишком строго судить людей. У всех есть свои недостатки.

Эпилог

Месяц спустя

— Я же говорила, что она вернется! — торжествующе воскликнула бабуля. — Попомнишь мои слова. Тебе очень повезло, что после того, как она легла спать, ты смог забраться в машину и вернуться домой. Но вы оба спали бы спокойнее, если бы ты поверил в то, что ее не оттолкнет твоя особенность, особенно после того, как ты спас ей жизнь. Она позволила бы тебе остаться. Хотя что я могу в этом понимать? Я всего лишь старая бабка.

— Бабуля!

— Я не сказки рассказываю. Говорю тебе, ты вскружил ей голову! — Бабуля приподняла брови, продолжая готовить персиковое вино. — И для твоего возраста это совершенно естественно.

— Она приезжает с братом, и мне не хотелось бы его разочаровать, — сообщил ей Джастин, стремясь сменить тему разговора. — Я не хочу, чтобы он подумал, что я, как пес, хожу по пятам за его сестрой.

— Ага, ты уже и шуточки на свой счет отпускаешь, — усмехнулась, качая головой, бабуля.

— Ты знаешь, о чем я, бабуля. Прекрати…

— Ладно, ладно, — отмахнулась от него старушка. — Все будет хорошо. Не суди его, а он не будет судить тебя… Тем более что он знает, кто ты. Она ему рассказала.

Джастин застонал и закрыл глаза.

— Все хорошо. И за последний месяц в округе не случилось ни одного убийства.

Он замер, пристально глядя на нее.

— Но как это?

— Ах да, я и забыла тебе сказать, что заперла всех остальных волков, всю эту гнусную стаю в хибаре на болоте. Сейчас они, наверное, уже сожрали друг друга. Так им и надо! Жаль, что я не успела добраться до этой дьяволицы. У вас, детки, было бы одной проблемой меньше.

Кейти Макалистер

БЕДЫ ЭФРИДЖИМА

Сколько Кейти Макалистер себя помнит, она всегда любила читать. Она выросла в семье, где еженедельный визит в библиотеку считался чем-то само собой разумеющимся, и большую часть своего детства провела погрузившись в чтение. Через два года после того, как Кейти начала писать книги, она продала свое первое произведение — любовный роман. Сейчас она является автором более чем тридцати романов, многие из которых переведены на другие языки, получили разнообразные премии, благодаря чему попали в списки бестселлеров «Нью-Йорк таймс», «USA today» и «Паблишерс уикли». Кейти живет на Тихоокеанском Северо-Западе с мужем и собаками. Ее часто можно застать за обшариванием просторов мировой сети.

1

— Не забывай, что я предоставляю тебе отпуск, а не карт-бланш на наглое и отвратительное поведение.

Я слегка надулся, а должен вам сообщить, что это совсем не просто, когда лицо имеет форму морды ньюфаундленда, каковую имело мое собственное лицо в силу того обстоятельства, что лучше всего я чувствовал себя в облике необычайно привлекательного, жизнерадостного и в целом совершенно неотразимого ньюфи.

— А я когда-нибудь вел себя нагло и отвратительно? — поинтересовался я, обращаясь к своей повелительнице, несколько бестолковой Попечительнице по имени Айслинг Грей.

Она подняла руку и приготовилась загибать пальцы.

— Ладно, ладно, тебе виднее, — перебил я ее, прежде чем она принялась перечислять неудачные происшествия, которые могли произойти в моем прошлом. Хотя, с другой стороны, она могла полностью заблуждаться на мой счет. — Целую. Желаю приятно провести время на яхте Дрейка. Смотри, чтобы, когда будешь выходить из дома, тебя не стукнула по заднице дверь.

— Еще не поздно отослать его в Акашу, — заявил Дрейк, проходя мимо меня и держа в каждой руке по сумке-кенгуру. — Тогда ты сможешь наслаждаться отпуском, не опасаясь того, что этот демон может набедокурить.

— Привет! Этот демон, о котором ты так беспардонно отзываешься, стоит здесь, рядом с тобой!

Я окинул Дрейка презрительным взглядом, но это прошло мимо него. Можно было предположить, что парень, который на самом деле являлся виверном, главой группы драконов, разгуливающих по земле в человеческом обличье, мог бы обладать чуть большей чувствительностью к окружающему, но Дрейк был настолько толстокож, что совершенно не слышал моих емких замечаний и остроумных реплик.

— Кроме того, Айслинг не отправит меня в Акашу. Это самый жестокий поступок, который повелительница демонов способна совершить в отношении своего обаятельного, восхитительного и ни в чем не повинного демона. Тем более что упомянутый демон, осмелюсь напомнить, совсем недавно заслужил высочайшую похвалу за действия, далеко выходящие за рамки своего долга, совершенные при рождении твоего потомства.

Дрейк пробормотал себе под нос что-то неописуемо грубое по-венгерски и понес потомство к машине.

— Во-первых, — заявила Айслинг, снова принимаясь за трюк с загибанием пальцев и угрожающе глядя мне в глаза, — ты прекратишь называть близнецов потомством. У них есть имена. Будь добр ими пользоваться. Во-вторых, да, ты действительно здорово нам помог во время их рождения, особенно с учетом того, что для этого тебе пришлось принять человеческий облик.

Я скорчил гримасу.

— А вот это был настоящий ужас. Ты бы видела размеры моего хозяйства в человеческом облике. Оно исчезло, детка. Оно практически исчезло.

— Два с половиной: ты больше никогда не будешь рассказывать мне о своих гениталиях, о каком бы облике, человеческом или собачьем, ни шла речь.

Я закатил глаза.

— О черт, Айс, расслабься! Я же не стал вдаваться в подробности и не посвятил своему хозяйству веб-сайт.

— За что мир тебе бесконечно благодарен.

— Но я все еще обижаюсь на Мэй за то, что она заставила меня превратиться в человека. Иметь человеческий облик — невыносимо скучно!

— С учетом сложившейся непростой ситуации Мэй делала все, что могла, — напомнила мне Айслинг и указала на стоящий у двери чемодан, поскольку в этот момент в дом вошел Иштван, один из элитных гвардейцев Дрейка.

На улице Айслинг и Дрейка уже ожидала машина, которая должна была доставить их на какую-то яхту, где они намеревались провести две недели отпуска.

— Иштван, это последний чемодан, — обратилась к охраннику Айслинг. — Вы с Сюзанной едете в Нью-Йорк, как и собирались?

— Да, мы отправимся туда, как только сдадим Джима с рук на руки.

— Это звучит так, как будто я не могу обойтись без няньки! — раздраженно пробурчал я. — Вы же знаете, что мне больше тысячи лет. Я уверен, что мог бы и сам о себе позаботиться. Тем более что речь идет о каких-то десяти днях. Просто оставьте мне кредитную карточку и номер ближайшей пиццерии. И все будет просто зашибись!

— Отличный рецепт катастрофы. — Айслинг поджала губы и продолжила: — В-третьих, ты будешь слушаться Анастасию. Я официально передала ей право тобой командовать. Тебе придется с этим считаться и выполнять все ее распоряжения.

— Надеюсь, она не подпустит ко мне свою жутковатую ученицу, — пробормотал я, почесывая за ухом. — За обедом, на который вы меня таскали, чтобы представить Анастасии, эта Маргариновая Башка[20] смотрела на меня с таким видом, словно мечтает выпустить мне кишки.

— Баттеркап — ученица Анастасии. Она еще не привыкла к демонам, — напомнила Айслинг, раздувая ноздри на свой привычный ноздрераздувательный манер. — Ты будешь вежлив и предупредителен с обеими дамами. Ты меня понял?

— Да все я понял, я буду следить за чистотой у себя в носу, — вздохнул я, подбираясь к своей любимой британской газете. Той самой, в которой девчонки выставляют напоказ голые сиськи. — Если Анастасия отвезет меня в Париж и позволит побыть с моей возлюбленной Сесиль, все будет зашибись.

— В-четвертых, в гостях у Сесиль, ты будешь делать все, о чем тебя попросит Амели, и ты будешь уходить, когда Анастасия сочтет это необходимым. Ты не станешь умолять Амели позволить тебе остаться с Сесиль. Она всего лишь валлийская корги. И прекрасно может провести ночь и без тебя.

— Не понимаю, почему я должен проводить ночи в отеле с Анастасией! — возмутился я, постукивая когтями по фотографии особенно грудастой красотки. — Всем было бы лучше, если бы она просто оставила меня у Амели и позволила провести отпуск в обществе Сесиль, вместо того чтобы забирать меня каждый вечер, как малыша из детского садика.

— В-пятых, — произнесла Айслинг, когда Дрейк появился в дверях и вопросительно приподнял бровь, — ты не будешь забывать, что если ты выйдешь за рамки дозволенного, то тебя ждет Акаша.

— Ты ведь никому не позволишь меня туда заслать?! — пробормотал я и потерся головой о ее ноги, чтобы дать понять, что я буду по ней скучать. — Из Акаши нет возврата, если только на тебя не поступит запрос или ты не получишь особое соизволение Властелина. Ты этого не знаешь, потому что никогда там не была. Но это ад, Айслинг. Это самый настоящий ад! Даже хуже, потому что в Преисподней вполне терпимо. Надо только научиться линять с семинаров по пыткам. Но Акаша… Бр-р-р! Сплошная безнадега.

— Ты, главное, не забывай об этом, когда сюда прибудет Анастасия. Ты уже собрался?

Я кивнул на собачий рюкзачок, который Айслинг купила мне для поездок в Париж к моей прелестной Сесиль. Я обожаю облизывать ее ушки и любоваться ее бесхвостой попкой. Может, корги и невелики ростом, зато это самые сексуальные создания на четырех лапах. Что касается моей Сесиль, то возиться с ней сплошное удовольствие, даже если порой она бывает ворчлива.

— А? Что?

Я вдруг осознал, что наставления Айслинг еще не закончились.

— Kincsem,[21] если мы сейчас же отсюда не выйдем, то опоздаем на поезд, — сказал Дрейк, беря ее за руки и увлекая к двери.

— Я спрашивала, уложил ли ты в рюкзак свой мобильный телефон и телефонный справочник с номерами экстренной помощи?

— Ага, все там. А также запасные слюнявчики, та замечательная бамбуковая щетка, чистый ошейник и двухнедельный запас «Любителей валлийских корги», чтобы было чем заняться, когда Сесиль будет отдыхать.

Дрейк закатил глаза и, не обращая внимания на протесты Айслинг, вытащил ее за дверь.

— Веди себя хорошо! — крикнула она, когда он запихивал ее в машину.

— Не забудь привезти мне подарок! — напомнил я в ответ и помахал на прощание лапой, после чего захлопнул дверь и направился прямиком в библиотеку Дрейка к кожаному дивану, на котором мне категорически запрещалось сидеть.

Там и нашла меня почти час спустя Сюзанна.

— Приехала подменяющая Попечительница, — сообщила она и нахмурилась. — Айслинг разрешила тебе сидеть на этом чудесном диване Дрейка?

— Чего Дрейк не знает, то не может его огорчить, — ответил я, выходя из библиотеки и терпеливо ожидая, пока Сюзанна наденет на меня рюкзачок. — Привет, детка! — воскликнул я, здороваясь с седовласой Попечительницей, которую раскопала Нора, куратор Айслинг, и которой предстояло сопровождать меня в поездке в Париж.

На самом деле Анастасия не соответствовала моим представлениям о «детках», поскольку ей было не меньше миллиона лет (во всяком случае, она так выглядела), но я очень галантный кавалер и знаю, что дамы обожают лесть. Я быстро обследовал ее на предмет пола (вежливости ради ткнувшись носом ей в пах), а затем втянул живот, позволив Сюзане застегнуть ремни рюкзака.

— Добрый день, Эфриджим! — с легкой улыбкой приветствовала меня Анастасия, и я с радостью отметил, что ее экстравагантной ученицы нигде не видно. — Ты готов лететь в Париж?

— Я был готов еще утром, — ответил я, шагая рядом с ней к двери. Она попрощалась с Сюзанной, которая помахала мне рукой, в благодарность за что я лизнул ее ладонь. — Я рад, что вашей гипержуткой ассистентки здесь нет. Она вселяет в меня ужас, знаете ли. Мне кажется, она что-то имеет против демонов в неописуемо привлекательном собачьем облике… Ой, привет, Баттерболл![22]

— Меня зовут Баттеркап! — Женщина, которая стояла возле заказанного для нас Дрейком лимузина (он отчаянно против этого протестовал, но Айслинг вертит им, как хочет), вонзила в меня свои глазки-бусинки. — Может, сразу избавимся от демона, Госпожа?

Я фыркнул и приготовился пройтись насчет ига, дисциплины, садизма и мазохизма, но меня остановил мягкий старческий голос Анастасии. Она была очень милой старушкой, и мне показалось, что было бы неправильно шокировать ее упоминаниями о таком ужасе, как иго.

— Айслинг заверила меня, что Эфриджим не доставит нам ровным счетом никаких хлопот, и я уверена, что это так и будет, — произнесла она, даря мне очередную улыбку и усаживаясь в лимузин.

— Совершенно верно, — согласился с ней я, оттесняя масляную даму от машины, чтобы усесться рядом с Анастасией. — Как насчет того, чтобы по пути в аэропорт остановиться возле «Макдоналдса»? Я не успел толком пообедать и просто умираю с голоду.

— Но, Госпожа… — запротестовала Баттеркап, но победа была на моей стороне.

Я обаятельно ей улыбнулся и поудобнее расположился на сиденье.

— Нет, милая. Я знаю, что присутствие демона тебе неприятно, но отнесись к этому как к поучительному опыту. Айслинг утверждает, что он совершенно безобиден, и, познакомившись с ним, я склонна с ней согласиться. — Она снова мне улыбнулась. — Я уверена, что Эфриджим настоящий джентльмен и будет вести себя соответствующим образом.

Мне было так приятно услышать, что меня считают джентльменом, что я даже выпрямился.

— Это точно. Хотя, в принципе, вы можете называть меня просто Джим. Я не слишком часто пользуюсь именем Эфриджим. Оно кажется мне каким-то слюнявым. А вы что скажете?

— Вовсе нет. Лично мне оно кажется очень даже благородным. И оно тебе идет, — очень мило ответила Анастасия.

Я потерся об нее лицом — только потому, что она не считала мое имя ужасным (оно, конечно, ужасное, но она это отрицала, чем заработала в моих глазах немало очков).

— Но я должна признать, что мне немного любопытно, почему ты избрал собачий облик, хотя вполне мог предстать в человеческом, — продолжала она.

— Не надо меня провоцировать! — воскликнул я, тряся головой. — Человеческий облик! Да это ужасно, просто ужасно! Когда Мэй — она подруга серебряного виверна и очень милая крошка, хоть и призрак-двойник, — так вот, когда Мэй несколько месяцев назад заставила меня принять человеческий облик, меня все подняли на смех. Вряд ли я когда-нибудь оправлюсь от нанесенной этим событием травмы.

— Как странно, — сказала Анастасия, окидывая меня взглядом. — Я и представить не могу, как можно предпочесть собачий облик человеческому. Но у тебя наверняка имеются на то свои причины.

Всю дорогу в аэропорт Баттеркап сидела с кислым и злобным видом, но держала свою варежку закрытой. Во всяком случае, пока самолет не поднялся в воздух.

— Госпожа? — Я лежал, свернувшись клубочком на диванчике вдоль борта реактивного самолета, и смотрел фильм, когда Баттеркап расстегнула ремень большого удобного кресла и шагнула вперед, туда, где с книгой в руках сидела Анастасия. — Госпожа, с вами все в порядке?

— Что с ней? — спросил я, нажимая кнопку «пауза» на плеере.

Соскользнув с дивана, я направился к Анастасии, предположив, что старушка, возможно, боится летать или что-нибудь в этом роде. Я хотел заверить ее в том, что у Дрейка очень хороший пилот и во время такого короткого перелета опасаться совершенно нечего.

— Госпожа?

— Кажется… О боже, мне нехорошо! Мне совсем нехорошо! — заплетающимся языком пробормотала Анастасия. — Я не могу… глаза… они закрываются.

— У вас приступ, — деловито заявила Баттеркап, тряся старушку за плечи. — Мы немедленно доставим вас к доктору. Но, Госпожа, как же демон? Если вы не сможете им управлять, он может совершить самые чудовищные злодеяния! Кто знает, чего от него ожидать!

— Эй! — возмутился я, позаботившись о том, чтобы слюни обляпали ближайшую ко мне туфлю ассистентки. — Я не совершаю злодеяний. Во всяком случае, во время отпуска!

— Госпожа, вы должны сделать над собой усилие! — закричала Баттеркап.

Веки Анастасии задрожали. Ее выцветшие голубые глаза смотрели на меня осмысленно, но расширенные зрачки указывали на то, что она явно чем-то одурманена. В мою душу закралось ужасное подозрение.

— Демон… Теперь за него отвечаешь ты.

— Секундочку! — заторопился я, просовывая голову между женщинами, чтобы понюхать дыхание Попечительницы. Мне показалось, что ей в питье подсыпали транквилизатор. — За меня никто не должен отвечать. Я демон шестого класса. На самом деле я вовсе не плохой. Кроме того, Айслинг спустит с меня шкуру, если узнает, что я совершил что-то предосудительное…

— Я к вашим услугам, Госпожа, — заявила Баттеркап, хватая меня за ошейник и оттаскивая от Анастасии. — Скажите, чего вы от меня хотите.

— Нет, выслушайте меня… — начал было я, но глаза старушки закатились, и она еле слышно произнесла:

— Я передаю тебе ответственность, возложенную на меня.

Я в ужасе воззрился на нее, а затем на горделиво выпрямившуюся Баттеркап, на губах которой играла победоносная усмешка.

— Ты ее одурманила! — воскликнул я, шокированный до кончиков когтей.

— Тебе будет очень сложно доказать это там, куда ты отправляешься, — заявила она, после чего начала самым примитивным образом размахивать руками и поспешно бормотать: «Эфриджим, во имя моей госпожи, во имя твоей Попечительницы и во имя всего святого, что только существует в мире, я приказываю твоему нечестивому существу отправиться в Акашу, где тебе только и место!»

— Не-е-ет! — взвыл я где-то на середине ее речи.

Было слишком поздно. Только что я стоял рядом с коматозной старушкой, находившей меня весьма благородным и безобидным, а в следующую секунду уже лежал среди скал, торчащих из коричневатого ландшафта, исполненного теней, ужасов и бесконечных мучений.

2

— Добро пожаловать в Акашу. Это твой первый срок здесь? — прочирикал чей-то голосок. — Может, тебе нужна ознакомительная литература?

Я вскочил на ноги и тут же осознал, что произошло нечто поистине ужасное.

— А-а-а! — завопил я, поднимая руки и в шоке глядя на пять длинных пальцев на каждой из них. — Я снова в человеческом облике!

— Это точно, — подтвердил дерзкий голосоки неодобрительно добавил: — Клянусь всеми святыми, ты где-то потерял свою одежду. Никогда больше этого не делай!

Я стоял согнувшись, чтобы рассмотреть свои ноги, но, услышав последнюю реплику, выпрямился и взглянул на обладателя голоска.

Передо мной, закрыв ладонью глаза, стояла маленькая женщина.

— Клянусь геенной огненной! Меня сослали в карликовую зону Акаши? Мало того, что я в человеческом облике, так еще и среди карликов!

Личико маленькой женщины исказила гримаска раздражения, и она опустила руку.

— Этот оскорбительный термин демонстрирует твое архаичное и невежественное мышление. Мы предпочитаем термин «маленький народец». Впрочем, такой зоны в Акаше все равно нет. — Она сделала глубокий вдох и, натянув на личико улыбку, которая все равно показалась мне весьма раздраженной, продолжила: — Если ты пообещаешь не наклоняться, когда я буду позади тебя, я готова забыть о том факте, что на тебе нет одежды. Так о чем я говорила? Ах да, вот брошюра, подробно описывающая устройство Акаши, включая ее краткую историю и выдающихся обитателей, а также все, на что ты сможешь рассчитывать в ближайшие столетия. Поскольку ты выглядишь очень растерянным, я кратко опишу тебе сложившуюся ситуацию. Акашская низменность — это место, известное смертным под названием «лимбо», хотя на самом деле это слишком примитивное определение. Сюда для вечного искупления без малейшей надежды на побег или помилование ссылают как темные, так и светлые сущности.

Она сунула брошюру мне в руки. Открыв книжонку, я увидел, что она богато иллюстрирована: на меня смотрели лица самых разнообразных сущностей, искаженные вечными муками.

— Акашей управляют Хашмалимы, представляющие собой нечто вроде потусторонней полиции, хотя они и не связаны никакими правилами, не считая этикета, принятого в Суде Божественной Крови. Ты с ним знаком?

— Не могу поверить, что эта чертова Масляная Жопа не просто сослала меня сюда, а еще и превратила в человека! Она сделала это специально, точно знаю. Какое коварство! Что же мне теперь делать? Я не могу разгуливать в таком виде! — причитал я. Тут мне в голову закралась жуткая мысль, и я взглянул вниз. — Тысяча чертей! Мое хозяйство! Оно… оно…

Крошечная женщина уделила моему хозяйству должное внимание.

— Мне на ум приходит слово «не впечатляющее». И это еще мягко сказано.

— О черт! Я человек с крошечной котомкой!

— Сэр!

— Что? Ах да, я когда-то был эльфом, — кивнул я. — Я знаком с Судом. Так когда это Акаша успела обзавестись швейцарами?

— Несколько лет назад, когда стало ясно, что многие прибывают сюда без малейшего понятия, что им делать дальше. — Она поджала губы. — А некоторые кажутся мне особенно безмозглыми.

— Поскольку это место вечного искупления, то, надо понимать, на повестке дня стоят только невообразимые мучения и страдания, — пожал я плечами. — Но это действительноужасно! Я не могу оставаться в таком виде до тех пор, пока Айслинг не заметит, что я вовсе не в Париже. Я должен что-то предпринять!

— А это ваша личная проблема, сэр. Должна вас предупредить, что отсюда нет выхода. Разве что вмешается Властелин, но я не думаю, что он захочет утруждаться ради какого-то демона шестого класса. — Она склонила голову к плечу и сверкнула белозубой улыбкой. — Особенно с учетом того, что упомянутый демон собирается разгуливать по Акаше нагишом. Счастливой вечности в Акаше, сэр. Пока!

Она отвернулась и начала пробираться между камнями и скалами этой безрадостной равнины, пока не скрылась за каким-то особенно зазубренным утесом, торчащим из земли так решительно, словно его вытолкнула наружу немыслимая сила.

— Пока-пока, сестренка, — пробормотал я. — Отлично! Просто бесподобно! В первый же день отпуска я оказываюсь в Акаше, голый и в человеческом облике. Хорошо хоть, что у меня есть мобильный телефон. Я должен позвонить Айс и сказать, чтобы она вызвала меня отсюда к чертовой матери!

Я подхватил свой рюкзак и только успел извлечь из него мобильник, который Айслинг подарила мне на прошлый день рождения, как вдруг на меня налетело стадо вырядившихся в меха и кожу фантомов.

— Хрольф! Гляди-ка, голый демон! — Один из них остановился, чтобы оглядеть меня с ног до головы. — А это что у него такое?

— Эй! — завопил я, когда фантом выхватил сотовый у меня из рук.

— Демон? Здесь? Да ну его на фиг, Рунольф! — не останавливаясь, крикнул другой фантом.

Фантомы помчались дальше.

— Тысяча чертей! Отдай телефон! И рюкзак тоже! Эй ты!

Фантом Рунольф — сосланный в Акашу призрак, не имеющий ни малейшей надежды на то, что ему когда-то удастся снова обрести свою призрачную сущность, — остановился только для того, чтобы ухмыльнуться и издевательски крикнуть в ответ:

— Мы викинги, демон. На свете нет людей, способных нас остановить! Тем более… э-э… демонов. Понял?

— Ты идиот, а не викинг, а речи толкаешь и вовсе пиратские! — завопил я, бросаясь за ним вдогонку.

Вот только основная проблема, когда имеешь дело с фантомами, заключается в том, что они ведут свое происхождение от призраков, верно? Следовательно, в том, что касается телесности, они изначально весьма невелики. А с переходом в разряд фантомов их реальность и вовсе «повисает в воздухе». Так что они могут носиться по миру подобно призрачному викингоподобному вирусу, в то время как те из нас, кто заключен в физическое тело, вынуждены преодолевать ландшафты, наполняющие выражение «изрезать ноги в кровь» новым значением. Банда скрылась из виду в считаные секунды.

— Ой! Ой-ой-ой! Ой! Черт побери! Теперь мне в ногу вонзился осколок камня!

Я присел, чтобы извлечь упомянутый осколок, торчащий между пальцами правой ноги, но тут же, издав очередной вопль, вскочил.

— Что это за вертела для задницы! Да тут хуже, чем в Преисподней!

Я перебрался на площадку, с виду свободную от острых камней и обломков скал, и плюхнулся на землю, чтобы пососать израненные пальцы ног.

— Бог ты мой, а ведь я считаюсь в отпуске. Что-то мне тут совершенно невесело! Я хочу домой.

— У тебя хотя бы отпуск есть, — раздался у меня за спиной чей-то голос. — У меня не было ничего подобного уже… Да, наверное, лет семьдесят, если не больше.

Я покосился через плечо и увидел женщину, примостившуюся сзади на большом валуне.

— Это совершенно не похоже на отпуск, сестренка. А ты кто?

— Меня зовут Титания,[23] — ответила женщина, окидывая меня одним из тех знойных взглядов, которыми славятся нимфы. — А ты голый. Ты демон, и ты голый.

— Да, а ты нимфа. Я не знал, что вас тоже ссылают в Акашу. Я думал, что если вы делаете что-то нехорошее, то у вас просто отрывают крылышки или секут вашим же собственным нимбом.

Она скорчила гримасу.

— Ты говоришь о феях. Это они вечно делают что-нибудь нехорошее. Если мне когда-нибудь попадется этот лживый ублюдок и предатель Оберон,[24] я ему покажу, что меня нельзя просто вышвырнуть на помойку. У меня тоже есть свои права!

— Ух ты, Титания, говоришь? И как же называют тебя друзья? Титти? — ухмыльнулся я.

Она выпрямилась во весь рост и окинула меня взглядом, который, не будь я демоном, растопил бы мои внутренности.

— Они называют меня Титания!

— Понял. Секундочку… Оберон? Титания? — Мой мозг лихорадочно заработал на максимальных оборотах, откапывая старые, полузабытые воспоминания. — «Сон влетнюю ночь»?

Она фыркнула и принялась разглядывать свои розовые ноготки.

— Этот Уилл Шекспир все перепутал. Он назвал меня феей. Можешь себе представить! Он нанес нимфам глубочайшее оскорбление, и, позволь заметить, нас это совершенно не обрадовало.

— Да, я о вас кое-что слышал… Вы… э-э… как бы это лучше выразиться… воинственные дамы, — сказал я, размышляя над тем, не хочет ли она почесать своими длинными ноготками все мои зудящие местечки.

Потом я вспомнил, что у меня нет никаких зудящих местечек. Во всяком случае, в этом омерзительном облике. Я возмущенно уставился на свое хозяйство.

— Что это ты делаешь? — изумилась Титания.

— Возмущенно смотрю на свое хозяйство. Это со мной сделала Попечительница, — вздохнул я, мысленно оплакивая свой бесподобный собачий облик.

Теперь она вместе со мной возмущенно смотрела на мое хозяйство.

— Ей придется за многое ответить.

— Еще бы. К сожалению, не в моих силах ей отомстить. Эй, ты же нимфа! Вы ведь считаетесь скверными воинствующими девчонками, верно? Я бы с удовольствием прибег к помощи твоих подружек, чтобы как следует отметелить Попечительницу, которая так со мной обошлась.

— Мы не любим, когда нас называют воинствующими, и предпочитаем слово «инициативные». — Титания извлекла пилочку для ногтей и начала полировать ноготь. — И если бы тобой всю жизнь пренебрегали так, как пренебрегают нами, ты тоже стал бы инициативным и попытался доказать людям, что с тобой следует считаться.

— Я демон, — со вздохом ответил я, снова усаживаясь и разглядывая израненные ноги. — Меня только и делают, что недооценивают.

— Как бы то ни было, но Шекспир наделал кучу ошибок, — продолжала она. — Никакой Оберон не король фей. Он всего лишь адвокат Суда Королевской Крови.

— Адвокат? Типа юрист?

— Да, только грязный и злобный.

— В самом деле? Так что же ты наделала, что тебя сюда зашвырнули? — поинтересовался я.

— Оберон, мой бывший любовник, отвратительный комок пыли на пузе самых мерзких созданий этого мира, решил бросить меня, жрицу храма Артемиды, ради какой-то наяды. Ты можешь в это поверить? Он променял меня на водяную лахудру! — За долю секунды разъяренное выражение ее лица сменилось расчетливым прищуром. — Но это ему с рук не сойдет. Как только я отсюда вырвусь, я с ним поквитаюсь. От своего фунта мяса я не откажусь.

— Погоди… — Я наморщил нос. — Ты имеешь в виду фунт человеческого мяса или, скажем, мяса из задней части откормленной зерном черной ангусской коровы? Последнее звучит весьма заманчиво. Особенно под соусом барбекю с виски.

— Если бы мне только удалось отсюда выбраться, я собрала бы сестер и мы бы ему отомстили!

— Кому? Шекспиру? У меня для тебя новость, детка. Он умер.

— Да нет, не Шекспиру. Оберону.

Я задумался. Мне всегда думается лучше, когда я сижу.

— Не то чтобы я тебя торопил, поскольку у меня есть еще целых десять дней, пока Айслинг не вернется из круиза и не обнаружит, что эта двуногая ведьма опоила свою начальницу, чтобы отправить меня сюда. Но, видишь ли, я не все догоняю. Насколько я понял, этот парень зашвырнул тебя сюда, когда связался с наядой. Но как это связано с войной, которую ты намерена против него развязать?

— Он Оберон! — заявила она, как будто это хоть что-то объясняло. Когда я наморщил лоб в попытке разобраться в ситуации, она добавила: — Он не просто сослал меня в Акашу. Он всех нимф отлучил от Суда, чтобы своими заискиваниями добиться преимуществ для таких, как он.

— Ах да, — кивнул я, роясь в памяти, — кажется, я что-то об этом читал. Начинаю припоминать. Вас изгнали из города, потому что вы чинили бесчинства.

— Ничего подобного мы не делали. Просто Оберон выставил нас в таком свете! — воскликнула она, вскакивая на ноги и потрясая кулаком. — Он за это поплатится! Он поплатится за…

Внезапно поток ее слов иссяк.

Я приподнял бровь таким же неуловимым движением, каким это делает Дрейк, когда Айслинг произносит что-то возмутительное.

— Ты демон! — заявила Титания.

— Ты попала в точку, детка. Демон шестого класса, — ответил я, подмигнув нимфе. — Но если ты подумываешь о том, чтобы закрутить со мной роман, должен тебя сразу предупредить, что в настоящий момент я состою в отношениях с валлийской корги по кличке Сесиль. У нее самая классная пушистая попка из всех, что я когда-либо видел.

Она посмотрела на меня с таким видом, словно я произнес что-то недопустимое.

— Ты демон, — повторила она. — Это значит, что ты можешь вытащить меня отсюда.

— Если бы я мог кого-нибудь отсюда вытащить, это был бы я сам, потому что мне необходимо как можно скорее свести счеты с коварной ученицей Попечительницы. Но я этого сделать не могу, поэтому сведение счетов придется отложить.

— Нет, можешь. Ты — исчадие ада. Суд не может навязывать тебе свои условия. Это означает, что ты можешь отсюда выйти.

— Суд действительно не может распоряжаться моей судьбой, но меня сюда заслали окольным путем. Это сделала повелительница демонов. Я могу выйти отсюда, только если меня вызовут. Но Айслинг не узнает, что со мной сделала ведьма по имени Масляный Жир, пока не вернется и не поймет, что я не с Амели и не с Анастасией.

— Должен быть и другой способ!

— Ну да. Хашмалимы, охраняющие вход, могли бы меня выпустить, но такого еще никогда не случалось, поэтому об этом и думать нечего.

— О! — воскликнула она, топая ногами и указывая куда-то вдаль. — Не смей мне перечить, демон! Если ты меня отсюда не вытащишь, я превращу твою жизнь в ад!

— Послушай, сестренка, я только что объяснил тебе…

— Сделай это! — взревела она.

Тридцать часов спустя я не выдержал ее чудовищного непрекращающегося приступа гнева и направился к кругу Акаши, ее центру, где стояли три охраняющих вход Хашмалима. Это было очень уродливое место — впрочем, как и вся Акаша. Здесь не было ничего, кроме острых зазубренных скал и низкорослых мертвого вида растений того же рыжеватого цвета, что и окружающая местность.

— Привет, ребята! — сказал я, подходя к ближайшему Хашмалиму.

Если вы никогда не видели этих парней, должен вас предупредить, что это Уроды с большой буквы. Они выглядят как порождение воображения Джима Хенсона после ночи с трубкой опия: их высокие и костлявые фигуры закутаны в черную ткань… только это не настоящий черный цвет, а какой-то живой, постоянно двигающийся и меняющийся черный цвет. И… ах да, еще у них нет лиц. В общем, страшные уроды!

— Как дела, дружище? Конечно, если у тебя есть хоть какие-то дела. Понимаешь, мы с вот этой нимфой… кстати, ее зовут Титания… хотели бы покинуть это гостеприимное место. У нее там какие-то нерешенные вопросы с местью, а мне необходимо задать жару ассистентке Попечительницы.

Хашмалим ничего не ответил. Он просто стоял и пялился на меня. Ну, типа того. Если бы у него были глаза, он бы уже дыру во мне просмотрел, пытаясь запугать меня своим взглядом. Хотя, с другой стороны, может, он пялился на мое хозяйство.

— Понимаешь, я знаю, что у вас тут правила и все такое, поэтому мы с Титти…

— Не смей называть меня Титти! — эхом донесся до меня рев, раздавшийся на одном из ближайших холмов.

— Мы с удовольствием примем к сердцу твои интересы, — продолжал я, несколько понизив голос, чтобы меня не услышал другой Хашмалим. — Надеюсь, ты меня понимаешь. У меня есть кредитка. Ну, вообще-то это кредитка Айслинг, которой она позволяет мне пользоваться, когда я хочу что-нибудь купить в телемагазине. Как бы то ни было, я знаю ее пин-код. Я могу очень быстро раздобыть такую пачку наличных, что даже бегемот подавится. Что скажешь? По рукам?

Хашмалим стоял молча. То есть он вообще ничего не говорил. Ублюдок!

К тому времени, как я перебрал все, что мы с Титанией могли предложить в качестве взятки, вплоть до ее сексуальных услуг и свитера, связанного из роскошной шерсти, вычесанной из моей шкуры, прошло уже два часа, но мы ничуть не приблизились к цели.

— Послушай, я не хочу быть с тобой чересчур грубым. Конечно, если ты меня вынудишь прибегнуть к крайним мерам, я это сделаю, но, поверь, тебе это не понравится.

Хашмалим продолжал молчать, но это было насмешливое молчание, которым он бросал мне вызов, предлагая потягаться с ним силами.

Что ж, я так и сделал.

У меня ушло на это три дня, но в конце концов Хашмалим не выдержал и взмолился. Он надорвал ткань пространства и времени и вытолкал нас с Титанией наружу.

— Не возвращайся, — просипел он своим жутким голосом и захлопнул за нами дыру. — И больше никогда не пой эту песню! — донеслось до меня.

— Это было потрясающе! — воскликнула Титания, окидывая меня пристальным, оценивающим взглядом. — Никогда бы не подумала, что распевание на протяжении семидесяти часов одной и той же песни способно сломить Хашмалима, но ты это сделал! Но что именно ты ему пел?

— My Humps.[25] Безотказно работает, верно?

— Еще как! Когда ты в последний раз покрутил перед Хашмалимом задницей и спросил, что он собирается делать со своим утилем, мне показалось, он сейчас взвоет. Отлично, демон. Ты прекрасно справился со своей задачей. Молодец!

Она потерла руки и оглядела оживленную улицу, на которую мы свалились. Это был Хельсинки (по просьбе Титании). Несмотря на то что время приближалось к полуночи, вокруг было на удивление много народа. Кое-кто из прохожих удивленно на меня косился.

— В чем дело? — обратился я к женщине, которая остановилась рядом и принялась меня разглядывать. — Никогда не видели голого демона?

Она, похоже, испугалась и заспешила прочь.

— Отлично, я свою часть уговора выполнил. Теперь твоя очередь. Ты должна немедленно доставить меня в Париж, чтобы до возвращения Айслинг я успел спасти хоть часть своего отпуска.

— Нимфа никогда не изменяет данному слову, — заявила Титания, хватая меня за руку и увлекая за собой. — Но прежде — отмщение предателю!

3

Как оказалось, в Хельсинки существуют законы, запрещающие людям разгуливать по городским улицам нагишом. Через двадцать четыре часа после того, как меня арестовали, Титания меня вызволила под залог, а вскоре мы уже сидели в поезде и мчались в какой-то городишко в финской глубинке, где, по ее заверениям, ее бывший собирался что-то праздновать.

— Он всегда любил juhannus,[26] — рассказывала она, разглядывая проносящиеся за окном пейзажи. Стояла ночь, но поскольку мы находились на Крайнем Севере, где летом имеют место так называемые белые ночи, то было совершенно не темно. — Этот праздник тут отмечают веками, так что я уверена — он будет здесь. Нимфы тоже уже подтягиваются, и мы… Что с тобой?

Я извивался на сиденье.

— Мой гульфик… Похоже, он мне не по размеру.

Она закатила глаза.

— Слушай, ты сказал, что тебе нужна какая-нибудь одежда, чтобы тебя снова не арестовали. Вот я и раздобыла кое-какую одежду. Мне очень жаль, что это не то, что тебе нравится, но разгуливать по магазинам у нас не было времени. Мы должны успеть на juhannus, чтобы расправиться с Обероном.

— А ты не могла заскочить в какой-нибудь другой магазин? Почему это должна была быть лавка кожаных фетишей? — Я снова принялся ерзать по сиденью, поправляя кожаные стринги, которые в комплекте с сетчатой майкой и украшенным металлическими заклепками гульфиком составляли то, что Титания называла одеждой. — Ты могла бы купить что-нибудь в Гэпе? И магазина Поло тоже поблизости не оказалось?

Доставшийся мне взгляд очень напоминал взоры, которые метала в меня Айслинг.

— Если у тебя все, демон, я закончу объяснять, что нас ожидает.

— Не трудись. Я подслушивал, пока ты болтала по телефону в том кожаном магазине. Ты обзвонила своих подружек-нимф, и вы собираетесь сорвать вечеринку твоего бывшего, а из него самого вышибить дух. Это не слишком сложный план.

— Не сложный, зато сладостный, — буквально промурлыкала Титания.

Это было мурлыканье тигра перед прыжком.

— А когда наступит часть плана, в которой ты отвозишь меня в Париж? — поинтересовался я, тщетно пытаясь поправить гульфик. — Господи, как будто недостаточно того, что у меня хозяйство, как у лилипута. Эта штуковина превратила все в одну сплошную массу. Посмотри, пожалуйста: кажется, у меня там даже кровоток прекратился!

Она подняла руку, не позволив мне отстегнуть гульфик.

— У меня нет времени осматривать твою генитальную массу. Оберон — искусный манипулятор. Мы должны продумать план нападения до мельчайших подробностей.

Я со вздохом плюхнулся обратно на сиденье, вполуха слушая, как она излагает свой план.

Два часа спустя мы уже стояли посреди какого-то парка, где нас ожидали созванные ею местные нимфы. Они сидели на ревущих мотоциклах, готовые мчаться к какому-то крошечному озеру, затерянному в лесах северной Финляндии.

— Пусть мир услышит о Наступательной операции нимф образца две тысячи десятого года! — вопила одна из них, поигрывая медным кастетом.

— Нимфы, объединяйтесь! Вместе мы бросим вызов Оберону и его гнусным последователям, эльфам и феям. Мы заставим их считаться с нами! — выкрикнула Титания, вскарабкавшаяся на большой ящик. — Века оскорблений и унижений будут отмщены! Наконец-то мы покажем, на что способны нимфы! Мы изгоним из этого мира всех фей до единой! Они раз и навсегда поймут, что такое объединенная сила нимф!

Порядка тридцати нимф, успевших собраться в Финляндии за столь короткое время, криками выразили свое согласие с оратором, потрясая кулаками и разнообразным оружием, которым обзавелись по дороге сюда. Некоторые из них уже надели щитки для запястий и пальцев, другие поигрывали тяжелыми тростями. Одна нимфа размахивала чем-то очень похожим на вантуз.

— Но… — Одна из расположившихся рядом со мной нимф с сомнением покосилась в мою сторону. — Среди нас есть не нимфы.

Все тридцать женщин задумчиво уставились на меня. Если бы я был в своем привычном облике, то попросил бы их почесать мне животик. Но мне почему-то показалось, что они отнесутся к подобной просьбе без должного понимания. В этом смысле я достаточно восприимчив.

— Джим находится здесь только потому, что я обязана ему своим освобождением, — медленно произнесла Титания. — На самом деле он не один из нас.

— Титстричка говорит правду, — закивал я. — Я тут просто околачиваюсь, ожидая, пока она смешает с грязью своего бывшего и у нее появится время забросить меня в Париж.

Нимфы нахмурились, не сводя с меня глаз. Я начал потихоньку пятиться от них. Когда хмурится одна нимфа, беспокоиться особенно не о чем, но тридцать вооруженных и рассерженных на весь мужской род дам — это совсем другая история.

— Простите, я, кажется, сказал «Титстричка»? Я имел в виду ее милостивое нимфовысочество Титания-Экстремальная.

— Мы не можем взять не нимфу в Наступление нимф! — заявила одна из нахмуренных пташек, нахмурившись еще сильнее.

— Эй, я с радостью никуда не поеду, предоставив вам надирать феям задницы без моей помощи! — заявил я, плюхаясь на траву. — Я побуду здесь, пока вы не покончите со своими делами. Договорились?

— Ты должен поехать с нами, — высокомерно заявила Титания. — У нас с тобой уговор. Ты сказал, что поможешь мне отомстить Оберону. Ты обязан это сделать, или я не стану помогать тебе вернуться в Париж.

— Н-да, ладно, — я подергал гульфиком, — я не нимфа, и если у вас есть правило насчет того, что только нимфы могут надирать задницы эльфам, значит, я в этом процессе не участвую.

— Мы можем сделать его почетной нимфой, — предложила нахмуренная пташка.

Титания задумалась, а остальные дамы криками выразили свое одобрение этого плана.

— А почему бы и нет? — наконец кивнула она. — Хотя для этого ему придется принять женский облик.

— Ни за что, сестрица! — замотал я головой, продолжая пятиться. — Мне вообще не нравится человеческий облик, а уж превратиться в девчонку вы меня не заставите!

— Почему? — прищурилась Титания, делая шаг ко мне. — Ты что-то имеешь против женщин?

— Как будто это возможно! Мне просто не нравится идея превратить меня в девушку. Потому что, если это произойдет, все, что я буду делать, — это скакать на одном месте и наблюдать за тем, как прыгают мои сиськи.

Нимфы продолжали смотреть на меня, и в их глазах читался приговор.

— Не то чтобы я когда-нибудь занимался чем-то подобным… — заторопился я и, откашлявшись, добавил: — Но я с вами согласен. Мужчины? Да это настоящие подонки! Погнали бить бойфренда Ти-ти!

После этого выступления Титания усадила меня на свой мотоцикл. Как она пояснила, чтобы избавить нимф от моей похоти. Впрочем, они присвоили мне звание почетной нимфы, о чем, я надеюсь, Айслинг никогда не узнает. В противном случае она превратит мою жизнь в одно сплошное издевательство.

Час спустя мы уже подъехали к лагерю, где собрались феи, чтобы отпраздновать летнее солнцестояние. Я понял, что мы прибыли по адресу, не только потому, что повсюду пылали костры, но и потому, что по лесу шатались фееподобные существа в длинных прозрачных платьях и венках из цветов на голове. Все присутствующие на празднике дамы были феями.

— Вы только полюбуйтесь на них! — прорычала Титания, обращаясь к спрятавшимся за окружающими озеро деревьями участницам Наступления нимф. — Бегают между кострами с таким видом, как будто они являются духами земли, а не мы!

— Благодаря им слово «резвиться» и в самом деле обретает новое значение, — заметил я, наблюдая за феями, прыгающими у костров, подобно обкуренным обезьянам. — Эй, да когда они оказываются против света, эти платья вообще ничего не скрывают. Ни фига себе!

— Они считают себя избранными, потому что Оберон лишил нас своей благосклонности, — фыркнула Титания. — Но мы больше не желаем с этим мириться!

— Земля — это наша стихия! Мы вернем то, что принадлежит нам по праву! — пробормотала нахмуренная нимфа. — Мы будем править этой ночью, потому что мы были для этого созданы!

— Пусть и не просят о пощаде! — воскликнула Титания, принимая из рук одной из нимф длинную тонкую шпагу и поднимая ее вверх, как путеводную звезду. — Пленников не брать и никого не щадить!

