Линда Уинстед Джонс

Лунная ведьма

Проклятие Файн

Более трёхсот лет над ведьмами Файн тяготело проклятие, отнимавшее любой шанс на настоящую любовь. Мужчины, которых они отваживались полюбить, либо умирали, не дожив до тридцати, либо внезапно находили в своей женщине нечто отталкивающее. Для потомков ведьмы Файн, отвергнувшей когда-то давно ухаживания могущественного волшебника, за любовью всегда следовали смерть или предательство. Но род Файн выжил, потому что женщины продолжали влюбляться, смело бросая вызов проклятию, или соглашались на связь с нелюбимыми ради возможности родить ребёнка.

На триста шестьдесят шестом году господства Бэкитов Софи Файн полюбила мятежника Кейна Вардена и родила ему дочь. Софи пришлось столкнуться не только с проклятием, но и с императором Себастьеном, решившим использовать её для осуществления своей мести. Во время их противостояния сбылось пророчество, которого правитель Каламбьяна боялся больше всего.

Семнадцатью годами ранее волшебник Тэйн предсказал, что прикосновение солнца к лицу Себастьена знаменует конец его царствования и жизни. Софи с помощью своих недавно обретённых способностей вернула во дворец императора солнечный свет.

Осенью того же года она вышла замуж за своего мятежника и теперь носила в себе их второго ребёнка. Беременность стократно приумножила силы Софи, благодаря чему им с Кейном удалось сбежать из дворца и присоединиться к армии повстанцев, боровшихся за свержение Себастьена.

К тому времени Кейну исполнилось двадцать девять.

На горе Файн Жульетт с Айседорой ждали вестей от младшей сестры, не подозревая, что император решил воспользоваться их способностями в своих целях.

Глава 1

Гора Файн

Жульетт заметалась на кровати и проснулась намного раньше обычного от странного покалывания в шее, сунула руку под растрепавшуюся косу и энергично почесалась, но ощущение исчезло не полностью. Творилось что-то неладное, хотя она не понимала, что именно.

Последние три дня её изводила странная тревога, Жульетт ходила, когда можно было сидеть, и огрызалась на Айседору по малейшему поводу. Это совсем на неё не походило. Ложась спать, она подолгу ворочалась, не в силах принять удобное положение, а когда наконец проваливалась в сон, его заполняли яркие, неподдающиеся объяснению грёзы. В некоторых ей виделись жар и кровь. Сердце бешено колотилось, вокруг, слишком близко от неё, роилось море лиц. Она никогда не узнавала мест, в которых оказывалась, и, проснувшись, не помнила ни одного лица.

В довесок к бессмысленным грёзам в последние две недели к ней вернулся старый кошмар. Прошли месяцы с тех пор, как она последний раз видела сон, от которого неизменно просыпалась в холодном поту и из-за которого несколько лет назад поклялась оставаться девственницей.

Там, где дело касалось её собственной жизни, дар телепатии был почти бесполезен. Жульетт видела прошлое и будущее любого незнакомца, но не знала, что случится завтра с ней самой. Не могла даже найти любимую заколку, когда та терялась. Однако в глубине души знала, что тот кошмар — не просто страшный сон, а предупреждение, и оно мучило её последние четырнадцать ночей.

Сон всегда начинался весьма заманчиво, с приятных мужских объятий, близости, согревавшей до глубины души и творившей с телом поразительные вещи. Оно горело и дрожало, и в убежище удивительно сильных рук Жульетт понимала, что с этим мужчиной её ждёт нечто замечательное.

Но вскоре интригующее предвкушение резко обрывалось болью, агонией и кровью. Нежные руки менялись, мужчина наваливался на неё, не позволяя отпрянуть, и в её плоть впивались когти. Жульетт всегда видела когти, знала, что произойдёт дальше, но кричать не могла, даже когда те принимались рвать её тело.

Лёжа в кровати и страшась возвращения кошмара, Жульетт задумалась об ещё одном предмете своего беспокойства — младшей сестре. Зачастую будущее сестёр открывалось ей не яснее собственного, но сердце подсказывало, что Софи в безопасности. Жульетт не знала, где сегодня спят Софи с дочерью, но не сомневалась: сейчас им ничто не угрожает.

Предчувствие, что Софи никогда больше не увидит родной дом, не ослабевало. Похоже, она ещё не простила их за вмешательство, и, возможно, не простит никогда. Но сестра в безопасности. Нет, источник прервавшей сон волны беспокойства в чем-то другом.

Жульетт отбросила покрывала, зажгла свечу и подошла к окну. В безоблачном небе нежно сиял полумесяц, тускло освещая склон горы, на котором стоял их дом. Потянув за шнурок, Жульетт подняла занавески и выглянула наружу. Провела пальцами по ледяному стеклу. Ноги быстро начали замерзать. С отъезда Софи прошли месяцы. Сестра со своим мятежником отправилась на поиски дочери ещё летом. Теперь листья на деревьях за сараем пестрили алыми, золотыми и местами ярко-синими красками и уже начали опадать на землю. Днём солнце слегка согревало морозный воздух, делая его вполне приятным, но ночи с приближением зимы похолодали, время шло своим чередом, хотя Жульетт не сомневалась, что их жизни никогда не вернутся в прежнее русло.

Шею опять кольнуло. Жульетт в очередной раз попыталась стереть странный предупреждающий сигнал. Как же неудобно иметь дар, приносящий пользу другим и почти бесполезный для себя. Разумеется, она не хотела бы знать мельчайшие подробности своего будущего, но… когда ей снились загадочные, плохо запоминающиеся сны, когда тревожили кошмары и будили непонятные покалывания в шее, она безгранично сожалела, что не видит ни единой подсказки из будущего.

Конечно, существовала вероятность, что такая подсказка ничуть её не успокоит, а лишь усилит волнение.

Жульетт резко повернула голову к осенним деревьям. В горном лесу было слишком темно, и всё же она почти не сомневалась, что там кто-то ходит. Чужаки.

Мужчины.

Жульетт выпустила занавеску и отпрянула от окна. Развернувшись, босиком выбежала в коридор и закричала:

— Айседора! — Она слышала хруст земли под ботинками, перешёптывания мужских голосов, которые, казалось, окружают её со всех сторон. Шаги и шёпот звучали у неё в голове, и всё же были реальны. Очень, очень реальны.

В коридор, спотыкаясь, вышла взъерошенная Айседора, одетая в белую, длинную сорочку. Больше спящая, нежели проснувшаяся.

— Что случилось? — слегка раздражённо поинтересовалась она. Видимо решила, что её нежную сестру встревожило видение или страшный сон.

— Мужчины, — выдохнула Жульетт, — идут сюда.

Айседора мгновенно проснулась.

Жульетт застыла, не добежав до сестры нескольких шагов. Сердце упало от осознания, что она слишком поздно разгадала предупреждение.

— Они здесь.

Передняя дверь с грохотом раскололась, повсюду повылетали окна, и в дом с оглушительными воплями ворвалась толпа мужчин в зелёной форме. Размахивая факелами и мерцающими во вспышках пламени мечами, они выкрикивали угрозы и громогласные военные кличи.

Как же их много. Пять, десять… двадцать. Все одетые в почти одинаковые изумрудно-зелёные брюки и туники: у кого-то простые, у других со знаками отличия или наградами за заслуги перед императором. Ввалившись в дом через двери и окна, солдаты почти мгновенно окружили сестёр.

Айседора повернулась к ближайшему захватчику, тот удивлённо вскинул меч и стиснул узкий кинжал, словно готовился им воспользоваться. Старшая сестра стремительно и одновременно грациозно дотронулась двумя пальцами до груди мужчины.

— Ишнэ фориг. Акла фариш, — отрывисто прошептала она смертельные чары на древнем языке волшебников, которому их научила мать. Колдовство подействовало моментально. Глаза солдата закатились, он выронил оружие и рухнул на пол. Мёртвым.

Айседора, не теряя времени даром, подобрала его меч и яростно замахнулась. Ближайшие к ней солдаты поспешно отступили.

— Убирайтесь, пока я не остановила сердца всех мужчин в этой комнате, так же как у этой подлой свиньи.

На мгновение все замерли. Солдаты испугались, и не без основания.

У себя за спиной Жульетт услышала чьи-то уверенные, звучные шаги. Солдаты расступались перед новоприбывшим, но она не стала оборачиваться, продолжив неотрывно следить за Айседорой и окружившими её противниками. Кто-то зашептал шагавшему вперёд человеку остановиться, пока тёмная ведьма не убила всех одними словами.

Тот не послушался. Жульетт повернула голову и успела заметить, как в конце прихожей мимо собравшихся прошёл крупный мужчина. Черты его лица скрывали тени, недосягаемые для мерцающего света факелов.

— Если тёмная ведьма может нас убить, почему до сих пор этого не сделала? — поинтересовался он.

— Не хочу потом прибираться, — отрезала Айседора. — Уводи своих людей и радуйся, что потерял только одного.

Главарь остановился за спиной у Жульетт. Она ступила вперёд, желая присоединиться к сестре, однако мужчина крепко схватил пленницу за руку, удержав на месте. Внезапно на неё нахлынули воспоминания о ночи похищения Арианы, столь ясные, будто все случилось мгновение назад.

— Я тебе не верю, — главарь вынул нож и притянул Жульетт к своему большому, твёрдому телу. Одно быстрое движение, и кончик ножа ткнулся ей в горло. Она не могла даже вздохнуть, не почувствовав при этом укола лезвия.

— Если не опустишь меч, я её убью.

— Ты убьёшь нас в любом случае, — возразила Айседора, крепче стискивая рукоятку, хотя мимолётная вспышка страха в глазах выдала её неуверенность. — Зато я прихвачу с собой кое-кого из вас.

Сковавший Жульетт мужчина глянул вниз на мёртвого солдата.

— Мы здесь не для убийств, однако если придётся, я не стану их избегать.

Многие годы защитные чары Айседоры не подпускали мужчин к горе Файн. До той ночи, когда похитили Ариану, их дом не ведал насилия. Жульетт вздрогнула. Шею снова закололо. На сей раз ощущения распространились дальше по спине. Этот хриплый голос. Грубые руки. Она слегка повернула голову, чувствуя возрастающее давление лезвия, и заглянула в лицо своего пленителя.

Это был он — человек, похитивший её маленькую племянницу.

— Ты!

Огромный, уродливый мужчина улыбнулся.

— Зови меня Борс, и да, уверен, ты меня помнишь. Как твоя голова, рыжая?

В свой последний визит она потеряла сознание от его удара, иначе никогда бы не позволила забрать Ариану.

— Нас ты тоже собираешься похитить?

— Именно. Император желает с вами встретиться.

Айседора в ярости бросилась вперёд, направив меч на захватившего Жульетт главаря, и дорого поплатилась за свои необдуманные действия. Пока её внимание было полностью сосредоточено на Борсе, один из солдат у неё за спиной смело выступил вперёд и замахнулся. Жульетт вскрикнула, но Айседора не успела отреагировать на предупреждение. Пехотинец стремительно опустил тяжёлую рукоятку на ей голову, и старшая сестра рухнула на пол возле убитого мужчины.

Солдаты, несколько мгновений назад трепетавшие перед Айседорой, нисколько не боялись потерявшей сознание женщины. С обмякшими руками, в длинной ночной рубашке она выглядела не слишком пугающе. Один из мужчин, наверное, друг погибшего, приблизился к ней и ткнул в шею острием меча. В отличие от паренька, остановившего ведьму ударом по голове, этот вознамерился её убить.

Борс рыкнул:

— Ведьм велено доставить живыми.

— Она убила человека императора, — возразил солдат, но всё же неохотно отвёл меч в сторону.

Ненадолго все снова стихли, а потом один из солдат вышел вперёд.

— Есть другие способы наказать женщину, — его замечание было встречено хохотом и кивками. Говоривший подмигнул Жульетт и отвратительным жестом ухватился за свою промежность.

— Можешь делать с ними, что пожелаешь, — небрежно отозвался Борс.

По спине Жульетт пробежал озноб. Вот почему возвращался кошмар? Он тоже был предупреждением, которое она слишком поздно расшифровала? Из-за сна Жульетт всегда боялась соединения с мужчиной и избегала любых мыслей о браке. Сестры думали, что её отказ выйти замуж продиктован проклятием, сулившим женщинам Файн никогда не познать истинной и долгой любви. Она слышала слишком много историй о своих прародительницах, похоронивших безвременно ушедших любимых, и видела, как из-за проклятия страдала Айседора. Подобно многим из их предков, старшая сестра похоронила любимого мужа до его тридцатого дня рождения.

Но, по правде говоря, на решение Жульетт остаться целомудренной повлияло нечто другое.

Боль, кровь и невозможность двинуться…

Некоторые мужчины заухмылялись, но не всех позабавило или обрадовало предложение неотёсанного солдата. Возможно, не все вторгшиеся в дом захватчики были злыми. Жульетт ощущала, что большинство из них считали своим долгом повиноваться императору и лишь нескольким действительно нравилось причинять людям боль.

Когда юнец, предложивший заставить женщин заплатить, двинулся к по-прежнему лежавшей на полу Айседоре, Жульетт рванулась вперёд.

— Однако… — начал Борс, завладевая вниманием солдат и рывком возвращая Жульетт обратно, — я бы не стал к ней прикасаться, — кивком указал он на Айседору. — Она убила Хинда с помощью пары слов, и судя по слухам, трогать ведьму себе дороже. Все селяне у подножия горы её боятся.

Солдат серьёзно призадумался.

— А что насчёт рыжей? Она никому не причинила зла. Вообще-то, девчонка выглядит совсем кроткой. Вряд ли станет сильно сопротивляться. Во всяком случае, недолго.

Борс пожал плечами, как будто его это не заботило.

Жульетт вздёрнула подбородок и собрала каждую крупицу таившейся в ней силы.

— Думаю, мы нужны императору из-за наших способностей.

— Наверное, — ответил Борс. — Видишь ли, он мне не доверяет и нанял лишь потому, что я уже был здесь, а ваш дом удивительно трудно отыскать.

— Вряд ли император послал тебя в такую даль за двумя женщинами, от которых ему ничего не нужно. Путешествие от Арсиза до горы Файн долгое и нелёгкое.

— Верно.

Жульетт не лгала. Как правило. Но мысль о прикосновениях этих мужчин пробуждала в ней самый сильный страх, который она когда-либо испытывала.

— Если меня обесчестят, я потеряю дар предвидения, — по общему мнению, провидицам приходилось хранить невинность, и в некоторых случаях молва не ошибалась. Это могло относиться и к ней самой, но Жульетт так не думала. Её бабушка, первая Ариана Файн, тоже видела будущее, однако за годы несчастливого, но настоящего брака с нелюбимым мужчиной и даже после рождения их единственной дочери, способности бабушки нисколько не ослабли.

С помощью прикосновений и небольшой концентрации, Жульетт могла увидеть мысли людей, их будущее и прошлое. Даже сейчас, вопреки всему происходящему, она слышала мысли своего захватчика. Борс был человеком жадным, хотя сам о себе так не думал. Он считал себя честолюбивым, умным и сильным. Его ждёт уродливая и болезненная смерть. Скоро, но не сегодня. Борс любил жену и детей в своей эгоистичной манере, но плохо с ними обращался. Солдат воспринимал любовь как слабость, поэтому отвергал.

Во время долгой поездки в Арсиз он относился к Ариане с добротой и защищал от небрежности Гэлвина Фарела, но его забота была продиктована жадностью. Борс понимал, что мёртвый ребёнок ничего не стоит.

Во внезапном озарении, которое на миг вытеснило ночную реальность, Жульетт поняла, что Гэлвин Фарел (человек, организовавший похищение Арианы, чтобы заставить Софи выйти за него замуж) мёртв.

Иногда видения, которые случались у Жульетт на протяжении всей жизни, проходили мягко, но чаще накатывали с такой интенсивностью, что почти ослепляли. Она могла контролировать их, отняв руку от источника предчувствия или заставив себя подумать о чем-то другом. Без физического касания её дар, как правило, не проявлялся. Но порой разрыв контакта не помогал, тогда образы и ощущения продолжали атаковать её ещё некоторое время.

Если даже лёгкое прикосновение порождало видения и предчувствия, вызывая в голове барабанную дробь и полностью вытесняя действительность, то что произойдёт, когда мужчина будет в ней? Если она соединиться с ним, видения и эмоции совсем её поглотят? В кошмарном сне боль была настолько пронзительной, что буквально ослепляла. То был не просто дискомфорт первого опыта девственницы, а сокрушительная мука, которая угрожала разорвать Жульетт на части. А вдруг эта боль не прекратиться никогда?

Айседора застонала и подняла голову.

— Свяжите её, — быстро велел Борс, кивнув ближайшим к Айседоре солдатам. Те в нерешительности замялись, но ненадолго. — Покрепче, — указал главарь.

Солдаты рывком поставили ведьму на ноги и быстро связали руки грубой длиной верёвкой. В белой ночной рубашке, босоногая, с заплетёнными в косу волосами она выглядела не слишком-то устрашающе. Но в светившихся яростью глазах притаились тьма и опасность. А ещё чистая, раскалённая ненависть.

Она собиралась драться, хотя понимала, что заплатит за это жизнью.

Жульетт встретилась с сестрой взглядом.

— Не надо, — прошептала она. — Время пришло.

Айседора никогда не умела смиряться с неизбежностью.

— Время для чего?

— Пора покинуть дом.

Старшей сестре Файн не слишком хорошо давались подобные истины. Так было всегда.

— Если ты будешь сопротивляться, мы умрём, — быстро добавила Жульетт. — А Софи всё ещё нужна наша помощь.

Упоминание имени младшей сестры заставило Айседору замереть.

Борс отвёл нож от горла Жульетт. Маленький порез саднил, и она заподозрила, что на шее осталось пятно крови.

— Ты, конечно, позволишь нам одеться и захватить в дорогу немного вещей, — она хотела взять кое-что с собой, поскольку почувствовала запах дыма, словно огонь, который вскоре всё здесь поглотит, уже пылал. Лучше пока не говорить Айседоре, что солдаты собираются сжечь дом.

— У тебя есть пять минут, — Борс слегка подтолкнул Жульетт к сестре. — В благодарность за усмирение сестрицы и избавление меня от необходимости оправдываться перед императором о том, как две женщины одолели отряд солдат, — он глянул на лежащего на полу мужчину. — Одного я сумею объяснить. Второй мог стоить мне головы.

— Развяжи ей руки, — попросила Жульетт, кивнув на сестру.

Борс прищурил один глаз.

— Вряд ли это мудро.

— Если её руки будут связаны за спиной, я не смогу одеть сестру и себя за пять минут, а если она поедет в ночной сорочке, то замёрзнет. Ты ведь говорил, что император хочет получить нас живыми?

Борс кивнул, и солдат настороженно выпустил руки Айседоры.

Жульетт не стала терять время попусту, схватила Айседору за руку и втянула в ближайшую спальню. Из разбитого окна комнаты Айседоры струился холодный воздух, слегка колыша простые занавески. Жульетт попыталась закрыть дверь, но солдат поймал её и медленно покачал головой. Без присмотра их не оставят.

Айседора заговорила на языке, которому научила их мать — благородном, священном языке, непонятном для солдат.

— Я могу их убить.

— Не сегодня, — Жульетт распахнула платяной шкаф и вынула чёрное платье из мягкой, тёплой ткани. Бросила его сестре, схватила пару ботинок и направилась к двери. — Идём.

Они прошмыгнули мимо солдата у дверного проёма, который тщательно старался не дотрагиваться до Айседоры, и мимо других собравшихся в холле молодых людей. Все до единого расступились, следя за Айседорой со смесью ненависти и подозрения. Она убила одного из них прикосновением руки и несколькими непонятными словами, и необходимость проводить её до дворца нетронутой и безнаказанной их не устраивала.

Но никто не желал рискнуть и прикоснуться к ней.

Сестры вбежали в комнату, где всего несколько минут назад Жульетт отчаянно пыталась заставить себя заснуть. Окно, у которого она стояла, всматриваясь в осенний пейзаж, было разбито. Внутрь врывался морозный воздух, играя шнурками занавесок. Жульетт направилась прямиком к шкафу и открыла дверцы.

Первым в списке её приоритетов стояло тепло, вторым — удобство. Она вынула из шкафа темно-зелёное платье с пушистой юбкой и длинными рукавами с аккуратными буфами. Все другие вещи останутся здесь.

Девушки натянули платья поверх ночных сорочек, поскольку солдат, которому приказали их охранять снова встал в дверном проёме и нахально наблюдал. Сев на край незастеленной кровати, сестры надели толстые носки и ботинки: Айседора черные, как почти вся её одежда со смерти мужа, Жульетт — тёплого коричневого цвета. Как и платья, обувь была удобной и хорошо защищала от холода. Они отказались от лучших, более красивых сапог, отдав предпочтение крепкой обуви для прогулок.

Минуты истекали, и вряд ли Борс даст им дополнительное время, если таковое понадобится. Что берут с собой люди, покидая дом навсегда? Её окружало столько вещей, с которыми не хотелось расставаться. Платья, обувь и мебель со временем можно заменить. Но как же рецепты матери, серебро, несколько красивых драгоценностей, картина над камином в гостиной… её травы!

В полузастёгнутом платье и полузавязанных ботинках Жульетт схватила свой маленький чемодан, опять взяла Айседору за руку и поспешила на кухню. Солдаты снова расступились, освободив для них широкое пространство. Ей очень хотелось перейти на бег, но многие из мужчин настороженно держались за рукоятки мечей или кинжалов и с радостью воспользовались бы оружием при первой возможности.

— Что ты делаешь? — Айседора, усевшись на кухонный стул, поочерёдно зашнуровывала ботинки, пока Жульетт сметала в чемодан с полки с травами все, что могла. — Думаешь, в дороге тебе понадобится столько лекарств? Не станешь же ты лечить этих чёртовых солдат.

— Не ругайся, — почти рассеянно одёрнула Жульетт. Она ещё не решилась рассказать о планах солдат сжечь дом. Боже, она уже чувствовала запах дыма, едкий жар мебели, одежды и даже тела солдата, которое бросят в прихожей. — Мало ли что может пригодиться.

— Полагаю, тёплые накидки, — подсказал Борс, прошагав в кухню мимо охранника, который бдительно следил за Айседорой, но не подходил слишком близко. — К тому времени, как мы доберёмся до Арсиза, ночи станут совсем холодными.

Айседора резко встала. Охранник с Борсом синхронно отступили на шаг назад, и она сказала:

— Я возьму их.

Жульетт внимательно посмотрела на сестру.

— Обещай не делать глупостей.

Айседора помедлила. Она хотела бороться и предпочла бы умереть в драке, а не смиренно поехать с солдатами. Её сдерживала лишь угроза сестре и понимание, что Софи всё ещё в них нуждается.

— Прекрасно, — рявкнула она, — обещаю.

Наверное, через полминуты после того, как Айседора вышла из комнаты, Борс известил:

— Время вышло.

Жульетт закрыла чемодан и защёлкнула замок. Солдаты стройным потоком направились к выходу. Свет их факелов дико мерцал на стенах, которые Жульетт никогда больше не увидит, через разбитое кухонное окно влетал холодный ветер. Айседора в сопровождении охранника вошла из коридора со своим черным плащом и перекинутой через руку добротной серой накидкой Жульетт.

— Пора уходить, — предупредила Жульетт, забирая у Айседоры накидку. Когда сестра поймёт, что задумали солдаты, она, несомненно, бросится в бой. И умрёт.

Сёстры, окружённые со всех сторон, надели плащи и ступили в ночь. Левой рукой Жульетт несла чемодан, правую крепко сжимала в кулак. Айседора держалась рядом. Мужчины с факелами остались сзади. Времени почти не осталось.

Жульетт остановилась. Айседора последовала её примеру и повернулась лицом к сестре.

— Прости меня, — прошептала Жульетт.

— За что…

Закончить предложение Айседора не успела. Жульетт подняла правую руку и бросила ей в лицо тонко измельчённый порошок. Тот подействовал мгновенно. На долю секунды Айседора возмущённо замолчала и тут же упала в обморок. Жульетт поймала её, не дав удариться, и уложила на землю.

На крышу дома полетел первый факел. Потом второй. Один идиот забросил свой пылающий факел в окно комнаты и с улыбкой на лице наблюдал за распространением огня.

— Что ты с ней сделала? — равнодушно поинтересовался Борс, кивнув на неподвижную Айседору.

— Спасла жизнь, — прошептала Жульетт.

Борс, несомненно, был жадным, но не глупым. Он понял ход её мыслей. Жульетт спросила себя, поймёт ли их когда-нибудь Айседора.

Немного помолчав, Борс добавил сухим и таким же пугающим, как ветер, голосом:

— Используешь этот порошок или что-то похожее на моих солдатах, и я с удовольствием разрешу им сделать с тобой все, что захочется прежде, чем убить.

Дворец императора в Арсизе

Лиана затаила дыхание, не в силах поверить в реальность происходящего. Они с Себастьеном стояли в величественном тронном зале под лучами послеполуденного солнца, струящимися через недавно восстановленное окно на крыше. Гостей собралось мало, зато сплошь жрецы да министры.

Осталось произнести лишь несколько слов, и Себастьен станет её мужем. А Лиана императрицей. Её нерождённый ребёнок, если это действительно мальчик, как увидела в своих снах ведьма Джедра, однажды взойдёт на трон. Жизнь женщины, которая всего несколько месяцев назад была любимой фавориткой императора и его самым доверенным убийцей, разительно изменилась.

Лиана с Себастьеном бок о бок стояли перед Меррилом, верховным жрецом Каламбьяна. По такому случаю она выбрала не прозрачное платье наложницы и не простой темно-красный наряд, а прекрасное, роскошное королевско-красное платье. Приличествующее леди, декорированное драгоценными камнями и золотым шнурком, многократно обвивавшим талию над начавшем округляться животом. Лиана любила эту нежную выпуклость и порой подолгу сидела, поглаживая её и разглядывая своё изменившееся тело.

Себастьен был красивым женихом, даже красивее, чем она себе представляла. Он стянул тёмные волосы в лаконичный хвост и надел роскошнейший малиновый наряд. Окантовка вокруг его воротника великолепно сочеталась с золотым шнурком на её платье, но была более мужской. По случаю торжественного события он надел корону — простой золотой венец с несколькими безукоризненными ярко-красными камнями. Временами черты его лица казались Лиане слишком резкими, но сегодня он выглядел величественным и прекрасным. Как император. Её император.

Его лицо больше не изумляло своей бледностью. В последнее время, с тех пор как ведьма Софи исполнила давнее пророчество, и необходимость скрываться от света отпала, он начал выходить из дворца днём. Ведь сделанного не воротишь.

Однако вопреки сулившему смерть пророчеству, прикосновение солнца к лицу императора не повлекло никаких бедствий. Себастьен увидел солнце, но до сих пор (несколько недель и даже месяцев спустя) не появилось ни одного признака его скорой гибели. Наоборот. Он обзавёлся новой невестой, ожидал рождения наследника, и жизнь никогда не казалась ему ярче.

Несмотря на прекрасный день и столь замечательный поворот судьбы Лиана хорошо понимала, что её жизнь не идеальна. Себастьен больше не говорил ей о любви. Он сделал признание под воздействием чар Софи, благодаря ей же стало возможно чудесное зачатие их ребёнка. Но Лиана верила в искренность клятвы мужа. Он действительно её любил, просто такому человеку, как Себастьен, трудно давались слова.

С тех пор, как он узнал о ребёнке и уговорил Лиану выйти за него, Себастьен не прикасался к ней тем способом, на который она надеялась и в котором нуждалась. Лиана убеждала себя в его занятости. Из-за небольшой горстки мятежников, почти семь лет донимавших Себастьена как колючка в боку, Каламбьян погрузился в беспорядки.

Одной из тех колючек был Кейн — родной брат Лианы. Она не рассказала Себастьену, что мужчина, который увёз Софи из дворца, воспользовавшись вызванным магией переполохом, был её младшим братом. Лиана не согласилась уехать с Кейном и его женщиной. В тот день она сделала свой выбор, и теперь, отвернувшись от прежней семьи, должна вырвать её из мыслей и сердца. Но выбор оказался правильным, хотя тогда она ещё не догадывалась насколько.

Жрецы откровенно ненавидели бывшую наложницу за то, что та не знала своего места. Все они (приблизительно человек двадцать), конечно же, собрались сегодня здесь, с ног до головы разрядившись в темно-красное. Столпились вместе, склонив головы, как будто молились, чтобы Лиана умерла прежде, чем сможет ещё больше развратить императора. В некоторых кислых физиономиях — Мэррила и в особенности молодого жреца Бреккиэна — она видела для себя реальную опасность. Жрец Нэлик, казалось, почти забавлялся церемонией, словно знал нечто неизвестное остальным. Лиана отчаянно старалась не обращать на них внимания. Ведь несмотря на значительное могущество и почти осязаемую ненависть жрецов, Лиана не сомневалась в своей безопасности. Внутри неё рос следующий император Каламбьяна, и они не посмеют причинить ей вред.

Мерил велел Лиане встать на колени. Она изящно повиновалась, и жрец надел ей на голову маленькую золотую корону, почти такую же, как у Себастьена. Та оказалась совсем лёгкой, не намного тяжелее тонкого золотого кольца, которое новая императрица носила на среднем пальце левой руки.

Себастьен обхватил её ладонь холодными пальцами, Лиана встала, и церемония закончилась. Император сразу же выпустил руку жены.

Она стала императрицей. Она, Лиана! Ей суждено подарить Себастьену ребёнка и наследника, на которого он уже перестал надеяться, а муж в ответ положит мир к её ногам. И он в самом деле её любит, даже если никогда больше в этом не признается.

После завершения церемонии Лиана потянулась к Себастьену. Он держал её за руку так недолго, лишь помогая встать, а ей хотелось большего: переплести свои пальцы с его и крепко сжать.

Она мечтала прикоснуться к нему, но он непринуждённо отступил за пределы её досягаемости.

По бокам от неё стояли два хорошо знакомых стража, к которым она наиболее благоволила. Молчаливый, светловолосый Фергус иногда одаривал её доброжелательной улыбкой, но не сегодня. Тэтсл, насколько знала Лиана, вообще никогда не улыбался. Он был смуглее, ниже, старше и нетерпеливее Фергуса и, следуя дворцовой моде, предпочитал оставлять свои волосы длинными.

Себастьен направился к выходу, оставив новоиспечённую жену в компании стражей.

— Постой, — окликнула она.

Он обернулся. В голубых глазах мелькнула искорка веселья, но также и нетерпения.

— Да?

— Я думала, что смогу навестить тебя сегодня в твоих покоях.

— У меня на весь день запланированы встречи.

Она уже видела его таким. С предыдущими жёнами. Он воспринимал своих императриц как вынужденную обязанность, не любил и не радовался их обществу.

— Сегодня день нашей свадьбы, милорд. Несомненно…

Голубые глаза посуровели, из них исчезло всякое веселье. Себастьен стиснул челюсти.

— Мятежники на севере набирают мощь и численность. Если ты вдруг не слышала, они захватили Северный дворец. Банда отбросов из Трайфина убила моего нового министра финансов, а министр обороны, похоже, пропал без вести. Отряд солдат, которым поручена простейшая задача — привезти из южной провинции двух женщин, отсутствует слишком долго. — Его ноздри затрепетали, рот сжался. — Государственные дела не могут подождать только потому, что у меня сегодня свадьба.

— Разумеется, — смиренно согласилась Лиана. — Я об этом не подумала.

— Заметно, — едва слышно буркнул он и отвернулся.

— Прекрасно. — Лиана приподняла юбки и направилась к двери, а потом и своим покоям на третьем уровне. Однако когда она вместе с эскортом вошла в лифт, Фергус передвинул рычаг на пятый этаж. Возражения не принесли бы никакого результата. Теперь она императрица, и ей положено жить в других комнатах.

На пятом уровне она вышла из лифта и медленно, высоко держа голову прошагала по широкому коридору к императорским покоям. Она знала, что новые комнаты окажутся лучше тех, которые так долго называла своими. Просторнее, с дорогой обстановкой и доступными в любое время слугами. Ей будут приносить обильные угощения, развлекать певцами и поэтами. Художник нарисует её портрет и, если не угодит с результатом, сожжёт свою работу и начнёт сначала. Лиане выделят горничных, те станут притворяться подругами, угождая прихотям хозяйки, приносить материалы для вышивки, живописи или какого-нибудь другого бессмысленного хобби, которым она пожелает занять руки.

Если она что-нибудь захочет, неважно что, ей понадобится только попросить, и все тут же предоставят.

За одним исключением, конечно. Она не сможет позвать мужа. Никто не посмел бы вызывать к себе императора. Если пожелает и только когда сам захочет, Себастьен пошлёт за ней, попросит к нему присоединиться или же станет игнорировать, пока она не родит ребёнка.

Тэтсл распахнул перед ней двери покоев. Гостиную украшали букеты и гирлянды цветов, раздобыть которые в это время года было совсем не просто. Столь трогательный жест на мгновение вернул Лиане надежду в то, что Себастьен заботится о ней сильнее, чем показал сегодня днём.

Комната с роскошной мебелью, толстыми коврами и всем этим изобилием цветов выглядела очень женственной. Возле камина, где пылал уютный огонь, стояло кресло с небольшим столиком, на котором красовался усыпанный сладостями поднос.

Новые покои превосходили размером дом, в котором она росла с четырьмя братьями, матерью и отцом. Гостиная была огромной и изысканной. В конце короткого коридора размещались её спальня, чуть меньшая комната для прислуги и уборная. Второй коридорчик вёл к частной столовой, где в элегантной обстановке ей предстоит принимать пищу. Одной. Она попала в очень красивую тюрьму.

— Поздравляю, миледи, — из спальни, широко и приветливо улыбаясь, вышла девушка в простом коричневом платье. — Меня зовут Мари, и я к вашим услугам.

Лиана ступила в комнату, и двери позади неё закрылись. Фергус с Тэтслом остались в прихожей, где, несомненно, простоят, пока их не сменят.

— Спасибо, Мари, — тихо отозвалась Лиана, разглядывая комнату. Она подошла к большому букету и выбрала один розовый цветок. Себастьен так сильно тревожился из-за государственных проблем и всё же нашёл время проследить, чтобы новые покои жены украсили редкими цветами. Она поднесла бутон к носу и глубоко вдохнула.

Император действительно имел склонность впадать в дурное настроение. Она знала это лучше чем кто-либо. Но Себастьен любил её. Цветы доказывали, что муж заботится о ней сильнее, чем желал показать. Когда они снова останутся наедине, он сможет без опасений выразить свои истинные чувства.

— Надеюсь, вам нравятся цветы, миледи, — воодушевлённо прощебетала Мари. — Я сама придумала украсить ими комнату, чтобы поприветствовать вас новом доме.

— Придумала сама, — повторила Лиана.

— Да, миледи.

Голос горничной, определённо, зазвучал менее восторженно, когда она спросила:

— Вам не нравится? Я могу их убрать.

— Нет, они прекрасны, — в голосе Лианы не проявилось разочарование, но желудок взбунтовался, а сердце упало. Ей следовало понять истинное положение вещей и смириться в тот момент, когда Себастьен заявил, что она станет императрицей.

Он ничего не делал ради неё. Себастьен изменил законы, мешавшие Лиане стать императрицей, чтобы его наследник родился законным. К ней самой свадьба и брак не имели никакого отношения. Всё это ради ребёнка, а она дура, поскольку из-за любви позволила себе не заметить столь очевидный факт.

Это был прекрасный день, яркий и полный обещаний, но внезапно Лиана осознала, что ей здесь не место. Она по-прежнему наложница, солдат и рабыня Себастьена. Но не жена. Ей не суждено быть чьей-либо женой.

Что же она натворила?

Глава 2

Они ехали больше недели. Точнее Жульетт посчитать не могла. Восемь дней? Или девять? Сколько бы ни было, путешествие казалось бесконечным. Борс уверенно вёл императорских солдат вперёд и останавливался только в случае крайней необходимости. Главарь уделял больше внимания нуждам лошадей, нежели вверенных ему мужчин и женщин. Если б не животные, предположила Жульетт, он мог приказать вообще не останавливаться.

Жульетт и Айседоре дали по лошади, однако поводья держали солдаты, не спускавшие с девушек внимательных, настороженных взглядов. Караул сестёр часто менялся, по три-четыре раза за день, поэтому они постоянно видели рядом с собой новые лица. По мнению Жульетт, Борс с радостью заставил бы ведьм идти пешком, если бы так сильно не спешил прибыть в столицу. Их также могли рассадить на лошади вместе с кем-то из солдат, но тогда животные уставали бы быстрее. В любом случае, никто из мужчин не хотел прикасаться к Айседоре, которую прозвали темной ведьмой.

За все время пути Айседора не проронила ни слова. Прощение всегда давалось ей с трудом, но Жульетт ожидала, что спустя несколько дней её гнев хоть немного поутихнет. Старшая сестра, несомненно, понимала, что Жульетт спасла ей жизнь, а, возможно, даже им обеим. От вида горящего дома Айседора пришла бы в ярость и бросилась в драку. И умерла бы, несмотря на пожелание императора.

Тогда как Жульетт, глядя на пылающие стены, переполнилась глубокой печалью и рухнула на колени. Дом умер. Воспоминания теперь стали только воспоминаниями. Когда её коснулся дым от огня, она увидела и почувствовала через него очень много нового. Однажды её мать сильно влюбилась, но ушла, испугавшись проклятия, разрушившего слишком много жизней. Айседора после смерти мужа плакала гораздо чаще, чем позволяла видеть сёстрам. В морозные ночи Софи заглядывала к ним в комнаты, проверяя, укрыты ли они как следует. Тот дым наполняли боль и радость, смех и слезы, и Жульетт знала, что никогда не забудет как стоя на коленях впитывала в себя образы прошлого, пока Борс рывком не поднял её на ноги и не уволок прочь.

Айседора не поняла и не простила. Сердитая и одинокая, она ехала с каменным выражением лица, отвергая попытки утешить её или поговорить, но бороться с солдатами не пыталась, ни физически, ни с помощью магии. Колдовать со связанными руками было трудно, однако существовали несложные заклинания, работавшие от одних только слов. Сестра сдалась? Жульетт надеялась, что нет. Во дворце императора у них, несомненно, появится возможность остаться вдвоём или хотя бы не в таком значительном численном перевесе. Возможно, тогда они решатся на сопротивление, если сочтут это правильным.

Жульетт до сих пор не увидела ни их прибытия во дворец, ни последующих событий и проклинала свой дар, который подвёл в самый нужный момент. Чтобы её способности заработали в полную мощь, обычно требовались прикосновения, но вот уже несколько дней никто не хотел до неё дотрагиваться. Последним к ней прикасался Борс. И теперь она знала, что с каждым вздохом тот приближается к смерти, хотя не видела, как или когда это случится.

Что касается Айседоры и её самой… Жульетт не видела ничего.

Несмотря на сгустившуюся тьму, зевки солдат и приглушённые жалобы на темп поездки, отряд медленно и неуклонно ехал по дороге в Арсиз. Сегодня в небо взошла полная луна и сейчас отчётливо освещала дорогу, позволяя путникам не прерываться на ночлег. Вероятно, в течение следующих трёх ночей, пока луна будет наиболее яркой и полной, они продолжат двигаться с той же скоростью.

Судя по ворчливым замечаниям солдат, у них возникли сложности с поиском домика ведьм, хотя Борс бывал там прежде. Чары Айседоры удерживали сражения и мужчин вдали от горы Файн и некоторое время защищали сестёр и их жилище. Если бы только Жульетт внесла свой вклад и увидела будущее чуть раньше, они смогли бы убежать и надолго спрятаться в горах. Возможно, навсегда.

Но она ничего не увидела, и, по её мнению, так было суждено. Им с Айседорой предназначено попасть в это путешествие. Оказаться здесь, в этом месте и в это время. Только она не знала почему.

Внезапно, внимание Жульетт привлёк тёмный лес вдоль северной дороги. Там кто-то двигался, невидимый и неслышимый для солдат. В глубинах густых зарослей притаился наблюдатель. Она знала, что кто-то следит за ними, так же ясно, как знала, что люди императора сожгут коттедж, который сестры Файн всю жизнь называли домом.

Ей бы следовало испугаться столь пристального внимания, но нет. Напротив, она ощутила полнейшую безмятежность. Казалось, тепло проникло сквозь плащ с платьем и просочилось под кожу. Теперь у неё было не так уж много страхов. Дом отняли, Софи тоже. Отобрали и Айседору, хотя та ехала совсем рядом. У Жульетт Файн не осталось почти ничего дорогого сердцу.

Она не боялась, но определённо ощутила укол интереса. Кто может бродить ночью здесь, так далеко от поселений? Последнюю деревню они миновали несколько дней назад и, судя по разговорам солдат, ещё не скоро доберутся до ближайшего города на западе. Меж этими населёнными пунктами приютилось лишь несколько изолированных ферм и ранчо. Окружавшую их твёрдую и недружелюбную землю называли бесплодным сердцем Каламбьяна. Сельское хозяйство и животноводство в этой части страны было не для робких, но земля стоила дёшево, поэтому люди продолжали пытать счастья. Возможно, единицы какое-то время преуспевали, но большинство нет. Наверное, в лесу прячется любопытный фермер, решивший понаблюдать за отрядом под прикрытием темноты.

Мир Жульетт начал сужаться, и она впала в состояние, достижение которого обычно требовало прикосновения. Всё вокруг исчезло. Солдаты, лошади, Борс. Даже Айседора. Казалось, здесь нет никого, кроме неё самой и наблюдателя.

Он был человеком и не человеком. Животным и не животным. В его крови тоже чувствовалась магия, мужчина таил в себе силу, выходящую за пределы понимания. Обычно сила пугала Жульетт или, как минимум, вызывала настороженность. Но мощь незнакомца уравновешивали доброта и честь.

И страстное стремление.

Наблюдатель не отставал от солдат и их пленниц. Но сверлил взглядом вовсе не Борса или его людей, а Жульетт. Не отводил от неё глаз ни на миг независимо от обстоятельств. Она ощутила тот твёрдый взгляд всем телом, но вместо ужаса снова вспыхнула от жара.

В глубине леса мелькнули его глаза — золотые и сияющие в ночи подобно луне на небе. Жульетт никогда не испытывала ничего похожего на ту связь, что возникла сейчас с этим существом. Слишком большое расстояние отделяло её от наблюдателя, не позволяя до него дотронуться, и всё же казалось, их умы каким-то образом слились.

«Зачем ты за нами следишь?»

Она задала вопрос мысленно, но в голове тут же возник ответ.

«Ты знаешь».

Жульетт покачала головой. «Нет, не знаю». И всё же в глубине её души что-то шевельнулось. Страх. Понимание.

«Ты связана знаниями с землёй и реками. Разве тебе не известно обо всем на свете?»

«Если бы я знала обо всем на свете, то не оказалась бы здесь».

«Не бойся».

— Я не боюсь, — прошептала Жульетт.

— А следовало бы, — уверенно и высокомерно заявил молодой солдат, ведущий за поводья её лошадь. — Император не слишком заботится о женщинах, если только те не обслуживают его определённым образом. Не знаю, зачем он за вами послал, но кухарок и служанок у него предостаточно. Зато большинство наложниц беременны, и в последнее время ему и министрам приобретают новых распутных девок. Скорее всего, вас с сестрой поселят на третьем уровне.

Ментальная связь с существом из леса оборвалась, как разрезанная лента. Жульетт выбросила странное происшествие из головы, списав на игру воображения, подпитываемого потребностью к кому-нибудь прикоснуться. Не важно к кому.

— Что? — озадаченно и осоловело переспросила она. Чем бы оно ни было, пережитое вызвало в ней оцепенение и головную боль. Может, она заснула на ходу, и наблюдатель ей приснился?

Солдат оглянулся с выражением лёгкой досады на симпатичном лице. Из-за по-детски округлых и румяных щёк он выглядел не старше двадцати, но в его резком голосе не слышалось ничего ребяческого:

— Третий уровень, ведьма. Большинство наложниц беременны. Скоро они слишком растолстеют и потеряют остатки привлекательности, поэтому не смогут служить императору и другим важным мужчинам, так что девушкам подбирают замены. Говорят, если женщина послушна, ей там неплохо живётся.

— Большинство… хм, леди… беременны? — удивилась Жульетт. Существовали способы предотвратить зачатие. И император, несомненно, ими пользовался.

— Да. И, по-моему, это странно, — солдат приглушил голос. — Они все забеременели в один день. На первом уровне кое-что случилось. Император собирался снова жениться, но его невеста взорвала заложенное камнями окно на потолке тронного зала, и тут же начали твориться всевозможные… загадочные события, — торопливо и довольно смущённо закончил он. — Весной третий уровень обещает стать весьма оживлённым, хотя не так, как обычно, — солдат ещё раз обернулся к ней.

— А что случилось с невестой? — в ожидании ответа Жульетт затаила дыхание.

— Она убежала, воспользовавшись неразберихой.

— Значит, свадьба не состоялась?

— Нет.

Жульетт снова посмотрела в сторону леса, но золотого мерцания на сей раз не увидела, не почувствовала душевного притяжения. Теперь её мысли занимали слова солдата, а не наблюдатель. Если тот вообще существовал. Было легко списать происшествие на игру воображения или сон и сосредоточиться на чем-то более реальном. Солдат говорил о весне. О женщинах, которые зачали в один день. О загадочных происшествиях и взорвавшемся окне.

Несмотря на лесную загадку, сердитых солдат, Борса, отвратительное настроение Айседоры и угрозу третьего уровня, Жульетт улыбнулась. Софи.

Лиана мерила шагами комнату под встревоженным взглядом Мари, волнение которой возрастало с каждой минутой. Горничная уже успела предложить все, что только смогла придумать: еду, напитки, музыку, романы, поэтов, комиков и драматических актёров — Лиана ничего не захотела, поэтому теперь девочка кусала губы и заламывала руки.

Лиана стала императрицей семь дней назад, а Себастьен так и не послал за ней. Ни разу. Она была его женой лишь на словах, даже не имела возможности наслаждаться обществом супруга во время еды, не говоря уж об удовольствии разделить с ним кровать. Её практически заперли в этих чёртовых покоях, окружив всем, о чем могла мечтать любая женщина. Вот только про мужа забыли.

Она возненавидела всё розовое. Этот цвет никогда не относился к числу её любимых, но после переезда в новые покои начал вызывать отвращение. Розовое покрывало на кровати, розовый стул, розовые цветы, розовые подушки… Оттенки отличались, но куда бы Лиана ни повернулась, всюду натыкалась на тошнотворно-розовые вещи. Однако теперь она ни в чем не нуждалась, и её не интересовали такие мелочи, как неприятный цвет, вызывавший дурноту.

Время перевалило далеко заполдень. Себастьен, несомненно, уже закончил заниматься государственными делами. Может, он спит, восстанавливая силы после долгого, трудного дня? Лиану все больше переполняло возмущение.

Мятежники пока не добрались до Арсиза, но их возрастающая численность тревожила. Как и исчезновение Мэддокса Сулейна — бывшего министра обороны и отца Софи, которого Себастьен теперь считал предателем. Из-за сложившегося положения вещей императору ежедневно приходилось решать множество серьёзных проблем.

— Ночная рубашка на кровати, — известила Мари, когда Лиана резко развернулась и направилась к спальне. — Я сама погладила её днём, пока вы дремали. — Девочка последовала за своей госпожой, собираясь помочь подготовиться к ещё одной одинокой ночи.

— Высыпайся я по ночам как следует, не нуждалась бы в дневном отдыхе, — ожесточённо ответила Лиана. Возможно, слишком ожесточённо. Ведь снедаемое её недовольство не имело к Мари никакого отношения.

— Я принесу сонное зелье…

— Нет, — отрезала императрица. Ради себя и ребёнка она никогда больше не выпьет ни глотка ведьмовского зелья. Ни для предотвращения зачатия, ни чтобы снова забеременеть, ни ради удовольствия, успокоения или сна. Лиана перестала доверять варевам Джедры и предпочитала время от времени страдать от недомоганий, нежели пользоваться приготовленными на седьмом уровне микстурами.

— Но вы должны…

— Я должна повидать мужа. Сейчас же. — Лиана рывком открыла дверцы платяного шкафа и инстинктивно потянулась к простому темно-красному платью, очень похожему на те, которые носила будучи любовницей Себастьена. Возможно, если он увидит её без атрибутов нового положения, то ненадолго забудет о том, кем она стала, и вспомнит о прежних временах.

Выпуклость на её теле была едва различима, но всё же заметна. Может, Себастьен находит эту округлость непривлекательной и поэтому не посылает за ней? Неужели перемены во внешности жены внушают ему отвращение? Лиана хотела бы верить, что муж не настолько поверхностен, но прекрасно помнила о его неразумных реакциях на гораздо меньшие перемены в привычном укладе вещей. Не так ли он воспринял её беременность? Как нарушение сложившегося порядка?

У выхода из спальни Мари попытался остановить госпожу.

— Давайте сначала известим о вашем желании увидеться с императором, — быстро предложила она. — Неприлично объявляться у него без предупреждения.

Лиана обернулась.

— Неприлично навещать мужа?

Девушка побледнела.

— Я слышала, он не один, и запретил его беспокоить, — прошептала она. — Во всяком случае, так говорят.

— Я знаю Себастьена лучше, чем ты или кто-то ещё, — сказала Лиана. — Он будет рад меня видеть.

В конечном счёте.

Императрица распахнула двери покоев, но ей преградили дорогу два вооружённых стража. К сожалению, сегодня дежурили не Фергус с Тетслом. С ними она могла договориться, тогда как Бэлин и Вэнс отличались куда большей неуступчивостью. В их преданности императору не возникало никаких сомнений, однако Лиана не единожды ловила на себе оценивающие взгляды этих двух стражей, в которых сквозило едва прикрытое презрение.

Они до сих пор считали её шлюхой и, возможно, никогда не изменят своего мнения.

— Проводите меня к императору.

Мужчины переглянулись, без слов понимая мысли друг друга.

— Мы передадим стражам императора, что вы…

— Я хочу сделать мужу сюрприз, — прервала она.

Стражи снова переглянулись. Себастьен приказал не пускать к нему жену? Не потому ли все пытаются её отговорить?

Но остановить Лиану было не так-то просто. К удивлению охранников, она сжала руку в кулак и ударила Бэлина в горло. Солдат упал на колени и, ловя ртом воздух, схватился обеими руками за ушибленное место. Вэнс инстинктивно потянулся к оружию, но нерешительно замер. Он не мог причинить вред императрице, особенно когда та носила наследника престола. Страж, защищаясь, прикрыл руками шею, тогда Лиана с силой пнула его между ног и побежала к лифту.

Если повезёт, она доберётся до спальни Себастьена раньше, чем стражи успеют позвать на помощь. Они оба сидели на полу, тяжело дыша от боли, и не смогут вызвать подкрепление ещё пару минут.

Лифт быстро доставил её с пятого уровня на первый. Лиана вышла из замысловатого изобретения, повернула налево, прошла вдоль коридора и натолкнулась на четырёх стражей, небрежно слонявшихся у дверей Себастьена. Завидев её, они удивлённо вытянулись по стойке смирно, хотя в глазах мужчин, знавших Лиану наложницей, читалось недоверие и даже ненавидеть. Однако никто не отважился неповиноваться ей или проявить непочтительность. Не теперь.

— Я желаю видеть мужа, — почти надменно заявила она.

— Он… — страж едва ли не давился словами. — Занят.

Ни один из министров не побеспокоил бы императора государственными делами в столь поздний час! Может, с ним кто-то из жрецов? Разглагольствует о неудачном выборе последней жены?

Лиана слишком хорошо знала, что её не выбирали. Себастьен женился из-за ребёнка, на рождение которого уже перестал надеяться. Тем не менее, он, наверняка, обрадуется, если их прервут. Большинство жрецов были угрюмыми, безрадостными людьми, чья компания не доставляла ни капли удовольствия.

— Так ты меня не пустишь? — Лиана слегка вздёрнула бровь, изысканным жестом выражая свою ярость.

Один охранник открыл рот, намереваясь ответить, но его прервал Тэнэли — старший по званию молодой и амбициозный страж, который не раз обыскивал и оскорблял Лиану, когда та ещё была наложницей.

— Если императрица желает навестить мужа, нам не следует ей мешать.

Тэнэли произвёл беглый обыск, но быстрые движения его рук не шли ни в какое сравнение с наглым лапаньем, которым он досаждал ей в прошлом. Страж осмелился лишь на осторожный, поверхностный осмотр, убеждаясь в отсутствии оружия.

Закончив, Тэнэли спокойно открыл дверь и поклонился, и не поверни она в этот момент голову, ни за что не заметила бы промелькнувшую на его лице улыбку.

Лишь тогда она поняла, что найдёт в спальне Себастьена, и на мгновение задумалась не вернуться ли назад, пока не слишком поздно. Но не сделала этого. Лиана вошла в спальню мужа с высоко поднятой головой и тихо закрыла за собой дверь.

Как она и подозревала, Себастьен лежал в кровати не один. Они с гостьей настолько увлеклись своим занятием, что не заметили появления Лианы, бесшумно подступавшей к постели.

Ей следовало догадаться. Вообще-то, она серьёзно сглупила, если до сих пор не поняла в чем дело. Себастьен не из тех, кто по несколько недель обходится без секса, и раз он не прикасался к жене, то разумеется, нашёл ей замену.

На нем быстро и неловко скакала темноволосая девушка с молочно-белой кожей, намного более светлой, чем у императора. Любовники сбросили одеяло, поэтому Лиана видела все. Оба, разумеется, были голыми, потными и разгорячёнными от безудержного секса. Их движения не отличались изяществом и выражали лишь первобытную потребность и поиски ослепляющего удовольствия. Себастьена, казалось, не заботило отсутствие опыта у партнёрши. Сжимая руками узкие бедра девочки, он закрыл глаза, приближаясь к разрядке.

Идя к кровати, Лиана не издала ни единого звука. За минувшие годы в процессе обучения ей довелось видеть множество половых актов. Наблюдать за некоторыми оказалось интересно и возбуждающе, за другими неприятно или попросту скучно.

Но ничто никогда не пробирало её до глубины души настолько, как увиденное сейчас. Ей следовало убить Себастьена, когда представилась такая возможность. Она стояла перед ним одна с ножом в руке, прижимала острие к его телу и не смогла нанести удар. Позволила лживому признанию в любви поколебать её решимость. Остановить. Ублюдок разрушил всё. Её планы, жизнь. Он подарил ей ребёнка, которого она так хотела, и что хуже всего, заставил полюбить.

Лиана по-прежнему вела себя совершенно беззвучно, но Себастьен открыл глаза и отыскал её взглядом, будто инстинктивно понял, что они со шлюхой больше не одни. Он удивился, но на его лице не промелькнуло ни тени стыда. Или раскаяния. Через миг император даже улыбнулся и начал глубже толкаться в сидящую сверху женщину, приподнимая бедра и жёстко насаживая на себя.

Шлюха вскрикнула и задрожала. Она достигала оргазма так же неуклюже, как трахалась.

Но Себастьен ещё не закончил. Он продолжал неспешно двигаться, пока пресыщенная женщина, рухнув на него, облизывала губы.

— Хочешь присоединиться к нам, дорогая?

Лишь тогда темноволосая девчонка сообразила, что они с императором уже не одни. Она с визгом подскочила и скатилась со всё ещё твёрдого Себастьена. Девушка схватила одеяло и попыталась завернуться в него.

— Прости грубость Вислы, — невозмутимо сказал Себастьен. — Она новенькая и пока не распрощалась с остатками чёртовой скромности.

— Оно и видно, — спокойно отозвалась Лиана. — Ты не тратил времени впустую, пополняя третий уровень.

— Почти все наложницы беременны, — Себастьен слегка поджал губы. — Они растолстели и превратились в уродин, к тому же у большинства появилась мерзкая склонность к внезапной рвоте.

— Ты находишь беременных женщин отвратительными?

— Ну разумеется, — не колеблясь ответил он. — А что, кто-то думает иначе?

Мгновение Лиана изучала Себастьена, словно тот был незнакомцем. Но нет, этого человека она знала очень хорошо. Незнакомцем был мужчина, в которого она влюбилась. Выдумкой. Фантазией её разума.

— Зачем ты пришла? — нетерпеливо поинтересовался Себастьен. — Мы с Вислой ещё не закончили.

— Наверное, я теперь пойду, — заметно смущённая Висла медленно отступала к тонкому платью, брошенному у изножья кровати.

Себастьен пригвоздил её холодным взглядом и заговорил тоном, с которым не стал бы спорить ни один человек:

— Ты пойдёшь, когда я скажу.

Широко распахнув глаза, девочка испуганно застыла на месте. Теперь она боялась не Себастьена, а императрицу, которая вошла в столь неудачный момент. Лиана смутно помнила, каково быть такой юной и наивной. Помнила как её вырвали из дома и насильно навязали жизнь в роли наложницы. Вислу тоже похитили? Или её продала родная семья? Или она здесь, потому что ей больше некуда пойти? Независимо от обстоятельств Лиана не могла ненавидеть эту девочку. Зато могла ненавидеть Себастьена.

— Мне скучно, — произнесла Лиана, ни словами, ни выражением лица не выдав и крупицы своей боли и гнева. — Я бы хотела получить разрешение завести любовника.

Себастьен слегка приподнял брови.

— Любовника?

— Я, конечно, могла никого не спрашивать, но ещё помню, что случилось с последним поклонником, посетившим спальню императрицы. Поскольку я уже ношу твоего ребёнка, и тебя явно не интересует моё тело, не вижу причин, мешающих мне пригласить в свою кровать мужчину.

Голубые глаза Себастьена посуровели. Ей этого хватило, чтобы понять, каким будет ответ.

— Верно, — приглушённо произнёс он.

— Так у меня есть твоё разрешение?

Себастьен протянул руку и вернул Вислу обратно в кровать. Когда девочка оказалась рядом, он сел, сдёрнул одеяло, которым та скромно прикрывала тело, толкнул на кровать, раздвинул девушке ноги и навалился сверху. Поначалу она растерялась. Присутствие зрителей явно было для неё в новинку.

Но тут Себастьен просунул руку меж девичьих ног и погладил.

— Просто закрой глаза и притворись, что её здесь нет, — велел он.

— Вряд ли я… — тяжело дыша, начала возражать Висла.

Себастьен наклонился и втянул в рот сосок, продолжая двигать рукой между ног девушки. Висла закрыла глаза и выгнулась ему навстречу. Она получила несколько основных уроков, раз отзывалась так быстро. Или же её опоили возбуждающим зельем Джедры. В таком случае девчонка может провести тут всю ночь, жаждущая и не способная полностью насытиться.

— Ну? — рявкнула Лиана.

Себастьен немного приподнялся и, глядя в глаза Лиане, толкнулся в лежащую на кровати наложницу.

— Нет, — прошептал он.

— Почему? Сам ты явно не считаешь нужным следовать нашим клятвам. Почему я должна?

— Ты прекрасно знаешь, что я никогда не воспринимал брачные клятвы всерьёз, — он двигался внутри лежащей под ним женщины, но смотрел на Лиану. Она не отвернулась, не прикрыла глаза и не вздрогнула.

— И всё же ты ждёшь от меня… — пылко начала она.

— Я ожидаю, что ты оградишь моего ребёнка от петуха постороннего мужчины. Я ожидаю, что ты будешь вести себя, как подобает императрице. Ты больше не наложница, Лиана, и хватит вести себя так, будто до сих пор ею остаёшься. Попытайся не забывать о столь маленькой детали, — разговаривая, Себастьен двигался все быстрее и жёстче. И смотрел на неё настолько холодными глазами, что она не видела в них никакой жизни. Вообще никакой.

И всё же Лиана задумалась… Не заботится ли он о ней хоть немного? Не потому ли столь категорично запрещает лечь с другим?

— Я не позволю тебе выставлять меня дураком, — сказал он, как будто прочитал мысли жены и решил разбить последнюю надежду. Возможно, он заметил в её глазах или изгибе рта промелькнувшую нежность. Ранимость. Слабость. Что бы это ни было, теперь оно умерло. Всё умерло.

Когда-то она лежала на этой кровати, и именно её Себастьен одаривал своей страстью. Даже когда она ненавидела его и планировала убить, то получала здесь наслаждение и смеялась над томившимися на пятом уровне императрицами. Насмехалась над их беспомощностью, холодностью и одиночеством. А теперь сама превратилась в одну из них.

Себастьен напрягся и достиг кульминации в теле другой женщины. Лиана отвернулась, не желая любоваться этим дальше. Сильнее всего ей хотелось поскорее сбежать. Она уже прикоснулась к дверной ручке, когда её остановили слова Себастьена:

— Если я услышу, что какой-то мужчина вошёл в твои покои, то не раздумывая убью его.

Она не стала поворачиваться к нему лицом.

— А как насчёт поэтов и певцов?

— Уверен, среди них можно найти женщин.

— Разумеется, — прошептала Лиана, открывая дверь.

— Лиана, — рявкнул Себастьен. Она обернулась, прекрасно осознавая, что теперь за финалом развернувшейся меж ними сцены наблюдают стражи. Тэнэли забавлялся, хотя не посмел откровенно рассмеяться в её присутствии. Всё же императрица обладала слишком большой властью, чтобы он мог откровенно над ней потешаться.

Но он не упустит возможности поболтать у неё за спиной и посудачить о сегодняшнем происшествии. Дворцовые сплетни быстро разлетались с одного уровня на другой.

Поэтому глаза Лианы оставались сухими, сердце холодным, а подбородок высоко вздёрнутым. Висла снова прикрылась синим одеялом с кровати Себастьена. Скоро от её скромности ничего не останется. Да и сама девочка задержится тут ненадолго. Себастьен ожидал от своих любовниц не только покладистости. Он требовал страсти и мастерства. Вислу скоро отправят обратно, а на её место возьмут другую. На это место всегда найдётся какая-нибудь другая.

— Да, милорд? — недрогнувшим голосом отозвалась Лиана.

— Береги ребёнка, которого носишь. Он будущее Каламбьяна.

— Я хорошо это осознаю, милорд.

Висла снова попыталась соскользнуть с кровати, но Себастьен дёрнул её обратно, и наложница с очередным визгом плюхнулась на голого императора. Себастьен терпеть не мог слабость, девичьи вопли и нехватку умения у любовниц. И всё же именно Висла делила с ним постель. Висла, которая вопреки всему проведёт некоторое время в его покоях.

Лиана закрыла дверь, понимая, что у неё больше нет причин когда-либо снова видеться или беседовать с Себастьеном. Теперь она всего лишь сосуд для вынашивания ребёнка.

А после родов? Императрица станет ненужной, совершенно ненужной. Её жизнь полностью обесценится, и она проведёт остаток дней в прекрасной клетке на пятом уровне, разве что, иногда её будут выставлять напоказ во время различных церемоний. Если она сумеет держать рот на замке и не раздражать мужа, возможно, тот не убьёт её и не отправит на тринадцатый уровень, как предыдущих жён. Если она облегчит для него этот брачный фарс, возможно, он довольствуется своими любовницами, ненавязчивой женой и ребёнком.

Второго ребёнка никогда не будет. Не для неё и Себастьена. Дитя, которое она сейчас носила, было чудом.

Нет, не чудом, хотя жрецы называли зачатие наследника исключительно так и считали ответом на свои молитвы, а саму Лиану не более, чем неудачно выбранным сосудом. Но в равной степени с семенем Себастьена и её собственной нездоровой любовью, этого ребёнка породила магия. Магия ведьмы.

Зря она не убила Себастьена, когда подвернулась возможность.

Глава 3

Восход уже окрасил небо в серый цвет, когда Борс приказал солдатам и пленницам спешиться для короткого отдыха. Поблизости текла вода, и он опять прервал безжалостное путешествие только ради лошадей.

Жульетт, повинуясь требованию изнурённого тела, задремала. Айседора тоже, во всяком случае, так казалось. Устроившись на грубой попоне и укрывшись от утреннего холода собственным плащом, старшая сестра не двигалась и безмолвствовала. Она вела себя так большую часть поездки, как будто полностью ушла в себя.

Резко проснувшись, Жульетт приподняла голову с попоны, служившей преградой между нею и каменистой землёй. Как и у сестры, её единственным одеялом был дорожный плащ. Хотя Борс не желал пленницам смерти, всё же ничуть не заботился об их комфорте. И ясно давал это понять.

Они разбили лагерь на небольшом участке возвышенности, с которой прекрасно просматривалась почти вся округа. Пейзаж с четырёх сторон разительно отличался. За спиной остался густой лес, где Жульетт ощутила присутствие наблюдателя. На севере устремлялась в бесконечность гряда гор, каких она никогда прежде не видела. Начинаясь с низких холмов, те взмывали ввысь насколько хватало глаз. На фоне такого величия гора Файн казалась муравейником. На юге земля была ровной, за исключением нескольких гостеприимных, безопасных на вид холмов, окрасившихся в золотые и красные цвета. Если поблизости границ бесплодного сердца селились фермеры и ранчеро, то, наверняка, жили где-то там. На западе до самого горизонта растянулось жёсткое бесплодное сердце Каламбьяна, местами то холмистое, то абсолютно ровное. Кое-где на нем торчали низкорослые деревца, но большей частью неприятный серо-коричневый ландшафт не отличался дружелюбием. Даже те немногочисленные деревья были тусклыми и засохшими.

Жульетт смотрела на всё это взглядом человека, повидавшего в жизни лишь крошечную часть южной провинции, которую называла домом. Изучала суровый и устрашающий, но по-своему прекрасный пейзаж залитый лучами восходящего солнца. На юге ландшафт был почти привычным, но на севере и западе… она даже не подозревала о существовании подобных мест. И хотя крутые, холодные серые горы выглядели совершенно негостеприимными, всё же притягивали её взгляд с той же силой, как лес прошлой ночью.

Когда Жульетт немного передвинулась, на плечо ей упала рыжая прядь спутанных волос. Догадайся она захватить с собой зеркало, сейчас, наверное, разбила бы его, чтобы не видеть собственного отражения. В этой поездке совсем не было времени мыться и следить за внешним видом, хотя в обычной жизни она тоже смотрелась в зеркало лишь при необходимости. Софи досталась красота, Айседоре — врождённая элегантность, Жульетт же и без зеркал, знала, что из трёх сестёр Файн уродилась самой неприметной.

