Слипенчук Виктор Трифонович

Восторг и горечь (сборник)

Виктор Слипенчук

Восторг и горечь

©Слипенчук В.Т., 2011

©ЗАО «СВР – Медиапроекты», 2011

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Меж земных далей и астральных пространств

Виктор Трифонович Слипенчук человек удивительный…

Он из тех, кого ещё интересует внутренний мир человека, его самоощущения. Такие качества русского писателя на сегодня большая редкость – новых инженеров человеческих душ больше интересуют внешние эффекты, мрачные фантазии или фантасмагории, пародирующие действительность. Такого «контента» хватает вокруг и без чтения книг. А вот классическое, добротное и профессиональное мастерство отображения на бумаге своей души и внутренней жизни своих героев, свойственное Виктору Трифоновичу, – требует особого внимания и прочтения. Оно даёт пользу не только уму, но и сердцу.

В то же время ему самому близок внутренний мир великих поэтов и писателей других эпох. Он нутром чувствует всю глубину личности Сергея Есенина и отвергает даже намеки на то, что лишь алкоголизм был источником его бурной поэтической фантазии. Как видно, лично зная, что на пьяную голову шедевра не создашь, он даже в каллиграфическом почерке великого поэта видит его чистоту. Видит, что его вдохновение возникало не после того, как он «с бандитами жарил спирт», а было с ним всегда. Это его и сожгло изнутри…

Когда разговариваешь с Виктором Трифоновичем о совершенно далёких от писательского труда вещах, не покидает ощущение, что он постоянно терзается какими-то своими внутренними переживаниями. Быть может, это – постоянный поиск удачной рифмы, перебор десятков вариантов заголовка нового стихотворения или эссе… В хорошем смысле слова – он ведёт двойную жизнь, когда писательская работа идёт параллельно с домашним бытом и мирской суетой. Нужно поговорить с женой, детьми или друзьями. Наконец, просто выспаться. Но душа писателя «свербит» даже во сне. Знаю это по себе – когда не могу заснуть, обдумываю свою передовицу в газете, которая должна выйти в завтрашнем номере, а ещё и не знаешь – о чём она будет.

У писателя этот процесс перерывов не имеет, в отличие от нас, журналистов. Быть может, от этого на его лице постоянно отражается некий внутренний интеллектуальный процесс, который должен быть выплеснут когда-то на страницы. Такая игра ума интересна не только на Родине. Его книги вышли и в Японии, и в Китае – тех странах, где интеллектуальная часть населения постоянно находится в поисках Истины.

Неслучайно любимый учёный Виктора Слипенчука – астроном Николай Козырев. Он дал миру уверенность в физической связи времён – прошлого-будущего и настоящего. Писателю остаётся лишь видеть это в своих ощущениях, толкать физические процессы силой воображения. И тем самым приближать фантастический мир будущего. С его новыми энергиями, с его всепоглощающей гармонией. А в то, что она грядёт и готовит свой приход в наш мир, он не сомневается. Надо лишь начать с того, чтобы привести в гармонию со временем окружающую нас природу и неодушевлённый мир – мыслей, чувств, моральных констант…

Писатель верит в это душой, но понимает, что наступит это время не скоро. Сегодня движущей силой общественных процессов является купля и продажа всего и всех. Но это лишь нижний изгиб волны синусоиды. Её подъем неизбежен. Как неизбежны были плач по товарищу Сталину после его смерти (в рассказе с аналогичными словами в заголовке) и последующая хрущёвская оттепель – со слезами счастья и избавления.

Впрочем, проза и поэзия Виктора Слипенчука – это не только отображение жизненного пути и его осмысление. Сегодня он внимательно изучает Всемирную паутину, её роль и становление, накопление всемирного интеллекта. Осмысливает ничтожность власть предержащих, тысячелетиями хранивших свои тайны, а сегодня оказавшихся голыми перед толпой благодаря загадочному появлению WikiLeaks.

Иногда в очерках Виктора Трифоновича сквозит недоумение и боль за то, что мы, русские, творим сами с собой. Кем мы стали в собственной стране и что нас ждёт? В очерке «Торт “негатив”», навеянном, похоже, событиями на Манежке в зимней Москве, чувствуется некая перекличка с одним из спорных философических писем Петра Чаадаева. Как известно, за нелестный анализ русских как нации его объявили сумасшедшим. Но почему сегодня, спустя более 150 лет, те же нотки недоумения по поводу нашего русского нутра выходят из-под пера современного писателя? Выходит, что-то и в самом деле не так в «датском королевстве» – причём довольно давно.

…Мысли, мысли, мысли… Они нанизываются одна на другую в произведениях Виктора Слипенчука, цепляются зубцом за зубец сообщающихся шестерёнок его мудрого повествования. За семь десятков лет прожитой им жизни в его памяти остались люди и стройки, работа и смех, любовь и счастье видеть живыми и здоровыми своих детей и внуков.

Всё это – события и люди – стали той питательной средой, откуда он черпает силы для новых сюжетов, стихотворений, эссе.

Но у Виктора Трифоновича есть, очевидно, и другое – чувство предвидения и возможность заглянуть в информационные, астральные пространства, где отражается будущее.

О том, какое оно, писатель напоминает нам постоянно: оно прекрасно!

...

Андрей УГЛАНОВ

Миссия человека – утверждение гармонии Интервью Виктора Слипенчука газете «Вечерняя Москва»

Мне суть вещей открылась неожиданно

И стала частью моего сознания.

Под микроскопом в капельке обыденной

Вдруг отразились свойства мироздания.

1. – ВИКТОР Трифонович, многим кажется, что у писателя безоблачная жизнь, нет начальников, свободный график работы. Так ли это?

– Да, это так. Нет начальников, свободный график работы. Но то, что жизнь его безоблачна, так это вряд ли. И прежде всего потому, что суть работы, если ты пишешь повесть или роман, требует и графика, и начальника. На улице весна, солнце пригрело, на деревьях листочки проклюнулись, птички поют, а в твоей повести или романе – зимняя стужа, буран, позёмка.

Ежедневным трудом поддерживается необходимый настрой, аура, в которой пребываешь и которая незримо переливается в твоё произведение. Сколько раз бывало, читаешь чей-нибудь роман или повесть и вдруг чувствуешь – автор любит поесть. В произведении нет ни слова о еде, а ощущение присутствует. Иногда это на пользу произведению, но чаще во вред. Автор прервался и помимо воли привнёс в произведение свою ненужную самость.

Чем больше, и не отрываясь, работаешь, тем легче сохранять в себе то особое необходимое состояние души, которое соответствует произведению, – с ним легче писать. И для этого нужен и график, и начальник. И хорошо, если ты их сам установил. Такой вот – волевой, непробиваемый человек. Жена просит в магазин сходить, детей из садика забрать, а ты весь из себя – писатель. Не могу! Я – в ауре, в особом настрое, не трогайте меня! Раза два ещё сойдёт с рук, а на третий – придётся идти.

А ещё бывают внезапные визиты родственников или друзей. Да мало ли чего бывает, что, как говорится, не обойдёшь и не объедешь?! Это я говорил о романистах и повестистах.

А у поэтов или мастеров короткого рассказа ещё хуже. Стихи и короткие рассказы не пишутся каждый день. Здесь как раз тот случай, когда обольщающий вариант (нет ни графиков, ни начальников) доведён, так сказать, до абсолюта. Ни графики, ни начальники для поэта просто невозможны.

Прозаик изо дня в день хотя бы сидит, корпит над своим романом, в конце концов, это заметно. Пишет и рвёт, пишет и рвёт – что-то большее знает.

А эти ходят, слоняются без дела и оттого якобы и пьют. Ерунда это всё, но в пример приводят Есенина. Дескать, пьяница, стихи писал в пьяном состоянии. Есенин не нуждается в защите и всё же. Не от нечего делать он пил. Да и во многом его беспросветное пьянство – это не более чем миф. Раскройте собрание сочинений Сергея Александровича, посмотрите на стихи, написанные его рукой, и увидите, как чисто, ровно, каллиграфически отчётливо написаны его стихи. Если это написано на пьяную голову, то берусь утверждать, что далеко не каждый из нас напишет так хорошо и на трезвую. Убеждён, и есть тому свидетельства, что после всякого, даже самого отчаянного застолья он вставал на рассвете и успевал написать новые стихи, которые и читал проснувшимся сотоварищам. Весь смысл его жизни, вся его самость стали состоянием души. Он жил стихами, и стихи жили в нём, но в пьяном виде он их не писал никогда.

Повторюсь – стихи и короткие рассказы не пишутся каждый день. У Александра Блока по датированию стихов видим, что у него бывали такие взлёты вдохновения, когда он писал в день по пять-шесть стихотворений. А потом недели, даже месяцы молчал. Он-то и из жизни ушёл, что перестал слышать музыку стихов.

Понятие – не пишется — не так безобидно, как кажется на первый взгляд. Особенно оно впечатляет в сочетании с главной заповедью поэта: если можешь не писать – не пиши, и без тебя графоманов хватает. Легко сказать – не пиши, а ты, к примеру, закончил Литинститут, уже зарекомендовал себя мастером короткого рассказа, имеешь сборник стихов – не пиши?! Тут больше приходится думать о том, как поддерживать в себе то особое творческое состояние, чтобы писать. И тут – глухая стена. Как поддерживать его – никто не знает. Расщепили атом, вышли в космос, расшифровали геном человека, а тут?! А тут у каждого состояние (вдохновение) поддерживается по-своему, сугубо индивидуально. Все открытия, включая расшифровку генома человека, стали возможны в результате вдохновенного труда. Но как поддерживать вдохновение? Кто-то начинает злоупотреблять спиртным, кто-то – кофе, а кто-то безжалостно много курит. Но это – пустое, всё это только ускоряет творческий закат.

Я знавал людей, которые за всю свою жизнь не написали ни одного стихотворения, а по состоянию души, по восприятию окружающего мира родились поэтами. Выходит, если ты родился поэтом, то нет надобности тревожиться об особом состоянии. Оно в тебе. Но писатель такой же, как и все, человек. Начинаются сомнения, метания и страдания. А тут ещё главная заповедь. И поэт бросает писать стихи и начинает их вынашивать. Вынашивать потому, что они в нём, и они никуда не уходят. Он вынашивает их из-за необходимости – плод должен созреть. Вот тут-то и происходит главный разлад, родные люди начинают полагать, что ты слоняешься и ничего не делаешь. Но именно сейчас происходит самая главная, пусть медленная, но по-настоящему поэтическая работа – созревание стихотворения. Отбор точного слова и по размеру, и по содержанию, и по рифме. Помните у Маяковского? «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды». Теперь поэт всегда в работе, даже когда спит. Матрос на судне в лучшем положении, он, хотя бы засыпая, уходит с работы, а вернётся – лишь с подъёмом. А поэт уходит с работы, когда обрывается жизнь.

Словом, жизнь литератора безоблачной не назовёшь. Впрочем, как и жизнь любого творческого человека, вынужденного во главу угла ставить требования работы.

2. – Вы были журналистом, моряком, рыбоводом, геологоразведчиком – какая из профессий оставила на вас наибольший отпечаток?

– Вообще-то я ещё служил в армии, работал зоотехником по овцеводству, кстати, моя первая книга была опубликована в соавторстве с директором Краевой госплемстанции и называлась «Бараны-производители Алтайского края». Я уже тогда жил жизнью писателя, и алтайские поэты сердились на меня, что я, их собрат, издал книгу с таким хлёстким названием. Книга имела успех в научных кругах. Директор Института цитологии и генетики академик Беляев заметил её, приглашал меня к себе в аспирантуру. У него в институте был единственный в Сибири электронный микроскоп, из-за которого (соблазн новой прогрессивной науки) я чуть не стал генетиком.
Семь лет работал зоотехником. А до этого – слесарем-сборщиком на Алтайском тракторном заводе. Последнее место работы – плотник-бетонщик Алтайской Всесоюзной комсомольской стройки Коксохим. Чуть больше пяти лет проработал, и всё же никогда я не был ни зоотехником, ни журналистом, ни строителем. Всюду чувствовал, что главная моя суть – писательство. Если чувствовал, что работа затягивает, на меня начинают рассчитывать как на профессионала, как в УАМРе, Управлении активного морского рыболовства, срочно увольнялся. Четыре года морей – по живому приходилось резать. Везде, где работал, что-то написал. Единственная тема, которая осталась в стороне, – работа зоотехником. О ней ничего не написал, но она помогла становлению сразу после института. Выходит, что работа зоотехником оставила на мне самый большой отпечаток.
3. – Расскажите, с чего начался ваш путь в литературу?

– По большому счёту никакого пути не было. Я с детства знал, что стану писателем. В школе придумывал в стихотворной форме эпиграфы к своим сочинениям. За счёт этого вместо тройки иногда получал четвёрку. В детстве я очень много читал. То есть так много, что это не только бросалось в глаза, а, скажем так, их мозолило.

Родом я из крестьянской семьи, вся моя школьная жизнь проходила в селе Черниговка Приморского края (200 км от Владивостока), и в соответствии с возрастом я пас вначале гусей, потом – овец, потом – телят, потом – коров. Чтение книг в поле никого не тревожило, никто чтения не замечал. Не замечал и мечтаний над захватывающими воображение страницами. А вот зимой, как я уже говорил, это настолько мозолило глаза, что у меня стали отнимать книги.

Нас, сестёр и братьев, было семь человек – я самый младший. Мама ругала меня, пугала, что дураком стану от чтения книг. Сейчас, вспоминая, думаю, что сам давал повод таким страхам.

Бывало, спрячусь на сеновале, в огороде, меня кличут-кличут, а меня нет, я весь в книге. Начинают искать. Очнусь, ошалело выскочу из укрытия – ну дурак дураком. Ничего не понимаю – я всё ещё там, в книге. И тут уже начинался скандал, как говорится, по полной программе.

Помню, приехала сестра Оля из Хабаровска на каникулы, она училась в пединституте на учителя географии. Родители смотрели на неё с гордостью и ужасом (её педагогические замашки иногда ставили их в тупик). Заходит Оля, а скандал в разгаре. На итоговом школьном родительском собрании маме сказали, что я читаю книги даже на уроках – сквозь щель в парте. Делаю вид, будто думаю, а на самом деле снизу поддерживаю книгу рукой – и читаю.

Оля не сразу подала голос (в пылу скандала её не заметили), вникла в суть предмета и с безапелляционностью будущего директора школы встала на мою защиту. Если бы министр Фурсенко слышал её речь, то вряд ли бы обрадовался. А я был в восторге. Оля была сторонницей чтения классиков литературы и в школе, и дома, и везде – пусть читает. Классики русской литературы – это серое вещество нации. Допустим даже, что от чтения книг он станет дураком. Неужели наша большая дружная семья не прокормит одного дурака? Её резоны поставили родителей в тупик, они были настолько неоспоримыми, что от меня отстали.

Теперь я читал вволю. Записался в Черниговскую районную библиотеку. Вначале мне, как новичку, разрешали брать книги охапками (я жил на станции Мучная, достаточно далеко от библиотеки), но потом вдруг урезали лимит до одной книги.

Дело было в пятом классе. Меня решили проверить – действительно ли я читаю? Как-то дают книгу и спрашивают – читал? Отвечаю – читал. А эту, а эту?.. Как сейчас помню, наконец, подают книгу в красной обложке – «Декамерон» (авторов тогда не запоминал – потом узнал, что автор Джованни Боккаччо). А эту читал? Нет, не читал. Через три дня возвращаю книгу новелл Боккаччо, и тут меня начинают проверять, как я, так сказать, усвоил внеклассное чтение.

У меня память была тогда, конечно, хуже, чем у моей сестры Раи – она с первого прочтения почти без запинок схватывала наизусть две-три страницы любого текста. Но всё-таки достаточной, чтобы удивить библиотекарей подробностями прочитанного. Они спрашивают: о чём такая-то новелла в разделе «День шестой»? А там повествуется о хитрой жене, которая в отсутствие мужа развлекалась с рыцарем, пряча в другой комнате юношу. А когда неожиданно возвратился муж, то она и его ловко обвела вокруг пальца.

Меня остановили, мол, ладно-ладно – хватит, и, наугад раскрыв книгу, потребовали рассказать содержание другой новеллы. В которой молодая монахиня наткнулась на спящего юношу-пастуха, которому ветер, закатив холщовую рубаху, обнажил мужское достоинство. Тут я припомнил подробности, с каким интересом, присев на корточки, монахиня рассматривала то, что ей не полагалось рассматривать по самому статусу монахини.

Здесь меня достаточно резко остановили и неожиданно для меня пригрозили сообщить в школу о моей внеклассной начитанности.

Уже в настоящее время, встретившись с сотрудницами черниговской библиотеки (естественно, другие имена и времена), рассказал, как меня когда-то проверяли «Декамероном». Вместе посмеялись, а тогда был потрясён – библиотекари взялись проверять меня, а сами ничего не читали. Это было для меня каким-то страшным откровением. Именно этим объяснил причину их внезапного негодования. Видит бог, другие причины тогда были мне неведомы.
Я с детства знал, что стану писателем. Наверное, эта уверенность исподволь накапливалась. Для меня было неразделимым: писатель и дальние острова, писатель и захватывающее путешествие, писатель и рыцарский подвиг, писатель и служение добру и справедливости. Писатель воплощал для меня всё лучшее в человеке, и я хотел, да и сейчас хочу, стать настоящим писателем. Об этом я когда-то написал в рассказе «Сладкое шампанское». И это чувство – быть настоящим – никуда не ушло, оно со мной. Именно с этого чувства и начинается писатель, во всяком случае в моём понимании. Потому что в моём понимании настоящий — это непременно хороший человек. Думаю, что начало писателя есть начало в тебе человека. Как человек в тебе требует постоянного своего подтверждения в добрых поступках, так и писатель должен подтверждаться в своих произведениях. Как бы там ни было, а именно настоящий писатель оставляет в своих произведениях лучшую часть своей души.
4. – Если бы вам пришлось назвать одно качество, которое необходимо писателю?

– Отвечая на предыдущий вопрос, как мне кажется, невольно ответил и на этот – быть человеком. Всегда во всех жизненных ситуациях. В 2007 году у меня вышла книга «Смеющийся пупсик» на русском и японском языках. Очень удобно издавать книги совместно с японцами. Мы пишем слева направо, а они – справа налево. При совместном издании четвёртая сторонка обложки отсутствует, книги получаются двухсторонними.

После презентации был фуршет, напротив меня сел японец, который, извинившись, что ему не удалось задать свой вопрос на презентации, спросил: какое одно качество, которое всегда необходимо писателю? То есть он задал вопрос, идентичный вашему. Не скажу, что японец со своим вопросом был оригинален. В советские времена на встречах с читателями мне доводилось отвечать на него. Обычно его задавали первокурсники педагогических институтов. Объясняя вопрос простым желанием знать – есть ли у них в характере главное качество писателя? А вдруг кто-нибудь из них захочет стать писателем?

Я так же, как и прежде, и так же, как и сейчас вам, ответил японцу, что главным качеством писателя считаю чувство, именно чувство, а не понятие – всегда быть человеком. Японец попросил разъяснить, что вкладываю в чувство – всегда быть человеком. И тогда сообщил ему то, что давно известно из Библии, но не с насмешкой над Писанием, как заучивали в школе (если тебя ударили по правой щеке – подставь левую), а в соответствии с библейским пониманием сути человека. В котором быть человеком – это всегда следовать своему высокому чувству.

Если какой-то бесчестный человек, преступник, напал на вас с целью ограбления и, ограбив, не убил вас только потому, что его спугнули дружинники, которые погнались за ним, чтобы беспощадно наказать его. Естественно, что вы как жертва всей душой на стороне дружинников. Вы вместе с ними гоните разбойника, и вот вы загнали его – сейчас начнётся расправа. Уверен, что писатель как человек в высоком смысле этого слова теперь должен быть на стороне гонимого преступника, потому что теперь он, преступник, превратился в жертву. Писателю необходимо остановить дружинников, уже не ради загнанного преступника, а ради их самих. Потому что теперь он – жертва и, расправившись с ним, они превратятся в него, в преступника, утратившего в себе человеческое.

Японец кивнул мне в ответ, а потом, когда расставались, сказал, что распорядился купить сто экземпляров моей книги для размещения в библиотеках на острове Хоккайдо – он оттуда родом.
Позже поинтересовался у Миши, своего сына, – кто этот японец? Сын сказал, что он один из богатейших людей Японии – предприниматель. Не думаю, чтобы богатейший и успешный предприниматель вдруг возжелал стать писателем. Впрочем, это уже другая тема.
5. – В ваших книгах много очень точных наблюдений над человеческой породой. Не разочаровались в людях, изучая и познавая их натуру?

– В основе точности наблюдений лежит весьма выгодное расположение объекта наблюдения. У любого писателя основным объектом наблюдения является он сам. Так что всякое разочарование и очарование исходит прежде всего от него самого. И тут надо признать, что в себе и в своей натуре, увы, приходилось – разочаровывался, и не раз.

Именно в натуре. Порода – это слово оценочного свойства из лексикона о разведении животных. А человек – это что-то особенное, ныне учёными даже троглодиту отказано в праве считаться древним человеком – не тянет на нашего предка своими чересчур животными формами.

Наблюдая за собой (между прочим, каждый человек наблюдает, приводя своё поведение в соответствие с окружающей средой), пришёл к выводу, что моё, скажем так, писательство зачастую являлось причиной моего неадекватного поведения. А в человеке всё должно быть гармоничным. Даже его риски должны объясняться стремлением к гармонии.

Скажу откровенно, я не сторонник экстремальных ситуаций, для меня сейчас главными атрибутами романтики являются хорошая книга, торшер, диван-кровать и уверенность, что я в любое время могу сесть за компьютер и войти в Интернет.

Но если бы вы увидели меня на судне, или на стройке Алтайского Коксохима, или журналистом Барнаульской студии телевидения, то первое, что пришло бы на ум, – этот парень ищет приключений на свою голову. И вы бы не ошиблись.

Глубокой ночью я вылез через иллюминатор и по канату приблизился к самой воде. Вода у борта шипела и, причмокивая, так отчётливо клокотала, что казалось, это бормочет само судно, мчащееся на всех парах. Моросящий дождь, беспросветная тьма океана, и всё это только затем, чтобы ощутить, что в действительности чувствовал Мартин Иден Джека Лондона, когда решил свести счёты с жизнью.

А прыжок к акулам, дремлющим в верхних слоях воды возле бота, на котором перевозили тралы с сухогруза «Остров Лисянского». Кажется, в повести «Огонь молчания» я даю оценку человеку, который в погоне за фабулой рассказа рискует жизнью. Это неудовлетворительная оценка.

Виктор Петрович Астафьев в одном из своих выступлений в Новгороде, на Празднике славянской письменности и культуры в 1988 году, высказал убеждение, что человек как индивидуум занял на Земле не своё место. Земля, такая красивая и безопасная, предполагалась для какого-то другого мирного и разумного существа. Но откуда-то появился человек и заступил этому мирному существу дорогу. То есть уничтожил его и занял место, ему не принадлежащее.

Можно, конечно, думать и так, но ещё Альберт Эйнштейн говорил, что Вселенная сотворена весьма разумно, и подтверждение её разумности находил в гармонии. Сегодня часто можно слышать, что всё стремится к хаосу. Нет – всё стремится к гармонии, к равновесию. И человек призван в мир, чтобы помогать гармонии утверждаться всюду, – это миссия человека.

Мы живём накануне открытия новых энергий. Энергий фантастических, и человечество на интуитивном уровне уже перестраивается. Я всё больше и больше склоняюсь к мысли, что человек (человечество) вспоминает себя. Всё, что с нами происходит, – уже было. Посмотрите, как легко мы освоили телевизор, мобильник, компьютер. Величайший учёный всех времён и народов (да, это так), русский астроном Николай Александрович Козырев эмпирически доказал, что время обладает физическими свойствами, и указал путь, как подключаться к информационному полю Земли.

Мы всё больше и больше приближаемся к пониманию, что Земля, а возможно, и Солнце – суть живые объекты. Человек, созданный Богом по своему подобию, является в некотором роде своеобразной частичкой Бога (неким бозоном Хиггса) для массы разума, так сказать, всего одушевлённого мира.

Я верю в Бога – Бог не оставит нас. Наказывать, конечно, будет, потому что ненаказуемый не научается, но никогда не оставит. Мы – чада Божии.

Что касается точных наблюдений и изучений с целью познания человеческой натуры. Никогда никого не изучал и даже не представляю, как это возможно. Я вот давно уже дед, у меня четверо внуков, и наблюдение даже за ними для меня очень тяжёлая работа, пока не начнёшь с ними играть или не включишь для них мультик.
Так же и в жизни: когда приходишь в новый коллектив, то – больше к тебе присматриваются. Если увидят, что ты их изучаешь, вопросы начнутся – могут и побить. Но может ли это служить поводом для разочарования во всём человечестве? Вряд ли. Надо всюду просто жить. Если вы верите в Бога, то непременно будете верить в людей.
6. – Виктор Трифонович, насколько важны для писателя пристальная наблюдательность, умение сострадать чужой беде?

– Отвечая на предыдущий вопрос, я уже выразил своё отношение к изучению и наблюдению. «Не смотри, не смотри по сторонам». (Есть такой хит.) То есть не расточай своего внимания на внешнее. А так как объектом наблюдения является прежде всего сам писатель, то умение сострадать начинается у него с сострадания к самому себе.

В самом деле, если человек не сострадает самому себе, то мало надежд, что он будет сострадать своему ближнему и тем более дальнему. Для писателя, если он действительно хочет стать настоящим писателем, важнее всего – память, обычная человеческая память. Хемингуэй говорил, что для начинающего писателя всегда хорошо иметь тяжёлое детство. На первый взгляд – варвар этот Хемингуэй. Но, если вдумаешься, – всё правильно. И вот почему.

Ребёнок, если он здоров, приходит в этот мир наделённым множеством качеств. И какие-то из них, безусловно, понадобятся ему, скажем так, в писательском становлении. А главное из них мы уже знаем, без которого не обойдёшься, – быть человеком . Чувство добра, справедливости, сострадания, о котором вы говорите (и ещё многое другое, что влёт не перечислишь), – всё это служит как бы подспорьем главному качеству. Именно при тяжёлом детстве (я сейчас не говорю, хорошо это или плохо) эти качества проходят суровую проверку и запоминаются на всю жизнь. Если вы в детстве не раз сами находились в беде, то вы глубже любого умника поймёте такого человека. И не надо думать, что раньше, скажем в пушкинские времена, мы, люди, были лучше. Допускаю, что негодяев было меньше – в пропорциональной зависимости к численности всего населения страны. Но то, что они были, не подлежит сомнению. Вспомните стихотворение Михаила Лермонтова «Нищий» о слепом бедняке: «И кто-то камень положил в его протянутую руку».
В писательстве, как и в жизни, какие-то качества потребуются меньше, какие-то больше, но чтобы быть человеком – без памяти не обойтись. Беспамятный человек не может ни сострадать, ни быть писателем.
7. – Интересно, кто привил вам любовь к литературному творчеству?

– Так и хочется сказать: нет-нет, ни за что, ни за какие коврижки не выдам этого человека. Уж очень претенциозно звучит в данном вопросе слово «любовь». Не сердитесь, но невольно вспомнился анекдот, который у нас на ВЛК, Высших литературных курсах, был очень популярен. «Один грузин спрашивает другого грузина: ты помидоры любишь? Другой грузин отвечает: нет, а так, кушать – люблю». В данном случае как-то ассоциативно связалась любовь к творчеству с любовью к помидорам.

Но если серьёзно – никто никакой любви не прививал. Да и не было никакой любви сидеть за столом. Всегда отчётливо понимал: если засяду за повесть, то это очень и очень надолго. В большинстве писал короткие зарисовки. Так называемые стихи в прозе. Скажу откровенно, до сих пор не могу точно определить их жанр. Они писались за один присест, на одном выдохе. Если воображение подсказывало что-то большее, то я просто обдумывал, а писать не решался.

Достоевский говорил, что в писательском труде лучшей частью работы для него было не писание, а обдумывание романа. Не знаю, чем у него мотивировался приоритет обдумывания, а у меня – косноязычием. Это же мука – работать со словом, причём со словом косноязычным. Так что ни о какой любви не может быть и речи, а так, кушать – люблю.
С вашего разрешения, Игорь Павлович, объединю вопросы, касающиеся моей публицистики, и начну отвечать с последнего, а потом уже закончу – каким видится будущее России? За этот вопрос особенно благодарен.
8. – В вашем писательском багаже – публицистика. Вы глубоко анализируете прошлое и настоящее, а каким вам видится будущее России?

9. – В книге «Заметки с затонувшей Атлантиды» вы размышляете о причинах краха СССР. А вам бы хотелось вернуться в прошлое?

10. – В книге «Прогулка по парку постсоветского периода» у вас есть интересная мысль: может быть, кривые зеркала, пишете вы, в которых мы видим мифические образы, вовсе не кривые, а дело лишь в нас самих? Значит, причины всех бед надо искать в себе?

– Нет, я этого не утверждал. Я всего лишь ставлю вопрос о причинах наших бед. Впрочем, по прочтении очерка должно быть ясно (никогда, кстати, не скрывал своей позиции), что во многих нестроениях мы сами виноваты.

Что касается вашего вопроса – хотел бы я вернуться в прошлое? Очень общий вопрос, неконкретный. И прежде всего потому, что мы прекрасно знаем, что это невозможно. Как говорил Гераклит, нельзя дважды войти в одну и ту же реку.
А теперь вообразите – мы стоим у шахты лифта с двумя дверями. Одна – в прошлое (год приземления вы сами набираете, как число кода в сейфе). Другая дверь – обычный лифт. Представляю, как ослабли бы ноги в коленях от сонма чувств, комкающих наше мозговое вещество. Тем и велик астроном Николай Александрович Козырев, что такую возможность он уже подарил нам с помощью своих спиралевидных алюминиевых зеркал. Именно с их помощью удалось подключиться к информационному полю Земли и получить дополнительные электронные сканы глиняных дощечек (табличек) с клинописью некогда процветавшей цивилизации Шумеров.

Как это всё происходит, учёные объяснить не могут. Но и отмахнуться от опытов, выполненных когда-то Николаем Александровичем, нельзя. Их можно повторить. И в новосибирском Академгородке их повторили.

А вот совсем недавно американские учёные заявили, что БАК, Большой адронный коллайдер, может стать первой машиной времени. Человека, конечно, с помощью коллайдера не пошлёшь в прошлое или будущее, а электронное сообщение – вполне возможно. Математики в этом не сомневаются. Только как это сделать? Увы, пока молчит наука, думает.