— Детка, это строго между нами, но мне кажется, что ты пересмотрела «Властелина колец», — прошептал я, наклоняясь к ней, чтобы меня не услышали другие нимфы. — Ты не Вигго, сестричка. Если тебе нужен мой совет…

Он ей был не нужен.

— Это война, сестры! — перебила она меня, тыча шпагой в сторону скачущих в свете костров ни в чем не повинных фей. — Они или мы! Я прошу вас только об одном: оставьте этого лживого предателя Оберона мне! Нимфы, вперед!

С боевым кличем группа женщин ринулась вперед, сея панику среди резвящихся фей. Феи с визгом разбегались в разные стороны, сталкиваясь друг с другом и размахивая руками так беспорядочно, что это придавало им сходство с переодетыми в фей курами. В воздухе повисло густое облако пыли.

Это был хаос, самый настоящий хаос, и хотя одна из нимф сунула мне в руки грабли, прежде чем ринуться в бой, как нунчаками размахивая обрывком садового шланга, я старался держаться подальше от разъяренных нимф.

— Милые… э-э… крылышки… — пробормотал я, когда мимо меня, визжа во всю глотку, промчалась облаченная в прозрачное платье фея, спасающаяся от одной из нимф.

Я побрел дальше и наткнулся на двух нимф, пригвоздивших к земле эльфа. Они изо всех сил колотили его по голове букетом цветов, которым он, судя по всему, ранее украсил свои бедра (как правило, эльфы не являются самыми мужественными представителями Потустороннего мира).

— Два на одного, мне нравится ваш стиль, — сообщил я нимфам, одобрительно сигналя им большими пальцами рук и спеша пройти мимо.

Нимфам не потребовалось много времени, чтобы внести полное смятение в ряды эльфов и фей. Через десять минут после начала наступления вся эта пестрая сказочная компания стояла посреди лагеря, сбившись в переливающуюся и мерцающую блестками кучу. Оттуда время от времени доносились сдавленные рыдания и тихие слова утешения. Впрочем, это не представляло проблем для охраняющих их и все еще бряцающих оружием нимф.

Никто из поверженных фей даже не пытался сопротивляться. Никто, кроме их предводителя. Титания оттеснила своего бывшего к самому большому костру. Он оказался рослым белокурым парнем с пушистой шевелюрой и венком из листьев плюща на голове.

— Вот ты где!

— Титания! Любовь моя! Моя дорогая! Моя единственная… э-э… радость! Как я по тебе скучал!

— Лживый ублюдок! — прошипела Титания, нарезая круги вокруг Оберона.

Две нимфы держали его за руки, а она все кружила, нацелившись на него острием шпаги. Виду Оберона был самый обеспокоенный.

— Говоришь, скучал? Да ты же сам запер меня в Акашу, чтобы беспрепятственно трахать какую-то наяду!

— Это было ошибкой! Я был ослеплен! Временное умопомрачение! Ничего больше! Как только я пришел в себя и осознал, что она вынудила меня сделать, я из кожи вон лез, пытаясь тебя освободить. Я так мечтал снова обнять тебя, моя дражайшая и прелестнейшая Титания!

— Чем и объясняется то, что ты изгнал из Суда всех нимф, — фыркнула Титания, закладывая очередной круг.

И она начала то там, то тут тыкать его концом шпаги. Крови не было, но каждый раз, когда острие шпаги касалось тела, Оберон испуганно вздрагивал.

— Я был ослеплен! — повторил он, начиная потеть. — Клянусь, я ни за что не сделал бы ничего, что могло бы навредить тебе или твоим девчонкам…

Шпага достаточно сильно вонзилась в кожу, и на этот раз на ней заблестела капля крови.

— Леди… Я хотел сказать «леди»! — взвизгнул Оберон. — Я ни за что не сделал бы ничего, что могло бы причинить вред тебе или твоим леди! И ты это знаешь, моя единственная. Я живу ради тебя, любовь моя. Мое сердце бьется для тебя, только для тебя. Возьми мою корону, мои крылья, забери у меня все… Все, кроме своей любви!

— О черт! Кажется, сосиска с соусом чили, которую я съел сегодня за обедом, лезет обратно, — простонал я, потирая живот. — А еще тошнотворнее можешь, дружище? Еще один раунд признаний в любви, и меня вывернет наизнанку.

Оберон сверкнул на меня глазами, прежде чем снова придать им щенячье выражение и уставиться на Титанию.

— Ослеплен, говоришь?

Титания остановилась, окидывая оценивающим взглядом то, что находилось перед ней.

— Ослеплен, моя дорогая! Другого объяснения я просто не нахожу, моя красавица! Ты же знаешь, что я посвятил тебе всю свою жизнь.

Я ему не поверил, но Титании, похоже, это представление показалось достаточно убедительным. Она опустила шпагу, позволив Оберону сгрести себя в объятия и начать нашептывать себе на ухо слащавый и настолько очевидный бред, что будь у Титании хоть что-нибудь в голове, она бы сразу поняла, что это очередная манипуляция.

— Меня сейчас и в самом деле вырвет, — сообщил я ближайшей нимфе, той самой, которая обожала хмуриться и которая тоже, кстати, немного позеленела. — Эй, Ти! Может, отправишь меня в Париж, пока вы с Обероном не улетели на крыльях любви в страну Трахландию?

— Разумеется. Кобс, отвези демона к порталу в Хельсинки и проследи, чтобы он отправился в Париж. Итак, Оберон, как насчет аннулирования распоряжения, запрещающего нимфам появляться в Суде?

Парочка направилась в сторону леса.

— Как ты думаешь, это надолго? — поинтересовался я у нимфы по имени Кобс, сделавшей мне знак следовать за ней.

Остальные нимфы начали распускать толпу фей, которые нервно подергивались, когда к ним приближался кто-нибудь из воительниц.

— Оберон — умный мужик. Я сомневаюсь, что ему захочется еще раз разозлить Титанию. Особенно после того, как он увидит, что она привезла с собой, — добавила она, кивая на нимфу, которая пробежала мимо нас и подала Титании большую коробку.

— Да ну? И что же она привезла? Что в этой коробке?

Нимфа загадочно улыбнулась и вскочила на мотоцикл.

— Кусачки для крыльев.

4

— Наконец-то я в Париже! — вздохнул я, поднимаясь на ноги.

Телепортация — тяжелое испытание для костей, хотя большинство телепортационных компаний додумались под-кладывать амортизирующие подушки в пунктах приема, так что, прибывая к месту назначения, пассажир больше не рискует что-нибудь себе сломать.

— Ох! — застонал я. — Кажется, я заработал растяжение селезенки или что-то в этом роде. Но самое главное — я в Париже! Держись, Сесиль, папочка спешит к тебе!

Лапочка за стойкой телепортационной компании даже не оторвалась от своего журнала, когда я жизнерадостно улыбнулся ей, прежде чем выйти за дверь. Я остановился на пороге, чтобы вдохнуть сырой, напоенный выхлопными газами и запахом плесени воздух Парижа, который так хорошо знал и любил.

— Наконец-то я в Париже! — радостно повторил я и сделал шаг на улицу, где меня тут же сгребли два крепких мордоворота.

Я ничего не успел понять, как меня швырнули в припаркованный рядом черный фургон без опознавательных знаков.

— Тысяча чертей! — заорал я в чью-то подмышку.

Я не видел, кому она принадлежит, пока меня грубо не отпихнули назад, сопроводив это действие словом, которого произнесшему его существу следовало бы стыдиться.

— Какого… Эй! А мы, случаем, не знакомы?

— Отвали! — сидевшая на полу женщина пнула меня ногой и, поспешно вскочив, уселась на скамью, прикрученную к одной из стенок фургона. — Эфриджим! То-то мне почудилось демоническое зловоние.

— Ох, не надо бить меня по гульфику. Пока я не верну себе привычный облик, кроме этого хозяйства, у меня больше ничего нет. Аньен? Ногами Ваэля заклинаю тебя, скажи, что ты здесь делаешь? Я был уверен, что геде[27] не покидают Карибы. Так что ты делаешь в Париже?

— А ты как думаешь, что я здесь делаю? — отозвалась Аньен, высокая и худая женщина с черной, как полночь, кожей, в длинном черном пальто и черных очках. В ее речи отчетливо слышался завораживающий гаитянский акцент. — Разумеется, я прибыла за призраками. Мы собираем армию зомби, но на Гаити это сделать практически невозможно. С тех пор как в моду вошел этот проклятый Интернет, все узнали, как от нас защищаться. Даже такой честный и порядочный похититель душ, как я, рискует остаться без работы. Это просто ужас какой-то!

Аньен шмыгнула носом, и мне показалось, что она вот-вот расплачется. Но все знают, что геде не плачут. Это как-то связано с их происхождением.

— Да, сейчас всем тяжело живется. Возьмем, к примеру, меня, — вздохнул я, вставая с пола и усаживаясь на скамью у противоположной стены. Фургон, в котором мы оба очутились, был снабжен перегородкой между грузовым отсеком и кабиной водителя, и, судя по покачиванию, мы куда-то держали путь. — Только что я был в отпуске и спешил на свидание к любви всей своей жизни, и вдруг — на тебе! Все летит в Преисподнюю. Ты знаешь, кто нас задержал?

Она снова ругнулась тем самым словом, которое показалось мне не очень приличным.

— Эта чертова Венедигер… Я слышала, что она устроила в Париже чистку и начала похищать невинные создания только за наше темное происхождение. Банды ее приспешников караулят у порталов и хватают всех, кто, по их мнению, недостоин находиться в мире смертных. Это возмутительно. Это нарушение моих прав, и я непременно пожалуюсь в Лигу Акаши! Только у них есть право удерживать геде, но они не такие дураки, чтобы этим правом пользоваться.

— A-а, Венедигер, — с облегчением вздохнул я, — Джована. Тогда переживать не о чем. Мы старые приятели. Моя Попечительница помогла ей прийти к власти. Я уверен, что как только она узнает, кого схватила ее шайка, меня тут же отпустят.

Аньен скорчила гримасу, показывавшую, что она мне не верит, но ничего не сказала Наконец мы прибыли в ночной клуб под названием «Гети и Терги».

— A-а, Г&Т? — протянул я, когда все те же парни втолкнули меня в клуб. Двое других выволокли из фургона Аньен. — Сколько воспоминаний! Эй, тут, кажется, имеется ресторанчик? Может, заглянем? Я умираю с голоду.

Мордовороты даже не замедлили шаг. Они протащили меня мимо ресторана, мимо танцпола и увлекли по тускло освещенной лестнице в равной степени тускло освещенный подвал.

— Парни, Ви — моя старинная подружка. Может, скажете ей, что вы меня задержали, чтобы она не чересчур распсиховалась, когда узнает, чем вы тут занимаетесь?

Ни один из них не проронил ни слова.

— Меня зовут Джим. Если полностью, то Эфриджим, но это звучит как-то по-девчачьи, так что я отзываюсь на Джима. Джована меня знает.

Мордовороты продолжали упорно молчать. Протащив через весь подвал, они втолкнули меня в какую-то комнатушку. Вслед за мной туда влетела Аньен, после чего дверь захлопнулась.

— Вам не сносить за это головы! — заорала она, начав колотить по двери кулаками и сыпать всевозможными угрозами. Наконец устала и развернулась ко мне.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросил я, ногой отбрасывая в сторону картонную коробку и плюхаясь на грязноватого вида койку в углу. — Это не я нас здесь запер.

— Венедигер — твоя подруга. Ты сам это сказал.

— Может, они скажут ей, кто я. — Я пожал плечами и потер ушибленные пальцы на ноге. Пинать босой ногой картонную коробку было не самой лучшей идеей. — Может, они примчатся обратно, начнут пускать слюни, угощать меня едой из ресторана и пытаться снискать мою благосклонность. О-о-о, карри! Дьяволы и демоны, как же я голоден!

— Мне это никак не поможет, — кисло заметила из своего угла Аньен. — Твой долг меня отсюда вытащить.

— Прости, сестричка, с меня довольно. Я только что организовал грандиозный побег. Я этим больше не занимаюсь. Мне этих воспоминаний хватит надолго. Не думаю, что я смогу еще раз воспеть грудь своей дамы.

Аньен повернулась ко мне спиной, но только после того, как подожгла меня с одной стороны, а потом с другой. К счастью, я бессмертен, в противном случае все эти проклятия, которыми она меня осыпала, могли мне серьезно навредить.

— Я умру с голоду. Я уже голодаю. К тому времени, когда меня разыщет семья Айслинг, от меня останется один скелет, — жаловался я добрых восемнадцать часов спустя. — Как ты думаешь, этот матрац съедобен?

Аньен, которая давно сбросила меня с матраца, предъявив на него свои права, смерила меня презрительным взглядом. Я уже собирался заверить ее, что обязательно с ней поделюсь, когда звук поворачивающегося в замке ключа заставил меня вскочить на ноги.

— Ура! Джована наконец-то прослышала, что я здесь. Она хочет меня отпустить! Либо это, либо нам принесли поесть. Меня устраивают оба варианта.

— Тебя желает видеть Венедигер, — произнес один из открывших дверь мордоворотов.

Я моргнул, ослепленный просочившимся в комнату относительно ярким светом.

— Ага, я так и думал, что она захочет лично передо мной извиниться, — заявил я, непринужденно шагая к выходу. — Можно, мы сначала заглянем в ресторан? Я могу потерять сознание от голода.

— Эфриджим! — Аньен с такой силой выкрикнула мое имя, что я едва удержался на ногах. — Я здесь не останусь. Ты должен взять меня с собой!

На мгновение я заколебался, собираясь послать ее к черту. В конце концов, я демон или кто? Но во мне проснулось благородство, и я кивнул в ее сторону и поинтересовался у ближайшего ко мне охранника:

— Аньен хочет к нам присоединиться. Вы ведь не возражаете?

Охранник пожал плечами.

— Пусть идет. Но Венедигер она понадобится только завтра.

— Я тебе говорил, что Ви — моя закадычная подружка, — обратился я к Аньен, которая отпихнула меня в сторону и вырвала руку из пальцев удерживавшего ее охранника.

Она зашагала впереди и обернулась лишь однажды, чтобы проронить презрительное:

— Посмотрим.

Нас не стали заводить в бар, поскольку было раннее утро и он был закрыт, а провели в одну из задних комнат. Мы оказались в помещении, напоминающем конференц-зал. Здесь стоял длинный, накрытый черной тканью стол, возле которого сбились в небольшую группку трое тихо переговаривающихся между собой людей.

— Как я рад снова с тобой увидеться! — воскликнул я, помахав небольшого роста женщине, к которой двое ее спутников выжидательно обернулись, как только я переступил порог. Она, как всегда, была коротко подстрижена и элегантно одета. Ее стрижка «паж» неизменно смешила Айслинг. — Я вижу, ты по-прежнему уважаешь строгие костюмы.

Некогда Джована была простой колдуньей, а сейчас занимала пост главной ответственной за нечистую силу в Европе. Она была также известна как Венедигер. В настоящий момент она смотрела на меня с таким видом, как будто у меня было три яйца.

— О черт, я вижу, ты меня не узнаешь. Ну конечно, мне не особенно идет человеческий облик. Но это действительно я, Джим. Демон Айслинг. Ты, наверное, запомнила меня в облике ньюфи. Такая большая черная собака с роскошной шерстью и хозяйством, которым мог бы гордиться даже пони. Теперь вспомнила?

— Положите жертву на стол, — произнесла она, махнув в мою сторону рукой, прежде чем отвернуться и заняться чем-то, что находилось у нее за спиной.

— О-о-о, завтрак? — воскликнул я и заспешил к столу. — Как я проголодался! Секундочку! Жертву?

Два мощных парня схватили меня за руки и уложили на стол. Когда Джована снова ко мне обернулась, она держала в руке серебряный кинжал с волнистым лезвием. Меня охватило ужасное чувство, что я знаю, что она собирается им делать.

— Геенна огненная! Да вы чокнулись, леди!

— Молчать! — скомандовала она и кивнула одному из своих расположившихся у стены прихвостней.

Прихвостень шагнул вперед, развернул свиток и начал читать:

— Демон неизвестного происхождения. Прибыл во вторник днем через портал в Латинском квартале.

— Джим! — быстро произнес я, не спуская глаз с кинжала. — Меня зовут Джим!

— Ты обвиняешься в нарушении Указа от две тысячи восьмого года о Блуждающих Демонах.

— Что? — взвизгнул я, извиваясь и пытаясь высвободиться из рук прихвостней. — Какого еще Указа? Что за блуждающие демоны?

— В соответствии с законом, освященным Венедигер, твой смертный облик будет уничтожен, а твоя сущность отправлена назад в Преисподнюю, где тебе и положено находиться.

— Вы не можете этого сделать! — заорал я. Не обращая внимания на мой вопль, Венедигер кивнула, и какая-то Попечительница шагнула вперед, извлекла золотую трость и начала обводить меня кругом. — Айслинг этого так не оставит! — не унимался я.

Попечительница замерла и подняла голову. Я видел ее впервые, но, судя по всему, она была наслышана об Айс.

— Айслинг? Айслинг Грей? — переспросила она.

— Она самая. Айслинг — мой босс! — Я изогнул шею, чтобы пронзить Джовану негодующим взглядом. — И она тот самый человек, благодаря которому ты занимаешь свой пост!

Джована прищурилась и несколько секунд молча смотрела на меня.

— У Айслинг Грей действительно живет демон. Но я слышала, что он предпочитает облик собаки.

— О боже, да меня тут вообще кто-нибудь слушает? — взмолился я, не оставляя попыток высвободить руки.

Джована кивнула охраннику, который немедленно меня отпустил. Я вырвал руку из мощного захвата второго охранника и сел на столе, потирая кисти.

— Я уже устал повторять вам, что обычно нахожусь в теле собаки, но подменная Попечительница превратила меня в человека, стремясь посильнее мне досадить!

Я соскользнул со стола. Шесть пар глаз следили за каждым моим движением. Я поправил гульфик, смахнул пыль со стрингов и приподнял бровь в ожидании потока извинений.

Попечительница поднялась с колен.

— Если этот демон говорит правду…

— За мной водится много грязных делишек, но я никогда не вру, — проворчал я.

— Если он говорит правду, то я не желаю в этом участвовать, — закончила она, откладывая в сторону золотую трость. — Айслинг Грей — одна из самых влиятельных и сильных Попечительниц в Гильдии Попечителей. Она наделена исключительным даром и незаурядным умом. Кроме того, мне совершенно не хочется переходить ей дорогу.

— Аньен подтвердит, что я тот, за кого себя выдаю, — заявил я, кивая в сторону геде.

Она вызывающе смотрела на меня.

— Эй, я тебе помог! Пора возвращать долг, — напомнил я ей.

— Ладно, так и быть. Демон не лжет. Это действительно Эфриджим. Мы знакомы уже много столетий, — сообщила собравшимся Аньен, хотя, должен заметить, сделала она это весьма неохотно.

— Слышали? Убедились? Вот и отлично! — обрадовался я и направился кдвери. — Я скажу Айс, что вы передаете ей привет. Хорошо? Тогда пока!

— Стоять! — воскликнула Венедигер, и оба охранника мгновенно очутились у меня на пути. Они нахмурились и пристально смотрели на меня сквозь щелки прищуренных глаз. — Я не принимаю заявление этого грязного существа! — заявила Венедигер.

— Грязного существа? — прошипела Аньен, бросаясь вперед. Я перехватил ее, прежде чем она успела прыгнуть на Венедигер. — Я не…

— Уймись, — прошептал я. — Сейчас не время устраивать разборки, если только ты не хочешь, чтобы нас обоих швырнули назад в подземную камеру.

— Именно туда ты и отправляешься, — заявила Венедигер, откладывая кинжал. Она с сожалением смотрела на него несколько секунд, прежде чем вонзить в меня взгляд, от которого у меня даже волосы на теле задымились. — Ты будешь находиться там, пока я не переговорю с Попечительницей Айслинг Грей и не удостоверюсь в том, что ты действительно ее демон.

— Ни за что! — запротестовал я. — У меня осталось… дайте посчитать… О боже, у меня остался всего один день отпуска. Я не желаю провести его в подвале в обществе обозленной на весь мир геде!

— Я тоже не вернусь в ваш дерьмовый подвал! — заявила Аньен.

— Отлично, — пожала плечами Джована. — Значит, мы осуществим над тобой обряд освобождения от тела прямо сейчас. Я надеюсь, у тебя нет Попечительницы, которая станет возражать против твоей отправки в Преисподнюю?

Аньен широко открыла глаза, увидев, что Венедигер снова взялась за кинжал.

— Я хочу напомнить тебе одну вещь, — обратился я к Аньен, сделав глубокий вдох и думая о теплых и пушистых ушках Сесиль.

— Какую? — спросила она.

— Мы бессмертны.

Она моргнула, возможно ожидая продолжения, но я больше ничего не добавил. Я схватил ее за руку, наклонил голову и бросился на Венедигер. Она испуганно отскочила в сторону, а мне только того и надо было. Мы с Аньен промчались мимо ошеломленной Венедигер и раскрывших от изумления рты охранников и прыгнули в окно, выходящее в небольшой сад.

К счастью, Аньен оказалась весьма проворной и ловкой, и хотя моя грудь и ноги были изрезаны осколками стекла, которое я выбил, вылетая в окно, мы оба приземились на ноги и кинулись наутек.

Зато охранники Венедигер были смертными, и их совершенно не прельщала идея приземлиться в кучу битого стекла. Пока они вылезли в окно и оказались в саду, мы уже мчались по боковой улочке навстречу свободе.

Вместе мы бежали недолго и расстались после ядовитого замечания Аньен, что без меня она передвигалась бы гораздо быстрее.

— Воля твоя! — крикнул я вслед исчезающей в саду Тюильри Аньен. — Успехов тебе в деле подъема мертвых из могил. Смотри не подцепи какую-нибудь суперзаразную зомбигниль!

Прошло еще два часа, прежде чем мне удалось отцепиться от хвоста в виде необыкновенно упорного охранника, так что день клонился к вечеру, когда я ввалился в двери знакомого магазинчика — измученный, истекающий кровью и грязный после падения в Сену.

— Сесиль! Детка! Я здесь! — завопил я.

Женщина за прилавком смотрела на меня в немом изумлении.

— Джим, это ты? — спросила она, немного придя в себя.

— Привет, Амели. Да, это я. Где Сесиль?

— Она… она…

Похоже, Амели утратила дар речи, потому что просто указала наверх.

— Спасибо. Ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем? Я немного поцапался с Венедигер и все такое. Увидимся.

С этими словами я ринулся в заднее помещение магазина, откуда взбежал по лестнице наверх и ворвался в квартирку, где жили Амели и Сесиль.

Сесиль тоже была потрясена моим видом. А когда я сгреб ее в охапку и принялся обцеловывать ее прелестную острую мордочку, ее глаза выкатились из орбит еще больше обычного.

— Моя радость, моя красавица! — шептал я. — Пусть у нас с тобой остался всего один день, но я позабочусь о том, чтобы этот день стал для тебя незабываемым. Я обещаю, что постараюсь как можно скорее принять свой привычный облик, — бормотал я, пока она извивалась и отчаянно дергала короткими лапками, пытаясь вырваться из моих объятий. — Ты тоже считаешь, что этот вид никуда не годится? Не переживай, любимая. Я скоро снова стану твоим большим красавцем Джимом. Но первым делом — душ.

Когда я вышел из душа, вытираясь одним из пушистых полотенец Амели, то услышал доносящиеся откуда-то голоса. Я покосился на гульфик и стринги, но решил, что больше не в состоянии их надеть. Выходя из спальни Амели, я уже понял, что голоса мне знакомы.

— …вернулись раньше, потому что Дрейк настаивал на том, что мы должны посетить врача. Разумеется, это оказалась полная ерунда. Пустяковый насморк.

— У детей любая болезнь может оказаться серьезной, — пророкотал в ответ голос Дрейка. — Я места не находил от беспокойства, пока детей не осмотрел настоящий врач.

— Как бы то ни было, но мы решили, что не стоит тащить малышей обратно на яхту, а вместо этого заскочили к тебе, чтобы забрать Джима и вернуться в Лондон. Он здесь?

— Вот блин! — воскликнул я, входя в комнату. — Вы поспешили? Отлично! Чтобы окончательно похоронить все мои планы!

Тишину, повисшую в залитой солнцем гостиной Амели при моем появлении, казалось, можно было резать ножом для масла.

— Э-э… — начала Амели.

На ее лице читался шок.

— Джим, объясни, что ты делаешь в этом облике! — потребовала Амели, упершись руками в бока. — Да еще и в голом виде!

Дрейк сощурил свои зеленые глаза и пробормотал что-то насчет того, что «чего еще можно было ожидать от оставленного без присмотра демона».

— Я не виноват, — сообщил я им обоим. — Пусть на этот вопрос вам ответит эта никчемная коварная Попечительница.

— Да уж я поинтересуюсь, — заверила меня Айслинг.

Дрейк закрыл глаза рукой и гневно посмотрел на меня сквозь пальцы.

— Надень на себя что-нибудь, а не то я позабочусь о том, чтобы тебе нечем было шокировать Айслинг.

Айслинг хихикнула.

— Я не хочу ничего на себя надевать. Я хочу свой прежний облик. Айс, позволь мне превратиться обратно в собаку. Прошу тебя!

— Ну хорошо, можешь принять свой привычный облик, — продолжая хихикать, ответила Айслинг. — Но я хочу услышать рассказ обо всем, что с тобой случилось. Только не сейчас. Как раз когда мы добрались до дома Дрейка, нам позвонила Нора. Я ей нужна.

Я вздохнул с облегчением, вернувшись в свой восхитительный собачий облик, и поспешил убедиться, что все осталось таким, каким я его помнил.

— Бог ты мой, хвостик, как я по тебе скучал! И хозяйство. И четыре лапы. И…

— Довольно, — отрезал Дрейк и обернулся к Амели. — Думаю, ты не обидишься, если мы поспешим откланяться. Айслинг не терпится поскорее вернуться в Лондон.

— Да, не терпится. Идем, Джим! У меня полно работы, — бодро заявила Айслинг, беря Дрейка за руку. — Нора говорит, что в последние несколько дней зарегистрированы мятежи кобольдов, гномов и прочей нечисти. Она не справляется. Без нашей помощи она порядок не наведет. Прямо как в добрые старые времена. Пойдем на них объединенными силами.

— О нет! — пробормотал я, закрывая лицо лапами. — Можно я просто посплю тут пару дней? Мы с Сесиль…

— Не дури! — отрезала она, потрепав меня по загривку. — Вы провели вместе целых десять дней. Это очень долго. Кроме того, ты чересчур засиделся в этом ленивом отпуске. Взявшись за дело, ты снова ощутишь, как кровь струится по жилам, и почувствуешь себя намного лучше. Ты со мной не согласен?

Кристофер Голден

ТОНКИЕ СТЕНЫ

Кристофер Голден — автор романов «Охотники за мифами», «Ребята вернулись в город», «Из святых и теней» и (в соавторстве с Тимом Леббоном) «Карта моментов». Он также писал книги для подростков и молодежи, включая «Отравленные чернила», «Бездушный» и серию книг в жанре триллера «Сумма улик». Он был соавтором богато иллюстрированного романа «Балтимор, или Стойкий оловянный солдатик и вампир», написанного вместе с Майком Миньолой. Голден родился и вырос в Массачусетсе, где и сейчас живет со своей семьей. Его романы были переведены на более чем четырнадцать языков и издаются во многих странах мира. Вы можете посетить его сайт www.christophergolden.com

Тим Грэхем медленно пробуждался. Звуки безудержного секса возвращали его в мир бодрствования. Он сонно нахмурился и огляделся, как будто ожидая увидеть в темноте гостиничного номера виновников своего пробуждения, в акробатической позе трахающихся на одном из обтянутых цветастой обивкой кресел возле раздвижной двери на балкон. Он любил, чтобы во время сна в комнате было как можно темнее, перенял эту привычку у Дженни. Поэтому тяжелые портьеры были задернуты, и единственным источником света служило призрачное сияние цифр будильника. Если бы даже в его номере кто-нибудь и трахался, он бы их, скорее всего, не увидел.

Впрочем, он быстро понял, что шум доносится из комнаты по соседству. Кровать в соседнем номере, видимо, стояла вплотную к той же стене, что и его собственная, потому что он слышал любовников ну уж очень хорошо, в малейших подробностях различая все стоны, вздохи и звуки их усилий — шлепанье плоти по плоти и ритмичный стук изголовья кровати о стену. В большинстве отелей кровати давно научились прикреплять к стене, чтобы упражняющиеся гости стуком не будили соседей. Судя по всему, здесь этот маленький нюанс не учли.

Поначалу Тим улыбался. Он лежал в полусне, испытывая смешанное чувство зависти и возбуждения.

— Тебе это нравится! — вздохнула женщина, после чего еще несколько раз повторила эти слова, превратив их в мантру.

Затем она начала просить, почти умолять, побуждая продолжать и ни в коем случае не останавливаться.

Спустя несколько минут подобных комментариев эрекция окончательно разбудила Тима. Он закрыл глаза и накрыл голову подушкой, пытаясь снова погрузиться в сон, но заглушить доносящиеся из-за стены звуки не удалось. Его пульс участился. «Сколько они могут этим заниматься?» — спрашивал себя он. Если только парень не был очень молод — или стар, но на виагре, — весь процесс не должен был занять слишком много времени.

Ему уже приходилось слышать, как люди занимаются сексом в гостиничных номерах. Им с Дженни тоже неоднократно случалось быть людьми, производящими этот специфический шум. Однажды какая-то старушка разгневанно постучала им в стену и потребовала, чтобы они вели себя потише. Они только расхохотались и прибавили звука. Тим никогда не стучал в стену. Ему неприятна была сама мысль о подобном вмешательстве, к тому же его неизменно волновала роль невольного слушателя.

Поэтому он продолжал слушать, а его эрекция становилась все более мучительной и требовала к себе внимания. Дженни покинула этот мир чуть больше года назад. От того, чтобы заняться мастурбацией, его удерживала только представшая перед мысленным взором неприглядная картинка — грустный извращенец самоудовлетворяется через стену от занимающейся неистовым сексом парочки. Поэтому он встал и направился в ванную. Когда он включил свет, шум вытяжки почти заглушил производимый соседями шум. Он плеснул воды в лицо и начал разглядывать в зеркале темные круги у себя под глазами. Ему пришлось ожидать, пока спадет эрекция, прежде чем попытаться сходить в туалет. В конце концов ему удалось отлить, после чего он вымыл руки и вернулся в постель.

Траханье продолжалось.

— О боже, — прошептал он.

Во сне он нуждался гораздо сильнее, чем в дешевых удовольствиях. Его внутренний вуайерист, похоже, сдался и отправился спать, потому что, хотя его член снова оживился и встал, ему удалось достичь лишь слабого возбуждения. Судя по всему, темперамент уступал в борьбе с всевозрастающим раздражением.

Он откинул голову на подушку и уставился на темный потолок. Они слышали, как он ходил в ванную? Звук вытяжки и сливаемой воды? Если и слышали, то это их, похоже, нисколько не обеспокоило. Скорее, любовнички разошлись еще сильнее. Мужчина начал обзывать ее всевозможными грязными словечками, сделав ее своей шлюхой, своей потаскухой, своей сукой, а она, похоже, решила, что он бросает ей вызов, и с удовольствием его приняла. Во всяком случае, она соглашалась с каждым его словом. Если бы Тим попробовал когда-нибудь сказать что-либо подобное Дженни, она уже никогда не согласилась бы заниматься с ним сексом. Впрочем, эту парочку такой обмен, судя по всему, неимоверно заводил.

Минуты тянулись необыкновенно долго. У Тима пересохло в горле, его дыхание участилось и стало поверхностным, а эрекция вернулась и стала еще более мучительной. Воображение помимо его воли рисовало картины того, что происходит за стеной, включая разнообразные позы и туфли на высоких каблуках. Парня он видел как мутное пятно, зато женщина обладала изумительным, отточенным его желанием телом с круглой, тяжелой, настоящей грудью и идеальными бедрами.

Он закатил глаза и покачал головой, не осмеливаясь бросить взгляд на часы, хотя и так был уверен, что не спит по меньшей мере полчаса. К тому же он понятия не имел, как долго они занимались этим, прежде чем он проснулся.

А они все продолжали.

Тим лег на бок и прислушался. Да ему больше ничего и не оставалось. Разве что выйти из номера или запереться в ванной комнате. Поэтому он смирился с тем, что придется подслушивать, и пытался уловить каждое слово. По большей части фразы повторялись и состояли из грязных словечек и восклицаний вроде «Детка-о-детка, ну же!», исходящих из его уст, и «Давай глубже, быстрее!» — из ее. «Классика, — устало усмехнувшись, подумал он. — Ничего оригинального, зато именно то, что обожает весь мир».

Вдруг ритм нарушился. Возникла пауза.

— Можно? — спросил мужчина.

Раздавшиеся в ответ слова прозвучали совершенно отчетливо и так близко, как будто она прошептала их Тиму на ухо:

— Можешь вставить его, куда хочешь.

У Тима даже дыхание перехватило. «Господи!» — подумал он. Ему и в самом деле показалось, что она лежит в постели рядом с ним. Он прислушался к возобновившимся звукам. Вскоре мужчина погрузился в молчание, прерываемое лишь бессловесным мычанием. Любовница продолжала его понукать. Она требовала и умоляла, чтобы он не останавливался.

Затем мужчина почти горестно застонал, а женщина издала торжествующий возглас наслаждения. Только после этого стук кровати о стену наконец прекратился.

Сердце Тима гулко колотилось в груди, лицо горело. Он решил, что если будет просто спокойно лежать в постели, то постепенно возбуждение спадет и он сможет уснуть.

По другую сторону стены снова раздался ее голос.

— Спасибо, малыш, — прошептала она, и ему опять показалось, что ее губы находятся у самого его уха. — Это было именно то, в чем я так нуждалась.

Желание и наслаждение, прозвучавшие в ее голосе, окончательно его доконали. Он откинул одеяло и зашагал в ванную, где ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы избавиться от напряжения.

После он долго лежал в постели, стыдясь себя и тоскуя по Дженни. Ему так ее не хватало, что сердце разрывалось на части от боли.

Наконец он уснул.

Завтрак принесли ровно в девять часов. Тим подумал, что к девяти часам утра большинство гостей отеля, заказывавших завтрак в номер, уже разбежались по своим делам, что и объясняло подобную пунктуальность. Он расписался в журнале за завтрак и дал худенькому мексиканскому юноше приличные чаевые. В последние годы он часто бывал в Лос-Анджелесе, и каждый раз его изумляло, насколько старательнее работают мексиканские иммигранты по сравнению с коренными жителями Лос-Анджелеса. Но они не просто больше старались, но и выглядели гораздо элегантнее и галантнее. Это говорило о том, что иммигрантам есть что предложить Америке. Но Тим не выспался, и у него не было ни сил, ни желания размышлять над этой проблемой.

Сквозь раздвижную балконную дверь в комнату просачивался солнечный свет. Он любил спать в темноте, но днем стремился к солнцу, и если и было на земле место, где наслаждаться солнцем можно было практически беспрестанно, то именно там, где он сейчас находился.

Натянув легкие хлопчатобумажные шорты и синюю футболку, которую Дженни купила ему два года назад в Кеннебункпорте, штат Мэн, он вынес поднос с завтраком на балкон и поставил его на круглый пластиковый столик. Первым делом он налил кофе — со сливками, но без сахара — и, потягивая напиток, принялся разглядывать пляж далеко внизу и накатывающиеся на песок океанские волны. Шорох прибоя действовал на него умиротворяюще, и он прикрыл глаза.

Отель стоял прямо на берегу. С балкона был виден пирс Санта-Моники. Ночью огни пирса тоже были по-своему прекрасны, но вид, открывающийся на него днем, потрясал воображение. Тим вдохнул соленый воздух океана. Он чувствовал себя освеженным и преображенным. Кофе запустил процессы в его мозгу, и впервые за сегодняшнее утро он ощутил себя проснувшимся.

Дженни обожала этот вид. Они останавливались в этом отеле во время обоих приездов в Лос-Анджелес. В первый раз это случилось всего через несколько месяцев после того, как они начали встречаться. Тиму казалось, что именно в те выходные они поняли, что влюблены друг в друга. Во второй раз они приехали сюда, чтобы отпраздновать пятую годовщину свадьбы. Конечно же, каждый раз это были разные комнаты. Возможно, Дженни и помнила конкретные номера — Тим никогда ее об этом не спрашивал, — но тогда они о таких вещах даже не задумывались.

Как бы то ни было, она влюбилась в этот вид, а не в отель.

Сделав еще один глубокий вдох, он отпил немного кофе, поставил чашку и уселся в расположенное рядом со столиком кресло. Сняв металлическую крышку с тарелки с завтраком, он обнаружил омлет с маленькой порцией картофеля и полдюжины ломтей свежего арбуза. Он придвинул столик поближе и принялся за завтрак. Омлет оказался необыкновенно вкусным, но, не съев и половины, он ощутил, что насытился, и пожалел, что не заказал просто сок с гренками. Потом съел арбуз, потому что он был сладким и полезным для здоровья, и выпил маленький стакан воды, поданный вместе с кофейником, после чего расположился в кресле поудобнее, чтобы как следует переварить съеденное.

Уже было довольно жарко. Метеорологи пообещали, что к обеду температура поднимется до восьмидесяти пяти градусов,[28] и Тиму было нетрудно в это поверить. Он планировал днем посетить «Юниверсал Студиос», всего на несколько часов, потому что это было то, что сделали они с Дженни в последний раз, когда были здесь вместе. Но утром ему хотелось просто отдохнуть и расслабиться. Он встал и вернулся в комнату за романом Джеймса Ли Берка, который купил, чтобы почитать в самолете. Затем развернул кресло так, чтобы солнце не било в глаза, налил себе вторую чашку кофе и начал читать, наслаждаясь кофе и ощущая, как его со всех сторон обволакивает шум накатывающихся на пляж океанских волн.

Он не прочитал и двадцати страниц, как его внимание привлек дребезжащий звук отодвигающейся двери. Он поднял голову и увидел, что на балкон соседнего номера вышла женщина. В его памяти тут же всплыли воспоминания минувшей ночи и доносившиеся из ее номера звуки, и его охватило смущение, смешанное с возбуждением. Перед ним стояла женщина, чей голос он так отчетливо слышал всего несколько часов назад. Было слишком рано, чтобы вместо нее в номере успела поселиться новая гостья.

— Доброе утро, — произнесла она, ослепительно улыбаясь и в знак приветствия приподнимая чашку кофе.

От одного взгляда на нее у него пересохло во рту. Пять футов и девять или десять дюймов роста, стройная и подкачанная, как девчонки из волейбольной сборной, длинные светлые волосы собраны в хвост, ярко-синие глаза. Все акробатические картинки, которые он рисовал себе, лежа ночью без сна, вдруг обрели цвет и форму. Она была одета в черный с золотой отделкой купальник-бикини, от которого у него едва не случился сердечный приступ.

— Доброе утро, — отозвался он, спрашивая себя, заметила ли она румянец у него на щеках.

Неужели он и в самом деле покраснел? Черт, как неловко!

Он заставил себя вернуться к книге. Ему было все равно, куда смотреть, лишь бы не на нее. Слова расплывались по странице. Перегородка между балконами практически отсутствовала, и он имел возможность хорошенько разглядеть ее умопомрачительные ноги.

«Просто читай!» — скомандовал он себе, пытаясь сосредоточиться. Может, ему следует встать и уйти к себе? Или это будет еще глупее?

— Прошу прощения, — снова заговорила она. — Я вам не мешаю?

«О боже! — подумал он. — Еще как мешаешь!»

— Вовсе нет, я просто наслаждаюсь утром.

— Я вас понимаю, — ответила она, опускаясь в кресло и кладя ноги на перила балкона. — У меня дела в городе только после ланча, и я решила воспользоваться свободным временем, чтобы немного позагорать. Сегодня утром здесь так тихо.

Она вытянулась в кресле, подставляя тело солнечным лучам, а заодно и взгляду Тима. Он ногтем отметил в книге нужное место и с вежливой улыбкой обернулся к ней.

— Сегодня будний день. Видимо, все разъехались на деловые встречи.

Она прикрыла глаза от солнца рукой и посмотрела на него. У нее были полные, красные и совершенно идеальные губы.

— А у вас нет встреч?

— К счастью, нет.

Он неловко поежился, сомневаясь, что ему хочется продолжать этот разговор, но в то же время не желая показаться грубым. «Бог ты мой! — думал он. — Она прекрасна!» Он смотрел на нее, и в его ушах все громче раздавались звуки минувшей ночи. Он ничего не мог с собой поделать. Ему казалось, что он видит, как эти губы произносят те слова, умоляют, издают стоны, а потом… Можешь вставить его, куда хочешь. Черт, он об этом почти забыл, а теперь, внезапно вспомнив, едва слышал, что она ему говорит.

— Простите, — встрепенулся он, — что вы сказали?

Она улыбнулась, и в ее глазах замерцали озорные искры, как будто она совершенно точно знала, что именно рассеяло его внимание.

— Я спросила, что, если не дела, привело вас в Санта-Монику?

Тим перебрал в уме возможные ответы, но все они сводились к выбору между ложью и правдой, а лгать он зарекся много лет назад. У них с Дженни был трудный период, во время которого они очень отдалились друг от друга, потому что его работа была связана с разъездами и он начал ей изменять. Это едва не сломало ему жизнь, почти разрушив их семью, после того как он во всем сознался, но им удалось сохранить свои отношения. Он поклялся, что больше никогда не пойдет на сторону, но Дженни понадобились годы, чтобы до конца ему поверить. Впрочем, поверить и простить — это не одно и то же. Она сказала, что все ему простила, но он всегда в этом сомневался. Даже сейчас он был не до конца в этом уверен.

— Если честно, это слишком грустная история, чтобы посвящать ей такое чудесное утро, — ответил он. — Расскажите лучше о себе.

Она с любопытством склонила голову, видимо, заинтригованная окружающей его атмосферой трагедии. Тиму уже случалось ловить на себе такие взгляды. Возможно, когда-нибудь ему захочется воспользоваться тем, как некоторые женщины реагируют на печальные истории, но пока он был к этому не готов.

— Я просто осматриваю достопримечательности, мечтаю и отдыхаю. Я путешествую по Калифорнии с… Впрочем, теперь я одна. Керка со мной больше нет.

Значит, его звали Керк.

— Керка?

Она многозначительно изогнула брови.

— Похоже, я хотела от него слишком много.

Это можно было понимать как угодно, но приподнятые брови недвусмысленно давали Тиму понять, что именно она имеет в виду. Он до сих пор мысленно слышал голос Керка, обзывавшего ее всеми грязными словечками, какие он только знал. Когда Тим представлял себе женщину, к которой были обращены все эти слова, она ничуть не напоминала это прелестное создание на балконе. Женщина из соседнего номера оказалась милой и даже очень обаятельной.

— Мне очень жаль, — сказал в ответ Тим.

— Похоже, сегодня утро грустных историй, — улыбнулась она. — Кстати, меня зовут Диана.

— Тим, — кивнул он.

— Простите, если этой ночью мы не давали вам спать, Тим.

Он ухмыльнулся, чувствуя, что заливается еще более горячим румянцем, и отвел глаза. Если бы он предвидел это замечание, то подготовился бы и сделал вид, что спал и ничего не слышал, но подобная прямота его обескуражила.

— Да нет, все нормально… Я хочу сказать, это было недолго…

Диана надула губки.

— Кажется, я могу обидеться.

— Нет, нет, я не это имел в виду! — От смущения он даже начал заикаться. Потом рассмеялся над собственным смущением. — Я хотел сказать, что сплю так крепко, что надо мной можно из пушек палить. Да и кто хотя бы раз не спал по другую сторону тонкой стены?

В ее глазах заплясало веселье.

— Вот именно. Это вы в точку.

Она выпрямилась в кресле, чтобы сделать глоток кофе, и ее грудь туго натянула тонкую ткань купальника, а со лба на лицо упала прядь светлых волос, выбившихся из «хвоста».

— Так вы мне расскажете, что делаете в Санта-Монике?

Ее прямота и искренность оказывали на него какое-то завораживающее впечатление. В сидящей перед ним женщине сочетались честность и страстность. Именно ее голос любительницы плотских утех раздавался из-за стены сегодня ночью. Но Диана была многогранной личностью, и сейчас перед ним предстала совершенно новая грань, а в ее глаза закралась печаль.

— Я ничего не имею против грустных историй. У меня самой их хватит на несколько томов мемуаров. Я большая девочка. Я смогу это принять.

Что-то в последней реплике навело его на мысль, что она произнесла ее, чтобы его поддразнить. Но потом он решил, что ему показалось, что он сам придал невинной фразе сексуальный подтекст, явившийся лишь эхом предыдущей ночи.

— Вам все это может показаться странным, — нерешительно произнес он.

Диана слегка повернула свое кресло, продолжая наслаждаться солнцем и одновременно умудрившись превратить их балконы в своего рода исповедальню, странную и одновременно удивительно интимную.

— Я люблю все странное.

Тим подумал о Керке — идиоте, который, судя по всему, покинул эту женщину после такой ночи. Каким надо быть придурком, чтобы от нее отказаться?