Однако ей нравилась чистота, а для обуздания непослушных рыжих кудрей требовались время и силы. Она всегда туго скрепляла и укладывала их на затылке или заплетала по возможности аккуратнее, но даже тогда они не выглядели столь же гладкими, как у Айседоры или Софи. Теперь, после многих ночей сна на земле, без мытья специально придуманным ею шампунем и расчёсок, которые к настоящему моменту сгорели дотла, коса растрепалась, и волосы безнадёжно спутались. Собирая в дорогу травы, она начисто забыла о таких вещах, как гребни и шпильки. Зато сейчас с радостью обменяла бы на них парочку зелий.

— Ты счастлива?

Жульетт резко обернулась и увидела, как Айседора неловко перемещается в сидячее положение. Плащ, которым она укрывалась во время сна, соскользнул на колени. Жульетт не смогла убедить солдат отказаться от излишней предосторожности и перестать связывать руки Айседоры сзади, поэтому старшей сестре Файн с трудом давались даже самые простые движения.

— Конечно, нет.

— Мы здесь из-за твоих решений и действий, — подобно Жульетт, Айседора устала и выглядела неряшливо. Из косы выбивались пряди темных волос, однако огонь в глазах не потух.

— Зато твои действия убили бы нас обеих.

— Я бы лучше умерла, чем оказалась тут, — рявкнула Айседора.

— А я нет.

Пока они живы, есть надежда. Да, Айседора давно с ней распрощалась, но Жульетт нет. Она не знала, что готовит им будущее, но оно, несомненно, предпочтительнее смерти. И ей, и Айседоре ещё рано умирать. Прежде чем отправиться в землю мёртвых, им предстоит кое-что сделать.

Вокруг мало-помалу просыпались солдаты, а те, кто стоял на вахте, прилегли ненадолго вздремнуть. Ближайший от узниц мужчина зевнул и окинул девушек беглым, незаинтересованным взглядом. В конце концов, с момента отъезда из дома ведьмы не доставляли никаких неприятностей. Один из солдат покопался в мешке с продовольствием, и принялся вытаскивать и раздавать маленькие ломти твёрдого хлеба. Закончив с солдатами, он бросил два куска Жульетт. Та схватила их и направилась к Айседоре.

— Я не хочу… — начала она.

— Тебе нужно поесть.

— Зачем?

Айседора упрямилась, но когда Жульетт настойчиво прижала твёрдый хлеб к её губам, откусила небольшой кусочек.

Внезапно шею Жульетт кольнуло, в точности как в ночь нападения на дом. Может, это Борс гневно глянул в их сторону? Не обращая внимания на неприятное предчувствие, она сосредоточилась на кормлении Айседоры, а справившись с задачей, занялась собственным скудным завтраком.

Лагерь медленно оживал, невыспавшиеся солдаты ели, снаряжали лошадей и уходили за большой валун опустошить мочевой пузырь. Вскоре ей предстояло заняться тем же, но она не спешила, мучительно мечтая сохранить некое подобие частной жизни. По приказу Борса по меньшей мере один из стражей следил за женщинами постоянно. Большинство по-джентльменски отворачивались хотя бы на несколько мгновений. Но не все.

Жульетт проводила взглядом завернувшего за скалу солдата. Через несколько минут за ним последовал ещё один. Потом третий. Оттуда не доносилось никаких подшучиваний или смеха. Никто из мужчин так и не вышел. Обычно они быстро расправлялись со своими делами и спешили вернуться на посты или приступить к исполнению обязанностей.

Жульетт сосредоточилась на скале, надеясь на вспышку знания, вроде той, которую пережила прошлой ночью с наблюдателем, или когда слишком поздно догадалась о грозящей опасности, но на сей раз не почувствовала ничего необычного. Если бы только она могла хоть на миг прикоснуться к той скале, то выяснила бы, что там происходит.

Но озарения не наступало, и скала находилась слишком далеко. Пойдя в том направлении, Жульетт лишь пробудит подозрения. Как установить связь с камнем и скрывшимися за ним солдатами, не насторожив остальных мужчин?

Прошлой ночью наблюдатель (если он действительно существовал, а не был сном или фантазией) сказал, что она связана знаниями с землёй и реками. Ей никогда не приходило в голову рассмотреть свой дар с этогоракурса, и, похоже, зря. Жульетт инстинктивно опустила ладонь к земле. Если в её силах установить мысленную связь на расстоянии, пусть даже на несколько минут, то, наверное, получится дотянуться до мужчин с другой стороны валуна. Почему бы не попробовать.

Прижав ладонь к грязной мелкой гальке, она представила текущую по земле реку. Начинаясь от её ладони, та стремительно убегала к валуну и дальше. Сначала Жульетт ничего не почувствовала. Никакой связи или вспышки знания. Она сидела слишком далеко, и даже усиленная концентрация, от которой разболелась голова, не принесла ответов.

И тут на неё нахлынуло озарение. Тело Жульетт слегка дёрнулось, но она не подняла руку с земли. Мужчины с другой стороны скалы лежали без сознания. Все, кроме одного. Того, кто не был солдатом и не служил Борсу. Она не знала откуда пришёл их спаситель, и спаситель ли он вообще. Но человек за скалой не питал дружеских чувств ни к солдатам, ни к их главарю.

Жульетт подняла плащ и поспешила к Айседоре, одновременно накидывая его на плечи и застёгивая верхнюю пуговицу.

— Похоже, ты замёрзла, — сказала она на случай, если к ним кто-то прислушивался, подняла накидку Айседоры и набросила на плечи упрямой сестры.

— Я не замёрзла, — отрезала та. — И даже если бы…

— Что-то происходит, — шепнула Жульетт. Никто к ним особенно не присматривался, лишь время от времени бросали нечаянные взгляды, пока она закрепляла накидку на шее Айседоры. Но ничто в её действиях не вызвало у солдат подозрений.

Айседора замерла.

— Жульетт, что случилось? — прошептала она.

— Я не уверена, — пряча руки в складках плаща, Жульетт сунула их сестре за спину и принялась сражаться с верёвкой на запястьях. Вовсе не обязательно, что враг солдат отнесётся к сёстрам по-доброму. Для борьбы Айседоре понадобятся руки, и, вполне возможно, их ждёт именно борьба. Верёвка была затянута туго, но Жульетт удалось ослабить узел, после чего она ухватилась за петлю и медленно потянула из замысловатого плетения. Пусть не полностью, но Айседора почти освободилась…

— А где Эвин? — солдат, который несколько минут назад бросил Жульетт хлеб, оглядел лагерь. — И Орн? — Он направился к валуну. — Если эти бездельники смотались купаться…

Ему не удалось закончить предложение. Из-за скалы выпрыгнуло размытое пятно золотых волос и бронзовой плоти, могучая рука сунула под нос солдату что-то зелёное, и тот рухнул на землю, столь же неподвижный, как мужчины с другой стороны валуна. Нападающий перевёл взгляд на Жульетт, и на мгновение у неё перехватило дыхание. Сердце заколотилось с такой силой, что она почувствовала, как оно стучит о грудь.

Вырубивший солдат человек был огромным, крупнее всех мужчин, которых она когда-либо встречала. Длинные светло-золотистые волосы в беспорядке свисали по плечам, спине и закрывали часть лица. Он носил только кожаный килт, прикрывавший интимные места, и ничего больше. Хотя утро стояло холодным, на его коже не виднелось никаких признаков соприкосновения с холодным воздухом. На зацелованном солнцем твёрдом, мускулистом теле не просто не проступила гусиная кожа, наоборот, оно, казалось, излучает жар. Жульетт почти чувствовала то тепло, хотя их разделяло несколько шагов.

Удивлённые солдаты потянулись к оружию, Айседора сражалась с верёвками на запястьях, а незваный гость начал двигаться. К Жульетт. Плавно и с неправдоподобной силой он молниеносно подпрыгнул к ней, поднял и забросил себе на плечо с такой лёгкостью, будто она весила не больше мешочка с мукой.

Храбрый солдат с обнажённым мечом угрожающе направился к схватившему Жульетт великану. Похититель устремился прочь из лагеря, отпрыгивая от нацеленных на него мечей, одновременно удерживая и защищая пленницу от беспорядочных взмахов лезвий. Он бежал быстро, спасаясь вместе с Жульетт, болтавшейся на его широком, голом плече.

Наверное, он вообще не человек, в панике размышляла она, а существо, которое лишь принимает человеческий облик. Пока похититель бежал, её тело нещадно тряслось, дыхание перехватывало каждый раз, когда она подпрыгивала на твёрдом плече. Она боролась с плащом, изо всех сил стараясь отбросить его с лица и посмотреть, что происходит.

Освободившись от упавшей на глаза серой ткани, Жульетт подняла голову и отыскала взглядом лагерь. Как же он далеко! Невозможно далеко. Обычный человек не способен бежать с такой скоростью, особенно с тяжёлым грузом на плече. Не смотря на столь значительное расстояние, она всё же успела увидеть, какой хаос разверзся в лагере. Некоторые солдаты взбирались на лошадей и кидались в погоню, другие по-глупому последовали за похитителем пешком.

Позади, слишком далеко от неё, Айседора избавилась от своих пут и вскочила на ноги. Один из ближайших солдат заметил, что заключённая освободилась, но сделать ничего не успел. Айседора стремительно дотронулась пальцами до его лба. Жульетт не слышала слов заклинания, зато видела движение губ Айседоры. Солдат рухнул на землю, и сестра пустилась бежать. Но не к ней, а в противоположную сторону. Похититель нёс Жульетт на север, тогда как Айседора отправилась на юг.

— Айседора! — закричала Жульетт. Имя подхватило пустое и жалобное эхо.

Схвативший её мужчина резко свернул к круто взмывающим ввысь голым серым скалам. Он взобрался на каменистый холм так быстро и легко, будто его ноша совсем ничего не весила. Всадники несмогут последовать за ними сюда. Жульетт подозревала, что пешком у солдат тоже нет ни единого шанса их догнать. Её положение изменилось в мгновение ока, но от этого не стало менее пугающим.

Из пленницы императора она превратилась в добычу едва одетого дикаря, способного носить тяжести без видимых усилий. Для неё так лучше? Или хуже? Из-за перевёрнутого положения, голова закружилась и заболела.

— Стой, — запыхавшись, приказала Жульетт.

Он не отреагировал ни словом, ни заминкой в движении. Босые ноги ступали по камням так, словно взбирались на эту скалу тысячи раз.

— Надо вернуться за моей сестрой. Она побежала в другую сторону. — От его прыжков её голова дёргалась и качалась из стороны в сторону. Жульетт инстинктивно покрепче ухватилась за мужскую шею. Учитывая состояние его одежды или, вернее, её отсутствие, он был слишком тёплым. Может, великан болен? Пылает от лихорадки или сошёл с ума?

— Пожалуйста, — добавила она.

Однако существо не ответило. Глухой он что ли? Неужели не услышал её просьбу? Или его это не заботило? Она опустила одну ладонь на его обнажённую шею и на долю секунды ощутила глубокое ровное тепло и силу, увидела пещеру из серого камня и безмятежный водоём. Больше ничего. Никакой дрожи или шёпота.

Собственный дар уже не впервые подвёл Жульетт. Попытка выяснить что за человек уносит её прочь от солдат не дала никакого результата. Она хотела знать, куда это существо направляется и не планирует ли зла. Кто он, спаситель или похититель? Но сколько бы ни старалась, видела только неясные проблески прошлого и ни единой подсказки из будущего, как своего, так и этого загадочного мужчины. А потом, с удивительной внезапностью перестала ощущать похитителя. Совсем! Жульетт закрыла глаза и сосредоточилась, но ничего не случилось.

Он закрылся от неё.

Как он мог перепутать её с той другой, которую звали Софи? За несколько дней до встречи, Рин каждой частицей души и тела осознал, что к нему приближается его женщина. Сердце забилось по-другому, её аромат наполнил нос и лёгкие, лишив способности думать о чем-либо ином.

Рыжеволосая женщина обладала даром, которого не было у другой ведьмы. Она отчасти видела его душу и разум, а прошлой ночью даже сумела мысленно дотянуться до него и спросила, зачем он их преследует. Он ответил как мог, но теперь, увезя девушку от солдат, не хотел соединять их умы. Рин оборвал связь и решил не возобновлять до более подходящего времени. Мысли — дело личное и не предназначены для самовольного подслушивания. Даже если это делает она. Он знал, что его женщина ведьма, но все равно никогда не предполагал найти в ней подобную способность.

Женщина… ведьма… её звали Жульетт. Наблюдая за отрядом, он услышал, как к ней обратилась темноволосая. По крайней мере теперь у неясного образа его жены из снов появились лицо и имя.

Он обрадовался её привлекательности, хотя откровенно говоря красота Жульетт не имела особого значения. Гораздо важнее, что у неё храбрая душа и крепкое тело, значит, она родит ему сильных сыновей, примет путь Энвина и станет достойной, подходящей парой.

Пока они поднимались по скалистому склону к границе, за которой солдаты не смогут их преследовать, она неустанно требовала отпустить её. Рин игнорировал просьбы, стремясь как можно дальше оторваться от солдат. К тому же, их с Жульетт ждёт длинный путь до места, которое он выбрал для ночной стоянки. Солдаты не пойдут далеко в горы. Тропа была сложной и крутой, со слишком большим количеством ответвлений и поворотов. Солдаты попытаются догнать их, но быстро отступят. Если уже не отступили.

Ещё до наступления тьмы он удостоверится, что их с женой никто не потревожит.

Жульетт в конечном счёте прекратила просить похитителя вернуться или поставить её на ноги. Может, он говорит на другом языке или действительно глухой, а то и сумасшедший. Она снова и снова прикасалась к его шее в поисках ответов… но каждый раз безрезультатно. Ей так часто хотелось не слышать мысли людей, а теперь, когда понадобилось их узнать, дар никак себя не проявлял.

Она не смела даже надеяться, что солдаты последуют за ними столь далеко. Великан бежал по крутому склону, который не сумел бы преодолеть ни один человек, тем более с такой скоростью. Даже лошади не прошли бы по этой местности, не говоря уж о пехотинцах.

Отчаявшись выяснить планы похитителя, Жульетт закрыла глаза и подумала об Айседоре. К югу от дороги, по которой они ехали, землю усыпали лишь небольшие холмы. Солдаты с лёгкостью последуют за Айседорой в том направлении. Почему она не побежала к Жульетт? Сейчас им следовало держаться вместе, а не врозь.

Жульетт никогда не чувствовала себя одинокой, потому что у неё всегда были сестры, и они собирались провести вместе всю жизнь. А теперь их разделили расстояние, гнев и предательство. Она даже не предполагала, что когда-нибудь попадёт в подобную ситуацию.

Вопреки всем стараниям, ей не удалось увидеть, где сейчас сестра, догнали ли её солдаты, и не грозит ли прямая опасность. Болтаясь на плече похитителя, она пыталась мысленно дотянуться до сестры, концентрировалась на Айседоре так долго, что вконец обессилила и заработала головную боль. Но узнала только, что та жива. Пока этого было достаточно.

На некоторое время Жульетт смирилась. Невероятно, но в какой-то момент она чуть не заснула — сказались изнурительные попытки дотянуться до Айседоры и постоянное недосыпание. Ведь даже в периоды дремоты на твёрдой, холодной земле, её продолжали мучить кошмары.

Теперь ей требовалось пописать. Существо отказалось выполнить другие её просьбы. Он даже не замедлил темп на мольбы остановиться. С чего бы ему поступить иначе в этот раз? Как бы там ни было, она должна попытаться:

— Нам нужно ненадолго остановиться, чтобы я могла уделить внимание личным нуждам, — выдавила она.

Ей показалось, или великан хмыкнул?

— Я понимаю, что поблизости нет нормальных удобств, — она подняла голову и посмотрела вниз на скалистый ландшафт, который они только что преодолели. От увиденного закружилась голова, и Жульетт крепко зажмурилась, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Нет, такой роскоши, как ночной горшок здесь не найти, не говоря уже об удобной уборной или уличном туалете. — Но если бы вы позволили мне на минутку укрыться за скалой или просто отвернулись…

Неожиданно, похититель остановился и, едва не опрокинув, поставил Жульетт на ноги. Она ухватилась за его мощную руку, восстанавливая равновесие, и на лицо ей упал длинный локон рыжих волос. Казалось, великан даже старался поддержать её, пока она отводила волосы от лица и оглядывалась. Они оказались в месте, напоминающим некое узкое плато.

Наконец-то он остановился. Похоже, этот кретин всё же частично понимал её.

— Мне нужно… нужно… — о, как же это неловко!

— Помочиться, — закончил он за неё.

Не терзай её сейчас более насущная проблема, Жульетт почувствовала бы себя оскорблённой.

— Да.

Он покачал головой, разметав спутанные золотые пряди.

— Если ты решила сделать для солдат подсказку с указанием нашего направления, учти, что тебе это не поможет. Они остались далеко позади и никогда сюда не доберутся, — голос похитителя оказался глубоким и бархатистым, очень подходящим его большому телу. Она наконец-то получила возможность как следует рассмотреть лицо великана, столь же твёрдое и гладкое, как гранит, по которому он так легко лазил. Жульетт усиленно старалась больше ничего не рассматривать, поскольку мужчина носил лишь прикрывавшую бедра кожаную повязку. На талии висел пухлый мешочек, сделанный из такой же кожи, а ещё нож, ни разу не использованный, но всё же пугающий.

Временами ей казалось, что похититель больше животное, нежели человек, но сейчас, глядя на его лицо, она поняла… что он самый настоящий человек.

— Ты разговариваешь, — сказала она.

— Разумеется, я разговариваю.

— Тогда, почему ты все утро не обращал на меня внимания? — закричала она, глядя на суровое лицо со сверкающими золотыми глазами.

— Если тебе не нужно помочиться, то мы пойдём дальше. Нам сегодня предстоит проделать долгий путь. — Он потянулся к ней, но Жульетт отстранилась и отступила. Поскольку плато было узким, а у неё всё ещё кружилась голова, она для устойчивости оперлась рукой на каменистый склон позади себя.

— Нет. Я… мне нужно, — она поискала какое-нибудь убежище и нашла его в большой скале у себя за спиной.

— Если сбежишь, я тебя поймаю, — предупредил он, когда девушка направилась в ту сторону.

— Не сомневаюсь, — буркнула Жульетт, заходя за валун.

После того, как она закончила с личными делами, этот грубиян имел наглость обойти скалу и осмотреть место. Жульетт отошла, высоко держа голову. Даже Борс и его солдаты не вели себя настолько невоспитанно.

Она изо всех сил старалась игнорировать бесстыдного дикаря и перевела взгляд наверх, в ту сторону, куда они направлялись. Но разглядела лишь почти вертикальный скалистый утёс. Куда же он её тащит?

Великан вышел из-за валуна слегка улыбаясь.

— Ты ведёшь себя лучше, чем сестра, — сказал он.

— Поэтому ты похитил меня, а не её? — резко спросила она. — Боишься Айседору?

Мгновение он выглядел растерянным, а потом кивнул.

— Не тёмная сестра. Блондинка. Софи.

Жульетт шагнула к великану, на миг позабыв о пугающем путешествии.

— Ты видел Софи?

— Четыре полных луны назад.

— С ней все было в порядке? — при мыслях о младшей сестре Жульетт охватывало чувство умиротворения, а там, где дело касалось семьи, она доверяла своим инстинктам. Рассказ солдата о взорвавшемся окне в потолке, беспорядках и побеге прояснил небольшую часть истории. Однако неплохо бы найти подтверждение своим чувствам от кого-то, видевшего Софи лично.

Он пожал широкими, голыми плечами.

— Вполне. Я принял её за тебя и похитил, но когда попробовал кожу, понял, что ошибся.

Эта странная фраза содержала больше информации, чем Жульетт стремилась получить. Что ж, по одной проблеме за раз.

— Ты попробовал её кожу? — неожиданно она вспомнила свой ночной кошмар о когтях, крови и боли.

— Я не сделал ей больно, — заявил великан, явно оскорблённый ужасом, проступившим в голосе и на лице Жульетт.

— Рада это слышать. — Жульетт тщетно попыталась привести в порядок косу. — Что значит, ты принял Софи за меня? — Никто в здравом уме ни за что не перепутал бы её с красавицей-сестрой.

— Она пахла тобой. Её кровь, одежда, вещи — всё пахло тобой. Мне следовало понять, что она не ты. Она мне лгала. Говорила, что хочет помочиться, а сама оставляла знаки отцу своего ребёнка, который нас преследовал.

— Я не понимаю, — тихо произнесла Жульетт.

— Мы тогда находились намного южнее, там земля почти ровная и годится для лошадей. Сюда же не взберётся ни одна лошадь.

Жульетт внимательнее всмотрелась в лицо своего похитителя и спасителя. У неё было мало знакомых мужчин. Из них другом она называла только Вильяма, покойного мужа Айседоры. Она никогда не знала своего отца, также как отцов Айседоры и Софи. И всё же этот огромный мужчина утверждал, что знает её запах.

— Мы уже встречались? — Конечно нет. Она, несомненно, запомнила бы такого человека.

— Во снах, — тихо ответил он, окутав её своим бархатным голосом.

Сны. Её сердце сжалось. Он имел в виду тот кошмар, о котором она никогда никому не рассказывала?

— Я не понимаю. — Во имя звёзд и луны на ночном небе, она вообще ничего не понимала.

Зато он казался весьма осведомлённым.

— Жульетт, жена моя, я знал о тебе всю свою жизнь. Знал многие годы, — он ударил себя в грудь. — Здесь.

— Ты говоришь… — Жульетт попятилась. Она, определённо, неправильно его поняла. — Жена?

— Жена. Я ждал тебя, — на каждый её шаг назад он делал шаг вперёд.

Она задрожала от накатившей паники.

— Ты явно не слишком хорошо знаешь наш язык. Я не твоя жена. — Выражение его лица не изменилось, не выказав ни тени тревоги. — Я даже имени твоего не знаю!

— Ринфистон Диттери де Юнстерфин из клана Дейргол. — Он коротко, неглубоко поклонился и протянул правую руку ладонью вверх. Для едва одетого человека жест казался до странности аристократичным. — К твоим услугам, жена.

— Я тебе не жена!

Он улыбнулся, правда совсем немного.

— Можешь звать меня Рин.

Как бы ей ни хотелось пуститься наутёк, бежать было некуда. Она могла либо спрыгнуть с обрыва и умереть, либо остаться с этим Рином и дождаться шанса на спасение.

Он нежно перекинул её через плечо и продолжил карабкаться наверх. Они существенно продвинулись по неприступной на вид горе, прежде чем он заговорил снова:

— Ты красивая и мягкая.

Наверное, великан хотел сделать ей комплимент, но Жульетт испугалась. В отличие от Софи и Айседоры она была обычной, даже очень старалась выглядеть именно такой и не станет ничего менять ради этого человека.

— А ты уродливый и твёрдый, — резко ответила она.

— Так и должно быть, — беззлобно отозвался он. — Ты будешь моим мягким пристанищем, а я защищу тебя от грубого мира. Ты дашь мне уют, я тебе безопасность. — Он поднимался, держа её на плече, но, похоже, даже не запыхался. — Именно так устроен правильный брак.

— Но это не… Я просто… — забормотала Жульетт. Она никогда не выходила из себя и не говорила злых слов. Рин, определённо, во многом ошибался, и необходимо найти способ его образумить. — Я не хочу давать тебе уют. Там, откуда я приехала, брак заключается во время священной церемонии, которую проводят в храме перед служителем Бога. Это официальный договор между мужчиной и женщиной, любящими друг друга и желающими провести жизнь вместе. И женщины возлагают на себя обязательства добровольно, а не по приказу неотёсанного похитителя.

— Ты передумаешь, — уверенно заявил он.

— Нет.

Рин доставил их обоих на ещё одно плато, опустил Жульетт на ноги и посмотрел ей прямо в глаза. Она солгала, назвав его уродливым. Несмотря на свирепость, грубость и острые черты лица, уродливым он не был.

— Ты слишком много болтаешь, — тихо заметил он. — В этом вы с Софи очень похожи.

— Если тебе не нравится разговаривать, отведи меня домой.

Как только слова слетели с губ, на глаза ей навернулись слезы. Дом сожгли солдаты. По щеке скатилась одна холодная слеза. Ветер здесь был ледяным, и когда необычайно тёплое тело Рина перестало её согревать, Жульетт тут же продрогла до костей.

Он протянул руку и стер слезу.

— Не плачь.

— Я просто хочу домой, но… — Дома больше не существовало, а сёстры разъехались в разные стороны земли.

Рин продолжал с удивительной нежностью поглаживать её щеку, хотя слеза давно высохла.

— Именно туда я тебя и веду, жена. Домой.

Глава 4

В расщелине у самой вершины скалы их ожидал лагерь, где Жульетт могла укрыться от ветра и отдохнуть на расстеленной для неё мягкой медвежьей шкуре. В том месте ничего не росло, поэтому разжечь согревающий костёр было не из чего.

Жульетт дрожала с тех пор, как поднявшийся вечерний ветер принялся трепать её юбки и прядки рыжих волос, хотя Рину он казался приятно освежающим. Рин знал, что обычные люди более чувствительны к холоду, нежели энвинцы, но не подозревал, насколько ледяной станет кожа Жульетт. Он никогда не дотрагивался ни до одной женщины, за исключением Софи, но когда похищал сестру Жульетт от её любовника, погода стояла мягкая, даже жаркая, и девушка не мёрзла.

Завтра ночью они разобьют лагерь в лесу, на тропе, ведущей к дому, и Рин разожжёт огонь ещё до наступления ночи. Он обязан оберегать Жульетт от холода, пока она не приспособится к горным зимам или не подберёт себе достаточно тёплую одежду, способную согревать женщину, привыкшую к нежному климату.

С тех пор, как он объяснил, что везёт её домой, она почти не разговаривала. Ему следовало радоваться выпавшей передышке. Рин провёл в тишине большую часть жизни, либо исполняя обязанности охранника во дворце королевы Энвина, либо отдыхая в окружающих город холмах. Иногда звук чьего-либо голоса приносил радость, но беспрестанно слушать раздражённого человека было малоприятно.

Её недовольство скоро развеется. Жульетт смирится со своей участью, как смирялись все пленницы энвинцев. Убедившись, какой из него выйдет хороший муж и отец, она почувствует себя счастливой. Он построил прекрасный дом, только и ждущий её и их будущих сыновей. Если младенцы появятся сразу, Жульетт погрузится в домашние хлопоты, и у неё не останется времени на жалобы.

Рин никогда не хотел от жизни многого: только жену, которая стала бы ему спутницей и другом, детей и крепкий дом, куда он возвращался бы в конце каждого дня. Глупости, которые Жульетт говорила о любви и священных обязательствах, были просто женскими фантазиями, скоро она поймёт, что брак заключается в каждодневной заботе. Жульетт предназначена ему, и это подтверждает кровь, бегущая по их венам, а не легкомысленные представления о любви. Скоро жена с ним согласится.

Они добрались до места привала у вершины холма, и Рин аккуратно поставил свою ношу на ноги. От длительного путешествия в неудобном положении у девушки кружилась голова, но другого способа передвижения для неё не было. Она не сумела бы забраться сюда самостоятельно, а он не мог позволить себе терять время. Здесь, в вышине скалистых гор, куда за ними не отважится последовать ни один человек, они проведут ночь в безопасности.

Обретя под ногами твёрдую опору, Жульетт принялась оглядываться, заметила разложенную на выступе медвежью шкуру и на мгновение изумлённо на неё уставилась. Глаза девушки расширились, лицо побледнело, наконец она тихо спросила:

— Дом?

— Нет, до дома мы ещё не дошли. Здесь передохнём до утра.

Жульетт перевела на него вопрошающий взгляд, и он без слов понял, о чём она думает. До наступления темноты оставалось около часа. Не имело смысла останавливаться сейчас, когда за это время они могли существенно продвинуться к пункту назначения. Она спрашивала себя, почему он остановился так рано и что планирует делать ночью. Что планирует делать с ней.

Собственная жена его боялась.

Всё же не стоило пока называть её женой, хотя по его мнению так оно и было, причём на всю оставшуюся жизнь. Однако им ещё предстояло произнести обеты. Энвинцы женились не так, как жители низин, но они давали клятву перед королевой и жителями города, обещая себя друг другу при друзьях, родственниках и соседях. К тому времени, когда они достигнут города, Жульетт станет его женой во всех смыслах, и клятва будет лишь формальностью. Девушка добровольно признает в нём мужа. Рин мечтал о её готовности, но понимал, что это случиться не сегодня.

— Садись, если хочешь, — он указал на медвежью шкуру. Та лежала не в пещере, но её с двух сторон защищали от ветра каменные стены и выступ наверху на случай дождя. Сегодня дождь не предвиделся, но Рин не знал этого, когда выбирал место, где жена проведёт первую ночь в горах.

Жульетт с силой сцепила руки.

— Нет, спасибо. Я прекрасно себя чувствую.

— Ты же устала и хочешь отдохнуть.

— Нет, вовсе нет, — продолжала упрямиться она. — В конце концов, ты проделал всю работу, нёс меня и взбирался наверх. Я совсем не устала.

— В мешке под шкурой лежат фрукты и сушёное мясо. Ты, наверное, проголодалась.

— Нет.

Она была упрямой женщиной. Но он всегда знал, что жена окажется именно такой.

— Ты предпочитаешь стоять всю ночь на ветру голодная и замёрзшая, хотя можешь отдохнуть на тёплом мехе и насытиться пищей, которую я для тебя подготовил?

— Да.

Рин понял, что Жульетт дрожит не только из-за ветра. Его инстинкты были хорошо заточены, и он понимал эту предназначенную ему женщину так, как никогда не понимал других. Она не просто упрямилась, а боялась до глубины души.

— Жульетт, — начал Рин. Он не стал называть её женой, поскольку правда явно её беспокоила, — сегодня ты отдохнёшь в этой кровати. Я не позволю тебе заболеть из-за собственного упрямства.

— Если я заболею, то из-за похищения, а не из-за отказа слушаться сумасшедшего.

Он шагнул к ней, она отступила. Это движение приблизило её к укрытию.

— Я не сумасшедший, — спокойно сказал он.

— Посмею с тобой не согласиться, — её щеки окрасились в ярко-розовый цвет.

— Ты боишься, что я причиню тебе боль? — он знал, каким будет ответ.

Она отступила ещё на шаг.

— Да.

— Я этого не сделаю.

— Возможно, ты не собираешься…

— Я бы лучше умер, чем ранил тебя.

Глаза Жульетт удивлённо и недоверчиво распахнулись. Умела ли она узнавать правду, когда слышала её собственными ушами?

— Но…

— Я обязан тебя защищать. Никто и никогда не причинит тебе боли.

Жульетт продолжала пятиться, пока чуть не упала на подготовленное ложе. Она споткнулась о край медвежьей шкуры, но быстро восстановила равновесие.

— Садись, — приказал Рин.

Она послушалась, быстро и изящно, не отрывая взгляда от его лица.

— Видишь? Я сижу. Теперь уходи.

Он покачал головой.

— Не сейчас. Я хочу попробовать тебя. Это всё, о чем я прошу. Один раз.

Айседора припала к земле, спрятавшись позади охапки дров, и подоткнула вокруг себя плащ. Скоро опустится ночь и укроет её от опасности. Темнота — её союзник. Как только погаснет последний луч света, появится возможность передвигаться незаметно. В отличие от солдат, Айседора умела видеть в кромешной тьме.

Убегая из лагеря, она наспех заколдовала дорогу, чтобы запутать людей императора. На несколько драгоценных моментов те замешкались, не зная в какую сторону податься. Вместо того, чтобы разделиться и погнаться за обеими пленницами, они принялись гадать, которая из них важнее, так и не осознав, что причиной хаоса послужили чары. Смятение задержит их ненадолго, но колдовство уже выполнило свою задачу.

Чары оказались несильными, но в тот момент на большее она была не способна. После отъезда из дома силы Айседоры ослабли. В центре её существа раньше словно горело яркое пламя, а той ночью оно угасло. Огонь превратился в слабое мерцание, грозившее исчезнуть от легчайшего вздоха.

Айседора не знала, что на неё так подействовало. То ли отъезд с горы, на которой она провела всю свою жизнь, то ли её лишили сил за то, что опозорила дом Файн убийством вторгшегося в дом солдата. Ведьмы Файн получили свои способности не для разрушения.

Теперь, отделавшись от солдат, Айседора собиралась вернуться и последовать за Жульетт. Она отыщет и спасёт сестру, и они вдвоём отправятся за Софи. Когда сёстры разлучались, происходили ужасные вещи. Ужасные. Вместе им дано справиться с чем угодно, но порознь… порознь они слабы и уязвимы. Жульетт узнает, как восстановить силы Айседоры, и всё станет как раньше.

Скоро стемнеет достаточно, чтобы отправиться в путь, но до тех пор придётся прятаться. Она посмотрела за просторные осенние поля на одинокую ферму и попыталась усмирить слишком часто бьющееся сердце.

Вильям с радостью купил бы подобное место, у него даже имелись деньги для такого мероприятия. Но она убедила мужа остаться на горе, по крайней мере, пока Жульетт с Софи не подрастут. Вил согласился, заботясьтолько о благе жены и младших девочек. Настояв на своём, она отняла у него шанс осуществить ту простую мечту. Женившись на Айседоре, он довольствовался фермой на маленьком, пригодном для сельскогохозяйства кусочке земли Файн. Может, он прожил бы дольше, если бы поддался своему желанию и поселился в месте вроде этого? Нет. Полюбив и выйдя замуж, она бросила вызов проклятию, и оно в любом случае отняло бы у неё Вила.

До смерти мужа Айседора убеждала себя и сестёр, что проклятие — всего лишь миф, который слишком долго влиял на решения женщин Файн. Никакие древние сказки не могли напугать её и вынудить отказаться от своих желаний, никакие легенды не заставили бы испугаться любви. И всё же в итоге она поняла, что лучше бы тогда испугалась.

Сейчас Айседора отчаянно нуждалась в муже и принялась шептать слова, которыми часто призывала его в полночь. В первые месяцы после смерти дух Вильяма неизменно являлся на её зов, но с годами начал сопротивляться, его образ затуманился, а визиты теперь длились совсем недолго. Он отдалялся от неё, и не за горами был тот день, когда она больше не сможет пробудить его дух. Вил не пришёл к ней и сегодня, хотя она звала снова и снова. Звала, умоляла и приказывала. Айседора ослабла, и он не пришёл.

Муж оставил её в час, когда она нуждалась в нём больше всего. Покинул так же, как в день смерти. Ей не следовало сердиться на Вила за его смерть, это было совершенно нелогично. Но иногда она ничего не могла с собой поделать. На глаза навернулись слёзы, однако Айседора не позволила им пролиться.

Воины не плакали, а чтобы спасти Жульетт, ей придётся стать воином.

Жульетт стремительно отпрянула, но упёрлась спиной в холодную каменную стену, хотя мех и смягчил жёсткий камень. Бугор с одной стороны, несомненно, был мешком с едой. Великан очень хорошо спланировал похищение.

Рин опустился на колени у края медвежьей шкуры. Попробовать её. Что это значит? О, она прекрасно всё понимала, и, видит бог, была к этому совершенно не готова.

— Ты обещал не делать мне больно, — сказала она, когда мужчина склонился к ней.

— И не сделаю.

Он пригнул голову, и спутанные светлые пряди свесились на одну сторону, скрыв часть лица и голого тела. Получится ли у неё дать отпор? Она может попробовать, но рассчитывать ей придётся только на проворство. Благодаря своим размерам и мускулам Рин при желании одолеет её одной рукой. Он медленно приблизился, протянул руку и погладил Жульетт по щеке. Какой же он тёплый! Очень тёплый.

— Ты дрожишь, — прошептал он, поддавшись вперёд.

— Разумеется, я дрожу! — она старалась говорить твёрдо, но вышло испуганно.

Жульетт предупреждающе выставила вперёд руку, но её маленькая ладошка бессильно упёрлась в массивную грудную клетку. Айседора умела останавливать человека на месте парой слов и прикосновением, но Жульетт никогда не обладала такой властью. Она была целительницей, провидицей и садовником. И оказалась совершенно не готовой к борьбе за жизнь или достоинство.

Не отнимая руки от её щеки, Рин заставил Жульетт наклонить голову набок и коснулся губами горла. Это определённо не было поцелуем. Во всяком случае, насколько она могла судить. Её никогда не целовали, однако она не раз заставала целующихся Вильяма с Айседорой. Это точно не поцелуй, он…

Он пробовал её на вкус.

Жульетт окутал жар Рина, полностью прогнав холод. Великан посасывал и лизал, потом отодвинул в сторону растрёпанные пряди рыжих волос, чтобы увеличить пространство голой кожи. Жульетт продолжала трястись, однако где-то во время этой дегустации дрожь изменилась. Рин пользовался языком, губами и даже зубами очень нежно, отчего её тело переполнили невообразимые ощущения. Через мгновение она оставила попытки отстраниться или остановить его и поддалась к изучающему рту, поощряя, наслаждаясь теплом и расслабленно гадая, что будет дальше. Когда великан заявил, что хочет ощутить её вкус, она и подумать не могла, что он говорит буквально.

Тёплой, нежной рукой Рин отодвинул спутанные рыжие локоны и занялся другой стороной шеи. Каким-то образом он незаметно расстегнул пуговицы её плаща, тяжёлое одеяние упало, и, отбросив его в сторону, великан прижался жаркими губами к тому месту, где шея переходила в плечо, и принялся ласкать кожу языком и ртом, пока Жульетт не забыла, где находится, кто он такой, и почему она здесь.

Нуждаясь в какой-нибудь опоре, Жульетт опустила руку ему на плечо, а когда дотронулась до его кожи, не увидела никаких образов, не ощутила ни одной чужой эмоции. Наверное, хорошо, что прочитать Рина так непросто. Это сильно раздражало во время попыток выяснить его планы, но сейчас она радовалась отсутствию видений.

Никаких ослепляющих вспышек, головной боли, тревожных мыслей, тайн или знаний о грядущих неприятностях. От ласк великана по всему телу распространялось только странное, восхитительное тепло. Её глаза закрылись, сердце забилось слишком часто, и Жульетт забыла обо всем, кроме ощущений, которые ей дарили губы Рина.

Он медленно отодвинулся, лизнув напоследок чувствительный изгиб шеи, и Жульетт заметила в его глазах нечто новое и пугающее. Вожделение.

Она была девственницей и собиралась оставаться ею дальше, но всё же имела представление о том, как работает мужское тело, и поняла, что он возбудился, однако не рискнулаотвести взгляд от его лицаи посмотреть вниз. Сердце стучало чересчур сильно, и она всё ещё чувствовала себя слишком разгорячённой. Не из-за медвежьей шкуры или защищавших от ветра скал. Её грели прикосновения.

Рин приподнял свои волосы с одной стороны шеи и вопросительно выгнул бровь, предлагая теперь попробовать его кожу. Шея была массивной, жилистой, мускулистой и, конечно, тёплой. На мгновение ощутив безумное желание согласиться, Жульетт быстро покачала головой. Рин без возражений выпустил волосы.

— Ночью ты будешь здесь в безопасности, — вставая, сообщил он и двинулся в обратном направлении.

Её сердце продолжало грохотать. В безопасности? Ни в какой она тут не в безопасности.

— Я вернусь утром.

Она резко вскинула голову.

— Вернёшься? А куда ты?

Рин улыбнулся. У него действительно приятная улыбка, признала она. Для дикого и возможно сумасшедшего человека.

— Ты будешь скучать по мне, — сказал он.

— Нет.

Он повернулся и ушёл, оставив её одну. К ней начал возвращаться рассудок, и Жульетт задумалась, почему её так затронули его странные действия. Вот уж действительно, проба на вкус.

Ей не хотелось оставаться одной здесь, в суровом месте вдали от цивилизации. Возможно уход Рина был какой-то уловкой. Проверкой, не попытается ли она сбежать, и стоит сделать шаг в сторону, как он неожиданно нагрянет из-за скалы. Ничуть не желая внезапного появления великана, она продолжила сидеть на шкурах.

Пока надвигалась ночь, всё оставалось тихим. Серое небо почернело. Строгий пейзаж освещала только круглая луна. Жульетт покопалась под шкурами и нашла кожаный мешок, заполненный яблоками, ещё какими-то фруктами и сушёным мясом. Несмотря на сильный голод, она съела совсем немного. Если экономить, то пищи здесь хватит дня на три-четыре.

Поужинав, она сползала со своего укрытия, встала и огляделась, стряхивая остатки странного жара и ощущений, вызванных действиями похитителя. Рина нигде не было видно, но учитывая темноту, множество больших камней и черных теней, он мог скрываться где угодно. Она посмотрела наверх. Он мог прятаться даже там, наблюдать и выжидать.

Жульетт подошла к пропасти и заглянула вниз. Рин принёс её сюда по чрезвычайно крутой тропе, и она за всю жизнь не сможет понять, как ему это удалось. Точки опоры располагались слишком далеко друг от друга и выглядели ненадёжными, тем не менее он ни разу не остановился, чтобы отдышаться или рассчитать путь. Если она попытается спуститься тем же путём, то, несомненно, убьётся. Чтобы узнать это, ей не нужны особенные способности.

Ландшафт был вероломным, и Жульетт совсем не знала эту часть страны. Не знала, что ждёт её за следующим поворотом, и сможет ли она продержаться тут в одиночку хотя бы несколько дней. Подобные места таили в себе опасности. И всё же что-то внутри неё кричало бежать. Пока Рин нёс её на север, они с каждым шагом удалялись от цивилизации. Если есть хоть какой-то шанс найти дорогу домой, то она должна попытаться спастись сейчас. Бежать безрассудно и рискованно, но в противном случае ей останется только слепо согласиться с утверждением Рина и признать себя его женой.

Жульетт изучила окрестности в поисках путей отступления. На ровном участке было три стороны с тремя разными маршрутами выхода. Крутой вверх, опасный вниз, и третий через груды валунов на север. Она не хотела идти на север, но если именно его нужно выбрать, чтобы найти способ спуститься, то она это сделает.

Для путешествия она собрала небольшой мешок еды и скатала медвежью шкуру. К сожалению та оказалась слишком тяжёлой, поэтому её пришлось оставить. Всё больше замерзая, Жульетт закуталась в плащ и подняла лицо к полной луне, радуясь, что не придётся ходить в кромешной тьме. Луна здесь казалась очень большой и близкой, как будто висела прямо над ней и сопровождала в побеге.

Жульетт вскарабкалась по небольшим выступам и обошла самый крупный валун, чтобы рассмотреть выбранное направление и некое подобие тропы впереди. Дорожка была узкой и неровной, но вела скорее в сторону, чем наверх или вниз. Если передвигаться очень осторожно, можно уйти с этого места ещё до наступления утра или возвращения Рина. Направляясь в путь, Жульетт решила, что будет вспоминать о Рине с благодарностью, поскольку он пусть не намеренно, но спас её от Борса и императорских солдат. Великан найдёт себе другую жену, она в этом не сомневалась. Ту, которая с радостью проведёт жизнь с человеком, пренебрегающим одеждой, обитающим в пещерах и пробующим спасённых им женщин на вкус. То есть, похищенных. Да, похищенных.

Всего через несколько минут пути тропа сделала решительный поворот наверх. Жульетт лишь мгновение изучала дорогу, после чего продолжила идти вперёд. Если сегодня Рин осмелился облизать её, то что запланировал на завтра? И на следующие ночи? Мысли о возможных вариантах подстёгивали двигаться дальше, и хотя короткий подъём оказался несложным, дыхание вскоре сбилось.

Тропа резко оборвалась, и Жульетт снова пришлось выбирать из трёх вариантов. Вверх. Вниз. И назад. Поскольку «вверх» на сей раз оказалось горным взъёмом высотой не больше пары метров, онаухватилась захолодный камень и подтянулась. По крайней мере, согрелась от усилий. Теперь она не мёрзла, только холод от камней просачивался в пальцы. Жульетт продолжала карабкаться, надеясь, что как только залезет на выступ, найдёт за ним другой, более лёгкий путь.

Она ухватилась за камень и ещё раз подтянулась, чтобы наконец увидеть какое-то подобие тропы.

Уголком глаза она заметила движение и замерла, неловко остановившись на небольшом камне и наполовину высунув лицо из-за вершины горного взъёма. Она, разумеется, подумала о Рине, а потом о медвежьей шкуре и очень большом медведе, которому та некогда принадлежала. Какие ещё существа водятся в этих горах? Существа, которые, без сомнений, не только оближут её, если она на них наткнётся.

Оказалось, её внимание привлёк не медведь, а волк. Огромный, светлый волк со сверкающими золотыми глазами, которого не одурачила её неподвижность. Величественно, с явной силой в движениях он направился прямо к ней.

«Человек и не человек. Животное и не животное». Слова возникли в её голове точно так же, как прошлой ночью. Она редко ощущала что-либо без прикосновений, но кем бы ни был её невидимый собеседник, он с лёгкостью проскальзывал к ней в мысли. Во всяком случае, так казалось.

Она резко повернула голову в сторону, надеясь увидеть у края леса человека. Наверное, этот волк принадлежит ему, или, вероятнее, они с ним компаньоны, поскольку Жульетт не представляла, чтобы такое существо позволило кому-либо стать его хозяином. Поможет ли ей следовавшей за солдатами мужчина уйти в безопасное место или перебросит через плечо и объявит своей женой с таким видом, будто у неё нет никакого права голоса в данном вопросе?

Но она не увидела и не почувствовала в лесу никаких признаков людей. Рядом был только волк, и после мимолётной телепатической связи в голове снова воцарилась тишина. Будто её способности исчезли. Когда Рин прикоснулся к ней, она почти ничего не узнала. Теперь же получила совершенно бессмысленное сообщение. Сначала Жульетт решила, что Рин обладал способностью в некотором роде блокировать её вторжение, но такое просто невозможно. Никому и никогда не удавалось проделать ничего подобного, а Софи с Айседорой пытались не раз. Похоже, её способности ослабли. Уж не подействовала ли на них удалённость от цивилизации? Вдруг если забраться ещё дальше в горы, дар исчезнет совсем? Считай она это возможным, отправилась бы в дикие края ещё несколько лет назад.

Волк опустил голову и принюхался. Он выглядел не агрессивным, скорее просто любопытным. Это воодушевило Жульетт.

— Хороший волк, — тихо заговорила она. — Хочешь подружиться? Друг бы мне сейчас очень пригодился. Было бы здорово, если б ты помог мне отсюда выбраться. Ты хочешь что-то сказать?

Животное ткнулось в Жульетт носом, и она затаила дыхание. Какой же он огромный! Она не знала, что волки бывают настолько крупными. В глубине его горла зародился рык, и животное оскалилось, показав большие, острые зубы. Ого, сколько их у него! Жульетт приняла решение: вниз.

Она начала быстро спускаться, но слишком поспешила и оступилась. Мгновение отчаянно пыталась за что-нибудь уцепиться, но вскоре окончательно потеряла равновесие. На краткий миг падения у неё перехватило дыхание, а от болезненного приземления вышибло дух. Волк изящно и спокойно спрыгнул и остановился рядом с ней. Жульетт закрыла глаза, готовясь к атаке дикого зверя. Она никогда не предполагала, что умрёт вот так — съеденной заживо.

Но животное не напало. Волк стоял, изучая её странными пылающими глазами, и ждал. Чего?

Очень осторожно, чтобы не встревожить животное, Жульетт сначала села, потом поднялась на ноги.

— Ты все-таки решил стать моим другом? — она перевела взгляд на горный склон. Не хотелось даже думать о том, чтобы карабкаться туда ещё раз, но иного выхода не оставалось. Благодаря падению через несколько часов у неё разболится всё тело, но она ничего себе не сломала и не вывихнула, поэтому незачем лежать здесь и стонать. Она шагнула к горе, и волк зарычал. Жульетт посмотрела на животное, преградившее ей путь к спасению. Через секунду зверь подтолкнул её носом. Она не сдвинулась с места, и он подтолкнул снова. Потом поднял огромную лапу и настойчиво шлёпнул по бедру.

— Чего ты хочешь? — спросила она. Подталкивая её носом и лапами, волк заставил Жульетт развернуться. Теперь она смотрела на дорогу, по которой пришла сюда. — Ты же не…

От лёгкого шлепка по заду она с визгом качнулась вперёд.

— Эй! — Жульетт оглянулась. Она не знала, где сегодня ночевал Рин, но не хотела, чтобы он услышал вопль. Главным образом потому, что находилась совсем не там, где он её оставил. — Это было очень грубо, — прошептала она.

Выглядело так, будто волк пытается направить её к лагерю, но ведь это невозможно. Животные руководствовались только инстинктами. Жульетт повернулась к горному склону, волк зарычал и встал у неё на пути. Тогда она развернулась в сторону лагеря. Животное, успокоившись, замолчало. Чтобы проверить свою теорию, она целенаправленно зашагала назад к месту разбивки лагеря. Волк пошёл за ней, но не рычал и не толкался. Однако стоило ей попытаться вернуться к свободе, зверь загородил дорогу и предупреждающе рыкнул.

— Ты волк Рина? — спросила она, поглядев на животное, которое гнало её обратно. — Все-таки он не бросил меня без охраны. Ты постоянно стоял на страже. — Разумеется, Рин приставил стража. Разве он несказал, чтообязан защищать её и оберегать от опасностей? А взамен она должна стать его женой и обеспечивать комфорт. Никогда!

Всю обратную дорогу волк следовал за ней по пятам, а Жульетт тем временем разрабатывала план. Похоже, спастись будет не так просто, как она сперва решила, но когда-нибудь Рин начнёт доверять ей и оставит без охраны. Не сегодня и, возможно, не завтра, но всё же оставит. Они не задержатся в этих высоких горах навечно. Он сказал, что его дом далеко, и, конечно, по пути ей подвернётся возможность освободиться.

Айседора в такой ситуации ввязалась бы в драку, пусть даже с риском погибнуть. Софи, воспользовавшись своей красотой и очарованием, попыталась бы подольститься к похитителю или немного поплакать, и если бы ничего не получилось, рискнула бы сбежать. А в случае неудачи, убежала бы снова при первой же возможности. Хотя, не влюбись Софи в Кейна Вардена, наверное, сочла бы это похищение волнующим приключением.

Айседора предпочитала бороться, Софи убегать. Но Жульетт обладала чертой, которой не было у её сестёр: терпением.

Она пинком развернула свёрнутую медвежью шкуру и села. Почти мгновенно сквозь накидку и платье просочился холод, и Жульетт задрожала. Здесь, высоко в горах, было гораздо холоднее, чем на дороге в Арсиз. Она совсем обессилила, но спать не могла. А когда, наконец успокоившись, легла на меховую постель, мороз уже добрался до её кожи.

Терпение поможет ей продержаться следующие несколько дней, пока не представится возможность сбежать. Всего-то нужно убедить Рина, что она не может предложить ему заботу. Любого вида. Казалось, он решительно настроен не причинять ей вреда и даже весьма убедительно пообещал не позволять никому другому делать ей больно. Возможно, все-таки получится найти способ его образумить.

Она посмотрела на волка, который остановился всего в паре шагов от неё.

— Интересно, может ли Рин поменять мнение? Прислушается ли к пожеланиям женщины? Наверное, если он захочет убедить меня, что нам суждено быть вместе, то не станет сердить или расстраивать. Думаю, нужно это как-то использовать: притвориться, будто я признаю его своей парой и согласна выйти замуж, и обвести вокруг пальца. — Софи с лёгкостью могла такое проделать, но Жульетт? Она полагалась на практицизм, который вряд ли ей сейчас поможет.

Жульетт потёрла ладонями вдоль замёрзших рук, чтобы избавиться от пробирающего до костей холода. Когда это не помогло, она завернулась в шкуру, как в кокон, но озноб не проходил. Волк медленно направился к ней, неотрывно глядя на Жульетт золотыми глазами. Мгновение он постоял рядом, потом придвинулся ещё ближе. Неужели дикий зверь просто выжидал, когда она окажется совсем беспомощной? И теперь собирается напасть?

— Рину сильно не понравится, если ты меня съешь, — тихо предупредила она.

Однако волк не оскалился, а лёг рядом, прижавшись мехом к медвежьей шкуре. Жар его тела тут же просочился сквозь постельную скатку и согрел Жульетт. Волк опустил голову на землю и поудобнее подогнул лапы.

Он пах так, как и следовало животному. Мускусно, но свежо и приятно. Если бы она смогла заставить себя вытащить руку из-под тёплой медвежьей шкуры, то, наверное, захотела бы потрогать этот длинный, золотой мех, погладить его и выяснить, такой ли он шелковистый, каким выглядит. Жар волка утешал и убаюкивал. Само его присутствие удивительно успокаивало.

Жульетт все-таки высунула одну руку из кокона и очень медленно потянулась к волку. Зверя, кажется, этот жест не встревожил, поэтому она нежно погрузила пальцы в мягкую, шелковистую шерсть. Золотой мех был именно таким тёплым и нежным, каким представлялся, и куда более манящим, чем она предполагала. От поглаживаний волк закрыл глаза и довольно вздохнул. У него получилось что-то между рыком и урчанием.

Жульетт тоже закрыла глаза и в мгновение ока провалилась в сон, так и не выпустив из пальцев золотистого меха согревающего её волка.

Глава 5

Её разбудило отсутствие волка, завывание холодного ветра и пронзительное чувство одиночества. Дрожа от холода, Жульетт села и плотнее закуталась в плащ, непроизвольно поглядывая на пустую тропинку, которая привела её прошлой ночью к зверю.

Близился рассвет, но солнце пока не выглянуло из-за горизонта и не успело разогнать ночной холод. Только поэтому ей немного хотелось, чтобы волк вернулся. Она всего-то нуждалась в его тепле. Давно ли он ушёл? Появится ли снова? Как глупо с её стороны питать сентиментальные чувства к дикому животному, которое оскаливалось на неё и вернуло в плен.

Жульетт крайне удивилась хорошо проведённой и, вроде бы, даже лишённой снов ночи, но списала это на своё полнейшее изнеможение. Оказалось приятно не видеть мучительных кошмаров или предупреждающих сновидений. Несколько раз она всё же просыпалась и неизменно находила рядом волка, дарящего ей тепло и дружескую компанию.

Нынешним утром поблизости не было никаких следов волка или Рина. На мгновение, один мимолётный миг, который прошёл едва ли не раньше, чем Жульетт о нем узнала, она испугалась, что осталась совсем одна. И немедленно отчитала себя за трусость в требующей отваги ситуации. Айседора никогда не стала бы сидеть без дела и ждать спасения, так же как Софи. Жульетт снова задумалась о побеге. Если ещё раз попытаться спуститься, встретится ли ей кто-нибудь на тропе? Рин или волк? Она скатала медвежью шкуру, решив придумать как унести её с собой, и подхватила мешок с едой. Неизвестно насколько хватит припасов, поэтому лучше пока не есть.

— Ты хорошо спала, — Жульетт слегка вздрогнула, настолько неуместно прозвучал глубокий голос в утренней тишине гор. Рин изящно обогнул валун, который скрывал от неё тропу. Мало того, что великан подошёл совсем бесшумно, так и ещё и внутреннее чутьё не предупредило её о его приближении. — Эта шкура для тебя слишком тяжёлая, — он забрал скатку и забросил себе на плечо с такой лёгкостью, будто та ничего не весила.

И направился к Жульетт, похоже, намереваясь забросить девушку на плечо на пару со шкурой.

— Я пойду сама, — категорично заявила Жульетт. — Висеть на тебе вчера весь день было весьма неприятно.

Он отступил, ослепительно улыбнувшись. В утреннем свете Рин выглядел солнечно-бронзовым, мускулистым и золотоволосым. Да ещё эта его улыбка…

— Возможно, сегодняшнее путешествие тебе понравится.

— Возможно, — подозрительно отозвалась она.

— Нам надо спешить.

Жульетт последовала за ним той же тропой, по которой ходила прошлой ночью, и сегодня его спина предстала ей с совершенно другого ракурса. Рин шагал широко и твёрдо, и, чтобы не отставать, Жульетт приходилось двигаться быстро. Мускулы на его ногах, спине и плечах завораживающе поигрывали. Его анатомия была такой же, как у любого другого мужчины, и всё же он казался другим, будто принадлежал к совсем иному виду.

Он был выше, сильнее, более гладкокожим и гибким и, определённо, гораздо крупнее обычных мужчин. Её изумила врождённая уверенность и сноровка его движений. Может, Рин действительно относится к другой разновидности. Он, совершенно точно, не брился перед тем, как присоединился к ней сегодня утром, не в этой дикой местности, и всё же на его лице не проступила щетина.

Когда они достигли скалистой стены, он взобрался по ней с такой лёгкостью, будто ни разу в жизни не оступался. Только она приготовилась последовать его примеру, как он сбросил медвежью шкуру на землю и протянул руку. Жульетт помедлила, но все-таки крепко ухватилась за неё.

Вчера, прикоснувшись к нему, она почти ничего не увидела, а потом её способности вообще пропали. Но сегодня дело обстояло иначе. Пока Рин медленно тянул её вверх, голову Жульетт заполнили яркие образы.

Лес в серых тенях, мелькавший, как будто она летела низко над землёй, неустанно уворачиваясь от скал, деревьев и густых кустарников.

Яркая и чёткая полная луна в осеннем небе, освещающая ночь так, что не оставалось никаких тайн или чёрных теней.

Она сама, спящая на медвежьей шкуре.

Она, украдкой выглядывающая из-за этого самого горного взъёма.

Она, верхом на лошади в окружении солдат императора.

Человек и не человек. Животное и не животное.

Рин поставил её на ноги, и Жульетт подняла взгляд. Ей пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы как следует рассмотреть его лицо. Он не стал отводить глаз или поворачиваться спиной. В его глазах сверкали столь восхитительные и яркие золотые искорки, что она не смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела. Боже, она знала эти глаза!

— Ты волк, — без обиняков выпалила она.

Он кивнул. Один раз.

— Ты должен был мне сказать.

— Кажется, я только что это сделал. — Он поднял смотанную медвежью шкуру, отвернулся и продолжил путь, снова зашагав размашисто и целеустремлённо.

Мгновение поколебавшись, Жульетт последовала за ним. Создание, называвшее себя её мужем, оказалось оборотнем. Она слышала страшные истории про таких существ и даже читала о них в старых ведьминских рукописях, но никогда не принимала за правду. Согласно легенде, такие существа изменялись три ночи подряд в каждом цикле, когда луна была в зените. Рин превратился в зверя, в большого, светлого волка, который спал рядом с ней прошлой ночью. Волк ночью, человек днем. Нет, он существо из кошмаров и страшилок, а не человек. Совсем не человек.

Прежде Жульетт боялась своего похитителя и злилась на него. Прошлой ночью даже была готова рискнуть жизнью, лишь бы убежать, но теперь нашла его не пугающим, а скорее завораживающим. Надо же, оборотень!

Жульетт ринулась догонять его, и он, услышав это, замедлил шаг, давая возможность присоединиться к нему. Они шли по небольшому участку без взъёмов или выступов, вынуждавших карабкаться то вверх, то вниз.

— Я хорошо разбираюсь в травах и заклинаниях. Возможно, смогу придумать, как тебя вылечить.

Он не остановился, только посмотрел на неё с высоты своего роста.

— Вылечить? От чего?

— От твоего недуга. Полагаю, при достаточном количестве времени и терпения, я смогу создать лекарство, которое не позволит волку вырываться наружу, — мысленно она уже составляла список возможных компонентов. О, если бы только она захватила свою сумку, когда Рин её похитил! Некоторые из нужных трав были там.

— Зачем?

Ей с огромным трудом удавалось не отставать от него, и она подумала, что из-за физических усилий, видимо, плохо формулирует свои мысли.

— Зачем? — вопрос оказался для неё полной неожиданностью. — Ну, чтобы ты стал нормальным человеком. Избавился от волчьего обличья. Если придумать лекарство, ты всегда сможешь это контролировать.

— Нет, — тихо ответил он.

— Но…

— Я не хочу излечиваться.

— Разумеется, хочешь, — запыхавшись, возразила она, — любой столкнувшийся с таким проклятием, пожелал бы…

— Волк не проклятие, — отрезал он и прежде, чем она успела возразить, ускорил шаг и продолжил:

— Он сущность энвинцев, — удаляясь, сообщил Рин. — Он дикий, сильный и связан с сердцем земли так, как никогда не будет человек. Ты должна это понимать, потому что по-своему тоже связана с землёй.

— Я с ней не связана. Просто наделена способностью иногда видеть то, чего не следует.

— Все животные связаны с землёй, просто некоторые крепче других. Тебе достался редкий дар, но вместо того, чтобы оттачивать мастерство, ты борешься со своими способностями.

— Во-первых, я не животное, — почти негодующе отозвалась Жульетт.

— Животное, — сказал Рин, — как и я. Как все другие существа.

— А во-вторых, — продолжила она, не желая углубляться в эту дискуссию, — я не борюсь со своим даром.

— Борешься. В отличие от тебя, я это вижу.

— Ты ничего про меня не знаешь, — отрезала она, торопясь догнать его. — И не меняй тему. Я просто предложила исцелить твою болезнь.

— Если ты заберёшь волка, то заберёшь и мою душу.

Жульетт ещё не успела высказать всё, что думает по этому поводу, но Рин слишком быстро от неё удалился. Теперь ей пришлось бы кричать, а поскольку он явно был не в настроении слушать, она в любом случае лишь впустую потратит время.

Возможно, позже.

Северный дворец империи Каламбьян

Климат северной провинции казался Софи слишком холодным, но её комнаты во дворце хорошо обогревались, а маленькая дочка, Ариана, с удовольствием сидела в гостиной на коврике у камина и играла с куклой — подарком от дедушки.

Её муж, Кейн, вернулся в свою стихию, присоединившись к воинам Эрика. Лидер мятежников удивился и обрадовался, узнав, что Кейн Варден, которого долгое время считали погибшим, на самом деле жив. Кейн волновался, не уверенный, как Эрик воспримет объяснение его более чем годичного отсутствия, но человек, называвший себя законным императором Каламбьяна, просто выслушал его, кивнул и принял обратно в строй.

Мятежники могли убить жителей захваченного замка, но проявили милосердие. Леди Северного дворца приходилась старшей сестрой императору Себастьену и сводной сестрой Эрику. Несмотря на родство, леди Рэй и Эрик никогда не встречались. Она была законным отпрыском покойного императора Нечтина, тогда как Эрик родился в результате свиданий старого императора со своей фавориткой. Рэй с мужем облюбовали Северный дворец, взимали налоги и вербовали солдат с близлежащих холодных земель. Теперь лорда и леди взяли под арест, но Эрик позволил им остаться в прежних покоях, тогда как их солдат либо убили в сражении, либо побросали в тюремные камеры в подвале.

Софи положила руку на свой слегка округлившийся живот. Ей предстояло носить второго ребёнка ещё несколько месяцев, и она наслаждалась каждым днём. Кейн пропустил её первую беременность, зато на сей раз сможет наверстать упущенное.

Если бы не проклятие, грозящее всё разрушить, она чувствовала бы себя совершенно счастливой. Кейну исполнится тридцать в конце лета. Софи ещё не пыталась снять проклятие, которое могло отнять у неё мужа незадолго до следующего дня рождения, но проводила множество часов за исследованиями и составлением планов. Большую часть времени она верила в свою способность победить проклятие, мучившее женщин Файн и их мужчин на протяжении трёхсот лет. Но иногда с ужасом представляла, что и ей, возможно, придётся похоронить любимого мужа, как это случилось с Айседорой и бесчисленным количеством других её прародительниц.

Но может Кейн не умрёт, а покинет её, исчезнет словно утренняя роса, без предупреждений или объяснений, как поступали некоторые мужья и любовники женщин Файн. Такое чудовищное событие причинит боль, и ей останется только гадать, вернётся ли он когда-нибудь, но такой поворот событий был предпочтительнее его смерти. К сожалению, она сомневалась, что у неё есть право выбора.

Её отец, Мэддокс Сулейн, сидел в этот холодный день с ней в гостиной покоев, выделенных для Кейна и его семьи. Её мужа приветствовали здесь с распахнутыми объятиями, а вот министра обороны императора Себастьена… то есть, бывшего министра… встретили с подозрением. Когда мятежники наконец поверят в его отступничество, он станет наиважнейшим союзником революции.

Софи знала отца всего несколько дней, но внутреннее чутьё подсказывало ей, что он хороший человек. Не из-за силы, ума или красоты, а благодаря его доброму сердцу.

— Просто не верится, как сильно ты похожа на мать, — тихо сказал он.

Ариана посмотрела на своего дедушку, широко улыбнулась и залепетала. Она признала его с первого взгляда, и это стало одной из причин, почему у Софи не возникло никаких проблем с доверием к отцу. Там, где дело касалось мужчин, инстинкты Арианы работали отменно.

— А мне она всегда говорила, что я похожа на тебя.

Мэддокс пожал широкими плечами.

— Цветом волос и глаз, да. Но черты лица у тебя от матери. Когда я смотрю на тебя, годы поворачивают вспять и… — он запнулся, и Софи догадалась почему. Их с её матерью связала не романтика, они разделили лишь одну-единственную ночь сексуального удовольствия. Он тогда был очень молод… по расчётам Софи, лет восемнадцати. Люсинда Файн пришла к Сулейну, зная, что тот оставит её беременной. А он, разумеется, не знал ничего, кроме того, что ему предложила себя красивая взрослая женщина.

Должно быть, для него та ночь оказалась весьма необычной, раз он столь ясно помнил её спустя столько лет.

— У тебя нет других детей? — спросила Софи.

Сулейн медленно покачал головой.

— Ни одного. Обычно я тщательно слежу, чтобы не осталось… — он снова запнулся.

— Последствий, — подсказала Софи, поглаживай свой слегка округлившийся животик.

— Да.