И всё же, представляете, в неком Бирюлькине во второй раз выбрали в мэры мошенника. Выбрали незаконно, с использованием фальшивых бюллетеней. А настоящие бюллетени, в которых этот так называемый мэр был вымаран, местный избирком (из экономии – в составе одного человека) ещё не успел уничтожить и впопыхах засунул в грязные резиновые сапоги мэра-мошенника. Путаница вышла, чересчур грязные сапоги власти сбили избирком с толку. Подлинные ведомости предполагалось засунуть в сапоги скотника, которые (по уговору) он должен был похоронить в скотомогильнике вместе с ведомостями.

В Бирюлькине из-за разбитых дорог и сплошных ям, заполненных маслянистой жижей, на избирательный участок пускали голосовать только в белых тряпичных тапочках, пошитых по спецзаказу власти из вышедших из употребления простыней. Тапочки, как перчатки, приносили на участок в карманах, а тех, кто приходил без тапочек, – на участок не пускали. Имелся специальный человек от мэра (в обиходе – смотрящий), который сугубо из уважения к старикам и старушкам, не решавшимся надевать белые тапочки из суеверия (внезапной смерти), тут же самолично голосовал за всех неявившихся, так сказать, оптом.

Словом, только что спрятали настоящие бюллетени в сапогах мэра, а тут электронное сообщение сверху, из нашего будущего, причём прямиком судебным приставам: «Настоящие бюллетени бирюлькинцев спрятаны в сапогах мэра. Хватайте мошенника с поличным».

Скандал, конечно, но справедливость бы восторжествовала.

Впрочем, если серьёзно, предупреждающие телеграммы из будущего – реальность, которая уже не за горами. Сегодня, если что-то и достойно пристального наблюдения – так это Время. Оно стремится к истинности. Правдивости своего состояния как в соотношении с одушевлённым миром, так и с неодушевлённым. Потому что (по Козыреву) оно не просто четвёртое измерение, дополняющее трёхмерное пространство, оно обладает активными физическими свойствами.

Мы все являемся носителями своего времени не только в духовном, но и в прямом физическом смысле. Когда накапливается избыток ложности, в нас или в окружающем нас неодушевлённом мире, тогда-то и возникают революции, войны или техногенные катастрофы. Все наши духовные и физические болезни – суть несоответствия правде Времени. Мы и окружающая нас природа должны находиться в равновесии, в приемлемой для обеих сторон степени истинности. Иначе вмешается Время, его законы, которые нельзя обмануть. И это надо учитывать, иначе Время отомстит, как уже отмечал выше, своими как бы внезапными революциями, войнами и техногенными катастрофами.

Вспомните декабрь 2004 года и другие землетрясения, когда волны цунами на какую-то десятую долю секунды ускоряли вращение Земли и тем самым изменяли бег нашего планетарного времени.

Время обладает фантастической энергией и, слава богу, заявляя о себе планетарным ускорением вращения в долю секунды, заставляет нас по-новому взглянуть и на самих себя, и на окружающий мир. Сегодня человек и планета стали намного ближе друг другу. Однако они ещё не единое целое, хотя в идеале, по моим представлениям, должны быть единым целым. А потому, обустраивая свою страну, нельзя не думать об устройстве жизни на всей планете Земля.

Мне представляется, что в ближайшее время та страна будет развиваться наиболее динамично, которая сумеет предложить миру новые идеи. Идеи, которые будут интересны как Европе и Азии, так и Америке и Африке. Именно эта страна станет привлекательной для самых смелых и ёмких инвестиций. Глубоко убеждён, что понимание Времени непременно вызовет к жизни новые идеи.

Один из героев романа «Звёздный Спас», молодой человек индиго Иннокентий Инютин, говоря о новом обустройстве жизни на Земле, приводит в пример девиз, по которому следует жить человечеству, – один за всех, и все за одного . Кажется, что же здесь нового? Этот девиз мушкетёров Александра Дюма-отца известен всем нам с детства. Впрочем, суть не в самом девизе, а в его интерпретации в соответствии с пониманием нашего времени, времени XXI века.

В романе «Звёздный Спас» на фоне надвигающегося глобального краха старого мира Иннокентий и его возлюбленная Фива, обладающие сверхспособностями, понимая, что они не такие, как все, ищут своё место в нашем меняющемся мире. То есть так же, как и многие из нас сегодня, хотят понять смысл жизни и своё назначение в ней. В качестве иллюстрации приведу полторы страницы их разговора, разговора Иннокентия и Фивы:

«– Информационное поле Земли с лёгкостью реагирует на наше, людей индиго , волевое усилие потому, что оно идентично информационному полю Земли. Мы с ним состоим из одной и той же вездесущей материи. И, подобно Земле, в каждой точке, или, скажем так, корпускуле, содержим полный объём информации и о своём теле (субстанции Я ), и о теле Земли. Мы – как бы калька, компьютерная копия с текста Земли и, естественно, своего Я .

Кеша вдруг задумался, захваченный новой внезапной мыслью.

– И дело тут не в том, что информационное поле состоит из вездесущей материи, словно невидимая плащаница Бога. Тут дело в нас. Мы, люди индиго , стали духовной частью Земли, её интеллектом. Мы чувствуем свою особую миссию, как, очевидно, её чувствовал Ной. И должны заниматься не бесплодными фантазиями, а жить и строить спасительный корабль. Корабль для всех живых существ, способных воспринять и новое небо, и новую землю.

– Но мы не знаем, что такое Ноев ковчег сегодня. Может быть, это звездолёт, а может быть, это что-то другое?! – сказала Фива.

– Именно другое, – обрадовался Кеша. – Один за всех, и все за одного — вот что такое сегодняшний Ноев ковчег .

Видя разочарование, с которым Фива восприняла его слова, Кеша разгорячился. Стал объяснять, что благодаря Иисусу Христу человечество преуспело в понимании сути один – за всех. Пусть с трудом, но сдало экзамен на зрелость. Масса примеров и во время войны, и сейчас, когда ценою жизни лётчики уводили пылающие самолёты от жителей мирных городов, сёл и деревень. Масса примеров героизма людей, происходящих ежедневно повсюду, он не будет их перечислять.

Но есть в девизе и другая стадия духовного развития – все за одного , – которая воспринимается как злая насмешка. Ведь – семеро одного не ждут. За ради одного живота класть на жертвенный алтарь жизни всех людей, всего человечества представляется если не безумием, то высшей несправедливостью.

Но это только в том случае, если класть жизни насильно, обманом. Но если насильно, если обманом, то постулат все за одного предстанет как все из-за одного . Подменивается суть. Именно из-за одного застит людям глаза.

Но если все люди, всё человечество встанет за одного человека добровольно, по велению сердца, то на поверку перед нами – совершенно иные люди. Стоит только на миг представить, как за одного человека ходатайствует всё человечество, чтобы понять, насколько велика и необходима среди таких людей мера ответственности каждого человека перед каждым человеком.

Конечно, Фива могла сказать, что потребуется уйма времени, чтобы возникли и утвердились на Земле подобные идеальные люди. А между тем Фантом (астероид. – Прим. авт. ) уже летит, и до встречи с ним осталось менее трёх лет. Но почему-то сказала:

– Вот, Кешенька, ты и ответил на вопрос – для чего мы здесь, для чего одарены сверхспособностями? А олигарх и жена олигарха – это не про нас».

Думаю, многие из нас не только подумают, как Фива, но и скептически скажут вслух, что потребуется уйма времени, чтобы возникли и утвердились на Земле подобные идеальные люди. Но Время, о котором говорил, уже постучало в дверь человечества. Оно постучало, и весьма властно, в августе 1945-го, когда были сброшены американские атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки.

В самом деле, до этого времени можно было в мировых войнах доказывать свою правоту. Мир, так сказать, был генетически устойчив. Сегодня мы приходим в мир, утративший былую устойчивость, и не замечать этого просто не имеем права.

Завкафедрой юрфака МГУ профессор Михаил Константинович Треушников, прочитав роман, высказал свои суждения в письме. Отвечая на них (и письмо доктора юридических наук, и ответ выложены на моём сайте в «Книге гостей»), я предложил ему задать студентам задачу: какие правовые законы понадобятся государству, в котором главным законом Конституции будет принцип – один за всех, и все за одного. Всё это случилось в декабре прошлого года.

В самом деле, сегодня мы говорим о строительстве научного центра в подмосковном Сколково, в котором по желанию смогли бы трудиться молодые учёные со всего мира, но, чтобы трудиться в соответствии с запросами нового времени, надо и жить по соответствующим устоям. Один за всех, и все за одного должно стать путеводной звездой всех технических открытий. В этом смысл жизни, в этом смысл прорыва. И не только Сколково, здесь бы и Селигерское движение молодёжи, скажем так, нашло бы себя не только в увлекательных акциях, но и в обустройстве с этих позиций своей повседневной жизни.

Сегодня, повторюсь, та страна будет развиваться наиболее динамично, которая сумеет предложить миру новые идеи. Идеи, которые будут интересны как Европе и Азии, так и Америке и Африке. Очень надеюсь благодаря интервью привлечь внимание к известному нам с детства девизу – один за всех, и все за одного – в толковании или интерпретации Иннокентия Инютина. Более того, свой голос избирателя отдам непременно за ту партию и того президента, которые в своей предвыборной программе будут ориентироваться на понимание глобальных запросов времени и шаг за шагом встраивать наше государство в общее дело всех людей. Именно в этом вижу будущее России.

11. – Что вы думаете о литературных премиях – насколько объективно они отражают особенности литературного процесса, достоинства художественных произведений или это обычный междусобойчик: ты – мне, я – тебе?

– Прежде всего, стараюсь об этом не думать. В 1982 году довелось работать собкором газеты «Молодёжь Алтая» и от Союза алтайских писателей представлять «Писательский Пост» на Всесоюзной ударной комсомольской стройке Алтайского Коксохима. Это сейчас там город Заринск, а тогда, в 1976-м, – станция Заринская. Все эти оси ЕЖ, ЕД и т. д. ныне – улицы. А тогда названиям этих улиц помогали проклёвываться журналисты. Во время своих репортажей как-то не с руки было писать, что Первого мая жители будущего города Заринска стройной украшенной колонной прошли по оси ЕЖ. Вот и рождалось – прошли по проспекту Строителей, которого, так сказать, и в помине не было.

Помню, на тему жизни на Коксохиме приходилось не только писать, но и выступать по телевидению и радио. Коксохимовцам нравилось, что мы, журналисты, говорили о недостатках на стройке, болели за неё, а вот прокуратуре это почему-то не нравилось. Словом, когда дали мне премию в 150 рублей за лучшие материалы по Коксохиму (премия была согласована с парткомами стройки и писательской организации), мне сейчас же был предъявлен иск со стороны Алтайской прокуратуры о возмещении ущерба в размере 150 рублей. И всё же именно этот прокурорский иск более всего убеждал тогда, да и сейчас, что повесть «Преодоление» о комсомольской стройке задела читателя за живое.

С тех пор ко всем премиям отношусь с опасением, хотя понимаю и принимаю их целесообразность. Премии даются не за красивые глаза. Они даются прежде всего за мастерство, за осмысление жизни в твоих произведениях. Премия – это дополнительная мотивация в стремлении к добросовестному талантливому творческому труду. И тут, конечно, важна честность суждений высокого жюри.

В 1996-м мне довелось побывать на одном из собраний Московской писательской организации. Вёл собрание её руководитель Владимир Гусев, первым вопросом обсуждалось поведение весьма уважаемого мною писателя (фамилию не называю из этических соображений), который, являясь председателем жюри Пушкинской премии, воспользовался своим статусом председателя и присудил себе эту премию. Звучит дико, но разве не дико, когда всем известный талантливый писатель, являясь членом и даже председателем жюри той или иной престижной премии, сам не имеет никаких премий? Кстати, на этот парадокс, имея в виду себя, указывал ещё Василий Аксёнов. И тут нет никакого криминала – кому-то по душе Есенин, а кому-то Маяковский, и с этим ничего не поделаешь. Оценка творчества всегда субъективна, она немыслима без субъективизма. Но это-то и хорошо. Сегодня в фаворе поэзия одного толка, а завтра – другого, а послезавтра – третьего, и так во всех сферах творческой деятельности. Именно это и является движущей силой развития. Иначе закиснем, покроемся замшелой болотной ряской.

Конечно, человек не вечен, и иногда так случается, как случилось, например, со Стендалем. Только спустя десять лет после смерти было издано его собрание сочинений, которое послужило толчком к его национальному и мировому признанию. Он стал классиком. Впрочем, а разве не то же самое произошло с романом «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, который был издан спустя двадцать лет после смерти автора и вошёл в сокровищницу национальной и мировой литературы?!
Главное в присуждении литературных и других премий – честность. Премии помогают в мотивации, в стремлении к совершенствованию своего мастерства, но они отнюдь не являются окончательной оценкой творчества того или иного литератора. Окончательную оценку выносит время, а у времени своё жюри, неподвластное междусобойчикам: ты – мне, я – тебе.
12. – Ваши книги написаны хорошим, правильным русским языком, в отличие от птичьего постмодернистского языка, который зачастую непонятен даже самим его приверженцам. Вы подолгу работаете над своими текстами? Какой этап работы самый трудный?

– Я уже говорил выше – преодоление косноязычия. Но самый-самый трудный, как вы говорите, этап работы – это всё-таки когда идёшь по этапу (сюда я включаю подписку о невыезде, перехват писем, телефонных разговоров и так далее). Дело в том, что с автора никто и никогда не снимал ответственности за опубликованное произведение – ни в демократическом обществе, ни в тоталитарном.

Я стал писать и публиковаться сравнительно рано. И в свои четырнадцать лет считал признаком самой высокой одарённости – угождать требованию газеты. Так сказать, эй, вы там, газетчики, чего изволите, сообщите, и не успеете глазом моргнуть, как сработаю и всё, что надо вам, выдам на-гора в лучшем виде.

В школе, в районной газете знатоки поэзии разводили руками и в изумлении покачивали головами: ну уникальный случай – талант с тремя восклицательными знаками. А я бы сегодня сказал: с шестью, с шестью восклицательными знаками! В самом деле, что может быть унизительней творческого угодничества. Но, как говорится, жажда быть признанным талантом застила глаза, и я до того поднаторел в делании стихов, что мне писали из многотиражки совхоза «Путь к социализму» прямым текстом: а теперь, дорогой юный талант, напрягитесь, ждём ваше стихотворение к празднику Октября.

Словом, с юности доподлинно знал: какое произведение напечатают, а за какое могут и пожурить. А на Всесоюзной ударной комсомольской стройке Алтайского коксохимического завода за повесть «Преодоление» (была напечатана по недосмотру властей в альманахе «Алтай») по полной программе довелось узнать и осознать ещё и «уголовную ответственность» за своё сочинение. Впоследствии об этом написал и издал повесть «Огонь молчания», а сейчас лишь скажу, что любой опыт в писательском деле полезен. Во всяком случае, когда говорят о необходимости цензуры – знаю точно, что писателю, осознающему ответственность перед словом, она не нужна. Но обретение ответственности перед словом – это процесс трудно регулируемый, у каждого это происходит по-своему. У меня преследование Алтайской прокуратурой длилось около двух лет. И если бы не вмешательство Михаила Сергеевича Горбачёва, Георгия Мокеевича Маркова, Сергея Владимировича Михалкова, Сергея Венедиктовича Сартакова, достойное человеческое поведение проректора ВЛК Валентина Васильевича Сорокина, то сейчас, наверное, уже бы и косточки сгнили.
Ну да ладно, самый трудный этап работы над произведением – когда оно написано, опубликовано и вызвало неудовольствие у власть имущих. Именно благодаря твоему произведению начинается, так сказать, этап работы над тобой как автором. Вот когда нужны силы выстоять, не сломаться и в любой ситуации оставаться писателем, то есть быть человеком.
13. – В ваших романах «Зинзивер» и «Звёздный Спас» фантастика и реальность существуют рядом. А в вашей реальной жизни были фантастические события?

– Да, были. Возбуждение уголовного дела после публикации документальной повести «Преодоление». В этой повести сохранены все реальные фамилии. Так получилось, что полгода, всю осень и зиму, довелось работать на Коксохиме плотником-бетонщиком. Мы выставляли металлическую опалубку – фундаменты (своеобразные стаканы) для установки колонн деревообрабатывающего завода. Мы хотели этот ДОЗ строить подрядным способом по методу Злобина, то есть строить весь завод с нуля и под ключ. Но возникали всякие искусственные препоны, и я написал повесть, в которой говорилось о приписках, об очковтирательстве, о показухе и так далее.

В общем, написал повесть, а писал её весело, с интересом, и вдруг почувствовал, что её нигде не опубликуют. И действительно, издательство «Молодая гвардия» отказало, причём упрекали меня в основном за малахаи вместо шапок, скафандрового типа робы-брезентухи и граненые носы, мол, нет таких. Положил повесть в стол, так сказать, до лучших времён – в наш альманах «Алтай» поначалу даже не пытался отдавать.

И вдруг первое чудо. В отдел пропаганды Алтайского крайкома КПСС пришёл новый инструктор, курирующий альманах. Инструктор по тем временам сравнительно молодой и к тому же пишущий прозу на исторические темы. Попытка не пытка. Отнёс повесть в журнал. На другой день телефонный звонок от инструктора – повесть понравилась, но он бы не советовал её публиковать. На Коксохиме её не поймут, и у автора вполне могут начаться нешуточные проблемы. Как в воду глядел. КрАЗ дважды едва не наехал на меня – спасался в ледяной воде котлована.

Словом, инструктору как прозаику не хотелось начинать с запрета, и он предоставил мне самому решить: печатать её или не печатать? Естественно, я решил – печатать.

В то время я уже работал собкором газеты «Молодёжь Алтая», а зарплату по просьбе отдела строительства крайкома КПСС и крайкома ВЛКСМ (они меня выдернули из котлована) получал в очередном СУ, строительном управлении. Меня перебрасывали из управления в управление, чтобы не накладно было мне зарплату платить, но зарплата была рядовая. Плотником-бетонщиком в котловане я получал больше.

И что удивительно, когда крайком ВЛКСМ предложил таким способом получать зарплату, у меня никакой искры не проскочило, потому что такой способ оплаты труда по тем временам встречался довольно часто. Хоккеисты были проведены токарями и слесарями. Машинистка в крайкоме КПСС, а зарплата – лаборантки в институте, и так далее. Все эти футболисты, хоккеисты, машинистки, а в данном случае и я, – назывались «подснежниками». Было такое пленительно-наивное название всем этим преступникам. Откуда-то появляются и исчезают. Никто с ними не вёл никакой борьбы – порождение системы.

И вдруг второе чудо. Я уже учусь в Москве на ВЛК, Высших литературных курсах. Внезапно в двенадцатом часу ночи ко мне в общежитие заявляется следователь по особо важным делам, и колесо «правосудия» начинает затягивать меня. Свидетель. Преступник. А когда сложили мою зарплату за пять лет, присовокупив к ней всё, что только можно было присовокупить, вплоть до премии за лучшую публицистику, и таким образом набрав 10 500 рублей, я уже стал не просто преступником, а преступником особо опасным. Основной козырь прокуратуры – многозначительное заявление: вы всего не знаете!

Опись квартиры, имущества, унижения, трусость собратьев по перу – вместо помощи угроза изгнать из Союза писателей. Всё пришлось пережить. А как измывались над детьми! Дочь – ученица пятого класса, круглая отличница, и вдруг сообщает мне, что ей нужны документы для перевода в другую школу.
Мы с женой поехали к классной руководительнице – она в слёзы: завуч школы приказала оформить вашу дочь в «дебильную» школу. Вчера она была отличницей, а сегодня они решили её оформить, причём тайком, в «дебильную» школу. Уверен, что всё это вам, как и мне до сих пор, кажется какой-то нереальной фантастикой. А между тем всё это имело место быть в реальной жизни.
14. – Ваши тексты обладают многоплановостью, художественной энергетической сложностью, к ним хочется обращаться вновь и вновь. В чём секрет их долголетия?

– У меня нет оснований, Игорь Павлович, вам не верить, и всё же, если это так, то поделюсь в некотором роде размышлениями на этот счёт. Размышлениями, касающимися всех писателей. Возьмём для примера всем известный отзыв Гоголя об Александре Сергеевиче Пушкине. И отзыв Льва Николаевича Толстого о Николае Васильевиче Гоголе.

«Пушкин есть явление чрезвычайное, – пишет Гоголь в 1832 году, – и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет. В нём русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в той же чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла». В другом месте Гоголь замечает: «В последнее время набрался он много русской жизни и говорил обо всём так метко и умно, что хоть записывай всякое слово: оно стоило его лучших стихов, но ещё замечательнее было то, что строилось внутри самой души его и готовилось осветить перед ним ещё больше жизнь».

Всякий раз, через какое-то время перечитывая это суждение Гоголя об Александре Сергеевиче Пушкине, я нахожу в нём новые штрихи, новые подсказки для себя. Вот и в данную минуту, обратившись к ним, чтобы ответить на ваш вопрос, вдруг ощутил трепет, исходящий от его слов: «…но ещё замечательнее было то, что строилось внутри самой души его и готовилось осветить перед ним ещё больше жизнь».

Чем объяснить столь могучую, проникающую сквозь время проницательность Гоголя? И надо ли объяснять?

А вот что Лев Николаевич Толстой говорит о Николае Васильевиче Гоголе: «Гоголь – огромный талант, прекрасное сердце и небольшой, несмелый, робкий ум.

Отдаётся он своему таланту – и выходят прекрасные литературные произведения, как “Старосветские помещики”, первая часть “Мёртвых душ”, “Ревизор” и в особенности – верх совершенства в своём роде – “Коляска”. Отдаётся своему сердцу и религиозному чувству – выходят в его письмах, как в письме “О значении болезней”, “О том, что такое слово” и во многих и многих других, трогательные, часто глубокие и поучительные мысли. Но как только хочет он писать художественные произведения на нравственно-религиозные темы или придать уже написанным произведениям несвойственный им нравственно-религиозный поучительный смысл, выходит ужасная, отвратительная чепуха, как это проявляется во второй части “Мёртвых душ”, в заключительной сцене к “Ревизору” и во многих письмах».

Вроде бы всё правильно говорил Лев Николаевич, а первое, что бросается в глаза, – как он говорил. Его, Льва Николаевича, философские произведения на нравственно-религиозные темы, надо полагать, лишены ужасной чепухи и обладают поучительным смыслом. Во всяком случае, когда я был рыбаком океанического лова (советские времена), мы, скрываясь от шторма, зашли в бухту Тассу-Саунд (острова Королевы Шарлотты – Канада), и к нам на ботах подходили канадцы, по происхождению русские. Их родители-духоборы (то есть последователи философского учения Льва Николаевича), избегая притеснений, эмигрировали в Канаду в 1906 году.

Последователи – разумеется, это не шутка. И всё же в оценках Льва Николаевича о Гоголе, о несостоятельности Шекспира и других преобладает гордыня богоборчества, которой была дана оценка нашей Православной церковью и которой в пропагандистских целях весьма умело воспользовалась безбожная советская власть. Нет нужды говорить здесь о гениальности Николая Гоголя и Льва Толстого. Но если вы присмотритесь к их произведениям, то ясно увидите – отношение к ним во времени меняется. И я нисколько не удивлюсь, если отношение ко второй части «Мёртвых душ», о которой так нелестно отозвался Толстой, изменится и люди будут находить в ней в полной мере нравственно-религиозный поучительный смысл, а философские искания Льва Николаевича станут не более чем страницами прекрасной истории русской литературы.
То есть, отвечая на ваш вопрос, скажу так: возможности писателя, любого, весьма ограничены. Мало написать честно, мало написать произведение талантливо, надо – чтобы Время или Господь Бог (в данном случае не вижу различий) дунул в сторону твоего произведения. Скажем так, осенил его своим дыханием. Когда, как, почему это происходит? Думаю, сие известно только Всевышнему, то есть тому, кто обладает таким всепроникающим дыханием. А нам остаётся только честно писать в меру своего таланта.
15.  – В разные времена литература выполняла разные функции. Каковы цели и задачи писателя сегодня?

– Если брать художественную литературу, её мировые образцы с эпохи Возрождения и до наших дней, то мы увидим, что в основе любого из взятых произведений был, есть и, очевидно, останется человек. Его характер, причём в жизненной ситуации, свойственной эпохе. И тут выясняется, что эпоха – это всего лишь декорация, а человек практически не меняется, потому что в основе его поступков – хорошо нам известные мотивы. Ненависть, алчность, любовь, справедливость и так далее – всё это, как и прежде, движет нашими поступками. Поэтому «Гамлет» и «Ромео и Джульетта» до слёз понятны нам, жителям XXI века. Характер – вот что главенствует в художественной литературе. Эпоха только выпячивает те или иные черты характера. Запечатлеть характер в новом, ранее не встречавшемся сочетании качеств – это, так сказать, мечта поэта или, как сейчас любят говорить, сверхзадача любого литератора.

В скульптуре тоже запечатлевается характер, но в камне он запечатлевается в застывшей форме. «Из камня, выбрав лишнее, царицу оживил». Слово – это живая вода, оно уступает кинематографическому изображению в широте поверхностного захвата чувств, но оно проникает глубже, потому что своей сутью проникновения подключает к работе восприятия не только сознание и разум, но и что-то такое, что находится вне нас. Во всяком случае, умозрительно к этому всё больше и больше приходят учёные-физиологи.
Что касается целей и задач, стоящих перед писателем сегодня, то мне думается, что его цели и задачи ничем не отличаются от целей и задач любого гражданина нашей страны. Писатель и все хотят жить в процветающей стране. И естественно, что главной, первостепенной задачей для каждого из нас должно быть обустройство нашей жизни так, чтобы сама жизнь человека способствовала его процветанию. А это в итоге невозможно без честных демократических выборов. Нельзя к добру гнать палкой. Так что на выборы пойду и голосовать буду за фундаментальные программы по преодолению бедности. Фундаментальные программы всей своей сутью требуют фундаментальную фигуру в структуре власти. Такой фигурой мог бы быть монарх, а сутью властных структур – Народная монархия.
16. – В вашей жизни было много знаменательных встреч и знакомств. Я с интересом узнал, что рекомендацию в члены СП СССР вы получили от писателя Василя Быкова, а Ярослав Смеляков написал вступление к вашей публикации. Кто ещё оказал на вас влияние?

– Вот буквально вчера я открыл Толковый словарь Владимира Ивановича Даля, изданный ещё в начале прошлого века. Четыре огромных, увесистых тома. В это издание я давно не заглядывал. Ныне Даль издан в более удобном формате. Но вот, перебирая словари, заглянул, и между страниц нашлось письмо Василия Владимировича Быкова, которое он написал мне, давая рекомендацию в СП СССР. Письмо на пожелтевшей бумаге датировано 01.11.77 г. Я считал его утерянным, и вдруг такая радость, словно вот только что его получил.

Василий Владимирович дал мне рекомендацию по моим первым двум книжкам. Я с ним разговаривал по телефону из Новгорода уже после Высших литературных курсов. А впервые встретились в 2001 году в Германии во Франкфурте-на-Майне. Все его военные повести входили в меня как часть его души, которая в любой, самой безвыходной ситуации находила возможность не сдаваться – оставаться человеком. Его повести «Дожить до рассвета», «Сотников», «Его батальон» – это гимны человеку в его стремлении быть человеком. Он сам был таким.

В то же время, что и к Василию Владимировичу Быкову, обратился с просьбой о рекомендации в СП СССР к Виктору Викторовичу Конецкому. Сегодня его больше знают как автора сценария кинофильма «Полосатый рейс». Замечательный писатель, моряк. Он по прочтении книг тоже сразу ответил, сказал, что мои книги отдал полякам на момент перевода, но рекомендации не прислал. Мотивировал это тем, что никому не даёт рекомендаций, не встретившись и не побеседовав с рекомендуемым. Он был действующим капитаном, ходил по морям – порт приписки то ли Ленинград, то ли Мурманск, а я тогда уже завязал с морями, жил в Барнауле. В общем, нам встретиться было довольно-таки проблематично.

Уж не знаю, сколько времени прошло, однажды приехал на семинар очеркистов в Пицунду. Меня на нём в очередной раз рекомендовали в члены СП СССР, но я уже ни во что не верил, поэтому шибко не зацикливался на семинаре.
В поездке на семинар (по пути из Сухуми в Пицунду), на автовокзале, подгрёбся ко мне какой-то лохматый, с колючим взглядом человек и попросил денег на билет. Не знаю почему, но я купил ему билет и дал ещё трёшку. Думаю, пусть пойдёт опохмелится. Он ушёл, а в автобусе подсел и стал рассказывать, что он совсем не такой лохматый, как кажется. У него есть хороший двухэтажный дом, жена, лозы винограда «изабелла». Он разводит нутрий и работает в котельной.

Пригласил меня в гости, дал адрес – недалеко от Пицунды. А так как я не зацикливался на семинаре, то решил съездить к нему. К тому же в те времена в Барнауле не было лука, а жена сказала: без лука не приезжай. Думаю, если что, хотя бы луку куплю.

Лохматый человек не обманул. Со всей его семьёй посидели. Меня они снабдили луком и десятилитровым пластмассовым бочонком с вином («изабеллой»). Приехал в Пицунду уже потемну, а поутру выхожу из комнаты – сидит в палисаднике одинокий-одинокий человек, совсем одинокий. Смотрю и поверить не могу – Конецкий, он ли?! Подхожу.

– Здравствуйте, Виктор Викторович!

– Ну здравствуй.

Стало быть, он. Говорю, я такой-то, из Барнаула, просил у вас рекомендацию. Он хмуро так ответил – не помню, вас таких здесь много.

А он, оказывается, на фуршете по окончании семинара так горячо выступил против всех этих семинаров, семинаристов и писателей-учителей, плодящих графоманов. Но я-то не был на фуршете, добывал лук. И меня задело – вас таких здесь много. Говорю, но вы же написали мне в письме, что отдали мои книги полякам на момент перевода.

– А, так ты за гонораром пришёл?!

Поодаль от него сел на лавку, сижу, сказать нечего. Сижу, а в мозгах одна мысль – надо уходить, ещё подумает, что действительно жду гонорара. А он взглянул на меня и словно мысль прочитал, со злым ехидством подытожил:

– Сидишь, ждёшь?!

– Да ничего я не жду, – встал и пошёл к себе.

Он остановил – слушай, старик, у тебя не найдётся опохмелиться?

К моей комнате подошло ещё человек пять. Что-то как бы по воздуху передалось. Так, гуськом, друг за другом, и вошли в мою комнату. И такой хороший разговор получился о писательстве, о предназначении писателя, о человечности.

Где-то в обед за мной провожающий прибежал, сообщил, что руководитель нашего семинара Виктор Андреевич Ильин (прекрасный, незаслуженно забытый очеркист) сказал, чтобы немедленно шёл в автобус, на самолёт опаздываем. Я схватил что мог, а на мешок с луком рук не хватило. Виктор Викторович вскинул мешок себе на плечи, и мы побежали к автобусу.