— Ну хорошо, — сдался Тим, загибая страницу и кладя книгу себе на грудь. Несколько секунд он смотрел вдаль, на океан, прежде чем снова взглянуть в светящиеся любопытством глаза Дианы. — Полагаю, я совершаю своего рода путешествие. Я побывал в Новом Орлеане, Монреале и в Мартас-Винъярд неподалеку от Кейп-Кода. Я даже съездил в глухую деревушку на берегу Мексиканского залива. Все эти места много значили для меня и моей жены Дженни в те годы, которые мы провели вместе.

Глаза Дианы засветилось таким сочувствием, что у него едва не разорвалось сердце.

— Она умерла?

— Чуть больше года назад. Рак поджелудочной железы. Для нее это было так мучительно, что, наверное, даже лучше, что она скончалась очень быстро. Но я оказался к этому не готов. Я не успел привыкнуть к мысли, что мне придется жить без нее. Мне потребовался целый год, чтобы я принял тот факт, что должен продолжать жить. Я знаю, что она этого хотела бы. Мне всего тридцать семь лет. Если повезет, впереди у меня еще много дней жизни. Так что сейчас я в отпуске, но одновременно это своего рода прощальный тур.

— Ух ты! — почти восхищенно прошептала Диана. — Это самый романтический рассказ, который я когда-нибудь слышала. Вы кажетесь мне просто идеальным мужем.

Его охватило уже привычное чувство вины. Долгие годы она, подобно ржавчине, слой за слоем покрывала его сердце. После того как он предал Дженни, он каждый день пытался сделать что-нибудь, чтобы заслужить ее прощение. Он сомневался, что это ему когда-нибудь удастся, но если бы у него было больше времени, возможно, он когда-нибудь достиг бы своей цели.

— Далеко не идеальный, — отозвался Тим, глядя на Тихий океан.

— Да нет, ты классный парень, — прошептала, переходя на «ты», Диана. — Я такие вещи чувствую. И еще ты счастливчик.

— Счастливчик? — непонимающе нахмурился Тим.

Ее глаза уже снова блестели озорством. Она встала и поправила бретельку лифчика.

— Ты сам сказал, что крепко спишь, — напомнила она.

Положив одну руку на ручку двери и готовясь вернуться в номер, она обернулась через плечо, приняв позу до такой степени сексуальную, что Тиму стало трудно дышать.

— Мне всегда стоит больших трудов заснуть. Мне обязательно нужен кто-то, кто сможет меня утомить. Я сплю хорошо только тогда, когда совершенно выбиваюсь из сил и превращаюсь в сплошную массу дрожащего желе. А теперь, когда Керка больше нет… — Диана почти застенчиво отвела глаза, а потом, как будто вновь обретя смелость, в упор посмотрела на Тима. — Не знаю, что я буду сегодня делать.

Тим не смог проронить ни слова. Он боялся даже пошевелиться, чтобы она не заметила, какой эффект возымели ее слова. Впрочем, она, скорее всего, уже поняла, как он на нее реагирует.

Судя по всему, подобная немота Диане очень даже понравилась. Она открыла дверь в свою комнату.

— Хорошего дня, Тимоти.

Ему едва удалось прохрипеть:

— И тебе тоже, — прежде чем дверь зашуршала и закрылась.

Изумленно покачав головой, он вернулся к книге, чувствуя, как медленно проходит вызванная Дианой эрекция, уже вторая за весьма краткий промежуток времени. Спустя несколько минут он понял, что его мысли блуждают, и он не помнит ни слова из того, что прочитал, и тихонько посмеялся сам над собой. Это и в самом деле было приглашение? Она это серьезно?

Хотя это не имело никакого значения. Как бы его ни возбуждало одно присутствие этой женщины, Тим знал, что сексуальные свидания у него в будущем. В другой жизни он отдал бы полжизни за возможность переспать с такой женщиной, как Диана, и знал, что еще долгие годы, если не до конца жизни, будет помнить то, что услышал прошлой ночью. Возможно, когда-нибудь он даже пожалеет о том, что сохранил верность женщине, от которой остались одни воспоминания, но это путешествие он посвятил именно их с Дженни любви, и это было превыше всего. Он хотел начать новую жизнь, но не сейчас.

Думая о Дженни, он снова засмеялся. Если бы она была жива и он смог рассказать ей эту историю, она замучила бы его ласковыми, но безжалостными насмешками. Она часто повторяла, что мужчины — это жалкие, примитивные и невероятно предсказуемые существа. Павлов использовал собак для подтверждения своей теории относительно запрограммированных реакций на определенные раздражители. Но все, что ему необходимо было сделать, — это поместить какого-нибудь мужчину в одну комнату с Дианой, и необходимость в дальнейшем экспериментировании отпала бы сама собой.

Эта последняя остановка его прощального тура оказалась и самой странной.

Дженни задразнила бы его насмерть. Господи, как же ему ее не хватало!

Его разбудил звонок. Он начал шарить по тумбочке, пытаясь в полной темноте нащупать телефон. Ему удалось снять трубку, только когда он зазвонил во второй раз. Прижав ее к уху, он заметил призрачное сияние, исходящее от будильника.

Семнадцать минут первого. «Кому это не спится после полуночи? Какого черта…»

— Алло, — хрипло произнес он.

— Я не могу уснуть, — прошептала она.

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осмыслить это. Когда все детали пазла сложились в картинку, он даже задохнулся.

— Диана?

— Привет, — сонным голосом протянула она.

Тим вернулся в отель около восьми часов и в полном одиночестве поужинал в расположенном на первом этаже ресторане. После этого он, затаив дыхание и ощущая, как бьется сердце, прошел мимо ее номера. Его целый день не оставляли воспоминания об утренней беседе на балконе, и он поймал себя на том, что фантазирует о ней, задаваясь вопросом, было ли это едва завуалированное приглашение провести с ней ночь чем-то большим, чем смелым флиртом.

Все это терзало ему сердце. Он намеревался посвятить этот странный отпуск Дженни, и то, что ему не удавалось отогнать мысли о Диане, казалось темным пятном на его чистых намерениях. Но, Господи ты Боже мой, он всего лишь человек, и ничто человеческое…

— Ты хорошо провел день? — спросила она, не дождавшись ответа.

— Да, пожалуй. Ты… Тебе известно, который час?

Даже ее смех звучал мягко и призывно.

— Известно. Прости. Я же говорила тебе, что мне трудно уснуть.

На мгновение это заявление повисло в воздухе между ними. Лежа в темноте и слушая ее шепчущий прямо в ухо голос, Тим обнаружил, что к нему стремительно возвращаются на удивление отчетливые воспоминания о прошлой ночи. Ему даже показалось, что он слышит стук изголовья кровати о стену у самой головы. Теперь, когда он знал, как она выглядит, всплывающие перед ним картинки уже не были лишь плодом воображения.

— Послушай, Диана, мне было очень приятно общаться с тобой сегодня утром…

— Можно, я к тебе приду?

Тим плотно зажмурил глаза. Ну почему это произошло с ним не до того, как он встретил Дженни, или в будущем?

Через полгода… да что там, возможно, уже через месяц он будет настроен совершенно иначе.

— Прости, я только…

Ты можешь вставить его, куда хочешь.

Боже правый, что же ему делать? Сердце бешено колотилось в груди. Тим чувствовал, что его щеки горят, и эта женщина в очередной раз наградила его мучительной эрекцией. На этот раз при помощи еле слышного шепота. Осознание того, что он почти не контролирует собственное тело, заставило его почувствовать себя полным идиотом.

— Тим, не надо, — прошептала она. — Подумай вот о чем. Ты пытаешься забыть, верно? Мы можем помочь друг другу. Я заставлю тебя забыть, а ты поможешь мне уснуть.

— Все не так просто.

— Да нет, все очень просто. — Она снова ласково и призывно засмеялась. — Милый, доверься мне. Со мной ты забудешь, как тебя зовут.

Лежа в темноте, Тим почувствовал, как его губы раздвигаются в улыбке.

— А вот в этом я нисколько не сомневаюсь. Ты и представить себе не можешь, насколько заманчиво звучит твое предложение. Хотя, скорее всего, тебе это отлично известно. Но дело не в том, что я пытаюсь забыть Дженни… Я вообще не хочу ее забывать. Я хочу примириться с тем фактом, что ее больше нет, и…

Он замолк. Все остальное было слишком личным, и он не хотел посвящать в это постороннего человека.

— И? — прошептала она.

Тим сделал глубокий вдох и повернулся набок, зажав трубку между ухом и подушкой.

— Я когда-то ее предал. Приняв твое предложение, я предам ее во второй раз. Во всяком случае, я это так ощущаю.

— Ты же сказал, что она умерла больше года назад.

— Для меня она все еще жива. И я должен с ней попрощаться. Что бы ни предложила мне жизнь в будущем, я это приму, но не здесь. Это место было частью нас обоих.

— Пожалуйста! — протянула она капризным голосом маленькой девочки. — Я не могу уснуть.

Слова застряли у Тима в горле, когда на него обрушилась реальность этого разговора. Она сказала «пожалуйста». И теперь, когда он напомнил себе, о чем она его просит, чего от него ожидает, ни о чем другом он и думать не мог. Сегодняшняя ночь могла бы стать ночью всей его жизни.

Но воспоминания об этой ночи не будут его радовать. Скорее, они станут его преследовать.

— Прости, — повторил он. — Спокойной ночи, Диана.

Протянув руку к телефону, чтобы вернуть трубку на рычаг, он на мгновение замер, не решаясь оборвать разговор. Тем не менее если она и произнесла что-то, он этого не услышал. Он бросил трубку и откинулся на подушку со смешанным чувством облегчения и сожаления.

Возбуждение улеглось, его сменило чувство безмятежного покоя. Он почти ожидал, что телефон зазвонит снова, но тот молчал. Тим закрыл глаза и зарылся в простыни. Разговор с Дианой прогнал сон, и некоторое время он тщетно пытался уснуть, но постепенно начал снова погружаться в дрему.

— Тим.

Он встрепенулся, но не проснулся, продолжая смотреть какой-то сон.

— Тим.

На этот раз он моргнул и открыл глаза. Его окружал мрак, и он, протянув руку, начал обшаривать огромную кровать, чтобы убедиться, что он в ней один. Ее голос звучал так близко.

— Ты не спишь?

Ее не было в комнате. Ее голос доносился из-за тонкой стены. Точнее, не голос, а любовный шепот, хотя, чтобы он услышал, ей, скорее всего, пришлось говорить достаточно громко.

Он хотел ответить, но передумал.

— Подумай о том, что ты всегда хотел сделать, но никогда не осмеливался попросить у женщины, — снова заговорила она. — Меня тебе даже просить не понадобится. Ты сможешь делать все, что захочешь, и я тебя не остановлю. Я не скажу «нет». Более того, я скажу «еще».

Воображение услужливо подсунуло ему несколько возможных сценариев. Она снова завладела его вниманием.

— Пожалуйста! — произнесла она. — Ты мне нужен.

Она начала в мельчайших подробностях рассказывать все, что готова для него сделать, и все, что она хочет, чтобы он с ней сделал, и какое наслаждение это все ей доставит. Как она станет стонать и даже кричать.

Наконец, не дождавшись ответа, она вздохнула:

— Хорошо. Придется позвать коридорного. Но в том, что произойдет, будешь виноват только ты.

Будешь виноват только ты… Какого черта? О чем это она?

Тим накрыл голову подушкой, спасаясь от ее голоса, но она, похоже, сдалась. Все же ее обещания продолжали эхом звучать у него в голове. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, не в силах избавиться от эрекции. Он не мог отрицать, что от ее слов его охватило сильнейшее возбуждение. Одновременно его душу переполняла печаль и тоска по Дженни. Так грустно ему не было с того дня, когда она навсегда его покинула.

В какой-то момент Тим снова задремал, хотя соблазн продолжал жечь его изнутри.

От резкого стука в дверь он вздрогнул и проснулся. У него болели глаза, а голова была словно набита ватой. Ему удалось ненадолго задремать, но этот сон был неглубоким и беспокойным. В полном мраке он откинул одеяло и начал выбираться из постели.

«Должно быть, это она. Ненормальная! — подумал Тим. — Она что, собирается меня постоянно преследовать?»

— Кто там? — раздался голос Дианы.

Тим замер, удивленно наморщив лоб. В чью дверь стучали — его или ее? С такими тонкими стенами сказать наверняка было очень трудно.

В ответ раздался чей-то приглушенный голос. Он услышал, как Диана отпирает свою дверь и из любопытства прижал ухо к стене. Он услышал дребезжание тележки и голоса. Тиму даже почудилось, что он уловил запах еды. Бургер?

Он взглянул на тумбочку. В непроглядном мраке комнаты он едва различил тусклый свет будильника, который, ложась спать, отвернул в сторону. Нащупав край кровати, он заполз на нее и развернул будильник к себе, чтобы узнать, который час.

Доставка еды в два часа тринадцать минут? Он не знал, что в этом отеле существует круглосуточное обслуживание номеров. Или кто-то согласился нарушить правила ради Дианы? У Тима возникло ощущение, что она всю жизнь только тем и занимается, что кого-то соблазняет и к чему-нибудь склоняет, при этом неизменно добиваясь желаемого для себя результата.

В нем вспыхнула искра раздражения. Хотя при мысли о ней он испытал уже знакомое возбуждение, досада оттого, что ему вторую ночь подряд не дают толком поспать, придушила остатки желания.

Он услышал зрук закрывающейся двери соседнего номера. Похоже, парень, согласившийся накормить Диану, ушел. Но мгновение спустя бормотание возобновилось. Тим четко различал голос Дианы и незнакомый мужской голос. Затем голоса приблизились. Кровать скрипнула подвесом тел.

— Вот увидишь, — говорила Диана. — Это будут самые лучшие чаевые в твоей жизни.

Тим не смог сдержаться и, расхохотавшись, упал на кровать.

— Она это что, серьезно? — прошептал он.

Хотя удивляться тут было нечему. Диана предупредила, что если он не придет к ней, чтобы заняться сексом, то она позовет коридорного. Наверное, в реальном мире подобные ситуации встречались довольно часто, но Тиму показалось, что он попал на страницу писем «Пентхауса» или стал героем порнофильма.

А за стеной уже шумели. Как же быстро она раздела этого парня! Тим лежал в темноте, глядя в потолок и прислушивался к все ускоряющимся стонам и мычанию. Диана подстегивала парня почти теми же словами, с которыми обращалась к своему любовнику прошлой ночью. Тим почувствовал вновь зарождающуюся эрекцию и не на шутку разозлился. Он был невероятно измучен, его нервы были истрепаны, и все происходящее его скорее забавляло, следовательно, не должно было возбуждать. Тем не менее он ничего не мог с собой поделать. Мужчины и в самом деле — жалкие и предсказуемые существа.

«Не такие уж и предсказуемые, — подумал он. — Я же к ней не пошел».

Но он знал, что гордиться ему нечем. В других обстоятельствах он не упустил бы шанса заняться сексом с женщиной, подобной Диане, и испытывал бы такое же чувство благодарности, которое в настоящий момент, вне всякого сомнения, испытывал коридорный.

Звуки из-за стены достигли начального крещендо. Диана издала вибрирующий горловой стон, и к ней тут же присоединился вопль мужчины, потрясенного своим сказочным везением. Впрочем, если принять прошлую ночь за эталон, то на этом Диана не успокоится. Как только парень немного отдохнет…

Стон не стихал. Мужской голос то взлетал, то стихал — похоже, в такт спазмам его оргазма. Судя по голосу, он продолжал кончать, как если бы она довела его до пика наслаждения и каким-то образом на нем удерживала. Парень начал звать Бога, но даже эти слова скорее напоминали сдавленное мычание.

Изголовье кровати стучало о стену в быстром ритме, подчеркивая каждый спазм. Диана разговаривала с ним, подстегивала его, и Тим не мог понять, что же это за женщина, какими тантрическими чарами она способна удержать мужика на пике экстаза. Внезапно он понял, что, хотя всегда будет знать, что поступил правильно, он также будет до конца жизни сожалеть о том, что не испытал ощущений, с которыми в настоящий момент знакомился этот везунчик за стеной.

И тут коридорный заплакал.

Оргастические стоны смолкли. Теперь он рыдал и каждые несколько секунд повторял одно слово — «пожалуйста». По его тону Тим понял, что мужик хочет с этим покончить. С него было довольно.

Диана рассмеялась.

— Давай, малыш, — проворковала она. — Трахни меня еще сильнее.

Теперь настала ее очередь стонать. Из-за стены доносились звуки, подобные тем, которые издают любовники, слившиеся в глубоком поцелуе или занимающиеся оральным сексом. Эрекция Тима вернулась с новой силой, хотя в глубине его души нарастала тревога. Теперь в криках коридорного ему слышалась боль или даже страх.

Тим дотянулся до лампы и включил свет. Сидя в кровати, он смотрел на стену и пытался понять, что именно он слышит.

В том, что произойдет, будешь виноват только ты.

Но что же на самом деле там происходит? То, что он слышал, мало походило на секс и еще меньше — на наслаждение. Теперь, когда он всерьез над этим задумался, ему показалось, что некоторые из вчерашних стонов тоже были криками боли. Что, черт побери, эта женщина делает с беднягой коридорным?

Тим снял трубку и потянулся к телефону, чтобы набрать номер стойки регистрации, но засомневался, стоит ли это делать. Что он, черт возьми, им скажет? Он вернул трубку на рычаг и встал с постели. Натягивая брюки, которые были на нем накануне днем, он перебирал в уме всю имеющуюся информацию. Он мог бы постучать в стену или выйти в коридор и постучать в дверь. Но если он ошибается… если это просто какой-то сверхъестественный секс или какие-то садо-мазо-штучки, которые он не в состоянии постичь в силу своей наивности, он окажется в дурацком положении. И Диана решит, что он ревнует или сожалеет о своем отказе. А такое удовольствие он ей доставлять не собирался.

Приглушенные стоны Дианы становились все громче. Изголовье продолжало громыхать о стену, хотя, если он не ошибался, ритм несколько замедлился. Но Тим уже не сомневался в том, что среди стонов, издаваемых мужчиной, он слышит всхлипывания и рыдания.

«Это не наслаждение!»

Окончательно проснувшись, он подошел к балконной двери и, стараясь действовать как можно тише, отодвинул ее в сторону. Поколебавшись одно мгновение, он подошел к разделяющим балконы перилам и осторожно перебросил через них ногу, на мгновение замерев, прежде чем перебраться со своего балкона на соседский.

«Меня арестуют, — подумал он. — Чертов вуайерист! Извращенец! Она решит, что я люблю подглядывать».

Но все эти сомнения его не остановили. Что-то здесь было не так. Он почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, а все внутри леденеет от ужаса.

Он подкрался к раздвижной двери, которая оказалась наполовину открытой. Шум прибоя на пляже Санта-Моники заглушал звук шагов его босых ног. Он замер у двери. Шторы по другую сторону стекла скрывали его от тех, кто находился в комнате. Но там, где дверь была приоткрыта, штору отдернули, и в комнату лился лунный свет. Тим глубоко вздохнул, затаил дыхание и медленно наклонился, чтобы заглянуть в комнату.

Опершись коленями о кровать, Диана сидела на смуглом мужчине, раскачиваясь с такой силой, что спинка кровати громко стучала о стену. При виде чувственных изгибов ее тела, на котором перламутровый свет луны смешивался с глубокими ночными тенями, у Тима перехватило дыхание. Но затем он заметил, как изгибается под ней тело мужчины. Его бедра приподнимались с кровати вслед за ней, но не так, как если бы он стремился в нее проникнуть, а словно с каждым движением она увлекала его за собой. Казалось, ее орган захватил его плоть и, каким-то непостижимым образом намертво с ней соединившись, снова и снова втягивал его в себя, как будто выдаивая из него все соки.

Тим как зачарованный наблюдал за этим странным действом, за ритмичным покачиванием груди Дианы и не сразу заметил странные тени вокруг ее лица. Мужчина продолжал вскрикивать. Его глаза закатились, и белки тускло поблескивали в лунном свете, а щеки ввалились. Он казался совсем больным. Господи Иисусе, сколько же ему лет? Диана прижималась ртом к его груди, и сначала Тим подумал, что она облизывает его соски. Но вот она немного повернулась, слегка отвела голову назад, и сердце Тима в ужасе сжалось и замерло.

Его мозг пытался осмыслить то, что видели его глаза. Он смотрел, затаив дыхание. Нежелание верить в происходящее боролось в его душе с переполняющим его ужасом, отвращением и страхом. Мороз пополз по его спине, в животе забурлило. К горлу подступила тошнота, и ему стоило больших усилий сдержаться.

Рот Дианы растянулся в бледную, пронизанную голубыми венами воронку, присосавшуюся к груди бедняги чуть повыше сердца. Ее губы подрагивали от ритмичных сосательных движений, кожа вокруг них влажно блестела. Тим не мог отвести глаз от омерзительного хобота, в который превратилось ее лицо.

По лицу мужчины струились слезы.

Тим с возрастающим ужасом наблюдал за тем, как его лицо становится все тоньше, все изможденнее. Его тело начало сморщиваться и даже усыхать. Тим попытался и не смог представить себе, как он выглядел, прежде чем лечь в эту постель.

Керка со мной больше нет, — сказала Диана о мужчине, который провел с ней прошлую ночь. Куда, черт возьми, подевался этот самый Керк?

Коридорный уронил голову, и на мгновение его глаза встретились с глазами Тима. Этого было достаточно.

Настежь распахнув балконную дверь, Тим ворвался в комнату. Диана подняла голову, но ни раскачивание бедер, ни стук кровати о стену, ни даже чудовищные сосательные движения не то что не прекратились, но даже не замедлились.

— Слезай с него! — крикнул Тим.

Подбежав сзади, он обеими руками схватил ее за плечи и попытался стащить с кровати.

«Слишком тяжелая! Какого…»

Он напрягся и рванул изо всех сил.

Свалившись на ковер, Диана потащила за собой коридорного, потому что и ее промежность, и жуткий растянутый рот намертво присосались к его телу. Ее бедра продолжали двигаться, а он беспрестанно стонал. Только теперь его голос звучал гораздо тише, а кожа начала приобретать чудовищный угольно-серый цвет. Из открытого рта клубился дым, как будто его внутренности пожирал пожар.

— Господи Иисусе! — ахнул Тим.

Ему хотелось выскочить из этой комнаты и попытаться забыть обо всем, что он здесь увидел, но он знал, что эта сцена теперь будет всегда стоять перед его глазами.

Он наклонился и попытался их рассоединить, но Диана начала отбиваться, и ее ногти оставили глубокие борозды на его шее. Она и ее жертва лежали теперь на боку. Растянутая воронка ее рта по-прежнему касалась груди коридорного, но Тим заметил, что ее губы, подобно гусеницам, ползают по коже в попытке удержать завоеванную позицию.

— Нет. Ни за что! — крикнул он.

Одной рукой держась за окровавленную шею, он босой ногой лягнул эту тонкую бледную плоть. Ее рот оторвался от кожи жертвы, издав мерзкий чавкающий звук, и Тим заметил длинный, черный, тонкий, как игла, и длинный — невероятно длинный! — язык, вонзившийся в грудь несчастного. Стремительно втянув язык между губами, она резко развернулась к Тиму.

— Кто ты? — прохрипел Тим.

Диана зашипела, оторвалась от жертвы и бросилась на Тима. Она атаковала его скрюченными, как когти, пальцами, и паника, словно яд, заструилась по его жилам. Что он натворил? Какого черта он вмешался? Он схватил ее за запястья, но она была невероятно сильной. Резко развернувшись, она швырнула Тима о стену и протянула к нему свои длинные растянутые губы, между которыми плясал длинный черный язык. Теперь Тим увидел, что на кончике этого жуткого языка блестит жало. Он что было сил оттолкнул ее от себя, и, размахнувшись, ударил в висок. Потом прижал ее к зеркальной двери встроенного шкафа, которая тут же рассыпалась на мелкие осколки, изрезавшие им ноги, и продолжал бить, нанося удар за ударом…

Краешком глаза Тим успел заметить коридорного, прежде чем тот ударил его телефоном по голове. Он отшатнулся, врезался в стену и сполз на ковер. Кровь заливала ему правый глаз, а боль немилосердными тисками сжимала череп. Его обступила тьма, и на несколько секунд он отключился.

Он снова открыл глаза, услышав исполненный отчаяния голос коридорного. Парень представлял собой поистине жалкое зрелище. Из него почти полностью высосали жизнь, его тело сморщилось и ссохлось, но член бедняги по-прежнему сохранял мощную эрекцию.

— Прошу тебя, закончи! — умолял он.

Жуткий обезображенный рот существа, которое Тим знал как Диану, улыбнулся. Она протянула бедняге руку, подвела его к кровати и снова уселась сверху, прососавшись ртом-миногой к его сердцу, а промежностью захватив его член.

Под пыточный мотив стука кровати о стену и их стонов, Тим с трудом поднялся на окровавленные ноги. Оттолкнув с дороги тележку коридорного, он едва не споткнулся о его униформу. Сквозь остатки зеркальной двери он увидел лежащее в шкафу тело. Съежившийся отросток между ног некогда был пенисом. Тело было обтянуто сморщенной задубевшей кожей, которая в нескольких местах лопнула, обнажив сухое розовое мясо. Щеки потрескались так сильно, что из них торчали кости. Из этого тела высосали всю влагу вместе с молодостью, силой и жизнью.

«Керк. А теперь еще и этот парень».

То, что Диана сделала с Керком и один Бог ведает со сколькими парнями до него, она делала сейчас с коридорным, который, подобно наркоману, уже отчаянно в ней нуждался. Он хотел, чтобы она закончила начатое. Он был у нее на крючке без малейшей надежды сорваться. Все, что делало его личностью, у него уже отняли.

Керка со мной больше нет…

Похоже, я хотела от него слишком много…

Тим толкнул дверь, вывалился из комнаты и, с трудом переставляя окровавленные ноги, бросился бежать по коридору. Он ударил по кнопке вызова лифта, но потом подбежал к двери на лестницу и распахнул ее настежь. После смерти Дженни многие из тех, кто его любил, говорили, что теперь она будет его оберегать. Он никогда в это особенно не верил, ведь она покинула этот мир. Между ними выросла стена. Но после этой ночи его уверенность поколебалась. Похоже, даже эти стены порой становились необычайно тонкими.

Он, спотыкаясь, бежал вниз по лестнице, ведущей в вестибюль отеля, в очередной раз спрашивая себя, простила ли его Дженни за то, что он сделал. Но впервые в жизни это было совершенно праздное любопытство. Он любил ее, как умел, и знал, что она тоже его любит. Но она умерла и уже никогда не сможет даровать ему прощение, к которому он так стремился. Он понял, что должен заслужить его в собственных глазах. Тим не сомневался, что он это сделает. Он искупил свою вину.

И сегодняшняя ночь стала тому доказательством.

Лилит Сэйнткроу

СЕРДЦЕ НИКОГДА НЕ ОШИБАЕТСЯ

Лилит Сэйнткроу — автор серии романов о Данте Валентайн, Джил Кисмет и Странных Ангелах. Она живет в Ванкувере, штат Вашингтон, с мужем и двумя детьми. Ее дом всегда полон кошек.

Почти все горгульи стремятся в Париж. Это смешно! Если ты все свое время проводишь, свисая со стен зданий, зачем отправляться туда, где будешь делать то же самое? Даже если там, под улицами, бьется Сердце. Даже если почти для всех, кто покрыт каменной кожей, это родной дом.

Нет, я не собирался провести две недели своего отпуска, уцепившись за очередную стену. Я собирался отправиться на Бермуды. Я даже билет на самолет купил. Я даже начал готовить вещи. Лосьон для загара, солнцезащитные очки, шлепки… Приобретение шлепок в «ИвилМарт» превратилось в сплошное приключение. Я задумался над тем, что в своем истинном облике располагаю всего тремя пальцами на каждой ноге. Шлепки явно не созданы для таких ног. Потом я сообразил, что сражаться со злом на пляже мне не придется, а значит, трехпалые шлепки мне все равно не понадобятся. Хотя все равно жаль, что их не существует. Кое-кто мог бы на этом неплохо подзаработать.

Хотя я, наверное, не должен рассуждать о таких вещах, как вы считаете? Я подошел к кассам «ИвилМарт», щурясь от яркого флуоресцентного света. В кои-то веки Сердце проявило ко мне сострадание. Она была там.

Белокурая. Под жужжащими неоновыми светильниками «ИвилМарт» цвет таких волос очень похож на помои, зато под ярким тропическим солнцем они вспыхивают подобно солнцу. У нее синие глаза, чаще всего усталые и покрытые сеточкой лопнувших сосудов, а под ними аристократический нос. У нее очень красивые губы, хотя они всегда поджаты, как будто от боли. Я думаю, что если бы она когда-нибудь расслабилась, то превратилась бы в сногсшибательную красотку.

Да кого я хочу наколоть? Даже в жилете из синего полиэстера, скрывающем ее прелести от посетителей супермаркета, она остается красоткой. Я предпочитаю сочных девушек, с настоящими бедрами, а не ходячие палки с комариными укусами вместо груди.

Как будто мне когда-нибудь удавалось приблизиться к девушке достаточно близко, чтобы уловить ее запах! Но никто не запрещает мне на них смотреть, верно?

Я же не мертвый. Я просто горгулья.

Бейдж сообщает покупателям, что ее зовут Кейт. Под ее глазами всегда темные круги.

Она протянула руку, чтобы выключить свет над кассой, когда рядом возник я. Было уже два часа ночи, пора закрываться. Она так и замерла в нерешительности, с поднятой рукой. Вот тут мне захотелось быть меньше ростом. Или уже в плечах. Мы, обладатели каменной кожи, сложены как лайнбекеры — огромные и тупые. Лохматые русые волосы, шляпа, натянутая на самые уши, чтобы спрятать их от взглядов окружающих, щетина, скрывающая грубую кожу, — все это выглядит малопривлекательно. Исходящий от меня запах дождя и цемента, наверное, тоже не слишком приятен.

Прядь белокурых волос упала ей на лицо, и я остановился как вкопанный, прочно уперевшись в пол ногами в дешевых парусиновых туфлях. Мое заключенное в грудную клетку сердце издало странный прыгающий звук, ударившись о своды собора.

А потом она улыбнулась. Это была обычная вымученная улыбка с плотно стиснутыми губами, но ее глаза засветились, и мое сердце не просто начало лупить по ребрам, но и плюхнулось куда-то в живот. Кожа показалась мне слишком тесной и начала гореть. Мне пришлось сделать глубокий вдох и напомнить себе, что мой истинный облик не является тем, чем кто-либо здесь мечтает полюбоваться.

— Подходите, — пригласила она меня и выключила лампу. — Я уже собиралась уходить, но еще одного посетителя обслужить могу.

— О, я… Вот здорово! Спасибо.

Да, я действительно это сказал. Ее улыбка стала еще шире, и мне пришлось заставить свои ноги сдвинуться с места. Они горели, как и все остальные части тела.

Я неуклюже подошел к кассе и начал выгружать содержимое своей корзинки. Два неописуемо ярких пляжных полотенца. Две пары оранжевых шлепок четырнадцатого размера. Белые носки (носков вообще слишком много не бывает). Два семейных пакета жареной кукурузы. Солнцезащитный крем. Двухлитровая бутылка кока-колы. Шерстяные перчатки. И три огромные банки «Коровьей мази».

А что? Когда твоя кожа все время трется о камень и цемент, она трескается и все такое. И тогда помогает только «Коровья мазь».

Касса гудела и пищала. Ее руки перекладывали мои покупки без малейших усилий. У нее были обкусанные ногти и тонкая золотая цепочка на шее. Она выглядела очень дешевой, но пахла по-настоящему. Я носом чую благородные металлы. Маленькие золотые шарики у нее в ушах тоже были настоящими. И с такого близкого расстояния даже при этом жутком освещении ее кожа была необыкновенно свежей.

Я стоял рядом, чувствуя себя бесформенной массой, полусдувшимся воздушным шаром. У меня лицо боксера, включая заостренные и изуродованные ушные раковины, хотя не то чтобы у боксеров были заостренные уши. Мой нос напоминает гриб и выглядит так, как будто его слишком часто ломали, а моя покрытая шрамами и буграми кожа ничем не отличается от кожи любой другой половозрелой горгульи. Мои глазки слишком маленькие. Кроме того, они желтые. Мои волосы, в общем-то, ничего (они густые и темные), но я, наверное, единственная кудрявая горгулья на всем континенте.

Я кажусь уродливым даже своим собратьям.

— Вы, наверное, очень любите жареную кукурузу. — Быстрый взгляд из-под длинных светло-русых ресниц. Ее руки продолжали работать, складывая мои покупки в пакет. — Вы всегда ее покупаете.

Она разговаривала со мной!

Мой мозг полностью отключился.

— Э-э… — только и смог выдать я. — Ага. Очень люблю.

Ее улыбка стала еще шире. Показались кончики двух передних зубов. Очень белых.

— Я вообще ее есть не могу. У меня от нее болят зубы.

«Я обожаю плеваться кукурузой в голубей. Вырубает их на раз. Так можно даже прокормиться, если у тебя совсем уж нет денег. Иногда, если удается плюнуть особенно ловко, жареная кукуруза проходит навылет».

— Вы могли бы пососать ее, пока она не размягчится, — вслух пробормотал я и покраснел, когда ее брови поползли вверх.

На долю секунды ее искренняя улыбка стала смущенной, а мой мозг взорвался проклятиями.

— Возможно, я так и сделаю, — наконец ответила она.

Между нами повисло и расцвело буйным цветом неловкое молчание.

Она взяла у меня деньги. Наши руки соприкоснулись.

— На улице до сих пор идет дождь?

Такая мягкая и теплая… Не то что твердые и холодные горгульи. Нет, люди мягкие, розовые и идеальные. А она в особенности.

— Льет как из ведра.

Дождь и в самом деле был таким сильным, словно пытался затопить город.

— Что ж, у вас есть полотенца. — Она улыбнулась, но я заметил только самое начало ее улыбки, потому что мне пришлось спешно опустить глаза, чтобы не улыбнуться в ответ и не продемонстрировать кривой штакетник желтых зубов. Вряд ли ее вдохновило бы подобное зрелище. — Вот и все. Вы всегда даете точную сумму, без сдачи. Это очень мило.

Потому что у меня нет выбора. Так поступают все горгульи. Это мания. Как только горгулье попадают в руки деньги, она начинает отсчитывать точные суммы. Все до единого пенни изымаются у грабителей или других Плохих Людей. Но это не повод пускать их на ветер, а пересчет денег доставляет нам неизъяснимое и совершенно иррациональное наслаждение.

К тому же когда у тебя нет настоящего имени или номера социальной страховки, то приходится расплачиваться наличными.

Я чувствовал, как громко стучит мой пульс. Казалось, у меня вот-вот случится приступ. Сердце, только не это! Я что-то пробормотал и, схватив свой пакет, ринулся к выходу, в спешке едва не споткнувшись и не растянувшись в проходе. Она осталась стоять в ярком свете неоновых светильников. Только выбежав наружу, я сообразил, что никакой сердечный приступ мне не грозил. Мне вообще ничего не грозило. Я всего лишь продемонстрировал грандиозную тупость.

Я медлил, не решаясь уйти, стоя под козырьком супермаркета и вдыхая полные легкие сырого воздуха, напитанного смогом. Автомобили на парковке нахохлились и повернулись спиной к буре. Мокрый металл и резина слегка подрагивали в знак протеста. Я дошел до конца защищенного навесом пространства и остановился, надеясь, что дождь хоть немного утихнет. Но я подозревал, что, сколько бы я ни ожидал, если это и произойдет, то не раньше, чем я окажусь на пол-пути домой. Такое уж мое везение.

Однако спустя десять минут автоматические двери со вздохом открылись, выпустив Кейт. Она зашагала прямо под дождь, не обращая внимания на то, что была одета совершенно не по погоде — в тонкую джинсовую куртку и теннисные туфли. Я заметил, что задник на одной туфле отклеился и слегка хлопает.

При виде этой резиновой подошвы, при каждом шаге сначала прилипающей к мокрому тротуару, а затем хлопающей ее по пятке, у меня что-то больно сжалось в груди. Ей, наверное, платили так мало, что она не могла позволить себе новую пару даже по ивилмартовским ценам. Она спешила сквозь дождь, втянув голову в плечи и не оглядываясь по сторонам.

Да что я вам голову морочу? Я пошел за ней, держась поодаль и двигаясь параллельным курсом, как будто высматривая свою машину. Весь последний месяц я делал это каждый раз, когда приходил в супермаркет. Она водила синий, проржавевший «Шеви-Каприс», и я, прежде чем скрыться в ночи, хотел убедиться, что она благополучно села в машину и выехала со стоянки.

А что вы хотите? Мир очень опасен. Если вас не подстерегает Большое Зло, то обязательно есть какое-нибудь другое зло, поменьше, притаившееся за ближайшим углом. Иногда это зло с большой буквы. В других случаях это может быть фатальное невезение, грабители, несчастные случаи или просто дерьмовая человеческая натура.

Я слегка покачивал пакетом в такт шагам, не выпуская ее из поля зрения, но стараясь не пялиться чересчур откровенно. Она всегда парковалась черт знает где, на самом дальнем краю площадки. Наверное, «ИвилМарт» неодобрительно относился к сотрудникам, жмущимся к супермаркету.

Кейт шла с опущенной головой. По мере того как она подходила к машине, ее шаги замедлялись. Она, похоже, нервничала. Возможно, мне это только показалось, но она дрожала. Впрочем, на улице и в самом деле было очень холодно. Даже я слегка продрог, а каменнокожие далеко не так чувствительны, как розовые и мягкие. Она звякнула ключами. Тихий мелодичный звук.

В этом углу парковки фонари не горели. Это было первым, что мне не понравилось. Вторым было какое-то сгущение дождливого воздуха, похожее на прогорклый суп. И наконец вокруг Кейт столпились тени. В темноте вспыхивали и гасли крошечные, как укол булавки, огоньки их красных глаз.

«Какого черта?» Я уронил пакет, и мой истинный облик в клочья разнес маскировочную маску. Мне пришлось попрощаться с очередной парой дешевых парусиновых туфель. Мои настоящие ноги вырвались наружу, разорвав ткань, и когти плотно прижались к бетону. Я присел на корточки, группируясь и ощущая, как горят мои ноги. С неба протянулась вниз темнота, плотной мокрой завесой коснувшись земли.

Большое Зло любит атаковать свои жертвы в темноте. Поэтому Сердечный народ имеет в своем распоряжении инфракрасное видение и другие разновидности зрения. Она сияла, как лампа, обжигая мою кожу светом и жизнью. На мгновение этот свет стал таким ярким, что я растерялся. Но ничто не могло сдержать мой прыжок.

То, что на нее напало, называлось колтулу. Я врезался в самую середину гнезда резиновых, похожих на змей, щупалец. Они унизаны сухими волосатыми присосками, способными сдирать плоть с костей, но с кожей горгульи им не справиться. Они очень прочные, поэтому, чтобы разорвать эту штуковину, необходима грубая сила. Раздался крик Кейт, но пока это меня не обеспокоило. Она кричала от ужаса, а не от боли. Да и кто на ее месте не перепугался бы, оказавшись в полной темноте и слыша, как вокруг что-то рвется, ломается и хрустит?

Исходящий от нее свет не отбрасывал теней. Полы моего пальто хлопали. Я уперся задними когтями в бетон, подавшийся под этим натиском, как сливочное масло, и рванул. Сердечная струна чудовища натянулась и лопнула со звуком отрывающегося от костей хряща. Кейт продолжала кричать, хотя щупальца безжизненно и безвольно повисли, превратившись в кучу подрагивающего мяса.

Вокруг раздавались и другие звуки. Тихие и скользящие. У Кейт перехватило голос, и она затихла.

Там, где появляется колтулу, всегда есть и кровососы. Я резко развернулся. Поле битвы по-прежнему заливал свет, недоступный обычному зрению и не имеющий определенного источника. Скрытое в моей груди Сердце лишь единожды ударилось о ребра и плоть, завибрировавшие со сверхзвуковой скоростью, и я врезался в их тонкие твердые тела. Они теснились вокруг нее, и ее не-свет начинал дрожать и тускнеть.

О черт! Только тут до меня дошло, что же на самом деле происходит.

Они повисли на ней целыми гроздями, и тихое причмокивание эхом отдавалось от мокрого тротуара и темной завесы, отгораживающей нас от внешнего мира. Несвет еще больше потускнел, хотя инфракрасное зрение позволяло мне рассмотреть купающуюся в темно-багровом тумане сцену. Их было шестеро против меня одного. Я ощущал медный запах крови и понимал, что силы неравны.

Но разве неравенство сил когда-нибудь останавливало горгулью? У нас есть поговорка «Сердце всегда побеждает». Даже если бы я там погиб, этих тварей настигли бы члены моей семьи. А я вошел бы в Сердце и вернулся еще крепче и лучше, чем прежде.

Во всяком случае, так нам говорили. Мне не хотелось проверять правдивость этой информации.

Я отшвырнул одного из них и услышал треск металла. Включилась противоугонная сигнализация. Ее вой перекрыл весь остальной шум, на который я вообще не обращал внимания, потому что это был не крик. Крик стих, и это был плохой знак. Сухо хрустнула тонкая шея, и три оставшихся кровососа бежали. Один из них сильно прихрамывал и что-то шипел на странном пронзительном языке. У этих идиотов нет зубов, поэтому они даже разговаривать нормально не могут.

Темнота бежала вместе с ними. Большое Зло собрало свои игрушки и отправилось домой. Я стоял, едва не рыча, моя каменная кожа играла, а под ней билась сила Сердца. Ко мне вернулось обычное зрение, и я посмотрел вниз.

Кейт лежала, распластавшись на мокром бетоне, и дождь хлестал ее по бледным щекам. Один из кровососов рванул на ней блузку, и я смотрел на ее грудь в дешевом бюстгальтере из черных кружев.

Да, я смотрел. Пусть я не красавец, но я живой.

— О черт! — воскликнул я, не сводя с нее глаз.

Там, на бледном полушарии ее левой груди, виднелись плавные изгибы геральдической лилии. Черные линии были такими четкими, как будто их нанесла чернилами уверенная рука настоящего мастера. Но это была не татуировка. Лилия излучала собственный странный свет, темный и флуоресцентный, недоступный человеческому глазу.

Она была кандидатурой Сердца.

Я услышал позади себя топот бегущих ног и крики. Из колотых ран в ее горле, смешиваясь с дождем, стекала кровь. В темноте она казалась практически черной. Кейт истекала кровью. Она была кандидатурой Сердца. Ее укусил кровосос, присутствовавшая при этом горгулья никак этому не воспрепятствовала, и к тому же к нам сбегались люди.

На то, чтобы подхватить ее с земли и прижать к себе, потребовалась доля секунды. Кожаный ремешок ее сумочки разорвался, и сама сумочка теперь лежала на мокром бетоне. Ее куртка была изорвана в клочья. Подошва ее туфли держалась на честном слове. Заостренный подбородок Кейт торчал вверх, и при виде крови на ее коже у меня в голове начали происходить странные вещи.

— Господи! — заорал кто-то совсем рядом.

Я сжался, как пружина, приготовившись к прыжку.

Представьте ситуацию: парковочная площадка, представление окончено, обволакивавшая его темнота рассеялась, и к месту событий стекаются люди. Горгулья, принявшая свой истинный каменнокожий облик, который не мог скрыть даже просторный плащ; ее шляпа в пылу битвы слетела, а волосы взлохмачены и торчат во все стороны над заостренными ушами. И смертная женщина, истекающая кровью после укуса вампира. Ее машина превратилась в груду металла и стекла.

Уже перед самым прыжком до меня донеслись сирены быстро приближающихся полицейских машин. «Ух ты! Неужели на этот раз кто-то и в самом деле вызвал полицию? Что ж, молодцы!»

Мир подо мной перевернулся. Кто-то закричал. Я перемахнул через головы собирающейся толпы, от усилия издав звук, напоминающий грохот валунов. Мои мышцы и кости работали на полную мощность, я трясся, как отбойный молоток. Голова так и не пришедшей в сознание Кейт прыгала у меня на плече, и все, о чем я был способен сейчас думать, так это о том, что если она ударится об меня слишком сильно, то может получить сотрясение мозга.

Я никогда не считал себя самой сообразительной горгульей в мире. Но на этот раз я, возможно, поступил правильно.

С другой стороны, ее укусили. И ситуация обещала стать еще интереснее.

Я должен был вылететь на Бермуды в пять утра следующего дня.

Вместо того чтобы сидеть в неудобной позе в кресле бизнес-класса, вливая в себя напиток за напитком, чтобы не думать о пустоте, простирающейся между мной и землей, я сидел на корточках в колокольне церкви Беспорочного Зачатия в самом центре города. По куполу звонницы ритмично барабанил дождь, и с приближением рассвета тучи неуловимо, но неуклонно светлели.

Да-да, мой отпуск начался, и я остался дома. Редкостное везение!

Когда рассвет окончательно вступил в свои права, я спустился по шаткой лестнице вниз. Эту церковь построили в 1911 году, и ее архитектура вполне стандартна, в результате чего она располагает маленькой боковой часовней и узкой винтовой лестницей, скрытой стеной с фреской, на которой изображен Святой Стефан, и ведущей прямо в мою келью.