Но та ночь с Люсиндой Файн отличалась от остальных. Она не только обольстила его, но и околдовала, заставив забыть о своей обычной осторожности. Мэддокс так и не заподозрил, что общается с ведьмой.

На мгновение его лицо исказилось в гримасе.

— Поверить не могу, что я дедушка. Я ещё слишком молод для внуков.

— Очевидно, не слишком, — улыбаясь возразила Софи.

— Я пока даже не решился стать отцом… а теперь у меня не одна, а две внучки. — Он махнул рукой на живот Софи. — Или скоро будет. Ты уверена, что там девочка?

— Полностью. В роду Файн не рождалось мальчиков уже… ну, я даже не знаю как давно.

— Теперь это род Варденов, правильно? — возразил он.

Решительно мужской способ мышления.

— Независимо от фамилии, мои дочери будут женщинами Файн. Ведьмами Файн.

Мэддокс сморщил нос. Он с лёгкостью признал в Софи своего ребёнка, но примириться с тем, что она ведьма, оказалось для него намного сложнее.

Дверь в комнату открылась, и Софи мельком увидела дежуривших у порога солдат. В гостиную вошёл Кейн. Муж согревал ей сердце и душу, и один лишь взгляд на него придавал сил.

Кейн, как и остальные мятежники, носил плащ с вышитыми на нем щитом Эрика, мечом, которым муж владел в совершенстве, и острым кинжалом. Его длинные волосы уникального каштанового оттенка с обильными светлыми прядями были сегодня стянуты сзади из-за ветра, завывавшего сейчас за дворцовыми стенами. Как же она ненавидела север и мечтала отправиться домой, к тёплому климату и полевым цветам.

И сёстрам. Они расстались не лучшим образом, но теперь, уладив с Кейном свои проблемы, Софи хотела снова их увидеть. Обнять и сказать, что простила, а также самой попросить прощения, заверить их, что все хорошо, а потом…

Попросить Айседору помочь разрушить проклятие. Жульетт тоже, но именно Айседора всегда изучала и оттачивала свои способности. Она никогда не боялась магии и если бы верила, что проклятие способно отобрать у неё мужа, предприняла бы что-нибудь несколько лет назад. Да, старшая сестра могла потерпеть неудачу, но всё равно непременно попыталась бы. Возможно, они отыщут какие-то подсказки в записках, которые обнаружили после смерти Вильяма — в письмах ведьм Файн, похоронивших любимых мужчин.

Способности Софи достигли таких высот, о существовании которых она даже не подозревала. Вместе с сёстрами они, несомненно, справятся с проклятием, отнимавшим у женщин Файн любовь и долгое счастье. И сразу после этого она станет бороться рядом с Кейном. Не мечом, а даром, который открыла в себе в прошлом году. Софи Мэддокс Файн Варден была ведьмой, и Эрик принимал её советы близко к сердцу. Она любила мир и не хотела, чтобы кому-либо причиняли боль. Но видит Бог, императора Себастьена необходимо лишить власти. Он не был ни хорошим человеком, ни справедливым правителем.

До сих пор Софи оказалась наиболее полезной в консультировании Эрика и его генералов относительно расположения верхних уровней дворца в Арсизе, когда те строили планы на будущее. Она ездила в лифте, видела охранников у дверей императора и сообщила о тех мерах безопасности, про которые необходимо было знать захватчикам. Но не сомневалась, что вскоре понадобится не только для этого.

Кейн всё ещё не полностью доверял Мэддоксу Сулейну, даже несмотря на то, что на север их отправила его родная сестра, Лиана, с просьбой предупредить министра не возвращаться в столицу. Софи встала, чтобы поприветствовать мужа. Тот взял её за руку, крепко поцеловал и потянул в коридорчик, который вёл к частным спальням. Следуя за Кейном, Софи попросила отца присмотреть за ребёнком.

Пройдя несколько шагов вдоль коридора, Кейн развернул Софи, прислонил к стене и поцеловал как следует. А потом опустил руку ей на живот и наклонился ближе.

— Завтра мы отправляемся в путь.

— Куда? — она затаила дыхание в ожидании ответа.

— На юг.

Софи не знала улыбаться ей или плакать. Она хотела поехать домой, но поход Эрика на юг означал, что война наконец добралась и до её дома.

— Мой отец поедет с нами?

— Да. Он слишком опасен, чтобы отпустить его или оставить тут, а убивать Сулейна Эрик не хочет.

В воздухе повисло невысказанное «пока».

— Из него может получиться прекрасный союзник, — сказала Софи.

— Или опасный враг.

— Он просто хочет лучшего для Каламбьяна, — возразила она.

Кейн откинул с её лица выбившуюся прядь волос.

— Я не хочу сегодня говорить о войне.

— Я тоже.

— Уложим ребёнка и твоего отца спать пораньше. Наверное, после сегодняшней ночи нам не скоро удастся понежиться на мягком матраце.

— Не думаю, что кто-либо сможет надолго уложить в кровать Мэддокса Сулейна, — поддразнила она.

— Мы попытаемся.

Она не знала, что их ждёт в предстоящем путешествии. Они могут встретить на пути сторонников, которые позволят остановиться в их домах и переночевать в кроватях. С другой стороны, возможно, мятежникам придётся спать на земле каждую ночь в течение следующего месяца. Или больше.

Софи погладила Кейна по щеке.

— Я еду домой, — прошептала она.

— Да, ты едешь домой.

Жульетт уже несколько часов мечтала снова оказаться на плече Рина, но сообщить ему об этом не отважилась. Её ноги болели, ступни воспалились, и она столько раз рвала плащ об острые камни, что тот теперь выглядел не лучше тряпки. Боль от падения усилилась, но Жульетт не посмела жаловаться. Рин лишь скажет, что она сама навлекла на себя беду попыткой сбежать.

Невдалеке снова показались деревья, и она несказанно обрадовалась. Они с Рином всё время поднимались, спускались или огибали камни, неизменно двигаясь на север, и Жульетт начала подозревать, что никогда больше не увидит растений и других существ, кроме Рина, да случайно пролетающих птиц.

Впереди росли вечнозелёные деревья, которые в отличие от растительности у неё дома сохранили свою зелень даже в разгар зимы и не окрасились в золотые, жёлтые и голубые цвета. Когда выпадет снег, здесь станет очень красиво, предположила она. Судя по холодному воздуху, это случиться скоро.

Рин обиделся на предложение вылечить его и за весь день едва ли произнёс пару слов. Он вёл её то ровно вперёд, то вверх, иногда замедлял темп, чтобы она успела его догнать, но не поддерживал беседу. Жульетт собиралась заручиться его доверием, но, очевидно, принять живущего в нём волка за болезнь было не лучшим способом добиться цели.

— Далеко ещё идти? — будь у Жульетт силы, она постаралась бы догнать Рина, но поскольку едва переставляла ноги, не могла теперь даже подумать о спешке.

— Мы остановимся засветло.

— Я спрашивала не про сегодня, — уточнила она. — Сколько идти до твоего дома?

Он остановился и обернулся, дожидаясь её. И нахмурился, заметив хромоту.

— Почему ты не сказала, что у тебя болят ноги?

— А твои разве не болят?

— Нет.

— К твоему сведению, те, в ком нет крови энвинцев, не привыкли весь день лазить по горам с крохотными передышками для воспалённых ног. Ради Бога, Рин! Борс обращался с лошадьми лучше, чем ты со мной!

Он стоял на месте, пока она не добралась до него, после чего молча поднял на руки.

Голова Жульетт закружилась, живот взбунтовался, но она не стала просить Рина поставить её на землю.

— Тебе всего-то нужно было попросить о помощи, — тихо заметил он.

— Я не хотела, — Жульетт обняла его за шею, только чтобы удержать равновесие, и на мгновение затаила дыхание. Но расслабилась, когда поняла, что на неё не нахлынут образы из прошлого или будущего Рина.

— Потому что тебе противен мой недуг, — в его глубоком голосе отражалось всё, кроме понимания.

— Нет! — Жульетт немного передвинулась. Хотя Рин теперь нёс её, ноги и ступни по-прежнему ныли. Плечи тоже, поняла она, когда попыталась найти удобное положение.

— Тогда, почему несмотря на боль ты не попросила о помощи?

Он держал её и скатку без малейшего напряжения. Ну, конечно, ей следовало попросить о помощи. Рин пронёс бы её весь день без единой жалобы.

— Я привыкла справляться со всем самостоятельно, — тихо призналась она. — Не хочу чувствовать себя обязанной.

— Жена не должна чувствовать себя обязанной только потому, что её муж… — Рин резко перешёл к другим аргументам. — Женщины по природе слабее и при необходимости не должны стесняться просить поддержки.

— Уверена, ты собирался проявить любезность и галантность, но комментарий получился попросту заносчивым. Женщины не всегда слабее.

— Ты хочешь идти сама?

— Нет, — поспешно ответила она.

Через несколько шагов Жульетт приглушённо пробормотала:

— Но если ты когда-нибудь встретишь мою сестру, тебя ждёт сюрприз.

— Тёмную, — едва ли не почтительно уточнил он.

— Айседору.

Он с лёгкостью поднялся по крутому склону, словно всё ещё шагал налегке по ровной земле.

— Я рад, что мне предназначена не она, — признался он, взобравшись на вершину.

— Хотела бы я снова с ней увидеться, — тихо произнесла Жульетт, не ожидая ответа, — выяснить в безопасности ли она и дать ей знать, что тоже цела и невредима.

— Ты можешь, если пробуешь, — буднично заметил Рин глубоким голосом.

— Тебе легко говорить.

Рин остановился и поставил Жульетт на ноги. На миг у неё закружилась голова от резкого изменения положения, и он помог ей сохранить равновесие, поддержав большими, умелыми руками.

— Это очень могущественные горы. В местных скалах, деревьях, почве и воздухе есть магия. Если ты прислушаешься к земле и позволишь ей питать тебя, то твой недуг достигнет новых высот.

— Недуг? — она опустила руки на бедра и пронзила его яростным взглядом. — К твоему сведению… — уголки губ Рина слегка дрогнули, и Жульетт поняла, что её дразнят. — Очень смешно.

— Здесь есть магия, — серьёзно повторил он. — Тебе просто нужно до неё дотянуться. Схватить и сделать своей. Не бойся того, что найдёшь внутри себя.

— Так вот знай, мой недуг в этих горах не стал сильнее. Кажется, он вообще перестал работать. Я почти ничего о тебе не вижу.

— Потому что я заслоняюсь от твоих способностей.

— Не понимаю, — прошептала она. — Ты это умеешь?

— Да.

— Как?

— Понятия не имею, — беззаботно ответил он. — Просто не впускаю. Твои способности не ослабли. Наоборот. Не знаю как объяснить, зато могу показать. — Рин взял её за руку, и они вместе опустились на колени. Движение вышло неуклюжим, поскольку Жульетт его не ожидала, но Рин не дал ей упасть. — Все животные связаны с землёй, жена, но ты связана с ней и с каждым живым существом сильнее других. — Он заставил её опустить руку на землю и удержал в таком положении. — Найди источник силы, которая соединяет тебя с сёстрами. Воспользуйся им, пей из него, и ты увидишь.

Тело Жульетт омыла какая-то незнакомая волна, яркая, болезненная и устрашающая. Испугавшись её мощи, она выдернула руку из захвата Рина и прижала ладонь к груди.

— Я не животное, — не первый раз за день возразила она.

— Ты не готова, — добродушно заключил он, встал и с прежней лёгкостью забросил её себе на плечо.

Не готова? Рин перешёл на бег, и Жульетт вздрогнула. Едва она прикасалась к руке человека, как ей открывались все секреты его будущего. Она никогда не будет готова впустить в себя силу, которая свяжет её с целым миром.

Айседора подползла к военному лагерю около маленькой деревушки. Чуть раньше днём она украла поношенный коричневый плащ, чтобы прикрыть своё чёрное платье. Неизвестно как быстро распространяются слухи среди людей императора, но солдаты будут искать темноволосую женщину, одетую во всё чёрное. При первой же возможности она украдёт ещё и платье, однако пока хватит плаща.

Лагерь был маленьким. Не удивительно, потому что деревушка стояла далеко от главной дороги и вмещала в себя не больше десяти домов. В округе ещё приютилось несколько небольших ферм, но все на большом расстоянии друг от друга. Солдаты установили палатки в предместьях деревни, и, судя по состоянию лагеря, провели здесь немало времени. Возможно, они собирали налоги, или где-то поблизости произошло восстание, и их послали сюда с приказом подавлять в зародыше возможные недовольства. В любом случае, причины их присутствия казались вполне обыденными.

Внутри выложенного из камней круга пылал низкий ровный костёр, рядом стоял длинный, видавший виды стол. В котелке над огнём кипел ужин, который по мнению женщины, не пробовавшей нормальной еды больше недели, источал божественный аромат. На ещё одном столе лежала буханка хлеба, готовая к нарезке и употреблению.

Айседора хотела есть, и, прежде чем направиться в горы, ей требовалось запастись едой. Она посмотрела на север. Горы выглядели такими далёкими. Она кружила близ самых прямых дорог, избегая солдат… и всех прочих людей… и осторожно пробиралась к Жульетт.

Солдаты разделились на две группы. Одни собрались возле палатки у дальнего края лагеря, попивая из пивных кружек и смеясь над шутками, которые она не могла расслышать с такого большого расстояния. Чуть меньшая группа устроилась у огня. Видимо повар с двумя друзьями. Или помощниками. Во всяком случае, они выглядели весьма непринуждённо.

Эти солдаты не ожидали, что какая-нибудь проблема взбудоражит их размеренное существование. Они провели здесь достаточно много времени, чтобы полностью расслабиться и, очевидно, не видели в сельских жителях никакой угрозы.

Хорошо. Их лень поможет ей добыть хлеб.

Айседора держалась края лагеря, прячась за палатками и следя за большей группой солдат. До стола с хлебом оставалось всего несколько шагов, и она бесшумно поспешила к нему, нацелившись на одну целую булку. Или на две. Прежде чем отправиться в горы на поиски сестры, придётся раздобыть крепкий мешок и побольше провизии. Она кралась вдоль расставленных полукругом палаток, отделявших её от солдат. Если повезёт, они не догадаются, что здесь кто-то побывал, пока не сядут ужинать и не обнаружат пропажу хлеба. И даже тогда, наверняка, обвинят кого-то из своих.

Она остановилась у края стола и схватила буханку. Всего одну. После чего, глубоко дыша и с огромным облегчением, поспешно отступила к деревьям. Благодаря воющему ветру и шороху множества мелких лесных животных вряд ли кто-то услышал её шаги.

Айседора прошла совсем немного, когда обогнув дерево, столкнулась лицом к лицу с солдатом. Он очутился здесь случайно и удивился не меньше неё. Мужчина мочился возле дерева и ещё даже не успел поправить брюки. Она повернулась и побежала, но он быстро догнал её, схватил за руку и рывком развернул к себе лицом.

— Так-так, и что же ты тут делаешь? — раздался его грубый голос. Солдат не был ни молодым, ни старым, скорее средних лет, и обладал мясистым телосложением склонного к полноте человека. Он носил изумрудную униформу, короткий нож и меч. И крайне нуждался в воде с мылом.

Украденный хлеб упал на землю, и солдат прижал обе руки девушки к бокам. Способности Айседоры всё ещё не восстановились, поэтому заклинания не подействовали бы при помощи одних только слов. Она могла лишить его сознания, если бы прикоснулась пальцами к голове и произнесла нужные слова, но мужчина был физически сильнее и держал её крепко.

— Я очень голодна, — тихо сказала она, не зная есть ли у солдата сердце под этой зелёной формой. — Я не ела весь день.

— Это не моя проблема. Обкрадывать людей императора так же отвратительно, как самого императора.

Её повесят из-за ломтя хлеба? Возможно. С некоторых пор Айседора перестала удивляться людским поступкам.

— Я не видел тебя в деревне, — сказал солдат, с силой сдавливая запястья. — Ты не местная? — Он слегка нахмурился, будто только сейчас заподозрил неладное. Его глаза чуть расширились, и мужчина посмотрел на выглядывающее из-под коричневого плаща чёрное платье, после чего уставился в тёмные глаза девушки. — Да ведь ты та самая сбежавшая ведьма. За тебя объявлена хорошая награда. Мёртвую или живую. Говорят, ты опасна, и солдаты предпочитают получить тебя мёртвой.

Мужчина прижал её к дереву и вынул нож. Айседора закрыла глаза. Он собирался убить её здесь и сейчас. Но она так и не нашла Жульетт, и Софи по-прежнему нуждается в помощи. Раз Жульетт это сказала, значит так оно и есть. Слишком рано. Она пока не хотела умирать. Не раньше, чем выполнит свои обязанности перед сёстрами.

— Если не звать на помощь, вся награда достанется только мне, — глубокомысленно заметил солдат, коснувшись кончиком ножа её горла. — Ты не выглядишь особенно опасной, но думаю, не стоит рисковать.

Внезапная атака застала его врасплох, поскольку до этого момента Айседора не сопротивлялась. Но набросилась она не на него, а на непосредственную угрозу — нож. Схватив мужчину за запястье, отодвинула лезвие от своего горла и развернула острие к груди противника. Они сцепились, не больше чем на один миг, а потом запутавшись, начали падать, продолжая сражаться за нож.

Рухнув на землю, солдат хрюкнул и замер. Под весом Айседоры нож вдавился в сердце мужчины, и тот умер почти мгновенно. Без криков и почти без крови, только воздух со свистом вылетел из его лёгких, а на отвратительном лице отразилось изумление. Руки разжались, Айседора вскочила и отодвинулась от тела.

Потом наклонилась, с усилием вытащила нож из груди солдата и вытерла лезвие об его униформу. В лесу всё оставалось тихим, очевидно пока никто не заметил отсутствие сослуживца, и даже тогда далеко не сразу встревожится и пойдёт на поиски.

Грохот её сердца угрожал заглушить все остальные звуки. Айседора задержалась, чтобы забрать у мужчины пояс, на который крепились ножны для меча и ножа. Будь на солдате что-то ещё, помимо имперской униформы, она прихватила бы и это. Однако форму трогать не стала, сочтя за лучшее дождаться возможности украсть менее заметную одежду. Айседора закрепила ремень с оружием на собственной талии, хотя мягкую кожу пришлось завязать узлом, поскольку ремень оказался слишком длинным и низко провис на талии под плащом.

Солдаты в конечном счёте найдут мертвеца, но всё здесь указывало на обычный грабёж. Человек уединился, чтобы опорожнить мочевой пузырь, когда кто-то его заметил, убил и обокрал. Возможно, мятежник. Но не женщина. Не ведьма. Ничто в этом месте не натолкнёт Борса или кого-то другого на мысли о ней.

Айседора схватила с земли хлеб, отвернулась от тела, и на глаза ей неожиданно навернулись обжигающие слезы. Внутри вспыхнула и снова потускнела магия, мерцая и угрожая окончательно исчезнуть. Теперь она поняла, что силы у неё отбирает смерть.

Ей следовало защищать, а не разрушать, поэтому когда она отступила от своего предназначения, магия угасла. И хотя солдат погиб в результате несчастного случая, всё равно это произошло от её рук… но Айседора не сожалела о содеянном. Не окажи она сопротивления, он убил бы её не раздумывая.

— Помоги мне, — шептала она, поспешно уходя от лагеря. — Пожалуйста, Вил, помоги мне. — Было время, когда Айседора считала Вила совершенством, любящим мужем и добрым человеком. Но он покинул её. Умер и оставил одну, а теперь, когда был нужен больше всего, отказался прийти. Из-за утраченной ею силы? Или он её так наказывал?

— Ты не лучше остальных, — пробираясь всё глубже в лес, бормотала Айседора. Возможно, чтобы заставить его дух появиться. Но слова не подействовали. Всё так же одна она продолжала удаляться от лагеря, решительная, сердитая и опустошённая. Иногда на глаза наворачивались слезы, но Айседора загоняла их обратно, зная что любая слабость лишь причинит ей боль и помешает найти Жульетт.

Уже почти сгустилась ночь, когда у неё перехватило дыхание от осознания, что она убила человека за ломоть хлеба.

Глава 6

Они остановились на ночь среди укрывавших от ветра деревьев. Возможно, сегодня она замёрзнет не так сильно. Благодаря растительности это место выглядело менее суровым и неприветливым и больше напоминало родные края. Неглубокая пещера служила им укрытием на случай, если ночью пойдёт снег, запах которого всё ещё витал в воздухе. Рин набрал веток и недалеко от входа соорудил костёр, чтобы согреть пещеру и приготовить ужин из пойманного им животного. Он назвал зверька тилзи. На вкус и внешне тот напоминал крупного кролика.

Жульетт не сомневалась, что всё в этих горах не такое, как внизу. Во многих смыслах.

Рин часто поглядывал на запад в ожидании заката, и когда ночная тьма подкралась совсем близко, ушёл в лес. Один.

Она думала, что он присоединится к ней, как только превратится в волка, но этого не случилось. Ночь становилась все холоднее, и Жульетт съёжилась у огня, взглядом выискивая в лесу признаки жизни и помимо воли скучая по Рину. По волку, а не человеку. Человек похитил её, разлучил с сестрой и объявил своей женой. Зато волк успокоил. Стал другом. Она тосковала по его компании, теплу и самому присутствию. Время от времени во тьме леса мелькали золотые вспышки. Глаза Рина.

Не смотря на смешанные чувства, она ни на секунду не забывала, что человек с волком были единым существом. С одной душой и сознанием. И равной решимостью её удержать.

— Тебе не на что сердиться, — сказала она не слишком громко, но чтобы Рин услышал её в глубокой тишине. — Я не хотела задеть твоё самолюбие. Просто пыталась помочь.

Ответа не последовало. Ни воя, ни рычания.

По словам Рина, она связана с землёй и всеми живущими на ней созданиями, а значит и с ним тоже. Его способность скрывать от неё мысли начинала раздражать. Жульетт хотела узнать, что готовит им будущее, и как ей убежать, но это было невозможно, пока Рин сохраняет между ними барьер.

Жульетт осторожно опустила руку на землю, как в тот день когда впервые ощутила его присутствие за скалой в лагере солдат. Представила реку, бегущую от её пальцев к Рину, который прятался во тьме в волчьем обличье. Мысленно дотянулась до него, чего никогда не делала ни с кем, кроме сестёр.

«Ты хочешь меня убить».

Хотя она сама же пыталась коснуться сознания Рина, всё равно сильно удивилась внезапному возвращению способностей.

— Ничего подобного.

«Ты хочешь убить во мне волка».

Она действительно разговаривала с волком! Поэтому всерьёз задумалась над ответом. Зверь действовал независимо от человека? Или они всегда едины?

— Скажи, ты тоже можешь прочитать мои мысли? — поинтересовалась она.

«Иногда».

Жульетт следила, не вспыхнут ли опять в лесу золотые искорки, но тёмный, безмолвный пейзаж не изменился. «Тогда ты знаешь, что нарочно я никогда никому не причинила бы боли. Я не такая».

«Ты ещё не знаешь себя, жена».

«Нет, знаю».

«Сегодня не отходи далеко от костра».

Связь прервалась с поразительной внезапностью. Мир снова затих, и Жульетт перестала слышать мысли Рина. Если он верит, что она представляет для него опасность, то не посчитает ли волк себя вправе с ней разделаться? Да, прошлой ночью он её согревал, но всё равно оставался диким животным с острыми когтями и зубами. У неё нет шанса выстоять, если зверь решит напасть.

Не его ли когти снились ей в ночных кошмарах? Такое, конечно, возможно, но ничто в сердце или душе Рина, как и в увиденных проблесках его жизни, не наталкивало на мысль, что он когда-нибудь сделает ей больно. Ни волк, ни человек. Однако Жульетт открылось совсем немногое, поэтому отсутствие там насилия почти не утешало.

Мысли о бродившем неподалёку животном только расстраивали, поэтому Жульетт решила думать о Софи и Айседоре. Кейн и недавно обнаруженные способности уберегут младшую сестру от опасности. Айседора всегда была сильной, и с момента побега на юг, ей, вероятно, тоже ничто больше не угрожает.

Но Жульетт ненавидела разлуку с ними. Она встала и, стараясь избавиться от беспокойства, направилась к краю леса в поисках золотых вспышек, подтверждавших, что Рин за ней наблюдает. Однако ничего не увидела.

— Как убедить тебя отвести меня вниз с гор? — тихо спросила она. — Многие женщины с радостью стали бы женой энвинца и твоей в частности. У тебя множество прекрасных качеств, — да и выглядит он совсем неплохо, если не обращать внимания на длинные спутанные волосы и отсутствие одежды. — Но я не та женщина, Рин. Мне нужны сёстры, а ты уводишь меня от них. С каждым шагом я всё дальше от своей семьи, хотя хочу лишь вернуться домой. — Их коттедж сгорел, но земля осталась. Они могут построить новый дом. Возможно он получится не столь хорошим, как прежний, по крайней мере сначала, но это будет дом, потому что душа и сердце Жульетт принадлежали горе Файн.

Ничего не ощущая, не слыша и не видя, она всё же знала, что Рин считает себя приемлемой заменой её сёстрам. Думает, что теперь он её семья, а эти горы — её дом.

Она заметила в лесу какую-то маленькую, яркую вспышку, которую на мгновение приняла за глаза Рина.

Но пылающие глаза были не золотыми, а зелёными. Изумрудно-зелёными и яркими, как пламя. Эти кусочки света быстро и тихо придвигались к ней. Жульетт замерла, а глаза во тьме всё наступали. Послышался шорох опавших листьев, и к безмолвию ночи добавился ещё один новый звук.

Низкое рычание.

Из мрака леса к свету костра выпрыгнул чёрный кот и на мгновение, показалось, завис в воздухе. Атакующее животное было огромным, почти таким же гигантским, как Рин, и в прыжке оскалило зубы.

Жульетт попыталась отскочить, но споткнулась о маленький камень и упала на спину, уязвимая, беззащитная и полностью осознающая, что уже не успеет повторить попытку побега. Крик застрял в горле, и она приготовилась ощутить на себе когти и зубы. Но прежде, чем кот успел приземлиться, между ними пронеслось светлое пятно и отбросило хищника в сторону. Животные упали на землю неподалёку от девушки.

Пока Жульетт пыталась встать, сцепившиеся звери принялись кататься по лагерю запутанным клубком с оскаленными зубами и выпущенными когтями. Они рычали, рявкали и боролись своим смертоносным оружием. Рин рычал, большой кот выл. Эти дикие звуки разрывали ночь и сердце Жульетт, и она попятилась к костру и пещере. Если победит кот, то ни огонь, ни пещера ничем не помогут, но инстинкты гнали её к укрытию и свету.

Глаза кота в момент атаки горели лютой ненавистью. На один ужасный миг она поверила, что умрёт здесь, вдали от Айседоры, Софи и горы Файн. Но Рин присматривал за ней. И хотя по-прежнему злился за предложение избавиться от волка, посчитал своей обязанностью её защитить.

Животные катались по земле, оба окровавленные и быстро теряющие силы. Они рычали и пользовались острыми когтями, как смертельным оружием, которым те и были. Их мускулы рельефно выпирали в свете пламени. Они не собирались останавливаться, пока один из них не умрёт.

Или оба. Как бы сильно она не хотела избежать, так называемого предопределённого брака, но не желала, чтобы Рин умер. Вообще-то, смерть обоих животных решила бы все её проблемы, тогда почему она боится, что Рин не выживет?

Жульетт упёрлась спиной в стену пещеры и сползла на землю, следя за борьбой с нарастающим ужасом. Волк с котом кружили у костра, который более чем отчётливо освещал их тела. Золотой мех Рина слегка окрасился красным. Чья это кровь? Рина или кота? Неужели она на самом деле чувствует, как тают силы волка, утекая от неё так же, как от него, или это игра воображения?

Похоже, они действительно связаны, как и говорил Рин. Через землю и горы. Самими их душами. Жульетт не понимала, как такое возможно, но знала, что это правда. По его словам, она не доверяла своей силе, отрицала её и боролась с ней. И если она намерена когда-нибудь признать свои способности, то сейчас самое время. Рин нуждается в помощи.

Опираясь спиной на скалу, с бьющимся у горла сердцем, Жульетт призвала каждую крупицу своей магии. Собрала всю власть и могущество, положила ладони на землю и потянулась к Рину.

Порыв энергии вдохнул в волка новые силы, подарив нужное преимущество, и ситуация резко изменилась. Кот выдохся, Рин уже нет. Волк пересилил утомлённого кота и придавил к земле. Теперь они дрались не на равных, и одним мощным рывком волк разорвал коту горло.

Кот упал замертво, а Рин захромал прочь от костра и Жульетт, словно собирался зализать в лесу раны. Один.

Она встала и нетвёрдой походкой направилась к огню. У неё на глазах чёрный кот превратился из животного, которое собиралось её убить, в бледного, обнажённого мужчину с длинными тёмными волосами. Этот процесс протекал крайне медленно. Сначала исчезла шерсть, лапы стали руками, ноги удлинились и посветлели. Мех превратился в кожу, а когти в пальцы. Раны, нанесённые ему Рином, остались и теперь, не скрытые чёрным мехом, выглядели ещё уродливее и страшнее. На месте горла у мужчины зияла кровавая рваная дыра, а всё поджарое тело было усыпано множеством менее серьёзных отметин.

Значит утром, когда Рин станет человеком, раны на его теле тоже не исчезнут.

— Постой, — позвала она, отворачиваясь от мертвеца и бегом устремляясь к волку, успевшему добраться до края леса. Он обернулся, и в тот момент она увидела Рина, узнала его в золотых глазах. Человека и волка. Обоих. Как она не заметила этого прошлой ночью? — Позволь мне позаботиться о тебе. — Он замер, не двигаясь ни к лесу, ни к ней.

— Я целительница, — добавила Жульетт.

На сей раз их умы не соединились. Вопреки физическому и моральному истощению, Рину всё ещё удавалось поддерживать разделявший их барьер.

Жульетт собралась с силами, сосредоточилась на свете в своей душе, доброте в сердце и окружающей магии, которая вдыхала в неё жизнь. Если позволить Рину уйти в лес и умереть, то утром можно без помех спуститься с гор. Она хотела сбежать, нуждалась в побеге больше всего на свете, потому что не могла выйти замуж за этого мужчину и отвернуться от сестёр, когда те в ней нуждались.

Но Рин спас её. Был готов пожертвовать собственной жизнью.

Жульетт присела, опустила руку на землю и изо всех сил постаралась проникнуть в его мысли. Она почувствовала, как изменилась энергия между ними, когда он впустил её. «Рин, разреши мне позаботиться о тебе. Позволь перевязать раны и защитить тебя, как ты защитил меня».

После минутного колебания он развернулся и захромал к ней. Чем ближе он подходил к костру, тем страшнее выглядели его увечья. Она лечила многих женщин и заботилась о своих сестрах, но ей никогда не приходилось выхаживать мужчин (или животных) с такими глубокими, кровавыми ранами.

Чтобы Рин пережил эту ночь, потребуются все её знания и силы.

Лиана проснулась от ощущения, что за ней кто-то следит, но не двинулась и не издала ни звука. Лишь едва-едва приоткрыла глаза.

Над её кроватью нависла высокая, тёмная фигура мужчины, черты лица которого скрывал капюшон на голове. Как он пробрался мимо часовых у дверей? Её всегда хорошо охраняли, и хотя стражам могла не нравиться она сама или изменившееся положение бывшей наложницы, но они не пожалели бы жизни, чтобы защитить свою императрицу. Это был их долг.

Неважно как. Злоумышленник стоял здесь, в её комнате у самой кровати. Он планировал похищение за выкуп? Или убийство? Притворяясь спящей, она медленно и спокойно передвинула руку к подушке. Даже Мари не знала, что её хозяйка спит с клинком под подушкой. Никто не знал. Старые привычки трудно искоренить.

Мужчина поспешно схватил Лиану за запястье, прежде, чем она успела добраться до оружия. Это прикосновение было настолько знакомым, что потрясло её до глубины души.

— Ну-ну, дорогая, — прошептал он, — разве так встречают собственного мужа?

Искренне удивлённая, Лиана медленно повернулась.

— Что ты тут делаешь?

Себастьен не отпустил её, даже не ослабил хватку на запястье.

— Зачем обычно мужчина навещает жену посреди ночи?

Она попыталась выдернуть руку, но он лишь крепче сжал пальцы. Когда-то её сердце и тело молили о встрече с мужем, но то время прошло.

— В чем дело? — резко спросила она. — Надоели новые любовницы?

— Да, — прошептал он.

— Так быстро?

— Ещё до того, как я их увидел.

Лиана спала в простой длинной сорочке, не предназначенной для соблазнения. Свободной в области талии, чтобы вместить её растущий живот, и достаточно плотной, чтобы согреть холодно ночью. Её наряд создавался для тепла и удобства, и всё же, сидя перед Себастьеном, она почувствовала себя голой.

Он предал её, когда взял себе в постель другую женщину… нет, женщин. Превратил в одну из тех глупых, беспомощных императриц, которых она всегда терпеть не могла. И после этого посмел прийти к ней ночью, предполагая, что жена с радостью с ним ляжет!

Лиана потянулась к лампе на ночном столике, стоявшем позади Себастьена. Она хотела увидеть лицо, скрытое тенью от капюшона, хотела, чтобы ублюдок посмотрел ей в глаза и попытался объясниться.

— Никакого света, — тихо велел он, отодвигая её от стола. — Твоя горничная может заметить огонь и заглянуть.

— Ну и что? — рявкнула Лиана. — Можно подумать, у тебя нет права приходить сюда, когда заблагорассудится.

Себастьен помотал головой, отчего капюшон ещё больше надвинулся на лицо.

— Никто не должен знать, что я к тебе приходил, — сказал он. — Никто.

— Но…

— Лиана, ты мне доверяешь?

Доверять ему? Она любила Себастьена и ненавидела, желала его и нуждался в нём… иногда чувствовала всё это сразу. Но никогда, никогда ему не доверяла.

— Нет, — ответила она.

— Может, хоть немного?

Она вспомнила как застала мужа в постели с другой женщиной, а он будто ни в чем ни бывало, продолжил развлекаться с любовницей, когда сердце его жены разрывалось на миллионы крошечных осколков, которые никогда уже не соберутся воедино.

— Нет.

Он не рассердился, лишь задумчиво и приглушённо произнёс:

— Понимаю.

Лиана почти ожидала, что муж схватит её за волосы, толкнёт на спину и раздвинет ей ноги, как делал сотни, тысячи раз прежде. Император был не из тех, кто умеет принимать отказ, и если он хотел её, то непременно получил бы. Себастьен всегда так поступал.

Но вместо этого он нежно положил ладонь ей на живот. Несколько долгих, безмолвных моментов они сидели в темноте, одной рукой Себастьен гладил их ребёнка, другой держал её за запястье.

— Чего ты хочешь? — наконец прошептала Лиана.

Он разразился резким смехом, и только потом сказал:

— Какая разница? Это никогда не имело значения.

Лиана попыталась разглядеть в тени капюшона лицо Себастьена.

— Стоило тебе что-то пожелать, как это немедленно складывали к твоим ногам. Твой отец, мать, жрецы и министры, — она тяжело сглотнула. Боже, во рту у неё совсем пересохло. — Даже я.

Рука Себастьена всё ещё покоилась на её животе. Лиана очень быстро располнела и подурнела, и муж ясно дал понять, что его не привлекают изменившиеся формы беременной женщины и не интересуют её потребности. И всё же эта спокойная, сильная рука оставалась на месте.

— Лиана, а чего хочешь ты? — спросил он. — Больше всего?

Ей не пришлось даже задумываться.

— Свободу.

На мгновение меж ними повисла глубокая, мрачная тишина. Наверное, Себастьен ожидал услышать, что больше всего она желает его, и с её стороны было бы разумно дать именно такой ответ. Но она устала от лжи, окружавшей её со всех сторон, и хотела хоть раз сказать ему правду.

— Почему ты думаешь, что я сильно отличаюсь от тебя? — прошептал Себастьен, прерывая неловкую паузу, и нежно провёл пальцем по округлому животу. — Да моя клетка лучше оснащена, чем те, которые расположены на двенадцатом уровне, но все равно это клетка.

— Хочешь, чтобы я тебя пожалела? — недоверчиво спросила она.

— Нет.

— Тогда, зачем пришёл?

На мгновение мир сузился до окутывавшей их тёмной ночи и его рук на её животе и запястье. Ничто больше не имело значения.

— Чтобы взглянуть на свою жену и ребёнка.

Внезапно Лиана поняла, что когда она просыпалась, ощущая на себе чей-то внимательный взгляд, в этом был виноват Себастьен. Возможно, тогда он подходил не так близко, но был здесь. И наблюдал за ней.

— Как тебе удалось войти сюда незаметно?

— Я знаю способ.

Скрытые коридоры, тайные лестницы, плащи с капюшонами. Лиана одна из немногих знала о существовании проходов за стенами замка, об узких коридорах и лестницах, вившихся от уровня к уровню. Чаще всего она пользовалась ими в качестве ассасина Себастьена. И похоже, ей рассказали не про все тайны дворца. Она не знала о проходе в комнату императрицы или, что Себастьен может покинуть свои покои втайне от стражей. Но он знал и воспользовался с преимуществом, чтобы навещать её по ночам.

Часть её души требовала кинуться к нему и поцеловать. Лечь рядом с ним, а лучше под ним, и притвориться, будто всё по-прежнему.

Но другая часть не забыла, как он занимается любовью со своей шлюхой, и Лиана сомневалась, что когда-нибудь сможет его простить.

С другой стороны, Себастьен и не просил прощения.

— Ты впустую потратил время, — притворившись равнодушной, сказала она. — Я никогда больше с тобой не лягу.

— Ты моя жена, а я император. Ты не можешь мне отказать, — Лиана почти услышала улыбку в его голосе и снова пожалела об отсутствии света.

— Я только что это сделала.

Шарканье ног в коридоре отвлекло Лиану от гневных мыслей, а мгновение спустя раздался сонный голос Мари:

— Миледи, вы не спите?

— Если ты когда-нибудь мне верила… если когда-нибудь любила меня, не выдавай, — быстро велел Себастьен, вставая с постели и исчезая в черных тенях спальни.

Мгновение спустя вошла Мари со свечой, и комнату наполнили мерцающие блики. Лиана обернулась через плечо в поисках Себастьена, но никого не увидела. Никаких признаков его присутствия. Ни один гобелен или занавеска не колыхались, будто их никто и не трогал.

— Я услышала голоса, — девушка остановилась в дверном проёме и зевнула.

Лиана глубоко вздохнула, легла в мягкую кровать и натянула одеяло до подбородка. Себастьен не хотел, чтобы кто-либо узнал о его визите, значит следовало прокричать эту новость со всей силы лёгких.

— Мне приснился кошмар. Наверное, я говорила во сне.

— Может, принести какого-нибудь чая? — предложила Мари.

— Нет.

— Если хотите, я могу посидеть с вами.

— Не говори глупости, — резко ответила Лиана, — тебе нужно поспать, да и мне тоже.

— Вы правда хорошо себя чувствуете?

— Разумеется, — в полном смятении, чувствуя, как часто колотится её сердце, Лиана закрыла глаза. — Я уверена, что засну сразу же, как только ты перестанешь светить мне в глаза.

— Прошу прощения, миледи, — Мари поспешно отступила. — Позовите, если я вам понадоблюсь.

— Позову.

Лиана слушала, как Мари возвращается в свою маленькую комнатку, потом немного подождала. Она усиленно напрягала слух, но до неё не донеслось ни единого, даже самого слабого, звука.

— Себастьен? — шёпотом позвала она спустя несколько мгновений полнейшей тишины.

Ответа не последовало, и прежде чем снова заснуть, она задумалась, не приснилось ли ей его появление.

В качестве бинтов Жульетт использовала полосы от длинной ночной рубашки, которую носила под платьем. Раны от когтей и зубов кота оказались глубокими. А ведь это её тело могло быть так чудовищно изувечено! Если бы не Рин.

— Как только я удостоверюсь, что ты идёшь на поправку, сразу уйду, — предупредила она, туго забинтовывая заднюю лапу. Тело, валявшееся с другой стороны костра, Жульетт игнорировала. Кланы котов и энвинцев враждовали? Или они относятся к разным видам? Столкнётся ли она ещё с кем-то из них во время бегства? Они все такие жестокие или только этот конкретный кот отличался необычной свирепостью? Наверное, она никогда не получит ответы. Вряд ли утром Рин сможет разговаривать, ведь ему предстояло выздоравливать несколько недель.

Разумеется, прежде чем уйти, она убедится, что ему не станет хуже. В лесах непременно найдутся съедобные растения и фрукты, Жульетт соберёт их побольше и положит рядом с Рином. А ещё оставит несколько чистых лоскутов, чтобы он сменил повязку. Это был хороший план. Из-за тяжёлых ран великан, наверняка, не сможет преследовать её несколько дней. Если повезёт, к тому времени она существенно удалится от этой горы и человека-волка.

Везение. В последнее время ей его сильно не хватало, и немного разнообразия в этом вопросе не помешает.

Когда небо окрасилось в серый цвет, она оставила волка отдыхать в пещере и вынудила себя взглянуть на тело, лежащее у потухшего костра. Нельзя просто бросить его здесь разлагаться, пока Рин не выздоровеет. Собравшись духом, Жульетт взяла существо за запястья и дюйм за дюймом потащила к лесу. На склоне, покрытом настилом из игл вечнозелёных деревьев, двигаться стало легче, и дело пошло быстрее. Однако чтобы справиться, ей пришлось задействовать все мускулы. Она подтянула тело к краю ущелья и из последних сил столкнула, вздрогнув, когда оно ударилось о землю.

Вернувшись в лагерь, она нашла там не волка, а мужчину. Уродливые раны остались и на гладкой коже выглядели куда страшнее, чем под мехом. Из-за превращения её аккуратно наложенные повязки сбились.

Где он оставил килт и нож, когда прошлой ночью обратился в волка? Человек на медвежьей шкуре лежал совершенно голым. Жульетт приблизительно знала, как должны выглядеть обнажённые мужчины, но никогда их не видела. Ей следовало проявить воспитанность и прикрыть длинное тело Рина хоть чем-нибудь, но откровенно говоря, он был прекрасен. Раненый, потерявший сознание, голый и прекрасный. Наконец она накрыла его посередине частью медвежьей шкуры, хотя замёрзшим он не выглядел.

Едва она закончила, Рин открыл глаза и встревоженно посмотрел на неё.

— Карадонец мёртв?

— Если ты имеешь в виду горного кота, который после смерти превратился в человека, то да.

Рин кивнул и с явным облегчением закрыл глаза.

— Я учуял его вчера, но карадонцы обычно не заходят так далеко на восток, и я надеялся, что он вернётся домой раньше, чем наткнётся на нас.

— Ты узнал о нем ещё вчера? А почему меня не предупредил?

— Не хотел пугать.

— Ты опоздал, — буркнула она, собирая бинты, чтобы заново перевязать раны.

Рин терпел манипуляции Жульетт не двигаясь, без единой жалобы, хотя она знала, что даже самые нежные её прикосновения причиняют ему боль.

— Много их здесь? — тихо спросила она. — Не придут ли к нам… его друзья или родственники, чтобы отомстить?

— Нет. Карадонцы почти всегда путешествуют и охотятся обособленно. Они одиночки. И в отличие от энвинцев не умеют сотрудничать.

— Хорошо, — Жульетт нежно откинула спутанную прядь волос с лица Рина.

— Ты собираешься уйти, — прошептал он, пока она туго перебинтовывала длинную царапину на предплечье.

У неё не было причин лгать:

— Да. Как только удостоверюсь, что ты можешь о себе позаботиться, я вернусь той же дорогой, по которой мы пришли.

— Тебе предназначено быть здесь, — слабо возразил он. — Почему ты так упорно борешься с правдой?

Она вздохнула в полном расстройстве.

— Это твоя правда, не моя. Я не могу бездумно согласиться с твоим утверждением, что нам предназначено быть вместе, когда сама этой связи не чувствую. — Жульетт чуть скривилась. Всё же иногда она чувствовала их связь, просто сейчас не доверяла своим инстинктам. — Я не могу бросить сестёр, потому что нужна им. К тому времени, когда ты сможешь последовать за мной, я уйду далеко от этой горы.

— Ты не уйдёшь. Ты не сможешь, Жульетт.

По крайней мере, на сей раз он не назвал её женой.

— Смогу и уйду, — продолжила настаивать она и от огорчения затянула бинт туже, чем следовало. — Боже, Рин, ну почему я? Почему ты просто не можешь выбрать другую женщину?

— Я не выбирал, — ответил он, — и ты не выбирала. Это просто есть. Если ты посмотришь вглубь себя, то увидишь правду. Ты всю жизнь видела меня во сне, Жульетт, а я тебя.

При упоминании о снах её сердце дрогнуло.

— Ты снилась мне, — повторил он. — Я не видел лица, во всяком случае, не мог вспомнить его утром, но убедился, что это была ты, как только попробовал твою кожу. И если ты попробуешь мою, тоже поймёшь, что выбор за нас сделала судьба, и нам остаётся только смириться.

У него не должно было остаться ни капли сил, но он нашёл достаточно, чтобы взять её за руку и пожать.

— Я пытался сказать тебе, Жульетт. Пытался даже показать, но ты не слушаешь, — он с трудом сглотнул. — Прислушайся к себе, жена.

Внезапно он опустил мысленный щит, который воздвиг меж ними, и у неё перехватило дыхание. Мир исчез, не осталось ничего, кроме стука их сердец. Они бились в унисон. Их кровь текла как единое целое, напоминая пение громкого, гармоничного хора, оглушающего своими прекрасными, ясными голосами. Она почувствовала жгучую, пронизывающую боль ран Рина, будто те переместились на её невредимое тело.

— Ты ошибаешься, твой дар не ослаб и не вышел из-под контроля, — слабо сказал он, — Ты борешься со своей силой, но в этих горах можешь открыть самые её глубины. Если перестанешь противиться правде.

— Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моем даре, — запротестовала она.

— Ты всю жизнь искала меня, сама того не понимая, однако я был слишком далеко. В тебе течёт кровь ведьм, даря возможности, которых нет у большинства женщин. Ты прикасалась к другим, но твои душа и мысли стремились ко мне.

— Рин, это не…

Его голос стал резче и чётче, как будто он знал, что не сможет поддерживать беседу долго:

— Больше нет нужды стремиться ко мне, потому что я здесь. Я здесь, жена, — он открыл ей свой разум, и она увидела всю глубину его решительности, пылкую веру в то, что она его единственная. Только она. В мыслях и сердце Рина она уже принадлежала ему. «Моя».

— Я не твоя.

«Моя». У него больше не осталось сил на разговоры, но она услышала его мысли. Почувствовала, как энергия покидает его могучее тело. Он снова был на грани потери сознания.

«Моя».

Через миг он отключился, и связь прервалась. Жульетт больше не чувствовала ни крупицы дискомфорта там, где мгновение назад кожа горела, словно была распорота когтями карадонца.

— Я уйду, — сказала она лежащему без сознания мужчине. — Возможно, не сегодня, но как только решу, что ты поправляешься и справишься без меня, спущусь с этой горы.

Сны, о которых он говорил… она, конечно, неправильно его поняла. Он не имел в виду тот ночной кошмар, из-за которого Жульетт поклялась никогда не подпускать к себе мужчин. Сон всегда начинался довольно приятно, очень похоже на тот момент, когда Рин прикоснулся губами к её горлу. Но он никогда не заканчивался хорошо. В конце всегда поджидали боль, кровь и… На мгновение она затаила дыхание, не в силах пошевелиться, глотнуть воздуха или издать звук.

Когти.

Те когти, разрывающие её во сне на части, принадлежали Рину? Не об этом ли моменте предупреждали ночные кошмары? Она не верила, что он когда-нибудь намеренно причинит ей боль, но насколько хорошо знала энвинца, заявившего на неё свои права? Некоторым женщинам клятва Рина повсюду следовать за ней могла показаться романтичной, но Жульетт услышала слишком много его мыслей и не заблуждалась на сей счёт. Он был решительно настроен получить её и уверен в их предназначении друг другу. Искренне считал той единственной женщиной, которой на некоем глубинном уровне суждено стать его женой. И, вне всяких сомнений, думал, что она принадлежит ему, а её дар дан ей из-за стремления к нему, своему мужчине и паре.

Рин был упрям, решителен и по-своему благороден. Он действительно заботился о ней, как человек заботится о члене семьи или близком друге, и, конечно, чувствовал себя обязанным гарантировать ей безопасность. Рин хотел её, но несмотря на свою силу и огромные размеры, никогда не стал бы принуждать.

Во время их мысленной связи она почувствовала его мощные эмоции, скрытые под болью и целеустремлённостью.

Но любви среди них не было.

Глава 7

Из-за затянувших небо облаков и повалившего снега, быстро присыпавшего кроны деревьев, Жульетт пришлось отложить побег. Тем лучше. Рин ещё не готов остаться в одиночестве. Его кожа на ощупь казалась горячей, однако энвинец всегда пылал жаром, и было трудно понять, что значит это повышение температуры: идёт ли он на поправку или нет.

Небольшая пещера укрыла их от снегопада, и прежде чем отправиться в лес на поиски еды, Жульетт подкинула в костёр несколько больших веток, по-видимому, сбитых штормом, который пронёсся здесь несколько недель или даже месяцев назад. У неё ушло всё утро на то, чтобы притащить те ветки из леса, зато за работой она успела согреться.

Охотиться она не умела и даже если бы нашла нож Рина, всё равно не смогла бы добыть мясо. Но собранных ею кореньев и орехов должно ненадолго хватить.

Жульетт присела возле Рина, чтобы в очередной раз осмотреть раны, и почувствовала, как холод снова просачивается сквозь плащ, платье и остатки ночной сорочки. Глядя на тихо падающий снег, она впитала в себя часть жара энвинца.

Порезы были глубокими, но не опасными для жизни, если только не возникнет непредвиденных осложнений. Хотя, вряд ли Рин их допустит. Он слишком твердолобый, чтобы сдаться перед чем-то столь тривиальным, как рваные раны или лихорадка. Жульетт даже прижала ладони к его коже, пытаясь узнать хоть кусочек будущего, но, как обычно, не увидела ничего конкретного и расстроилась. Однако в его щите нашлись бреши, и ей удалось выяснить, что Рин выживет. Он не умрёт здесь.

У неё разыгралось воображение, или его раны начали затягиваться? Сейчас они казались не настолько опасными и глубокими, как утром. Разрыв на бедре явно сократился. Неужели энвинцы выздоравливают быстрее людей или волков? В любом случае, похоже, через пару дней Рин сможет продолжить путешествие. Возможно, чуть медленнее своего обычного темпа. И он совершенно точно выживет и полностью исцелится. Значит, можно со спокойной совестью его оставить.

Жульетт не знала, в каком направлении идти, а потеряться в этих горах, в лучшем случае, было опасно. Здесь обитали волшебные существа, защититься от которых ей не под силу. Тропы отличались вероломством, особенно теперь, когда покрылись льдом. А если вдруг сильно похолодает, она замёрзнет до смерти. Но какой у неё выбор? Не оставаться же жить здесь с Рином только потому что идея спуститься с горы в одиночестве удручает и очень, очень пугает. Альтернативой была лишь капитуляция перед мужчиной и жизнью, которых она не выбирала, а Жульетт пока не готова на такой шаг, какими бы опасностями не грозил предстоящий побег.

Жульетт Файн предпочитала не рисковать, однако сейчас любое решение (остаться с Рином или уйти в одиночестве) могло стоить ей жизни.

Рин заворочался, но не проснулся. Он отбросил уголок медвежьей шкуры, которым она его прикрыла, и остался лежать на холоде полностью обнажённым. Этот голый мужчина, превращавшийся в волка три ночи из лунного цикла и считавший Жульетт своей женой, знал о её снах… во всяком случае, об одном сне точно. И с каждым шагом всё дальше уводил от любимых людей — от сестёр. Если он добьётся своего, она никогда больше их не увидит. У неё нет иного выбора, кроме побега.

Позже днём Жульетт покинула спящего Рина, костёр и безопасность лагеря и убежала под жалящие лицо снежинки и треплющий одежду ветер. Первая часть пути оказалась лёгкой. Жульетт возвращалась той же дорогой, которая привела их к этому месту, неуклонно пробираясь к каменной горе, стоявшей между нею и домом.

Спасаясь, она думала о сёстрах. Успела ли уже Айседора отделаться от солдат и вернуться на гору Файн? Как им предупредить Софи о попытке людей императора их похитить и о сожжённом доме? Хотя Софи сейчас защищал Кейн Варден, всё же ей следует знать о злых силах, вознамерившихся причинить вред женщинам Файн.

Близился закат, когда Жульетт добралась до обрыва. Перспектива самостоятельного спуска приводила в уныние, однако задача не казалась невыполнимой. Для выздоровления Рину понадобится ещё несколько дней, и, когда он окрепнет настолько, чтобы пуститься в погоню, она успеет уйти достаточно далеко.

Встав на краю пропасти, Жульетт устремила взгляд на горизонт и глубоко вздохнула. Рин сказал, что у неё есть сила дотянуться до чего и до кого захочет. Заявил, что она борется со своими способностями, отрицает часть своей силы. А вдруг он прав. Вероятность подобной связи с землёй пугала. Жульетт всегда верила, что если будет держать руки при себе, то не увидит ничего лишнего. Но если её дар выходит за известные ей рамки, то она может коснуться своих сестёр даже сейчас, с такого расстояния!

Она сосредоточилась, но ничего не случилось. Не нахлынуло ни ощущения покоя, ни тревоги, не возникло никаких видений. Она разочарованно присела на корточки, положила руку (только одну) на холодный камень и вообразила серебристую реку, которая всегда соединяла сестёр Файн друг с другом. Отбросив все защитные барьеры, Жульетт открыла душу и потянулась к сёстрам.

И внезапно её ослепили образы. Она больше не видела гору, синие небеса и окружающий пейзаж, потому что перенеслась в другое место, как будто её дух мгновенно и без малейших усилий перелетел по воздуху.

Обезумевшая, но невредимая Айседора с каждым шагом приближалась к этой горе. Она была как всегда решительна, а ещё сердита и обеспокоена. Злость в ней казалась беспредельной и почти неконтролируемой, но в Айседоре также угнездилась печаль. Печаль, разрывавшая ей сердце.

Софи вместе с семьёй пускалась в новое путешествие и чувствовала себя прекрасно. Боже, какой же она стала сильной! Такое могущество, сосредоточенное в руках одного человека, пугало, но Жульетт утешало знание, что все поступки младшей сестры окрашены любовью.

Софи носила на сердце собственный камень — тревогу о судьбе мужа в случае неудачи снять проклятие. Жульетт попыталась узнать сможет ли Софи его спасти, но не увидела ответа, потому что этот вопрос был пока не решён. Сначала должны произойти некоторые события. Если проклятие удастся разрушить, то для сестёр Файн и дочери Софи, для всех женщин Файн, которые родятся в будущем, все изменится.

Рин утверждал, что когда Жульетт пользуется своими способностями, то бессознательно тянется к нему. Сейчас она тщательно следила, чтобы этого не делать.

И Рин тут же вторгся в её мысли, словно она позвала его, просто о нём подумав.

«Ты не сможешь от меня убежать».

«Смогу, чем сейчас и занимаюсь. Пожалуйста, не преследуй меня».

«Не буду».

Жульетт облегчённо вздохнула.

«Ты сама ко мне вернёшься, жена. Я подожду».

— Ты можешь это сделать?

Восседая на подаренной белой кобыле, к которой сразу же привязалась, Софи повернулась к Эрику — лидеру мятежников и законному наследнику трона Каламбьяна. Они с Себастьеном действительно очень походили друг на друга, разве что Эрик был крепче сложен, да ещё его тёмные волосы слегка вились. Совсем слегка. И Себастьен, и Эрик унаследовали резкие черты отца и его рост. Никто, видевший обоих братьев, не усомнился бы в их родстве.

Беспокойство Эрика проявилось в тревожно сдвинутых бровях и хмуром взгляде, поэтому она ободряюще улыбнулась.

— Конечно.

Из-за тонкого слоя льда пологая тропа впереди превратилась в скользкую горку, а отряд Эрика состоял не только из уверенно стоящих на ногах лошадей, но также из мулов и фургонов, загруженных пищей и оружием. Этой дорогой пользовались лишь в тёплое время года, чтобы перевозить урожаи от одной деревни к другой. Зимой торговцы и фермеры, составлявшие большинство жителей северной провинции, предпочитали ютиться в своих домах и редко перебирались с места на место.

При одном только взгляде на Эрика сразу становилось понятно, что он не торговец и не фермер. Его отличали осанка и манеры императора. Взгляд ястреба и храбрость льва.

Софи осторожно ехала впереди между Эриком и Кейном. Ариану вёз дедушка в перекинутом через массивную грудь слинге. Несмотря на чудовищную тряску первого этапа поездки, малышка крепко спала. Было бы замечательно, если б Кейн принял интуитивное доверие дочери, как доказательство того, что Мэддокс Сулейн не представляет для них опасности. Но эту проблему придётся оставить на потом. Сегодня её ждала более лёгкая задача.

— Подожди здесь, — попросила она, слезая с лошади на ровном участке дороги и передавая узды Кейну.

— Но… — начал её муж.

Софи улыбнулась.

— Я недалеко.

Она отошла от мужчин всего на несколько шагов и остановилась в том самом месте, где дорога изгибалась наверх. Лёд холодил пальцы ног даже сквозь ботинки и носки. Отбросив плащ за плечи, она подняла руки и лицо к холодному небу, где облака угрожали затмить снегом солнечный свет.

Софи наполнила своё сердце тёплой весной, дарящей жизнь и гостеприимную зелень. Любовью к мужу, детям, отцу и сёстрам. Та любовь помогла солнцу развеять серость.

Изменение началось от её ног медленным потеплением. Пальцы больше не мёрзли. Мельком глянув вниз, она увидела, что лёд под ботинками растаял. Таяние продолжило разрастаться по кругу, меняя зиму на весну. Софи почувствовала, что стала немного выше, потому что ноги больше не касались дороги, а парили в нескольких дюймах над ней. Ощущение полёта было почти веселящим.

Жухлую, коричневую траву у дороги сменила новая зелень, деревья за травянистым холмом расцветали с поразительной скоростью, лёд перед отрядом мятежников на длинной дороге растаял, и посреди холодного, чрезвычайно неприятного зимнего дня в северную провинцию пришла южная весна.

Софи плавно опустилась на землю и повернулась к мужу и Эрику. Те слегка улыбнулись и покачали головами, веря в произошедшее лишь потому, что увидели его собственными глазами. Софи постаралась не обращать внимание на слишком пристальное внимание солдат, следивших за ней с откровенной подозрительностью.

Отец смотрел на неё со смесью гордости, благоговения и, пожалуй, даже лёгкого страха. Но потом покачал головой, улыбнулся, и Софи поняла, что гордость пересилила остальные эмоции. Она хорошо знала эту его улыбку, потому что не единожды видела такую же в собственном зеркале.

— Надо бы остановиться на следующем холме и набрать немного фруктов тайки, — сказала она, возвращаясь в седло.

— Здесь растут фрукты тайки? — в степенном голосе Эрика послышался мальчишеский задор.

— Да. А ещё довольно много кустарников с красными ягодами. Можно набрать фруктов в дорогу. К закату холод вернётся, и утром они все испортятся.

Её дар влиять на растения был наиболее силен в период беременности. Софи тщательно избегала любых мест, где могли оказаться женщины. В своём нынешнем состоянии она оказывала слишком сильный эффект на дам детородного возраста. Мужчины, похоже, чувствовали себя как обычно, пока находились вдали от возлюбленных. Но она всё же старалась обуздывать свои силы возле солдат. Исключительно ради безопасности.

— Я не ел фруктов тайки уже… — Эрик покачал головой и легонько подстегнул лошадь, — годы.

— Вряд ли солдаты часто наслаждаются такими вещами. — Софи с Кейном ехали рядом с Эриком, остальные следовали за ними.

— Нет, — ответил Эрик.

— А следовало бы.

Несмотря на то, что присоединилась к Эрику и его благому делу, Софи никогда не станет солдатом. Но её муж и отец были воинами, сейчас и всегда, и она приложит все силы, чтобы сделать их жизни более радостными и приятными.

Жульетт лежала на медвежьей шкуре и глядела в безоблачное голубое небо, позволяя Рину пробовать на вкус её горло и удивляясь силе чувств, которые он пробуждал столь простыми прикосновениями. Всё её тело откликалось на жар его губ. Их тепло одновременно приводило в волнение и умиротворяло. Она хотела, чтобы этот момент длился вечно, но пришло время остановиться.

Рин так и не оделся, и она старалась не смотреть. Действительно старалась. Но у него было такое интересное и прекрасное тело, что Жульетт не удержалась. Узнав когда-то, как мужчины соединяются со своими жёнами, она испугалась. Вторжения, боли, и всего, что могло за этим последовать.

«Прикоснись ко мне».

«Я боюсь».

«Жена, у тебя нет причин меня бояться».

Осознание правды пришло к ней с внезапностью молнии. «Я боюсь не тебя. Я боюсь себя».

Рин перекатился на неё, продолжая ласкать губами горло. Его длинные светлые волосы упали Жульетт на лицо, и он весьма уютно устроился между девичьих ног. Ей понравилась ощущать на себе тяжесть его веса. Это было приятно. И правильно.

По сравнению с ней энвинец был слишком большим, но, как ни странно, они отлично подходили друг другу. Его размер не пугал её, не вызывал чувства подавленности или беззащитности. Их силы были равны, а в единении не возникло и намёка на неуклюжесть, наоборот оно казалось бесконечно гармоничным. Ему осталось лишь передвинуться, избавить Жульетт от одежды, толкнуться, и они соединятся по-настоящему. Жаждая большего, она выгнулась к нему навстречу.

Рин немного приподнялся и предложил ей своё горло.

«Попробуй меня, жена».

То прекрасное горло манило её к себе. Она знала, каким оно окажется на вкус, словно уже пробовала его прежде и мечтала почувствовать солёность пота, тёплую гладкость кожи и биение пульса под своим языком. Жульетт запрокинула лицо и потянулась к Рину губами. Её рот увлажнился, тело запульсировало. Но уже ощутив губами жар кожи, она заколебалась.

«Я боюсь».

«Попробуй».

«Боюсь».

И тогда он исчез. В лицо ей подул холодный ветер, охладив влажную шею и растрепав юбки. Облака затянули некогда ясное небо.

После ухода Рина Жульетт почувствовала себя ещё более испуганной, чем раньше. Зато томление никуда не делось и клокотало внутри, как живое, неуправляемое существо. Внезапно оно сменилось болью, которая как когти свирепо пронзила тело. Жульетт не видела ни волка, ни Рина, только когти, преследовавшие её многие годы.

Они предназначались ей.

Жульетт резко проснулась и вскочила с камня, ловя ртом холодный воздух и дрожа всем телом. Она не сомневалась, что этот сон каким-то образом вызвал Рин, вторгшись в её разум и наслав видения.

«Прекрати!» — приказала она. Ответа не последовало, Жульетт вообще не почувствовала никакой связи.

Сон был таким ярким и реальным. Знакомым, и всё же иным. Она попыталась отогнать воспоминания, но неожиданно поняла, что не раз видела всё это в ночи перед тем, как Борс похитил их с Айседорой и сжёг дом. Во снах, будораживших её до глубины души.

Это не означало, что Рин прав, утверждая, будто они с ним предназначены друг другу. Всегда существовала вероятность, что она уже после их встречи каким-то образом ввела энвинца в свои воспоминания о сне. Но ужасный ночной кошмар не мог заставить её вернуться назад на чёртову гору в поисках ответов. Там, где дело касалось когтей, ответы ей были не нужны. Она с радостью останется в неведении.

Жульетт сжевала пресный корень и продолжила путь. Маленький костёр, разожжённый ею вечером, угас несколько часов назад, и пронзительный холод не вызывал желания долго рассиживаться. Кроме того, не стоило терять время впустую. Она прошагала полтора дня и провела две ночи на твёрдой, мёрзлой земле, а кажущаяся бесконечной гора нисколько не приблизилась.

Жульетт шла быстро, непроизвольно терзаясь вопросом, от чего же именно убегает. Конечно, от Рина, хотя он никогда не причинял ей боли. Просто ошибался на её счёт. На их счёт. Возможно, она бежит от сна, который преследовал её обе ночи, проведённые в одиночестве. Жульетт пыталась убедить себя, что бежит не от Рина, а к сёстрам, но после того, как выяснила, что всё у них более-менее благополучно, этот аргумент больше не годился.

Запыхавшаяся и взволнованная, она остановилась на краю горного выступа. На сей раз ей даже не пришлось касаться земли. Река текла рядом и внутри неё. Здесь тот поток был могущественнее, чем Жульетт считала возможным. Рин прав, в этих горах живёт магия, сила, неподдающаяся обузданию, но питавшая множество людей. Жульетт насыщалась окружающей энергией, наслаждалась волшебством гор, увеличивавших её собственные способности.

Она сосредоточилась и заглянула далеко за пределы горы. Сестры в ней не нуждались. Не сейчас. Их ждали собственные судьбы, в чем-то предопределённые и не решённые в другом. Но что бы ни произошло, в ближайшие дни, недели и даже месяцы, она им не понадобится. Жульетт никак не могла повлиять на их будущее, хорошее или плохое. Правильное или нет. Когда придёт время, она снова увидит Айседору и Софи, но воссоединение случится не скоро, как бы ей ни хотелось, чтобы было иначе.

Некоторое время Жульетт упрямо продолжала двигаться вниз, но когда вышла на более надёжную тропу, к ней вернулись воспоминания о вчерашнем сне. В глубине души она знала, что убегает не от Рина, а от себя, однако пыталась отмести эту мысль, как нелепую фантазию, вызванную голодом, страхом и одиночеством. Жульетт всё о себе знала, и в ней не было ничего страшного.