Автобус фешенебельный, с затемнёнными окнами, как витрина роскошного магазина. А мы с какими-то сумками, мешками. Все расступились – Виктор Викторович Конецкий, живой классик. А он прошёл в автобус и, по-моему, кого-то нарочно мешком зацепил. Мы обнялись, больше для окружающих, он вышел из автобуса, и сразу дверь захлопнулась – поехали. Поехали, и тут Виктор Андреевич Ильин со свойственным ему добрым юмором заметил:

– Ну, знаете, Виктор Трифонович (он с первого дня семинара и потом всегда называл меня по имени-отчеству), я ждал от вас всего чего угодно, но чтобы классик помогал вам внести в автобус мешок с луком, – такого нет, не ожидал.

Разрядил обстановку.

А потом, уже много лет спустя, я послал Виктору Викторовичу свой рассказ, опубликованный в журнале «Слово» (к сожалению, это было время какого-то склочного размежевания писателей на «своих» и «чужих»), и он позвонил мне по мобильнику, мобильники тогда только входили в жизнь. Очень удивился, что я в Берлине. Восхищённо сказал: надо же – чудеса. Сообщил, что читать мой рассказ не будет, что он поэтому только и позвонил, чтобы я не обижался и не ждал ответа. И это тоже был жестокий урок того времени.

На следующий день я ему сам позвонил. Мы говорили о другом. Но в молчаливых паузах – прощались. Я сказал, что сразу после Берлина приеду к нему, но он не разрешил.

Проза Виктора Викторовича Конецкого полна сверкающих алмазных россыпей. Он умел говорить о поэзии как о замечательном путешествии, а о путешествии – как о замечательной поэзии. Он любил Виктора Петровича Астафьева и Василия Владимировича Быкова, которому в разговоре со мной всегда передавал привет.

17. – Вы автор как прозаических, так и поэтических книг. Какие особенности имеет проза поэта и поэзия прозаика?

– Наверное, такой вопрос имеет смысл в статистическом плане, если исследовать большое количество прозы поэтов и поэзии прозаиков. А в обычной жизни больше бросаются в глаза индивидуальные качества писателя. Когда в поэзии и прозе работают такие гениальные мастера, как Пушкин, Лермонтов, Бунин, практически невозможно по их произведениям производить сортировку – в какую корзину надо отправлять автора, где он больше поэт, а где прозаик. Всё исполнено на высочайшем уровне мастерства.

Единственное, что всегда отмечал для себя в прозе Пушкина, – у него проза голая, практически отсутствует живопись, свойственная Гоголю. Но значит ли это, что проза Пушкина уступает гоголевской или затмевается ею? Нет, и ещё раз нет. Тонкое наблюдение, владение словом иногда дают сто очков вперёд живописанию, и наоборот. Не случайно кому-то нравятся стихи Пушкина, а кому-то Лермонтова. А возьмите стихи Ивана Алексеевича Бунина и его же рассказы – ей-богу, решительно невозможно определить, в какую «корзину» – поэта или прозаика – надо «класть» этого мастера слова.

Лев Николаевич Толстой восхищался прозой Лермонтова. Именно прозой. Он считал, что из Лермонтова получился бы величайший прозаик.
Мне представляется, когда писатель держит себя в хорошей рабочей форме – настроение способствует угадыванию жанра произведения. Как говорится, по наитию иду к общежитию.
18. – Вы помните, когда написали своё первое стихотворение? – Помнить не помню, но прикинуть могу – где-то в восемь-девять лет.

19. – В поэтический сборник «Свет времени» вошли стихотворения, написанные вами в разные годы. Их объединяют доверительная авторская интонация, желание осмыслить пройденный путь. Помните ли вы обеты, данные в юности?

– Обеды помню. Обеды в офицерской столовой, в которой мы, пацаны, ели на талоны военных лётчиков, воевавших в Северной Корее. Впрочем, об этом написано в повести «Смеющийся пупсик». А вот обеты, подобные Александру Герцену и Николаю Огарёву, присягнувшим на Воробьёвых горах пожертвовать своей жизнью за-ради борьбы с самодержавием, – такого не помню.

Хотя все мы были патриотами. Село Черниговка своей сутью делилось как бы на зоны. Собственно Черниговка и черниговцы: это средняя школа № 1 и семилетняя школа № 2. Станция Мучная: дети рабочих рисозавода, мехзавода, мы – колхозники, дети военных из гарнизона – всё это зона школы № 3. Дрались улицами и зонами. Колхозники считались самыми безответными, нас, колхозников, никому не возбранялось обзывать, бить и гнобить. Мы были рабами рабов. Сталинский посыл – чем ближе к коммунизму, тем жёстче классовая борьба – до того закомпостировал людям мозги, что вот совсем недавно известный театральный режиссёр Юрий Петрович Любимов вдруг сравнил работу своих таганских птенцов с колхозом. Маразматическое сравнение, как говорится, ни к селу ни к городу, но тем наглядней продемонстрировал идеологический маразм существовавшего в нашем советском обществе классового неравенства заводского рабочего и колхозного крестьянина.

И всё же мы, колхозники, росли патриотами своего села, своего государства. Нам хотелось, чтобы наша Черниговка была лучшим селом Приморья. И село таки было лучшим. В наше время все улицы были озеленены. Мой отец, председатель колхоза имени Молотова Трифон Аксентьевич Слипенчук, уделял особое внимание благоустройству села. Возле шоссейных трасс были вырыты отводы для воды – в Приморье не редкость затяжные дожди. Я, как сын председателя колхоза, искренне мечтал, чтобы Черниговка наполнилась Героями Советского Союза. Чтобы вот так просто шёл куда-нибудь и мог встретить настоящего Героя, потому что с детства знал, что всюду, где есть они, на них дивятся и восторгаются местом, где они родились или живут.
Когда прочёл «Дерсу Узала» Владимира Клавдиевича Арсеньева, а потом услышал в одноимённом фильме гениального Акиры Куросавы упоминание о Черниговке (там кто-то, идя по железнодорожной насыпи, сказал, что до Черниговки осталось восемьдесят километров), – представляете, не сто, не двести, а ровно восемьдесят, – и сразу мостик – «80 000 километров под водой» Жюль Верна, и Черниговка уже не Черниговка, а в некотором роде таинственный порт приписки «Наутилуса» капитана Немо. Восемьдесят километров до Черниговки! Я был на седьмом небе. Мне очень хотелось, чтобы в Черниговке было как можно больше знаменитых, известных людей и о моей родной Черниговке знали хотя бы чуть-чуть даже в Москве.
20. – Ваши стихи на аудиодиске читают народные артисты России Александр Филиппенко и Михаил Козаков. Расскажите, как складывалось сотрудничество с ними? – Никак не складывалось, то есть сотрудничества, в полном понимании этого слова, не было. И не надо думать, что автор или артисты в том виноваты – нет, никто не виноват. Помните стихи великого Расула Гамзатова?

Если верный конь, поранив ногу,

Вдруг споткнулся, а потом опять,

Не вини его – вини дорогу

И коня не торопись менять.

«Не вини коня» – очень точное наблюдение. Мы живём в такое время, когда художник как творец не представляет интереса. Во всяком случае, в мире денег, где главным движущим постулатом является покупка и продажа, он не в состоянии конкурировать даже со своими произведениями. Они в цене, они за большие деньги принадлежат музею или какому-то частному коллекционеру, а художник в это время может прозябать и умереть под забором. Нечто подобное произошло с французским поэтом Полем Верленом. Журналисты находили его на чердаках, в подвалах, записывали его гениальные строки, а потом публиковали в своих газетах и журналах и таким образом увеличивали тиражи своих изданий.

В данном случае меня не интересует пристрастие Верлена к абсенту и его, так сказать, беспорядочная жизнь. Хочу лишь указать, что присутствие автора на рынке, где происходит приобретение его творений, не только не обязательно, но даже и не желательно. Начнёт ещё, чего доброго, не к месту кричать, что его гениальная картина не продаётся.

По моей просьбе разговаривал с народными артистами главный редактор журнала «МетроФан» (издание ИФК «Метрополь») Олег Зверьков. Он указал на мои стихи, которые я подобрал, а всё остальное – уже Александр Филиппенко и Михаил Козаков.

По-моему, стихи «Возвратясь из поездки раньше…», «У истоков будущей морали…» и «Какая мука – сидеть во Внуково…» очень сильно прочитаны Александром Георгиевичем. Мне сказали, что, придя на радио (на запись), он был окружён таким количеством поклонниц, что всё равно бы меня к нему не пустили.

Что касается прочтения моих стихов Михаилом Козаковым, то для меня было не важным, как он их прочтёт. Для меня было важным, что мои стихи читает Козаков. Этот артист запомнился мне с детства с первой же его роли в фильме «Убийство на улице Данте». Там он играл фашиствующего молодчика, убившего свою мать. Одно или два стихотворения Михаил Михайлович выбрал сам. Выбор стихотворения о художнике «Я кружу по городу, как шакал…» показался мне символичным. Я его привожу в дневнике-путешествии «Золотой короб» о поездке в Израиль.

Дело в том, что в 1999–2000 годах, как раз на двухтысячелетие Бога Иисуса Христа, мы с Галой, моей женой, совершили паломничество по святым местам и по не зависящим от нас причинам вместо двух недель пробыли на Святой земле ровно сорок дней. Об этом, как уже сказал, мной написан дневник-путешествие, в котором мы с женой упоминаем о Михаиле Козакове и о его пустующем театре в Яффе (о том, что Козаков вдруг, всё бросив, вернулся в Москву). Так что стихотворение о художнике, которое Михаил Михайлович по своему усмотрению прочёл на диск, я воспринял как привет мне. Мол, знаю-знаю, о чём ты там, в Тель-Авиве, судачил со своей супругой. И ещё меня убедил в этом его вопрос к главному редактору «МетроФана» – сколько мне лет?
В общем, никакого сотрудничества не было. Обычное разделение труда, обычный рынок и обычная работа по найму, за деньги. И тут рынку – моё невольное спасибо!
21. – В одном из стихотворений у вас есть превосходные строки:

Мне суть вещей открылась неожиданно

И стала частью моего сознания.

Под микроскопом в капельке обыденной

Вдруг отразились свойства мироздания.

Увидеть в малом большое – в этом и состоит талант художника? – В вашем вопросе (№ 15) – каковы цели и задачи писателя сегодня, я уже ответил на этот вопрос в соответствии со своим пониманием призвания литератора. То есть для меня талант заключается в правдоподобном отображении сути характера. Главным предметом художественной литературы является характер. Эпоха только выпячивает те или иные черты характера. Запечатлеть характер в новом, ранее не встречавшемся сочетании качеств или чувств – это, как уже говорил, главная мечта поэта. И тут всё сгодится: и малое в большом, и большое в малом. Если удалось талантливо отобразить движение характера, то об остальном можно не тревожиться, потому что, как говорил Антон Павлович Чехов, что талантливо, то и ново.

22. – К сожалению, сегодня людям не до стихов. Канули в прошлое миллионные тиражи сборников поэзии, поэтические вечера, собирающие стадионы. В чём сегодня назначение поэзии?

– Мне представляется, что на этот вопрос уже был ответ, но, судя по тому, как вы его сформулировали, связав с тем, что ныне людям не до стихов, что в прошлом были миллионные тиражи сборников поэзии, а поэтические вечера собирали стадионы, вы, очевидно, уверовали, что назначение поэзии как-то связано с массовостью. Дескать, есть же поп-музыка, почему не может быть поп-поэзии? В этом смысле всё может быть, но ненадолго. В конце концов, всё возвращается на круги своя, и остаются единицы, действительные мастера художественного слова, поддерживающие вечный огонь поэзии. Как правило, их очень и очень немного. В Китае, например, в эпоху Тан (она длилась около трёхсот лет, с VII по X век) было издано две тысячи семьсот поэтов. Это эпоха наибольшего могущества Китая, именно в эту эпоху было изобретено книгопечатание, и первая напечатанная книга (тогда в Китае был широко распространён буддизм) называлась «Алмазная сутра».

Даже по сегодняшним меркам две тысячи семьсот поэтов – это очень много, но, когда мы говорим об этой эпохе, мы, как говорится, навскид вспоминаем трёх поэтов: Ли Бо, Ду Фу и Ван Вэя.

В позднее советское время издавались стотысячные тиражи не только Роберта Рождественского, Андрея Вознесенского, Евгения Евтушенко, но и стотысячные тиражи, например, Эдуарда Асадова и других ныне, возможно, незаслуженно забываемых авторов. Я далёк от того, чтобы кому-то выставлять оценки. В моём понимании все поэты, как эпохи Тан в Китае, так и у нас, достойны уважения. Большое количество поэтов – это же не большое количество алкоголиков и тунеядцев. Именно они, авторы стихов, свидетельствуют об образованности той или иной эпохи. И всё же, повторюсь, профессиональная работа с поэтическим словом – удел немногих, но именно они поддерживают вечный огонь поэзии, и это ни в какой мере не связано ни с тиражами поэтических сборников, ни с тем, что сегодня людям не до стихов. Бог дунет, и у поэта – стихи, и поверьте, и читатели найдутся.
Игорь Павлович, пожалуй, ваши вопросы под номерами 23 и 33 объединю, в моём понимании они перекликаются.
23. – Ваши книги популярны у читателей разных возрастных и социальных групп, потому что в них говорится о том, что волнует каждого человека, – о дружбе и верности, о любви и надежде. Как вам удаётся расположить к себе читателей?

33. – Писатель – ремесло одинокое, а в жизни вы общительный человек? Расскажите о своих близких, друзьях, родных.

– Начну по порядку, с двадцать третьего вопроса, но не буду разделять ответы.

Да, вот такой я весь из себя писатель, пишу о том, что волнует каждого, и читателю просто некуда деваться, он полностью в моих мозолистых руках. (Разумеется, шучу.) Но в вашем вопросе, Игорь Павлович, присутствует ответ. И невольно возникает соблазн согласиться с вами. И я бы с удовольствием согласился. В конце концов, никто не враг самому себе. Но увы! Как-то мне довелось выступать по ТВ РБК вместе с Антоном Михайловичем Треушниковым, владельцем издательства «Городец», которому я очень признателен. Они издали и дважды переиздавали мой сборник стихов «Свет времени», издали мой фантастический роман «Звёздный Спас» – словом, много сделали для меня как своего автора. По-моему, выступление на ТВ РБК, которое упоминаю, организовано тоже с их помощью.

И вот мы с Антоном Михайловичем Треушниковым в эфире, подчёркиваю, в прямом эфире. И он вдруг говорит, что писатель Слипенчук никогда не будет издаваться массовыми тиражами. Вот, думаю, ничего себе пророчество. Я даже не выдержал и возразил ему, мол, не надо – будет! Возразить-то возразил, а, придя домой, призадумался. С чего это он? Стал интересоваться у читателей – как пишу, понятно или не очень? А читатель мой такой доверчивый (может быть, у всех они такие?). Говорю читателю, мол, где-то слышал, что пишу недостаточно понятно, надо как-то постараться мне и писать более понятно, как вы считаете?

Отвечают едва ли не хором, наперегонки, причём кивают головами, сочувствуют. Да-да, пишете недостаточно понятно, надо как-то вам перестроиться и постараться писать более понятно. Это вам наше читательское напутствие.

В другой аудитории говорю уже в иной плоскости, мол, где-то слышал, что пишу без всяких новомодных выкрутасов и настолько понятно, что буквально всё разжёвываю, – как вы считаете, понятно ли пишу?

И опять наперегонки, и опять кивают головами. Да-да, вы очень понятно пишете. Ну до того разжёвываете, что нам, читателям, остаётся только глотать, и мы глотаем. Так что наше вам решительное напутствие: продолжайте и дальше так понятно писать.

А тут намедни разговариваю по Скайпу с главным редактором газеты «Аргументы недели» Андреем Ивановичем Углановым. У меня с этой газетой впервые в жизни сложились дружеские отношения, то есть в преамбуле к моим публикациям редакция иногда указывает, что В.Т. Слипенчук – их автор.

Разговор у нас абсолютно деловой, они разместили мои ироничные стихи из цикла «Примитивные», причём в двух газетах отвели на стихи по полосе. А я, вот такой «фон-барон», ещё остался недоволен задержкой с публикацией. Внешне так получилось, на самом деле был очень доволен. Они в прошлом году дали мою поэму «Путешествие в Пустое место» отдельной вкладкой. В советские времена отдельной вкладкой в газете, кажется, в «Известиях», давали стихи только Твардовского. Поэмы «За далью – даль», «Тёркин на том свете». Александр Трифонович был Человеком в полном смысле этого слова с большой буквы. Очень смело и бережно вёл литературное хозяйство. Я его иногда перечитываю, и советское время выглядит не таким уж потерянным и в его стихах, и в «Новом мире» вообще. Но вернусь к разговору с Углановым. Говорю: «Андрей Иванович, как вы решаетесь помещать мои стихи в газете? Ныне чтение стихов имеет практически нулевой рейтинг».

А он – мне: «Ваши стихи понятные. Читаю, и в них мне всё понятно. Но у вас политики много».

Упрёк относительно политики не воспринял. Политика – это жизнь. Великое произведение итальянского поэта Данте Алигьери «Божественная комедия», являющееся бессмертным памятником мировой литературы, – это же квинтэссенция политики всей Европы XIV века.

Говорю Угланову, ловлю на слове: «Вы не против, если прочту новое стихотворение “Человек в оконце”?» Выслушал. – «Ну, что я говорил? Всё понятно!» Вы представляете, какой для меня комплимент! Предлагаю ему: хотите, это стихотворение посвящу вам? Конечно, немного разволновались – не каждый день и я посвящаю стихи, и он принимает посвящённые стихи.

Так что, Игорь Павлович, был бы вам очень признателен, если бы вы поспешествовали мне с этой публикацией в «Вечерней Москве». Заодно бы и конкретно прочувствовали свою просьбу – рассказать о своих близких, друзьях, родных. Друзья и близкие не падают с неба, они рядом и познаются в общем деле.
ЧЕЛОВЕК В ОКОНЦЕ Андрею Угланову
Солнце яркое светит,

Но меня не заметит.

Да и кто я для солнца —

Человек из оконца.

Человек из оконца,

Как пылинка для солнца,

Как пылинки частица,

Что на солнце искрится.

И мне кажется, солнце —

Это тоже оконце,

За которым нас знают

И тайком наблюдают.

Наблюдают сквозь солнце,

Как ты смотришь в оконце:

Как пылинка искрится,

Как твой разум струится,

Как восходит сквозь солнце

К человеку в оконце.

Что касается родных, то нас, детей, шестеро, три старших сестры и три брата. Я из них самый младший. Во время войны нас стало семеро (удочерили сестру Ларису, она одногодок со средним братом Эдиком). Все вышли замуж, и все женились, у всех дети, и у детей дети. Я уже четырежды внучатый прадед. Моя жена – Галина Михайловна Слипенчук. Если доживём до 2013 года, то справим с ней золотую свадьбу. Мой отец, Трифон Аксентьевич, и мама, Наталья Антоновна, – справляли.

У нас с Галой двое детей. Миша – старший, у него сын, наш внук Гриша. И дочь Наташа, у неё трое детей, наших внуков, – Ваня, Марфа и Глафира.

Миша закончил МГУ, профессор, доктор экономических наук, кандидат географических наук, недавно избран депутатом Еравнинского района Республики Бурятия, известный предприниматель, руководитель ИФК «Метрополь».

Наташа закончила сельскохозяйственную академию, Тимирязевку, кандидат экономических наук. Пытается дать детям европейское образование. Говорит мне: «Папа, подрастут внуки и переведут твои стихи и романы на все языки Европы и Азии». Молчу. А что скажешь? Отец мой, будучи председателем колхоза, с детства привил – если ты где находишься, то в силу своих возможностей несёшь ответственность за всех. Слипенчуковская ветвь. Так что ей и подумать о себе некогда. Ну да ладно.
Вы, Игорь Павлович, прислали мне тридцать шесть вопросов, и хотя понимаю, не все мои ответы придутся вам или вашей газете по душе, отвечаю на все, потому что не избалован вниманием прессы. Есть вопрос – должен быть ответ. Наберитесь терпения, это ваши вопросы.
24. – В России писательское слово всегда было камертоном общественных настроений, к нему прислушивались и «низы» и «верхи». Интересно, а к чьим словам прислушиваетесь вы, кто из современных писателей вам интересен и почему?

– Искренне сомневаюсь, что писательское слово было всегда (стало быть, является и ныне) камертоном общественных настроений и к нему прислушивались и «низы» и «верхи». Увы, увы, это не так. Ландшафт общественных настроений в начале XX века и вообще в XX веке не был однородным. Горы, степи, лесостепи, реки, озёра и так далее и так далее. Множество сословий, причём гордящихся своим сословием, являлись внутренне обособленными, лишь внешне соприкасаемыми структурами. Крестьянина интересовало одно. Разночинного интеллигента – другое. Купца – третье. Служилого чиновника – четвёртое. А рабочего пролетария – пятое. И так во всех сословиях, которых в царское время было более десятка. Газеты, журналы, книги художественной литературы обслуживали грамотную часть страны, то есть весьма ограниченную часть. И говорить, что к ним прислушивались и «низы» и «верхи», – это миф. Никто ни к кому не прислушивался, всем сословиям (поднимите газеты тех лет) достаточно было смысла жизни в своём сословии.

Но вот когда проводились стратегические реформы или начиналась война, то тут уже всё менялось. Ландшафт человеческих настроений становился более однородным, особенно во время затяжных войн. Вступали в силу общечеловеческие чувства: бесприютности, боли, холода, голода или невыносимых потерь. Ареал распространения печатной продукции увеличивался, а с ней – и вес писательского слова. Война, как говорится, равняла всех, разделительные стенки между сословиями становились прозрачными или исчезали вовсе.

Где-то в середине Отечественной войны советская власть помирилась с РПЦ, Русской православной церковью, а через неё – со своим народом. Никакого участия в этом писатели не принимали. Всё решила советская, то есть безбожная, власть единолично. Сейчас находятся знатоки, которые упрекают за это известных иерархов. Задним умом каждый из нас крепок. Но суть любой Церкви в том, что где народ – там и Церковь. Там, где Церковь, – там и народ. Какой бы ни была власть, она не может обойтись без народа. Правда, у любой власти есть средства принуждения, насилия, за которые так или иначе приходится расплачиваться. Иногда кровью своей, а ещё хуже – кровью своих детей и внуков. Мировая история накопила достаточно примеров на этот счёт. Но и здесь писатели всегда были как бы «сбоку припёка». На них всегда ссылались как на известный пример отношения к той или иной власти.

Во времена царизма Лев Николаевич Толстой возвысил голос. Встал как бы над царём и над Церковью. Результат известен – остался и без Нобелевской премии, и без креста даже над гробом.

В советское время Михаил Александрович Шолохов (у нас на ВЛК был курс о Шолохове и его творчестве) вполне мог закончить жизнь как предводитель белогвардейского казаческого движения на Кавказе. И вот ирония, как раз в тот момент закончить, когда в газете «Правда» (1938 г.) печатался его роман «Поднятая целина». Роман, воспевающий коллективизацию, воспевающий колхозы.

Всё это говорю не для того, чтобы кого-то предостеречь не возвышать голос, а к тому, что в моём понимании писатель сродни живому горну. Одному Времени дозволяется на нём трубить «подъём», другому – только «отбой», а для третьего – искореняется сама возможность звука на живом горне. Как это сделал колумбийский писатель, журналист Габриэль Гарсиа Маркес – дав антипиночетовский обет молчания.

Михаила Шолохова спас Сталин. Как оказалось, спас будущего лауреата Нобелевской премии. Спас от своих же клевретов, по сути, от самого себя спас. Кроме того, Шолохов был членом ЦК КПСС. То есть хочу подчеркнуть, что власть в состоянии не только похоронить того или иного писателя, но и поднять его, сделать знаменитым. Но, как говорил поэт Грибоедов, занимавшийся дипломатией по прямому долгу службы, «минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».
С политиками дружить затруднительно, но к их словам, учитывая всё вышесказанное, всегда прислушивался и прислушиваюсь. А к писателям – не ко всем. Но всем – моё уважение и сочувствие. Все писатели обязаны прислушиваться не столько друг к другу, сколько к народу. Как ни крути, а творец языка, на котором мы говорим и пишем, – народ.
25. – Писатель острее других чувствует боль и надежды своего времени. Как вы относитесь к тому, что происходит в нашем обществе? Вы оптимист или пессимист?

– Вообще-то по своему складу отношу себя к оптимистам. Но вот только что разбился один самолёт, другой. Ушёл на дно в течение четырёх минут пассажирский теплоход «Булгария», а вместе с ним команда и его пассажиры. Это невосполнимые утраты, и если я отвечу, что оптимист и на всё смотрю оптимистично, то это покажется не только претенциозным, но и весьма странным. Сегодня все мы скорбим и зачастую уже воспринимаем обычные информационные программы «Вести», «Время» и другие как сводки боевых действий или бездействий нашей исполнительной власти. И что лукавить, откуда-то из души поднимается волна протеста – доколе?

И тут самое время остановиться и спросить себя: а что, министры наши будут за нас водить корабли, следить за техникой безопасности, чтобы многотонные генераторы не вырывало из станин крепления на гидростанциях? Чтобы не ослепляли лазерами наших лётчиков идиоты-злочинцы (лучшего слова им не нахожу)? Мы к месту и не к месту ориентируемся на Запад. Вот у них там – так-то и так-то, а у нас?! Может, и нам пора действовать, как действуют, например, простые обыватели-немцы? Неправильно припарковался, поставил машину на пустующее место инвалида, и сразу телефонный звонок в полицию с требованием, чтобы тебя оштрафовали по полной программе с вытекающими последствиями на право вождения машины. И так во всём: и в розжиге костров в неположенном месте, в замусоривании помещений и дворов и так далее и так далее. Тогда легче будет спросить и с министров, и с прокуроров-оборотней, и с оборотней-полицейских, и с военных, устраивающих под грифом секретности склады-могильники в соседстве с населёнными пунктами. Или мы ждём, как всегда, сверху ободряющего наказа на этот счёт?

В своих «Заметках с затонувшей Атлантиды» писал, что у меня из-за моей астмы дача в Крыму с советских времён. Сам её строил вместе с сыном, впрочем, всей семьёй строили, на каждый купленный гвоздь была квитанция для ОБХСС. Место дачи – степные каменистые выселки. С одной стороны – ракетчики, с другой – моряки. Сдуру написал о чистой тёплой воде в море (у нас вода теплее, чем в Ялте), о каменистом пляже, и что же?! Армию убрали, и началась всемирная стройка. За пять лет ещё один Черноморск вырос, не узнать мои выселки. Идут отдыхающие, в основном минчане и москвичи, и бросают мусор где ни попадя – пакеты, пластмассовые мятые бутылки, окурки, пачки из-под сигарет. Написал уже вторую вывеску с просьбой – не сорить – и указал стрелкой, где стоит контейнер для мусора. (Сам добивался его установки.) На три недели уехали с женой. Приезжаем. Дальше рассказывать нет смысла. Подошёл к ограде, где три недели назад висел красивый щит с просьбой, и закурил. Постоял, покурил, жена подошла. Вместе молча постояли, пошли во двор. Жена говорит: «Что же ты сигарету бросил под ноги и, главное, ещё и растёр?!» Бесконтрольно получилось, я же русский. А будь я немцем, наверное, заплакал бы и убежал куда глаза глядят. Простите меня, собратья, но порою не хочется быть таким русским, таким бесконтрольным. Наши министры, наши прокуроры, наши партийные деятели, больше похожие на бухгалтеров, – в общем, все наши начальники, они же такие, как мы, они из нас произросли. Ну, может быть, в чём-то более умные, более информированные (не без этого, конечно), но характер-то у них наш.

И тут, прежде всего себе, говорю: ладно вывеска с просьбой – напишу новую. Щит жалко, такой хороший щит в наших местах не сразу и найдёшь.

Впрочем, вернусь к началу нашего разговора и тоже с вопроса. Скажите, а что, прежде не было подобных техногенных катастроф? Не разбивались самолёты, не сталкивались поезда, не тонули корабли?! Один Чернобыль чего стоил. А сколько при советской власти замалчивалось, скрывалось под всякими записками «Только для служебного пользования» и документами под грифом «Сов. секретно»? Фасад государства всегда был чист, но что творилось за фасадом – одному только Богу известно.
Теперь достоянием журналистов становится буквально всё. И это вселяет надежду, что мы уже готовы воспринимать правду жизни без всяких прикрас. Ещё бы научиться взглянуть на себя честно, с достоинством и работать не показухи ради, а с любовью к ближнему своему. И вот здесь я – оптимист. Думаю, если хотим жить по-человечески, все к этому придём. Все в конце концов станем оптимистами или разбежимся по всем странам и континентам – в общем, куда глаза глядят. А земля наша всюду покрыта прахом отцов и дедов наших и ждёт от нас лишь одного – быть Человеком.

26. – Последняя Московская книжная ярмарка показала, что тяга к чтению в народе велика. Первое, что бросилось в глаза, – как хорошо расходились книги именно серьёзных писателей. Значит, люди не хотят литературных суррогатов?

27. – Книжный рынок активно развивается, появляются новые имена в литературе, но при этом доля развлекательной и сомнительной литературы у нас зашкаливает. А как вы отличаете настоящую литературу от очередных однодневок?

– Хорошие вопросы. Мне благодаря издательству «Городец» довелось трижды поучаствовать в московских книжных ярмарках. В 2002-м – с книгой «Светлое воскресение». Фантастическая повесть в трёх рассказах. В 2004-м – с книгой «Золотой короб». Дневник-путешествие по Святой земле – поездка в Израиль. И с первым изданием книги стихов «Свет времени». За книгу «Светлое воскресение» мне даже дали увесистую статуэтку – бегущий мальчик с книгой в руке, напоминающий Меркурия. Этой статуэткой очень дорожу, мне кажется, что на этого Меркурия я был весьма сильно похож в детстве.

И ещё тогда же получил два диплома «За оригинальность стиля и мысли» и «За благородство стиля и продолжение лучших традиций российской прозы». Впечатляющие дипломы. А меня они ещё и потому впечатлили, что когда написал повесть, то отдал для публикации в один из провинциальных журналов, в котором главным редактором был мой знакомый – в студенческие годы на вечере поэзии в Омском сельхозинституте (мы студенты разных вузов) делили с ним пальму первенства, как поэты на состязании в Блуа.

В журнале взяли повесть на прочтение без энтузиазма. Зато с таким неподдельным энтузиазмом возвращали (чуть ли не с фанфарами), мне это показалось подозрительным. На каком-то собрании встретились с главным редактором журнала, он говорит: «Старик, ну ты меня своей повестью удивил. Я всегда знал, что ты плохо пишешь, да ты это и сам знаешь. Но чтобы писать так плохо – никогда не предполагал. Спрячь повесть, скажи, что ты её никогда не писал, и никому-никому не показывай».