На самом деле это очень удобная комнатка. У меня есть собственная электроплитка и собственный холодильник (горгулья, которая жила здесь до меня, провела сюда электричество). Все свои вещи я стираю в прачечной под странным названием «Чистодежка-Прачетерия», а еще у меня есть туалет и душ. Здесь немного сыро, все-таки келья расположена под землей. Но для горгульи это не имеет никакого значения.

И сейчас здесь, на моей кровати (на которой я, кстати, едва помещался) лежала Кейт. Ее грудь вздымалась и опадала в такт ровному дыханию, золотая цепочка исчезла, но сережки в ушах уцелели. Она ни разу не шелохнулась с момента, как я ее сюда уложил и неуклюже проверил на предмет признаков сотрясения. Еще я попытался с помощью изоленты отремонтировать ее туфлю. Мне было невыносимо больно видеть ее разорванной.

Я осторожно коснулся гибких очертаний лилии и ощутил, как они задрожали под мозолями на кончиках моих пальцев. Под каменной кожей, на мгновение меня ослепив, ожило и забилось Сердце. Когда ко мне вернулось зрение, я уловил, как линии неуловимо сдвинулись, образовав хорошо знакомый мне цветок в круге — знак, ради которого все каменнокожие создания ночи напролет сражаются с Большим Злом. Этот знак символизирует очень многое. Свет. Благословение. Красоту.

Все то, чего мы лишены или с чем не способны сосуществовать в силу своего уродства.

Рваные двойные колотые раны у нее на горле наконец-то затянулись, поскольку я старательно замазал их самым лучшим из всех существующих коагулянтов — смесью слюны горгульи и чесночной пасты. Для этого мне пришлось жевать сырой чеснок, отчего из глаз потекли слезы.

Я отдернул руку — и как раз вовремя. Знак дрогнул, дыхание Кейт изменилось, она села на кровати и закричала:

— Господи!

От неожиданности я отпрянул и едва не упал. Она подскочила, попятилась назад и ударилась о стену, продолжая удивительно похоже имитировать свисток закипевшего чайника. Ее глаза выкатились из орбит, она размахивала руками и пыталась отодвинуться еще дальше.

Я не особенно волновался о том, что ее кто-то услышит. Святой Стефан изображен на массивной скале, отодвинуть которую в сторону под силу только горгулье. Кроме того, еще есть лестница и тяжелая дубовая дверь. Но ее вопль ввинчивался в голову, ранил Сердце под каменной кожей, и мне пришлось изо всех сил сопротивляться своему истинному облику, грозившему вырваться наружу и сделать ситуацию еще забавнее.

Кейт попыталась сделать вдох, и ее крик распался на резкие, прерывистые, икающие звуки, потому что она пыталась одновременно втягивать в себя воздух и выталкивать крик. Я попятился и зацепился ногой за пустую банку из-под энергетика, с громким стуком отлетевшую в сторону. Потом поднял обе руки вверх и изо всех сил попытался казаться совершенно безвредным, но это очень сложно сделать тому, кто сложен, как тяжелоатлет. Еще одна банка хрустнула под ногой, я споткнулся. Широко раскрыв глаза, мы с Кейт смотрели друг на друга, и постепенно крик стих.

Мы оба сделали глубокий вдох и заговорили практически одновременно:

— Пожалуйста, не причиняйте мне вред…

Я был к этому готов.

— Я не причиню тебе вреда…

«Бог ты мой, как умело ты врешь!»

Мы еще какое-то время смотрели друг на друга.

— Привет! — Я предпринял новую попытку заговорить, но мое приветствие прозвучало совершенно нелепо. — Как ты себя чувствуешь?

Ее пальцы взлетели к горлу, глаза округлились. Тут Кейт заметила разорванную блузку, и румянец пополз по ее шее, взорвавшись на щеках новогодним фейерверком. Она громко сглотнула, и мое сердце как будто слегка взорвалось. Это было похоже на движение другого Сердца, камня, делающего возможным мое превращение в каменнокожего. Если бы оба сердца решили повести себя эксцентрично, я бы сам начал давиться и краснеть.

Она запахнула блузку.

— Если вам необходимо меня изнасиловать, — тихим, сдавленным голосом произнесла она, — очень вас прошу, воспользуйтесь кондомом.

«Э-э… Что?»

— Э-э… — Несколько мгновений моя челюсть двигалась совершенно беззвучно. — Я… э-э… я не собираюсь вас насиловать, мэм. Я только… э-э… решил, что здесь вам будет безопаснее всего.

Я с трудом сглотнул, пытаясь не думать о том, что на самом деле ее блузка почти ничего не прикрывает и что я уже видел то, что она пытается прикрыть: чашечки бюстгальтера, дешевое черное кружево, облегающее белую кожу, и словно переливающийся знак.

— Поскольку они пытаются вас убить. Потому что вы… Этот знак у вас на груди… Вы недавно пережили клиническую смерть, верно?

Глаза Кейт наполнились влагой, затуманившей их ярко-синий цвет. По гладкой щеке поползла слеза.

— О черт! — прошептала она, как будто ее ударили. — Вы… вы один из них.

Что ж, я получил ответ на свой вопрос. Ей недавно пришлось близко соприкоснуться с Большим Злом.

— Я не один из них. Они — Большое Зло, а я — каменнокожий. Я с ними борюсь. — Я снова мучительно сглотнул. Внезапно я осознал, как сильно торчат мои заостренные уши (дома я не ношу шляпу), и подумал, что каменные стены и все эти банки на полу, наверное, кажутся странными человеку, работающему на обычной бесперспективной работе. — Э-э… вас укусили. Но я думаю, что уже все в порядке.

— Укусили? — Она покачала головой. Под энергосберегающими лампами, которыми я пользуюсь у себя в келье, ее волосы не были похожи на помои. Нет, они сверкали, как золото. Как золотые нити. — Я… Вы…

«Что ж, пока все идет совсем неплохо».

— Значит, вы пережили клиническую смерть. Я угадал? От полугода до года назад.

— Откуда вы… — Пока Кейт не удавались полные предложения, и я ее в этом не винил. Вряд ли «ИвилМарт» мог подготовить ее к чему-то подобному. — Послушайте, это какая-то шутка?

«Если бы!»

— Я все объясню. Этот знак у вас на груди появился после того, как вы чуть не умерли. Теперь он снова изменился, потому что он запущен. Вы — Сердце, и я должен доставить вас в Париж.

Между нами тут же, подобно канату между высотными зданиями, натянулась тишина. И как растягивается и прогибается канат под ногами идущего по нему смельчака, точно так же растягивалась эта тикающая секундами тишина. Наконец Кейт снова громко сглотнула и выпалила:

— Чего-чего?

С учетом всех обстоятельств, это был единственный ответ, на который она оказалась способна. Я пытался не пялиться на ее руки, выпустившие из стиснутых пальцев то, что осталось от блузки.

— Сердце Сердец находится в Париже. Я обязан вас туда доставить. Скорее всего, мы полетим первым классом.

Я не знал, что еще сказать.

Кейт секунд пятнадцать молча смотрела на меня, а потом начала смеяться. Покончив с этим, она разрыдалась. Все это время я молча стоял рядом, не зная, чем ей помочь. Даже с покрытой красными пятнами кожей и с заложенным носом она была… В общем, мне даже не пришло в голову предложить ей салфетки, пока она не вымокла от слез и не перемазалась соплями.

Да, не слишком обнадеживающее начало. В конце концов она успокоилась, а я задался вопросом, не возникнут ли с ней проблемы.

Потому что я ей лгал. Я действительно собирался отвезти ее в Париж. Но я не думал, что ей понравится то, что произойдет, когда мы туда доберемся. Из всех шуток, которые сыграла со мной жизнь, этой предстояло стать самой жестокой.

Неподалеку на улице имелась телефонная будка. Я долго стоял рядом с ней под мелким полуденным дождичком, не обращая внимания на капающую с полей шляпы воду и на промокшее пальто. И только когда сквозь тяжелые тучи пробился случайный солнечный луч, я понял, что стою в луже и мои парусиновые туфли тоже пропитались водой.

С учетом всего, Кейт перенесла то, что с ней произошло, весьма неплохо. Полгода назад она вышла замуж и попала в автомобильную аварию. В этом порядке. Мужа похоронили. До этого она пять лет была домохозяйкой и нигде не работала. Из-за отсутствия какого бы то ни было опыта, работа кассира в «ИвилМарт» была единственной, которую ей удалось получить. После аварии она оказалась в реанимации, где удивительным образом исцелилась. Месиво сломанных костей и покрытой кровоподтеками плоти восстановилось за время между двумя вдохами, после того как ее уложили на амортизирующие прокладки. «Это было похоже на белый свет, — рассказывала она мне. — Но не настоящий белый свет. Казалось, что я ослепла». Я знал, о чем она говорит. Это Сердце выбирало свою жертву. Мы, каменнокожие, ощущаем зов Сердца, но иногда оно зовет и мягкие розовые существа. Оно использует их для того, чтобы продолжать давать силу всем нам. Во всяком случае, так говорят.

Я шагнул ближе к телефонной будке. Ее края были украшены жемчужинами дождевых капель. Дождь все шел. Я подумал, что скоро увижу радугу. Прекрасная погода, которая нечасто бывает в городе, где всегда идет дождь.

Вместо того чтобы набрать номер, я сделал два шага назад. Рано или поздно, но Сердце ее заберет. Я не хотел ускорять этот процесс.

Но что мне было делать? Она была моей проблемой. Я был каменнокожим. Служить Сердцу — наш долг. Нерешительность боролась во мне с чувством долга. Результатом этой борьбы стала мучительная отрыжка со вкусом жареной кукурузы. По пути сюда я съел целый пакет.

«Все это не имеет значения. Сердце забирает своих. А она такая хорошенькая».

От внезапного несварения у меня окончательно испортилось настроение. Я покинул Кейт после того, как неловко предложил ей принять душ и пообещал привезти какую-нибудь одежду для путешествия. «Но почему Париж? — хотела знать она. — Что там?»

Все, что я мог сделать, — это пробормотать, что от меня ожидают, что я доставлю ее туда, что она не будет ни в чем нуждаться, что она… будет счастлива. И ей ничего не будет угрожать. Она выглядела такой потрясенной, что, глядя в ее распухшие, красные от слез глаза, я почувствовал себя так, словно наступил на пушистого и совершенно беспомощного котенка. Или двух котят. Или сотню.

Я заставил себя вернуться в телефонную будку. Положил руку на трубку. Сказал себе, что телефон, скорее всего, не работает. Решил, что если это действительно так, то я расценю это как знак того, что мне не надо совершать этот звонок.

Трубка казалась такой тяжелой, что я с трудом ее снял.

Гудок был очень, просто невероятно громким. Я начал вешать трубку обратно, но чувство долга остановило мою руку на полпути.

«Ты знаешь, что произойдет, если ты не позвонишь. Ну же, давай».

Жареная кукуруза снова начала пробираться к выходу. Гудок явно надо мной насмехался. Усилием воли я приказал желудку затаиться и начал набирать номер. Я никогда не думал, что мне придется нажимать на кнопки с этими цифрами.

Потому что каковы твои шансы найти кандидатуру Сердца, если ты никогда не приближаешься к розовым существам? Только на этот раз я приблизился. Это послужит мне уроком.

Трубку сняли после двух звонков. Щелчок соединения прострелил мне висок. Я проглотил бесформенный звук.

Голос был ровным, мелодичным, с приятными нотками тенора.

— Докладывайте.

Я назвал свою контрольную фразу и сообщил район. Затем произнес восемь коротких слов:

— Я нашел кандидатуру Сердца. Примите запрос на переезд.

Подобный запрос был единственным, ради чего использовался этот номер.

Короткая пауза.

— Поздравляю. — Это прозвучало вполне искренне. — Вы получите билеты и предписания через шесть часов.

«Коротко и по делу».

— Хорошо.

Говорить больше было нечего, поэтому я повесил трубку, хотя мне почудилось, что в ней успело прозвучать: «Удачи». В следующую секунду трубка обрушилась на рычаг с такой силой, что чуть не разнесла его вдребезги. Мои когти вырвались наружу, разрезая металл, пластик и начинку телефона.

Мой желудок снова забурлил. «Черт! Это же общественная собственность». Да какое это уже имело значение! После того как я доставлю на место кандидатуру Сердца, мне предстояло остаться в Святилище и стать одним из Посвященных, хранителей Тайны и почетных служителей Сердца. Любая горгулья в здравом уме и трезвой памяти мечтает стать частью Святилища. С момента вылупливания нам твердят, что это то самое место, куда мы должны стремиться.

Телефон забулькал и умер. Из него высыпалась куча четвертаков, а светодиодный экран на датчике для кредитных карт начал бешено мигать.

Вот в чем проблема с этим миром. Он недостаточно прочен, чтобы выдержать все, что угодно.

Я развернулся на каблуках. Мои туфли скрипели, потому что ступни начали расправляться, пальцы ног срастаться, а задний коготь уткнулся в дешевую ткань. Когда ты только и делаешь, что разрываешь туфли, то быстро начинаешь понимать, что не следует покупать ничего дорогостоящего.

Когда мне удалось овладеть собой и снова принять человеческие размеры, я побрел домой. Полагаю, мне следовало ожидать того, что я там обнаружил.

Когда я вошел в келью, она была пуста. Возможно, я должен был запереть дверь. Или предположить, что каменная стена послушается кандидатуры так же, как и одного из действующих слуг Сердца.

Ее машину уже увезли с парковки возле «ИвилМарт». Они явно предпочитают действовать быстро. Земля была усеяна звездной россыпью шариков разбившихся стекол. В воздухе висело сырое пагубное зловоние Большого Зла и более легкий серый запах дождя и дня.

Разорванную сумочку уже подобрали и тоже куда-то увезли. Покупатели «ИвилМарт» в мою сторону даже не глядели — я был слишком далеко от входа. Несколько мгновений я стоял, закрыв глаза и осторожно втягивая воздух носом, принюхиваясь. Наконец я нашел то, что искал.

Тонкая нить золотой цепочки едва не обожгла мне пальцы. Я крутил ее в пальцах, чувствуя, как кончик моего носа шевелится в ожидании легкого покалывания.

Нюх на металлы — это способность идти по следу. Так говорят старые горгульи. Что касается меня, то я просто ожидаю покалывания. Чаще всего оно приводит меня к тому, что я разыскиваю. На этот раз оно пробежало по моим нервам, как горящий бензин, и едва не выдернуло меня из человеческой кожи. Мне стоило больших трудов заставить свою нескладную фигуру сохранить более-менее нормальные очертания. Я резко развернулся и сделал шаг. Зов был таким сильным, что я понял: она где-то рядом.

В этот момент появились полицейские машины, а я ощутил резкий и зловонный запах Большого Зла, который не мог смыть даже дождь. И он исходил из «ИвилМарт».

— Черт! — прошептал я и перешел на неуклюжий бег.

Полицейские уже выхватили оружие. У входа резко затормозил фургон спецназа. Раздались крики, и из магазина повалили люди. Изнутри доносилось «та-та-та-та-та». Кто-то стрелял из автоматического оружия.

Кто-то подошел к вопросу отоваривания продуктами слишком серьезно. Или кто-то пытался убить кандидатуру Сердца.

Стоит Большому Злу обнаружить такую кандидатуру, и оно пытается ее уничтожить. А я вчера наделал много шуму, сообщившего им о присутствии каменнокожего, а также кандидатуры Сердца, которую необходимо убить.

Какой же я тупой!

Из-за наводнивших парковку людей мне пришлось запрыгнуть на две машины. Я оттолкнулся и ощутил, как они хрустнули и перекосились у меня под ногами. Повсюду царил хаос. Машины сложились в гармошку, потому что мой истинный облик уже вырвался наружу. Мне не было дела до того, что меня видят окружающие. Доносящиеся изнутри крики становились паническими и все более отчаянными. Я в кои-то веки порадовался своему слаборазвитому воображению. Когда необходимо быстро и четко выполнить какую-то работу, воображение только мешает.

Автоматические двери не открылись, поэтому я вломился прямо сквозь них. Стекло зазвенело, полетело и посыпалось на пол. Я передвигался со скоростью, которую человеческий глаз воспринять не в состоянии. А когда такая масса передвигается настолько быстро, затормозить или остановить ее чрезвычайно сложно. Я ворвался в магазин, оставляя на полу глубокие борозды от когтей. Мне пришлось лавировать, чтобы не раздавить бегающих повсюду розовых созданий.

«Замечательно! Просто замечательно! Гарпии».

«ИвилМарт» строят такими высокими, что четыре пернатые суки летали под самым потолком, не касаясь верхних полок. Они что-то высматривали. Между рядами бегала группа злобных гномов, вооруженных АК-47.

«Бог ты мой, это вторжение!»

Я раздавил гнома, приземлившись прямо на него. Я ощутил покалывание в носу и, не задерживаясь ни на секунду, развернулся и прыгнул. Я представления не имел, как стану искать Кейт посреди всего этого. Но выхода у меня не было. Я был обязан ее найти, а Сердце во мне говорило, что она здесь.

Что ж, прямой путь всегда самый лучший. Сердце в моей груди вело меня, а я следовал его зову, наращивая максимальную скорость, на которую только был способен. В жизни горгулий есть и свои плюсы: стены не могут перед нами устоять, камень просто отлетает в сторону. Стальные конструкции? Они ломаются. А штукатурка? Не смешите меня!

Одна из гарпий издала леденящий душу визг. Это она заметила меня. От этого звука где-то лопнуло стекло, а один из рядов просто взорвался. Жидкость для мытья посуды и для стирки, всевозможные чистящие средства хлынули по проходу приливной волной. Я двигался так быстро, что меня это даже не обеспокоило. Когти впились в пол, и я взвился в воздух. Ветер свистел у меня в ушах, за спиной жужжали пули.

Я пролетел сквозь стену, смяв ее, как газету, и приземлился в помещении, напоминавшем конференц-зал. Посредине протянулся длинный стол, на стене висела доска с приклеенными к ней листами бумаги. Я проломил дешевый стол. Стулья разлетелись в стороны, листки на доске отчаянно затрепетали. Снеся еще одну стену, я обнаружил комнату отдыха. От порыва ветра кофейник пролетел через всю комнату и разбился, а биение Сердца разнеслось по моим нервам и клеткам, взволновав меня до глубины души.

В комнате отдыха, визжа и дрожа, прятались розовые существа. В воздухе стояла пыль от разбитой штукатурки. Я закашлялся и резко остановился, вонзив задние когти в пол.

Кейт не визжала. Она стояла посреди толпы, открыв рот и распахнув глаза, и смотрела на меня. Разорванную сумочку она прижимала к груди. Она была одета в одну из моих спортивных курток с капюшоном, застегнутую до самого верха и абсурдно большую на ее миниатюрной фигуре. Ее длинные волосы были распущены и развевались от ветра, поднятого моим проламыванием сквозь стену. Я открыл рот, чтобы сказать что-то хорошее, как вдруг в проделанную мной дыру влетела одна из гарпий — и началось!

Я ненавижу гарпий. Они жутко воняют, а когда их разрываешь на части, так визжат, что лопаются барабанные перепонки и из ушей идет кровь. Зато когда они садятся на землю, справиться с ними не так уж и сложно. Но сейчас меня волновала только Кейт. Я должен был схватить ее и унести прочь от гномов с автоматами.

Прибыл пакет с фальшивыми паспортами для нас обоих. В нем также лежала пачка денег на покупки, сделать которые у меня не было времени. Мы едва успели на самолет, и Кейт по-прежнему была одета в джинсы и мою куртку. Мы задержались в аэропорту на десять минут, хотя не могли себе этого позволить, и я купил немного одежды приблизительно ее размера, а после сунул пакет в отделение над креслом. Это хотела сделать стюардесса, но я что-то пробормотал, а Кейт просто упала в кресло у окна. Стюардесса недовольно на меня покосилась и ушла.

Кейт все еще пыталась что-то понять, а ее волосы по-прежнему были присыпаны пылью от штукатурки. «Эйр-Франс» предоставляет пассажирам первого класса по-настоящему классные места.

На кандидатуру Сердца средств не жалеют.

До самого взлета вокруг Кейт суетились стюардессы. На меня они только нервно поглядывали.

Я застегнул на Кейт пояс безопасности.

— Bienvenue a Air France! — жизнерадостно прочирикал интерком.

Я затаил дыхание и решился выдохнуть, только когда двери закрылись, а самолет начал издавать звуки, свидетельствующие о том, что он готовится к взлету. Кресло оказалось глубоким и широким, на Кейт не было ни царапины. Только пыль в волосах и остекленевшие от шока глаза.

— Слава Богу! — пробормотал я. — Выпьешь чего-нибудь?

Краска снова залила ее щеки. Она втянула голову в плечи, недоверчиво покосилась на меня и кивнула.

— О боже! Да.

— Что тебе заказать?

— Водки. — Она сглотнула, судорожно дернув горлом. Две крохотные ранки на коже уже полностью затянулись. Слюна горгулий и чеснок творят настоящие чудеса. Она моргнула, не сводя с меня глаз, как будто пыталась избавиться от пыли в глазах. — Гулять так гулять!

— Понял.

Долго ждать не пришлось. В первом классе стюардессы мелькают постоянно. Она получила свою водку с клюквенным соком, а я решил, что самое время заказать «Джека Дэниэлса». Не успела стюардесса подать мне виски, как Кейт попросила налить ей еще. Стюардесса настороженно на нее посмотрела, но я сунул ей десятку, и в конце концов она оставила нам еще две порции водки с клюквенным соком и ушла. По ее лицу было видно, как сильно она надеется на то, что мы не создадим проблем.

— Ты, главное, не напейся, — предостереги свою спутницу.

— Почему бы и нет! — рассмеялась она, но смех этот прозвучал очень нервно и совсем невесело. Места вокруг нас пустовали. Я был готов побиться об заклад, что Святилище выкупило и их, чтобы предоставить нам некоторую изоляцию от других пассажиров. — Что вообще происходит? И кто… что ты такое?

Я поморщился.

— Я горгулья. Каменнокожее существо. Мы служим Сердцу.

— Горгулья. Отлично. Поняла. А кто были те… другие существа?

Кейт выпила вторую порцию с заслуживающей восхищения самоуверенностью. При этом она так запрокинула голову, что врядли успела ощутить ее вкус — напиток угодил прямо в горло.

— Ну, во-первых, там был колтулу. А еще несколько обезьян-кровососов. Ну и гарпии — красно-зеленые птицеподобные летающие твари. И…

— А те, кто бегал с автоматами? Как насчет них?

— Я как раз дошел до них. Это были злобные гномы.

— Гномы. Отлично! — Она окинула третью водку взглядом. — Прямо как в «Сумеречной зоне». Это имеет какое-то отношение к этому шраму, верно?

Ее правая рука украдкой дернулась вверх, к груди, но она поспешно опустила руку.

— К знаку? Вроде того. Иногда люди возвращаются из клинической смерти… другими, особенными. — Я сделал глоток виски. По крайней мере, в первом классе не разбавляют напитки водой. — Я везу тебя в Париж, к Сердцу. Там ты будешь в безопасности.

Бог ты мой, мне не часто приходится врать с таким невинным видом.

— После… аварии я начала что-то видеть. Всякое-разное. И ты первый из этой толпы, кто не попытался меня съесть или до смерти не перепугал. — Она повертела стакан в руках. — Извини.

Она передо мной извиняется? Я стиснул губы, скрывая смешок, и втянул голову в плечи. Поборов желание выложить ей всю правду, я сделал глубокий вдох.

— Говоришь, что-то видела? Странные огоньки?

— Да. Вокруг людей, а порой и вокруг растений. Вокруг живых организмов. А иногда эти огоньки меня повсюду сопровождали и… А вообще-то кто они такие? Все эти чудища, которые за мной гоняются?

— Они все — часть Большого Зла. Хищники, а иногда и самое настоящее воплощение зла. Видишь ли, Большое Зло — это война против Сердца Всего Сущего. Эта война началась давно, когда на земле еще не было людей и…

— Да ладно, бог с ним! — Она залпом выпила третью порцию водки и поставила стакан на столик. Появилась стюардесса, чтобы перед взлетом убрать посуду. Самолет начал разбег. — На самом деле я ничего не хочу знать.

— Что ж, твое право. Только… Кейт…

Она поморщилась, как будто я попытался ее ударить. Я впервые произнес ее имя вслух. Я начал сначала.

— Я не причиню тебе вреда. Я здесь, чтобы защитить тебя.

«По крайней мере пока мы не доберемся до Источника.

А потом…» Я был не в состоянии об этом думать.

— Отлично. — Она отрывисто вздохнула. — Почему все это происходит именно со мной?

— Я не знаю, по какому принципу выбирает Сердце.

А жаль! Может, тогда я смог бы держаться от нее подальше. Глядя на ее волосы, на милый аристократический профиль, я почувствовал, как трепещут во мне оба сердца. Ну почему она должна быть такой…

— Прости. Может, ты хочешь поесть?

— У тебя нет с собой жареной кукурузы?

От ее слабой попытки пошутить у меня болезненно сжалось внутри.

Понимаете, я каменный. Мне трудно причинить боль, и меня практически невозможно убить. Разве что вы будете знать, что именно нужно сделать, и к тому же вам чертовски повезет. Я вылупился и вырос в приюте для каменнокожих. Получив соответствующую подготовку и окрепнув, я вышел в мир, где мне предстояло всего добиваться самому.

Она была не такой. Она была мягкой и гладкой. И очень уязвимой. Пожалуй, даже хрупкой. Моя храбрость на самом деле мне ничего не стоит.

«О черт! Сжалься надо мной, Сердце!»

И я вез ее навстречу року.

— Не-а.

Я чувствовал себя ростом с недомерка-гнома.

— Черт, жаль! — Она по-прежнему пыталась шутить. — Так эти чудища хотели меня убить?

— Угу.

— А ты спас мне жизнь.

Это не было вопросом.

Самолет набирал скорость. Он сделал резкий поворот, чтобы выехать на взлетную полосу. Я потер подошву одной дешевой парусиновой туфли о верх другой.

— Угу.

— Спасибо. — Она помолчала. — У тебя есть имя?

— Э-э… нет. У меня нет имени.

«У меня есть контрольный номер, запах и территория, но нет имени. В школе меня называли Курчавым». Я, наверное, умер бы, если бы она меня вдруг так назвала.

— У тебя даже имени нет? Господи Иисусе!

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не почувствовать себя совсем крошечным.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже, — ответила она и закрыла глаза.

Самолет мчался к точке взлета. Кейт так сильно стиснула ручки кресла, что побелели пальцы.

Нам предстоял очень долгий перелет.

Восемь часов и какую-то сумму денег спустя мы приземлились в Париже. Джинсы, которые я купил, оказались Кейт велики, зато ей подошел красный свитер. Думаю, она с радостью выбралась из моей куртки. Но в Париже тоже шел дождь, так что она все равно надела куртку поверх свитера и застегнула ее до самого верха. И она до сих пор была обута в свои стоптанные теннисные туфли с хлопающей подошвой.

Одна из них была так разорвана, что не развалилась только благодаря изоленте, которой я ее обмотал.

При виде ее сжалось бы даже Сердце. Мы прошли в VIP-зал, где нас встретил другой каменнокожий, один из Посвященных. На нем была мягкая фетровая шляпа, длинное пальто, покрытое дождевыми каплями, ботинки и перчатки. Его длинные темные волосы были такими чистыми, что рассыпались сверкающими прядями, скрывая лицо. Из-под полей шляпы на нее, а затем на меня изучающе глянули блестящие глаза. На мгновение они мигнули, как будто погаснув, но тут же заблестели снова.

— Привет! Вы, должно быть, кандидатура. — Он не подал ей руки, только слегка поклонился. Его волосы качнулись. — Надеюсь, полет был приятным?

В громкоговорителях прозвучало какое-то приглушенное объявление по-французски. Кейт смотрела на Посвященного с таким видом, как будто он только что попросил ее снять с плеч собственную голову, и судорожно прижимала к груди порванную сумочку.

Я откашлялся.

— Я ее привез. Я… э-э… надеюсь…

— Вы поедете с нами.

У него был приятный, мягкий голос. Не то что мое хрипение.

Что ж, Посвященные есть Посвященные. Что к этому можно добавить? Они Благословенные.

— О, я… Здорово.

Я по-настоящему растерялся.

— Пойдемте, медлить нельзя.

Он сделал быстрое движение рукой и развернулся. Как назло, Кейт взглянула в мою сторону, словно спрашивая, что ей делать.

«О черт!»

— Все в порядке, — неловко солгал я.

Сквозь стеклянную стену зала для пассажиров первого класса я видел подернутый дымкой Париж. Клянусь, я чувствовал, как в каждой капле тумана бьется Сердце. И я имею в виду Большое Сердце. Даже сквозь дождь и туман оно пело гимн солнцу.

— Мы поедем вместе, — кивнул я Кейт.

Она улыбнулась мне сжатыми губами, как улыбалась каждый раз, когда я подходил к ее кассе. Я вдруг задался вопросом: как глубоко проникала эта улыбка под маску моего человеческого облика и что она там видела? Она даже не спросила о моих когтях, или ушах, или о том, как я отбил ее у гномов и гарпий.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Думаю, если ты тоже едешь, все будет в порядке.

Сердце, подобно колоколу, забилось у меня в груди, а потом с тошнотворным всплеском ухнуло куда-то в ноги. Или даже глубже.

Я был обречен.

Что я могу сказать о Святилище? Ну, там зелено и тихо. Все купается в сердечном свете. Днем туда проще всего добраться, если встать там, куда должен падать свет от северной розетты самого знаменитого собора в мире, и… шагнуть в сторону. Это не такой шаг, который можно сделать физически. Я предложил Кейт взять меня под руку, а Посвященный наблюдал за нами, стоя на краю луча.

Кейт взяла меня под руку, и ее улыбка не дрогнула. Я шагнул, она последовала за мной, и на нас обрушился свет.

— О! — потрясенно воскликнула она.

Я ее понимал.

Откуда бы вы ни шагнули, вы все равно попадете в одно и то же место Святилища. Это тихий сад, залитый золотистым светом, по аллеям которого скользят фигуры Посвященных, облаченные в накидки с капюшонами. Один из них приблизился к нам, и Кейт опять вцепилась в мою руку.

— О! — снова произнесла она.

— В первый раз всем трудно, — отозвался наш проводник. Он вошел сразу вслед за нами и подтолкнул нас вперед. — Прошу сюда, мисс. Брат, Жан-Мишель покажет вам вашу комнату. Встретимся на закате.

Она не хотела меня отпускать.

— Господи, пожалуйста, не надо…

Сообразительная девочка. Я аккуратно отцепил ее пальцы от своего рукава. Я сделал это очень осторожно, потому что ее пальцы могли сломаться еще прежде, чем я применил бы силу.

— Кейт, прошу тебя, иди с ним. Все будет хорошо.

— Почему у них есть имена, а у тебя нет? — Она подняла голову и посмотрела мне в лицо. — И они такие яркие.

— Ты к этому привыкнешь. — Ложь пеплом оседала у меня во рту. — У них есть имена, потому что они Посвященные. Они уже привели сюда кандидатуры Сердца. Так же, как я привел тебя.

«За это они получили красоту и имена».

— Значит… — Она не хотела со мной расставаться. — Ты ко мне придешь?

— Да, — попытался успокоить ее я. — А сейчас иди с ним. Я прошу тебя, Кейт.

— Хорошо. — Она расправила плечи, вздернула подбородок и шагнула за проводником. — Хорошо.

Бог ты мой, как это было больно! Я смотрел вслед ей и уводящему ее проводнику. В Сердечном свете ее волосы сияли, как чистейшее золото. Она шла, как будто у нее уже ничего не болело, и я надеялся, что первым делом ей дадут новые туфли. В Святилище они практически не нужны, здесь всегда весна и всегда тепло… но этот хлопающий каблук… О мое Сердце!

В моей груди бурлила кипящая лава. Мне стоило большого труда сохранять бесстрастный вид, и уродливое лицо не выдало моих переживаний. Жан-Мишель, облаченный в серый плащ с накинутым на голову капюшоном, скрывающим его лицо, вздохнул и сложил ладони затянутых в перчатки рук.

— Это самое трудное, не так ли? — Его голос звучал так же музыкально, как и голос проводника. — Не переживай, брат. Все будет хорошо.

— Да, — пробормотал я. — Конечно. Что я должен делать?

— Сейчас ты пойдешь со мной. Ты искупаешься. — На долю секунды он умолк. — И выберешь себе нож.

Меня оставили в симпатичном просторном номере, сияющем Сердечным светом, который вместе с солнечными лучами проникал в открытые проемы, заменяющие здесь окна. Там, где воздух всегда теплый и ласковый, нет необходимости в стеклах. Я не помню, чтобы так тщательно мыл за ушами с тех пор, как покинул приют.

Итак, весь остаток дня я сидел на окне, смотрел на сад и вертел в пальцах нож из обсидиана.

У них тут множество разных ножей — кукри и кортики, водолазные и даже мясницкие. Рукояти тут тоже были самые разнообразные. Но запах металла напоминал мне о тонкой золотой нити — порванной цепочке, которую я до сих пор сжимал в другом кулаке. У меня были широкие кисти с тупыми пальцами, и как только я увидел ножи из камня: кремниевые, обсидиановые, гематитовые — сразу ощутил покалывание в кончиках пальцев.

«О чем ты думаешь?!»

Это было Святилище. Оно было зеленым и идеальным. Здесь все благоухало цветами, а Посвященные двигались грациозно и плавно, без рывков и грузности, присущей горгульям. Все они заслужили свою награду, Сердце приняло кандидатуры, а те, кто их привел, остались здесь служить ему. Они обрели право каждый день купаться в Сердечном свете.

У них были имена. О чем мечтает каждая горгулья, так это о собственном имени.

Но, будь оно все проклято, а как же Кейт? Кейт…

Я откинул голову назад и осторожно стукнулся затылком об оконную раму. Рама была каменной.

У моей двери стоял Посвященный Охранник. Интересно, многие ли горгульи замышляют что-то идиотское, доставив сюда свою кандидатуру Сердца? Все? Или только я? Если бы никто из них ни на что не отваживался, ко мне не приставили бы охранника. Или он здесь на случай, если мне что-нибудь понадобится? Например, хорошая накачка?

Возможно, мне необходимо напомнить о том, зачем мы все это делаем? Сердце нуждается в питании. Оно сражается с Большим Злом, оно дает всем нам силу, отдает нам части себя, обеспечивающие истинный облик каменнокожих. Оно даже дает нам имена. Настоящие имена. Такие, которые не исчезают. Все это достается недешево.

Но… Кейт.

Я ни о чем не успел подумать, как мои ноги уже свесились за окно. Я втянул их обратно.

Что я себе думаю? Я еще не обсох после ванны, мою кожу пощипывало от заливающего ее Сердечного света, и я, подобно Посвященным, был облачен в серую рясу и накидку с капюшоном. Впрочем, моя переваливающаяся походка пока не изменилась. Двигаться грациозно я не умел. И мне пришлось бы прятать руки. Все Посвященные носили перчатки.

Кейт. У нее было имя. Наверное, она считала это чем-то само собой разумеющимся.

Где они ее держат? Если бы мне пришлось угадать…

Мне нечего было угадывать. Все Святилище сияло предвкушением. Это Сердце пело песнь, посвященную одному из своих слуг. Чтобы найти ее, мне достаточно было следовать за этой песней. Я также мог пойти на звенящий зов цепочки, которую стискивали мои пальцы.

Или я мог остаться здесь, ожидая, пока за мной придут. Я мог исполнить свой долг и получить имя. Я мог стать прекрасным.

Кейт.

Я спрятал нож в рукаве, оттолкнулся от подоконника и приземлился на садовую лужайку.

Большая старая дубовая дверь была обита исцарапанным железом, в котором пульсировала жизнь. Я прижал к ней ладонь, и металл завибрировал резким звуком, запел и застонал на высокой ноте. Дверь тихонько заскрипела, когда я ее толкнул и заглянул внутрь.

Часовня была длинной и узкой. В самом конце, подобно волне, вздымался камень, образующий алтарь, задрапированный алым бархатом и подушками. Я сбросил с головы капюшон. Он упал мне на спину, обнажив уши, и я почувствовал, что снова могу дышать.

На алтаре неподвижно лежала Кейт. Стены пульсировали. Часовня находилась очень глубоко и совсем близко к Сердцу. Удары пульса составляли мелодию, эхом отзывавшуюся в моем Сердце. Мне было очень трудно удерживаться в рамках и размерах человеческого облика. Истинный облик неудержимо рвался наружу.

Коридоры, по которым я шел, были сонными и пустынными. Я изо всех сил старался сделать свои шаги скользящими, как у Посвященных, и не очень раскачиваться из стороны в сторону. Цепочка трепетала в до боли сжатом кулаке. Я обернул ею обитую кожей рукоять обсидианового ножа и сунул нож в рукав.

Они одели ее в красное платье. Это было прекрасно. Она была прекрасна. В ней была какая-то совершенно недостижимая для меня красота. Ее глаза были закрыты, а волосы рассыпались по подушкам.

Да простят меня Бог и Сердце! Я закрыл за собой дверь, постаравшись сделать это как можно тише. Мой шепот грохотом отразился от стен.

— Кейт?

Она пошевелилась и сделала едва уловимое движение рукой.

— Кейт, проснись.

Что, если они накачали ее наркотиками?

«Нечего сказать, хорош, — подумал я. — Самое время передумать». Всю свою жизнь я следовал велению долга. Но это…

Наверное, находясь в Сердечном свете, ты начинаешь смотреть на все несколько иначе. Хотя, возможно, все объяснялось тем, как она стискивала мою руку. Возможно, дело было во взгляде, которым она смотрела на меня, когда спрашивала, почему у них есть имена, а у меня — нет.

Возможно, причина заключалась в том, что каждый раз, когда я изыскивал предлог, чтобы встать в очередь именно к ее кассе с единственной упаковкой жвачки в корзине, она всегда мне улыбалась. Или в том…

Проклятье! Я решил, что лучше буду уродлив снаружи, чем стану уродливым насквозь.

— Кейт? — прошептал я еще раз, несколько более настойчиво.

Пол часовни был покрыт резными узорами, изображающими геральдические лилии. Каждая из них была заключена в круг, и все круги сплетались в единое целое. Я бросился к алтарю, безжалостно ступая по лилиям. Их острые скошенные края врезались в мои босые ступни.

— Сердце и Ад! Кейт, проснись! Пожалуйста!

Она моргнула, и стены часовни отозвались гонгоподобным трепетанием. Я успел добежать до алтаря. Но тут каменные стены под нервюрами с едва слышным шорохом раздвинулись, открыв моему взору дверные проемы в форме листьев, в которых стояли Посвященные.

Они что, все это время были здесь, ожидая моего появления?

— Проклятье!

Я был уже у алтаря, и мой человеческий облик исчез, сменившись истинным. Я развернулся спиной к Кейт, издавшей высокий пронзительный крик. Сердце застучало чаще, и его свет окутал всех нас прозрачной ясностью.

Посвященные двинулись вперед. У каждого из них тоже был нож. Их головы были накрыты капюшонами, но из темноты блестели глаза.

— Сердце требует, — пропел один из них глубоким, чистым, как звон колокола, голосом.

— Сердце требует! — хором отозвались остальные.

Кейт снова закричала. Это был одинокий, исполненный отчаяния звук.

Я уперся ногами в пол, впившись в него когтями.

— Не подходите! — завопил я.

Резкая нота вонзилась в их пение. Уродливая клякса на чем-то прекрасном.

Мне не следовало ее сюда привозить. А сейчас было слишком поздно.

Они подходили все ближе. Они не обратили внимания на мое предостережение, и оба сердца в моей каменной оболочке перестали биться.

Все замерло. И я решился. Пусть и слишком поздно, но я это сделал. Я принял решение, и все во мне встало на место.

Я прижал конец обсидианового ножа к груди.

«О мое Сердце! Кейт. Простите!»

Они не причинят ей вреда, если Сердце получит свою долю. Таков был оброк — плата сердцем.

Они были уже совсем близко и готовились броситься на меня. Я знал, что хотя они и облачены в рясы, но по-прежнему остаются горгульями. Я знал их силу и скорость, потому что знал себя. Кейт схватила меня за плечи. Она что-то кричала. Я не слышал ее, потому что у меня в ушах грохотало сердце и Сердце.

И я услышал, как Сердце взывает ко мне.

Я с силой вонзил нож себе в грудь, поразив одновременно и Сердце, и сердце. Это не так уж трудно, если знать, где нажимать. Если хватит решимости. И если вы сможете ударить кого-то из нас, когда мы окружены плотью, а не камнем. Или когда мы не защищены камнем в одном-единственном, но необычайно уязвимом месте.

Сердечный свет потускнел.

И мои сердца… остановились.

Мне показалось, что меня уронили в битое стекло, покатали по нему, потом окунули в кислоту и разорвали на части. В висках стучала боль. Все было не так, как раньше.

«О черт! Я разве не умер?»

Я увидел туманный свет. Серебристый и холодный. Что-то теплое гладило меня по лбу. Это было приятно.

— Мне кажется, он приходит в себя, — прошептала она.

Мои глазд медленно открылись.

— Кейт? — прохрипел я.

За ее спиной была ребристая каменная стена. Это была та же комната, в которой я провел полдня. Но солнце уже не светило. Ее освещал чистейший Сердечный свет, и пульс в стенах стучал ровно и удовлетворенно.

— Я здесь. — Она коснулась моей щеки. С улыбкой. Она улыбалась. — Эй!

— Добро пожаловать обратно!

Это произнес наш проводник. Он откинул капюшон, и я изумленно уставился на него.

Гладкая кожа. Ровный нос, низкие широкие скулы, синие глаза. Он не победил бы на конкурсе красоты, но он не был и грубо сколоченным лайнбекером с изрытой оспинами кожей и редкими зубами.

Впрочем, он тоже был горгульей. Это не подлежало сомнению. У него были заостренные уши, и я чувствовал, как в его груди бьется Сердце, эхом отражающее пульсирование стен.

— Какого…

Это было все, что мне удалось из себя выдавить.

— Прими мои поздравления. — Он заправил прядь длинных прямых темных волос за ухо. — Ты прошел испытание. Теперь ты Посвященный. Ты можешь остаться здесь, но также можешь вернуться в мир и выполнять ту же работу, что и прежде. Со своим Сердцем.

Он бросил взгляд в сторону Кейт, все еще одетую в красное платье. Оно было сшито из атласа, и, клянусь богом, ее прелести выглядели в нем… еще прелестнее.

— Чего?

Я моргнул. Кейт еще раз погладила мою щеку.

— Они сказали, что ты не причинишь мне вреда. — Ее улыбка была уже не такой усталой. Вырез на платье был достаточно низким и позволял видеть верхний край знака на ее левой груди. Лилия переливалась темным флуоресцирующим светом. — Все, что мне было нужно делать, — это кричать. Подумаешь! За последнее время я только это и делала.

— Я предоставлю вам возможность познакомиться, — галантно кивнул наш проводник. — Брат. Мисс Кэтрин.

— Какого черта? — Я никак не мог опомниться. Мое тело ныло, но постепенно боль стихала. — Сердце…

— Сердце получило свой оброк. — Проводник кивнул. — Ты его исполнил. Отдыхай.

С этими словами он покинул комнату. Дверь тихо затворилась за ним, а я уставился, на Кейт. Я смотрел на нее так долго, что она неловко пожала, плечами.

— Все это чертовски странно… — Она втянула голову в плечи. — Но это лучше, чем сидеть за кассой в «ИвилМарт».

— Он выглядит…

— Неплохо, да? Но ты гораздо лучше. — Улыбка озарила ее лицо. — Они мне все объяснили. Ну почти все. Ты сделал то, что должен был сделать, и теперь ты свободен.

— Я думал, что я умер.

Слабость вернулась. Я приподнялся на локтях и поднял руку.

Пальцы по-прежнему были мозолистыми и сильными, но они не были ни серыми, ни сучковатыми. Коснувшись лица, я не ощутил под пальцами неровностей. Кончики пальцев скользнули по гладкой коже и щетине. Мой нос тоже перестал быть расплющенным грибом. Я провел языком по зубам. Знакомая география у меня во рту изменилась. Если бы я взглянул в зеркало, то, скорее всего, не увидел бы желтого штакетника. На его месте, видимо, находились белые жемчужины.

Я находился в теле какого-то незнакомца.

— Я догадалась, что ты в меня, типа, влюбился.

Кейт присела на низкую скамеечку. На противоположной стене комнаты висело зеркало, но я не был уверен, что мне хочется в него посмотреть. За окном в мягком серебристом Сердечном свете дремал сад. В окно просочился аромат жасмина.

— Я не уродлив?

Это был вопрос, достойный пятилетнего ребенка.

— Ты никогда не был уродлив. — Она скрестила руки на груди. — Но нам предстоит научиться общаться друг с другом. И кстати, как мне к тебе обращаться? Неужели ты никогда не пытался как-нибудь себя называть?