Выбранная тропа, казалось, неизменно ведёт вниз, но Жульетт внезапно очутилась на выступе. Скала круто обрывалась на огромное, непреодолимое для обычного человека расстояние. Попытка отсюда спуститься непременно закончилась бы смертью. Можно даже не сомневаться. Придётся возвращаться, причём довольно далеко.

— Почему? — воскликнула она, и её вопрос подхватило эхо. — Почему я вижу вещи, о которых не в силах узнать ни одна женщина, слышу мысли Рина, могу коснуться сестёр и убедиться, что они в безопасности, но не в состоянии найти правильную дорогу? Это не справедливо! — она подняла голову и посмотрела наверх. Если Бог решил наделить её даром, то почему сделал его таким ненадёжным?

Она почти ничего не знала о собственном будущем и о том, что уготовано её близким. Но стоя на выступе, стараясь унять частое сердцебиение и почувствовать связь с землёй, всем своим существом поняла, что не должна покидать эту гору. Не сейчас.

— Он пугает меня, — прошептала она, — как никогда не пугал ни один человек или зверь. Я боюсь мужчину, который называет меня женой. — Но позволив себе прислушаться к той части своего сознания, которая всегда говорила с ней в моменты сомнений, Жульетт поняла, что Рин был прав. Сейчас её судьба действительно связана с этим местом. Как и его.

Поэтому она повернулась, с трудом начала взбираться наверх и впервые в жизни выругалась. Вслух, со всей силой лёгких и на двух знакомых языках. Она даже не подозревала, что знает подобные слова, пока те не сорвались с губ. И пока она, чертыхаясь, поднималась, её кожа теплела, сердце ускорило ритм, а дыхание сделалось частым и неглубоким.

Она добралась до плоской части скалы и остановилась передохнуть. Борясь с отдышкой, Жульетт вдруг поняла, что её коса окончательно распустилась. Рыжие кудри падали на лицо, дикие и столь же спутанные, как светлые локоны Рина. Плащ истрепался, ботинки разваливались на части, а на некогда прекрасном платье зияло несчётное количество дыр.

Она обдумывала план побега с первой секунды похищения. Но если верить собственному дару, спасения ей не видать. Либо она вернётся к Рину, как он и предсказал, либо умрёт, пытаясь спуститься.

Что ж, она пойдёт к нему. Однако ни о каком браке не может быть и речи. Наверное, им суждено провести вместе некоторое время, но это не значит, что у неё нет права голоса в вопросах, касающихся развития их отношений. Возможно, они станут друзьями. Просто друзьями. И в конечном счёте он отведёт её домой, пусть даже вопреки собственному желанию. Она узнает, когда придёт время уйти. И тогда Рин поможет ей спуститься с проклятых гор и выбросит из головы глупости о судьбе, примитивном спаривании и нежной жёнушке. Она независимая женщина, которая не допустит, чтобы её похищали и вынуждали вступить в брак, но и умереть по пути домой ей тоже совсем не хочется.

Её сердце стучало слишком быстро, внутри разгоралось жаркое пламя. Тот огонь вызвал гнев — почти незнакомая ей эмоция. Откровенно говоря, она чувствовала нечто большее, нежели злость, но не стала останавливаться и разбираться в себе. Карабкаясь на гору, она думала только об одном: однажды Рин все-таки отведёт её домой.

Где-то по пути наверх её посетило нежелательное видение. Горло Рина. Его мужественный образ, насыщенный жар, солёный аромат из её снов. Рин сказал, что она узнает правду, когда попробует его горло. Жульетт никогда не испытывала желания прикоснуться к мужчине и уж тем более пробовать кого-то на вкус, но чем выше она поднималась, тем отчаяннее хотела прижаться губами к телу энвинца.

И плевать на всякие когти.

Горная цепь, в которую увезли Жульетт, была огромной. Длинной, высокой и суровой. Если Айседора не придумает как усовершенствовать заклинание, над которым работала в течение последних двух дней, то никогда не найдёт сестру. Они могут плутать в тех скалах вечно и даже не приблизиться друг к другу. Однако какой у неё выбор, кроме как попытаться?

Возможно, не стоило бежать на юг, когда подвернулся шанс спастись, но ей пришёл на ум лишь такой способ отвлечь солдат от Жульетт. Он сработал… только вот теперь они с ней не вместе.

Айседора ещё не полностью простила сестру за то, что та её усыпила, но теперь по крайней мере поняла причину поступка Жульетт. Она спасла ей жизнь. Если бы Айседора увидела их горящий дом, то кинулась бы убивать солдат и непременно погибла бы от их рук.

Лес, который они миновали незадолго до похищения Жульетт, оказался совсем дремучим, но Айседора наткнулась на нечто вроде тропы, ведущей к горе. Поплотнее закутавшись в украденный коричневый плащ, она нацелилась на север, держась подальше от дороги. Жульетт знала, которые из кореньев и листьев можно есть, но Айседора разбиралась в травах значительно хуже, однако припомнила несколько съедобных растений и собрала сколько сумела.

Хлеб закончился, и, чтобы выжить, ей скоро снова придётся украсть пищу. Эта мысль вызвала тошноту. Солдат в лесах погиб случайно, но именно её рука воткнула нож ему в грудь. Айседора не хотела никого убивать. Никогда больше. Души двух убитых мужчин, казалось, преследуют её повсюду, а место средоточения магии в душе по-прежнему оставалось тусклым от устроенных ею разрушений. Те солдаты были ужасными людьми и с радостью убили бы ведьму, выпади им такой шанс. Тем не менее, она не имела права лишать их жизни.

Оплакивал ли кто-нибудь тех мужчин? Скорбели ли по ним какие-нибудь глупышки, как она сама скорбела по Вилу?

Если бы один из солдат убил её, она попала бы именно туда, куда стремилась — в землю мёртвых. К Вилу. Но Айседора не могла сдаться, пока сёстры в ней нуждались. Не могла с лёгкостью уступить смерти. Она нужна Софи и Жульетт, и потом… Вил не позволил бы ей умереть. После его похорон она часто подумывала о самоубийстве, и он всегда знал об этом. Именно тогда его дух приходил к ней, успокаивал и велел оставаться сильной.

Айседора больше не хотела быть сильной. Она так чертовски устала.

Шелест листвы за спиной предупредил, что она больше не одна, и на короткий, восхитительный момент Айседора решила, что к ней снова пришёл Вил. Чтобы успокоить и, возможно, даже забрать с собой. Она остановилась, повернулась на звук и увидела три вещи.

Усмехающегося Борса, испуганного молодого солдата в зелёном и здоровенную палку, летящую к её голове.

Глава 8

Айседора проснулась с чудовищной головной болью. Связанные ноги и запястья едва позволяли пошевелиться, а голову закрывал мешок, закреплённый на шее верёвкой. Судя по лёгкой тряске, скрипу колёс и цокоту лошадиных копыт, она лежала в телеге. Несомненно, в окружении солдат, следивших за каждым её движением, несмотря на плачевное положение их пленницы.

На сей раз Борс решил не рисковать.

— Она пошевелилась, — неуверенно прошептал мужчина. — Кажется, очнулась.

— Наконец-то, — весело отозвался Борс. — Я уж начал думать, что мы её убили.

Айседора пробормотала словцо, непригодное для ушей её сестёр, но Борс только рассмеялся.

— Наслаждайся путешествием, ведьма. Как только ты дашь императору то, что он хочет, я прослежу, чтобы тебя повесили за убийство двух человек.

Её сердце замерло, желудок сжался. Убегая от Борса после похищения Жульетт, она не стала убивать парня, который пытался её остановить. Лишь вывела его из строя и заставила отпустить. Но он был жив и здоров. Значит, Борс знает о втором солдате…

— Я обнаружил твою работу, когда наткнулся в лесу на убитого мужчину. Это ведь ты сделала, да?

Айседора промолчала. Какой смысл объяснять, что солдат погиб случайно? Борс все равно ей не поверит.

— Бедолаге со спущенными брюками и болтающимся хозяйством проткнули сердце и украли у него хлеб с оружием. На мой взгляд, похоже на дело рук отчаявшейся женщины, поэтому ты пришла мне на ум ещё раньше, чем мы нашли на тебе то самое оружие. Как ты это сделала? Пообещала кое-что сладенькое, и когда бедняга отвлёкся, нанесла удар?

— Нет, — прохрипела Айседора, так глухо, что никто не услышал.

— Выследить тебя от лагеря было проще простого, — продолжил Борс. — Ты оставила след шириной в милю, ведьма. Мы немного подождали, надеясь, что ты выведешь нас к сестре, но она скорее всего мертва, поэтому я решил больше не медлить.

Всё было напрасно. Побег, убийство, кражи… её снова везут к императору. Ну, Борс хотя бы потерял Жульетт. И если она отвлекла его внимание на себя, дав сестре скрыться, то это того стоило.

— Последнее твоё убийство обошлось людям недёшево, — равнодушно заметил Борс. — Прежде, чем я прибыл и восстановил порядок, солдаты в лагере решили, что их товарища убил кто-то из деревни. Ты когда-нибудь видела, как мстят солдаты? Малоприятное зрелище, если находишься не с той стороны разверзшегося безумия.

Айседора благодарила Бога, что её лицо скрывает мешок. Она не хотела смотреть на Борса, и уж точно не хотела, чтобы он видел навернувшиеся ей на глаза слёзы. Что сделали солдаты? Нет. Она не хочет знать…

— Сначала они подумали, что в убийстве виновны местные мальчишки, которые не слишком радушно восприняли соседство солдатского лагеря, и повесили их. Но один солдат оказался поумнее и предположил, что убийца женщина. Учитывая уязвимое состояние мертвеца. Поэтому они посетили дома нескольких подозреваемых, развлеклись с женщинами, которые до последнего настаивали на своей непричастности, и убивали всех, кто пытался их остановить или слишком усердно сопротивлялся.

Айседора подавила рыдание.

— В целом, я бы сказал, что твой хлеб стоил трёх невинных жизней, а оружие пяти. И возможно, ещё одна девочка тоже не выжила. Парни оставили её в ужасном состоянии. Она всё ещё кричала…

— Замолчи, — приказала Айседора.

— Что-что? Я слышу в голосе ведьмы слёзы? Невероятно! Думал, ты будешь гордиться тем, как убила бедного солдата и оставила расплачиваться за своё преступление других людей. С другой стороны, — уже тише добавил Борс, — возможно, не такая уж ты бессердечная. Я наткнулся на то чудное местечко у ручья, где тебя стошнило. Хлеб показался недостаточно вкусным, милая?

Её замутило, желудок взбунтоваться так же, как тогда. Ей даже в голову не пришло, что солдаты заставят заплатить за смерть сослуживца кого-то другого. А следовало бы догадаться… и найти иной способ…

Она услышала, как Борс зевнул, не скрывая непомерную скуку.

— Веди себя хорошо, ведьма, — добавил он. — И, возможно, никто больше не умрёт. Кроме тебя, разумеется.

Стоя у костра, Рин наблюдал за тропой. Жульетт шла к нему. И уже скоро будет здесь.

Она убежала четыре дня назад, но он ни секунды не сомневался в её возвращении. Он мог бы догнать её и привести в лагерь. А в случае слишком усердного сопротивления лишить сознания с помощью одного из листьев тэнни, которые носил с собой в мешке. Но Рин не хотел идти на столь крайние меры. Не хотел, чтобы Жульетт боролась с ним на каждом шагу. Его жене пора смириться с судьбой.

Как он и предвидел, она самостоятельно приняла решение вернуться. Её аромат дразнил его в течение двух последних дней. Рин не обладал даром касаться других людей сквозь паутину жизней, но до Жульетт дотронуться мог. Это было не просто, но когда он концентрировался на ней, их сознания и даже души соединялись.

Всех энвинцев связывали со своими парами особые узы, но благодаря способностям Жульетт их связь была особенной. Исключительной. Глубже, чем у остальных. Когда она станет его женой во всех смыслах, и они сольются не только душами, но и телами, то ощутят силу этих уз в полной мере.

На обратном пути Жульетт все больше переполнял непривычный ей гнев. А ещё она боялась, хотя не понимала чего именно, и скрывала страх за яростью. Зато Рин понимал. Она хотела его так, как женщина желает мужчину, но ещё не примирилась со своими чувствами. Однако сделает это. Скоро. Она видела его во сне, и, возможно, их сны походили друг на друга. Ему снилась жена в течение прошлых пяти лет. Сначала смутно и лишь по паре раз за один лунный цикл. Но за прошлые несколько месяцев сны участились, и её лицо постепенно приобретало чёткость. Происходило ли то же самое с Жульетт? Просыпалась ли она после тех видений в смятении и дрожа всем телом?

Когда Жульетт показалась из-за поворота, он стоял почти на том же месте, где она его оставила. Губы непроизвольно растянулись в улыбке.

Она вздёрнула подбородок и пригвоздила его взглядом.

— Не смей мне улыбаться!

Рин с усилием придал лицу серьёзное выражение.

— Я здесь только потому, что не смогла слезть с этой проклятой горы, а умереть из принципа как-то не готова.

После нескольких дней одиночества она выглядела совсем по-другому. Во многом на ней сказались страх и злость. Волосы выбились из косы и запутались, платье порвалось, лицо перепачкалось. Щеки пылали, а глаза сияли. Жизнь била из неё ключом, и ему это нравилось. Такой же Рин видел её во сне прошлой ночью — дикой, как он сам. Восхитительной, гневной и страстной.

И эта женщина досталась ему в жёны!

— Ты вернулась, потому что тебе суждено быть здесь, — спокойно ответил он. — Со мной.

Жульетт приближалась к нему широкой, решительной походкой. Даже не попытавшись замедлить шаг, она едва с ним не столкнулась и крепко ударила в грудь.

— Если ты скажешь ещё хоть слово о нашем браке, назовёшь меня женой или заявишь, что нам предназначено жить вместе, клянусь, я-таки спущусь с горы, даже если у меня уйдёт на это вечность.

Он понизил голос, поскольку она стояла совсем близко, и не было никакой нужды кричать подобно ей.

— Ты не знаешь, что делать с пылающим в тебе огнём, и оттого злишься.

Она ударила его снова, но чтобы причинить ему боль, ей не хватало сил.

— Я не злюсь. Я никогда не злюсь! Я не выхожу из себя и не сержусь, потому что это не даёт конструктивного результата. Гнев совершенно бесполезен, — рассказывая, какая она спокойная, Жульетт ударила его трижды.

Внезапно она остановилась, и ярость в её глазах сменилась удивлением.

— Твои раны, — прошептала она. Колошматившая его ладонь опустилась ему на грудь, туда, где несколько дней назад зиял ужасно глубокий порез. — Они исчезли.

— Я выздоровел, — просто сказал он.

— Но… как?

— Энвинцы быстро исцеляются.

— Да уж, вижу, — пробормотала она, опуская руку и пронзая его осуждающим взглядом. — Ты мог пойти за мной несколько дней назад.

— Да.

— Почему же не пошёл?

— Я знал, что ты вернёшься, — он не сказал большего, поскольку его уверенность лишь взбесила бы её.

— Я здесь только потому, что не могу спуститься с горы самостоятельно. Это единственная причина.

— Всё не так просто.

Она посмотрела на костёр, избегая пристального взгляда Рина.

— Ты вернулась, потому что тебе суждено быть здесь и ты ничем не можешь помочь своим сёстрам. Вернулась, потому что тебя терзают и дразнят сны.

Её щеки ярко вспыхнули, губы слегка сжались.

— Не напоминай мне о снах.

— Жульетт, тебе не нужно ничего мне объяснять. Я не обладаю твоим даром, но отрицать наши узы глупо. Временами я ясно вижу твои мысли и чувства. И хотя при желании, могу разъединить ту связь, разрушить её всё же не в силах.

— Так разъедини её сейчас же.

Он с радостью выполнил это пожелание. Со временем их узы станут нерушимыми, но пока Рин чувствовал себя столь же неуютно, как Жульетт. И не только потому что позволял едва знакомой женщине слушать свои самые сокровенные мысли, но и потому что не хотел больше ощущать её гнев.

Хорошо, что её злость скоро развеется. Когда они доберутся до города, Жульетт будет счастлива. Она признает себя его парой раньше, чем они произнесут клятвы перед королевой.

Они продолжили путешествие тем же способом: Рин шагал впереди, а Жульетт изо всех сил старалась не отставать. С каждым днём идти ей становилось всё легче. Ноги приспособились к ходьбе и ступали по скалам увереннее. Помогло и то, что часть пути пролегала через не слишком крутые, поросшие деревьями холмы, передвигаться по которым получалось даже без отдышки.

Рин больше не называл её женой и, разумеется, не пробовал на вкус. Если бы не повторяющиеся сны, она сочла бы эту поездку почти приятной. В некоторые ночи снова появлялись когти, превращая грёзы в кошмары, но в другие всё заканчивалось иначе.

Порой сон прерывался, когда она почти касалась ртом горла Рина, пока его руки блуждали по её телу, поднимали юбку и ласкали там, где никто никогда прежде не дотрагивался… где она поклялась не позволять никому дотрагиваться…

Холодные, девственные горы, бесспорно, были прекрасны. Казалось, ни одна женщина до неё не ступала по этой земле и не смотрела в такой сказочный небосвод. Яркий и чистый, как в её снах, столь невероятного голубого оттенка, которого она никогда прежде не видела.

Сны воздействовали на Жульетт сильнее, чем хотелось бы. Только сегодня утром она проснулась слишком близко от Рина, поскольку ночью перекатилась к нему в поисках тепла, и, когда распахнула глаза, ей открылся вид очень похожий на тот, который только что снился. На мгновение… на один безумный миг… её мысли приняли совершенно определённый оборот.

Она признавала красоту Рина. Дикость и мужественность. Иногда, при взгляде на его лицо или от любования плавными движениями, её живот неожиданно сжимался, но ощущение не казалось неприятным. Пока они шли по узкой тропе мимо сухих деревьев, острых скал и редких зелёных кустов, Жульетт пыталась представить, как выглядел бы энвинец с короткими или заплетёнными волосами и в обычной одежде. Конечно, остался бы таким же красивым. И столь же неприрученным. Странно, но она предпочитала видеть Рина таким, как сейчас. Ему шёл первобытный вид, поскольку отражал самую его сущность.

А вот насчёт себя Жульетт не была уверена. Когда-то она совсем не сомневалась ни в себе, ни в своих планах на жизнь. Но теперь… ничего не понимала.

Они добрались до крутого подъёма, и Рин обернулся, дожидаясь её. Потом протянул сильную и надёжную руку, помощь которой Жульетт без раздумий приняла, чтобы забраться наверх. И её ослепило озарение, столь же неожиданное, как периодические проделки живота.

Нет, не совсем неожиданное, решила она, становясь на твёрдую землю. Её физический отклик на настойчивость Рина становился всё сильнее. Она отвечала на его взгляды, прикосновения и обнаружила, что фантазирует о таких вещах, про которые предпочла бы не думать. Жульетт решила, что всему виной сны. Реальность, наверняка, окажется не такой приятной…

Она посмотрела ему в глаза и глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание.

— Я никогда не смогу влюбиться, — протараторила Жульетт, слишком быстро произнося слова.

— Я не просил любви, — ответил он без гнева или разочарования.

В нём действительно не чувствовалось любви, и Рин, безусловно, никогда не говорил о ней. Но продолжал настаивать, что Жульетт единственная предназначенная ему женщина. Разве это не любовь?

— Когда ты перестанешь сопротивляться, нас соединят дружба, привязанность и страсть, — сообщил он. — Так заведено у энвинцев.

— Энвинцы не верят в любовь?

— Некоторые верят, — сказал Рин. — Но в любви нет необходимости.

Жульетт всегда считала любовь обязательной составляющей хорошего брака и отчасти поэтому решила не выходить замуж.

Немного отдохнув, они отправились дальше. По пути им не встретилось никаких признаков других живых существ, кроме маленьких тварей, которых Рин ловил к ужину, когда надоедало жевать коренья. Чаще всего ему попадались тилзи — зверюшки, похожие на кроликов среднего размера, робкие, быстрые и вкусные. Не настолько быстрые, чтобы убежать от Рина, но всё же… двигались они шустро.

Жульетт не спрашивала, долго ли ещё идти до его дома, а сам Рин не счёл нужным поделиться подробностями маршрута.

Он вообще не болтал попусту, демонстрируя молчаливую уверенность в себе. Но при этом прекрасно умел общаться, когда хотел что-нибудь сказать. Правда, как правило, не выказывал желания завязать беседу. Если уж её так настойчиво влечёт к мужчине, то меньшее, что она может сделать, это узнать его получше.

Хотя он, судя по всему, не стремился познакомиться с ней поближе. Даже не спросил, почему она не может полюбить.

— Всем энвинцам приходится уезжать из города за предполагаемыми жёнами?

— Да, когда приходит время, мы чувствуем зов и отправляемся на поиски своей пары.

— А что происходит, если пара так и не находится?

— Мы не возвращаемся в город, пока не заканчиваем поиск, насколько бы далеко не завело нас путешествие.

Не то, чтобы ей нужны было все это знать, ведь она не планировала остаться, просто немного любопытничала, а Рин почти ничего не объяснял. Да, он отвечал на вопросы, но не вдавался в подробности.

— Ты уже когда-нибудь забирал женщину к себе домой?

— Нет.

— Трудно поверить, — пробормотала она. Энвинцы все такие, как Рин? Такие же спокойные, сильные и упрямые? Она знала многих женщин, которые с радостью оказались бы на её месте.

Окружающие растения стояли совершенно голыми, без единого скрашивающего пейзаж яркого листочка. Здесь холодало гораздо быстрее, чем в южной провинции, и больше не встречались вечнозелёные деревья, среди которых они когда-то разбили лагерь. Жульетт снова почувствовала запах снега, хотя синие небеса не затмевало ни одно облачко. Как ни странно, она привыкла к холоду быстрее, чем предполагала. Ледяной воздух больше не пробирал до костей сквозь одежду, а лишь приятно овевал обнажённые участки кожи.

— Наверное, тут не часто можно встретить солдат императора, — заметила она, чувствуя, что за время, проведённое в дороге за едой, сном и самыми простыми диалогами, по-настоящему изголодалась по общению.

Рин обернулся через плечо и немного приподнял брови.

— Здесь нет солдат. Мы пересекли границу Каламбьяна и вступили в земли Энвина два дня назад.

Они остановились, давая ей передохнуть, но Рин не жаловался на задержки и не предлагал свою помощь. Жульетт знала, что он взял бы её на руки по первой же просьбе, но они перешагнули ту стадию отношений. Неожиданно для себя она перестала быть пленницей и наконец признала, что сейчас должна находиться именно здесь. Осознание пришло неожиданно и вопреки желанию, но в глубине души Жульетт понимала правильность своего решения. Путешествие превратилось для неё в приключение, поучаствовать в котором она никогда не рассчитывала. И Жульетт начала чувствовать свою связь с горами и Рином.

Но её планы на жизнь не изменились. Зато об этой недолгой авантюре она будет рассказывать, когда состарится и поседеет.

Ну, не обо всем, конечно. Никто никогда не узнает о снах или о её странном желании коснуться губами шеи Рина.

— Твой Город такой же прекрасный? — спросила она. С её места открывался вид на обширное, величественное пространство нетронутой земли: горы, леса, холмы и долины. Казалось, она стоит на вершине мира, хотя на севере скалы были ещё выше.

— Город красив по-другому.

— Все энвинцы живут в Городе?

— Нет. Некоторые предпочитают селиться в горах или на фермах.

Она повернулась к Рину лицом.

— Но ты-то живёшь в Городе?

Он кивнул. Даже столь короткий жест источал силу и дикость. Её взгляд притягивала его шея, массивная и жилистая, переходящая в прекрасные, широкие плечи. Жульетт поспешно отвела глаза.

— Я ухожу из Города, чтобы поохотиться и побегать, когда зовёт волк.

Порой она почти забывала, что он оборотень, и в его сердце живёт дух зверя. Та дикая сущность была столь неотъемлемой частью Рина, что без волка он никогда не был бы целым.

— Я не причиню тебе боли, — тихо сказал он.

— Знаю, — Жульетт постаралась придать голосу решительность и независимость.

— Не бойся своего влечения ко мне. Оно естественно и правильно, и когда придёт время, тебе понравится.

Она заставила себя рассмеяться.

— Меня не влечёт к тебе. Ради Бога, я…

— У меня нет твоего дара, — прервал он. — Я могу не пустить тебя в свои мысли, но не могу проникнуть в твои, если только ты мне не позволишь.

Хвала небесам! Она определённо не хотела, чтобы он знал, о чем она думала, когда возвращалась к нему.

— Можешь не сомневаться, я не позволю.

— А в твоё тело?

Жульетт вздрогнула. Временами он высказывался слишком прямолинейно! Не вплетал в свои речи никаких уловок или утончённых попыток соблазнения.

— Мы не женаты, и я не могу…

— Можешь, — уверенно заявил он и шагнул к ней. — Однажды ты назвала меня животным, а я напомнил, что ты такая же.

— Я не животное, — чопорно возразила Жульетт.

Рин склонил голову набок.

— Жена, мы все животные. Я чувствую запах желания, которое ты отрицаешь. На твоей плоти, в самом твоём дыхании. Ты зовёшь меня так же, как любой зверь призывает свою пару.

— Я тебя не призываю.

— Позволь мне коснуться твоих мыслей и доказать обратное.

— Нет, — незачем ему знать её мысли. Незачем знать, что он прав. — Я поеду в твой Город. Возможно, даже останусь там на несколько недель или месяцев. Но то место не станет моим домом, а ты не станешь мне мужем.

— Я знал, что ты окажешься упрямой, — ответил он, нисколько не обеспокоенный её несговорчивостью.

— Я не упрямая, — эта реплика вызвала у Рина улыбку, и сердце Жульетт странно затрепетало.

— Я не стану трогать тебя, как муж жену, пока ты сама не придёшь ко мне, — сказал он, приближаясь. — Я подожду.

— Ждать придётся долго, — предупредила она, но фраза получилась не такой резкой, как хотелось бы. Он стоял слишком близко, выглядел чересчур непринуждённым… был слишком большим. Но как и во сне, она не чувствовала себя подавленной. Рин никогда не использовал бы свою силу против неё, она осознавала это всем существом.

— Сомневаюсь, — прошептал он, останавливаясь перед нею. Заглянул Жульетт в глаза, дотронулся пальцем до щеки, заставил слегка отклонить голову назад и прижался губами к горлу. Он не лизал, не посасывал и не дразнил, как раньше. Просто касался. Поднял большую загорелую руку к её груди, но не стал гладить, а остановил ладонь ниже, словно хотел почувствовать сердцебиение.

Она могла оттолкнуть его. Должна была оттолкнуть. Но вместо этого закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Не разумом, а плотью. Её тело трепетало, сердце забилось быстрее. Жульетт потянулась к Рину, но так и не смогла прикоснуться. Пальцы согнулись и сжались, вопреки желанию дотронуться и почувствовать его жар руками.

Рин отпустил её, проведя напоследок длинными, загорелыми пальцами поверх платья. Как только он перестал касаться губами её горла, Жульетт пришла в себя и отступила.

— Ты всегда целуешь меня в шею, — заметила она чуть дрожащим голосом. Почему не в губы или в щеку? Даже во сне её манило к себе именно его горло.

— Открытое горло — наивысший жест доверия, — Рин провёл пальцем вдоль её шеи. — Здесь ты наиболее уязвима. Один укус, и кровь вместе с жизнью вытечет из тела. И всё же правильное прикосновение к этому беззащитному месту невыразимо сексуально. Оно заключает в себе жизнь и смерть. Обещание и наслаждение.

— Звучит как-то примитивно, — палец на её горле пробуждал калейдоскоп эмоций, и она никак не могла с ними справиться. Да и не хотела, чтобы они прекращались.

— Не отрицай в себе зверя, жена, — сказал Рин, отворачиваясь и возвращаясь к тропе. — В нём нет ничего плохого.

Жульетт возразила бы, но, идя за ним быстрым шагом, никак не могла восстановить дыхание.

Что-то в Жульетт изменилось, хотя сама она этого пока не замечала. Рин же не только видел, но и чувствовал то преображение. Оно проявилось на лице и теле, и ещё в душе, которую жена старалась от него скрыть. Он пытался придумать объяснение тому, что видел собственными глазами, но не мог.

Поужинав, они молча сидели у огня, вспоминая сегодняшний разговор. Неловкий и незавершённый.

В прошлый раз, когда Жульетт пришла к нему как жена к мужу, она всё ещё оставалась отстранённой и испуганной. Он понял несколько дней назад, что она боится не его, а себя. Страшится переполнявшей её страсти.

Рин наклонился вперёд, изучая её глаза при свете костра. Днём, прикоснувшись к ней во время остановки, он заметил нечто странное и неожиданное. В тёплых карих глазах появились золотые крапинки, которых там раньше не было. Тело, определённо, стало теплее. Первое время после похищения она казалась бледнее, теперь же её кожа выглядела здоровой и розовой. Если он снова дотронется до груди Жульетт, то почувствует, что сердце бьётся чаще? Сегодня днём оно стучало так быстро, потому что жена боролась со своим желанием? Рин задумался, не начала ли она в последние дни слышать звуки с большего расстояния, чем считала возможным, и не стала ли лучше видеть в темноте.

Она его пара, и он должен знать о ней все, но это… такого он не ожидал.

Рин ненавидел сюрпризы.

Возможно, он ошибся, и перемены в Жульетт ему померещились. Были вызваны игрой света или быстрой ходьбой. Скоро он это выяснит.

Они расположились на разложенной неподалёку от костра медвежьей шкуре. Жульетт больше не дрожала, как в первые ночи, хотя в последнее время значительно похолодало. Ещё один признак изменений.

— Энвинцы менее чувствительны к холоду, чем жители низин, — произнёс Рин, мельком глянув на огонь.

— Я догадалась по твоей одежде, — ответила она и добавила, слегка улыбнувшись: — Вернее, по её отсутствию.

— Это из-за волчьей крови.

Она кивнула, повернула к нему голову, и её карие глаза снова сверкнули золотом. Возможно, ему показалось, и то всего лишь отблеск от костра. Или крапинки были там всегда, просто он их не замечал. Его сердце тревожно сжалось. Нет. Он очень внимательно к ней присматривался. Ничего не пропускал.

— Прости за предложение тебя вылечить, — Жульетт отчаянно желая перевести разговор на что-нибудь более безопасное. — Мне следовало понять, что в тебе нет ничего плохого.

Рин слегка кивнул.

— Просто… — она не стала заканчивать, но он услышал сомнение и неуверенность в её голосе. Интересно, если бы в нём не жил волк, Жульетт боролась бы со своим влечением менее усердно?

— Если я захочу избавиться от волка, то всего лишь должен уехать подальше от Города и сердца.

— Сердца? — переспросила она.

— Сердца Энвина. Это священный камень, который хранится во дворце королевы под охраной наиболее высокопоставленных и надёжных солдат. Я один из них.

Она улыбнулась.

— Значит, ты не все время бегаешь по горам, похищая женщин?

— Только когда зовёшь ты, жена.

Улыбка Жульетт растаяла, ей всё ещё не нравилось, когда он называл её женой.

— Значит, сердце Энвина? Как оно выглядит?

— Это драгоценный камень такого же цвета, как глаза королевы. Сердце защищает и пробуждает магию нашего народа. Во время коронации королеву окутывает сила камня. А юноши, когда достигают нужного возраста, дают клятву перед сердцем и принимают зверя внутри себя.

— Так маленькие энвинцы не превращаются в волков?

— Нет.

— И если ты захочешь, то сможешь уехать из города, подальше от сердца, и стать обычным человеком?

Вот чего она хотела? Теперь, терзаемая сексуальными желаниями, в которых не отваживалась сознаться, Жульетт сожалела, что он не человек?

— Да, — ответил он. Он не сказал, что отказ от волка похож на отрезание собственной руки. Не сказал, что лучше умрёт, нежели превратится в обычного человека. — Чем дальше я ухожу от сердца, тем слабее его власть и притяжение.

— Притяжение. Оно зовёт тебя домой?

— Да.

Жульетт никак не могла заснуть, поскольку боролась с влечением к нему. Она знала, что сегодня к ней снова придут сны, более реальные, чем вчера. А завтра они будут ещё реальнее, и так каждую ночь, пока она с ним не соединится. Жульетт знала это, и отказывалась принять. Но примет. Скоро. От неё исходил столь насыщенный, призывающий мужчину аромат, что он почти мог коснуться и увидеть его.

Рин протянул руку и дотронулся до её лица. Он должен выяснить, не подвели ли его сегодня днём собственные глаза. Да, её кожа теплее, чем раньше. Жульетт не уклонилась от прикосновения, как он опасался, поэтому Рин опустил вторую руку к её сердцу. Она вздрогнула, больше от удивления, чем от недовольства, но не отстранилась. Рин потёр большим пальцем мягкую грудь и обхватил ладонью. Сердце Жульетт снова забилось слишком быстро. От ожидания и волнения, но не только. Тут было нечто большее.

Жульетт облизнула губы и устремила взгляд на его горло. Как бы настойчиво она не поддерживала дистанцию, её влекло к нему. Он не стал говорить, что её сражение безнадёжно, и она не успокоится, пока не сдастся на волю желания, которое так долго дремало внутри неё. Жульетт не могла заглушить возникшее между ними влечение, сколько бы ни пыталась.

Пытаться она перестала всего через несколько мгновений. Он почувствовал облегчение, и вслед за ним прилив энергии и опаляющий жар. Их обоюдный голод оказалась настолько силен, что пламя походного костра вспыхнуло выше и ярче. Жульетт не отводила глаз от его горла, её губы разомкнулись и смягчились.

— Хочешь попробовать меня на вкус?

Она отрицательно помотала головой, но шёпотом ответила:

— Да. Больше всего на свете.

Рин очень медленно придвинулся ближе. Жульетт поддалась вперёд, и он склонил голову набок, подставляя горло её губам. Сперва она заколебалась, но Рин не стал запускать пальцы в спутанные волосы жены и притягивать к себе, позволив ей самой выбрать время и способ его попробовать.

Мягкие губы опустились ему на шею. Рин закрыл глаза. Реальное прикосновение оказалось намного лучше любых снов. Все его тело отозвалось на ласку, инстинкт побуждал притянуть Жульетт к себе и заставить дать больше. Но он сдержался и не шелохнулся, предоставив ей проявлять инициативу. От нерешительного касания языка к его горлу мысли смешались, тело взвыло, а мгновение спустя Жульетт испустила нежный стон и полностью прижалась ртом к предложенной плоти. Но в ней всё ещё таился маленький осколок сомнения.

— Не бойся, — прошептал он хриплым, почти дрожащим голосом и зарылся пальцами в её волосы.

Едва попробовав его, Жульетт больше не останавливалась и не отстранялась. Она полностью предалась своему занятию, слегка втягивала в рот его кожу, вдыхала запах, ласкала языком. Одной рукой ухватилась за спутанную прядь его волос и не отпускала, передвигая губы к другой стороне шеи. Её тело дрожало, но не от страха. Уже нет.

Рин не только ощущал и видел её желание, но и чувствовал, как запах страсти усиливается на девичьей плоти. Эта жажда была всюду. В волосах, на лице, в сжимавших его руках и ласкавших губах.

— А ты приятный на вкус, — прошептала она, совсем чуть-чуть отстранившись. — Такой хороший. Боже, я могу сидеть здесь всю ночь и просто… просто… — она придвигалась все ближе, пока не устроилась у него на коленях и не обняла, быстро утрачивая контроль.

Её кожа пылала, сердце бешено колотилось. Расточая внимание его шее, Жульетт прижималась к нему все плотнее и обнимала так крепко, будто от этого зависела её жизнь. Она стонала, смеялась и посасывала его кожу.

— Ты был прав, — прошептала она и тронула кончиком языка чувствительное местечко на его горле. — Пробуя тебя, я понимаю, что должна быть здесь. Твой вкус такой знакомый, будто я всегда его знала.

— Ты знала, — пророкотал Рин. Он был готов для неё, готов уже много дней. Недель. Месяцев. Осталось только сбросить их одежду, и он окажется в ней. Рин испытывал искушение сделать это немедленно, его тело требовало действовать, но это будет её первый раз. И его тоже, и он знал, что она испытает боль.

Но думать становилось всё сложнее и сложнее. Губы Жульетт неумолимо ласкали его, и она не стала ограничивать себя одним простым прикосновением, а принялась водить мягкими губами с одной стороны горла к другой, дразнила языком, сжимала в руках его волосы. Её тело трепетало. Она гладила голую кожу везде, где только могла прикоснуться, словно стремилась как можно лучше изучить его тело. Смелые движения её пальцев возбуждали.

А потом она его укусила.

Не сильно. Это был едва заметный щипок, от которого проступила капелька крови. Ещё одно подтверждение, что он не всё знал о своей жене, когда похищал её.

Он хотел убедиться в своих подозрениях. Помимо оружия, которым дрался с солдатами, когда похищал Жульетт, Рин носил с собой листья дерева тэнни — их достаточно, чтобы узнать правду. Но были и другие способы развеять сомнения. Лучшие способы.

Рин обнял Жульетт, перевернул на спину и накрыл своим телом. На мгновение у неё перехватило дыхание, но она почти сразу снова потянулась к нему. Он прижался губами к её горлу и принялся посасывать, она в ответ запустила пальцы в его волосы, крепко сжала и сделала то, чего не сделал он. Притянула его ближе.

Её страх развеялся не полностью, но его сменило более сильное чувство. Желание. Она уже почти сдалась ему.

Ещё днём он заметил, что аромат её кожи немного изменился. Не попробуй он Жульетт в ту первую ночь, мог бы вообще ничего не заметить, но Рин очень хорошо запомнил сладкий вкус той плоти. Сейчас он стал другим. Не менее сладким, но… другим. Она прижалась к нему всем телом и откинула голову назад, предлагая горло. Это был наивысший дар, который женщина могла предложить мужчине — лечь под ним вот так, в самом уязвимом положении, с запрокинутой головой и разведёнными бёдрами.

Он в полной мере воспользовался её предложением, принялся целовать Жульетт от подбородка до плеча, посасывал кожу за ушком, одновременно забираясь руками под юбку. Плоть бёдер оказалась мягкой и нежной, тёплой и немного трепещущей. Лаская её там, он слегка прикусил сбоку шею жены, чтобы проступила капля крови.

Жульетт не вскрикнула и не попыталась его оттолкнуть. Вместо этого застонала и закинула на него одну ногу. Он был так близок к тому, чтобы погрузиться в неё. Так близок. И она хотела этого не меньше. Наконец Жульетт станет его женой во всех отношениях. Больше не будет никаких речей о спасении и угроз вернуться назад.

Он слизнул показавшуюся каплю крови, позволяя ей растечься по языку. Этого было достаточно, чтобы узнать правду. С приближением к Городу и священному сердцу Жульетт действительно изменилась. И подобно ему, чувствовала притяжение камня, но ещё не осознавала того зова и не понимала, что, возвращаясь к Рину, она также шагала к камню и своей судьбе. В Жульетт проснулась кровь её отца и с каждым шагом к Городу набирала силу.

В свете костра Рин наблюдал, как маленький порез затягивается у него на глазах, пока кожа на её шее снова не стала безупречной.

Его женщина, его пара была энвинкой. Она оказалась тем потерянным ребёнком, девочкой, которую все ждали.

И когда они доберутся до города, Жульетт станет королевой.

Глава 9

Казалось, если она не схватится за что-нибудь прочное, способное удержать на земле, то вылетит из собственного тела, поэтому Жульетт вцепилась в волосы Рина. Её сны, изоляция, дни и ночи, проведённые с Рином — всё это внезапно сказалось на ней и вызвало ощущение, напоминающее падение с высоты. Но не пугающее. Наоборот, она чувствовала себя захмелевшей и странно раскрепощённой. Прикосновение её губ к его горлу запустило реакцию, которую она не могла остановить, да и не хотела. Теперь Рин просочился в саму её кровь, и Жульетт наконец поняла очень многое.

Она утверждала, что никогда не выйдет замуж, а Софи в ответ часто подстрекала её завести любовника. Тогда это предложение приводило в ужас, но теперь, когда Рин нависал над ней, вызывая в теле самые замечательные ощущения, совет сестры казался отличной идеей. Проклятие им не угрожало. Жульетт не любила Рина, он не любил её. Значит, проклятие не отнимет у него жизнь.

Может, она и не любила Рина, зато любила вкус и ощущение его кожи под своими губами. Так же сильно, а может и больше, обожала чувствовать его губы на своём теле. В крови заискрилась молния, но несмотря на восхитительные ощущения и наслаждение от поцелуев и ласк Рина, Жульетт хотела большего.

Не было никаких когтей. Она не спала, и кошмар не грозил отпугнуть её от чего-то прекрасного и естественного.

Сюда её привела сама судьба. Сейчас происходящее казалось правильным и хорошим, и противиться своим желаниям было бы глупо. Жульетт словно и не жила, пока не ступила на эту гору. Она спала, пока Рин не нашёл её, а пытаясь уйти, бежала не от него, а от части себя. От своей животной части. От зверя. Тело переполняла энергия, и впервые в жизни ей захотелось чего-то для себя. Захотелось того наслаждения, которым дразнили её сны, захотелось, чтобы их с Рином тела соединились.

Было так легко отдаться на волю чувств, но когда Рин снова принялся целовать ей горло, разум всё никак не покидали надоедливые сомнения. Бесспорно, они с этим мужчиной связаны. Но когда он окажется внутри, то не ослабит ли своей сущностью, не потеряет ли Жульетт свою? И ведь ещё не стоит забывать об опасности забеременеть.

От этой мысли Жульетт слегка вздрогнула. Как она могла даже просто подумать о том, чтобы лечь с мужчиной, когда такие действия вполне могли привести к рождению ребёнка? Ребёнка-энвинца, который однажды в полнолуние примет другую форму, если только не увезти его подальше от этих гор и отца. А если она не сможет забрать ребёнка у Рина? Но сколько бы ни пыталась, Жульетт не могла представить свою жизнь в изолированном, примитивном городе, вдали от всего привычного, с человеком, который не любил её и которого она сама никогда не полюбит.

Ребёнок свяжет её с энвинцем, как никогда не связала бы ни одна ночь страсти. Если они создадут семью и останутся вместе, то в конечном счёте она полюбит Рина? Жульетт подозревала, что это будет просто. Слишком просто. А с любовью приходило несчастье.

Она стиснула в кулак его волосы.

— Рин… Я не могу.

Он издал горлом недовольное рычание.

— Не будет никаких младенцев, — прошептал он. — Не сегодня.

Она даже не удивилась его осведомлённости о её тревогах. Он был в её мыслях, она в его.

— Почему ты так уверен?

— Сейчас не время.

Жульетт немного расслабилась. Хотя Рин часто доводил её до бешенства, но никогда не лгал. Насколько она знала, энвинцы относились к совершенно другому виду, и, наверное, могли сделать ребёнка только в определённое время года или фазу луны. И по правде говоря, вряд ли она сама легко забеременеет без помощи Софи. Её цикл не отличался регулярностью. Обычно она кровоточила по три дня каждые четыре месяца или около того, а не раз в месяц, как сестры и большинство других женщин.

Жульетт позволила себе расслабиться, поверив, что нет нужды волноваться, и сегодняшняя ночь не подарит ей ребёнка, к которому она пока не готова.

Но ещё не следовало забывать об их ментальной связи. Сейчас впитываемые ощущения были приятными и тёплыми, однако что она почувствует, когда Рин погрузится в её тело? Не станет ли их связь ещё глубже? Больше всего Жульетт боялась остаться соединённой с кем-нибудь навечно.

— Ты хочешь физического соединения, но не мысленного, — он немного приподнялся, чтобы посмотреть на неё. Мерцающий костёр освещал половину его лица, и, казалось, Рин испытывает боль или разочарование.

— Да, — прошептала она.

— Почему?

«Я боюсь».

«Ты можешь не пустить меня. И знаешь как».

— Я сейчас сомневаюсь в своих силах, — сказала она. — Может, ты?..

— Если таково твоё желание, жена. — Рин снова коснулся губами её горла, и она забыла обо всем, полностью сосредоточившись на физических ощущениях.

Близкий огонь излучал жар. Едва ли не слишком сильный. Ночной холод больше не пробирался сквозь одежду, как в первые дни в горах. Наверное, она быстро акклиматизировалась. С другой стороны, возможно, холод развеяли прикосновения Рина и предвкушение того, что скоро должно произойти.

Одной рукой он расстегнул плащ, потом занялся пуговицами на платье. Второй рукой помог Жульетт сесть и стянул с неё рукава тяжёлого зелёного платья. Жульетт приготовилась ощутить обнажённой кожей холод, но этого не случилось. Её согревали близость Рина и влечение.

Внезапно на неё накатила неуверенность. Неуверенность девственницы. Ни один человек никогда не видел её раздетой, и перспектива лечь под мужчину полностью беззащитной и уязвимой пугала. А вдруг она ему не понравится? Она выглядела совершенно обычно, не обладала изгибами Софи или угловатостью Айседоры. И в делах физической любви не имела никакого опыта или знаний. Рин мог счесть её скучной, или… Боже, а вдруг она сделает что-то не так?

Пока Рин раздевал Жульетт, стало ясно, что он не находит её ни обычной, ни скучной. Он пробежался кончиками дрожащих пальцев по нежной коже, возбуждая и изучая, глядя на неё с желанием и предвкушением. Его золотые глаза горели страстью. Жульетт покинули остатки сомнений. Даже без мистической связи она поняла, что желанна.

Он усадил её себе на колени и через ноги стянул изорванное платье. Когда она осталась голой, Рин провёл рукой по телу Жульетт, касаясь горла, грудей, мягкого живота, а потом нежно скользнул ей между ног, заставив изогнуться и застонать. Её желание достигло таких высот, о существовании которых она даже не подозревала. Это было прекрасно: и само желание, и ожидание большего.

Рин ласкал её, как самое прекрасное из сокровищ, изысканное и драгоценное. Ещё ни разу за свои двадцать шесть лет Жульетт не чувствовала себя драгоценной.

— Я никогда раньше этого не делала, — неуверенно прошептала она.

— Знаю. Я тоже.

Она тяжело сглотнула.

— Никогда? — она ожидала, что мужчина с его внешностью, столь очевидно зрелый, знающий где и как к ней прикасаться, окажется опытным в любовных делах. Многие из её пациенток жаловались на неверность мужей или рассказывали о мужчинах, которые до женитьбы не пропускали ни одной юбки.

— Я ждал тебя, — сказал Рин.

Жульетт облизнула губы. Он все время ждал её. Это пугало не меньше, чем возможность полностью впустить его в себя, не только в тело, но также в мысли и душу.

Рин смотрел ей в глаза, словно ждал, что она передумает.

Она не передумала. Некая примитивная её часть взяла над ней верх, во всяком случае сегодня ночью, и заставила хотеть Рина больше, чем свободы или даже жизни.

— Ты уверена? — тихо спросил он, давая последний шанс остановиться.

— Да.

Его одежда снималась намного легче. Килт держался на шнуровке сбоку, и оказалось довольно просто развязать и распустить кожаный ремешок, стянуть килт и отбросить прочь. Жульетт не пришлось спрашивать Рина, есть ли у него какие-то сомнения. Его кожа пылала, и без прикрывавшего обзор килта стало очевидно, что он более чем уверен в своём желании. Она принялась бесстыдно разглядывать длину и толщину возбуждённого органа и потянулась вниз погладить, почувствовать его жар и твёрдость. Он напоминал камень и бархат, был поразительно длинным, горячим и твёрдым. Прикасаясь к нему, лаская, она ощутила в глубине собственного тела ответный зов. Дрожь. Напряжение.

Рин прикоснулся к ней так же, как она к нему, нашёл пальцами бугорок у её входа и легонько погладил круговым движением, спровоцировав новую, ещё более сильную вспышку пламени в животе. Лоно Жульетт увлажнилось, готовое к тому, что должно произойти. Она инстинктивно едва заметно заёрзала на руке Рина, тело двигалось самовольно, подчиняясь собственным желаниям. Из горла вылетел короткий стон от очередной волны наслаждения, ещё боле мощной, чем прежняя.

Рин снова уложил Жульетт на спину, и она, дрожа от неуверенности, желания и предвкушения, позволила ему устроиться между её ног. Рин был таким большим, сильным и твёрдым. И всё же, казалось, сейчас у неё не меньше власти, чем у него. Для совершенства этому моменту не хватало лишь одного. Поэтому когда Рин навис над ней, Жульетт обхватила его лицо ладонями, притянула к себе и коснулась губами его рта в первом настоящем поцелуе.

Обнажённая и дрожащая, она целовала мужчину, который скоро войдёт в неё. Сперва поцелуй был мягким, почти осторожным, а потом Рин начал отвечать. Возможно, он тоже целовался впервые. Она не знала. Чего-то не знать оказалось очень приятно. Этот поцелуй и эта ночь предназначались для тела. Только для тела.

Она лизнула кончиком языка губу Рина, он ответил ей тем же. Её бедра нежно качнулись к нему, и его восставшая плоть слегка ткнулась в неё. Этого давления оказалось достаточно, чтобы Жульетт затрепетала, и низ её живота напрягся. Она углубила поцелуй, снова запустила пальцы в его волосы и крепко сжала.

Жульетт знала, что уже не та похищенная против воли женщина, которая отправилась в это путешествие. Она изменилась. Её застенчивость и мягкость развеялись. Нет, не исчезли, но отступили, отброшенные здесь, в этой стране, где подобные качества были не нужны. Словно внутри неё дремала дикость, о существовании которой никто никогда не подозревал, но которая пробудилась от прикосновения Рина. От его вкуса.

Жульетт была животным. Каждой своей частицей, как и нависший над ней мужчина.

Он входил в неё медленно, постепенно. Жульетт затаила дыхание, ожидая когда тело приспособится к Рину, чувствуя как слились воедино боль и наслаждение, изумление и страх, и знала, что никогда не забудет этот момент. Её сердце стучало в бешеном темпе, дыхание застревало в груди. Рин толкнулся в неё, и они стали одним целым.

Интуитивно она хотела большего, хотя здравый смысл говорил, что это просто невозможно. Но сегодня ночью инстинкт взял верх над здравым смыслом.

Рин начал двигать бёдрами, то отстраняясь, то снова погружаясь. Жульетт ахнула, но не от боли, а от радости и удивления. С каждым толчком он входил все глубже, её тело в ответ содрогалось и тянулось навстречу. Их жар развеял холод зимней ночи. Они будто в беззвучном танце двигались вместе, приближаясь к чему-то прекрасному и могущественному.

Сегодня ночью Рин принадлежал ей, а она ему. Они соединились, превратившись в единое существо, стремящееся к удовольствию и совершенству, которые выходили даже за пределы магии.

Рин задвигался быстрее, резче, и Жульетт выгнула спину. Она не могла дышать, не могла делать ничего, кроме как встречать его тело своим в поисках чего-то неизведанного. На их телах проступила испарина. Она чувствовала, как все быстрее стучит её сердце.

Когда она в очередной раз подняла бедра, он толкнулся глубже прежнего, и в ней начали распускаться ленты насыщенного удовольствия. Рин погрузился до предела, и Жульетт разлетелась на осколки, тело переполнили облегчение и наслаждение, заставившие её сжаться и задрожать вокруг него. От изумительной по силе разрядки перехватило дыхание и замерло сердце. Рин тоже задрожал, и этот момент единения полностью изменил представление Жульетт о физической любви.

Акт любви был замечательным, прекрасным! Как она жила без этого так долго? Как жила без… Рина?

Когда он рухнул вниз, накрыв её своим телом, она приготовилась к возвращению холода, но тот не вернулся. Не полностью. Укрытая мужским телом и дрожащая от силы кульминационного момента, она всё ещё не мёрзла. Неудивительно, что Софи предлагала завести любовника.

— Думаю, из тебя получится хорошая жена, — запыхавшись, сказал Рин.

Жульетт рассмеялась.

— Давай отложим этот разговор до завтра.

— Если хочешь.

— Хочу, — прошептала она.

— Сегодня я ни в чём не могу тебе отказать, — пророкотал Рин у её горла, потом поднял голову, коснулся губами её рта, и они снова поцеловались. Медленно и глубоко. Жульетт чувствовала себя счастливой, сильной и довольной тем, куда привела её жизнь. Она не думала о событиях, предшествующих началу этого путешествия, об оставшихся позади неприятностях или о том, где может оказаться завтра.

Будущее сейчас было неважно.

Прошлой ночью, как уже не раз за последние месяцы, Лиане приснился плач ребёнка, доносившийся из тьмы тринадцатого уровня. Когда Себастьен бросил в ту чёрную яму Рикку (свою четвертую жену), Лиана стояла рядом. Никто больше, ни Себастьен, ни стражи, ни одурманенная императрица, казалось, не услышал крика, не перестававшего преследовать Лиану. Как бы часто и усердно она ни пыталась убедить себя, что тот звук ей померещился, тревога не уходила.

И чем реальнее становился её собственный ребёнок, тем реальнее звучал тот плач. Она больше не могла отгонять воспоминания, списывая их на фантазии. Да, возможно, всему виной игра воображения, но если нет… нужно выяснить правду.

Неверность Себастьена и его ночной визит озадачивали и приводили в ярость. Теперь Лиана жила на пятом уровне в комнатах прежних императриц, но это не значит, что она стала столь же беспомощной, как они. Беспокоился о ней муж или нет? Нужно что-то предпринять, потому что бессмысленное ожидание спасения в этой расфуфыренной комнате её убивало. Лиана побывала в аду и выжила, и не станет ждать, когда её спасёт какой-нибудь мужчина.

Она справится сама.

Пусть жрецы её ненавидят и желают всяческих неприятностей, но они не посмеют строить ей козни, пока она носит в себе следующего императора. Это вселяло немного уверенности в том, что можно поступать, как пожелает. Ещё некоторое время.

— Мари, — бодро окликнула она девочку, раскладывавшую замысловатое красное платье, подобающее матери следующего императора, — сегодня я иду на экскурсию.

Девочка побледнела.

— На экскурсию?

— Да. Сегодня я выйду из этих комнат. И мне понадобятся ботинки, вместо шлёпанцев.

— Но миледи, это же неразумно. Вам принесут сюда все, чего бы вы ни пожелали.

Лиана повернулась к девочке.

— Кому ты служишь, Мари?

Лицо служанки побледнело ещё сильнее, став почти белым.

— Вам, миледи. Только вам.

— Тогда делай, как я сказала, — Лиана окинула дрожащую горничную высокомерным взглядом. — Не волнуйся, ты не будешь меня сопровождать. — Мари отличалась исключительной наивностью, и Лиана не отважилась бы показать ей тринадцатый уровень даже издали.

— Но миледи, вам нельзя бродить по дворцу в одиночестве!

— Я возьму с собой стража. — Фергусу можно доверять, он не станет болтать.

Лиана с помощью Мари надела излишне вычурное платье, потом натянула чулки и ботинки, волосы уложила в тугой узел.

— У меня есть для тебя задание, — сказала Лиана, поглаживая свой растущий живот, прикрытый темно-красной тканью.

— Да, миледи?

— Я хочу чтобы в моей комнате сделали ремонт.

— Что вы желаете изменить? — услужливо поинтересовалась Мари.

— Всё, — тихо буркнула Лиана и уже громче добавила: — Я устала от розового. Пусть перекрасят гостиную в синий, спальню в зелёный, а столовую в золотой.

— Можно оставить мою комнату розовой? — застенчиво поинтересовалась Мари. — Это мой любимый цвет.

— Цвет твоей комнаты меня не интересует, — резко ответила Лиана. — Но я хочу, чтобы в моих покоях не осталось ни единого розового пятнышка.

Пока Мари усердно кивала и по-старушечьи заламывала руки, Лиана распахнула двери своей спальни. В холе стояли стражи, ожидая её приказов. Игнорируя Тэтсла, Лиана посмотрела на Фергуса.

— Я хочу подняться на седьмой уровень, чтобы поговорить с Джедрой.

— Мы приведём её к вам, миледи, — предложил тот.

— Нет, — решительно отрезала Лиана, — я пойду к ней сама. Немедленно.

Тэтсл откровенно боялся любой магии и слишком хорошо помнил судьбоносный визит Софи, поэтому, как и предвидела Лиана, предложил остаться охранять покои императрицы, отправив в качестве сопровождающего младшего по званию Фергуса.

Тот послушно и добродушно кивнул и последовал за Лианой к лифту, но когда она передвинула рычаг на самый нижний уровень, запротестовал:

— Я не могу позволить вам покинуть дворец.

— Я не собираюсь его покидать.

— Тогда зачем…

— Ты проводишь меня на тринадцатый уровень.

Страж побледнел и попятился.

— Прекрати, — одёрнула Лиана. — Я не собираюсь бросать тебя туда. — Ей понадобится его помощь, поэтому он должен знать, зачем она отправляется к дворцовой яме. — Мне кажется, я слышала там внизу ребёнка, — приглушённо добавила она. — Помнишь, когда мы отвели на тринадцатый уровень императрицу Рикку? — это случилось несколько месяцев назад, перед тем как приехала Софи Файн, и жизнь изменилась.

— Да, миледи, — тихо ответил он.

— Вы с Тэнэли ждали у лестницы, но я стояла рядом с Себастьеном возле открытого люка. Вот тогда-то и услышала детский плач. Во всяком случае, мне так показалось. Я пыталась убедить себя, что воображение сыграло со мной злую шутку, но вдруг нет?

— Конечно это была игра воображения, миледи. Даже император Себастьен… — Лиана бросила на Фергуса по-королевски яростный взгляд, и тот оборвал себя на полуслове. — Уверен, император не настолько жесток.

— Я должна убедиться.

Они добрались до десятого уровня, ниже которого лифт не спускался. Отсюда вниз вела винтовая лестница, сначала к шумному одиннадцатому уровню, потом в холодную тюрьму двенадцатого.

Под ним располагалась яма, куда Себастьен скидывал своих врагов и отвергнутых императриц. Уровень тринадцать. Ужасное место, более страшное, чем смерть.

В холе стояли четверо охранников, достаточно близко от люка в полу, чтобы услышать все, что будет там происходить. Лиана приглушённо спросила:

— Кому из них ты можешь доверять?

Фергус ответил так же тихо.

— Только Ганту, стражу с темной бородой. Мы с ним из одной деревни.

Лиана легонько кивнула. Мужчины заметили, что их посетили особенные гости, и тотчас вытянулись по стойке смирно. Императрица вздёрнула подбородок.

— Оставьте нас все, кроме Ганта. Немедленно. Я позову вас, когда придёт время.

— Но, миледи… — начал один из старших охранников.

— Ждите возле лестницы, — приказала она.

Мгновение помявшись, они послушались. Бедный Гант. У юного стража дрожали губы.

— Не бойся, — тихо подбодрила Лиана, — сегодня я не собираюсь никого сбрасывать на тринадцатый уровень.

Чтобы поднять люк, потребовалась сила обоих мужчин. Чтобы вытащить оттуда ребёнка, если он там есть, также понадобятся оба стража.

Фергус с Гантом перевернули тяжёлый люк в вертикальное положение. Трое или четверо мужчин справились бы быстрее, но двоих для этой работы было достаточно. Откинув люк, Гант поднёс факел к отверстию и все трое заглянули вниз. Света от факела не хватало, но Лиана разглядела измождённые лица собравшихся под люком людей.

— Поскольку к ним всё ещё никто не присоединился, узники решили, что их собираются покормить, — тихо пояснил Гант.

Все эти несчастные души увлекались препаратом пэнвир. Большинство из них ужасно оголодали, бредили и внимательно, с отчаяньем в глазах всматривались наверх. Свет факела слишком хорошо показал Лиане те глаза. Приглушенное бормотание узников заглушало все остальные звуки снизу.

— Тихо, — приказала она.

Её команду выполнили лишь некоторые из стонущих заключённых. Несколько человек принялись закрывать себе рот ладонью в попытке подчиниться. Один поднял голову и завыл.

— Если замолчите, я брошу дополнительную порцию еды, когда закончу, — крикнула Лиана, чтобы её услышали не смотря на шум. Большинство мужчин замолчали, но не все. — И пэнвира, — добавила она.

Предложение пищи и препарата заставило затихнуть всех, и Лиана напряжённо прислушалась. В яме висела глубокая, влажная и какая-то ненормальная тишина. Зловещая. Злая. Лиана не многого в жизни боялась, но мысль окончить свои дни в этом месте приводила её в ужас. Оно источало мощные звуки, запахи и ощущения смерти и страданий.

Тишину не нарушило никаких звуков, и Лиана почти вздохнула от облегчения. Похоже, ей все-таки померещился детский плач. Если только ребёнок не умер, что, конечно, было благословением. Однако она предпочитала верить, что вообще ничего не слышала. Наверняка, это выл или плакал один из несчастных мужчин внизу, а её фантазия с готовностью дорисовала остальное.

Лиана уже собиралась приказать закрытый люк, когда её остановил слабый звук. Плач, тихий, едва слышный и очень, очень реальный. Фергус тоже его услышал, она поняла это по его приглушенному проклятию.

Лиана наклонилась ближе к отверстию в полу.

— Принеси мне ребёнка, — крикнула она, надеясь, что тот, кто заботился о нем, ещё достаточно нормальный и тоже захочет спасти младенца. Мужчины внизу разбежались в стороны, будто ожидали, что вместе с ребёнком появится монстр. — Я не сделаю ему больно, — добавила она. — Ребёнку здесь не место. Я хочу помочь.

Лиана немного подождала, потом ещё немного. В расстройстве встала на колени, взяла у Ганта факел и запихала в отверстие так глубоко, насколько смогла. От увиденного её едва не стошнило прямо в яму. В грязи лежало несколько тел, просто отодвинутых к стене, чтобы не мешать остальным. От запаха привычно замутило, но она справилась с реакцией желудка и удержала завтрак в животе. Люди, которые отошли от света, выглядели не лучше мертвецов. Тощие, бледные и оборванные они едва держались на ногах. Там не должно было оказаться ребёнка.

Откуда-то из тьмы раздался мягкий женский голос:

— Ты пришла, чтобы убить её? Клянусь всем святым, я не дам убить мою дочь.

Голос показался Лиане смутно знакомым, но она не смогла вспомнить кому он принадлежит.

— Выйди на свет.

— Я не позволю тебе…

— Я пришла, чтобы спасти твоего ребёнка, а не навредить ему.

— Почему? — поинтересовался тихий голос.

— Потому что ребёнку здесь не место. Я не могу спасти тебя, но могу унести отсюда твою дочь.

К краю света, отбрасываемого факелом Лианы, ступила женщина в рваных остатках некогда белого платья. Её лицо скрывали грязные светлые волосы. В руках она держала завёрнутого в тряпки ребёнка. Когда мать младенца подняла лицо, сердце Лианы пропустило удар.

— Риона?

Риона едва ли могла называться женщиной. Она сама была ещё почти дитём. Девчушка провела несколько месяцев на третьем уровне в качестве служанки, которую со временем, когда достаточно подрастёт, собирались отправить на обучение в любовницы. После её исчезновения, одна из старух сказала Лиане, что девушку отослали домой к отцу, поскольку тот передумал продавать дочь.

Лиана посмотрела на Фергуса.

— Мы вытащим их обоих.

Он помотал головой.

— Я не могу…

— Ты это сделаешь, — рявкнула она. Ещё ни одни заключённый никогда не покидал тринадцатого уровня живым, но в глубине души Лиана знала, что Риона там быть не должна. — Я приказываю.

Он тяжело сглотнул и посмотрел на друга.

— Как их поднять?

— Думаю, можно использовать корзину, в которую мы собираем трупы.

Лиана перевела внимание на Ганта.

— Действуй.

Он принёс корзину из хранилища в конце коридора. Некоторые из оголодавших мужчин, столпившихся под люком, начали хватать бедняжку Риону за рваные юбки, и девушка не без причины испугалась.

— Не смейте её трогать, — приказала Лиана. — Или я не брошу еду и пэнвир, которые пообещала. — Люди отступили, одни бросали в её сторону отчаянные, полные ненависти взгляды, другие вообще не проявляли никаких эмоций и просто слушались указаний, словно напуганные животные.

Корзину прицепили к прикреплённому к стене ремню со шкивом, и, повернув рычаг, опустили вниз.

— Поспеши, — велела Лиана, когда корзина опустилась на дно ямы. Прижимая ребёнка к груди, Риона забралась внутрь. Ей пришлось оттолкнуть нескольких костлявых мужчин, пожелавших спастись вместе с ней. Они были недостаточно сильны, чтобы преодолеть сопротивление девушки, и как только та очутилась в корзине, Фергус с Гантом повернули рычаг.

Едва подняли корзину, стало очевидно, что свет режет Рионе глаза, но она выглядела на удивление хорошо. Несмотря на грязь, страх и плачевное состояние одежды, превратившейся в лохмотья, девушка была не такой измождённой как другие, и в её глазах всё ещё светилась жизнь.

Когда девочка с ребёнком встала на пол, Лиана обратилась Ганту:

— Как только мы уйдём, скинешь им еду и пэнвир.

— Да, миледи.

— И ради Бога, когда вернутся остальные стражи, соберите там трупы.

— Ещё рано… — начал он.

— Они мертвы, — оборвала его Лиана. — Если вы вытащите тела, это ни в коей мере не смягчит наказания заключённых!

— Да, миледи.

Риона дрожала. Она исхудала, нервничала и, возможно, навсегда пристрастилась к пэнвиру, который вводили всем заключённым, прежде чем сбросить на тринадцатый уровень. Однако маленький и грязный ребёнок казался вполне здоровым.

Они оставили Ганта выполнять указания. Фергус помогал девочке идти вдоль коридора, обнимая, когда та нуждалась в поддержке. Лиана хотела взять ребёнка, но Риона отказалась его отдать. Открыв дверь к лестничной клетке, они встретили там трёх стражей, удивлённо уставившихся на всю компанию.

— Если вы об этом кому-нибудь скажете, я узнаю, — пообещала императрица. — И это станет вашей последней разболтанной тайной.

Мужчины испуганно закивали. Интересно, они боялись её из-за статуса императрицы или до них дошли слухи, что она когда-то служила ассасином Себастьена? В любом случае, их страх гарантирует молчание.