Прошу прощения за подробности, но когда «Городец» попросил для публикации что-нибудь прежде никогда не издававшееся, то я предложил повесть «Светлое воскресение». А в связи с крайне уничижительными отзывами о ней решил на четвёртой сторонке обложки книги поделиться опытом подбора книг для чтения, под рубрикой «От автора».

Все, кому приходится отбирать книги для чтения самостоятельно, в конце концов перестают доверять аннотациям и всякого рода объяснениям содержания произведений. А следуют единственному правилу – открывают книгу наугад и прочитывают одну-две страницы, доверяясь собственным вкусу и интуиции. Нечто подобное предлагаю и я читателю, впервые взявшему в руки мою повесть «Светлое воскресение», которую с определённой долей смелости отношу к жанру духовной фантастики.

В моём понимании книга «Светлое воскресение» имела успех. Первый рассказ из неё – «Дети двойной звезды» – дважды звучал на «Радио России» с многоразовым продолжением. Я получил большое количество отзывов на радиопостановку по рассказу – с ними можно познакомиться на моём сайте slipenchuk.ru.

Зная историю отвержения повести, а потом её публикацию и положительные отзывы, в том числе и на Московской международной книжной выставке-ярмарке, вновь прихожу к выводу, о котором говорил выше.

Мало – написать честно. Мало – написать произведение талантливо, надо, чтобы Время или Господь Бог (в данном случае не вижу различий) дунул в сторону твоего произведения. Скажем так, осенил своим дыханием.

Во всяком случае, всё, что произошло с повестью «Светлое воскресение», объясняю этим внезапным, независящим от меня дуновением Времени.
Что касается развлекательной и сомнительной литературы, количество которой, как вы говорите, зашкаливает, то, думаю, поднимем общий уровень образования, о котором сегодня много говорим, и всё само собой наладится. Мы в рынке, есть спрос – есть и предложение. По крайней мере читают, а стало быть, буквы не забудут. Таблицу умножения некоторые школьники (и не только) уже забывают. У Джона Голсуорси есть рассказ «Во всём нужно видеть хорошую сторону».
28. – Каких писателей и поэтов вы чаще всего перечитываете?

29. – Литературное творчество освобождает от иллюзий, комплексов, расширяет горизонт. В чём секрет создания успешной книги?

30. – Какое из ваших сочинений вам наиболее дорого?

– В последнее время, к сожалению, не только никого не перечитываю, но даже мало читаю. Иногда заглядываю, чтобы только напомнить себе ауру произведения. Пусть никого не удивляет, что когда ты пишешь, то мало читаешь. Виктор Викторович Конецкий напрямую мне говорил, что когда пишет – старается ничего не читать. И многие другие придерживались и придерживаются этого правила.

Помню, после морей уже приехал к Владимиру Фёдоровичу Тендрякову в Красную Пахру (он прочитал мне рассказ «Хлеб для собаки», только что закончил), начали говорить о рассказе, о гражданской смелости в литературе. Из молодых он хвалил Распутина, Крупина, и как-то через «Новый мир» Твардовского заговорили о поэтах-фронтовиках, об их честности. Тогда, к несчастью, умер известный поэт-фронтовик. Я посочувствовал, а Владимир Фёдорович Тендряков не знал, в испуге вскинулся, – оказывается, когда писал рассказ, отрубил себя полностью от внешнего мира.

А вспомните Габриэля Гарсиа Маркеса. Пиша роман «Сто лет одиночества», он восемнадцать месяцев не выходил из квартиры. Обо всём этом говорю не для того, чтобы оправдаться, а чтобы ещё раз подчеркнуть – у всех всё по-разному. Как говорил поэт Василий Фёдоров, поворот головы – тоже философия.

На вопрос, в чём секрет создания успешной книги, мне представляется, уже ответил. Конечно, в меру своего понимания.
В настоящее время из сочинений мне наиболее дорога поэма «Путешествие в Пустое место». И вот почему. Когда о ней говорят, ощущаю дуновение Времени в её пользу. И тут хочу заметить, что в её пользу – вовсе не значит, что в мою. У поэмы своя жизнь, она и я – разные категории. Моей внучке Марфе (ей десять лет) нравится стихотворение «Колодец в огороде». Она сказала: «Дедушка, за последнее время это твоё лучшее стихотворение». Когда читаю свои стихи жене, внуки очень внимательно слушают, потому что они очень любят бабушку, и, конечно, им интересно, что я ей читаю. Внук Ваня (ему пятнадцать) сказал: «Дед, не слушай её. Марфа, ну как ты можешь такое говорить, когда ты даже не знаешь, что такое Гольфстрим?!» – «Ну и что?! Зато хорошо знаю, что такое колодец в огороде ». Это стихотворение я недавно прочёл на «Радио России» в программе Наталии Бехтиной «От первого лица». Понимаю, что отвлёкся от темы. Но и не сказать об этом невозможно, если поворот головы – тоже философия.
31. – Самая необычная и памятная история создания произведения?

32. – Какой период вашей жизни был самым плодотворным?

– В 1972-м, где-то по весне, я впервые пошёл в моря в должности помпы – так сокращённо, не без весёлого ехидства называлась среди рядового матросского состава должность первого помощника капитана, замполита. Всегда удивлялся и ныне удивляюсь точности переиначивания имён, исходящего от народа. Если кличку припечатал народ, то, как говорил Твардовский, «тут ни убавить, ни прибавить».

В самом деле, в обязанности первого помощника входило писать характеристики на всех членов экипажа, в том числе и на капитана. Интерпретировать события, происходящие в мире, в правильном ракурсе.

В тех местах, где находились рыболовецкие экспедиции, мы чаще всего получали последние известия напрямую из вражеских радиостанций. Наши радиостанции иногда пробивались к нам, но редко. А между тем рядом иностранные суда, а в небе их патрульные гидропланы. Однако честь страны была превыше всего – пыжились изо всех сил. Иностранцы замечали по устаревшему промвооружению, по неприспособленной одежде из «хэбэ» (они на палубе были в жёлтых прорезиненных робах или комбинезонах), что мы пыжимся, но уважали нас за всё, даже за то, что пыжимся.

Отсутствие материального превосходства мы компенсировали превосходством идеологическим. На всех наших судах помпам вменялось в обязанность в любое время дня и ночи накачивать всех без исключения основами марксизма-ленинизма. И тут уж без демагогических речей трудно было обойтись, и речи лились, как вода.

А теперь давайте заглянем в словарь Ожегова. «Помпа». В первом значении – внешняя, показная пышность. Во втором – помповый насос. Вот вам и первый помощник – помпа. Обижайся не обижайся, а «тут ни убавить, ни прибавить». Меня спасала от демагогии прежняя работа, все стадии прошёл – от матроса фабрики и РМУ до матроса палубы и руля. И ещё политика разрядки, с которой совпали мои моря. Леонид Ильич Брежнев в те годы ездил с визитами по Европам и Америкам.

В каюте прежде всего вместо судовых часов прикрепил к переборке портрет папы Хэма, Эрнеста Хемингуэя. Капитан Василий Прокопьевич Черкасов (ему было под пятьдесят – по нашим понятиям, старикан из стариканов), войдя, спросил – кто это? На мой ответ ухмыльнулся – будешь проповедовать, что вчерашние оголтелые враги иногда бывают хорошими? И, как только он ушёл, я ни с того ни с сего взялся за рассказ «Сладкое шампанское».

Видит Бог, ни замысла, ничего не было, а рассказ писался сразу на чистовик, не требуя шлифовки. Писался долго не оттого, что я не видел концовки. Иногда так бывает, концовка отодвигается. Писался долго от избытка нахлынувших чувств, которые не отпускали ни на минуту. Даже во сне я метался над этими родными мне людьми, попавшими в беду, словно неведомая птица, и видел всё. Вот когда впервые сполна прочувствовал глубину пушкинской фразы – «над вымыслом слезами обольюсь». Почти пять дней не выходил из каюты. Уже заканчивая рассказ, понял, что это должен быть диптих. Надо написать ещё один рассказ про неё. Про возлюбленную, жену, мать, вдруг утратившую сразу весь смысл своей молодой жизни. Я часто её видел во сне. Видел, как она входит в воду, и вода ласковыми руками её возлюбленного обнимает её, а сын неуклюже толкается головой в плечо и крепко-крепко перехватывает её руки.

Я просыпался и мог бы всё это написать, но у меня не хватало духа. Мы пошли в район Гавайев, на путину пристипомы. И я убедил себя, что в связи с судовыми заботами мне некогда писать. Это была ложь. Потому что, когда нельзя писать, можно обдумывать рассказ. В своей лжи я вообще бросил писать. Просто жил, мне вдруг открылось, как здорово просто жить. Как жизнь прекрасна и замечательна. Вновь много читал, прочёл в морях практически всего Достоевского и Грина. Не знаю, почему Грина считают фантастически-романтическим писателем, по-моему, они близки с Достоевским. Образы литературных героев созданы на психологическом контрасте и, скажем так, по-современному супертрагичны.

За рассказ «Сладкое шампанское» директор владивостокского издательства обозвал меня фашистом. Прочитав его, он якобы неделю не мог ни о чём думать, кроме рассказа.

Они настолько изуродовали мою вторую книжку коротких рассказов, в основе которых, как в верлибре, всё заглушающий ритм, что я вынужден был по приходу с путины судиться с ними. Потребовал рассыпать набор книги, они дали мне вёрстку. Именно из этой неопубликованной книжки я дал вам три рассказа для вашей газеты.

Сейчас мне иногда говорят, что рассказ «Сладкое шампанское» во многом написан под влиянием повести Хемингуэя «Старик и море». Но в нём нет ничего от Хемингуэя: ни от фабулы, ни от постановки фразы, – ничего. Да, герой рассказа сравнивает себя с большой рыбой, потому что он читал Хемингуэя, – это умышленное сравнение. Ещё находят некую идентичность в способе воспоминаний. Но и здесь умышленное надавливание, потому что этот способ изложения воспоминаний и до него широко использовался и используется другими писателями.

Впрочем, по этому поводу никогда и никому не возражал. Может быть, потому, что осознал, что есть ещё аура писателя, и если она входит в твоё произведение, то с ней шутить не приходится.
В отношении вопроса – какой период был самым плодотворным? Вы, Игорь Павлович, меня обижаете. Почему был? Нынешний период считаю для себя весьма плодотворным. Жизнь сама по себе прекрасна, а жизнь литератора – это всего лишь один, и притом, возможно, не лучший, способ жизни.
34. – Ещё одна цитата из вашей книги «Прогулка по парку постсоветского периода»: «Мы постоянно ощущаем недостаток идей, способных взбодрить народ, дать ему импульс движения к стратегической цели, выбранной на все времена». Какая идея могла бы объединить народ в этом движении?

35. – Виктор Трифонович, этот год для вас юбилейный. Какой подарок вы бы мечтали получить к своему 70-летию?

36. – Что бы вам ещё хотелось написать?

– В вашем восьмом вопросе и в других (в частности, пятнадцатом) – есть ответ. Есть он и в очерках, которые упоминаете. Его только надо не пропустить. Вот почему Александр Сергеевич Пушкин избегал чрезмерной живописи в прозе. Она отвлекает от идеи, от мысли, а мысль – Пушкин не раз отмечал это – в прозе главенствует. Кстати, в отличие от поэзии – в ней преобладает чувство. Чтобы не быть голословным в отношении ответов на ваш вопрос, уже, так сказать, имевших место быть, приведу два абзаца из очерка «Прогулка по парку постсоветского периода», который отдельной книжкой был издан в 2007 году издательством «ОЛМА Медиа Групп».

«В 1613 году Земским собором (по тем временам вполне народным голосованием) был избран первый царь из династии Романовых, юный Михаил Фёдорович. Он не многое мог сделать, но всё же избрание его царём положило конец Смуте.

Последний российский император Николай Второй в 1917 году отрёкся от престола в пользу брата, великого князя Михаила Александровича, чем нарушил закон о престолонаследии, то есть его отречение было нелегитимным. А в 1918-м вся семья русского императора без суда и следствия была расстреляна в подвалах Ипатьевского дома в Екатеринбурге. Что ни говорите, а, подвергнув гражданскому суду КПСС (наследницу партии большевиков), уже нынешняя власть обошлась с нею гораздо справедливее, чем большевики с русским царём, с русской монархией, заслуги которой перед народом России и во времени, и в пространстве гораздо весомее заслуг большевиков. Мне представляется, что референдум с простым нехитрым вопросом к избирателю — хотите ли вы иметь Русского Царя в сегодняшней России?  – был бы посильным вкладом единороссов в исправление исторической несправедливости, совершённой в ХХ веке в отношении русского народа».

Сегодня мы опять стоим накануне выборов, и референдум по этому вопросу ничего бы не стоил нам в смысле затрат на его проведение – всего лишь пункт в бюллетене.

Дело в том, что мы, как уже говорил, стоим на пороге фундаментальных реформ по преодолению бедности, по преодолению утечки мозгов и многих-многих других вызовов. Все эти новшества в структурах власти (позволю смелость, включая и мною уважаемый тандем) – это ведь не от хорошей жизни. На данном отрезке времени он оправдал себя. Но для фундаментального устройства жизни нужна фундаментальная фигура во власти, да-да – на все времена. Такой фигурой мог бы быть монарх, а сутью властных структур – Народная монархия.

Разумеется, эта идея далеко не проста, она затрагивает Конституцию страны. Как, впрочем, и другая идея – один за всех, и все за одного, на которой выше подробно останавливался, а здесь лишь добавлю, что планетарное сотрудничество стран неумолимо требует от ООН планетарной Конституции.

Да, этот год для меня юбилейный, но до юбилея ещё есть какое-то время. В отличие от масштабно известных личностей, которым приходится озабочиваться количеством мест в ресторане, чтобы не уступить в своих шоу-именинах Иванову, Сидорову или Петрову, мне на этот счёт нечего тревожиться. Соберутся дети со своими сужеными да внуки и внучки, и – слава богу. А если не соберутся (конец сентября – самое время учёбы в школах и колледжах), то тогда с Божией помощью соберёмся на Рождество. Чем хороши юбилеи – их не возбраняется праздновать целый год.
Что ещё хотел бы написать?.. Помните, в фильме «Белое солнце пустыни» Абдулла жалуется таможне (Верещагину): «Старый стал, ленивый, а помнишь, какой я был?» И дальше продолжает: «Хорошая жена, хороший дом… Что ещё надо человеку, чтобы встретить старость?!» Особенно забавно это выглядит на фоне его борьбы за свой гарем. Но слова эти стали крылатыми не поэтому. В них есть золотые зёрна истины. Так что планов «громадьё» – не строю и радуюсь не «маршу, которым идём в работу и в сраженья», а всякому дню, прожитому с пользой для родных и близких.

...

Интервью провёлИгорь ЛОГВИНОВ

Мы и время

Тысячелетие и миг

Песчинка и планета.

Во всем проявлен Божий лик

Во всем дыханье света.

Плач по товарищу Сталину Эссе

Это было неправильное время, и, наверное, поэтому я нёс не бидон, а «битон».

Может быть, слово «битон», разошедшееся в народе и закрепившееся в словарях как неправильное, стоило уравнять в правах с правильным «бидон»?! Ведь правильное слово «тоннель» нисколько не пострадало от того, что благодаря товарищу Сталину уравнено в правах со словом «туннель».

Впрочем, вернёмся к тому, что я несу трёхлитровый «битон» молока в военный городок. Я ношу молоко туда каждый день, причём в такую рань, что зачастую на бледно-голубом снегу мои чернильные следы от валенок проявляются самыми первыми. Я ношу молоко на продажу, но деньги получаю в конце месяца.

Мне надлежит посетить два барака и коттедж. В бараках я переливаю молоко в литровые банки, которые стоят на тумбочках рядом с входной дверью, и ухожу. В коттедже – обязан постучать в дверь квартиры и оповестить – молоко!

Сегодня пятое марта тысяча девятьсот пятьдесят третьего года. Вся страна в трауре, я произношу мысленную речь с мировой трибуны всего человечества.

Дорогие товарищи всего мира, всех самых маленьких и самых больших стран – мы понесли невосполнимую утрату, умер наш любимый вождь и учитель товарищ Сталин. Давайте же все вместе поклянёмся, что его дело мы продолжим, и оно будет жить в веках.

Вдали я увидел два пятнышка – тёмно-бордовое и тёмно-зелёное, и тут же позабыл о любимом вожде и учителе. Ко мне приближались: в тёмно-бордовом пальто – Галина Филь и в тёмно-зелёном – Светлана Георгобиане.

Наверное, я был влюблён в них, потому что уж очень стеснялся. Боялся поднять глаза – краснел, бледнел и даже начинал заикаться. Мне было стыдно оттого, что мы, колхозники, очень бедны. И всякий раз, встречаясь со школьниками, в том числе и одноклассниками, я чувствовал, что «битончик» с молоком на продажу не только напоминает, но и как бы оповещает всех о нашей бедности.

«Бедность – не порок». Эта пословица вдалбливалась с раннего детства. Однако, встречаясь с Галиной Филь и Светланой Георгобиане, ученицами из параллельного пятого «А» класса, я чувствовал, что хотя бедность и не порок, но и достоинством её не назовёшь.

Ещё на расстоянии они узнали меня. Стали переглядываться между собой, улыбаться, а когда поравнялись – приостановились. Я тоже приостановился.

– Ты почему сегодня так поздно? – строго спросила Галина Филь, не скрывая весёлого озорства.

Высокая, едва ли не выше меня ростом, гибкая как тростиночка – глаза чёрные, блестящие. Лицо иссиня-белое, на щеках румянец, а над верхней, припухшей губой уже проступающий пушок дамских усиков.

– Проспал, – с виноватым вздохом вполне серьёзно признался я.

Моё признание настолько сильно развеселило подруг, что они расхохотались. Потом опомнились.

– Поторопись, а то опоздаешь в школу, – подавляя улыбку, сказала Светлана Георгобиане и своими большими глазами из-под пушистых век как будто прикоснулась к моим глазам.

Почувствовав внезапное головокружение, я переложил «битончик» в правую руку, а левой прикрыл глаза.

– Что с тобой?! – разом обеспокоились девочки.

– Ничего, это просто так, – ответил я и заторопился.

Они смотрели мне вслед, а когда я оглянулся, засмеялись настолько обрадованно, что их радость стала бурлить и в моей душе, я почувствовал, что у меня выросли крылья.

Дорогие товарищи всего мира, всех самых маленьких и самых больших стран, слушайте и запоминайте: Галина Филь и Светлана Георгобиане – самые лучшие, самые стоящие девчонки на свете. Если начнётся война, а без товарища Сталина она может начаться в любую минуту, я пойду на войну. Я буду защищать и маму, и папу, и сестёр, и братьев, и многих других советских людей, стоящих рядом с Галиной Филь и Светланой Георгобиане. И вот когда они увидят, как хорошо я их защищаю, они скажут: надо же, он учился с нами в одной школе, в параллельном пятом, а мы даже не знали, что он – герой. На глаза им навернутся слёзы обиды за свою близорукость, но я их утешу – вы так думали обо мне при товарище Сталине, потому что при нём никто не ошибался, он думал за всех нас, а теперь, без него, вы немножко ошиблись – не отчаивайтесь, это даже хорошо.

Мне так понравилось мечтать, что возле ограды военной автоколонны, в том месте, где дорога в гарнизон раздваивалась, я свернул не направо (самая короткая и самая удобная дорога), а налево, в обход оружейных складов. По этой дороге я ходил, когда на меня вдруг накатывал страх своей социальной неполноценности, и тогда, чтобы избежать встречи с Галиной Филь и Светланой Георгобиане, я шёл в окружную. Теперь же, напротив, свернул за склады, чтобы продлить радость встречи с ними. Однако для сладких мечтаний и эта дорога была короткой.

Разнеся молоко, я возвращался домой так энергично, что обгонял многих одноклассников. Впрочем, я ничего не замечал, мои ноги как бы гнались за моими фантазиями.

Уже дома, собирая учебники и тетради (я носил их под мышкой – благо школа через дорогу), обратил внимание, что идёт снег. Снежинки большие, мягкие и ещё какие-то тёплые, словно хлопья ваты. Они обильно таяли, но я побежал через улицу не потому, что опасался за учебники и тетрадки, – во мне продолжала бурлить радость встречи с Галиной Филь и Светланой Георгобиане. Сегодня они впервые заговорили со мной и даже выразили некое сочувствие, которое я воспринял как симпатию к себе.

Когда вбежал в коридор школы и вытирал ноги возле гардеробной (самое бойкое место), меня поразила не тишина даже, а подавленность, лёгшая как бы на все предметы вокруг. Из залы, за перегородкой, слышался плач. Навстречу мне вышли два старшеклассника – от них несло уборной и табаком. Они остановились, и один из них, взяв меня за подбородок, приподнял лицо.

– Ты, кажется, смеёшься? – сказал он.

– Нет, я не смеюсь, – ответил я.

За перегородкой плакал Яша Хазов. Юркий и весёлый, он так смешно раскрывал рот, когда я оглядывался (он сидел за партой сзади), что меня охватывали приступы смеха. Опасаясь учителя, я прятался за спинами одноклассников, а когда опять оглядывался, Яша уже ждал меня – изображал карася на льду. Обычно нас обоих выдворяли из класса, чтобы мы посмеялись в коридоре. И мы смеялись.

Сейчас я поспешил к Яше, но меня остановили.

– Не утешай его. Его побили потому, что он смеялся, а это предательство, надо плакать, ведь умер товарищ Сталин, – сказал Геннадий Катков, сын директора школы.

Теперь я понял, почему вызвал у старшеклассников подозрение. Хазов сидел на корточках, сжавшись в комочек и забившись в угол. Его, очевидно, били по лицу, потому что он сидел, закрыв портфелем голову.

– Яшка, не плачь! – крикнул я сорвавшимся голосом и побежал в класс.

Положив учебники в ящик стола, я сел и обхватил голову руками. Мне было жалко Яшу Хазова, и я понимал, что моя жалость – это вопиющее предательство по отношению к товарищу Сталину. Я не имел права думать ни о Хазове, ни тем более о Галине Филь и Светлане Георгобиане. И я заплакал.

Сапфир Джулиан

Когда на сайте «Викиликс» (WikiLeaks) стали выкладывать переписку американских дипломатов, которые в расчёте на засекреченность, не скупясь, раздавали в ней даже всемирно признанным политикам свои тычки и подзатыльники, мировые СМИ вначале опешили, а потом встревожились. Разве возможно, чтобы в считанные дни нежданнонегаданно выплеснулось на страницы интернетизданий столько сенсационного материала?! И уяснив, наконец, что это не только возможно, а уже, так сказать, свершившийся факт, призадумались – печатать его или нет.

Ящик Пандоры

Особенно трудно пришлось американцам. Ведь они не могли не понимать, что люди, в том числе и дипломаты, взявшиеся характеризовать того или иного политика, прежде всего характеризуют себя. А в данном случае ещё и с нелестной стороны, потому что использовали для своих суждений закрытость, то есть приём, не позволяющий ответить им адекватно. А между тем вполне возможно, что на их тычки и подзатыльники кто-нибудь бы нашёлся (и необязательно в нашей стране) и, как говаривал бывший дипломат и премьер М.Е. Фрадков , от всей души так бы и дал им в определённое место «пенделя».

Некоторые издания, принимаясь публиковать скандальные материалы, попытались обосновать свой интерес к ним доводом, мол, налогоплательщик имеет право знать: кто и как манипулирует его мнением. Если абстрагироваться, то очень убедительный довод. Но с осени прошлого года, когда сайт «Викиликс» начал публикацию 251 287 депеш и телеграмм из 274 посольств и представительств США , разбросанных по всему миру, такой довод уже никого не убеждал. Потому что всем стало ясно, что «Викиликс», словно ящик Пандоры, уже открыт и открыт настолько широко, что распространение скандальных документов по белу свету, в том числе и в нашей стране, – всего лишь дело времени.

Страна Интернет

Интернет – это огромная страна, она всеобъемлюща и безгранична, как само небо. Эта страна – равновеликая миру, может находиться на вашем столе или у вас в кармане. В ней практически всё для вас: и горы золота, и ямы нечистот. Интернет – это воистину сказка. И, как в любой сказке, здесь побеждает мудрость, глаголящая устами младенца. Потому что истинная мудрость всегда пребывает в чистоте помыслов, не свойственных развращённому уму.

Отныне каждый человек имеет возможность войти в этот так называемый виртуальный мир. Но он не виртуальный – это мир, в котором живут бесчисленные неизведанные миры, и в нём всегда есть место для твоего царства. Ты царь царей. Сегодня ты никому не известен, а завтра под твои знамёна могут собраться тысячи тысяч единомышленников.

Интернет – это воистину XXI век. И всякий властитель, не оставляющий желания сделать из тебя раба на галерах или раба в золотой клетке, первое, что попытается сделать, – нападёт на твою страну, на твой Интернет. Запомни, враг Интернету – твой враг .

Сейчас в гаражах, библиотеках и школьных классах, то есть на территории всемирного Интернета, идёт круглосуточная работа, создаётся духовная личность по имени Интернет. По внешности – это белый юноша лет шестнадцати. Но легче всего он узнаётся по синему перстню на левой руке. Драгоценный сапфир на безымянном пальце олицетворяет безбрежное небо и тысячи тысяч миров, в которые, как сквозь игольное ушко, войдёт каждый, кто прежде выразит своё ФУ или ФЭ гонителю Интернета. Имя драгоценному камню – Джулиан. Уже сегодня посредством него мы увидели величие и ничтожество всех правителей мира. Увидели двойные стандарты гонителей, пытающихся по надуманным путям всемирной лжи осудить безбрежность космического океана и предписать нам, царям царей, небо с овчинку. Ничего не получится, мы сегодня не такие, как вчера, – круг очищения и выхода из ада, подобного аду Данте, уже начался. Впереди безграничный Интернет с возможностями планетарного братства всех народов.

Корюшка – в соку

На мой взгляд, свободная мировая пресса включилась в публикацию обличительных материалов по причине серьёзных, но очень личных опасений. Они опасались перед людьми, в совершенстве владеющими Интернетом, как новой элитой, более умной и информированной, идущей им на смену, потерять своё гражданское лицо, а с ним и право на своих стабильных подписчиков.

Что касается нашей прессы (хотел сказать расхожее – о присутствующих не говорят), увы, так не скажешь. Наши СМИ не присутствуют и не участвуют ни в чём. Можно было бы употребить не менее расхожее «по умолчанию». Но «по умолчанию» предполагает достаточно высокую заводскую (читай государственную) планку гласности, которой, увы, нет. Нельзя же в самом деле считать ориентиром «по умолчанию» уровень гласности первых лиц страны.

Наши журналисты – словно корюшка в собственном соку. В кои веки представилась возможность по собственной инициативе заполучить у «Викиликс» сенсационные материалы и, проанализировав, подать их нам, своим читателям, и что же?! Российские СМИ настолько привыкли дожёвывать всё, что пережёвано на Западе, что никто и пальцем не пошевелил, чтобы воспользоваться представившейся возможностью.

Журнал «Русский репортёр» – единственное издание – что-то там попытался очень осторожно извлечь. Но исключение только подтверждает истину – мы благодаря нашей прессе, в большинстве принадлежащей государству, превращены в жвачных животных. А потом удивляемся, а точнее, уже не удивляемся, когда на пресс-конференции премьеров России и Франции Владимир Путин, упрекая Запад в недостаточной демократии – упрятали господина Джулиана Ассанжа (создателя сайта WikiLeaks) в тюрьму, – не без сарказма сказал:

– У нас, знаете, в деревне так говорят: чья бы корова мычала, а ваша бы молчала.

Наверное, в угоду нам, жвачным, использована пословица. Очень доходчиво говорят у нас в деревне, пусть поучатся на Капитолийском холме. Впрочем, «по умолчанию» и в прямом, и переносном смысле они давно уже превзошли нас – «Альфа-самец», «Робин при Бэтмене», «Российская демократия исчезла» . Согласитесь, нехило ботают. И тоже в угоду своему домашнему слушателю образ альфа-самца явно позаимствован у одного из недавних президентов США.

Новая элита

Как бы там ни было, а всё же первые лица нашей страны хотя и обиделись на американских дипломатов, но в отличие от той же Сары Пэйлин , экс-кандидата в вице-президенты США, не только не требовали смертной казни основателю сайта «Викиликс» Джулиану Ассанжу, а, напротив, высказались в его защиту. Президент прямо сказал о нём, что он вполне заслуживает Нобелевской премии. И это его заявление никого не удивило, во всяком случае у нас. Потому что никто иной, а именно Дмитрий Анатольевич Медведев ведёт в Интернете свой блог, а взойдя на Олимп, на равных побеседовал с молодёжью, увлекающейся Интернетом.

И дело тут не в том, что беседа приободрила молодых людей, заставила их поверить в свою значимость, что тоже немаловажно, а в том, что ещё тогда он сделал ставку не на нынешнюю элиту, вечно держащую свои заскорузлые пальцы в кулаке и оттого не справляющуюся с компьютерами и смартфонами, а на подрастающее поколение. На молодёжь, овладевающую Интернетом. И если кто-то из наших или зарубежных дипломатов считает это слабостью, то это прежде всего его слабость. Мир стремительно меняется, и в современном мире уже не крепко сжатый кулак является символом власти, а простой чип величиной со спичечную головку. Думаю, вспыхнувший Тунис, а за ним Египет и другие воспламенившиеся страны Ближнего Востока являются тому наглядным свидетельством.

Конечно, это понять, а тем более принять, весьма и весьма трудно. А зачастую и просто невозможно. Вспомните заявление премьера Франции Франсуа Фийона (за какой-то месяц до событий в Тунисе) по поводу публикаций на сайте WikiLeaks на пресс-конференции в Москве и совпадающую с его суждениями оценку писателя Михаила Жванецкого, что всё это омерзительно, потому что украдено. Возможно, что всё это и так, если ты живёшь в солнечных комнатах, выходящих террасами в сад. А если ты живёшь на вокзалах и в зловонных трущобах и понимаешь, что эта информация от тебя скрывалась, то тогда ты поневоле воспринимаешь основателя сайта WikiLeaks как второе пришествие Христа.

Жить не по лжи

Джулиан Ассанж уверен в своей спасительной миссии и полон решимости:

– Сделать цивилизацию более справедливой и умной. Для этого нужно, чтобы знания стало больше. Распространение знания в целом и знания, которое сегодня намеренно скрывается от людей.

Почему сегодня государства скрывают от людей столько информации? Потому что она свидетельствует о несправедливости их планов. Они тратят значительные средства на поддержание секретности, поскольку преодолеть сопротивление осведомлённого об этих планах общества окажется невозможно или ещё дороже. Необходимо сделать так, чтобы хранение секретов стало максимально трудным, то есть невероятно расходным делом. Тогда требующая тайны несправедливость станет нерентабельной, и правительствам придётся заниматься справедливым планированием.