Какое-то время я сидел с открытым ртом и смотрел на Кейт, пока она не прыснула со смеху. Это был очень приятный звук, и улыбка на моем потрясенном и все еще чужом лице мне самому показалась сияющей, как солнце.

— Называй меня, как хочешь, — пробормотал я, и она снова скорчилась от смеха. Я откинулся на подушки кровати и молча смотрел на нее. Мне казалось, что я проснулся посреди Рождества. — Я не уродлив?

— Ты никогда не был уродлив, — повторила она. — Никогда.

Она сделала какое-то движение, и мне показалось, что она собирается встать. Я вскинул руку, чтобы ее остановить.

Руку незнакомца.

— Кейт, я тебя очень прошу, прости меня. Я…

Она снова опустилась на скамеечку и посмотрела на меня. Мы очень долго смотрели в глаза друг другу.

— Ты просишь прощения за то, что привез меня сюда в полной уверенности, что я стану жертвоприношением?

Я кивнул, с трудом шевельнув шеей, которая была как будто сделана из заржавевшего железа. Мои рассыпавшиеся по подушке волосы шевельнулись.

Она кивнула. Прядь золотых волос упала ей на глаза. У нее был такой торжественный вид, что Сердце во мне (а оно по-прежнему было у меня в груди, тикая, как ни в чем не бывало, как будто я не пронзил его ножом) перевернулось. Если бы я мог вырвать его и отдать ей, я бы это сделал.

Потому что оно все равно с самого начала принадлежало ей. Вы с этим согласны?

— Да уж. — Она поудобнее устроилась на скамеечке. — И все-таки это лучше, чем сидеть за кассой в «ИвилМарт». А ты пока просто расслабься. Они сказали, что мы должны придумать тебе имя. И еще они сказали, что мы можем поехать, куда захотим, что тебе предоставляется отпуск, который ты так и не взял.

Мое сердце несколько секунд мучительно работало. Наконец мне удалось выдавить из себя:

— Как ты относишься к Бермудам?

Крис Грабенштайн

ДЕМОН В ДЮНАХ

Крис Грабенштайн вместе с Брюсом Уиллисом занимался в Нью-Йорке комедиями импровизаций, но затем его нанял Джеймс Паттерсон, поручив писать рекламные тексты. Он обладатель премий Энтони и Агаты, присужденных за детективные романы о Джоне Сипаке и Джерси Шор, триллеры и ужастики. Его собака Фред может похвастать еще более выдающимися достижениями. Фред был звездой бродвейской постановки «Чух-Чух Бум-Бум». У Криса пять братьев, что сделало его детство довольно рискованным предприятием. Впрочем, единственными паранормальными существами, с которыми приходилось сталкиваться Крису, были русалки в аптеке Веббс-сити в Санкт-Петербурге, штат Флорида, куда вся семья каждый год приезжала в августе, чтобы проведать дедушку и бабушку. Влажность там тоже была чудовищной. Вы можете навестить Криса (и Фреда) в сети по адресу www.chrisgrabenstein.com.

Я не знаю, почему лежу здесь и мне снится 1975 год и демон в дюнах.

Лето. Приморская возвышенность, Нью-Джерси. Суббота. Шестнадцатое августа 1975 года. Ночь, когда я впервые увидел демона, притаившегося в тенях на темной кромке песка.

Мы с Кевином Корманом бежим по залитой лунным светом улице прочь от мотеля «Ройял-Фламинго» и наших семей.

— Ты взял? — спросил Кевин.

— Угу. — Я показал ему две банки теплого пива. — «Шлитц».

— Твой старик не заметит?

— Не думаю, — ответил я, насколько помню, довольно нервно.

Будучи подростком, я никогда не стремился нарушать правила. Обычно я вел себя прилично и старался не накликать на свою голову неприятности.

— То, что надо, — кивнул Кевин, забирая у меня банки «Шлитца» и пряча их под развевающиеся полы костюма.

В тот вечер он был одет так, чтобы покорять сердца. Как Джон Траволта несколько лет спустя, когда с ним случилась почти такая же лихорадка субботнего вечера.

Мы с Кевином, как обычно, на две недели приехали к морю. Разумеется, с родителями. Дома, в Вероне, штат Нью-Джерси, мы были соседями и ходили в одну и ту же школу.

— А тебе удалось раздобыть… того, спиртного? — заикаясь, промямлил я.

Мы быстро шли по улице, стараясь не привлекать к себе внимания и понимая, что два подростка (один перевозбужденный, другой несколько развязный), крадущиеся по Оушен-авеню в половине десятого вечера, выглядят достаточно подозрительно. Когда мы были помладше и приезжали сюда на каникулы, в это время мы обычно донимали родителей просьбами повести нас на бульвар и угостить мягким мороженым в рожках из автоматов самообслуживания. Теперь наши родители оставались в мотеле, чтобы посидеть у бассейна и, потягивая виски с содовой из неуничтожимых высоких пластиковых стаканов, поиграть в карты и покурить. А мы врали, что идем развлекаться на пирс, вместо чего отправлялись в дюны выпивать.

— Дейв, мои родители пьют виски, — вздохнул Кевин. — А его очень трудно спереть. Виски разливают в бутылки, а не в банки.

— Понятно.

— Иногда папа тырит маленькие бутылочки в самолетах. Но он не берет их в отпуск.

— Круто.

— Эй, а ты когда-нибудь пил виски?

— Нет. Даже не пробовал.

— Мудрый совет: пиво и вино пить разрешено. Виски и пиво? Будет некрасиво.

Я кивнул, как будто не услышал ничего нового.

— А где Джерри? — спросил я.

— Сказал, что встретит нас на К-стрит.

— Ясно. — Нам предстояло пройти еще два квартала. — А как насчет… ну это… девчонок?

— Расслабься, приятель. Они уже студентки. А значит, будут на своих колесах.

— Угу.

— И еще одно.

— Что?

— Такие горячие штучки наверняка знают, где находятся дюны. Они там, наверное, уже развлекались, когда мы еще учились в средних классах.

Меня пробрала дрожь при мысли обо всем, возможно, известном фигуристым первокурсницам, с которыми мы познакомились всего восемью часами ранее. Им обеим было по девятнадцать лет. Мы с Кевином были детьми — нам было по шестнадцать, и когда мы переедали пиццы, нас обсыпало прыщами. Наш кореш Джерри Мак-Миллан был чуть постарше. Семнадцать. Он оставался на второй год. Он любил говорить, что ему так понравилось во втором классе, что он решил пройти его дважды.

Мы подошли к К-стрит.

— Мне удалось спереть вот что. — Кевин показал мне полупустую пачку сигарет «Кент», которую он, вне всяких сомнений, стащил из кармана ветровки своего предка. — Хочешь?

— Нет, спасибо.

— А ты когда-нибудь пробовал?

— Не-а.

Он встряхнул пачку.

— Больше вкуса, отличный табак.

Я только отмахнулся.

Кевин пожал плечами и закурил. Сделав длинную затяжку, он начал выпускать дым клубящимися кольцами. Насколько я помню, это произвело на меня изрядное впечатление.

— Мыта-а-акие кра-а-асивые, — между затяжками протянул Кевин, довольно похоже изображая Чико из «Чико и человека». В семидесятые этим занимались очень многие парни, но у Кевина было дополнительное преимущество — лохматая, как у Фредди Принца, шевелюра.

Мы ждали. Кевин курил. С сигаретой он смотрелся очень круто. Что касается меня, то меня ожидало первое в жизни свидание с незнакомкой, и я сомневался, что мой внешний вид соответствует этой затее. Круто я себя, во всяком случае, не чувствовал.

У двух девушек, с которыми мы познакомились на пляже, была подруга.

Именно поэтому я плеснул на себя папиным одеколоном «Хай каратэ», который нашел у него в косметичке вместе с завернутыми в фольгу кондомами. Мои родители занимались сексом. В шестнадцать лет думать об этом мне, совершенно определенно, не хотелось. Тем более что мне самому предстояло свидание со студенткой, которая, наверное, занималась сексом по нескольку раз в день в перерывах между занятиями.

— Где, черт возьми, этот Джерри? — проворчал Кевин, затушив докуренную сигарету в песке на краю потрескавшегося тротуара. — Такие сексапильные девчонки не будут ждать вечно. Они из Филли,[29] черт побери!

Мое сердце забилось быстрее.

Мы познакомились с двумя девчонками из Филли, когда они в полуобнаженном виде лежали на пляже. Джерри МакМиллану хватило наглости подрулить к их покрывалу и заговорить чуть ли не цитатой из «Пентхауса»:

— Здесь действительно жарко или все дело в таких горячих девчонках?

Они должны были засмеяться, или застонать, или показать, как их тошнит от таких неуклюжих попыток съема. Но нет. Обе нашли нашего старшего друга весьма привлекательным. В этом они были неоригинальны. Так думали почти все девчонки. Джерри Мак-Миллан был худощав и высок. У него были томные глаза, придававшие ему полусонный вид, сверкающая, тщательно уложенная на косой пробор шевелюра со спускающимися на уши прядями и манера иронично приподнимать бровь.

Как выяснилось, девчонки, к которым вздумалось подкатить Джерри, были совсем не прочь развлечься. Они охотно сообщили ему свои имена, Донна и Кимберли, и местные номера телефонов. Они остановились в мотеле «Бэй-Бриз» с еще одной подругой по имени Бренда. Три студентки в одной комнате. Никаких родителей. Все три наверняка принимали пилюли. В 1975 году многие девчонки глотали противозачаточные таблетки, потому что «все, чего я хочу, — это заниматься с тобой любовью». Во всяком случае, такова была версия хитового сингла Минни Рипертон, без конца крутившегося по радио. Все, кому в то лето было шестнадцать или немногим больше, уже успели расстаться с девственностью.

Все, кроме меня.

— По променаду мы уже нагулялись, — вздохнула девушка по имени Донна, выгибая спину и до максимума натягивая чашки четвертого размера.

Если Джерри Мак-Миллан цитировал письма из «Пентхауса», то Донна была достойна съемок для этого журнала.

— Итак, — изрек Джерри, — насколько я понял, вам обеим надоело прогуливаться без толку.

Как ни странно, но это пошловатое замечание тоже вызвало у девчонок смех.

— Еще как! — протянула Донна, волосы которой копировали небрежно взлохмаченную прическу Фэрры Фосетт со знаменитого плаката. — Нам хочется оттянуться по-настоящему. Мы готовы развлекаться на полную катушку!

— В таком случае, дамы, вы пришли на правильный пляж, — вмешался Кевин, который всю зиму и весну прокачивал железо на установленном в гараже силовом тренажере, готовя грудь и живот именно к этому моменту.

Я отирался поодаль. Когда тебе шестнадцать и ты слишком робок, хорошо иметь развязных друзей вроде Джерри и Кевина.

— В таком случае, солнышко… — прошептал Джерри, присаживаясь на корточки, чтобы предоставить девчонкам возможность взглянуть в его подернутые поволокой глаза. — Вы когда-нибудь слышали о дюнах? Это к югу отсюда, в национальном парке.

— Само собой, — подала голос вторая девушка, Кимберли, переворачиваясь на живот, чтобы подставить солнцу спину. На ней был крошечный купальник-бикини в горошек, похожий на упаковку от белого хлеба. Нижняя часть купальника представляла собой два малюсеньких треугольника, удерживаемых вместе белыми пластмассовыми кольцами на бедрах. Она потянулась назад и расстегнула крючок на скудном топе, чтобы избежать появления на спине непривлекательной белой полосы в дополнение к белым бубликам, которые, несомненно, должны были остаться под кольцами у нее на боках.

— Встретимся в дюнах, — предложил Кевин. — В десять часов. Мы принесем освежающие напитки.

— А потом мы насобираем дров, — добавил Джерри. — Мы потрем сухие твердые палочки друг о друга. Может, нам и удастся высечь огонь.

Двусмысленные шуточки Джерри заставляли этих девчонок хихикать.

Я молча стоял в стороне.

Когда мне было шестнадцать лет, девчонки вселяли в меня страх.

— А можно, мы возьмем с собой Бренду? — спросила Донна, бикини которой пылал оранжевыми и золотыми цветами, вызывая в памяти кофеварку в кухне нашего мотеля. — Только Бренда другая. Она любит читать книжки и все такое.

— No problemo. Она может пообщаться с Дейвом. Он тоже читает книжки. Все, что нам задали на лето, прочитал еще в июне.

Это было действительно так. По части книг я был так же крут, как Джерри и Кевин во всем остальном.

— Вы уверены? — хихикнула Кимберли. — Что, если Бренда страшная как смертный грех и злая как собака?

— Не имеет значения, — отмахнулся Кевин. — Дейв прихватит поводок и будет ее выгуливать. А мы тем временем найдем себе занятие поинтереснее.

Вот так и получилось, что в полдесятого вечера мы с Кевином Корманом стояли под мутноватым уличным фонарем в ожидании прибытия Джерри МакМиллана. Нам предстояла выпивка и общение с двумя сексапильными студенточками и незнакомой книголюбкой Брендой.

Как я уже говорил, Джерри уже исполнилось семнадцать, но выглядел он старше, поэтому именно ему всегда поручалось раздобыть взрослые напитки для любой вечеринки. Для того чтобы разжиться парой ящиков пива и несколькими бутылками «Вина с фермы Буна», он смотался в «Барнегат-Бэй-Боттлс», самое отвратительное заведение из всех магазинов в Сисайд-Хайтс, возможно даже во всем Нью-Джерси, торгующих спиртным на вынос. Вино было двух видов — яблочное и земляничное. И то, и другое скорее напоминало «Кулэйд», разведенный солодовым раствором. Или, возможно, бензином.

Просто поразительно, как много подробностей того вечера в 1975 году я, оказывается, помню. Как будто все это случилось вчера, хотя я только что осознал, что уже-много десятилетий обо всем этом не думал. Я вырос. Поступил в колледж. Стал богатым и знаменитым. Запер свои каникулы на побережье Джерси в воображаемую коробку из-под обуви вместе с остальными давно позабытыми событиями.

Но сегодня я лежу в постели, то засыпая, то просыпаясь, и моя голова полна самых свежих деталей.

Бассейн в мотеле «Ройял-Фламинго» с изгибающейся горкой, постоянно увлажняемой струйкой воды, помогающей слететь с нее еще быстрее.

Пирс Фантаун с его скрипучими аттракционами, включая «Населенный привидениями особняк доктора Шэллоугрейва».[30]

Пляж, кишащий загорелыми телами. Прыгающая под доносящуюся из включенных транзисторов музыку молодежь. Если мне не изменяет память, тогда все танцевали под одну и ту же композицию — саундтрек Тихуаны Брасс из фильма «Игра в свидания».

Но больше всего я вспоминаю Бренду Наррамор.

Пожалуйста, не говорите об этом моей жене, которая лежит сейчас рядом, уютно прижавшись к моей спине. Но я действительно думаю о девушке, с которой познакомился однажды летом почти три с половиной десятилетия назад.

Бренда Наррамор.

Моя первая летняя любовь.

Моя муза и вдохновение.

Сколько раз я рисовал ее тело? Вначале оно принадлежало затянутой в кожу воительнице, главному персонажу моих комиксов. Затем воительницу сменила другая героиня — неуязвимый уличный боец в летном комбинезоне. Сколько часов я провел, выводя ее очертания и изгибы? Фактически я сколотил состояние, трансформировав воспоминания о Бренде Наррамор в выполненные тушью изображения Белинды Найтингейл, супергероини постапокалиптического мира.

Критики всегда клеймили мою невозможно грудастую амазонку в облегающем фигуру костюме, называя ее «не более чем сексуальной подростковой фантазией».

Они правы.

Таковой она и являлась.

Она — Бренда Наррамор.

Та самая девушка, которую, как мне казалось, хочет у меня отнять облаченный в балахон демон.

Наконец машина Джерри захрустела шинами по ракушкам на обочине дороги.

Из вмонтированного в панель транзистора лилась популярная песня дуэта «Капитан и Тенниль». Любовь удержит нас вместе… Это мог быть только приемник. Джерри ни за что не купил бы такую фиговую кассету.

Джерри, у которого и в самом деле были вполне легальные, выданные в Нью-Джерси водительские права, водил собственную машину, «Гран Торино», как у Старски и Хатча, с модифицированным восьмицилицдровым двигателем и автоматической коробкой передач. Эту машину ему подарил «экс-папочка» сразу после развода. Кроме этого, у Джерри были фальшивые права из Нью-Йорка, официально провозглашающие его восемнадцатилетним, что давало ему право покупать спиртные напитки.

— Значит, так… Значит, так… — протянул он, опуская окно. — Вы свой хлебушек принесли?

Я сунул руку в карман.

— Пять баксов, верно?

Джерри выхватил смятую банкноту из моих пальцев.

— Чудненько. Ты спер это у своего предка?

— He-а. Я в прошлом месяце косил газоны.

— Динамит. — Он обернулся к Кевину. — Не заставляй меня ждать, братишка!

Кевин с громким хлопком вложил деньги в раскрытую ладонь Джерри.

— Значит, так… Значит, так… — снова пропел Джерри. Я уже не помню, что это означает. Кажется, в 1975 году мы все так говорили. — Запрыгивайте, братишки!

Кевин плюхнулся рядом с Джерри. Я забрался на заднее сиденье, где уже стояло две картонных коробки со слегка охлажденным баночным пивом. В одной коробке был «Шлитц», вдругой — «Фальстаф». Смятый пакет, из которого торчали бутылки того, что на ферме Буна называлось вином, звенел всякий раз, когда Джерри попадал колесом в выбоину на дороге.

— Сегодня мне даже не понадобилось нанимать Сквиджи, — похвастался Джерри. — За стойкой работал слепой дурак в очках из донышек от бутылок.

Если Джерри не удавалось разжиться напитками при помощи фальшивого удостоверения, запасным вариантом неизменно был Сквиджи, обгоревший ветеран Второй мировой, который спал в мусорном контейнере позади магазина. За два бакса Сквиджи был готов буквально на все. Разумеется, в 1975 году бензин стоил сорок четыре цента за галлон, марка — десять, а целая пачка сигарет — всего лишь тридцать пять.

В последний раз, когда кому-то удалось пронести мне пачку сигарет, здесь, в Нью-Йорке, она стоила девять долларов. Я успел выкурить всего одну сигарету, прежде чем меня обнаружила жена. Она расплакалась и смыла в унитаз порцию великолепного табака стоимостью приблизительно восемь долларов и пятьдесят пять центов.

Я обещал ей, что брошу курить.

Я солгал.

Мы встретились с девчонками из Филли в национальном парке.

Бренда Наррамор была прекрасна. По ее плечам каскадом пружинистых локонов рассыпалась темная пирамида вьющихся волос. Она была просто великолепно сложена — как сверху, так и снизу. Она даже носила сексуальные очки библиотекаря прежде, чем они вошли в моду. Вот почему великолепие кожаного облегающего костюма Белинды Найтингейл всегда подчеркивают очки в роговой оправе.

Впрочем, в тот первый вечер Бренда не была облачена в костюм амазонской принцессы. Насколько я помню, на ней была вышитая крестьянская блуза под поясок. Полы блузы едва прикрывали плавки купальника. Казалось, она одета в самую крошечную мини-юбку в мире. В руках у нее была холщовая расшитая цветами пляжная сумка.

— Привет, ребята! — кивнула нам Донна. — Это Бренда.

В основном она обращалась ко мне, таким образом официально сделав нас парой на сегодняшний вечер.

— Привет, — ответил я.

Бренда Наррамор усмехнулась. Ее черные, как вороново крыло, глаза смерили меня с ног до головы. Я не думаю, что им понравилось то, что они увидели.

— Пойдем, что ли? — предложил Джерри, тащивший подмышкой звякающий пакет с бутылками с фермы Буна. Свободную руку он протянул Кимберли, длинноногой девчонке, которая покачивалась, как будто уже успела нализаться дешевого вина. Кимберли с готовностью приняла его руку.

— Тебе помочь? — поинтересовалась Донна у Кевина, который нес ящик «Шлитца».

— Справлюсь сам.

Она стиснула вздувшиеся у него на руках бугры мышц.

— А ты сильный.

— Качаюсь помаленьку, — пожал плечами Кевин.

— Помаленьку?

Она щупала его руку подобно тому, как некоторые итальянки ощупывают дыни в овощных отделах супермаркетов.

— Пойдем напьемся, — предложил Кевин, привычным движением тряхнув шевелюрой.

Они зашагали к пляжу.

Бренда Наррамор смотрела на меня. Еще никогда я не чувствовал себя таким жалким и тощим, как тогда, когда стоял передней, облитый «Хай Каратэ» и облаченный в свою лучшую футболку и обрезанные до колен джинсы. Я изо всех сил вцепился в коробку с «Фальстафом», пытаясь не рассыпать банки по земле, потому что, возможно из-за капающего с алюминиевых стенок конденсата, картонное днище промокло насквозь и грозило расползтись.

Из пляжной сумки Бренда извлекла пачку ментоловых сигарет «Дорал». Сжимая сигарету пухлыми губами, она щелкнула зажигалкой и прикурила.

Наверное, я смотрел на нее, открыв рот.

— Помечтай, — фыркнула она, выпустив дым.

Потом повернулась и неторопливо пошла к пляжу.

Я последовал за ней, стараясь держаться на безопасном расстоянии.

Мы наскребли на берегу немного выброшенных морем досок и с помощью коричневого бумажного пакета из-под вина разожгли костер.

Костер получился совсем небольшим. Он не полыхал обжигающими языками, но согревал и вкупе с вином и пивом создавал приятную атмосферу и хорошее настроение. Опрокинув залпом три банки тепловатого «Фальстафа» (пива, которое обещало «наслаждение в человеческий рост»), я захмелел и как загипнотизированный уставился на огонь. В мерцающих язычках пламени я видел безостановочно болтающие рты и искаженные лица, не говоря уже о целой стае сумрачных ведьм, прыгающих по песку и яростно протягивающих извивающиеся руки к дюнам, где, как мне казалось, залегли в засаде их гнусные друзья из мира теней.

Вспомнив мудрые слова Кевина, что «пиво и вино пить разрешено», я открутил крышку с бутылки «Земляничной поляны», изготовленной на ферме Буна и, запрокинув голову, начал жадно глотать.

Так что можно не удивляться тому, что довольно скоро я начал видеть настоящих призраков. А если точнее, то демона в дюнах.

Я лакал вино, потому что был очень взволнован близостью сидящей в нескольких дюймах от меня Бренды Наррамор. Она беспрестанно курила ментоловый «Дорал», выдыхая в ночной воздух собственные туманные облака призраков и множа скопище привидений, взвивающихся в небо от нашего дымящего костерка. Я пошевелился, усаживаясь поудобнее, и наши бедра соприкоснулись. Не думаю, что Бренда Наррамор это почувствовала, но я несказанно обрадовался тому, что надел плотные джинсы вместо шорт из полиэстера, которые не сумели бы скрыть мои вздымающиеся подростковые фантазии.

А потом — хотите верьте, хотите нет! — но Бренда обернулась ко мне, отбросила со лба пружинящие пряди волос и улыбнулась, как будто знала все до единого секреты, которые у меня когда-либо были.

— Хочешь сигаретку? — произнесла она, протягивая мне смятую пачку «Дорала».

— Да он зануда, — фыркнул Кевин, который по другую сторону костра в одиночку курил «Кент» своего отца. Сигарета вяло свисала у него с нижней губы. — Дейв не курит.

Я протянул руку к пачке Бренды.

— Эй, братишка, полегче! Все когда-нибудь случается в первый раз.

— Значит, так… Значит, так… — воскликнул Джерри, восхищаясь моей отвагой.

Я выдернул белую трубочку табака с фильтром из ее смятого целлофанового контейнера.

— Говоришь, «Дорал»?

Бренда кивнула.

— Они ментоловые, — хрипло прошептала она, как будто желая меня ободрить.

— Круто.

По какой-то необъяснимой причине это показалось Бренде необычайно смешным.

— Огоньку? — спросила она.

— Угу. Спасибо.

Она сунула руку в нагрудный карман невесомой крестьянской блузы, которая на фоне костра казалась совершенно прозрачной и не скрывала от меня ее плотных и практически идеальных округлостей, и извлекла зажигалку.

— Спасибо.

Я взял зажигалку и несколько раз большим пальцем крутнул маленькое ребристое колесико. Кремень высекал искру, но больше ничего не происходило.

— Надо все делать очень плавно, — посоветовал мой кореш Кевин, искушенный курильщик. — Зажми кнопку, придурок.

Я сделал, как было велено, и услышал, как из крохотного пластмассового контейнера с шипением пошел бутан.

— А теперь высекай.

Я щелкнул колесиком.

Шестидюймовый язык пламени сжег волосы у меня в носу.

— Дай сюда! — вмешалась Бренда. Она оперлась теплой ладонью о мое бедро и выдернула незажженную сигарету у меня изо рта. — Я ее тебе прикурю.

Она запыхтела «Доралом», который был у нее во рту, и кончик сигареты засиял так же ярко, как сиял прикуриватель в «бьюике» моего отца, когда случайно выскочил из гнезда. Она вынула сигарету изо рта, взяла губами мою и раскурила ее от раскаленного, как уголь, кончика.

Это не просто была моя первая сигарета. Это также был мой первый урок того, как можно курить сигареты одну за другой, прикуривая их друг от друга.

— Поскольку ты никогда не курил, просто набирай дым в рот и выдыхай, — посоветовала Бренда, возвращая мне дымящуюся сигарету. — Не вдыхай его в легкие.

— Заметано.

Но я все же вдохнул.

Задыхаясь, кашляя и давясь дымом, я пропустил мимо ушей насмешки Кевина, сделал очередной глоток мерзкого земляничного вина, поморщился и снова затянулся.

На этот раз дым наполнил мои легкие гораздо мягче. Он скользнул по моим дыхательным путям, и я почувствовал себя необыкновенно хорошо. Возможно, все дело было в ментоле, но мне вдруг показалось, что я посасываю длинный горячий леденец. Какая-то мощь взыграла у меня в крови, и я почувствовал себя таким же остроумным и находчивым, как Джерри и Кевин вместе взятые.

— Попробуй меня, попробуй меня. — Я поднял сигарету и продекламировал знаменитый рекламный стишок «Дорала», как шекспировский сонет. — Смелее, попробуй меня!

Все засмеялись. Три девчонки. Двое моих приятелей. Джерри Мак-Миллан даже подмигнул мне, чтобы дать понять, что до меня наконец-то дошли правила игры, а это означало, что я взрослею.

Наконец-то я вступил в братство клевых и прикольных.

И я еще раз вдохнул дым. Снова подавил кашель. Ощутил воздействие никотина, заставившего меня почувствовать себя веселым гением, наделенным нечеловеческой силой. Я подскочил и постарался скопировать голос и манеру исполнения джазовой певицы, которыми была наделена поющая сигаретная пачка в самом низкосортном телевизионном рекламном ролике «Дорала»:

— Попробуй меня, попробуй меня. Смелее, попробуй меня! Сделай затяжку, а об остальном позабочусь я!

Все от хохота схватились за животы.

Все, включая Бренду Наррамор.

У меня перед глазами все плыло от вина и пива, а голова кружилась от никотина и смол. Я покачнулся, оступился и случайно уронил «сигаретку» на песок.

— Ничего, — успокоила меня Бренда.

Она уже раскуривала мне замену.

Я плюхнулся на песок рядом с ней. Взял свою вторую дымящуюся палочку. Я кашлял, как будто у меня был бронхит. Передо мной все плыло, и мне казалось, что моя голова набита ватой. Все же мне почудилось, что Бренда Наррамор придвинулась немного ближе. Наши бедра поцеловались.

Я не смог обдумать, что это может означать, потому что Кевин решил, что пора рассказывать истории о привидениях.

Что было вполне закономерно.

Мы сидели вокруг гипнотического огня в свете полной луны. От пива и вина девчонки стали томными и раскрепощенными. На Кимберли уже остался лишь крохотный купальник, в котором она и забралась Джерри на колени.

Хорошая история о привидениях должна была загнать остальных дам в первые попавшиеся крепкие мужские объятия (например, в те, которые Кевин, не жалея сил, накачивал всю зиму и весну).

Итак, Кевин начал свою историю:

— Мой дядя Рокко работает в волонтерском отряде спасателей Вероны. Однажды ночью к ним поступает звонок из Монтклера. Вообще-то Монтклер больше Вероны, и в нем есть профессиональная скорая помощь, пожарные и все такое. Но прошлой весной там происходит эта ужасная авария. Жуткая катастрофа. Семь девушек-чирлидеров на своем микроавтобусе возвращаются домой с баскетбольного матча и врезаются в телефонный столб.

Донна ахнула. Кевину только того и надо было. Он продолжал сгущать краски:

— Как бы то ни было, но мой дядя Рокко и его партнер с сиреной и мигалкой мчатся к месту происшествия. Сами понимаете, в таких случаях дорога каждая минута. Но существует одна проблема. Они из Вероны и не слишком хорошо знакомы с дорогами в Монтклере. Поэтому они останавливаются на обочине, достают карту, но не могут понять, где, черт возьми, находятся. Внезапно дядя Рокко чувствует, что кто-то смотрит на него в окно. Ему становится ужасно не по себе, но он заставляет себя обернуться. И видит, что возле автобуса стоит старый чернокожий мужик.

— И что он сделал?

— Он опустил окно.

Донна снова ахнула.

— Не забывайте, что все это происходит в начале марта. Фактически это еще зима. И когда дядя Рокко опускает окно, в салон врывается волна холодного воздуха. У него изо рта идет пар. На улице самый настоящий мороз. Как бы то ни было, но он разглядывает этого старого чернокожего мужика. Старик не похож на человека, имеющего проблемы с законом. Одет опрятно и больше похож на профессора какого-нибудь колледжа. Очки в проволочной оправе, спортивного покроя твидовый пиджак с заплатками на локтях, аккуратно подстриженная остроконечная бородка. В общем, профессор стоит у машины и спрашивает дядю Рокко, не ищут ли они место аварии. «Да», — отвечает дядя Рокко. Чернокожий старик кивает. «Это приблизительно в миле к востоку отсюда», — говорит он.

Когда Кевин говорил за чернокожего, его голос дрожал и в нем слышались заунывные нотки. Девушки придвинулись ближе к своим парням. Во всяком случае, это сделали Донна и Кимберли. Бренда осталась сидеть на месте. Глядя на огонь, она задумчиво курила свой «Дорал».

— «Вы уверены?» — спрашивает дядя Рокко у чернокожего мужика. «Да, — отвечает тот. — Первый поворот направо, затем на втором светофоре налево. Не забудьте, на втором. Не на первом, а на втором!»

— Так что же произошло?

Даже Джерри Мак-Миллан слушал как завороженный.

— Они трогаются с места. Сирена воет. Мигалка вращается. Они поворачивают направо и выезжают на главное шоссе, считают светофоры. Короче говоря, они находят разбившийся автобус именно там, где и говорил старик. Они приступают к работе. Микроавтобус превратился в руину. Сложился, как аккордеон. Они извлекают свои электропилы и рычаги. Снимают двери. Разрезают крышу.

— Все девушки умерли? — спросила Кимберли.

— Нет, их отвозят в больницу. Всех семерых.

— Они не умерли и не превратились в привидения? — заныла Кимберли. — А я думала, это история с привидениями.

— Так и есть. Потерпи немного.

Донна еще теснее прижалась к Кевину. Кимберли обвила руками шею Джерри. Бренда прикурила сразу два «Дорала». Двустволка, ни дать ни взять. Один она протянула мне.

— Спасибо.

Я сунул сигарету в рот. Курить становилось все легче и легче. Сигареты казались мне мягче и мягче. Я затянулся и стал ждать, пока «Дорал» позаботится об остальном.

— Как бы то ни было, — продолжал Кевин, — после того как они отвозят девушек в больницу, экипажи всех скорых собираются на парковке, чтобы немного потрепаться. Дядя Рокко спрашивает ребят из другого отряда, как они нашли место аварии. Большинство не оправдывают его ожиданий. Они говорят, что воспользовались долбаной картой. Но вот один или два… Один или два говорят, что к ним из темноты подошел чернокожий мужик и рассказал, куда ехать. Чернокожий мужик в очках и с бородкой. «Мы не видели его дыхания», — вдруг говорит парамедик из какого-то городка в окрестностях Монтклера. «Что?» — переспрашивает дядя. «Было ужасно холодно, — вступает в разговор второй спасатель. — У меня изо рта шел пар. Но этот чернокожий… У него вообще никакого дыхания не было видно». И тут мой дядя вспоминает: он тоже не видел дыхания старика!

Донне так страшно, что она даже ахнуть не в состоянии. Она дрожит. У нее стучат зубы.

— Неделю спустя, — продолжает Кевин, — дядя Рокко едет в больницу, чтобы проведать девочек. Он хочет узнать, как у них дела. Они все в полном порядке. Но одна из девочек чернокожая. Вокруг нее мягкие игрушки и цветы, а на тумбочке возле кровати стоят фотографии в рамках. «Кто это?» — спрашивает дядя, показывая на одну из фотографий. «Мой дедушка, — отвечает девушка. — Он умер в ноябре прошлого года». Но как выглядит этот парень на фотографии… Готовы? Он в очках в проволочной оправе, у него остроконечная бородка, и он одет в спортивного покроя твидовый пиджак. Совсем как тот чернокожий мужик с невидимым дыханием. Дядя Рокко по сей день клянется, что найти место аварии ему помог дедушка той девочки! Старик восстал из мертвых, чтобы не допустить смерти своей внучки! Он сыграл роль ее ангела-хранителя!

Около десяти секунд никто не произнес ни слова.

— Как странно, — прошептала Донна.

Она обхватила себя за плечи, и я увидел, что ее руки покрываются гусиной кожей.

— Тебе холодно?

Кевин как истинный джентльмен предложил ей свой пиджак.

— Я знаю другой способ согреться. Получше. — Она взяла Кевина за руку. — Ты когда-нибудь занимался этим в дюнах?

— Только не с такой лисичкой, как ты!

Кевин сгреб упаковку из шести банок пива и пляжное покрывало, и они скрылись за песчаными холмами в поисках уединения.

Тем временем пьяная в стельку Кимберли, впав в оцепенение, не сводила взгляда расширенных глаз с окутанных клубящимся дымом ярко-красных углей костра и взлетающих над ними искр.

— Знаешь что, — решил воспользоваться моментом Джерри, — если бы ты была новым бургером в «Макдоналдсе», тебя назвали бы «Мак-Красотка».

— Заткнись! — пробормотала Кимберли, с трудом поднимаясь на ноги и шумно отряхивая песок с затянутой в треугольники бикини задницы. Потом она рыгнула и обернулась к Джерри: — Пошли трахаться.

И они тоже ушли.

Мы с Брендой Наррамор остались в одиночестве.

Она молча выкурила еще несколько «Доралов» и сняла пластиковую обертку со второй пачки. Песок вокруг нас начал напоминать пепельницу возле лифтов крутых отелей. Затушенные окурки стояли торчком, напоминая крошечные могильные камни. У меня в груди все болело.

Приблизительно две сигареты спустя из-за расположенных немного восточнее дюн до нас донеслись тихие стоны.

Я кивнул на пляжную сумку Бренды.

— Ты не прихватила с собой хорошую книжку? Мы тут, похоже, застряли надолго.

Она сунула руку в холщовый мешок.

— Прихватила.

Я сразу узнал бордовую обложку. «Над пропастью во ржи».

— Хорошая книга, — сказал я.

— Ты ее читал?

— Кто ее не читал?

— Донна и Ким не читали.

Я кивнул. Потеребил этикетку на бутылке из-под вина.

— Я ее прочитал лет примерно в двенадцать.

Бренда поправила очки на носу.

— Вообще-то, книги мне нравятся больше, чем мальчики. Не обижайся, Дэвид, но чаще внутри обложки хорошей книги все намного интереснее, чем в голове у большинства мужиков.

Я снова кивнул. Все понял.

Я воткнул полупустую бутылку тошнотворно сладкого вина в песок и потянулся за очередной банкой «Фальстафа». По крайней мере это пиво обещало мне сегодня «удовольствие в человеческий рост».

Я сделал пенистый глоток и кивнул:

— Это так круто.

— Что?

Я кивнул на ее книгу.

— Быть ловцом во ржи. Стоять над пропастью в поле качающейся на ветру ржи, присматривая за детьми, играющими в салки. Если бы они подошли слишком близко к краю, я бы тоже их поймал. Спас бы их.

— Это не настоящая работа, Дэвид.

— А должна быть настоящей.

Она вопросительно приподняла бровь.

— Ты и в самом деле так считаешь?

— Ну конечно. Слишком многие люди в наше время сталкивают детишек в пропасть, Заставляют их взрослеть слишком быстро. Отсылают умирать в бессмысленных войнах.

Ее лицо смягчилось.

— Дэвид, а сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Ты кажешься старше. Мудрее.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо.

— То, что надо.

От этого ее улыбка стала еще шире. У нее были пухлые и влажные губы.

— А ты не такой, как другие мальчишки, правда, Дэвид?

Я рассмеялся.

— Это точно. Большинство других парней, которых я знаю, сейчас зажигают вон там, в дюнах, с другими девушками.

Я допил остатки «Фальстафа».

— Скажи мне, Дейв, чем ты занимаешься?

— Чего?

— Чем. Ты. Занимаешься.

— Я хожу в школу. В Вероне. В следующем году перехожу в старшие классы.

— В самом деле?

— Ну да.

Бренда придвинулась ближе. Теперь она сидела так близко, что я ощущал запах мятного дыма, запутавшийся в ее кудрявых волосах.

— Я не об этом спрашиваю. Чем ты занимаешься, когда ты — это просто ты.

Я слышал, что студентки обожают философские разговоры о смысле жизни и прочей ерунде. Способны чесать языками ночи напролет. Поэтому я на секунду задумался. И дал честный ответ:

— Я люблю рисовать.

— Ты художник?

— Нет. Я бы так не сказал. Я просто люблю рисовать. Я нарисовал клоуна на этикетке для спичечного коробка. Хотел поступить в Заочную школу знаменитых художников. Но провалился.

Она улыбнулась и снова полезла в свою пляжную сумку.

— Покажи мне. — Она протянула мне шариковую ручку «Бик». — Я буду твоим судьей.

— Я обычно работаю маркерами…

— Покажи мне.

«Ну хорошо».

— У тебя есть какая-нибудь бумага? — спросил я.

Она протянула мне свой экземпляр «Над пропастью во ржи».

— Нарисуй внутри. На пустой страничке перед титульным листом.

— Ой, я не смогу этого сделать.

— Дейв, это не библиотечная книга. Она моя. Я хочу, чтобы ты в ней что-нибудь нарисовал.

— Ты уверена?

— Да.

— А что, если я все испорчу?

— Не испортишь. Рисуй.

Я открыл обложку. Начал рисовать на чистой странице внутри.

— У тебя красивые глаза, — сказала она.

— Спасибо. Они светло-карие, — ответил я, не поднимая глаз от наброска. — И меняют цвет в зависимости от того, что на мне надето.

— Очаровательно.

Опершись руками о песок, она встала на колени, чтобы посмотреть, как я рисую.

Дыхание у нее было тихое и учащенное.

Я давно заметил у себя способности к рисованию комиксов. Еще ребенком я читал много книжек с комиксами. И в самом деле участвовал в конкурсе для поступления в школу Знаменитых художников. Только я нарисовал скунса Бинки, а не клоуна. Потом я взял у них два заочных урока. Свои работы я отсылал им по почте. И каждый раз, бродя по магазинам, я обязательно заходил в «Б. Далтон» и листал эти чудовищных размеров книги об искусстве Микеланджело и Да Винчи. Впрочем, на произведение искусства, созданное мною для Бренды Наррамор, меня вдохновила, скорее, школа Билла Галло, отраженная на спортивных страницах «Нью-Йорк дейли-ньюс».

Я изобразил ее бейсбольным кетчером с бутылкой ржаного виски в ловушке.

— Voila!

— Мило, — еле слышно произнесла Бренда хрипловатым от бесчисленных сигарет шепотом. — Подпиши.

Я подписал.

— Я хотел нарисовать с буханкой хлеба, — пояснил я, выписывая замысловатую подпись, которая по сей день является моим автографом. — Но бутылку рисовать легче. Да и как бы ты поняла, что это ржаной хлеб? Пришлось бы рисовать какие-то семечки или что-то еще…

Я молол всякую ерунду, потому что теплая ладонь Бренды Наррамор осторожно ползла по моему колену, постепенно взбираясь все выше. Вот она уже легла на мое бедро и теперь двигалась не только вверх, но и вниз. Ширинка моих отрезанных джинсов стала похожа на походную палатку.

Внезапно Бренда встала. Теперь она возвышалась надо мной подобно Колоссу Родосскому, если бы у мистера Колосса были длинные, покрытые золотистым загаром ноги. Она стащила через голову свою полупрозрачную крестьянскую блузу, встряхнула спутанными кудрями.

— Дэвид, ты когда-нибудь рисовал обнаженную натуру?

Она протянула мне руку.

И так же, как в этот субботний вечер сделали до нас другие мальчики и девочки, мы ушли от костра, чтобы уединиться в дюнах.

Мы скользнули за покрытый морской травой песчаный холм.

— Я никогда… — забормотал я, когда она начала расстегивать мои джинсы.

— Не переживай. Я все сделаю сама.

Ее тяжелая грудь покачивалась, а пальцы ловко расстегнули молнию.

— А как же…

Она приложила палец к губам.

— Тс-с… Ты просто нервничаешь.

Я кивнул. Я и в самом деле очень нервничал.

— Вот… — Она сунула руку в свою пляжную сумку и нашла смятую пачку «Дорала». — Покури. Это тебя успокоит.

— Я думал, что обычно курят… ну… после всего.

Она прикурила две сигареты сразу.

— Покурим, Дейв, покурим.

И вот тут я его и увидел. Позади нее. Сразу за ее плечом.

Она протянула мне сигарету. Я ее не взял.

— Дейв?

Я уже не обращал на нее внимания.

Да и как я мог?

И кто бы смог на моем месте?

В десяти футах позади Бренды Наррамор, притаившись в тени, стоял демон дюн! Это был древний, дряхлый старик… нет, скорее скелет старика. Острые кости выпирали из-под туго обтянувшей их кожи. Он горбился от боли, как будто его позвоночник скрутило в кривой горб. Это существо было облачено в какой-то белый, похожий на саван, балахон, доходивший до колен и открывавший взору костлявые босые ступни и многочисленные раны на ногах, как покрытые струпьями, так и сочащиеся сукровицей.

Я оттолкнул Бренду. Грубо. Прикуренные сигареты, которые она держала в руке, очертили огненные траектории и, подобно кометам, вонзились в песок. Я отчаянно затеребил молнию на джинсах, торопясь застегнуться.

— Это…

Она посмотрела туда, куда смотрел я. Туда, куда я показывал.

— Что?

Она ничего не увидела.

К сожалению, мне повезло меньше.

Зловещее облако, закрывавшее луну, сместилось в сторону, давая ночному светилу возможность озарить чудовищно изнуренное лицо демона. Под складками наброшенного на голову капюшона я увидел морщинистые впалые щеки. Зияющую дыру на месте рта. Никаких волос у него не было. Даже над черными глазницами. Ресниц, разумеется, тоже. Только распухшие и выкатившиеся наружу глазные яблоки перепуганного эмбриона.

Я помню, что тихонько заскулил.

— Дэвид?

Мое поскуливание перепугало Бренду насмерть.

Мне уже было все равно.

Я в панике начал пятиться назад, карабкаться по склону дюны, пытаясь добраться до верха этой жуткой песчаной ловушки и убежать от этого доступного только моему зрению демона.

Тут я услышал, как хрипят, борясь за каждый вдох, ссохшиеся легкие существа. Это было похоже на храп в обратную сторону. Его грудь раздувалась, как воздушный шар, из-за чего съежившееся лицо корчилось от непереносимой боли.

В этот момент Бренда меня бросила.

— Эй, ребята! — кричала она, убегая и пытаясь прикрыть руками грудь. — Ребята-а!

Я тоже хотел бежать, но мои ноги были парализованы.

Демон дюн, шатаясь, шагнул вперед. Он сипел, и на меня обрушилось ужасное зловоние смерти. Он поднял правую руку и ткнул в мою сторону отвратительно длинным костлявым пальцем.

— Кто ты? — заикаясь, прошептал я, хотя и так знал ответ.

Демон был моей пьяной галлюцинацией. Моим истощенным розовым слоном. Похоже, пиво и вино не всегда разрешено пить. «Вино и пиво — ужасно некрасиво», — промелькнуло у меня в голове. И не только некрасиво, но еще и очень страшно. Особенно если речь идет о шести банках пива, разбавленных половиной бутылки медицинского спирта с земляничным ароматом.

Особенно после историй о привидениях.

Я решил, что это существо является кошмарной манифестацией дремлющего во мне чувства вины, присущего всем католикам. Иллюзией. Чудовищной реинкарнацией моего неукротимого стыда из-за того, что мы чуть было не сделали с Брендой Наррамор. Именно об этом предостерегали нас монахини. Ко мне явился сам Смертный грех в образе воплощения Смерти. Я не был женат на мисс Наррамор, но я видел ее обнаженную грудь. И я чуть было не пал еще ниже.

Я заслуживал того, чтобы меня пытали черти и демоны, порожденные моим собственным воображением.