Подняться по лестнице с обессилевшей женщиной и ребёнком оказалось непросто, но вскоре они снова вошли в лифт, на сей раз с Рионой и ребёнком, которому на вид было не больше шести месяцев.

Опустив руку на рычаг, Фергус спросил:

— Куда мы её отвезём, миледи?

— На третий уровень.

Риона вздрогнула и крепче обняла ребёнка.

— Там ты будешь в безопасности, — пообещала Лиана.

Когда лифт начал подниматься, Лиана повернулась к заметно потрясённому Фергусу.

— Я хочу тебя кое о чём попросить, — тихо сказала она. — Если Себастьен когда-нибудь решит бросить меня на тринадцатый уровень, убей меня.

— Миледи, — воскликнул ошеломлённый страж. — Я бы никогда не смог этого сделать!

Фергус был совершенно взрослым мужчиной, лет двадцати пяти или тридцати. Не намного младше неё, но гораздо, гораздо наивнее.

Лиана перевела взгляд на дрожащую Риону. Неужели это дитя Себастьена? Поэтому девушку бросили на тринадцатый уровень? Нет. Император многие годы отчаянно нуждался в наследнике. Если бы Риона забеременела, то вполне вероятно, сейчас была бы императрицей. Лиана много лет верила, что не считая императриц, она единственная женщина, которую Себастьен призывал в свою постель. Но с другой стороны, недавно ей довелось убедиться в обратном, поэтому всё было возможно.

Неопытную девочку бросили в яму за какую-то мелкую провинность, и ребёнок, которого она прижимала груди, был зачат в том ужасном месте? Страшно даже представить подобное.

— Ты заглядывал в яму?

— Да, миледи.

— И допустишь, чтобы я там страдала?

Фергус тяжело сглотнул.

— Нет, миледи.

— Тогда пообещай, — тихо велела она.

Прежде, чем они добрались до третьего уровня, страж очень тихо и неуверенно пробормотал:

— Я клянусь, миледи.

Обычно они просыпались с восходом солнца и почти сразу отправлялись в путь, но не сегодня. Сегодняшнее утро отличалось от остальных. Жульетт знала, что запомнит его навечно.

Из трёх сестёр Файн она легче всех смирялась с неизбежным. И спустя много дней и ночей борьбы с судьбой, наконец признала правоту Рина. До некоторой степени, поскольку всё ещё не могла представить себя живущей среди энвинцев в качестве добровольной рабыни и жены человека, который стремился завладеть её телом и душой.

Но их страсть и объятия приносили море удовольствия. Если бы не Рин, она никогда не испытала бы такого чувства, потому что вряд ли легла бы с каким-либо другим мужчиной.

Прошлой ночью, прежде чем заснуть на ложе из медвежьей шкуры, они так и не удосужились одеться. Тело Рина и костёр оберегали её от холода. Жульетт по-прежнему не чувствовала психической связи с ним, поскольку соединявшая их нить оставалась разорванной. Как ни странно, ей не хватало той связи, она скучала по ней. Но не хотела рисковать сливаться с ним одновременно телом и разумом.

Рин всё ещё спал, хотя солнце давно встало. Жульетт не спешила отправиться в неизвестный город к незнакомым людям и судьбе, которую пока не приняла и, возможно, никогда не примет. Но утро было восхитительным. Тёплым, бодрящим и особенным.

Она положила ладонь на грудь Рина. Его прекрасное, твёрдое тело было не настолько горячим, как ей поначалу казалось. Жульетт провела большим пальцем вдоль мышцы. Да, он являл собой замечательный образчик мужественности и в настоящий момент принадлежал ей. Она пробежалась рукой вверх, тыльной стороной коснулась его горла. Веки Рина, затрепетав, медленно приоткрылись. Жульетт чуть передвинула руку и провела пальцами по линии скул. Ей не пришлось колоться об утреннюю щетину, поскольку на его щеках и челюсти волосы не росли. Мужественные черты оставались гладкими и чётко очерченными. В утреннем свете он выглядел великолепно.

— Мы долго спали, — просто сказал Рин.

— Да.

— Теперь попадём в Город намного позже.

— Это проблема?

Он мгновение помолчал, потом ответил:

— Нет. Совсем не проблема.

Поскольку он, похоже, не возражал против её прикосновений, второй рукой она погладила Рина по бедру. Он наблюдал за ней, пока она выискивала чувствительные места, где его тело откликалось на легчайшие касания.

Её рука выглядела бледной на фоне мужской, бронзовой от солнца кожи. Мягкой и тонкой по сравнению с бугрившимися мускулами. Она помнила слова Рина о её мягкости и его твёрдости. Только не знала тогда, что мягкость в сочетании с твёрдостью могут сотворить нечто столь восхитительное.

Рин вздрогнул, когда её пальцы легли на внутреннюю сторону его бедра, застонал, когда она провела ладонью вниз по животу и замерла, почти коснувшись восставшей плоти, а потом с рычанием перекатил Жульетт на спину. В таком положении, когда он снова был в ней, и она обхватывала его ногами, они очень хорошо подходили друг другу.

Рин слегка отклонил голову, предлагая своё красивое, вкусное горло, и под голубым небом, со струящейся меж ними энергией сон воплотился в жизнь. Хорошая часть сна, а не ночной кошмар, который так долго её пугал. Теперь она не ждала появления когтей, боли или крови. Только удовольствия.

Прошлой ночью было немного больно, но несколько капель девственной крови не шли ни в какое сравнение с рекой из снов, а боль так быстро сменилась наслаждением, что Жульетт о ней уже почти забыла.

Когти остались в ночных кошмарах. Они не были плохим предзнаменованием, не предвещали насилие. Возможно, просто предупреждали, что мужчина, которому она отдаст себя, окажется другим. В полнолуние у Рина действительно вырастали когти, но он никогда не сделает ей больно. Жульетт в этом не сомневалась.

Она неправильно истолковывала сон, и сама же превратила проблеск будущего в кошмар. Ей незачем было бояться Рина.

Она подняла голову, нежно провела языком по его горлу, и её тело тут же переполнило дикое, неудержимое желание, удовлетворить которое мог только он. Рин ответил ей тем же. Его прекрасное, обнажённое тело пробрала глубокая дрожь.

Когда Жульетт отняла рот от горла Рина, он поцеловал её. Водил губами по рту, ласкал языком, и её губы приоткрылись, чтобы подстегнуть его и углубить поцелуй, на который отозвалось всё тело. Сильнее, чем она предполагала.

Он дразнил пальцами её чувствительные груди, нежный живот, складки, которые увлажнились от его прикосновений, и через минуту после пробуждения погрузился в неё со свирепостью, ярко контрастировавшей с нежным соединением прошлой ночи. Они слились в единое целое, одинаково стремясь к разрядке и удовольствию. Воздвигнутый Рином мысленный барьер по-прежнему оставался на месте. Она не касалась его мыслей, он не вторгался в её душу.

Сегодня они были просто мужчиной и женщиной, без связывающей их магии.

Глава 10

Лиана провела Риону к комнате на третьем уровне. Хотя Мари казалась весьма преданной, порой всё же вызывала подозрения. За прожитые во дворце годы Лиана научилась никому не доверять полностью, и сейчас не изменила своей привычке. Наверное, на третьем уровне, где удовольствие значило больше политики, а любовь вообще не принималась в расчёт, она всегда будет чувствовать себя как дома.

Фергус был столь же верен, как все её приближенные, даже преданнее остальных, и вместе они удержат в тайне спасение и местонахождение Рионы сколько потребуется. Лиана не позволит ей уехать, не удостоверившись, что они с ребёнком достаточно сильны для путешествия. Нельзя, чтобы кто-то узнал об их спасении, пока не выяснится, почему девочка оказалась на тринадцатом уровне.

В маленькой гостиной, предназначенной для высокопоставленных гостей, пожелавших опробовать высочайшее императорское удовольствие, Риона устроилась на краешке роскошного стула в сине-зелёную полоску. Лиана постаралась не попасться на глаза старухе, которая несколько месяцев назад соврала про отъезд Рионы. Служанке, наверняка, кто-то приказал придумать объяснение исчезновению девочки, но Лиана не хотела рисковать. Только две наложницы, которым Лиана могла доверять, знали что эта комната теперь занята. И они понимали, какую цену заплатят, если проболтаются.

Дрожащая молодая мать следила за Лианой с явным подозрением, словно ожидала, что в любой момент та выхватит нож и прекратит её страдания. Окружающая роскошь ещё больше подчёркивала плачевное состояние девочки. Фергус в несколько заходов принёс ей пищу, пока женщины, знавшие о возвращении Рионы, доставали чистую одежду, тёплую воду и мыло. Чтобы проделать все это в тайне, потребовалось время.

— Как ты там оказалась? — спросила Лиана.

Риона резко отвернулась к окну и прищурилась от солнца.

— Вы знаете, — прошептала она.

— Нет, — тихо ответила императрица.

— Вы знаете обо всем, что здесь происходит, и должны… Это уловка, — пробормотала девочка. — Он сказал, что это уловка. Вы позвольте мне поверить, будто я спасена, а потом отправите к демонам и монстрам. К страданиям и смерти. Или заставите снова лечь с ним, — она задрожала. — Ублюдок. Лучше я вернусь в яму и лицом к лицу столкнусь с демоном, чем позволю этому ужасному человеку снова ко мне прикоснуться, — она подняла голову и посмотрела Лиане в глаза. — Только не возвращайте туда Дори.

— Дори — твоя дочь?

— Да, это сокращённое от Доранзы.

Лиана заставила себя сохранять спокойствие и говорить тихо, чтобы не напугать Риону ещё сильнее. Бедняжка несла какую-то чепуху о демонах. Возможно, причиной её иллюзий послужил пэнвир, или же демонами ей казались несчастные узники на тринадцатом уровне. Да, людьми они, определённо, уже не были.

Что касается ублюдка, о котором она говорила… Он-то, наверняка, был настоящим, и куда более страшным, чем любые воображаемые монстры из тьмы.

— Красивое имя.

Риона бросила на неё подозрительный взгляд.

— Спасибо.

Лиана протянула руку и очень нежно коснулась пушистой головки ребёнка.

— Кто тебе сказал, что спасение это уловка? — спросила она. Похоже, кто-то на тринадцатом уровне защищал девочку. Риона выглядела значительно лучше заключённых, которые собирались под люком, и то, как они за неё хватались… да, кто-то там во тьме заботился о ней.

Риона только покачала головой.

— Не скажу. Можете отослать меня обратно, но я не…

— Хорошо-хорошо, — спокойно прервала Лиана. — Если не хочешь, можешь не рассказывать. Но я должна знать, кто тебя туда отправил и за что.

— Я не сделала ничего плохого, — яростно мотая головой ответила Риона. — Я ни в чём не виновата.

— Уверена, так и есть. Но мне нужно это знать, чтобы я смогла тебе помочь.

Риона впилась в Лиану взглядом.

— Почему? — язвительно поинтересовалась она. — Не помню, чтобы вы стремились помочь, когда меня продали на третий уровень. Или когда я умоляла того ужасного человека меня не трогать. Я была не готова. Не получила никакого обучения и не начала принимать зелье, предотвращающее зачатие. Я сказала ему, что просто приношу полотенца, лосьоны и вещи для наложниц, но сама не из них. Пока. А он заявил, что хочет не обученную шлюху, а милую девочку, — её нижняя губа немного задрожала. — А потом сказал, что может полюбить меня, станет обо мне заботиться и даст мне хорошую жизнь, если я выполню его желание.

Значит, Риону соблазнили или изнасиловали. Перед обучением, прежде, чем она начала принимать зелье, которое предотвращало появление нежеланных младенцев, вроде Дори. Такого не должно было случиться.

— Ты не помогала, когда я сказал ему, что ношу его ребёнка, и он меня ударил, — голос Рионы зазвучал громче и жёстче. — Не помогала, когда он сказал, что отвезёт меня домой, а вместо этого бросил в то ужасное место и оставил умирать.

— Я не знала, — тихо сказала Лиана. — Клянусь, не знала. Скажи, кто это с тобой сделал, и я его убью. — А если Риона укажет на Себастьена? Убьёт и его? Да. Конечно, да. Но он бы такого не сделал, даже если бы ребёнок Рионы оказался не его. И как сказал Фергус, даже император Себастьен…

Даже Себастьен не бросил бы на тринадцатый уровень беременную женщину.

— Скажи.

— Вы правда его убьёте?

— Да.

Риона поёрзала, опустила взгляд. Покрепче прижала к себе ребёнка и прошептала несколько слов колыбельной. Потом ответила:

— Это был Нэлик.

От неожиданности Лиана чуть не подпрыгнула.

— Жрец Нэлик?

— Да, — выражение лица Рионы и её прямой взгляд, убедили императрицу, что девочка говорит правду.

Лиана и молодой жрец Нэлик никогда друг другу не нравились, и она не сомневалась, что тот презирает её за роль, которую бывшая наложница играла в жизни Себастьена. Но она даже не предполагала, что он может совершить нечто настолько отвратительное.

Вряд ли Риона была его единственной жертвой.

— А другие? — спросила Лиана.

— Что другие?

— Девочки на тринадцатом уровне. Которых туда сбросил Нэлик.

Риона пожала плечами.

— Их больше нет, — тихо сказала она. — Он сказал, что были и другие, но все умерли. Младенцы тоже. Умерли в том ужасном месте.

Снова «он». На сей раз Лиана не стала спрашивать о ком идёт речь.

— Мы оставим тебя здесь, пока ты не окрепнешь, а потом вместе с ребёнком выведем из дворца.

Глаза Рионы расширились, и она стала невероятно хорошенькой.

— Я могу поехать домой?

Сердце Лианы сжалось. Отец девочки продал её в наложницы, а она все равно хотела вернуться домой.

— Это не очень хорошая идея. Ты сможешь вернуться туда только после смерти Нэлика, если не передумаешь. До тех пор придётся скрываться.

Риона кивнула.

Когда Фергус принёс еду, Лиана вернулась в свои комнаты. Она устала ждать перемен. Пора изменить свою жизнь самостоятельно. Нэлик умрёт, хотя понадобится время, чтобы придумать и осуществить план возмездия. Жрецов охраняли почти так же тщательно, как Себастьена.

Однако Лиана немедленно прекратит коротать дни в своей красивой тюрьме. Раз уж она теперь императрица, то найдёт занятия поинтересней, чем отдых и попытки привыкнуть к скучным развлечениям, вроде живописи или вышивки.

И пора разобраться в чувствах мужа. Он вытолкнул её из своей жизни и постели, и она слишком долго пускала эту ситуацию на самотёк. Лиана не какая-нибудь кроткая девочка, которая согласится прятаться у себя в комнате, и не бесполое существо, чтобы спать в одиночестве. Её брак будет осуществлён.

Сегодня ночью.

Улыбающаяся Жульетт быстро шагала по тропе. Сегодня ей легче удавалось не отставать от Рина. Воцарившаяся в душе лёгкость подстёгивала двигаться вперёд, а от слабости и усталости не осталось и следа. Теперь энергия била из неё ключом.

Утром она решила не надевать ночную сорочку, хотя сохранила её на случай, если снова понадобятся бинты или тряпки, и скрутила остатки белья вместе с плащом и медвежьей шкурой. Поскольку воздух сегодня значительно смягчился, она больше не нуждалась в нескольких слоях одежды.

Видения её не посещали. Мало того, что Рин поддерживал между ними барьер, но она ещё и заглянула в глубину своего дара, нашла там серебряную ниточку, которая соединяла её с другими живыми существами, и мысленно завязала на ней узелок. Жульетт не знала, долго ли продлится успех, но если да…

Её мечта может исполниться. Айседора любила свою магию и Софи, кажется, тоже. Жульетт же, хоть и признавала существование своих способностей, никогда их не принимала. Никогда не любила эту часть себя.

Она ни с кем не делилась надеждами на нормальное существование. Даже с сёстрами. В глубине души Жульетт Файн, ведьма и провидица, хотела просто жить в каком-нибудь маленьком домике. В месте, где могла бы без всякой магии готовить лекарства и помогать людям с их проблемами. Мечтала проводить дни наедине со своими мыслями, а не заглядывать в умы и сердца посторонних людей. И прикасаясь к рукам соседей, желала не видеть их зависти, горечи или боли. Сильнее же всего, она хотела не знать, что принесёт окружающим завтрашний день.

Возможно, с её стороны было эгоистично стремиться избавиться от своего дара, однако она совсем не чувствовала себя эгоисткой за мечту стать обычной. В конце концов, её сила не помогла ни когда похитили Ариану, ни когда захватили их с Айседорой и сожгли дом. Зачем вообще ей нужны способности, если они приносят одни мучения?

Маленький дом. Кухня с травами. Несколько пациентов. Дети.

Она смотрела в спину Рина, понимая, что помимо воли снова его хочет. Снова, снова и снова. Он пробудил в ней нечто неизвестное, распутное и дикое. Конечно его физические данные пришлись бы по нраву любой женщине. Но хочет ли она, чтобы её дочери выросли не только ведьмами, но и оборотнями, и превращались в волчиц каждые три ночи полнолуния?

Рин сказал, что не верит в любовь и не стремится к ней, и Жульетт такое положение вещей полностью устраивало. Возможно, если их отношения будут основываться на дружбе, совместном быте и страсти, если они не впустят в свои сердца и умы романтику, проклятие не пробудится. Насколько она знала, ничто в нём не мешало питать к мужчине симпатию.

Поскольку сегодня Жульетт не отставала, ей не потребовалось много времени, чтобы догнать Рина, едва скалистая тропа слегка расширилась.

— Почему ты уверен, что я не забеременею? — спросила она, пристраиваясь рядом.

— Просто знаю.

— Но…

— Энвинцы другие, — он глянул на неё, не сбавляя шага. — Ты не хочешь детей?

— Возможно, когда-нибудь потом.

— Ты не хочешь моих детей.

— Я не это имела в виду.

— Но сказала именно так.

От открывавшегося с этой дороги вида захватывало дух. Чуть дальше на севере вершины гор покрывали древние снега. Казалось, отсюда можно заглянуть в вечность.

— Просто… меня немного пугает мысль родить детей, которые в полнолуние будут превращаться в волков.

— Как я уже говорил, наши сыновья не начнут изменяться, пока не достигнут совершеннолетия и не дадут клятву.

— А что насчёт наших дочерей?

Он резко обернулся и через мгновение улыбнулся.

— Мужчины-энвинцы делают мужчин-энвинцев. Вот поэтому-то нам и приходится отправляться на поиски жён.

— Ну, тогда у нас есть проблема, потому что женщины Файн делают женщин Файн.

— Это изменится, — уверенно заявил он.

— Сомневаюсь.

Спустя пару минут размышлений Рин объяснил:

— Женщины-энвинки — существа редкие. Они больше чем, просто энвинки и женщины.

— Значит, если у нас родится несколько дочерей, то они будут невообразимо особенными, — поддразнила Жульетт.

Рин бросил на неё быстрый взгляд.

— У энвинцев рождается только одна девочка примерно раз в пятьдесят лет. И когда она вырастает, становится королевой.

— Этих редких девочек рожает королева? Так продолжается королевская линия?

— Нет. Девочка может родиться у любого энвинца. Она становится королевой просто потому что женщина. Дочери энвинцев, те самые королевы, сильнее мужчин. Как нашего, так и любого другого вида.

— Значит, королева Энвина, которая нас ждёт, и есть та самая редкая, сильная женщина?

Рин немного помолчал.

— Королева Этэйна стара, а новая женщина всё ещё не появилась. Ей уже давно пора прийти, и люди ждут с тревогой. Если Этэйна умрёт не дождавшись преемницы, разразится война среди тех, кто пожелает управлять в отсутствии королевы.

— Возможно, в Город пришла пора перемен.

— Энвинцы не любят перемены.

Нет, энвинцы отличались упрямством и всегда настаивали на своём. Но если все они похожи на Рина, то эту их раздражающую черту компенсируют другие достоинства.

— Твоя мужская доминанта в родословной не поможет. У меня родятся дочери, — уверенно заявила Жульетт.

— У меня родятся сыновья, — с не меньшей убеждённостью ответил Рин.

Несколько минут спустя Жульетт внезапно сообразила, что они обсуждают их будущих детей, и у неё ни разу не возникло даже тени сомнения в их появлении.

Ему следовало заметить сразу. Но как бы он учуял в Жульетт кровь энвинцев прежде, чем та начала проявлять себя? В нём самом текла та же кровь, поэтому Рин даже не уловил её аромат, когда встретил свою пару.

Может, он всё-таки ошибся. Жульетт отличалась от других женщин. Вдруг из-за дара, который связывал её с землёй, она впитала в себя черты энвинцев от него или даже от самой горы. Или настолько полно приняла его, что сама превратилась в энвинку.

Он позволил бы себе некоторое время утешаться этой мыслью, если бы не пророчество.

Ещё до его рождения рассказывали легенды о рыжеволосой королеве, которая принесёт энвинцам мир и процветание. Из-за могущественнейшего дара предвидения люди станут в страхе преклонять пред ней колени. За давностью лет никто уже не сомневался, что однажды она действительно приедет.

Энвинцы предпочитали жить в мире, но им мешал затянувшийся конфликт с карадонцами. Те не отличались организованностью (даже в войне) и из-за присущего им нрава дрались не только с энвинцами, но и между собой, и нападали исключительно маленькими группами. Они не доверяли друг другу, поэтому никогда не представляли для Города серьёзной угрозы.

И всё же они убивали. За годы карадонцы истребили многих энвинцев. Его собственный отец пал в сражении с одним из них, а мать умерла от горя двумя лунами позже. Рину тогда было всего пятнадцать, но он до сих пор помнил свои боль и ненависть. Боль от потери родителей, ненависть к убившему их животному. Четыре года спустя он выследил и убил того карадонца, чей запах, исходивший от тела отца, помнил слишком хорошо.

Мир, который, как предполагалось, принесёт рыжеволосая королева, положит конец конфликту… и, согласно пророчеству, это случится благодаря её союзу с карадонцем, которого она возьмёт в свою постель и который подарит ей ребёнка — первого потомка их смешенной крови.

Если инстинкты его не обманывали, Жульетт была той самой рыжеволосой королевой.

Рин даже в мыслях не мог допустить, чтобы к его жене прикоснулся карадонец, не важно с какими намерениями, но если Жульетт окажется королевой, ему никто не даст права голоса. Супруги королев были бесполезными, бессильными мужчинами, которых призывали только когда приходило время зачать ребёнка. Не будет никакого брака. Она даст только одну клятву — всему народу Энвина. Королевы распоряжались энвинцами, Городом, своими жизнями и телами и ничем не напоминали пленниц, из которых получались столь послушные, преданные жены.

Судя по слухам, не было ничего настолько впечатляющего, как королева Энвина, тело которой требовало зачатия. И она имела право вызвать к себе любого мужчину, чтобы тот удовлетворил её потребности. Если Жульетт решит последовать обычаям энвинцев и взять себе в любовники карадонца, то муж будет не властен её остановить.

Нет. Смирения от него не дождутся. Черт с ним, с миром, он не позволит карадонцу… или любому другому мужчине приблизиться к Жульетт. Плевать ему на её королевский титул, на то, что она выше него по положению и вольна отдавать ему любые приказы. Она всё ещё его женщина, и в некоторой степени он не мог ей поклониться.

Рин услышал, как Жульетт побежала, чтобы догнать его. Задумавшись, он слишком разогнался и ушёл далеко вперед. Теперь же приостановился, дожидаясь её.

— Я не могу идти так быстро, — запыхавшись сказала она.

Он подхватил свою пару на руки, она взвизгнула и рассмеялась, а он быстро понёс её по дороге. Но не перебросил через плечо, как сразу после похищения, а держал на руках, чтобы видеть лицо и чувствовать у своей груди биение её сердца. Жульетт без раздумий закинула руки ему на шею и крепко обняла.

— Что за мысли придают тебе такой свирепый вид? — тихо поинтересовалась она.

— Я выгляжу свирепым?

— Да.

Он сделал ещё несколько широких шагов и только потом ответил:

— Я думал о карадонце.

— Которого ты убил?

— Обо всех них.

Она немного напрягалась.

— Ты учуял поблизости других?

— Нет. Они, как и энвинцы, изменяются в полнолуние и более опасны в кошачьем обличии. Как люди, карадонцы трусливы, предпочитают одиночество и не нападают на тех, кто сильнее.

Она расслабилась.

— Они тебя совсем не волнуют?

Он посмотрел ей в глаза, изучая золотые крапинки, которые с каждым шагом к Городу становились все ярче и крупнее.

— Нет, если и тебя не будут. Карадонцам нельзя доверять, Жульетт. Они опасны и лживы, если ты подпустишь кого-то из них слишком близко, он разорвёт тебе горло и сожрёт глаза.

— Фу! — её слегка передёрнуло.

— Я не хотел тебя напугать, — уже мягче сказал он.

— Но напугал.

— Мои самые глубочайшие извинения.

Расслабившись, она прислонилась к нему и закрыла глаза.

— Извинения приняты.

— Я позабочусь о тебе, Жульетт, — пообещал он. — И защищу от карадонцев.

— На некоторое время, — тихо сказала она.

— Навсегда.

На этот раз она не стала с ним спорить.

С тех пор, как Лиана в последний раз готовилась к вечеру с Себастьеном, прошло много времени, однако она не забыла, что надо делать. Сидя за туалетным столиком, императрица распустила волосы и принялась расчёсывать их, пока не заблестели. Себастьен обожал необычное сочетание её золотых и русых прядей. Потом Лиана надушила кожу за ушами, выбрав мускусный аромат, который кричал о сексе. Она не пользовалась краской для лица с тех пор, как стала императрицей, но сегодня вечером подвела глаза и слегка подкрасила губы.

Лиана подумывала не послать ли за одним из своих старых прозрачных платьев, чтобы Себастьен сразу догадался, зачем к нему пришла жена, но посчитала это немудрым. Ей придётся научиться сочетать в себе императрицу и любовницу. Для Мари, стражей и всех остальных, кто сегодня встретится по пути к Себастьену, нужно выглядеть величественной матерью будущего правителя Каламбьяна. Тогда как перед Себастьеном она предстанет женой и любовницей.

Она предпочла бы пройти к нему по тайному коридору, но несмотря на все попытки не смогла отыскать дверь, которой воспользовался Себастьен, да и не знала путь к его покоям. Вход в личные комнаты императора, наверняка, хорошо замаскирован и даже защищён опасными ловушками. Кроме того, ей не хотелось пробираться в кровать мужа украдкой. Она отправится к нему, как подобает жене — с высоко поднятой головой. А если он сегодня с другой? Её сердце упало, во рту пересохло. На сей раз уйдёт та другая, а жена останется.

Фергус не одобрил настойчивого требования снова проводить её к мужу, но не посмел предложить остаться в своих покоях, лишь цинично прищурился и поджал губы. Все знали, чем в прошлый раз закончился её внезапный визит к Себастьену. Однако Лиана проявила упорство, и Фергус неохотно отвёл хозяйку на первый уровень. О Рионе, которая впервые за год искупалась, хорошо поела и теперь отдыхала вместе с ребенком в мягкой кровати на третьем уровне, они не говорили.

Солдаты снова оказались не готовы к появлению императрицы, а Тэнэли — нахальный страж, который в прошлый раз с откровенным злорадством пропустил её к развлекающемуся с любовницей Себастьену — почти захихикал. Лиана посмотрела ему в глаза.

— Открой дверь.

— Если вы настаиваете, миледи.

Он кратко постучал, затем с подчёркнутой торжественностью открыл двустворчатые двери. Лиана не дышала, пока не увидела, что Себастьен отдыхает в кровати в полном одиночестве.

Муж явно не ожидал её увидеть и быстро сел.

— Чего ты хочешь? — спросил он, будто почувствовал сильнейшее раздражение от одного её вида.

Лиана остановилась в дверном проёме. Сегодня вечером она не боялась и знала чего хочет.

— Многого, милорд. Прежде всего, прошу отправить этого деревенщину в самый дальний район северной провинции, — она обернулась и ехидно улыбнулась Тэнэли, — он меня оскорбил.

— Считай, это сделано, — без тени сердечности согласился Себастьен.

— Что ещё? Мне вскоре должны привести женщину, и твоё присутствие испортит весь вечер.

Она не вздрогнула, лишь посмотрела ему в глаза. И увидела ложь.

Лиана повернулась к Фергусу.

— Если какая-то женщина посмеет прийти к моему мужу в столь неурочный час, убей её.

— Да, миледи, — с блеском в глазах ответил Фергус.

Лиана отвернулась от стражей, вошла в спальню мужа и захлопнула двери.

Себастьен слегка приподнял брови.

— Убить её?

Лиана улыбнулась, уверенно направившись к мужу.

— Это право жены. Разве нет?

— Насколько я знаю, нет.

Она встала возле кровати и посмотрела на Себастьена сверху вниз. Его длинные тёмные волосы были распущены, черты казались острее, чем когда-либо, словно он похудел. В глазах притаилась усталость.

— Начиная с этой ночи, если ты захочешь женщину под собой, на тебе или вокруг тебя, это буду я.

— Лиана, не унижай себя таким образом.

Она подняла левую руку и покачала средним пальцем, на котором блестело простое золотое кольцо.

— Кольцо говорит, что если ты решил кого-либо трахнуть, это буду я.

— Едва ли подобные выражения приличествуют императрице, — Себастьен откинул покрывала и сел на край кровати. На нем был тёплый красный халат. Ещё одно доказательство, что император не ждал гостей с третьего уровня. В прошлом, когда она приходила к нему, он почти всегда встречал её голым. По его словам, чтобы не терять драгоценные минуты. — Разве я не ясно дал понять своё отношение к данному вопросу?

— Нет, не ясно, — честно призналась она.

Себастьен мог взять её за руки и выставить за дверь. Сил у него хватило бы. Он мог вышвырнуть её из своей спальни, и тогда все во дворце узнали бы, что муж в самом деле совершенно её не хочет.

— Некоторое время я считала, что отлично тебя поняла, — она расстегнула две верхние пуговицы на платье, слишком вычурном, чтобы называться одеждой. — Тебе со мной скучно, ты испытываешь ко мне отвращение и больше меня не хочешь. Я думала, что поняла тебя слишком хорошо. А потом ты пробрался в мою комнату посреди ночи, чтобы просто на меня посмотреть.

— Ты ошибаешься, — рявкнул он, — я ничего подобного не делал.

Лиана продолжала расстёгивать пуговицы.

— Ты сидел в темноте и почти признавался, что беспокоишься обо мне и о нашем ребёнке.

— Тебе приснилось.

— Ничего подобного.

На сей раз он не возразил.

Она сбросила платье на пол и осталась полностью обнажённой. Выпуклость живота ничто не скрывало, но Лиана не стыдилась изменений своего тела. Они были вызваны чудом, магией. И её не смущали физические проявления того волшебства. Она села рядом с Себастьеном и начала снимать с него одежду, как делала множество раз, прежде чем они стали мужем и женой.

— Ты больше не наложница, Лиана.

— Нет, но я всё ещё женщина.

— Я же сказал, что…

— Ты меня не хочешь. Моя беременность внушает тебе отвращение. У тебя есть сотни женщин, готовых занять моё место в твоей кровати, и ты предпочтёшь любую из них, но не меня.

— Да.

Она сунула руку под одежду и убедилась в наличии у него эрекции.

— Лгун.

Он умел перехватывать и удерживать взгляд, чем сейчас и воспользовался, стараясь смутить жену, а заодно выпроводить из своей комнаты и жизни. Этот взгляд обращал в бегство многих мужчин, но Лиана не сдалась. Она погладила его. Слова и глаза Себастьена могли лгать, но тело нет.

— Я не уйду.

— Это ненадлежащее поведение для моей императрицы и матери моего…

Лиана толкнула Себастьена обратно на кровать прежде, чем он успел вынести приговор. Потом быстро забралась на него верхом и обхватила ногами, чтобы удержать на месте. Он мог сбросить её и выставить вон, но не шелохнулся.

— Если ты ожидаешь, что я стану вести себя как одна из моих предшественниц с пятого уровня, предлагаю подумать ещё раз. Пусть они назывались императрицами и послушно ложились под тебя, чтобы зачать ребёнка, но не были истинными жёнами.

— А ты? — холодно спросил он.

— Да, милорд.

— А если я не хочу истинную жену? — Себастьен не стал бы её отталкивать из страха причинить вред ребёнку, но не испытывал никаких затруднений с попытками отпугнуть резкими словами.

— Откуда тебе знать, чего ты хочешь, если даже не попробовал?

Он хотел её. Всегда. Она принадлежала этому человеку больше половины своей жизни. Как рабыня, любовница, солдат. Жена. Лиана продолжала раздевать лежащего под ней Себастьена, непреклонного и несговорчивого. Закончив с пуговицами, распахнула полы халата.

В последние недели лучи солнца время от времени касались его лица, но не тела. Оно осталось бледным и твёрдым. Лиана провела руками по его мускулам, радуясь возможности снова прикоснуться к Себастьену сильнее, чем предполагала. По-своему, он был очень красив.

— Надо бы нам заняться любовью на балконе при свете дня, — сказала она, царапая ногтями его кожу. — Хочу посмотреть, как твоё тело позолотит солнце.

Она не собиралась запрыгивать на Себастьена, как та неумеха, которую недавно здесь застала. Лиана ласкала и дразнила, наклонилась, чтобы поцеловать мужа в плечо, и замерла в таком положении. Их животы касались друг друга, её мягкие груди прижались к твёрдым мужским мускулам. Она вздохнула и закрыла глаза, упиваясь знакомым ароматом кожи Себастьена и одновременно возбуждая его языком и пальцами.

Он зарылся рукой в её волосы. Нежнее, чем она ожидала. И вопреки попыткам оттолкнуть словами, притянул её к себе.

На мгновение прильнув к нему, чтобы насладиться прикосновением их обнажённых тел, она медленно приподнялась.

— Если я когда-нибудь застану в твоей кровати другую женщину, то убью её.

Он слегка приподнял брови.

— Я не шучу, Себастьен. Нравится тебе или нет, ты мой муж, и это место моё.

— Лиана…

Она потёрлась влажными складками о его плоть, но не вобрала в себя. В глазах Себастьена полыхнул хорошо знакомый огонь желания.

— Я не прошу тебя относиться ко мне, как к императрице, любить или вести себя, как нормальный муж. Мы с тобой даже не знаем, что такое быть нормальными.

— Полагаю, нет.

— Я прошу тебя удовлетворять мои физические потребности и позволить удовлетворять твои. И прошу хранить мне верность, — она наклонилась, поцеловала его в губы и стиснула в руках волосы. — Прошу стать наконец моим мужем и заставить меня кричать.

Она пристроила вершину его восставшей плоти к своему центру, но прежде, чем успела поддаться вниз и принять в себя, Себастьен перекатил её на спину. Он остался рядом, прикасался к ней, но не вошёл. Вместо этого просунул руку между их телами и положил ей на живот.

— Жрецы уже боятся твоего влияния, — прошептал он. — Нельзя, чтобы они узнали.

— Узнали что? — Что он её любит? Что их брак настоящий?

— Нельзя, чтобы они узнали, — ещё тише повторил он.

— Они ничего не узнают, — сказала она, — кроме того, что я прихожу к тебе ради того же удовольствия, которое мы разделяли в течение многих лет. Если между нами что-то изменится, они не догадаются.

Муж не признался ей в любви и даже в беспокойстве о ней. Но он беспокоился. Иначе зачем ещё стал бы скрывать от жрецов свои чувства?

Себастьен погладил живот жены.

— Я действительно нуждаюсь в тебе, хочу тебя сильнее, чем смею признаться. Но боюсь причинить боль ребёнку. Он… для меня очень важен.

Она увидела в его глазах новое чувство, смешавшееся со страстью. Страх.

— Для меня он тоже очень важен, — Лиана широко усмехнулась. — И, милорд, ты льстишь себе и всем остальным мужчинам.

Впервые за долгое, очень долгое время он вернул ей улыбку.

— Ты уверена?

— Ну конечно. Я ни за что на свете не рискнула бы этим ребенком…

Она не успела закончить свои заверения. Себастьен заполнил ноющую пустоту её тела, и слова были позабыты.

Глава 11

С тех пор, как Рин предостерёг её о злобных карадонцах, Жульетт прижималась к нему во сне так крепко, насколько только могла, что часто приводило к восхитительно ярким и интересным пробуждениям. Это был прекрасный способ начать день — придающий сил, пылкий и радостный. До приезда сюда, она не понимала как мало в её жизни выпадало по-настоящему счастливых моментов.

Бывали минуты, часы, дни, когда она размышляла о возвращении к сёстрам и прежней жизни или о том, чтобы окончательно и бесповоротно вверить себя Рину. Выйти за него и счастливо зажить среди энвинцев. Спать рядом по ночам, рожать ему сыновей или дочерей и создавать уют.

Но она не могла отвернуться от сестёр. Сначала нужно найти способ встретиться с ними и убедиться, что их проблемы улажены, и только потом решать, где и как провести остаток жизни.

Временами она даже воображала, как Рин уйдёт с ней. Жизнь за пределами гор была для него столь же чуждой, каким ей представлялось это место, но она верила, что они справятся.

Бывают судьбы похуже, чем выйти замуж за оборотня, навсегда связать себя с человеком, который понимает её способности лучше неё самой… и принимает их не моргнув глазом. Ей выпал шанс выйти замуж за мужчину, способного защитить от уз, которых она боялась всю сознательную жизнь. Они могли получать физическое удовольствие без единения умов, потому что он умел скрывать свои мысли, даже сливаясь с ней воедино.

Сегодня они стремительно передвигались по скалам, едва ли напоминавшим нормальную тропу, однако ходить по ним казалось очень естественно. И просто. Жульетт уверенно ступала по камням и быстро, без малейшего волнения одолела узкое, глубокое ущелье между скалами. Пока она шагала ко дну пропасти, непривычная лёгкость в сердце и почти пузырящаяся радость вызвали желание петь. Она помнила мало мелодий, но когда-то давно мать напевала им с сёстрами детские песенки. Софи с Жульетт много раз исполняли их вместе, сначала детьми, потом для Арианы.

Песня была простой и бессмысленной с глупыми рифмами о свете, коровах, полевых цветах и луне. Не успела она закончить первый куплет, как Рин обернулся, чтобы понаблюдать за ней и послушать. Жульетт миновала обрыв, ступила на более прочную землю и, приближаясь к Рину, запела громче. Как только затих финальный аккорд, он сморщил нос.

— Это было чудовищно, — серьёзно сообщил он. — Я и не подозревал, что ты не можешь петь.

— Я могу петь, — не согласилась она. — Пусть, чудовищно, но могу. — Догнав дожидавшегося её Рина, Жульетт закинула руки ему за шею и потянула к себе. — Ты разочарован? Неумение петь делает меня плохой парой?

— У тебя есть другие качества, которые восполняют жуткое пение, — сказал он.

— Например? — ожидая ответа, она приподняла брови.

— Прекрасное, податливое тело, — сказал он.

— Я подозревала, что об этом ты подумаешь в первую очередь, — поддразнила она.

— Трудно не думать о таких вещах, когда ты ко мне прикасаешься.

— Тебе нравится ещё что-нибудь, или у меня есть лишь физические достоинства?

Он отбросил с её лица прядь рыжих волос.

— Ты храбрая. Это достоинство, пока ты не пытаешься спуститься с горы в одиночестве. Ты упрямая, поэтому отрицаешь даже очевидные истины, но в то же время настойчивость делает тебя сильной. И у тебя сердце волчцы. Бесстрашное, открытое для мира и всех населяющих его людей, хотя иногда оно отвергает то, что нужно тебе самой. Никто даже не мечтает получить от жены большее.

Поддразнивание внезапно переросло в серьёзность.

— Ты правда так думаешь?

— Да, видара.

— Видара. Это энвинское слово?

— Да.

— Что оно означает?

Он ненадолго замялся.

— Это значит жена. Только больше. В твоём языке нет похожего слова.

— Оно выражает привязанность?

— Да.

— А каким словом называют мужа, только… больше?

— Ванир.

— Прекрасное слово, — тихо отозвалась Жульетт. Она провела пальцем вдоль линии его челюсти. Существовало множество способов, которыми она могла бы ответить на слова Рина. Он и сам обладал множеством прекрасных качеств. Отвагой и нежностью. Упрямством и мужеством. Что касается сердца… ей никогда не доводилось встречать более благородного человека.

В душе всколыхнулось новое чувство, и Жульетт изо всех сил постаралась его заглушить. Нельзя влюбляться в Рина, нельзя позволять симпатии к нему перерасти в нечто большее. Потому что Жульетт и без того уже слишком приблизилась к опасности, столкнуться с которой совсем не готова.

Нужно рассказать ей правду. Всю. Жульетт — королева Энвина, или скоро ею станет, и скрывать это от неё…

Возможно, он поступает неправильно, но так необходимо. Жульетт начала признавать себя его парой, однако пока не готова смириться с тем, что в ней тоже течёт кровь энвинцев, и по прибытии в Город она по праву рождения станет их правительницей. А также превратится в волчицу в первое же полнолуние после того, как произнесёт слова королевской клятвы.

Она ни разу такого не говорила, но в глубине души ненавидела волка.

И ещё не стоило забывать о легенде. Осмелиться ли он отнестись всерьёз к старой басне, которую пересказывают уже сотни лет? Может ли в ней быть хоть доля правды? Если Жульетт суждено взять в любовники карадонца…

Он изменит судьбу, даже если его действия лишат Энвин мира, даже если навлекут сотни лет войны. Он убережёт и защитит свою жену. Убьёт ради неё. Ни один карадонец никогда не подойдёт к Жульетт настолько близко, чтобы осуществить пророчество.

Рин не мог избавиться от досады, мешавшей наслаждаться прекрасным путешествием. В семьях энвинцев главенствовали мужья. Женщины тоже имели право голоса и во многих аспектах считались равными, но последнее слово всегда оставалось за мужчиной.

Кроме семьи королевы.

Всю историю Энвина в нём правили женщины. Королевы. Они обладали огромной властью, их повеления и пожелания не обсуждались. Им поклонялись даже собственные мужья. И по традиции Рин, подобно остальным энвинцам, обязан выполнять любые её приказы.

Слово Жульетт будет законом, и даже ему придётся повиноваться.

Для правительницы Энвина традиционный брак не годился. Её супруг представлял из себя незначимую фигуру, нужную только в период овуляции. Лишь сыновья королевы также играли важную роль, занимая значимые посты во дворце, пока следующая девочка не достигала совершеннолетия и не всходила на трон.

Рина волновало не только пророчество о карадонце. Чистокровные сыновья королевы (потомки отца-энвинца и матери-энвинки) были особенными, воплощали в себе силу и мужественность всего их народа. Если у спутника королевы не получалось быстро сделать ребёнка, то ей не только разрешалось позвать к себе в постель другого мужчину, она была просто обязана так поступить. И если супруг не мог удовлетворить её потребности в период жара, когда она становилась плодородной, королева имела право подыскать себе другого любовника. Никто из мужчин не отказался бы от такой просьбы, даже если бы пришлось нарушить супружескую клятву. Это считалось не просто допустимым, а даже почётным.

Из головы никак не шло то пророчество. Рыжеволосая королева, наделённая более могущественными способностями, чем когда-либо видели энвинцы, проведёт своих людей в лучшее, мирное время. Принесёт процветание и положит конец долгому конфликту между двумя расами через свой союз с карадонцем.

Всякий раз после нападения (которые в последнее время случались не часто) пересказывалась легенда, заверяющая людей, что война не продлится вечно. Когда рыжеволосая королева приведёт во дворец карадонца, воцарится мир.

Но Жульетт принадлежит ему, и он убьёт любого приблизившегося к ней карадонца. Даже если конфликт с ними затянется навечно. Он не отпустит её без борьбы.

Его гнев разрастался всё сильнее, хотя Рин пытался перевести мысли на что-нибудь приятное. Например на соблазнительное тело Жульетт, в котором нашёл намного больше удовольствия, чем во снах. Иногда стоило ему только взглянуть на неё, как желание вспыхивало вновь. Она тоже его хотела, сильнее, чем была готова признаться. Если бы он поддался страсти и взял её в середине дня на ведущей к городу тропе, она не стала бы возражать. Похищая её, он не знал, что Жульетт окажется настолько пылкой, но был рад обнаруженному открытию. Из неё получилась бы замечательная жена.

Если бы только она не оказалась королевой.

Когда они наткнулись на горное озеро, солнце висело низко на западе. Жульетт восхищённо ахнула. Рин огляделся, пытаясь увидеть окружающее её глазами. Такой пейзаж был для него привычным, и он долго считал красоту местных гор чем-то обыденным.

Но для чужеземца столь величественное великолепие представлялось новым и завораживающим. Жульетт остановилась у озера и улыбнулась, не отводя взгляда от неподвижной глади воды. Бриз играл её волосами, отбрасывая медные пряди от лица. Чопорная девушка, которую он похитил у солдат, исчезла. Её место заняла женщина, столь же сильная и дикая как он, способная соперничать по красоте с любой другой.

Королева.

— Наверное, плавать сейчас слишком холодно, — произнесла она с легкой тоской в голосе.

Жульетт ещё не поняла, что с приближением к Городу в ней инстинктивно пробудилась кровь энвинцев и теперь, прикоснувшись к воде, которая для человеческой кожи показалась бы ледяной, она почувствует лишь освежающую прохладу.

— Не так уж и холодно.

Она рассмеялась.

— Для тебя возможно, — Жульетт присела на корточки, опустила пальцы в воду и изумлённо распахнула глаза, убедившись, что озеро вовсе не ледяное. — Ты прав! Вода очень приятная.

Она подняла лицо к солнцу.

— Я думала, когда мы заберёмся выше, здесь будет намного холоднее, а на деле в местных горах слишком тепло для зимы.

— Да. Хочешь, разобьём здесь лагерь на ночь?

На сей раз она улыбнулась ему, а не озеру, которое сочла столь соблазнительным.

— А можно?

— Конечно.

Жульетт принялась нетерпеливо стаскивать одежду, ловко расстегнула изодранное платье, сбросила и осторожно ступила в озеро, такая же голая, как когда лежала под ним прошлой ночью.

Рин скинул медвежью шкуру на ровном участке земли не слишком близко от озера, потом сложил нож и килт возле постели, которую сегодня ночью снова разделит со своей женщиной. Когда он направился к Жульетт, та уже забралась в озеро по талию и кружилась, создавая руками рябь на некогда неподвижной поверхности. При его приближении её улыбка застыла, щеки заалели от страсти, золотые крапинки в карих глазах заискрились.

Когда он подошёл достаточно близко, она протянула руку и прикоснулась к его лицу.

— Я кое-что не рассказала о себе и моей семье, — сказала она. — Не хочу тебе этого говорить, потому что боюсь испортить момент, но ты должен знать, — Жульетт минуту помедлила, набираясь храбрости. — Что бы между нами ни случилось, как бы хорошо нам иногда ни было, я не могу тебя полюбить.

— Я никогда не просил любви.

Жульетт слегка вздрогнула, и он понял, что несмотря на сопротивление, она очень хотела любви.

— Боюсь, если между нами и дальше так пойдёт, я влюблюсь в тебя. Однако этого нельзя допустить.

— Почему? — Рин не чувствовал разочарования. Судя по браку его старшего брата, романтическая любовь была запутанной и сложной, а он всегда стремился к простой жизни. Но его разбирало любопытство, почему женщина, которая так явно жаждала любви, отрицала саму её возможность.

Жульетт облизнула губы и впервые за последние дни занервничала.

— Есть одно проклятие, очень старое и сильное. Оно лишает ведьм Файн истинной и долгой любви. За прошлые триста лет многие возлюбленные женщин Файн умерли перед своим тридцатым днём рождения, — она провела тыльной стороной руки по его горлу. — Другие просто… уходили. Сколько тебе лет?

— Мы с тобой родились в один день.

Жульетт дважды моргнула, очень быстро.

— Откуда ты знаешь?

— Нас послали в этот мир быть вместе, мы две половинки, мужчина и женщина, которые друг без друга никогда не почувствуют себя целыми. Мы родились, когда появилась первая листва, а в воздухе ещё не развеялась весенняя прохлада. Следующей весной нам с тобой исполнится по двадцать семь.

Она в безмолвном удивлении покачала головой, разметав по плечам рыжие прядки.

— Рин, пообещай, что никогда меня не полюбишь.

— Если ты этого желаешь.

— Да. Боюсь, у меня не хватит сил не влюбиться. Но любовь будет не полной, если она безответна. Надеюсь, тебя это защитит.

— Кажется, в большинстве случаев любовь приносит лишь осложнения. То, что есть у нас, лучше.

— А что есть у нас? — тихо поинтересовалась она.

Он предпочёл бы снова оказаться в ней, но если Жульетт намерена поговорить, он мог и уступить. Ненадолго.

— Мы связаны с землёй и друг другом, оба желаем завести семью и поселиться в простом доме. И нас соединяет вожделение.

— Вожделение. Не очень приятное слово, — негромко заметила она.

— Много хороших вещей называют не слишком приятными словами, видара, — пока он ещё мог звать её женой. Как только они доберутся до города, Жульетт станет королевой, и их отношения изменится. Но сейчас она была его женой.

Жульетт качнулась вперед и опустила голову ему на грудь. Кончики её длинных волос намокли, кожа стала почти такой же горячей, как у него.

— Айседора, моя сестра, которую ты называешь тёмной, очень любила своего мужа. Его смерть едва её не убила. И вряд ли опасность умереть для неё миновала. Она так и не оправилась.

Рин запустил руку в кудри Жульетт.

— Софи неожиданно для себя влюбилась, и, кажется, пока у них всё складывается хорошо, но…

— Но? — поторопил Рин.

— Её чувство вызвало множество осложнений, и кто знает, что готовит им будущее? Если Софи придётся похоронить мужа, это её уничтожит.

— То, что имеем мы, лучше, — повторил он.

— Да, наверное, — не слишком уверенно согласилась она. — Но…

Она снова заколебалась. На сей раз, вместо того, чтобы подстегнуть Жульетт продолжить, Рин опустил руки на её голые ягодицы и притянул к себе.

— Хватит разговоров, — он наклонился и прижался губами к обнажённому плечу.

Она засмеялась.

— Значит, секс — твой ответ всему?

— Да, — сказал он, едва-едва оторвав рот от её плоти.

— Мы никогда не сможем вести серьёзную беседу?

— Надеюсь, нет.

Она опять рассмеялась, тут же подставила ему свои губы, и он принял приглашение.

В Городе всё изменится. Королевские обязанности отнимут её у него. Не будет никакого простого уюта и тихих ночей в доме, который он для неё построил. Дни их путешествия останутся единственными в его жизни, когда жена полностью принадлежала лишь ему. В глубине души Рин мечтал, чтобы Жульетт оказалась не энвинкой и королевой.

Но кем бы она ни была, и что бы не готовило им будущее, он хотел её.

Вожделение намного лучше любви.

День выдался необычайно мягким и приятным. На ощупь Рин уже не казался таким горячим, как прежде. Возможно её согревало не солнце, не его кожа или удивительно тёплые воды озера, а вожделение, о котором он говорил.

Рин легко поднял её и понёс к берегу, оставляя за собой след из разбегавшихся волн. Жульетт коснулась губами его шеи. Целуя, пробуя на вкус и всё больше воспламеняясь. Несмотря на мучившее её семью проклятие, она хотела любить. Но, может, того, что есть сейчас, достаточно? Физическая связь оказалась изумительной, и Жульетт отдавала себе отчёт, как сильно ей нравится Рин. Но романтическая любовь… не это ли чувство страшило больше всего? Оно сломило Айседору и одурачило многих женщин, которых она лечила от нежеланной беременности или разбитого сердца. За прошлые триста лет оно сгубило многих ведьм Файн.

Возможно, те когти, на которых всегда прерывались её сны, символизировали любовь? Наверное, Рин прав, и то, что связывает их сейчас, гораздо лучше.

Он пинком развернул медвежью шкуру и уложил Жульетт. В небе ещё сохранилось немного света, ровно столько, чтобы она могла разглядеть, как над ней склоняется мужчина, называвший себя её мужем. Сначала она заметила в нём только животную, дикую сторону и только потом разглядела человека. Дикость осталась, в волосах, манере одеваться и двигаться, но Жульетт очень привязалась к его человеческой половине.

— Я даже не догадывалась, как приятно касаться друг друга обнажёнными телами, — сказала она, проводя рукой по его боку.

— Я тоже, — прорычал Рин.

Она обхватила его ногами и притянула ближе, совсем немного.

— Ты сказал, что ждал меня. А если бы мы никогда не встретились?

— Но встретились же.

— А вдруг солдаты не захватили бы нас с Айседорой и не повезли той дорогой, вдруг мы победили бы их у нас дома или… — она не хотела спрашивать, что случилось бы в случае её смерти. — Ты бы почувствовал связь с другой женщиной и взял её в жены?

Рин опустил руку ей на грудь, и Жульетт закрыла глаза, наслаждаясь нежными ласками.

— Ты ещё не знаешь, жена?

Сегодня ночью она не стала просить не называть её так. Сейчас она действительно чувствовала себя его женой, хотя не знала, что принесёт завтрашний день. Когда Рин ласкал её, завтра казалось очень далёким.

— Я знаю только, что хочу тебя.

Он коснулся её там, где она пульсировала для него, и погладил.

— Так и должно быть.

Он наполнил её, но не медленно, как вчера ночью, а погрузился одним быстрым рывком. У Жульетт перехватило дыхание, она выгнулась и задрожала. Сжала в кулаках его волосы и застонала. Слова были позабыты. Их тела направляло вожделение, о котором говорил Рин, они соединились примитивно, без нежности, красоты или сладких слов. Исчезло все, кроме физических ощущений. Это был просто секс и ничего больше, быстрое, яростное спаривание, подарившее неведомые ощущения телу, которое она так долго защищала.

Как выяснилось, не из-за страха перед мужчинами, а потому что ждала Рина. Так же, как он ждал её.

Жульетт выгнула спину, он полностью вошёл в неё, и она с криком, отразившимся от скал, достигла кульминации. Рин, зарычав, последовал за ней, а утолив страсть, накрыл её тело своим. Она дрожала с головы до пят, сердце билось слишком быстро, во рту пересохло. Они так и остались соединёнными, и Жульетт не отпустила ни его волосы, ни тело.

— Другой быть не может, — немного приподнявшись сказал Рин. — Если бы ты не приехала по той дороге, я следовал бы за твоим ароматом и своими инстинктами, пока не нашёл тебя.

— Но если бы со мной что-то случилось…

— Ничего не случилось, — хрипло прервал он. — Ты моя женщина, жена. Я буду защищать тебя ото всех опасностей до конца наших дней.

— Но…

— Ты сегодня слишком часто говоришь «но», — заметил Рин. — И задаёшь слишком много вопросов. Ты моя женщина и навсегда ею останешься, — они так и не разъединились, и она не хотела размыкать объятия. Не сейчас. Он просунул руку ей под голову, запустил пальцы в спутанные локоны и склонился ближе. — Энвинцы объединяются в пары на всю жизнь.

Зима наконец наступила, принеся с собой ужасные холода, и Айседора потеряла счёт дням. Она мечтала о появлении утешающего духа Вила, однако тот не показывался. А ещё мечтала умереть, чтобы присоединиться к мужу, но это желание тоже не осуществилось.

Борс вёл себя с ней крайне осторожно и при необходимости приказывал то одному, то другому солдату, из тех, которыми не дорожил и не боялся пожертвовать, приносить ей еду и следить, как ведьма удовлетворяет личные нужды. Излишняя предосторожность. Она больше не собиралась убивать, даже если бы смогла собраться силами, потому что жизнь одного или даже двух стражей не спасла бы ни её, ни сестёр. Умерщвление ослабило её магию, и неизвестно восстановиться ли та когда-нибудь. Айседора смирилась со своей участью, и похитители заметно расслабились.

Борс разбудил её на рассвете крепким тычком палки, потом ею же указал на запад.

— При свете дня отсюда виден дворец, — сообщил он неприятно скрипучим голосом.

И действительно, высокое строение, незаметное прошлым вечером, когда они остановились отдохнуть, теперь вырисовывалось в утренней серости.

— Уродливый, правда? Во всяком случае, снаружи. Некоторые уровни внутри весьма неплохи. Всюду прекраснейшие шелка и меха, еда, которой ты никогда не пробовала, куда ни глянь, везде драгоценности и самая удобная мебель, которая только существует на этой или любой другой земле. И женщины… Я слышал, что на третьем уровне женщин учат доставлять мужчине удовольствие всеми возможными способами.

Отсюда дворец выглядел некрасиво. Массивное строение из серого камня взмывало ввысь, немого сужаясь сверху. Софи отправилась туда, чтобы спасти своего ребёнка, и теперь Борс вёз туда же Айседору, чтобы убить.

— Ты уже решила, как предпочитаешь умереть, когда станешь не нужна императору? — небрежно поинтересовался Борс. — Сожжение, виселица, отсечение головы, яд? На двенадцатом уровне используют все виды казней.

— Мне все равно, — безразлично ответила Айседора. Порой она мечтала умереть и воссоединиться с Вилом на земле мёртвых. Но теперь сомневалась, что им суждено встретиться даже после смерти. Он был таким хорошим, добрым, заботливым и, несомненно, попал в рай. А она убивала и стала причиной смерти и мучений других людей. Шансы присоединиться к духу мужа были теперь слишком малы.

Но Айседора не боялась. Она потеряла всё. Мужа, магию, дом, даже сестёр. У неё не осталось ничего ценного, что мог бы отобрать Борс.

Жульетт пыталась удерживать юбки на уровне колен, чтобы облегчить передвижение и проветривать ноги. На сей раз она взбежала на склон вперёд Рина. Что-то в здешнем горном воздухе подбадривало, наполняло такой жаждой жизни и радостью, каких она никогда прежде не чувствовала. Даже разговоры Рина о соединяющихся на всю жизнь парах не уменьшили её эйфории.

— Далеко ещё? — спросила она, останавливаясь на вершине и осматривая земли внизу.

— Четыре дня, — тихим, глубоким голосом ответил Рин.

— Он красивый?

— Город?

— Да, Город, — она повернулась и улыбнулась ему. — Мне там понравится?

— В некоторых местах очень красивый, и, несомненно, тебе там понравится.

— А твой дом, как он выглядит? — она прислонилась к камню, чуть возвышавшемуся над её головой, и на мгновение расслабилась. Рин торопился продолжить путь, но при случае останавливался ради неё.

— Наш дом, — поправил он.

— Наш дом, — тихо повторила она. — Какой он?

Он немного помедлил, устремив взгляд в сторону Города.

— Я построил его незадолго до того, как почувствовал твой зов.

Было что-то очень трогательное в том, что Рин построил дом для неё. Для них.

— Он не слишком большой, сделан из серого и розового камня. Там есть общая семейная комната, маленькая гостиная, кухня и три спальни. Комнаты и кухня расположены в передней части дома, и в них много окон, а спальни я разместил в глубине каменной горы. Возможно, он покажется тебе слишком простым.

— В простоте нет ничего плохого.

— Карадонцы уже давно не пробирались за стены города, но если атакуют когда-нибудь снова, моя семья будет защищена со всех сторон. Внутри скалы до нас не сможет добраться ни один человек или зверь.

И никто никогда не сожжёт этот дом дотла, поняла Жульетт.

— А мебель? — поинтересовалась она.

— Есть немного. Остальное выберешь по своему вкусу у лучших городских ремесленников. Её делают простой, зато прочной и удобной.

Как ни странно, в голове Жульетт возник образ дома, хотя их с Рином связь оставалась разъединённой, а его мысли сокрытыми.

— А если я решу не оставаться? — тихо спросила она.

— Ты останешься.

Он говорил так уверенно. Несмотря на переполнявшее её счастье и волнение она сомневалась, что с радостью останется в Городе Рина навсегда. Жульетт не могла обосноваться даже в приятном месте с красивым мужчиной, пока не убедится, что сестры в безопасности, и у них всё хорошо. А вот потом… возможно.

Судя по взгляду его золотых глазах, Рин думал уже не о доме, который ждал их появления через четыре дня, а о том, каково будет взять её у этой скалы. Быстро и твёрдо. Жульетт думала о том же. Она хотела его сейчас, когда лицо освещало солнце, а ноги овевал тёплый воздух.

— Мы едва ли не бежим в твой Город, — она протянула ему руку.

— Да, — он взял её ладонь и опустил скатку на землю.

— Ничего, если мы придём туда через пять дней?

— В самый раз, — Рин приподнял её юбку и свой килт, подхватил Жульетт, будто та была невесомой, и она крепко сжала его ногами.

Жульетт не знала, что её ожидает, а он не знал, как ей об этом рассказать. Но ему придётся найти нужные слова, причём скоро, иначе, она не поймёт.

Она часто спрашивала о младенцах, но не потому что хотела их, как раз наоборот. Один только этот факт доказывал её неуверенность в будущем. Зато Рин был в нём полностью уверен, о чем сильно сожалел.

Подобно всем королевам, Жульетт будет плодородна по три раза в год. После трех-четырёх дней месячных её охватит безумное желание, не идущее ни в какое сравнение со страстью, одолевавшей их в последние дни. Жульетт затащит своего мужчину в кровать, и они не выберутся оттуда несколько дней, пока она не забеременеет. Мальчиками. Сыновьями Энвина.

Обнажённая, она лежала рядом с ним, но не спала. Её кровь отзывалась на зов Города, и с каждым шагом к Энвину Жульетт становилась всё более энергичной. У неё не было зеркала, поэтому в отличие от него она не видела происходящих в ней изменений. Карий цвет глаз теперь почти полностью изменился на золотистый.

Но это было лишь малой частью преображений. Она почувствовала внутри себя жизнь этих гор. А сегодня днём даже сбросила ботинки и, как он, пошла дальше босиком. Жульетт начала передвигаться по скалам ловчее и уверенней, приобрела силу и сноровку, которые пока не успела опробовать.

Она опустила руку ему на грудь.

— Если я решу, что не смогу жить так далеко от сестёр, мы ведь сможем переехать?

— Переехать?

— Поселимся в какой-нибудь деревне Каламбьяна, в низине. Я могу зарабатывать целительством, а ты охотой и работой с камнем.

— Зачем нам переезжать?

— Город кажется мне странным, — призналась она, — и слишком далёким от дома.

— Нет, твой дом теперь здесь, — он зарылся пальцами в её волосы.

Но она не сдалась так просто.

— Можно остричь тебе волосы или завязывать их, купить хорошей одежды. И если наши дети не дадут клятву перед королевой, то не станут оборотнями, правильно? Ты сам говорил, что если уехать от города достаточно далеко, то даже ты…

Все его тело отреагировало на это предложение, мускулы сжались, живот неприятно взбунтовался.

— Ты снова просишь меня отказаться от волка.

Жульетт медленно приподнялась и посмотрела на него сверху вниз. Чуть ранее Рин разжёг небольшой костёр, чтобы приготовить обед, и остатки пламени сейчас освещали её лицо. Она выглядела прекраснее, чем когда-либо.

— Я просто думала вслух.

Они хотели от жизни одного и того же. Маленький дом, семью, нормальную жизнь — вот только их представления о нормальном отличались. И ни один из них не получит желаемого. Она станет его повелительницей, а он супругом королевы, послушно исполняющим приказы.

— Что ты знаешь о своём отце? — спросил он.

Она удивлённо заморгала.

— Я никогда его не видела.

Рин кивнул, хотя ничего не понял. Для энвинцев казалось неслыханным отправиться в низины и лечь с женщиной, не предназначенной ему в пару.

— Я знаю только, что его звали Кей.

Сердце Рина глухо застучало в груди. Кей. Среди энвинцев насчитывалось немного отшельников, а Кей Деверин из клана Энсикенов был одним из них. Несколько лет назад случилось нечто необычное. Его пара умерла вскоре после похищения. От их краткого союза не осталось детей, и лишившись долгожданного счастья, Кей ушёл из Города, поселился на холмах и стал таким же диким, как волк. Но, похоже, однажды он всё-таки покинул своё жилище и лёг с женщиной, не предназначенной ему в жены. Энвинцы так не поступали, однако такое было возможно.

— Ты рассказывала про сестёр, — подстегнул Рин.

— Вообще-то они мне сводные. У нас всех разные отцы, — Жульетт сморщилась, будто эта тема вызывала у неё неловкость. — Моя мать была очень милой женщиной и любила своих детей, но к мужчинам относилась нетрадиционно. Она согласилась бы с тобой, что вожделение лучше любви. Её пугало проклятие и возможность влюбиться. — Жульетт заметно нервничала, смущённая беседой. — А что насчёт твоей семьи? Твои родители живут в Городе?

— Мой отец умер больше десяти лет назад во время нападения карадонцев.

— Я сожалею. А твоя мать?

— Она умерла вслед за ним, во сне. Меньше, чем через два лунных цикла. Энвинцы редко переживают своих супругов, но когда это происходит… такого не должно случаться, — тихо закончил он.

— Но ведь твоя мать не была энвинкой, правильно? — озадаченно спросила Жульетт.

— Она ею не родилась, но стала.

— У тебя есть братья? — Жульетт отчаянно пыталась перевести разговор на что-нибудь менее грустное.

— Трое.

— Вы с ними близки?

— Мы одна семья. Кэлам и Энсгар заняты своими семьями, и мы встречаемся не каждый день, но регулярно. Дэнтон служит вместе со мной во дворце королевы, поэтому с ним мы видимся чаще.

— Дэнтон ещё не забрал свою пару? — уточнила она.

Рин помотал головой.

— Он ещё молод и не слышит зов. Но его время придёт.

Рин не хотел рассказывать Жульетт только ему известную правду, не сейчас, когда она только-только начала признавать себя его женой. Но он не мог позволить ей войти в Город неподготовленной.

— Твой отец энвинец, — тихо произнёс он, не зная, как ещё поделиться с ней своим открытием.

— Нет, это не возможно, — ласково возразила она. — Ты же говорил, что мужчины-энвинцы делают мужчин-энвинцев, и потом, я совершенно точно не оборотень.