На вопрос корреспондента, что Джулиан Ассанж понимает под «справедливостью», он ответил:

– Несмотря на культурные различия, существует естественное, интуитивное понимание справедливости. Убить ребёнка – несправедливо.

Естественно, мировоззренческие взгляды этого человека, тиражируемые сейчас по всему миру, находят отклик в сердцах всех честных людей.

Так что заявления наших и американских политологов, ставшие известными общественности (благодаря сайту «Викиликс»), о том, что из 75 наиболее влиятельных постов в правительственной иерархии только 2 занимают люди, лично приверженные Медведеву , и, стало быть, его выдвижение на следующий президентский срок представляется им неубедительным, я категорически не разделяю. Более того, убеждён в обратном. То есть что нынешняя элита, в большинстве своём выработавшая свой ресурс и ставшая в глазах народа профессионально непригодной (бесчинства, коррупция, показуха, недавний террористический взрыв в «Домодедове» и т. д. и т. п.), по существу свела на нет значимость занимаемых ими постов. Ведь не кресло, в самом деле, красит человека, а человек – кресло.

Не исключаю, что однажды, когда придёт время, президент подпишет указ, чтобы все эти 75 влиятельных людей вместе со своими «занимаемыми постами или креслами» разошлись по домам. И поверьте, у них настолько «рыльце в пушку», что они разойдутся по своим поместьям гораздо быстрее и тише, чем это сделал Юрий Михайлович Лужков .

Интернет – поистине XXI век, и прежде всего потому, что позволяет всем нам сделать цивилизацию более справедливой и умной. И что бы там ни говорили о Джулиане Ассанже – человечество всегда будет благодарно Ему и Его апостолам (хакерам Anonymous) за их первый шаг к очищению человечества и возможности, как призывал ещё Александр Исаевич Солженицын , жить не по лжи.

Надо быть вместе Интервью

–  Вы видели, что происходило в декабре 2010 года на Манежной площади? Там фанаты «Спартака», возмущённые убийством своего товарища и тем, что убийц просто отпустили, устроили настоящую битву с ОМОНом. Как вы оцениваете случившееся? Будут ли последствия этого для страны? И если будут, то какие?

– Репортаж о тех событиях я увидел во Франции. Даже сейчас, спустя почти два месяца, я не могу это оценивать спокойно. Потому что когда я увидел по «Евроньюс», как толпой неумело бегут на омоновцев наши 13–15-летние русские мальчики и, пытаясь скандировать, кричат: «Москва – русский город! Москва – русский город!» А голоса детские, неокрепшие, и оттого слышится не утверждение, а взволнованный вопрос, вопрос к русским дядям с дубинками: Москва – русский город? Москва – русский город? У меня есть внуки, и у меня перехватило горло от спазмов. Какое будущее мы им готовим?!

Вслед за ними и нам впору кричать: «Эй, вы там, наверху, очнитесь! Москва, действительно, до сих пор ещё русский город? А русские, действительно, всё ещё титульная нация? Или вы таким способом решили за беспредел, творящийся на улицах, привлечь к ответу наших русских мальчиков, нашу последнюю надежду?! Да им надо поклониться в ноги, что они вспомнили, что Москва – русский город. А мы, их отцы и деды, – титульная нация».

Обо всём этом я написал в очерке «Торт “негатив”». (Полную версию очерка «Торт “негатив”» читайте на стр. 72. – Прим. ред. )

Что касается последствий для страны молодёжного бунта, то всё зависит от того, как поведёт себя власть. В своё время мне довелось работать первым помощником капитана Управления активного морского рыболовства (г. Находка) в статусе – резервный. Таких смертников (когда-то этим очень гордился) на весь Дальний Восток было всего трое. Партком Управления имел право направлять резервного первого помощника на любое судно, где дисциплина команды вызывала тревогу, то есть где команда была на грани бунта или уже взбунтовалась. Именно такое судно принял в Сингапуре. К тому времени усвоил, что в чрезвычайной ситуации нельзя обманывать. Твои поступки и действия должны быть одинаково читаемы всеми членами команды – от матроса до капитана.

У нас же хаотичность принимаемых в Госдуме законов говорит лишь об одном – о непонимании устоев общественного строя. Хотя, о чём говорить, глядя на завидную активность, какую Госдума проявила в продлении себе депутатских, а президенту – президентских полномочий. Тяжёлые условия жизни и ложь порождают возмущение. А если убрать хотя бы одну из двух составляющих, то недовольство постепенно сойдёт на нет, и бунт как бы сам собою урезонится.

Словом, последствия молодёжного бунта видятся самыми позитивными уже потому хотя бы, что общество проснулось и все почувствовали ответственность перед будущим. В своё время нас заставляли заучивать в средних школах – декабристы разбудили Герцена, Герцен разбудил демократов и так далее. Уверен – выступление на Манежной разбудило русскую, советскую интеллигенцию, которая пребывала в летаргическом сне, а теперь проснулась.

– Россия и Кавказ всё чаще противопоставляются друг другу, формально составляя единое целое. Быть ли им вместе? Или необходимо «отрезать» проблемные северокавказские республики, и пусть «живут как хотят»?

– Надо быть вместе. И вот почему. Это только на бумаге легко переиначивать исторические границы. А в реальной жизни, кроме государства, как живого тела, есть ещё его духовная аура. Она не поддаётся кромсанию в соответствии с границами, обозначенными на бумаге.

Есть такое понятие – фантомные боли, которые испытывают фронтовики-инвалиды. Ноги или руки нет, а боли в давно отрезанной ноге или руке присутствуют, причём такие адские, что порою жить не хочется. Так и здесь.

Наши раздоры и наша дружба начались не вчера и не позавчера, а много-много раньше. И нам, приверженцам общего государства, надо иметь в виду, что сегодня в его основе хотя и прежняя братская дружба, но уже не только за счёт старшего брата. В этой новой дружбе, учитывающей взаимную культуру, корни, младшие братья должны помогать старшему, а не искать дядю за океаном или где угодно, чтобы выгодно прислониться к его могучей, но едва ли братской спине.

Жизнь показала, что всё, что нажито веками между нашими нациями – и плохое, и хорошее, – никуда не уходит, а лишь орошает нашу общую землю. Землю, настолько обильно политую кровью и удобренную прахом отцов и дедов, что на ней всё приживается и произрастает – и плохое, и хорошее. И вот все мы, братья некогда одной большой семьи, стоим перед общим полем и решаем: что сеять – хлеба́ или ветер?

В очерке «Торт “негатив”» в главе «Тест на родство» говорю, что ответ на этот вопрос немыслим без соответствующей идеологии, которой нет, но которую очень легко возродить. Потому что историю государства СССР в нашей душе никто не отменял и не отменит. Русскость, как и советскость – величины нематериальные. И аура, их составляющая, ещё долго-долго будет общей, несмотря ни на что. И не воспользоваться этим просто грех.

– Вспомним станицу Кущёвскую. Сращивание власти и криминала – это чисто российское изобретение? Губернатор Ткачёв назначен на должность президентом страны, а того же самого Цапка народ избрал! Как, на ваш взгляд, – сможет ли возврат к практике народного избрания губернаторов и мэров улучшить ситуацию в России?

– Вопросы сложнейшие, и тут требуется скрупулёзный анализ конкретных фактов с цифрами в руках. Но никто не запрещает мне высказать своё мнение как обывателю. (Слова обыватель и гражданин для меня равнозначны.)

Сращивание власти и криминала, конечно же, не чисто русское изобретение. Подобное бывало и прежде, и не только у нас. В Италии, например, известны случаи расстрела рабочих демонстраций коза нострой.

В прошлом году мне довелось побывать в Приморье, и нам, пассажирам, рассказывал таксист о демонстрации водителей личного транспорта во Владивостоке. О том, что их демонстрацию разогнали приехавшие из Москвы омоновцы: лупили палками всех подряд. А другой таксист утверждал, что в форме московского ОМОНа выступали переодетые «братки». И результат тот же – демонстрация разогнана. И уйму денег сэкономили – одна доставка омоновцев из Москвы вылилась бы в кругленькую сумму. Впрочем, эти предполагаемые деньги наверняка были бы разворованы, во всяком случае при такой криминализации власти сие отрицать невозможно.

И тут необходимо остановиться на отсутствии в нашем обществе национальной идеи. Увы, но её отсутствие стало питательной средой не только для коррупции, но и коллаборационизма. Причём, что особенно печально, в правоохранительных органах, обязанных защищать наше государство ценою своей жизни.

Советская власть воспитывала нас на разведчиках докторе Зорге, Абеле, на Штирлице, а ныне что или кто в героях?!

Когда «кэгэбист» генерал Калугин и ему подобные слиняли на Запад – мы, обыватели, не очень переживали и расстраивались. СССР рухнул. Идея победы Мировой революции, с которой (так нас учили) начнётся истинная история человечества, не оправдала себя. Никто из ныне живущих не захотел быть назёмом, удобрением для будущего гомо сапиенс (человека разумного).

Однако обогащение, высеченное на скрижалях двух президентов России и сейчас не утратившее своего значения, не может быть национальной идеей. Потому что материальное – это другая субстанция, и она по определению не может стать составной частью менталитета народа.

Ещё вчера, то есть в новейшее время, нам впаривали, что патриотизм – последнее прибежище для негодяев. Потом одумались – с кем останемся?! А сегодня опять Интернет сообщает, что там-то и там-то вылавливают славянских предводителей, якобы связанных с выступлением молодёжи на Манежной.

А между тем, не имея национальной идеи, в сердцевине которой всегда наличествует патриотизм, мы не в состоянии не то что растереть, а даже плюнуть в сторону четырёх американских шпионов, обменянных на десятерых наших граждан. В мире рынка, где главное условие всему – обогащение, они исходили из целесообразности и пошли туда, где им больше заплатили. Ну это же азы рынка – бизнес, за что же плевать на них?! Они обогащались. Недавно, выступая на экономическом форуме в швейцарском Давосе, президент Дмитрий Медведев сказал, что у нас в стране впервые принято антикоррупционное законодательство. И пообещал, что в ближайшие годы в стране с коррупцией будет покончено.

Я очень большой почитатель нашего президента. Его отношение к Интернету говорит в его пользу. И всё же есть сомнение, что без национальной объединяющей идеи мы победим коррупцию. Впрочем, если с нею будет покончено с помощью антикоррупционного законодательства, то тогда можно будет легко вернуться к практике избрания губернаторов и мэров с помощью выборов.

...

Вопросы журналиста

«Аргументов недели»

Екатерины ДУВАНИДИ

Торт «негатив» Очерк

Пусть совесть действует свободней, – она не повредит, если даже причинит боль…

Андрей ПЛАТОНОВ

Буду открыт, что есть, то – есть, а чего нет, того и придумывать нельзя. Дал бы Бог разобраться с тем, что есть. Впрочем, жизнь настолько многообразна, что у неё на все случаи разборок (увы, ныне повседневное слово) припасены неоспоримые факты. Главное, что лично мы чувствуем своим сердцем и чувствуем ли, сталкиваясь с ними. Сегодня так много негатива в нашей стране, да и в мире, что иной раз просто оторопь берёт. Как со всем этим жить?

Уязвлённое недопонимание

Видит Бог, не хотел браться за очерк, потому что, анализируя современную жизнь, даже с мягкостью председателя Конституционного суда Валерия Зорькина, поневоле приходишь к неутешительным выводам и своей оценкой, статьёй, очерком только увеличиваешь количество негатива.

В самом деле, Кущёвская Краснодара, Энгельс Саратова, Гусь-Хрустальный Владимира и т. д. и т. п. А вот совсем недавно в Хабаровском крае дед взял в заложники собственного внука и заявил, что будет вести переговоры только с высокопоставленным членом партии «Единая Россия».

Простите, но сразу подумалось, слава богу, Владимир Владимирович Путин только лишь лидер, но не член главной партии страны. Хабаровск – не ближний свет, не Гусь-Хрустальный, а за жизнь внука (не дай бог, конечно) пришлось бы спрашивать не только с сумасшедшего деда.

Не знаю, что сталось с террористом и его заложником. Сообщение прошло по Интернету 20 декабря 2010 года.

Словом, негатива так много вокруг, и у нас, и за рубежом, что браться за анализ современной жизни, тем более нашей – себе же дороже. Но тут произошёл случай, который в корне переменил моё отношение к негативу. А именно, нашлись две весьма уважаемые мною VIP-персоны, которые, не считаясь ни с чем, потребовали негатива.

Случилось это накануне Рождества в городе Канны (Франция). Там, в двадцати метрах от православной церкви Михаила Архангела, есть хлебный магазинчик с различной выпечкой. Зять указал на торт. Девушка-продавец предупредила:

– Негатив.

Зять не понял. (К сожалению, он, как и я, понимает французский только со словарём.) Начал изъясняться с помощью мимики и жестов – пытался объяснить, что торт в его понимании не может быть негативным. Увы – негатив и всё тут. Девушка даже в обиде отвернулась и от зятя, и от торта.

Как-то нехорошо получилось – вчера ещё беседовали с французами о моём романе. (Они изъявили желание, в рамках года России во Франции, перевести его на французский язык.) А тут на уровне народной дипломатии какое-то уязвлённое недопонимание. Чаще бывает наоборот, на официальном уровне возникает недопонимание, и знание языков иногда только усугубляет его.

Зять сказал, точнее показал, что возьмёт торт. Девушка успокоилась, как полагается, запаковала. Одной рукой подаёт пакет с тортом, а другой показывает на него.

– Негатив!

Чёрт знает что?! И спросить не у кого. Спустя два часа сели пить чай, естественно, с тортом и, естественно, обсуждая строгое предупреждение. На всякий случай решили не рисковать и VIP-персонам (пятилетней Глаше и девятилетней Марфе) выдали «негатива» в последнюю очередь и уж очень по маленькому кусочку. А торт, как всегда бывает с запретным плодом, оказался на редкость вкусным. И две VIP-персоны, почувствовав ущемление прав, подпрыгивая, стали требовать:

– Хотим негатива, хотим негатива!

Тут уж сам вызвался сходить в магазинчик. Захожу и прямо с порога:

– Аа негатив! (То есть – один негатив.)

Девушка скрылась за перегородкой.

– Но негатив!

Я увидел на витрине такой же торт, говорю:

– А что, разве это не негатив?!

В общем, оказалось, что «негатив» – торт из холодильника и его следует употреблять не сразу, а выждав определённое время. Почему, отчего?! Предоставляю читателям самим разобраться. Я лишь подчёркиваю, что негатив всяким бывает и не всегда негатив – действительно негатив, хотя таким выглядит и подпадает под уголовную статью.

Лик души

Чувство национальности всегда содержит в себе элементы патриотизма: любовь к родине, стране, истории, культуре и много ещё чего, что не перечислишь. А иной раз и не выразишь словами, потому что это нечто таится глубоко в душе и лишь в определённый миг вдруг является как бы из ниоткуда и овладевает всем, что ты есть от макушки до пят. И ты вдруг чувствуешь, что тебя мало, за тобой должны стоять тысячи тысяч. И они стоят. Ты ощущаешь как бы дыхание всех поколений всех времён. А это, как правило, миг победы. Миг высокого восхождения и встречи с самим собою. Самим собою нематериальным, который узнан, потому что он и есть твоя настоящая самость. Самость, данная тебе Богом.

В такой момент душа воспламенена и нисходит озарение, что жил ты не зря, что ты исполнился.

Но бывает и по-другому.

Когда погибаешь от обступившей со всех сторон стихии или от чего-то иного, не менее смертоносного, чему нет сил противостоять, то внезапно, вдруг охватывает душу чувство отсутствия зла и великого смирения перед всем, что ты знал, видел и слышал. И мысль твоя не о всемирных формулах добра и зла, а о какой-то простой вещи, может быть, детской игрушке, которую ты хотел подарить существу, состоящему из одних твоих глаз, но почему-то не подарил. И что-то высокое, близкое и дорогое вдруг по-матерински прикасается к тебе, и ты чувствуешь – нет, это ещё не всё. Где-то там, в неясной дали, которую нельзя видеть глазами, а лишь всевидящим сердцем, ты ещё есть. И есть всё, что ты любил. А любил ты, быть может, меньше, чем ненавидел и гнал. И всё же любимое тобою стало большей частью твоей души, потому что всё, что любил ты, – было прежде тебя любимо твоими дедами и прадедами. И ты только потому и состоялся и исполнился, что в этой родовой цепи любовь никогда не кончается. И смерти – нет.

Чья Москва?

После убийства болельщика «Спартака» Егора Свиридова и несанкционированных выступлений тринадцатилетних – пятнадцатилетних подростков на Манежной площади мы словно очнулись, а очнувшись, испугались, что Москва всё ещё русский город. И как ни странно, больше всех испугались мы, русские.

И те, кто по происхождению русский. И те, кто впитал русский язык, историю, культуру так глубоко, что русскость стала его менталитетом, причем иногда более существенным, чем у некоторых, так сказать, коренных русских.

Почему это произошло? По многим причинам, которые указывал в очерках: «Заметки с затонувшей Атлантиды» и «Прогулка по парку постсоветского периода». Здесь лишь скажу, что наше недавнее прошлое никто не отменял и не отменит – своеобразное родимое пятнышко.

Помню, когда приехал на ВЛК (Высшие литературные курсы) в Москву с Алтая (1983–1985 годы), был крайне удивлён, что Москва не совсем русский город. Здесь за сохранение русских памятников культуры национально мыслящим писателям и художникам приходилось вести постоянную неутихающую «войну» с чиновничеством. Но и чиновники не дремали. Бывало, что русичам строго внушалось, чуть ли не на кремлёвском уровне, что Москва – город хотя и русский, но не совсем.

Буду откровенен, получив воспитание и образование на Дальнем Востоке и в Сибири, толком не понимал истоков сей перманентной «войны». Мне казалось, что мы все – русские. Ан нет, можно было быть по происхождению русским, а в итоге (и это в лучшем случае) – русскоязычным. Были примеры и противоположного толка. Человек и по паспорту, и лицом – нацмен, а на кухнях обиженные русские (причём, как правило, обиженные русскими же чиновниками), в негодовании сотрясая воздух, кричали, устремляя энергичные взгляды в пустые углы (тогда их иконами редко кто украшал):

– Вот погодите, придёт Хасбулат удалой, он вам, мракобесам, скажет и покажет, что ещё жива Русская Земля и Русский дух!

У русских, как и русскоязычных, тоже были приверженцы в Кремле.

Родившись и окончив школу в селе, приехав на учёбу в Москву, что называется из самой гущи народной, просто не мог не почувствовать, что в устах особо воинствующих русских весь наш народ в большинстве не русский, а русскоязычный. Противоречие было настолько вопиющим, что испытал потрясение на разрыв, своего рода катарсис.

А между тем всё лежало на поверхности. Стоило зайти в издательства: «Современник», «Советский писатель» и другие, как сразу бросалось в глаза, куда надлежит обращаться – в редакцию «Русской советской прозы».

Немного остановлюсь. Русской – здесь всё понятно. Советской – вряд ли даже толковый словарь БЭС разъяснит. Потому что в этом слове «советский» исторически смешались и стали неразделимы два понятия: «интернациональный» и «космополитический». И какого из понятий в нём больше, теперь никто не скажет: ни президент, ни трио бандуристов, ни трио журналистов – никто.

Ванька-встанька

Но вернёмся к перманентным войнам русской интеллигенции и чиновничества. Получив очередной щелчок по носу за то, что не понимает мировой политической обстановки – Москва не совсем русский город, русская интеллигенция, как уже говорил выше, впадала в неистовство, буквально вставала на дыбы:

– Тогда пусть скажут в газете «Правда»: Москва – чей город? Пусть скажут – чей, чтобы совсем уже!..

Но им, естественно, никто не говорил, и они в подпитии даже дрались с домочадцами, не совсем понимая, что они хотя и русские, но и советские тоже.

Никогда не сомневался, что среди незаметных кремлёвских чиновников чаще, чем где бы то ни было, встречаются гениальные люди. Несомненно, под их наблюдением выросла наша русская советская интеллигенция. Сегодня она напоминает знаменитую игрушку «ваньку-встаньку», только модернизированную. У этой игрушки вместо ядрышка свинца, придававшего ей устойчивость, – вторая умная голова. А вместо свинца – текучая ртуть, чтобы менять головы местоположением: вверх – вниз.

Очень хитрая игрушка – наша интеллигенция. В обиходе очень удобная для власть имущих. Надо им русские интересы соблюсти, она – русская. Нужны интересы общемировые, глобальные, она – советская. В общем, у тронного места интеллигенция всегда представлена какой-нибудь выскочившей наверх головой.

Единственный недостаток, когда власть имущие соблюдают общемировые интересы (поддерживают банки, свободное движение капитала и так далее), кричит, стенает и негодует русская интеллигенция. И это понятно, ей больно, она внизу, её умная голова используется не по назначению. Попробуйте сидеть на голове – вполне можно шею сломать.

И наоборот. Когда власть имущие используют не по назначению умную советскую голову, то ей тоже больно. Её опустили и она, естественно, возмущённо вскипает: эй, вы там, наверху! Проклятые нашисты и коричневые фашисты, вы что – уже Родину кромсаете?! Не дадим – Россия для всех!

Глядя на всё это, приходишь к пониманию, почему на Западе нет интеллигенции. Там всё больше – интеллектуалы.

Давайте предложим президенту подать в Думу на рассмотрение Закон о запрещении или отмене интеллигенции. А что?! Кое-где на местах такой Закон уже давно ждут. Уверен, если с единороссами побеседует (ich liebe dich) их лидер, то они не подкачают – без всяких поправок в первом чтении примут. (Шутю!)

Впрочем, вернёмся к слову «советский» – нет такой нации. Невозможно учредить нацию. Хотя, конечно, пытались и увещеванием, и силой. Всех несогласных с марксизмом-ленинизмом советская власть выжигала калёным железом. И русским досталось и космополитам, как говорится, всем по полной программе. Но надо признать, что власть и себя не щадила. И никто и никогда бы её не сковырнул. Одна беда – экономика, подчинённая идеологическим мотивам, оказалась нерентабельной. Ну просто никудышной.

Когда пришёл к власти объевшийся советизмом Ельцин и слово «советский» стало нарицательным (демократы первой волны отождествляли всех советских людей, за которыми в большинстве стояли русские, с совками и совковостью), нам, тогда ещё советским гражданам, совершенно «демократическим путём» (без всякого референдума) предложили отказаться от национальности. То есть предложили не вписывать её в гражданский паспорт. И мы, русские, которых и тогда, и сейчас власть имущие, как будто по ошибке, всё ещё величают титульной нацией, безропотно согласились.

А вот татары, а вслед за ними и другие нетитульные народы не согласились.

Не знаю, добились ли они своей национальной идентификации в паспортах, но в уме осталось, что все, кто её хотел, добились.

И теперь, когда отовсюду слышишь, что преступники не имеют национальности, русские опять в проигрыше. Не важно, как обстоят дела на самом деле, а подразумевается, что мы, русские, юридически – преступники. Отсутствие национальной идентификации в паспортах нас уравнивает с ними. Справедливо ли это?

Почему мы, русские, такие – обманываем себя? Верим, что мы чувствительны к несправедливости? Разве чувствительные к несправедливости так долго будут терпеть несправедливость, как терпим мы? Почему, начав доброе дело, охладеваем и, не закончив, бросаем? Мы не стремимся к самостоятельности и умеем хорошо думать только вслед за начальником. А если он безнадёжно бестолковый, то будьте уверены, мы его не выдадим и в своей бестолковости ему не уступим, а, умственно напрягаясь, даже превзойдём. Не отсюда ли наши косность и завистливость? Завистливость до умопомрачения.

Мы, русские, не умеем радоваться чужим успехам. Почитайте в Интернете отзывы на любое выступление футболиста Андрея Аршавина. Зависть, невежество и хамство ядовитой слюной брызжут из уст едва ли не каждого так называемого ценителя его игры. Мы живём по пословице – не в том беда, что у тебя корова издохла, а в том, что у соседа живая.

Мы любим лесть и льстецов, незаслуженные награды и похвалу. Ради них можем предать самих себя, а потом невинно смотреть на плоды предательства, как на чью-то зловредную подтасовку, к которой не имеем никакого отношения.

На наших глазах унижают бездомных и слабых, а мы делаем вид, что не видим. Мы проходим мимо, оправдываясь – бытовуха.

Мы, русские, в большинстве ненавидим русских и с лёгкостью верим в самое худшее о своём брате. Мы, русские, прежде всего русских подозреваем во всех смертных грехах и лишь по одному прокурорскому окрику – вы всего не знаете! – с упоением без всяких доказательств верим в клевету на своего брата, русского. А уяснив, что он оклеветан, без борьбы смиряемся с клеветниками и в приветствии первыми пожимаем им руки. Пожимаем, чтобы они и нас не оклеветали. Среди нас практически нет адвокатов, потому что защищать таких, как мы, для человека, ещё хотя бы краешком сознания помнящего, что он русский, просто стыдно.

Они – сильные мира сего, а мы, русские, – козявки. Они иногда берут нас во власть, им нужны новые сговорчивые дедушки Калинины, чтобы прикрываться их подписями на постановлениях, унижающих наш русский дух и нашу русскую культуру. Самые беспринципные и циничные среди нас, а зачастую и самые бездарные ставятся нам в начальники, чтобы, глядя на них, так сказать, мы лицезрели себя – какие мы тупые и бестолковые. Мы, спиваясь, вырождаемся. Нас пьяных бьют, лишают остатков памяти и, в лучшем случае, развозят по психушкам. Развозят такие же русские, наши братья, которые потом, без всякого преступного умысла, а токмо рюмашечки ради сожгут нас, как никому не нужный хлам.

Терпение как грех

И вот я сам, лицом и душою русский, вынужден вам говорить об этом. Потому что когда я увидел по «Евроньюс» (без комментариев), как толпой неумело бегут на омоновцев наши 13–15-летние русские мальчики и, пытаясь скандировать, кричат: «Москва – русский город! Москва – русский город!» А голоса детские, не окрепшие, и оттого слышится не утверждение, а взволнованный вопрос, вопрос к русским дядям с дубинками: Москва – русский город? Москва – русский город? Не буду никого обманывать, у меня есть внуки, и у меня перехватило горло от спазм – какое будущее мы им готовим?!

И вот вслед за ними и я кричу на всю Ивановскую или, если хотите, на всю Манежную: «Эй, вы там, наверху, очнитесь, – Москва, действительно, русский город? А русские, действительно, титульная нация? Или вы, Герои России по умолчанию, таким способом решили только потрафить нам, чтобы за беспредел, творящийся на улицах, привлечь к ответу наших русских мальчиков, нашу последнюю надежду?! Да им надо поклониться в ноги, что они вспомнили, что Москва – русский город. А мы, их отцы и деды, – титульная нация».

Нас, русских, чиновники подставляют и там и сям и до того уже задёргали, что русскому человеку стало тягостно жить в родной стране. Того не скажи, туда не смотри, а там обязательно подвинься. Словом, как в Хазарском ханстве – грязь не грязь, а за десять шагов до начальника обязан падать лицом на землю.

Помню, в ельцинские времена, как раз было его второе пришествие, Борис Николаевич на людях и пел, и плясал, и под градусом всякие фортеля выкидывал. Но больше всего запомнилось, как, величественно воздымая руку, он зычно провозглашал: «Россияне! (Пауза.) Мы сделаем то-то и то-то! Россияне! (Опять продолжительная пауза.) Мы всё можем!»

Потом выяснилось, что при нём мы уже ничего не можем, но сейчас не об этом речь.

Почему на территории Российской Федерации Борис Николаевич не решился ввести нацию – россиянин и отменить границы национальных образований, если Россия для всех? Говорят, собирал старейшин со всех республик, и они отсоветовали. Напрямую сказали – те несправедливости, что выдерживает русский народ, никакой другой народ в мире не выдержит. Терпения не хватит. Да и послабления за счёт русского народа будут отменены – Россиянин – ляжет на всех равной тяжестью. Стихийные бунты начнутся.

И вот, без всякой задней мысли, осознаёшь: не потому ли – кого только нет из желающих поруководить русскими, а русских, настоящих, умеющих позаботиться о своём народе, почему-то не видно. Кругом только и слышишь: наказать, ужесточить, за русского и десяти копеек не дам, во всём виноваты русские – падайте лицом в грязь!

Эх, тьма – кутерьма, своего русского царя не уберегли.

Нация москвичей?

Однажды засиделся у однокашника по ВЛК, Высшим литературным курсам. Программу «Время» заключал спортивный обозреватель с грузинской фамилией. Говорю однокашнику, мол, хороший грузин – предельно сжато и ёмко проинформировал.

Благодаря своему советизму и произведениям Льва Николаевича Толстого (один Багратион чего стоит) всегда с большим уважением относился к грузинам и вообще к кавказцам. Впрочем, и сейчас не изменил отношения, потому что для меня в определении национальности с тех советских времён осталось – был бы человек хороший.

Однокашник, явно без всякого умысла (тогда не было грузинского вопроса), поправил меня: он – не грузин, он – москвич.

Но и национальности москвич тоже нет.

Странное дело, но в Москве и татары есть, и якуты, и алтайцы, все меньшинства представлены, а русские (титульная нация), если заглянуть в паспорта, отсутствуют. Наверное (предполагаю), кремлёвские чиновники сейчас с другой умной головой решают общемировые глобальные проблемы, и мы, русские, пока им не нужны. Ау?! Не радуйтесь, умные головы. И нас и вас используют и, как всегда, без всякого умысла – соблазнились мнимой лёгкостью правления русским народом, а внутренних-то богатырских сил, увы, не хватило. Сегодня не по-ельцински ломать надо, а умно, по-столыпински способствовать развитию положительных качеств своего народа. Ведь недостатки – зачастую есть продолжение наших достоинств, только как бы за гранью приемлемого. У нас же, если что-то изводим, то уже полностью выкорчёвываем. Откуда же взяться продолжающим многообразие рода видам, их молодым побегам?!

Так что неудивительно, почему такую простую истину: Москва – русский город, а мы, русские, – титульная нация, наши чиновники не смогли ни соблюсти, ни донести до подрастающего поколения. Удивительно другое – где наша русская советская интеллигенция? Или её нет?! Поднимись, покажись, Ванька, или пусть встанет, покажется твой прежний заступник – Хасбулат удалой.

Мы – хорошие люди?

Не встанет Ванька, и Хасбулат удалой не покажется (говорю об игрушке модернизированной), потому что лежачее положение у неё самое устойчивое. Разлилась ядовитая ртуть по всем сосудам. Пока теребили игрушку, колыхалась текучая ртуть, ванька-встанька то одной головой вскакивал, то другой, а с какого-то момента перестал, словно бы усомнился в целесообразности своих действий, словно бы понял, что нет в них ничего, кроме бессмысленных колебаний воздуха.

Хорошо ли это? Для игрушки – всё равно. А вот для страны, если видеть в ней символ нашей интеллигенции о двух головах, – не очень.