Существо подходило все ближе, и я уже ощущал зловоние прогорклого мяса, сочащееся из его разинутого рта.

— Остановись! Сейчас же!

Он прохрипел эти слова еще раз.

— Остановись! Сейчас же!

Я осторожно и неловко поворачиваюсь на постели.

Я пытаюсь не разбудить жену.

Почему я вспоминаю субботу шестнадцатого августа 1975 года?

Возможно, мне по какой-то причине именно сейчас предстоит разгадать тайну демона в дюнах?

Если честно, я не думал обо всем этом более трех десятилетий.

Много лет назад я боялся, что какие-то мои действия тем жарким летним вечером рассердили дремлющего духа, твердо вознамерившегося наказать тех, кто не придерживался его собственного морального кодекса.

Я вообразил, что ссохшийся старик под мятым балахоном — это призрак кого-то из дальних родственников Бренды Наррамор, который, подобно дедушке из истории Кевина, восстал из мертвых, чтобы охранить ее целомудрие. Но когда ему не удалось убедить меня оставить ее в покое, он обратил свою ярость на нее!

Какое-то время я пребывал в полной уверенности, что притаившийся в дюнах демон был дьяволом-хранителем Бренды Наррамор.

Я помню, что на следующее утро мы с Кевином отправились завтракать в ту закусочную, где подавали невероятно жирную яичницу с беконом и бутерброды с сыром. Еда для похмелья.

— Ну что, рассказывай, мужик. Ты вчера эту Бренду перепугал насмерть.

— Угу.

— Что ты сделал? Вытащил своего дружка?

Я покачал головой.

— Я увидел… что-то ужасное.

— Что? Ее огромные сиськи?

Я перестал жевать и поднял глаза на Кевина.

— Эй! — Кевин поднял руки ладонями ко мне, как будто защищаясь от нападения. — Она вчера полуголая бегала по пляжу. Все, кто хотел, мог рассмотреть ее прелести.

Я не знал, что ему сказать. Я не мог рассказать Кевину о демоне, привидевшемся мне в дюнах. Мы уже были не маленькими детьми. Мы не имели права видеть в темноте подкрадывающихся к нам призраков или утверждать, что у нас под кроватями прячутся ужасные страшилища.

— Кажется, я повел себя как полный идиот, — наконец произнес я.

— Не расстраивайся, братишка. На этом пляже полно рыбы. Мы познакомимся с другими цыпочками. Возможно, даже сегодня. — Он протянул мне пачку «Кента». Две согнутые сигареты — вот и все, что осталось в смятом пакетике. — Может, курнешь?

— Спасибо, не хочу.

— Я думал, ты теперь куришь.

— Я бросаю. После вчерашнего у меня до сих пор легкие болят. Я чувствую себя так, словно у меня в груди два угольных брикета.

— К этому быстро привыкаешь, братишка. Просто каждое утро, когда моешься в душе, надо хорошенько откашляться и сплюнуть мокроту. Это сразу прочищает легкие.

Я только отмахнулся.

Кевин вздохнул. Сунул «Кент» обратно в карман.

— Дело дрянь.

— Угу.

Тем не менее через неделю Бренда Наррамор меня простила.

Во вторую субботу нашего семейного отдыха она невозмутимо прошагала по пляжу, облаченная лишь в бикини и большие солнцезащитные очки. Ее волосы были всклокочены и напоминали бушующие волны с клубком свернувшихся в них змей. Никуда не сворачивая, она подошла к полотенцам, которые мы с Джерри и Кевином разложили на песке.

Она перебросила ручки пляжной сумки через плечо, а на свободной руке, как корзинку с ланчем, несла портативный приемник, который мерно покачивался у ее бедра, касаясь туго обтянувшей ее эластичной ткани купальника. Кажется, из дребезжащего динамика ее транзистора фирмы «Sanyo» плыла популярная тогда песня «Мои глаза обожали тебя».

— Я помню, как впервые напилась, — негромко сказала она, и мои глаза исполнили то, о чем шла речь в песне.

У меня во рту пересохло от волнения.

— И как это было? — еле ворочая похожим на сгоревшую гренку языком, все-таки сумел выговорить я.

— Я увидела гигантских ящериц. — Она высунула язык, имитируя ловлю воображаемых мух. Потом облизала губы. — А где твои дружки?

Я кивнул налево, где Джерри и Кевин флиртовали с двумя жизнерадостными блондинками, разложившими свое покрывало рядом с нашими полотенцами. Старшеклассницы. После шести дней непрерывного зажигания со студентками мои друзья решили немного «снизить свои стандарты».

— Тебе здесь не надоело? — спросила Бренда.

— Еще как.

— Ты когда-нибудь бывал в «Доме с привидениями» на променаде?

— Один раз был. Еще маленьким.

— А ты бывал там с девушкой?

Я смог только потрясти головой.

— Там темно, Дэвид. По-настоящему темно. Никто не увидит, как ты делаешь то, что тебе хочется делать.

Мы направились на променад Сисайд-Хайтс.

— Мои чванливые подружки в колледже называют этот городок Слизсайд-Хайтс,[31] — сообщила Бренда, когда мы оказались среди пинбольных автоматов и мигающих разноцветными огоньками тележек с попкорном.

— Насколько я понимаю, они здесь уже бывали?

Она рассмеялась. Взяла меня под руку.

— У тебя есть курево, Дейв?

— Не-а.

— Ты уже бросил?

— Вроде того. Наверное.

— Скверно.

Я вытащил из-за пояса плавок размокшую долларовую бумажку.

— Здесь тоже продают сигареты, — утешил я Бренду, кивая в сторону табачной лавки, зажатой между киоском, торгующим чипсами, и скибольной галереей. — Ты все еще предпочитаешь «Дорал»?

Она кивнула.

— Ментоловые, верно?

— Верно.

— Подожди меня здесь. Смотри не исчезни.

И она не исчезла. Во всяком случае, тогда.

В 1975 году шестнадцатилетнему подростку было очень просто купить сигареты. Курили практически все. Бренда рассказывала, что в ее колледже можно было курить даже на занятиях. На каждой парте стояли одноразовые пепельницы.

Я вручил ей две пачки ментолового «Дорала».

— Всего по сорок центов за пачку.

— Спасибо, Дейв.

Она сняла с пачки целлофановую обертку и быстро закурила. Я помню, что пока она не сделала первую глубокую затяжку, ее руки слегка дрожали. Докурив, Бренда схватила меня за руки и привлекла к себе. Позволила мне ощутить свою грудь под тонкой тканью купальника.

— Приобретение моих сигареток тебя разорило?

Она выдохнула остатки дыма, притаившегося в ее роскошной груди, мне в лицо.

— Да, сегодня утром я прихватил с собой только один бакс…

Она игриво потянула на себя эластичный пояс моих плавок. Опустив глаза, взглянула на недвусмысленную выпуклость.

— Странно, твои карманы не выглядят пустыми.

Мои уши заалели, и я пожалел, что не пришел на пляж в джинсовых шортах. Подстраховавшись пластиковой раковиной.[32]

— Не переживай, Дейв. У меня есть деньги.

Со словами: «Я сбегаю за билетами», — она оторвалась от меня и зашагала к обшитому досками киоску кассы.

Как выяснилось, мы стояли перед «Населенным привидениями особняком доктора Шэллоугрейва», скрипучим аттракционом-страшилкой пирса Фантайм. Одновременно он являлся ближайшим аналогом настоящего «Тоннеля любви», которым располагал Сисайд-Хайтс. Бренда купила по пять билетов на каждого, и мы шагнули в ожидающую нас двухместную кабинку, исполненную в виде черепа.

— Добро пожаловать в ужасы Сисайд-Хайтс! — произнес парень, опустивший перед нами предохранительную дугу. С виду он был моим ровесником. У него было больше прыщей. Он также слишком долго пялился на Бренду, разглядывая ее тесный топ. Когда он наконец отошел от нашей кабинки, то восхищенно присвистнул и кивнул мне с видом знатока. — Хо-ороша-а, брат. Хо-ороша-а! — нараспев произнес он.

Кабинка дернулась и поехала вперед. Где-то под ногами бряцала тяговая цепь. Перед нами распахнулись ворота, и мы медленно погрузились в темный тоннель, наполненный клубящимся дымом, вспышками ультрафиолетовых фонарей, звоном колоколов и сентиментальной органной музыкой.

Бренда тесно прижалась ко мне. Я обнял ее одной рукой.

Сняв мою ладонь со своего плеча, она положила ее себе на грудь.

— Добро пожаловать в мой дом с привидениями! — зловеще загудел из динамиков записанный на магнитофон голос. — Катайтесь с миром! Ах-ха-ха!

Я услышал сопровождающийся негромким шипением щелчок пневматического механизма. Распахнулись дотоле незаметные двери, и из темных шкафов, размахивая костями, вылетели два скелета в истлевшей одежде.

Бренда взвизгнула. Я рассмеялся.

Моя рука продолжала крепко держаться за вторую базу.

Следующим ужасом стала болтающаяся в петле кукла. Потом еще один манекен, рыгающий ярко-красной кровью в ведьмин котел.

— Какая гадость! — пробормотала Бренда.

— Ага. А ведь я предупреждал, чтобы он не увлекался чили.

За поворотом нас ожидала библиотека с привидениями. Перед занимающими всю стену книжными шкафами поскрипывала креслом-качалкой автоматическая старушонка, сморщенная и удивительным образом похожая на любимую почившую в бозе матушку Норманна Бэйтса[33] после того, как знахарка высушила ее тело. Резиновая крыса то вбегала в дыру у нее в грудной клетке, то снова выскакивала наружу. Некоторые из книг на полках тряслись, а исполнявшая роль книгодержателя горгулья вращала ярко-красными глазами.

В этот момент погас свет.

Наша кабинка замерла на месте.

Все стоны, вздохи стихли вместе с жутковатой музыкой.

Аттракцион выключился.

В тоннеле царил непроглядный мрак.

— Я так думаю, что в этом месяце они забыли оплатить счет за электричество, — сострил я.

— Тогда мы пока можем покурить, — пробормотала Бренда, роясь в своей холщовой сумке и с хрустом открывая пачку «Дорала», которую я ей купил.

Она щелкала и щелкала зажигалкой, однако газ не загорался. Кремень высекал искру, но на этом все заканчивалось.

— Проклятье, — пробормотала она, не выпуская сигарету изо рта.

— Дай сюда, — предложил я.

Я достал из пачки сразу две сигареты и сунул их себе в рот.

— Возьми лучше спички.

Бренда сунула мне коробок.

Я посмотрел ей в глаза. Чиркнул бумажной спичкой по полоске серы у основания коробка. Попытался раскурить сигареты так же элегантно, как это делают в кино облаченные в смокинги мерзавцы.

Я сделал затяжку и отдал вторую сигарету Бренде.

— Я думала, ты бросил, — хмыкнула она, затягиваясь и прижимаясь ко мне еще крепче.

— Я передумал.

— Круто.

— Ну да, — кивнул я. — Я вообще крутой парень.

Мы смеялись и курили. Раскаленные кончики наших сигарет служили единственным источником света в погруженном во мрак тоннеле. Потом Бренда элегантным движением отвела руку с почти докуренной сигаретой в сторону.

— Иди ко мне, большой мальчик, — прошептала она.

Я повиновался.

Мы целовались как сумасшедшие, напоминая две облизывающие друг друга пепельницы. Но мне было все равно.

Вокруг было темно, и я был наедине с невероятно сексуальной и едва одетой девушкой. Я бросил окурок на землю, свесившись через борт кабинки, затушил его и, погрузив пальцы в буйную копну волос Бренды, привлек ее к себе.

Вскоре мои ладони уже скользили по ее обнаженным плечам, опускаясь к рвущейся из купальника груди.

— Хоть бы они чинили все это до утра, — простонала Бренда.

Я уже пробирался к третьей базе, когда он появился опять.

Демон с дюн.

Истощенный старик в измятом белом балахоне с накинутым на голову капюшоном. Его лицо было еще более изможденным, чем я запомнил. Под тонкой кожей явно проступала нижняя челюсть, а нос представлял собой острые, торчащие вперед кости. Он с трудом дышал через зияющую дыру рта. Он возник в темноте позади нашей кабинки, и я вдруг понял, что он светится, как будто облученный взрывом ядерной бомбы. Его тело казалось парящим на черном фоне желтовато-зеленым рентгеновским снимком. Его голова представляла собой череп, обтянутый прозрачной кожей.

— Остановись! — прошипел он, покачиваясь в воздухе. — Сейчас же!

Я попытался проигнорировать сияющего демона, потому что, судя по мечущемуся у меня во рту языку и руке, сдвигающей мою ладонь все ближе к югу, Бренда Наррамор не слышала призрачного опекуна, блюдущего ее половую воздержанность, который сипел у меня над ухом, требуя прекратить это безобразие.

— Остановись!

Я закрыл глаза и попытался заставить привидение исчезнуть.

— Остановись!

Я приоткрыл один глаз и увидел, что демон снова пытается поднять свою скованную ригор-мортис руку, подобно Духу Грядущего Рождества из романа Диккенса, и ткнуть в меня костлявым обличающим пальцем.

В этот момент вспыхнули огни и очнулась аудиокассета с жутковатой музыкой.

Бренда хихикнула. Оттолкнула в сторону мою ладонь, которой до рая оставались считаные дюймы.

— Нам везет.

— Да уж.

Кабинка снова дернулась и поползла вперед.

Демон исчез. Прошел всего один день, и то же самое сделала Бренда Наррамор.

— Каникулы почти закончились, — вздохнула она, когда в тот субботний вечер мы целовались, прощаясь, на парковке ее мотеля.

— Я буду здесь еще неделю.

— Я тоже. Но потом я возвращаюсь в колледж.

— Я мог бы к тебе приезжать. Из Вероны в Филли ходит автобус.

— Нет, не получится.

— Почему?

Это прозвучало так жалобно, что мне следовало самому знать ответ на этот вопрос.

— Дэвид, ты слишком молод.

— Но…

— Мы всего лишь развлекаемся. Не более того. Летний флирт. Не стоит принимать меня чересчур всерьез.

Транзисторный приемник у меня в голове исполнил все когда-либо написанные грустные песни о летних романах. «Увидимся в сентябре», «Запечатав поцелуем», «Летний роман» Чада и Джереми. «Бич Бойз» стенали и плакали о том, как им «было здорово все лето напролет».

— Но… — заикаясь, выдавил из себя я.

— Не волнуйся, Дейв. Перед тем как тебя отпустить, я хочу по-настоящему прочувствовать наше прощание. — Она перефразировала слова Холдена Колфилда из «Над пропастью во ржи». — Пусть это будет грустно, но я должна с тобой попрощаться. — Ее язык снова пробрался мне в ухо. — Мы вернемся в дюны. Завтра вечером. И там попрощаемся. Закончим то, что мы начали.

— Аг-га.

Она сжимала мою мошонку.

— Дэвид?

— А?

— Это не будет ни грустно, ни плохо. Это будет лучшее в твоей жизни прощание.

Я кивнул. Я уже напрочь позабыл о госте, привидевшемся мне на аттракционе. Черт, я забыл, как меня зовут!

Но на следующий вечер Бренда исчезла.

— Мы думали, она с тобой, — пожали плечами ее соседки по комнате, когда я появился возле их мотеля, прибыв на наше страстное воскресное ночное свидание в дюнах.

— Она вернулась в Филли? — спросил я.

— Нет. Все ее вещи здесь. Не переживай, Дейви, она объявится.

Но она так и не объявилась.

Я каждый день приходил к мотелю «Бэй-Бриз».

Ее подружки повторяли мне одно и то же: они не видели и не слышали ее с того дня, как она ходила со мной на променад. Ее пляжная сумка висела на спинке кровати, на которой она спала. Простыни были смятыми и холодными.

Во вторник Кимберли и Донна обратились в полицию Сисайд-Хайтс.

Копы задали мне кучу всевозможных вопросов.

В среду папа пришел в полицейский участок вместе со мной и привел отца Кевина, юриста по профессии.

Я отвечал на все вопросы настолько честно, насколько это было возможно в присутствии отца. Полиции незачем было знать о пиве и ферме Буна. О том, как мы целовались в населенном привидениями доме. Я придерживался фактов, четко отвечая на все вопросы, начинавшиеся с «где» и «когда».

— Я гулял с ней всего два раза, — взмолился я. После двухчасового допроса я чувствовал себя не шестнадцатилетним подростком, а маленьким ребенком. — Я ее почти не знаю…

— Господа, у вас все? — осведомился отец Кевина голосом Оуэна Маршалла, адвоката из одноименного телесериала.

— Да, — кивнул один из полицейских. — Дело в том, что семья мисс Наррамор очень обеспокоена. От нее с субботы нет вестей. Они говорят, что это на нее совершенно не похоже.

— Мне очень жаль, — ответил на это отец, — но мой Дэвид никоим образом не может нести ответственность за ее исчезновение. Бог мой, господа, мисс Наррамор — студентка. Ей девятнадцать лет. Она должна быть способна позаботиться о себе. И ей уж точно не следовало бегать по пляжу, изображая из себя миссис Робинзон и соблазняя школьников!

Я помню, что полицейский кивнул.

— У них настоящая черная полоса, — добавил он.

— У кого? — спросил отец.

— У ее родных. Пару недель назад умер ее дедушка. Теперь исчезла она. Они не знают, что и думать. Требуют, чтобы мы хоть что-то выяснили. Я так думаю, что она — очередная беглянка. Как в той новой песне Спрингстина. Наверное, она рождена бежать.

Все взрослые многозначительно закивали головами.

Я не кивал. Если честно, я застыл от ужаса.

Потому что в этот момент я нисколько не сомневался в том, что совершенно точно знаю, что случилось с Брендой Наррамор.

Это было повторением истории с тем стариком, который восстал из мертвых, чтобы помочь отрядам спасателей найти его внучку.

Демон в дюнах был недавно умершим дедушкой Бренды Наррамор!

После того как я отказался прислушаться к его требованию оставить внучку в покое — как на пляже, так и в особняке ужасов на променаде, — продолжал целовать ее и лапать, он нашел способ остановить ее!

Думаю, от всего этого я двинулся бы мозгами, если бы не начал серьезно курить и не превратился в заядлого курильщика.

Сначала это был «Дорал». Наверное, в память о Бренде. Но в «Дорале» было слишком мало смол и никотина. Эти сигареты были недостаточно крепкими и не могли заглушить чувство вины, порожденное ужасным осознанием: мои действия привели к тому, что выживший из ума умерший родственникдобился «исчезновения» юной, красивой и полной жизни девушки.

Я перешел на «Мальборо».

«Кэмел» без фильтра.

Сигареты способны заглушить боль. Стереть мучительные переживания. Они помогают затолкать куда поглубже любое чувство вины, а также стыд и раскаяние. Наверное поэтому, когда я был ребенком, все священники и монахини курили. Мы, католики, очень нуждаемся в помощи и пытаемся получить ее, где только это возможно.

К Хэллоуину 1975 года я напрочь позабыл о Бренде Наррамор. Возможно, я покажусь вам бесчувственным, но я просто решил, что офицер был прав. Она была беглянкой. Да, весь первый месяц после возвращения домой я каждый день тайком садился на велосипед и ехал в аптеку на углу, чтобы просмотреть газеты из Филадельфии и других городов, расположенных ниже по побережью. Я высматривал жуткую историю с заголовком наподобие «Обнаружено тело девушки. Обезумевшее животное сорвало с ее прекрасного тела всю плоть» или «Чудовище напало на девушку из Джерси». Но мне не удалось найти никакой информации о Бренде Наррамор. Даже в таблоидах, пишущих об Элвисе и пришельцах.

Скорее всего, демон в дюнах был именно тем, за что я его вначале и принял, — плодом моего разыгравшегося воображения. Судите сами: работа художника комиксов как раз и заключается в том, чтобы видеть злобные сущности, затаившиеся в белом пространстве чистого листа.

Просто я начал видеть своих мифических мучителей раньше большинства моих коллег.

Как бы то ни было, но после того, как я вместе с Брендой Наррамор прокатился по «Тоннелю любви», я уже никогда не видел явившееся мне там привидение. Я вытеснил его из своих мыслей и воспоминаний. Я позволял его образу пробраться в мое подсознание только тогда, когда мне было необходимо населить густые тени очередного комикса особенно жуткими созданиями. Так было с моим первым бестселлером «Нью-Йорк таймс», одной из первых историй о Белинде Найтингейл под названием «Ссохшийся дух Вестморленда».

Я не могу понять только одного: почему я думаю обо всем этом именно сейчас? Почему сейчас?

Почему сегодня?

Почему мои мысли постоянно возвращаются в Сисайд-Хайтс лета 1975 года? Неужели в моей жизни нет более важных мест и дат, о которых я мог бы подумать? В особенности сейчас.

Я слышу стук в дверь.

Вспоминаю, где я нахожусь.

Моя жена выбирается из больничной постели.

Я приоткрываю один глаз. Наверное, это пришел врач. Или, возможно, медсестра.

На пороге стоит средних лет женщина с коротко остриженными вьющимися седыми волосами.

— Вы что-то хотели? — негромко спрашивает моя жена.

— Простите, — отвечает гостья. — Я старая знакомая Дэвида. Когда я прочитала в газетах о том, что он…

Гостья поднимает руку, и я вижу, что она держит старую книгу в бумажной обложке. В бордовой обложке. «Над пропастью во ржи».

Она открывает книгу и показывает моей жене рисунок на чистой странице внутри. Бейсбольный кетчер с бутылкой ржаного виски в ловушке. Жена кивает. Она узнает мою подпись.

Демон в дюнах не убил Бренду Наррамор. Она стала старой и утратила всю свою привлекательность.

Я пытаюсь заговорить. Простонать ее имя. Ничего не выходит. Я слишком слаб.

Проклятье! Почему я вспоминаю тот вечер, когда мы познакомились?

Суббота. Шестнадцатое августа 1975 года.

Я закрываю глаза. Спешу обратно. Прокручиваю все еще раз.

Юная, полуобнаженная Бренда Наррамор возится с молнией моих джинсов.

— Тс-с… Ты просто нервничаешь.

Я киваю. Я и в самом деле очень нервничаю.

— Вот… — Она сует руку в свою пляжную сумку. Находит смятую пачку «Дорала». — Покури. Это тебя успокоит.

— Я думал, что обычно курят… ну… после всего.

Она прикуривает две сигареты сразу.

И вот тут за спиной Бренды Наррамор появляется призрак. В десяти футах от нее.

Он стоит, затаившись в тени дюны. Скелет древнего, дряхлого старика. Острые кости выпирают из-под туго обтянувшей их кожи.

Этот мужчина, в общем, не так уж и стар. Ему едва исполнилось пятьдесят. Он похож на ходячий безволосый труп только потому, что получает сеансы облучения и химиотерапии. Он страдает раком легких.

Демон делает неуверенный шаг вперед. Теперь он стоит совсем близко, и, когда из-за набежавшего облачка выходит луна, я вижу его глаза.

Его светло-карие с прозеленью глаза.

Мои глаза.

— Остановись! — сипит он. — Сейчас же!

Теперь мне все понятно.

Это мой призрак.

Призрак человека, находящегося на пороге смерти, отправившийся в прошлое, чтобы предостеречь себя же.

Он — это я.

Мне шестнадцать лет, и я смотрю на собственную умирающую душу, окутанную белым вязаным одеялом Мемориального ракового центра Слоан-Кеттеринг в Нью-Йорке, куда Бренда Наррамор пришла, чтобы попрощаться со своей давней летней любовью и где несет неусыпную вахту моя жена. Она спит рядом со мной на больничной кровати, прощает меня, когда я подкупаю санитара, чтобы он пронес мне пачку «Мальборо», и мне удается спуститься вниз, на тротуар, волоча за собой переносной штатив с капельницей, ради последних в моей жизни затяжек. Моя жена, которая сейчас плачет, потому что я умираю, вспоминая самые важные события своей жизни, проносящиеся перед плотно закрытыми глазами.

Я вынуждаю свой дух вернуться в прошлое, чтобы исправить свои же ошибки.

— Остановись! — сиплю я себе юному и здоровому. Себе, такому, каким я был и каким мне предстояло стать. — Сейчас же!

К счастью, в эти последние мгновения своей жизни я получаю возможность вернуться и предупредить себя самого.

На пляже.

На аттракционе.

Моя первая сигарета и та, которая навсегда сделала меня курильщиком. Та, от которой я так и не смог отказаться.

Или смог?

Я слышу, как шелестят мои высохшие легкие. У меня в груди все чешется и печет огнем.

Прислушался ли я к предостережению собственного духа?

Я этого никогда не узнаю.

Но если бы прислушался, я бы сейчас не умирал, лежа на больничной койке и вспоминая 1975 год и демона в дюнах.

Шэрон Ньюман

ДОМОЙ ИЗ АМЕРИКИ

Шэрон Ньюман — историк. Ее специализация — Средние Века. Это в ее жизни неизменно. Тем не менее она также является писателем. Из-под ее пера вышел роман-фэнтези (трилогия о Гиневере), одиннадцать исторических детективов (серия книг о Кэтрин ЛеВендер), три публицистические книги, а также ряд статей и коротких рассказов в самых различных жанрах, включая рассказ, попавший в один из выпусков журнала «Фэнтези и научная фантастика».

В своей последней книге «Настоящая история конца света» (Беркли, 2010) ей удалось соединить все эти жанры, чтобы проследить, как людям представлялся конец времен на протяжении всей истории человечества. Она живет в Орегоне, в доме, расположенном на склоне горы.

У Патрика Энтони О’Рейли были темные вьющиеся волосы, темно-синие глаза и улыбка, способная очаровать любую женщину в возрасте от восьми до восьмидесяти лет и старше. Он был необыкновенно говорлив, пел приятным тенором, умел пить, не пьянея, портер и ирландский самогон и с радостью ввязывался в любую драку. Каждый год на день Святого Пэдди его можно было обнаружить в пабе Бидди МакГроу, где он рыдал от ностальгии по Голуэю и проклинал англичан. Одним словом, он был истинным сыном Ирландии, какого только мог породить Кливленд.

Когда друзья напоминали ему о том, что его семья переселилась в Америку в 1880 году, Патрик отметал этот факт как малозначимый.

— Я все равно остаюсь ирландцем, — распинался он. — За четыре поколения в Америке все браки в моей семье заключались только между ее членами.

— А кому вы еще нужны? — не вытерпел однажды его друг Кевин. — Возможно, если бы это было иначе, вы бы только выиграли. Ваш клан плодит гномов.

Это был удар ниже пояса. После этого Патрик не разговаривал с Кевином целый месяц. А чего еще от него можно было ожидать? Кевин был типичной американской дворняжкой, в жилах которой текла польская, итальянская и ирландская кровь. Единственное, что можно было сказать в пользу его родственников, так это то, что все они были католиками. Но Патрика глубоко уязвила насмешка над его размерами. В нем было всего пять футов два дюйма[34] росту, и то вместе с гелем для волос. Его родители были еще меньше. К примеру, в его матушке не было и пяти футов. Патрику пришлось обзавестись незаурядным обаянием, чтобы привлекать к себе внимание в этом мире мощных футболистов и длинноногих женщин.

Его рост и юношеский вид также означали то, что ему никогда не удавалось спокойно купить себе пинту пива. Всякий раз его документы изучались под увеличительным стеклом. Но даже после этого недоверчивые бармены зачастую изгоняли его из бара.

В свои двадцать пять он все еще жил с родителями и работал на почте вместе с отцом, Майклом, и двоюродными братьями, сортируя письма со всего мира и никогда не покидая пределы своего района. Семейство О’Рейли было очень сплоченной группой. Сомкнув ряды, они стоически переносили насмешки относительно их роста, и с этим единством невозможно было не считаться. Они поколение за поколением работали на почте, и теперь местное отделение практически принадлежало им. И они почти никогда не принимали на работу людей ростом выше пяти с половиной футов.

В душе Пэт восставал против такой крайней формы клановости, хотя сам втайне мечтал далеко не о том, чтобы приобщиться к более многообразной культуре. Чего он желал всем сердцем, так это возвращения в родные края. Только этими краями была вовсе не Ирландия развитой промышленности и высоких технологий, но Ирландия минувших веков, такая, какой она некогда была. На самом деле Патрик О’Рейли жил в мире кельтской доблести, яростных битв и древних приключений. Он видел себя потомком Кухулина и Нуаду Серебряной Руки. Он был штурманом у Святого Брендана, с которым они бороздили бескрайние моря. Он был одним из Диких гусей, вслед за своим королем отправившихся в ссылку. Он был Майклом Коллинзом и Чарльзом Парнеллом, а также Имоном де Валера, сражающимся с тиранией.

Он был кем угодно, только не самим собой. Где угодно, только не на почте. И это не он наблюдал за пролетающими мимо марками на конвертах из мест, которые ему не суждено было увидеть.

Поскольку за жилье и питание Пэт платил совсем мало, он долгие годы откладывал свою зарплату в тупичок, ожидая того дня, когда наконец-то сможет достойным образом совершить путешествие в Ирландию. Но теперь, когда на его счету скопилась кругленькая сумма, он по-прежнему не решался что-нибудь оттуда снять, пусть даже и на путешествие всей своей жизни. Этим страдала вся его семья. Не то чтобы они были скрягами. Просто очень не любили тратить деньги на что-либо, кроме совершенно необходимых вещей. Пэт думал, что он не унаследовал эту черту, пока не подошло время снимать деньги. Единственным, на что О’Рейли не жалели денег, была обувь. Ни один из них ни за что на свете не стал бы носить подделку. К обуви они предъявляли самые высокие требования — самая лучшая кожа и самый красивый покрой. Большинство из них на обувь тратило больше денег, чем на еду.

Возможно, Пэт откладывал поездку, потому что никогда нигде не бывал без других О’Рейли. Он предложил родителям совершить семейное паломничество в Ирландию. В ответ они только рассмеялись и поинтересовались, зачем ему это нужно, если их родной страной теперь является Америка.

— Нас изгнали из Ирландии, — напомнила ему мама, Эйлин. — Мы были там никому не нужны. Мы голодали. Нам приходилось работать за гроши.

— Так и было, так и было, — рассудительно кивал головой отец, попыхивая трубкой из корня вереска. — Здесь мы создали свою собственную Ирландию, в которую уже никто не может вторгнуться. Я бы не вернулся назад, даже если бы мне сулили все золото мира.

Эйлин метнула в мужа предостерегающий взгляд, но он этого не заметил.

— Но ведь вы никогда там не бывали! — взмолился Пэт. — Как не бывали ваши родители, да и вообще кто угодно из рода О’Рейли. Я всего лишь хочу посмотреть на родную землю. Я хочу разыскать свои корни!

— Не будь простофилей! — Отец отпустил Пэту легкий подзатыльник. — Тебе незачем искать свои корни. Деревья окружают тебя со всех сторон.

Пэт больше не обращался к ним с этой просьбой, но мечтать так и не перестал.

Однажды весной Пэт вернулся домой с вечерней смены, мечтая о тарелке рагу, которую мама обычно оставляла для него в микроволновке. Он мечтал об ужине, уединении и кружке пива. Вместо этого его дом оказался под крышу набит кузенами и кузинами, дядьями и тетками и прочими отпрысками семейства О’Рейли. Никто не произносил ни слова, что само по себе было чудом, сродни Второму пришествию. По мнению Пэта, подобная сдержанность и торжественность могла объясняться лишь одной причиной.

— Кто умер? — спросил он.

Его мать медленно встала со стула. В руках она сжимала большой ярко-зеленый конверт с золотой каймой. Пэт тут же отметил, что он прибыл не по почте. На нем не было марки. Лишь девственная клякса восковой печати. Письмо не походило на уведомление о смерти. Золото мерцало, как река Куяхога в языках пламени.[35]

Все продолжали молчать, и это пугало Патрика больше всего. Обычно подобное семейное сборище было способно заткнуть за пояс курятник. На таких собраниях все говорили одновременно, то и дело раздавались громогласные восклицания и взрывы хохота, женщины кудахтали, дети плакали, а ожесточенные споры нередко перерастали в драку.

— Мама? — настороженно позвал он.

Наконец мать нарушила молчание.

— Оно пришло, — дрожащим голосом заговорила она, прижимая к груди зеленый конверт. — Нас не приглашали целых пятьдесят лет. В последний раз такое приглашение получал мой дедушка. Я думала, они о нас позабыли.

Она так расчувствовалась, что прослезилась, и, будучи не в силах продолжать, начала шарить по карманам в поисках салфетки. Ее сестра Тереза пришла ей на помощь.

— Это приглашение на летнюю встречу, — сообщила она Патрику. — Такая встреча происходит только раз в десять лет, и лишь около тысячи человек удостаиваются чести быть приглашенными.

— Подумать только, — пробормотал отец Пэта. — Из всех этих миллионов разъехавшихся по миру О’Рейли… А ведь если сосчитать нас всех, получится шестьдесят с лишним человек. Я думал, нас никогда не приглашали, потому что нас так много. Кто бы мог такое себе представить?!

Патрик очень устал. Кроме того, он был голоден. Его терпение лопнуло.

— Или пусть кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит, или пропустите меня в кухню, к моему рагу.

— Это Ирландия! — Тетя Тереза смотрела на Патрика с таким видом, как если бы он был идиотом. — Мы все едем на встречу в Белтане, где соберутся члены клана О’Рейли. Наконец-то, юноша, ты узнаешь, как глубоко уходят твои корни.

Затем, как обычно бывает после затишья, разразилась буря и все начали говорить одновременно.

Патрик не обращал вимания на воцарившийся бедлам. Ирландия! У него это в голове не укладывалось. Столько лет все эти люди делали вид, что родная страна их нисколько не интересует, и вдруг ведут себя так, как будто им вручили ключи от рая. Разумеется, Патрик всегда тосковал по Ирландии, но он был ошеломлен, внезапно обнаружив, что все, оказывается, испытывали те же чувства.

Семья немедленно трансформировала хаос в кипучую деятельность. Отменялись визиты к стоматологам, откладывались свадьбы, приостанавливалась доставка почты. Почта, разумеется, представляла собой проблему, поскольку в местном отделении работали почти исключительно О’Рейли или их ближайшие родственники. Пэт был потрясен тем, что отцу удалось добиться одновременного отпуска для них всех.

— Папа, как ты это сделал?

Майкл подмигнул и постучал кончиком пальца по носу.

— Полагаю, старое ремесло не забывается.

И улыбнулся сыну заговорщической улыбкой.

Пэт понятия не имел, о чем говорит отец. Его сбивало с толку многое из того, что происходило в недели, предшествовавшие поездке. Одежду, которую его мать и другие женщины упаковывали в чемоданы, доставали из сундуков, хранившихся в самой глубине чуланов. Яркие цвета и безумные узоры казались ему непередаваемо странными. Его родственницы носили исключительно джинсы или (по воскресеньям в церковь и на вечеринки) элегантные платья. Мужчины тоже демонстрировали странности, укладывая в дорожные сумки трубки из корней вереска и сучковатые трости, также материализовавшиеся в глубинах кладовых.

По мере того как приготовления набирали ход, растерянность Пэта начала сменяться беспокойством, природа которого ему тоже была неясна. Он пытался от него избавиться. В конце концов, об этой поездке он мечтал всю жизнь и не хотел испортить ее иррациональными страхами. Но из-за поведения старших ему казалось, что он с завязанными глазами спускается по лестнице, лишенной перил.

— Что-то здесь не так. Они что-то скрывают, — пожаловался он своему кузену Джерри. — И тетки, и дядья, и мои собственные родители. Стоит мне войти в комнату, как они тут же замолкают. Если им кто-то звонит по телефону, когда я дома, они просят перезвонить позже. Даже после того, как мои родители ложатся спать, они продолжают что-то лихорадочно обсуждать. Разумеется, шепотом.

— Брось, не тупи, — ухмыльнулся Джерри. — Ты всегда считал себя пупом земли. Они от тебя ничего не скрывают. В этой семейке не было тайн с тех пор, как тетя Кейт сбежала с молочником. Да и об этом мы со временем узнали.

— Я никогда не верил в то, что она решила вступить в орден кармелиток и принять обет молчания. — На мгновение Пэт забыл о том, что его так тревожило. — Тетя Кейт разговаривала даже во сне.

— Так как, по-твоему, они все могут скрывать какую-то ужасную, зловещую тайну? — Джерри покачал головой. — Мы должны радоваться, а не унывать. После более чем сотни лет разлуки с Ирландией мы едем домой. Первым делом я как следует напьюсь настоящего «Гиннеса». Ау тебя какие планы?

Пэт слушал болтовню кузена, но его не покидала уверенность в том, что предстоящая поездка как-то уж чересчур взбудоражила всех родственников, принадлежащих к поколению его родителей. Все они были взволнованы и возбуждены, и это было вполне объяснимо. Но во всех их разговорах чувствовался какой-то подтекст, заставлявший его нервничать. В этой встрече или Встрече было что-то такое, от чего всем стало не по себе.

Эйлин его расспросы выводили из себя.

— Мы тебе уже сказали, — резко ответила она после того, как он на протяжении всего обеда одолевал ее расспросами. — Мы едем на встречу родственников.

— У нас есть еще родственники? — Это сообщение привело Патрика в ужас. — Я так полагаю, О’Рейли — довольно распространенная фамилия. Так что же может быть в этом такого ужасного? Почему вы все такие дерганые? С этими нашими родственниками что-то не так?

— Что за ерунда! — Она положила ему в тарелку еще одну порцию картофеля. — Я их никогда не видела, но и не слышала о них ничего плохого.

— Тогда почему я о них вообще ничего не слышал?

Патрик оттолкнул тарелку. Он знал, что ничто не способно так обратить на себя внимание матери и вызвать ее недовольство, как отказ от еды.

Губы Эйлин превратились в тонкую линию. Перед тем как ответить, она сделала глубокий вздох.

— Ты слышишь о них сейчас, — настораживающе спокойным тоном ответила мама. Впрочем, она тут же смягчилась. — Милый, я бы тебе все рассказала, но другие считают, что тебе лучше обождать, пока мы не прилетим в Ирландию. Тогда ты все поймешь.

Она встала и вышла в кухню, чтобы принести еще подливки, но Патрик успел расслышать, как она пробормотала:

— Я очень на это надеюсь.

Двадцать пятого мая, в день рейса, все О’Рейли встретились в аэропорту. Патрик никогда не видел своих родственников, собравшимися в одном месте, не считая чьего-либо дома или церкви. Он пришел в ужас, увидев эту шумную толпу. Дети бегали по залу, визжа от возбуждения, а кузен Джерри их подзадоривал. Все остальные обнимались и приветствовали друг друга так восторженно, словно не видели друг друга почти каждый день на протяжении всей своей жизни. Его кузина Лиз в честь поездки выкрасила черные волосы в неоново-зеленый цвет. Пэт пытался держаться от них поодаль, делая вид, что он один из тех бизнесменов, для которых перелет через Атлантику был в порядке вещей.

Разумеется, они этого не допустили, втащив его в свою шумную компанию, хлопая по спине и оглушая грубоватыми шуточками, от которых у него едва не лопались барабанные перепонки. Патрик почувствовал, как у него краснеют кончики ушей. Он поклялся себе, что как только они приземлятся в Шэнноне, он будет сторониться этих грубоватых туристов насколько это только возможно. Они ехали в Ирландию пить и гулять. Он ехал со священной миссией обрести свое наследие.

Перелет, как и ожидалось, был очень шумным. Патрик не мог понять, почему другие пассажиры и бортпроводница проявляют такую терпимость. Им даже как будто понравилось, как импровизированный хор в составе его отца, кузена Джерри и дядьев исполнил «Залив Голуэй».

В сером утреннем свете самолет скользнул сквозь пелену облаков, и О’Рейли впервые увидели то, что для них было Землей Обетованной.

Раздался вздох восхищения, вырвавшийся у всех О’Рейли одновременно. Отец Пэта обнял его мать за плечи.

— Посмотри на это, любовь моя, — вздохнул он. — Ты могла себе представить, что в мире существует столько оттенков зеленого?

Эйлин улыбнулась и погладила его по руке.

— Я даже не могла представить, что их все увижу. Что бы ни случилось, оно того стоит.

— Ничего не случится. — Он обернулся к Пэту. — Это будет самый грандиозный отпуск в нашей жизни. Верно, сын?

Пэт не ответил. Он смотрел в иллюминатор с пылом паломника, завидевшего Иерусалим.

Их уже ждал автобус, на боку которого большими черными буквами было написано «О’Рейли». Измученный и взволнованный одновременно, клан загрузился в автобус. Пэт вдруг понял, что понятия не имеет, где их будут принимать, и представил себе нечто вроде особняка со сверкающими деревянными панелями и каменными каминами. Или, возможно, симпатичный курортный отель с полем для гольфа.

Вместо этого автобус бесконечно долго ехал среди продуваемых всеми ветрами полей и сотен свободно разгуливающих по этим полям овец. Наконец они въехали в некое подобие стоянки для жилых прицепов. Старомодные серебристые фургоны концентрическими кругами располагались вокруг двух больших побеленных зданий под соломенной крышей. Из трубы одного из зданий шел дым, и Пэт впервые вдохнул крепкий и слегка пьянящий аромат горящего торфа.

А затем их окружило море людей — все маленькие, с темными волосами и кожей, варьирующейся от темно-загорелой до молочно-белой. «Иисус, Мария и Иосиф! — подумал Пэт. — Оказывается, в мире есть и другие О’Рейли!» Разнообразие акцентов поражало воображение, особенно с учетом того, что все их обладатели были удивительно похожи друг на друга. Его уши улавливали австралийское, британское и англо-индийское произношение. Ему даже послышались испанские и французские интонации. Как же далеко разъехались по миру его родственники!

Пэта и его родителей проводили к одному из фургонов. Он оказался небольшим, но очень удобным и просто идеальным для их семьи. Фургон даже был оборудован маленькой кухней, ванной и душевой кабинкой. Эйлин пришла в восторг.

— Моя бабушка была здесь еще совсем маленькой девочкой, — сообщила она Пэту. — Она много мне об этом рассказывала. Не правда ли, уютно? Точно в таких же фургонах живут Странники,[36] только у них они будут поярче.

Похоже, она испытывала по этому поводу разочарование, но Пэт так устал, что на этот раз не стал даже пытаться требовать разъяснений. Все, чего он хотел, — это принять душ и поспать. Он уже дал себе зарок, что сразу после этого раздобудет машину или мотоцикл и отправится в самостоятельное путешествие по Ирландии.

Его разбудило пение. Должно быть, с наступлением сумерек открылся бар. Теперь Пэт понял, в чем смысл такого собрания вдали от других людей. Натянув чистую одежду, он вышел наружу.

Перед одним из зданий была ложбина, в которой пылал огромный костер. Вокруг стояли столы и скамьи. Из открытой двери и всех окон дома лился свет. За столами сидели люди, радостно уминавшие пастуший пирог. Все держали бокалы. Над поляной струился соблазнительный запах ягнятины и картофеля.

Пэт тоже взял тарелку и бокал. «Ладно, перенесем побег на завтра», — подумал он.

Пламя костра взвивалось все выше, рассыпая пучки синих, красных, золотых и зеленых искр. От паров алкоголя и торфяного дыма у Пэта кружилась голова. «Как здорово они придумали, — мелькнула мысль, — сделать так, чтобы из центра костра как будто вылетали фейерверки!» Пение и возлияния, танцы и возлияния, а потом еще и состязания в борьбе продолжались до глубокой ночи. Пэт вскоре понял, что принял гораздо больше спиртного, чем мог себе позволить. Это следовало из того, что когда он попытался встать, то ничего не вышло. И он пополз к своему фургону, виня в отсутствии стойкости джетлаг.

Должно быть, ему отказали не только ноги, но и зрение. Он не продвинулся и на десять ярдов, как почувствовал, что на него кто-то упал.

— Елки-палки! — хихикнул мелодичный девичий голосок. — Прости, дружище! Я не заметила тебя под ногами.

Пэт старательно огляделся в поисках обладательницы тела и голоса, но никого не увидел. Видимо, Джерри был прав: в Ирландии портер гораздо крепче, чем тот, который они пили в Штатах. Он добрался до своего фургона и упал на постель.

Он проснулся на следующее утро и вначале не понял, где находится. Серебряный изгиб потолка создавал полную иллюзию того, что он лежит внутри металлического шара, который катится на гору. Несколько мгновений Пэт судорожно цеплялся за край кровати, пытаясь не свалиться, пока не понял, что фургон раскачивается от порывов ветра, беспрепятственно несущегося с океана по безлесой равнине. Дверь в комнатушку его родителей была приоткрыта. Пэт заглянул в нее и увидел, что отец с матерью уже ушли. Часы на стене показывали половину одиннадцатого.

Одеваясь и готовя себе кофе, Пэт прочитал программку, которую нашел на столе.

«Добро пожаловать!!! Добро пожаловать!!! Добро пожаловать домой!!!» — начиналась программка.

Пэту такой энтузиазм понравился. Он пробежал глазами страницу. Похоже, он уже пропустил настоящий ирландский завтрак. Все утро было занято семинарами. Не совсем то, что он ожидал. Впрочем, если все заняты прослушиванием назидательных выступлений, он без всяких проблем сможет отсюда улизнуть.

Засвистел чайник, и Пэт с кружкой присел к столу. Он перечитал программку еще раз, уже повнимательнее.

— Какого черта? — пробормотал он, вчитываясь в названия семинаров. — «Невидимость — лучшая защита», «На каком конце радуги?», «Танцевать или не танцевать джигу: боремся со стереотипами», «Изготовление прочной обуви». Что это за бред?

Сгорая от любопытства, к которому примешивалась изрядная доля раздражения, Пэт допил кофе и отправился на поиски кого-нибудь, кто смог бы объяснить ему, что все это значит.

Солнце уже начало рассеивать утренний туман, когда он пересек поле и подошел к зданиям в центре лагеря. Струйки дыма все еще поднимались над углями костра. Пэт никого не увидел, хотя из дальнего здания доносилась музыка. Вывеска над дверью называла это здание домом собраний.

Внутри здание оказалось типичным ирландским жилищем, хотя и гораздо более просторным, чем большинство подобных строений. От передней до задней двери протянулся длинный коридор, по обе стороны которого располагались комнаты. К дверям были приколоты листы бумаги с названием того или иного семинара. Вначале Пэт заглянул на занятие по невидимости, но комната оказалась пуста. В следующем помещении учили хранить горшки с золотом. Тут и яблоку было негде упасть. Он втиснулся на свободное местечко у самой двери. Все так сосредоточенно слушали оратора — очень серьезную женщину в очках с толстыми стеклами и копной седых волос, уложенных в валик, — что его появление осталось незамеченным.

— Разумеется, — говорила женщина, — проживание в квартирах создает трудности в подземном хранении вкладов. Впрочем, совсем не трудно оборудовать надежное хранилище под полом, предпочтительнее под полом спальни.

— А как насчет пожаров и воров? — спросил мужчина в первом ряду.

— Нам всегда приходится остерегаться воров, — ответила оратор. — Что касается пожаров… Неужели вас больше не учат защитным заговорам? Вообще-то, юноша, вы должны были ознакомиться с ними, едва выбравшись из пеленок. И куда только катится эта раса!

Она оглядела аудиторию.

— Кто из присутствующих не знает пяти основных заговоров?

Более половины слушателей подняли руки. Женщина вздохнула.

— Эйтне, добавь это в перечень семинаров на завтра. То, что вы живете далеко от дома, не дает вам права до такой степени утрачивать свою идентичность. — Она посмотрела в разложенные заметки. — Так о чем мы говорили? Ах да, о защите от колебаний курса золота.

Глядя на внимающих каждому ее слову людей, Патрик ощутил уверенность в том, что разгадал тайну, которую скрывали от него родители. Он родом из клана лунатиков. Чем скорее он отсюда выберется, тем лучше.

Он сделал шаг к открытой двери, спеша вернуться туда, где светило такое привычное и такое нормальное солнце. И тут же на что-то налетел, но не ушибся, потому что это «что-то» было мягким.

— Мы снова с вами встретились, — произнес чей-то голос у него над ухом. — Скажите, все американцы так ухаживают за дамами?

Пэт очень-очень медленно повернул голову в направлении голоса.

В солнечных лучах что-то сверкало и переливалось. Постепенно частицы света образовали очертания женской фигуры. Когда Пэт различил черты лица, то увидел, что она зажмурила глаза и плотно сжала губы, стараясь сосредоточиться. Наконец она полностью материализовалась, и он увидел девушку приблизительно своего возраста с черными кудрями, светло-карими глазами и загорелой кожей уроженки Австралии. Она расхохоталась, увидев выражение его лица.

— Я знаю, что у меня проблемы с обретением видимости, — сказала она, — но это не повод выглядеть, как умирающая макрель.

Пэт закрыл рот.

— Простите, — пробормотал он. — Я сейчас же вернусь в постель и останусь там, пока не проснусь.

Должно быть, они что-то подмешали ему в пиво. Возможно, все это было каким-то тайным экспериментом ЦРУ. Он, наверное, вообще не прилетал в Ирландию, а лежал где-то в Америке, пристегнутый к креслу, и из головы у него торчали электроды. Хотя Пэт и представить не мог, зачем правительству понадобилось, чтобы он думал, что красивые ирландско-австралийские девушки способны возникать просто из ниоткуда.

Не успел он сдвинуться с места, как звук аплодисментов сообщил об окончании занятий. Все двери распахнулись, и коридор наполнился людьми. Дождавшись появления отца, Патрик схватил его за локоть.

— Ты должен объяснить мне, что тут происходит! — потребовал он. — У меня галлюцинации, или я просто сошел с ума? Это все происходит на самом деле, или мне это только кажется?

Рядом с ним возникла тетя Тереза. Кажется, мгновение назад ее там не было. Глядя на Пэта, она неодобрительно качала головой.

— Вот что получается, когда люди напиваются как свиньи и пропускают утреннее собрание! — заявила она. — Эйлин, вам пора сказать мальчику правду. Я никогда не одобряла того, что вы с Майклом держите его в неведении.

— Не суй нос не в свои дела! — огрызнулась Эйлин. — Как будто ты рассказывала своим детям всю правду!

— По крайней мере они знают пять заговоров, — не унималась Тереза. — А вы позволяли Патрику забивать себе голову всем этим кельтским вздором.

— Сейчас не время ссориться, — вмешался Майкл, осторожно отодвигая сестер друг от друга. — Пойдем, Пэт. Тереза права, нам с матерью необходимо тебе кое-что объяснить.

Они вернулись в фургон. Эйлин начала хлопотать с чаем и так громко звенела посудой, что разговаривать было совершенно невозможно. Наконец, когда перед каждым стояла кружка, Майкл откашлялся.

— Видишь ли, сынок, — начал он, — ты так радовался тому, что ты кельт, что мы не хотели…

— О господи! — перебил его Пэт. — Меня усыновили!

— Конечно нет, — рассмеялась Эйлин. — С дедушкиным-то носом и прабабушкиными глазами! Не болтай глупости!

— Все дело в фамилии О’Рейли, Пэт, — продолжал Майкл. — Мы взяли ее, когда переселились в Америку. Да, мы ирландцы, это так, но не кельты. Нашими предками были Фир Болг, которые жили в Ирландии еще до высадки на наши берега Туаты и задолго до появления кельтов.

Патрик ждал, пока отец окончит свой рассказ. Он знал древние легенды. Фир Болг были ирландцами, покоренными Туатой де Данаан в первой битве при Маг Туиред. Их вытеснили на пустоши графства Коннот. Позже некоторых из них поработили завоеватели. Потом в Ирландию вторглись кельты, разбившие туатов, ушедших под землю и ставших ши, ирландскими феями и эльфами. Во всяком случае, так гласила легенда. Его отец всегда настаивал на том, что Fir Bolg были первыми и истинными ирландцами. Но для Пэта это была всего лишь сказка.

Пэт вглядывался в лица родителей, ища в них признаки едва сдерживаемого смеха или зачатков безумия.

— Ну хорошо, — осторожно произнес он, опасаясь, как бы их безумие не перешло в буйную форму. — Мы — потомки самых древних ирландцев. Интересно. Вы хотите сказать, что мы ши? Вам это не кажется немного странным — с учетом того, что мы говорим о мифических существах?

— Они не мифические, — возразила Эйлин. — Они легендарные. А это не одно и то же.

Майкл наклонился к сыну и положил руку ему на плечо.

— Мы должны были рассказать тебе все это раньше, сын, но мы так старались влиться в общество, в котором живем. Мы не закапывали свои деньги, а помещали их в банки. За последние десятилетия ни один из членов нашей семьи не сшил ни одного ботинка. Для всех нас Америка стала новым началом. Не то чтобы здесь, в Ирландии, нам было легко. Туаты заставляли нас на себя работать, из-за нашего золота нас преследовали люди и… — он замялся, — …другие существа.

В мозгу Пэта что-то щелкнуло. Он откинулся на спинку стула и расхохотался.

— Вы меня чуть не развели! — сообщил он родителям. — Вы и эта исчезающая девчонка-фокусница. Вы это что, всерьез? Вы хотите, чтобы я поверил в то, что мы лепреконы?

Майкл выпрямился на стуле.

— А почему бы и нет? — спросил он. — Что в этом дурного?

— Мы учили тебя гордиться своим происхождением, — добавила Эйлин. — За четыре поколения в Америке все браки заключались только в рамках семьи. Точно так же, как за четыре сотни поколений в Ирландии. Тереза права, нам следовало научить тебя заговорам. Но мы думали, что ты неплохо справляешься и без них.

Она ласково улыбнулась сыну и встала, оправляя широкую крестьянскую юбку.

— Ну, теперь, когда ты все знаешь, может, вернемся к остальным? Я хочу посетить семинар по выпечке хлеба из теста на соде.

— У нас собирается группа мужчин, которые хотят самостоятельно накопать торфа, — сказал отец. — Сегодня будет слишком сыро для костра, но мы хотели попробовать, как это делали наши предки. Не хочешь пойти с нами?

Он тоже встал.

— Эй! — воскликнул Пэт, заставив их замереть у двери. — Вы вываливаете на меня кучу всякой ерунды и рассчитываете, что я просто присоединюсь к всеобщему веселью?

— Конечно, — ответил Майкл. — Ты получил ответы на свои вопросы. Теперь, когда ты знаешь, что не сошел с ума, ты можешь расслабиться и с пользой провести время. Как только ты изучишь пять заговоров, помогающих избегать бед и неприятностей, ты сможешь посетить занятие по невидимости.

— Но только не по сапожному ремеслу, — предостерегла сына Эйлин. — Здесь кое-кого одолевают идиотские идеи насчет традиций и возврата к старым временам, но я считаю, что так можно накликать на себя и старые беды. Я никогда не стану тачать сапоги горстке эльфов, которые до сих пор живут в кучах земли.

Пэт был так обескуражен всем услышанным, что безропотно позволил взять себя под руки и отвести в дом собраний. Впрочем, уже подошло время ланча.

— Первым делом, мой мальчик, — заговорил Майкл после того, как они поели, — тебе необходимо посетить занятие по заговорам. Я всегда говорил твоей матери, что тебя следовало научить хотя бы этому.

— Хорошо, папа.

Пэт не видел другого выхода, кроме как сделать вид, что соглашается с ними. Он не мог сопротивляться всем родственникам сразу. Их было слишком много, и все они, казалось, разделяли одни и те же заблуждения.

Он не хотел идти на занятие по заговорам. Сама мысль об этом казалась ему нелепой. С другой стороны, там могла быть эта австралийская девчонка. А он хотел ее найти. Не потому, что она была привлекательной, вовсе нет. Он твердо решил заставить ее рассказать, как она смогла убедить его в том, что способна становиться невидимой. Пэт ухмыльнулся про себя. Он был уверен, что для этого ему даже не понадобятся никакие заговоры. Достаточно будет личного обаяния. Особенно с учетом того, что женщина не налетает на мужчину два раза подряд, если он ее не интересует.

Пэт обошел лагерь и комнаты для занятий, но австралийки нигде не было. Ему пришло в голову, что она опять могла стать невидимой, и он разозлился на себя за то, что хоть на секунду допустил такую абсурдную возможность.

Когда он вошел в класс, занятие по заговорам только началось. Учитель, худощавый мужчина ростом еще меньше Патрика, говорил с произношением, которое показалось Пэту скорее испанским, чем ирландским. «Интересно, сколько людей с фамилией О’Рейли можно найти в телефонном справочнике Мехико?» — подумал он.

— А теперь будьте внимательны. Пять заговоров. — Учитель пристально смотрел на Патрика. — Они могут спасти вашу жизнь и ваше золото. — Он поднял ладонь и принялся перечислять. — Вы должны научиться отводить от себя пожар, наводнение, обвалы, злые языки, а самое главное — зависть тех, кто остался здесь.

В первом ряду кто-то поднял руку.

— Почему нам должно быть дело до Старых? — спросил худенький мальчик. — У них не хватило духу сесть на корабли вместе с остальными Fir Bolg. Моя мама говорит, что их здесь почти не осталось, а у тех, кто остался, нет силы.

— Нет силы? — Учитель исполнил какой-то замысловатый жест левой рукой. — Сделайте с десяток шагов за пределы наших кругов и посмотрите, что с вами будет. Нет силы! Известно ли вам, сколько силы имеет ненависть, взращиваемая на протяжении двух столетий? Эти трусы, не решившиеся присоединиться к остальным, ненавидят нас за наш исход. Прежде чем вы покинете эту комнату, вы должны знать пять заговоров как свои пять пальцев. Нет силы… — снова пробормотал он. — Чему их только нынче учат?

Пэт старался запомнить все заговоры и движения в основном потому, что понимал: ему придется отчитываться перед родителями. Все же остальные присутствующие в классе люди занимались так, как будто на кону стояла их жизнь. Патрику в очередной раз отчаянно захотелось убраться отсюда и отыскать Ирландию своих грез. Он задавался вопросом, не по этой ли причине для встречи было избрано такое удаленное от цивилизации место. В глуши Коннемары, в окружении предательских болот, без машины и с телефоном, который работал только в Штатах, единственное, что он мог сделать, — это уйти пешком в надежде разыскать какое-нибудь жилье, где ему позволят воспользоваться телефоном и вызвать такси.

Он уже созрел для того, чтобы рискнуть. Разглядывая окружающих его идиотов, с торжественным видом размахивающих руками и повторяющих слова на языке, на котором уже тысячу лет никто не говорил, если он вообще когда-либо существовал, Пэт чувствовал себя уткой, очутившейся в стае бакланов.

Днем он заметил своего кузена Джерри. Тот сидел за столом среди людей из семинара по невидимости. Вся компания то появлялась, то словно тускнела и расплывалась. Они сидели по другую сторону костра, и Пэт был уверен, что это просто обман зрения. Но чтобы окончательно в этом убедиться, он взял свой бокал и присоединился к ним.

— Привет, Патрик! — обрадованно воскликнул Джерри. — Не правда ли, потрясающий отпуск? Самый удивительный в нашей жизни! Кто бы мог подумать, что мы волшебники? Вернемся, наделаем шороху у Бидди!

— Ты хочешь сообщить нашим друзьям о том, что мы лепреконы? — пришел в ужас Патрик. — Они и так без конца потешаются над нашим ростом.

— Да ты только посмотри, что я умею! — Джерри сосредоточился на своей руке, и она медленно исчезла. Кружка с пивом осталась висеть в воздухе. — За такое зрелище они будут поить меня всю ночь.

— И все это не кажется тебе странным? — поинтересовался Пэт, обводя рукой радостных людей за столами.

Джерри почесал нос еще видимой рукой.

— Не особенно, — наконец ответил он. — Они все наши родственники, только со своими причудами. То есть я хочу сказать, что если задуматься, то это дает ответ на многие вопросы. Например, почему мы, такие маленькие, тем не менее можем перепить любого. И почему мой папа не желает чистить собственные туфли. Если это было твоей рабской обязанностью, тебе не захочется, чтобы хоть что-то об этом напоминало. Хотя, — заговорщическим шепотом добавил он, — Шейла сказала мне, что Феррагамо на самом деле зовут Фергус. Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что у тебя окончательно съехала крыша. — Пэт грохнул бокалом об стол. — А может, она съехала у меня. Как бы то ни было, с меня хватит!

— Пэт, что с тобой? — спросил Джерри. — Ведь это то, чего ты всегда хотел, разве не так? Мы вернулись на родную землю, находимся среди соплеменников и учимся по-настоящему крутым фокусам. Я уже не говорю о том, что здесь полно чрезвычайно сексуальных дальних родственниц, с которыми мы можем встречаться. Расслабься!

— Это не то, о чем я мечтал, — чуть не со слезами на глазах возразил Патрик. — Я чувствую себя пойманным в ловушку посреди какой-то глуши. Я не видел страну. Какой-то старый пердун рассказывает мне о том, что мои предки были рабами-сапожниками, а никакими не героями. Я не знаю и знать не хочу, как ты исполняешь этот трюк с исчезновением. Я приехал сюда, чтобы впитать в себя настоящую Ирландию, почувствовать себя дома. А вы все не прочь немного развлечься на природе, научиться каким-то фокусам и уехать домой.

— В общем, это действительно так, — ухмыльнулся Джерри. — Ты вообще слышал, что я тебе говорил? Мы гордимся своим прошлым. Настоящие лепреконы! Кто бы мог подумать! Ктому же у наших предков хватило духу сесть на корабли и убраться отсюда. О’Рейли разъехались по странам, где они могли быть свободными и даже жениться на ком угодно, как Кейт со своим молочником. Я хочу вернуться в Кливленд и успеть к началу бейсбольного сезона. Мне здесь очень нравится, но мой дом не здесь.

Разочарованный, Пэт вернулся в фургон. Издалека доносились звуки скрипок, что указывало на то, что кто-то, не желая бороться со стереотипами, танцевал джигу.

У него оставалась еще целая неделя до обратного рейса домой. Если он сбежит отсюда прямо сейчас, у него будет достаточно времени для того, чтобы сделать все то, что обычно делают возвращающиеся на родину ирландцы. Он хотел поцеловать Камень Красноречия,[37] выпить святой воды в Ноке и посидеть в каждом пабе между Дублином и Голуэем. Не было ни единой причины этого не сделать. У него в бумажнике лежала пачка евро. Вполне достаточно, чтобы как следует повеселиться.

Он нацарапал записку родителям, сообщив, что встретится с ними в Шэнноне перед вылетом. Затем сложил в рюкзак кое-какую одежду, зубную щетку и бритву. Он решил доехать автостопом до ближайшего города, а там пересесть на автобус. Возможно, он даже найдет настоящих О’Рейли, которые захотят его приютить.

До наступления сумерек оставалось еще несколько часов. Пэт зашагал по грунтовой дороге, по которой приехал автобусом. Как только он вышел за пределы лагеря, звук скрипок резко оборвался, словно обрезанный ножом. «Наверное, сделали перерыв на виски», — подумал Пэт. Если бы он обернулся и посмотрел назад, то увидел бы, как образованные фургонами круги замерцали и медленно растаяли в косых лучах вечернего солнца.

Пройдя около мили, он вышел на асфальтированную дорогу. Прошло совсем немного времени, и его обогнала машина, в которой ехала средних лет супружеская пара. Водитель притормозил и остановился. Женщина окинула Пэта оценивающим взглядом.

— Ты слишком юн, чтобы бродить тут в одиночку, — заметила она.

— Я старше, чем выгляжу, — улыбнулся он.

Глаза женщины вспыхнули.

— О, американец! — Она ткнула мужа локтем. — Родди, парнишка приехал из Америки. Вы, наверное, решили проведать родственников?

— Точно.

Пэт забрался на заднее сиденье. Ему было необъяснимым образом тесно, как будто кто-то сидел рядом, и он решил, что надышался торфяного дыма и все еще находится под впечатлением всех этих семинаров по невидимости.

Пэт медленно развел руки и провозгласил, обращаясь к миру в целом:

— Я ждал этого всю свою жизнь!

В лагере Эйлин и Майкл только что обнаружили оставленную сыном записку.

— Храни его Бог! — воскликнула Эйлин. — Что могло толкнуть Пэта на такой безумный поступок? Разве он не знает, как это опасно?

— Бедный мальчик! — покачал головой Майкл. — Он настолько забил себе голову сказками, что не выдержал встречи с настоящими волшебниками. Я должен идти за ним.

— Ты не найдешь его в темноте! — Эйлин вцепилась в рукав мужа. — Тем более что он не хочет, чтобы его нашли. В любом случае, он будет стремиться к цивилизации. А в городе он столкнется только с грабителями и распущенными женщинами. Если он сможет туда добраться, до утра с ним ничего не случится.

Майклу слова жены показались неубедительными, но все же он согласился с ее доводами.

— Надо поговорить с организаторами, — предложил он. — Наверняка такие случаи уже бывали. У нихдолжен быть план.

— Да, конечно, вертолеты или что-нибудь в этом роде, — ломая руки, согласилась Эйлин. — Мой бедный глупый мальчик!

Пэт развлекался вовсю. Супруги Родди и Мэри О’Коннор пригласили его пообедать с ними в пабе в Балливине, а потом переночевать на их ферме. Они так и сыпали идеями насчет всего, что он должен посмотреть.

— Ты должен подняться на скалу Кэшел, проехать по Кольцу Керри и, конечно, посетить Нью-Грейндж, где твои предки хоронили мертвых, — заявил Родди.

— Вы хотели сказать, наши предки? — уточнил Пэт.

В это время машина свернула на темную проселочную дорогу.

— О, это было задолго до нас, — рассмеялась Мэри и нажала на педаль тормоза. — Хватай его, Родди, и не спускай с него глаз!

Не успел Пэт понять, что к чему, как Родди извернулся на переднем сиденье и схватил его за ногу.

— Ты думал обдурить нас своим киношным произношением? — проворковал он. — Мы поняли, кто ты такой, едва тебя увидели. А теперь веди нас к своему горшку с золотом или полетишь вниз головой со скалы в море.

— Я не верю своим ушам! — Пэт не испугался, а рассердился. — Вас что, подговорил мой кузен Джерри? Или эти лунатики из кольца эльфов? Неужели вы верите в то, что я лепрекон?

— Ты нам зубы не заговаривай! — ухмыльнулась Мэри. — Ты один из маленьких людей, это точно. Кто из тех, кто может позволить себе такие дорогие кожаные туфли, как у тебя, стал бы путешествовать автостопом?

Пэт протянул руку к ручке двери. Мэри тронула машину с места, но ехала достаточно медленно, что давало ему возможность попытаться выпрыгнуть и не разбиться. Ему показалось, что Родди держит его не особенно крепко, но Патрику было очень трудно пошевелить ногами и высвободиться, словно его держал кто-то еще. Внезапно его охватил первобытный ужас.

— Осторожно! — заорал он. — Собьешь овцу!

На долю секунды захват Родди ослаб. Пэт сделал глубокий вдох, крепко зажмурился и тут же без малейших усилий исчез.

Он толкнул дверцу машины, выкатился на дорогу, пополз, а потом побежал, спасаясь от Родди и Мэри, с криками бегущих за ним по пятам. Вскоре их топот стих. Они остановились и начали громко скандалить, обвиняя друг друга в неудаче. Пэт добежал до небольшой рощицы и, нырнув в нее, расслабился достаточно для того, чтобы тело вновь обрело видимость.

— Проклятье!

Он вдруг понял, что его рюкзак остался в машине. Но бумажник и паспорт были при нем, да и до города не могло быть чересчур далеко. Если правильно сориентироваться, ему придется пройти от силы пару миль. Пэт вздохнул. Он понял, что пора смириться с правдой, какой бы бессмысленной она ни казалась. Он был не реинкарнацией Брайана Бору, а потомком нелепых маленьких человечков в зеленых штанах, куривших короткие трубки и всю жизнь изготавливавших обувь.

Жизнь в Америке с каждой минутой казалась ему все более привлекательной.

Ночь была промозглой, но выпитое в пабе спиртное еще согревало его, и Пэт быстро зашагал в направлении города. Опасаясь, что Родди и Мэри до сих пор его ищут, он решил обойти грунтовую дорогу стороной и сразу выйти на шоссе. Идти по неровному полю было трудно, он то и дело увязал в лужах. Он продолжал ощущать, что кто-то идет рядом и как будто ведет его, тем не менее постоянно скользил, падал в грязь, снова поднимался и снова падал, пока не промок и не перемазался грязью с ног до головы. Когда Пэт уже совсем было решил свернуться калачиком на первом же сухом местечке, которое попадется, он уловил знакомый запах. Запах горящего торфа. Дальше его вел уже нос.

Посредине рощи стоял маленький домик, обложенный дерном. Он напомнил Пэту нору хоббита. Дверь была такой низкой, что даже ему пришлось бы пригнуться, чтобы войти в нее. Он улыбнулся. Лепреконы. Здесь должны были жить настоящие Фир Болг, а не ссыльные человечки, решившие посвятить отпуск ролевым играм. Возможно, пришло время принять свое наследие. Он постучал.

Дверь, скрипнув, отворилась. Выглянуло сморщенное лицо.

— Бегорра! Кого я вижу! Кузен Патрик! Мы слышали, что ты вернулся.

Они знали, как его зовут! Теперь Пэт понял преследовавшее его весь вечер ощущение, что кто-то крадется рядом с ним. Он расплылся в улыбке.

— Я заблудился. Можно войти?

Дверь распахнулась настежь, и Патрик вошел, чувствуя, что наконец-то нашел настоящую Ирландию. Ему не терпелось утереть нос Джерри.

Обитателями лачуги были два маленьких человечка. Оба были необыкновенно древними. И оба при виде Патрика пришли в восторг.

— Ты, наверное, с этой компанией, — абсолютно верно предположил первый старичок. — Вы к нам никогда не приходите. Нас это всегда обижало. Негоже так надолго бросать родню. Твой приход для нас большая честь. Смотри, Симус, это Патрик О’Рейли. Он вернулся из Америки домой и разыскивает родственников.

— Да неужели?

Второй человечек сидел лицом к очагу и точил нож. Но теперь он обернулся и улыбнулся.

Патрик похолодел от ужаса. Остроконечные зубы человечка сверкали медным блеском и были наточены, как ножи. Сердце остановилось у него в груди. Внезапно он все понял. Эти человечки не были пережитками прошлого. Не были они и современными, ассимилированными лепреконами. Эти маленькие человечки были самыми настоящими древними лепреконами. На них не было даже легчайшего налета цивилизации. Они были воплощением древних первобытных потребностей и ненависти.

Патрик скатился с табурета и рванулся к двери.

Они оказались проворнее. Схватив гостя за руки, они повалили его на пол, и Пэта изумила сила их усохших тел. Они согнулись над ним, хихикая от восторга.

— Приехал домой из Америки, изменник, — произнес Симус, поднимая нож. — И как раз поспел на ужин.

Тони Л. П. Келнер

ПАРК АТТРАКЦИОНОВ ПИРАТА ДЕЙВА

Тони Л. П. Келнер — автор серии детективов «Где они сейчас?» с бостонским репортером-фрилансером Тильдой Харпер в качестве главной героини и серии романов о Лоре Флеминг, завоевавшей премию Romantic Times Career Achievement Award. Она также плодовитый автор коротких рассказов, многие из которых номинированы на различные премии. Ее рассказ «Sleeping with the Plush» завоевал премию имени Агаты Кристи. Келнер живет к северу от Бостона с мужем-писателем Стивеном Келнером, двумя дочерьми и двумя морскими свинками.

Сколько я себя помню, включая тот год, когда мне исполнилось восемнадцать, часть каждого лета мы с родителями проводили на озере Бартоломью. Мы всегда останавливались в отеле, состоящем из хижин на берегу, которые, разумеется, назывались «хижинами у озера», и проводили время, плавая и лакомясь жареной рыбой. Мы также совершали как минимум одну вылазку в местный парк аттракционов.

Поэтому когда я решила выбраться из города, чтобы собраться с мыслями, прежде чем принять решение, которое должно было повлиять на весь дальнейший ход моей жизни, отель на берегу озера показался мне самым логичным выбором. Мой психоаналитик, наверное, предположил бы, что я пытаюсь вернуться в ушедшее детство, но я не встречалась со своим психоаналитиком после нападения, едва не стоившего мне жизни.

Пока я лежала в больнице, ко мне явилась целая делегация, чтобы рассказать правду о том, что меня атаковало. После этого я прекратила терапию. Хотя этот парень сделал для меня очень много и помог оправиться после утраты родителей, вряд ли он смог бы правильно интерпретировать утрату моей человеческой природы. Честно говоря, если бы я сообщила ему, что стала оборотнем, он, скорее всего, попытался бы упечь меня в сумасшедший дом.

Первую половину недели на озере Бартоломью я по большей части плавала, загорала и поглощала невероятное количество еды. Мои дни были до странного нормальными. Впервые со времени нападения. Одиночество меня не тяготило. Я не оставалась одна с тех пор, как местная стая взяла на себя миссию помочь мне адаптироваться к новому образу жизни. Разумеется, их беспокоило, как бы я не сорвалась с катушек, но я уже освоила процесс Перемены и считала, что имею право на отдых. В том числе от них.

Но к концу недели стая снова встревожилась — в полной уверенности, что мне одиноко. Фактически, тревожилось сразу несколько местных стай, и они желали, чтобы я знала, как сильно они тревожатся. Я уверена, что их чувства не имели никакого отношения к тому факту, что на следующее полнолуние должно было состояться Общее Собрание Стай, или к тому, что на этом Собрании мне предстояло выбрать себе стаю. Разумеется, ко всем этим звонкам, подбадривающим письмам и открыткам с изображением волков плюс трем цветочным композициям, двум корзинам фруктов, одной коробке печенья и одной упаковке замороженных стейков их подталкивала лишь искренняя забота о моем благополучии. На меня сыпались электронные письма, сообщения на «Фейсбуке» и в «Твиттере». Поначалу это мне льстило, но поскольку я уехала именно для того, чтобы уединиться, этот поток внимания меня быстро утомил.

Моего бывшего психоаналитика нисколько не удивило бы то, что я решила еще глубже погрузиться в свое прошлое. Вот так я и оказалась в «Бухте приключений пирата Дейва».

Парк аттракционов был таким же вульгарным и манерным, каким я его запомнила, начиная с красно-белой полосатой рубашки билетера и щегольского платка у него на голове. Вход в парк представлял собой изваянный из бетона гигантский пиратский корабль с всегда раздутыми парусами и гордо реющим над головой Веселым Роджером. Впрочем, граффити на борту корабля были новыми. Несмотря на явные попытки удалить надпись, сделанную при помощи баллончика с краской, было видно, что кто-то зачеркнул слово «приключений» и вместо него написал «привидений». Я хотела было отослать сообщение женщине, представлявшей на занятии по ориентации оборотней слайд-шоу «Другие сверхъестественные создания» и поинтересоваться, существуют ли привидения. Поразмыслив секунду, я отказалась от подобной мысли, решив, что это может привести к стремительному вторжению в мою жизнь очередной группы поддержки, твердо уверенной, что я нуждаюсь в их внимании.

Правила поведения в парке, написанные на доске при входе: не бегать, не сквернословить, не лезть без очереди на аттракционы, — тоже не изменились. Если точнее, почти не изменились. Например, к ним добавилось правило о выключении мобильных телефонов во время представления. Кроме того, теперь над списком правил значилось не «Контракт с командой», а «Соблюдайте кодекс». Я подумала, что, наверное, поддержанию интереса к парку немало поспособствовали «Пираты Карибского моря».

По мере того как я углублялась в парк, влияние этого фильма становилось все более очевидным. Взять, к примеру, эрзац-воронье гнездо, с которого гостей приветствовал пират Дейв собственной персоной. В мое время пират Дейв был одет в красный камзол в стиле капитана Хука и щеголял длинными и густыми черными кудрями. Нынешняя версия была данью Джонни Деппу, включая подведенные тушью глаза и разлохмаченные позументы. Он даже слегка покачивался, кланяясь дамам, хотя это могло объясняться тем, что возвышение немного расшаталось.

Тем не менее я помахала ему рукой и насладилась восхищением, промелькнувшим во взгляде пирата Дейва. После всех диет, которые я вынесла, и всех заброшенных комплексов упражнений, мне понадобилось стать оборотнем, чтобы обрести фигуру своей мечты. Хотя мои джинсовые шорты не были возмутительно короткими и майка тоже была достаточно скромной, я все равно знала, что выгляжу хорошо. И тот факт, что пират Дейв наконец-то меня заметил, приятно щекотал мое самолюбие.

За годы детства я была влюблена во многих пиратов Дейвов. И особенно в того, который работал в вечернюю смену, когда я была подростком. Этот ночной пират Дейв не был клоном ни капитана Хука, ни капитана Джека Воробья. Он был одет в белоснежную рубашку и волнующе облегающие бриджи. Его каштановые волосы едва достигали длины, позволяющей стянуть их кожаным ремешком в «хвост». И он так на меня смотрел, что все мои подростковые гормоны взыгрывали, подобно штормящему морю.

Сегодняшний пират Дейв не шел с тем, кого я так хорошо запомнила, ни в какое сравнение. Вообще-то, разгуливая по парку, я решила, что ничто здесь не может сравниться с моими детскими воспоминаниями. Справедливости ради следовало признать, что парк расширился и обзавелся несколькими новыми американскими горками и другими экстремальными развлечениями. Зато два самых интересных аттракциона были закрыты на ремонт, а большинство остальных не мешало бы покрасить. Члены экипажа были какими-то раздражительными, и в целом парк показался мне весьма неряшливым. Поэтому ничего удивительного, что посетителей оказалось гораздо меньше, чем можно было ожидать в разгар сезона.

Все же меня порадовало отсутствие необходимости стоять в длинных очередях ради того, чтобы прокатиться на том или ином аттракционе, а сила и скорость оборотня позволили мне сполна насладиться играми. Хотя мне не особенно нужны были плюшевые морские монстры или русалки, я не смогла устоять перед соблазном поразить воображение пиратов, руководивших играми, сшибая со стола все молочные бутылки и семь раз подряд позвонив в гонг в палатке для определения силы. Когда мне все это наскучило, я раздала свои призы оказавшимся поблизости девчушкам и отправилась на розыски вредной еды.

День начал клониться к вечеру, и я сказала себе, что единственной причиной, по которой я отсюда еще не ушла, является желание дождаться сумерек и посмотреть парад с красочными кораблями, соответствующим образом одетыми музыкантами и танцорами и дешевыми пластмассовыми дублонами, пригоршнями разбрасываемыми в толпу. Это желание не имело никакого отношения к страстному стремлению узнать, так ли хорош нынешний ночной пират Дейв, как тот, которого сохранила моя память.

В минувшие годы парад всегда останавливался напротив палатки с мороженым, находившейся как раз в середине маршрута. Именно тут пират Дейв провозглашал, что настало время выбрать Морскую Королеву, которая будет сопровождать его во время путешествия. Кандидатки толпились напротив его корабля, и он начинал разбрасывать дублоны. Почти все они были пластиковыми, но предполагалось, что среди них есть и настоящая монета. Девушку, которая ее ловила, объявляли Морской Королевой, и остаток парада она плыла вместе с пиратом Дейвом. Считалось, что королеву выбирает своего рода жребий, но Морской Королевой неизменно становились «красотки» и «лакомые кусочки», как называл их пират Дейв. Я не была ни тем ни другим. Я была неуклюжей девчонкой-подростком в брекетах, и надеяться мне было не на что.

Я также сказала себе, что остановилась напротив палатки с мороженым только потому, что отсюда парад был виден лучше всего. Тем не менее я не могла не заметить, что рядом околачивается довольно много женщин. Возможно, это означало, что пират Дейв заслуживает того, чтобы его ожидали.

Когда стемнело и начался парад, я получила ответ на свой вопрос. Как я и помнила, на замысловатых плавучих платформах танцевали девушки и играл пиратский оркестр. Кроме этого, здесь появилась живописная группа нимф. Я получила огромное удовольствие, несмотря на задержку, вызванную поломкой одной из платформ, из-за чего пришлось вызывать новый трактор, который и тащил ее весь остаток пути. Наконец появился пират Дейв. Он возвышался на палубе изумительной копии корабля под названием «Дерзкая русалка».

Я почувствовала, как сердце на мгновение замерло у меня в груди. В отличие от всего остального парка, он был хорош, как и прежде. Может, даже лучше. Тогда он ни за что не рискнул бы надеть такие тесные бриджи. Когда корабль остановился и пират Дейв объявил, что ищет Морскую Королеву, я не задумываясь присоединилась к толпе рьяных дам.

Я следила за каждым его движением, как и все остальные нормальные женщины вокруг. Но в отличие от них я была наделена обостренной восприимчивостью оборотня. Поэтому когда пират Дейв поднял вверх столь желанный золотой дублон, я заметила, что он только сделал вид, что бросил его в ведро с пластмассовыми монетами. На самом деле дублон остался у него в руке. Я также видела, как он обшаривает взглядом толпу в поисках подходящей девушки, и заметила мгновенное колебание, когда он нашел то, что искал. Счастливица — высокая полногрудая блондинка в куцей маечке — стояла как раз у меня за спиной. Все это позволило мне уловить момент, когда он бросил дублон блондинке, а нечеловеческая реакция позволила мне подпрыгнуть в нужный момент и, не оставив сопернице шансов, перехватить дублон.

Я с торжествующим видом подняла его над головой и только улыбнулась, услышав, как блондинка бормочет:

— Сука!

В конце концов, она сама не знала, насколько попала в точку.

Что касается пирата Дейва, то он был шокирован, но быстро оправился и воскликнул:

— Ар-р, лакомый кусочек! Настоящая красотка! Иди ко мне, моя Морская Королева!

Толпа захлопала, и я начала пробираться к кораблю, возле которого уже ожидал другой пират, чтобы помочь мне взобраться по веревочной лестнице.

— Вы позволите мне взойти на борт? — спросила я у пирата Дейва.

— О, подъем на борт состоится позже! — с разбойничьей ухмылкой ответил он, и толпа взревела от восторга.

Как только я вскарабкалась по лестнице, Дейв обнял меня одной рукой за талию и увлек на нос корабля.

— И как же тебя зовут? — поинтересовался он.

— Джойс.

— Значит, Королева Джойс. — Обращаясь к толпе, он провозгласил: — Поприветствуйте Королеву Джойс, наипрекраснейшую из всех дев, когда-либо бороздивших океаны и моря Земли!

Его приспешники завели толпу возгласами «Ар-р!», и процессия двинулась дальше.

Мы вместе махали толпе, как вдруг пират Дейв заметил:

— Твоя реакция достойна восхищения!

Он имел в виду скорость, с которой я перехватила дублон.

— Я уверена, что вы говорите это всем Морским Королевам.

Он рассмеялся и начал занимать меня разговорами ни о чем, которые, по всей видимости, всегда вел с Морскими Королевами. Где находится мой родной порт? Путешествую ли я с экипажем или это одинокий вояж? Видела ли я когда-нибудь порт, способный соперничать с «Бухтой приключений»? Я отвечала как положено, но мне было все труднее сосредоточиться. Дело не в том, что вблизи пират Дейв не оправдал моих ожиданий. Как раз наоборот — он оказался не только хорош внешне, но к тому же обладал огненной харизмой. Но в его запахе мне чудилось что-то странное. Речь шла не о гигиене или злоупотреблении мужской парфюмерией, хотя меня нисколько не удивил бы «Олд Спайс». Запах был удивительно экзотическим, с каким-то металлическим оттенком. Но чтобы понять, что же это все-таки такое, мне пришлось бы открыто его обнюхать.

Когда мы достигли конечной точки парада, пират Дейв помог мне спуститься на землю и внимательно заглянул мне в глаза.

— Я буду ждать тебя на фейерверке, — произнес он. — Приходи.

Пиратский жаргон бесследно испарился.

Я заколебалась. Мне не понравилось, что это приглашение скорее напоминало приказ.

— Вообще-то я уже уезжаю, — ответила я.

— Нет, останься. Приходи ко мне в павильон.

В его голосе звучала необъяснимая настойчивость.

Я попыталась определить, что это — нахальство или всего лишь повышенная эмоциональность.

— Я попытаюсь, — наконец ответила я.

Судя по выражению лица, мой ответ его не убедил и он собирался продолжить уговоры, но тут к нему, отчаянно жестикулируя, подбежал кто-то из служащих парка. Я воспользовалась этой возможностью, чтобы ускользнуть.

Моим первым желанием было как можно скорее попасть на парковку и сесть в машину. Но потом я передумала. Как часто мне выпадал шанс провести время с моим подростковым увлечением или, во всяком случае, с его новой версией? Возможно, немного позажиматься с пиратом — это как раз то, что мне нужно, чтобы успешно закруглить отпуск. Если бы пират Дейв попытался зайти дальше, чем мне хочется, ему пришлось бы убедиться в том, что я гораздо сильнее, чем можно предположить.

Я прихватила огромный пакет попкорна, или «поджаренного маиса», как значилось в меню бара, мимо которого я проходила, и побрела по аллее, заглядывая в магазины. После окончания парада толпа заметно поредела. Раньше все было наоборот — люди подтягивались в парк с наступлением темноты. Только что отключился очередной большой аттракцион, и посетители, оказавшиеся на его борту в тот момент, когда он с дребезжанием остановился, не стесняясь нарушали кодекс, оглашая парк громогласными и не особенно цензурными жалобами.

Я и сама боролась с желанием как следует отчитать управляющего. Мусорные урны были переполнены, липкие от пролитых сладких напитков столики в ресторане никто не протирал, а случись мне наступить на еще одну жвачку, могла произойти моя Перемена во что-то очень злобное. На моей памяти тут всегда было безукоризненно чисто. Неужели это так трудно — набрать добросовестный обслуживающий персонал?

Остановившись рядом с «Кракеном»,[38] самым большим аттракционом парка, я отскребала с босоножек жвачку, как вдруг заметила темную фигуру, притаившуюся там, где ее не должно было быть. «Кракен» представлял собой американские горки с очень длинным маршрутом со множеством поворотов и петель, и окружающий ландшафт располагал множеством укромных местечек, где можно было спрятаться. Некоторые из фонарей уже погасли, и здесь было довольно темно. Будь на моем месте человек, он вообще ничего не заметил бы, но я определенно кого-то видела.

Наверное, мне следовало позвать охранника, но после окончания парада я больше никого из них не видела. Кроме того, я очутилась бы в очень глупом положении, если бы оказалось, что это кто-то из гостей разыскивает кепку, слетевшую во время катания. К тому же мне было скучно и совершенно нечем заняться. Поэтому, убедившись, что рядом никого нет и меня никто не видит, я перепрыгнула через низкий заборчик и пошла за фигурой. Во всяком случае, попыталась это сделать. Но, огибая густой куст, а затем уклоняясь от столкновения с электрическим столбом, я умудрилась потерять ее из виду и оказалась позади сарая с рабочим механизмом аттракциона. Я начала озираться вокруг, но нарушителя нигде не было видно. Решив, что он ушел, я уже хотела было вернуться на дорожку, как вдруг почувствовала какое-то движение позади себя. Не успела я обернуться, как ощутила тошнотворную боль в голове и упала.

Я пришла в сознание, ощущая полную ясность мысли, как бывало всегда с тех пор, как со мной произошла Перемена. Я лежала на какой-то тонкой подстилке наподобие спального мешка, пахнущей плесенью и совершенно не защищающей меня от холода, которым тянуло по бетонному полу. Вокруг было темно даже для моих глаз, так что я практически ничего не видела. Принюхавшись, я уловила запах машинного масла и сгоревшего попкорна. Именно попкорн убедил меня в том, что я все еще нахожусь в парке.

Я пошарила вокруг в поисках сумочки, но ее не было. У меня в карманах не осталось ничего, кроме мелочи. Я попыталась встать, но ударилась головой и, подняв руки, нащупала что-то похожее на трубу или железный брус. Переползая на заднице с места на место, я обнаружила, что железные брусья окружают меня со всех сторон. Я была в клетке! На мгновение я ощутила, как где-то внутри шевельнулся волк. Мне не нравилось сидеть в клетке, и лишь ценой неимоверных усилий я удержалась от того, чтобы не запрокинуть голову и не завыть.

Подтянув колени к груди, я начала медленно и глубоко вдыхать, а затем выдыхать, как меня научила стая. Судя по словам инструктора, я должна была собрать свою ци либо найти свой центр или что-то в равной степени мистическое. Но мне хватало просто ритмичного дыхания, чтобы удержаться от Перемены.

В этот момент я услышала шаги. Отворилась дверь, и в помещении, которое, как я теперь разглядела, оказалось расположенным в каком-то подвале мастерской, замерцал тусклый свет. На расположенных вдоль стен верстаках и полках лежали инструменты. К сожалению, все они находились слишком далеко, нечего было и думать о том, чтобы до чего-то дотянуться. Мгновение спустя в подвал шагнул пират Дейв, и выражение его лица было далеко недружелюбным.

— Кто бы мог подумать, что тебе так сильно захочется увидеть меня на фейерверке! — воскликнула я. — Или ты так обращаешься со всеми Морскими Королевами?

Он не ответил, только подошел чуть ближе.

И снова я отметила этот странный запах. Я еще ни от кого такого не слышала. Наконец я опознала резкий металлический привкус, который ощутила еще во время парада. Это была кровь.

Он остановился поодаль, пристально посмотрел мне в глаза и произнес:

— Я хочу знать, что ты здесь делаешь.

— Это ты мне скажи! Ты запер меня в этой проклятой клетке!

Мое возмущение, похоже, застало его врасплох. Он опустился на колено, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Что ты здесь делаешь?

— Приве-ет! Это же ты меня сюда засадил!

Теперь он окончательно растерялся.

— Скажи мне, кто ты.

— Я королева Джойс, ты что, забыл? — Заметив на одном из верстаков свою сумочку, я добавила: — Вон лежат мои вещи, можешь взглянуть на мои водительские права.

— Проклятье! — воскликнул он, выпрямляясь. — Кто ты? Ведьма? Демон? Господи, только не фея! Пожалуйста, не говори, что ты фея!

— Не поняла!

— Даже не пытайся отпираться. Мне следовало понять это сразу, увидев, как ты сцапала тот дублон. Ты не человек!

— Также, как и ты, — ответила я в твердой уверенности, что от человека так пахнуть не может.

— Верно.

Он улыбнулся, но это была невеселая улыбка. Зато зубастая. Даже более чем — с двумя выступающими клыками.

— Ты вампир?

На ориентации для оборотней мне рассказывали о вампирах, но тогда я в это не особенно поверила. На тот момент мне было достаточно трудно поверить в существование оборотней, не говоря уже об остальных обитателях фильмов ужасов. Если мои учителя и говорили что-то об иммунитете против вампиров, я не обратила на это внимания.

Он снова смерил меня взглядом.

— Для зомби ты слишком быстро двигаешься. Ты слишком высокая, чтобы быть лепреконом. От тебя не смердит, значит, ты не джинн. Оборотень?

— Мы предпочитаем называть себя волко-американцами.

— Я знал, что мои проблемы имеют сверхъестественное происхождение. Человеку не под силу устроить такой хаос. Но я не подозревал оборотней. Что вам нужно? Парк? Или вас наняла какая-то другая сила?

— Конечно же, весь мир умирает от желания завладеть обветшалым парком аттракционов! Позволь, я тебе все объясню. Медленно и отчетливо. Я. В. Отпуске.

— Может, мне и не удастся тебя очаровать, волчица, но существуют и другие способы получения информации. И я не думаю, что они тебе понравятся, — заявил он, медленно обходя клетку, и взял с одного из верстаков электродрель. — Насколько я понимаю, на тебе все заживает быстро, но я уверен, что все равно будет очень больно.

— Было бы больно, если бы у тебя был удлинитель, — заметила я. — Кроме того, если ты подойдешь ко мне достаточно близко, я преподам себе урок анатомии вампиров. Изнутри.

Он отложил дрель.

— Мне незачем подходить близко. Мне достаточно подождать, пока ты проголодаешься. Я бы сказал, пока не станешь голодной, как волк.

— Что заставляет тебя верить в то, что я останусь в этой клетке?

Я начала неторопливо раздеваться. Не то чтобы догола. Члены стаи, с которыми я успела познакомиться, были способны совершенно спокойно обнажаться на публике. Со мной дело обстояло иначе. Тем не менее я сняла босоножки и шорты и вытянула из-под рубашки бюстгальтер. Трусики и рубашка должны были выдержать Перемену.

— Ни один волк не сможет прорваться сквозь эти прутья, — самоуверенно заявил пират Дейв.

Я сосредоточилась, и меня окутала дымка Перемены, скрыв от меня вампира, а меня от него. Самым первым заблуждением, от которого мне пришлось избавиться, было то, что оборотень обязан превращаться в волка. В конце концов, волк генетически родственник собаки, и пород собак существует великое множество. Когда дымка рассеялась, я бросилась сквозь прутья клетки и прыгнула на пирата Дейва. Когда я вцепилась в его лодыжку, он завизжал, как девчонка. Пусть чихуа-хуа и не самая устрашающая из собак, но у меня очень острые зубы, и в мою пользу говорил фактор внезапности.

Он попытался ударить меня ногой, но я была гораздо больше заинтересована в побеге, чем в нанесении ему телесных повреждений. Дверь все еще была открыта, и я рванулась к ней. К сожалению, то же самое сделал вампир, и я обнаружила, что вампиры двигаются с головокружительной скоростью. Он захлопнул дверь, когда я еще не преодолела и половины пути. Я заскользила по полу, пытаясь затормозить, а потом, когда он попытался меня схватить, бросилась бежать.

Все это было ужасно нелепо. У меня не было времени остановиться и превратиться во что-нибудь более подходящее для драки, чтобы он не смог меня поймать, пока я сама не остановилась бы. Наконец я заскочила в клетку, вернувшись туда, откуда все и началось.

— Это патовая ситуация, — сказал он, когда я нырнула обратно в свою одежду и снова стала человеком.

— Точно, полный бред! — заявила я. — И вообще, что ты имеешь против оборотней?

— Мне нет дела до оборотней. Если они прекратят разорять мой парк, я забуду об их существовании. Я и раньше слышал, что вы — просто сборище необразованных отморозков, но не ожидал, что мне придется иметь дело с одной из ваших стай.

— Начнем с того, что я не отморозок и у меня хорошее образование. Я работаю в маркетинговой компании и окончила Гарвард. Cum laude.[39] А еще я не член стаи.

— Одинокая волчица? — произнес он, приподнимая бровь. — Как банально!

— И наконец, мне наплевать на твой парк. Он и так разваливается.

— Из-за вас! — отрезал он. — Я поймал тебя с поличным позади «Кракена», который ты, вне всякого сомнения, собиралась сломать.

— Я там была, потому что увидела, что кто-то крадется.

— О, вот это оригинальная версия!

— И, поскольку, я провела в городе всего неделю. Я не могла создать все эти проблемы, с которыми ты, судя по прелестному состоянию парка, борешься с начала лета. Я удивляюсь, что департамент здравоохранения вас еще не прикрыл. — На его лице появилось почти виноватое выражение. — Ты, наверное, применил этот проникновенный взгляд к инспектору. Я угадала?

— Ради своего парка я готов пойти на многое. И если ты сейчас же не начнешь рассказывать то, что я хочу знать, я тебе покажу, на что способен!

— Это твой парк? Я думала, ты подставное лицо. — Вдруг меня осенило. — О боже! Как давно ты стал пиратом Дейвом?

Он насмешливо мне поклонился.

— Я подлинный пират Дейв.

— И все эти годы ты пил кровь Морских Королев?

Он пожал плечами.

— Это не причиняло им ни малейшего вреда. Более того, им это чрезвычайно нравилось.

— Фу!

— А сколько людей убила ты, рыская в поисках добычи?

— Единственным человеком, которого я укусила, стал ты. Но мы это вычеркиваем, поскольку ты не человек. Кстати, об укусе. Не дашь мне стакан воды? Хочу прополоскать рот, чтобы избавиться от этого тошнотворного привкуса. Старое мясо воняет, знаешь ли.

Он покраснел, и я успела подумать, что зашла слишком далеко. Внезапно по комнате разнесся залихватский мотив матросской запевки. Пират Дейв сунул руку в карман и извлек мобильный телефон.

— Что случилось? Как? Да я же был там! Кто-нибудь пострадал? Сейчас буду!

Он закончил звонок настолько рассерженно, насколько это только возможно, имея дело с мобильным телефоном, и сунул его обратно в карман.

— Что бы там ни произошло, я не имею к этому ни малейшего отношения, — заметила я.

— Все это, вне всякого сомнения, входило в твои планы, — отозвался он. — Ты меня отвлекала, пока твои однопометники совершали акт вандализма.

— Вот именно, я хитростью заставила тебя себя оглушить! — фыркнула я. — Просто признай, что я в этом не замешана, и выпусти меня отсюда.

— И не надейся, волчица. Я разберусь с тобой позже. Можешь принимать какую хочешь форму, чтобы выйти из клетки. Из этой комнаты тебе все равно не выбраться.

Он сорвался с места и с невероятной скоростью скрылся из виду. Мгновение спустя я услышала, как щелкнул замок.

— Какой болван! — сообщила я пустой комнате.

Я выждала пять минут, чтобы убедиться, что он действительно ушел, прежде чем превратиться в карликового пуделя и выйти из клетки. Затем я снова стала человеком и, просунув руку сквозь прутья, забрала свою одежду. Одевшись, я пошарила на одном из верстаков, нашла дрель — и удлинитель! — и, выкрутив шурупы, сняла дверь с петель. Путь был свободен. Забрав сумочку, я покинула подвал.

По пути к выходу из здания, которое, по всей видимости, служило штаб-квартирой администрации, я встретила многих служащих парка, но никто из них не сказал мне ни слова. Наверное, они видели многих Морских Королев, украдкой пробирающихся к выходу после частного визита к пирату Дейву. Я была готова в случае необходимости Перемениться и рвануть к свободе, но так уж вышло, что я беспрепятственно вернулась в зону парка, предназначенную для его гостей, а затем и на парковку. Фейерверк начался, когда я села в машину. Я очень надеялась на то, что сегодня пират Дейв ляжет спать голодным.

Вернувшись к себе, я размышляла, не стоит ли связаться с кем-нибудь из местной стаи, чтобы разузнать, насколько влиятелен пират Дейв, и выяснить, какие отношения существуют между вампирами и оборотнями. Но тут я увидела, что в мое отсутствие под дверь хижины кто-то подсунул записки. В регистратуре меня ожидали еще две корзины с фруктами и букет из воздушных шаров. Я решила, что для одного вечера внимания с меня более чем достаточно. И вообще, чтобы никогда больше не слышать о пирате Дейве, мне было достаточно держаться подальше от «Бухты приключений».

Я бы так и сделала, если бы не три происшествия. На следующий день за завтраком я прочитала в местной газете о том, что накануне вечером во время поломки «Кракена» пострадало двое детей. Хотя их травмы оказались нетяжелыми, одной маленькой девочке они не позволили принять участие в турнире по софтболу, к которому она готовилась целый год. Здесь же была статья, посвященная преследующим парк бедам, заканчивавшаяся размышлениями о том, сколько людей потеряет работу, если парк все-таки закроют.

Когда я зашла в регистратуру, чтобы забрать вчерашние посылки, меня ожидали новые подношения: фрукты, печенье и корзинка спа-продуктов.

Третьим и, наверное, самым убедительным фактором, способным отправить меня в парк и без помощи первых двух, стало то, что я провела ночь в необычайно колоритных снах о рыжеволосом пирате.

Вот почему, когда «Бухта приключений пирата Дейва» открылась, я уже стояла у входа и была первой в очереди. Весь день я провела, высматривая — и вынюхивая — признаки вредительства. Я опасалась, что своими не слишком изощренными методами привлеку к себе внимание, но никто ничего не заметил. Новости о проблемах парка разлетелись по окрестностям, и гостей было еще меньше, чем накануне, а все сотрудники были явно удручены неизбежной потерей рабочего места. Я особенно тщательно осмотрела территорию вокруг «Кракена», но и там ничего не было.

Я и сама не знаю, что рассчитывала найти. Пират Дейв не сомневался в сверхъестественности источника угрозы. К сожалению, мой опыт общения с миром сверхъестественных сущностей стремился к нулю. По крайней мере, теперь я почти наверняка знала, что вредитель не является оборотнем. Как пахнем мы, оборотни, я знала точно.

В парке было совсем пусто, и я сомневалась, что сегодня вечером будет парад, все же с наступлением сумерек оказалась у киоска с мороженым в ожидании прибытия «Дерзкой русалки». Как только корабль остановился, я присоединилась к скудной полудюжине кандидаток на роль Морской Королевы.

Реакция пирата Дейва на мое появление была бесподобной. Он покраснел и, свирепо глядя на меня, изрек свое обычное приглашение таким резким тоном, что перепугал двух девчонок-подростков. Когда настало время бросать дублоны, он даже не попытался сделать вид, что бросает монету наугад. Пройдя мимо вчерашнего матроса, я начала взбираться по веревочной лестнице. Меня нисколько не удивило то, что пират Дейв схватил меня прежде, чем я одолела половину пути, и втащил наверх.

— Поприветствуйте Королеву Джойс! — громовым голосом объявил он и сделал знак двигаться дальше.

— Ты по мне скучал? — поинтересовалась я и машинально помахала жалкому подобию толпы.

— Какого черта тебе здесь надо, волчица? Какую игру ты ведешь?

— Если уж на то пошло, сейчас меня зовут Королева Волчица.

— Если уж на то пошло, за то, что ты вчера вечером сделала с детьми, тебя следовало бы протащить под килем корабля.

— Я не имею к этому никакого отношения, — оборвала я его. — И это уже должно быть ясно даже тебе.

— Что мне ясно, так это то, что ты ведешь какую-то игру, ставка в которой — человеческие жизни.

— Сколько раз тебе повторять, что я здесь в отпуске? Я не хочу, чтобы парк закрывался. Иначе зачем бы я потратила целый долбаный день, вынюхивая, высматривая и пытаясь найти того, кто пытается тебя разорить?

Несколько мгновений он махал гостям парка в полном молчании.

— Ты говоришь правду? Ты и в самом деле это сделала?

— Разве вампиры не чувствуют ложь?

— Ты путаешь нас с ведьмами, — ответил он. — Все, что умею я, — это очаровывать людей, заставляя их говорить себе правду.

— A-а, прости.

— Но я умею читать язык мимики и жестов. Твоя мимика… Я тебе верю.

— Ну наконец-то!

— Прими мои извинения за то, что я тебя похитил, — неловко произнес он.

— И за то, что ударил меня по голове?

— Да.

— Ну хорошо, — великодушно согласилась я, — я принимаю твои извинения.

С минуту мы махали немного более дружелюбно, а потом он сказал:

— Ты должна признать, что появление в парке оборотня — это и в самом деле удивительное совпадение.

— Возможно. Я не знаю, сколько нас существует.

— Сверхъестественные расы немногочисленны. Наше количество неуклонно сокращается, и, естественно, на женщин идет особенно ожесточенная охота.

Это, безусловно, объясняло, почему мною заинтересовались все стаи. Свежая кровь и все такое.

— В любом случае сегодня я не нашла здесь никого сверхъестественного. Хотя у меня еще мало опыта и я не знаю, как должны пахнуть сверхъестественные существа, но у всех, кого я обнюхала, был совершенно нормальный запах. Конечно, в человеческом облике делать это достаточно трудно.

— Могу себе представить!

— Но зачем кому-то хотеть тебя разорить? У вампиров такая политика? Я слышала, что внутривидовая борьба может обретать весьма некрасивые формы.

В этом суждении я опиралась скорее на прочитанные книги, чем на ориентацию, которую я пропустила мимо ушей.

— Я в курсе, но меня это не касается.

— В самом деле?

— Я почти не контактирую с такими, как я.

Мне незачем было уметь читать язык мимики и жестов, чтобы понять, что он не хочет об этом говорить.

— Как бы то ни было, я уверена, что оборотни тут ни при чем. Уж их-то запах мне знаком очень хорошо. Ведьмы? Джины? Пришельцы из космоса?

— Пришельцы? Тебе бы все шуточки шутить, а я рискую потерять парк.

— Прости. Я в этом деле новичок. Я стала оборотнем всего несколько месяцев назад. И даже еще не вступила ни в одну из стай.

— Я думал, что оборотень становится членом стаи, которая его Изменила.

— Меня укусил бродяга, — ответила я, — хотя слово «укусил» тут не очень подходит. На Собрании, которое состоится в следующем месяце, мне придется выбрать стаю. Вот почему я приехала сюда в отпуск. Стаи слишком навязчиво за мной ухаживали.

— Естественно, — хмыкнул пират Дейв.

Я удивленно подняла на него глаза. «Это комплимент?» Я отогнала эту мысль.

— Но вернемся к твоим проблемам. Ты, кажется, сказал, что у тебя нет врагов?

— Конечно, у меня есть враги. Мне больше трехсот лет.

— Сколько тебе лет? — Я произвела быстрые подсчеты в уме. — Ого! Так ты и в самом деле был пиратом?

— Не по собственному желанию, — негромко ответил он. — Поэтому я сочувствую твоей беде.

— Моей беде? Ты имеешь в виду то, что я стала оборотнем?

Он кивнул.

— Это не беда. Я в восторге от того, что я оборотень.

Я обожала блуждать по лесам, чувствуя, как обострены все чувства. Я обожала ощущение силы в своем теле и мощь своих движений. И, видит Бог, я обожала возможность есть все, что хочу, а потом сгонять это все без малейших усилий.

— Мне придется привыкать к образу жизни в стае, — призналась я, — но быть оборотнем — это круто.

Я собиралась спросить, как он относится к тому, что он вампир, но тут наше плавание подошло к концу.

Пират Дейв помог мне спуститься гораздо заботливее, чем помогал подняться.

— Мне очень жаль, что я тебя подозревал, — сказал он. — И когда все это закончится, я очень хотел бы побыть с тобой подольше.

— Я не против, если только ты не станешь запирать меня в клетку.

— Обещаю этого не делать, пока мы не познакомимся ближе, — заверил он с озорной улыбкой, которая снилась мне всю прошлую ночь.

При виде этой улыбки мне расхотелось уходить.

— Может, я могу еще чем-нибудь тебе помочь?

Он склонил голову набок.

— Мне, конечно, очень приятно, но зачем тебе это? Мы едва знакомы.

— Это действительно так, но в каком-то смысле я знаю тебя очень давно. Мы с родителями каждый год приезжали на озеро Бартоломью, и больше всего мне нравилось в парке. — Я не стала рассказывать ему о том, как мечтала поймать золотой дублон. — Я обожаю это место.

Он одарил меня необыкновенно обаятельной улыбкой.

— Спасибо.

Дейв склонился ко мне, и я была уверена, что сейчас сбудется еще одна часть моего сна, но тут к нему подбежал служащий с криком:

— «Осьминог» издает странные звуки!

Пират Дейв пожал мои пальцы и умчался раньше работника, тщетно пытавшегося догнать своего хозяина.

Я было побежала за ними, но остановилась, чтобы хорошенько все обдумать. Если только что в парке произошло вредительство, то тот, кто это сделал, должен был находиться где-то поблизости. Это означало, что я могла попытаться его унюхать. Однако было бы неплохо повысить свои шансы на успех. Я подбежала к ближайшему сувенирному магазинчику, схватила то, что было нужно, и, бросив деньги кассиру, поспешила в ближайший женский туалет. Мне потребовалась одна минута, чтобы раздеться и запихнуть свои вещи в большую хозяйственную сумку, которую я только что купила. «Соблюдайте кодекс!» — гласила надпись на сумке. Немного подумав, я решила, что угрожающий вид мне ни к чему, Изменилась в скотч-терьера и выскользнула из туалета, волоча за собой сумку. Меня никто не увидел, кроме маленькой девочки, ожидавшей, пока родители закончат спорить, оставаться им на фейерверк или нет.

Первым делом я нашла густые кусты, под которыми спрятала сумку в надежде, что там ее никто не найдет, а затем начала разгуливать по парку, строя из себя жизнерадостную, дружелюбную и до ужаса самоуверенную собачку. Одновременно я обнюхивала всех, кто попадался мне на пути. Я унюхала замороженный виноградный коктейль, шоколадное мороженое, кучу разновидностей солнцезащитного крема и, разумеется, прокисший запах пота. Некоторые, благоухали куревом (как табаком, так и травкой) и пивом (разлитым в бутылки из-под воды). Еще я нашла один подгузник, который было необходимо срочно сменить. Но все эти запахи принадлежали людям.

У «Осьминога» собралась небольшая толпа, но я не учуяла запаха крови, что меня порадовало. Тут не было и признаков паники, хотя собравшиеся были сильно раздражены. Дейв в чем-то убеждал мужчину с похожим на бочонок торсом и крайне недовольной физиономией. Постепенно выражение лица бочонкоподобного мужчины изменилось и стало почти жизнерадостным. Я догадалась, что Дейв использовал против него обаяние, не действовавшее на меня.

Я часто слышала, что преступники не могут устоять перед желанием вернуться к месту совершенного ими преступления. Поэтому я принялась обнюхивать всех членов этого сборища. Гости благоухали попкорном и содовой, а от сотрудников несло железом, машинным маслом и чем-то едким — видимо, от работы с механизмами аттракционов. Но и здесь не было ничего сверхъестественного.

Наконец пират Дейв заметил меня. Сначала он отвернулся, но тут же снова обернулся и принялся пристально меня разглядывать. Я яростно завиляла хвостом в надежде, что он поймет, что это я, а не какая-то случайная собачонка. Меня также заметил кое-кто из посетителей. Я услышала, как какой-то маленький мальчик возмущенно воскликнул:

— Папа, ты не разрешил мне взять с собой Херши! Ты сказал, что в парк с собаками не пускают!

— Это моя собака, — вмешался пират Дейв. — Вы, должно быть, слышали легенды о морских собаках? Это моя старая морская собака Солти![40]

Меня не особенно впечатлило слово «старая», но я приветственно залаяла и, подойдя к пирату Дейву, принялась тереться об его ногу, требуя, чтобы он меня погладил. Мальчик, похоже, успокоился. И хотя сотрудники парка смотрели на меня несколько озадаченно, неизвестно откуда взявшееся животное было не самой серьезной из их нынешних проблем.

Пират Дейв продолжал ублажать гостей, пустив в ход все свое обаяние и задабривая их обещанием бесплатных билетов. Я тем временем обнюхивала толпу. Чтобы успокоить всех, Дейву потребовалось добрых полчаса, после чего он похлопал своих работников по спинам, велел им продолжать добросовестно трудиться и, свистом окликнув «Солти», зашагал прочь.

Когда нас уже никто не мог услышать, Дейв спросил:

— Ты что-нибудь нашла?

Насколько мне известно, некоторые оборотни умеют разговаривать, даже находясь в собачьем облике, но я это искусство еще не освоила. Поэтому в ответ только заскулила.

— Черт!

Мы сделали короткую остановку, и я вытащила из-под кустов свою сумку, которую дальше понес Дейв. Когда мы подошли к административному зданию, он, к моей радости, провел меня не в подвал, а в свой офис. Я не удивилась, увидев, что он украшен всевозможными морскими финтифлюшками и роскошной коллекцией сувениров «Бухты приключений».

— Я подумал, что ты могла бы Измениться здесь, — предложил он.

Я кивнула и выжидательно посмотрела на него. В конце концов он понял, чего я от него хочу, и отвернулся. Я быстро вернулась в человеческий облик и натянула на себя одежду.

— Мне очень жаль, — сказала я, едва ко мне вернулся дар речи.

— По крайней мере на этот раз никто не пострадал, — ответил он и сел за стол. — Самое неприятное то, что один из этих людей — репортер. Я попытался его очаровать, но он очень упрямый тип, поэтому не думаю, что он повелся на шарм.

— Мне очень жаль, — повторила я.

Он устало потер глаза.

— Я думаю, пора закрывать парк и покончить со всей этой историей.

Когда я подошла и остановилась у Дейва за спиной, то действительно хотела всего лишь ободряюще похлопать его по плечу. После этого мне показалось совершенно естественным обнять его одной рукой. То же самое касается и поглаживания его спины. Наверное, я переступила черту, когда начала играть с его волосами. Вдыхание его аромата, от которого я с каждой минутой попадала во все большую зависимость, ничуть не разрядило ситуацию. Но он сам меня поцеловал, и этого было достаточно, чтобы определить наше дальнейшее поведение. Было бы неплохо, если бы все мужчины имели возможность практиковаться в поцелуях на протяжении трехсот лет.

Мы уже собирались перейти к более серьезным и приятным действиям, как вдруг раздался стук в дверь. Мы быстро поправили одежду и приняли пристойные позы.

— Войдите, — произнес Дейв.

В дверях показался парень в комбинезоне, от которого исходил тот же едкий запах, который я уловила ранее в парке.

— Мне рассказали о проблемах с «Осьминогом». Я хотел узнать, будет ли сегодня фейерверк.

Дейв пожал плечами.

— А почему нет? Скорее всего, он станет последним, так что позаботься, чтобы все было на высшем уровне.

— Можете на меня положиться, — кивнул парень.

Он повернулся, чтобы уйти, и я увидела у него на спине логотип компании «Огромные огненные шары».

Очарование момента было нарушено.

— Последний выход пирата Дейва, — вздохнул Дейв. — Вчера ты не попала на фейерверк. Может, хоть сегодня составишь мне компанию?

— С удовольствием.

По пути к павильону фейерверков мы молчали. Разумеется, фейерверк был виден из любой точки парка, но лучше всего, конечно, от этого павильона — полукружия трибун перед небольшой сценой, с которой пират Дейв объявлял о начале представления. Сразу за сценой находилось небольшое искусственное озеро. Фейерверки запускали с пришвартованной у причала баржи.

На полпути к павильону тишина начала действовать мне на нервы, но о чем говорить, я не знала.

— Я и не предполагала, что у пороха такой резкий запах.

— Да? — вежливо ответил пират Дейв.

— Во всяком случае, я думаю, что именно им пахло от пиротехника.

Никакого ответа.

— До сегодняшнего вечера я понятия не имела, как пахнет порох, — продолжала болтать я. — Но сегодня, обследуя парк, я уловила его запах от одного из пиротехников.

— Хм… — рассеянно протянул Дейв. И вдруг остановился как вкопанный. — Что ты сказала?

— Я сказала, что у фейерверков очень резкий запах, и сегодня вечером я уловила его на одном из твоих служащих.

— Ни один из моих служащих не должен даже прикасаться к фейерверкам. Таковы условия страховки. Мы заключили контракт с пиротехнической компанией, а их люди приезжают сюда перед самым шоу.

Мы молча смотрели друг на друга, одновременно приходя к одному и тому же ужасному выводу. Вредитель что-то сделал с фейерверками! Дейв сорвался с места, двигаясь настолько быстро, что я не то что за ним не успевала, через секунду я его уже не видела.

Поскольку догнать его не было никакой возможности, я вбежала в ближайший сувенирный магазин и подскочила к продавщице.

— У вас есть рация или телефон? Какой-нибудь способ связаться со службой безопасности?

— Да, но…

— Велите им остановить фейерверк. Скажите, что с пиротехникой что-то не так. Скорее!

Девушка явно заслуживала повышения. Ни секунды не колеблясь, она схватила трубку телефона.

Я не стала дожидаться окончания звонка и помчалась к павильону, но вдруг остановилась. Даже если бы я успела туда к началу фейерверка, я ничего не смогла бы предпринять. Разве что Измениться и пописать на подожженные запалы. Фейерверками мог заняться и Дейв. А тем временем — я готова была побиться об заклад! — вредитель с нетерпением ожидает, когда же разразится катастрофа.

А я знала его запах!

Я вернулась в сувенирный магазин и бросилась к двери с надписью: «Только для членов экипажа». Кассирша говорила по телефону и не заметила, как я нырнула в служебное помещение. Что она заметила наверняка, так это момент, когда я оттуда появилась.

Куда же мне бежать? Я могла предположить, что саботажник околачивается где-то поблизости, чтобы полюбоваться посеянным хаосом. Во всяком случае, именно так он поступил после того, как сломался «Осьминог». Но я также могла предположить, что в его планы не входит самоубийство, а это означало, что он будет держаться поодаль от места, где должны были взорваться фейерверки или что он там задумал. Скорее всего, он должен находиться поближе к выходу. Требовалось как можно скорее определить место, расположенное неподалеку от выхода, с которого фейерверки были бы видны так же хорошо, как и от павильона.

Если бы у меня были пальцы, я бы торжествующе ими щелкнула. Воронье гнездо! Часть корабля, служившая постоянной мишенью для шуток гостей парка, с которой их приветствовал дневной пират Дейв. Оно находилось достаточно высоко, чтобы видеть фейерверк, и сразу напротив входа. И, к несчастью, на противоположном от меня конце парка. И хотя я не была такой стремительной, как вампиры, но все же достаточно проворной. Когда в воздух взвился первый фейерверк, я была уже достаточно близко, чтобы различить темную фигуру в вороньем гнезде. Фиолетовая хризантема озарила небо, и я увидела, что он с головы до ног одет в черное, включая черную маску, как у ниндзя. «Ниндзя тоже считаются сверхъестественными существами?» — промелькнуло у меня в голове.

Я ожидала услышать крики или другие звуки, означающие, что случилась беда, но все было тихо. Минуту спустя я осознала, что второго фейерверка не было. Дейв или расторопная кассирша успели предотвратить катастрофу!

Вредитель, видимо, сообразил, что его план провалился, потому что спустился вниз и рванул к выходу. Я оттолкнулась от земли и пружиной взлетела в воздух. От столкновения он упал, и мы покатились по земле. К счастью, я в конце концов оказалась сверху. Сидя на нем, я скалила зубы и рычала. Он открыл глаза, посмотрел на меня, закрыл лицо руками и заскулил.

Мне очень не хочется в этом признаваться, но на мгновение я ощутила приступ свирепости, в которой меня обвинял Дейв. Мне хотелось вырвать у мерзавца горло! Я подняла голову и, торжествуя победу, завыла. Чихуа-хуа и скотч-терьер — это хорошо, но если ты хочешь по-настоящему произвести на кого-то впечатление, нет ничего лучше волка.

Не успело мной окончательно овладеть желание разорвать и сожрать этого типа, как он потерял сознание. И обмочился.

Несколько минут спустя нас обнаружил Дейв. Впрочем, к этому времени я снова превратилась в морскую собаку Солти, чтобы больше никого не перепугать, но вредитель ею-прежнему лежал без сознания; Дейв сразу оценил ситуацию и без лишних вопросов вскинул его себе на плечо. Я семенила рядом, пока мы не добрались до офиса.

— Может, хочешь снова стать человеком? — предложил Дейв, когда мы вошли в кабинет.

Я откашлялась, насколько может откашляться собака, и демонстративно огляделась вокруг. Хотя я и рассчитывала в ближайшем будущем обнажиться в присутствии пирата Дейва, сейчас явно было не время это делать.

— Ой, извини!

Пошарив по ящикам, он нашел футболку с эмблемой «Бухты приключений», достаточно большую, чтобы прикрыть все, что нуждалось в прикрывании, и отвернулся, ожидая, пока я Изменюсь и натяну футболку.

— Ты успел вовремя остановить фейерверк? — спросила я, снова став человеком.

— Еле-еле. Пиротехник сказал, что еще четыре минуты, и он добрался бы до снаряда, способного до основания сжечь парк.

— Ничего себе!

— Как я понял, это и есть вредитель.

— От него пахнет порохом, он стоял в вороньем гнезде, наблюдая за шоу, и он попытался сбежать после того, как стало ясно, что второго взрыва не будет. К тому же он одет, как ниндзя. Так что я склоняюсь к ответу «да».

— Давай посмотрим, кто это. Или что это. — Он схватил маску и дернул ее вниз. — Сукин сын!

— Ты его знаешь?

— А ты разве нет?

Я присмотрелась внимательнее, но все равно покачала головой.

Дейв потянулся за дешевой фетровой треуголкой и надел ее парню на голову. Только теперь я его узнала.

— О господи, это пират Дейв!

— Мой пират Дейв издал звук, подозрительно похожий на мой собственный рык.

— Я хочу сказать, что он подставной пират Дейв.

Когда я первый раз увидела этого парня, он был облачен в регалии капитана Джека Воробья и приветствовал гостей на входе в парк.

Ниндзя пошевелился и открыл глаза.

— Где я? — прохрипел он.

Не отвечая на этот вопрос, Дейв пригвоздил его к полу взглядом и холодно поинтересовался:

— Почему ты пытался разорить мой парк?

От звука его голоса у меня даже руки мурашками покрылись.

Он как будто щелкнул выключателем, и ниндзя, настоящее имя которого было Рэнди, выплеснул наружу все свои обиды:

— Ты сам во всем виноват! Если бы ты хоть изредка пускал меня на вечернюю смену, я бы ничего этого не делал! — Он заметил меня. — Отлично, очередная Морская Королева. Сколько же их тебе нужно, мужик? Ты что, не мог со мной поделиться? Если бы ты позволял мне хоть изредка швырнуть им этот долбаный дублон, я тоже бы этим полакомился.

— Держи карман шире! — фыркнула я.

А Рэнди продолжал:

— Сколько здесь нужно проработать, чтобы получить доступ к Морским Королевам? Да я еще со школы каждое лето рву задницу, из кожи вон лезу. Поступив в колледж, я мог очень мило и уютно устроиться на летнюю практику и отрабатывать, никуда не уезжая. Но нет, я вернулся сюда, чтобы поиграть в пирата Дейва. Только ты и близко не подпускал меня к вечерним сменам. Ни разу не позволил себя сменить. Три лета напролет я обливался потом, стоя на жаре в этом проклятом парике. А ты появляешься, как только наступает вечерняя прохлада, и беспрепятственно снимаешь Морских Королев. В следующем году я оканчиваю колледж и поступаю на настоящую работу. Это мой последний шанс. Все, чего я хотел, — это чтобы ты хоть на один сезон согласился меняться со мной сменами! Но ты не желал даже обсуждать такую возможность! Почему ты отказался дать мне шанс?

Ответ на этот вопрос совершенно очевиден, но для этого необходимо было знать, что Дейв — вампир. И мне было в равной степени очевидно, что Рэнди это неизвестно.

— Я подумал, что если в парке возникнут проблемы, то ты будешь слишком занят, чтобы каждый вечер выряжаться и участвовать в параде, и тебе придется уступить мне место. — Он принялся разъяснять, как, проработав в парке несколько лет, узнал, где проще всего создавать проблемы, избегая при этом столкновения с охраной. — Но что бы я ни делал, всеобщее дамское внимание все равно было приковано к тебе, потому что ты отказывался покидать сцену. Парку грозило закрытие, но тебе было все равно. Даже когда пострадали дети, ты все равно участвовал в параде!

Я не удержалась и выпалила:

— Слышь, сопляк, дети пострадали из-за тебя, а не…

Дейв поднял руку, чтобы остановить меня, и сказал:

— Продолжай, Рэнди.

— И я решил, что если мне не позволено быть пиратом Дейвом, то ты им тоже не будешь. Я химик, поэтому испортить фейерверки было нетрудно.

Он даже ухмыльнулся, и мне стоило большого труда снова не превратиться в волка и не заставить его вести себя скромнее. Дейв держал себя в руках гораздо лучше и выпытал у Рэнди все остальные подробности, включая тот факт, что маска ниндзя на самом деле была черной футболкой пирата Дейва, которую парень вывернул наизнанку и обвязал вокруг головы.

Думаю, Дейв действительно пытался найти во всей этой гнусной истории что-то сверхъестественное. На его месте ни один взрослый не захотел бы признать, что его водил за нос сексуально озабоченный студент. Трехсотлетнему вампиру смириться с этим было еще сложнее. С другой стороны, мне показалось, что отчаянно нуждающийся в сексуальной разрядке студент — это почти сверхъестественное существо.

Дейв не прекратил допрос, пока не вытянул из Рэнди все, что только было возможно.

Разумеется, не в буквальном смысле. Я не думаю, что он полакомился бы Рэнди, если бы меня там не было, но… Все же он пират. Как бы то ни было, но я там присутствовала, и он ограничился тем, что включил свои чары и заставил Рэнди забыть о том, что он видел свободно бегающего по парку волка. Дейв также убедил его в том, что исповедь очищает душу. После этого он вызвал полицию.

Вскоре явились копы, разобрались, что к чему, и, забрав с собой Рэнди, уехали.

После этого пират Дейв показал мне капитанскую каюту, и фейерверк в этот вечер все-таки состоялся.

Не было ничего удивительного в том, что на следующий день я проспала. Поскольку мне предстояло покинуть свою хижину и вернуться домой, остаток дня я провела в сборах и попытках распределить гору корзин с фруктами и коробок с печеньем между персоналом гостиницы. Загрузив вещи в машину, я отправилась в «Бухту приключений».

Парк был закрыт. Согласно объявлению на билетной кассе — временно, но я в этом сомневалась. Я нашла тенистое местечко, чтобы припарковать машину, и на протяжении нескольких последующих часов напряженно обдумывала ситуацию. Как только стемнело, ко мне подошел пират Дейв, одетый — вы не поверите — в синие джинсы.

— Эй, на корабле! — воскликнула я, выбираясь из машины.

— Привет, — почти застенчиво отозвался он. — Ты, наверное, уже уезжаешь из наших мест?

— Таков был план. Что слышно?

— Рэнди все рассказал полиции.

— И что теперь будет с парком?

Он пожал плечами.

— Газета опубликовала эту историю, и я надеюсь, что это успокоит людей, но наша репутация пострадала очень сильно. Люди не любят ходить в парки с небезопасными аттракционами. Я подумал, что для начала на недельку закроюсь, а потом решу, как быть дальше. — Он оглянулся на бетонный пиратский корабль. — Возможно, мне пора поднимать якорь.

— Черта с два! — воскликнула я. — Ты же не допустишь, чтобы какой-то поддельный пиратишка изгнал тебя с твоего собственного корабля? То есть я хотела сказать, выгнал тебя из твоего дома. Что с того, что парк приобрел не очень добрую славу? Это все можно обернуть в свою пользу. Если хочешь, закройся на недельку, но потрать это время на покраску и уборку. Ты можешь даже придумать новые аттракционы и развлечения. У меня тоже есть пара идей. — Я вытащила конверт, на котором делала пометки. — Я понимаю, что в этом сезоне тебя неизбежно ждут потери. Но как насчет того, чтобы осенью не закрываться? Многие парки устраивают гуляния на Хэллоуин. В этом деле пираты — одни из самых любимых персонажей. Не говоря уже о вампирах.

— «Бухта привидений пирата Дейва»?

— Почему бы и нет?

— Я смотрю, у тебя все продумано.

— Я же тебе говорила, что занимаюсь маркетингом. Я еще никогда не работала с парками аттракционов, но учусь я быстро.

— Ты хочешь, чтобы я взял тебя на работу?

— Прошу позволения подняться на борт.

— А как же стаи? Они позволят тебе работать с вампиром?

— Их не касается, что и с кем я делаю. Это не их забота. И вообще меня не прельщает идея вступить в стаю. Все эти корзины с фруктами меня достали!

Я видела, что мои аргументы выше понимания Дейва. Но либо он уловил их общий смысл, либо решил, что ему незачем все это понимать, однако от беседы о парке он перешел непосредственно к поцелуям.

Прошло несколько чудесных минут, и он поинтересовался:

— А как насчет сегодняшнего вечера?

— Я думала, мы могли бы съездить куда-нибудь поужинать. А на десерт вернулись бы сюда.

— Приготовься к сильной качке, — предостерег он, и его глаза заблестели фирменным блеском пирата Дейва.

Неделю спустя парк открылся, обновленный и сверкающий. Благодаря моим усилиям и обаянию Дейва оценить наши старания собралась довольно внушительная толпа. У нас было мало времени, поэтому большинство перемен носило косметический характер, зато персонал воспрял духом, и обстановка в парке стала совершенно иной.

Единственной крупной переменой, на которую мы пошли, стал ритуал избрания Морской Королевы. Пират Дейв по-прежнему руководил парадом, во время которого избирал Морскую Королеву, только теперь розыгрыш проводился среди маленьких девочек, так что двусмысленные шуточки тоже остались в прошлом. А если кого-то из Королев пугало общество красивого пирата, рядом всегда была морская собака Солти, способная отвлечь их и позабавить. Я по-прежнему не умела разговаривать, находясь в собачьем облике. Зато мне удавалось вполне убедительно лаять:

— Ар-р-ф-ф!

Переведено по изданию: Death’s Excellent Vacation / edited by Charlaine Harris, Toni L. P. Kelner. — New York: ACE Books, 2010.

Introduction © Charlaine Harris, Inc., and Toni L. P. Kelner, 2010

Two Blondes © Charlaine Harris, Inc., 2010

The Boys Go Fishing © Sarah Smith, 2010

One for the Money © Jeaniene Frost, 2010

Meanwhile, Far Across the Caspian Sea… © Daniel Stashower, 2010

The Innsmouth Nook © A. Lee Martinez, 2010

Safe and Sound © Jeff Abbott, 2010

Seeing Is Believing © L. A. Banks, 2010

The Perils of Effrijim © Katie MacAlister, 2010

Thin Walls © Christopher Golden, 2010

The Heart Is Always Right © Lilith Saintcrow, 2010

The Demon in the Dunes © Chris Grabenstein, 2010

Home from America © Sharan Newman, 2010

Pirate Dave’s Haunted Amusement Park © Toni L. P. Kelner, 2010

Примечания

1

15–16 градусов выше нуля по шкале Цельсия. — Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.

2

От 5 до 10 градусов по шкале Цельсия.

3

Одного из героев рассказа зовут Bones, что в переводе с английского означает «кости».

4

Традиционный леденец в виде посоха. Обычно белый с красными полосами.

5

Начос — популярная закуска мексиканской кухни, чипсы.

6

Хитклифф — главный действующий персонаж романа Эмили Бронте «Грозовой перевал». Вследствие известности и популярности романа он часто рассматривается как архетип героя, всепоглощающие страсти которого разрушают его самого и людей вокруг.

7

Делай, что делаешь (лат.).

8

Тип колбасы; готовится из крови (обычно свиной), крупы (геркулеса, например) и жира (животного), приправляется пряными травами и специями.

9

Стригой — в румынской мифологии злой дух, мертвец, покидающий ночью могилу и бродящий по окрестностям. Согласно суевериям, может превращаться в зверя. Стригои сродни оборотням.

10

Мик Джеймс Хакнелл — британский певец и автор песен. У него рыжие волосы и голубые глаза. По его утверждению, к пятидесяти годам он успел переспать с тремя тысячами женщин.

11

Песня британской группы Simply Red, лидером которой является Мик Хакнелл.

12

Clam — съедобный морской моллюск (англ.).

13

«Тварь из Черной Лагуны» — американский фильм ужасов 1954 г. Первая кинокартина из цикла о Gillman, жаброчеловеке, — существе, подобном Ихтиандру.

14

Дагон, Даган — филимстинский идол, с человеческими головой и руками, а туловищем рыбы.

15

Р’льех — вымышленный город, впервые упомянутый Говардом Филлипсом Лавкрафтом в рассказе «Зов Ктулху» (1928). С тех пор Р’льех стал неотъемлемой частью мифологии Лавкрафта и мифов Ктулху. Р’льех — город, созданный Древними в незапамятные времена. В настоящее время он затоплен и находится на дне Мирового океана. В Р’льехе погребен под толщей воды Ктулху. Когда звезды займут нужное положение, Р’льех поднимется со дна.

16

Книга Роберта Ладлэма из серии книг о Джейсоне Борне. В этой книге герой не помнит ни своего имени, ни рода занятий, ни биографии. Он даже не знает, какой язык для него родной — поскольку бредит на четырех.

17

Массовые сезонные замеры (рейтинги, которые фирмы «А. К. Нильсен» и «Арбитрон» проводят три раза в год примерно на двухстах теле-рынках в течение четырех недель каждый — в октябре-ноябре, феврале-марте и апреле-мае).

18

Hope — надежда (англ.).

19

У музыкантов джаза — название Нового Орлеана.

20

Демон прибегает к игре слов. Имя Баттеркап (Buttercup) дословно означает «масляная чашка» и переводится как «лютик» или «курослеп», что Эфриджим будет обыгрывать дальше.

21

Мое сокровище (венг.).

22

Butterball — толстяк-коротышка, жиртрест (амер. англ.).

23

Титания — царица фей и эльфов; героиня романтической комедии У. Шекспира «Сон в летнюю ночь».

24

Оберон — в средневековом западноевропейском фольклоре король фей и эльфов, повелитель волшебной страны; упоминается в комедии «Сон в летнюю ночь» У. Шекспира.

25

Песня «My Humps» была подвергнута серьезной критике со стороны музыкальной прессы. В опросе, проведенном журналом «Rolling Stone» в 2007 г., песня заняла первое место в списке 20 наиболее раздражающих песен.

26

Иванов день, финский аналог ночи на Ивана Купала.

27

Геде, или гэде, на Гаити означает «дух мертвых».

28

Около тридцати градусов по шкале Цельсия.

29

Сокращенное название Филадельфии.

30

Шэллоугрейву (Shallowgrave) переводится с англ. как «неглубокая могила».

31

Seaside Heights по-английски означает «Приморские высоты».

Sleaze Side Heights — «Убогие высоты».

32

Съемная пластиковая чашечка для защиты паховой области у спортсменов.

33

Речь идет о героях снятого в 1960 т. фильма Хичкока «Психо».

34

Около 155 см.

35

В 1969 году река Куяхога недалеко от Кливленда, штат Огайо, покрылась языками пламени из-за высокого содержания токсических веществ.

36

Ирландские «путешественники» (ирландские скитальцы, странники), шельта — кочевая этническая группа предположительно ирландского происхождения, которая проживает в Ирландии, Великобритании и США. Самоназвание — «пэйви» (Pavee), иногда их также называют ирландскими цыганами.

37

Камень Красноречия — камень, вмонтированный в стену замка Бларни; по легенде — часть Скунского камня, дающий поцеловавшему его дар красноречия.

38

Kraken — в скандинавской мифологии морское чудовище.

39

С отличием (лат.).

40

Salty — соленый (англ.).

Content

Шарлин Харрис Тони Келнер
ИДЕАЛЬНЫЕ КАНИКУЛЫ СМЕРТИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Шарлин Харрис ДВЕ БЛОНДИНКИ

Сэйра Смит РЫБАЛКА

Джанни Фрост ОХОТА НА НАСЛЕДНИЦУ

Дэниел Сташовер ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ГДЕ-ТО ДАЛЕКО ЗА КАСПИЙСКИМ МОРЕМ…

А. Ли Мартинес ЗОВ КРОВИ

Джефф Эбботт ЦЕЛЫМ И НЕВРЕДИМЫМ

Л. А. Бэнкс УВИДЕТЬ — ЗНАЧИТ ПОВЕРИТЬ

Кейти Макалистер БЕДЫ ЭФРИДЖИМА

Кристофер Голден ТОНКИЕ СТЕНЫ

Лилит Сэйнткроу СЕРДЦЕ НИКОГДА НЕ ОШИБАЕТСЯ

Крис Грабенштайн ДЕМОН В ДЮНАХ

Шэрон Ньюман ДОМОЙ ИЗ АМЕРИКИ

Тони Л. П. Келнер ПАРК АТТРАКЦИОНОВ ПИРАТА ДЕЙВА

Примечания