— Я уже объяснял тебе. Примерно раз в пятьдесят лет у одного из нас рождается девочка. Она может появиться у любого энвинца и становится королевой, когда достигает возраста превращения в волчицу.

— Я не…

Рин перевернул Жульетт на спину, но не ради удовольствия, которым они наслаждались с тех пор, как стали супругами во всех отношениях, а потому что она не слушала его объяснений.

— Я построил для тебя дом, но мы не сможем в нём жить. Я распланировал нашу жизнь, но те планы не осуществятся. Когда мы приедем в Город, мне выпадет почётная обязанность сопроводить тебя прямиком во дворец королевы Энвина. Но не для бракосочетания. Ты положишь руку на священный камень и дашь клятву, которая сделает тебя королевой. Эта же клятва полностью превратит тебя в энвинку.

Жульетт с трудом моргнула и слегка оттолкнула его.

— Я бы знала, если бы такая ужасная вещь была правдой.

Ей казалось ужасным принадлежать к его виду. Она относилась к волку в нём с презрением, он знал это, но надеялся, что жена изменит мнение. Как Жульетт отреагирует на новость, что ей суждено принести их народу мир, взяв в любовники карадонца?

— Ты ведь закрылась от своих способностей несколько дней назад?

— Да.

— Соединись с землёй снова и скажи, что чувствуешь.

— Я не…

— Если хочешь узнать правду, потянись к сердцу земли и позволь ему открыться тебе. Я буду с тобой, видара, обещаю.

Рин опустил разделявший их барьер, и Жульетт, переполняемая тревогой и недоверием, последовала его совету. В момент высвобождения энергии он ощутил толчок первозданной силы. Из-за близости Города способности Жульетт за последние дни существенно окрепли. Рин прикоснулся к ней, позволяя её дару окутать их обоих, и частично увидел мир глазами жены. Почувствовал её боль, потому что она делилась ею с ним.

Её глаза изменились, став сначала золотыми, а потом почти полностью почернели, спина выгнулась, и она вскрикнула от боли. Рин прижал её ладони к земле, не позволяя оттолкнуть его и убежать от правды. Жульетт попыталась воспротивиться, но даже сил королевы Энвина было недостаточно, чтобы сдвинуть его с места.

Её тело дёрнулось, когда знания промчались по венам и наполнили душу, с Рином происходило то же самое. Она закричала и ещё раз безрезультатно попыталась высвободиться. В голове замелькали образы, так быстро и беспорядочно, что он почти ничего не разобрал. Рин вздрогнул и тяжело задышал, когда, разбив видения, на него нахлынуло чувство, испытывать которое ему совсем не хотелось. Но он не одёрнул руки и не перестал сдерживать Жульетт весом своего тела.

Образы исчезли, и она расслабилась, измождённая использованием своих новых, возросших способностей.

— Это невозможно, — хрипло произнесла Жульетт, её веки, затрепетав, закрылись, и видения наконец развеялись.

— Возможно, — тихо возразил Рин.

Она увидела не только дворец с ожидавшей её короной, но и силу скрывавшегося внутри неё зверя. Волк долго спал в ней, но был там всегда. Теперь Жульетт это знала. Так вот отчего её так страшил волк Рина — он отражал её собственную скрытую сущность. Мощь, жестокость, дикое животное, спрятанное под внешностью обычной женщины.

В её венах бежала кровь энвинца, она больше не могла отрицать правду.

— Те когти мои, — с ужасом прошептала Жульетт. — Боже всемогущий, мне снились мои собственные когти!

Глава 12

Борс с одним из его солдат тянули Айседору вверх по лестнице. На голову ей снова нацепили мешок, руки оставили связанными за спиной. Она шла все выше и выше, иногда спотыкаясь, поскольку не видела ступенек. Борс крепко держал её за предплечье, солдат замыкал процессию и периодически подталкивал в спину, когда пленница двигалась слишком медленно.

Борс больше не боялся к ней прикасаться. В последние дни она вела себя так послушно, что он, похоже, забыл про своего убитого подчинённого. Казалось, от той ночи Айседору отделяет целая жизнь, хотя на самом деле прошло лишь несколько недель. Из-за вмешательства Жульетт она не видела сам пожар, поэтому иногда позволяла себе забыть, что дома, простоявшего больше трёхсот лет, уже не существует.

Временами её совсем не волновало, жива она или нет. Борс со своими людьми мог убить её даже несмотря на послушание, а если бы она отбросила покорность и атаковала, смерть пришла бы довольно быстро. Но из головы не шли слова Жульетт про то, что Софи до сих пор в них нуждается. Айседора подвела Вила, подвела свою мать. И не могла подвести ещё и сестёр.

Наконец они добрались до места назначения, и Айседору рывком остановили. Её ноги ныли от долгого подъёма, сердце бешено колотилось. Борс приказал кому-то объявить об их прибытии. Похоже, его уже ждали.

Она услышала очень слабый скрип открывшейся двери. И к холодному воздуху, который овевал Айседору так долго, что надоело считать дни, примешался тёплый. Откуда-то неподалёку донеслось радостное потрескивание огня, обещавшее возможность погреться.

— Ты не слишком спешил, — раздался суровый мужской голос.

— Возникли осложнения, милорд, — в тоне Борса и его весьма формальном обращении чувствовалось почтение. Он говорит с самим императором? Или с другим высокопоставленным лицом?

— Заметно, — немного тише произнёс мужчина.

Борс подтянул Айседору вперёд и сдёрнул мешок. Из окон в стенах и потолке струился яркий свет, но толстые стёкла не пропускали зимний холод. На мгновение обилие света её ослепило. В последние недели она носила мешок почти постоянно и привыкла к темноте, но глаза постепенно приспособились.

Мебель в огромной комнате почти отсутствовала, однако в обстановке, гобеленах и коврах желания сэкономить не наблюдалось. Зал украшали золото, шелка и прекраснейшие обивки. Оказалось, тут не один, а целых два камина, встроенных по бокам массивного помещения. В обоих горело жаркое пламя, разгонявшее зимний холод.

Самыми странными ей показались ярко пылающие жезлы, прикреплённые с ровными промежутками к каменным стенам и добавлявшие света тёмным углам залитой солнцем комнаты. Изучая их, Айседора заморгала. Они волшебные или это какая-то неизвестная техника?

Стройный, величественный мужчина, восседавший на троне всего в нескольких шагах от неё, несомненно, был императором Себастьеном и быстро завладел вниманием пленницы. Его малиновое одеяние, сшитое из прекраснейшей ткани, украшала золотая филигранная вышивка. Не настолько обильная, чтобы сделать наряд женственным, но более чем достаточная, чтобы показать всем насколько важный и богатый пред ними человек. Император взирал на визитёров самыми холодными голубыми глазами, которые она когда-либо видела.

Рядом с ним, по-видимому, сидела императрица. Её трон также стоял на возвышении, но был ниже и менее декорированным. Она вела себя столь же враждебно и смотрела на посетителей с явным раздражением, вызванным их непрошенной задержкой. Императрица носила темно-красный наряд, но её королевское одеяние, помимо золота, украшали ещё и драгоценные камни. Зачёсанные вверх светло-каштановые локоны удерживал на месте инкрустированный камнями головной убор. Айседора видела такой цвет волос только раз в жизни. У Кейна — возлюбленного Софи.

В огромной комнате находились и другие люди (жрецы и стражи), ожидавшие когда их позовут, но Айседору интересовали только те двое, которые сидели на тронах. Они были источником неприятностей. Очень больших неприятностей.

Император неторопливо оглядел пленницу высокомерным взглядом.

— Я думал, их должно быть две.

Отвечая, Борс переминался с ноги на ногу:

— Одну похитили в дороге, — объяснил он.

— Похитили? Кто?

— Мужчина, — смущённо сообщил Борс. — Он…

— Мужчина? — недоверчиво переспросил император.

— Да, милорд, — едва слышно подтвердил Борс.

— Один человек сумел выкрасть пленницу у целого отряда солдат?

— Да, милорд.

Император откинулся на спинку трона. Его поза выглядела небрежной, однако в выражении лица и взгляде затаилась напряжённость.

— Будь добр, объясни, как это случилось.

Борс начал плести небылицы. Да ещё какие! Похититель Жульетт превратился в более крупного, быстрого и лучше вооружённого человека, чем тот, которого запомнила Айседора. По словам Борса, он вообще был не человеком, а гигантским животным. Айседора уже открыла рот, чтобы уличить своего пленителя во лжи, но тот предупреждающе усилил хватку на её запястье.

К концу истории император подался вперёд, невольно заинтересовавшись рассказом.

— Детали в сторону, твою пленницу похитили, а ты даже не попытался её вернуть. Почему теперь я должен сохранить тебе жизнь?

— Конечно же мы попытались её вернуть, милорд. Отправились в погоню, но не ничего не вышло, и вскоре продолжать преследование стало просто глупо. Я уверен, что чудовище убило ведьму, едва скрывшись из виду.

Айседора не обладала телепатическими способностями Жульетт, к тому же её магия ослабла и сделалась ненадёжной, но она не сомневалась, что ощутила бы гибель сестры. Дух Вила после смерти нашёл к ней дорогу, и Жульетт непременно поступила бы так же.

Император снова посмотрел на Айседору. Она ответила ему прямым, смелым взглядом.

— Ты та, которая умеет предсказывать?

— Нет, — резко ответила Айседора.

Борс толкнул её в спину, отчего она упала на колени.

— Ты забыла добавить «милорд», ведьма.

Айседора промолчала, и Борс ударил её снова.

— Достаточно, — велел император, устав от игры. — Если уж ты потерял одну из ведьм, то почему ею оказалась именно провидица? Мне сейчас весьма пригодился бы столь ценный дар. Уверен, ты прекрасно об этом знаешь.

— Тысяча извинений, ми…

— Не извиняйся, — рявкнул император. — Достань мне её.

— Но… — собрался возразить Борс и резко передумал. Видимо, спорить с императором было немудро. — Я отправлюсь немедленно и сделаю всё возможное, чтобы её найти.

— Если вернёшься без ведьмы, лишишься головы, — предупредил император, заметно заскучав, и снова устремил взгляд на Айседору. — Что ты умеешь?

— Дома я обычно занимаюсь животными и помогаю с садом, милорд.

Мгновение император хранил молчание. Все в огромной комнате затихли.

— Полагаю, ты прекрасно поняла суть моего вопроса, — наконец медленно и задумчиво произнёс он. — Даю тебе ещё одну возможность ответить.

Айседора тяжело сглотнула.

— Я знаю несколько заклинаний, милорд.

— Несколько заклинаний, — повторил он, совсем не впечатлённый.

— Похоже, из двух ведьм она самая бесполезная, — сказал Борс с проблеском юмора в голосе. — И самая опасная, милорд. Она убила двух ваших солдат и ещё одного ранила.

Император выглядел скорее позабавленным, чем оскорблённым.

— В самом деле?

— Одного она убила касанием пальца и парой слов. Лучше держаться от неё подальше, милорд, и ни в коем случае не позволяйте ей до вас дотрагиваться.

— Думаешь, она не стоит тех неприятностей, которые может доставить? — спросил правитель.

Борс кивнул.

— Да, милорд. Совершенно точно.

Айседора вскочила на ноги.

— Если собираетесь меня убить, сделайте это побыстрее. Мне даже думать противно о том, чтобы провести ещё один день в обществе этого лгуна.

Борс замахнулся, но император остановил его поднятым пальцем.

— Лгуна?

— Мою сестру забрал обычный мужчина. Человек. Борс не справился с заданием, вот и насочинял для вас басен, — и запоздало добавила: — Милорд.

— Продолжай.

— Жульетт жива, — пылко заявила Айседора, — а Борс боится, что его убьют, если он пойдёт против человека, который её забрал.

— Откуда ты знаешь, что она жива?

Айседора не отводила глаз от императора, не зная, как к нему относиться. Правитель Каламбьяна, несомненно, не был ей другом. Именно по его приказу солдаты похитили её и Жульетт и сожгли их дом. Но в отличие от Борса, он не был и врагом. Во всяком случае, пока.

— Просто знаю, милорд.

— Просто знаешь?

Айседора кивнула.

— Похоже, ведьма полезнее, чем ты считаешь, — глубокомысленно заметил император.

— Она лжёт, — ответил Борс.

— А если нет? Вдруг ведьма обладает способностью связываться с сестрой через расстояния? И если она может общаться с ней, то, наверное, в состоянии проделать свой фокус и с другими. Думаешь, такой дар мне не пригодится?

Борс на миг задумался, потом неприятно ухмыльнулся.

— Милорд, ведьма не проявила никаких полезных талантов, кроме умения убивать без оружия. Она слишком ненадёжна, чтобы из неё вышел хоть какой-то толк. Я предлагаю бросить её на тринадцатый уровень. Это подходящее наказание за совершённые ею преступления, и если окажется, что они с провидицей могут общаться на расстоянии, та откликнется на страдания сестры и придёт к нам. Если только жива, — быстро добавил он, — в чём я сомневаюсь.

Тринадцатый уровень? Айседора не знала куда Борс посоветовал её отправить, но вряд ли это было приятное место.

— Возможно, — ответил император.

Императрица впервые шевельнулась, нежно положила ладонь на руку мужа и придвинулась к нему. Император склонил голову, слушая нашёптывания жены. Только теперь Айседора разглядела заметно округлившийся живот императрицы.

Закончив беседу, беременная женщина заняла прежнюю позу.

Император обратился к Борсу:

— Ты привезёшь сюда ведьму Жульетт, которую умудрился потерять. А эта… — он обратил бледные глаза к пленнице Борса. — Как тебя зовут?

— Айседора, милорд, — она попыталась придать себе смиренный вид. Борс, определённо, хотел её смерти, а вот планы императора пока оставались загадкой.

— Айседора пока будет служить императрице.

— Милорд, это не… — начал Борс.

— Моя жена пожелала иметь в услужении собственную ведьму, — прервал император. — И она её получит.

Айседора коротко глянула на императрицу. Та перехватила взгляд, и Айседора поняла, что несмотря на показное безразличие эта женщина только что спасла её от тринадцатого уровня.

Император ещё раз холодно посмотрел на Айседору.

— Держи руки при себе, и если забудешь мой приказ, тебе их отрежут. Рядом всегда будет находиться кто-то из стражей.

Живот Айседоры взбунтовался.

— У меня нет намерений причинить вред императрице или кому-либо ещё, милорд.

— Рад это слышать.

Император отдал несколько коротких, не подлежащих обсуждению приказов: отвести Айседору вымыться и приготовить к новым обязанностям личной ведьмы императрицы, а Борсу взять нескольких людей и отправляться за Жульетт.

Солдату не понравилось ни одно из распоряжений, но ему не дали возможности возразить.

Жульетт хотела развернуться и побежать домой. Даже если бы Рин погнался за ней и поймал, то не смог бы удерживать здесь вечно.

Но часть её души, неоспоримо сильная часть, которую она обнаружила в себе совсем недавно, тянуло к Городу и священному камню. К сердцу Энвина, как назвал его Рин.

Она не ложилась с Рином с тех пор, как он рассказал ей про предстоящую коронацию, а потом заставил соединиться с землёй и выяснить правду. Неудивительно, что в ночных кошмарах секс и когти всегда объединялись. Рин привнёс в её жизнь и то, и другое. Наслаждение и боль, восторг и свирепость.

С тех пор, как она узнала о своём происхождении, у Жульетт не получалось полностью разорвать связь с землёй и, возможно, никогда больше не получится. Рин восстановил между ними барьер, но её это не спасло. Она видела и чувствовала людей, которые ходили здесь раньше. Пары, одни уже влюблённые, другие заинтригованные друг другом, третьи сомневающиеся в своём будущем — все они ходили по этой же самой дороге. Поблизости, выжидая и наблюдая, прятались карадонцы. Жульетт изо всех сил старалась не слушать их уродливые, сочащиеся ненавистью мысли… потому что не хотела впускать в себя их горечь.

Дни в горах, когда она шагала или спала рядом с Рином и даже думала о любви, могли остаться единственными всецело спокойными днями её жизни. В настоящий момент Жульетт, определённо, не чувствовала покоя и, возможно, не насладится им уже никогда. Её сердце и душа противились превращению как в волчицу, так и в королеву, отвергали когти, которые, как выяснилось, дремали в ней всегда и ожидали высвобождения. Так же как отвергали знания про стройного темноволосого энвинца, который на этой самой дороге впервые занимался любовью со своей недавно похищенной женой, успевшей к тому времени влюбиться в него до безумия.

Рин сказал, что для энвинцев любовь необязательна, но некоторые пары нашли её друг в друге, Жульетт чувствовала здесь их нежность и страсть. В самой земле, в воздухе.

Но хотя она сочла уготованную ей судьбу пугающей и даже отталкивающе, всё же никуда не убежала. Её отец жив. У неё есть отец! Рин объяснил, что Кей жил не в самом городе, однако посещал его несколько раз за год. Но текущая в ней кровь энвинца не вынудит её дать клятву и окончательно превратиться в энвинку. Она встретится с отцом, отвергнет предназначенный ей, по словам Рина, трон и откажется совершить обряд, пробуждающий в энвинцах волка. А потом уедет из города без Рина и никогда больше не увидит и не почувствует когти. Оставит их скрытыми глубоко внутри себя. Сейчас Жульетт могла согласиться только с таким планом.

Они уже почти добрались до города. Она знала это, причём не со слов Рина, а потому что чувствовала. Утратив способность разрывать связь с миром, Жульетт услышала зов камня. Тот манил в свои объятия, словно тоже был её любовником. В сердце Энвина и в самих здешних горах заключалась могучая сила, питавшая Жульетт даже вопреки её желанию.

Всё это не имело значения. В итоге она оставит и сердце, и Город, и Рина.

— Я бы хотел, чтобы ты поговорила, — заметно печальным тоном сказал её похититель.

— Мне нечего тебе сказать.

— Неправда, просто ты решила молчать.

— Возможно, мне стоит спеть, — пригрозила она.

— Пожалуйста, спой.

Она усмехнулась, взбираясь на крутой утёс, преграждавший им путь.

— Насколько помню, ты весьма нелестно отозвался о моем пении.

— Да, но тогда ты была счастлива, и я соскучился по твоему веселью.

Она остановилась и повернулась лицом к Рину.

— Я тоже, но оно закончилось.

— Почему?

Но Рин знал почему, и даже не прикасаясь к нему, она чувствовала, насколько глубоко и верно он её понимает.

— Я больше не могу разорвать связь.

— Сможешь, когда избавишься от гнева и вернёшь себе контроль.

Это звучало так просто.

— Думаешь, когда я отсюда уеду, то по-прежнему смогу при желании подавлять свои способности?

— Не знаю, — Рин явно считал, что возможности проверить у неё не появится, поскольку она никогда не покинет горы. Он ошибался.

— Хочешь избавиться от видений прямо сейчас?

Больше всего на свете, за исключением возвращения домой.

— Да.

Рин указал на горный выступ позади неё.

— Садись.

Жульетт покачала головой.

— Я не хочу сидеть. У нас нет времени…

— У нас столько времени, сколько понадобится. Садись, — снова велел он. Мягко, но настойчиво.

Жульетт вскарабкалась на крутой обрыв и села. Когда Рин подошёл ближе, их лица оказались вровень друг с другом. В последние дни она старалась не смотреть на него слишком часто, поскольку ощущала себя преданной, однако вопреки желанию всё ещё питала к нему чувства. Он солгал ей, обольстил… и был частью пугавшей её судьбы.

— Нить, связывающая тебя со мной, самая сильная, — сказал он. — Разорви её первой, и остальные порвутся сами собой.

— Ты уже разорвал её.

— Нет, я построил стену. Только ты в силах уничтожить нашу связь полностью, — он взял её за руку, стена упала, и Жульетт поняла, что он никогда не причинит ей вреда…

Она одёрнула руку.

— Я не могу.

— Ты беспокоишься о слишком многих вещах одновременно, — спокойно заметил он. — О Городе, сердце, о твоём отце и сестрах…

— Значит, теперь ты тоже превратился в экстрасенса? — выпалила она.

— Нет. Я чувствую только тебя. Закрой глаза.

— Чем это по…

— Закрой. Глаза.

Она послушалась, но только потому, что не хотела больше смотреть в лицо Рина. От взгляда на него её сердце разболелось сильнее, чем она предполагала.

— Помнишь озеро, у которого мы ночевали? — невыносимо спокойным голосом спросил он.

— Конечно.

— Оно было красивым.

— Да.

— Посмотри на него сейчас, взгляни на неподвижную гладь и деревья вокруг. Почувствуй кожей воду и солнечные лучи.

Удивительно, но она увидела. Сердце, казалось, забилось ровнее, и Жульетт задышала глубже.

— Ты там? — прошептал Рин.

— Да.

— Хорошо. Вдохни запах воды.

Она сделала глубокий вдох, и лёгкие заполнил аромат озера.

— Проведи пальцами по поверхности и посмотри на возникшую рябь.

Она послушно взмахнула рукой.

— Ещё раз глубоко вдохни.

Этот вздох прояснил её мысли и душу.

— Найди нить, которая соединяет твой дух с моим.

Связь была внутри неё, более насыщенная, сильная и глубокая, чем все остальные. Она пульсировала жизнью. Питала её дух.

— Ей не суждено прерваться, не стоит даже пытаться, но ты можешь отгородиться от неё на некоторое время.

— Она слишком сильная.

— Ты сильнее.

Жульетт сосредоточилась на пульсировании, на этом торжестве жизни… и заставила его замедлиться подобно своему сердцу. Потом завязала связывающую её с Рином нить, и та полностью перестала пульсировать.

И он понял. В тот же миг, как это случилось.

— С остальными справиться легче. Отгородись от них. Власть в твоих руках. Ты управляешь своим даром, а не он тобой.

Даже несмотря на то, что сейчас её способности приобрели небывалую силу и остроту, она смогла победить их. По одной связи за раз.

Жульетт открыла глаза и увидела стоящего рядом Рина. Он поднял руку, коснулся пальцем кончика её носа и она почувствовала тепло его пальца. Больше ничего.

— Спасибо, — выдохнула она, когда он опустил руку. Было опасно сидеть здесь, разговаривать и позволять Рину дотрагиваться до неё, поэтому Жульетт с недавно приобретённым изяществом спрыгнула с камня и направилась в сторону Города. Рин безмолвно и отстранённо последовал за ней.

Однако она не возражала против невосприимчивости к холоду, появившейся благодаря энвинской крови. Жульетт выбросила свои ботинки несколько дней назад, подтянула юбку наверх и связала так, чтобы оставить ноги свободными. В отличие от Рина, одежду она предпочла оставить на себе, но даже раздевшись, не почувствовала бы зимней стужи. Возросшие силы тоже приносили радость. Теперь она двигалась быстрее и увереннее и больше не уставала, как в первые дни.

Как только Жульетт перестала бороться со связью с миром, сразу же заметила в себе ещё несколько новых способностей. Нос дразнили разнообразные ароматы, и она интуитивно узнавала запахи. Растения, Энвин, маленькие животные… Рин. Ни один из запахов не был неприятным. Наоборот, все казались очень естественными. Правильными.

Интересно, уехав из Города, она утратит и новообретённые умения? Скорее всего, да, но это справедливая цена. Невосприимчивость к холоду, сила и прочие преимущества приходили вместе с когтями.

Вскоре после того, как Жульетт заметила возросшую остроту своих органов чувств, Рин взял её за руку. Они вместе преодолели крутой взъем, но вместо того, чтобы отпустить на вершине и пойти дальше, он удержал её на месте и указал вперед.

— Смотри.

Жульетт проследила за направлением его пальца, но увидела всё те же горы. И ещё своего рода долину, заваленную зубчатыми камнями. Возможно, это был вовсе и не город, а совокупность пещер, которые она без сожаления оставит позади.

— Я ничего не ви… — начала она, но тут Рин потянул её за руку, заставив сделать шаг вперёд, и долина изменилась. В окружении прочных стен стояли каменные дома. Некоторые здания были высокими и внушительными, другие не крупнее и не изысканнее коттеджа, который она так долго называла домом. Позади города вздымалась высокая скала с вырезанными в ней дверьми. Город, построенный из одних только камней (розовых, серых и бледно-зелёных), блистал красотой, не доступной деревянным строениям. Жульетт озадаченно отступила, и взору нова предстала бесплодная долина.

— Я не понимаю.

— В Энвине тоже есть магия, жена.

Скрепя сердце, она окинула Рина колючим взглядом.

— Я не твоя жена и никогда ею не буду.

— Я знаю, — глухо отозвался он, выпустил её руку и прежде, чем она успела ответить, размашистым шагом направился вперёд, стремясь вернуться домой. Жульетт последовала за ним чуть медленнее, не особенно желая разбираться с тем, что ожидало её в Городе.

С каждым шагом Город становился всё реальнее. Он больше не исчезал, как на вершине, наоборот, обрёл форму и очертания. Добравшись до нижней части дороги, они перестали видеть, что происходит внутри, зато смогли хорошо рассмотреть окружающие город стены. Более того, теперь они слышали и чувствовали доносившиеся из-за них запахи и звуки. Множество счастливых звуков. Смех, оживлённая беседа, тихий плач маленького ребёнка, которого сразу же успокоили. Город дарил защиту. Люди жили там в безопасности, тепле и красоте. Она знала это, как будто бывала здесь прежде, словно провела тут не меньше сотни лет.

Они почти пришли. До неё долетали отдалённые звуки городской жизни… звуки, которые она не должна была слышать с такого расстояния, и всё же ясно их различала. Смех. Голоса. Звон металла о металл и металла о камень. Они с Рином двигались по широкой, ровной тропе, и ничто не преграждало им путь.

Жульетт замерла на месте, и спустя один удар сердца шагавший впереди Рин тоже остановился. Возможно, он услышал её. Или просто почувствовал…

— Что случилось? — спросил он, оборачиваясь.

— Они догадаются? — тихо спросила она. — Когда я пройду через ворота, и меня увидят… все поймут, что я такая же, как они?

Прежде чем ответить, Рин мгновение изучал её критичным взглядом.

— Да.

Её сердце упало, а в душе снова всколыхнулся гнев.

— Ты все время знал? И ничего не рассказывал пока не стало слишком поздно поворачивать назад…

— Нет. Пока ты не начала меняться, я не понимал, что ты не просто моя пара.

— Я не изменилась! — возразила она, хотя знала, что Рин не лжёт.

Он приблизился, коснулся ладонью её лица и заглянул в глаза.

— У тебя нет зеркала, поэтому в отличие от меня ты не заметила изменений. Ты можешь опустить юбки и притвориться, будто мёрзнешь, как другие похищенные женщины, можешь идти медленней, и никто не обратит внимания на твою силу, можешь сделать вид, что не слышишь и не чувствуешь запахи, недоступные для человеческой женщины. И никто не подойдёт к тебе настолько близко, чтобы понять, как часто бьётся твоё сердце. Но ты не сумеешь спрятать свои глаза.

— Что случилось с моими глазами? — прошептала она.

— Ничего, — резко ответил он. — Они прекрасные, умные и нежные. Просто теперь скорее золотистые, нежели карие. Полностью они превратятся в золотые, только когда ты дашь клятву, но…

— Я не дам клятву, — повторила она обещание, сделанное несколько дней назад.

Рина это не убедило.

— У тебя глаза энвинки, Жульетт.

Она могла последовать его предложению и опустить юбки. Накинуть на плечи плащ и притвориться замёрзшей. Если проявить достаточно осторожности и пойти немного позади Рина, опустив глаза, то, возможно, никто не разглядит произошедших в ней изменений.

Или она могла войти в город с высоко поднятой головой и смело встретить то, что её там ожидало.

Похоже, у неё нет иного выбора. Да, раньше она вела себя кротко, но никогда ни от чего не пряталась.

Двое стражей, охранявших открытые ворота, выглядели весьма непринуждёнными. Они кивнули Рину, но на Жульетт едва взглянули. Рин сказал, что прошли годы, с тех пор как здесь случались хоть сколько-либо значимые конфликты, и куда вероятнее, что карадонцы атакуют тех энвинцев, которые поселились за стенами города. Очевидно, охранники расслабились. Или стали самоуверенны. Если мужчины за теми воротами хоть немного походили на Рина, то напасть на них отважился бы только дурак.

Жульетт вошла в город рядом с Рином, высоко держа голову и разглядывая представшие пред ней чудеса. Издали город казался прекрасным своей первобытностью. Многие здания, сделанные из самого изысканного камня, который она когда-либо видела, были встроены в саму скалу. Люди, гулявшие по каменным мостовым, одевались вовсе не в примитивные килты, как у Рина. Женщины носили длинные, струящиеся платья и защищавшие от холода меха, а мужчины плотно облегающие брюки, свободные рубашки и отличные ботинки. Сколько же здесь было смеха! Вокруг бегали и играли хохочущие мальчишки, одетые как миниатюрные копии своих отцов.

Вдоль двух главных оживлённых улиц, которые встречались на крупной городской площади, выстроились в ряд каменные магазины, простые и крепкие. Люди бродили от одного к другому, веселились и общались, многие несли в руках заполненные покупками корзины.

Шагая по улице, Жульетт хотела взять Рина за руку, но побоялась, как бы он или ещё кто-либо не подумал, что она смирилась судьбой. Поэтому вопреки желанию продолжила идти отдельно.

В конце концов их заметил друг Рина и направился к ним поздороваться и познакомиться с женщиной, которую так долго искал Рин. Волосы мужчины были длинными, но намного темнее и не столь лохматыми, как у Рина. Он широко улыбался, пока не подошёл достаточно близко и не разглядел Жульетт как следует.

Человек замер посреди улицы, не дойдя до них нескольких шагов, и уставился на Жульетт. Он тяжело сглотнул, отступил, а затем опустился на колени, склонился вперед и распростёрся перед ней.

— Пожалуйста, встань, — воскликнула Жульетт.

Мужчина поднял голову и посмотрел вверх, но не встал.

— Это Керими, — сообщил Рин, указав на друга. — Похоже твоё присутствие лишило его дара речи, хотя обычно он довольно болтлив.

— Рин, — шёпотом сказал Керими. — Она… это она.

— Да, я знаю.

Темноволосый мужчина снова настороженно глянул на Жульетт.

— Ты говоришь, что отправляешься на поиски своей пары, а возвращаешься домой с королевой. И заметь, не просто с королевой, а с рыжеволосой.

— Кажется, она велела тебе встать, — натянуто улыбнувшись, ответил Рин.

Керими поднялся. Как и Рин, он был высоким и крепко сложенным. Из-за темных волос золотые глаза выглядели довольно странно, но сочетание казалось скорее интригующим, чем неправильным. Жульетт предположила, что в полнолуние он превращается в прекрасного, чёрного волка.

Похоже, он её боялся. Хотя, пожалуй, слово «благоговение» точнее отразило бы его эмоции. Жульетт удивилась комментарию о цвете её волос. Может, среди энвинцев редко встречаются рыжие люди?

— Ты станешь супругом королевы, — с неуверенной улыбкой произнёс Керими. — Многие мужчины позавидовали бы тебе. — Рин ответил глухим, унылым хмыканьем, и через миг улыбка Керими растаяла.

— Ох, я совсем забыл. Думаешь, та часть легенды ошибочна? — тихо и не слишком убеждённо добавил он.

— Что забыл? — поинтересовалась Жульетт. — И о какой легенде речь?

— Неважно, — ответил Рин.

Ей не представилось ни времени, ни возможности продолжить расспросы. Прохожие заметили, как Керими поклонился, и начали собираться вокруг. Они приближались один за другим, настороженные и переполненные любопытством. При взгляде на её глаза их лица озарялись пониманием, и подобно Керими все опускались на колени и касались лбами земли. К Жульетт подходили не только мужчины, но и женщины, похищенные из Каламбьяна и, возможно, из ещё более отдалённых мест. Они тоже узнавали в ней королеву, появления которой давно ждали, вставали на колени и касались лбами земли, выказывая уважение и почтение. На место каждого человека, которого Жульетт просила встать, приходил следующий и склонялся, пока они с Рином не оказались окружёнными со всех сторон людьми, считавшими себя её подданными. Снова и снова до неё доносилось произнесённое приглушенным шёпотом «рыжеволосая королева».

Сначала Рин, казалось, почти забавлялся, но с ростом толпы его улыбка меркла, а в глазах разрасталась буря. Жульетт не отважилась выпустить на волю свой дар, даже чтобы узнать чувства и мысли Рина. Однако вглядевшись в его лицо, поняла всё даже без своих способностей.

Жульетт не хотела быть королевой.

И так же сильно, если не больше, Рин не хотел быть парой королевы.

Глава 13

Айседора нервно теребила юбку синего платья, выданного ей после купания в большом, мраморном бассейне. Она просила чёрную одежду, но приставленная для помощи девочка смеясь сообщила, что на третьем уровне нет ничего чёрного. Тогда Айседора пожелала вернуть собственное платье, но служанка снова рассмеялась. От той тряпки избавились, как только Айседора ступила в бассейн. Старой одежды больше нет. Похоже, весёлая девочка не знала, что ведьм следует бояться.

Теперь Айседора стояла в покоях императрицы на пятом уровне. Не успевшие высохнуть волосы остались распущенными, синее платье льнуло к телу, на которое больше пяти лет надевали только черные вещи. Она удивилась, узнав, что жена императора проживает двумя этажами ниже наложниц, но не спросила почему. Фактически, Айседора не произнесла ни слова, пока Лиана изучала её, восседая в большом, удобном кресле. Позади императрицы стояла молодая, трепещущая от волнения горничная в коричневом наряде и страж, явно преданный своему делу — крупный блондин с большими руками и темно-синими глазами. Умными глазами, в отличие от всех тех солдат, которых Айседора встречала за прошлые недели.

— Не бойся, — произнесла императрица одновременно мягким и непреклонным тоном.

— Я не боюсь, — ответила Айседора. Страж впился в неё взглядом, и она почтительно добавила: — Миледи.

— Мы с твоей сестрой весьма сдружились, — продолжила императрица. — Вы с ней похожи?

— Общие знакомые утверждают, что нет, миледи, — ответила Айседора.

Императрица улыбнулась, хотя не походила на женщину, которая улыбается легко и часто. Лиана, бесспорно, была красивой, но, совершенно очевидно, до сей поры вела непростую жизнь.

— Да, вижу вы двое совсем разные. Тебе не хватает её обаяния.

Айседора промолчала.

— Однако она больше не нуждается в твоей защите.

Айседора очень хотела расспросить о Софи, и о том, что здесь случилось, но из осторожности оставила вопросы при себе. Можно ли доверять императрице? Эта женщина обладала огромной властью, из-за приказа её мужа Айседору привезли сюда… а Жульетт похитили. И всё же, Лиана спасла её, попросив отдать ведьму ей в услужение.

Императрица изучала Айседору с огромным интересом. Молча и задумчиво. Через мгновение она подняла руку, отпуская охрану. Жест выглядел очень непринуждённо.

— Я хочу поговорить с ведьмой. Наедине.

Девочка в коричневом платье с радостью покинула пост за спиной хозяйки и, обогнув Айседору, скрылась в узком коридоре.

Однако страж не спешил.

— Миледи, — почтительно, но решительно заявил он, — вам нельзя оставаться с ней без защиты.

— Ведьма не причинит мне вреда, Фергус, — уверенно возразила императрица, — потому что за подобную выходку заплатит жизнью не только она, но и её сестры, — Лиана смотрела Айседоре прямо в глаза. — А также каждый житель городишки, возле которого стоит её дом. Кажется, он называется Шэндли?

Сердце Айседоры сжалось от воспоминаний о невинных людях из деревни, которых заставили заплатить за смерть убитого ею человека. Она не сомневалась, что императрица Лиана, излучавшая царственную надменность и пронзающая пленницу холодным взглядом, способна поступить точно так же.

— Император приказал…

— Фергус, ты мой страж, — высокомерно прервала его императрица. — В первую очередь, ты повинуешься моим приказам, а не моего мужа.

Солдат обеспокоенно наклонился вперед и настойчиво зашептал что-то на ухо своей госпоже, однако та снова приказала ему выйти, подкрепив слова очередным взмахом руки. Мужчина в расстройстве вынул из ножен короткий меч и передал Лиане, которая взяла оружие с ловкостью, говорившей об умении с ним обращаться.

Когда страж скрылся в прихожей, оставив женщин одних, императрица отложила меч в сторону, где он больше не представлял явной угрозы, но находился достаточно близко, чтобы опытный боец применил его в мгновение ока.

— Я не уверена, что смогу тебя спасти, — приглушив голос, сообщила она.

Айседора склонила голову.

— Насколько я поняла, вы уже это сделали.

— Вопрос в том, надолго ли. Мой муж… — она помедлила, подыскивая правильное слово.

Айседора придумала несколько собственных. Жестокий. Могущественный. Непредсказуемый. Безумный.

— Импульсивный, — наконец закончила императрица. — Он, как известно, уже не раз принимал поспешные решения, о которых позже сожалел, и возможно, проснувшись завтра, император внезапно придёт к выводу, что ты принесёшь одни неприятности, и передумает оставлять живых. — Лиана положила руку себе на живот. — Но порой он всё же прислушивается ко мне, — она слегка наклонилась вперед. — Подойди поближе, Айседора Файн.

Та сделала шаг вперёд, и в тот же миг в руке императрицы сверкнул меч. Айседора резко остановилась.

— Я лишь выполняю вашу просьбу.

Меч не шелохнулся.

— Знаю. Мне нужно, чтобы ты подошла достаточно близко, поскольку хочу поговорить без опасения быть подслушанными, но там, где дело касается магии, излишняя осторожность никогда не помешает. Я пока не уверена, что угроза сёстрам и жителям города подействует на тебя должным образом.

— Жители Шэндли меня не волнуют, — без обиняков призналась Айседора, — но я никогда не подвергну опасности сестёр.

Лезвие чуть опустилось, и, казалось, императрица вот-вот улыбнётся.

— Ты весьма откровенна. Однако учти, что не все во дворце считают честность похвальной чертой.

Айседора ответила не сразу. Вопреки доводам разума их с императрицей оставили в комнате вдвоём. И хотя хозяйка этого проклятого дворца изъявила о желании побеседовать с ведьмой приватно, сейчас лишь неторопливо изучала её с мечом в руках, словно не могла решить, то ли приветствовать, то ли проткнуть лезвием. Спустя несколько мгновений напряжённой тишины Айседора спросила:

— Чего вы от меня хотите?

Императрица едва заметно расслабилась.

— Кейн Варден — мой брат.

Айседора удивлённо попятилась. Волосы, глаза. Меж ними, определённо, угадывалось сходство. Брат императрицы был связан… с мятежниками. Неудивительно, что их беседу следовало держать в тайне.

— Ещё кто-нибудь знает?

— Во дворце о нашем родстве не знает никто, даже мой муж.

Ну разумеется! Мятежники и ведьмы не слишком годились в родственники императору.

— И всё же вы доверили мне свою тайну, хотя продолжаете направлять на меня меч.

Лиана отложила меч, но не настолько далеко, чтобы не успеть схватить его при необходимости.

— Я успела сильно привязаться к Софи. Прежде чем сбежать, она обняла меня и назвала сестрой. Ради неё я не могу позволить Себастьену убить тебя или сделать кое-что похуже и постараюсь оградить от опасностей, хотя не уверена в успехе. Я хотела, чтобы ты знала о причине моего поступка.

Айседора с трудом представляла, как Софи обнимает и называет сестрой эту холодную женщину. Но возможно, она увидела в Лиане нечто такое, что не заметила старшая сестра.

— У Софи с Кейном было всё хорошо, когда они отсюда уезжали?

— Оба казались безумно влюблёнными и ожидали второго ребёнка, — ответила императрица с минимумом эмоций. — Да, я бы сказала, у них всё хорошо.

На Айседору нахлынуло головокружительно облегчение.

— Я счастлива это слышать. И хотя поначалу не одобрила их союз, теперь рада, что у Софи есть Кейн.

— Я тоже, — почти нехотя призналась Лиана и слегка скривилась. — Что мне с тобой делать? Я сказала Себастьену, что хочу собственную ведьму, но это отвлечёт его лишь на несколько дней, не больше. Мари хорошая, послушная горничная, и я не собиралась её заменять. Если она не будет мне прислуживать, ей, к сожалению, останется только уйти. — Губы императрицы чуть изогнулись в намёке на улыбку. — Кроме того, женщины Файн не показались мне хоть сколько-то послушными.

Лиана встала и направилась к Айседоре. Императрица была храброй, слишком уверенной в себе или глупой?

Уж точно не глупой, в этом Айседора не сомневалась.

Подойдя совсем близко, Лиана тихо сказала:

— У меня есть несколько друзей во дворце. Я доверяю горстке близких людей, но даже в них… — она пожала плечами, — не могу быть полностью уверена. — Лиана встретила и удержала взгляд Айседоры. — В тебе я тоже не могу быть уверена полностью, но нас связывают узы, о которых никто больше не знает. Кейн и Софи. Мой брат, твоя сестра. И я чувствую, что у нас с тобой много общего. Мы отличаемся от других женщин. Как видишь, у меня нет иного выбора, кроме как в некоторой мере довериться тебе.

Айседора кивнула.

— Тебе нужно остаться здесь. Возможно, Борс отыщет Жульетт и привезёт к Себастьену, и тогда лучше бы ты не только оказалась поблизости, но ещё и успела укрепить своё положение во дворце. Понимаешь?

— У Жульетт появится больше шансов выжить, если я останусь здесь и смогу ей помочь, — ответила Айседора.

— Именно, — с тихим вздохом подтвердила Лиана. — У меня есть и эгоистичные причины желать твоего присутствия. Через несколько месяцев мне предстоит родить следующего императора Каламбьяна, и я хочу, чтобы рядом находилась сильная женщина, которой я могу доверять, компаньонка, которая поможет мне в родах и убережёт ребёнка от жрецов. Помоги мне, Айседора. Прими у меня роды и охраняй нас с ребенком, а я помогу тебе сбежать, как только представится возможность.

Трёхэтажный, огромный в длину и ширину дворец Энвина был построен из тех же красивых камней, которые Жульетт замечала по всему городу. Даже если бы открытую галерею не украшали выстроившиеся в ряд колонны и золотисто-голубые шёлковые флаги и повсюду не стояли вооружённые, одетые в униформу стражи, это всё равно было бы самое величественное место из всех, когда-либо ею виденных. Дворец королевы Энвина источал неоспоримое царское величие и в то же время выглядел примитивным, как будто насчитывал уже тысячи лет и являлся частью горы.

Одетые в голубую униформу часовые держали в мускулистых руках острые копья, у всех солдат были длинные волосы, заплетённые в толстые, спускавшиеся по рельефным спинам косы. Ей снова и снова приходилось напоминать себе, что эти мужчины, подобно Рину, изменяются в полнолуние.

Весть о прибытии новой королевы летела вперёд них, и по всей дороге ко дворцу энвинцы бросали свои дела, чтобы выразить почтение. Через некоторое время Жульетт перестала просить людей подняться, решив, что скоро они узнают о её нежелании становиться их правительницей и перестанут кланяться.

Ступив во дворец, Жульетт почувствовала сопротивление Рина. Она раздумывала не выпустить ли на волю их связь и не поискать ли в ней утешение, но побоялась, что не сумеет справиться с ощущениями, которые несомненно нахлынут на неё в этом месте, усиливавшем магические способности до небывалых высот.

Вдоль длинного коридора, столь же широкого, как гостиная в домике Файн, выстроились стражи. На стенах повсюду висели прекрасные, красочные гобелены. Неприкрытый коврами прохладный каменный пол сиял собственной грубой красотой. Пока она шла, стражи склоняли головы и в приветствии вытягивали вбок руку с копьём. Все мужчины выглядели юно, многие были моложе Рина, возможно, на несколько лет.

Жульетт словно тянуло к центру дворца, безошибочно влекло к судьбе, которая, как сказал Рин, всегда её ожидала. Он считал это зовом священного камня, но она сомневалась, что тот действительно обладал над ней какой-либо властью. Да, она искренне верила в магию. Но священный камень? Магия жила в душах и сердцах, а не пряталась в неживых предметах.

Они добрались до массивных, двустворчатых дверей, надёжно охраняемых вооружёнными стражами. Воины склонили головы и открыли двери.

Декоративный потолок поддерживали хаотично рассеянные колонны различной ширины, формы и камня, добавляя элегантности настолько большой комнате, что её можно было смело назвать колоссальной. Жульетт в изумлении подняла голову, разглядывая немыслимо высокие своды.

Тут было много удивительного. Шёлковые шторы, гобелены, искусно обработанные стулья, сундуки и столы. Утончённые и грубые вещи смешались меж собой, единым целым характеризуя… ну, в общем, Энвин. Рин был таким же. Простым и аристократичным, диким и цивилизованным.

Она с лёгкостью представляла, как время от времени эту необъятную комнату заполняли гуляки, друзья или родственники. Если возникала необходимость, тут собирались сильнейшие из энвинцев. Несмотря на древний внешний вид дворца, он оказался далёк от той примитивной пещеры, которую она ожидала увидеть, когда узнала, что Рин везёт её к себе домой.

В дальнем конце зала возвышался трон. Он представлял собой впечатляющий и в то же время одинокий символ власти с широкими подлокотниками, деревянным уступом для ног и высокой спинкой, украшенными резными узорами. Сиденье смягчала золотая подушка. В настоящий момент трон пустовал, но всё равно охранялся с обеих сторон вооружёнными стражами.

Пока Жульетт с Рином приближались к трону, из боковых дверей вышла старуха с белыми как снег волосами. Несмотря на небольшую сутулость, она двигалась с благородным изяществом. К худому телу льнуло золотое шёлковое платье, и когда женщина устроилась на троне, шёлк растёкся вокруг её ног.

На лице королевы не отразилось ни капли дружелюбия, и Жульетт внезапно засомневалась в исходе этого путешествия сильнее прежнего.

Она пожалела, что не догадалась сперва искупаться и подобающе одеться. В конце концов, эта женщина с белыми волосами — королева, а они явились к ней утомлённые дорогой, грязные, в порванной одежде и с чудовищно спутанными волосами. Следуя примеру Рина, Жульетт остановилась перед троном и опустилась на колени. Он прижался лбом к полу, она тоже.

— О, встань, — грубо приказала королева, — у меня нет на это времени.

Они поднялись, и Жульетт наконец представилась возможность рассмотреть королеву как следует. Старуха, казалось, радуется появлению Жульетт не больше, чем сама Жульетт ликовала от мысли занять её место. Если королева недовольна, потому что не хочет уступать трон, то, возможно, они смогут прийти к согласию и сделать счастливыми их обеих.

— Тебе понадобилось довольно много времени, чтобы добраться сюда, — резко заявила старуха. — Ты хоть представляешь, как долго я ждала?

— Нет, госпожа, — тихо и озадаченно промолвила Жульетт.

— Мой муж умер восемь зим назад.

— Мне очень жаль.

— Очень жаль, — буркнула королева. — Я присоединилась бы к нему в течение трех лунных циклов, если бы ты поспешила выполнить свою обязанность и занять моё место.

— Жульетт не знала о своём долге, — объяснил Рин, даря утешение своим глубоким, тёплым голосом.

Королева обратила старые, золотые глаза к заговорившему мужчине.

— Я не давала тебе слова, — и снова пронзила Жульетт острым взглядом. — Ты действительно не знала, что должна прийти сюда? Как такое возможно? — прищурилась она. — Говорят, рыжеволосая королева наделена даром предвиденья.

Неудивительно, что люди на улице обсуждали цвет её волос. Оказывается, они в некотором роде ожидали прибытия рыжеволосой правительницы.

— Да, я вижу будущее, но дар не слишком хорошо работает в отношении моей собственной жизни и редко даёт подсказки, — объяснила Жульетт.

Старуха расслабилась.

— Тебе предстоит многое объяснить. Не понимаю, почему ты не родилась и не росла в городе, как положено. Всю историю Энвина королевы приходили к нам младенцами и воспитывались во дворце, зная кем со временем станут. Тебя скрывал от нас отец?

— Я никогда не видела своего отца, — тихо призналась Жульетт.

Королева слегка приподняла брови.

— Как необычно. Я хочу услышать все подробности. Думаю, за ужином. Пока скажу только насколько благодарна, что ты наконец приехала. Я и все твои подданные очень долгого тебя ждали.

Хотя Рин рассказал ей обо всём ещё несколько дней назад, Жульетт по-прежнему было сложно вообразить себя королевой. Подданные? Она не желала иметь подданных и сидеть на этом троне, а хотела просто уехать домой. И если повезёт, сохранить новообретённую способность ослаблять и даже полностью подавлять свой дар. Вот и все мечты. Дом и покой. Лучше сразу сказать старой королеве правду.

— Королева Этэйна, у меня нет желания занимать ваше место. Я не понимаю, что тут происходит, но, должно быть, это какое-то недоразумение. Ошибка. Мне не предназначено править.

— Ты энвинка и королева. Твои желания никого не интересуют. Занять трон — твой долг, а энвинцы — твои подданные.

— Но…

— Твой супруг свободен, — взмахнув рукой, сказала Этэйна. — Нам нужно поговорить с глазу на глаз. Очевидно, ты не понимаешь всей важности возложенной на тебя задачи.

Да, им действительно нужно поговорить. Жульетт необходимо каким-то образом убедить королеву в своём решении отказаться от трона. Тем не менее, она не позволит так бесцеремонно выпроваживать Рина.

— Рин мне не супруг.

— Разумеется, супруг, — нетерпеливо ответила королева. — Твой партнёр и любовник. Прежде, чем отправиться на поиски своей пары, он был прекрасным стражем. Это благородная и почётная должность, но теперь его положение значительно улучшилось. Он твой первый и ближайший слуга. Подчинённый, рождённый выполнять каждый твой приказ, доставлять тебе удовольствие, когда ты того пожелаешь, дарить сыновей и уйти, когда необходимость в нём отпадёт. Тебе придётся стать королевой, а ему исполнять твои приказы. Скажи, что он может уйти.

Неудивительно, что Рин не хотел становиться супругом королевы! Он был не из тех, кто с лёгкостью подчинялся приказам, неважно отдавал ли их мужчина или женщина.

Рин молча повернулся и направился к выходу. Двери у неё за спиной открылись и закрылись, и Жульетт даже не оборачиваясь поняла, что он ушёл. Королева подняла руку, и оба стража отступили от трона, но не покинули комнату, а просто отодвинулись.

— Похоже, для воспитания Рина понадобится некоторое время, — заметила королева. — Мы с моим супругом с детства знали о нашей совместной судьбе, и он имел возможность не спеша научиться быть парой королевы. Рин, несомненно, удивлён таким поворотом событий, но в конечном счёте он смирится. И, полагаю, сделает тебе прекрасных, сильных сыновей.

— А у вас есть сыновья? — спросила Жульетт.

— Да, — королева улыбнулась. — Одиннадцать.

Одиннадцать?!

— Почему вы не поручите управление городом и Энвином одному из них?

Женщина покачала седой головой:

— У энвинцев так не принято, Жульетт. Да, мои сыновья и лидеры кланов занимаются второстепенными государственными вопросами, но правят здесь исключительно женщины. Так продолжается многие сотни лет. У нас очень чёткая иерархия. Пленные жёны находятся в самом низу социальной лестницы, однако оцениваются куда выше всех прочих людей. Мужчины-энвинцы важнее своих жён, что естественно, поскольку они сильнее и носят в себе волка. Над ними стоят чистокровные энвинцы, отпрыски отца-энвинца и девочек-энвинок. Королев. Те королевы приходят лишь дважды в сто лет и занимают самое высокое положение. Тебе будут поклоняться благодаря бегущей в жилах энвинской крови и матке, которая даст жизнь чистокровным сыновьям.

— Я не хочу, чтобы мне поклонялись, — тихо ответила Жульетт.

— Не важно, чего ты хочешь или не хочешь, — королева внезапно вспылила, но затем так же быстро успокоилась. — Важно лишь, что ты крайне необходима Энвину. Никто не посмеет бросить вызов королеве, однако если тебя не будет, Энвин охватит междоусобица. Кланы начнут соперничать за власть. Изгнанники вернутся в город и нарушат наш мир. Мужчины лезут в войны по всяким пустякам. На их решения влияет гордость, поэтому из них выходят плохие правители. Им куда больше подходит служить женщинам, и во многих областях они служат прекрасно. Как супруги, солдаты, слуги…

— К Рину это относиться не будет.

— Будет, — убеждённо отрезала королева. — Таково его место. Теперь нам предстоит обсудить множество других вопросов. Подготовка церемонии, которая превратит тебя в королеву, займёт несколько дней. Ты, разумеется, вправе пригласить своего супруга остаться во дворце. Ему подготовят комнату рядом с твоей спальней, чтобы ты могла позвать его, когда пожелаешь. Как я вижу, вы двое уже стали любовниками.

— Мы… — Жульетт начала возражать, но передумала, поскольку королева не ошиблась.

— Я чувствую на тебе его запах, малышка, и в тебе, — пояснила королева. — Каждый энвинец, который подойдёт достаточно близко, поймёт, что супруг уже заявил на тебя свои права.

— Мы не давали клятв, — просто ответила Жульетт. И никогда не дадут. Она не произнесла этого вслух, но не сомневалась, что женщина на троне всё поняла.

Этэйна улыбнулась.

— Конечно, нет. Ты дашь клятву людям Энвина, а не какому-то одному человеку. В отличие от обычных женщин, ты не можешь позволить себе подчиняться прихотям мужа.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть обычной, — едва ли не с паникой в голосе возразила Жульетт.

— Да, для некоторых, — спокойно ответила королева. — Но мы с тобой не такие.

— Но я могу такой стать, если захочу, — продолжала настаивать Жульетт.

— Упрямства тебе не занимать, — заметила королева. — Когда взойдёшь на трон, оно тебе пригодится.

— Я не собираюсь всходить на трон.

Королева ни удивилась, ни разгневалась.

— Твои планы ничего не изменят. Ты займёшь трон перед следующим полнолунием.

До которого оставалось всего несколько дней.

— Скорее, отходите!

Софи услышала, как Кейн кричит Эрику и солдатам отступить. Отголосками сознания она поняла слова, догадалась о причине предупреждения и потянула гнев и горе вглубь себя.

Коттедж Файн сгорел до основания. От дома, где она родилась и выросла, остались лишь пепел, обуглившиеся головёшки и неузнаваемые предметы интерьера. Что бы тут ни случилось, это произошло несколько недель или даже месяцев назад. Земля успела полностью остыть.

Солдаты благоразумно послушались указания Кейна и поспешили вниз с горы. Отец Софи взял Ариану и последовал за ними, но Кейн остался, подошёл сзади и обнял. Из её глаз скатилась первая слеза, и на руины дома тут же закапал прохладный, нежный дождь. Кейн не попросил жену остановиться, не побежал искать укрытия и не испугался странного дождя, вызванного горем жены.

— Мы расстались не лучшим образом, — тихо сказала она. — Ариану похитили, а сёстры хитростью заставили меня опоить тебя, и я так сильно рассердилась. Они не узнали, что я их простила, что я их люблю…

Дождь промочил их обоих, но Кейн согревал Софи в своих объятиях.

— Эрик собирается опросить жителей Шэндли. Возможно, с твоими сёстрами ничего не случилось, — он поцеловал её влажные волосы.

— Будь у них всё в порядке, они остались бы здесь, — печально возразила Софи. — Ночевали бы в сарае и уже приступили бы к восстановлению дома. Оглянись. Что бы тут не произошло, это случилось давным-давно.

— Возможно, после пожара они переехали в город, — предположил он.

— Нет, в город они бы не поехали. — Жульетт ещё могла бы при крайне тяжёлых обстоятельствах, но Айседора? Никогда. Она осталась бы здесь. — Сегодня по пути сюда у нас не возникло никаких неприятностей, — сказала она.

— Нас вела ты, — напомнил Кейн.

— Кто-то должен был споткнуться. Один или несколько человек должны были свернуть не туда или отстать. Мы добрались сюда слишком легко. Защитные чары развеялись. — Софи повернулась в руках мужа и прижалась к его груди, прячась от зрелища, которое разрывало ей сердце. Дождь превратился в снег — первый за зиму снегопад в южной провинции.

— Мне страшно, — прошептала она.

Он прижимал Софи к груди, защищая от снега, нагнанного её горем, даром и беременностью. Хотя она научилась обуздывать свои способности так, чтобы те не затрагивали окружающих, сталкиваться с подобными эмоциями ей ещё не приходилось. Превозмочь боль оказалось крайне трудно.

— Вот увидишь, Эрик вернётся с хорошими новостями.

Она закрыла глаза и всем сердцем взмолилась, чтобы Кейн не ошибся.

— Перед отъездом я сказала Айседоре и Жульетт, что у меня больше нет сестёр, и я никогда не захочу увидеть их снова.

Завывающий ветер создавал вокруг них снежные воронки. Длинная жёлтая юбка Софи приподнималась от земли, трепетала и хлопала на ветру.

— Они знают, что ты их любишь.

— Правда? Как мне в этом убедиться?

Кейн в ответ просто обнял её покрепче. Ветер постепенно стих, снегопад прекратился. Софи вновь обрела контроль над эмоциями и спряла их глубоко внутри себя. Вместо горя она призвала на помощь более конструктивные чувства. Гнев. Решительность.

Если Жульетт и Айседора живы, она их найдёт.

Если же сёстры погибли, то она отыщет человека, ответственного за эту трагедию, и заставит его заплатить.

Рин сидел за столом своего старшего брата. Жена Кэлама приглядывала за детьми, которые перед ужином играли на улице с соседскими ребятишками.

— Уверена, все сложится прекрасно, — воодушевлённо подбодрила Бэкка. Она была весьма красивой, но слишком уж оптимистичной женщиной. А Рину оптимизм сейчас казался совершенно неуместным.

— Какое там прекрасно, — ровным, приглушенным голосом отозвался Рин. — Моя пара королева, а значит моя единственная обязанность состоит в том, чтобы оплодотворять её, когда она того пожелает. Но это ещё не все, она рыжая королева, которая принесёт мир нашему народу, взяв в свою постель карадонца и родив ему ребёнка. Что в этом прекрасного? Как такое вообще может быть прекрасным?

Бэкка вздрогнула, когда он перешёл на крик и впечатал кулак в обеденный стол.

— Может, легенда неверна? — дрожащим голосом предложила она.

Кэлам, уже шесть лет возглавлявший клан Дейргол, положил руку на плечо жены.

— Бэкка, ты не приготовишь моему брату что-нибудь поесть? Он выглядит так, будто многие недели питался одними листьями и тилзи.

Та с радостью убежала на кухню, и через пару минут до них донёсся звон посуды.

Рин махнул на кухонную дверь и сказал:

— Я никогда не смогу так сделать.

Кэлам сел рядом. После семи лет брака он стал намного спокойнее. Женитьба, отцовство и ответственность за клан пошли ему на пользу.

— О чём ты?

— Я никогда не смогу попросить жену приготовить мне поесть или помассировать плечи после долгого дня. Это она будет мной командовать. И запросто сама может велеть мне принести ей еды!

Кэлам широко ухмыльнулся.

— Откуда тебе знать? Делать прогнозы ещё слишком рано.

Рин поддался вперед к старшему брату.

— А карадонец? Я должен смирно присесть в сторонке и позволить этой твари прикоснуться к моей жене? Сделать ей ребёнка?

Улыбка Кэлама увяла.

— Ради прочного мира? Возможно, у тебя нет выбора.

— Ты допустил бы такое, если бы речь шла о твоей жене?

Кэлам не ответил, да и не смог бы. Они с Бэккой нашли ту любовь, о которой не раз спрашивала Жульетт, и это чувство не добавило в их жизнь простоты. Они часто спорили, ни от кого не скрывая эмоций, а потом мирились, целовались и просили прощения. Бэкка всегда непомерно беспокоилась, когда всходила полная луна, и муж отправлялся в холмы, а потом плакала, когда он возвращался, потому что скучала и волновалась о его безопасности. Да и Кэлам поступал не лучше своей чересчур эмоциональной жены.

Отношения в семье Энсгара представлялись Рину более упорядоченными. Брат и его жена, Дона, очень нравились друг другу, растили детей, были друзьями, партнёрами и любовниками, но даже их брак не полностью миновали сложные эмоции.

Кэлам никогда не позволил бы карадонцу или любому другому мужчине прикоснуться к его Бэккке. Невзирая на любые выгоды для Энвина. Энсгар, пусть неохотно, но во имя мира разрешил бы жене поделиться своим телом с другим.

Однако Рин отказывался признавать любовь к Жульетт. Он просто считал её своей. Чувства только усложняли жизнь.

— Нет нужды волноваться об этом сейчас. Возможно, день, о котором говорит легенда, придёт через много-много лет, — благоразумно предположил Кэлам.

— После моей смерти, — ответил Рин.

— Не обязательно…

— После моей смерти, — повторил Рин. Он посмотрел брату в глаза. — Мне плевать, даже если это означает бесконечную войну с карадонцами. Пока я жив, ни одни другой мужчина к Жульетт не притронется.

Кэлам уверенно похлопал Рина по плечу.

— Ты её любишь.

Рин не согласился, но и не опроверг утверждение брата.

— Мне жаль, — ещё раз хлопнув Рина по плечу, Кэлам вышел из-за стола.

Любовь? Нет, не может быть. Им владело обычное чувство собственника, вполне естественное по отношению к своей женщине. И оно пройдёт. Со временем.

Глава 14

Проскользнуть мимо охранников, которые не только необычайно хорошо видели, но ещё и чуяли добычу на весьма отдалённом расстоянии, оказалось невозможно.

Жульетт хотела увидеть Рина и найти отца. Но вместо того, чтобы заняться осуществлением столь простых желаний, коротала время в роскошных комнатах, где ей предоставили больше самоотверженных слуг, чем она когда-либо сможет использовать. При обеих попытках улизнуть из дворца, её тут же обступали трое вооружённых копьями, одетых в униформу солдата. Они хотели как лучше, но всё же… сильно раздражали.

Королева уже приступила к планированию коронации Жульетт и собственных похорон. Похоже, как только её место займёт новая правительница, Этэйна просто ляжет и умрёт. Она выполнила свой долг перед Энвином, во всяком случае, в нынешней жизни. Супруг давно ждал с ней встречи, и только королевские обязанности удерживали старую женщину на белом свете. Жульетт нелегко было воспринять новость про двух людей, рождённых друг для друга и уносивших свою связь в следующую жизнь, и что слова «навсегда вместе», оказывается, не просто слова, а реальность.

Если это правда, то они с Рином связаны навечно. Это открытие пугало не меньше, чем мысль о любовнике-оборотне. Но когда он прикасался к ней, Жульетт забывала, кто она такая и как собиралась провести жизнь, а вечность вместе начинала казаться прекрасной идеей.

Рин считал любовь ненужным и чересчур сентиментальным чувством, но Жульетт знала, что если смирится с идеей предопределённого союза, то влюбится в Рина и тем самым приговорит к ранней смерти. Но вдруг если она сможет держаться на расстоянии и сосредоточится на других вещах, то не угодит в эту ловушку.

Жульетт сидела в спальне перед зеркалом, обрамлённым витиеватой рамой, и в благословенном одиночестве изучала своё отражение. Казалось, она смотрит на незнакомку. Причём удивительные золотые бороздки в карих глазах были не единственным изменением в её внешности. От жара пробудившейся энвинской крови щеки порозовели, волосы теперь всегда оставались распущенными, словно ходить с заплетёнными стало для неё невыносимо.

Ей представили на выбор несколько прекрасных платьев из голубого шелка. Горничные уже успели расписать, как великолепно Жульетт будет смотреться в изысканных золотых нарядах, которые начнёт носить, став королевой.

Жульетт всё ещё не желала занимать трон, однако временно смирилась с неизбежной, по общему утверждению, судьбой. Как она может уйти, если её отказ от своего предназначения принесёт войну в это мирное место?

Может, ей действительно суждено быть королевой, просто недолго? И не придётся оставаться здесь и править? Как только старая королева присоединится к своему мужу в следующей жизни, Жульетт придумает мирный и законный способ усадить на трон одного из сыновей Этэйны. Среди одиннадцати мужчин непременно найдётся хоть один приемлемый король.

До следующего полнолуния оставалось два дня, и Жульетт чувствовала, как энвинская кровь набирает в ней силу. Что она ощутит, когда даст клятву и полностью превратится в энвинку? Каково будет обернуться волчицей? Хотя когти не снились ей уже больше недели, они по-прежнему её пугали.

Жульетт знала, что преображение пройдёт болезненно. Да и как иначе? Возможно, именно эту боль она ощущала во сне. Но несмотря на страх перед предстоящими изменениями, давно дремавшая в ней энвинка жаждала их. Хотела смело побежать по горам при свете полной луны, пробудить спавшего внутри зверя, найти и выпустить на свободу дикость, слишком долго таившуюся под личиной кроткой девушки. Жульетт больше не ощущала в себе кротости.

Дверь открылась, и в комнату вереницей вошли четыре женщины в светло-голубых платьях. Все почтительно не поднимали глаз от пола. Неужели королева считает её неспособной справиться даже с самыми простыми делами? Иначе зачем окружает таким количеством слуг?

Она ей не доверяет! Ответ пришёл так внезапно, будто его кто-то произнёс. Этэйна знала о сомнениях Жульетт в своей судьбе, об оставшихся в её сердце страхе и неуверенности. Старуха не хотела потерять преемницу после столь длительного ожидания. Женщины, которые всюду сопровождали Жульетт, были не просто служанками, но и охраной.

Она встала и повернулась лицом к служанкам. Низенькие и высокие, худые и пухленькие, светло и тёмноволосые жёны дворцовых стражей существенно отличались одна от другой. Девушек привезли сюда из самых разных краёв земли.

Но у них было кое-что общее. Все они выглядели очень счастливыми.

Жульетт отказалась приказывать Рину поселиться во дворце, предпочтя сохранить меж ними дистанцию. Умом она понимала, что поступает правильно, но скучала по нему и жаждала встречи. И поскольку сама не могла отсюда выбраться, ей оставалось только позвать его к себе.

— Я хочу встретиться сегодня со своим другом.