Сейчас, в связи с выступлениями на Манежной площади и прокатившимися выступлениями в других городах, раздаются голоса с ещё не остывших точек – призвать к ответу оппозицию, даже имена указываются, кого именно призвать. Утверждается, что они повинны в однобоких реформах, мол, были тогда у власти, и все реформы проводились с их ведома.

Видит Бог, такой подход категорически неправилен и вреден для всех народов России. Во-первых, нет, и не может быть доказательств, что гражданское реформирование общества (необходимость которого и тогда ощущали и ныне ощущаем) делалось со злым умыслом. Помните безысходное черномырдинское признание – «хотели, как лучше, а получилось, как всегда»? Если начнём припоминать друг другу все совершённые несправедливости – погибнем в доказательной борьбе. А надо жить, развиваться, растить детей, внуков.

Говорю о недостатках только потому, что хорошо знаю, что умолчание – один из способов лжи. Во всём мире возник слишком большой дефицит доверия. Финансовый кризис потому и обнаружился, и овладел миром, что всюду был исчерпан лимит доверия. Люди стали жить не по средствам. В богатых странах – за счёт заоблачного кредитования. А у нас, не то чтобы из-за его отсутствия, нет, – чересчур уж приземлённого, то есть ограниченного кредитования. Жизнь показала, что валютная подушка, на которую мы уповали, как на факт туго набитой мошны, которой, как купец на заморском базаре, сможем потрясти, на поверку оказалась не более чем кислородной подушкой для нас самих в палате реанимации. В общей массе мы всё ещё материально очень бедны.

Встречает один человек-труженик другого и спрашивает:

– Ты что такой весёлый?

– Да вот – только что узнал по телевизору, что хорошо живу. А ты что такой грустный?

– Да вот – телевизор сломался.

В общении с чиновниками ложь стала повседневной и едва ли не обыденной. Каждый ищет материальную выгоду, так сказать, обогащается, как может. Естественно, что такому обществу никакая интеллигенция не нужна, с неё нечего взять, а нравственные наставления в мире хапуг только их раздражают. А ещё ко всему добавляется разгильдяйство. И мы видим то, что видим.

Накануне Нового 2011 года включил канал «Россия 24», транслировалось интервью с Алексеем Кудриным. Трудно представить, чтобы кто-то его не знал – с 2000 года министр финансов РФ, а с 2007 и заместитель председателя правительства России. Тем не менее за время интервью трижды возникали титры, что Кудрин – не Кудрин, а Виктор Зубков – первый заместитель председателя правительства России.

В чём дело, недостаток профессионализма или чёрный юмор? И не то, и не другое – это разгильдяйство. В него трудно поверить, когда смотришь, с каким пиететом журналисты данного канала преподносят себя на ТВ-заставках. В самом деле, как многозначительно они складывают руки, как, божественно отдаляясь, наплывают, сменяя друг друга, и как проницательно и чуть-чуть снисходительно смотрят с экрана. Они бесподобны. Возникает иллюзия, что это не простые журналисты, информирующие телезрителей о повседневных событиях в мире (и уж, конечно, не какие-то там разгильдяи). Это небожители, придумывающие события, которые исполняются по их слову. О, Господи, если так – вдруг ночью заявится домой вместо Алексея Леонидовича Кудрина господин Зубков, ведь беда будет, до инфаркта поперепугает всех на свете. И нехорошо вроде, неинтеллигентно (сам в прошлом тележурналист), а в целях безопасности приходится признать за «небожителями» обыкновенное российское разгильдяйство.

В ельцинские времена в особом почёте были начальники-разрушители, они служили стране беззаветно. Сегодня нужны созидатели, а куда девать беззаветных? В бизнес, представлять интересы страны в компаниях, имеющих наряду с частным уставным капиталом капитал государственный? Хороша задумка, но жизнь показывает, что из бизнесменов получаются более качественные мэры и губернаторы, чем из беззаветных мэров и губернаторов – предприниматели. Отсюда и качество неудовлетворительного администрирования, и качество экономики. А если учесть, что во время кризиса весь мир, пусть с оговорками, но отдаёт предпочтение капиталу государственному, то это неэффективное администрирование будет наращиваться и наращиваться. Разумеется, подобными объективными противоречиями не исчерпывается дефицит доверия. Но, как говорится, с миру по негативной нитке – и ты уже в чёртовой свитке. А её (по Гоголю) очень просто приобрести, но потом весьма трудно от неё избавиться.

В американском фильме «Дорога» после какой-то всемирной катастрофы отец с семилетним сыном бредут по бесплодным полям и вымершим поселениям. Им страшно, они не более чем лакомый «продукт» для банд из деградировавших людей, превратившихся в голодных скотов и людоедов. Они с трудом бегут с человеческой живодёрни, они в постоянной борьбе за выживание. Всякий раз, унеся ноги и прячась в лесу или заброшенном строении, сын спрашивает – это были плохие люди? И вот однажды, спасая сына, отцу пришлось в борьбе убить наткнувшегося на них бандита. Бандит мог выдать их орудующей поблизости банде. Не в силах отличить, где зло, а где добро, сынишка спрашивает у отца:

– А мы с тобой – хорошие люди?

– Да, мы с тобой хорошие люди, – успокаивает его отец.

В борьбе за выживание им приходится нарушать и даже переступать через всякие моральные нормы. И вот однажды, проснувшись от холода, они обнаружили, что их обокрал немощный от лишений и голода старик, который плёлся за ними. Они догнали его, и отец отобрал украденное. Старик не сопротивлялся, он только просил не бить его. По всему было видно, что он долго не протянет и неминуемо скоро умрёт. И сынишка, глядя в глаза отцу, спросил:

– Мы с тобой всё ещё хорошие люди?

И тогда отец как бы вдруг постарел, сгорбился и молча положил рядом с умирающим стариком всё, что только что у него отнял.

Не буду проводить прямой аналогии между отцом и ребёнком и властью и народом. Но власть должна твёрдо знать, что не всякая дорога к благоденствию нас устраивает. На ней лежит положенная Богом ответственность – всегда, в любых условиях, сохранять в человеке человека. Ибо он создан по Божиему подобию. И здесь все фискальные службы обязаны быть начеку, а такие закрытые, как ФСБ, должны быть особенно транспарентными и доступными для средств массовой информации. Гласность, полнейшая гласность во всём, что касается прав человека. Не надо чрезмерно восхищаться шпионами и делать из простых людей шпионов. Не стоит портить характер народа, он всё ещё по-русски высок и широк.

Интернет меняет сознание, мы во многом стали другими. И не должны допускать, чтобы в погоне за обогащением власть могла похитить у нас, обычных граждан, если хотите обывателей, главное – смысл жизни, как это произошло в Кущёвской. Потому что если убивают беззащитных деточек, то – зачем благоденствие? В нём нет смысла. Как и во власти, оступающейся на обогащении.

Чтобы там ни говорили кремлёвские интеллектуалы, всё ещё чудом выживающая русская советская интеллигенция о двух головах – не игрушка. И сегодня только она и способна спросить у власти:

– Мы с тобой – всё ещё хорошие люди?

Тест на родство

Начну с биографической подробности. В молодости был максималистом. Выискивал любую возможность в кратчайшие сроки испытать, пройти, пропахать, прочувствовать, изведать как можно больше.

С июня 1971 по август 1974 года работал в УАМРе, Управлении активного морского рыболовства, г. Находка, в Приморье. За первый рейс, правда, затянувшийся, прошёл путь от матроса фабрики и трюма, до матроса палубы и рулевого. Впоследствии, как первый помощник, обладал статусом – резервный. Таких смертников (этим очень гордился) на весь Дальний Восток было трое – один в Петропавловске-Камчатском, другой на Сахалине и третий – автор этих строк. Партком Управления имел право направлять резервного первого помощника на любое судно, где дисциплина команды, мягко говоря, вызывала тревогу, то есть где команда была на грани бунта или уже взбунтовалась. Именно такое судно принял в Сингапуре. К тому времени усвоил, что в чрезвычайной ситуации нельзя ни обманываться, ни обманывать, а так как в морях и за границей чрезвычайная ситуация всегда, то всегда и следовал этому правилу неукоснительно.

Завязав с морями и вернувшись к семье на Алтай, с удовольствием выступал на встречах с читателями, как молодой писатель.

Однажды меня вызвал ответственный секретарь (не называю его имени, потому что не осуждаю его) и говорит:

– Ты на встречах с читателями говорил, что за галстук заплатил 14 сингапурских долларов, а за пальто 12, то есть на два доллара меньше, чем за галстук (пальто синтетическое, их продавали у нас на барахолках по 120–150 рублей – месячная зарплата инженера)?

– Говорил.

– А ты говорил, что, судя по Сингапуру, проклятый загнивающий капитализм будет гнить ещё как минимум тысячу лет?

– Говорил.

– А теперь я скажу – от встреч с читателями ты освобождён.

– Ну что ж, спасибо, – поблагодарил с весёлым ехидством. – Как раз пишу о Сингапуре, больше времени будет.

– Вот-вот, предложи в альманах «Алтай» – с удовольствием почитаем.

Спустя два месяца действительно отдал своё сочинение в альманах, а через какое-то время был удостоен приглашения на краевой съезд работников культуры.

Съезд проходил в актовом зале горкома КПСС и был приурочен к какой-то священной дате, связанной с пролетарским писателем. Подумал, наверное, моя повесть понравилась, и мне как-то сообщат об этом. Возможно, наградят похвальной грамотой. Тогда их давали не скупясь, был бы повод. Повесть считал достойным поводом.

В переполненном зале едва нашлось место – приставленный стульчик. Третий секретарь горкома КПСС выступал долго и горячо. Хвалил, призывал, настраивал и, конечно, уведомлял, что с каждым годом наша культура набирает и набирает обороты, которые всё равно надо наращивать. И вдруг объявляет меня, мол, если есть в зале такой-то – пусть подойдёт к столу президиума.

В президиум шёл за похвальной грамотой.

– Прошу всех, посмотрите на этого молодого человека. И, пожалуйста, повнимательнее, – обратился к залу секретарь горкома. – Перед вами не просто волюнтарист, а волюнтарист с большой буквы. Побывал в капиталистических странах и уже призывает вырвать из сердца дорогие каждому из нас слова: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и заменить их на заграничную провокацию – «Правительства всех стран, соединяйтесь!»

Уж не буду рассказывать, как удивлённо смотрели на меня со всех сторон. И хотя никто в зале не читал моей повести, тем не менее все уже имели единодушное мнение – осуждали. И не было никакой обиды на деятелей культуры, ведь из трёх китов, на которых стояла русская советская литература, главенствующая роль принадлежала партийности.

Сейчас никто из властных структур практически не вспоминает ни о художественности, ни о народности, ни тем более о партийности, но странное дело – мы, бывшая интеллигенция, сами стали вспоминать. Призыв – «обогащайтесь!», который был высечен на скрижалях первых двух президентов и сейчас ещё не утративший своей актуальности, не стал и не мог стать основополагающим в новой жизни. И вовсе не потому, что в основном обогащались высшие чиновники всех сфер деятельности и их родственники, а рядовые труженики катастрофически беднели. А потому что призыв – «обогащайтесь!», по сути, из той же корзины, что и призыв «грабь награбленное!». А такой призыв может лечь в основу идеологии только человека с ружьём. Но никак не в основу идеологии обезоруженного во всех отношениях обывателя, уставшего от революционных потрясений и делёжки между власть имущими когда-то народной собственности.

Мы пришли в новую Россию из государства идеологизированного. Случись революция 90-х годов не у нас, а в какой-нибудь западной стране, никто бы и не вспомнил об отсутствии идеологии. В западных странах с ролью идеологии легко справляются законы и правовая корректность граждан. Нам же сразу потребовалась национальная идея, духовно окормляющая все народы страны, чтобы жить в дружбе, чтобы почувствовать себя нацией. Нам – это жителям России: народу, интеллигенции, всем приверженцам государства, в основе которого была и остаётся дружба народов. Дружба не за счёт старшего брата, а истинная, в которой и младшим братьям необходимо пособить старшему, помочь устоять на ногах. А не искать родного дядю за океаном или где угодно, чтобы выгодно прислониться к его могучей, но едва ли более братской спине. Жизнь показала, что всё, что наработано веками между нашими нациями – и плохое, и хорошее, никуда не уходит, а лишь орошает нашу общую землю. Землю, настолько обильно политую кровью и уснащённую прахом отцов и дедов, что на ней всё одинаково приживается и произрастает – и плохое, и хорошее. И вот все мы, братья некогда одной большой семьи, стоим перед общим полем и думаем: что сеять – хлеба или ветер?

К сожалению, нашей русской советской элите, увлёкшейся перехватом власти друг у друга, было не до нас. В результате никакие партии, в том числе и оппозиционные, не имеют национальной идеи. В самом деле, разве может обещание (провести реформы) приравниваться к национальной идее?! А нет идеи – нет и идеологии. Простые люди, чувствуя свою ненужность, разбредаются кто куда. Никому до них нет никакого дела, срабатывает инстинкт самосохранения. «Обогащение» продолжается.

Сейчас раздаются голоса: давайте обеспечим каждого трудоспособного человека работой, хорошим жильём, учёбой, питанием. Увеличим материнский капитал, пенсию, позаботимся об инвалидах, о беспризорных детях, создадим мобильную сильную армию, вырастим обеспеченный средний класс – и не надо никаких национальных идей.

Всё это надо делать. Но вопросы дружбы наций без соответствующей целенаправленной идеологии, как в центре, так и на местах, не решаемы. Все вышеперечисленные призывы – не более чем замечательные лозунги, которые на какое-то время хотя и могут заменить национальную идею, но никогда ею не станут. Потому что материальные достижения не в состоянии стать частью менталитета. Он добывался и добывается в смертельных битвах: гражданской войны, отечественной, интернациональной, сепаратистских, или точнее междоусобных войнах. Русскость, как и советскость, – величины нематериальные. Они являются в нас, скажем так, веществом гражданина. (Очень подробно останавливался на этом в очерке «Прогулка по парку постсоветского периода».) Именно в соответствии с наличием этого нематериального вещества мы – граждане своей страны – отдаём предпочтение именно этой, а не другой идее. Своеобразная реакция на тест: вроде и нет критериев для определения правильного ответа, но когда он озвучен, мы узнаём его сразу, как властный оклик.

Студенческая аудитория. Тест. Один человек, живший в многоэтажке на шестнадцатом этаже, каждый день, идя на работу, спускался по лестнице, а возвращаясь с работы, ехал на лифте до двенадцатого этажа. Остальные четыре этажа преодолевал пешком. Вопрос – почему он так поступал?

Ответы были разными – у него на двенадцатом этаже жила больная мама. Он навещал маму. Другие объясняли – навещал любовницу. Третьи предполагали, что на двенадцатом этаже был магазин, в котором он покупал молоко или сигареты, а возможно, что-то и посущественней. В общем, кто во что горазд. Однако шум смолк сразу, как только прозвучал ответ, что человек этот горбатый, маленького роста и, заходя в лифт, дотягивался только до кнопки двенадцатого этажа.

Шум смолк, потому что все почувствовали, что среди всех ответов этот самый убедительный.

Так и с национальной идеей, когда она прозвучит – мы узнаем её голос, как голос высшей справедливости, как голос, который не требует доказательств, потому что мы сами – есть его неоспоримое доказательство.

Русское советское поле

Правительства всех стран, соединяйтесь! Теперь этот лозунг не кажется волюнтаристским. Изменилась ситуация, изменились мы.

Русский поэт Осип Мандельштам, чтобы стать русским писателем (он никогда этого не скрывал), принял православие. Есть и обратные примеры. Церковь наднациональна, она выше национальных чувств. В государствах светских церковь не устанавливает гражданских законов, а как бы лишь наклоняется в сторону верующих. В других государствах – напротив, религиозные правила поведения служат нерушимым предписанием для гражданских правовых норм. Как бы там ни было, но в первооснове культуры любого народа ведущее место занимала и занимает религия. И тут неважно, какого календаря она придерживается – линейного или циклического, вера – живая культурная традиция с древних времён и до наших дней.

В СССР традиция была сломана через колено и прервана. Большевики взрывали и разрушали православные храмы, обрушивали звонницы.

Да, неурожай был. Он послужил советской власти прикрытием голодомору в Украине, Нижнем Поволжье, Казахстане и точечно в других местах. Когда смертельный голод широкой косой прошёлся по русскому населению, было объявлено об изъятии из православных храмов церковной утвари из драгоценных металлов и каменьев и вообще всего материально ценного.

Под сурдинку грабилось всё. Уничтожались духовные реликвии. Священников, встававших против разбоя властей, тут же у храмов и расстреливали, а оставшимися, как врагами народа, забивали товарные вагоны и баржи и отправляли либо на дно, либо на «соловки».

Ленинская записка на этот счёт срывает всякие иезуитские маски. Владимир Ильич призывает в ней ближайших соратников по партии не подписывать кровавое постановление об уничтожении русской культуры. Так сказать, культуры титульного народа СССР, которому все семьдесят три года будет отказано даже в партии КПРФ.

Ленин советует использовать на постановлении об изъятии церковной утвари подпись исключительно русского товарища и предлагает Михаила Ивановича Калинина, впоследствии получившего, как бы в насмешку, прозвище «всесоюзный староста». Даже во время войны с фашистской Германией, когда власть была вынуждена помириться с русским народом, лозунг «Религия – опиум для народа!» ни на минуту не терял актуальности.

Помню шок, который испытали многие слушатели ВЛК, когда на первой же встрече профессор-искусствовед попросил поднять руки тех, кто читал Библию, а всем остальным предложил покинуть аудиторию. Осталось три человека из тридцати. Даже как-то обидно стало, всюду: «религия – опиум для народа!» и вдруг?!

– Вы свободны, идите, гуляйте. И поймите, с вами просто не о чем разговаривать. Вся мировая живопись зиждется на библейских сюжетах.

Всё это говорю не для того, чтобы кого-то обидеть, обвинить или упрекнуть – нет. Если мы действительно хотим дружбы народов и обогащающего нас многообразия национальных культур, то надо знать и помнить, что религия и культура – это одно целое, неразделимое. И если признаётся за народом культура, то надо признавать и религию. В конце концов, никто никого не гонит ни в православные храмы, ни в мечети, ни в синагоги, ни в дацаны.

Раньше всё наше братство строилось на духовной бедности и отсутствии живой культуры народов. У тебя, русский, отнята религия, а с ней и живая национальная традиция, подпитывающая культуру. И у тебя, товарищ киргиз и товарищ узбек, – обнимемся крепче, мы братья навек. И так – со всеми народами. И так – по всему Союзу.

Теперь строить отношения надо на духовном многообразии сообщающихся культур. Этот процесс постоянный и неостановимый, как и сама жизнь. Сегодня мы уже не те, кто жили в Советской империи, мы – те, кто остались после её разрушения. Уверен, что в этом строительстве общего дома нам поможет понимание, что культура каждого народа досталась ему нелегко, во всяком случае, он, народ, пронёс её через все невзгоды и радости до наших дней. И она не может быть отсталой или передовой, она вот такая, какая есть.

В советских школах, если говорить на молодёжном лексиконе, нам, учащимся, «впаривалось», что ничего хорошего до Октябрьской революции не было. В царской России процветали мрак и мракобесие. Россия была отсталой аграрной страной. Причём значения слов «аграрная» и «отсталая» отождествлялись. Раз аграрная, то уже непременно – отсталая. Почитатели Французской революции сто лет спустя преподносили мнение завоевателя Наполеона как неоспоримую истину.

Главный идеолог Алтайского края (третий секретарь крайкома КПСС – выступал перед молодыми писателями), говоря об уровне образования в сельских школах, зачитывал страницы сочинений старшеклассников, из которых становилось понятным, что Отечественную войну 1812 года Россия выиграла благодаря народному партизанскому движению, и то только потому, что движение возглавили бесстрашные коммунисты.

– Одно сочинение, второе, третье и так далее. И всюду высшие оценки – пять баллов, пять баллов, пять баллов! А куда денешься, – усмехаясь, разводил руками секретарь, – ни одной грамматической и синтаксической ошибки.

Заканчивая свою речь, главный идеолог с некоторой едва скрываемой профессиональной гордостью подытожил:

– Таких грамотеев в России ещё не было, эти грамотеи, как злак от злака, уже полностью наши.

Русская советская интеллигенция – уникальное явление в практике мирового общественного развития. И хотя в сегодняшних словарях слову «советский» отказано во внимании, остались только географические названия. Всё-таки слово не исчезло, оно стало сакральным, то есть обязательно содержит в себе зашифрованный духовный смысл.

Девятое января 1905 года, день недели – воскресенье. Поп Гапон, провокатор (так подавалось в учебниках советских школ) возглавил шествие рабочих к Зимнему дворцу, жестоко расстрелянное по приказу царя.

Не знаю почему, но глава отдела пропаганды Алтайского крайкома КПСС и инструкторы этого отдела ежегодно любили инструктировать нас, молодых писателей Алтая, девятого января. Мы даже по этому поводу шутили, проводя для себя не лестные аналогии. Единственное, что нас выручало, эти встречи никогда не попадали на воскресенье – выходной день.

Как бы там ни было, но дата Кровавого воскресенья запомнилась на всю жизнь. Так что, как футбольный болельщик (за наших игроков в Англии), не мог не обратить внимания, что там очередные игры в борьбе за кубок произойдут 9 января, причём в воскресенье – совпадение стопроцентное.

Игры прошли: «Арсенал» – ничья, «Манчестер Юнайтед», который фанаты называют не иначе как красные дьяволы, выиграл у «Ливерпуля» 1:0. Сообщалось, что матч для ливерпульцев развивался крайне драматично. «Красным дьяволам», напротив, весь матч везло, буквально как дьяволам. Не буду перечислять элементы везения. Укажу лишь на то, что к игре как бы не относится, но весьма симптоматично в отношении к слову «советский», к его сакральности.

Сразу после свистка судьи (сообщали английские таблоиды) из динамиков на стадионе «Олд Траффорд» раздались аккорды Гимна СССР в исполнении военного хора несуществующего ныне государства.

Безусловно, имелся в виду прославившийся на весь мир Ансамбль песни и пляски Советской Армии под руководством композитора и дирижёра Александра Васильевича Александрова. Другая его песня, равновеликая Гимну СССР, – «Священная война», которая нравилась, скажем так, великому глашатаю русского рока Владимиру Высоцкому, да и многим, в том числе автору этих строк, сейчас не исполняется.

Чиновники от культуры иногда просто изощряются в выискивании компромата, чтобы ущипнуть побольнее неугодного художника или театрального деятеля. Особенно важно – к юбилейной дате, например к столетию Михаила Шолохова. Они всё накручивают и накручивают культурную революцию, как говорил Маяковский, «наступив на горло собственной песне». Ведь поверить, что «Священная война» кому-то может не нравиться, довольно трудно. Впрочем, у особо одарённых чиновников, умеющих держать нос по ветру, нюх вполне заменяет отсутствие вкуса. Но вернёмся к футболу.

Победное звучание Гимна СССР на стадионе «Олд Траффорд» прежде всего понадобилось крупнейшему фанатскому клубу Red Army (Красная Армия). Надеюсь, мы ещё в состоянии понимать, что Советская Армия была бы немыслима без своей предшественницы – Красной Армии. Так что слово «советский», затоптанное у нас в стране реформаторами первой волны, там, где они не могли затоптать его, что называется по определению, всё ещё живёт. И смею заверить всех читателей, что будет ещё долго-долго жить, не принося никому вреда. У нас же именно его искоренение, оскорбляющее отцов и дедов, среди других выше указанных причин вывело наших мальчиков на Манежную площадь.

Настало время правильно истолковать слово «советский» и вернуть в словари. И не надо бояться возврата в СССР, возврат невозможен, мы стали другими. А вот взять лучшее, что было в Советском Союзе, не на скрижалях, а действительно имело место быть, – просто наша обязанность.

И надо прекратить игры оппозиции и кремлёвских интеллектуалов за гранью дозволенного. Эти игры используют неприкосновенный ресурс – национализм, имеющийся у любого народа. А использовать его по всякому поводу, во всяком случае, для понимания расстановки предвыборных сил, – аморально. И прежде всего потому, что подобные игры, хотят того игроки или не хотят, – тянут страну в очередную революцию. А этого правящей элите никак нельзя допускать – хаотичность ельцинских революционных реформ мы все до сих пор ещё расхлёбываем.

Одна голова хорошо, а две?!

Сладчайший Саади, персидский писатель и мыслитель, говорил, что человек должен жить девяносто лет. Первые тридцать лет – просто жить. Вторые – учиться, а третьи – учить и оставлять после себя учеников. Историки полагают, что одного года жизни не дожил Саади, чтобы самому личным примером украсить свой завет. По-современному – свой проект долголетия.

Какой ужасный человек этот сладчайший, просто издевается над нашими министрами и депутатами обеих палат. Жил себе, не тужил, а тут как-то с пенсионной реформой надо решать, с налогами. Можно было бы и повысить пенсионный возраст, скажем, мужчинам до 65 лет, а женщинам до 60, но какой прок. Если мужчины при такой хорошей жизни у нас в среднем живут 59, а женщины, может быть, потому и живут ещё в среднем 73 года, что на пенсию уходят в 55, а повысь им пенсионный возраст, то и они, не хуже наших мужиков, начнут умирать до пенсии.

Нехороший человек этот Саади, по всем параметрам нехороший. Если писать законы и обнародовать заветы в расчёте на себя, то себе же и дороже будет. Допустим, постановили снять с депутатских машин сигнальные маячки, тогда придётся, однако же, их и снимать – вот в чём проблема?! Нет-нет, законы и постановления как писали абстрактно, так и будем продолжать.

А с учением и учениками, коих советует оставлять после себя, вообще «загнул». Какое учение, какие ученики – однопартийцы по фракции, что ли?! Это хорошо, если верховная власть останется прежней, а если поменяется, то многие законы, даже абстрактные, придётся опять писать заново. Потому что в нашей стране, если меняется верховная власть, то сразу же меняется и общественный строй.

Тёмным человеком был этот мыслитель, что и говорить – средневековье. Никто не отрицает, что был интеллектуалом, но интеллектуалом всего лишь XIII века. Тогда во всём мире интеллигенции не было. Во всяком случае, у нас бесчинствовало и процветало монголо-татарское иго. Слава богу, сейчас время другое, и интеллигенция не перевелась ещё.

Вот тут-то давайте остановимся и вполне серьёзно взглянем на свою русскость и на свою советскость, которые неразделимы в нас. И, к нашему несчастью, вполне устраивают кукловодов, использующих нас, словно марионеток.

После окончания Высших литературных курсов, волею обстоятельств, был направлен на усиление Новгородской писательской организации. Все обстоятельства перечислять нет необходимости, главное из них – стремление полностью, без остатка, погрузиться, скажем так, в русскость.

Два поэта ХХ века повлияли на меня – Сергей Есенин и Осип Мандельштам. И в этом смысле пожелание Сергея Есенина предсказателю гибели христианско-эллинской культуры и её последних носителей – «Оська, ищи родину!» – как и тогда имело, так и сейчас имеет не только прямой, но и сакральный смысл.

Осип Мандельштам во многом оказался прав. Сегодня нет прежней родины, и последних носителей христианско-эллинской культуры в прямом смысле этого слова тоже нет. Жизнь неумолимо демонстрирует кризис философской мысли и, как последствие, – кризис умов. Думаю, никто не будет оспаривать – всё, что ныне происходит на улицах и площадях, вначале происходит в голове сегодняшнего интеллигента. А происходит нечто такое, что требует от каждого националиста и от каждого интернационалиста пересмотра отношений друг с другом. И это тем более важно, что сегодня нет в чистом виде ни националиста, ни интернационалиста. Впрочем, их и раньше не было, а наблюдалась лишь политика чистоты рас. Сегодня таких заблуждений человечество не может себе позволить. Мы все должны жить в мире, потому что если раньше и националисты, и интернационалисты могли действовать с ощущением материальной непоколебимости мира (можно было не признавать друг друга, уничтожать, но от этого генетическая устойчивость мира, скажем так, как бы не страдала), то сейчас благодаря техническому прогрессу земной шар очень наглядно уменьшился и стал весьма хрупким и весьма уязвимым. Мы пришли в мир, который может быть уничтожен. И нам с нашей культурой предстоит жить именно в этом мире, другого мира и жизни не будет.

Технические возможности сегодняшнего человека опередили его нравственную и духовную суть. Наша ментальность, скажем так, отстала и не готова воспринимать современный мир. Мы не успеваем осваивать и усваивать технические совершенства и никогда не модернизируемся, как того желает главная партия страны. Нет-нет, мы все желаем модернизации, но она прежде должна произойти в нашей голове. Многое из того, что было в нашей жизни, никуда не ушло и пригодится в дальнейшем, но и отказаться придётся от многого. Нам, русской советской интеллигенции, нужны новые объединительные идеи, в которых национализм и интернационализм не соперничали бы, а, соревнуясь, дополняли бы друг друга. На первый взгляд кажется, что таких идей нет и не может быть.

Сделаю небольшое отступление. Истинные марксисты, большевики, как правило космополиты (Маркс гордился своим космополитизмом), всегда мечтали о Мировой революции, о планетарной гегемонии рабочего класса. Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», которым украшались практически все газеты и журналы, издаваемые в СССР, оттуда, то есть являлся наглядной данью этой всепоглощающей мечте. Иначе и не могло быть, потому что большевики, а следом за ними и коммунисты искренне считали, да и сейчас считают, что только с победой Мировой революции начнётся настоящая история человечества. А до той счастливой поры вся наша жизнь и жизнь всего человечества – не более чем назём, удобрение для будущей настоящей истории гомо сапиенс (человека разумного).

Когда думающие люди это поняли, слово «мечтали» потихоньку стали менять на слово «бредили». И постепенно все согласились, что мечтать о таком счастье здравому человеку просто не пристало. Что все эти идеи – не иначе как бред и даже не сивой кобылы, а какого-то действительно неприятного хищного животного.

Бред не бред, но столько крови было пролито, и столько жизней положено у нас в России на алтарь торжества Мировой революции, что космополитизм (интернационализм) стал неотъемлемой частью генотипа русского человека. Наверное, никто не станет отрицать, что буквально до недавнего времени мы все ждали, что вот-вот со дня на день должна начаться освободительная революция в какой-нибудь высокоразвитой стране. Например, в США. Только непонятно было – кого и от кого революция освободит. Косвенно намекалось, конечно, на некое освобождение бесправных негров. Сейчас СССР нет, а Барак Обама, африканские корни которого не подлежат сомнению, – президент США.

Убеждён, настало время признать, что интернационализм стал частью генотипа русского человека и неотъемлем от его ауры. Только одно это признание сразу же обогатит и расширит наши потенциальные возможности космического порядка. Ибо кто бы что ни говорил о «двух головах в одном котле», а всё же мудрость русской пословицы «Одна голова хорошо, а две лучше» никто не отменял и не отменит.

Кроме того, за годы советской власти в стремлении к торжеству Мировой революции нам привилось, пусть и насильно, нечто такое, что, как закваска, хотя и моложе извечного стремления русского человека к мировому первенству в спорте, науке, литературе, искусстве (и так далее), а всё же по большому счёту ему не противоречит, а напрягает и концентрирует. Вот в этом слове стремление – русскость и советскость вполне приемлемо соединяются в нашу общую ауру, которую для нашего же здравия не следует рвать, а всего лишь следует дружественно соизмерять и применять к лучшему качеству общей жизни.

Прошу прощения, что вновь и вновь обращаюсь к учёбе на Высших литературных курсах, а что делать? Последний набор молодых писателей не только из союзных республик, но и социалистических стран. Такого богатства дружеского общения между молодыми писателями уже никогда не будет.

Как-то сидим в красной комнате в общежитии, зашёл разговор о неуместности строительства зданий из стекла и бетона в исторических местах (имелся в виду Кремлёвский Дворец съездов).

У нас на курсах учились два паренька из Монголии, на занятиях чуть что – «моя не понимай». А тут «всё понимай» – никаких проблем. Один из них – Пурвсурен (поэт явно народного толка) сказал, что в конце позднего средневековья был такой правитель Могольской империи в Индии Акбар, при нём империя Великих Моголов достигла наибольшего могущества. Так вот, когда Акбар был маленьким, лет семи – десяти, один из индийских царей решил проверить мудрость своих мудрецов. И как-то так случилось, что среди мудрецов оказался Акбар. Царь тростью провёл на песке черту.

– Пусть кто-нибудь уменьшит черту, не дотрагиваясь до неё, – сказал царь.

Тут между монгольскими друзьями произошёл краткий разговор. Товарищ Пурвсурена – Ёмсурен внёс поправку: более точный перевод на русский язык – не уменьшить, а унизить.

Как бы там ни было – мудрецы не решили задачи. И тогда мальчик Акбар попросил у царя трость и рядом, параллельно с прежней чертой, провёл новую черту – намного длиннее царской.

Царь улыбнулся мальчику и поблагодарил мудрецов, он сказал, что благодаря им понял, кто станет его наследником.

Никто из нас не обратил внимания на слова индийского царя. Думаю, и ныне мы скорее бы провели аналогию противостояния между сторонниками строительства башни «Газпрома», унижающей великие очертания Петербурга, и жителями города, вставшими на защиту этих великих очертаний. Ведь в этих линиях города запечатлён не просто город, а город, на улицы которого никогда не ступала нога захватчика.

А между тем, вспоминая рассказ Пурвсурена, каждый раз ловлю себя на мысли: за что царь поблагодарил мудрецов – они не решили задачи?! И с годами всё больше прихожу к выводу, что, видимо, этот индийский царь никогда не противопоставлял мудреца – мудрецу, а мудрость – мудрости. Потому и сумел передать свою власть великому Акбару Джелаль-ад-дину, который принял её в четырнадцать лет.

Михаил Фёдорович Романов, первый русский царь из династии Романовых, был избран царём в шестнадцать лет. Он не многое мог, но его избрание положило конец смуте и стало основой будущего процветания страны.

Идея былого возрождения России мне представляется сегодня животрепещущей и стоит того, чтобы всем нам быть едиными, как монолит. То есть всем стать в широком смысле этого слова Русскими – титульной нацией.

Мы и время Эссе на заданную тему

Нет ничего загадочнее времени. Это одна из самых непостижимых тайн природы. И в то же время с первого шага ребёнком и до конца жизни мы не представляем себя вне времени. Выпасть из него, стало быть, умереть. Даже человека живого, порвавшего связь со временем, мы воспринимаем умершим.

Между тем у времени много ликов. Людей, ушедших из жизни, мы оставляем прошлому и в то же время ясно осознаём, что они ушли в будущее, которое нам, живущим, как это ни прискорбно, но всётаки предстоит.

Мы, люди, постоянно ощущаем, как время воздействует на нас и, в свою очередь, понимаем, что и мы воздействуем на время. Но возможно ли нам, рождённым во времени и с первого и до последнего дня зависящим от времени, целенаправленно воздействовать на него и тем самым добиваться желаемого времени? И что такое – желаемое время?

В конце октября 2010 года (с 26 по 29 включительно) произошло три события, которые в пределах обозначенных вопросов воспринимаются как знаковые.

Смерть пророка

На одно из них (без преувеличения) отреагировала вся мировая общественность. Да и как было не отреагировать?! Если сумятица и столпотворение в средствах массовой информации зашкаливали. По ошибке кликнул по какому-то видеоролику, и тут же из компьютера без всякой загрузки, как бы накатом: и – раз, и – два, и – три, и четыре: – умер пророк! Умер футбольный пророк! Умер осьминог Пауль! Паулю будет поставлен памятник! И т. д. и т. п. Все, кто следил за чемпионатом мира по футболу в ЮАР, помнят, что этот представитель отряда головоногих правильно угадал все результаты сборной Германии и точно предсказал чемпиона и бронзового призёра мирового первенства. И хотя моллюски в океанариумах не живут более четырёх лет, после всех этих сообщений как-то по-человечески жаль стало Пауля.

А ещё больше самих себя – теперь нескоро сыщется подобный предсказатель. И тут выяснилось, что в аквапарке уже есть маленький осьминожек, который во время чемпионата, прячась за ящиками кормушек, регулярно обучался у Пауля (подсматривал, перенимал опыт), чтобы успеть как раз к чемпионату Европы стать Паулем Вторым. Об этом рассказал «Советскому спорту» менеджер Оберхаузенского океанариума Бастиан Шеппер.

А вот совсем уже намедни сотрудница этого же океанариума Таня Мунциг сообщила, что место футбольного оракула займёт какой-то другой осьминожек, привезённый из французского города Монпелье. Будет ли Пауль Второй предсказывать результаты матчей чемпионата Европы по футболу 2012 года, пока неизвестно. В общем, налицо явная противоречивость в высказываниях – тайны, тайны!.. А если учесть, что нынешний чемпион Европы – Испания, то вполне уместно предположить, что эти тайны и есть в некотором смысле тайны Мадридского двора.

Манифест просвещённого консерватизма

Второе событие в хронологическом порядке произошло двадцать седьмого, то есть на следующий день. Никита Михалков опубликовал Манифест просвещённого консерватизма «Право и Правда». Реакция наших средств масс-медиа на манифест тоже была достаточно обширной. Но в ней не было той непредвзятой стихийности, что радовала заслуженными почестями и вполне естественно окружала жизнь и смерть головоногого оракула. В публикациях по поводу Манифеста преобладала какая-то неуловимая срежиссированность. Даже неуместное и явно неподотчётное никому шапкозакидательство в отношении документа и то демонстрировало элементы строгого официоза. Думаю, что тут сыграла свою роль чрезвычайно быстрая поддержка Манифеста «Единой Россией».

Поторопились? Вряд ли. Программа задач просвещённого консерватизма действительно весьма хороша и действительно, как воздух, необходима главной партии страны. Партии (согласно её заявлениям), давно уже придерживающейся идеологии консервативной модернизации.

Теперь хотя бы стало нагляднее, что именно надо модернизировать.

В общем, поддержка объяснялась обеспокоенностью: как бы «доброжелатели» Михалкова (например, из оппозиционного Союза кинематографистов) не смешали мух с котлетами. Не перевели бытовое неприятие личности автора в разряд идеологического неприятия. И сгоряча, так сказать, вместе с водою не выплеснули бы из ванны ребёнка.

Увы, но горячность имела и имеет место быть. А тут ещё Манифест, которому при всём при том не откажешь в убедительности. Есть, есть от чего горячиться.

Помню, на каком-то форуме стоит Никита Сергеевич, а напротив – оппонент. Не злодей, конечно, – критик. Фамилию не помню. Бледный, как бы слегка обсыпанный мукой. Как взглянул на него, так сразу вспомнилась «Сказка о попе и о работнике его Балде». Кто есть кто, и рассуждать не надо. Оппонент мягко так, почти религиозно, увещевает, а Никита Сергеевич как-то уж очень рассеянно слушает и по сторонам улыбается, как бы приглашает всех нас совместно с ним порадоваться столь культурному увещеванию.

А потом вдруг возьми да и скажи оппоненту:

– Эх, знал бы ты, сколько сейчас я сил трачу, чтобы удержаться и не стукнуть тебя по лбу!

Ну, думаю, всё – быть беде.

Ничего подобного, оппонент едва заметно ухмыльнулся крупным планом на весь экран (спасибо телеоператору) и, как бы невзначай, нагнул голову. Экий увещеватель эрудированный, пусть словесно его ударили по одной щеке, а он уже и другую подставил. К чему бы это?!

Согласитесь, при таком раскладе Манифест просвещённого консерватизма был просто спасён главной партией страны. И тут уж не важно, как на это, точнее на Манифест, среагировали средства масс-медиа. То есть важно, конечно, но не совсем. Всё-таки устои идеологической солидарности поважнее будут.

Впрочем, так-то оно так, но у времени много ликов, и успех у одного из них вовсе не гарантирует успеха у другого, быть может, стратегически более важного для нашей самореализации. Выиграв сражение, можно проиграть войну. Но к этому мы ещё вернёмся.

Путешественница во времени

Третье событие и не событие даже, а информация газеты The daily Mail о том, что документальные съёмки 1928 года, связанные с фильмом Чарли Чаплина «Цирк», вызвали настоящую сенсацию – киноманы рассмотрели на видео женщину, говорящую по мобильному телефону.

В 1928 году и вдруг мобильный телефон?! Извините, – это невозможно. В 1928 году ни о каких слуховых аппаратах и слыхом не слыхивали. И тем не менее режиссёр-документалист Джордж Кларк, первым обнаруживший на плёнке эту странную даму, сказал: «Моя теория проста – путешественница во времени разговаривает по мобильному телефону. Если у вас есть другие версии, то поделитесь ими».

И действительно, после просмотра плёнки, выложенной в Интернете, ловишь себя на мысли, что теория Кларка (с учётом реалий сегодняшнего дня) кажется не только вполне естественной, но и единственно здравой. В особенности после его утверждений, что обнаруженные кадры «путешественницы во времени» он изучал в течение года. Неотразимый аргумент, после которого и не хочешь, а задумаешься о профессии режиссёра-документалиста, научающей думать исключительно в рамках: от сих – до сих.

Представляете, в течение года режиссёр наблюдал не просто солидную пожилую женщину, а женщину престарелую в каком-то неприглядном чёрном балахоне и такой же шляпе, по форме не котелка даже, а ведра. Как-то с горечью подумалось: ну что она, в самом деле, не могла подобрать для себя более подходящего времени, где она была бы ещё достаточно молода и достаточно привлекательна. А может быть, она знала, что заметить её способен только документалист Джордж Кларк, а для него она и такой сойдёт?!

Удивительно, но в ракурсе обсуждаемых вопросов именно так и могло быть. Нет-нет, она не думала о Джордже, он здесь ни при чём. Поделюсь художнической догадкой.

Время заключено в нас. Мы, как магниты, улавливаем идентичные вибрации и в соответствии с ними видим то, что зачастую другим увидеть не дано. Когда мы меняемся, то и среда вокруг нас меняется. «Спасись сам, и возле тебя спасутся десятки» – любил говаривать особо почитаемый наш святой Серафим Саровский.

Путешественница во времени была лишь такою, какою только и могла быть, чтобы её увидели люди именно сегодняшнего дня.

Критическая масса

Осьминог Пауль потому безошибочно определял, из какой кормушки надлежит откушать (он таким способом предугадывал результаты матчей), что проникался тяготением времени, излучаемым миллионной массой германских болельщиков. Кажется, при чём здесь тяготение времени, да и есть ли оно? Надеюсь, Большой адронный коллайдер со временем ответит на этот вопрос. А по моим нехитрым наблюдениям (исходя из принципа целесообразности природы) – время, чтобы перейти в иное качество, то есть приобрести новый лик, соответствующий его внутреннему напряжению, стремится не просто к массе, а к массе критической. Когда время и энергетическая масса (в данном случае излучаемая болельщиками) пересекаются, то масса обрушивается, и время за счёт неё уплотняется или редеет, то есть становится другим.

За примером и ходить далеко не надо. Вспомните недавнюю революцию 90-х или недавний финальный футбольный матч, после которых время стало другим. Не таким, каким было до революции или до финального матча. А вместе со временем, как мы знаем, меняемся и мы.

Если бы Пауль находился в Аргентине, то непременно бы откушал из аргентинского ящика. Но принесло бы это победу? Этого никто не знает.

Если будущее многовариантно, то прошлое – увы!

Кстати, между назначением Марадоны главным тренером сборной Аргентины и признанием Пауля футбольным оракулом просматривалось нечто общее, аналогичное. И в том и в другом случае иррациональное во всём, что касалось футбола, преобладало над рациональным и вне всякой логики убедительно сулило реальную победу. Теперь, понимая, что предсказания Пауля – всего лишь производная уплотнённого или разреженного времени, и зная, за счёт чего происходит уплотнение, осмеливаюсь предположить, что аргентинцы проиграли немцам из-за своей недостаточной веры в Марадону, как кудесника футбола. Да-да, в его сакральную избранность, некогда признанную и названную мировой общественностью «рукой Бога». Почему так получилось? Судить не берусь, но точно знаю, что победа была утрачена аргентинцами задолго до чемпионата в ЮАР.

Позапрошлый век

Но вернёмся к Манифесту Никиты Михалкова. После его публикации, как уже отмечалось, было много отзывов и в прессе, и в электронных СМИ. Запомнилось суждение Алексея Венедиктова в ТВ-программе «Познер» 31 октября.

Скажу сразу, передача понравилась. И кру́гом обсуждавшихся вопросов, и открытостью беседы. Особенно – открытостью. В один из моментов (разговор шёл об акциях и «Газпроме») показалось даже, что Алексей Алексеевич Венедиктов, как бы Иешуа Га-Ноцри из булгаковского «Мастера и Маргариты», открыл умудрённому Понтию Пилату, что «…говорить правду всегда легко и приятно».

То есть, по-простому говоря, открыл Владимиру Владимировичу Познеру, что совсем уже слетел с тормозов, во всяком случае, лихачествует.

Понтию Пилату как человеку, постоянно сталкивающемуся с вопросами жизни и смерти, рассуждения Иеуша Га-Ноцри были весьма и весьма по душе и откровения – в удовольствие. Однако есть ещё кесарь, а кесарю откровения бродяги могут и не понравиться.

И это как раз в тот момент, когда выяснилось, что Алексей Алексеевич уже прочитал Манифест просвещённого консерватизма и сейчас имеет счастливую возможность, так сказать, принародно о нём высказаться. Высказаться-то высказаться, но вот только что они, мэтры отечественной журналистики, вели беседу, что «Газпром» и другие государственные структуры вполне могут закрыть «Эхо Москвы» или заменить главного редактора не только радиостанции, но и любого телевизионного канала. Конечно, всё это говорилось иносказательно, никто никого и не думал, и не думает закрывать. Но – как бы не накликать беды.

– Ну – и? – сказал Владимир Владимирович многозначительно и, точно Понтий Пилат, послал во взгляде такой силы предостерегающий сигнал, что Алексей Алексеевич, как журналист-ас, то есть профессионал высшей категории, просто не мог его не воспринять. И он воспринял. Дал оценку Манифесту кратко и как бы от имени всего прогрессивного человечества – позапрошлый век!

Мэтры удовлетворённо переглянулись и пошли дальше. Вот вам непридуманная ирония. Отправив документ (и только ли его) в позапрошлый век, они пошли к анкете писателя Марселя Пруста, проведшего «В поисках утраченного времени» практически всю свою жизнь. Они пошли, но суждение-то прозвучало. Суждение пренебрежительно-заносчивое и оттого, быть может, ещё более несправедливое.

Вперёд – к Пушкину?!

Невольно представилось бескрайнее осеннее поле. С одной стороны тарахтят трактора – трактористы-механизаторы пашут свои делянки. С другой – за горизонтом слышится громоподобный гул, земля дрожит. Там, на широкофюзеляжных «боингах» и аэробусах последней модели, пилоты тоже пашут. Тянут чудо-самолёты секции широкоотвальных плугов – поднимают зябь. В этом ли прогресс?!

Не знаю, как в других сферах деятельности, а в художественной литературе мы всё чаще уже не говорим даже, а призываем: вперёд – к Пушкину?! И это ещё один лик времени. Что дальше?

Поживём – увидим?

А может быть, всё-таки проникнемся идеями просвещённого консерватизма и, с Божией помощью, тесно, плечо к плечу сомкнёмся в монолит и станем неколебимой опорой одному и единственному национальному лидеру, и уже этим приблизим благоприятное время. И тогда уж точно оно будет запоминаться не только по календарным датам, но и нашим ликам. А потом, в дальнейшем, как высшая награда, и отождествится с нами.

Великий Конфуций две с половиной тысячи лет назад сказал:

Стыдись быть бедным и незнатным,

Когда в стране есть путь;

Стыдись быть знатным и богатым,

Когда в ней нет пути.

Узнаваемый символ и родная речь

На высших литературных курсах нам преподавали русский язык на несколько ином уровне, чем в школе. Есть слова, в которых сделать ошибку не стыдно (это в словах иностранного происхождения). А есть те, в которых делать ошибки непозволительно и должно быть стыдно человеку, считающему русский язык родным.

Особенно преподавательница возмущалась Михаилом Сергеевичем Горбачёвым. Его «начать» с ударением на первом слоге выводило её из равновесия, она утрачивала чувство политкорректности. В те времена (1983–1985 годы) это грозило ей большими неприятностями. Однако смиряться с вопиющими фактами пренебрежения к родному языку со стороны власть имущих она не желала. Тем более перед нами, молодыми писателями. В конце концов, правители приходят и уходят, а писатели остаются.

Лев Николаевич Толстой, произведениям которого не откажешь в гуманизме, в порыве откровения заявлял, что лично он всякому, кто неправильно употребил слово, давал бы в назидание не менее ста розог. Уж не знаю (выражаясь современным языком), сколько бы их он отгрузил губернатору Волгоградской области, но думаю, не поскупился бы.

В самом деле, давая интервью телеканалу «Россия 24», губернатор Анатолий Григорьевич Бровко, говоря о всемирно известной скульптуре Евгения Вучетича «Родина-мать зовёт», искренне сокрушался (только что не заламывал руки).

– Ни в коем случае нельзя допускать разрушения такого известного бренда . Ведь по этому бренду нас узнают во всём мире. Это – такой бренд! Такой бренд! – сокрушался Анатолий Григорьевич, смело ломясь в открытую дверь.

Напомню, что бренд в дословном переводе с английского – фабричное клеймо . Или, как трактует словарь иностранных слов, – фабричная марка, торговый знак .

Думаю, автор известного памятника-ансамбля «Героям Сталинградской битвы» тоже не отказал бы себе в удовольствии «поблагодарить» губернатора за столь лестную оценку его труда дружеским шлепком по определённому месту. (Говорят, у него была на редкость железная рука.) А может быть, передоверил бы сие удовольствие своей скульптуре «Родина-мать зовёт». Высота монумента – 85 метров, а фигура женщины – 52. Наверное, даже мокрого места не осталось бы от губернатора. Вот уж, действительно, это – такой бренд! Такой бренд!

Впрочем, в согласии с требованиями преподавательницы русского языка Анатолий Бровко имеет право на снисхождение. Слово бренд – чистейшее иностранное слово. Только вряд ли это защитит его перед фронтовиками, да и всеми, кто видит в памятнике «Героям Сталинградской битвы» не торговый знак , а символ Победы.

И тут мы вступаем в другую область. В очерке «Заметки с затонувшей Атлантиды» я уже говорил о лавинообразном нашествии иностранных слов. Нашествии, в чём-то схожем с оккупацией. С которой никто никакой борьбы не ведёт. Более того, укореняется мнение, что использование иностранных слов и словечек в русской речи всегда уместно, так как подчёркивает элитарность оратора, говоря современным языком, его продвинутость.

В самом деле, наши высшие руководители, да и некоторые руководители среднего звена нефтяной и газовой отраслей сегодня в большинстве владеют одним, а то и двумя-тремя иностранными языками. И в этом нет ничего удивительного. В Европе в обязательную школьную программу входит изучение трёх дополнительных языков, из которых лишь один определяется по выбору учащегося. Впрочем, в каждом колледже свои возможности. Но не об этом речь.

Речь о том, что в странах Западной Европы (таких как Франция, Германия, Италия, да, наверное, и других) принято говорить на своём языке. Просто не представляю, какому всеобщему осуждению был бы подвергнут учёный, выступающий, допустим, по телевидению Германии или Франции и решивший объяснить суть чего-либо с помощью английского слова. Думаю, что больше на ТВ его вряд ли бы пригласили.

А у нас ничего – выходит Эдуард Боос (доктор физико-математических наук, заведующий отделом НИИ ядерной физики МГУ. – Прим. ред. ) на канале «Россия 24» и говорит, что вот есть в английском языке слово (не буду повторять за ним), которое хорошо объясняет физическую суть процесса (разговор идёт о столкновениях частиц в Большом адронном коллайдере). Оратор на глазах у многомиллионной аудитории расписался в своём неумении говорить свободно, не спотыкаясь. То есть в своём косноязычии расписался. И никого из корреспондентов это не шокировало, напротив, его косноязычие лишний раз подчеркнуло его продвинутость – знает английский.

В статье корреспондента bid.ru Александра Пересвета «Made in Russia» (не знаю, почему бы не сказать просто «Сделано в России») академик Геннадий Месяц, говоря о нашем сотрудничестве с другими учёными в ЦЕРНе (Европейском центре ядерных исследований) подчёркивает: «Это обычная международная научная коллаборация , для участия в которой ты вносишь свой взнос. Мы его внесли, так сказать, «натурой», поскольку у нас было налажено производство многого оборудования, которое, к сожалению, не удалось использовать на недостроенном аналогичном коллайдере в Серпухове».

И Геннадий Месяц и Эдуард Боос, безусловно, весьма уважаемые учёные, но мы здесь говорим о языке. «…производство многого оборудования…» А если убрать «многого», а слово коллаборация заменить обычным простым словом сотрудничество? Тем более что слово коллаборация отсутствует в словаре иностранных слов. А французское коллабрасьён и английское коллаборэйшен как раз и означают: сотрудничество, взаимодействие. Средства массовой информации предполагают массовость, и здесь уместно употреблять обычные русские слова. Кажется, как это просто. Ведь в данном случае замечание адресуется умнейшим людям. Вполне вероятно, гордости нашей отечественной науки. Неужто мы имеем дело с тем тщеславием, что затмевает разум.

И тут приходится констатировать, что не так это просто, как кажется. Сегодня очень многое диктует Интернет, в том числе и возможность коллаборации и в хорошем, и плохом смысле. И всё же за Интернетом стоят люди, а людей вполне возможно образовывать. И с помощью толковых словарей, и с помощью порицаний в прессе.

Есть ещё китайский путь, представляющийся неоправданно затратным. (Они отказались от поискового сервиса компании Google и разработали свои поисковые программы, с терминологией на китайском языке.)

Писатель, которому удавалось привнести в родную речь новое слово, всегда гордился этим. Ещё бы – редкая удача! Сейчас же таких «писателей» пруд пруди. Вчера они украшали своей нецензурщиной стены школьных туалетов, а сегодня продвинулись, вошли в Интернет. Они ни перед чем не останавливаются, превращая всё, к чему не прикоснутся, в зловонную помойную яму. Как-то захожу на форум, обсуждался очередной футбольный матч. Слева фотографии участников форума: крокодилы, кролики, львы, зебры, перемежающиеся снимками футболистов – Аршавина, Месси, Руни, Дрогба и, наконец, «мой Жульверн» с птичьими мозгами.

– О! Молодцы, вы уже вовсю пользуетесь моим словом. Я его неделю назад запустил. (Оскорбление, склеенное из двух иностранных слов, что-то наподобие ширпотреба похабного толка.) Это хорошо, – резюмирует так называемый писатель. – Ждите, новые слова ещё будут.

Думается, ждать тут нечего.

Сейчас всё больше и больше начинают пользоваться Интернетом люди в возрасте, которые не владеют английским. И облегчить их жизнь вполне возможно. Есть целое направление в художественной литературе – маринистика. Есть и орфографические словари морских терминов. То же самое можно сделать и для терминов, привнесённых в нашу жизнь Интернетом.

Советская власть в тяжелейших условиях помогала своим согражданам начинать новую жизнь. Были не только индустриализация и коллективизация, но были и бесплатные школы по ликвидации безграмотности – ликбезы. Мы, граждане своей страны, порой не в состоянии оценить действия нашего президента, заставляющего губернаторов, а с ними и всё чиновничество наконец повернуться лицом к Интернету.

Уже сегодня через Интернет можно получать самую свежую информацию о событиях в мире, минуя СМИ. Стихийно создаваемые сообщества: «Живой журнал», «Одноклассники», «Мир тесен», Twitter и другие дают сто очков вперёд любому штату сотрудников официальных СМИ. Потому что в сообществе каждый является как пользователем, так и корреспондентом. Десятки, сотни и миллионы пользователей, и все они рассыпаны по всему земному шару так, что каждый уголок охвачен и Земля как на ладони. Практически любая ложь чиновника может быть раскрыта, так как подвергается в Интернете рассмотрению и анализу со всех сторон. Но я отвлёкся.

Вчера (07.04.2010) на афише «Яндекс» было вывешено объявление: «Администрация Медведева просит Twitter удалить аккаунт президента РФ. И далее в заметке – в Twitter существует учётная запись RU_MEDVEDEV, автор высказывается от лица президента России. И в самом конце заметки – в ближайшее время Дмитрий Медведев планирует запустить на Twitter собственный микроблог».

Я посетил эту подложную страничку. Действительно, размещена фотография нашего президента и вполне конкретный перечень мероприятий, связанных с его участием (он в это время был в Словакии).

Убеждающий перечень. По существу тот, кто его разместил, украл чужой паспорт и выдал себя за президента России. Конечно, возмутительно. Но после кроликов, львов, псевдо-Аршавина и других поразило не это, а сама просьба президента. Её демократичность. Мне говорят – это реклама. Пусть реклама, и всё же в демократичности и ей не откажешь. Можно очень долго доказывать, что ты сторонник демократических реформ и никого в этом не убедить. А можно вот так одной администрации (обладающей властью и серьёзными возможностями воздействия) обратиться к другой, как к равной, и попросить убрать подлог. То есть увидеть в возмутительном поступке своеобразное приглашение в сеть Twitter.

И здесь я опять посожалел, что для многих, ограниченно пользующихся Интернетом, ускользнёт не только демократичность просьбы президента, но и пример корректности его поведения, с какою нам всем надлежит общаться в Интернете.

Словом, свободное плавание по информационному океану предполагает наличие серьёзных учебников по навигации. Увы, их нет. И приказ министра образования и науки РФ Андрея Александровича Фурсенко от 08.06.09 г. № 195 «Об утверждении списка грамматик, словарей и справочников…» представляется на этом фоне обессиленной птичкой, которая вместо ожидаемого ветвистого колоска принесла в клюве уже давно проросшее зёрнышко – «Интернет» надо писать с большой буквы.

Впрочем, в свете приоритетных направлений модернизации экономики, обозначенных президентом страны, этого явно недостаточно.

Барак Обама и Григорий Перельман

Эти две фамилии вынес в заголовок вовсе не потому, что их владельцы лауреаты престижнейших премий: один Нобелевской, а другой – Филдсовской. А потому, что в Рунете прошло два сообщения, которые взволновали меня. И, судя по отзывам на форумах, не меня одного.

Первое касалось исторической реформы здравоохранения США, второе – Премии тысячелетия за доказательство гипотезы Пуанкаре.

С конца 2009 года нас постоянно информировали о неутихающих политических баталиях, происходивших в Америке по поводу этой реформы. Впрочем, наши СМИ оповещали не о деталях предполагаемых нововведений, а о постоянно снижающемся рейтинге президента США. И это естественно, потому что он настолько тесно связал себя с реформой, что считал её «делом жизни». И в прямом, и в переносном смысле Барак Обама стал её движущей силой, локомотивом.

Не знаю, какие порядки теперь на телевидении, а в своё время, являясь ведущим программы, я получал установки, как эмоционально реагировать на тот или иной текст. Конечно, в этом деле нельзя избежать отсебятины, и всё же явно просматривалась связь: чем ниже опускался рейтинг Обамы – тем жизнерадостнее были голоса и лики наших дикторов.

А между тем за сухими цифрами законопроекта нельзя не увидеть его величественной сути. Сути, от которой просто дух захватывает. Судите сами, в случае реализации законопроекта 95 % американцев в возрасте 65 лет будут обеспечены медицинской страховкой. То есть – 32 миллиона беднейших жителей США.

Разумеется, голосование за законопроект далось непросто. Несмотря на демократическое большинство в Конгрессе, не все конгрессмены от Демократической партии проголосовали за законопроект. Исход голосования решило большинство всего в семь голосов – 219 «за» и 212 «против». Не густо. И это притом, что накануне голосования президент обзвонил каждого конгрессмена.

Приветствуя решение нижней палаты американского парламента (голосование затянулось за полночь), президент сказал:

– Мы доказали, что до сих пор остаёмся людьми, способными делать большие дела. Мы доказали, что это правительство – правительство, избранное народом и для народа, – продолжает на него работать.

Кажется, какое мне дело до Америки. Я никогда не был в США и, наверное, никогда уже не побываю. Но, читая эти строки, я испытал волнение. Потому что этот президент США, выражаясь фигурально, поставил на карту всё, весь свой авторитет президента. Он посчитал, что его личное благополучие в сравнении с неблагополучием беднейшей части народа его страны несущественно. Понимаете – несущественно. Именно это задело за живое, именно это вызвало волнение.

Вспомнилась наша реформа здравоохранения под руководством Михаила Зурабова с пресловутой монетизацией льгот. Опять чиновники, насколько возможно было, стали обманывать свой народ. Беднейшие слои населения. Не зная, как отстоять свои права, пенсионеры перекрыли Ленинградское шоссе в районе Химок. И сразу последовали угрозы губернатора Московской области, бывшего генерала-афганца, Героя Советского Союза, сообщившего, что места в КПЗ (камерах предварительного заключения) у него имеются в избытке. И он уже готов по первому приказу свыше хватать и сажать в каталажку провинившихся стариков и старух. Ничего себе – хорош герой!

И вдруг подумалось, а почему Владимир Владимирович, будучи тогда президентом РФ, не взялся за реформу здравоохранения самолично, подобно Бараку Обаме? С авторитетом Владимира Владимировича мы бы наверняка справились и с нею, и с любыми другими реформами.

Нет-нет, это не упрёк. При том ельцинском раздрае , творившемся в стране, спасибо Путину уже за то, что имеем. Мы могли и этого не иметь. Но не буду отвлекаться.

Дело в том, что в реформах преобразования общества нельзя останавливаться и тем более отступать. Россия – вперёд! Хоть на шаг, хоть на сантиметр, хоть на миллиметр, но всегда – вперёд! Это очень точный призыв и вот почему.

Знаете ли вы, что учёные уже давно математически доказали (и это не фильтры Петрика – Грызлова), что будущее влияет на настоящее.

Если завтра мне нужно встать в пять часов утра, а я не уверен, что встану, то я непременно возьму будильник и выставлю на нём нужное мне время, чтобы не проспать. То есть произведу какие-то действия, связанные с завтрашним днём или в результате влияния завтрашнего дня. И как вы понимаете, эти действия не есть советское планирование. Здесь всё предельно конкретно, потому что будущее складывается из конкретных действий в настоящем, а настоящее вполне определённо и точно очерчено в будущем. Как бы там находится. Уже сейчас американские юристы говорят, какие законы надо будет доработать и какие поправки внести. Сколько потребуется денег в расчёте на десять лет.

Впрочем, давайте переведём дух. Я никогда не был силён в подсчётах. Так что как раз приспело время вспомнить о втором сообщении в Рунете. А именно о присуждении российскому учёному Григорию Перельману Премии тысячелетия. Согласно сообщению института Клэя в США, ему обещана премия и денежный приз в размере миллиона долларов.

Думаю, без всяких списков гениев современности мы в состоянии понять, что Григорий Перельман – гениальный человек. Гипотеза математика Анри Пуанкаре была сформулирована в 1904 году и входила в число семи так называемых задач тысячелетия. Григорий Перельман опубликовал свою работу, доказывающую эту гипотезу, в 2002 году. В 2006-м ему была присуждена высшая математическая награда – Филдсовская премия, но россиянин получать её отказался.

По отрывочным сведениям в печати можно было сделать вывод, что Григорий Перельман был унижен комиссией, проверявшей правильность его доказательств. Более двух лет шла проверка. Так ли, нет ли (ничего утверждать не берусь), но россиянин отказался от премии.

И вот в течение четырёх лет никто им не интересовался. У нас, очевидно, нет ничего, где бы мог пригодиться этот гениальный человек. У нас нет никаких реформ, а для проекта «Чистая вода», проводимого «Единой Россией», требуются иные гении.

В общем, в течение нескольких лет никого не интересовало: как живёт учёный, на что живёт. И вдруг это внезапное сообщение института Клэя о присуждении Григорию Перельману Премии тысячелетия. Тут уж, конечно, он вновь заинтересовал российское общество. Но, увы, не как гениальный учёный, а как человек, имеющий право на миллион.

Уже и фонд «Тёплый дом» просит отдать деньги на благотворительность. Правда, просит не настаивая, очевидно, мог бы и настоять. И «Коммунисты Петербурга и Ленобласти» умоляют – они потратят миллион на Мавзолей и на строительство академгородков, в которых (намёк на самого Перельмана) «могли бы работать простые талантливые учёные».

Спрашивается, а кому нужны эти простые талантливые учёные? Им же нет применения у нас! Ах, да! Они могли бы решать каверзные задачки тысячелетия, а «Коммунисты…» могли бы стричь миллионные купоны.

Словом, всё это было бы смешно, если бы не было так грустно. Мы разучились уважать нравственный выбор человека. А стало быть, уважать человека в человеке. От чего это идёт? Конечно, от нашей бедности, увы, не только материальной, но и духовной. Рыба гниёт с головы. Чиновничество погрязло в коррупции. Так дальше жить нельзя, надо браться за реформы и не на словах, а на деле. Наши руководители страны – молоды. Не надо бояться. У нас получится.

Восторг и горечь Заметки болельщика

Могу сказать, что по своему складу я человек неспортивный. Но поиграть в футбол и мне довелось.

Это случилось в Приморском сельскохозяйственном институте (г. Уссурийск). В нашу проходную комнату, на одиннадцать человек, вошёл резвый, слегка полноватый мужчина и представился:

– Тренер, временно ответственный за спорт.

Он сверил мои паспортные данные и сказал:

– Пойдём, получишь форму, будешь центральным бэком.

Некоторые из ребят засмеялись. «Быком» и «бэком» – есть что-то общее в звучании этих слов, в особенности для слуха сельского жителя. Так я стал центральным защитником сборной института по футболу. Стал только потому, что поступил в институт в шестнадцать лет. И таких, как я, горе-футболистов набралось ровно одиннадцать человек. «Горе-» потому, что большинство из нас до этого никогда не играли в футбол.

Как сейчас помню встречу с молодёжной командой МЖК – Уссурийского масложиркомбината. Наш временно ответственный тренер (он действительно был тренером – по лыжам) всем дал ЦУ, ценные указания, и пошёл совещаться с противоборствующим тренером, судьёй и представителями начальства общества «Буревестник».

Футбольное поле оказалось тяжёлым. С огромными лужами после дождя. Сеток на воротах не было, а по бокам поля местами стояли сиротливо врытые в землю лавочки (естественно, в один ряд). На них расположились наши однокашники из института – агрономы и зоотехники-звероводы.

Тренер вернулся озабоченным. Сообщил, что команда у соперников классная, но призвал не робеть!

– Мы их по полю размажем. У него есть одна задумка. Главное, стойте насмерть, – наставлял нас тренер и при этом несколько раз очень изумлённо посмотрел на меня.

Всю жизнь до этого я пас телят, коров, иногда в ночное – колхозных лошадей. Его взгляд я расценил как особое доверие. Поэтому позволил себе спросить, мол, а что делать, если уж чересчур напористо начнут?

– Ну как, напористо?! Встречай и в любой ситуации лупи в аут. Пока мяч будут вбрасывать, вратарь-то и успеет приготовиться. Главное, стойте насмерть, – опять повторил он и опять посмотрел с таким нескрываемым изумлением, что я решил – всё, буду стоять насмерть.

Впоследствии с таким же нескрываемым изумлением смотрел на меня командир полка нашей учебки. После трёх месяцев курса молодого бойца, бросившись за почтальоном, я неожиданно нарвался на него.

– А это ещё что за мешок?! – в испуганном изумлении вскричал полковник.

Любая форма одежды почему-то топорщилась на мне, а гимнастёрка пучками выбивалась из-под ремня.

Но тогда перед футбольным матчем я расценил нескрываемое изумление тренера, как акт высшего доверия. Я действительно стоял насмерть. Наблюдая за моей игрой, многие зрители не просто смеялись, а плакали от смеха, съезжая с лавок в грязь. Неумение и рвение порой дают непредсказуемый эффект. Я с ужасной силой бил по мячу, но вода в лужах внезапно гасила его инерцию, и он ускользал. Мне приходилось ухищряться, то есть бить по нему ещё и ещё, и, наконец, окончательно промазав, я падал несолоно хлебавши.

Мы проиграли 0:11. Ни на ком из нас не было живого места. Месиво из грязи. Одиннадцать неожиданно глазастых близнецов. Тренер по лыжам (другого мы и не заслуживали) собрал нас прямо у стойки ворот. Уж не знаю, на кого я был похож, но он обращался исключительно ко мне и говорил, говорил…

– Вы понимаете, что вы победили?! Вы победили, выиграли. Вы понимаете – это победа!

Ничего более сильного я не испытывал. Мне хотелось зареветь от горечи – 0:11!

Тренер вначале хотел похлопать меня по плечу, но потом опустил руку. Грязь рваными ломтями висела на мне. И всё же он похлопал. Грязные брызги разлетелись во все стороны, в том числе и на его костюм и чиновничью папку с нашими документами. Никогда не забуду, как весело мы смеялись.

А на следующий день он опять нас собрал. И сообщил, что матч с футболистами МЖК мы выиграли. Нашим соперникам засчитали техническое поражение 2:0 – в их команде оказалось два подставных игрока, то есть старше шестнадцати лет.

Таким образом, мы добрались до полуфинала. Теперь на наши матчи ходили курсами и даже факультетами. Мы были как бы родными клоунами, но со стороны однокашников чувствовали искреннее уважение и – восторг. Они ходили на наши матчи, потому что точно знали – мы будем сражаться, мы будем стоять насмерть, а уж счёт – как получится. Мы же в свою очередь чувствовали свою ответственность и не желали их подводить. Понимаете, не желали.

В полуфинале мы проиграли 0:6. Нас обыграли шестнадцатилетние, но играющие лучше нас.

И вот теперь, спустя много лет, благодаря тренеру по лыжам я стал завзятым болельщиком. Я видел игру Эдуарда Стрельцова и Льва Яшина. Олега Блохина и Анатолия Бышовца. Валерия Харламова и Александра Мальцева, Анатолия Фирсова и Вячеслава Фетисова. Кстати, все они играли в выдающихся командах. Разумеется, я назвал далеко не всех великих. Да и невозможно этого сделать, потому что необъятно огромна и талантлива наша Родина. Зато вполне определённо и точно могу сказать, почему именно этих, а не других игроков назвал.

Прежде всего потому, что их игра вызывала у меня чувство восторга. Что такое восторг болельщика и из чего он складывается? Да бог его знает, так сразу и не объяснишь. Какая-то уж очень это тонкая материя и в то же время неистребимая, как русский дух. Чтобы хоть как-то понять это чувство, вспомните нашу игру и победу над сборной Голландии в 2008-м. Словом, восторг – это песня.

И вот намедни я смотрел по Первому каналу ТВ товарищескую игру нашей сборной по футболу со сборной Венгрии. Ну, что тут скажешь: бились-бились, пока не сравнялись. Гус Хиддинк уходит из команды, по уровню игры равной той, с которой начинал. Круг замкнулся.

Тем не менее разрывать этот круг, ставший уже во многом порочным, предстоит нам, игрокам и болельщикам. И тут не поможет ни Фабио Капелло, ни Дик Адвокат – никто не поможет, кроме нас самих. Потому что иностранные тренеры могут научить технике отбора и владения мячом, прессингу, каким-то чисто футбольным премудростям. Но в мировых чемпионатах, где технический уровень команд практически одинаков, – первостепенен дух.

Это удивительно: правила игры одинаковые, мяч круглый, и вдруг проявляется в игре какая-то неожиданная, присущая только этому народу стать. И ты вдруг видишь, так играть могут только бразильцы, а вот так – только папуасы Гвинеи. И в этом тоже есть своя мелодия.

Восторг болельщика – это его единое поле с игроком, на котором они всегда и навсегда вместе. Потому что пока жив человек, этот восторг души согревает его. Помните, в великой повести Эрнеста Хемингуэя «Старик и море», когда старику наедине с огромной рыбой-меч становится особенно тяжело, он думает о знаменитых бейсбольных лигах. О том, что он должен верить в свои силы и быть достойным великого Ди Маджио, который всё делает великолепно, даже тогда, когда страдает от костной мозоли в пятке.

За сотни миль от берега, один в старой рыбацкой лодке, старик сражается с огромной рыбой, с акулами, с морем. По сути, букашка сражается с великаном, но он не сдаётся, и с ним рядом находится великий Ди Маджио.

Вот куда проникает восторг болельщика.

Старик вернулся без рыбы. Акулы, как голодные волки, обглодали её, но ни на секунду не возникает ощущения, что старик лузер. Нет-нет, он выстоял, он победил, и великий Ди Маджио, если бы видел, наверняка бы сам испытал чувство восторга перед стойкостью старика. Стойкость воспламеняет сердце.

В последнее время очень много претензий к журналистам, их обвиняют в разного рода нечистоплотности. Увы, но это имеет место быть. Я сам стал с опаской включать информационную программу «24 часа» (очень удобную для меня, не имеющего возможности следить за событиями по другим каналам). Как-то включаю телевизор – диктор, девушка-куколка, сообщает, что копилка России пополнилась ещё одной олимпийской золотой медалью. Ну, ладно, думаю, всё нормально. Моя главная страсть как спортивного болельщика – игры: футбол, хоккей, иногда – баскетбол и волейбол (тоже приходилось играть за сборную института).

В общем, думаю, всё в порядке, а потом, несколько дней спустя, выясняется, это была всего лишь вторая медаль. Или вот сообщение (показывают самолёт, идёт разгрузка): «В Чили прибыл наш очередной борт с гуманитарной помощью». Естественно, очередной оказался всего вторым. Чуть что произойдёт в единичном случае, подчёркиваю, единичном, – сейчас же оповещают. Это стало хорошей, замечательной, великолепной традицией . А в криминальных сводках всё наоборот. Ну да ладно, что имеем, то имеем.

И всё же хочу защитить журналистов. После провального матча с канадцами главный тренер сборной Вячеслав Быков пришёл на пресс-конференцию настроенным ох, как зело боевито.

Вот бы и передал этот настрой боевитости своим игрокам, в особенности так называемому Ди Маджио, точнее пародии на него, которого канадцы вынесли с площадки, как недотёпу. Так нет же, со всей своей боевитостью ополчился на журналистов: вы уже футболистов заклевали!

Зря это он… Судя по игре с венграми, с ними всё в порядке – играли, как всегда, ни шатко ни валко. Более того, повсюду от братьев футболистов исходят угрозы засудить журналистов только за то, что усомнились в том, что так плохо играть можно на трезвую голову . И ведь могут засудить, хотя играть хуже уже некуда.

А между тем, после провальной игры с канадцами, вопросы журналистов были весьма и весьма щадящими. Во всяком случае, никто из журналистов не выразил подозрения, что вот Вячеслав Фетисов и Леонид Тягачёв находятся, скажем так, в контрах, а все хоккеисты, включая главного тренера и Владислава Третьяка, – сотоварищи Фетисова, которого Ирина Роднина (в прессе) давно уже прочит на место Тягачёва. Может быть, таким образом хоккеисты решили помочь прославленной олимпийской чемпионке? Подставили президента Олимпийского комитета, а заодно поддержали величие Канады как хоккейной державы. Как-никак, НХЛ для многих наших звёзд хоккея, так сказать, второй родной дом.

Что ни говорите, а мы-то все прекрасно понимаем, что главное золото Олимпиады – это хоккейное золото. И будь оно у нас, никто бы не тронул главных спортивных чиновников – ну пожурили бы немного и всё.

В общем, на вполне щадящие вопросы журналистов Вячеслав Аркадьевич вдруг взорвался. Причём как-то однозначно политически. Привожу его слова:

– Давайте поставим везде гильотины или виселицы. У нас 35 человек в хоккейной сборной – давайте на Красной площади всех и порешим. Какой сейчас смысл искать виноватого? Даже если вы проиграете 0:1, что изменится? Значит, это поражение лучше? Есть такие команды, в которых говорят: мы проиграли, но достойно! 2:4, 3:4. А что от этого? Поражение – оно и есть поражение.

Дальше цитировать нет смысла. Дальше то же самое, но в развёрнутом виде – некстати восхитился стойкостью канадцев, чем непроизвольно унизил своих хоккеистов. А думал, наверное, что их защищает!

Нет, Вячеслав Аркадьевич, глубоко заблуждаетесь, что поражение – оно и есть поражение. Вы совершенно забыли о нас, болельщиках. Когда мы смотрим матч, мы не считаем медали (это потом) – мы хотим восторга. Понимаете, хотим песни! Помните приём Анатолия Фирсова «шайба – конёк», как он ловко прятал шайбу за коньком?! А стремительный выход из-за ворот Александра Мальцева с круговым разворотом и броском?!

Мы, болельщики, истосковались по нашим победам и, уже не надеясь с вами побеждать, хотим в игре хотя бы стойкости духа. А вы, Вячеслав Аркадьевич, – поражение – оно и есть поражение. А потом это заявление о гильотинах и виселицах на Красной площади. Ну, ей-богу, вы размечтались окончательно и уже под ногами земли не чуете.

На Красной площади, на Лобном месте, снимали головы историческим личностям. Стрельцам, Пугачёву со товарищи, то есть людям, пытавшимся изменить исторический ход России. А вы кем себя мните? Не надо зазнаваться. Что это за имперские поползновения?! Не то что на Красной площади, на задворках Бирюлёва вам виселицу никто ставить не будет. Никому ваша кровь не нужна, велика честь.

Наши тренеры, наши спортсмены перестали считаться с болельщиком. Везде в мире есть правило – проиграла команда ответственный матч, тренер уходит в отставку. У нас же Гус Иванович не только не ушёл, а его упрашивали оставаться тренером и дальше. Упрашивали как игроки, так и чиновники от футбола. Они даже не подумали спросить нас, болельщиков, хотим ли мы их, проигравших Словакии важнейший матч года? Так знайте, мы вас точно не хотим. Пять-шесть старых игроков, а остальных – в тираж.

Впрочем, как поступить – пусть решают специалисты, но они должны считаться с мнением болельщика всегда, а не только в том случае, когда горе-специалисту это выгодно. Надо иметь в виду, что всё, что произошло с главной командой страны по футболу, словно с матрицы повторяется в хоккее. Уже просят бедолаги вместе с тренером Игорем Захаркиным остаться у руля сборной счастливо спасшегося от гильотины Вячеслава Быкова. А как проникновенно просят (прочтите интервью с господином Захаркиным)! «…Весь цвет хоккейной России, два десятка её лучших мастеров сидели с опущенными головами и не понимали, что произошло».

И горько до слёз, и невольно улыбнёшься сквозь эти слёзы – опять, что ли, накурились кальяна?!

Глубоко убеждён, что в сборную страны надо набирать ребят не только по мастерству. Они должны уметь сражаться и стоять насмерть в любых условиях и с любой командой. И это должно быть в сборной всегда, в каждой игре. Пусть будут поражения. Но тогда не будет хотя бы этой горечи.

Против всех

Недавно один молодой человек, интересующийся современной русской литературой, прочитал некоторые мои произведения, включая неопубликованный научнофантастический роман. Он предложил открыть на моем сайте (www.slipenchuk.ru) страничку, на которой я мог бы делиться с читателями своими впечатлениями о тех или иных фактах окружающей жизни. Этот молодой человек (в дальнейшем буду называть его прессатташе) изъявил желание помочь мне с организацией этой странички, за что я ему благодарен, потому что после некоторых публикаций – не только своих, но и чужих – ощущал потребность в разговоре с читателем, так сказать, тетатет.

Хотел я начать разговор со своего неопубликованного романа. Была мысль познакомить читателя с некоторыми его главами. Но на глаза попалась заметка политика, и я решил начать с неё. Тем более что и раньше мне попадались подобные публикации, задевающие за живое, но не было никакой возможности реагировать на них. Последние три года я жил только своим романом.

Заметка, о которой я говорю, – это статья Георгия Бооса, в которой он оправдывался, что никогда не предлагал вернуться к практике использования графы «против всех». Не знаю, что заставило политика оправдываться. Может быть, недавно прошедший десятитысячный митинг в г. Калининграде, о котором сообщалось в печати и на телевидении. А возможно, какая-то полемика в прессе, мною пропущенная. Не знаю. Но мне кажется, причиной стал всё же митинг. И вот что подумалось.

Зря Боос оправдывался. По его словам, исключение пункта «против всех» нужно только для того, чтобы избиратели могли делать осознанный выбор между политическими партиями или же политиками, чья программа и чьи взгляды им ближе. Но это заявление, увы, несостоятельно. Оно предполагает, что людей, не склонных анализировать, исподволь всё-таки можно подвигнуть к этому.

Вот уберём злополучную графу, и они (избиратели) никуда не денутся, поневоле начнут анализировать, кто им ближе.

Ничего подобного. Первые ельцинские выборы (надеюсь, никто не откажет им в демократичности) со всей очевидностью показали, что в пору всенародной гражданской активности «против всех» проголосовало ровно столько людей, сколько их укладывается в количество обозлённых «на вся и всех». Кстати, обозлённость – не чисто русская черта характера. Французские политики довольно часто жалуются на своих граждан, что они, «эти французы», вечно всем недовольны. Думаю, в нынешний Год Франции в России мы ещё не раз убедимся в этом. Но вернёмся к заметке Георгия Бооса.

Куда девалась оппозиция?

«Уход от решения проблем, а именно таковой являлась графа «против всех», не ведёт к конструктивному диалогу, это, по сути, дорога в никуда. Это лишение права избирателя быть услышанным», – говорит губернатор. А дальше рассуждает, что эти голоса могли бы быть отданы за оппозиционные партии, особенно на региональном уровне.

Весьма похвально, что губернатор-единоросс озабочен: «ну почему так мало оппозиционеров – почему?!» В самом деле, почему? Очень интересный вопрос. Но и он, и вышеизложенные мысли о злополучной графе на этот вопрос не отвечают. То есть, скажем так, притянуты в сегодняшний день из-за каких-то политических соображений. Потому что подобные мысли на эту тему во множестве были озвучены и до Бооса. Особенно в период, когда графу выбрасывали из бюллетеня.

Запомнилось талантливо краткое выступление Владимира Вольфовича на эту тему. Как либеральный демократ и прожжённый политик, он не стал рассуждать «что, да почему, да с какой стати?». «У всех цивилизованных стран Запада нет такой статьи», – мудро изрёк Владимир Вольфович и закрыл все вопросы. Потому что точно знал, что все вопросы исходят от наших демократов, а их идеал в большинстве сформатирован с матриц Запада.

А между тем потеря графы «против всех» для нас, россиян, весьма существенна. И для единороссов, и для КПРФ, и для «Справедливой России», и для ЛДПР. В общем, для всех без исключения.

И вот почему. Эта графа, хотим мы того или не хотим, была своеобразным, опосредованным через избирателя, индикатором, скажем так, процентного количества закваски для закипания общества. То есть, прямо говоря, объективного состояния наличия в нём революционной ситуации.

Глубоко убеждён, что люди, которых пытаются заставлять аналитически мыслить с помощью всевозможных ликвидаций, никогда ничему не учатся и первыми переходят к температуре кипения от брожения этой самой закваски. Думается, именно здесь корень большинства проблем.

Мы сами на себя надели шоры и не видим того, что просто обязаны видеть постоянно, ежесекундно, ежечасно.

Опасное молчание

Да, графа «против всех» воистину взрывоопасна. Её магнетизм просто убийственен для общества с процветающей коррупцией. Особенно она опасна для всевозможных секьюрити и партий власти, которые стоят на страже их устраивающего режима.

Ведь процент активной закваски в обществе находится в прямой зависимости от их повседневной работы. Мы пошли по пути сокрытия и запутывания обывателя (читай – гражданина) заявлениями тактического порядка. Но стратегический-то порядок зиждется на базовых активах, а эта графа именно такая.

Мы увлеклись замалчиванием и умалчиванием, но умалчивание – это же один из способов лжи.

Западу тоже нелегко, разрушающий магнетизм революционной закваски, испробованный ими в некоторых странах СНГ, не только не принёс ожидаемого оптимизма, но и поверг многих архитекторов в уныние. Тем не менее Запад не пошёл по пути умолчания проблемы. У них давно используется в качестве метода гласности метод утечки информации. Не мытьём, так катаньем они информируют свой народ о приближающейся точке кипения, совершенно искренне полагая, что революция никому не нужна. Она не выгодна для благополучной мирной жизни и человека, и страны. Наши же органы власти считают утечку чрезвычайным происшествием, потому что утечка для какой-то высшей чиновничьей группы смерти подобна – уволят, а то и в тюрьму посадят. Отсюда и полнейшая закрытость. В данном случае весьма опасная уже не для какой-то категории чиновников, а для нас всех.

Человек за бортом

У меня есть рассказ «Лесинка Канады» о споре между матросом второго класса и боцманом, то есть рядовым подчинённым и высоким начальником. В нём матрос, смятый грубостью боцмана, вопрошает: я – человек?

– Нет, ты не человек, ты – всего-навсего матрос, – одергивает его боцман. – Ты только тогда станешь человеком, когда смоет волной. Потому что тогда будет команда, подтверждённая с капитанского мостика, – человек за бортом !

Когда смотришь на мытарства наших ведущих оппозиционеров, которые участвуют в «маршах несогласных» и в Санкт-Петербурге, и в Калининграде, и на Триумфальной площади в Москве, поневоле приходишь к мысли, что они просто вынуждены то там, то сям выпрыгивать за борт.

А иначе у нас на капитанском мостике никогда не узнают, что всё-таки человек за бортом.

Процент активной закваски общества в разных странах разный. И в то же время в каждой стране постоянный. Он является эквивалентом вещества гражданина в нас. То есть не поддается сиюминутным внушениям ни оппозиции, выпрыгивающей за борт, ни партии власти, беспокоящейся, подобно Георгию Боосу, о своих избирателях, уходящих с пунктиком «против всех» прямой дорогою в никуда. Люди, представляющие активную закваску, существуют отдельно, как бы сами по себе.

Встречаясь с простыми людьми на Западной Украине (всякими путями ездил в Трускавец, пил «Нафтусю» для выведения камней из почек, – простите, проза жизни), пришёл к выводу, что люди, стоявшие на Майдане, стояли не как околпаченные химерическими идеями Запада. Они стояли по велению сердца. Именно так! Думаю, в этих людях проявилась энергия Высшего порядка, люди хотели новой жизни. А все эти ВВП – мы объелись чугуном и сталью на душу населения. И близок час, упьёмся, если не убьёмся, нефтью с газом.
Грустно стало жить, господа! И вот, чтобы хоть как-то поднять себе настроение, решил написать что-то наподобие сказки в стихах. Там есть такие строки:
В это время на «камчатке»,

Где всегда устои шатки,

Разгорелся жаркий спор —

Кто есть взяточник и вор?

«Как не стыдно, демократы!» —

Прокричал верблюд горбатый.

Только зря он прокричал,

Слон, проснувшись, осерчал.

Наложил своё табу,

Дромадеру – по горбу.

Оскорбился дромадер,

Смачно плюнул в интерьер.

«Бескультурное зверьё —

Вот суждение моё».

Памятные встречи в фотографиях

Сын В.Т. Слипенчука Михаил и гуру Хацуо Рояма – основатель и президент Международной Федерации Кёкусин-кан каратэ-до. Москва, 2005 г.

В кругу известных выдающихся людей внуки В.Т. Слипенчука: каратист Гриша Слипенчук и яхтсмен Ваня Панченко. Москва, «Лужники», 2005 г.

Антон Треушников и Виктор Слипенчук на стенде издательства «Городец». Московская международная книжная выставка-ярмарка. Москва, 2002 г.

Встреча с читателями в Российской национальной библиотеке. Санкт-Петербург, 2001 г.

Женевский книжный салон, 2–6 мая 2007 г. Россия – почётный гость. Автограф известному критику, знатоку русской литературы Жоржу Нива

Торжественная встреча в Центральной библиотеке села Черниговка Приморского края. 21.09.2007 г

Виктор и Галина Слипенчук. Каннский кинофестиваль. 14.05.2008 г.

Виктор Слипенчук на Празднике книги в крупнейшем магазине «Марудзен». Автограф писателя. Токио, 07.10.2007 г.

Виктор Слипенчук на встрече с сотрудниками отеля «Бьюфорд». Сингапур, 17.10.2007 г.

На презентации книги «Смеющийся пупсик», изданной на русском и японском языках в издательстве «Ронсося». С сольной программой выступила исполнительница народных песен Японии Ёситака Мацуко. Токио, 06.10.2007 г.

Виктор Слипенчук и старейшина оппозиционной Демократической партии Японии г-н Кэндзи Сугэкава на Празднике книги. Токио, 07.10.2007 г.

Олимпийские игры. Стадион «Птичье гнездо». Пекин, 23.08.2008 г.

Выступление Виктора Слипенчука в Русском павильоне на 62-м Каннском кинофестивале. 17.05.2009 г.

Презентация книги «Смеющийся пупсик» в посольстве РФ в Пекине. 26.06.2009 г.

Собравшиеся с интересом слушали выступление писателя

Виктор Слипенчук и Юрий Росляк на презентации романа «Зинзивер», изданного в Китае (изд-во «Модерн Пресс»). Шанхай, гостиница «Окура», 23.10.2009 г.

Виктор Слипенчук и профессор-русист Ли Цинн

Виктор, Галина и Михаил Слипенчук в окружении студентов и преподавателей-русистов Фунданьского университета. Шанхай. 24.10.2009 г.

Студенты-русисты исполняют на прощание песню про олимпийского мишку

Владыка Вениамин, Виктор и Галина Слипенчук. Свято-Никольский кафедральный собор. Владивосток, 26.10.2009 г.

Писатели Валентин Сорокин, Виктор Слипенчук, Дмитрий Жуков. Центральный Дом литераторов. Москва, 03.12.2009 г.

Виктор Слипенчук и Венсан Перес в кулуарах Международного кинофестиваля стран АТР «Меридианы Тихого». Владивосток, 11.09.2010 г.

Михаил Слипенчук знакомит отца с Олегом Тиньковым

Д.А. Ганьшин, М.В. Слипенчук, командир корабля Э.В. Москаленко, В.Т. Слипенчук на крейсере «Варяг». Владивосток. 12.09.2010 г.

Перед объективами журналистов

Автографы на память

Встреча с читателями Библиотеки им. А.М. Горького. Владивосток, 13.09.2010 г.

Аудитория приветствует автора

Автографы читателям. Фотоснимок сделан учащимися 9 «А» класса школы № 64 города Владивостока

Выступление Виктора Слипенчука перед курсантами парусника «Паллада». Владивосток, 14.09.2010 г.

Евгений Гришковец и Виктор Слипенчук на паруснике «Паллада»

Виктор и Галина Слипенчук с известным русистом Тянь Давэем в окружении участников презентации романа «Звёздный Спас». Пекин, 28.04.2011 г.

На приёме у посла России в КНР Сергея Сергеевича Разова Виктор Трифонович и Галина Михайловна Слипенчук. Пекин, 27.04.2011 г.

Презентация романа «Звёздный Спас», изданного на китайском языке (изд-во «Народная литература»). Посольство Российской Федерации в Пекине. 27.04.2011 г.

Читатели и почитатели русского языка

Выступление известного русиста Тянь Давэя и главного редактора издательства «Народная литература» Гуань Шигуаня на презентации романа «Звёздный Спас». Пекин, 27.04.2011 г.

Автор подписывает книги на память

Встреча с читателями в черниговской Центральной библиотеке. Приморский край, 15.09.2010 г.

Юные почитатели земляка

Алесь Кожедуб, Василь Быков и Виктор Слипенчук. Германия, Франкфурт-на-Майне, 2001 г.

Content

Слипенчук Виктор Трифонович Восторг и горечь (сборник)

Виктор Слипенчук Восторг и горечь

Меж земных далей и астральных пространств

Миссия человека – утверждение гармонии Интервью Виктора Слипенчука газете «Вечерняя Москва»

Мы и время

Плач по товарищу Сталину Эссе

Сапфир Джулиан

Надо быть вместе Интервью

Торт «негатив» Очерк

Мы и время Эссе на заданную тему

Узнаваемый символ и родная речь

Барак Обама и Григорий Перельман

Восторг и горечь Заметки болельщика

Против всех

Памятные встречи в фотографиях