— С другом? У вас в городе много друзей, миледи, — любезно отозвалась невысокая блондинка, немного приподняв голову. Остальные не произнесли ни слова.

Похоже, придётся уточнять.

— С Рином.

Однако служанки снова никак не отреагировали.

— Он моя пара, — коротко пояснила она.

Блондинка улыбнулась.

— Конечно, миледи. Ему немедленно прикажут явиться сюда.

— Это не приказ, а просьба, — поправила Жульетт.

На лицах всех четверых девушек ясно читался невысказанный вопрос. Они не понимали, почему Рин до сих пор не переехал к ней, и, разумеется, удивлялись столь скромно высказанной просьбе, когда каждое слово Жульетт было законом.

— Не приказывайте ему явиться во дворец. Просто спросите, не сможет ли он навестить меня в удобное для него время.

Девушки не поняли зачем ей это понадобилось. Как же долго они пробыли вдали от реального мира, если успели позабыть, что ни одному мужчине не понравится получать приказы от женщины?

Нет, они ничего не забыли. Их собственные мужья ничем не отличались от прочих мужчин, скорее выделялись ещё большей властностью. Но пленницы видели в Жульетт не женщину, а королеву, которой следовало беспрекословно повиноваться. Две служанки кивнули и ушли, две другие остались. Её охрана, снова подумала Жульетт. Девушки не стали бы останавливать будущую королеву, пожелай та выйти из дворца, однако за ней по пятам последуют солдаты, а Жульетт совсем не так хотела встретиться с Рином.

Как же ей признаться мужчине, что она по нему скучает?

Прошло не больше нескольких минут прежде, чем двери в её покои открылись, и в комнату ступил Рин, сопровождаемый двумя стражами. Вооружёнными солдатами, а не симпатичными женщинами, которые прислуживали Жульетт. Судя по выражению его лица, Рина ни о чём не спросили.

Жульетт встала и повернулась к нему. Боже, как же хорошо он выглядел! По-другому, но очень, очень хорошо. Кожаный килт и спутанные пряди исчезли. Длинные светлые волосы теперь были заплетены в аккуратную, спускавшуюся вдоль широкой спины косу. Он носил удобные брюки из мягкой коричневой ткани, рубашку с широкими рукавами и открытой шеей, и мягкие кожаные ботинки. Она часто обращала внимание на его красоту, но до настоящего момента не понимала, что он столь традиционно красив.

— Ты изменился, — тихо сказала она.

— Ты тоже, — Рин отгородился от связывавших их уз, и она изо всех сил постаралась удержать свои способности в расслабленном состоянии, не желая выяснять, рад ли он произошедшим с ней изменениям.

Жульетт отпустила стражей взмахом руки. Мужчины и женщины быстро и бесшумно удалились, оставив их с Рином наедине.

Он подошёл к ней.

— Как я понял, ты станешь королевой утром перед следующим полнолунием. Через два дня.

— Я пыталась отсрочить церемонию, но… — она взволнованно вздохнула, — королева Этэйна настояла на своём.

Жульетт попыталась небрежно пожать плечами, хотя на самом деле никак не могла выбросить из головы предстоящее испытание.

— Не знаю, что случится потом, — приглушённо призналась она.

Наверное, некоторое время ей придётся править страной, но сейчас она нуждалась в Рине. В Рине, который спас её, а потом протащил через неизмеримые расстояния, неустанно повторяя, что они предназначены друг другу.

— Разумеется, знаешь, — ответил он, не выказывая никаких эмоций. — Ты станешь королевой, а я буду прибегать на каждый твой зов.

— У нас так не будет, — заверила она.

Рин вскинул руки с раскрытыми ладонями.

— У нас уже так.

— Я велела им попросить тебя прийти, — возразила она. — Я не приказывала.

— Когда королева чего-то просит, ответ всегда «да».

— Ты сердишься.

— Я разочарован.

В ней? Как об этом спросить? Такой вопрос раскрыл бы её уязвимость, заставил бы вновь почувствовать себя той безропотной девушкой, которую спас Рин. У Жульетт сложилось впечатление, что эта беседа может продолжаться бесконечно, поэтому она резко сменила тему:

— Я хочу увидеться с отцом.

— Тебе нужно только попросить.

Этэйна пришла в ужас, узнав, что отец будущей королевы был бродягой, но это объясняло, почему она родилась не в городе.

— Я не хочу, чтобы на нашей с ним первой встрече кто-то присутствовал. Не хочу делить этот момент с посторонними. Может, ты приведёшь его ко мне? Не привлекая внимания?

— Он живёт за стенами Города. Чтобы отыскать его и вернуться может потребоваться несколько дней или даже недель.

От мысли остаться здесь без Рина Жульетт пробрала дрожь с головы до пят. Она так долго боролась с ним, а теперь не хотела от себя отпускать.

— Может, тогда ты отправишь кого-нибудь другого? Я хочу, чтобы ты был здесь, когда я… — когда она взойдёт на трон и превратится в волчицу.

Рин резко поклонился.

— Как прикажете, госпожа Жульетт.

Ей больше нравилось, когда он назвал её женой или видарой.

Жульетт не виновата, что родилась королевой, твердил себе Рин, шагая по площади в поисках человека, которому собирался поручить привести в Город Кея Деверина из клана Энсикин. Она хотела трона не больше, чем он желал быть супругом королевы — лишённым мужественности, бесправным и вечно находящимся на побегушках у женщины.

Городом и Энвином управляли женщины, но в семьях дела обстояли иначе. Там главенствовали мужья. Они занимались ремёслами и строили дома, а женщины откликались на зов мужчины, который заявил на неё права, как на свою пару. Именно такой Рин всегда представлял свою жизнь, видел себя главой собственного дома и семьи, а не слугой. Жульетт не виновата, что столь простое желание никогда не исполнится.

Человек, которого он разыскивал, всегда слонялся где-то здесь. Брику едва стукнуло двадцать, и он ещё не отправился на поиски своей пары. Парень обладал авантюрным складом характера, и вместо того, чтобы освоить какое-нибудь ремесло или поступить на службу во дворец, нанимался на самые разнообразные работы. Брик отыщет Кея, если только тот не ушёл от Города слишком далеко.

Рин подумал, что ему самому тоже ничто не мешает иногда покидать Город. Когда закончатся силы терпеть жизнь во дворце, отчитываться перед женой и служить её аксессуаром, он может надеть свой килт и на некоторое время уйти странствовать. Это не так уж сильно отличалось бы от вылазок в холмы на охоту.

Королева не будет ожидать исполнения приказа, если подданный её не услышит.

Возможно, он даже последует примеру Кея и где-нибудь в низинах заявит права на других женщин, пусть даже у энвинцев такое поведение было не принято и казалось Рину неправильным. Однако если он сочтёт жизнь в качестве супруга королевы нестерпимой, то, наверное, ему придётся отречься от обычаев Энвина.

Мысли снова и снова возвращались к легенде, предсказывавшей, что рыжеволосая королева возьмёт в любовники карадонца. Сколько бы ни пытался, Рин не мог выбросить из головы ненавистное пророчество. Разве хоть один мужчина допустит такое? Даже ради мира? Неужели обладающий чувством собственного достоинства энвинец смог бы отступить и позволить врагу или любому другому мужчине получить удовольствие в теле собственной жены? Нет, не жены. Своей пары, своей женщины и королевы. Но не жены.

Неподалёку от оживлённого рынка Рин наконец нашёл Брика, играющего в кивабол с друзьями… большинство из которых были моложе него. Когда Рин окликнул приятеля, тот пнул маленький мягкий мяч и вприпрыжку подбежал к Рину.

— Слышал, ты вернулся под руку с рыжей королевой, — непочтительно заметил юноша.

Рин был не в настроении шутить.

— У неё есть для тебя задание.

Глаза Брика расширились.

— Для меня?

— Ты знаешь Кея Деверина из клана Энсикин?

— Да.

— Госпожа Жульетт желает с ним встретиться.

Даже Брик понимал, что не стоит задавать вопросы. Никто не просил у королевы объяснений. Все только повиновались.

— Я выезжаю немедленно.

— Госпожа Жульетт благодарит тебя за службу и молчание.

Брик кивнул, понимая, что миссию необходимо держать в тайне. Потом лукаво улыбнулся.

— Ну и какая она, наша новая королева?

— Красивая, — ответил Рин. — Сильная. Добрая. В ней есть все, что любой мужчина желает найти в женщине.

— Ты будешь жить во дворце? Тебе правда выделили огромные, роскошные комнаты?

Рин ушёл, ничего не ответив. Конечно, он мог и должен был остаться во дворце рядом с Жульетт. Там он жил бы как её супруг и любовник, человек, который спешил к ней в постель по первому зову и уходил, когда она с ним заканчивала.

Если он не сумеет вынести столь унизительную роль, то порвёт с традициями Энвина и станет бродягой, как отец Жульетт.

Поскольку императрица теперь проводила ночи в постели императора, она велела своей ведьме спать в её старой кровати, по крайней мере, пока. Привыкшей к простоте Айседоре комната показалась слишком роскошной, а матрац слишком мягким и удобным.

Но Айседора решила не противиться пожеланиям Лианы, во всяком случае, некоторое время. Ведь теперь она отвечала за здоровье и благополучие императрицы, а ещё нуждалась в какой-то цели и новых обязательствах. Повседневная работа по защите могла восстановить то, что отняло разрушение. Вдруг со временем её силы вернутся.

Однажды она воссоединится с Софи и Жульетт и навсегда покинет проклятый императорский дворец, но до тех пор совсем неплохо чем-то отвлечься от необходимости выжить.

Айседора наложила на императрицу и будущего наследника простые охранительные чары и принялась каждое утро готовить укрепляющую здоровье микстуру. Лиана поначалу протестовала из-за боязни зелий, и имела на то все основания, но Айседора в точности объяснила из чего состоит микстура. Там не было магии, только необходимые для крови травы. Чтобы развеять страхи беременной женщины, Айседора каждый раз выпивала порцию лекарства вместе с ней. Зелье не причиняло вреда, и несмотря на горький вкус, приносило матери и ребёнку только пользу.

Айседоре давно уже следовало заснуть, но из головы не шли непрошенные мысли про пострадавших из-за неё людей из маленькой деревушки, про неясную судьбу Жульетт и неизвестное местонахождение Софи… столько всего мешало спать. Когда-то ей прекрасно удавалось контролировать свою жизнь, а теперь ничто не складывалось как задумано. Ничто.

Она вскочила с кровати и устремилась к окну, не в силах избавиться от роящихся мыслей. В последнее время так проходила каждая ночь. Толстый ковёр уберегал босые ноги от столичного зимнего холода, пробирающего до самых костей. Айседора одёрнула занавески и подняла взгляд к ясному чёрному небу, усыпанному сверкающими звёздами. Она уже загадывала на каждую из тех звёзд. После всего случившегося, у неё накопилось много желаний. Свобода, безопасность, весточки от сестёр.

Но как обычно, сегодня Айседора попросила то, чего больше всего желало сердце: Вила. Зашептала заклинание, которое, пусть не всегда, но иногда возвращало его к ней. Повторяя слова во второй раз, она смяла в кулаке занавеску. Потом прошептала их снова. По холодной щеке скатилась слеза.

— Это пора прекратить.

При звуке знакомого глубокого голоса Айседора обернулась и увидела мужа, сидящего на краю кровати. Таким настоящим и реальным он не выглядел со дня смерти.

— Но не ждёшь ведь ты в самом деле, что я перестану тебя звать.

Она шагнула к кровати. Осторожно, чтобы не встревожить силы, которые привели его к ней. Короткие каштановые волосы Вила, как всегда, были аккуратно причёсаны, одежда выглядела так же, как та, которую он носил в свой последний день — простой и прочный наряд фермера, лишённый каких-либо украшений. Пусть Вил не самый прекрасный мужчина в Шэндли, зато самый… нет, он был самым… Самым красивым, сильным и великодушным. Прежде Айседора даже не подозревала, что сильный мужчина может любить и отличаться такой добротой, но муж доказал ей обратное.

— Я больше не могу приходить к тебе, Иззи, — прошептал он. — Я скучаю и сожалею, что оставил тебя. Возвращаясь поначалу, я хотел только успокоить тебя, но теперь должен перестать откликаться на твой зов. Твои чары держат меня между землёй живых и мёртвых, и…

Её сердце пропустило удар.

— Я не хотела причинять тебе боль.

— Ты не причинила.

Вил похлопал возле себя по кровати, и Айседора очень осторожно села. Матрац прогнулся. Муж приобнял её, и она почувствовала его прикосновение. Казалось, он снова стал почти реальным. Легче обычного человека и не таким тёплым, но на миг она действительно его почувствовала.

— Вообще-то, причинила, — тихо возразила она. — Я тебя убила.

— Нет.

— Ты погиб из-за того, что я влюбилась и не придала значения проклятию.

— Это того стоило. Ненадолго ощутить на себе твою любовь, — ответил он.

— Нет, не стоило, — прошептала она.

Айседора хотела прислониться к нему, как делала в прошлом, но знала, что Вил недостаточно материальный, чтобы удержать её вес, и боялась, как бы он не исчез, если она упадёт сквозь него.

— Я причинила боль и другим людям, — её глаза наполнились слезами. — Некоторые из них это заслужили, — сердито продолжила она, — но другие нет.

Последние слова вырвались из горла тихим хрипом.

— Погибли люди. Я не сожалею о солдатах, но остальные… Вряд ли я когда-нибудь избавлюсь от груза вины за их страдания. И моя магия ослабла. Убийство тех мужчин лишило меня всего, кроме самых простых способностей.

Она почувствовала, как Вил гладит её по голове, ощущение походило на ласку весеннего бриза посреди зимы.

— Твоя магия не исчезла, Иззи, она спит, пока ты решаешь.

— Решаю что?

Он пробежался прозрачными пальцами по её волосам.

— Свет или тьма. Добро или зло.

— Защита или разрушение, — прошептала она.

— Ты не можешь иметь и то и другое, — сказал Вил, — и как только определишься, силы восстановятся.

— Я не хочу тьму, — ответила она, — никогда не хотела.

И всё же Айседора знала, что та всегда дремала в ней.

— Как мне вернуть способности?

— Я хочу быть здесь и помочь тебе, Иззи. Хочу защищать, поддерживать и любить тебя, но не могу. Для нас обоих пришло время двигаться дальше.

Её сердце сжалось.

— Нет. Я не хочу идти дальше без тебя.

— У тебя может быть такая замечательная жизнь, — прошептал он.

— Только не без тебя.

Айседора не могла представить, как проведёт остаток жизни без Вила, однако понимала, что он пытается ей сказать. Сегодня они видятся в последний раз. Он больше не придёт. Ни когда она загадает на звезду, ни когда произнесёт заклинание, ни когда яростно потребует его возвращения.

— Не думаю, что смогу жить без тебя, — призналась она.

— Сможешь. Обещаю, скоро для тебя всё изменится к лучшему.

— К лучшему? — она горько рассмеялась. — Как?

— Мне нельзя раскрывать тебе будущее, Иззи. Жизнь полна сюрпризов.

Айседора громко хмыкнула. Она ненавидела сюрпризы. Смерть её матери, Вила, беременность Софи и её побег с тем проклятым мятежником, их с Жульетт пленение и похищение сестры каким-то дикарём, заточение в этом дворце… и сегодняшняя ночь…

Вил слегка запрокинул ей голову и поцеловал, как тысячи раз делал при жизни. Поцелуй был едва ощутимым, но тёплым, возбуждающим и реальным. О, каким же он казался реальным! Айседора положила руку ему на грудь и смогла его почувствовать. В прежние встречи они никогда не касались друг друга. Ни разу. Даже теперь он был не плотным. Под её пальцами циркулировала энергия, похожая на молнию, что мерцала в воздухе перед самой грозой.

— Тебе нужно лишь найти свою магию и своё счастье. И довериться себе, — сказал он.

— Я себе больше не доверяю.

— Девочка, которую я любил, не сомневалась в себе ни секунды.

— Девочка, которую ты любил, умерла вместе с тобой, — ей снова показалось, что она чувствует, как он касается её и целует.

— Скажи, это сон? — прошептала она у его губ.

— И да, и нет, — ответил он.

— Я хочу, чтобы это было по-настоящему.

— Значит, так оно и есть.

Айседора медленно встала, стянула через голову и отбросила в сторону длинную ночную рубашку, оставшись перед мужем нагой. Он улыбнулся ей знакомой улыбкой. Ни один другой мужчина никогда не любил её и уже не полюбит. Она легла на кровать, которая больше не казалась слишком прекрасной и мягкой. Наоборот, идеально подходила для сегодняшней ночи. Для этого.

— Иззи, я не могу…

— Я прикасалась к тебе, — возразила она, — чувствовала руками и губами. Знаю, ты никогда больше не вернёшься, но если бы мы занялись любовью ещё хотя бы раз… — она подождала. Вилл либо исчезнет, либо ляжет рядом.

Он коснулся её губ своими, слабыми, едва тёплыми и наполненными молнией. Они разделили нежный, исследующий поцелуй, и в ней вспыхнул уже позабытый жар. Она никогда не думала снова ощутить страсть и любовь.

Тело овевал зимний холод, напоминая, что она целуется не со смертным. Но здесь, в кровати, было и пламя. Зародившись в глубине неё, оно поползло от центра к конечностям и рту, который так нежно целовал Вил. Айседора инстинктивно изогнулась навстречу парившей над ней тёплой энергии.

Она не могла ухватиться за Вила, поэтому сжала пальцами прекрасную простынь на кровати императрицы и выгнула спину, желая приблизиться к мужу. Как же она в этом нуждалась! В чем-то прекрасном после долгих лет боли. В удовольствии, напоминавшем, что мир всё ещё хорошее место. В любви, убеждавшей, что Айседора до сих пор может испытывать эту эмоцию и доказывавшей, что те чувства, которые переполняли её при жизни Вила, ей не померещились. Она видела перед собой мерцающий образ мужа, его лицо и тело, но несмотря на наготу Айседоры, он остался одетым.

— Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, — тихо потребовала она.

— Я не могу дать тебе желаемого.

— Ты меня поцеловал, — возразила она.

— Но я больше не человек из плоти и крови.

— Но на ощупь ты… почти как человек, — произнося слова, Айседора понимала, что говорит неправду. Она не чувствовала на себе тяжесть и тепло мужа. Не могла попробовать на вкус его пот, потрогать мускулы или глотнуть смех, потому что ничего из этого у Вила больше не было.

Но он находился здесь. Она всё ещё ощущала его поцелуи и тепло призрачных рук на своём теле.

— Я так сильно тебя любил, — прошептал он, — и буду скучать. Береги себя, Иззи. Будь счастлива.

— Нет… — прежде, чем она успела попросить его не уходить, Вил исчез, и она осталась лежать на холодной кровати, слишком огромной для одной женщины. Голое тело Айседоры очень быстро остыло, но вовсе не поэтому она сотрясалась от дрожи.

Жульетт скучала по Рину, однако не решилась послать за ним снова. Вчера он весьма неприязненно отреагировал на вызов во дворец, а сегодня ей нечем было оправдать свою просьбу. Он, несомненно, уже отправил кого-нибудь за её отцом.

Её отец. Она пыталась представить себе, как он выглядит, гадала, обрадуется ли известию, что его союз с Люсиндой Файн привёл к рождению ребёнка. Дочери, которая станет королевой. Во всяком случае, ненадолго.

Сидя за столом во время прекрасного позднего ужина, Жульетт глубоко задумалась. Королева Этэйна выглядела намного оживлённее, чем при их первой встрече. Она не просто хотела оставить трон и присоединиться к своему супругу в загробном мире, а с нетерпением ждала смерти.

Все её одиннадцать сыновей сидели за столом вместе с ними. Старшему, похоже, уже стукнуло пятьдесят, младший выглядел лет на двадцать пять. Они были чистокровными энвинцами, отпрысками королевы и отца-энвинца. Однако обострённые инстинкты Жульетт подсказывали, что не все сыновья родились от одного мужчины, и только девять из них были детьми Этэйны и её пары. Это шло вразрез со всем, что Рин рассказывал ей о традициях энвинцев. С другой стороны, как она уже поняла, для королев общепринятые нормы существенно отличались.

Каждый из сыновей королевы уже обзавёлся семьёй. Их привлекательные жены, наряженные в прекраснейшие платья и драгоценности, совершенно не участвовали в беседе. Во дворце проживало безумное количество внуков и даже правнуков, многие из которых почти выросли. Однако на сегодняшний, устроенный по особому случаю ужин, за стол их не позвали.

Сидящие вокруг красивые мужчины заставили Жульетт задуматься… все ли их с Рином дети, если таковые появятся, будут сыновьями? И сколько их родится?

Беседа в основном шла о завтрашней церемонии, которая превратит Жульетт в королеву, и о последующем празднестве. Фестиваль начнётся не сразу, а лишь через несколько недель после обрядов, поскольку чествование новой королевы являло собой ярчайшее зрелище и требовало подготовки.

Пока остальные планировали предстоящее торжество, Жульетт ковыряла большой, вкусный кусок мяса, занимавший почти всю тарелку. Ей больше нравились цыплята и клёцки, приготовленные Софи, и она сейчас отдала бы свою правую руку за кусок ягодного пирога. Конечно, став королевой, она может приказать дворцовому повару научиться готовить её любимые блюда.

Услышав своё имя, она вскинула голову. Все смотрели на неё, пристально и выжидающе.

— Простите, я немного задумалась, — кто-то задал ей вопрос?

Её спасла Этэйна.

— Немудрено, учитывая последние события. Я лишь поинтересовалась, когда ты предпочитаешь встретиться со жрицами. Сегодня или завтра перед церемонией?

— Здесь есть жрицы? — удивилась Жульетт.

Дженис, младший сын королевы Этэйны, сидевший справа от Жульетт, улыбнулся и сказал:

— Тринадцать. Все они невесты Энвина, благословлённые богиней Рэнон.

— Богиней Рэнон, — повторила Жульетт.

— Это богиня плодовитости, — объяснил он с озадаченным выражением в золотых глазах. — Вы, конечно, знакомы…

— Жульетт не знакома с традициями Энвина, Дженис, — прервала его Этэйна. — Она лишилась своего законного наследия из-за неподвластных ей обстоятельств. Несколько недель интенсивных наставлений, и новая королева узнает всё, что требуется. Вы же, мальчики, обязаны проследить за её обучением после моего ухода. Язык, таможенные пошлины, история, религия. Даже пророчества.

Несколько сыновей королевы потупили взгляды и, вроде бы, даже смущённо прочистили горло, но согласились заняться обучением Жульетт. Они не лили слез и не выказывали сожалений по поводу близившейся кончины Этэйны, но не потому что не любили свою мать и королеву. Наоборот, любили её очень сильно.

Наблюдая за сыновьями королевы и их жёнами, Жульетт мечтала, чтобы Рин сейчас так же сидел рядом с ней, и это желание не имело никакого отношения к страсти, которую они питали друг к другу. Он был её другом, и без него она чувствовала себя одинокой и потерянной.

Глава 15

Рин наблюдал за приближающейся к священному камню Жульетт. Она выглядела обеспокоенной и неуверенной, но в то же время решительной, смирившейся с судьбой и заинтригованной. Он знал свою пару достаточно хорошо и понимал, что это любопытство в прошлом не раз доводило её до беды.

Люди хотели посмотреть на коронацию, поэтому церемонию устроили в дворцовом патио, где нашлось место для всех желающих. Сердце Энвина — священный камень, магия которого давала силы этой горе и живущим на ней людям — установили на алтарь в центре внутреннего двора и окружили со всех сторон вооружёнными дворцовыми стражами. Не будь Рин парой Жульетт, сейчас стоял бы среди них.

Мужчинам хватало тепла утреннего солнца, но женщины из-за небольшого снегопада закутались в тяжёлые накидки и длинные шерстяные юбки. Жульетт нарядилась в подчёркивающее изгибы мерцающее золое платье без рукавов. Буйные рыжие кудри ниспадали на плечи и спину. В волосах застряло несколько искрившихся снежинок, напоминающих крошечные бриллианты. Она не надела драгоценных камней или золота, и ничто не отвлекало взглядов от её чистой красоты. Став правительницей, Жульетт получит право носить королевские драгоценности, но до тех пор её горло, уши и пальцы останутся обнажёнными.

Жульетт настоятельно попросила Рина встать в первом ряду, чтобы при необходимости обратиться к нему за поддержкой, и он, разумеется, повиновался. Её глаза, по-прежнему столь же карие, как и золотистые, снова и снова устремлялись в его сторону, но он не замечал в ней чрезмерной нервозности. Их взгляды встретились, и он почувствовал силу, которую она обнаружила внутри себя.

Сегодня ночью она превратится в волчицу. Если что-то и пугало Жульетт больше титула королевы, так это изменения, сопутствовавшие принятию ею трона. Она боялась когтей внутри себя. Ещё больше боялась потери контроля и дикости, которые привнесёт в её жизнь смена обличия. И пока не знала, что это также подарит ей неведомую ранее радость, свободу и силу.

Королева Этэйна следовала за Жульетт. Рин никогда не видел старую женщину такой спокойной. Обычно та вела себя весьма грубо, даже злобно, но сегодня утром источала сердечность и радость, отчего её морщинистое лицо, казалось, сияло.

Церемонию неслучайно назначили на утро перед первым полнолунием месяца. Ночью старая королева в последний раз предастся дикой стороне своей энвинской сущности. Тогда же или, возможно, завтра с восходом солнца она присоединится к своему супругу в загробном мире, о чём мечтала уже очень давно. В живых её удерживала лишь обязанность дождаться Жульетт, но теперь долг был выполнен. Личные стражи похоронят Этэйну в холмах, по которым она бегала, как волчица, и которыми правила, как королева.

Камень на алтаре в центре внутреннего двора блестел и испускал янтарное сияние. Чем ближе подходила Жульетт, тем ярче он становился, как будто с надеждой, тревогой и воодушевлением предвкушал приближение новой королевы, наделённой невообразимой властью. Когда она подошла совсем близко, свет камня запульсировал в едином ритме с сердцем Жульетт.

Рин не следил за пульсацией могущественного камня, который заключал в себе жизнь и силу их народа, а не отводил внимательного взгляда от Жульетт. Она была восхитительно прекрасна, куда более очаровательна и эффектна, чем когда он забирал её у солдат. Ни одна женщина не могла сравниться с ней по яркости и красоте, и Рин всеми сердцем и душой жаждал, чтобы она не была королевой. И сожалел, что она не просто его пара. Не просто его женщина и жена.

Сначала у алтаря заговорила старшая из тринадцати жриц, затем королева Этэйна. Из толпы не раздавалось ни единого шёпотка. В конце концов, восхождение на трон новой королевы было священным и редким зрелищем. Когда главная жрица кивнула, Жульетт подняла правую руку и повторила клятву — уверенно, ласково и решительно. Стоя перед своими людьми, она пообещала служить Энвину, пока не придёт следующая королева и не займёт её место. Поклялась посвятить жизнь своему народу. Править с добротой, умом и свирепостью.

Закончив, Жульетт положила руку на камень. Сердце вспыхнуло так ярко, что некоторые из женщин в толпе закрыли глаза. Однако мужчины не отвели взглядов и не прикрыли лица руками, наоборот, упивались залившим Город восхитительным золотым светом. Драгоценный камень, слегка прикрытый изящными пальцами юной королевы, наполнял её силой.

А она делилась с ним своей.

Губы Жульетт приоткрылись, тело дёрнулось, однако она удержалась на ногах и не отвела руку. Сверкающий белый снег продолжал падать на женщину, которая открыла новую часть себя и приняла обязательства перед незнакомыми ей людьми. Камень и Жульетт теперь были связаны, их силы объединились, питая и увеличивая власть друг друга.

Зарево, окружавшее женщину и камень, потускнело, Жульетт заметно расслабилась, и церемония завершилась. Толпа продолжала благоговейно молчать. Жульетт повернула голову и мгновение глядела на Рина, всё ещё держась за камень. Он видел могущество внутри и вокруг неё. Её платье немного колыхалось, как будто нежный ветерок теребил складки. В золотых глазах Жульетт светились сила и энергия.

Она стала королевой.

Сидя в кресле, Лиана наблюдала, как Айседора готовит чай, который они с ней пили каждое утро. Что-то было не так, только она не вполне понимала, что именно. Айседора выглядела бледнее обычного и плотнее сжимала губы, глаза её припухли и покраснели.

Что-то расстроило ведьму, и это, определённо, произошло между ужином и завтраком. Лиана не сомневалась, что ночью, кроме Айседоры, в комнатах никого не было. Императрица действительно до некоторой степени доверяла ведьме, но всё же присматривала за ней, оставляя за дверью стража. Айседора провела в спальне всю ночь в полном одиночестве.

Если только каким-то образом не нашла тайный проход и не воспользовалась им.

— Ты заболела? — спросила Лиана.

Айседора ответила не поднимая головы:

— Нет, миледи.

— Плохо спала?

— Вообще не спала, — без эмоций пояснила Айседора, продолжая работать.

— Почему?

Ведьма скривила губы и промолчала.

— Я требую ответа.

Айседора разлила приготовленный эликсир в две маленькие чашки и направилась к Лиане, держа по одной в каждой руке.

— Меня навестил муж, — Лиана выбрала чашку из зелёного стекла, оставив Айседоре прозрачную.

— Я думала, ты вдова.

— Вдова, — подтвердила Айседора и одним глотком выпила мерзкое, но, по общему мнению, полезное лекарство.

Лиана последовала её примеру и быстро осушила бокал. Так было легче всего.

— Тебя посетил его дух? Ты поэтому расстроена?

— Я расстроена не потому, что ко мне приходил дух мужа, — Айседора поставила пустые чашки на стол, откуда их быстро забрала Мари и умчалась из комнаты. Молодая горничная не любила разговоры о магии, и явно не хотела слушать о бродящем по дворцу призраке.

— Тогда почему? — резко спросила Лиана. Из-за Мари и Рионы ей приходилось терпеть достаточно девичьих эмоций. Айседора была сильнее, чем Мари с Рионой вместе взятые. И Лиана ожидала от своей ведьмы стойкости, а не слез и насупленности.

— Потому что он больше не вернётся.

Себастьен сегодня утром отправился на встречу со жрецами, тогда как Лиана по просьбе мужа осталась в своих покоях, хотя охотнее пошла бы с ним. Разумеется, она предпочитала находиться рядом с императором, но доверяла ему достаточно, чтобы согласиться с его требованием и не вмешиваться.

Ведь он поверил, что оставаться наедине с Айседорой неопасно. Она доверяла мужу, он ей. Это было новое и пугающее состояние.

— Посиди со мной, — велела Лиана, указав на стул рядом со своим. Айседора села, сцепила руки на коленях, и только тогда Лиана заметила, что ведьма дрожит. — Ты его очень любила.

— Да, — тихо подтвердила Айседора.

— И скучаешь.

Айседора застыла, будто собираясь с силами.

— Да.

— Все мужчины почти одинаковы, — уверенно заявила Лиана. — Выбери другого.

Айседора резко вскинула голову и впилась в Лиану взглядом. По крайней мере в темных глазах ведьмы появилось что-то, помимо печали. Гнев лучше горя. Сильнее и глубже.

— У меня нет желания искать другого.

— Глупости, — ответила Лиана. Приглушённо, но достаточно громко, чтобы Айседора чётко расслышала слова.

— Если бы умер император, вы бы его вот так беззаботно заменили?

Неожиданно сердце Лианы слегка ёкнуло. Из-за страха? Потерять Себастьена так же, как Айседора своего мужа?

— Да, если бы захотела.

— Это не так-то просто, — мягко сказала Айседора.

— Наверное, нет. Но возможно.

Айседора упрямо покачала головой.

— На третьем уровне живёт много мужчин, обученных доставлять удовольствие всевозможными способами. Любой из них способен заставить тебя забыть давно почившего мужа.

— Я не хочу забывать, — прошептала Айседора.

— Тогда вызови кого-нибудь из них в темноте, закрой глаза и представь, будто это он дарит тебе удовольствие.

Айседора удивлённо распахнула глаза.

— Разве такое возможно?

— Конечно, возможно. Я и сама так делала. — Много раз. Разумеется, до того, как Себастьен взял её в жены, до того, как запретил всем остальным к ней прикасаться, до того, как она призналась самой себе в любви к нему.

— Я лучше умру.

Лиана медленно встала. Её живот увеличивался с тревожной скоростью, и теперь она всегда старалась двигаться крайне осторожно. До родов оставалось ещё несколько месяцев, и всё же ребёнок рос с каждым днем. Недавно императрица начала беспокоиться о том, как справится с задачей вытолкнуть его из своего тела.

— Глупости, — сердито отрезала Лиана. — Надо бы послать тебя на третий уровень для надлежащего обучения и не слушать протесты. Один день с мастерами, и ты выбросишь из головы романтичные бредни, мешающие жить полной жизнью.

— Если какой-нибудь мужчина до меня дотронется, то больше уже никогда не сможет прикоснуться ни к одной женщине.

Это было твёрдое обещание, клятва, которую Айседора не побоялась бы сдержать.

Лиана принялась изучающе разглядывать ведьму, которая вскочила на ноги, вспомнив, что не должна сидеть, когда императрица стоит. Но такие глупости Лиану не волновали. Истинная власть делала все эти мелочи ничего незначащими. А власть у неё теперь была. Себастьен прислушивался к ней, министры уважали, и даже жрецы больше не отваживались оскорблять в присутствии императора.

Но Лиана ещё не придумала, как покончить с Нэликом. Её постоянно окружали стражи и слуги, ни на минуту не оставляя в одиночестве, чем мешали составить и осуществить план.

— Борс обвинил тебя в убийстве, — прямо начала Лиана.

Айседора вздрогнула, но не отвернулась и не отвела взгляд.

— Он соврал?

— Нет, — тихо ответила ведьма.

— Мне и самой доводилось убивать мужчин, которые заслужили смерти, — призналась Лиана. — Это неприятно, но порой просто необходимо.

Айседора посмотрела на окно с таким видом, будто желала сбежать от этого разговора любым доступным способом.

— Есть один человек, — Лиана подошла к Айседоре поближе и понизила голос. — Он злоупотребил своей властью, и от его рук пострадало много молодых девочек. Прикрываясь одеждой жреца, он совершает поступки, на которые никогда не пошёл бы ни один праведный человек.

Айседора уже качала головой.

— Я больше не стану убивать, если именно об этом вы меня просите.

— Я твоя императрица, — спокойно напомнила Лиана.

— Накажите меня, если нужно, или казните, но я больше никого не убью.

Лиана запрокинула голову и вгляделась в бледное лицо Айседоры.

— Ты наделена огромным могуществом. Разве ты не считаешь, что сильные обязаны защищать слабых?

Ведьма слегка вздрогнула.

— Считаю.

— Этот жрец обольстил молоденькую девочку. Возможно, даже изнасиловал. Я так и не сумела вытянуть из неё подробности.

— А вдруг эта ваша девочка сама проявила недальновидность, и жрец виновен лишь в том, что нарушил обет безбрачия.

— Эта моя девочка, как ты её называешь, может быть виновной в чем угодно, однако это не отменяет злодеяний жреца. Узнав, что она понесла ребёнка, он бросил любовницу в подземелье, где Риона родила среди нечистот и смерти. На тринадцатый уровень, — пояснила она. — Возможно, ты слышала, как испуганно люди упоминают о том месте.

Ведьма подняла голову и впилась в императрицу взглядом.

— Она не первая, с кем он так поступил, — добавила Лиана.

Айседора продолжала сверлить её взглядом, и Лиана позволила себе несколько мгновений ответного любопытства. Конечно, ведьма прекрасно знала, насколько нелегко порой восстанавливать справедливость. Мир нуждался в сильных мужчинах… и женщинах… чтобы вершить правосудие.

— Вряд ли имеет какое-то значение, как я распоряжусь оставшимися мне днями жизни, — вяло отозвалась Айседора. — Что я должна сделать, миледи?

Тело Жульетт звенело от силы. Теперь вместо страха её переполняло воодушевление. Она не жила, пока не дала клятву и окончательно не превратилась в энвинку. Не ведала настоящей радости, пока не отыскала потаённую часть себя.

Она посмотрела на Рина и улыбнулась, однако торжественное выражение его лица не смягчилось. Неудивительно, что он разозлился на предложение избавиться от волка. Цвета вокруг стали ярче, запахи городских садов слаще, и Жульетт чувствовала себя бодрее, чем когда-либо прежде. Среди прочих запахов, до неё доносился дразнящий и манящий аромат Рина, такой родной и принадлежащий ей. Рин всё время был прав. Она осознала свою животную сущность и связь с землёй, поняла, что является её неотъемлемой частью. И это казалось замечательным.

А любовь… В мире было так много любви, Жульетт чувствовала её и в себе, когда смотрела на Рина. Нет, она ещё не любила его, но полюбит.

Ей хотелось выпустить свои способности на волю, разрушить выстроенный при помощи Рина барьер. Если она поддастся искушению и сделает так, то наконец узнает полную меру собственных возможностей. В прошлом, от прикосновений к людям ей открывались их мысли и намерения. Иногда, сосредоточившись, удавалось выяснить, в безопасности ли её сестры. Всю жизнь Жульетт почти не контролировала свой дар, а теперь он возрос до новых и, возможно, даже устрашающих высот. Справится ли она? Или же её опасения оправдаются, и она погибнет? Новоиспечённая королева не хотела выяснять это здесь и сейчас. Не перед столькими свидетелями.

Но исследовать свои силы в одиночестве ей тоже не хотелось. Стоя в окружении людей, которые любили её и боялись, Жульетт видела только Рина и протянула руку ладонью вверх, приглашая его присоединиться к ней.

Теперь она осознала, что Рин всё время был прав — им суждено провести жизнь вместе и нет никакой возможности избежать предначертанного. Чтобы понять это, ей хватило одного только чутья энвинки и не понадобилось использовать другие способности. Почему она так долго с ним боролась? Даже рисковала жизнью, стремясь сбежать от правды.

Мгновение поколебавшись, Рин подошёл к ней и взял за руку. Поскольку все за ними наблюдали, она не стала делиться своим открытием, решив покаяться в неправоте, когда они доберутся до её покоев.

Они занимались любовью на твёрдой земле и у холодной скалы, имея под рукой только медвежью шкуру. Сегодня она позовёт Рина в свою мягкую кровать и после того, как они утолят страсть, скажет, что принимает его предложение. Она будет его парой и королевой. Некоторое время, но не всегда, поскольку найдёт способ передать силу, поддерживающую в Энвине мир, кому-нибудь другому.

Жульетт хотела жить в доме, который для неё построил Рин, и заполнить его детьми, хотела бегать вместе с ним в волчьем обличье.

На обратном пути во дворец он не проронил ни слова. Впереди и позади них, соблюдая почтительную дистанцию, шагали стражи. Жульетт не могла согнать с лица улыбку. Почему она боялась? Её место здесь, рядом с мужчиной, которого суждено называть своим.

Путь из патио до её покоев был долгим. Массивный дворец представлял собой своего рода лабиринт, но она уже так хорошо ориентировалась в его коридорах, словно прожила тут всю жизнь. Здесь она чувствовала себя дома куда больше, чем в коттедже сестёр Файн. Этот дворец и гора были её Родиной.

Жульетт, Рин и солдаты всё так же молча шествовали по каменному лабиринту. Со временем она переселится в королевские апартаменты на третьем этаже, но пока те комнаты принадлежали Этэйне. Жульетт нисколько не спешила потребовать их себе, решив, что успеет заняться столь несущественным вопросом в ближайшие дни или недели.

Они с Рином вошли в спальню, и Жульетт отпустила эскорт взмахом руки, зная, что стражи встанут дежурить за дверью.

Они с Рином остались в комнате одни.

Она выпустила руку своего энвинца, повернулась и запрокинула голову, чтобы видеть его лицо.

— Я чувствую себя изумительно.

— Сердце дарит королеве удовольствие, недоступное никому другому, — Рин по-прежнему выглядел совершенно серьёзным, а она безумно соскучилась по его улыбке.

Жульетт шагнула вперед и коснулась рукой его лица.

— Я могу поделиться им с тобой, — прошептала она. — Оно удивительно яркое, пьянящее и воодушевляющее. — Поскольку теперь они были одни, Жульетт решилась ослабить узел на соединяющей их с Рином нити — на одной, самой важной нити из всех.

Как только врата меж ними открылись, она тот час об этом пожалела. Рин не хотел быть здесь. Не хотел её прикосновений, не желал разделять с ней радость. Рука Жульетт упала, улыбка растаяла.

— Ты сердишься.

— С моей стороны было бы неуместно сердиться, моя королева.

— Жульетт, — поправила она.

— Моя королева Жульетт.

Раньше Рин желал её и, откровенно говоря, его страсть не ослабла… но он усиленно с ней боролся. Жульетт приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Он ответил, но без привычной ей пылкости. Она знала, что может приказать ему действовать с большим воодушевлением, и он послушается. Могла приказать занялся с ней любовью, и Рин прекрасно исполнил бы свою обязанность.

Во время поцелуя он отгородился от неё, как в первый день их знакомства. Выстроил меж ними барьер. Жульетт знала, что теперь сможет разрушить ту стену, но не стала этого делать.

— Ты был прав, — сказала она, прервав поцелуй и отступив. — Нам суждено быть вместе.

— Да.

— Кажется, тебя это совсем не радует.

Он промолчал, и Жульетт впервые отдала приказ своему другу:

— Рин, я хочу, чтобы ты сказал мне правду. Что изменилось с тех пор, как мы сюда приехали?

— Ты, — тихо сказал он. — Ты изменилась. Изменились планы, которые я строил в течение многих лет. Это случилось в тот самый момент, когда я узнал, что ты энвинка. Я никогда не собирался жить во дворце в окружении солдат и стражей и вечно служить королеве. Я мечтал о более простой жизни.

Теперь, когда её способности работали в полную мощь, она слишком хорошо видела, что твориться у него на душе. Ей даже не пришлось дотрагиваться до Рина, но Жульетт знала, что от касания его эмоции шквалом нахлынули бы на неё.

— На самом деле ты жалеешь, что не получил обычную жену.

— Да, — резко подтвердил он.

— А королевы не выходят замуж, — заметила она.

— У энвинцев так не принято.

Жульетт отвернулась от Рина, отошла к окну и посмотрела на Город. Свой Город. Он был великолепен. Она не могла представить себе более прекрасного места. Город тянулся далеко вглубь горы и стелился по долине. Каждый камень каждого дома казался ей безупречным. И её люди… они жили не только здесь, в этом красивом месте, но и в простых домах и пещерах за пределами защитных стен.

Теперь, когда она взошла на трон, они все придут. Сны и обострённые инстинкты подскажут энвинцам, что у них появилась новая королева, и люди захотят увидеться с ней и поговорить. Прикоснуться к ней.

Вот только Рин не хотел к ней прикасаться, во всяком случае, сейчас.

— Ты можешь идти, — сказала она, но не стала оборачиваться, чтобы взглянуть на него. На своего похитителя. Своего мужа. Если бы не энвинский слух, Жульетт не услышала бы, как открылась и закрылась дверь — настолько тихо он ушёл.

Рин быстро шагал по широким дворцовым коридорам, игнорируя дежуривших повсюду солдат. Он не знал стражей, работавших в жилой части дворца, и они почти не обращали на него внимания, поскольку из-за статуса пары королевы не видели в нём угрозу. Из-за того же статуса считалось, что он вообще не имеет никакого значения.

Глупо убегать от женщины, которую отчаянно желаешь, особенно когда та наконец решила, что хочет его не меньше. Но он похищал другую Жульетт, о другой мечтал. Она преподнесла ему сюрприз.

Выбор у него невелик, но всё же есть. Он может либо остаться её любовником, либо покинуть Город и поселиться в холмах, как бездомный волк-бродяга. Сегодня вечером Жульетт тоже превратится в волчицу. Сначала она испытает боль, но когда преобразование закончится, поймёт, почему он отказался даже обдумать предложение излечиться от волка.

Наверное, жить в холмах окажется легче, чем остаться здесь и повиноваться приказам жены.

Но сейчас Рин не хотел передавать заботу о ней посторонним людям. Сегодня ночью, когда она пройдёт через первое изменение, он встанет рядом. Да, королеву защищало множество солдат и слуг, но он её пара и обязан за ней присматривать, пока Жульетт не приспособится к своей новой сущности.

Дворец был большим, с гулкими проходами и высокими потолками. Многие годы Рину доверяли охрану сердца Энвина и других сокровищ, но он никогда не осмеливался заходить в эту часть здания. Терзаемый смятением и гневом, Рин выбрал неверный поворот. Или пару. И теперь стоял один в узком, безлюдном коридоре, уходившем вглубь горы. Вокруг, похоже, располагались личные кабинеты или небольшие спальни.

Он не обладал способностями Жульетт, но прекрасно чувствовал её эмоции. Из-за ошеломления от превращения в королеву и энвинку страх перед неизвестностью на некоторое время отступил. Но теперь вернулся. Жульетт не боялась возложенных на неё обязанностей или грядущих удивительных открытий — она боялась столкнуться с ними в одиночестве.

Рин резко развернулся. Он никогда не ходил по этим коридорам, но мог найти дорогу к Жульетт невзирая на любые расстояния.

Жульетт с Рином в сопровождении стражей вышли за стены города. Пока солнце опускалось за горизонт, многие энвинцы (все мужчины, Жульетт и старая королева) покидали свои дома и семьи и направлялись в холмы.

Холмы, ну и ну! Вокруг возвышались крутые, холодные горы, но вдали ждал гостеприимный и дикий зелёный лес. Глаза Жульетт, да и Рина тоже, невольно устремлялись в ту сторону.

Рин толком не объяснил, почему утром вернулся к ней, но она знала, что обратно его привело чувство ответственности, а не любовь или привязанность. Он исполнял свой долг точно так же, как Жульетт исполняла свой перед Городом и Энвином.

Охранники окружали новую королеву со всех сторон, но не подходили слишком близко. Вместо обычной синей униформы они оделись как Рин в первое время их знакомства: в короткие кожаные килты, которые можно было легко и быстро сбросить, и вооружились копьями, чтобы при необходимости защитить королеву.

Жульетт переоделась в платье, принесённое днём служанками. Оно было гораздо скромнее одежды мужчин, но намного проще тех голубых и золотых нарядов, которое хранились в её покоях. Свободное, сшитое из мягкой кожи, оно скреплялось спереди лишь несколькими пуговицами. Если же ей не захочется возиться с застёжками, то широкий вырез горловины позволял просто стянуть платье через голову.

Почти перед самым закатом она взяла Рина за руку. Он не отстранился, несмотря на нежелание к ней прикасаться. Днём Жульетт открыла для него свой разум и ещё не оборвала ту связь. Информация, знания, чувства… не от Рина, а от остальных окружающих людей, поступали к ней весь день, но размер потока не напугал её и не встревожил.

— Это больно? — тихо поинтересовалась она.

— Да, — так же тихо ответил Рин. — Особенно в первый раз, потому что не знаешь, чего ждать.

Она вздрогнула.

— Боль длится лишь мгновение, — подбодрил он.

— Ты останешься со мной?

— Если хочешь.

— Хочу, — она знала, что Рин не вправе ей отказать, и гордость подстёгивала отпустить его восвояси, поскольку успокоить и научить её быть волчицей могли и стражи. Но Жульетт промолчала, желая видеть рядом только Рина. По крайней мере сегодня ночью. Завтра, если захочет, он сможет бегать один. Но сегодня она нуждалась в его поддержке.

Поднявшись по склону, они добрались до плоскогорья, с которого открывался прекраснейший вид на долину. Внизу ждали зелёные деревья, и со своего места она видела, как Энвин вливается в лес.

Стражи остановились, сложили оружие на землю и некоторые из них начали раздеваться. Солнце почти село. Изменение начнётся в момент, когда погаснет последний луч? Или придётся подождать ещё какое-то время?

— Почему я не знаю, что меня ждёт? — спросила она, когда Рин положил руки ей на плечи. — Мою голову переполняет столько сведений, и я вижу теперь очень ясно. Но когда заглядываю в сегодняшнюю ночь, не знаю, что случится.

— Ты ведь говорила, что редко видишь своё будущее.

— Да, так и было, но сейчас я гораздо сильнее чем раньше, вот и подумала, что это изменится.

Последний отблеск солнца исчез. Небо ещё не стемнело, но скоро всё вокруг зальёт светом полная луна. Рин принялся расстёгивать пуговицы на платье Жульетт. Сам он и стражи уже скинули килты, и во многих мужчинах, которые поклялись её защищать, Жульетт чувствовала нетерпение. Ощущала то же нетерпение в себе.

— Почему ты на меня сердишься? — спросила она шёпотом, чтобы никто больше их не услышал.

— Я не в праве на тебя сердиться, — терпеливо ответил Рин.

— Я могу сама узнать, что твориться у тебя на сердце, но не хочу так поступать. Пожалуйста, скажи, как мне всё исправить.

В Рине что-то неуловимо изменилось. Рот смягчился, и она увидела, как в его золотых глазах снова вспыхнула жизнь. Сейчас, на этом выступе под угасающим дневным светом, казалось, они вернулись в то время, которое провели в дороге. Даже окружающие стражи не портили впечатление. Здесь их с Рином не разделяли дворцовые правила, и можно было вести себя как раньше.

— Ты слышала про легенду о рыжеволосой королеве? — спросил он.

— Которая принесёт в Энвин мир? Да, слышала обрывочные разговоры, хотя никто не торопится рассказать мне пророчество целиком.

— Рыжеволосая королева с даром предвидения принесёт мир, взяв в любовники карадонца, — глухо сообщил Рин.

— Нет, — прошептала она, не в силах даже в мыслях представить себя с другим мужчиной. Рин — её муж. Столь же нерушимо, как если бы они дали обычные, традиционные клятвы в храме Шэндли. Ей казалось немыслимым позволить прикоснуться к себе другому. — Я бы никогда не… — от внезапной мысли слова застряли в горле. Что, если она убьёт Рина? Вдруг проклятие заберёт его так же, как отняло Вильяма у Айседоры, и оставит Жульетт в полном одиночестве на многие, многие годы…

— Пора, — сказал Рин, прекращая неприятный разговор. — Изменение пройдёт легче, если тебе не придётся бороться с тесной одеждой.

Оставшиеся пуговицы Жульетт расстегнула сама, и кожаное платье упало на каменистую землю. Пальцы сжимались и разжимались, полная луна над головой словно нырнула вниз и коснулась её обнажённой плоти. Сердце билось всё чаще и чаще, колотясь о грудь и взывая к волку, который приближался… приближался… сюда.

Внезапно все её тело пронзила острая боль, и Жульетт закричала. Агония распространилась на руки, ноги и сердце, а крик превратился в низкое раскатистое рычание. Она повернулась к Рину.

Ощущаемая ею метаморфоза проявилась на лице Рина, в движении мускул и золотых волосах, проступивших по всему его телу. Мышцы под кожей перестроились и сложились в другую форму, на её собственной гладкой коже выросла рыжая шерсть. Жульетт упала на колени, не в силах сдержать превращение, причинявшее ужасную боль. Казалось, тело рвётся на части. Это была боль из снов, боль, которую она боялась всю свою жизнь.

Жульетт подняла одну руку, и та на глазах превратилась в большую лапу, а сквозь кожу вылезли когти. Её когти.

Боль прекратилась так же внезапно, как началась, и Жульетт перевела взгляд на Рина. Рина-волка, тогда как сама она теперь обратилась в волчицу. Сердце продолжало биться столь же быстро, но всё изменилось. Её связь с землёй и людьми углубилась. Запахи стали насыщенней, звуки чётче, а многообразие цветов сменилось оттенками серого. Помимо всего приобретённого, пройдя через агонию, она также обнаружила, что слышит зов. Мир ждал её, и ей хотелось только одного.

Жульетт встретилась с Рином взглядом. «Побегай со мной».

Глава 16

Защита и разрушение. В прошлом Айседора использовала свой дар для защиты, однако некоторые люди всё равно опасались старшую ведьму Файн, поскольку всегда видели в ней склонность к разрушению. Замечал ли ту склонность Вил? Не поэтому ли решил уйти навсегда? Чтобы вернуть свою магию, нужно посвятить себя защите, чем она и занималась, оберегая императрицу и нерождённого ребёнка. Но как быть с поручением Лианы? Если избавить мир от развращённого жреца, который мучил невинных девушек, душа Айседоры обратится к свету или окончательно погрузится во тьму?

Айседора гадала, вернётся ли когда-нибудь к прежней жизни. С каждым днём, который проходил без новостей о Жульетт, она всё сильнее боялась, что придётся провести остаток жизни в одиночестве. У Софи теперь есть собственная семья, а Жульетт забрал (вернее, похитил) какой-то громила. Вил ушёл. Айседора никогда раньше не предполагала, что самое страшное слово во всех языках — это слово одиночество.

Она бесшумно пробиралась по пустым коридорам второго уровня. Сегодня императрица тайно вывела Риону с ребёнком из дворца, и теперь Айседоре предстояло разобраться с оскорбившим девочку жрецом. Любую пойманную здесь ведьму непременно накажут. Скорее всего, убьют. Императрица не сумеет её спасти, но Айседора и не подумает просить пощады.

Спальня Нэлика размещалась в самом конце длинного коридора. В столь поздний час ночи в холле и примыкающим к нему комнатам не раздавалось ни звука. Жрецы спали, как почти все во дворце. На простых деревянных столах, местами расставленных вдоль коридора, стояли чаши с пылавшим в них мягким, ровным огнём. Они освещали ей путь.

Айседора дотронулась до дверной ручки и в нерешительности замерла. Императрица заверила, что дверь будет не заперта. Жрецы беспечно считали себя здесь в безопасности. И действительно, никто снаружи дворца не смог бы добраться до этой комнаты, но Лиана рассказала, как пройти по потайной лестнице с третьего уровня до чулана на втором.

Дверь открылась без малейшего скрипа. Из незанавешенного окна лился лунный свет, освещая массивную кровать в центре комнаты и спящего в ней человека. Даже когда закрывшаяся дверь отрезала просачивавшийся из коридора свет, Айседора всё ещё видела Нэлика достаточно хорошо.

Хотя коридор и обеденный зал, мимо которых она прошла, выглядели просто, почти аскетично, эта комната оказалась столь же роскошной, как спальня императрицы. Стены украшали гобелены, на искусно отполированных столиках красовались золотые подсвечники и вычурные масляные лампы. Все стулья были добротными, широкими и мягкими, а над кроватью, где спал жрец, висел красный полог.

Когда она села на край кровати, Нэлик открыл глаза и, как ни странно, ничуть не удивился.

— Я сегодня не заказывал компанию, — сонно пробормотал он. На её синее платье падал лунный свет, и жрец, очевидно, принял Айседору за гостью с третьего уровня, ведь все наложницы одевались в синее.

Она слегка потянула вниз плотное одеяло и положила руку ему на грудь. Жрец спал голым.

— Ты новенькая? — заметил он. — Тебя прислала Розана?

Розана. Айседора запомнила имя. Лиана захочет узнать, кто отправлял сюда необученных девочек.

— Да, я тут совсем недавно.

Он накрыл её руку своей.

— Дай-ка я зажгу свечу. Хочу на тебя взглянуть.

— Позволь мне.

Айседора обратила взгляд на ночной столик и прошептала:

— Сиана илдисио.

Две свечи и маленькая масляная лампа вспыхнули, осветив её и лежащего на кровати мужчину. Жрец оказался моложе, чем она ожидала. Айседора даже сочла бы Нэлика красивым, если бы не знала о его злодействах.

— Ты ведьма! — в тревоге воскликнул он, одёргивая руку и пытаясь сесть.

— Скажешь ещё хоть слово, и умрёшь, — прошептала она, толкая его обратно на мягкий матрац. — Если позовёшь на помощь или попробуешь со мной бороться, то моргнуть не успеешь, как встретишься со своим создателем.

Он замер под её рукой.

— Я могу стать твоим другом, если позволишь, — пообещал жрец с непринуждённостью человека, не единожды лгавшего и очаровывавшего ради получения желаемого.

— Как?

— Я могу вызволить тебя отсюда. Сегодня ночью.

Он не подозревал, что ей некуда пойти. Она не знала, где сейчас её сестры и даже живы ли они, поскольку перестала доверять своей интуиции, убеждавшей в их благополучии. Айседора посвятила себя императрице Лиане и будущему наследнику, служба им стала её единственным обязательством. Во всяком случае, пока.

— Возможно, я позволю тебе меня спасти, — сказала она, — но сначала хочу узнать, правда ли то, что я о тебе слышала.

— А что ты слышала?

— Говорят, несмотря на обет безбрачия, ты часто вызываешь женщин в эту миленькую комнатку, — и добавила: — Я почувствую, если ты солжёшь.

— Я мог бы опровергнуть твои обвинения, — легко отозвался он. — Но поскольку только что вслух предположил, что тебя прислала Розана, это было бы бессмысленно. Я тебе нравлюсь? Поэтому ты пришла? — в его голосе послышалась надежда, которую она скоро разобьёт.

— Ты предпочитаешь новеньких девочек, — продолжила Айседора. — Необученных.

— Жрец не может лечь с проституткой, — объяснил он. — Это неуместно.

Под своей ладонью Айседора чувствовала биение его сердца.

— А бросать беременных девочек в яму, чтобы они там умерли, уместно?

Нэлик начал возражать, но передумал. Возможно, действительно поверил, что она умеет распознавать ложь.

— Жрецам нельзя заводить детей, — объяснил он. — Меня сняли бы с должности и…

— И тебе пришлось бы расстаться со всеми благами, — закончила Айседора.

— Да, — прошептал он.

Она крепче прижала руку к его груди.

— Я дам тебе богатство и власть, — сказал он, впервые выказывая отчаяние. — Все, что захочешь.

— Все, что захочу, — она склонилась к нему и увидела в глазах жреца проблеск надежды. Он в самом деле решил, что сумеет избежать наказания. — Ты можешь повернуть время вспять?

Жульетт проспала далеко заполдень, утомлённая первой ночью в облике волчицы. Не просто волчицы, а королевы Энвина. Королевы волков, правившей простиравшимися вокруг горными землями. Рин внимательно разглядывал свою пару, вбирая её аромат и каждую чёрточку, словно видел в последний раз. Кроватью ей служила медвежья шкура. Не та, на которой она спала во время их путешествия, но очень похожая. Остальные провели ночь на твёрдых камнях или опавших листьях, но не королева.

Один из стражей нашёл и принёс их одежду, но большинство солдат пока спали. Они отдыхали посменно, чтобы постоянно присматривать за Жульетт. В дни и ночи полнолуния Рин зачастую вообще не смыкал глаз и также не заснёт в течение этих трёх суток. Солдат связывала обязанность защищать королеву, его — узы крови.

Жульетт часто ворочалась и тихо бормотала во сне. Но сегодня ей снился не он. Её разум повторно переживал пробежку по лесу, открывал в себе новую силу, вспоминал наслаждение, которое испытывал волк в лунном свете.

— Тебе следует поспать, — раздался знакомый голос.

Рин, сидевший у ложа Жульетт, обернулся к приближающемуся брату.

— Сон подождёт.

Дэнтон, единственный из братьев, кому достались тёмные волосы матери, широко улыбнулся.

— Боюсь, ты делаешь мою работу ненужной. — Дэнтон, младший из четырёх братьев, присоединился к Рину для исполнения почётной обязанности служить королеве три года назад и сегодня утром присутствовал здесь, как один из охранников. Он посмотрел на Жульетт со смесью гордости и восхищения. — Служить ей будет намного приятнее, чем королеве Этэйне.

Рин, насколько смог, прикрыл Жульетт шкурой, на которой она спала.

— Я не имел в виду грубости, — Дэнтон присел неподалёку на корточки. Подобно Рину и другим солдатам, на службе он носил кожаный килт, предоставлявший свободу движения.

— Знаю, просто королева ещё не привыкла к нашим обычаям и не избавилась от чрезмерной застенчивости. Она не хотела бы, чтобы незнакомые люди видели её спящей и неодетой.

— Как же тогда нам защищать её в полнолуние? — возразил Дэнтон.

Большинство солдат были женаты и беззаветно преданны супругам, и видеть королеву голой в период между волчицей и женщиной казалось естественной и несущественной частью их обязанностей. Дэнтон и пара других стражей ещё не нашли свою пару, но знали, что скоро их призовёт к себе предназначенная им женщина, и потом… Нагота Жульетт представлялась энвинцам столь же естественной, как их собственная.

Тогда почему он стремится спрятать её от всех остальных? Кэлам сказал бы, что брат страдает от приступа человеческой ревности.

Рин посмотрел на Дэнтона, который вырос прекрасным, талантливым человеком.

— Пообещай защищать её, когда меня здесь не будет.

— А почему тебя здесь…

— Обещай.

— Конечно, — тихо ответил Дэнтон. — Это моя обязанность солдата.

— И брата, — добавил Рин.

Дэнтон кивнул и отбросил упавшую на лицо тёмную прядь волос.

Когда Жульетт зашевелилась, Дэнтон встал и отошёл к остальным мужчинам, державшимся на почтительном расстоянии.

Жульетт села, отбросила медвежью шкуру и вытянула над головой руки. Как и у него, её длинные волосы спутались, но она, похоже, этого не заметила или сочла неважным. Не встревожилась даже из-за своей наготы. Жульетт приветствовала его лучезарной, удивительной улыбкой. И он ответил, следя, чтобы их по-прежнему разделял барьер.

— Прости за то, что предлагала забрать у тебя волка.

Он понимающе кивнул.

— Прошлая ночь была… — она обхватила себя руками и запрокинула лицо к ясному синему небу, — совсем не такой, как я себе напридумывала. Казалось, будто я лечу, а не бегу. Сам воздух дрожал и расступался перед нами.

— Из тебя получилась прекрасная волчица.

Она склонила голову на бок и посмотрела на него золотыми глазами, к которым он ещё не успел привыкнуть. Они выглядели как настоящее, сверкающее королевское золото и видели слишком много даже сквозь воздвигнутый им барьер.

— Наверное, мне пора встать, одеться и поесть, но я хочу лишь ещё немного поспать.

— Ты можешь делать всё, что пожелаешь.

— Ты полежишь со мной? Просто полежишь рядом? — быстро добавила она. — И возможно, обнимешь?

Он неохотно придвинулся, но не произнёс ни слова.

— Это не приказ, Рин, — сказала она, когда он приблизился, — а просьба.

Не то, чтобы это имело значение. Каждое слово королевы было законом, и Рин не имел права отказать. Но вовсе не поэтому лёг и заключил Жульетт в объятия. Он хотел держать её здесь в лесу, где почти мог забыть о ждущих неподалёку стражах.

Она прильнула к нему и нежно предложила:

— Поспи со мной. Ты выглядишь усталым.

— Я не…

— Поспи, — повторила она. — Мы тут в безопасности. Нас никто не побеспокоит, ни сегодня, ни завтра. Здесь не случится ничего плохого, — Жульетт закрыла глаза, снова проваливаясь в сон. — Все хорошо, ванир.

Ванир. Это было всё, на что он надеялся и чего никогда не получит. Но сейчас… возможно Жульетт права, и сейчас всё хорошо.

После того, как она заснула, Рин тоже закрыл глаза и почувствовал, как на него надвигается дремота. Он защищал Жульетт своим телом и вдыхал аромат, ощутить который мог только её супруг.

— Спи спокойно, видара, — сказал он так тихо, чтобы никто больше его не услышал. — Я не оставлю тебя.

Не сегодня.

С некоторых пор Лиана начала наслаждаться встречами с Айседорой. Она с самого начала подозревала, что у них с сестрой Софи много общего, но не ожидала так сдружиться, ведь императрица Каламбьяна не могла позволить себе заводить друзей.

В это послеполуденное время она сидела в своей гостиной вместе с Мари и Айседорой. Себастьен разбирался со жрецами, всполошившимися из-за исчезновения Нэлика. Все они удивлялись, почему такой ответственный человек вдруг оставил свой пост, а некоторые подозревали, что он пал жертвой преступления, хотя как такое стало возможным ещё предстояло разгадать.

Лиана выпроводила Мари, загрузив перечнем несущественных дел, и пригласила Айседору сесть поближе. Ведьма выглядела так, будто прошлую ночь ни на миг не смыкала глаз. Скоро должна была прийти Джедра и вместе две ведьмы собирались благословить ребёнка Лианы. Возможно, они скажут, что в ней растёт дочь, а не сын, и тогда она сможет оставить дитя себе. Себе и Себастьену. Её мало интересовала необходимость родить наследника и заботило только здоровье ребёнка.

— Ты превосходно справилась с заданием, — тихо похвалила она.

— Спасибо, миледи, — казалось, от слов императрицы у бедняжки вот-вот случиться приступ удушья.

— Прошлой ночью ты, возможно, спасла множество невинных жизней, — напомнила Лиана.

— Надеюсь.

Лиана откинулась назад, разглядывая взбудораженную Айседору.

— Что ты с ним сделала?

Айседора не ответила.

— Можешь рассказать о случившемся. Уверена, тебе хочется поделиться деталями и поскольку, кроме меня, никто не знает о произошедшем, я для тебя самый подходящий слушатель.

Ведьма снова промолчала.

Лиана хотела подтолкнуть Айседору и даже приказать подчиниться, но в итоге не сделала ни того, ни другого. В прошлом Себастьен тоже выпытывал у неё подробности, но Лиана предпочитала сочинять небылицы, лишь бы вновь не переживать исполнение неприятных, но необходимых обязанностей. Она не поставит Айседору в такое же положение.

— Время от времени во дворце появляются и другие люди, от которых необходимо избавиться по той или иной причине.

Айседора вскинула голову и посмотрела Лиане в глаза.

— Я не убийца, — тихо сказала она.

— Вообще-то убийца, — безжалостно возразила Лиана. — Дважды, насколько мне известно. И трижды, если обнаружится тело Нэлика.

— Я не…

Лиана подняла руку, заставив Айседору замолчать.

— Я хочу, чтобы ты по-прежнему приглядывала за мной, по крайней мере, до рождения ребёнка. Но ты также могла бы время от времени выполнять и другие поручения, — императрица улыбнулась. — Нам нужен дворцовый ассасин, и я не могу представить лучшего кандидата на эту должность, чем ты.

Как и в последние три утра, Жульетт проснулась под боком у спящего рядом Рина, на мягком ложе из медвежьей шкуры. Неподалёку дожидались стражи. Некоторые из них отдыхали, другие несли караул. В течение трёх дней и ночей королева не оставалась без присмотра даже на секунду.

Похоже, Рин был прав с самого начала. Зверь представлял собой жизненно важную и восхитительную часть их обоих. Она никогда не бегала столь быстро и не чувствовала себя такой сильной, и хотя до следующего превращения должны пройти недели, Жульетт ощущала, как мощь волка ожидает внутри неё, пульсирует даже в спящем состоянии.

Она коснулась плеча Рина, тот пошевелился, но не проснулся. Все три дня он оставался рядом, как человек и как волк. Как её пара и друг. И хотя всё ещё злился из-за сложившегося положения дел, она чувствовала, что его гнев немного утих. Рин мог полюбить её и, возможно, однажды так и случится.

Сама Жульетт уже любила его всей душой. Интересно, к кому она воспылала чувствами раньше — к волку или человеку? Начала ли влюбляться той ночью, когда он согревал её, и она, успокоившись, запустила руки в его мех?

Глаза Рина открылись, и он перекатился к ней. Окинул пронзительным, изучающим взглядом, от которого у Жульетт перехватило дыхание и дрогнуло сердце. Её собственные глаза выглядели так же? Оказывали на него такое же воздействие? Она всё ещё удивлялась, мельком увидев себя в зеркале. Теперь её глаза стали такими же, как у всех энвинцев. Золотыми, цвета каменного сердца Энвина.

— Наверное, сегодня придётся вернуться домой, — тихо заметила она.

— В Город, — ответил Рин, по-прежнему не считая дворец своим домом. Жульетт боялась, что этого никогда не случится.

Она слегка поддалась к нему, приподняв лицо словно для поцелуя. Жульетт знала, что он её хочет, и всё же Рин замкнулся в себе, будто они были незнакомцами, а не любовниками. Держался с ней отстранённо, отгородился каменной стеной, за которую не позволял проникнуть.

Прежде, чем она успела его поцеловать, он отодвинулся.

— Я слышу, как просыпаются остальные. Тебе пора одеваться.

Он подал ей кожаное платье, которое Жульетт быстро натянула на себя. Возможно, было глупо скромничать, когда солдаты не только видели её голой, но и наблюдали, как королева из обнажённой женщины превращалась в волчицу. Однако она не перестала смущаться и с радостью одевалась до всеобщего пробуждения. Энвинцы же, подобно Рину, не отличались застенчивостью. Спящие мало-помалу вставали и одевались.

Среди тех мужчин находился брат Рина. Он не сопровождал их в первую ночь. За минувшие трое суток стражи менялись, чтобы каждый из них мог хотя бы одну ночь побегать необременённым обязанностью охранять королеву.

Они направились в сторону дома, и едва Жульетт обратила взгляд за пределы своего ближайшего окружения, как увидела, что остальные мужчины также идут к Городу. Некоторые из них устали, другие лучились воодушевлением. Все они, подобно Жульетт, выпустили своего волка.

Она не единожды пыталась взять Рина за руку, но каждый раз ему искусно удавалось уклониться. Порой он был полностью от неё закрыт, но иногда барьер истончался, и Жульетт даже без прикосновений слышала каждую его мысль. Одна из них звучала особенно отчётливо.

Рин не собирался оставаться. Не собирался становиться супругом королевы. Бесполезным, ничтожным и безголосым. Он планировал уехать, как только убедится, что Жульетт чувствует себя вполне уверенно. Решил убежать от Города, от семьи и дома. И самое главное — убежать от неё.

Они вошли в город, оживившийся при возвращении энвинцев. Пока Жульетт шагала по улице в окружении полуодетых солдат и своего упрямого супруга, люди останавливались, чтобы поклониться, улыбались ей и шептали поздравления, но мысли Жульетт занимали другие вещи, точнее сказать, их занимал Рин. Он собирался доставить её во дворец и сбежать. В холмы, подальше от неё и претившей ему жизни.

Когда они достигли ступеней дворца, Рин остановился. Жульетт заранее почувствовала, как он отдаляется, тоже остановилась и повернулась к нему лицом. Она не хотела отдавать приказы, но ещё больше боялась потерять Рина. Ей так и не представилась возможность рассказать ему о своих чувствах.

— Ты говорил, что обязан исполнить любую мою просьбу.

— Да, — глухо подтвердил он.

Жульетт глубоко вздохнула и вздёрнула подбородок. Она была королевой и энвинкой и в этот миг ощущала полную силу своей подлинной сущности.

— Не уходи.

Когда Себастьен вошёл в спальню, Лиана, несмотря на поздний час, ещё не спала. Он встречался со своим новым министром обороны — генералом Хэншем Мэслином. Но Лиану не интересовал генерал, столь же напыщенный, как большинство старых жрецов, и всегда смотревший на императрицу с долей презрения. Хорошо, что она никогда не спала с ним будучи наложницей.

Себастьен удивился, застав жену бодрствующей, но улыбнулся. Когда она не улыбнулась в ответ, он подошёл к кровати и сел рядом с женой.

— Что случилось?

Ей на глаза непроизвольно навернулись слезы, однако она собралась силами и не заплакала.

— Сегодня меня обследовали Айседора с Джедрой. Уложили на стол, бормотали непонятные слова и раскачивали над животом странный маятник.

— Если они тебя напугали, я убью их обеих, — весьма серьёзно заявил Себестиен.

— Нет, — она положила руку поверх его. — Просто… по их словам, что-то идёт не так. Они опасаются, как бы роды не начались раньше времени.

Она увидела в глазах Себастьена тот же страх, который чувствовала сама. Им нельзя потерять этого ребёнка, потому что другого никогда не будет. Ни у одного из них.

— Мне запретили заниматься сексом, пока не родится ребёнок, — сказала она, слегка вздёргивая подбородок, чтобы выглядеть сильной, и тихо добавила: — Я должна лежать в кровати большую часть дня, можно только немного гулять по утрам. Айседора сказала, никаких волнений.

— И все? — Себастьен наклонился вперед и поцеловал её в лоб.

— Все? — Лиана резко села. — Четыре месяца, Себастьен. Четыре! Ты же четыре дня не можешь обойтись без… — она замолчала. Он явно удивился, причём сильно. — Я могу удовлетворять твои потребности другими способами, — предложила она. — Если мы проявим осторожность, и я не стану перенапрягаться…

— Не говори глупости.

Конечно, такой план ему не подходит. Ему, разумеется, не понравится отсутствие физического напряжения и необходимость осторожничать.

— Прекрасно. Только будь осмотрителен, — сказала она. — Ты уже достаточно ставил меня в неловкое положение. Я не хочу видеть женщин с третьего уровня или слышать о них. Будет несложно оборудовать отдельную спальню здесь или на третьем уровне для твоих…

Себастьен заставил её замолчать поцелуем. Глубоким и неожиданно нежным, с лёгким касанием языка. Когда-то император вообще не целовался, и она не подозревала, насколько любит такие ласки…

Он медленно отстранился и, прищурившись, заявил:

— Не будет никакой отдельной спальни.

Она стряхнула дразнящее тепло его поцелуя.

— Если ты ожидаешь, что я, как послушная императрица, поковыляю вниз и переселюсь на пятый уровень…

— Я не ожидаю, что ты куда-либо поковыляешь, — сказал Себестиен, опустив руку на её раздувшийся живот. Она знала, что тот слишком велик для пяти месяцев. Айседора уже выразила своё беспокойство по этому поводу.

Муж лёг рядом, так и не отведя руку, его дыхание ерошило ей волосы.

— Не будет никакого ковыляния, никакой отдельной комнаты, и ни одна женщина с третьего уровня не займёт твоё место в моей кровати. Если нужно потерпеть, мы потерпим вместе.

— Не шути со мной, Себастьен, — резко сказала она.

— Поверь, я никогда не стал бы подшучивать над необходимостью провести четыре месяца без секса. В этом нет ничего смешного.

Лиана засмеялась. Всего миг назад ей было совсем не весело, и вот теперь она громко хохотала, положив ладонь на руку Себастьена.

— Кажется, мы согласились, что это не смешно, — сухо заметил Себастьен.

Лиана прижалась к мужу.

— Я люблю тебя, — порывисто призналась она, не успев подумать.

На мгновение в спальне повисла звенящая тишина, и Лиана пожалела, что не может забрать слова обратно. Себастьен, наверняка, увидит в них лишь столь нетерпимую им слабость. И тут он сказал:

— Думаю, я тоже тебя люблю, раз уж решился на четырёхмесячный целибат.

— Пятимесячный, — прошептала Лиана. — Ещё несколько недель после рождения…

— Пожалуйста, не продолжай.

Лиана устала, поэтому закрыла глаза и обняла мужа.

— Я рада, что ты решил ждать меня, — тихо призналась она. — Если бы я снова застала тебя с другой женщиной, то, вероятно, убила бы вас обоих.

— Не сомневаюсь, — задумчиво ответил Себастьен, поглаживая ей волосы. — Эта твоя новая ведьма… она не доставляет никаких проблем?

— Нет, — быстро заверила Лиана. — Она мне нужна. По меньшей мере, пока не родится ребёнок.

— Пока не родится ребёнок, — повторил он.

Лиана кивнула. Она решила сегодня не советовать мужу сделать из Айседоры их ассасина. Иначе Себастьен мог догадаться, кто ответственен в исчезновении Нэлика. А ведь он всегда ему симпатизировал. И потом, было бы неплохо иметь под рукой исключительно своего убийцу.

Перед тем, как провалилась в сон, Лиана услышала шёпот Себастьена:

— Если с ребёнком что-нибудь случится, Айседора Файн заплатит за это первой.

Жульетт не знала, почему так беспокоится из-за желания Рина покинуть город, зато сам он прекрасно понимал причину её волнения.

Три дня после их возвращения во дворец королева рычала на слуг, пугала стражей и часто плакала по сущим пустякам. Она не жаловалась ни ему, ни кому-либо другому, но он чуял на ней запах крови и знал, что ей больно. Сегодня она притихла и выглядела бледной. Значит трудные дни остались позади.

У Жульетт начинался её первый жар. Рин улавливал аромат её желания, чувствовал его и неожиданно для себя откликался, хотя ему следовало такое предвидеть. Королева кровоточила в течение трех дней и теперь начала ощущать непонятный опаляющий пыл.

Сама того не зная, она лишь поэтому приказала ему не покидать город, и потому же он столь охотно повиновался. К концу недели Жульетт будет носить его сына.

Королева действительно нуждалась во множестве сыновей. Отпрыски Этэйны до сих пор занимали важные посты во дворце и продолжат служить Энвину ещё много лет. Но со временем Жульетт захочет окружить себя собственными детьми, которые станут посредниками и учителями и возложат на себя руководство многими профессиональными сферами. Не такую жизнь он планировал для своих сыновей, но именно такую они получат.

Рин мог отказаться лечь с Жульетт, если бы у него хватило на то силы воли. Но нет. Он всегда очень страстно её желал, и даже если его план жить с ней раздельно осуществится, Рин хотел детей. Хотел носить их на руках, наблюдать, как они растут, учить их играть в кивабол, метать копье, тесать камень и стрелять из лука. Мальчики могут наслаждаться этими занятиями, даже если никогда не последуют по стопам отца и не станут солдатами.

Но вдруг Жульетт не позволит ему оказывать столь большое влияние на жизни сыновей. Возможно, она пожелает предать детей жрицам и учителям, чтобы те воспитывали их, как положено принцам. Разве он может лечь с ней, не выяснив столь важный вопрос?

Жульетт велела ему явиться после ужина, присутствовать за которым он отказался. В ответ на приказ остаться во дворце, Рин потребовал выделить ему собственные комнаты, и хотя королева отнеслась к такой просьбе неодобрительно, всё же позволила получить желаемое. Покои оказались больше и прекраснее, чем его собственный дом, а одежда, которую ему приносили — гораздо лучше, чем та, что полагалась стражам.

Он хотел убежать, но судьба, которая, как он сказал сопротивлявшейся Жульетт, связала их навсегда, не изменится. Только теперь заключённым стал он сам.

Возможно, забеременев, она его отпустит. Он мог жить как бродяга и возвращаться во дворец, когда понадобится Жульетт в кровати. Он поймёт, что время пришло, так же, как знал это сейчас. Если же Рин не вернётся вовремя, она воспользуется другим энвинцем… во всяком случае, пока не появится любовник-карадонец.

Мысль о другом мужчине Рину не нравилась. Точнее, порождала гнев, который обычно приходил только с волком. Но если он не желает позволять другим выполнять обязанности супруга королевы, тогда об отъезде не может идти и речи.

Жульетт ещё не потребовала себе апартаменты старой королевы, занимавшие весь третий этаж дворца, поскольку вполне уютно устроилась в комнатах, которые ей выделили в самом начале. Она встретила его в дверях, одетая в простое, льнущее к телу золотое платье. Щеки Жульетт пылали, губы припухли и дрожали, вьющиеся волосы каскадом спускались вдоль спины. Взволнованные и полные жизни золотые глаза мерцали, когда она отступила, приглашая Рина войти.

В открытое окно врывался свежий ветер, колыша занавески и наполняя комнату долгожданной прохладой. Несколько месяцев назад, даже несколько недель назад, такой холод заставил бы Жульетт дрожать с головы до пят. Теперь же она радовалась морозу, нуждалась в нём.

Она без предисловий схватила его за рубашку и притянула к себе.

— Я весь день безумно хотела тебя увидеть, — тихо призналась Жульетт, не ослабляя хватку.

— В самом деле?

— Да, — она прильнула к нему, прижавшись щекой к мускулистой груди. — Я всё время думаю о тебе и вспоминаю, что чувствовала, когда ты был во мне. Ты помнишь?

— Конечно, — хрипло ответил он.

— Я хочу снова это испытать. Прямо сейчас, — она откинула голову, чтобы взглянуть на него. — Почему ты от меня отдалился?

— Ты знаешь.

— Мой королевский титул не помешает мне быть твоей парой.

— Помешает.

Её щеки заалели ещё ярче, золотые глаза игриво блеснули.

— Ты выглядишь таким мрачным, что сам на себя не похож. Твою улыбку украло то нелепое пророчество, — Жульетт тараторила слишком оживлённо и быстро. — Провидец, который его рассказал, находился в пьяном угаре. Рин, я не хочу, чтобы ко мне прикасался кто-либо, кроме тебя. Никто, кроме тебя, никогда.

Он хотел того же, но всё ещё сомневался в возможности получить желаемое.

— Ты видишь своё будущее нечётко, — ответил он настолько спокойно, насколько смог. — Мы не знаем, что принесут последующие годы.

— Я очень чётко вижу, что люблю тебя.

Она не понимала, что с ней происходит.

— Сейчас ты чувствуешь вовсе не любовь.

— Раз я говорю, что это любовь, значит любовь. Я королева, помнишь?

Он отвёл в сторону упавший ей на щёку кудрявый локон.

— Для женщины, которая клялась, что не желает быть королевой, ты весьма активно пользуешься правом приказывать.

Жульетт облизнула губы, её золотые глаза блестели.

— Не хочу с тобой спорить, Рин, но это точно любовь. Я скучаю по тебе, не могу выбросить из головы, — она приникла к нему и нежно потёрлась. — Я так сильно, до боли хочу тебя и готова убить или умереть, лишь бы заполучить в свою кровать. И сейчас меня не заботит, заберёт ли через три года то глупое старое проклятие твою жизнь, лишь бы до тех пор ты оставался со мной. Разве это не любовь?

— Нет.

— Тогда что?

Рин стянул с её плеча тонкую лямку и склонил голову, чтобы поцеловать сливочно-белую кожу. Как он и предполагал, сбежать от неё оказалось невозможно. Жульетт хотела его, и она его получит. Убеждать её в этот момент было пустой тратой времени. Сегодня ночью ему понадобятся силы для других дел.

— Это потребность, моя королева.

— Потребность быть заполненной тобой?

— Да, — он не пробовал её много дней. Слишком много дней и ночей не ласкал языком нежную плоть. Рин припал губами к горлу Жульетт, вкушая пот и страсть своей пары и одновременно стягивая с груди золотое платье. Кончиками пальцев поддразнил соски, продолжая осторожно посасывать горло, и её ответный стон окончательно столкнул его в пропасть.

Он сорвал с неё платье, и она беззаботно отпихнула его ногой. Оставшись обнажённой, Жульетт, не прекращая ласкать и пробовать Рина на вкус, принялась расстёгивать пуговицы его брюк. Не желая слишком спешить, он остановил её, опустив ладони ей на руки, втянул в рот сосок и начал дразнить языком. Она задрожала и слегка дёрнулась. С её губ сорвался низкий, возбуждающий стон.

Рин почти забыл, насколько она прекрасная и пылкая, как сладка на вкус её кожа, и как безумно он жаждет почувствовать её плоть. Большая мягкая кровать ждала их в соседней комнате, на расстоянии нескольких шагов, но дорога до спальни казалась слишком длинной.

Жульетт чувствовала то же.

— Сейчас, — хрипло воскликнула она.

Он усадил её на край стола, за которым они иногда вместе обедали, и за которым она просматривала скучные документы, представленные на рассмотрение советниками. Сегодня стол почти пустовал, Рину лишь пришлось сдвинуть в сторону небольшую стопку, наверняка, неважных бумаг. Он высвободился, и Жульетт обвила его бедра ногами, направляя в свой влажный, жаркий центр.

Когда он погрузился в неё, она закрыла глаза и, казалось, на мгновение почувствовала удовлетворение. А потом начала двигать бёдрами, призывая его войти глубже. Неужели он действительно собирался лишиться этого из-за своей уязвлённой гордости? Настоящий момент был настолько прекрасным и захватывающим, настолько правильным и упоительным, что Рин и помыслить не мог когда-нибудь покинуть Жульетт. Она крепко стиснула его волосы своим маленьким кулачком и застонала. Её бедра замерили, и он толкнулся ещё глубже.

Она запульсировала вокруг него и вскрикнула, её тело дёрнулось, содрогнулось, и он достиг разрядки вслед за ней. Рин на мгновение ослеп, настолько велико оказалось удовольствие, а потом вознёсся за пределы обычного наслаждения.

В момент страсти Жульетт забыла от него заслониться, и на один краткий миг барьер между ними исчез. Пока их тела содрогались, он соединился с ней не только физически, но и душой. Мыслями. Даже сердцем.

Жульетт стала сильной, сильнее, чем считала возможным. Её связь с землёй и Энвином едва ли не выходила за пределы понимания. И она была не просто королевой, как энвинки, правившие до неё, а богиней. Их народ будет говорить о Жульетт благоговейным шёпотом ещё сотни лет после того, как она оставит эту жизнь.

И она любила его. Сейчас, когда он находился в ней, и их мир заполняло удовольствие. Когда напуганная и неуверенная шла в город и когда узнала о его сомнениях относительно своего места во дворце и планах оставить её здесь одну. Любовь всегда была в ней.

Заявляя права на Жульетт, он не хотел любви. Вернее, считал ненужным осложнением, но попав под власть этого чувства… находясь внутри своей пары всеми возможными способами… Рин понял, что любовь не такая уж плохая штука.

Он поднял Жульетт со стола и понёс к спальне, которая несколько мгновений назад казалась непомерно далёкой. Положил жену в центр большой кровати, скинул одежду и присоединился к Жульетт.

Нависнув над ней, отвёл от её лица спутанную прядь рыжих волос.

— Ты улыбаешься, — заметила она.

— Кажется, да.

— Я скучала по этой улыбке, Рин. Так сильно скучала. Значит ли это… — она замолчала, боясь продолжить.

— Видара, моя королева, — прошептал он, отвечая на вопрос, который она не решилась озвучить, — я твой.

Глава 17

Рин лёг рядом и приобнял Жульетт длинной, сильной рукой. Им обоим потребовалось время, чтобы восстановить дыхание и унять безумное сердцебиение.

Видара. Ведя её в Город, он объяснил, что видара — это больше, чем жена.

— Ты очень долго так меня не называл, — прошептала она.

— Не вслух, — признался он.

— Ты не чувствовал, что я твоя жена.

— Зато чувствую сейчас.

Горевшие в комнате свечи испускали достаточно света, чтобы хорошо видеть Рина. С заплетёнными в длинную толстую косу светлыми волосами и в более привычной ей одежде, чем кожаный килт, он уже не выглядел тем дикарём, каким Жульетт сочла его поначалу. И всё же в его длинном, твёрдом теле таилась дикость, выбиравшаяся на свободу по зову волка или его пары.

— И когда мы оденемся, твои чувства не изменятся? — поинтересовалась она.

— Не знаю, — Рин обхватил грудь Жульетт и ущипнул сосок, отчего её тело опять пробудилось. Мгновение назад она пережила столь интенсивное удовольствие, что едва могла двинуться, а теперь снова хотела Рина.

— Как думаешь, я уже забеременела? — спросила она.

— Может быть. А может и нет.

— Но это возможно.

— Да.

— По дороге сюда ты сказал, что я не забеременею, потому что у энвинцев зачатие происходит по-другому. Я думала, ты имел в виду себя, но на самом деле речь шла обо мне?

— Да.

— Время пришло? — Рин нежно раздвинул ей ноги, погладил, и она задрожала всем существом. Тот интенсивный отклик был ответом на её собственный вопрос? — Я даже не подозревала, что можно так сильно желать кого-то или чего-то, как хочу тебя сейчас, — прошептала Жульетт.

Рин продолжал возбуждать её ласками и поцелуями.

— Мы можем не вставать с постели несколько дней. Еду будут оставлять в прихожей, и никто не посмеет нас прервать.

— Все знают?

— Да, дни, когда королева способна к зачатию, считаются у энвинцев праздником.

— Это несколько… — она хотела сказать «смущает», но тут ласки Рина спутали ей все мысли.

Казалось, он полностью сосредоточился на своём занятии: пробовал на вкус горло жены, гладил груди, ласкал тело, словно запоминал каждую впадину и выпуклость. Её плоть никогда не была настолько восприимчивой, прикосновения никогда не казались такими чувственными. Жульетт могла думать только о Рине и о том, к какой части тела он прикоснётся в следующий миг.

Потянувшись к нему, она обнаружила, что Рин уже полностью твёрдый, и погладила возбуждённую плоть, которую жаждала почувствовать в себе. Тело горело от предвкушения и непроизвольно выгибалось навстречу прикосновениям. Она гладила мужа всё более пылко. Весь мир за пределами их комнаты и кровати потерял значение. Жульетт больше не могла думать ни о чём, кроме того, что вот-вот произойдёт.

— Помнишь, когда мы шли к городу, я попросила отгораживаться барьером, когда ты во мне?

— Сегодня я его не удержал, — ответил Рин. — Прости.

— Не извиняйся, — шепнула она. — Это было замечательно.

— Да, — прохрипел он.

— Когда мы стали одним целым во всех отношениях, я чувствовала тебя лучше. Словно нам предназначено упиваться соединением именно так. Объединившись.

Теперь Рин гладил её медленнее, но не менее возбуждающе.

Её тело изогнулось и задрожало.

— Узнав, как люди занимаются любовью, я гадала смогу ли остаться собой, если сольюсь с мужчиной и телом, и разумом. Мне снились кошмары о том, как я вбираю в себя слишком много мыслей и чувств другого человека и схожу с ума. Я всё время боялась, что если вдруг полностью соединюсь с кем-то, то никогда не стану прежней. Думаешь, это глупо?

— Не знаю.

— Если мы с тобой одновременно сольёмся телами, умами и душами и отбросим прочь все разделяющие барьеры, то сможем ли потом разъединиться?

— Не знаю.

— Ты мне совсем не помогаешь, — заметила она с нежной улыбкой.

Он перекатился на Жульетт, она вновь обхватила ногами его бедра, и Рин погрузился в неё одним рывком. Выстроенный им барьер оставался нерушимым, и она не пыталась прорваться сквозь него. Следующим толчком он погрузился ещё глубже, и Жульетт с криком достигла разрядки. Выгнулась над кроватью и сжалась вокруг Рина, содрогаясь и шепча его имя. Он не двигался, пока не затихли волны её удовольствия, но сам не последовал за ней, не выплеснул семя, в котором она нуждалась, чтобы дать ему сына.

Жульетт безвольно распласталась под ним, изнурённая, пресыщенная и согретая до мозга костей. Обретя способность говорить, она спросила:

— Почему ты не…

Рин успокоил её пылким поцелуем. Как же она обожала прикосновения его губ! Такие родные и захватывающие, дарящие необыкновенные, замечательные эмоции. Он возобновил движения, почти лениво и не прерывая поцелуя.

После очередного толчка замер и поднял голову.

— Сегодня, завтра и послезавтра твоя сексуальность достигнет новых высот. Ты будешь нуждаться во мне, как никогда прежде, и я хочу дать тебе всё, что смогу, Жульетт.

Она улыбнулась.

— Ты назвал меня по имени. Я так рада. Мне надоело слушать, как ты зовёшь меня королевой.

— Сегодня ночью ты не королева, — сказал он, медленно и глубоко двигаясь внутри неё. — Ты просто моя женщина.

— Только ею я и хочу быть, — хрипло призналась она. Ленты удовольствия начали закручиваться снова, но она сдерживала себя. Этот момент, как раз перед наивысшим наслаждением, был особенным, и Жульетт хотела продлить его как можно дольше. Когда Рин двигался так медленно и тщательно себя контролируя, она знала, что может ни о чём не думать и просто наслаждаться.

Чем и воспользовалась.

— Рин, — прошептала Жульетт, когда её тело рванулось к нему, предвкушая завершение, до которого оставалось совсем немного. — Ванир.

— Да.

— Я хочу получить от тебя всё и неважно, что случиться потом. Пусть нас больше ничто не разделяет.

Барьер исчез, и Жульетт нашла соединявшую их души нить. От красоты нахлынувших чувств она испытала не меньшее потрясение, чем от прикосновения к сердцу Энвина или от ночной пробежки в облике волчицы. Рин стал частью неё самой, слился с ней телом и душой. Жульетт чувствовала его тысячью разных способов, получая новое, неведомое прежде удовольствие.

И узнавая его, как никогда не знала никого другого. Он был хорошим человеком, сильным и благородным. Ради неё и их будущих детей Рин пошёл бы на любые жертвы. Его невероятная сила удачно сочеталась с безграничной добротой.

Рин возобновил движения, и ей открылись проблески его прошлого. Жульетт увидела мужа светловолосым мальчиком, игравшим на улице с небольшим, необычным мячом и смеющимся вместе с друзьями. Юношей, полным сновидений о ней и об этом самом моменте. Решительным мужчиной, ищущим свою пару. Рин был предан ей и не оставит, несмотря на нежелание становиться супругом королевы. Не теперь, когда узнал, как глубоко она его любит и насколько сильно в нём нуждается.

А он знал, потому что она больше не скрывала от него свои мысли и душу. Не просто не скрывала, а даже притягивала его, предлагала себя так, как не делала никогда прежде. Оказалось, что в единении умов и душ нет ничего страшного. Оно было прекрасно, правильно и священно.

Столь сильных эмоций она никогда раньше не испытывала.

Рин задвигался быстрее, и Жульетт последовала его примеру, не отставая и маня войти глубже. Когда она достигла разрядки, он принялся толкаться энергичнее, их тела напряглись и затрепетали в своём собственном ритме и времени.

Их связь не оборвалась, наоборот, перешла на гораздо более близкий уровень, чем Жульетт считала возможным. Этот мужчина был частью неё. Она всю жизнь, сама того не зная, чувствовала себя неполной. Зато Рин знал, всегда понимал, что врозь они лишь две половинки.

Он рухнул на неё, и Жульетт вцепилась в его косу.

— Я люблю тебя, — задыхаясь призналась она.

— Я знаю.

Рин не признался в любви, но знал, что Жульетт распознает ложь. Она видела слишком много, а сейчас особенно. И он в самом деле любил её, хотя ещё не осознал и не принял то чувство. Но однажды примет.

— Ты необыкновенная женщина и будешь замечательной королевой.

Она выглядела немного задумчивой, когда спросила:

— Буду ли я также замечательной парой?

— Наверняка, — прошептал Рин, потом поднял голову и усмехнулся. — Если хочешь правдивого ответа, спроси через несколько дней. Я не могу думать, когда нахожусь в тебе.

Восседая на лошади, которая несла её окольным, невыносимо медленным маршрутом к Арсизу, Софи не спускала глаз с тропы. Мятежники не могли путешествовать открыто, иначе им пришлось бы постоянно сражаться.

Большинство повстанцев теперь её боялись. При виде обгоревших останков родного дома, охватившее Софи отчаяние затронуло многих окружающих людей, хотя она и пыталась не выплёскивать эмоции наружу.

Чего бы она ни отдала сейчас за дар Жульетт. Софи не могла удостовериться ни в благополучии, ни в гибели сестёр. А вдруг они действительно мертвы? Последние сказанные им слова она произносила в гневе. Выкрикнула, что никогда не простит их за вмешательство в её отношения с Кейном и не захочет увидеть. Если бы сейчас она встретилась с Жульетт и Айседорой, то простила бы им всё на свете.

Через несколько дней, возможно, через неделю они доберутся до Арсиза. Император, наверняка, как-то замешан в пропаже Айседоры и Жульетт. Она заставит его рассказать, где её сестры. И те непременно окажутся живы. Во что бы то ни стало.

Армия мятежников с каждым днем разрасталась. Слухи о том, что император женился на своей наложнице, привели некоторых людей в бешенство и подстегнули присоединиться к мятежникам. Софи знала, что той наложницей была Лиана, хотя и не слышала имя новой императрицы. Ей с Кейном следовало убедить Лиану убежать из дворца вмести с ними, а не отпускать обратно в тот проклятый тронный зал.

Помимо присоединившихся к восстанию каламбьенцев, к Эрику примкнули члены одного из кланов Трайфина, желавшие свержения императора Себастьена, ещё больше укрепив силы повстанцев. Ходили слухи, что скоро в бой вступит круг Бэквие — отряд легендарных воинов Трайфина, до этого много лет сохранявших нейтралитет. Если они решат поддержать мятежников, то восстание, которое император поначалу воспринимал как досадную неприятность, перерастёт в настоящую войну.

Софи ненавидела даже сами мысли о войне. Насилие любого вида противоречило всей её природе.

Их отряд расположился на ночь на поляне вдали от дороги. Хотя Софи с радостью ехала бы до столицы без остановок, она понимала, что ребёнок внутри неё, Ариана и даже мятежники нуждаются в отдыхе. Ночь была холодной. Солдаты разожгли костёр, потом быстро и уверенно собрали палатку для Софи и её семьи. Вторая палатка, чуть меньшего размера, предназначалась для Эрика. Будучи лидером мятежников он наслаждался недоступными для остальных удобствами.

Мэддокс Сулейн в настоящее время представлял собой скорее заключённого, а не члена семьи, но ему хотя бы не причинили вреда. Некоторые из мятежников открыто ненавидели бывшего министра обороны — человека, всего несколько месяцев назад бывшего их врагом. Другие признавали его способность оказать сильное влияние на армию, которой он когда-то командовал. Если ему удастся переманить хоть часть солдат императора на сторону Эрика, это значительно повлияет на ход восстания. Возможно, кардинально изменит перевес сил.

Устроившись в уютной палатке в компании спящей Арианы, Софи подумала о других важных делах. В конце лета Кейну исполнится тридцать, но если не придумать, как положить конец проклятию Файн, он погибнет незадолго до своего тридцатилетия. Софи планировала попросить помощи у Айседоры. Объединив силы, они непременно развеяли бы колдовство, отнимавшее у ведьм Файн любимых мужчин.

Софи сомневалась в возможности справиться с задачей в одиночку, но поскольку не знала, когда найдёт Айседору, и даже живы ли сёстры, ей оставалось только попробовать.

Софи закрыла глаза, потянулась к свету в своей душе и тихо запела. В отличие от Жульетт и Айседоры она плохо знала древний язык, которому их учила мать, поэтому пела на каламбьянском, снова и снова прося, чтобы проклятие волшебника пало, а к женщинам Файн вернулась возможность длительного счастья, и им больше не пришлось расплачиваться за чью-то отвергнутую любовь. Она повторила песнь семь раз, потом открыла глаза, посмотрела на спящую дочь и коснулась своего округлившегося живота.

Софи стремилась снять проклятие не только ради себя и Кейна. Её дочери заслуживали любви и счастья. Они не должны страдать из-за давно минувших событий.

Её простые песнопения не уничтожили проклятие. Материальное и горькое, оно продолжало висеть над ней, тяжело давя на плечи и сердце.

Откидная створка палатки поднялась, и вошёл Кейн. Софи немедленно почувствовала, что случилась нечто плохое. Его лицо выглядело напряжённым, в глазах затаилось волнение.

— Мы отправляемся на восток, — отрывисто сообщил он.

— В противоположную от Арсиза сторону? Сейчас? — Софи поглядела на спящую дочь. — Может, получится переложить Ариану, не разбудив. Она устала.

Кейн коснулся щеки Софи и заставил посмотреть на него.

— Ты с нами не поедешь.

— То есть как это я с вами не…

— Эрику передали, что отряд мятежников срочно нуждается в помощи. Они бьются с армией, намного превосходящей их по численности, и едва держатся.

— Ты отправляешься сражаться.

— Да.

Кейн был талантливым воином и много лет провёл в сражениях. Но Софи чувствовала, что эта битва окажется сложной. Мятежников превзойдут численностью. Нет, их почти всегда превосходили численностью, однако теперь среди них будет Кейн, и, зная это, она волновалась…

— И ты хочешь, чтобы я ждала здесь?

Одна?

— С тобой, Арианой и Сулейном останется шестеро мятежников. В паре дней езды отсюда есть небольшая ферма с нашими сторонниками. Утром вы отправитесь туда и подождёте там.

— Я не очень хорошо умею ждать, — прошептала она.

— Знаю, — Кейн коротко, напряжённо улыбнулся. — Но мне нужно, чтобы ты ждала меня и заботилась о наших детях.

— Хорошо, — она коснулась ладонью груди Кейна, желая почувствовать биение его сердца. — Только мне не нужно шесть провожатых. Достаточно одного. — Она сожалела, что тем единственным охранником не может быть её муж, но понимала, что это невозможно. Он не останется с ней в безопасности, отправив в бой других людей.

— Для вас с Арианой, возможно, достаточно, — ответил Кейн, — но не для твоего отца.

Никто в их лагере по-прежнему не доверял Мэддоксу Сулейну. Слишком долго тот был их врагом.

— Ты мог бы оставить меня на его попечение. Не сомневаюсь, он позаботится обо мне и Ариане, а те шесть человек, которых ты собираешься ко мне приставить, пригодятся вам самим.

Там, где дело касалось её отца, Кейн был непоколебим.

— Нет.

Она нежно кивнула. Кейну необходимо сосредоточиться на предстоящем сражении, и если уверенность, что жена защищена вооружёнными мужчинами, поможет ему выжить, то Софи не станет спорить.

Она отчаянно желала продолжить поездку в Арсиз, пусть и самостоятельно. Отец помог бы ей найти сестёр, даже если бы пришлось вернуться во дворец, где его жизнь ничего не стоила. Софи знала это.

Но в то же время чувствовала, что они с Кейном должны поехать в столицу вместе.

Муж поцеловал её на прощанье и покинул палатку. Софи не пошла за ним в ночь, чтобы посмотреть, как он уезжает. Не хотела отвлекать своими слезами и особенно видеть его вооружённым и готовым к сражению, отправляющимся навстречу опасностям, с которыми так долго жил прежде.

Когда мятежники на цокающих по плотно утрамбованной земле лошадях выехали из лагеря, Софи упала на колени и запела снова. Теперь она семь раз попросила о защите мятежников. А потом со слезами на глазах взмолилась, чтобы муж вернулся к ней целым и невредимым.

Борс вошёл в замок после долгой, проведённой в быстрой верховой езде ночи, чувствуя, как его переполняет непривычный яростный гнев. Он покинул Арсиз с десятью отличными солдатами, а вернулся с двумя. Двумя! Они нашли дорогу в горы, однако на этом их удача закончилась. В один из особенно морозных дней двое его людей оступились и упали, разбившись насмерть. Третий однажды ночью то ли сбежал, то ли где-то заблудился.

Ещё пятерых растерзала огромная голодная пума с ужасными, длинными когтями и зубами. Борс и сам едва избежал смерти.

Вряд ли ведьма, которую жаждал заполучить император, всё ещё жива и даже если так… стоит ли её спасать? Если она выжила, то к настоящему времени провела в компании того монстра больше месяца. И теперь ни на что не годилась.

Никто никогда не говорил императору Себастьену, что порученное им дело невыполнимо. Но если Борс признается в провале своей миссии, то будет отослан снова, на сей раз с большим количеством солдат. А как же награда, ради получения которой он так много трудился? Поэтому Борс предстал перед императором в тронном зале под сияющими лучами утреннего солнца и соврал:

— Она мертва, — просто сказал он. — Животное, укравшее рыжую ведьму, разорвало её на части, скорее всего в тот же самый день.

— Ты принёс доказательства? Голову? Окровавленное платье? Хоть что-нибудь?

— Милорд, мы действительно нашли останки, но они выглядели слишком неприятно, чтобы нести их в ваш прекрасный дворец, и… мм… сильно пахли.

Сегодня император пребывал в особенно скверном настроении. Императрица на встрече не присутствовала, и рядом с правителем стоял лишь угрюмый, безмолвный жрец.

— Ты потерял восемь моих людей в поисках мёртвой женщины?

— Мы столкнулись с огромной пумой…

— Разве я просил оправданий? — император медленно встал. — Я сам виноват, что поручил тебе столь деликатное дело. Доставить сюда двух женщин. Неужели это так сложно?

— Милорд…

— Молчать! — Себастьен сошёл с помоста. Судя по выражению его лица, Борсу не стоило рассчитывать на награду за доставку одной ведьмы. Ни на должность шерифа, ни на получение важного поста во дворце. — Ты выбрал очень тягостный момент, чтобы разочаровать меня.

— Я хотел бы сообщить второй ведьме о смерти сестры, — попросил Борс.

— Неужели?

— Да. Она принесёт беду. Надеюсь, вы надёжно её заперли, и ведьма никому больше не сможет навредить.

— Ты даёшь мне совет? — император продолжал лениво приближаться к Борсу.

— Я видел насколько она опасна, милорд. Я желаю лишь лучшего для Каламбьяна. И для вас, разумеется.

— Тогда, возможно, тебе следовало выполнить задание как следует.

Он никогда не замечал, насколько высок император Себастьен, однако сейчас, стоя с ним почти лицом к лицу, не мог не обратить на это внимание. Император был величественным и стройным, а холод его взгляда пробирал до костей…

Борс не догадывался об опасности, пока не почувствовал, как ему в живот вонзился клинок.

— Ты некомпетентный болван, — тихо сказал император, — и не стоишь ни пузырька пэнвира, ни еды, которой я чувствовал бы себя обязанным кормить тебя, если бы запер на двенадцатом уровне.

— Но… но… — Борс посмотрел на свой живот. Оттуда торчал нож императора, а по рубашке растекалось пятно крови.

Эту рубашку ему сшила жена. Он не видел её больше года и по многу месяцев даже не вспоминал о ней.

Себастьен плавно повернул лезвие. Борс закричал от новой, острой волны боли и начал падать, но император поддержал его. Себастьен оказался сильным, намного сильнее, чем выглядел.

Борс знал, что ему предстоит медленно и мучительно истечь кровью, поскольку не существовало худшего ранения, чем в живот. Император слегка склонился к нему.

— Я не выношу некомпетентность, — приглушённо сообщил он. — Ты не просто оплошал, ты чудовищно меня подвёл. — Он повторно провернул лезвие, на сей раз резче, и Борс снова взвыл. Он кричал и умолял. Не о жизни, для этого было слишком поздно. Он молил о быстрой смерти.

Себастьен выдернул нож и позволил Борсу рухнуть на пол. Потом наклонился, вытер лезвие о чистую часть рубашки и отвернулся, велев одному из солдат:

— Избавься потом от этого мусора, — юный, мертвенно-бледный страж кивнул, и император перевёл внимание к жрецу на помосте.

— Бреккиэн, — радушно окликнул Себастьен, выбросив из мыслей корчащегося на полу человека, — пока это неприятное дело завершается, я собираюсь выпить бокал вина. Не хотите ко мне присоединиться?

Прошла неделя с тех пор, как они с Рином стали мужем и женой во всех отношениях, но Жульетт ничуть не устала от их совместных занятий. Последние три дня она изучала королевские обязанности, обычаи энвинцев, знакомилась с советниками, жрицами, главами различных кланов и сыновьями прежней королевы, от которых ожидала враждебности, поскольку её положение естественным образом отнимало у них часть власти, однако не ощутила с их стороны ни гнева, ни негодования. Все они знали, как сильно Этэйна желала уйти из жизни, и вместо жажды удержать власть чувствовали облегчение от того, что трон заняла новая королева.

Они хотели того же, что и Рин. Жить в простом доме, заботиться о своей семье… самых обычных и прекрасных вещей. Жульетт ещё не призналась, что собирается придумать новый, мирный способ управления Энвином. Она не собиралась отказываться от простой жизни, о которой мечтали они с Рином.

Она попросила всех сыновей Этэйны остаться в должностях советников, если они не против, поскольку её собственные дети не смогут принять на себя эти обязанности ещё многие, многие годы.

В месте, где помимо нечаянных стычек с карадонцами не случалось никаких конфликтов, править было легко. Порой среди кланов возникали разногласия, но они носили тривиальный характер, и Жульетт без труда разрешала незначительные спорные вопросы.

Большинство её обязанностей относились к социальной сфере. Она развлекала глав кланов во время роскошных, сопровождаемых музыкой, ужинов и планировала проведение ближайших торжеств. У энвинцев было много праздников и фестивалей, посвящённых луне, местным богам и богиням и прежним выдающимся королевам. Теперь, когда Этэйны не стало, состоится новый праздник, отмечавший её длительное правление, а потом народ поприветствует восхождение на трон Жульетт.

Она провела долгий день за деловыми встречами и организацией фестиваля, который пройдёт перед следующим полнолунием. Люди нарядятся в маскарадные костюмы и выйдут на улицы города петь, танцевать и играть, а в главном тронном зале дворца состоится званый вечер.

Для девушки, чья жизнь до приезда в город протекала в простом домике почти без соприкосновений с внешним миром, произошедшие перемены были значительными.

Жульетт взволнованно бродила по спальне, ожидая прихода Рина. Последние трое суток она посвящала дневные часы делам, однако ночи оставляла для него. Её снедал жар, как Рин это называл. Она могла думать только о моменте, когда снова окажется в его объятиях, и хотя яростная потребность первых четырёх дней, когда они не выходили из её покоев, спала, к ночи Жульетт жаждала прикосновений мужа едва ли не до безумия.

Она никогда не считала себя чувственной и до встречи с Рином планировала провести жизнь в одиночестве и целомудрии. Теперь же от одной мысли о нем едва ли не начинала чувствовать, как он двигается рядом и внутри неё.

Дверь открылась, вошёл Рин, и Жульетт помчалась ему навстречу. Ухватив за рубашку, потянула мужа к себе для поцелуя и приоткрыла губы. Если бы могла, она поглотила бы его, и Рин чувствовал по отношению к ней то же самое.

«Я хочу тебя».

Откликнувшись на этот безмолвный призыв, он расстегнул ремешок золотого платья Жульетт, обнажил её грудь и погладил сосок большой, обласканной солнцем рукой. «Ты такая мягкая и прекрасная».

«А ты твёрдый и прекрасный».

Целуясь и даже смеясь, они ласкали и раздевали друг друга.

— Я думала о тебе весь день, — вслух призналась Жульетт, когда они почти голые направились к спальне. Её сердце стучало слишком быстро, разгорячённое тело сладко дрожало, требуя Рина.

— И я о тебе думал, — ответил он, пробегая пальцами по выпуклости её грудей, дразня чувствительные соски и наблюдая, как они заостряются. Жульетт затрепетала, борясь с искушением приказать Рину взять её здесь и сейчас, без ласк и прикосновений.

Но она не хотела отдавать Рину приказы и, откровенно говоря, не хотела, чтобы их единение закончилось слишком быстро. Жульетт положила ладонь на плоский живот мужа и ощутила его собственную глубокую дрожь. Ладонь скользнула ниже, любопытные пальцы, быстро научившиеся искусству возбуждения, принялись дразнить его возбуждённую плоть.

Она так сильно боялась впустить мужчину в свои разум и тело, а теперь, сделав это… поняла, что никогда не испытывала ничего более восхитительного. Рин всегда был с нею, и страх сменился осознанием, что она нуждалась в таких узах всю жизнь.

Однако она слышала далеко не каждую его мысль, знала не обо всех испытываемых им эмоциях. Порой Жульетт хотела от мужа всего, а иногда была более чем довольна слабому мерцанию его духа на протяжении дня. Даже если она не знала о каждой его мысли, физически их союз был совершенством. Рин сказал, что её тело вела потребность воспроизводства. Относилось ли это утверждение и к нему? Его отклик на неё был продиктован лишь физиологией?

Рин ущипнул один сосок, и Жульетт чуть не подскочила.

— Вот уж не думала, что этот жар, как ты его называешь, продлится так долго, — заметила Жульетт, когда они продолжили путь к кровати.

Рин остановился, поднял голову и с улыбкой посмотрел на неё сверху вниз.

— Жульетт, жар прошёл три дня назад.

Она быстро заморгала, потом вернула ему улыбку.

— Значит это желание, которое я испытываю к тебе…

— Это ничто иное, как призыв женщины к своему мужчине, — сказал он, легко поднимая её и укладывая на кровать, прежде чем сбросить с себя остатки одежды.

А она-то не сомневалась, что эту непреодолимую потребность вызвали её энвинская кровь, луна и готовность к зачатию. Когда Рин присоединился к ней на кровати и обнял, Жульетт закрыла глаза и распахнула душу не только перед ним, но и перед всем, что её окружало. Перед горами, жившими здесь людьми… даже перед самой собой.

Здесь её сердце билось по-другому, душа сияла ярче. Жульетт скучала по сёстрам и коттеджу, который называла домом, но её место было в Энвине. И она принадлежала Рину до тех пор, пока его не отберут у неё. На три года или на тридцать лет, или на сто.

— Рин, — прошептал она, слегка отстранившись, но не убирая рук с его тела. Она не хотела лишиться его прикосновений, ни сейчас, ни когда-либо в будущем. — Я должна тебя кое о чем спросить.

Он слегка выгнул брови. Обычно они почти не разговаривали после того, как падали в кровать.

— Когда мы приехали сюда, ты переживал из-за того, что не сможешь провести жизнь так, как планировал.

— Жульетт, не…

— Я сожалею об этом. Очень сожалею. Я хотела бы жить в доме, который ты для меня построил, заполнить его сыновьями и встречать тебя, когда ты возвращаешься домой.

— Все складывается так, как должно быть, — стоически ответил он.

Она поцеловала его, набираясь храбрости.

— Я хочу, чтобы наше положение изменилось и придумаю, как этого добиться. Но до тех пор не позволю понизить тебя до незначащего положения, когда ты обязан прибегать на каждый мой зов. Словно согревать мою кровать, удовлетворять потребности моего тела и делать детей — единственная цель твоего существования.

— Я не могу изменить сложившиеся традиции.

— Да, ты не можешь, — сказала она. — Зато я могу. — Жульетт обхватила лицо Рина ладонями и посмотрела ему в глаза. — Женись на мне, ванир. Стань моим королём. Будь рядом, бегай со мной, когда позовёт волк, и помогай воспитывать наших детей, — она прижалась к нему голым животом. — Думаю, первый из них уже растёт во мне.

Он просунул руку между их телами и погладил её мягкий живот.

На мгновение Жульетт охватила нерешительность. Рин ещё не согласился с предложением. Возможно, его интересовало лишь наслаждение, которое дарило её тело. А может, он не хотел менять устоявшиеся традиции. Будущее Рина открывалось ей так же неохотно, как собственное. Некоторые вещи не вызывали сомнений, другие были невыносимо туманными. Сейчас она ничего не знала о его чувствах, хотя Рин не пытался от неё отгородиться.

Или же она ничего не видела, потому что он ещё не принял решение.

— Я прошу не как королева, а как твоя пара и женщина, которая тебя любит. Рин, ты женишься на мне?

— Да, видара, — тихо ответил он.

Она не хотела врываться туда, куда её не приглашали, но, лёжа в объятиях Рина, казалось таким естественным коснуться его мыслей. И пока он обнимал её, что-то изменилось. Будущее вдруг прояснилось. Последние из препятствий, которые мешали ей увидеть, что у него на сердце, исчезли, и Жульетт почувствовала в Рине некий новый, прекрасный свет, который он только что, в этот самый момент, впустил в себя.

Любовь.

Эпилог

Император Себастьен сообщил Айседоре о смерти Жульетт лично. На один ужасный миг ей показалось, будто под ногами разверзся пол, и она полетела с высоты первого уровня на землю. Но потом император добавил, что новость ему принёс Борс, уже поплатившийся за дурные вести.

Борс был лгуном и ради спасения собственной шкуры сочинил бы любую небылицу. Айседора не могла заставить себя ни посочувствовать участи солдата, ни поверить в правдивость его рассказа.

Сейчас она склонилась над напряжённой и встревоженной Лианой, распластавшейся на кровати императора. Саму Айседору недавно переместили с пятого уровня на первый, поближе к императрице. Новые покои оказались меньше, проще и смахивали на тюрьму. В них было только одно маленькое окно и узкая, жёсткая кровать. Эта комната понравилась ей гораздо больше роскошного пятого уровня и напоминала о сгоревшем доме.

Лиана пока не повторяла предложение занять должность дворцового убийцы, но Айседора знала, что если сестра Кейна захочет избавиться от врага, то снова призовёт свою личную ведьму. Сможет ли она отказать императрице? Отважится ли? Айседора чувствовала, как медленно, но верно оживает свет её магии. Он ещё не разросся в прежнее сверкающее пламя, однако уже не был жалкой, слабой искрой. Магию подпитывала обязанность защищать. А как недавно обнаружила Айседора, существовало множество разных способов защиты.

Иногда она раздумывала, стоит ли признаться императрице, что Нэлик жив. Просто заключён там, где никому не причинит боли. У него больше не было такой возможности, и по мнению Айседоры, этого достаточно.

— Не двигайтесь, — тихо велела она, когда беременная женщина заёрзала.

— Я не могу не двигаться, — пробурчала императрица

— Тогда не ожидайте верного диагноза о состоянии ребёнка.

Айседора подозревала, что никто не говорил с Лианой так прямо, во всяком случае уже очень давно. И потом, императорская чета не могла причинить своей пленнице большие страдания, чем те, которые Айседора испытывала сейчас. Вилл ушёл, дом сгорел, Жульетт пропала, а Софи, вопреки заверениям Жульетт, больше не нуждалась в сёстрах.

Императрица замерла, и Айседора полностью сосредоточилась на своей пациентке, нашёптывая на старом, незнакомом Лиане языке заклинание, заставлявшее раскачиваться колдовской маятник. Поначалу его движения казались какими-то странными и бессмысленными.

А потом всё стало ясно.

Айседора отступила и убрала маятник в карман своего темно-синего платья.

— Джедра не ошиблась? Это мальчик? — спросила императрица.

Она осторожно села, одной рукой опираясь на матрац, другой поглаживала свой огромный живот. Слишком большой для женщины, которой предстояло носить ребёнка ещё три месяца.

Теперь Айседора знала, почему императрица так располнела.

— У вас двойня, — сказала она. — Вы должны проявлять особенную осмотрительность…

— У меня не может быть двойни! — императрица распрямилась, но с постели не встала. Её лицо побледнело, однако вскоре щеки ярко вспыхнули, и она с надеждой продолжила: — Если только это не мальчик с девочкой. Себастьен получит своего наследника, а я дочь, которая будет только моей. Ни жрецов, ни Себастьена девочки не волнуют. И мне не придётся ни с кем её делить. Мою дочь. — Лиана выжидающе обратила к Айседоре зелёные глаза.

— Два сына, — тихо сказала та. — Один зачат в сумраке, второй на солнце.

Лиана схватила подушку и швырнула её через комнату.

— Нам необходим один истинный и бесспорный наследник. Страна сейчас в состоянии войны как раз потому, что отец Себастьена произвёл двух сыновей, каждый из которых считает трон своим. Двойня! — она неловко встала и бросила ещё одну подушку. — Мне нельзя рожать двойню. Может, ты ошиблась, и это один большой ребёнок или, если малышей всё же двое, то одна из них девочка. Ты ведь могла ошибиться.

— Я не ошиблась, — спокойно возразила Айседора. — Нам необходимо сосредоточиться на том, чтобы вам и младенцам ничто не угрожало. Рождение близнецов может оказаться сложным и потребует…

— Потребует составления плана, — прервала Лиана, решительно отходя от Айседоры. — Но пока важнее всего, чтобы никто больше об этом не узнал.

— Но вашему мужу нужно сказать. Есть определённые опасности.

Лиана повернулась и пронзила Айседору твёрдым взглядом.

— Никто. Особенно Себастьен. Неужели ты не понимаешь? Он не допустит рождения близнецов. Императору нельзя рассказывать и нельзя пускать его ко мне во время родов. Когда дети появятся на свет, рядом со мной не должно быть никого, кроме тебя.

— Вряд ли император позволит мне остаться с вами наедине во время родов, — заметила Айседора. — Что вы собираетесь делать?

Лиана отвернулась, и Айседора больше не могла следить за выражением её лица.

— Я не знаю, — тихо призналась Лиана. — Мы что-нибудь придумает.

Софи укачивала Ариану. Обычно её маленькая девочка засыпала намного позже, но сегодня устала и нуждалась в отдыхе.

Софи и сама хотела бы отдохнуть, однако в последнее время подолгу ворочалась без сна. Безопасный дом, в котором она прожила три последние недели, полностью её устраивал, а вдова, заправлявшая местной фермой с помощью двух своих младших сыновей, вела себя более чем любезно.

Вообще-то, женщина чересчур сдружилась с Мэддоксом Сулейном. Софи пыталась не обращать на любовников внимания, но те лишили её такой возможности: одаривали друг друга улыбками, часто одновременно исчезали и возвращались несколько минут или часов спустя с виноватым и излишне счастливым видом. Её отец был слишком стар, чтобы вести себя столь неподобающим образом, да ещё и с женщиной, лет на пятнадцать моложе него! Софи изо всех сил старалась ослабить свои способности, когда вдова с отцом уединялись. Последнее, в чем она сейчас нуждалась, это младший братик или сестрёнка. Или мачеха, упаси боже!

Солдаты, оставшиеся помогать с фермой и охранять Софи, были моложе её отца, и некоторые из них тоже заинтересовались симпатичной вдовой. Но та замечала лишь одного мужчину, самого зрелого из всех, напоминая Софи, что она почти не знает своего отца. Вернее, совсем не знает.

Она уложила заснувшую дочь в маленькую кровать, которую делила с Арианой три прошлые недели. Софи ожидала возвращения Кейна ещё несколько дней, даже несколько недель назад, и теперь старалась не поддаваться панике, всем сердцем веря, что узнала бы, если б с ним случилось несчастье. Погибни он в сражении, его дух пришёл бы попрощаться. Но три недели!

Всё свободное время она проводила в попытках снять проклятие, грозившее отнять жизнь Кейна. Заклинания, молитвы, требования… ничто не подействовало. Софи по-прежнему чувствовала, как оно окружает её, давя на мысли и сердце.

Внезапно её посетила ужасная мысль. Некоторые из возлюбленных женщин Файн просто уходили. Обычно такое случалось с мужчинами, знакомившимися с ведьмой после своего тридцатилетия, но вдруг та же участь постигла и Кейна? Что если он разлюбил её и оставил? На глаза навернулись жгучие слезы. Возможно, это даже к лучшему. Если она не сумеет снять проклятие, то такой исход событий был предпочтительней. Пусть уж Кейн останется жить вдали от жены, чем умрёт из-за их любви. Так лучше для него, но столь же разрушительно для неё. Она никогда не перестанет искать его. И ждать.

— Как тебе удалось стать ещё прекраснее?

Софи обернулась, и все её страхи развеялись.

— Я не слышала, как ты вошёл, — она помчалась к мужу и закинула руки ему на шею, пытаясь скрыть свои мысли о разлуке и смерти. Кейн выглядел здоровым, но вздрогнул, когда она его обняла.

— Тебе больно.

— Совсем чуть-чуть, — он поцеловал её, нежно и пылко.

— Я вмиг тебя вылечу, — сказала Софи, отмечая в своём наигранно-весёлом голосе фальшь и слезы, всё ещё готовые пролиться из глаз. — Скоро будешь как новенький.

Не считая пары-тройки свежих шрамов.

— Не плачь, — Кейн стер скользнувшую с её щеки слезу. — Для слез нет причин.

Она не хотела лгать мужу, никогда.

— Я думала, что ты не вернёшься.

Он взял её за руку и повёл к креслу-качалке, там сел, притянул Софи к себе на колени и обнял.

— Я всегда буду возвращаться к тебе.

Это было хорошее, но невыполнимое обещание.

— Дай взглянуть на твои раны, — она попыталась отстраниться, но Кейн поспешно удержал её.

— Они подождут.

— Ты вздрогнул, когда я тебя обняла!

— Твоя близость принесёт мне гораздо больше пользы, чем новая повязка.

Софи прижалась к нему и расслабилась. Как же хорошо снова оказаться в его руках, даже лучше, чем ей запомнилось.

— Ты потерял многих людей в сражении? — спросила она, вспоминая все молодые и старые лица, примелькавшиеся за время поездки из Северного дворца до горы Файн и дальше.

— Нескольких, — ответил Кейн. — Эрда и Калайна.

— Мне жаль. Они были хорошими людьми, — Софи коснулась длинной пряди волос Кейна, нуждавшихся в мытье. Он весь нуждался в мытье, а ещё в смене повязки, и всё же пока она с радостью просто держала его в объятиях.

— Они погибли не напрасно.

Софи слегка приподняла голову, чтобы заглянуть в глаза Кейна.

— Ты победил?

Он улыбнулся.

— Нечего так удивляться.

— Но императорских солдат было гораздо больше. Как…

— Это ненадолго, — заверил он. — В полку сторонников мятежа прибывает. Неожиданно к нам примкнула группа солдат из южной провинции, а также один клан из Трайфина. Круг Бэквие зашевелился. Некоторые из его воинов встали на сторону Себастьена, сочтя законным императором, другие поверили притязаниям Эрика. Он остался, чтобы скоординировать часть новых войск, и встретится с нами здесь через несколько недель.

— Недель? А как же Арсиз? — удивилась Софи. — Как же поиски Жульетт и Айседоры?

— Мы пойдём на Арсиз летом.

— Летом! Я не могу откладывать поиск сестёр до лета!

Кейн успокаивающе погладил её по голове.

— К лету мы наберём достаточно людей, чтобы победить императора и захватить дворец. Если кто-то там знает, где Жульетт и Айседора, мы их найдём.

Лето. Сразу после рождения ребёнка, которого она сейчас носит, и всего за несколько недель до тридцатого дня рождения Кейна. Если она не придумает, как положить конец проклятию, её любимый умрёт в Арсизе.

Ни одна королева Энвина ещё не выходила замуж, поэтому Жульетт с Рином не пришлось соблюдать каких-либо обычаев — они сами их создавали. Во дворце состоялся банкет, на который пригласили весь город. За ним последовало трёхдневное празднование с музыкой, играми и танцами, чтобы отметить женитьбу первого короля Энвина. Завершить торжество планировалось ночной церемонией.

Шепотки о рыжей королеве, наделённой даром предвидения, и её карадонском любовнике не прошли мимо Жульетт. При желании она могла слышать всё, но несмотря на возросшие способности сохранила умение отстраняться от обитавших на земле существ, когда разум и дух жаждали тишины. Однако их связь с Рином, как и следовало, оставалась неизменно прочной. Они были частью друг друга.

Жульетт нарядилась в самое красивое, золотое шёлковое платье и приличествующие королеве драгоценности. Рин выбрал прекрасный золотисто-голубой костюм и заплёл волосы так, чтобы те падали за спину. В нём появилось кое-что новое: он вдел в одно ухо маленький янтарный камень и, подобно Жульетт, носил на голове небольшой золотой венец.

Произнося брачные клятвы перед услужливыми жрицами и жителями города, Жульетт мысленно соединилась с Рином. Все остальное в этот драгоценный момент отошло на задний план.

В их клятвах не было упоминаний о любви. Согласно обычаям энвинцев, они говорили об обязательствах, почтении и преданности. Когда церемония закончилась, Рин склонился к Жульетт, взял её за руки и прошептал на ухо:

— Я люблю тебя, видара.

Они вместе опустили руки на сердце Энвина, и камень засиял.

Связанная с мужем, сердцем Энвина и самой землёй, Жульетт почувствовала, как её переполняют знания, причём их количество далеко выходило за пределы, которые она считала возможными. Нахлынувшие ощущения и душевные переживания едва не сбивали с ног. Пока сквозь неё перетекали информация и эмоции, время, казалось, остановилось. Именно этого момента она всегда боялась и хотела избежать. А он оказался великолепен. Более того, Жульетт наконец полностью осознала свою сущность. Кем она стала. Кем ей всегда предназначалось быть.

Проклятие, которого она боялась всю сознательную жизнь, скоро закончится. Жульетт не знала, как или почему, но знала, что оно не отнимет у неё любимого мужчину и не украдёт Кейна у Софи.

Её отец ехал к ней. Он не подозревал о существовании дочери, пока не встретился с другом Рина, и теперь сердился. Кей часто сердился, но он был хорошим человеком. Рин поначалу ему не понравится, но вскоре они подружатся.

Айседора попала в неприятности. Физически она чувствовала себя хорошо, но над ней сгустилась тьма, чуждая Жульетт и пугающая её до глубины души.

Все эти открытия окрашивала уверенность, что они с Рином действительно связаны навечно, как им и предназначено.

Они одновременно отняли руки от камня, и Жульетт посмотрела на мужа.

— Ты это чувствовал? — шёпотом спросила она.

— Я чувствовал вырвавшуюся энергию, волну силы, очень похожей на ту, которая приходит вместе с волком.

Значит, он ощутил энергию, но ничего не увидел. Знания предназначались лишь ей одной. Жульетт повернулась к улыбающимся гостям и шагнула вперед. Поняв, что королева собирается говорить, толпа затихла.

— Все вы слышали миф о рыжеволосой королеве, которая приведёт Энвин к процветанию и миру, — сказала Жульетт ясным голосом, разнёсшимся над собравшимися. — О королеве с даром предвидения, которая заключит мир с карадонцами, приведя одного из них в этот дворец в качестве любовника.

— Жульетт, — тихо позвал Рин, опустив руку ей на плечо, — мы не обязаны ничего объяснять.

— Я не та королева, — продолжила Жульетт и накрыла ладонью руку Рина.

По толпе пронёсся ропот, и Жульетт повернулась лицом к Рину.

— Теперь я вижу гораздо больше. Больше, чем считала возможным. Несмотря на силу нашей любви, проклятие, страшащее меня всю жизнь, тебя не убьёт. Ему придёт конец. Скоро. И я вижу детей, Рин. Мальчиков и девочек, наделённых огромным, непостижимым для меня могуществом. Рыжеволосая королева, которая приведёт Энвин к миру и процветанию… это не я. Это наша дочь, и она уже растёт здесь, — Жульетт взяла Рина за руку и прижала его ладонь к своему пока ещё плоскому животу.

— Дочь? — приглушённо воскликнул Рин.

— Первая из многих. У нас родятся и сыновья, и у них тоже появятся дочери. Энвинки, ведьмы и оборотни, наделённые большей силой, чем я могу вообразить, — она нежно улыбнулась. — Однажды, когда наша дочь станет королевой, мы переберёмся жить в дом, который ты для нас построил. Она особенная, Рин, и взойдёт на трон к тому времени, когда ей исполнится пятнадцать.

— Что ещё ты видишь? — поинтересовался Рин.

Люди, стоявшие рядом и слышавшие её слова, передавали новости остальным. Жульетт наклонилась к Рину ближе и прошептала:

— Мои сестры нуждаются во мне. Я не могу оставаться здесь и исполнять символическую роль, когда они страдают. Сыновья королевы Этэйны и лидеры кланов возьмут на себя управление Энвином, а мы с тобой продолжим начатое мной путешествие в Арсиз.

Рин кивнул. Он будет рядом, он и отряд стражей. А также её отец. Кей им необходим, чтобы осуществить задуманное. Но Жульетт не видела, что случится, когда они достигнут столицы Каламбьяна. Возможно, исход событий ещё не определён.

Она поцеловала Рина в губы и взяла его за руку. До начала путешествия в Арсиз оставалось недели две или даже больше. Через пару дней приедет её отец, но ему понадобится время, чтобы согласиться примкнуть к ним. И до отъезда взойдёт ещё одна полная луна и позовёт их в холмы.

Жульетт не стала углубляться в мысли о грядущих днях. Они могли подождать до завтра. Сегодня их брачная ночь, и у неё есть планы на своего мужа.

Едва они направились к их апартаментам и ожидающему ложу, Рин спросил:

— Нашей дочери придётся лечь с карадонцем?

Жульетт погладила мужа по руке и потянула его ближе.

— Не волнуйся. Нам ещё очень нескоро придётся разбираться с этой проблемой, а до тех пор предстоит преодолеть много разных сложностей и прожить кучу счастливых дней.

В уединённом холе дворца Рин прижал её спиной к стене и поцеловал, глубоко и основательно. «Какого рода сложностей?»

Жульетт радостно ответила на поцелуй своего короля и супруга, и коснулась его способом, заверявшим, что сейчас у неё на уме ближайшие счастливые времена. «Ничего, с чем бы мы не смогли справиться вместе, ванир».

Content

Линда Уинстед Джонс
Лунная ведьма

Проклятие Файн

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог