Валерий Иващенко

Молодые волки старого королевства

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРОЛОГ. ВЬЮЖИНКА

В усыпляющем завывании метели порою можно услышать всё, что угодно. Тут главное что — не прислушиваться. Сам не заметит человек, как вползут в душу непонятная тоска и тревога. Потихоньку, исподволь входит в сердце ледяная заноза и начинает ныть, тянуть в неведомое. Потом он начнёт метаться, рваться куда-то беспричинно. И уходит, таких не держат. Вроде и вот он, человек. Да только, то уже всё видимость одна и есть. Оболочка пустая…

Проснулся он внезапно, резко, словно снизу кто ударил в занемевший от неудобной позы бок. Миг-другой Лаен ещё щурился в тонкий лучик света, пытаясь сообразить — зачем так холодно, неудобно, и почему свет снаружи такой чисто-белый. И только сейчас он проснулся окончательно.

Ещё вчера опушка леса зияла нетронутой сыростью поздней осени. И сбившаяся в кучу группа беглецов недоуменно топталась тут, боязливо косясь в глубину чащи. Позади осталось всё. Уход из уже горящего Дартхольме, выматывающее душу плавание в бурном море. И даже долгий переход в продуваемых стылым ветром дюнах, стоивший людям ещё двух стариков и одной девчушки — всё это было позади. И эта горсточка выживших, испросивших и получивших защиту перворождённых, под начавшимся к вечеру снегопадом принялась обустраиваться на ночь.

Лаен быстро высмотрел неподалёку от края леса выворотень и вполне приличную (по медвежьим, наверное, меркам) берлогу. Всё выглядывал — не мелькнёт ли в толпе испуганных лиц белая, словно седая шевелюра Вьюжинки, не придёт ли она. Но молодая вдова в праздник Урожая с крепко поджатыми губами обошла парня, нарочито опустив глаза долу, когда Лаен в хороводе холодеющими от волнения руками именно ей отдал свой собственноручно сплетённый венок… а, что теперь!

Заворочавшись, парень кое-как принялся отгребать снег. Надо же — ещё чуть продлись эта внезапно налетевшая ночная вьюга, и могло бы засыпать совсем. Лаен закусил губу, стараясь отогнать от себя мысль, скольких же нынче унесла белая хозяйка.

С вечера прискакавшие под его защиту близняшки Славка и Реченка, одинаково до полупрозрачности худые и тонкие, тоже завозились под тёплым боком. Старшая всхлипнула спросонья, поморщилась грязной мордашкой, и засовалась в поисках ускользнувшего куда-то тепла. А там и старая ведьма Вольча встрепенулась, словно и не спала, заохала.

– Что?

– Утро, — хмуро отозвался Лаен, наконец-то расширив проход и осторожно выглядывая наружу.

Белые одежды идут только мертвецам, — некстати вспомнил он, всё же признавая новую красоту ещё вчера серой и грязной земли. Изменилось всё вокруг просто до неузнаваемости. Даже разлапистая ель по соседству, под широким укрытием которой с вечера ухоронились несколько семей, нынче выглядела кряжистым богатырём с литыми снегом плечами.

– Ага, где-то тутась, — Славка шумно засопела под рукой, выдохнула в стылый воздух струйку пара.

– Не тутась, а туточки — сколько раз тебе повторять? — Лаен беззлобно, больше для порядку, врезал по спутанной зелёной шевелюре девчонки. Вот же, ещё одна зима, и войдёт девка в хоровод. Глядишь, и парень какой обязательно подарит ей свой венок — Славка даром что худая, не хуже как твоя кошка по весне, но справная, ловкая — а там всё у них пойдёт своим, освящённым веками и бессмертными чередом. Но до сих пор у её, что на уме, то и на языке…

Под другую руку проворной лаской вплелась старшая, Реченка — и её вспыхнувшие на солнце огнисто-рыжие лохмы соперничали яркостью со светилом. Впрочем, какая там старшая, всего-то на пяток минут… но даже такая маленькая фора давала девчонке право иногда задирать носопырку и командовать младшей.

– Ну-ка, подсобили, свиристёлки, — Лаен как мог стряхнул с самой большой еловой лапы снег. И как только она чуть покачнулась вверх, освободившись от тяжести, он поднатужился и подставил плечо.

Рядом запыхтели близняшки, усердно толкая туда же, вверх. И постепенно, медленно, тяжёлая как людские грехи еловая лапа поднялась.

Из узкой норы в сугробе пахнуло теплом, людским духом и вонью давно не мытых тел. Подоспевшая Вольча сунулась туда, проворно отгребая снег сухими старушечьими руками.

– Агов, есть тута хто живой-то? А ну, ступайте сюдой, да хутчее!

Первыми полезли наружу сияющие яркими разноцветными волосёнками дети, кашляя и перхая от сразу перехватившего дыхание студёного воздуха. Потом несколько старших, а следом уж и старики. Так заведено исстари — себе ништо, дитятам всё.

Лаен стоял под стремительно наливающейся тяжестью еловой лапой, словно тот Чарута-богатырь, что хрустальный свод подпирает, пока Весёнка-мастерица заново рисует на окоёме погрызенную небесным драконом луну. И едва из-под ели задком выползла Вольча да живенько закивала — все, мол — парень неловко скинул с подрагивающего плеча уже непомерную тяжесть. Неловко загребая непослушными губами воздух, с темнеющим от натуги взором он повалился в сугроб.

И каким же счастьем оказалось увидеть до щемящей радости в сердце родную белобрысую шевелюру Вьюжинки, которая проворно натирала ему щёки холодной колючестью снега.

– Вставай, — снисходительно проронила молодуха, которая словно дразнясь уселась на молодого ведуна и приводила того в чувство. — Там есть упокойники, глянь — может, кто просто задохлись?

Что ж тут не понять-то? Ежели кто не слишком ушёл ещё по тропе предков, того при некоторой изворотливости можно и вернуть. Это если пополам в сече не разрубили, или не истёк ещё отмеренный небожителями предел. А кому ж в такие дела лезть-то? Кроме ученика волхва, боле и некому, не попу же… Лаен кое-как встал, отряхнул от снега чуть ноющее после непомерной тяжести тело, и побрёл за Вьюжинкой, незаметно ловя носом остающееся за тою тепло. До чего ж сладко на сердце иной порою…

Под кривой осиной на изрытом и слегка утоптанном снегу рядком лежали три недвижных тела, над которыми ещё можно попробовать, а чуть поодаль ещё пятеро совсем уж безнадёг. Молодой ведун покривился, сплюнул украдкой в сторонку — нашли же место!

– Переклодьте вон тудой, да головой о полуночь, — хрипло распорядился он, достав из-за пазухи оберегаемый пуще глаза мешочек с травками да кореньями, и разминаючи-разогреваючи ладони.

Возле охотника Тима, который укоризненно глядел в небеса распахнутыми в удивлении блекло-голубыми глазами, Лаен долго не задержался. Хоть и справный мужичонка был — да ничего тут уже не поделаешь. Зато за обладание душой старой Ладунки пришлось поднапрячься. Старушенция хоть и ворчливая погань, однако токмо на неё да на ведьму Вольчу в случае чего и вся надёжа, опчеству без чародеек никак. Словно в сомнениях, топталась душа травницы на незримой тропочке, всё никак не спешила туда. А и впрямь, неча там делать, работы и тут по самое некуда…

– Огнём жги! — судорожно выкрикнул Лаен, тяжело ворочаясь в обнимку с грузным и бестелесным для других демоном. Спасибо Мечеславу, что бою неоружному тот год обучил…

Близняшки, которым ведун дозволял по доброте душевной иногда присутствовать при камланьях да обрядах, уже знали своё дело. Проворно напрыгнули с боков, сыпанули щепотками трухи перетерень-гриба и тут же ткнули чадящими смолоскипами из сосновых веток.

Знатно полыхнуло — ей-же-ей! Не хужее как на ярмарке, когда пришлые купцы заморские чорный порох нахваливали. А всё же, старый учитель Колин, что потом полёг в сече под стенами Дартхольме, тогда посрамил удумавших немецкое умников — так ударил моланьей в гранит-камень, что токмо обломки чадные и разлетелись.

Травница содрогнулась, зашлась надтреснутым кашлем, но тут уже к той подоспела Вольча, такая же старая и с виду квелая. Лаен отвернулся — там уже и без него справятся — и кое-как смахнул с бровей смешанный с копотью пот.

– Хто дозвол дал в моих оберегах копаться? — для виду грозно шумнул он в сторону близняшек, светящихся в тумане расплывчатыми яркими пятнами.

Всё же, хмарь перед глазами постепенно развеялась, под яркими шевелюрами обнаружились разрумянившиеся на морозе неприкаянные мордашки.

– А ты нашлёпай меня, ведун, — напевно проговорила Реченка и с блудливой улыбочкой подставила нужное место. Впрочем, всего лишь миг спустя поворотилась и с готовностью выпятила попу и сестра.

Тьфу ты, прости мя, Дождьбог! Лаен отворотил глаза от девичьих прелестей. Вот же кобылки скороспелые — того гляди, до девичьего хоровода не дотерпят, начнут парней портить. С них станется… молодой ведун мазнул совсем прояснившимся взглядом по снежно-искрящейся шевелюре Вьюжинки, что уже тащила набранную на опушке охапку хвороста, и спохватился.

Все при деле, негоже и ему слишком долго дух переводить.

За тощего мальца, коего настругали Маланка с кузнецом, пришлось выложиться до самого донышка. И так мальчонка здоровьечком слаб, а тут ещё ночёвка под открытым небом на пороге зимы. Не раз и не два Лаен выныривал из душного ничто, жадно хватая колючий воздух занемевшими губами и припадая к выдолбленной из сушёной тыквы фляжке. Пришлось даже забросить в рот щепоть разрыв-травы и кое-как затолкать во вставшее колом горло — но в конце концов, душа дитёнки в тело вернулась. Отрок закашлялся, забился в корчах, и тут же за него ухватилась Вольча с оклемавшейся немного травницей.

Живые — то уже по их части… и Лаен позволил себе ненадолго окунуться в невидимый другим прочим мир, отдохнуть. Здесь вроде и проще, но чем-то и сложнее. Тоже многое решает грубая сила — да не тела, духа. Изворотливость и соображаловка тоже не последнее дело, чай. Уж как ни сильны шастающие здесь, а с человеком знающим не им тягаться… Впрочем, не все они оказывались к людям враждебными. Демоны, тем да, только дай кого схарчить. Лесные и подземные духи так, большей частью безразличны. А вот дриады или ручейники, те могут под настроение даже и подсобить малехо.

Свет резанул глаза больно, ярко. Чьи-то руки подняли молодого ведуна, отряхнули от снега. Проморгавшись, Лаен увидал кряжистого кузнеца с навеки въевшейся в лицо копотью.

– Слышь, это, благодарствую…

Неловко потоптавшись, мужик кивнул и заспешил прочь — с опушки уже раздавался козлиный тягучий голос отпевавшего усопших этой ночью попа. Тот всё быстрее и быстрее кружился, широко расставив руки, и взмётывая снег полами нелепо чёрной, линялой рясы. Словно ворон какой-то… Тоже мне, блажь новомодная! Ведун демонстративно отвернулся от той стороны, куда уже спешили, стыдливо опустив при виде его глаза, взрослые и дети. Лаен нисколько не интересовался, что там, на том конце незримой тропочки, и дальше. Есть тот Белый Бог, или нет его вовсе — ему самому и ближе хлопот хватает, приходится иной раз и выложиться…

В числе последних к месту службы поспешила и Вьюжинка. Спохватилась, ожгла душу парня взглядом, прижалась на миг, окатив сладким до мурашей ощущением упругого и желанного тела.

– Дерево-дом смогёшь у елфов выторговать, Лаен? Ладушки, буду твоей тогда… всё ведаю про тебя. Хороший ты парень — попробую я забыть Борушку своего, что в сече полёг.

Она отстранилась, слабо улыбнулась и смахнула с ресниц парня снежинки. Коснулась кончиком носа его, потёрлась ласково и тут же умчалась в поднявшемся за нею задорном снеговом вихре.

Лаен проводил её смятенным взглядом, ощущая, как неохотно вновь забилось замершее было в сладкой неге сердце. Что ж, если у них с Вьюжинкой будет свой дом — да за такое можно всем демонам рога пообламывать! Не зря же он почитался Учителем одним из самых слухняных и понятливых помогальников? Ладонь ведуна привычно нащупала висящий за пазухой мешочек…

Уже не осенний, но ещё не совсем чтобы зимний лес никогда не нравился Лаену. Одни духи уже затихли снулыми сгустками серой бестелесной хмари, другие ещё шастали меж деревьев. В деревьях ещё ощущались слабые движения соков… он выбрал толстую, неохватную сосну. Привычно выкинул в сторону ладонь, сосредоточился на ясно видимой на нетронутом снегу тени.

Та дрогнула, расплылась на миг, а затем словно обрела другую, таинственную, вовсе не связанную с отбрасывавшей её рукою жизнь. А затем юркнула в дерево. И, коротко пошуровав там, погладила обнаруженный комочек жизни.

– Ой, не щекочись! — смешливо взвизгнула разбуженная дриада и выпорхнула наружу. — Чего надобно?

– Елфа позови лесового, — хмуро отозвался Лаен, споро возвратив своей тени свободу. Нельзя долго, ладонь усохнет, а то и вся рука оплечь…

– Прямо-таки самого эльфа? — усомнилась бестелесная дриада, неуверенно заиграв радужными сполохами.

Впрочем, попробовала бы она не выполнить просьбу ведуна! Просьбу пока что, а не приказ — после того она и вовсе могла струйкой дыма изойти навек… Дриада часто-часто закивала, словно получившая наказ и подзатыльник деревенская девчонка, и шустро умчалась в лес, не оставляя на первом снегу никакого следа.

В ожидании Лаен огляделся, отщипнул с соседней ели щепоть свежих, горьковато-ароматных, молодых и ещё мягких иголок и вдумчиво прожевал сразу освежившую мякоть. Дыхание освежает, да и не дозволяет зимней болести и близко подойти. Можно и лук трескать, аль заморские лимон-флюкты — да от тех вонища такая потом идёт, что в лес хоть не кажись! Парень нагнулся, обмахнул со старого пня снег и сел чуток передохнуть. Уж сразу двоих за одно утро взад вертать, это для молодого ведуна работа ох какая тяжёлая.

Что ж, от уже пылавшего факелом Дартхольме ушли, и от осадивших его кочевников да косматых орков Урук-хана тоже. Здесь земли елфовские, заповедные. А что дальше? Зима-то вот уже, зубки ледяные показывает… Хоть остроухие и уберегут от зверья лютого и духов здешних по первости попридержат — но всё остальное, смертные, сами. А что сами? Шалашей, конечно, люд наделает, потом землянок — худо-бедно перезимовать можно. Пара охотников окромя сегодняшнего усопшего есть, немного мяса и мехов добудут. Да ведьма с травницей, уж те и коренья под снегом сыщут, и битые морозцем ягоды. Беличьи запасы на зиму разорить можно, уж на такой крайний случай дозволяется.

Но если удастся с елфом за свой дом сторговаться… Лаен поморщился, вздохнул. Проследил бездумно за заструившимся на морозе дыханием и вернулся к своим рассуждениям. И всё равно — дай боги, если до весны половина доживёт. А если он сам или кто из добытчиков-целителей окочурится, то и вовсе считанные люди останутся из покинувшей родные края сотни с гаком…

– Зачем ты искал меня, смертный? — как ни ждал парень прихода перворождённого, но таки проворонил, раззява!

Он осадил себя, встал степенно и поклонился неспешно, с достоинством.

– Поздорову тебе, лесовой воин, — Лаен без лишних слов расстелил на пне кусок чистой ветоши, которую с собой завсегда таскает каждый толковый целитель или магик, а затем выложил сверху то, с чем пришёл.

Знал, знал молодой ведун, чем умилостивить сердце елфа! Бывает иногда, что моланья ударяет в чистый лёд, и тогда остаются порою от такого громовые слёзы. Не тают они в тепле — уж сильно много в этих похожих на стекло оплавышах силы и ярости небесной. Хошь в целительство пускай, хошь подмогой в бою яростном, то уж как рассудит умеющий обращаться с Силами. Да, оно конешно, моланьи зимой не бьют. Но ходил Лаен этим летом высоко в Студенец-горы — так высоко, где даже и в такую пору снег не сходил. И таки высмотрел под настом язык ледника-реки, что текла с гор, да так и застыла, примороженная когда-то студёным дыханием кого-то из бессмертных.

Три громовых слезы принёс он тогда в ладанке с гор, хотя потом Марьяна и лечила ему помороженные ухи да пальцы. Одну Лаен с поклоном преподнёс своему Учителю — уж тот знат, как распорядиться таким богатством, и принял дар с достоинством. Другую отнёс во дворец, и под изумлёнными взглядами воинов и самого графа передал его дворцовому магу, чтоб тот потребил в битве против уже подступавших к городу ворогов. Баял потом хромой лучник, что когда старый магик со злющим шаманом пришлых схватился, то за щеку подарок сунул. И хоть погибли тогда оба сильномогучих, всё же без узкоглазого колдуна степняки и вполовину не так сильны остались…

– Меняю на росток дом-дерева, — Лаен произнёс слова хоть и бесстрастно, однако дыхание затаил.

Одно дело по весне торговать такое неслыханное диво, из которого толковый ведун или опытный колдун может вырастить целый дом, а совсем другое дело на устах уже подступающей зимы. Но едва заметный даже опытному глазу елф молчал и не спешил повести ладонью в знаке отказа. Ведь и цена оказывалась ох как немалой — в здешних лесах таких громовых слёз просто не бывает…

Под взглядом зелёных, без зрачков глаз Лаен немного стушевался. Но всё же стоял с достоинством — чай, не просить пришёл, а торговать. Тут всё по-честному, и обе стороны на равных. Он с облегчением выдохнул, когда перворождённый шевельнул рукой и коснулся громовой слезы тонкими пальцами. Сделка состоялась.

– Что ж, смертный… — сладко пропевший эти слова елф помолчал немного, а затем поднял от заветного богатства свой взгляд. — Другой сейчас даже за такую цену не выменял бы дом-дерево. Но есть в твоей душе такой же росток, и цена ему не меньше… кажется, её зовут Вьюжинка?

Правду бают, что для елфов горячее человеческое сердце что книга открытая! Парень отшатнулся, ощущая заколотившееся сердце и занимающийся на щеках пожар. Хучь и нечего стыдиться, а всё ж боязно, когда тебя просто так читают… елф давно исчез, исчезла и ветошка вместе с бережно завёрнутой в неё громовой слезой. А в своей ладони Лаен обнаружил чуть звенящий, переливающийся зеленью и серебром, неказистый с виду побег.

– Спасибо, перворождённые — всё ж вы не такие твари бездушные, как про вас бают… — прошептали потрескавшиеся от натуги и мороза человеческие губы, и ведун осторожно побрёл обратно…

В старых рукописях Лаен пару раз читал, как и что надлежит делать. Перво-наперво он место выбрал — на границе света и тени, да чтоб вода подземная обреталась рядом. А от тропочек, коими духи шастают, подале. Разгрести в снегу ямку да ковырнуть ножом лунку в не успевшей промёрзнуть глубоко земле было делом недолгим. Ведун сосредоточенно прижал руками рыхлую землю вокруг веточки и зажмурился.

Мягко выплеснулась из ладоней сила, и Лаен почувствовал, как теплеют под пальцами комочки земли, как радостной дрожью зазвенел и отозвался навстречу разбуженный росток. Поплыли в морозном воздухе совсем иные, нежели зимние, ароматы — а перед внутренним взором сосредоточившегося ведуна три дриады покладисто принялись водить вокруг будущего дерева-дома хоровод. Медленный, тягучий и томный, их напев поворачивал вокруг себя все окрестные земли и думы. Эх, если б ещё не мешали и не лезли в уши надоедливые псалмы того попа…

– Нет бы чем полезным заняться, — прошептал Лаен не открывая глаз, и улыбнулся.

Всё, теперь от него самого ничего боле не зависело. Хоть и хрупкий с виду росток, но сила в ём огроменная — елфы в таких делах толк ведают… на деревце, потрескивающем и дрожащем от высвобождаемой силы природы, затрепетал сначала один листок, затем другой.

Вот и ладушки!

Ведун с трудом распрямился, чувствуя как дрожат колени, а в голове прошёл какой-то мутный звон. Да что ж тут, всё понятно — утром поднапрягся, а сейчас и вовсе до донышка вылил всю Силу.

Сначала ему пришлось сделать шаг назад от стремительно росшего не столь вверх, сколь вширь дерева, затем другой… когда шагов оказалась дюжина, Лаен восхищённо улыбнулся. Ну спасибо, елф — удружил! Росток оказался не просто дом-деревом, а старшим. Это значило, что не просто каморка-дупло будет — а светёлка да горница, да всякие закутки и комнатушки для детей, балкончики и галереи. Поговаривали, что из примерно такого графу королевский Архимаг когда-то весь дворец и вырастил… Против воли парень почувствовал, как вновь разгорелись пожаром вспотевшие щёки, когда он представил, как на руках внесёт Вьюжинку в свой дом…

Когда рост дерева остановился, уже едва не падавший с устатку ведун прислонился всем телом к шершавой и прохладной коре. Раскинув руки, вчувствовался в древесного великана, тихо шуршащего вечнозелёной листвой. Не страшны теперь зимы и года, коль зазвенят потом в доме родные голоса — девчонок с волосами цвета снега и мальчишек с шевелюрами цвета ночи.

Только сейчас он открыл глаза и впервые, любовно окинул взглядом будущий дом. Раскрыл всё своё естество, прошёлся внутренним взором по всем комнатам и углам, заглянул-выглянул в каждое окно. Эх, лепота — такой дом хучь бы и самому князю!.. в нос шибануло запахом пота.

– А и в самом деле, не грех после трудов таких и ключевой водой омыть себя?

На неверных и подрагивающих ногах Лаен отошёл в сторону — туда, куда вело его чутьё потомственного ведуна. Вот в этот овражек… здесь из-под земли бил пусть и небольшой, однако незамерзающий родник. Не погнушался парень поклониться водице, уж он не понаслышке знал, что иной раз вода на вес золота станет… постепенно он привык к обжигающим прикосновениям, всё плескал и плескал на себя радостно звенящую что-то влагу…

Возле дерева-дома обнаружилась возбуждённо гомонящая толпа. Миг-другой Лаен постоял, не в силах различить в этом галденье хоть что-то. Не поддался тревожно сжавшему сердце предчувствию, шагнул ближе. Но уже взмыл над толпой зычный голосище и полетел над враз притихшей опушкой.

– Возрадуемся же, дети мои! Славно вознесли мы нынче молитву нашу, и отец наш вседержитель небесный даровал нам от щедрот сию обитель. Пусть невелика и ликом непривычна — да поместимся в ней все, до весны перебедуем. В тесноте, как говорится, да не в обиде.

Сверлящий взгляд святого отца упёрся в нахмурившегося парня. И таким светом справедливости, таким торжеством святой веры горели эти глаза, что Лаен на миг смешался.

– А ты уходи, колдун богомерзкий! Изыди, сгинь, исчадие сил тёмных! А ну, братие и сестрие мои в истинной вере, забудем ненадолго, что надлежит нам быть кроткими аки голубки — дружно, всем миром камнями побиваху его!

Хорошего ведуна просто так не проймёшь — зря, что ли, Мечеслав обучал Лаена всяким премудростям? И в конце концов выучил на голую грудь калёную стрелу принимать, а за синяки ругал нещадно… нелепые толчки взметнувшихся в воздух комьев развороченной земли Лаена не беспокоили. В бредовом тумане перед взором светилась лишь чья-то голова с волосами цвета смерти. Вот она склонилась словно под тяжестью, а из-под неё вниз упали две сверкнувшие искорки… вот нырнула на ненадолго вниз, и вслед за другими, из под неё в замершего парня полетела грудка промёрзшей земли…

В тревожном завывании метели можно порою различить всё, что угодно. Тоскливый зов, вопли снеговых демонов и даже заунывный похоронный набат. Пусть беснуется разыгравшаяся в стылой ночи непогода настолько, что мнится из уст замершей на пороге женщины хриплый, рвущий горло и душу волчий вой. Пусть звенит напрягшаяся тетива Зимней Охотницы, зовёт и манит к себе!

Главное тут — не прислушиваться.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. НАЧАЛО СЛАВНЫХ ДЕЛ

В завывании разыгравшейся к ночи вьюги опять почудился какой-то новый звук, и сидевший у стола человек недоуменно поднял голову. Да нет, почудилось, верно — кто тут может шастать по лесу? Выморожен, выстужен до звона и засыпан снегом по уши. Зверьё окрестное кто спит по тёплым норам и берлогам, кто в сугробах хоронится. Да и охранные заклятья, кончики которых искусно заведены в башню, по-прежнему равнодушно переливаются чистыми хрустальными сполохами.

И всё же, хозяин башни оторвался от своих книг и встряхнулся. Хоть и стояла его магией выращенная из подземного камня башня на отшибе, посреди леса, но дорога сюда всё-таки имелась. И по договорённости с лесовыми духами всегда чиста оказывалась. Шут его знает, может, какая нужда и пригнала сюда кого-нибудь?

Волшебник посмотрел в уютно источающее тепло нутро камина, и всё же встал. Потянулся крепким и не ведающим дряхлости телом и таки пересилил свою лень. Как ни была сладкой и заманчивой мысль отбросить все эти глупости да погрузиться опять в книгу, но и обязанности забывать не след. Вон он, на стене, патент полноправного мага, а в третьем поверхе спят слуги да четверо учеников, подрагивая во сне натруженными ручонками.

– Может, медведь какой, что на зиму не уснул, шалит? — сам с собой рассуждал статный мужчина, спускаясь вниз. — Э-э, нет — того Охранный Круг сразу погнал бы.

На нижнем этаже оказалось чуть прохладнее. Шуршали где-то в кладовой мыши, со стороны кухни вновь подал голос насторожившийся было сверчок, коего шалости ради приманил в башню кто-то из учеников. Но против мелкой живности хозяин ничего не имел — всё ж веселее, лишь бы не пакостили сверх меры…

И всё же, за дубовой, окованной железом и трижды заговорённой дверью кто-то стоял. Как ни показалась дикой волшебнику мысль, что кого-то нелёгкая погнала шастать зимой по ночному лесу, но он проворно снял запирающее заклятье и выдвинул засов.

С хрустом примёрзшая створка отворилась наружу. Тяжёлая, массивная — такую и тараном заморишься ломать. Но пуще всего хранило её имя хозяина башни.

– Я Бирен-громотворец, волшебник второго ранга. Кто вы и что вам в моём доме надо в столь неурочный час? — строго произнёс маг в сторону показавшейся в клубах пара и игривых снежинок фигуры.

Странный какой-то гость. Человек, молодой мужчина — то недрёманая магия доложила тотчас. Не эльф лесной, вестимо. Но какой-то едва заметный, словно ускользающий…

– Послание вам, господин магик, лично в руки, — с еле заметным поклоном сообщил молодой статный парень с простым деревянным посохом.

Из-за пазухи его появился чуть примятый свиток с мерцающей печатью. Волшебник охнул, засуетился, признав метку верховного королевского Архимага. Но всё же, к его чести, оказался сбит с толку не настолько, чтобы забыть о законах гостеприимства.

Гость принял предложение войти в дом с достоинством. Хоть и осип его голос на морозе, а сам он оказался запорошен снегом до самой макушки, через порог переступил без нетерпеливости. Пробормотал обычный вариант "мир дому сему" на свой лад, как-то не по-здешнему, и только определив в стойку для оружия свой посох, откинул капюшон.

Почтенный Бирен тихо ахнул. Чёрные как смола ночью волосы пришельца сразу всколыхнули в его памяти легенды о жителях полночного острова, где вот таким образом — резким цветом — в людях обозначалась пробуждающаяся сила. И стало быть, этот с виду простой парняга оказывался…

– Всё верно, мастер Бирен. Я из Дартхольме, привёл отряд беженцев. Уходили морем из уже горящего города. Привёл их в земли перворождённых, а потом… потом мне пришлось уйти, — парень не стал распространяться о своих приключениях, но волшебник и сам сообразил, какой дальний путь в наступившей зиме тому пришлось проделать.

– Как в ваши руки попал свиток королевского гонца? — Бирен хоть и пригласил посланца в свой кабинет и даже жестом махнул в сторону камина — грейся, мол — но всё же, что-то настораживало и теребило его.

Ах да, теперь понятно, отчего охранные заклятья даже не пискнули! Злые языки поговаривали, что на полуночи, вдали от крепкой власти королевских земель, водились вот такие колдуны. Не прошедшие толком обучение, и хлопот от них — выше крыши.

– Я шёл с караваном в город. Из села… как же его? Там ещё на вывеске над трактиром коза такая, вредная — и толстая курица рядом.

– Малые Зеленушки, — подсказал волшебник, всё ещё не спеша распечатывать послание. Хоть наверняка и срочное, но выведать подробности всё же стоило.

Оказалось всё до идиотизма просто. Передовой дозорный отряд охраны каравана, чуть выдвинувшийся вперёд дабы глянуть путь, заметил на дороге непорядок. Рыцарь в полном доспехе и с королевским гербом на плаще отбивался от банды бродяг в лохмотьях. Оба сопровождающих гонца солдата уже полегли, да и сам воин харкал красными пузырями — кинжал лихоимца нашёл сзади щель меж пластин — но десятник каравана приказал подмочь.

– Сэр Борислав был уже обречён, — тихо поведал гость. — Кинжал оказался отравлен, там ничего не сделал бы и королевский лекарь. Рыцарь держался только на настое из волшебных трав… а так, он был уже мёртв на самом деле. Он отошёл на моих руках, но успел передать послание и сказать имя — Бирен-маг.

Дальше гость поведал, что по его соображению, то были не просто разбойники, а вроде специального отряда, охотившегося за содержимым сумки королевского курьера. Потому он в нарушение всех правил позволил себе воспользоваться Силой.

– С виду простые бродяги — но под лохмотьями заговоренные кольчуги и полу-кольчуги. Обучены на совесть, с амулетами и… живыми не дались. В городе я первым делом сообщил командиру гарнизона и тамошнему магу, рыжему, как его… Болеславу, что ли. Чуть отдохнул, пока рассказывал — и поспешил сюда.

Мысли смешались в голове волшебника, а по спине потёк ручеёк. Шутка ли — подобные шалости на королевском тракте? Да за такое здешнему барону могут и голову смахнуть!

– А почему в нарушение правил? — поинтересовался мастер Бирен, и предложил пришлому волшебнику представиться честь по чести. Теперь-то понятно, отчего охранные заклятья даже не пискнули.

Но греющий у камина ладони парень лишь дёрнул щекой. И по мере его слов перед мысленным взором хозяина постепенно забрезжила истина. Ох как худо дело… волшебник-недоучка. Не зря закон запрещал другому мастеру брать таких в обучение, а случаев перехода ученика от одного волшебника к другому не бывало — лишь прежний учитель, нашедший и взявший такого ещё в детстве, мог правильно проследить течение и развитие Силы да выправить возможные отклонения.

– Значит, мастер Колин из Дартхольме погиб, и ты теперь неприкаянный? — Бирен очнулся и нервно затеребил потёртый бронзовый колокольчик на подставке.

На зов появился лохматый спросонья слуга, и хозяин башни вытребовал у того горячего вина, перекусить чего. Нагреть воды для омовения… в общем, всего того, в чём нуждается путник, проделавший дальний путь сквозь ночную вьюгу.

– А вообще, парень, каков твой путь? — деликатно спросил волшебник, заслышав поднятую разбуженными слугами деятельность и устраиваясь в своём кресле.

Заслышав, что в основном сила Леса и, стало быть, вовсе не малость по целительской части, мастер Бирен задумчиво покивал. Всё верно — такому ученику в бою пока что делать нечего. А вот исцелять раненых да не давать им раньше срока уйти по Тропе Теней, как раз по нём. Да сопроводить отряд беженцев из вот-вот уже павшего города — всё сходится.

– Ладно… прошу, прими моё гостеприимство до утра, — такими словами напутствовал хозяин башни пошатывавшегося парня, которого уже увлекали к бадье с горячей водой руки расторопных слуг.

Он ещё подумал чуть, уставившись невидящим взором куда-то сквозь рдеющее нутро камина. Хмыкнул над вывертами судьбы — тяжко придётся в жизни парню! Полноправным волшебником с патентом ему не бывать, а потому не можно по закону зарабатывать себе Силой на хлеб, да ещё и с маслицем и икоркой… только сейчас оставшийся в одиночестве мастер Бирен наконец сорвал печать с послания от самого Архимага и углубился в пристальное чтение.

* * *

Пламя факелов дрогнуло и заметалось, когда в трактир вошёл очередной посетитель, и сидевший за столиком на галерее одинокий мужчина вздрогнул, оторвавшись от своих невесёлых дум. Нет, у него проблем никаких не было — крепкий сержант из охраны самого его величества (дай боги ему жизни побольше, а потом посмертия веселее) стоял в жизни на ногах крепко. Да вот только, встречу в этом заведении назначил ему младший брат жены. И сейчас, как оно обычно бывает, примется тот клянчить или подкупать, чтоб похлопотал родственничек перед королём за новую должность или ещё чего.

Хорошо, коли так. А если Марек попросит отмазать за какой-нибудь грешок? Хоть людям в глаза не смотри потом — придётся парня и почти родственника отправить на виселицу или каторгу… сержант перегнулся через перила. Так и есть, непринуждённо отряхивавшийся от мокрого первого снега флотский лейтенант и оказался тем самым, запоздалым посетителем, приход которого привёл в себя крепкого служаку. Он с хмурым недоверием приценился к длине шпаги, кончик которой мало того что оттопыривал запорошенный плащ, но и хорошо так выступал из-под него. Привычным к таким делам взглядом сержант определил ещё два кинжала под одеждой да малый арбалет на поясе.

А серьёзно упаковался парень, словно не на встречу с родственником в столичном кабаке пришёл. Скорее для лихой драки… ну-ну. Сержант проверил оба свои клинка и приглашающе махнул рукой. Лейтенант чуть кивнул, а заскучавший трактирный слуга рысцой побежал наконец подавать на стол.

– Привет, толстый, — Марек в знак приветствия кулаком легонько стукнул в подставленный кулак сержанта и расположился за столом.

И вовсе не толстый. Крепкий, плечистый, да и гномья кольчужка под одеждой давно уже стала столь же привычной, как одежда. Не спеша сержант налил обоим принёсённого лёгкого вина, подождал, пока уберётся прочь юркий и бесшумный слуга. А потом огляделся и кивнул.

– Хорошее место выбрал, в уголке, — с этими словами флотский лейтенант демонстративно выставил посреди скатерти статуэтку Девы и насторожил её.

Сержант насторожился и сам. Таковые статуэтки не то, чтобы диковина… если хочешь поговорить, чтоб слова твои не дошли до досужих ушей, самое оно. Толика заключённой в безделушку волшбы глушила слова и звуки вокруг себя. Размазывала их, перемешивала с окрестным шумом и разрывала в непередаваемые клочья.

– Ну, чего расселся? Давай свою — а лучше две, если есть! — негромко буркнул тот и впился зубами в мясо.

Сомнения сержанта терзали уже нешуточные, когда он выставил свою статуэтку. Хоть и не положено частным лицам иметь таковые вещицы в личном пользовании, но сержант личной королевской стражи это вам не кто-нибудь, всякий-перехожий. Да и августейшее доверие не за так даётся. Выслужить таковое надо, если придётся, то и кровью… И вторая Дева появилась на столе рядом со своей копией, тоже окутавшись призрачным колыханием нереальности. Теперь даже подглядеть представлялось почти невозможным.

Лишь сейчас Марек оставил в покое еду и, утерев губы салфеткой, принялся цедить слова. Лейтенант королевского флота, нынче служивший при морской академии, птица тоже не совсем уж низкого полёта.

– Сегодня утром я на шхуне академии вышел в устье Равы с четвёркой гардемаринов, чтобы отработать с ними порядок досмотра судов королевскими офицерами. Практика, в общем.

Сержант кивнул. Он хорошо знал те места — чуть ниже, по течению протекавшей через столицу реки, в самом устье стоит город-крепость Фальберг. И охрана, и город-порт. Само устье там разделено надвое узким длинным островом, на котором едва-едва поместился наблюдательный пост с маяком. По одну сторону река несудоходна, разве что на шлюпке пройти можно. А вот вторая половина, сжатая течением и камнем в узость, и служила предметом пристального внимания служак из крепости да портовых чиновников…

– Кораблей там было вдосталь, ткнули пальцем в первую попавшуюся купеческую лоханку, ну и дальше строго по уставу, — Марек тяжело вздохнул, когда рука его выудила из обретавшегося за пазухой замшевого мешочка нечто и положила на скатерть.

Непристойные и никак не подобающие слуге короля восклицания едва не посыпались из уст сержанта, когда под отнятой рукой молодого моряка оказалось… это самое. Шёлковый алмаз, редкость и диковинка такая, что за незаконное владение таковым головы рубали быстро и без проволочек. Невзрачный с виду, мутно-белёсый кристалл позволял напихать в себя бездну магии, а потом расходовать её по желанию владельца. Потому и понятно, что ценились таковые алмазы куда там по сравнению с обычными. Пронизанные словно шёлком мельчайшей мутью пор, они иногда попадались лишь в одном месте — в королевской шахте на сокрытом в океане острове…

А лейтенант заговорщически подался вперёд, и азартно нагнетал обстановку.

– Помнишь последние события на полуночи? Все ломают головы, каким же образом кочевники объединились с орками — но я, кажется, обнаружил, — Марек опомнился, откинулся обратно на спинку стула. — Они не объединились, понимаешь? Их попросту купили — и клыкастых, и степняков!

Сержант неприкрыто покрутил пальцем у виска.

– Ни у кого в мире не хватит золота, чтобы провернуть такое…

Марек в возбуждении вновь подался вперёд, и после слов его сержанта уже осыпало жаром.

– А что, если их попросту соблазнили вот такими шелковинками в достаточном количестве? И если шаманы орков и степняков обзавелись подобными кристаллами, то становится понятным, как они сломали сопротивление наших волшебников в Дартхольме!

Нелегко, ох как нелегко дались следующие слова крепкому и неробкого десятка служаке!

– Ты хочешь сказать, что на том корыте нашлись ещё… подобные безделушки?

Лейтенант улыбнулся, на миг показавшись совсем юнцом. Впрочем, почему показался? И в самом деле, блестящий вчерашний выпускник морской академии. Да смазливый, даже странно — как ещё не окрутила такого перспективного орёлика какая-нибудь красотка.

– Один из гардемаринов — молодой гном. Ну, из тех, по договорённости с подгорным племенем.

Сержант непроизвольно кивнул. В самом деле, последние годы отношения с подземными рудокопами и кузнецами заметно улучшились. Настолько, что в королевские училища приняли некоторое количество бородатых. А ученики из числа людей постигали в свою очередь нелёгкие шахтёрские да кузнечные ремёсла в каменных городах и крепостях подгорного народа.

– Ну, я ему шепнул — так и так, есть возможность поднять доверие между людьми и гномами на новую высоту. Примени, мол, свои умения, пошепчи чего надо… короче, вынюхал он ещё сто-олько камешков в бочке с солониной, что я чуть не приказал сгоряча вызвать тяжёлые фрегаты для охраны.

Марек отвёл взгляд, отхлебнул вина и вздохнул.

– Короче. Там примерно месячная добыча с королевской шахты. Но такое хищение без шума можно провернуть только при одном условии — если есть прикрытие на самом верху. Я уже никому не доверяю, понимаешь? Мне не к кому идти с такой находкой, потому у меня к тебе просьба: проведи меня по-тихому к самому королю.

Очнувшись от задумчивости, сержант мрачно покивал головой. Да уж, всё верно, заговором тут не просто пахло — воняло вовсю.

– Где сейчас… это?

Лейтенант поведал, что сработали они по высадке-захвату чётко, по-флотски лихо. Единственно, не удалось взять живым капитана купеческой лохани — тот вовремя проглотил Искорку Забвения, и его теперь даже толковый некромансер не допросит.

– А экипаж мы повязали. Пока что, я приказал вместе с тем корытом отойти в море. И затопить всё, если кто-то кроме меня попытается подойти к борту, а потом пробиваться под прикрытие береговых батарей.

Оказалось, что капитан патрульной шхуны старый и проверенный моряк, дослужившийся в королевском флоте до боцмана первой грот-мачты. Но, на пенсии не усидел, попросился в Академию. Ну, такими опытными ветеранами не разбрасываются, охотно нашли ему работёнку по силам.

Сержант быстро кивнул, жадно вникая в подробности. Знавал и он таких, ещё крепких, из числа пехотных или кавалерийских рубак. Надёжные деды, тут всё без обману, и службу знают — а уж как учителя и наставники, так просто на вес золота.

– Матросы со шхуны тоже все наши, из академии — случайных людей среди них нет. А гардемарины… мальчишки, идеалисты. Такие скорее умрут, чем продадут.

Охранитель короля усмехнулся, вспомнив себя таким вот неоперившимся юнцом, восторженно переступившим некогда порог воинской школы. Всё верно, предавать и продавать учатся потом.

– Хорошо, Марек, я верю тебе. Давай сделаем так…

Со стола незаметно исчез шёлковый алмаз, затем расстались не успевшие толком поболтать всласть обе статуэтки святой Девы. Если двое вооружённых до зубов мужчин, спешивших по перемешанной со снегом грязи в сторону королевского дворца, и обменялись хотя бы парой слов, то о том знала лишь ночная вьюга. Но проказница понимающе и заботливо укрыла голоса этих людей, разметала тысячей снежинок, перемешала и разбросала так, что даже толковый магик едва бы мог собрать тут хотя бы буковку.

Вновь разбуженный под утро король не выспался толком, потому своего раздражения не скрывал. Но всё же, не зря он доверился нашептавшему в ухо неслыханное сержанту охраны — на столе королевского кабинета тускло блистала горка невзрачных кристаллов, слегка благоухающая запашком засоленного мяса. Серо-блеклые, ещё неогранёные и не заряженные Силой, они смущали и волновали разум, гоня по всему телу сладковатые волны предвкушения битвы.

– Что ж, господа, не станем скрывать — ваша верность короне приятно порадовала наше величество.

Верховный Архимаг оторвался от перебирания дробно постукивающих камешков на столе и кивнул.

– Если предположение лейтенанта верно — а оно кажется мне не просто верным, а даже…

– Не лейтенанта, а полноправного флаг-капитана нашего королевского флота, любезный Архимаг, — поправил того Его Величество, сделав вид, что не заметил краем глаза просиявшую физиономию усталого и осунувшегося парня. — Но прошу вас, продолжайте.

Старый волшебник понятливо и с лёгкой улыбкой покивал. Ох небеса, до чего же приятно хоть иногда побыть именно вот в такой компании сильных и неробкого десятка мужчин — верных, преданных, которые не ужалят в спину ядовитым словом или кинжалом! Пусть четверо из них совсем зелёные ещё юнцы, и восхищение в их взорах можно просто черпать ложкой. Пусть капитан патрульной шхуны, к которому ввиду возраста сам король проявил неслыханное расположение, предложив присесть в своём присутствии, уже разменял шестой десяток. А всё же, эти — свои.

– За дело стоит взяться со всех сторон. Матросню с купеческого судна уже допрашивают в подвалах, и спецы вытрясут из них любые зацепочки. Кто в столице или из окружения Вашего Величества замешан — вычислят, уж такой редкий шанс отличиться сыскари не упустят.

Дальше — больше. Морякам надлежало пока держать языки за зубами. Придут к ним завтра же толковые ребятки из береговой охраны, надо будет навести порядок на морских коммуникациях — впрочем, сами должны соображать, что там к чему. А уж за Его Величеством благодарность не замедлит себя ждать. Награды и указы с патентами на внеочередное звание, мешочки с приятным звоном содержимого, и так далее — это всё чуть погодя, как проснутся писаря и чинуши в королевской канцелярии.

– А вот разобраться со второй стороны, с контактами к оркам и степнякам… — Верховный Архимаг посмотрел в ту сторону, куда удалились едва не лопающиеся от радости моряки, и в сомнении нахмурил поседевшие кустистые брови. — Тут нужен человечек с Силой и в то же время не на примете.

Король потому и называется первым дворянином своего королевства, что обязан знать поболе других да соображать получше многих. Потому тот легкомысленно почесал свои чуть рыжеватые кудри и быстро нашёл выход.

– Если мы верно помним донесения… когда беженцы оставляли Дартхольме, то вместе с ними ушли и несколько почти закончивших обучение подопечных мастера Колина? Дай боги ему посмертия полегче. И прибери камешки, даже нам что-то не по себе от такого зрелища.

Старый Архимаг легонько поклонился, скрывая в седых усах усмешку. Ох и славный король нынче! Не то, что погрязший в роскоши и развлечениях его августейший папенька. Хоть и надавали нынче по зубам на полуночи — но то так, несерьёзно. Одна проигранная битва и один потерянный город ещё не поражение в той бесконечной войне, которую старое королевство издавна ведёт с кочевниками и бесноватой орочьей Ордой. Но если нынешний повелитель станет так умнеть и дальше, можно будет поправить изрядно пошатнувшиеся нынче дела.

– Приказание Вашего Величества будет выполнено. Я уже примерно соображаю направление поисков, и приступлю к ним незамедлительно.

Но всё же, молодой король сумел удивить матёрого волшебника, служившего ещё отцу и деду.

– Спасибо, старина, — словно не замечая взметнувшихся в удивлении бровей мага, король усмехнулся. — Хотя бы за то, что не стал велеречиями восхвалять нашу мудрость и прозорливость. А теперь ступай, нашему величеству нужно подготовить речь к намеченному завтраку с городскими старшинами и купцами. Цены на хлеб что-то слишком уж выросли… срубить пару-тройку голов, что ли?

Единственным, кто не проронил ни слова, оказался скромно обретавшийся неприметно и в то же время рядом сержант охраны. Впрочем, судя по брошенному на него благодарному взгляду августейшего повелителя — уже лейтенант королевской гвардии и как бы не дворянин.

Луч света скользнул по грубой поверхности каменной стены. Шарахнулся было прочь, когда державший фонарь слуга оступился, но затем вновь утвердился ровно. Под его сияющим оком высветилась массивная полка с нехитрым инвентарём, ворох сена в углу и старый стол, который хозяин вроде и не приказывал выбросить, но верхние этажи башни он уже откровенно позорил. Однако никаких следов спящего тут откровенно не наблюдалось.

– Хм, а где же… — озадаченно пробормотал было слуга, но вдруг запнулся на полуслове и испуганно замер.

Ну да, замрёшь тут, когда появившаяся из ниоткуда крепкая ладонь вдруг хватает тебя сзади за шею! Тем более что сила в ней оказалась необычайная, а один из пальцев с этаким игривым намёком легонько надавил на позвонок.

"Четвёртый!" — мгновенно сообразил слуга, с которого мгновенно градом полил пот. Вот сейчас как вомнёт, и вслед за лёгким хрустом улетит к небесам съёжившаяся от страха душонка…

– Больше не подкрадывайся ко мне бесшумно, — назидательно произнёс молодой голос, и давление на шею сразу исчезло.

Зажмурившийся уже в ожидании быстрой и неминуемой смерти слуга обречённо затих, с острым стыдом ощутив, как липнут к телу мокрые штаны, а влажное тепло постепенно стекает к башмакам. Содрогнувшись от бессилия и унижения, он пробормотал, что хозяин башни изволят гневаться, когда слуги шаркают ногами как неотёсанная пейзанщина. И снова замер перепуганной мышью под метлой, когда в ощутимо подрагивающий свет от фонаря ступил заявившийся ночью гость.

Молодой крепкий парень, высокий и отменно сложенный, обретался лишь в данной нам от природы одежде, да болтался на шее какой-то дрянной амулет, который сам слуга нипочём бы не стал покупать в дешёвой лавке. И если бы не неестёственно чёрные, чуть вьющиеся волосы до плеч, то с виду, казалось бы, деревенщина деревенщиной…

– Утро, знаю, — кивнул Лаен и непринуждённо взял из полуопустившейся руки слуги свою вычищенную и просушенную одежду.

Ну хищник, как есть волчара!

Впрочем, опомнившийся слуга уже сообразил, что лишать жизни его прямо сейчас никто не собирается, и ещё раз грустно обвёл тоскливым взглядом клетушку под лестницей, где и спрятаться-то негде. Он неодобрительно покачал головой своим упрямо оставленным при себе думам и пошёл прочь, чавкая и старательно топая раскисшими башмаками.

А парень споро облачился в ещё тёплую от печи одежду, взял из угла свой определённый туда с вечера посох и пошёл в ту сторону, где его обострённое аппетитом обоняние несомненно улавливало весьма желанные сейчас запахи.

Всё верно — именно здесь, в уголке кухни его и нашёл хмурый хозяин башни, патентованный волшебник Бирен. Впрочем, оба ограничились в качестве приветствия лёгкими кивками. Лаен по той простой причине, что со здоровым аппетитом наворачивал прямо из горшка наваристую кашу. А маг потому, что только что прознал о случившейся со слугой оказии, но никак не мог понять, как ему к этому отнестись.

– Лаен из Дартхольме, стало быть, это ты и есть? — Бирен дождался кивка сразу подобравшегося парня и вздохнул. — Чудно как-то звучит. По-нашему, так скорее Лен.

Лен так Лен, бывает и хужее. Он равнодушно пожал плечами и заглянул в исходящий духмяным теплом горшок. Поскольку оставить на донышке хоть чуть это означало неминуемо проявить к хозяевам неуважение, то новопоименованный Лен запил первую утреннюю новость хорошим, этак на пол-глечика глотком молока и принялся быстренько доедать. Правда, вертелась в голове одна мыслишка, то и дело толкала под руку да нашёптывала учинить недоброе — с вечера-то он вроде не представлялся да имени своего не раскрывал?

Но хозяин вроде не порывался учудить какую-нибудь глупость. Нацедил тёплого молока и себе, да так и сидел рядом на широкой лавке, озабоченно хмуря брови.

– Вон как дивно вышло, Лен — то письмо как раз про тебя и было.

Но не успел поперхнувшийся от неожиданности парень смочить горло ещё одним хорошим глотком, как волшебник безо всяких церемоний похлопал его по спине и продолжил.

– Король зачем-то собирает бывших учеников мастера Колина. И срочно — то ли нашли там в столицах способ доучить вас, то ли к делу полезному приспособить, — Бирен пожевал упрямо поджатыми губами и вздохнул. — Так что, собирайся… впрочем, я чушь несу — чего там тебе собираться-то. У тебя ведь ни вещей, ни бумаг, ни звонкой монеты?

Лен неопределённо пожал плечом и наконец отодвинул от себя дочиста выскобленный горшок.

– Когда я уводил беженцев, Дартхольме уже пылал как факел. Не до барахла было…

Не спеша он отпил молока, ощущая как в желудке приятно улеглась тяжесть, а по намёрзшемуся вчера телу начала разливаться сытость. Он проводил взглядом волшебника, который через плечо сказал заглянуть к нему в кабинет этак через четверть часа, и тоже поднялся с лавки да отправился размять ноги.

В таких башнях ему бывать уже приходилось. Всюду камень, стылый бездушный камень и несокрушимая прочность стен. Впрочем, несокрушимая только для несведущих. Старую башню рыжего Ваола, заброшенную по той причине, что маг отгрохал себе новую, кто-то умеючий за одну ночь развалял на совесть. Долго цокали языками даже искушённые во владении Силами, да так и убыли не солоно хлебавши. Ни следов ударов, ни копоти, ни остаточного свечения магии — а массивную постройку словно разодрали в клочья цепкие и могучие лапки.

Лишь один только Учитель тогда что-то заподозрил. Глянул остро, требовательно — и втихомолку ухмылявшийся Лаен показал почтенному магу скромный и неказистый с виду росток, затерявшийся среди камней и обломков.

– Лоза, — лаконично сообщил он, и могучему волшебнику того оказалось достаточно.

На что способна сила природы, он знал хоть и по книгам, но ясно отдавал себе отчёт — капля точит камень, а ожившее по воле его ученика растение и вовсе просто раздирает, внедряясь в малейшую трещинку или слабину. Правда, потом был крепко не в духе и даже помянул каких-то друидов. Кто они такие, Лаен не слыхал, счёл тогда, что заковыристое ругательство. Но чуть погодя как-то нашёл в ветхой книге упоминание. И с тех пор старательно помалкивал на эту тему.

С одной стороны, ребятишки безусловно могучие во всём, что касается Живого. Повелители зверья и растений, ветров, воды и земли — что ж, это неплохо. Но упоминались там и мерзкие обряды, с помощью которых искуснейшие из друидов призывали с Тропы Теней в наш мир могучих и безобразных демонов. Корчились те и вопили от ненависти, но подчинялись.

Хоть и гадал Лаен — случайно ли ему в библиотеке подвернулся тот отсыревший и едва ли не покрытый плесенью фолиант — но молчал, глядя в безмятежное лицо мастера Колина. Уж учитель знал и о пристрастиях своего ученика к силе Леса, и о его странной способности чуть ли не гулять по Тропе Теней, пиная там всех, кто не понравится. Нет, всё же, пожалуй, не просто так. Да и в случайных обмолвках старый волшебник что-то замечен ни разу не был. Эх, жаль, что смелости не хватило поговорить бы с ним тогда!

Мысль эта своей простотой настолько поразила Лена, шлявшегося по башне волшебника и разглядывавшего диковинки, что тот на миг замер. А почему «тогда», а не сейчас? Поговаривают ведь иной раз, что не перевелись ещё крепкие парни в чёрных плащах, умеющие кроме всего прочего и разговаривать с душами умерших…

– Мастер Бирен, а возможно ли найти где толкового чернокнижника?

Хозяин башни выслушал возбуждённо ввалившегося в его кабинет парня как обычно молча, сосредоточенно, с уже примелькавшейся привычкой поджимать губы словно в сомнениях или неодобрении.

– Нет, с сильным волшебником переговорить не выйдет, — вздохнул он и сокрушённо покачал головой.

Впрочем, присевший на краешек предложенного стула Лен остался при своём мнении. Нет так нет — а вот в столице вполне можно и порасспросить Верховного Архимага. Уж больно уважительно отзывался о том мастер Колин.

– Ладно, Лен, слушай внимательно, — с этими словами волшебник протянул парню чуть светящийся Силой свиток. — Это подорожная в столицу, и с моей подписью. Я такие выписываю лишь в крайнем случае — при виде неё любой стражник старательно сделает на караул, да ещё и нагадит со страху в свои железные штаны.

Лен бегло прочёл написанный чётким витиеватым почерком документ, а затем кивнул и усмехнулся. Уж привычку солдатни прятаться за слоями железа он не одобрял. Впрочем, каждый защищается как умеет… и он прислушался к хозяину башни опять.

– Насколько я понимаю, дать тебе пару коней и мешок золота означает лишь обременить тебя обузой?

Ушлый этот магик, влёт просёк способности… ну да, отсюда до города далёконько. Это дурак не догадался бы, как добираться пришлось, а среди владеющих Силами таковых не бывает. Лен неопределённо кивнул и пробормотал, что пригоршни серебра и доброго напутствия ему вполне хватит.

Что ж, добрые напутствия бывают разные. В частности вот такие муторные, когда едва не выворачивает наизнанку… откуда мастеру Бирену пришла мысль сменить ему слишком уж броский цвет волос, Лен не знал. Но весьма здраво предположил, что не иначе как подкинул её враг рода человеческого — терпеть на себе чужую магию оказалось почти невыносимо.

– Ой, халтура, — поморщился почтенный волшебник, полюбопытствовав первым результатом своей волшбы, и принялся переделывать.

Вот и оставалось Лену лишь запастись терпением, памятуя одну весьма мудрую, хоть и мало утешающую мысль — всё когда-нибудь заканчивается. Как ни странно, высказывание древних не подвело. И чуть полюбовавшись в зеркале на свою бледно-зелёную страдальческую физиономию под светло-русой шевелюрой, парень брезгливо сплюнул в сторону.

– Не нравится? — озабоченно поинтересовался волшебник, и сразу передумавший возмущаться Лен (а то как пить дать, придётся терпеть опять) поспешил заверить почтенного мастера Бирена, что всё просто замечательно.

Тощий и потёртый кошель с серебром тоже выглядел как-то не очень убедительно. Скорее свидетельством рачительности (если не сказать скупости) хозяина. Но в конце-то концов! Лен прикинул, что купать каждую ночь девочек в эльфском игристом вине ему не придётся, а на постоялые дворы и дорожные расходы вполне хватит, и кивнул. Но одна пришедшая в голову мысль показалась ему дельной — пора озаботиться собственными источниками доходов. Король королём, но никто и никогда не сумел бы убедить парня, будто монарху только и заботы, как кормить мага-недоучку.

– Ладно, мастер Бирен… спасибо — и удачи, — Лен смущённо потоптался на пороге.

Какое-то скомканное вышло прощание. На плечах тёплый плащ, в руке собственноручно сделанный посох, за дверью открыты все пути. А всё же, как-то не по себе. Может, и поэтому ученики недолюбливают всех волшебников, кроме своего учителя?

Дверь с хрустом растворилась в показавшемся ослепительным снеговом сиянии. Заклубились морозные клубы пара, на нос упало несколько шалых снежинок. Лен не слышал, что почтенный волшебник шепнул на прощание, но в спине мягко потеплело, а на душе как-то стало спокойнее.

Поскрипывая выпавшим за ночь снежком, молодой человек вышел наружу и, не оглядываясь, пошёл прочь. Не надо оборачиваться и смотреть назад. Незачем возвращаться в прошлое. Перед тобой будущее, так встреть же его открытыми глазами и вдохни всей грудью!

Вот так вдохнул… Ледяная игла вымахнула из-за леса неслышно, неожиданно. Косо рубанула в самую душу — с тем, чтобы остаться там занозой, кровоточащей раной. Нет, руками её пощупать было нельзя, и даже могучий чародей не приметил бы тут ничего необычного и не смог отразить удар. Однако идущий по обочине заснеженной дороги парень нелепо взметнул руками, крутанулся на месте и осел с побелевшим лицом в придорожную канаву.

Плавают в бездонном эфирном пространстве мирозданья звёзды. Одни круглолицые и добродушные, другие смешливые и весёлые. Попадаются и строго-колючие, ослепляющие блеском своего величия. И нередко бывает, что протягиваются меж ними мостики. Незримые, тонкие и неощутимые, они связывают две бродячие души теми узами, что прочнее иных цепей.

Ах Вьюжинка, Вьюжинка — что же ты с собою сделала, что по той стороне мостика словно ударили ледяной косой Зимней Охотницы? Зачем наложила на себя руки и выгнала на Тропу Теней, по которой путь лишь в одну сторону?…

Лен едва ощущал лицом шершавую колючесть снегового наста. Хоть и заволокло взор серой хмарью, а в разом поплывшей голове едва помещалась пара мыслей, воспитанный прилежным учителем разум пытливо искал выход… нет, слишком уж далеко. Уж почти луну бродил Лен по полуночной окраине королевства, в белизне каждого сугроба замечая лишь взъерошенные волосы Вьюжинки, а в каждом изгибе древесной ветви её гибкий стан. Почти седмицу добираться опять до границы с эльфскими землями — это даже напрямик, тайными и мало кому доступными тропами.

Он взвыл глухо, в бессилии раздирая губы о неподатливую ледяную корку. Как же так? Ну зачем же, небеса?

Однако бледно-голубое небо распогодившейся с утра зимы не ответило. Оно зачем-то качнулось беззвучно, накренилось и мягко, почти неощутимо обрушилось сверху всею своей ватной тяжестью…

ГЛАВА ВТОРАЯ. В СЕРДЦЕ КОРОЛЕВСТВА

Надо же было такому приключиться! Крепкий мужчина с округлой бородкой и серебряной бляхой на полушубке, выдававшей принадлежность к славной купеческой гильдии, вздрогнул от страха и осторожно, краем глаза пригляделся.

Небольшой караван уже почти выбрался из величаво раскинувшихся заснеженных лесов полуночи. Уже попадались окрест лысые пригорки с перелесками, позади остались таинственные края. Предстоял впереди путь до Межень-города, а там последний переход к столице. И надо же было, чтоб здесь, где уже хотелось вздохнуть свободнее да не оглядываться каждый раз от страха на какой-то не тот звук, вывалилась из пущи лесовая тварь!

Огромная, необоримая, она почти не была видна в дрожащем мареве морозного воздуха. Угадывалась лишь по этому да по едва заметно кружившей вокруг небольшой позёмке. Навалится такая погань, ей весь караван так, на одну лапу положить да другою прихлопнуть.

По правде говоря, почтенный купец вовсе не ведал — имелись ли у той твари лапы. Может и вовсе аки дракон земляной. Тятька и старшой брательник, что водили караваны аж в Семиградье, те баяли порой, что больше похоже на здоровенный пупырь. Да и какая разница — встреча с подобными бестиями, что хоронились в лесной чащобе, в любом случае не сулила ничего хорошего…

Он вновь выглянул из-за облучка и краем взгляда приценился к одиноко стоявшей перед взметнувшимся на полнеба и странно замершим вихрем одинокую фигурку с тонким отсюда, как тростиночка, посохом. Странный парень прибился к каравану, непонятный. Молчаливый да какой-то словно пришибленный, но подорожная такая, что и в руки-то брать боязно. Симка-приказчик поначалу всё время базлал втихомолку, что не будет добра от таких попутчиков. А всё ж, пригодился! Лесовая тварь грузно топталась в сомнениях, ворочалась — но тем не менее, никак не отваживалась прыгнуть вперёд и утворить безобразие.

– Давай потихоньку, трогай… — еле слышно выдохнул купец в стылый воздух, приметив, как отведённая назад ладонь парня легонько покачнулась в нужную сторону раз-другой, словно отгребая что-то невидимое.

Что ни говорите, а есть меж людьми какая-то незримая связь, неуловимая даже чародеями! Неведомым образом робкая надежда и даже решимость караванщика передалась и остальным. С негромким хрустом переступили с ноги на ногу обезумевшие от страха битюги, которых удерживали искусные конюхи и опытные возницы. Заскрипели, трогаясь с места, сани обоза. Купец с чувством приложил в бок мальчишке, и тот всем телом накрыл, обнял громыхающий на задке тюк с походным котелком и прочими ложками. Обмяк, растёкся по нём — ни единого звука теперь не доносилось из-под рогожи.

Надо будет мальцу медяк лишний дать — сообразил-то без единого слова! Купец сам на себя рассердился на такую расточительную щедрость. И в то же время, нестерпимо пробирал судорожный, трясучий смех. Уже скрылся за поворотом дороги увал с замершей в незримом противостоянии странной парой, перестало царапать по подвздошью ледяными иголочками безнадёги, а караванщик всё трясся и никак не мог заставить себя подать голос.

– Осади! — наконец сипло отважился он.

Не скрываясь, пошарил в укладке и добыл фляжку. Хоть и не одобрялась оковитая в пути (на привале ещё можно — но так, без чрезмерности), а всё же, тело само знало, что ему сейчас надо. Сделав более чем добрячий глоток, купец шумно хекнул в морозный воздух, передёрнулся всем телом, словно изгоняя из него всякие-разные страсти, и поспешил зажевать мочёным яблоком. Уж больно крепкое зелье выгнал шинкарь в Лесовинке, надо будет как-нибудь ещё наведаться. Да и девки там в шинке вроде ничего, справные и горячие…

Рядом завозился десятник стражи. Воспользовавшись моментом, и себе отхлебнул из хозяйской фляги — но закусил снежком.

– Кому стоим, старшой? — а всё ж, дрогнувший голос выдал и его волнение. — Давай ходу отседова, а?

Купец зыркнул в ответ хмуро, но всё же покачал головой. Не дело оно. Хоть тот парняга и колдун по всем приметам, да как бы не без патента — но не дело худом на добро отвечать. Как ни крути, а прикрыл он собою караван, оборонил.

– Помолчь, а? И без тебя муторно.

Тишина стояла такая, что хотелось взвыть дуриком во всё горло. Взглядом он нашёл старого охотника, коего когда-то порвал медведь. Подлатали мужичонку знахари, но в лес тот больше не совался. Прибился к каравану, такие завсегда нужны. Починить чего, путь разведать или к ужину дичину втихомолку от егерей добыть. А порой раз и тропочку в обход патрулей найти, ежели в грузе есть что-нибудь этакое, не для зоркого ока акцизных чиновников…

– Ерёма, а ну скокни на бугор да глянь, как оно там? И без шума, издали.

Мужик нехотя вздохнул, но всё же спрыгнул с телеги и проворно юркнул прочь с дороги. Вот ведь, старых навыков не забыл — вроде и виден след, если знаешь где смотреть. Но стоит отвести взгляд, как уже и не сыщешь ничего…

– Вертается тот хлопец, а твари не видать! — как ни вслушивался-всматривался почтенный караванщик, а всё же подпрыгнул от неожиданности, когда бывший охотник столь же незаметно вернулся.

Беззлобно саданув того с досады кулаком в рукавице, купец ничего не выражающим взглядом проследил, как неспешно догнавший караван парень в плаще забрался в задние сани, и махнул наконец давно порывающейся то сделать рукой.

– Трогай там, мать твою… и хутчее!

Не раз и не два оглядывался он — уж слыхал, что от твари лесовой так просто не отвяжешься. Тут на амулеты чаровные да волчьи зубы заговорённые надёжа слабая. Но если тот парнишка с посохом колдун, тогда вроде коленкор другой? И даже когда впереди показались запорошенные снегом серые стены Межень-города, купец всё ещё слабо верил в благополучный исход.

И лишь поздно вечером, когда караван наконец определился на задворках ещё дедом опробованного и одобренного постоялого двора, купец вытребовал у хозяина кувшинчик самого лучшего вина да пару серебряных чарок, что только их благородиям дозволялись, и подсел за столик в полутёмном уголке залы, где ухоронился от нескромного ока странный парень.

– Слышь, это, Лен… не знаю я ваших обычаев. Но подобру пришёл, отблагодарить от чистой души.

Парень оторвал от стола взор, поднял многодумную голову, но принял угощение просто, без жеманства. Правда, потом поинтересовался — в каких богов господин купец верует? Тот не видел смысла запираться, тут всё без обману.

– Велерина-заступница да Мерк, что всей торговле на земле покровительствует. А что?

Колдун пространно ответил, что не худо бы в храм их сходить да очистить душу. Есть тут… всякое-разное. Купец завозился, заохал.

– Как не быть? Как раз рядом, я и сам собирался перед сном наведаться, возблагодарить за удачный переход…

Капище Велерины оказалось маленькое, тесноватое, но уютное. Ударило в лица устоявшимся теплом, запахами — а ещё тем, что называют небесное присутствие. Мягкое, кружащее, необидное и лёгкое настолько, что оба запоздалых посетителя против воли улыбнулись разрумянившимися с мороза лицами.

Жрец в розовой мантии выслушал их спокойно. Лишь покачал головой легонько, когда Лен поведал, что тварь та лесовая очень уж сильно оголодала, раз на дорогу вышла.

– Она не ушла бы без… еды. А я перевёл её в сторону, сбил со следа. Там недалеко, в лесной хижине трое обретались, на зиму угнездились перебедовать. Ну, вроде как откупился.

Обряд прошёл как по маслу. Настолько полегчало на душе после восторженной молитвы служителя и караванщика да скупо обронённых нескольких слов колдуна, что алтарь с обретавшимися на нём чашей и кинжалом озарился нежным розовым сиянием.

– Хозяйка не гневается, — сообщил просветлённый жрец, взор которого просиял чистым небесным светом. — Те трое оказались лихими людьми. Двое беглых колодников и при них девка непотребная, с вырванными за воровство ноздрями. Нет на тебе греха, парень. И на тебе, почтенный купец.

Несказанно воспрявший духом хозяин каравана в укромном уголке позвенел чем надо в ладонь служителя — во славу и на благо святой заступницы, и всю обратную дорогу лишь восхищённо крутил головой.

– Надо же, как оно всё добре поворотилось…

Сон упрямо не шёл. Лен всё ворочался с боку на бок, а в голову так и лезла упрямая настороженность лесной твари, усталость изнемогшего на морозе тела, да ещё откуда-то издали просвечивала лукавая улыбка снежноволосой красавицы — да так, что завыть во весь голос хотелось просто нестерпимо.

Рядом тихонько посапывала трактирная девица. Румяная, пышнотелая — отчего-то именно их предпочитали в здешних краях. Вовсе не такая, как стройная и гибкая подобно еловой лапке Вьюжинка. Купец отчего-то упрямо вбил себе в голову, что кроме пригоршни серебра надо отблагодарить молодого колдуна ещё и этим… и Лен вдруг осознал, что если он прилюдно откажется, то оскорбление выйдет первостатейное. Впрочем, уснула она мгновенно, стоило лишь шепнуть что надо и коснуться губами её виска над прядкой светлой курчавинки, и особых хлопот не доставляла.

Впрочем, после мороза живая грелка на всё тело, это не так уж и плохо. Парень прислушался, как между обоими мягко течёт ровное человеческое тепло, и тихо усмехнулся. Надо же, как много значит успокаивающее присутствие рядом всего лишь самки. Дышит тихонько в плечо, неслышно бьёт в тело ток горячей крови и задремавшего естества. Чуть смущает обоняние запахом женского тела, но то так, несерьёзно.

Вьюжинка, Вьюжинка… в какой бездне сейчас кружишься ты в хороводе? Или может, сама Зимняя Охотница взяла тебя в свою свиту? Уж белоснежные волосы безошибочно свидетельствовали — вот-вот в тебе проснётся Сила. Интересно, какая, к чему?

Парень перевернулся на другой бок, отчего мирно дремавшая рядом девица мурлыкнула что-то во сне и плотнее прижалась мягким бесстыжим телом. Оно, конечно, неплохо бы отвлечься да забыться… но не дело это, искать простые пути. Пусть само в душе перегорит, перебродит.

Лен нехотя сосредоточился. Едва видимый в потёмках потолок расплылся на миг, и ответ пришёл тотчас — через полчаса полночь. Нет, надо засыпать! И обращённое на самого себя слабенькое сонное заклятье оказалось последним, что парень помнил из этого длинного и ох какого непростого дня…

Межень-город слабо запомнился Лену. Шумный и грязный, он чем-то напоминал родной Дартхольме. Да вот, не перекрывал всё шум моря, не реяли над ним чайки и солёный воздух. Чужой, как ни крути. Это родной город или село одно-единственное место на земле, особенное. А чужбина вся какая-то одинаково серая.

Не ознаменовался ничем особенным и дальнейший путь. Лен уже особо и не крылся, что умеет многое из того, что не доступно простым людям. Пару раз, когда пришлось ночевать в открытом поле, ставил охранные заклятья, на привалах развлекался тем, что одним лишь прикосновением голой ладони разжигал костёр из сложенных шалашиком промёрзших полешек. Да заставил танцевать на снегу дуриком сунувшуюся к каравану стаю волков с подтянутым от голода брюхом. Потом, правда, смилостивился, отпустил…

– Нет, господин офицер, не стоит чересчур усердствовать, — мягко проговорил он настороженно зыркавшему сержанту стражи.

Впереди и чуть по бокам в хмурое зимнее небо вздымались могучие привратные башни, и поневоле закрадывалось почтение — скольких же сил стоило воздвигнуть эти бастионы и эти стены дикого камня. Столица, великий и страшный Старнбад, уже раскрыла свои ворота перед проделавшими дальнюю дорогу путниками, и лишь тут возникла некая заминка.

Судя по чуть убегавшему воровато взгляду караванщика и его приказчика, что-то такое в грузе определённо имелось. Уж глазу-то ведуна заметно. То ли в Межень-городе ночной порой озаботились чем-то, то ли в пути неприметно загрузились — у торговых людишек свои секреты и хранить их они умеют. Но тем не менее, Лен счёл купца человеком более-менее порядочным. Ну не из тех он подленьких душою, кои во всём ищут лишь сиюминутную выгоду.

Сержант ещё раз хмуро полюбопытствовал бумагами купца. Передёрнулся от нехороших предчувствий, опять посмотрев подорожную со светящейся подписью одного из сильнейших магов королевства. Ход его мыслей предугадать было несложно. Судя по всему, тут какие-то непонятные дела проворачивают либо магики, либо тайная государева служба. Вот уж… не приведи заступники, один раз попадёт к таким твоё имечко и полевой номер — потом до смерти будешь под подозрением. Есть такое болото, вляпаться в которое несложно, да вот обратно хода попросту не существует… и он нехотя вернул бумаги.

– Проезжайте, — процедил сержант и жестом махнул своим укутанным в полушубки поверх доспехов солдатам, замершим вдоль каравана для подробного досмотра — пропустить!

Впрочем, далеко по улице Старнбада караван не уехал. Лен перебрался во вторые от головы сани, в которых восседал сам хозяин, и вовсе не легонько прижал того. Пока что лишь взглядом.

– Да ничего такого, Лен, — с досадой ответствовал охнувший купец, которому за сердце ухватилась незримая ледяная лапа. — Закон, оно дело такое… сегодня один, а завтра глядишь — совсем другой. Но вот поперёк совести своей я никогда не шёл.

В самом деле, ничего особо такого караванщик не предъявил недоверчивому взгляду парня. Немного пряностей да несколько тюков шёлковой ткани — зачем-то при ввозе в столицу именно это облагалось повышенным налогом, так что на такой контрабанде купчина мог изрядно нагреть руки. Это ж не дурманная травка и не амулеты с чёрной аурой, за такое Лен и сам бы пришиб с чистой совестью.

Не приметив более в словах караванщика никакой хитринки, а в его зябко и испуганно подрагивавшей ауре ни тени лукавства или недомолвки, Лен распрощался с попутчиками и вскоре выбросил их из головы.

В самом деле, Старнбад поражал своим величием и размерами. По легендам, некогда бессмертным надоело бесцельно бороздить безбрежный океан первозданного ничто на своей ладье. Вот они и перевернули её кверху брюхом, забросили. И там, где некогда на корме торчало перо руля, и стоит ныне столица людей. Это уж потом плоское корабельное брюхо приросло землями и лесами, горами и ручейками-реками стекающей с него воды. А большой остров на полуночи на самом деле правильнее было бы назвать на старинном наречии, коим ещё пользовались некоторые кланы гномов, Дарт-Хельме. Шлем-со-стрелкой. Видать, кто-то из небожителей и впрямь беззаботно оставил рядом с лодьей свой шелом, на куполе которого потом намыло остров с заведшейся потом на нём плесенью жизни…

– Па-аберегись! — зычный окрик почти над ухом вырвал Лена из его мыслей и заставил прытким зайцем шастнуть в сторону. — Ты чё, дурилка, под лошадей бросаешься?

Всё же, бородатый и весь закутанный в тулуп возница верно оценил взглядом ширину плеч парня и его крепкий посох, коль не осмелился огреть кнутом.

– Я впервые здесь, мил-человек, — скромно отозвался Лен и поинтересовался дорогой в квартал магиков.

Бородач наверху расхохотался зычно, отчего сбоку вновь сорвались в небо успокоившиеся было голуби. Хоть он и оказался на поверку гномом, но не обиделся. Махнул рукой в нужную сторону, сказал что недалече.

– Н-но, залётные! — он бодро огрел фыркающих на морозе паром лошадей, и вихрем умчался прочь.

Какие же здесь, право, шумные и непоседливые люди… и не только. Лен старался особо не пялиться, когда навстречу попался офицер, выряженный, словно так и надо, в щеголеватый, чёрный с золотом мундир. Да ещё и с златоволосой и подозрительно красиво-утончённой дамой под ручку. Украдкой парень оглянулся в их спины, одновременно пошептав кое-что — и натолкнулся на такой себе зеленоглазый смеющийся взгляд в упор. Надо же — и в самом деле эльфка! И не она при офицере, а гвардейский полковник при ней. Вроде как для престижа и охраны.

Высокие и зачастую довольно-таки вычурные здания немного давили, но к такому Лен немного привык ещё в Дартхольме… в бывшем Дартхольме. Эх, там сейчас, небось, одни только закоптелые развалины и остались.

Через сквер с заснеженными ивами и здоровенным памятником какому-то суровому дядечке на вздыбившемся коне и с хорошей булавой в руке Лен попал в квартал ремесленников. А за ним, если тот гном ничего не напутал, уже и волшебники обретаются.

Здесь оказалось вполне привычно и даже как-то успокаивающе. Звенели молотки кузнецов и чеканщиков, тяжко ухал где-то в глубине пресс, одинаковые во всех краях запахи дыма, смолы и свежего дерева поплыли над улицами. Лен даже задержался возле лавки горшечника, залюбовавшись на расписные кувшины и кружки всех мастей. А тарелки с белыми и пёстрыми петухами, а облитые разноцветной глазурью тарелки и тарелюшечки, а подставочки да всякой непонятной формы и назначения штуковины!

– Возьмёшь чего? — весело поинтересовался закутанный в очевидно материн платок черноглазый мальчуган.

Подумав, Лен выбрал себе стоявшую скромно в сторонке совсем простую чашку тёмно-шоколадного цвета, сразу понравившуюся ему своей законченностью и отсутствием аляповатой, резко бросавшейся в глаза росписи. К ней быстро нашёл такое же строгое блюдце из горки.

– По карману ли такое будет, господин хороший? — Лен поднял глаза, и усмотрел рядом с мальцом как бы не папашу того. Плотного, с окладистой бородой и кучерявыми чёрными волосами. Тот приглашающе махнул рукой в сторону более яркого и вызывающего товара.

В самом деле, цена оказалась такая, что заставила призадуматься даже равнодушно относившегося к деньгам ведуна.

– А отчего эти дороже? — поинтересовался он.

Хмыкнув, гончар взял из пальцев парня своё изделие и шмяк! — размашисто врезал по чашке обретавшейся на поясе короткой железной палицей. Против ожидания, посудина ничуть не разлетелась на черепки. Шмяк! — та же процедура произошла и над блюдечком.

– Это сделано из особой глиняной смеси, паря — да ещё всякой полезной магии в неё понапихано столько, что ой-ой. Мы такие с одним гм, волшебником делаем.

Однако Лен не согласился с повторенным предложением купить обычную, в дюжину раз более дешёвую посуду. Но спасибо заступнице, остатков серебра мастера Бирена и полученной от караванщика мзды хватило. А вместо сдачи парень испросил ложечку, подходящую по стилю. Словечко это — стиль — он слыхал от встретившегося как-то в Дартхольме художника, коему он добывал для его красок редкие ингредиенты.

О, во взгляде мастера-гончара даже уважение обозначилось! Он бросил своему мальцу несколько непривычно-гортанных слов на непонятном языке, и тот проворно выудил откуда-то серебряную чайную ложку несколько непривычных очертаний, однако изумительно подошедшую к посуде.

– А что, неплохо, — одобрительно ощерился мастер, приглядевшись к получившемуся зрелищу.

В самом деле, все три вещицы оказались словно по некоему капризу судьбы подходящими друг к дружке. Вон, над ними даже заколыхалось в морозном воздухе искрящееся свежестью облачко. Так что, Лен с лёгким сердцем расстался со всеми деньгами, оставив себе лишь самую мелкую серебряную монетку. Он с лёгким поклоном поблагодарил мастера и его то ли помощника, то ли ученика, и бережно уложил в тощую котомку завёрнутые в тряпицу покупки.

– Спасибо, и пусть вам сопутствует удача, — Лен на прощание легонько поклонился, крепко памятуя о том, что вежливость это далеко не последнее правило хорошего волшебника.

И направился дальше по улице. Диковинки по сторонам попадались всякие, но ввиду невесомости болтавшегося на поясе кошеля парень отнёсся ко всему чисто созерцательно. На пару с толстой купчихой и её щекастым сынишкой он поахал на перекрёстке над зрелищем даже зимой работавшего фонтана, вода из которого била несколькими струями. А на пути вниз стекала по всяким желобкам и планкам, порождая весёлые звонкие звуки да попутно заставляя двигаться и кружиться дюжину фигурок и вертушек.

– Чудеса, однако, — прикинул Лен. — Это ж сколько магии надо, чтоб протолкать столько воды?

Но мастер-башмачник на углу, умудрившись не выронить зажатую уголком рта полудюжину воронёных гвоздиков, весело заметил — никакой магии, парень! Насос, мол, водонапорная башня с подогревом в ближнем доме, и все дела. Немного дороговато, зато красиво и магикам в пику.

При упоминании о последних Лен спохватился. В самом-то деле, уж вечер вон он, на носу. И шустрее принялся переставлять ноги в стачанных ещё в Дартхольме тёплых сапогах. Между прочим, собственноручно сделанных — как и вся одежда. Не жмёт, не трёт и износу почти нет. Вот бы здорово поудивлялся тот мастер на углу, буде Лен предъявил ему свою обувку.

В родном городе все мастера жили вперемешку, тесновато, зато весело. Особенно когда супруга башмачника Линдера, подобрав юбки и сердито поджав губы, церемонно шла в соседний проулок, чтобы традиционно полаяться с благоверной алхимика Жирика. Микро-спектакль, брависсимо, хоть билеты продавай! Пол-квартала сбегалось посмотреть, у пекаря Трэйси раз даже пироги подгорели — но он не жалел о том ничуть, и ещё долго крутил круглой стриженой головой в полнейшем восхищении "этими чортовыми бабами".

А тут… Лен даже скривился, заметив чернобородого уличного шарлатана, выдувавшего на гнусавой сопилке медленную томную мелодию из всего-то трёх-четырёх нот и заставлявшего покачиваться в такт себе поднявшуюся из кувшина на дыбы змею. Тоже мне, магик — срамота одна!

Впрочем, пройдя совсем даже стороной и не поворачивая под наброшенным капюшоном головы, он шепнул в сторону зачарованной животины пару ободряющих слов. И даже не обернулся ни разу, когда сзади раздался короткий вскрик, а затем со всех сторон пустынной вроде улицы принялись сбегаться зеваки и вездесущие мальчишки — жадно полюбопытствовать зрелищем бьющегося в корчах синюшного тела. Лишь на углу он сделал вид, будто наклонился за уроненным случайно посохом и позволил скользнуть в рукав гибкому холодному телу. Редкая змеюшка, невиданная, где только тот и достал такую?

Сомнений или терзаний Лен особо не испытывал, уж больно не любил он вот такой обман. А вот не надо позорить честную профессию…

– Любопытно, — ответил он сам себе, оглядывая здоровенную башню кое-как отёсанного серого камня, стоявшую посреди широкой как поле площади.

Стражник, к коему Лен обратился, скривился поначалу, но всё же кивнул — вон туда. Да вот только, входа в тихо гудящую словно колокол на ветру башню здешних магиков не наблюдалось решительно никакого. Нет, имелись там узкие бойницы и вполне кокетливые застеклённые оконца, балкончики и прочие излишества — однако на высоте этажа этак третьего. Поскольку сам парень не умел ходить по отвесным склонам подобно своему учителю, и даже не обладал талантами могущих лазать по любой стене полночных убивцев, которых втихомолку обучал Мечеслав, то следовало измыслить что-нибудь такое… этакое.

Нет, ну надо же, какие раззявы! Лен даже развеселился, обойдя для верности огромное сооружение по кругу. Давно тут сторожам головы не рубали, что ли? Его милость граф за такое живо приказал бы в петлю определить — в расщелине под самой стеной, где тепло не давало совсем уж накапливаться снегу, ведун намётанным взглядом определил несколько привявших на зиму, но вполне пригодных в дело стебельков. Пришлось повторить трюк с обронённым посохом, благо совсем рядом мальчишки раскатали в снегу ледяную дорожку и красиво поскользнуться не составило никакого труда.

– Травушка-муравушка, — он мурлыкал едва ли не сытым котом, когда на всякий случай отошёл подальше и даже сделал вид, будто заинтересовался то ли разносчицей горячего сбитня, то ли её ароматно пахнущим на морозе напитком.

Бешеный хруст лопающегося камня и побелевшее в ужасе лицо чернобровой дивчины сообщили Лену куда больше, нежели даже рассказ очевидца. Он отдёрнул протянутую было к разносу руку и степенно, с неторопливостью знающего себе цену человека повернулся назад.

Неплохо. Из тучи белёсой пыли раздавалось лишь лёгкое остаточное потрескивание да чей-то суматошный мат. Несколько глыб отлетели даже сюда, и направившийся в ту сторону ведун обогнул их шершавую угловатость.

– Я целитель, там наверняка нужны мои услуги, — отмахнулся он от серо-белого от известковой пыли стражника и, задержав дыхание, нырнул в громадный, в пару человеческих ростов, пролом.

Дальнейшее расстояние он преодолел полубегом, тем бесшумным скользящим шагом, коим при нужде пользуются скрадывающие дичь охотники или убивцы Мечеслава. Стены башни оказались на поверку чуть не вдвое толще, чем предполагал Лен, потому пришлось ещё чуть ускориться.

Внутри тоже выяснилось не продыхнуть от пылищи и бешеным веером торчащих каких-то расщепленных обломков. Оглядевшись прищуренными глазами, Лен приметил над головой полуобвалившуюся винтовую лестницу наверх и недолго думая сиганул туда. Наверху оказалось просторно и куда чище, однако на самого парня никто в суматохе внимания не обращал. Всюду сновали туда-сюда волшебники в разноцветных мантиях, среди которых запомнился парню тщедушный старикашка с кустистыми бровями и перекошенной на шее цепью старшего.

– Найти, найти и примерно наказать! Как это никакой магии нет? Искать и найти, лентяи!

Ох боги, это и есть Верховный Архимаг? С виду, соплёй перешибить можно… Лен дождался, пока тот немного угомонится и скроется за несколько отличавшейся от других дверью, а затем кое-как отряхнул плащ от пыли и с самым кротким видом угнездился в креслице под означенным кабинетом. Или кельей? Да какая, собственно, разница…

– Молодой человек, какое у вас дело к верховному? — Лен сам не заметил, как в тепле с мороза постепенно задремал.

Оказалось, что снаружи давно стоит ночь, а сам парень спал скрутившись калачиком на сиденье и обняв свой верный посох. Вокруг царила умиротворённая тишина, иногда мягко и необидно касались естества проплывавшие мимо посылы чьей-то волшбы, а над самим Леном спокойно и в то же время требовательно склонился какой-то здоровенный магик в пышной до нелепости чёрной шёлковой мантии с золотыми позументами.

– Ох!

Подыгрывать особо не требовалось — он и в самом деле подпрыгнул от неожиданности и заозирался, хлопая очумелыми глазами.

– Да вот, который уж час жду… а у вас тут то переполох, то никому дела нет, — Лен выудил из сумы подорожную и вручил этому то ли дежурному, то ли какому ещё хрену. — А у меня в столицах никого из знакомых, да и деньги кончились.

Магик удивлённо поднял брови, внимательно прочтя поданный ему свиток, и кивнул.

– А, точно — господин Верховный Архимаг предупреждал.

Вот так, помятый и взъерошенный спросонья Лен и ввалился вслед за волшебником в чёрном в святая святых первого мага королевства. Не стоит, пожалуй, описывать всякие диковины и лакированные шкафы с книгами — тем более, что это оказался ещё не сам кабинет, а так… вроде предбанника.

Как и ожидалось, Архимаг обретался в крошечной задней комнатушке, заваленной магическим хламом и свитками до такой степени, что Лен даже подивился.

Сопровождающий волшебник легонько толкнул в бок.

– Поклонись да поприветствуй как подобает, деревенщина.

Лен демонстративно почесал в боку, куда пришёлся тычок, и пространно ответствовал в том духе, что в этих столицах от графьёв да магиков всяких просто не продыхнуть, мол. Толпами так и шастают. Если каждому кланяться, спина переломится. И чуть подумав, добавил втихомолку, озирнувшись вокруг — как тут в этом бардаке ещё только пауки не завелись?

Но так, чтоб услышали все.

Старикашка мимолётно полюбопытствовал свитком и хмыкнул, но здоровкаться тоже из зловредности не стал.

– Ага, Лаен из Дартхольме, мне уже от городских ворот доложили. Что умеешь, парень, каков твой путь?

Лен нерешительно покосился в сторону стоявшего рядом магика и демонстративно промолчал.

– Это наш Привратник, и от него секретов быть не может.

Ведун пробурчал, что если этот грёбаный и ахнутый Привратник в следующий раз при его прибытии не отворит вовремя ворота да не выставит почётную встречу с оркестром и пляшущими в неглиже девочками из борделя, то очень даже может лишиться работы. Как и ожидалось, тот, несмотря на свою степенность и этакую философическую терпеливость во взоре и осанке, завёлся сразу. Да ты мол, щенок, здесь тебе не тут, и вообще — никто его с такой работы не погонит.

Но стоило отдать должное, Архимаг сообразил первым и требовательно вскинул руку. Привратник тотчас заткнулся.

– Так это ты повредил Башню Магов? Да ты знаешь, что за такое с тобой сделают? — он едва не задохнулся от гнева, а молнии во взоре уже постепенно обретали нешуточную силу.

Чуть подумав, Лен криво дёрнул плечом.

– Ещё раз гавкнешь, старикашка, я тебе всю башню вообще по камешку разваляю. Этому чёрному Привратнику и охранять-то нечего станет.

Вот так. Если показывать зубки, то сразу и решительно. В башне волшебников, говаривал покойный учитель, любят таких вот, с характером. Мямлям и рохлям в магии делать нечего. И надо признать, Архимаг в самом деле оценил. Проникся. Затрясся в меленьком смехе и упал обратно в кресло, из которого взмыл в порыве праведного гнева.

– А, точно! Я помню рапорт в том году — кто-то лихо развалял старую башню Ваола, а уж тот умел строить. Стало быть, сила Леса? — отсмеявшись, поинтересовался он с весёлостью.

– И ещё, на Тропу выходить могу, — скромно обозначил парень свои возможности.

На этот раз веселье обоих волшебников как рукой сняло. Но поскольку в своё время Лен старательно и с блеском провалил стандартный тест на способности к чёрному, то тут к нему никаких претензий. Не подкопаетесь, господа хорошие.

– Это как понимать? — задумчиво процедил Привратник.

Не сразу, не вдруг родились на губах слова. Прилетели из глубин памяти с тем, чтобы покружиться перед недоверчивым внутренним взором, прежде чем выпорхнуть наружу. Холодные и отчего-то чужие, они весьма неохотно раздались в маленькой комнатушке:

– Мастер Колин однажды о друидах обмолвился… да не из тех он был, кто словами сорит. А потом, как-то раз, вроде случайно мне старая книга попалась с упоминанием об их обычаях.

Снедающие переглянувшихся волшебников сомнения Лен видел чуть ли не воочию. Он уже проснулся и привычно присматривался, прислушивался и вчувствывался в каждую несуразность и странность. В лесу ведь как? Чуть не так шевельнётся веточка, по-особому шелестнёт на ветру листва — а знающему того довольно, остальное вездесущие пташки нащебечут. Все уши проболтают, свиристёлки.

Ответным, скупым и чуть ли не через силу словам старого Архимага ведун внимал с тем неподдельным интересом, с которым слушал свою самую первую лекцию Учителя.

– Друиды вне закона давно и прочно, Лаен. Уж слишком крепко приходилось в прошлом хлестаться с этими… из их Круга. Но, со временем появилось этакое молчаливое соглашение: они не пакостят внутри королевства, а мы их особо не ищем снаружи. Наверное, нынче потому и забываться начало, как пить дать.

В животе очень кстати требовательно и протяжно заурчало. Привратник понимающе ухмыльнулся и поинтересовался: будут ли какие особые предпочтения? Лен пожал плечами и ответствовал в том духе, что если беседа надолго, то не сильно много.

– Не то разморит. А, ещё моей змеюшке чего, — и с этими словами выпустил прогуляться на стол Верховного Архимага нетерпеливо перетекавшую в рукаве живность.

Старикашку словно ветром сдуло из кресла в угол, да и Привратник на всякий случай удрал подальше. За едой, наверное.

– Ох и шуточки у тебя, парень! Это же изумрудная пещерница — ядовитая на язык куда там нашей Веленихе-травнице. Да и водится она… хм… — первый маг королевства запнулся и призадумался. — Даже и не упомню сразу, но в таких дальних местах, куда без крайней нужды лучше и не соваться.

На взгляд самого Лена, изумрудного в настороженно прислушивавшейся змее наблюдалось не более, чем рубинового или яхонтового. Ну тварючка невиданной разновидности, и что с того? Змея, она повсюду и есть змея. Ядовитая как любая баба, хоть принцесса, хоть рыбачка, она и есть всего лишь баба… каковые соображения и озвучил.

– А, да просто отмыть немного да кормить получше, — невпопад отмахнулся Архимаг и бочком-бочком сел в своё кресло, когда Лен определил свою то ли добычу, то ли отпугивалку в дальний уголок.

– Ешь, пещерница — а отмывать мне тебя пока что, извини, недосуг, — шепнул он и поставил перед живо заинтересовавшейся змеёй принесённое Привратником блюдечко с мелко нарубленным мясом и ещё чем-то.

А сам с не меньшим интересом и даже аппетитом приступил к опустошению содержимого подноса. На взгляд самого Лена, он без особого труда одолел бы и вдвое больше, но сам ведь просил — без чрезмерности?

Разговор поначалу не клеился. Архимаг прихлёбывал из своей чашки травяной отвар, поглядывал иногда на устроившегося в кресле напротив Привратника, и тогда до Лена доносились отголоски слабого шелеста пролетавших мимо мыслей. Ах ну да, мастер Колин тоже так умел с коллегами…

– Ладно. Значит, согласен по-здешнему зваться Лен, говоришь? — Архимаг наконец отставил чашку. — Это кстати.

Он облокотился на заваленный свитками и кристаллами стол, сцепив пальцы и чуть сгорбившись, и сейчас походил не на грозного волшебника, некогда устроившего бучу не успевшей вовремя удрать орочьей орде — а на просто пожилого худощавого человека.

– Двое других твоих товарищей, Леська и Раен, прибыли второго дня. Больше никого после мастера Колина не осталось. Ну, морская волшба девицы и способности к погоде парня это не совсем то, что нам сейчас надо. Но и разбрасываться кадрами тоже не годится… есть соображения, как дать им доучиться?

Воспоминания нахлынули, как толпа непрошенных гостей в хлопотные будни. Лен почти воочию видел круглолицого Федула, который вполне прилично выучился метать молнии и огненные шары, потому вызвался добровольцем в первые ряды защитников. Вспомнил и чернявого Хвеську, который здорово досаждал кочевникам тем, что всё время подбрасывал им то камни и ухабы под копыта коней, а то и целые овраги из земли выращивал… говорили, что когда те таки изловили его, то зарубили с особым удовольствием.

– Да очень просто, — не задумываясь ответил он, припомнив свою комнатушку в башне мастера Колина.

Как раз над ним обреталась в каморке рыжая Леська. И когда к той прокрадывался Раен, пыль с потолка сыпалась почти до утра. Естественно, мастер Колин о том если и догадывался, то старательно делал вид, что ничего такого не знал.

– Пообещайте им чего надо да отведите потом к подножию богини. Через полгода-год сами друг дружку так выучат, что испытания на патент сдадут. Да и сработанная пара, как никак.

Судя по задумчивому киванию Архимага, тот и сам пришёл к тем же выводам. Уж опыт и возраст тоже позволяли старику читать, почти как открытые, людские сердца — не хуже лесовых эльфов…

Лен слушал с закаменевшими скулами, чувствуя как в голове бьётся заполошным набатом горькая мысль: как же так? А Верховный вещал намеренно скучным, размеренным голосом — о недавней оказии с шёлковыми алмазами и какие из того проистекают соображения. И что нужен некто… с одной стороны, владеющий Силой и не боящийся пойти по трупам. А с другой, не на примете. Не из известных волшебников или мастеров клинка.

– Что-то не сходится, господин Архимаг, — Лен смилостивился и наконец признал дедугана выше себя… разумеется, не в смысле роста. — Если заговор — какой смысл был отдавать Дартхольме на поругание? Это всё одно, что рубить сук, на котором сидишь.

Тот опять задумчиво и размеренно покивал, как бронзовая статуэтка болванчика с дальнего полудня.

– В политику большинство из нас не лезет, так что ответа у меня пока нет, Лен. Пока. Но всё остальное сходится настолько сильно, что роют сейчас наши волшебники и коронные сыскари, не щадя живота своего. И когда найдут, неплохо бы тебе тогда и устроить злодеям… всякое-разное-нехорошее.

По ноге скользнуло холодное и скользкое. Ведун сдержался и позволил насытившейся змее залезть к себе в поисках тепла и спокойствия. Вот еле слышное давление перетекло по поясу… по груди, и из-за ворота выглянула махонькая головка с блестящими бусинами чёрных глаз. Пещерница задорно попробовала на вкус щёку хозяина своим раздвоенным длинным язычком, а потом живым воротником обвилась вокруг шеи.

– Отомстить маленько за мастера Колина, да и за всех наших из Дартхольме? К жизни это их не вернёт… но я согласен. Да вот, потяну ли? Дело-то нешутейное.

Стоило признать, Архимаг снова переглянулся с Привратником, а потом еле заметно покивал.

– Ладно, Лен. Зимой всё равно трудно что-то предпринять даже нам. Сейчас тебя отведут отдохнуть. Пусть всё в мыслях уляжется, а утром на свежую голову ещё раз обсудим.

И самое интересное, засыпавший на ходу Лен потом так и не мог себе с уверенностью сказать — почудилось ли ему из дверей, или же в самом деле оставшийся в кабинете Верховный Архимаг задумчиво пробормотал себе под нос:

– Друиды, говоришь? Хм…

Проснулся он от ощущения пристального и почти немигающего взгляда. А ещё потока соответственно направленного на него внимания — уж таковое любой магик должен чуять даже спросонья или после кувшинчика старого вина. Только вот, Лен сразу отметил, что интерес к нему проявляют какой-то необычный, с чуть ощутимо сквозящей в нём ледяной иголочкой.

И в самом деле, стоило только открыть глаза, как почти перед самым лицом обнаружилась змеиная морда. Правда, агрессивных или живодёрских намерений ведун от неё не уловил — но угревшаяся на широкой груди хозяина зверушка застыла, высматривая в его облике что-то известное только ей.

– Запоминаешь, что ли?

Но пещерница лишь еле заметно моргнула прозрачной глазной перепонкой-веком и с намёком щекотнула кончик носа язычком.

– Жрать хочешь?

И снова пристальное холодное внимание застывшей словно в трансе змеи. Лен поднёс руку и принялся легонько поглаживать животное кончиками пальцев, выпустив из них толику ласкающей Силы. Почти сразу он нашёл место, откуда по длинному тельцу сразу стали разбегаться умиротворяющие волны. Наконец, пещерница соизволила ожить и даже обвила ласкавшую её руку.

– Ладно, пошли поищем чего съесть, — Лен потянулся так, что хрустнули суставы, и набросил плащ. — Или кого.

С вечера его определили в полупустую каморку для трав той самой, ядовитой на язык Веленихи. Дородная травница сразу примчалась поглазеть, принялась было ворчать. Однако парень не хуже иных сердцеедов знал, как правильно и быстро брать такие крепости. Стоило лишь обмолвиться про хороший запах да различить и назвать в нём несколько знакомых ароматов (подумаешь, трудность!), как взгляд старой магички несколько смягчился.

А окончательно Лен сразил её тем, что уже чуть не засыпая рассказал новый способ сушки ивового донника, который в здешних краях не был известен… Даже одеяло приволокла старая мегера и честно попыталась улыбнуться, прежде чем пожелать покойной ночи.

Спать на душистом, набитом летними травами тюфяке — одно удовольствие! Мягко, тепло, пахуче — и ничуть не досаждают всякие вредные насекомые, коими отчего-то так и кишат постоялые дворы невысокого пошиба. Правда, Лена они ничуть не грызли, разбегались в тихом ужасе, но всё равно приятно…

В кольцевом коридоре оказалось пусто и полутемно. Лишь светили ровным немигающим светом несколько стеклянных шаров, в которых застыл чуть синеватый магический огонь, да чирикали где-то в темноте наверху вездесущие воробьи.

– О, кажется, я знаю!

По неслышному призыву парня сверху спорхнула пара пушистых серо-коричневых комочков. Змея, стоило отдать ей должное, приглашение к завтраку оценила с достоинством. И через полминуты отчаянного трепыхания и хруста на массивных потемневших плахах пола остались лишь несколько капель крови с прилипшими к ним пёрышками.

– Если она кого укусит, лечить сам будешь!

Связываться с заявившейся на возню Веленихой змея, похоже, сочла ниже своего достоинства. Неизвестно ещё, какое противоядие подбирать, если эта здоровая укусит… и пещерница живо ретировалась под защиту хозяина. Привычно перетекла на плечи, и уже отсюда смотрела на подбоченившуюся травницу более чем впечатляющих пропорций.

– Господин Архимаг сказали накормить, как проснёшься, и отвести к нему.

На робкое замечание Лена, что с деньгами у него не очень чтобы, Велениха лишь отмахнулась. Пока он быстро завтракал в боковой нише с обнаружившимся там столиком, не обращая внимание на прысканье принёсшей еду белобрысой смешливой ученицы, могучая статью травница стояла на удивление молча…

Ступени, ступени, ступени… где их столько набрали? Когда миновали уровень земли, Лен даже не приметил — но спускаться по кольцевой лестнице пришлось долгонько. От нечего делать в голову зачем-то лезли странные слова Архимага, сказанные им на прощанье:

– Очень надеюсь, что потом ты останешься человеком.

Да уж, не хуже учителя, мастера Колина! Тот тоже иной раз как сказанёт, так хоть стой, хоть падай. И добро если через седмицу дойдут до понимания непонятные поначалу слова. Бывало и куда дольше.

Привратнику проще. Сказал ему Верховный наведаться в подвал, а потом зачем-то в потайной ход — выполняй, и все дела. А почто, зачем, пускай у самого Архимага голова болит. Хотя нет, старикашка вроде не вредный, пусть без головной боли обходится…

– Бери сколько надо, — с этими словами молча шедший впереди привратник уже где-то глубоко в подземельях Башни поколдовал над тяжёлой дверью и с натугой потянул её на себя.

Вошедший внутрь Лен поначалу отшатнулся. Нет, конечно, он слыхал о таких сокровищах. Не без удовольствия читал о кладах удачливых пиратов или подземных кладовых подгорного народа — но как-то совсем упустил из виду, что под столичной цитаделью магии тоже вполне может и даже обязана иметься такая вот ухоронка.

– Впечатляет, — буркнул он, поддев ногой массивное блюдо.

В хорошей каморке шагов этак пять на десять золото лежало просто грудой. Хламом. Блистающей кучей, в которой кроме монет и слитков виднелись вазы, кубки, короны и прочие излишества ювелирного ремесла.

Как то ни показалось бы странным, змея гораздо более живо заинтересовалась несметными богатствами, чем её хозяин. Шустро она скользнула по руке вниз и проворно нырнула в глазницу стоящего на массивной подставке черепа, всего инкрустированного уж явно не стекляшками. Право, стоило предаться философским размышлениям, кто же был прежний его владелец, раз заслужил у своего могущественного врага такой почёт.

Ведун вздохнул и принялся за работу. Из стопочки лежавших осторонь кожаных мешочков под свет немеркнущих магических светильников покорно появился самый маленький и безропотно принял в себя звон пары пригоршен золотых монет. И их же тяжесть. А в сиротливо болтавшийся на поясе кошель Лен переправил столько же серебра из примеченного в углу широкогорлого кувшина.

– Вот и всё, мне хватит, — промолвил он, распрямляясь. — А ты что там высмотрела?

Впору было рассмеяться. Змея в полном соответствии с легендами сначала было разлеглась на верхушке вполне сошедшей бы ей за пригорок груды золотых монет. И даже нежно потёрлась о них спинкой в порыве своего маленького обожания. Но затем извивисто уползла в угол (не забыв по пути протечь сквозь корону кого-то из старых королей этаким напоминанием о бренности всего сущего) и принялась придирчиво что-то высматривать в здоровенном крепком сундуке с льдисто и ало поблескивающими самоцветными каменьями.

– Пошли, малышка.

Пещерница прислушалась, пристально всматриваясь в хозяина холодными чёрными бусинками на плоской клиновидной голове. Потом по своей привычке стрекотнула язычком и словно нехотя потекла на голос.

– Надо же, — хмыкнул Привратник и покачал в удивлении головой. — Похоже, где живут такие змеи, обязательно имеется золото?

В самом деле, под недоверчивыми взглядами людей скрутившаяся в клубок на ладони Лена маленькая негодница постепенно меняла цвет. Сначала могло бы показаться, что она умирает — в ней откровенно проявилась мертвенная бледность. Но затем в изменении обозначился сначала зелёный оттенок, а затем он словно полыхнул великолепным изумрудным сиянием.

– У-у, ты моя красавица, — с улыбкой заметил ведун, разглядывая преобразившееся животное.

И правда, теперь змея щеголяла в окрасе из золотого блеска и гм… чего-то вроде зелёного, изумрудного оттенка металла. Несомненно благородного — попробовал бы кто возразить! Цапнет так по своей змеиной зловредности, что и мама пискнуть не успеешь! Мало того, что змея, так ещё и женского, так сказать, полу — стало быть, змея вдвойне.

Привратник без лишних слов закрыл дверь в сокровищницу, навесил пару отозвавшихся мурашками по спине запорных заклятий. И в том же молчании, но совсем с иными мыслями они направились обратно.

Однако, едва поднявшись чуть выше, страж ворот коснулся ладонью каменной стены, и в той медленно, словно нехотя протаял проход. Изнутри пахнуло сыростью, затхлостью, и на взгляд самого Лена, отнюдь не возжаждавшего войти туда, чем-то нехорошим.

– На том конце тебя ждут, парень, — лаконично сообщил маг. И совершенно неожиданно на прощание крепко пожал руку.

Стена за спиной заросла так же бесшумно, как перед тем и появилась, лишь шевельнулись волосы от слабого тока воздуха.

– Вот паскудство! — в сердцах ругнулся Лен — освещения тут ровным счётом не имелось никакого. Слабыми зелёными огоньками ещё некоторое время рдели глаза неслышно ползавшей вокруг змеи, по своей непоседливости исследовавшей новое пространство, но вскоре погасли и они.

Пусти темноту в себя. Мало кому понятный, но весьма здравый для некоторых волшебников принцип. Не нужно развеивать мрак, разрывать его слабым и тщедушным светом — рано или поздно он погаснет. Конечно, умел Лен засветить болотный огонёк над собой и кое-что ещё из световых эффектов… но лишь ставя перед собой всё более и более трудные задачи, можно в конце концов подняться ещё на одну ступенечку бесконечной лестницы познания?

Познание. Ах, какое славное и даже сладкое слово. Лен прислушался к себе, сидя в позе "отдыхающий богомол" в кромешной тьме. Да, познание сладостно. Но мало кто отдаёт себе отчёт, что это не тупая зубрёжка или многократное повторение неких приёмов. О нет, оно совсем иное. Понимание. Принятие в себя неких принципов настолько, что они становятся частью тебя. Даже нет. Обдумывание и принятие настолько, что однажды вдруг осознаёшь — а ведь на самом деле, где-то глубоко внутри ты это уже знал.

На самом деле знал и поступал именно так, просто не отдавал себе в том отчёта. А сейчас оказалось, что великие естествоиспытатели и учёные прошлого лишь сформулировали это чёткими словами — специально для тебя. Они ведь знали, что придёт однажды некто, жаждущий испить из сладостного источника познания…

Не просто пусти темноту в себя — стань частью её. У тьмы нет тайн от самой себя, и они все станут твои. Не за никчемные деньги или роспись своей кровью на некоем документике, как воображают возомнившие невесть что невежды. Не за отданную врагу рода человеческого душу, как твердят жрецы белого бога. А просто так.

Пойми меня, стань мною — и я отдам тебе всё.

Сидевший неподвижно человек встал. Его хриплый смех слабым эхом отразился от обветшавшей кое-где кладки лишь с тем, чтобы увязнуть в сырой пустоте впереди. И всё же, не благодаря этому отзвуку он шагнул вперёд уверенно и беспечно.

Лен улыбнулся, когда змея, обеспокоенная такой разительной переменой в хозяине, торопливо подползла поближе и уже становящимся привычным образом уверенно заняла своё законное место на плечах.

Он видел?

Нет.

Он слышал?

Да вовсе нет.

Он просто знал.

Знал всё, что ему нужно. Мало того, легко и непринуждённо мог узнать то, что в любой миг счёл бы нужным из своей прихоти или соображения обострившегося во тьме разума и естества. Малейший изгиб или щербинку в стене, смысл и направление каждой развилки.

Или кто покорный и искусный работал и ремонтировал обветшавшее вот тут, на чуть сейчас менее изъязвлённом участке кирпичной кладки. Лен постоял миг-другой на перекрёстке, чутко внимая могуче и неудержимо бьющему в него потоку знаний, и решительно шагнул в сторону от основного пути.

Тоннель извивался и петлял. Змея предупреждающе зашипела в ухо, однако молодой ведун и сам прекрасно знал, что вот эта плита впереди легко и неожиданно опрокинется под неосторожной ногой, скинув беспечного в яму с торчавшими из дна полусгнившими кольями. Перепрыгнуть на ту сторону не составило бы труда и для преклонного годами мужчины, а тем более для молодого и проводившего много времени на свежем воздухе.

И вот здесь, у заваленного глыбами камня тупика Лен остановился. Правду шептала первозданная тьма своему новому сыну. Хотя кое о чём и умалчивала скромно. И разобрать лукавую недомолвку мог далеко — о, далеко не всякий.

Ведун положил ладонь на огромную цельную глыбу известняка и сосредоточился. Этому фокусу научил его Хвеська, будущий мастер земли, и ещё долго потом оба отрока удивлялись и переглядывались ненароком. В самом деле, у тогдашнего Лаена с властью над землёй получалось не то, чтобы очень. То есть, совсем плохо. Но открывать вот такие двери он мог. Даже не двери… особым образом зачарованные глыбы, открывавшие или закрывавшие собою проход.

Здесь, правда, имелась целая скала. Но размеры особой роли не играют — вся эта холодная и настороженно дремлющая глыба камня постепенно растворилась, истаяла во тьме под требовательной ладонью. Стала частью тьмы, а значит, и частью самого ведуна.

– Ах вот оно что… хороша же королевская благодарность!

За скалой обнаружился короткий отнорок, а в нём груда костей разной степени сохранности, в которых и менее сведущий в таких делах признал бы несомненно человеческие. Лен вспомнил вычитанную где-то легенду, как некто приказал по окончании работ над подземным ходом замуровать в нём строителей, и неодобрительно покачал головой. Судя по особым, специфическим изменениям и отметинам на суставах, это как раз и были мастеровые.

Королевская воля превыше всего. Но что тайну и якобы благо государства стоило сохранить вот так, чудовищным жертвоприношением двух с лишним сотен людей… и даже нескольких гномов? Воистину, страшными людьми были наши предки!

Ведун ещё немного постоял склонив голову, словно то ли скорбя, то ли отдавая последнюю почесть строителям древности. Некоторые из них умерли в мучениях, задохнувшись. Но некоторых убили ещё раньше и забросили потом сюда. И вот из одной такой судорожно стиснутой даже спустя века ладони наклонившийся дерзкий пришелец вынул болтавшийся на костяном пальце перстень. Простой работы, потемневший от времени и сырости, но всё ещё чуть сияющий остаточной магией. Кто б ни был прежний владелец, но кольцо металла ему уже вряд ли понадобится.

А вот помнить о его судьбе следовало крепко-накрепко…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПЕРЕПОЛОХ

Экая мерзкая погода разгулялась! Мало того, что густой снег, ещё и ветер. Так и швыряет в глаза, да норовит ещё напихать и под шёлковый флотский шарф или коварно насыпать снежинок в рукав утирающей лицо руки. В такую пору лучше всего сидеть где-нибудь в портовой таверне за кружечкой глинтвейна или крохотными стаканчиками пунша и слушать бесконечные в принципе моряцкие байки. Или пусть даже старинные морские баллады. Греться у пламени камина, с особым ощущением осознавая, как за стеной холодно и неуютно.

Или даже сидеть у ног какой-нибудь великосветски-холодной красавицы, знатной родовитостью предков и блистающей свежестью ланит. Старательно и витиевато вешать ей на уши чуть солоноватую флотскую лапшу, слушая задыхающийся от счастья смех и ощущая — ещё чуть-чуть, и крепость вот-вот падёт. Взять за похолодевшую от смелости ладошку и ласково-ласково пройтись губами по безупречным её изгибам… Марек так замечтался, что едва не врезался в фонарный столб.

– Э, сто морских дьяволов тебе в печонку! — рыкнул он со вполне узнаваемыми интонациями старого боцмана с фрегата.

Длинная улица Семи Дев давно кончилась, и тут выяснилось, что молодой человек, блиставший флотским мундиром флаг-капитана и внушавший абстрактное уважение длиной своей шпаги (равно как и положенным по уставу кортиком на другом бедре), оказался где-то в районе знати. В том смысле, что тут располагались особняки и резиденции исключительно старинных и именитых родов — даже разбогатевшие на военных подрядах банкиры и купцы первой гильдии не совались сюда, рискуя попросту нарваться на банальные насмешки и даже оскорбления.

Разве что мастеровая знать, за выдающиеся заслуги перед короной получившая дворянские пояса и по указу ещё старого короля приравненная к родовой аристократии, могла бы здесь обосноваться. Ну да, попробовал бы какой-нибудь маркиз косо посмотреть хотя бы вот на этого оружейного мастера ла Фудра, изобретшего новую конструкцию магических баллист и уже многие годы исправно снабжавшего своими мастерскими весь флот и добрую половину крепостей!

Офицер протёр лицо от снега и всмотрелся в освещённый фонарём герб над крыльцом ближайшего дома. Ага, лилия и голубок… или посмели бы фыркнуть на вот этого старого мэтра Ризольчини, чьи пиесы и водевили ставились во всех театрах королевства и входили в репертуар бродячих лицедеев даже далеко за его пределами. Прославиться при жизни, будучи выставленным весьма узнаваемым тупицей или рогоносцем в его новом творении? Увольте покорнейше от такой весьма сомнительной известности!

Марек не без тщеславия вспомнил о собственном златотканом дворянском поясе, пожалованном его величеством без ложной скромности. Жаль, матушка и отец могут сейчас радоваться тому лишь находясь в лучшем из миров… но сам парень воспринимал знак августейшего расположения скорее как аванс. Да и сюда забрёл в весьма непростых раздумьях.

Получил он утром одно весьма интересное предложение. Перейти на службу в Адмиралтейство, и в весьма приятственной должности. А там уж, если голова на плечах есть, чины и награды себя ждать не замедлят. Карьера, одним словом.

Но расстаться с морем? Не качаться на его ладони?

Сомнения Марека грызли нешуточные. Превратиться из моряка в чинушу, корпеть над бумагами и дышать их пылью? Не стоять на мостике корабля и вместе с экипажем не делить все радости и горести неизбежных морских оказий?

Вот и вышел он вечерком прогуляться по свежему воздуху да подумать — дело-то нешутейное, определить свой дальнейший жизненный путь следовало со всею основательностью. И даже посоветоваться не с кем! И ноги, вдоволь поколобродив по накрывшемуся вечером и непогодой столичному Старнбаду, ненароком привели своего обладателя вот сюда, в древний аристократический район…

– Помогите! — вслед за еле слышным звоном битого стекла и шороха заснеженных кустов до слуха насторожившегося офицера донёсся молодой женский голос.

К замершему в относительном затишье за кипарисом Мареку подбежала закутанная из тёплого в одну лишь шаль растрёпанная девушка. Поначалу она шарахнулась прочь, признав в мужчине человека несомненно военного. И лишь потом, различив несомненную принадлежность к славному доблестными традициями королевскому флоту, задыхающимся голосом выдохнула:

– Помогите, ради самого Света!

Чтобы молодой флотский офицер не прислушался к таким словам, да ещё и произнесённым в его сторону женщиной? К тому же, даже в неверном отсвете фонарей, незнакомка оказалась настолько… Марек не без труда вернул на практический лад свои едва не унёсшиеся по извечной мужской колее мысли и поинтересовался — в чём дело?

Сногсшибательная девица оказалась из вон того дома, где уже мелькали в окнах огни, раздавался треск ломаемой мебели и проклятия солдат. В особняк графа Роже вломились с арестом.

– А я… а я… я всего лишь… — бессильно распахивая губы, девица умолкла, не в силах вымолвить дальнейшее.

– Любовница графа? — мгновенно и с еле заметной насмешкой поинтересовался моряк.

– Почти, — пролепетала заалевшаяся даже в полутьме прекрасная незнакомка. — Я вольная… вольная куртизанка. Ничего не знаю о его делах, и знать никогда не хотела. Умоляю, спасите меня от грубых лап солдатни, господин офицер!

Ход мыслей Марека хороший физиономист мог бы предсказать безошибочно. Даже если девица и в самом деле тут ни при каких делах, тайная служба всё равно не выпустит пташку из своих цепких лапок. Мало ли… Да и хороша, настолько хороша, что огуляют её втихомолку сначала высшие руководители, а уж потом отдадут на потеху топтунам рангом пониже. И в конце концов, когда поистрепается да поистаскается до крайности, выжгут на плече казённое клеймо да отдадут под присмотр в какой-нибудь бордель для младших чинов.

Ладони молодого моряка сами сорвали с плеча плащ, когда в саду особняка замелькали фонари, а чей-то голос прокричал, что следы замело снегом, надо срочно собаку пускать. Тёплая флотская одежда плотно обернула собою тонкий стан и плечи, а руки подхватили добычу.

– Ни слова, — шепнул Марек и принялся потихоньку отступать назад под прикрытием отбрасываемой заснеженным деревом тени.

Возможно, предосторожность та была излишня — в такой непогоде без магии эту парочку засечь смог бы разве что демон. Но амулет за пазухой парня молчал, отделываясь лишь лёгким подрагиванием…

Быстрым шагом спустившись под мост (не зря, не зря пейзанская молва приписывает под этими сооружениями жилище всякой нечисти), Марек у самой воды поставил ношу на ноги. Одним взмахом отточенного кортика он решил проблему с узлами — в том смысле, что без ложной скромности позаимствовал покачивавшуюся здесь крутобортую шлюпку-шестёрку.

– Быстро! — прошипел он, стараясь без грохота забросить в лодку тут же, в тёмном закутке нашаренную пару вёсел. Всегда и всюду лежат они в одинаковом месте…

Дрожащая, как ославленный молвой осиновый лист, девица повиновалась безоговорочно и, что немаловажно, без единого звука. Босые ноги переступили несколько раз и закончили свой путь уже на шатком дне шлюпки. Марек тут же оттолкнулся от камней набережной и принялся прилаживать вёсла в уключины. Тихо ругнулся, обнаружив, что впотьмах позаимствовал распарованные… в смысле, разные. Но, для хорошего моряка то особой роли не играло. Через несколько мгновений течение ленивой и ещё не замёрзшей Равы вынесло лодку с беглецами под снегопад.

– Пей! — Марек сноровисто отцепил с пояса флягу — и уж отнюдь не с водой — и протянул девице. Ох боги, ну до чего же хороша! Если забыть о судьбе графа Роже, их благородиям и позавидовать можно. — Согреешься, и не трясись, за снегопадом нас не увидят.

Да и на воде хорошему моряку разве что только колдун или сам морской чёрт досадить сможет. Да и то, упреет и дюжину раз проклянёт свою работёнку. Уж Марек хоть и молодой, однако сын, внук и правнук моряков — это вам не шутка. Были среди них и простые рыбаки, и капитаны, и даже корабелы с верфей. Но так или иначе, все предки оказывались связанными с морем, даже женщины. Рыбачили, шили паруса или торговали рыбой и прочей морской живностью.

Отсутствием тактической хитрости Марек тоже не страдал. Уж один из лучших выпускников Морской Академии уважение к себе собирал по крохам, зубами выдирал. И не за древность рода или богатство, как иные… быстро и сноровисто он пересёк Раву и уже возле противоположного берега, пользуясь тем, что здесь течение почти не ощущалось, погнал лодку вверх. И уже хорошо пропотевший (ну чуть пар из ушей не шёл), он через полчаса причалил под верхним Старым мостом, причём совсем в другом районе столицы.

Ничуть не интересуясь судьбой увлекаемой рекою шлюпки, он подхватил трясущуюся от холода ношу опять на руки и быстро взбежал по ступеням старой набережной. А ну, тихо, лапочка!

– В гостиницу "Белая цапля"! — приказал он придремавшему на козлах и всему облепленному снегом кучеру, подкрепив оные слова парой полновесных серебрушек.

Впрочем, у одной из лучших в столице гостиниц Марек свернул за угол, пересел в другой наёмный экипаж. Возле известного на пол-королевства постоялого двора снова. И в конце концов, уже почти падая от усталости, добрался к задней двери меблированных комнат тётушки Шен. Эта старая мегера известна была прежде всего тем, что за постой драла весьма лихо. А ещё тем, что делами своих постояльцев не интересовалась сверх меры и даже порою закрывала глаза на их вовсе не невинные шалости.

Но главным же оказывалось то обстоятельство, некогда прилежно сообщённое Мареку знакомыми моряками, что за особую плату означенная тётушка снабжала ключом от полупотайной задней двери. Ну что вы хотите от молодого морского офицера, слишком уж долго околачивавшегося среди негостеприимных просторов и ввиду того отлучённого от женской ласки? Флаг-капитан и сам собирался на обратном пути подцепить какую-нибудь кралю почище да провести ночь в незатейливых удовольствиях.

Но уж если есть возможность подцепить одну из тех девиц, кои порядочному моряку просто не по карману — да ещё и втихомолку насолить тихарям, в тайной ненависти к которым были единодушны все без исключения рода войск? Да со всею душой, господа офицеры! Опять же, почувствовать себя хоть чуть спасителем, этаким благородным рыцарем (о возможной благодарности, пожалуй, умолчим) это не последнее дело.

В лица и задубевшие на морозе руки жарко толкнуло устоявшимся теплом, и через минуту Марек уже опускал свою ношу возле предусмотрительно оставленной в его комнатах жаровни с углями. Камин в первом этаже само собою, но что-то уж больно разгулялось нынче…

В разорённом особняке графа Роже всё затихло. Увели хозяина и его таинственного гостя, слугам кинули по монетке и велели помалкивать, а пока навести порядок. А двое последних из незваных гостей, вышедшие на крыльцо и чуть задержавшиеся переждать, пока подадут затаившуюся в переулке карету, переглянулись. И одна, более мелкая, хмыкнула в темноте голосом Архимага:

– Что ж, лорд-канцлер — пожалуй, всё прошло замечательно? А та сбежавшая шлюшка… даже если что-то случайно и проведала, флаг-капитан найдёт тем знаниям правильное применение. Но таковое решение он должен принять самостоятельно. Поедемте, право — ночь на носу, да и погоду нынче мои магики устроили для прикрытия просто ужас что. Вот уши пооборву, как вернусь!

Вот так и вышло, что наутро следующего дня молодой плечистый парень с посохом и задорно посматривавшей с его плеча змеёй оказался… всё верно! В погребах старого дворца. Старого, в смысле основанного ещё далёкими предками. Сам же дворец от подвалов до кончика флагштока с полощущимся на морозном ветру королевским стягом блистал и был устроен с теми надёжностью и удобством, кои только и отличают жилище особ знатных и весьма обеспеченных. Августейших, проще говоря.

Да-да, Лен ничуть не удивился, когда одолев несколько дюжин ступеней вверх и оставив позади бочки с вином да полки с сырами, оказался в полукольце плечистых парней с арбалетами — и что-то добродушия на этих физиономиях решительно не наблюдалось. Ещё и пара злющих магиков наизготовку по бокам… но из-за колонны шагнул Архимаг собственной персоной. Он демонстративно посмотрел на звонко пощёлкивавшие часы, этакий гибрид эльфийской клепсидры с безумным творением гномьих механиков.

– Тридцать семь минут, — заметил старикашка и неодобрительно покачал головой. — Я уж думал, что ошибся в вас, молодой человек.

Сказать по правде, едва ли один из тысячи молодых людей с мечом в одной руке и факелом в другой смог бы благополучно преодолеть самый настоящий подземный лабиринт. Полный ловушек, отвлекающих в тупики магических поворачивалок направления и прочих пакостей, кои горазды были устраивать и совершенствовать неугомонные тайных дел мастера. Злые языки поговаривали даже, что некоторых особо провинившихся перед его величеством жертв не казнили — просто отпускали погулять под землю.

Выберешься — твоё счастье.

Но поскольку таковых спасшихся не могла припомнить даже гораздая на выдумку народная молва, то подтвердить эти слухи было решительно некому. К счастью, этаких тонкостей Лен не знал, потому что быстро сообразил — разведать все ходы ему попросту не успеть даже за несколько суток. А потому без особого сожаления к оставшимся неразгаданными мрачным тайнам королевских подземелий (звучит-то как, а?) применил кое-какие свои умения, как раз и отличавшие его от той самой тысячи — и кратчайшим путём выбрался наверх…

– Сами бы туда и прогулялись, ваше магичество.

Старый волшебник спокойно приподнял руку парня кончиком своего вычурного посоха и некоторое время с непроницаемым видом рассматривал перстень, который Лен не долго думая нацепил на палец вместо когда-то обретавшегося там кольца ученика.

– Верите ли, молодой человек — знал бы я раньше, что такие вещицы там просто так валяются, бегом побежал бы.

Однако на вполне уместный вопрос насторожившегося Лена — что же оно такое за перстень — Архимаг не ответил и лишь шёл себе по дворцу, погружённый в неведомые прочим мысли. Напрасно прислушивались к непрозвучавшим словам пышные и помпезно обустроенные анфилады. Ничего не услышали галереи и большая парадная зала, где трудолюбиво снующие слуги в ливреях готовили убранство к некоему торжественному мероприятию. И только у высоких дверей, возле которых обреталось что-то уж подозрительно много гвардейцев и магиков, старик соизволил проронить:

– А вот здесь вежливо и с поклонами.

По правде, самому Лену и в кошмарном сне не привиделось бы вот так, одним зимним утром, буднично и просто прийти к покоям самого короля. Ещё в Дартхольме он усвоил одну нехитрую и, по вдумчивом размышлении, не такую уж и парадоксальную мысль: держись подальше и от гнева власть имущих, и от их приязни. Равно и то, и то выходит боком маленькому человечку. Нет, желающие попытать счастья в переменчивых погодах придворных течений и веяний всё равно не переводились. Но вот в себе желания оказаться среди таких ловцов удачи Лен что-то решительно не находил.

Ставить свою судьбу в зависимость от чьих-то прихотей и мнения околомонаршьих нашёптывателей? Прошу покорнейше! Лучше уж мы сами как-нибудь, подальше от завидющих глаз лукавых сановников. Потихоньку. А желающие попробовать взлететь высоконько, пусть их. Наверх тропочка длинная и неверная, однако на эшафот куда как короче, даже не успеешь понять и сам — как и за что…

А неплохо живут августейшие особы! Убранство королевского кабинета с высокими потолками ведуну в общем понравилось. Чисто и весьма светло, невзирая даже на зимние тучи за окнами. Ну, всякие прихотливые завитушки и золочёные бантики с прочими излишествами то терпимо — понятное дело, что король не должен ютиться в какой-нибудь лачуге. Обязан достойно представлять перед соседушками лицо страны, так сказать. Чем наш хужее ихних?… Лен рассмотрел своё кланяющееся отражение в до блеска начищенном, судя по запаху, воском паркете. И в первом приближении счёл, что будь это гулкое помещение разика этак в два поменьше, тут можно бы порой и посидеть-поработать.

Архимаг рядом предупреждающе кашлянул, и парень поспешил распрямить свою пока ещё не начавшую ныть спину. Руки без надёжной тяжести посоха ощущались какими-то пустыми, а спина без перевязи дорожной сумы слишком лёгкой. Да и змеюшку пришлось оставить строжить там же, за дверями — к тихому неудовольству побледневшего ликом раззолочёного церемонимейстера и старательно задушенному при виде того ржачу солдатни…

– Хорош гусь, — Лен пошарил глазами в громадном гулком помещении и почти сразу нашёл говорившего.

Конечно, даже в находящемся, мягко говоря, на отшибе Дартхольме слыхали насчёт того, что прежний король отошёл в мир иной с некими странностями и как бы не без помощи своего сынка. Но первому впечатлению ведун привык доверять — и оно оказалось вполне.

Среднего роста, с чуть приметной горбинкой носа на правильных чертах лица и рыжеватом обрамлении кудрей, король стоял у своего заваленного свитками стола и вертел в тонких пальцах перо. Для письма, а не навершие охотничьего копья, как могли бы подумать некоторые шибко недалёкие личности. Руки тоже понравились Лену — красивые и сильные. Облачённый же в роскошный блестящий халат хозяин их тоже не благоухал той заметной лишь владеющему Силами аурой, которая почти безошибочно обличает людей нечистоплотных душою. Да и всего-то на три года старше самого Лена, когда уж тут подлостью до ушей зарости…

Тьма не угомонилась. Незримым шлейфом она притащилась вслед за своим блудным сыном сюда, в вызолоченные залы королевского дворца. И малейшие отголоски бушующих или же подспудно тлеющих снаружи страстей высвечивались в окружавшем Лена облаке золотистыми пряными искорками.

– Тихо, — предупредил он и с предостерегающим жестом шагнул вперёд.

Наверное, Архимаг и сам король здорово удивились поведению молодого ведуна. Но честно говоря, Лену было наплевать. Он прислушался к наплывающему гомону моря людских голосов и замер в одном месте кабинета, рядом с углом роскошного стола. Повинуясь наитию, отцепил от окутанной призрачным ореолом человеческой фигуры незримую для прочих нить. Та трепыхнулась было в крепких пальцах, полыхнула неистовым светом, но быстро развеялась меж растёрших её в дымок крепких ладоней.

– Чьё-то старое проклятие, — еле слышно выдохнул ведун и продолжил свои изыскания. — Уж того нет, а оно прицепилось.

У лакированного бочонка с задумчиво спящей лохматой пальмой он опять остановился. Прислушался к тревожно надвинувшемуся шёпоту незримых волн.

– Ядом её поливают, особым. Медленно травит — но вреда от того нет.

Обтекающий искорками силуэт короля с немного прояснившимся ликом молча переглянулся с радужным Архимагом и кивнул. По совету людей вдумчивых дворцовый алхимик так и делал, приучая организм своего августейшего хозяина к отраве и тем самым делая того нечувствительным. Согласитесь, в наше беспокойное время предосторожность отнюдь не лишняя.

– А вот этой бумаги берегись, король. Опаснее отравленного кинжала, — Лен брезгливо указал на полыхнувший иглистым мерцанием один из свитков с остатками роскошной печати на боку.

Теперь пришёл черёд озабоченно нахмуриться Архимагу. Так и есть! Не зря шептало ему предчувствие, что темнокожие южане из их халифата что-то замышляют…

– Продолжай, парень. Мы само внимание.

Лен ещё немного побродил по кабинету и потом заметил вслух, что место хорошее, чистое — и прадавним демонам тьмы хода сюда нет. Несколько раз осторожно, словно принюхиваясь, обошёл вокруг короля. Посоветовал ни в коем случае не менять фаворитку, но полюбить белое вино вместо красного. И уже на последнем вдохновении проворчал, что пусть дворцовый лекарь немного озаботится королевской печенью. На жирное поменьше налегать следует…

Свет резанул по восприятию, ударил в открывшиеся глаза словно могучий таран в крепкие ворота осаждаемой крепости. Золочёный и показавшийся сейчас совсем не настоящим кабинет покачнулся в глазах. Сувозь мутный, нахлынувший в уши шум Лен ощутил, как чьи-то руки поддержали его.

– Спасибо, — прошептал он, со стыдом почувствовав, как по лицу и спине заструился холодный пот.

Сквозь вовсе не лёгкий звон голове ещё удалось расслышать, как король вовсе не исполненным августейшего величия голосом поинтересовался у своего Архимага: и это всего лишь ученик? Если так, то найти вдову и детей погибшего мастера Колина и обеспечить им пожизненную пенсию — в двойном размере.

В судорожно раскрывшуюся ладонь Архимаг поспешил вложить кубок — и Лен жадно осушил пинту вина, залив её в себя словно простую воду. Прислушался к умиротворённо журчавшим где-то на донышке естества силам и кое-как поинтересовался:

– Это что же, ваше величество, всегда тут верных подданных так встречают?

Король усмехнулся, запахнул едва не сползший от удивления с плеч скользкий шёлковый халат и непринуждённо сел на краешек стола.

– Это заклятье Архимаг придумал, да и ставил лично. Видел бы ты, ведун, в каких корчах бьются удумавшие дурное.

В ответном взгляде Лена старый волшебник что-то не приметил добродушия. Поморщился тот, поёжился, словно уже ощутил на своих плечах синяки от крепких кулаков парня, и вздохнул.

Голова гудела и легонько побаливала, но парень ограничился тем, что легонько потёр виски, разгоняя туман перед соображением.

– Ваше величество, — с этими словами он легонько, на пробу поклонился. Ничего так, опять легонько зазвенели в ушах незримые колокольчики судьбы, но без особых тревог. — Архимаг ввёл меня в курс дела. Там есть странности и… будут ли особые пожелания?

Странно, однако король тихо покачался на уголке стола, прежде чем ответить. Мальчишка… никакой тебе солидности. С другой стороны, столь недвусмысленное проявление августейшего расположения в виде подчёркнутой неофициальности аудиенции человека знающего заставило бы о многом задуматься. Но, Лен к таковым себя весьма справедливо не относил, потому и заморачиваться не стал.

– Граф Вин, прежний владелец Дартхольме, хоть и редко появлялся при дворе, но был одной из крепчайших поддержек короны и нашим другом. Не жалели мы ему помощи — ни ресурсами, ни людьми верными. Но даже и не в том дело…

Его величество встал и задумчиво прошёлся по кабинету, тихо шурша полами халата. Задумчиво потрогал макушку золотой статуэтки, вздохнул в снедающих раздумьях.

– Наш покойный отец изрядно запустил дела, и теперь то воздаётся королевству. И всё же, не дело принимать покорно и сносить безропотно удары врагов, ведун. Зря, что ли, строили и создавали страну наши предки? Нет, дело не в величии или долге, хотя и в них тоже.

Удивительное дело — король стоял и смотрел куда-то в высокое окно, сунув руки и открыто демонстрируя незащищённую спину. Лен незаметно переглянулся с Архимагом — тот неслышно и еле заметно кивнул.

– Короче, парень. Надо крепко надавать по зубам злодеям. Ты верно приметил — смуглокожие поклонники Змеи на полудне что-то умыслили, да тут ещё и орки с кочевниками на полуночи… Это слишком уж много для одного не очень-то и большого да могучего королевства. Ещё не пожар, но палёным попахивает крепко.

Лен осторожно выразил пожелание, что пока зима, то да сё, а коронные сыскари роют землю, не худо бы ему попробовать доучиться у друидов да выстроить из своих знаний и умений систему. Вот тогда и можно примериться к супостатам. Исподтишка, из темноты, оставаясь неведомым и невидимым для врагов. Король молча кивнул и вопросительно посмотрел на своего Архимага. Тот помялся, но ответил.

– Есть у нас один из их адептов… прохлаждается в подвалах. Не из Круга, но и не мелкая сошка. Напакостить не успел особо, повязали вовремя. Можно попробовать договориться: ваше величество его выпускает с напутствием больше не появляться в пределах королевства…

– А тот вроде как в благодарность берётся организовать учёбу нашему парню? — его величество весело и скептически прищурился. — Если и есть на свете что-то столь же ненадёжное, как людская благодарность, то таковое нашему величеству неведомо.

Архимаг благоразумно промолчал. Но Лен-то, Лен! Вовсе не малость навостривший ушки парень не поленился поклониться, после чего попросился лично поговорить с тем узником.

– Работа непростая предстоит, для такой и методы необычные надобны, ваше величество.

Тот отмахнулся, опять едва не потеряв халат.

– Ладно тебе кланяться! Словно учёный медведь на ярмарке, право. Ладно, запрещать мы не вправе, вдруг чего и выйдет? И ещё… Архимаг, отправьте моряка с ведуном. Пусть в паре работают.

Чтобы Лен да не оставил за собой последнее слово? За то ему не раз доставалось от учителя, хотя тот и признавал необходимость иной раз такой вот настырности, особенно в обращении с недругами. Тут был не такой случай, но… уже пятясь с поклонами к дверям, молодой ведун распрямился.

– Пусть все на минутку выйдут, ваше величество, — похолодевшими от решимости губами произнёс он и указал глазами на пару истуканами замерших у дверей стражников. — Даже эти.

Король колебался недолго. Одного лёгкого кивка августейшей головы с весьма заинтересованным взглядом хватило, чтобы обе железные статуи ожили и с позвякиванием удалились за Архимагом. В глазах старикашки аршинными буквами было написано удивление. А ещё: ИДИОТ!

И когда дверь за всеми неслышно затворилась, Лен вновь повернулся к королю.

– Ваше величество, я приметил две… полоски родства, исходящие от вашей ауры. Так вот…

Августейший повелитель внимал с жадным любопытством. Известие о том, что собственной сестры стоило бы поостеречься, он воспринял в общем спокойно. Знал, видать, подробности. Зато другое сообщение выслушал с живейшим участием.

– А вот сын вашего величества… хоть и незаконный, но ниточка к нему ведёт светлая, чистая. Хороший наследник будет, продолжатель дел ваших.

Лен понятия не имел, с какой из в изобилии обретавшихся во дворце девиц король втихомолку прижил мальца, но дело там оказывалось на удивление хорошим. Пахло это всё как-то по-домашнему уютно, если можно провести аналогию с запахами.

– Думаешь, стоит признать его официально? — король ещё сомневался.

– Вам виднее здешние подводные течения, ваше величество. Но связь меж вами и сыном очень крепкая. Не только кровная, но и духом. Вряд ли в следующие разы получится так же.

Взгляд короля стоило в эти мгновения видеть. Неожиданно смягчившийся, просветлённый. И даже какая-то столь неуместная во дворцах нежность проскользнула в нём. Неужели такие чувства бывают гостьями в этих стенах, пропитанных расчётом и выгодой?

– Что ж, ведун, такого совета нашему величеству не рискнул бы дать никто. Мы крепко подумаем, даём в том слово.

И это оказалось последним словом короля, которое с достоинством поклонившийся на прощание Лен услыхал. Забегая далеко вперёд, стоило бы сказать — вообще последним, что он слышал от короля.

Ибо этим двоим, которые при других условиях могли бы и стать друзьями, встретиться вскоре оказалось не суждено…

Посреди коридора к лестнице угревшаяся в рукаве змея предупреждающе напряглась. Ага, понятно — и спасибо, малышка!

Тычок навершием посоха в поддых. Затем, с полуразворота, подрубывающий удар другим концом под колено. И снова навершием, с хрустом сломав задумавшую было своевольничать правую руку противника. Да уж, хотя покойный Мечеслав тут наверняка покривился бы — ну не давалось Лаену оружие — но здесь и этого хватило с лихвой.

– Офицера ко мне! — распорядился Лен, присев над скорчившимся от боли, синюшным с задухи лакеем.

В самое время. Ибо всполошившиеся стражники нацелились в дерзкого ведуна в простой одежде пиками, мечами, арбалетами и прочими устройствами, отнюдь не добавляющими здоровьечка. Во дворце тут же поднялся маленький, еле заметный переполох.

– Голой рукой не берись, поостерегись, — заметил парень, осторожно извлекая из-под одежды поверженного слуги маленький пакетик. — Высушенный яд пустынной кобры.

Сопровождавший его по коридорам дворца Архимаг осуждающе покачал головой и погасил в своей ладони разгоревшийся шар злого пламени.

– В допросную голубчика, — распорядился он примчавшемуся офицеру, который с переменившимся выражением на лице спешно натягивал на ладонь перчатку. — Пусть выведают, кому это злодей собирался посолить-поперчить блюдо. Уж не его ли величеству?

Стоило отметить, гвардейцы сообразили быстро и верно. Лен подивился, с какой быстротой и сноровкой лакея запаковали и уволокли прочь. С ними поспешил и офицер, предупреждающе помахивая клинком и демонстративно подальше от себя держа крохотный и обманчиво-безобидный клочок конвертиком сложенной бумаги.

– Положительно, тебя надо держать подальше отсюда, — вполголоса заметил Архимаг, когда они вдвоём уже миновали все посты и лестницы да подошли к неприметному заднему крыльцу. — Неприятности так и притягиваешь…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. НА КРАЙ СВЕТА

В тишине снова родился звук. Даже не сам звук — а один лишь отголосок его прилетел из темноты, чтобы бессилным эхом развеяться в закоулках подземного лабиринта. Но и это было хоть каким-то разнообразием. Иногда где-то в углу капала с каменного свода вода, но слишком редко, чтобы сложиться в капель с тем ритмом, который бы мог хоть как-то отвлекать или служить отсчётом.

Бывало, что где-то во тьме шуршала или что-то грызла шальная, невесть с какой дури забравшаяся в тюремные подвалы крыса. Но грызуны словно чуяли что, и именно от этого прикованного цепями узника держались подальше.

А больше ничего. Ни света факелов, ни дважды в день прихода надзирателей, чтобы принести заключённому кусок затхлого хлеба и полгоршка бурды. Этот не нуждался в подачках. Даже массивные кандалы особого гномьего сплава, не боявшиеся ни ржавчины, ни магии, не могли заставить потухнуть иногда проявлявшийся розоватый, волчий свет в глазах. Тянул он силу прямо из окружавшей его темноты, иногда настолько сильно, что выступала на невидимых стенах изморозь, и тогда постороннему наблюдателю могло бы показаться, что сюда ненароком заглянула сама Зима.

Да только вот, не было никакого постороннего наблюдателя. Вообще никого. Лишь узник — и Тьма.

И всё же, скрежещущий звук повторился. Невидимый во мраке человек поднял голову со свесившимися на лицо слипшимися прядями и прислушался. Неужели? Всё же не забыли, королевские палачи, вернулись — хотя прошло не так уж и много. Решили всё же поразвлечься по-полной? В тот раз, когда схватили, на станки свои всё же не потянули. Били? Да, но так, несерьёзно, крепкому адепту клана друидов не в убыток. Потом странно звенящими голосами зачитали приговор, из которого ни единого слова запомнить так и не удалось.

И с тех пор лишь темнота, сырой холод и спёртый воздух. Да кружащее вокруг безумие, то и дело приближавшееся, чтобы жадно засосать тщедушный разум в свою пустоту. Лишь боги и демоны знали, сколько прошло времени. Да и цена ему разная — наверху и здесь. Но судя по тому, что мысли в голове ещё не особо путались, да и самой головой узник не бился о стену в тщетных попытках размозжить её, не так уж и много он тут провёл. Во всяком случае, не века…

Два удара, а затем похожий на скрип звук повторился вновь. Нет, определённо сбили приржавевший засов и таки открыли разбухшую от сырости и ржавчины дверь. Во всё истосковавшееся по ощущениям тело еле заметно пахнуло толчком воздуха. Голоса. Ох боги, никогда не думалось, что ненавистные голоса королевских прихвостней будут звучать так сладостно и желанно!

Прикованный узник не выдержал. Его тело выгнулось, дёрнулось туда, в темноту, в тщетной попытке прыгнуть и побежать навстречу. Затряслось мелко с еле слышным позвякиванием напрягшихся цепей. И всё же, с хриплым воем, в котором не так-то уж и много оставалось человеческого, он обуздал свой порыв. Ах, если б ещё не этот проклятый ошейник из особого, препятствующего волшбе сплава! Хорошего друида ни цепи, ни камень не удержат. А уж темнота и вовсе не враг, скорее, помощница…

– Осторожнее ваше магичество! Тут ступени каким камнем только ни выкладывали, завсегда склизкие, — грубый голос тюремщика вырвал узника из мрачной пелены забытья и окончательно уверил.

Это не сон.

И не бред…

Лен смотрел на распластанного по стене грязного заросшего человека и прислушивался к себе. С одной стороны, сострадание молодому ведуну никак не было чуждо. Но с другой… не хуже других он знал, какое это гнилое дело — чародей с весьма расплывчатыми моральными соображениями. А у друидов с их верованиями, если верить записям в архивах, вообще полный завал. Представьте себе, сами понятия добро и зло они вообще отвергали. Дальнейшее можно вообразить! Но лучше не надо. Во всяком случае, не перед едой или сном…

– Ты меня понимаешь? — голос Архимага, а пуще его озарившееся светом лицо вырвали из задумчивости и стоявшего рядом молодого ведуна, и пленного друида.

Тот медленно поднял голову. Блеснули ненавистью глаза из-под спутавшихся волос, еле слышное рычание поначалу вырвалось из покрытых коростой губ. И всё же, в каменном мешке сначало неуверенно, затем сильнее прозвучали слова.

– Да, враг. Я не сдаюсь так скоро.

– Это хорошо, это очень хорошо, — с какими-то ласковыми, чуть ли не отеческими интонациями проворковал старый волшебник. — Его величество разрешил нам поговорить с тобой… желаешь ли обрести свободу? Небезвозмездно, конечно.

Если ценой не будет предательство, пришедшие могут говорить дальше — как оказалось, заключённый ещё не расстался ни со своим разумом, ни со своей гордостью.

– Вышло так, что этот вот парень остался без учителя, — Архимаг кивнул на обретавшегося рядом молодого ведуна, не сводя с узника пристального взгляда. — Но тот как-то упоминал вашу мерзкую братию в связи со способностями своего ученика.

Лен ощутил, как по нём полоснул острый, пристальный взгляд. А затем в лица двоих, только и осмелившихся войти в эту камеру на самом глубоком уровне, ударил смех.

– Никогда друиды не станут учить чужаков!

Поморщившись, парень коснулся рукой плеча своего спутника.

– Позвольте мне, господин Архимаг… — выдохнул он и шагнул вперёд. — Послушай. Я уже почти закончил обучение, знаний и умений в меня напихано достаточно. Но вот сложиться всё это в единую систему, оформиться не успело. Это мог сделать мой наставник, обучавший меня много лет и знавший меня как облупленного. Так что, мне без надобности ваши тайны. Только последние штрихи воспитания мага.

На этот раз прикованный к стене друид молчал долго. Равномерно и чуть заметно дышал. Иногда в такт каким-то мыслям разгорались огоньки глаз, и тогда Лен ощущал себя как-то неуютно. Хороший волшебник из королевства никогда не допустит вот такого. Но эти, дикие и страшные…

– Мне нужно знать три вещи, — узник прокашлялся, легонько сотрясаясь в своих оковах. Но поскольку никто не спешил возразить, он продолжил. — Каков твой путь, щенок?

Лен не обиделся. Как не обижался, когда его за способности к силе Леса иногда поддразнивали зеленщиком. А за умение выходить на Тропу Отчаяния и, что немаловажно — возвращаться оттуда — мертвячником. Друид слушал молча, внимательно. И странно, хриплый голос его чуть смягчился.

– Что ж, если так — это близко нашему учению. Второе. Как ты потерял своего наставника? Приложил ли руку или Силу сам?

Голос парня дрогнул, когда он сообщил, что волшебник погиб в бою. А сам он в это время, как недоучка, занимался в тылу ранеными и больными. Друид покачал головой, отчего его грязные волосы качнулись невпопад пляшущим по мокрым стенам теням.

– Всё воюете… однажды это загонит всех нас в могилу. А может, даже и могилы рыть некому будет. Ладно, третий вопрос. Зачем тебе это, парень? От тебя отвернутся свои же.

Да уж, бывают вопросы, на которые не так-то просто найти ответы. Да и существуют ли они вообще?

– Веришь ли, не знаю. Закончить и довести до ума однажды начатое, получить патент мага? И это тоже. Отомстить врагам? Быть может — хотя это вряд ли воскресит мастера Колина. Да и жителям, защитникам Дартхольме это никак не…

– Дартхольме пал? — перебил его узник, вскинувшись так, что напряглись блестящие цепи.

– Да, совсем недавно. Кочевники объединились с орками и опрокинули нашу армию вместе с поддерживавшими её несколькими магами, — голос Архимага звучал глухо. — Как это стало возможным, не спрашивай — сами пытаемся понять.

Друид некоторое время молча, пристально рассматривал обоих стоявших перед ним людей. И постепенно Лен поневоле проникся к тому уважением. А сумел бы он сам явить такую стойкость и силу духа? Ой, навряд ли… от мастера Колина ему не раз доставалось за торопливость и непоседливость. Хотя возможно, со временем это проходит — дожить бы.

– Что ж, я готов дать великую клятву крови, что приложу все усилия, чтобы этот парень стал тем, кем сможет — или захочет, — говоривший запнулся, но тут же выправился. — Если же Круг друидов откажет в том… я вернусь сюда, в этот подвал. Добровольно — слово честь нам тоже ведомо.

Архимаг слушал, задумчиво кивая головой, и Лен поймал себя на ощущении, что многое дал бы за то, чтобы узнать, где сейчас бродят мысли многомудрого волшебника. И какие тайны прячутся за этими сединами, проявляясь лишь морщинами да невпопад нахмуренными кустистыми бровями.

– Хорошо, это решено, — вздохнул старый маг. — Вдобавок, мне хотелось бы ещё получить обещание, что ты не станешь как-то вредить парню. Или кто-то из ваших, даже окольными путями — словом ли, молчанием, делом или бездействием.

Странно — пленник хмыкнул, что в другой ситуации можно было бы смело приравнять к отчаянному хохоту.

– Не такие уж мы мерзавцы, как ты себе воображаешь, Архимаг…

Однако теперь Лен снова шагнул вперёд.

– Прежде чем связываться с тобой, друид, я хотел бы знать — что ты делал на землях королевства? И как тебя поймали?

Удивительно, однако на грязном лице пленника проступила улыбка.

– Я собирал травы и коренья из тех, что водятся только в здешних краях и цветут только в особую луну. А поймали… старый как мир способ. У меня была женщина — но она жила в городе. Там-то меня ищейки и вычислили. Жаль, я их плохо тогда проредил, не ожидал от них такой прыти.

Архимаг невесело хохотнул, отчего магический шар его света трусливо затрепетал.

– Не верь ему, Лен — то, что осталось от платунга нижних чинов и нескольких присланных из столицы коронных сыскарей в немалых должностях, потом соскребали с брусчатки щётками! Ладно, то дело давнее… что ж, решено?

К вечеру чуть распогодилось, и зимнее солнце всё же выглянуло в прореху из-под туч. Словно любопытная соседка в щелочку, оно заглянуло в этот мир. Искоса, прищурившись, поинтересовалось — ну как вы тут без меня? Последние на сегодня лучи света позолотили привратную башню, придав ей тот величаво-печальный вид, который так и спешат порой запечатлеть на своих полотнах живописцы. Золотой с розовым снег, позолоченная городская башня и спешащие к ней путники. Мир, тишина и покой.

С миром пока обстояло неплохо. Недавняя бойня у Дартхольме уже успела подзабыться, как шлепок по затылку от задиры-школяра или неминуемо последовавшие за тем розги учителя. С тишиной тоже весьма и весьма — одинокий парень в длинном плаще и с ещё более длинным посохом стоял осторонь дороги, по которой в Старнбад спешили к закрытию ворот последние караваны и путники. Да и ветер дул от него в сторону королевского тракта.

А вот с покоем… тут обстояло немного иначе. Наверное, каждому знакомо то ощущение, которое неизбежно ощущаешь, сделав первый шаг по дороге в неизвестность? Назад пути нет, а что там за поворотом, только сам путь и ведает. В душе рождается азартная решительность, и в то же время снедают её сомнения и даже острастка — а ну как?…

– Да хоть бы и так! — голос парня прозвучал неожиданно даже для него самого.

Две вороны, торопливо и боязливо прыгавшие то к просыпанному каким-то незадачливым купцом на тракте пшену, то с суматошными взмахами крыльев отпрыгивавшие подальше на обочину, когда мимо них кто-то проезжал, покосились на одиноко и почти недвижно стоявшую фигуру. Всё же, птицы сочли того неопасным, на всякий случай обозрели вторым глазом, затем снова первым, и опять вразвалочку направились к дармовому угощению.

Из ещё незакрытых ворот неспешно выехали трое всадников. Вслед за ними крытый мехом возок — с виду неуклюжий и даже неказистый, однако по зимнему времени весьма удобный, и рядом несколько солдат. Чуть проехав по дороге, вся эта странная процессия повернула в сторону одинокого парня и остановилась почти у его ног.

"Долго вы что-то" — всё же, Лен не произнёс этих слов. Какое-то ощущение покоя, цельности, слитности с окружающим миром, незаметно и сладко вкравшиеся в душу, так не хотелось отпускать. Бывает иногда, что какое-то чувство замечаешь лишь тогда, когда оно уходит. Будь то светлая осенняя грусть или приязнь к человеку, сладко сжимающие сердце воспоминания или робкая надежда на будущее. Пока оно есть, ты не замечаешь его — но греешься словно мурлыкающий котёнок в солнечном луче. И нежным светом вдруг озарялась мягкая улыбка Вьюжинки, когда она, глядя чуть в сторону и вниз, замирала на миг, улыбаясь чему-то известному только ей…

Но всё же, это всё улетело так же далеко и безнадёжно, как вспугнутые процессией хрипло каркающие вороны.

Едущего верхом Архимага Лен почувствовал и узнал гораздо раньше, чем различил глазом закутанного в подбитый мехом плащ старика. А вот его спутников он видел впервые. Крепкий парняга примерно одних с ведуном лет, несуетливый в движениях, с той расчётливой грацией, свойственной людям целеустремлённым, наблюдателю понравился. Невзирая даже на длинную шпагу — судя по всему, этот тот Марек, о котором скупо поведал Архимаг и который собственноручно раскрыл действия неведомых пока супостатов.

А вот третья их спутница… Лен даже вздрогнул. Ох и хороша! На редкость — даже жаль, что такие отчего-то всегда становятся на скользкую тропочку. И вместо того, чтобы позволить хорошему парню начинить себя дюжиной детишек, так и умирают красивым, радующим взгляд и тело пустоцветом. Чуть рыжие волосы мягко колыхались на морозе, разрумянившееся личико безмятежно дарило миру свою изысканную прелесть, а бархатный костюмчик тёмно-зелёного цвета с рыжей беличьей опушкой весьма выгодно подчёркивал всё остальное.

М-да!

Троица остановилась перед одиноко стоящим ведуном, который опёрся на свой посох и всё никак не отпускал от себя то ощущение, что неприметно зародилось в нём. Наконец Архимаг сделал рукой жест в сторону подъехавшего возка, и двое солдат без особой спешки стащили с задка сидевшего рядом с парой конвоиров пленного друида. Правда, в слегка более приглядном виде, но всё же в оковах.

– Я не рискнул освободить этого в пределах городских стен, — пояснил Архимаг.

Он вынул из рукава свиток с королевской волей и подал подъехавшему на коне офицеру. Тот прочёл весьма внимательно, затем ещё раз, и лишь потом кивнул своим солдатам. Наверное, среди них имелся кузнец или кто-то сведущий во всяких тюремных хитростях — заключённого споро избавили равно и от блестящих цепей, и от массивного ошейника.

Некоторое время друид стоял недвижно. Не открывая глаз и лишь судорожно вздрагивая. Наверное, бедняге стоило посочувствовать — после длительного голодного пайка ударившее в восприятие буйство мира могло просто привести в шок. Потому-то упрямо смотрели на одиночку рыльца солдатских арбалетов и даже пара-тройка копий, а Архимаг на всякий случай тоже озаботился неким наверняка не прибавляющим здоровья заклинанием меж ладоней.

– Я свободен… ох боги, сколько же я мечтал об этом…

По чуть исхудавшему лицу друида скользнули слёзы — лишь с тем, чтобы, блеснув на прощанье в лучах закатного солнца, упасть во взрыхлённый снег.

Он покачнулся от избытка чувств, но устоял. Какая-то новая, гордая осанка явственно говорила наблюдателям: всё в порядке. А едва заметно взвихрившийся вокруг снег засвидетельствовал — Сила тоже с ним.

– Знает ли кто из вас Змеиную гору? Через седмицу у её подножья я встречу парня.

Лен во время своего обучения вовсе не брезговал толстенным фолиантом "География, сиречь земель и вод мироустройство" — и потому просто кивнул. Гора та обреталась как раз на стыке трёх незримых границ, где сходились владения людей, лесовых эльфов, и неведомые пустоши, которые ввиду полной своей бесполезности никто не спешил прибрать к рукам.

Архимаг пробормотал, что ввиду неких обстоятельств Лен прибудет не один. Пусть его спутники до весны поживут где-нибудь по соседству, вреда или убытку от них не будет. Климат Старнбада им последнее время стал немного вреден для здоровья…

Друид криво дёрнул плечом, и при некоторой смелости то можно было истолковать то ли как безразличие, то ли как согласие. Однако Лен снова бросил взгляд на девицу и со вздохом заметил — десять дней. Возможная непогода, непредвиденные задержки в пути, то да сё. Лучше иметь запас.

– Да будет так, — веско промолвил освобождённый друид.

Вихрем взвился снег, доселе плававший медленным хороводом вокруг ног сильного чародея. Миг-другой — и свистящий от заключённого внутри бешеного ветра круговорот опал, оставшись пустым и засвидетельствовав: ушёл. Своими способами, своими тропами.

И всё же, время и место встречи предопределены.

Солдаты под предводительством офицера развернулись и отправились обратно в город — в уютное тепло казармы, к жарко натопленной печурке или иным немудрёным развлечениям. А Архимаг подъехал к всё так же столбом стоявшему Лену и негромко произнёс:

– Слыхал про самый первый Совет магов? Когда после долгих распрей волшебники заключили союз и порешили — магия не вмешивается по-крупному в дела политики и прочие распри. Есть дела поважнее, есть беды и цели общие для всех. Так вот… то кольцо, что ты вынес из тьмы, некогда принадлежало одному из тех, членов Первого Совета.

Да уж, живая легенда! Лен с непонятной теплотой погладил смирнёхонько обретавшийся на пальце простой перстень. Между прочим, сделанный из настолько чистого железа, что его даже ржа не брала…

– Вправе ли я носить его?

Архимаг недоверчиво прищурился с высоты седла, покривился.

– Если станешь полноправным магом, то да. Те парни и девчата тоже не были простыми и однозначными, как правило сохранения магической энергии.

Он кивнул на прощание, казалось, одними лишь кустистыми бровями под остроконечной широкополой шляпой, положенной ему по рангу, и неспешно направил в город своего нервно прядавшего ушами жеребца.

Вот и всё… крутись теперь как знаешь.

– Я Марек, флаг-капитан королевского флота и свежеиспечённый дворянин, — весело заявил спрыгнувший с коня офицер и потянулся с хрустом суставов — уж флотскому-то положение кавалериста ой как непривычно.

Лен не нашёл ничего лучшего, чем лёгонько для начала окрыситься и заявить, что на последнее обстоятельство ему с высокой горы начхать и даже… против ожидания, Марек не обиделся. Лишь заметил, что королю виднее — да и в пути может пригодиться.

– Что ж, разумно, — рассудил ведун и указал глазами в сторону. — А эту пустышку зачем тащишь с собой?

Моряк хитро ухмыльнулся.

– Ты имеешь в виду, что ни одна женщина не может дать больше того, что у неё есть?

Теперь пришёл черёд недоучившегося мага медленно растянуть губы в улыбке и заметить:

– Похоже, мы читали и любили одни и те же книги… Меня зовут Лен.

И только сейчас его рука протянулась вперёд в древнем как мир жесте приветствия. Марек тоже поспешил сдёрнуть с ладони перчатку и засвидетельствовать — в моей руке нет оружия, брат.

– Ну а тебя как звать-величать?… — осведомился Лен в сторону внимательно наблюдавшей за парнями красотки.

– А как ты хочешь, чтоб меня звали? — надо признать, от этого голоса с еле заметной пикантной хрипотцой по спине ведуна сыпанули мурашки. Вот ведь! Ничего общего эта древняя женская сила не имеет с магией, но попробуй кто скажи, будто она слабее.

– Будь моя воля, я б тебя в первом же болоте утопил, — нарочито грубовато огрызнулся Лен, привычно меняя кое-что в своих построениях.

Уж даже магика-недоучку всегда окружает незримая прочим пелена защитных и сторожевых заклятий. Безотчётно выставляются и охраняют своего носителя, даже во сне — иные принципы надо помнить крепко и применять неустанно. Вот и сейчас, Лен хоть и не видел возможности что-то придумать против этих тараном всё сносящих чар женского обаяния, но всё же кое-что предпринял. Есть, есть в рукавах кое-какие средства помощнее основного инстинкта!

Между делом он вполуха слушал рассказ Марека, как тот легонько досадил тихарям и прибрал из их цепких лапок куртизанку, причём при весьма бы романтических при других условиях обстоятельствах.

– Куртизанка это кто? — наивно поинтересовался ведун. И получив ответ, всё же поморщился. — Да один леший — продажная, падшая.

Моряк возразил в том духе, что дерёт девица за свои ласки столько, что подкатить к ней не всякий даже и толстосум решится. Так что, может выбирать, кому дарить счастье — а это уже, согласись, выходит совсем другой галс против ветра.

На взгляд Лена, что совой о пень, что пнём по сове — но, по большому счёту, ему уже было безразлично. Одним шевелением мысли он пробудил угревшуюся под плащом змею и заставил ту высунуть голову в столь ненавистный ей морозный воздух.

– Познакомься, малышка — это Марек. Друг. При случае охранять и защищать как меня самого.

Упомянутый не посрамил флотской чести — храбро протянул ладонь и даже не сильно вздрогнул, когда змея принюхалась-потёрлась о неё и стрекотнула раздвоенным язчком по коже запястья.

– Зато вот эту… при малейшем даже не подозрении — одной лишь тени его — грызи беспощадно, — зловредно посоветовал Лен и добавил, что по мнению Архимага, змея эта из очень дальних краёв и чрезвычайно редкая. А один укус её валит с ног даже элефанта.

Он полюбовался смертельной бледностью замершей как мышь девицы, когда змея отчего-то заинтересовалась той и неспешно переползла на её дрожащую руку. Впрочем, ситуация прояснилась весьма быстро — маленькая негодница сообразила, что вот эта меховая пелеринка на женских плечах куда как более тёплая и уютная защита от холода.

Парни переглянулись и жизнерадостно заржали.

– Ладно, — Марек пожал плечами. — Даму в карету, а мы пока верхом? Заодно обсудим что-нибудь, пока до ближайшей деревни доедем.

Но словам моряка сбыться оказалось не суждено. Вернее, только наполовину — ввиду отсутствия у утеплённого возка вернувшегося в город кучера самому ведуну пришлось этим ремеслом и заняться. Зато офицер особо роптать не стал и, привязав обоих коней к карете в качестве то ли заводных, то ли просто на всякий случай, покладисто согласился составить в карете компанию означенной… гм, даме.

Лен кое-как обосновался на передке, причём куда больше хлопот доставил длинный посох, пока его удалось пристроить понадёжнее. И лишь тогда взглядом пробудил к жизни и, соответственно, к движению обеих запряжённых лошадей. Те пофыркали на морозе, но безропотно потрусили вперёд.

По зимним дорогам, постепенно забирая на полуденный закат — к дальней границе королевства, где и высилась пока невидимая отсюда и оттого особо таинственная Змеиная гора.

Хорошее село Чистая Пристань! Стоит прямо у королевского тракта, пусть тот и не первой категории, а всего лишь второй. Место — лучше не придумаешь! Лес и большая река рядом, места богатые, оттого и люд селится тут, и дела идут неплохо. А летом, когда по воде снуют и пристают здесь барки речных купцов да по тракту валом валят проезжие, устраивается даже торжище — не хужее, чем ярмарка в большом городе, вот вам ей-же-ей!

Если б не страсть к буйным и весьма болезненным для собственной казны развлечениям их светлости маркиза, давно бы можно и город тут поставить. А что? Храмы есть, острог и казармы тоже. Да каменные, и даже староста здешний совсем не в избе-пятистенке ютится.

А коль народу много, что здешнего, что проезжего — то и хозяин постоялого двора, в первом этаже к которому ещё отцом пристроен был трактир, никак не в убытке будет…

Все эти мысли неспешной чередой пронеслись в уме того самого, упомянутого хозяина заведения. Он закончил самолично наливать из краника пиво для господина офицера. Хороши господин моряк! Красавец, строгий — безобразий в их присутствии велели не нарушать. Да и при них двое тоже не из простых. Девица красы неописуемой, и как бы не какая-нибудь графская дочка, возжелавшая путешествовать да это, за жизнью понаблюдать. Уж ладошки чистые, работы не то что тяжёлой, вообще никакой не ведали — человеку сведущему то сразу заметно. Но манерами и жеманством тоже не изводит — но купила зачем-то цыплёнка живого да змеючку свою ручную угощать принялись.

А третий… тоже парняга видный. Русы волосы до плеч, кровь с молоком, здоровенный — а в глазах тоска. Тёмная, мутная, так и плещется. Приметил ещё степенно оправлявший после поклонов безрукавку хозяин, что вроде тот парень с ведовством не понаслышке знаком. Уж столько народу через постоялый двор прошло, что поневоле выучишься примечать всякое. Но не из беглых каких, хороший парень. Эх, поболе б таких гостей! Даже платят красиво — не торгуются за каждый медяк, но и не швыряют деньги в морду, как последнему быдлу. Опять же, беспокойств от таких не бывает, нет…

И хозяин постоялого двора решился. С поклоном он бесшумно подкатился к столику, за которым заканчивали завтракать постояльцы, и кланялся до тех пор, пока парняга с посохом не наступил этак с намёком на сапог офицеру. Тот увлечённо рассказывал байку красотке, а та уже из последних сил сдерживалась от смеха, прикрывая разрумянившееся лицо веером и стреляя над ним глазками так, что куда тут хоть бы и двойному платунгу королевских арбалетчиков.

– Что тебе, почтеннейший хозяин? Неужто недоволен чем или монету фальшивую дали?

Упомянутому почтеннейшему словно кто поддых дал. Всего он ожидал — начищенного до блеска офицерского сапога в морду, визгливого тона недовольной высокородной девицы, а то и волшбы пакостной от прикинувшегося простым парнем чародея. Но такого? И мужик проникся к проезжим уважением пуще прежнего.

– Ваши милости… за селом на выгоне сейчас готовятся пришлую ведьму жечь. И мне вот подумалось, ваши светлости, что… уж не прогневайтесь, ваши благородия — что вам оченно надо то видеть…

Поскольку окончание фразы пришлось на очередной поклон, то мужик затаив дыхание ждал — хотел и боялся видеть господские лица одновременно. Ждал, ждал, тянул паузу как хороший лицедей. Хотя вряд ли о том догадывался.

– А ведь хозяин намекает, что нам нужно увидеть не просто казнь, — задумчиво произнесли их благородие морской офицер. — А нечто ещё. Что ж, я заинтригован? Пожалуй, да.

Парняга в плаще кончиком посоха как-то ловко и необидно распрямил всё ещё согнувшегося в угодливом поклоне хозяина заведения и с этакой проникновенной задушевностью поинтересовался — в чём тут дело?

– Ваши великолепия, я ведь третий десяток лет при деле своём, — с необъяснимым жаром воскликнул тот. — Народу повидал жуть! И уж разбираюсь в людях не хужее сыскарей коронных. Так вот, надысь в приказной избе был, случайно взглянул я в глаза еёные… невиновная она. Да и молода больно. Но разве ж им объяснишь?…

Стоило признать, что последние слова уже едва не заглушил шелест шелков да шорох одежды — а пуще скрип заказных сапог господина офицера. Тот распорядился с решительностью человека военного.

– Дай мальца какого, пусть дорогу покажет. А пока мы сходим глянем, пусть наши вещи в карету снесут. Да и запрягают, пожалуй.

Понятливый Маланькин пострелёнок вынесся в мороз вслед за их благородиями после одного только подзатыльника. Хозяин заведения, ворча себе под нос, что уж пятый десяток разменял, а всё ищется приключений, кликнул в зал помощника, присмотреть пока. А сам в тёмном уголке, под лестницей на поверхи с нумерами, торопливо набросил на плечи кажущийся ветхим зипун с заячьей подкладкой. И осенив себя отгоняющим зло знаком, поспешил на улицу…

Лен разом сбился с ноги, осадил назад и зачем-то укрылся за пышными юбками и пелеринами девицы да коротким морским плащом Марека.

Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда! Однако ярко-зелёные, красивого изумрудного оттенка лохмы привязанной к столбу молодой ведьмы могли принадлежать только одной в мире девчонке.

– Что? — озабоченно спросил обернувшийся назад офицер, и только сейчас ведун сообразил воспользоваться своей силой.

Вот же, как выбило из колеи… он судорожно сглотнул подступивший к горлу холодный комок, прежде чем в незримо раскинувшихся сетях затрепетала отчаянием и болью хорошо знакомая зелёная искорка. И она оказалась настолько неожиданным воспоминанием из, казалось бы, навсегда вычеркнутого из сердца прошлого, что Лена бросило в жар.

Славка!

– Если поможете без особой крови освободить девчонку — за мной долг будет. Большой долг.

Видимо, побелевшее лицо парня сказало больше любых слов. Марек нерешительно потеребил рукоять шпаги, но потом лишь скривился. Но тут задумчиво присмотревшаяся к уже почти начавшемуся действу гулящая девица вздохнула. Бестрепетно она выдержала полубезумный взгляд ведуна, лишь чуть прищурились словно от боли её глаза цвета морской волны. И наконец, когда Лен уже сам не знал — начать валить ли крестьян штабелями или же первой эту холёную… гм! — красивые губы расцвели лёгкой улыбкой победительницы.

– Ладно — за мной, мальчики. Смотрите и учитесь. И запомните, я путешествующая инкогнито графиня…

Староста села от удивления икнул и едва не сломался в спине, поспешившей согнуться в подобострастном поклоне. Из улицы на утоптанную площадку выгона ступила такая знатная мадама, что как бы тут портки с перепугу не обмочить. Плывёт лебёдушкой, выступат словно пава… Да офицер при них в хороших чинах, а ещё колдун переодетый, да злющий.

– Что угодно вашей ясновельможности? — заюлил мужик в крепком полушубке, не смея не то что распрямиться — даже взгляда отвесть от видневшихся с-под бархатных юбок остроносых столичных башмачков.

Упаси боги хоть на палец выше!

– Что здесь происходит? — от одних только звуков этого величавого и нежного голоса старосту пробрал такой жар, что он согнулся усерднее прежнего, соображая — удастся ли тут отделаться батогами? Или придётся ещё и ухоронку под старой вербой выкапывать, да ещё и у опчества занимать…

– Дык эта, тово… ваше высокопреображенство, осмелюсь доложить — ведьма подрядилась корову вылечить. А та взяла, прошу за слово, и издохни.

Мужик всё же сообразил, что посылать за хозяином окрестных земель, пожалуй, не стоит. Ежели мадама эта какая герцогиня придворная — а по говору да манерам так самое оно и есть — то ещё и их благородию на орехи достанется. Капризная да манерная, простите боги да выручайте!

– А, я-то думала! — отмахнулась придворная дама и шутливо веером шлёпнула по руке подобострастно поддерживавшего её офицера. — Тоже мне диковина! Поехали быстрее дальше…

Однако не успел взмокший мужик осознать, насколько сёдни близко чиркал к нему серп безносой, как изнеженная дама снова поменяла своё мнение.

– Впрочем… Нет, ну отчего, отчего именно я должна всякой ерундой заниматься лично? Прямо тебе моветон какой-то!

Поскольку оба сопровождавших знатную даму парня наперебой рассыпались в поклонах и тысяче извинений, то староста уже и вовсе мысленно махнул рукой на свою жизнь. Тут как бы всё опчество не пострадало, а то и их благородие маркиз. Такая… прости боги, что этакое подумалось… такая самому королю в августейшее ухо нашепчет чего — потом головы полетят так, что мало не покажется! Мужик с острасткой зачем-то вспомнил, как по весне сплутовал малость с уплатой податей, и окончательно распрощался с жизнёй.

Но оказалось, что супруг той дамы вроде как занимается тайной и оченно большой политикой. А сама она при дворе всякие ветры и течения поворачивает как надобноть.

– У меня в замке палач старый совсем, почти ослеп от работы. Уже тиски для пальцев не отличает от клещей с крюками для вытягивания жил. А подпалачик ещё молодой, необученный… — дама цедила слова так медленно, так капризно, что уже почти все на немаленьком выгоне воочию увидали себя на пыточном станке того дедугана и его дуралея-помощника.

– Флаг-капитан, как вы думаете — та дурочка зелёная на мясо подойдёт? В смысле, немного попрактиковаться подпалачику?

Морской офицер непостижимым образом всею почтительной фигурой из воплощения любезности превратился в олицетворение сомнения. Мол, худовата та ведьма телом, изломанная, да и вообще — зачем её милости самолично беспокоиться?

– Нет, положительно, все сегодня словно сговорились мне перечить! — воскликнула дама таким голоском, да ещё и топнула ножкой, что староста едва не повалился в утоптанный и посыпанный гарью снег.

В это время парняга с посохом незаметно приблизился и задышал в ухо жарко, убедительно.

– Слышь, мужик, выручай! Эта графиня прямиком из столицы, уже сил нет её капризы терпеть. Спасай — ну просто поедом ест… — дальнейших слов и впрямь не понадобилось.

Староста принялся неприметно, как ему казалось, махать рукой и подмигивать своим парням, которые пока застыли у столба с ведьмой, забыв про свои вязанки хвороста и факелы. Естественно, дама то приметила и с удвоенным гневом напустилась на мужика — что это он тут машет, вонищу разводит? Заодно досталось и колдуну, и повинно склонившему голову офицеру.

Вот же, заступитесь-обороните, боги!

К счастью, сельские ещё не забыли удары розог по спинам и сваренного в масле хромого сапожника, который чем-то не угодил их благородию маркизу. Вернее, знамо чем не угодил — подвернулся под горячую руку хозяина с похмельной головушки. Ну, и тово… Ведьму живо отвязали от столба и доставили пред ясные очи госпожи.

Ох, половины таких слов староста даже и не слыхал. Вот как уметь надобно лаяться! Всё по-учёному, по-благородному — а выходишь ты таким мерзавцем, что просто скучают по тебе королевские палачи да крепкая верёвка под дубовой ветвью.

– Не извольте беспокоиться, ваше благородие, сей час всё организуем! — надо признать, эти слова решившего вступиться за мужиков офицера, посеяли в их душах первую робкую надежду.

Капитан принялся чем-то отвлекать вередливую даму, а сам сделал за спиною пару жестов. Жадно присматривавшийся староста мгновенно сообразил. Да что ж тут непонятного-то? Упаковать ведьму со всем прилежанием, да как покупку в богатой лавке, ещё и с бантиком сверху — и принести к постоялому двору, где вся процессия знатной графини обретается…

– Заплати пейзанам, колдун! — бросила через плечо эта бросавшая в жар и холод одновременно дама, прежде чем позволить вьющемуся вокруг неё мелким бесом офицеру увлечь себя в проулок.

Парень с посохом чуть выждал, пока парочка и несомая на руках ведьма скроются за крайними избами, и с заметным облегчением перевёл дух.

– Курва-мать, в столицах у нас служба тоже не мёд! Спасибо, отец… — вздохнул он и утёр пот. — Всю душу вымотала, веришь ли?

Староста уже не то что верил, он даже сочувствовал молодому чародею при такой капризной… гм, мадаме. Да уж, тут никакой платы и чинов не захочешь! Но колдун и в самом деле сыпанул горсть полновесных серебряных монет не считая.

– Слышь, деда, пошли тихонько кого — шепнуть хозяину постоялого двора, чтоб быстрее отправил нас. В дороге её благородию прицепиться не к кому будет, а мы с офицером уж как-нибудь потерпим.

Мужик и сам видел, что от этой змеюки в бархате-кружевах никакого спасу не будет, если под руку подвернёшься. А потому справедливо рассудил, что избавить село от верной гибели это его прямая обязанность, и послал шустрого мальца с наказом — хоть в лепёху расшибиться, но побыстрее эту язву спровадить. А вдруг ещё чего удумает? Энтой гангрене всего-то раз языком ляпнуть, а тут потом на погосте холмиков прибавится…

— Ой, что это ты удумала, сестрица моя старшая Реченка?

— Молчи, молчи, Славка, не наводи на себя гнев мой.

— А зачем тебе, душенька, нож вострый?

— По душу лютую, по кровь чёрную, поганую…

— Знать, охотиться пойдёшь, сёструшка? Вон как мягко точишь, словно холишь-лелеешь.

— Верно ты сообразила, Славушка, охотиться. На ворона чёрного, что о двух ногах и с речами вкрадчивыми. Что дурманом своим люд опоил.

— Не с того яду ли снежноволосая нынче утром в петлю полезла?

— С того, сестрица, да не совсем. Намедни чёрный заморочил её головушку кручинную словами ласковыми, в послушницы пророчил и невесты божьи — а как памороки на сображенье еёное нашли, так в свою келейку и затащил.

— Может, врут всё люди?

— Нет, сестрица, не врут. Вчерась мой черёд был прибираться в верхних покоях дом-дерева. Всё слышала, всё сама видела. Только, ноги словно приросли, и слова сказать не могла. Обмерла вся.

— Так может, оставишь мне его, сестрица? Не люб и мне он, ох как не люб.

— Молчи, глупная — я старшее тебя буду! Выглянь лучше, нейдёт ли?

— Идёт.

— Что ж. Прощай, сестрица, кровинушка моя. Как выйду я навстречу ворону, так беги. Так далеко беги, как только сможешь — а ещё лучшее под защиту волка ночного…

Карету снова тряхнуло. Да так сильно, что сидевший на сиденье Лен пришёл в себя от непростых мыслей. Далеко позади остался едва не вспыхнувший свечой участок леса, где молодой ведун больше по наитию, нежели по знаниям, провёл короткий и страшный обряд. Как только и не полыхнуло-то, всё на волоске висело!

Кружили на пол-лиги в округе разбуженные лесные духи и дриады, корчились и неслышно вопили двое призванных с Тропы демонов. Даже лесового эльфа, что пробегал неподалёку, затянуло в этот хоровод. Дымились ближние кусты и деревья со страшными, почерневшими ветвями. А в центре стоял дерзкий одиночка, и у ног его на совсем по-весеннему зелёной траве покоилось изломанное, бледное тело со страшными калечами на нём.

Всё, всё прошло по воле самого Лена. Демоны вынули душу девчонки, да вот не сумели уволочь по Тропе Забвения — заклятье временно закрыло им путь. Так и топтались в сомнении болезные, не в силах ничего сообразить. А бестелесные лесные жители безропотно исцелили оставшуюся тихой и пустой оболочку. Уж то им не труднее, нежели надломленное бурей дерево… И потом той же тонкой, скорее угадываемой, нежели видимой тропиночкой — всё обратно.

Всё на свои места. Демонов на Тропу Забвения, лесовых хозяев спать дальше. А душу девичью обратно в тело. Новёхонькое и просто сияющее на маленькой лесной поляне.

Последним ушёл остроухий елф. Пристально посмотрел на прощанье своими зелёными, без зрачков глазами. Хотел что-то сказать, но видимо, сообразил — его мнение тут никого не интересует.

И лишь тогда, когда в закатившихся карих глазах Славки вновь появился живой, осмысленный блеск, а щёки цветом стали чуть живее снега, только тогда молодой ведун медленно, бесконечно осторожно разжал стиснутую где-то внутри себя пружину…

Карету опять тряхнуло и даже накренило набок. Девица напротив поморщилась, хотела что-то сказать, но всё же не решилась — рядом с Леном, обняв его и прилепившись всем телом плотнее, чем распаренный лист подорожника, всхлипывала в полусне-полубреду зеленоволосая исхудавшая девчонка. И то, что она рассказывала сбивчивой скороговоркой, заставляло стыть в жилах кровь. Но вовсе не от холода.

От подлости и горести людской.

– Потихоньку пробиралась ближе к людным местам… а так, где подработаю чего, где одной водой обходилась… и там… в селе у реки с той коровой незадача вышла, Лаен… веточка остролиста в сене попалась, все потроха ей порезало…

По мнению Лена, даже на такие оказии имелись слова Силы и соответствующие снадобья, но он промолчал. Лишь вспоминал тающую среди белоснежной метели улыбку и ясные глаза. На сердце, казалось, уже отболевшем, вновь колыхнулась… нет, не боль — глухая щемящая тоска.

– Ладно, Славка, теперь я тебя в обиду не дам. Всё будет хорошо, ты мне веришь?

– Нет, — Славка вскинулась, лихорадочно блестя мокрыми глазами в полутьме кареты. — Не верю. Лучше б ты тогда характер проявил, а не сейчас.

Картины того, что чёрный ворон проделывал над Нею, мерзкими видениями пронеслись перед взором. Лен откинулся на подушки, глухо заскрипел зубами и затряс головой. Ну да, мог он ещё тогда прихлопнуть того жреца. Потом, конечно, пришлось бы от королевских сыскарей с егерями приятаться долгонько.

– А сестру мою, Реченку ненаглядную, сами наши жизни и лишили — убоялись, что с ними коронные сделают. То мне потом елф лесовой рассказал, когда через пущу на дорогу выводил…

Самосуд был строго запрещён королевским указом, но разве ж напуганной толпе что докажешь? Может, и правду их благородия говорят: быдло?

– Плохо, Славка, плохо. Да разве ж знать такое наперёд?

Девчонка вздохнула, и вновь прижалась жарко, бесстыже. Даже как-то неудобно стало под пристальным, изучающим взглядом девахи напротив… ох боги, ещё ж и с ней расплачиваться! Хотелось бы знать, чем — и полбеды ещё, если золота с камешками потребует…

– Ничего, Славушка, всё уляжется. Перемелется, развеется на семи ветрах, забудется, — Лен негромко ронял слова, обнимая и поглаживая тихо плакавшую на его плече девчонку. — А по весне тебе в хоровод становиться, помнишь?

Славка хрипло засмеялась, роняя с красных щёк горячие капли.

– Ох у дураки ж вы иногда, мужчины. Мы с Реченкой ещё на тот год должны были. Но она не схотела — её парень занемог, в море реей зашибло. А я подумала, и заодно с нею ушла с ведовской поляны.

Ведун почувствовал себя ещё менее уютно. Так Славке почти девятнадцать зим? Всего-то на пару годков моложе его самого будет? Да уж, а он с нею на глазах этой бесстыжей гулёны в обнимки балуется. И чего в ней так поздно Сила пробуждалась? Лишь сейчас вокруг девчонки вились первые, еле заметные подрагивния ауры. Обычно лет в семь-десять, а там таких к учителю какому и определяют…

Карета снова подпрыгнула. Да так, что старшие седоки пребольно приложились макушками о потолок. Одна лишь вцепившаяся в парня Славка только громко икнула от неожиданности.

– Лен, прошу светлоликой Вёсенки ради — смени моряка нашего, пока он нас всех не угробил, — страдальчески простонала девица напротив, забираясь обратно на сиденье, с которого её скинуло, и поправляя на себе сбившуюся одежду.

– Я с тобой! — взвилась зарёванная девчонка.

Однако столичная куртизанка с этим не согласилась.

– Иди лучше ко мне, пошепчемся о нашем-девичьем.

Ну, девицам этим только дай волю и время потрындеть! Как только языки потом не болят… Лен заботливо пересадил Славку к охотно подвинувшейся девице напротив, а сам прихватил плащ и в приоткрытую дверцу выглянул из кареты.

Вокруг уже пошли густые, кондовые леса. Заснеженные, тихие до той звонкой морозности, когда гулко лопающаяся кора или треск ветки под беспечной ногой разносятся, казалось, на весь мир.

– Очень надеюсь, что с кораблём ты управляешься всё же получше, — съязвил ведун, сгоняя с козел нахохлившегося Марека.

Тот улыбнулся красным с мороза лицом, заверил — куда лучше. И полез немного отогреться в возок. Лен втихомолку хмыкнул, представив разочарование, когда бравый моряк обнаружит, что предмет его уже ни для кого не тайного обожания нашёл себе юную подругу.

Кони оценили смену возницы сразу. С этим не побалуешь и не полентяйничаешь втихомолку… карета понеслась вперёд плавно, быстро. Незаметно тронулся с места и застывший было в безмолвии зимний день. И столь же неспешно потекли в голове всякие-разные думы. Заметив, что начинает замерзать на ветру, Лен озаботился своими заклятьями. А что, неплохо! Ноги не бить, да и споро кони трусят по лесной дороге.

А там, впереди, куда не смеет заглянуть простой глаз, за лесом уже вставали перелески у ручья, потом опять пуща — а где-то далеко за нею и город, в котором Марек наметил остановиться на ночлег.

ГЛАВА ПЯТАЯ. МЕЖ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ

Ти-ди-дили-дам… последние звуки клавесина, заунывно-звонкие и чуть переливчастые, растаяли в обитой дорогим штофом комнате. Закончился строжайше предписанный этикетом королевский час после ужина, когда надлежало наслаждаться творениями композиторов и их исполнением прилежным мэтром Ринальди. Нет, с музыкой было всё в порядке, да и сам придворный музыкант в общем не подкачал.

Просто, в этот ранний зимний вечер вдруг охватила всех неизъяснимая грусть. Или даже скука, страшнейший враг особ венценосных и августейших. Как известно, в борьбе с оными супостатами все средства хороши. С куда большей охотой король сейчас кликнул бы пару друзей, да с гиканьем помчался бы на конях в морозный вечер, вздымая за собою клубы снеговой позёмки. Или расписал бы с ними партейку в вист под пару кувшинчиков вина… а то выбрал бы себе среди придворных цыпочек одну и… однако, нет. Что позволено принцу, то не позволено королю.

Положение обязывает, видите ли!

Потому его величество со словно приросшей на лицо лакированной маской вежливости рассматривал узор на обоях, деликатно отводил взгляд от застывших в неестественно-красивых позах дам и их кавалеров, и думал о своём — ожидании и опаске предстоявшего разговора с Архимагом. Старикан днём вернулся из поездки в Горную Школу весь злой, но его особый взгляд говорил однозначно — срочно!..

– Спасибо, маэстро — но если вы и завтра сыграете так же блестяще, то не сносить вам головы… — холодно проронил король и наконец-то встал.

Словно незримый вихрь стегнул по находившимся в малой гостиной людям. Ожили замершие фигуры, шевельнулись веера и платочки дам, бесшумно заскользили за спинами лакеи. Разумеется, никто музыканту не стал бы рубить голову или лишать жизни одним из сотен противоестественных способов — просвещённая монархия, как ни крути. Но мэтр понял. Приелось, надо придумывать нечто новое.

Поскольку место по левую руку от молодого короля по-прежнему так и оставалось вакантным (представляете оживление в рядах прекрасной половины человечества?), то к дверям его величество шествовал в гордом одиночестве. Через анфиладу и галереи, пока из тёмного закутка под лестницей к зимнему саду августейшую левую щёку не пощекотал чей-то особый взгляд.

– Оставьте нас все, — распорядился король и, абсолютно равнодушно к набравшей скорость позади него процессии, повернул почти под прямым углом.

Из августейших уст слова эти означали ничто иное, как "пошли вон" — даже пикнуть не осмелился никто. Тем более, что личность собеседника оказывалась вычислена придворными лизоблюдами уже давно. Архимаг, первый волшебник королевства — как ни крути, а фигура, с которой считается даже сам король…

– Без экивоков, — предупредил озабоченный старикан, собственноручно набросив на плечи его величества щеголеватый плащ и выведя через неприметную боковую дверцу в заснеженный дворцовый парк.

Сколько раз король уже испытывал на себе то воздействие, когда чародей ставил вокруг заклятья против досужих ушей, он сказать не мог бы. Но каждый раз всё равно вздрагивал, когда в уши бьёт тишина, а казалось, само сердце вдруг подпрыгивает прямо к горлу. Лишь поскрипывал под постепенно охлаждавшимися сапогами снег.

– Ваша августейшая сестра нынче без обиняков потребовала у меня голову одного парня-недоучки на подносе, — без предисловий огорошил собеседника волшебник. — Или, по крайней мере, его сердце.

Голова повелителя немаленького королевства склонилась в задумчивости, словно отдавая должное невысказанным старым чародеем словам. Значит, сестрица каким-то образом узнала слово-в-слово беседу в кабинете?

– Тот… Лаен, — король чуть запнулся, оказавшись не в силах легко вымолвить непривычное имя парня. — Посоветовал остерегаться сестры и очень беречь сына… намекнул, что больше детей у меня не будет. А поскольку со здоровьем у меня всё в порядке — то похоже, нить дальнейшей моей судьбы совсем коротка, один лишь стремительно тающий кончик.

Архимаг долго молчал, и лишь еле заметные в полутьме клубы учащённого дыхания выдавали его волнение.

– Знать о том событии всё доподлинно он никак не мог, — наконец вымолвил он задыхающимся голосом. — Значит, парень несколько сильнее, чем мы ожидали? Что ж, тем неприятнее сюрприз выйдет нашим пока неведомым врагам.

Он помолчал некоторое время, и невольно затаивший дыхание молодой король вдруг осознал — что дорого бы заплатил за одно только известие: напряжённо сейчас думал или же просто подбирал слова этот старый маг?

– Выходит, подоплёка тех дел известна и вашей сестре. Как я понимаю, смахнуть ей голову с плеч или подстроить некую случайность вы не согласны?

Король выпрямился, и лишь его ладонь, судорожно стиснувшая рукоять короткой парадной шпаги, выдавала волнение августейшего вельможи. Да ещё тихий, какой-то безжизненно шелестящий голос.

– Нет, чародей — довольно смертей. И без того кровь отца ещё дымится на моих руках…

Волшебник некоторое время смотрел на своего подопечного, к которому давненько уже относился почти как к внуку, и лишь легонько вздохнул.

– В вопросах вашей личной безопасности я предпочту не подчиниться даже вам, ваше величество. Кое-что предприму, пока тайное — но позволить в такое смутное время опустеть трону не позволю.

И лёгкий поклон строптивого Архимага засвидетельствовал — в иных вопросах этот старикан оставался непреклонным. Ну что ж, в стремлении верно послужить если не короне, то королю, не упрекают?

– Да будет так, — с этими словами его величество слабо улыбнулся. Но так бледно, что завидевшие то явные или тайные злопыхатели могли бы и воспрянуть духом…

Дверца остановившейся кареты распахнулась, ударив по глазам режущей белизной снега, и в заклубившемся паром проёме показался чуть заиндевелый силуэт.

– А залезай-ка, Марек, ко мне на козлы, поговорим, — весело объявил Лен и перевёл взгляд на уставившуюся на него блестящими глазами пару девиц. — А вы, дамы, пересели бы на заднее сиденье — а то передние колёса перегрузятся.

Разумеется, моряк сразу сообразил, что перегрузка тут ни причём — просто, ведун захотел чуть отодвинуть девиц от передка, где они могли ненароком расслышать неосторожно громкое слово. Правда, осталось неизвестным — сообразили ли то означенные дамы, но по крайней мере, они без единого звука перебрались на указанное место. А Марек подкинул совочек древесного угля в походную жаровню, обогревавшую внутренности кареты, и полез наружу.

– Не замёрз? — поинтересовался он, поелозив на сиденье и кое-как утвердившись — уж оба парня узостью плеч не отличались.

– Смотри, сам в сосульку не обратись, — Лен беззлобно пихнул того в бок локтем и взглядом повелел лошадям трогать.

Некоторое время карета двигалась в относительной тишине. Вернее, в молчании обоих возниц. Марек помалкивал, искоса поглядывая на ведуна, уж о предстоящем предмете беседы ему оставалось лишь догадываться. А тот не спешил, сосредоточенно правил лошадьми, стремясь наверстать потерянное на обряде время и таки поспеть к городу вовремя.

– Ладно, не станем ходить вокруг да около, словно коты вокруг кринки сметаны в погребе?

Сравнение молодому офицеру понравилось, и он довольно хохотнул. Что ж, этот колдун свойский парень, хоть и выглядит неприлично здоровым сельским увальнем.

– У девицы этой… куртизанки — был один-единственный шанс ускользнуть из лапок тихарей, и она использовала его безупречно, — на пробу закинул леща ведун.

– Знаю, — лаконично отозвался Марек, и попытался на встречном ветру высечь искру, чтоб раскурить свою короткую флотскую трубку.

Но у Лена оказалось своё мнение по этому поводу. Коль скоро вожжи, кнут и прочие пошлости управления лошадьми руки его не занимали, он ловко отобрал у моряка вонючку и без лишних велеречий зашвырнул в придорожный сугроб.

– Ещё раз увижу или хоть унюхаю — все рёбра переломаю и потом скажу, что так и было, — авторитетно заявил он грустно проводившему взглядом потерю моряку.

– Считаешь, что девица не просто так?

Лен дёрнул плечом и негромко заметил, что в Дартхольме все шлюхи хоть сколь-нибудь высокого пошиба постукивали в тайную службу графа. Уж тот не понаслышке знал иные принципы… если узнаешь чего лишнего — не беда. Но вот если пропустишь что важное, тут-то неприятности и начинают произрастать, как грибы после дождя.

– Согласен, — покладисто заметил Марек и за неимением табака выудил из бездонных карманов своего кителя мешочек леденцов.

Молодой ведун чуть не подавился на полуслове. Вот уж… скажи кому, что офицер королевского флота и дворянин на самом деле сладкоежка, никто и не поверит. Но факт оставался фактом — Марек беззаботно развязал кожаный мешочек и предложил собеседнику.

Лакомство оказалось сладкое-с-кислинкой, да ещё и с барбарисовым ароматом — чего греха таить, прежний Лаен такими тоже не пренебрегал.

– Спасибо, — буркнул он, пытаясь поймать ускользнувшую мысль, и таки в том преуспел. — А ты в курсе дел, что дамочка на самом деле полуэльфка? Потому и смазливая такая, что аж скулы сводит…

Марек глянул этак искоса, остро. Судя по похудавшей одной щеке и затем надувшейся другой, леденец во рту офицера успел перекочевать со стороны на сторону, пока тот обдумывал ответ.

– Намекаешь, что во всю эту историю с камешками могут быть замешаны остроухие? Которые против людей вообще… Теперь понятно, зачем старикашка спровадил её с нами, — осторожно заметил он и на некоторое время замолчал.

По горбатому обледеневшему мостику карета осторожно перебралась на ту сторону неслышно струившегося под седым льдом ручья, а затем Лен опять чуть позволил лошадям проявить свою неохотную резвость.

Сзади что-то завозилось, стукнуло. В передней стенке кареты отворилось окошечко. Протянутая в него девичья рука требовательно и нетерпеливо раскрыла ладонь, а весёлый на удивление голос Славки крикнул изнутри:

– Чтобы я, да не унюхала барбариски? Шалите, парни…

– Точно, ведьма! — ухмыльнувшийся Лен кивнул озадаченно замершему моряку. — Моя бабка, бывало, за лигу семечки жареные могла учуять.

Дождавшись, пока Славкина рука утянет вожделенное лакомство, он плотно закрыл окошечко, ещё и заботливо завесил куском шкуры.

– Чтоб девчонкам не дуло, — бесстрастно заметил он в смеющиеся глаза Марека и мгновенно сменил тему. — К тому же, Славку тоже из лесу остроухий вывел. На дорогу, а там показал направление — туда к столице, а полудень вон там.

В принципе, моряк и сам соглашался, что всё оно выглядит ох как подозрительно — однако, считать свою девицу шпионкой отказался наотрез.

– А может, и совпадение, — покладисто отозвался Лен и вздохнул. — Нет, к темноте в город не успеем. Подожди…

Он едва не сорвал с пальца древний перстень и не зашвырнул в лес. Колечко на малейшую волшбу отзывалось с такой силой, настолько звенело в магическом эфире, что проще было бы выйти на людный перекрёсток в большом городе и орать: вот он я!

Спрыгнувший с кареты ведун отошёл чуть в сторонку, едва не по пояс провалившись в придорожный сугроб. Едва изменённый вариант того шёпота, что так лихо вывел его из подземного лабиринта, с трудом удалось выпустить наружу — проклятый перстень древнего магика мешал изо всех сил. Право, затраченных усилий хватило бы, чтоб не то что вспотеть (это Лен давно уже сделал), а изуродовать на сотню шагов настороженно вслушивавшийся зимний лес.

И всё же, волна неслышимого никому иному шороха пронеслась меж стволов. Где-то осыпалась струйка снежинок; пискнула во сне белка в своём дупле; приоткрыл один глаз дремавший в старом пне лесовой дух и подозрительно глянул на округу.

– Хм, а занятная вещица, — Лен всё же смилостивился над тускло блиставшей на пальце находкой.

В самом деле, приходилось изворачиваться и работать воистину ювелирно, чтобы противное колечко не принималось вредно о том верещать. Да уж, вроде и пакостная штуковина — однако работать аккуратно таки приучит!..

– Марек! Вон в ту сторону небольшой замок есть, деревушка в сотню дворов при нём. И ни одного чародея или колдуна, даже странно, — озвучил он в сторону выжидающе нахохлившегося на козлах парня.

Тот с полувзгляда оценил малую высоту закрытого солнцами светила (уж толковому моряку то не в новинку) и согласно кивнул.

– Сразу за тем горбом поворот налево, в лес — как раз туда и будет, — весело сообщил Лен и кое-как выбрался обратно на дорогу…

Замок при ближайшем рассмотрении оказался всего лишь одной мощной башней, высившейся на прибрежном утёсе полуогибавшей его реки. Да и деревушка особого почтения не внушала. Ясное дело, в глухомани победнее живут, чем ближе к главным королевским трактам или вокруг столицы — но тут уж что-то совсем неприглядно.

– Слушай, Лаен… Лен — а чего вокруг тебя снег плавает? Ну как вокруг того друида, когда он… — поинтересовалась графиня, пока выбравшиеся из кареты путешественники разминались и оглядывались.

Ведун оглянулся и легонько поморщился — в самом деле, непорядок!

– Я подсмотрел, как тот злодей и что делал, — сообщил он и зачем-то вытребовал у подобравшейся поближе Славки её правую руку. — Терпи!

Медленно, осторожно он коснулся не столько губами, сколько леденящим дыханием нежной девичьей ладони. Шепнул тайные чародейские слова, которым не учил его покойный мастер Колин. Да и не смог бы Учитель — не его эта, видите ли, школа магии, не его специализация… и не обращая особого внимания на чуть сузившиеся от боли глаза Славки, ведун еле слышно сообщил:

– На одну плюху хватит…

Он и сам не мог сказать, сколько ударов сердца её рука доверчиво нежилась в его ладонях. Сколько океанов мгновений унеслось неслышно, прежде чем взгляд девчонки озарился пониманием. В карих глазах мелькнула смешинка.

– Ага, без драки, думаешь, не обойдётся?

Моряк, хмуро разглядывавший выбрашуюся из замка ватагу лохматых типов, тоже заметил, что о чём-то подобном его предупреждал Архимаг.

– То ли этот молодой ведун молнии притягивает, то ли и вовсе задница скипидаром намазана…

В самом деле, местный лорд и его солдаты даже при всём желании оказывались куда больше похожи на разбойников, чем на порядочных людей. Ох боги, и откуда только берутся такие продувные рожи во вполне себе провинциальной глубинке?

Но её светлость новоявленная графиня очень кстати закатала маленький, но стремительно разгорающийся скандал. Марек лишь виновато втягивал голову в плечи — досталось главным образом ему. Если пропустить мимо ушей весьма цветастые и витиеватые обороты и эпитеты, то вкратце смысл тирады свёлся к следующему: никаких отныне задниц-передниц и вообще упоминаний о всяких анально-фекальных неприличностях!

– А не приведи боги, я услышу непотребные слова из запретного к публичным высказываниям списка… — звонкий голос на миг прервался — то ли от возмущения, то ли от нехватки воздуха.

На свою беду, подобравшийся ближе здоровяк в меховых и отчасти железных доспехах оказался как раз здешним лордом. Ядрёным перегарищем от него разило так, что даже стоявший в сторонке Лен запросто мог бы сказать, из чего и как гнали зелье. Свекла, ясное дело, даже не яблоки и не пшеница…

– Ого, вы эту с*аную занозу видали? — осведомился он у обступившей путников гогочущей солдатни. — Не, её огуливать и усмирять сами будете. Я со ссыкушки зелёной начну, а парней порубить на части и свиньям скормить — они нонча голодные! Шмотьё ко мне в закрома оттащите.

Во взоре Славки парень прочёл отпущение всем своим прошлым и будущим грехам — в тот самый миг, когда здоровый лорд шагнул к девчонке и протянул лапищу. В принципе, Лен и сам безошибочно различал во взглядах всё, что нужно. Уж чутьё ведуна куда острее обычного человеческого. Стоит, к примеру, только легонько и сладко заныть чуть выше сердца — ага, то молодая купеческая жёнка глаз положила, вечерком можно наведаться…

Против ожидания, пощёчина не прозвучала звонко и сухо, как оно обычно бывает. Наоборот, тупой и гулкий удар с еле слышным хрустом вывернутых напрочь позвонков отбросил верзилу на несколько шагов от тщедушной зеленоволосой девчонки.

А всего-то шёпот дядушки Дуба, подслушанный как-то вечерком, когда древесный великан где-то под землёй дробил корнями попавшуюся им гранитную глыбу — но таким манером человек умеючий не то что крепкую дверь, замковые ворота вышибить сможет. Всё оно разлито в округе, надо лишь уметь слушать. Вернее, не просто слушать — а слышать…

– Ничего себе! — Славка озадаченно погладила ладошку, посмотрела на неё. Затем на поверженного здоровяка с вывернутой шеей, который всего лишь пару раз дёрнулся напоследок — и только потом согнулась в спазмах.

– Ваша светлость, сделайте одолжение, присмотрите за ней, — негромко прозвучал голос ведуна, когда он шагнул вперёд, уже не скрывая и не сдерживая свою Силу, и стал рядом со скинувшим плащ Мареком, который с обнажённой шпагой в ладони зорко смотрел на застывших солдат.

Наверное, в этом сдвоенном взгляде тем почудилась сама смерть. Один парняга сбросил накидку и вдруг оказался офицером в хороших чинах, слепившим глаза золотым шитьём погон и галунов. Да ещё и дворянский пояс! А второй, с виду деревенский увалень, и вовсе чародеем обнаружился — ишь, как снег вокруг того вихорем ходит… сломались они в один миг.

Ещё только что они стояли полукругом, сильные и уверенные в себе (за проделки солдата отвечает сюзерен). Ещё только что ситуация и вся история могли пойти другой тропочкой-развилкой. Нет бы навалиться всем и сразу — однако наглядный пример ещё не успевшего даже и посинеть прежнего лорда что-то не поощрял к подвигам. Да и офицер уж больно ловко со шпагой обращался, уж то солдатскому глазу видно сразу…

– Сдать оружие, — холодно процедил Марек, всем своим видом олицетворяя воплощение спокойной уверенности.

На самом-то деле, моряк прекрасно отдавал себе отчёт, по какому краешку они сейчас оба шли. Солдат и колдун, воин и чародей… Лен без малейшего труда чувствовал, как дрожит ощетинившая аура соседа, как яростно переливаются в ней алые сполохи готовности к схватке.

– Без шуток, парни! Всё пока что по закону, и никто вас за прежние грехи лорда вешать не станет. Расчёт, вольный лист — и пинок под зад, — подсказал ведун достойный путь к отступлению… и оружие с глухим бряканьем посыпалось на утоптанный снег.

Как ни странно, последнее сопротивление оказала гм, её светлость графиня. При виде этого клоповника и свинарника, как она назвала гордо возвышавшуюся над деревней башню, девица вновь разразилась визгливой тирадой. Мол, спать в таком непотребстве она считает ниже своего дворянского достоинства! И таким нескрываемым высокомерием веяло от этих слов и этой гордой фигуры, что в другое время стоило бы и зааплодировать.

"А неплохо роль отыгрывает, даже отменно — отвлекла тех очень кстати" — отметил про себя Лен, разглядывая сооружение. Хлев, конечно. Однако, зимой особо харчами не поперебираешь.

– Ты как? — поинтересовался он у Славки, чей бледный и даже чуть зеленоватый лик как-то дивно контрастировал с буйной зелёной шевелюрой.

– Я… убила его? — судорожно сглотнув, тихо поинтересовалась та

Ох, как же Лен ненавидел эту манеру отвечать вопросом на вопрос! И всё же, на удивление самому себе спокойно он объяснил — твоего, Славка, замаха хватило бы разве что курёнку шею свернуть…

– То была сила Старого Дуба, — как можно убедительнее произнёс он. — Я просто положил её тебе на ладонь — меня-то к тому здоровяку не подпустили бы и близко. А колдовать в полную силу я не хотел… от деревни одно только воспоминание и осталось бы.

Последние слова он адресовал не столько напряжённо и с какой-то недетской серьёзностью вслушивавшейся в них девчонке, сколь такой себе скособоченной бабульке из числа местных, которая на диво ловко подобралась поближе.

– Слышь, мать, старосту позови, — обратился он к ней.

Та с перепугу подпрыгнула, неловко взметнув словно крыльями краями наброшенного на плечи платка. В захлёбывающемся причитании довольно быстро выяснилось, что старосты в деревне нонча и вовсе нет. А вот старостиха имеется, и как раз она и есть. Ведун недоверчиво покосился на старую кошёлку, уж ни разу он не слыхал про такие новшества. Вот тебе и глубинка, вот и глухомань!

– Короче, бабуль — вон их благородие королевский офицер, пусть они тебе мозги и вправляют, — буркнул он, неловко ощущая себя под острым взглядом этой вешалки, и отошёл.

Марек и в самом деле развил бурную деятельность. Уж с бумагами управляться он неплохо умел. Прямо на спине одного угодливо согнувшегося солдата он отметил вольные листы и даже подорожные до города. С лёгким сердцем офицер отсыпал должок по плате (щепоть серебрушек по здешним меркам, может, и деньги — а в столице так вовсе и нет) и тут же отправил этот, по его глубокому убеждению, сброд, подальше.

– А тебе что, особое приглашение? — обратился он к рябому тощему солдату, который озабоченно переминался с ноги на ногу чуть в сторонке.

Тот осторожно высказался в том духе, что он здешний, из сельских, только два дня, как нанялся к лорду — и никаких грехов за ним нет. Старостиха угодливо закивала, Марек сделал этакую задумчиво-хмурую физиономию, а Лена едва не пробрал смех от этой сцены.

– Не подумайте ничо такого ваш-родие — если б не голодуха, да я б ни в жисть не нанялся к лихоимцу!

В конце концов флаг-капитан приказал тому взять пару-тройку крестьян да прикопать прежнего лорда где тут положено. И на совесть, поглубже — хоть и сволота тот был, а всё ж к дворянскому сословию уважение иметь надо.

На озабоченных лицах взваливших на плечи тело крестьян с заступами виднелось что угодно, кроме означенного уважения, но Марек проявлять фанатизм не стал, отвернулся.

– Дамы и господа, приглашаю осмотреть здешний замок и готовиться ко сну. А староста позаботится о лошадях, провианте и прочем фураже.

Всё верно, здравость иных принципов проявляется сразу. Каждый занялся своим делом. Победитель осматривать и считать трофеи, побеждённый мирно или не очень почивать на погост. А извечно покорное крестьянство терпеливо исполнять прихоти…

– Слушай, Лен, только не говори мне, что ты всё это предвидел, — задумчиво произнёс Марек, выбираясь из погребов — ревизию решили провести с самого низу и вверх, по всем правилам инспекционного смотра.

Ведун усмехнулся, но запираться не стал — не видел смысла.

– Помнишь того ушлого хозяина постоялого двора? Я напоследок золотую монету ему в благодарность за Славку оставил. И поинтересовался вроде как ненароком, можно ли где по пути заночевать, если в дороге припозднимся. На харю его стоило посмотреть… бывают же такие хитрованы!

Дальнейшее озвучивать нужды не было, уж моряк отнюдь не числился среди простых и незатейливых, как чушка балласта, парней. Ясное дело, получивший полновесный золотой флорин мужик подсказал, где парни неглупые и решительные могут немного попытать благоволения у госпожи Удачи… но и в самом деле стоило признать, что находившаяся ненамного выше уровня земли главная зала башни и в самом деле весьма походила на хлев.

Длинный стол, залитый даже не вином — пивом — загаженный и изрубленный до такой степени, что Славка безо всяких с чьей бы то ни было стороны возражений повелела разобрать на дрова. Кресло лорда, более походившее на скособоченный стульчак где-нибудь в другоразрядной гостинице, сельский плотник обещал привести к утру в божеский вид. А закопчённый камин и вовсе походил на преддверие обещанного подземного царства с его огнём да смолой… но пригнанные старостихой крестьяне уже скоблили, чистили и мыли.

Ясное дело — ещё непонятно, кто будет новый лорд, но задобриться-то надо? Расчёт простой… Лен усмехнулся, решив не озвучивать ту мысль, что единственный, кто хоть как-то мог законно претендовать на владение всей этой нищетой и убогостью — Марек — едва сдерживал брезгливость, и желанием обзаводиться столь сомнительным приобретением что-то не пылал.

– Герб снимите и сожгите в перевёрнутом виде, так по королевскому уложению велено, — распорядился офицер, и по скрипучим ступеням поднялся на второй этаж.

По мнению сопровождавшего его Лена, тут оказалось всё же почище, чем где-нибудь на базарной площади после ярмарочной седмицы. Зато Марек яростным шёпотом процедил "хлев на палубе!", и следовавшая за парнями словно на привязи старостиха боязливо и мелко закивала.

Опочивальня лорда больше напоминала заброшенный лодочный сарай. Да и обе полукруглые комнатушки по сторонам тоже доверия не внушали.

– Ох боги, да как же тут жить можно? — куртизанка с круглыми глазами кивнула на окна.

В самом деле, высокие и стрельчатые, больше похожие на бойницы, они оказались напрочь лишены стёкол или хотя бы слюдяных вставок. Сквозняки гуляли ледяными стадами и толпами, глухо завывая и вздымая такую пыль, что её светлость графиня вовсе не великосветски расчихались и быстренько ретировались на верхний этаж.

Здесь оказалось единственное место, где царил хоть какой-то порядок. Арсенал и она же оружейная комната, да удобные стрелковые бойницы во все стороны. Марек пробормотал, что прежний лорд наверняка не ладил с кем-то из соседушек, а то и с собственными крестьянами — но его ворчание никто не поддержал. Славка с благоговением осмотрела стойки с оружием, полки с дротиками и связками арбалетных болтов, и предложила спуститься вниз — на высоте ветер гулял вовсю.

– Ваша светлость, покорнейше прошу вас задержаться ненадолго, — Лен сам не понял, как эти слова слетели с его губ.

Марек посмотрел так, словно тут кто задолжал ему сотню золотых, потоптался нерешительно, однако всё же уцепил под ручку Славку и вполне светски проводил её по лестнице. Некоторое время ещё слышались их шаги по скрипучим дубовым ступеням, а затем остался лишь тонкий посвист ветра на оружии и льющиеся снаружи в бойницы серые сумерки.

– Итак, каков мой долг за спасение девчонки? — без обиняков поинтересовался ведун, старательно глядя куда угодно, но только не в лицо.

Сейчас, в сумерках умиравшего зимнего дня, глаза девицы казались двумя серыми с еле заметной прозеленью льдинками, и вот эти-то ледышки с чуть ли не слышимым царапаньем пытливо изучали на голову возвышавшегося над их хозяйкой парня.

– Прежде я хотела бы узнать, кто — или что — значит эта девушка для тебя.

По сути дела, вопрос. Завуалированный, непреклонный… но и Лен уже не был тем шалопаем Лаеном, беззаботно шалившим в Дартхольме и окрестностях.

– Наши с ней отцы при жизни были лучшими друзьями. И коллегами по цеховой гильдии мастеров. Мой по горным, шахтёрским делам — а её по рыбацким. Так что, хоть я и не давал никаких клятв или обещаний, но считаю нужным хоть как-то помочь…

Девица беззастенчиво перебила его, пользуясь не столько весьма сомнительными привилегиями графини, сколь теми несомненными преимуществами, кои даёт смазливая внешность и умение тем пользоваться.

– Она единственная ниточка, связывающая тебя с прошлым? — Ого! С этой полуэльфкой надо и самому держать ушки востро — видит и соображает не хуже коронного дознавателя.

Лен кивнул и вновь отвёл глаза в сторону. Отца Славки забрало море — и кстати, на тот год больше не взяло никого, будто сполна оценило случайный подарок. А его собственный… так и осталось неизвестным, за что прогневались подземные духи, но обвал в шахте одним лишь могучим дыханием загасил эту ненадёжную свечу человеческой жизни.

– Её мать угасла в пару седмиц после супруга, и там даже магия не могла ничего поделать, женщина просто не хотела жить, — Лен цедил слова в стылый воздух медленно, горько, словно прокисшее вино. — А моя… когда одна тварь из числа твоих коллег увела отца, мать хватил удар — и она неудачно скатилась с верха лестницы.

Странно, ледяной взгляд прекрасных глаз чуть смягчился. Можно подумать, будто этой стало стыдно!.. Против воли Лен испытал глухую, так и рвавшуюся на волю злость.

– Это была не я, клянусь — и не переноси свою ненависть на меня, — мягко произнесла куртизанка и своим незабываемым, волнительным шагом прошлась по сооружению.

Зачем-то потрогала начищенную и смазанную салом алебарду, брезгливо дёрнула кистью словно ненароком ступившая в лужу чистюля-кошка лапкой, и повернулась.

– Ты мог бы изменить отношение ко мне на строго противоположное?

Лучше я сам убью Славку и себя, чем задолжать — тебе — такое! Всегда буду ненавидеть тебя и что ты собою олицетворяешь!.. Девица отшатнулась, прочтя ответ в ударившем наотмашь взгляде. Её взор тоже сыпанул искрами — презрение к этим наглым и самоуверенным самцам-мачо это всё, чего они заслуживают!

– Странно… в моей власти сделать так, чтобы ты воспылал ко мне необоримой страстью — но даже тогда ты будешь презирать меня. Вернее, моё прошлое, — девица на остатках злости тряхнула сейчас тёмно-медными локонами и вздохнула. — Послушай, Лен. Я долго думала после того вечера, когда Марек спас меня… странно, но судьба дала мне шанс вырваться из заколдованного круга. Один-единственный шанс. И сейчас я всего лишь прошу — слышишь, прошу! — помоги мне.

Насколько Лен знал, единственным способом было заплатить ох какой немалый откупной в гильдию красных фонариков. Да то полбеды, в случае острой нужды деньги для владеющего Силой не проблема. Но вот потом пройти с девицей по всем двенадцати храмам богов и перед каждым алтарём засвидетельствовать весь позор своей безумной страсти? Это ещё если учесть, что в любом из святых мест нечестивцев мог испепелить гнев бессмертных.

– Что-то про таких я не слыхал… — закончил он, словно выплюнул брезгливо эти слова.

Девица покачала головой, и сейчас почти чёрные локоны послушно качнулись следом.

– Отступной я в состоянии заплатить и сама. Найти и вдохновить безумца… а потом избавиться от него — тоже. Но, я не хочу такой ценой.

В её глазах блистали слёзы, аура сжалась в предательски дрожащий болью комочек, но Лен не понаслышке знал лицедеев из королевского театра, умевших выкидывать коленца и похлеще. Потому упёрся, «набычился» — как говаривал когда-то Учитель.

– Допустим — всего лишь допустим, что так оно и есть! А как насчёт половины древней крови? Слишком уж многие из перворождённых и сейчас считают, что люди всего лишь разумные животные, оставшиеся без присмотра эльфийских пастухов. Да и я знаю почти точно, что все эти гетеры и куртизанки поголовно работают на тайные службы.

От таких слов девица потрясённо замерла. Затрясла головой, словно пытаясь отогнать то ли муху, то ли эту нелепость.

– То есть… ты всерьёз полагаешь, что я работаю на разведку Эльфийского Двора?

Ветер на время утих. Словно утомился даже за этот короткий и уже догоревший до конца зимний день. Казалось, в этой тишине слышен даже шорох нескольких напоследок залетевших в окна и упавших снежинок…

– Да, — коротко и без обиняков ответил ведун.

По идее, ей полагалось сейчас расхохотаться — Лен отчётливо замечал изумрудные сполохи веселья в этой развернувшейся словно сжатая пружина ауре. Но всё же, она сдержалась, а голос её великолепием очарования разнёсся по верхним покоям захваченной башни.

– Что ж, это интересная версия. Я… подумаю над ней. Но пока — в качестве возврата долга, колдун, перемени своё мнение обо мне. По крайней мере, воздержись от реальных шагов. Ведь очень часто мы — я имею в виду, люди и эльфы — не те, кем кажемся на первый взгляд.

По крайней мере с последним утверждением парень склонен был согласиться. Да и в конце-то концов! Какое ему дело до этой красивой и мерзкой девицы?

– Хорошо, я попробую, — Лен даже тихонько загордился собой — голос его не дрогнул предательски и даже не охрип под неистовым напором этой сладкой и невозможной женской силы. — Итак, начнём сначала. Как вашу светлость звать-величать?

Самозваная графиня вслушивалась в эти слова с неподдельным интересом. Постепенно во взоре её разгорался восхищённый огонёк, а под конец на прелестные губы даже выпорхнула улыбка.

– Эльфире… именно так, с ударением на последней букве. Эльфире. Для своих можно Эль — но, ты не свой.

И, подавшись вперёд с непостижимой ловкостью, она запечатлела на щеке ведуна лёгкий как касание ветерка поцелуй. В тот же миг отпрянула, наслаждаясь смешанными чувствами на лице парня, которые он и не подумал скрывать. Вот ещё!..

Снизу долетел истошный, полный животного ужаса женский вопль. Ступени наверх даже не заскрипели — заверещали, когда по ним взлетела белая как мел деревенская молодуха с глазами как у бешеной белки.

– Там… там… — только и могла она вымолвить прыгающими и трясущимися от ужаса губами, указывая куда-то вниз.

Переглянувшись, Лен и эта, как бишь её… Эль-ре? Ай, да ладно, как стерву ни назови… короче, оба одновременно в непонимании пожали плечами. Но обострённый нюх парня уловил прилетевший снизу вместе с пейзанкой и легчайший запашок кой-чего посытнее морозного воздуха.

А потому Лен хоть и нехотя, предложил руку графине, молодухе же приказал держаться за спинами и ничего не бояться. И вот так, с посохом наперевес, направился вниз.

Оказалось, что в порыве наведения чистоты пейзанка принялась поворачивать вон ту вазу и вытирать с неё пыль и копоть. А оттуда, изнутри, вылезла…

– Скарапея, — только и твердила бестолковая бабёнка, надёжно ухоронившись за спинами.

Но Лен догадался первым.

– А, я-то думал. Иди ко мне, малышка, — позвал он.

Зрелище неспешно, словно красуясь выползшей из широкогорлого кувшина изумрудной с золотом змеи, которая затем быстренько переползла по слишком уж мерзко-противному, по её мнению, полу и в конце концов обосновалась вокруг шеи хозяина, вырисовало на лице незадачливой пейзанки просто неописуемую гамму чувств.

– Травницу здешнюю сюда, — распорядился ведун не допускающим возражений голосом, и какой-то просочившийся сюда вездесущий мальчишка едва не кубарем от усердия ссыпался по лестнице.

Поскольку деревня, собственно, и стояла у подножия скалы с башней, то не успел Лен толком налюбоваться видом вновь принявшихся наводить порядок пейзанок, как мальчонка притащил за руку слабо упиравшуюся сухощавую старушенцию в донельзя рваном салопе. Втолковать ей, что нужна мензурка, пробирка, колбочка, оказалось ох каким непростым делом!

– Пузырёк, — подсказала руководившая наведением чистоты Славка.

– А, каламарчик — так бы и сказали сразу, ваше магичество, — отмахнулась зловредная бабка и достала из-под своих живописных лохмотьев махонькую посудинку с притёртой пробкой.

– Без фанатизма, змеюшка ты моя Скарапея, — Лен с улыбкой поднёс стекляшку под мордочку змее.

Та покладисто цапнула — столь стремительно, что глаза испуганно замерших зрителей даже не успели ничего заметить. Щелчок, и на донышке этого… гм, каламарчика уже просияла оранжево-янтарным светом капелька яда.

– Бабуля, возьми гарнец растопленного примерно поровну медвежьего и волчьего сала, хорошенько смешай с этим и остуди. Если у кого к непогоде руки-ноги или старые раны крутит… опять же, прострел в поясницу — лучшей мази даже у лесовых елфов не найти, — не без тайной гордости за свою змеючку объяснил ведун.

Травница приняла посудину с тем ещё выражением на грязноватой сморщенной физиономии, словно ей дали бешеного ежа или саму змеюку. Но послушно повторила рецепт, подтвердила напутствие беречь при изготовлении руки, и с многочисленными поклонами наконец убралась.

– Не знаю как кто, а моя светлость проголодалась, — решительно объявила Эльфире и, уцепив под ручку разглядывавшего потемневшие картины моряка, торжественно направилась вниз.

В самом деле, тут оказалось почти идеально чисто. Исчезла застарелая вонь ячменного пива и кислятины солдатских портянок. Но самое главное — на притащенном пейзанами столе уже наблюдалось всё то, что любо голодному желудку.

Что ж, блюда безыскусные и довольно простые — но главное, чтоб вкусно и сытно?

Потому и неудивительно, что некоторое время под почтительное перешёптывание крестьян слышались лишь звяканье вилок-ложек о тарелки или умиротворённо-утрированное постанывание блаженствовавшей Славки. Ну да, ещё бы — чтоб из тела и души быстрее исчезли остаточные следы недавних испытаний, пришлось навесить над зеленоволосой девчонкой один хитро наверченный Знак… короче, следует хорошо питаться и побольше положительных эмоций. Лен призадумался над совсем уж сильными женскими ощущениями… и положил себе ещё салату. Пусть всё идёт своим, естественным чередом.

Змее досталась простая деревянная чаша, где обреталось мелко нарубленное кроличье мясо, залитое сырым яйцом и рыбьим жиром. Возможно, кого-то другого подобная неимоверная смесь и смутила бы — однако новопоименованная Скарапея обвилась вокруг чаши, словно вокруг возлюбленного, и лакомилась с нескрываемым удовольствием…

Ночь надвинулась со всех сторон. Мягко и вкрадчиво пришла в мельтешении приплясывающих и кривляющихся теней. Свет факелов и облупленного трёхсвечного канделябра на столе неслышно померк, отодвинулся куда-то на край света, и угадывался лишь по памяти — где-то оно должно, просто должно быть!

– Интересно, отчего это я ничего не вижу? — Марек осторожно вернул на стол десертную ложечку, и ладонь его проворно шастнула к эфесу шпаги, проверила — легко ли та выходит из ножен.

– Наверное, по той же причине, отчего среди столовых предметов нет ни одного серебряного? — Славка давно оставила вишнёвую трясучку и безочётно искала защиты под надёжной рукой Лена, из уже пробуждающегося женского коварства подставляясь самыми лакомыми местами.

Надо признать, графиня Эльфире тоже обреталась в непосредственной близости от левого бока моряка, отчего его ладонь вместо эфеса то и дело успокаивающе ласкала её.

– То ли шептуны, то ли и вовсе упыри, — философски заключил Лен свои наблюдения за окружившим четвёрку кольцом здешних.

Те грозно надвинулись ближе, и их гомон, в котором никак не удавалось вычленить ни единого слова, уже захлёстывал сознание подобно накатывающимся раз за разом океанским валам. Вот он взлетел до небес, колыхнулся… лишь с тем, чтобы бессильно разбиться об утёс человеческой воли.

– Интересное дело! — чуть дрогнувший голосок графини безошибочно выдавал её уже продиравший до самого донышка страх. — Меня этот несносный ведун ненавидит, а к этим тварям относится терпимо!

Лен недолго думая парировал тем, что эти люди таковы от рождения, а потому их вины в том нет. Кстати вспомнил он наставительную лекцию мастера Колина, когда почёсывая пострадавшее место пониже спины, угрюмо внимал он словам по поводу того, что насмехаться над гномами по поводу их малого роста, наличия обязательных бород и беззаветной страсти к пиву — нехорошо. Они рождены такими, они таковы есть — лучше подумай, маленький словоблудец, как извиниться и замириться с шахтёрами!..

– Это, конечно, занятно и даже, я бы сказал, интересно — однако, как нам из этой ситуации выпутываться? — поинтересовался Марек чуть более хриплым обычного голосом.

– Обычная сталь или магия их плохо берёт. Почти никак — после захода солнца тени надёжно защищают их, — Лен лихорадочно пытался припомнить, что там писалось в том толстом фолианте на краю второй от кактуса полки? — Но клыков не видать, не летают — скорее всего, шептуны.

Тоже не мёд, знаете ли — и даже не сахар. Выпьют сознание как похмельный пьяница вожделенное пиво, и останется от тебя вот точно такая же, бормочущая невесть что оболочка… Лен быстро, лихорадочно искал ту единственную тропочку над бездной, путь к спасению — и что-то никак не мог найти.

Её светлость графиня подозрительно подрагивавшим шёпотом громко поинтересовалась у одного моряка — сумеет ли она вдохновить того на славную битву? Судя по ответу, Марек не только не воспротивился, а даже и вовсе пришёл в восторг от весьма убедительных аргументов красотки. Зато Славка жалобно пискнула, что в этаких делах она всё одно что слепой котёнок, и крутить-вертеть мальчиками не умеет.

– Если выберемся из этой передряги, напомни мне, милочка, — голос графини дрожал точно так же, как и она сама. — Я лично займусь твоим воспитанием.

Угу — знаем, чему ты выучишь, потаскуха! Добро б чему хорошему… Лен посматривал по сторонам, пытаясь хоть как-то очистить сознание от упрямо лезшего туда гомона голосов, и никак не мог настроить себя на боевой лад. Тьма хоть и не мешала ему, но и не оказывалась союзницей на этот раз. Хм, и как только прежний лорд управлялся с этой бандой?

– Кретин! — Лен с досады смачно хлопнул себя по лбу.

Ключевое слово «лорд»! Уж не зря мастер Колин в занятиях по риторике и семантике заклинаний всегда требовал перво-наперво вычленять ключевые слова и понятия — и уж потом второстепенные, зависимые. Спасибо, Учитель… ты помогаешь мне даже после своей гибели.

– Этим пейзанам нужен лорд — или леди! — задыхаясь от волнения, воскликнул он. — И тогда они будут послушны и покорны!

Как ни странно, графиня на этот раз промолчала. Но так красноречиво, что лучше б уж выдала какую-нибудь гневную отповедь. Марек же отозвался весьма скептически и в том духе, что куда охотнее до скончания жизни штормовал бы в океане на самом паскудном корыте, нежели обзавестись столь сомнительным приобретением. Лен тоже заметил, что пока он не получит патент полноправного волшебника и не наберётся хоть чуть опыта, связываться с имущественными владениями ему весьма и весьма чревато.

– Догадываетесь, люди, как я вас нежно люблю? — Славка дурой никогда не была, и поняла всё верно. Ты, дорогуша, отворила прежнему лорду калиточку на Тропу Теней? Теперь сама соображать должна!

– Вспомнил! — Лен с надеждой погладил волосы девчонки, в призрачных отблесках тьмы сейчас кажущиеся неестественно светлыми. — Один могучий волшебник древности как-то ходил в миры Мрака…

Да, всё верно. У нас иногда встречаются почитающие Тьму — но и там, в безднах слепого ужаса, изредка попадаются тайно поклоняющиеся Свету. И когда тот маг древности изнемог в неравной борьбе, ему посчастливилось встретиться с ними и получить пусть маленькую, но помощь, тем не менее склонившую милость Фортуны на нужную сторону.

– В общем, это потомки тех, кого тот чародей вывел из Тьмы. Они вполне лояльны к Свету, хотя прежняя натура порою и проявляется, — закончил ведун.

Славка подозрительно расчувствованно хлюпнула носом, но всё же нашла в себе силы высвободиться из уютных объятий парня, и с решительным видом полезла прямо на стол.

Умиротворённо дремавшая вокруг опустевшей чаши змея тоже заинтересовалась предстоящим действом, и по примеру девицы и себе решила занять наблюдательный пост повыше. Бесшумно она забралась на девчонку и, обвившись вокруг ладони, чутко и внимательно вслушивалась в роняемые ей почти в мордочку слова. Стоит ли и объяснять теперь, откуда растут ноги у вон того появившегося с той поры герба, на котором девушка беседует со змеёй? Но, не станем забегать вперёд…

Марек с графиней совещались недолго, и слегка изменённые слова дворянской клятвы полетели с их стороны подсказками. Вообще-то, полагалось клясться на оружии. На мече, на боевом топоре или ином прославленном в родовых хрониках клинке. Но в данном случае, ввиду несомненно женского пола Славки получившаяся клятва на змее выходила чертовски занимательной, нестандартной и даже пикантной. И весьма, весьма многозначительной…

Тьма колебалась. Её почти неощутимые, словно бархатные прикосновения лобзали нежно и нескромно, иногда порождая стайку торопливо пробегавших по спине огненных мурашей. Ответственность, сила, власть то всего лишь слова. Но когда вот так, нос к носу сталкиваешься с необходимостью не просто следовать правилам… создавать их, иметь своё мнение и проявлять его?

Говорят, не суди — и да не судим будешь. Нет уж, это мировоззрение и философия раба! Часто-густо именно и нужно взять на себя смелость судить. Кто, если не мы, проложим тропочку вперёд? Кому, если не нам, взвалить на свои плечи одну из малых проблем судеб мира и решать, решать её в меру своих сил и взглядов? Сделать его чуть лучше и чище… это если удастся, правда… и Тьма наконец решилась.

Никто так и не уловил момент, когда фигура гордо выпрямившейся девчонки постепенно озарилась тем сиянием, которое улавливается чем угодно, но только не глазами. Душой, шестым чувством — но это оказалось ох как величественно. Высшие силы, любопытством или случаем привлечённые в эту стоящую в глухомани башню, проявили свою благосклонность. И в тот миг, когда раскрасневшаяся от вдохновения и собственной смелости Славка закончила свою клятву и даже притопнула от избытка чувств каблучком, в тот самый миг вселенная покачнулась в неустойчивом равновесии — и что-то в ней переменилось.

Мир стал чуточку иным… и кстати, вернулся свет. В его сейчас кажущемся ослепительным сиянии глазам открылась незабываемая картина — как зеленовласая маленькая леди принимала изъявление преданности своих новых подданных.

Казалось, нескончаемой чередой они входили в распахнутые в мороз и ночь двери, принося с собой клубы пара и раскрасневшиеся лица. Коротко кланялись своей новой госпоже. А затем раз за разом протягивалась рука — и клала на расстеленный старостихой у ног леди платок мелкую медную монетку. Ладонь хозяйки легко касалась вздрогнувшего слуги. А те торопливо кланялись ещё раз с тем, чтобы тут же уступить место следующим.

Некоторые бабы приносили на руках детей, и тогда Славка даже улыбалась, глядя на испуганно и с восторгом смотрящий на неё комочек. Одного замшелого деда, дико поводившего вокруг бельмами незрячих глаз, мужики привели на плечах, но и им не побрезговала новая госпожа. Коснулась ладонью и проронила в сторону сразу подобравшегося Лена пожелание, чтобы завтра же дедок прозрел…

Угу, ей на столе хорошо! А тут по ногам ледяные струйки сквозняка так и полощут! Молодой ведун прикинул, что народу в деревне оказалось разика этак в два поболе, чем казалось с виду. И что пора бы уже действу заканчиваться — от усталости и сытости глаза самым беззастенчивым образом слипались.

Как бы услышав его, последней, прикинув что-то с товарками и кивнув им, причастилась сама старостиха, глядя на зеленовласую леди блестящими от обожания глазами.

– Эти трое… и змея тоже — мои друзья. Не обижать, даже если я сама на них прогневаюсь! — повелела пошатнувшаяся леди.

На челе Славки сам собою возник тонкий и прозрачный, словно хрустальный венец с зелёной искристой капелькой над переносицей. Да только нет столь искусных мастеров даже среди гномов, чтоб изготовить такую диковину, состоявшую словно из тончайшего плетения хрустальной проволоки. Подарок бессмертных, тут даже король ничего не посмей сказать — лишь подтверди задним числом.

Славка потешно скосоглазилась, пытаясь без зеркала рассмотреть на себе дарованное украшение и свидетельство признания. Вернее, висюльку на лбу… народ от хохота штабелями падал.

– Красиво, красиво, — с поразившей самого себя заботливостью проворковал Лен, подхватывая на руки обессилевшую девчонку.

Шутка ли! В легендах таковые случаи описаны не раз. И не всегда у избранного хватало сил, даже у дюжих рубак… ноги принесли ведуна на второй этаж, где проворные пейзанки уже расставили полукругом у ложа три жаровни с углями, завесили рамочками с натянутым бычьим пузырём окна-бойницы. И, с поклонами пожелав госпоже покойной ночи, на диво слаженно ретировались.

Остался лишь давешний солдат на первом этаже и молчаливо-ошарашенные моряк с девицей здесь. И если вслушаться хорошенько, где-то на самом донышке естества ощущались басовито-бубнящие порыкивания откуда-то очень далеко.

– С того края Марек, с этого я — дежурим по очереди. А в середине графиня и Славка, — безапелляционно заявил молодой ведун, разоблачая упрямо так и порывавшуюся уснуть раньше времени девчонку. — Графиня, прочь церемонии и предрассудки, завтра выезжаем рано поутру.

Надо же, даже грелку в кровать под одеяло сунули! Лен просто-таки восхитился опыту и предусмотрительности слуг. Полюбовавшись миг-другой Славкой, прислонившей голову к плечу графини и тотчас мирно засопевшей, он подумал и притащил змею, сунул в ноги. Уж кому-кому, а ей холод особенно страшен. Да и на всякий случай, уж та сообразит, кого и когда цапнуть надо…

– Ложись, Марек — я первый сторожу, — шепнул он топтавшемуся в сомнениях моряку и направился прочь из опочивальни, сообразив что в присутствии змеи и Славки эта парочка нарушать безобразия не решится.

Пока же следовало подумать кое-о чём. И ох, как следовало! После встречи с его величеством и проникновенной беседой с Архимагом Лен побродил по столице, наслаждаясь морозным воздухом и осматривая достопримечательности. Об этой своей особенности, гулять, одновременно исследуя всякое новое место, он прекрасно знал. И чего таить, особого греха в том молодой ведун не видел, а потому с удовольствием потворствовал своей маленькой слабости.

Так вот, после весьма сытного обеда в трактире "Три колокольца" ноги сами занесли его в ремесленный квартал. И каково же было удивление Лена, когда пройдя знакомой по вчерашним событиям улице, он не узрел давешнего горшечника с его сынишкой, да и самой лавки тоже. Первым делом подумал даже, что не той улицей пошёл — однако приметный фонтан вот он, да и давешний башмачник на углу. Но осторожные расспросы повергли молодого ведуна в раздумья.

А вот отродясь на было на этой улице посудной лавки, господин хороший! Горшечники и стеклодувы на соседней, параллельной располагаются, как ещё при строительстве города и заведено было…

Так вот, Марек, перед тем как залезть под волнительный бочок графини, проворчал, что тому хозяину постоялого двора надо либо голову смахнуть, либо самого его золотыми червонцами осыпать. И теперь Лен крепко подозревал, что если вернуться в Чистую Пристань — постоялый двор с пристроенным к нему трактиром, возможно, и отыщется. А вот что хозяина того не только окажется не сыскать, но о том ещё никто и на слух не слыхивал, молодой ведун уже почти не сомневался.

Определённо, кто-то ему ворожит… а возможно, и наоборот, подталкивают к чему нехорошему? В своих хождениях-раздумьях Лен обнаружил, что оказался в первом этаже, где у тихо гудящего зева нерастопленного камина обретался давешний солдат.

Парень всполошился, поднял полусонный взгляд, и в нём полыхнуло узнавание. С облегчением солдат опустил вскинутое было копьецо, и втихомолку чертыхнулся.

– В селе Чистая Пристань бывал когда-нибудь, служивый?

Миг-другой солдат хлопал глазами, стараясь что-то сообразить, прежде чем ответить. Что ж, не самая худшая привычка? Парень втихомолку позабавился сметливому слуге.

– Осмелюсь доложить, ваше магичество — нашим запрещено покидать пределы рыцарских земель. Ни на ярмарку, ни по какой другой надобности… — Лен после этаких слов поднял в удивлении брови.

Теперь-то понятно, отчего беднота такая! В самом деле, что есть вокруг королевство, что нет его — а здесь, для этих обладающих странным даром людей время словно остановилось…

Массивная входная дверь со скрипом растворилась, и запыханная бессонная старостиха на плече притащила давешнего слепца. Гм! Ну спасибо, Славка, удружила! Придётся крепко поднапрячься, но не осрамить ни повеления леди, ни своего авторитета — и кто его знает, отчего у старика та беда приключилась. Назвался друидом — полезай теперь в корзинку, Лаен…

Басовитые голоса неведомых ворчунов снова влезли во внимание. Да что за?… В другое время стоили бы отложить все дела да немедленно озаботиться изучением означенного феномена. Ах, ну да! Лен понимающе ухмыльнулся, осматривая перхающего с мороза дедка, и повернулся к почтительно глядящим старостихе с солдатом.

– Посидите чуток, поскучайте. Я отлучусь ненадолго… за лекарством. И не бояться, если что!

Неизвестно, то ли ведун немного продвинулся в своих умениях, то ли место здесь было такое, где грань меж запретным истончилась — Лен потом к определённым выводам так и не пришёл. Однако проход в серое и бесцветное марево Тропы Теней он открыл всего в пару оборотов. Ну, некоторые знают, как оно делается — против стрелки, слегка раскачиваясь и расшатывая упорядоченное вокруг себя, а ударами в бубен задавая немыслимо изломанный ритм, соответствующий не совсем чтобы здешним понятиям о должном.

Правда, метода у Лена была чуть иная, да и бубном он не пользовался, однако почти сразу с окружающего сползли все цвета. Поблекли краски, словно их выело само время, отдалился свет пары трусливо дрожавших факелов. Шаг-другой, и дерзкий ведун оказался в привычном, однако ужасном для других месте.

Ветер, пронизывающий ледяной ветер — да только, вовсе не тот, что треплет порою полу плаща или даёт возможность дамочкам кокетливо поправлять шляпки, демонстрируя себя и свою лениво-кошачью грацию. Незримый, душный, непрерывно терзал он душу тысячами ледяных иголочек, словно нескончаемый вопль зашедшихся в вое тысяч истерзанных в отчаянии глоток. Серый туман, прозрачный вовсе не для глаз, а для восприятия умеющего бродить здешними местами — и редкая цепочка ковыляющих в одну сторону унылых душ.

В общем, все прелести Тропы Отчаяния. Гомон басовитых ворчунов надвинулся, усилися. Лен огляделся, если тут применимо такое понятие, и сделал шаг в нужную, по его мнению сторону.

– Ну, и какого рожна? — поинтересовался он у нескольких безобразных, пока ещё бестелесных демонов, что-то меж собой выяснявших у одиноко застывшей чьей-то души.

Те с перепугу шарахнулись при виде явившегося с того света грозного дива, коим им несомненно представлялся молодой исполин в сотканном из жизни плаще и с замаскированной под посох приручённой молнией.

– Так, по одному говорите! — распорядился Лен — демоны забубнели рыкающими голосами все разом. Он ткнул пальцем в того, который отодвинулся не очень-то далеко, очевидно пытаясь демонстрировать некую то ли силу, то ли независимость. — Ты!

Не знаю, применимо ли там слово запахи, но смердели те бестии просто невыносимо. Едким страхом, липким вожделением и ледяным равнодушием… впору отплеваться хорошенько и отправиться к ближайшей воде — поплескаться, тщетно пытаясь смыть с души всю этакую дрянь. Но ведуну таковое не впервой, знаете ли. В речи торопливо заворчавшего избранного постепенно обозначилась суть дела.

Ах вот оно что! Прежний лорд, оказывается, был такой паскуда, что порядочным демонам с душою его и связываться-то зазорно. Лен хмуро обозрел замершее полупрозрачное марево, без телесной оболочки представлявшееся зрелищем малоприглядным и даже тщедушным.

И всё же, не понаслышке знал он, что сила духа как бы не важнее силы тела, что бы ни возражали бывалые солдаты или ярмарочные силачи, жонглировавшие чугунными шарами и движением плеча рвавшие толстенные якорные цепи с королевского фрегата…

– Ладно, ладно, понял. Да заткнитесь вы пока что, дайте подумать, чем тут пособить можно! — рявкнул молодой ведун на трусливо порскнувших в стороны демонов. — Хорошо, услуга за услугу — по мелочи если кто поможет мне, я помогу спровадить этого мерзавца по Тропе.

Можно было поклясться — демоны озадаченно переглянулись, когда Лен изложил своё соображение. Ну в самом деле, делов-то — выесть у дедка бельма, не трогая ни глаз, ни душу.

– Под моим присмотром, естественно, — мурлыкнул парень, втайне забавляясь простодушием недалёких соображением бестий. — Без великого договора и без мордобития — по-тихому провернуть, меж своими. Не беспокоя Старших, быстренько.

Наверняка кое-кто из этих помнил в прошлом удары крепких кулаков ведуна по своей дублёной шкуре. Впрочем, уговор дело такое, и выполнять его обязательно. Потому и понятно, что один из демонов зыркнул на неприкаянную душу и горестно вздохнул бы… если б демоны дышали. Лен ловко сграбастал болезного за ледяной и почти бестелесный загривок, скомкал в крепкой ладони.

– Терпи, мы быстро!

В полшага он выглянул обратно под красновато-мятущийся свет факелов и изумлённые придушенные вопли отшатнувшихся людей. Именно в полшага — одной ногой здесь, а другой… а другой ещё там. Признаться, таковой дерзости Лен сам от себя не ожидал — но это сработало.

– Быстро, деда ко мне подведите! — рявкнул он в побелевшие от страха лица.

Связанный уговором демон справился в несколько мгновений, Лен даже и сам не успел толком ничего рассмотреть, как дедок вздрогнул под на миг сверкнувшим маревом, заморгал ясными стариковскими глазами и недоумённо завертел перед лицом рассматриваемыми ладонями. Затем, правда, не придумал ничего лучше, нежели классически упасть без чувств… но дальнейшее ведуна уже ничуть не интересовало.

– Всё, теперь моя часть уговора, — парень брезгливо отшвырнул в сторонку сжавшегося от страха в ледяную точку демона и не удержался от того, чтобы не вытереть о себя ладонь.

Петли влияния ложились ровненько, как по-писаному. Не зря мастер Колин радовался, глядя на своего ученика! Жажда, зависть, жадность — всё то по науке, чем можно увлечь грешную по самое немогу человеческую душонку. Единственно, вышла заминочка с похотью — Лен тихо ругнулся, некстати обнаружив, что прежний лорд, оказывается, предпочитал мальчиков. Быстренько вывернув верещащую с перепугу Похоть наизнанку (и так сойдёт), ведун продолжил свою непростую работу.

И вот, плетение закончено. Мерзкая человеческая душа оказалась на таком аркане, что куда там толстенным буксирным тросам флотских!

– А теперь пошли, паскуда, — Лен потихоньку, помаленьку, словно что-то очень хрупкое и неимоверно тяжёлое, принялся увлекать свою добычу по испокон веков заведенному пути.

– Дорогу расчищайте! — рассерженным котом зашипел он на тупоголовых демонов, не нашедших ничего лучшего, нежели бестолково слоняться вокруг и глазеть.

Сколько длился тот путь сквозь туман и отчаяние, под вой терзающего душу ветра отчаяния, Лен не знал. Да и знать не хотел — здесь самоё время текло по-иному. Да и цена ему, как говорится, тоже иная. Но в конце концов впереди замаячили две словно ледяные горы, подсвеченные снизу неугасимым пламенем бездн.

– Старшую ко мне! — распорядился ведун двум принявшим стойку девицам самого интересного и непотребного вида.

"Интересно, Эльфире обзавидовалась бы, или нет?" — хоть Лен старательно и отводил глаза от прелестей демониц, но таковая мыслишка всё же вползла в голову. Означенные не имели на себе ни лоскутка… да собственно, любой клочок ткани на этих совершенных телах смотрелся бы излишеством, кощунством. Кто б ни был их творец или хозяин, с чувством вкуса у него весьма и весьма… а длинные и совершенно белые шевелюры отчего-то до щемящей боли напомнили Вьюжинку. Единственно, портили впечатление длинные тонкие хвосты, заканчивавшиеся стрелочками — да пара перепончатых как у летучей мыши крыльев за спинами.

Дежурившие у входа в неназываемое стервочки переглянулись.

– Старшая в канцелярию отправилась, — пикантно-хрипловатым голосом отозвалась одна.

Лен вполголоса прошёлся по возможной родословной демониц, не опуская ни одной подробности колена этак до пятого. О проняло! Вид этих породистых кошек, мечущих из глаз искры и шипящих, немало его позабавил.

– Первое. Вот этот злодей застрял на Тропе Теней — такая гада, между нами говоря, что оно и неудивительно.

Похоже, эти демоницы и соображением отличались от рядовых неприкаянных, и вымуштрованы были на совесть. Левая нехотя обзавелась в руках весьма почтительного облика свитком и прилежно с ним сверилась.

– Ого! И в самом деле, заждались его у нас, — она продемонстрировала некие строки из списка своей товарке, и та немедленно размотала в руке бич. Да такой, что Лен в здравом уме ни за что не стал бы связываться с обладателем такого оружия. — Отцепляйся, теперь эта душа наша.

Кое-как ведун освободил замершую душу от своих пут и с облегчением следил, как гулкие грохочущие удары бича резво погнали добычу в проход меж феерически подсвеченных ледяных гор. Да какой там проход… провал, понятное дело, куда.

– Второе, — Лен продолжал нагнетать обстановку, не давая демоницам задуматься и в свою очередь заинтересоваться его собственной, драгоценной персоной. — Нашлись в нашем мире некты, покусившиеся на сам миропорядок, устроенный богами.

– Это невозможно, смертный! — голос разъярённой демоницы едва не сбил ведуна с ног.

– Мы тоже так думали… до сих пор, — нарочито негромко, доходчиво, словно мастер Колин ещё несмышлёнышам втолковывал разницу меж желаемым и возможным, продолжал Лен. — Но стоит признать, у них нашлись весьма необычные и неожиданно сильные средства. Короче, передайте по команде — на всякий случай быть начеку и посматривать. Похоже, в ваших мирах тоже возможны гм… сообщники, желающие изменить мироустройство и что-то на том поиметь.

Поскольку налицо было нечто интересное, да и передать сведения наверх не противоречило одинаковым, похоже, во всех мирах уставам часовых, девицы примирительно буркнули сделаем и немного утихомирились.

– И третье, последнее, — Лен изо всех сил старался выглядеть серьёзным, хотя на донышке его естества хохот стоял просто неописуемый. — Объявляю вам обеим своё удовольствие и благодарность по службе, доложите потом об этом вашей старшей.

И для пущего эффекту сделал тот самый, лихой и позаимствованный у Марека жест, которым тот отдавал честь.

Что ж под прикрытием таких сногсшибательных слов не грех и ретироваться? Что Лен и сделал, не дожидаясь, пока на смазливых мордашках демониц отражение попыток хоть что-то сообразить сменится на вполне конкретное, принятое решение. С такими стервами, да при оружии, связываться себе дороже. Уж провал-то в неназываемое вон он, совсем рядом. А туда молодому ведуну что-то ну никак не хотелось…

ГЛАВА ШЕСТАЯ. НА КРАЮ

Марек таки приспособился править лошадьми без пресловутой флотской лихости. Так что, от поездки в крытой мехами карете теперь уже можно было даже получать удовольствие. Во всяком случае, не опасаться каждую минуту, что морской офицер опрокинет всех в придорожную канаву или пустит сквозь перила с моста…

Лен отвлёкся от своих убаюкивающих мыслей и обратил внимание на девиц напротив. Странным, даже противоестественным образом они спелись — и теперь Славка, над которой ещё витало постепенно таявшее облачко Забвения, не позволявшее терзать душу слишком уж болезненным воспоминаниям о селе Чистая Пристань, жадно внимала наставлениям роскошной куртизанки.

– Есть двенадцать основных положений — Радость, Сомнение, Боль и так далее. Для каждой тоже имеется двенадцать жестов и позиций тела и конечностей, а те в свою очередь… — Лен так удивился, что даже проснулся от своей полудрёмы и вслушался внимательнее.

– Да брось ты, Славка. Ну и что с того, что Лен слышит? — усмехнулась Эльфире. — Разум самца просто не в состоянии запомнить такое огромное количество вариантов и комбинаций, не зная основы, принципа — потому мы и кажемся им уникальными, неповторимыми, неподражаемыми и таинственными.

Зеленоволосая девчонка, на челе которой даже в полутьме блистала изумрудная искорка, строптиво тряхнула своей подвеской.

– Ага, щас! Между прочим, тостенная "Числовница, сиречь цифирей логистика и царица всех наук" у него пошла на ура, — наябедничала она. — Прочёл и выучил ту занудную книгу в седмицу, и его учитель остался доволен.

Лен припомнил те обязательные занятия арифметикой, и тихо усмехнулся. В самом деле, умение логично мыслить и оперировать цифрами частенько просто необходимо. А уж купцу или ремесленному мастеру без того вообще никак. Что уж тогда говорить о чародее, в подчинении которого зачастую находятся такие силы, что и помыслить страшно? И нужно всё по возможности учесть и уравновесить…

– Марек тоже наверняка в ладах с цифирями — как флотский офицер и не дурак, — вздохнул он, вылезая из кареты на свежий воздух и таким образом избавляя свои уши от в принципе бесконечной девичьей трескотни.

Пусть их шепчутся… на морозе оказалось свежо и колюче. Лен в охотку потянулся так, что хрустнуло где-то в плечах, и засмеялся от избытка чувств.

Хорошо!

Моряк подвинулся на своём сиденье кучера и, коротко глянув на забравшегося рядом ведуна, завязал вожжи на стойке рядом с собой. Всё равно, хоть натягивай их, хоть хлестай — но пара коняшек, даже не поведя ухом, слушалась только ведуна.

– Слушай, Лен — лошади ведь магию не любят. А отчего они тебя слушаются с полуслова и полувзгляда? — Марек привычно полез в карман и со вздохом достал свой кисет… с леденцами.

– А, это к магии никоим боком, — Лен беззастенчиво угостился. И выждав, пока сосед набьёт лакомством рот, уже становящимся привычным образом сунул мешочек через плечо, откуда его проворно утянула внутрь кареты ладошка Славки.

Марек проводил изчезнувшие леденцы непонятным взглядом (между прочим, две серебрушки за фунт!) и вернул взгляд на ведуна.

– Это скорее от силы природы, — доверительно сообщил Лен. — Ну и, понимать животных надо. Я ж не спрашиваю, как ты кораблём управляешь или вдали от берегов курс прокладываешь?

Офицер понятливо кивнул. Да что ж тут непонятного-то? У каждой профессии свои тайны и свои особенности. Тебе-то всё понятно, а другой ни ухом, ни рылом. Но и ты в его дела сунуться не моги — он в своём занятии спец, а ты в своём…

– Крепко запал на эту графиню? — как бы между прочим, ненароком поинтересовался Лен.

Не поворачивая головы и не меняя интонацию, словно речь шла не породистой кошке благородных кровей, а о погоде или малозначащих новостях.

– Ещё не решил, — благодушно отозвался Марек, озирая окрестности с высоты козел, будто заснеженный лес и кое-как наезженная дорога заслуживали столь пристального внимания. — Внешность-то не главное, уж этот урок я от жизни понял. У нас есть один в Морской Академии, палубный главстаршина. Морда такая, что вроде плачет по нём конопляная верёвка — а на самом деле, добрейшей души человек…

Он ещё что-то балагурил, старательно отводя взгляд, рассказывал всякое-разное из своей пока ещё короткой, но оказавшейся весьма насыщенною флотской жизни, однако Лен благоразумно помалкивал. Уж этот легчайший румянец, пересохшие отчего-то губы и лихорадочно блуждающий взор даже и безо всяких особых мер свидетельствовали весьма многозначительно.

Эх парень, парень!..

– Ладно тебе, Марек, — вздохнул парень. — Только учти — я сам ещё не знаю, что мешает мне отправить ту стерву Тропой Отчаяния. Причём без малейших колебаний или сожалений.

– И не жаль такую красоту? — как бы невинно поинтересовался тот.

– Маркиза де Лано забыл, что ли? — мерзопакостно, вопросом на вопрос ответил Лен.

В самом деле, прошлогодний случай с беспутным маркизом нашумел здорово. Да и сейчас ещё вспоминался порою в разговорах — с тем, похоже, чтоб со временем стать чуть ли не нарицательным. Очевидцы говорили, что появившийся в свете молодой отпрыск древнего рода обладал какой-то сверхъестественной, просто демонической красотой и притягательностью. Естественно, успех у женщин, всякие приключения не заставили себя ждать. В принципе, не ново, да и не нами заведено… да вот только, молодой маркиз кроме всего прочего обладал и литературным талантишком.

Догадались? Всё верно — мерзавец опубликовал полное описание своих похождений, ничуть не скрывая, а наоборот, смакуя каждую деликатную и интимную подробность. Даже имена и даты оказались отмечены в скрупулезно записанных дневниках. А имена порою ох какие громкие и неоднозначные… в общем, не спасло ловеласа ни заступничество высокой родни, ни даже полная, так сказать, чистота перед короной. В приватном разговоре некие дворяне королю так и сказали: а плевать нам на закон с высокой башни, ваше величество — тут замешаны дела чести.

То, что осталось от красавца, хоронили тайно и в закрытом гробу. Говорят, старая маркиза-мать сильно плакала, убивалась. А все упомянутые потерпевшие вдруг резко изчезли из высшего общества. Иные, правда, быстренько затем объявились под могильной плитой в фамильном склепе…

Судя по бледной, неестественно вытянутой физиономии дворцового церемонимейстера, а также по его застывшей в нелепой распрямлённости позе, сегодняшний вечер музыки обязательно должен был ознаменоваться каким-нибудь если не смертоубийством, то высылкой в опалу как минимум. Да и на обычно добродушно-задумчивой физиономии лорд-канцлера нынче тоже виднелось что-то растерянное. Вельможа разом утратил весь свой тщательно отрепетированный лоск, и сейчас весь облик его говорил о растерянности.

А полированного чёрного дерева бехеровский рояль, затащенный в дворцовую залу через балконное окно лишь с помощью дворцового мага, рыдал и плакал. Удивительно — какая вселенная звуков и водопады трелей скрывались в этом инструменте эльфской работы, доставленном сюда по прихоти мэтра Ринальди. Вон он, стоит у золочёной башни часов, горделиво и независимо заложив одну руку за отворот чёрного фрака, и сейчас весь больше похожий на тощего чёрного скворца.

По свету и тьме неведомых путей и судеб стремительной бурей сновали беглые проворные пальцы. Заметалась вьюга на просторе поля брани — и вместе с её завыванием кровью истекали сердца слушателей. Вот она устремилась ввысь, растеклась по тревожному ветру. Но лишь с тем, чтобы тут же обрушиться вниз хрупкой и звонкой весенней капелью.

Тира-рам! — неожиданно звонко и не в такт возразили своим боем часы. Одного лишь гневно брошенного в сторону взгляда короля оказалось достаточно, чтобы с уст подобострастно уловившего желание сюзерена магика слетело заклятье — и обернуло цокавшее сооружение сферой тишины. Однако не тут-то было!

Тири-тира-рам! — покладисто отозвалась лавина исторгаемых из рояля звуков. Пальцы музыканта ловко и естественно вплели в мелодию бой старинных гномьих часов. Прихотливо повертели её туда-сюда, вывернули наизнанку, а потом и вовсе с чередованием оборачивавших ноты басов закружили грозным и прекрасным маршем. Так и чудился в нём грохот по брусчатке уходящих в бой полков… поразительно! Даже кавалерию и пехоту различать удавалось.

Неестественно маленький, скрюченный музыкант неистовствовал. Одновременно раб — и господин. Раб музыки и повелитель сердец. Его руки летали над клавишами то стремительно до невидимости, то величаво вздымались — с тем, чтобы коснуться торжественно и строго должных нот. И в тот миг, когда новое, непостижимое и неведомое чувство уже застило слезами взоры слушателей, приглашённый старым мэтром Ринальди бард последний раз вознёс вселенную над собой — и с грохотом разбил её о сердца людей…

Тишина стояла такая, что с улицы слышалось колючее царапанье снежинок в стёкла и доносились окрики дальних караулов вокруг дворца. А взгляды украдкой на неслышно и бесстрастно продолжавшие идти часы подтвердили — сегодняшний час музыки длился куда дольше обычного.

Музыкант скользнул со своего стульчика — и только сейчас во всей полноте проявилось его уродство. Неестественно короткие, скрюченные ноги при длинноватых руках, кособокий горб на спине, который дворцовый портной даже не попытался скрыть своими ухищрениями — мало вам?

Молча, скрестив на груди натруженные ладони, стоял маленький бард, а с его слипшихся волос капали на плечи блёстки пота.

Наконец, его величество соизволили шевельнуться. Лица пришедших в себя придворных и сановников уже приобрели прежнее, подобострастно-нейтральное выражение, гвардейцы у дверей и окон ловили взгляд повелителя (хватать и тащить — или рубить прямо здесь?), а господин Архимаг, которого заманили на нынешнюю музыку одним только намёком на кое-что интересненькое, зачем-то разминал втихомолку пальцы.

Все ждали слова короля.

А его величество отчего-то изволил медлить. Сидел в своём золочёном кресле, разглядывая этого нескладного музыканта, который даже стоя оказывался чуть ниже, и молчал. Наконец, он встал и даже сделал несколько шагов поближе. И только боги знали, о чём подумали окружающие, заметив на лице молодого короля лёгкую улыбку. Монарх с высоты своего роста рассматривал этого великана духа, непостижимым образом помещавшегося по прихоти бессмертных в столь тщедушном обиталище.

– Спасибо, маэстро, вы сумели задеть тайные струны в нашем сердце. Право, оставайтесь на зиму у нас в Старнбаде, — таковые слова короля означали незримое изменение приоритетов и кое-каких подспудных дворцовых веяний.

Но сияющее лицо мэтра Ринальди, на седых висках которого пристальный взгляд различил бы выступившие от волнения капельки пота, потрясало своим внутренним светом. Ещё бы! Два часа назад поданное на августейшее имя прошение выйти в отставку с поста придворного музыканта и учредить в столице неслыханное — музыкальную школу для одарённых — почитай, решённое дело. А если этот искалеченный ещё в детстве бард сумеет понять августейший намёк и стать ему самому на смену в должности…

– Я играл для короля эльфов — и по его приказу лучшие мастера сделали для меня этот инструмент. Почту за честь играть теперь для вас, ваше величество, — с этими словами бледный от усталости маленький музыкант поклонился.

Но так неловко загрёб негнущейся правой ногой, что поскользнулся и чуть не упал. Чуть — ибо сам король успел протянуть руку и поддержать маэстро за плечо.

– Осторожнее, друг наш — слуги натирают паркет во дворце чистым воском, — с улыбкой заметил король. — Не поскользнитесь.

Прощальный наклон августейшей головы мог означать всё что угодно — намёк на поклон, выражение признательности, завершение беседы… но друг наш? Более красноречивое и недвусмысленное выражение королевской приязни трудно себе и представить. И всё же, последний совет не поскользнуться… тут есть над чем подумать! И взгляд маленького музыканта едва не высек искру, столкнувшись словно клинок с торжествующим взором мэтра Ринальди.

– Я предрекал вам успех, маэстро — и я не ошибся! — воскликнул тот, когда король и его свита прошествовали из залы и она словно потускнела без августейшего присутствия.

– Спасибо, мэтр. Признаться, я не верил. Кто б мог подумать, что во дворцах могут жить чистые сердца, которым моя внешность ничто? — горбатый музыкант достал из-за пазухи большой платок и с чувством, отдуваясь, принялся утирать лицо.

– Не прибедняйтесь, вы играете просто замечательно. А всё-таки, в аллегро тира-ра, — напел маэтр Ринальди. — Вы подпустили петуха, коллега. Надо было пальцы перекладывать чуть в иной последовательности… впрочем, это приходит с опытом.

Две головы — убелённая сединами повыше и ещё молодая пониже — вновь склонились над мягко исторгнувшими звуки клавишами. Два великих мастера, два профессионала, с самой первой встречи проникшиеся друг к другу странной, необъяснимой симпатией, осторожно принялись делиться секретами и тонкостями своего мастерства. Негромко отзывался рояль, мерно цокали освобождённые от магии часы, невольно задавая ритм, и казалось, ничто больше сейчас для них в заснеженном мире не существует.

Лишь эти двое — и её величество музыка.

Ах, если б оно так и было! Хотя, возможно, на самом деле то и есть правда. Одна-единственная. Мелочные интриги, кровавые войны или тайное противостояние, тяжёлый труд и полёт фантазии — музыка способна объять всё. Включить в себя, изучить и рассмотреть. Но лишь с тем, чтобы, повертев в нотах словно в пальцах, рано или поздно пустить по ветру изначального сомнения.

И всё же, и всё же…

– Августейшая сестра наша! Ещё один такой взгляд, и мы собственноручно проткнём вас мечом, — прозвучавшие в таинственном альковном полумраке слова короля странно контрастировали с его мягкой, куда менее обычного жёсткого выражения лица, улыбкой.

В будуаре воцарилась тишина. Застыли словно мраморными волнами складки шёлка и парчи, недвижно высились золотые огоньки свечей, словно приглядываясь к своему отражению в зеркале. Портрет покойной королевы-матери, правда, отчего-то хмурился из потёмок со стены… но она, по правде говоря, и при жизни была редкостной занудой. Наверное, потому и закончила свою жизнь столь нелепо — утонула во время катания на лодке по Раве. Даже тела потом не нашли, родовой усыпальнице досталась лишь размокшая золочёная туфелька…

– Я всё равно не прощу тебе смерти отца, — бледная тень на стене расплылась на миг, и из неё выступила вся завёрнутая в тончайший полупрозрачный шёлк фигура.

Словно бурнус бедуина, это непонятное одеяние вроде и служило одеждой, но в то же время не скрывало ничего. Хотя поглядеть там весьма и было на что, августейший старший брат лишь хмыкнул и беззаботно развалился на подушках, закинув одну ногу на широкое низкое ложе.

– Я и сам себе не могу простить, что промедлил тогда, — угрюмо отозвался его величество, настроение которого разом поменялось, стоило лишь памяти услужливо высветить те события пятилетней давности.

Да, покушавшиеся заговорщики тогда почти преуспели. Почти — ибо невовремя проснувшийся по малой нужде принц поднял тревогу. Король пал под ударами кинжалов, но вот его отпрысков горстка преданных трону гвардейцев сумела защитить. Кровавую тризну справил тогда молодой король, многие головы слетели с плахи, нелепо прыгая по обитому траурным крепом эшафоту. Два древних рода и вовсе прекратили своё существование.

И всё же, даже сейчас, наедине с самим собою, король не мог отделаться от мысли, что промедлил в сонном испуге слишком уж удачно — король пал, заговорщики схвачены — и сам он в результате заполучил в руки ещё тёплую, обагрённую тревожно и кисло пахнущей кровью корону. Да, скользнула тогда подленькая мыслишка, что папеньке-транжире лучше бы и уступить трон наследнику — пока ещё не всё пропито и разворовано, пока есть ещё что уступать. Проще говоря, пока королевство ещё не окончательно развалилось. И это воспоминание грызло, разъедало разум, стоило только дать слабину мыслям. Но самое паскудное, что обо всём догадалась и младшая сестрица, тогда ещё нескладный подросток с паклей волос, доставлявших немало забот и даже волнений придворному цирульнику. Уж никогда дурой не была…

– Между прочим, та дурища, на которую ты вчера на балу положил глаз, только что отравилась жареной рыбой, — зловредно сообщила неслышно севшая на край ложа девица, и ладони его величества мгновенно стиснулись на её горле.

Какие грязные ругательства пронеслись в голове короля, так и осталось неведомо. Один лишь вечер два года назад, когда они оба, с тоски и одиночества перебрав молодого искристого вина, доутешались друг друга до того, что допустили одну-единственную маленькую слабость, обернувшуюся затем фатальной ошибкой… и теперь полоумная принцесса крови жаждала одного лишь в мире мужчину. И ревность её воистину оказывалась тоже королевской! Что ждало тех, кому молодой король по неосторожности дарил ласковый взгляд или благожелательное слово, только что прозвучало.

А всё же, единственная на всём свете родная кровинушка… и пальцы короля словно нехотя разжались. Бесстрастно он смотрел, как сестра корчилась с посиневшим лицом, сминая пышные шелка и едва не раздирая хрипло кашлявшую грудь. Извивалась и дёргалась, билась в судорогах — и наконец затихла, жадно и с облегчением дыша.

– Нет, надо было послушаться тогда первого своего желания и таки отправить тебя к палачу, — словно грязное ругательство выплюнул король и отвернулся, снова вперился больным взором в дрогнувшее пламя свечей.

Ох боги, за что же вы так жестоко казните! Одна только надежда — что эта… не прознает про малышку, с которой они тайком, жадно и торопливо дарили друг другу свою нежность — а затем та, так и не узнав, кто же был её любовник, подарила ему маленького сына. Архимаг знает, а в молчании того друида король был уверен.

Против ожидания, раскинувшаяся на спине сестра улыбалась, мечтательно полуприкрыв глаза с резко залёгшими под ними синими тенями.

– Как странно, братец… ты сейчас едва не убил меня. Провёл меня над самой бездной, я уже видела там языки пламени давно дожидающихся нас вечных мук — но я от того снова испытала незабываемое наслаждение, — выдохнула она в постепенно унимавшемся бурном дыхании.

Ладонь молодого короля стиснула в пышном кружевном рукаве рукоять неразлучного кинжала — а отвернувшееся к свету лицо исказила гримаса. Похотливая сука! Впрочем, сам тоже хорош, дурак! Так тебе и надо! За свои прегрешения надо расплачиваться. Сполна, честно — и при том молиться всем известным богам, чтоб кара не коснулась других.

В воспоминаниях скользнуло женское лицо в полутьме, склонившееся над колыбелью — светящееся каким-то неземным внутренним светом. Такое, каким оно запомнилось при последней встрече…

– О, как ты, оказывается, умеешь рычать, мой августейший тигр, — неугомонная принцесса уже легонько, с пронимающей хрипотцой смеялась.

На её только что алебастровые щёки выступил легчайший румянец, и скосивший на неё глаза король, уже устыдившийся своей несдержанности, по которой хороший физиономист мог бы сказать слишком о многом, старательно расслабил, разгладил черты лица. Стиснул зубы, задавил так и рождавшееся в горле рычание. Вроде и есть корона — а всё равно крылышки подрезаны!

Собственной сестрой…

Девица потянулась грациозной кошкой, пошарила рукой где-то в в утопавших в полутьме шелках.

– Разожги мне курительную палочку, братец, раз уж не хочешь любить и не можешь убить, — с чуть примирительными нотками попросила она, протянув в пальцах тонкое, свёрнутое из цельного ароматного листа изделие.

Король хоть и не одобрял подобных пристрастий своей августейшей сестры, но молча придвинул подсвечник и от ближайшего огонька прикурил сразу отозвавшуюся терпким и ароматным дымком палочку. С бесстрастным лицом он наблюдал, как принцесса мерно подносила к губам эту дрянь, с наслаждением выдыхала синеватый дымок. Беззаботно роняла пепел на атласное покрывало, а в глазах её постепенно разгорался мечтательный огонёк. Видать, не просто табачок там… впрочем, каждый сходит с ума по-своему.

Недокурок смялся в стоявшем у изголовья ложа перевёрнутом полированном шлеме, служившем заодно то ли урной, то ли пепельницей, а оживившаяся принцесса перевернулась на живот и грациозно, по-кошачьи выгнув спинку, демонстративно принялась подкрадываться к брату.

– Я — хочу — ещё, — гортанно, нараспев, негромко продекламировала она. — И ты знаешь как, братец.

Одни только бессмертные услыхали непередаваемую смесь божбы и ругательств, которые проносились в голове проклятого ими короля, когда тот положил неприкаянную принцессу животом себе на колени, а ладонь его принялась с силой шлёпать по едва прикрытых тончайшим шёлком прелестям. Однако вряд ли небожители улыбались, завидев эту первую, выгнувшую женское тело дугой судорогу, и заслышав уже не сдерживаемый, полный животной страсти стон…

Города и деревеньки мелькали, улетали назад в сером однообразии долгой дороги. Все они казались какими-то одинаково затёртыми, незапоминающимися — как те же леса и перелески с проплешинами уныло выбеленных по зимнему времени крестьянских полей. Как там пел тот бард? Широка страна моя родная, нет пределов ей и края — хорошо пел, стервец, стоит отдать ему должное, даже очень душевно. Жаль только, что потом упаковали его за некие шалости с малолетками весьма далеко от мест густонаселённых. И похоже, надолго.

Впрочем, один из торопливо оставляемых позади посёлков Лену запомнился. Нет, не своим обликом или какой-то достопримечательностью. И даже не тем обстоятельством, что процессия остановилась в нём сменить лошадей и наскоро пообедать. А вот как раз тем, что за столом Славка как-то так интересно стрельнула в Лена глазками, что от неожиданности парень поперхнулся своей гречневой кашей с топлёным молоком — Мареку даже пришлось пару раз так приложить по спине своей крепкой ладонью, что аж гул пошёл.

– Ух ты! Действует! — восхитилась обрадованная девчонка.

– Разумеется, действует, — со снисходительной терпеливостью пояснила чинно орудовавшая ножом и вилкой Эльфире. — Но должна заметить вам, леди Славка, что метод "в потолок — в уголок — на паркет — на объект" нынче считается классическим и чуть ли не устаревшим. А потому мы чуть позже рассмотрим следующие разновидности и варианты…

Вот же ж чёртовы бабы! Даже пожрать спокойно не дадут наломавшемуся на морозе парню — однако Лен благоразумно попридержал все так и лезшие на язык ослоумия и перебрался со своей объёмистой миской подальше. Моряк же ухмыльнулся и заметил, что для батарей такого калибра всё равно не расстояние… и парень покладисто переехал совсем уж на противоположный краешек трактирного стола.

Впрочем, обстрел пока прекратился. Говоря флотским языком, там пошла пока что учёба по баллистике и осадной тактике, а потому молодой ведун принялся побыстрее работать ложкой. Война войной, как говорится — а обед по расписанию.

– Не дуйся, Лен, — Эльфире сделала губки бантиком и такое интересное движение бровками, что рассердиться тут не было ни малейшей возможности. — Я раскрываю леди Славке лишь то, что знают хорошие лицедеи. Школу актёрского мастерства. Язык тела и жестов, пластику и последовательность движений.

Кстати выснилось, что маменька означенной куртизанки долгое время была первой звездой подмостков королевского театра… ого! Оказывается, эльфийского — а потому в своё время все эти тонкости и были переданы непутёвой дочери во всей их полноте и подробностях. Фамильное мастерство, так сказать.

– Ух ты! — изумилась зеленоволосая девчонка так, что даже перестала терроризировать ложечкой свой любимый десерт — вишнёвую трясучку. — А отчего вы, ваша светлость, обучаете меня?

Прошмыгнувший мимо слуга, слуха которого ненароком коснулся недвусмысленный намёк на графский титул, угодливо согнулся в поклонах и быстренько умчался подальше от греха. А означенная графиня тонко улыбнулась.

– Против меня наш ведун слишком уж предубеждён. А вот вы, леди — вы, пожалуй, сумеете поставить этого гордеца на колени пред собою. И ради этого зрелища, право, я согласна немало потрудиться и многим рискнуть.

Лен с трудом удержался от желания превратиться в рыбку и нырнуть прямо вот в этот кувшин горячего молока, которым запивал обед. Удрать, укрыться, сбежать — эх, да разве ж хоть на морском дне спрячешься от этих сумасбродных девиц?

В трактирную залу вбежал коронный курьер — один из тех гонцов, которые то и дело снуют по королевским трактам, развозя почту, и обращать на которых внимание считается чуть ли не дурным тоном. Мгновенно вычленив нарядный мундир Марека, он подскочил этаким чёртом, вскинулся в стойке. Привезённый им свиток-послание перешло к флаг-капитану, обратно перекочевала полновесная серебрушка (не как плата, а по старой традиции), и трое с сомнением и ожиданием уставились на депешу в руке офицера.

Марек взял со стола вилку, сковырнул негодующе сыпанувшую колдовскими искрами печать, прочёл быстро. Затем ещё раз — медленно, вдумчиво. И лишь потом спрятал свиток. Да не за обшлаг, как не преминули бы сделать многие, а во внутренний карман. После чего принялся всё так же невозмутимо обедать.

– Не здесь, — коротко и веско проронил он.

Кстати сказать, трое остальных только-только начали привыкать к чисто флотской привычке парня. Всякий нормальный человек, если он проголодался не то чтобы очень уж сильно, заказывает себе тарелочку чего-то из вторых блюд да салат. Эти же мореманы вечно найдут способ соригинальничать! Обязательно первое блюдо (суп или борщ), затем снова первое — а потом вдоволь сока или отвара из ягод. И лишь вечером, незадолго перед сном, Марек заправлялся по полной — да так, что конкурировать с ним по части количества съеденого девицы не смогли бы даже вдвоём.

Ну, разве что Лен — ну, тот понятное дело, здоровый как лось…

– Леди, сходите по ближайшим лавкам — но быстро, — с невозмутимым взглядом распорядился моряк уже на крыльце.

Переглянувшиеся девицы поняли намёк правильно. Изобразив негодование почти одинаковыми жестами, они гордо направились к рядам заведений наискосок через улицу. А парни отошли чуть в сторонку, старательно делая вид, будто до чрезвычайности заинтересовались процедурой запрягания свежей пары лошадей в меховой возок.

– По графу Роже выяснилась пустышка, — коротко пояснил моряк. — Его использовали втёмную. Лорд-канцлер был вынужден выпустить… под негласный присмотр, естественно. Единственная оставшаяся ниточка это его гость — но там работы надолго хватит. Дело уж больно тонкое, деликатное.

Лен молчаливым кивком выразил своё согласие. Точно как когда извлекаешь из земли корень какого-нибудь архисрочно понадобившегося учителю растения — по живому рвать нельзя. Вот и приходилось медленно, кропотливо выявлять малейшие, тончайшие подземные ниточки. Да, в точности как с этим заговором… впрочем, парень крепко подозревал, что на самом деле мастер Колин вырабатывал в своём ученике именно вот такое терпение, умение докопаться до тонкостей.

– А не бросится ли означенный граф, весь охваченный ревностью, следом за нами? — надо признать, эта мысль посетила обоих парней практически одновременно.

И Марек со вздохом принялся перечитывать послание опять — в попытках найти хоть какие-то намёки. Но в конце концов оказался вынужден отступиться — послание из королевской канцелярии составляли настоящие мастера своего дела. Ничего лишнего.

– Таки придётся у Эльфире спросить, она его наверняка знает, — с кислой миной признал он, и Лен нехотя с ним согласился.

Девицы как чуяли — обернулись и в самом деле на удивление быстро. То ли их благородия не удовлетворило разнообразие ассортимента на здешних прилавках, то ли качество… а может, и не совсем уж неподъёмный вес собственных кошельков — во всяком случае, череда посыльных с покупками за этой парочкой тянулась не чрезмерная, всего-то пятеро.

Лен сноровисто забросал тюки и свёртки (опять шмотьё!) в короба на задке кареты, и едва трое седоков скрылись внутри, забрался на козлы и разбойничьим посвистом принудил ошалело сорваться с места сытых, застоявшихся лошадей.

Городишко улетел назад с той стремительностью, словно его нелёгкая под землю утащила, и вот уже снова впереди одна лишь дорога. Позади она же, окаянная. А по сторонам… по сторонам уже и смотреть не хотелось — надоело всё до оскомины. Эх, совсем другое дело ножками бы, ножками тут походить, глазами посмотреть вдумчиво. Вчувствоваться в малейшие отголоски, неспешно побеседовать со здешними, не имеющими никакого отношения к роду людскому жителями.

Однако нет — вперёд и только вперёд, в погоню за невозможным!

– Ничего не поняла, но мне жутко понравилось! — восхищённо пискнула Славка и от избытка чувств обняла-затормошила свою старшую подругу.

Эльфире осторожно и деликатно высвободилась из искренних и восторженных объятий этого несносного ребёнка. И уже поправляя причёску, осторожно улыбнулась… лишь с тем, чтобы глядя в сияющие глаза девчонки, улыбнуться ещё раз. Нет, ну как тут не рассмеяться?

Во-первых, в одной только этой фразе проявилась пресловутая женская логика, которая всегда так поражает и восхищает самцов. Во вторых, хотя Эльфире и не поставила фокус внимания на саму Славку, ту проняло не на шутку. А в третьих, только сейчас куртизанка и поняла те показавшиеся сначала грязными слова Лена, когда он ненароком обмолвился Мареку, что за эту зеленоволосую девчонку поставит раком весь мир. Действительно, чудо! Неглупа, искренна — и что самое удивительное, не испорчена душой…

– Вот такое оно дело, реверанс. Присесть и склониться перед самцом, демонстративно сделаться ниже и слабее его, отдаться под его снисходительное покровительство. Продемонстрировать себя в движении, показать свою красоту и грациозность, а заодно и позволить его взгляду скользнуть себе в декольте, уж это у них непроизвольно. Пощекотать самолюбие, подольстить несбыточной надеждой — а вдруг? — и даже легонько обдать своим запахом.

– И всё это одним движением? — зачарованно выдохнула Славка с неописуемой смесью удивления и восхищения.

– Которое на самом деле состоит из четырёх, — Эльфире поспешила направить её мысли в деловое русло, уж слишком подозрительно заблестели глаза будущей ведьмы. А они у неё красивые… куртизанка так засмотрелась в этот взгляд, что непроизвольно запнулась. — А те, в свою очередь, из пяти промежуточных фаз, плавно перетекающих друг в друга, причём с двойным переворотом и сменой сектора обзора и вектора движения. Итак, приступим!

Если бы Славка знала заранее, какая это морока — хорошо поставленный и отрепетированный до отточенности реверанс — она бы не стесняясь высказала своей наставнице всё, что о той думала…

Вечер плавно и незаметно перетёк в ночь. За стенами разыгралась метелица, в которой такой всезнайка по части погоды, как Лен, немедля распознал предвестницу самой настоящей пурги. А это страшно, говорят. Потому недолго думая решили в этом попавшемся у моста гарнизонном городке и заночевать, несмотря на ещё раннюю пору — запас по времени оставался. И вот теперь обе проказницы в доставшейся им просторной комнате с очаровательно грубоватыми лиственничными стенами и медвежьими шкурами на полах занимались тем, что гораздо позднее назовут полезное-с-приятным.

Парни прихватили своё оружие и очень кстати умотали куда-то в ночь (вот же, и вьюга им нипочём), а здесь в сиянии трёх свечей и двух пар глаз Славка кропотливо разучивала основные движения. Она почти сразу покорила сердце Эльфире тем, что не только ухватывала на лету, своим пробуждающимся женским чутьём улавливая тонкости и даже собственные ошибки. Девчонка понимала. Понимала потаённый смысл и взаимосвязи. Как ни странно, призналась себе куртизанка, но она сама получала наслаждение от этой ученицы, да и самого процесса воспитания чувств.

– Держи, держи паузу! Ещё! Вот, теперь дальше, только мягче, — Эльфире еле слышно отбивала ритм ладонью…

Славка улыбалась. Да так, что ей не нужно было даже и глядеться в глубину чуть потускневшего и облупленного с одной стороны зеркала, чтобы почувствовать на щеках ямочки, а на висках капельки пота. Действительно, с виду сложно. Однако стоило лишь только понять — что тут как и зачем, какое движение или позиция что подчёркивает или маскирует — и вуаля! Вуаля, как говаривала иногда, забывшись, эта графиня.

Эльфире тоже улыбалась. Глядя на постепенно исчезающую угловатость движений, на то как Славка, упрямо фыркнув на так и норовящую полоскотать нос зелёную прядь, снова и снова репетирует вот это па, она видела саму себя — казалось, целую вечность назад. Точно так же искала и устраняла малейшие зазоры меж фазами, приводя сложнейший для начинающих комплекс движений в то самое единое и неповторимое чудо, что по желанию может свести с ума или же охладить. Нет, положительно, боги что-то такое умыслили, сведя вместе четвёрку столь незаурядных личностей!

– Кто это там сказал, что нет красивее зрелища, чем танцующая женщина? — Славка заметила знакомый жест восстановить дыхание и на минутку прервалась в своих экспериментах на грани самоистязания, которым предалась с восторгом неофитки.

– Там было ещё о скачущей лошади и о клиппере под всеми парусами, — заметила грозно и шутливо нахмурившая бровки лукавая полуэльфка и для пущей убедительности погрозила кулачком. Не болтать, работать!

В самом деле, всё пришлось начать с постановки правильного, лёгкого дыхания. Уж это необходимо не только актёрам, но и каждой уважающей себя женщине. Впрочем, Славка при её живом уме схватывала всё на лету, жадно и нетерпеливо требуя ещё и подробностей. А вот с походкой пришлось попотеть. Мало того, что ходила девчонка широко, свободно и раскованно словно кобылка, попутно вихляя всем, чем можно — и чем нельзя, кстати, тоже. Так вдобавок ещё руками размахивала, будто восторженный новобранец на первом уроке шагистики. Да и в мчащейся сломя голову карете такое не сильно порепетируешь.

И всё же, усилия не пропали даром — на девчонку уже можно было посмотреть с удовольствием. Уже не неотёсанный алмаз, но ещё и не сияние бриллианта. Ещё не прекрасная и чарующая царевна-лебедь — но уже и далеко не тот гадкий утёнок, который седмицу тому элементарно повёлся на один только особый взгляд и, доверчиво распахнув глаза, сел рядом на плюшевое сиденье кареты. Основа очень даже неплохая…

– Так, для первого раза хватит, — Эльфире вовремя рассмотрела подкатывавшую к Славке усталость, которая сладостное познание превращает в самоистязание. — Пять минут релаксации, и потом твоё любимое.

Чувство времени и ритма у зеленоволосой ученицы оказалось тоже вполне и весьма, осталось лишь научить кое-каким тонкостям да ткнуть носопыркой в некие, нащупанные великими женщинами прошлого принципы. И ровно через пять минут статуя ожила. Захлопали ресницы, шевельнулась рука, мягко поплыло всё тело.

Чего греха таить — больше всего Славке нравилось именно вот это упражнение, отчего-то в своё время доводившее Эльфире до тошноты от отвращения. Полуходьба-полутанец… и в нужный миг, уловить который оказывалось совсем непросто, замереть. Замереть полностью, обратившись в живую (и прекрасную, Славка, прекрасную, запомни!) статую. Пройтись по себе потоком внимания, отметить — что где не так, что расслабить, а что напрячь. И снова неумолимый внутренний ритм просто-таки вынуждал снова менять позицию.

Всё медленнее и медленнее, изыскуя само совершенство… в легендах утверждалось, что великая Сонька Паркер умела находить нечто этакое, запредельное — и доводила паузы до нескольких минут, а зрителей до полного экстаза. Жаль только, что своё мастерство она в полной мере использовала на самом деле в криминальных, как говаривал Марек, целях…

– Равновесие держи! — разъярённой кошкой прошипела Эльфире, и скосившая глаз девушка приметила, что та и себе занялась тем же упражнением.

Для поддержания формы, так сказать. Правда, полуэльфка в своём мастерстве продвинулась куда как дальше, да и платье на ней смотрелось вовсе не как на корове седло. Славка же во всём предпочитала свободу и практичность, и вытащить её из штанов да переодеть в более приличествующую девушке одежду наставнице пока не удалось. К тому же, сама Эльфире призналась, что платья и прочие женские тайности следует носить только особого покроя, который осилит далеко не каждая даже опытная портниха. Такое нужно попросту не только уметь шить, но и ещё и уметь носить, чтобы по желанию одной и той же одеждой то драпироваться, то, едва сменив позу, показывать себя откровенно до полного бесстыдства.

Впрочем, Славка своего естества не стеснялась. Чуток отъелась, в нужных местах что нужно округлилось, а основа и так, как постоянно твердила эта сумасбродка, отменная. Папенька, цеховой мастер рыбаков (между прочим, указом старого короля приравненный к столбовому дворянству!) мужчина был видный, да и жёнушку себе отхватил пригожую. Маменьку. Оттого и дочери уродились ничуть не хуже иных других… эх, где же ты сейчас, сестрица моя Реченка?

– Прекрати реветь, ну пожалуйста, — Славка обнаружила, что стоит и тихо хлюпает носом в объятиях развратной и лукавой полуэльфки.

Рывком она высвободилась, чувствуя как жарко занялись щёки, и с трудом удержалась, чтобы не влепить пощёчину.

– Послушай, Эльфире… отчего я иногда ощущаю, что от тебя словно бьёт промахнувшейся мимо парня молнией?

Та неодобрительно покачала рыжими локонами скромной-но-со-вкусом причёски и заметила, что настоящая любовь не знает ни сословных различий, ни возраста, ни пола.

– Если не хочешь меня потерять… ты мне этого не говорила, а я не слышала, — как бы то ни показалось странным, однако голос девушки прозвучал уже без единой нотки ещё только что истерически поскуливающей слабости.

Удивлённая до крайности Эльфире пристально изучила взглядом свою подопечную. Лицо спокойное и безмятежное, словно вышедшее из мастерской толкового эльфийского скульптора, всё тело обманчиво-расслабленное, нарочито безразличное и ничего не выражающее даже намётанному взгляду. Короче, информацию не снять и не прокачать — это надо же, напороться на блестяще воплощённые уроки собственной школы! Девчонка умело воспользовалась ими и уже показывает зубки…

– Я подумаю, — улыбнулась куртизанка. — И спасибо.

Её реверанс оказался исполнен чарующей грации и того изящества, которого юной Славке так не хватало с её подростковой угловатостью. Но ничего, мы умные и жизнью учёные! Система понятна, а до тонкостей можно допереть и самой, было б только время и возможность попрактиковаться!

Ответное движение девушки оказалось пусть не столь мастерским, но исполненным той заразительной непосредственности юности, которая частенько с успехом заменяет опыт. Да и платья-то нет… надо будет это обдумать — и на Лаене испытать.

– А за что спасибо-то? — Славка со вздохом поелозила гребешком по своей зелёной шевелюре, которую упрямо не хотела ни перекрасить (уж слишком приметная, по мнению остальных), ни привести в должный, по мнению Эльфире, вид. Ай, в глаза пока не лезет, и то ладно… девушка скорчила зеркалу злобно-угрюмую рожицу и со вздохом всё-таки присобачила к волосам с боков пару дамских заколок.

Эльфире чуть не упала — девчонка поддаётся дрессировке! Не просто соглашается выполнить то или иное, а сама постепенно понимает необходимость того, что она ей мягко-но-убедительно советовала…

– И вот за это тоже. Что используешь мою науку, и используешь правильно — даже против меня самой же.

Взгляд Славки даже искоса швырнул полуэльфку на груду подушек в углу. Уже пробуждавшаяся сила ведьмы порою прорывалась вот так совсем неожиданно — Эльфире даже вскрикнула от неожиданности. Вот она, эта непонятная стойкость людей ко всяким жизненным невзгодам, которой втихомолку завидовали перворождённые, и которую приходилось искать и воспитывать в себе самой.

– Прости, я ненароком, — девушка уже была рядом, и просто сама нежность и заботливость. Правда, проскальзывали в её движениях знакомые позиции и жесты… даже сейчас учится, на ходу и на лету, тут же проверяя эффект на самой наставнице.

Словно камертончик…

Эльфире ничуть не ушиблась, просто не ожидала. Но так приятно оказалось, когда девушка, от близости к которой так учащённо бьётся сердце и предательски алеют щёки, за тобой ухаживает! Когда Славка заботливо подбила под плечи и голову своей наставницы подушку, та слабо улыбнулась.

– Ладно, леди Славка. Обещаю лишь одно — я не стану использовать против вас… ради вас свои методы и способности.

Та некоторое время прислушивалась к словам, очевидно прокручивая их в голове и выискивая потаённые смыслы и двусмысленности, оговорки и лазейки. Это она откровенно от Лена переняла — его кажущаяся медвежья медлительность именно тем и объяснялась.

– Хорошо, ваше сиятельство — а я не стану натравливать на вас Лаена, — Славка вся засветилась улыбкой, лукаво и наивно захлопала ресницами, словно получившая похвалу школярка.

– Змея ты, — улыбнулась в ответ Эльфире, и изумрудная пещерница, явно уловив знакомое слово, тут же приползла от жаровни с углями, у которой нежилась, и прибыла полюбопытствовать.

Животина, кстати, прекрасно умела чувствовать, где что болит. И улёгшись-потёршись об это место, довольно быстро снимала боль. Не хуже таинственной лесной магии Лена… вот и сейчас, Скарапея непринуждённо обвилась вокруг левой груди графини — и в несколько ударов сердца словно выпила его затаённую горечь.

Славка то приметила тоже безошибочно, да и поняла ничуть не хуже. Что ж, книги, и не токмо учёные, Лаен её читать выучил. Про любовный треугольник она уразумела, но чтоб аж этот, как его — квадрат? Марек положил глаз на графиню, та на Славку… ну, а сама Славка… девушка припомнила сладко обжигавшие прикосновения Лена ненароком, и только легонько вздонула. Кыш, мураши, кыш со спины!

– Ладно, проехали. Что дальше?

А дальше, ма шер, я уже приметила, что ты морально созрела надеть своё первое платье, а ведь без него реверанс не выйдет. Не детское, и не бесформенное одеяние отрочицы — а настоящее, женское. Если б ещё ты и сама была женщиной, а не пресловутой несверлёной кобылицей, то всё прошло бы куда проще… а то будто я не разглядела в твоём сердечке, для кого ты себя бережёшь… но ничего, с платьем и тонкостями его ношения справимся?

– Справимся, — чуть смущённо улыбнулась девушка.

Затем другие одёжки, юбки-блузки-пеньюары и шёлковые неглиже. Затем для пущего злодейского эффекта движений и характера (почти все самцы втайне ленивы, и просто обожают на самом деле агрессивных женщин) придётся изучить вовсе не кое-что по искусству боя без оружия. Современная девушка должна уметь очень, очень много — в том числе и постоять за себя.

– Я кое-что умею, — Славка довольно скромно обозначила свои способности. — Лаен когда свою разминку делал, иногда и нас заставлял руками-ногами махать.

Эльфире от неожиданности едва не подавилась своей освежающей дыхание фруктовой пастилкой, когда услыхала, что этот ведун-недоучка на самом деле ещё и брал уроки неоружного боя. И между прочим, у самого Мечеслава, при жизни вошедшего в легенду под именем Тёмной Звезды. Дедуган добродушно поплёвывал на то, что недавно разменял седьмой десяток, и когда он со своими выкормышами выходил на тропу войны, орочьи вожди и шаманы вдруг исчезали самым непонятным и чуть ли не мистическим образом…

– Вот так, — Славка легко и непринуждённо села в ту фигуру, которую в иных мирах ещё только предстояло назвать шпагат. Он нашла среди слегка разгромленных подушек выскочившее пёрышко, и одним дуновением послала вверх. Тут же сама взлетела словно на потайных, гномьей стали пружинках, и её нога с полуразворота, с глухим свистом удара прервала полёт пушинки. — И вот так!

Упала она на голый пол из массивных дубовых плах как-то странно, с чуть ли не чавкнувшим звуком, растёкшись и прилипнув к нему всем телом. Однако Эльфире слыхала про эту методу — падать тоже нужно уметь — хотя, эльфийская школа предпочитала переводить скорость падения в горизонтальную или вращение. Но, тут важен скорее результат, а не способ. В смысле, чтоб обошлось без переломов, ушибов.

– И даже синяков, — закончив безмолвный диалог взглядов, вслух сообщила вновь замершая рядом, вся из себя довольная Славка.

Эльфире только глазами хлопала. Какой, однако, кладезь талантов ей достался! Кто б мог ожидать такого от нескладной девчонки с края света!

– Что ж, это радует — обучение пойдёт быстрее…

Снаружи по коридору раздался чей-то дробный топот. В дверь комнаты постучали, и сразу после разрешения внутрь ввалилась вся облепленная снегом девчушка в великоватом ей полушубке и вязаном пуховом платке поверх.

Девицы сообразили мгновенно. Что-то лепетавшую гостью мгновенно раздели и усадили вплотную к источавшей уютное тепло жаровне, а куртизанка залила в неё полпинты горячего молока, томившегося тут же, в глиняном горшочке.

Вкратце речь белобрысой и конопатой девчонки свелась к следующему. Её дед, выслужив в полку срок, осел здесь же, в городке, да взял патент на трактир. Так вот, недавно в залу ввалились двое здоровых парней, один из которых морской ахвицер (ах, какая это прелесть, здешнее певучее наречие!) а второй с чаровной палкой. Выпивали в меру, больше для сугреву. Но вот только что поднялись да ушли в метель.

– А мой деда по взглядам определил — дуэль будет! — выпалила девчонка, отфыркиваясь от полотенца, которым Славка вытирала её мокрое лицо. — И послал меня, чтоб вы их тово, по шее… за арсенальской башней выгон есть, там затишок и не видно почти — там обычно господа ахвицеры поединки свои и назначают!

Вам когда-нибудь крепко доставалось ботинком по уху? Да так, что нахально жужжащих пчёл и золотистые звёздочки за ними можно не то что пересчитать — так и хотелось потрогать дрожащей и неверной рукой. Нет? Что ж… впрочем, нет — стоит начать с начала.

Марек глухо выругался. Ну дурак, как есть дурак! Во-первых, потому, что сам начал тот никчемный и никому не нужный разговор в кабаке — Лен как дважды два доказал, что продажными девицами не интересуется… вот тут-то офицерская кровушка вскипела, и вышло во-вторых — половины тех слов, что моряк сгоряча наговорил, хватило бы для вызова на дуэль. Ну и напросился, ясное дело… он поморщился и сплюнул в сторонку. Кретин! Теперь драться уже просто дело чести.

Рядом шёл ведун, мерно и негромко постукивая посохом по утоптанному снегу. Наверное, что-то такое и чародеил полегоньку, потому что непогода осталась где-то там. Вроде и слышалась, вроде и существовала. Но здесь (интересно, где находится это "здесь"?) стояла ясная морозная погода, поскрипывал под подошвами снег. А вон и луна, ещё стыдливо загораживающаяся полупрозрачным облаком словно кокетливая красотка вуалью, лизнула своим лучом бок массивной приземистой башни.

Моряк огляделся и вздохнул — ну в точности, как за корпусом четвёртого экипажа, где негласно встречались "поговорить по-мужски" неумеющие или нежелающие говорить по-обычному…

– Чтобы потом меня не упрекали, что я тебя просто убил — предлагаю уравнять шансы, — обозвался доселе столь же молчаливый и пасмурный Лен. Он жестом показал — обнажи клинок — и провёл вдоль тускло блеснувшей стали оставлявшей странное зеленоватое свечение ладонью. — Это сила Ядовитого Плюща. Если ты хороший фехтовальщик, разберёшься.

Однажды Лен полною мерой уже испытал эту свою способность на десятке отправившихся на разведку графских головорезов, снабдил их оружие странной и непонятной силой… ох и знатный же разнос он потом получил от Мечеслава! В том духе, что "если мне когда-нибудь понадобится конец света и вообще полный звиздец, я попрошу тебя о таком — но не раньше!"

Офицер пожал плечами, хмуро глядя, как на клинке его тяжёлой абордажной шпаги разгорается словно зелёная заря. Взмахнул на пробу в завизжавшем от боли воздухе — а потом долго и старательно возвращал на место отвисшую челюсть и удравшее в пятки сердце. Да уж… нет, волшебное оружие он, конечно, видал, и один раз даже держал в руках — как лучшему на своём выпуске, ему позволили принести клятву на старом клинке адмирала Бернардито. Ох не зря, не зря того в своё время называли не иначе как "одноглазый дьявол"! Ну представьте, в составе абордажной команды одних только взятых им в качестве приза кораблей более двух сотен. Ну и тесак тоже соответственный, злющий по самое немогу…

Первое же касание прозвучало ударом грома. На некоторое время противники перестали что-либо видеть после ослепительной вспышки, когда гномья сталь и дубовый посох столкнулись — и никто не захотел уступать. Оба отпрыгнули назад, вертя отчаянно оружием. И потом понеслось… Лен большей частью стоял, опираясь на посох, грозный и непоколебимый словно скала — но уж Марек-то знал, на что способен вот такой с виду неповоротливый медведь. Его стремительный, невидимый глазу удар лапы запросто ломает спину здоровенному быку.

Облитый магией клинок бил словно упакованная в ладонь молния, но даже этого оказывалось мало. Ах ну да, плющ — он же гибкий… Марек почти сразу приметил, что лезвие его шпаги постоянно отбрасывало в сторону плоский пучок света, словно что-то предлагая. И он решился… эх, красота! Словно на полном бегу, на миг ловко уцепившись ладонью за столб или ствол дерева, можно мгновенно изменить направление, примерно так же оказалось и тут. Ага!

Ведун оставил даже и попытки просто устоять в глухой защите. Отскакивал, злобно шипя и неловко отмахиваясь своим посохом, и тогда долго негаснущие зелёные искры от столкновения оружия разлетались далеко вокруг.

Бок, куда офицер, зазевавшись, пропустил короткий тычок концом этой дурацкой палки, горел словно в огне — наверняка пара-тройка рёбер треснули. Но и колдун тоже был весь в лохмотьях. Хоть видимых повреждений и не наблюдалось, но двигался как-то скособочившись, а из носа на подбородок стекала почти чёрная сейчас струйка… изловчившись, Марек провёл свой излюбленный двойной обманный — и словно цепочка искр от волшебного фейерверка пробежала по боку ведуна.

Тот отпрянул с глухим шипением, уж явно здоровья пробитая защита ему не доставила…

Лен фехтовал с каким-то мрачным предчувствием, уж даже с посохом он заметно уступал в мастерстве морскому офицеру. Но проявить свою Силу и просто размазать Марека в пыль?

Немыслимо! В общем, срочно требовалось изыскать некий третий путь — позволить морячку нашинковать себя как хорошая хозяйка капусту, или же проткнуть как гуся вертелом, он тоже позволять не собирался. И всё же, ничего путного в голову не приходило. А силы таяли, таяли, вместе с уже почти разбитыми настырным Мареком незримыми щитами.

И именно в это время на поле мужской брани вступили новые силы. Так и осталось невыясненным, как и где Славка умудрилась зацепить любопытной девичьей носопыркой какой-то завиток волшбы — и мало того, что просочиться туда, где её никак не ждали, но ещё и волоком, чуть не за волосы, протащить следом ещё и эту смазливую шлюшку…

– Исчезните! — глухо прорычал молодой ведун, осторожно утирая с лица кровь и неотрывно следя за клинком офицера.

Но когда это было, чтобы женщины слушались мужчин? Девицы переглянулись, согласно кивнули — и разбежались в стороны. С тем, чтобы объявиться за спинами дерущихся… вот тут-то Лен и получил в ухо от взметнувшегося в воздух заснеженного ботинка Славки.

В голову словно гулко и беззвучно ударило бревном. Взгляд дёрнулся, странно перекособочился в каком-то колокольным звоном льющемся с небес лунном свете — и облитый им, к сердцу ведуна нелепо медленно, словно под водой, двигался стальной клинок… Изумление и обида на лице Марека проступало аршинными буквами — но он уже ничего не мог поделать. Доведенные до абсолюта фехтовальные приёмы тело выполняет само, почти независимо от воли хозяина…

За спиной Марека вспыхнуло в лунном серебре личико Эльфире. Целое бесконечное мгновение она молча и недвижно смотрела в глаза молодого ведуна, прежде чем губы её неслышно шепнули извини — а потом… а потом она выждала ещё мгновение. И лишь тогда, когда перевитый зелёными молниями ярости клинок коснулся груди падавшего Лена — лишь тогда стерва подбила Марека сзади под колено и броском через бедро опрокинула на сн…

Боль под сердцем выгнула всё ватное после удара тело, словно кто невидимый крепко и яростно встряхнул. Вселенная на миг осветилась зелёной вспышкой заполучившего своё Ядовитого Плюща, прежде чем погаснуть в мутной и отчего-то липкой темноте — очень хотелось бы думать, что не навсегда…

Старожилы говорят, в ясную ночь полнолуния, если придти на этот лужок под седой арсенальной башней и запастись терпением, то постепенно из тумана проявляется жутковатое и прекрасное зрелище — лужица задорно светящегося серебром и алым лунного света, и воздушный хоровод над нею крохотных цветочных фей. Танцуют они в мареве видения, мелко подрагивая крылышками и оставляя за собою складывающийся в кольцо светящийся шлейф. Право, словно горшочек майского мёда зачаровывают.

А ещё виден произрастающий из середины лужицы полураспустившийся бутон цвета стали с хорошо заметным клеймом гномьих оружейников.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ЗА ГРАНЬЮ ВОЗМОЖНОГО

Пошли, мой друг — уже пора. Нас ждёт Хрустальная гора, закатным пламенем одета. А может, огненным рассветом, которому до самого скончанья света не суждено дождать утра…

Как же там дальше пел тот безумный бард, единственно которому только и удалось побывать в неназываемом и вернуться обратно? Хрустальная гора, подсвеченная снизу адским пламенем, уже виднелась впереди, а продолжение древной песни всё никак не вспоминалось. Хотя, справедливости ради стоило бы признать, что от горы нынче наличествовали две половинки с собственно провалом меж ними. Вроде бы когда-то давно Чарута-богатырь, приняв немного сверх меры на грудь, осерчал на что-то маленько и ну гонять тут демонов — вот ненароком и развалил горушку надвое ударом своей булавы.

Что и говорить, силён мужик был… сейчас таких поискать — днём с огнём, да ещё и со свечкой… вон они идут унылой чередой, задохлики что телом, что духом… — одна из дежуривших при Вратах демониц, доселе меланхолично-философически созерцавшая тощую цепочку медленно бредущих по Тропе Отчаяния душ, не сразу и сообразила, что же ей так не понравилось.

– Halt! Ahtung! — от этого вопля переполошились все какие ни есть в округе вертухаи.

– Ты чё, сдурела, сотона аццкая?! — Её подруга, втихомолку от очей высокого начальства прикорнувшая в расщелине, взвилась спросонья ракетой и от избытка чувств крепко приложила кулаком меж крыл своей товарке.

– Нет, ну отчего именно в моё дежурство всякая срань приключается! — горестно взвыла та и принялась тыкать в партию прибывших рукой. — Нет, ну ты посмотри, посмотри сама!

Напарница деловито протёрла и без того сиявшие мрачным огнём глаза и вперила недрёманое око самым что ни на есть пристальным и недоверчивым взором. Через миг-другой она вовсе несолидно для должности икнула с перепугу и, шарахнувшись назад, упала на попу, отчего едва не переломила сама себе хвост.

– Очуметь можно… — побледневшими губами прошептала она и замолотила в курном воздухе руками. — Сгинь, сгинь, наважденье света!

В самом деле, среди партии вновь прибывших заметно выделялась одна фигура. Не столько ростом (бывали тут и повыше, знаете ли), сколь ничуть не согбенной покорно статью. А ещё посохом, который душа умершего ну никак не могла протащить сюда. Не говоря уж о том, что вся сущность колдуна до самой маковки оказалась налита этим жгучим и противным Светом, словно бутылка вином.

– Лаен, демоном-вседержителем прошу — ну какого ангела ты тут делаешь? Уйди, чёрта ради! — простонала демоница, в волнении едва удержавшись от того, чтоб молитвенно бухнуться на колени.

Нет ну в самом деле — в Книге Мёртвых чёрным по-немецки написано: ни в коем разе! Категорически! У него ж недавно сюда зазноба попала, такая же зараза. Ох и хлебнули с ней лиха, пока присмирили малехо, мать моя демоница! А если они объединятся да по-новой начнут безобразия нарушать? Ох, прости да избави, Лучезарный!

От таких рассуждений почтенная стражница прямо-таки почувствовала, как сами собою зашевелились волосы, словно ожившие ледяные змеи. От молодых чародеев одна морока, верно вам говорю! Это старые, которые свой отмеренный срок там более-менее отжили, покладистые да с пониманием. Некоторых можно даже к какому делу полезному приспособить — смолу там растапливать, или сковороды от окалины заклятьями чистить. Но эти… буйные, чуть что, сразу норовят кулачищем в физиономию, а то и моланьей чародейской меж глаз. Сила-то при них ещё! А физиономия, чай, своя, не казённая — бегай потом к старшой да клянчи подправить…

Лен оторвался от своих размышлений, так и не припомнив, как же там пел дальше тот безумный пиит древности. Увлекавшая любую душу по тропе сила беспощадно привела и его сюда, к самому провалу меж хрустальных гор в огненные бездны. По сторонам стояли две уже знакомые демоницы. Правда, сейчас на талиях обеих болтались украшением кокетливые золотые цепочки, толщиной и аляповатостью более подошедшие бы сторожевому псу — а на белоснежных шевелюрах обретались лихо заломленные чёрные кожаные фуражки с черепом-и-костями в качестве кокарды.

– Вас что, в звании повысили? — некстати поинтересовался он и рассердился сам на себя. Да какое ему дело до каких-то демониц?

В ответных визгливых причитаниях удалось разобрать что да, вроде дела у тех пошли на лад. Но вот что его просто умоляют повернуть обратно да в ближайшие лет сто-двести и носа сюда не показывать, молодой ведун понял тоже. Хм, а почему бы и нет?

– Откупного дадите? — с поразившей самого себя наглостью спросил он, уже из последних сил удерживая себя от так и затягивавшего туда давления.

Судя по заинтересовавшимся мордашкам бестий, предложение пришлось тем по вкусу, и они азартно кинулись торговаться.

– С золотом-серебром у нас туго, камешки тебя не интересуют, — торг быстро зашёл в тупик.

– Недавно тут попала одна к вам — истинным обликом похожа на вас, кстати, снежноволосая — неделикатно подсказал Лен, ощущая, как сжалась где-то внутри щекочущая азартом пружина. Неужели?

Но идея избавиться одним махом сразу от двух заноз, похоже, настолько заинтересовала демониц, что они одновременно переглянулись и столь же синхронно кивнули.

– Та снежная нам тоже столько огня попортила в жилах, что до сих пор кисло вспоминать, — задумчиво процедила одна и вздохнула. — Ладно, нет души — нет проблемы!

Рука её ловко извлекла прямо из воздуха сверкающую белым искорку. Словно мужик, доставший из печи уголёк для трубки, демоница несколько раз, кривляясь и шипя, перебросила добычу из руку в руку. И, воровато оглянувшись, сунула Лену в ладонь. Другая со столь же продувной мордашкой проворно дунула на разворот своего свитка и подмигнула парню.

– Вот и всё. Не было — ни её, ни тебя. Не записано! У нас солидное учреждение, учёт-контроль и всё такое, — и принялась, бестия, хитро подмаргивать и делать этак руками с несомненной подоплёкой — да проваливай же скорее отсюда!

Увлекавшее в бездну давление несколько ослабло, и приободрившийся Лен нашёл в себе силы помахать рукой на прощанье. И не давая непонятностям овладеть собой, сделать первый шаг назад.

Каждый следующий давался чуть-чуть легче. Затем ещё, ещё — и когда очертания Хрустальной Горы уже начали размываться в здешнем подобии воздуха, рывком вырваться словно из липкой, сосущей паутины…

Лен долго лежал не открывая глаз и всё пытался сообазить — похоже ли то постепенно таявшее в голове воспоминание на сон? На бред, на виденье помутившегося от боли и отчаяния разума? Под всем телом ощущалась мягкая мохнатость медвежьих шкур, в один бок уютно толкало тепло иногда потрескивавшей угольками жаровни. Иногда до слуха доносился лёгкий как шелест крылышек стрекозы шёпот девчонок, и тогда им вторил тяжёлый, едва сдерживаемый горестный вздох Марека.

И всё же, из стиснутой до боли в кулак левой ладони по всему телу растекалось прохладой бодрящее ощущение того, что он сделал что-то важное. Хорошее… боясь и в то же время надеясь, он медленно, по дюйму, подтянул руку к лицу. И едва приоткрыв глаза, осторожно разжал пальцы.

Нет, глаза не видели ничего такого особенно. Но обострившееся восприятие молодого ведуна некоторое время любовалось махонькой искоркой, поражавшей разум ярким белым сиянием капельки росы. Чистым, незамутнённым — и таким родным.

Вьюжинка… как же приятно вот так лежать и осознавать, что ты рядом. Что случай, помноженный на собственное нахальство, позволил вырвать тебя из мрачных огненных бездн. Пронести обратно тайной тропой… Лен припомнил вдруг, как мчался по какому-то длинному склону вверх, отчаянно нахлёстывая принявшего форму здоровенного волка демона. Бестия поскуливал и рычал от страха, когда босые пятки колдуна азартно пинали его по бокам, и в отчаянии припускал ещё резвее…

– Я ж говорила — он вернётся! — дыхание Славки толкнуло в щёку дуновением весны, и тень её заслонила сквозь веки полмира.

Лёгкая прохладная ладонь непритворно ласково погладила, окончательно возвращая из царства грёз. Лен медленно повернул голову, прижав руку девушки к шкурам, легонько потёрся о неё.

– Нет, он ещё и улыбается, вы только посмотрите! — в голосе девчонки радость чудным образом мешалась с плачем.

Какой же ты замечательный ребёнок ещё, Славка! Право, даже жаль, что ты не можешь быть младшей сестрой — как же всё тогда было бы проще. Я бы о тебе заботился, берёг и защищал от всего. Излил бы на тебя нерастраченную нежность мягкого обожания. Учил бы всякому-разному, ведь мне уже есть чему учить. Но лучше ли было бы так, не иметь, чем иметь? Ой, навряд ли… и он открыл глаза.

– Сволочь, как ты посмел меня бросить тут одну? — Лен не смог не улыбнуться, когда девчонка мягко затеребила его. Вот она, женская логика — а глазёнки-то сияют!

Он осторожно слизнул с губ упавшую туда горько-солёную капельку, а затем нежно обнял Славку, прижал к себе её чуть содрогающееся тело. Некоторое время лежал недвижно, ощущая на шее горячее неровное дыхание. Шаловливо взлохматил непокорные зелёные вихры, забрался пальцами в самую их глубину и там, безошибочно найдя нужные места на виске и макушке, легонько их помассировал.

Ну вот где ты взялась на мою голову, такая? Девчонка лежала неподвижно, прислонившись к парню то ли в неосознанных поисках защиты, то ли в порыве нежности, и только тихо сопела в плечо.

– Мы тебя принесли сюда, положили к теплу. Дырки от шпаги того моремана нету — все просто изумлялись — а душа куда-то упорхнула. Погулять?

– Да, Славка, погулять, — еле слышно выдохнул он куда-то в глубину щекочущей нос шевелюры. — Неплохо погулял, надо признать — я даже не в претензии. А всякие нехорошие ощущения-переживания… да сколько их ещё будет.

Он прекрасно осознавал, что однажды… однако нет, не стоит даже и тешить свои надежды подобными видениями!

– Чуть приподыми плечо, прикрой меня от… чужих, — как ни был тих этот шёпот, но он не заблудился в глубине зелёных волос, не забылся от неги в этом мягком и будоражащем девичьем запахе. — Вот так… открой мой амулет…

Чуткие девичьи пальчики еле слышно потревожили кожу на груди. Простенький амулет, который ещё Лаен нашёл на летних пустошах. Вернее, не совсем нашёл — вересковый корень одеревеневшего кустарника так чудно походил своей формой на кошачью лапку, что собиравший травы ученик волшебника по своей непоседливости никак не мог пройти мимо подобного феномена. Подобрал, почистил, долго вертел в руках, присматривался… а потом пошёл к лучшему в Дартхольме резчику по дереву. Тот даже и денег не взял за работу, приметив такое диво и выслушав соображения парнишки.

– Поверни и открой… — медленно уползали слова с помертвевших от волнения губ. — Я не должен видеть того… а теперь возьми с моей левой ладони… поклади внутрь и закрой хорошенько…

Пальцы медленно разжались, выпуская то, что Лен никогда и ни за что не доверил бы чужим рукам. Никаким — кроме этих. Девчонка некоторое время тихонько возилась, и наконец, прохладное дрожание из ладони исчезло. Кожу на груди снова легонько полоскотало привычным ощущением вернувшегося на своё место амулета, и всё утихло.

– А ведь, мне знаком этот запах! — возбуждённо зашептала Славка. — Даже не запах, а… не знаю, как сказать.

Голова её повернулась на плече, и из глубины зелёной шевелюры на парня уствился горящий любопытством глаз. Всё верно, Славка, всё верно — некоторые волшебники так и называют это. Мыслезапах. И уж если ты признала, все сомнения прочь! Вьюжинка… как же ты настрадалась!

– Однажды крепкий парень с посохом и рука об руку с зеленоволосой ведьмой постучатся во врата Неназываемого, — медленно он ронял слова, тщательно подбирая их и не отводя глаз от полыхнувшего навстречу надеждой и недоверием взора. — Только, не как просители — как сильные. Не знаю, Славка, кто будет твоей наставницей или наставником, но ради того дня учиться ты станешь как никто.

Судя по мило пахнувшему от девчонки нетерпению, подобные перспективы её ничуть не пугали. А одна только тень снисходительно и чуть горько мелькнувшей на губах улыбки безошибочно говорила — кого же эта безбашенная оторва с изумрудной висюлькой на лбу спит и видет своим учителем… угу, знаем мы эти занятия! От заката до рассвета.

– Вопрос в другом… если я понял верно, твоя сестра там неплохо устроилась. Может, даже карьеру начала делать — а что ждёт её здесь?

– Да, рыжая и там не пропадёт. Но во всяком случае, я хочу услышать то от неё самой, — зачарованно шепнула девчонка. — А с белобрысой у тебя всё равно ничего не выйдет.

Лен снова скосил глаза на эту несносную. Всё может быть, конечно — да только, разве то объяснишь своему сердцу? Оно всё равно ждёт и верит — вопреки всему.

– Я тоже хочу услышать то от неё самой, — заговорщически шепнул он и не без некоторого над собой усилия вернул обратно свою гладившую девчонку ладонь, которая в тихой нежности почти уже подобралась к познанию недозволенных всего лишь другу тайн.

– Бука-злюка, — разочарованно шепнула разомлевшая девица. Она весело потянулась с блаженным стоном, прижавшись на миг всем вытянувшимся в струнку телом, а потом дерзко расхохоталась. — Эй, народ! Я договорилась — никого он убивать не станет!

Самым странным оказалось прощальное подмигивание с этой лукавой разрумянившейся мордашки.

Молодой моряк молчал, упрямо и виновато отводя глаза в сторону. Лену даже пришлось приложить некоторое усилие, чтобы заставить того не маяться чувством вины. Бой был честным? Никто не умер? Я не держу зла на тебя, так что не майся дурью, Марек… и крепкое мужское рукопожатие под безмолвный разговор их взглядов восстановило пошатнувшийся было мир.

С куртизанкой прошло не в пример проще. Девица вовсе не чувствовала себя виноватой и ничуть не казнилась. Что сделано — сделано.

– На будущее воздержись от пакостей, Эльфире. И пожалуйста, верни парню сердце, которое ты у него ненароком похитила. Как хочешь, но верни.

Взгляд зелёно-голубых глаз на миг задумчиво стрельнул в сторону сконфуженного такой прямотой флаг-капитана, который в расстёгнутом мундире выглядел этаким милым воплощением домашности, что ли.

– Что ж, задача непростая — но я справлюсь! — пообещала она с лёгкой чарующей улыбкой.

Но уж Лен-то своим взглядом ведуна заметил — легонько-легонько, с облегчением она выдохнула. Соображает, стервочка, кто она против него со всеми её ухищрениями…

– А вот я тебя! Не будешь лапы распускать, погань! — вопила тощая бабёнка в потёртом салопе, отчаянно мутузя вертлявого мужичонку.

– Да отстань ты, дура! — орал тот, кое-как прикрываясь руками от зловредной бабы.

– Нет, люди добрые, да что ж это творится? — пуще прежнего завопила разгневанная и оттого красномордая молодуха. — Средь бела дня лапать лезет, охальник!

На окраине столичного рынка мгновенно, как загоревшийся стог соломы, вспыхнула свара. И мгновенно собравшийся на дармовое развлечение народ вокруг весело гоготал над представлением. Одни (преимущественно мадамского полу) откровенно сочувствовали бабёнке, коей в сутолоке едва под юбки не залезли. Другие же (соответственно, мужескаго полу) выражали плюгавому мужичонке осторожное сочувствие.

– Мерзотник! — по-новой завизжала молодуха и снова азартно вцепилась в и без того редкую шевелюру обидчика.

Тот не решился отвечать тумаками под взгляды и хохот собравшихся. Лишь ойкал да пятился. И всё же, судьба ему улыбнулась — приметив копья базарной стражи, мужик что оставалось сил потребовал помощи и защиты от вздорной полоумной бабы. Посмеявшись напоследок, народ стал рассасываться обратно по своим делам.

Один из них, неброско одетый мещанин или путешественник средней руки, судорожно полезя за пазуху, отчего-то побледнел и дёрнулся. Затравленно оглядевшись, он на деревянных негнущихся ногах побрёл по извозюканному снегу в полутёмный проулок, где безо всякой надежды на успех снова обшарил себя дрожащими руками.

Пропажа!

В другое время страдальцу стоило бы и посочувствовать, коль попался он на азартное зрелище, которое единственно и устроено было с целью отвлечь внимание зевак да позволить безнаказанно поработать в толпе сборщикам подати, не имеющим никакого отношения к коронным. А проще говоря — тем, после близкого знакомства с которыми оказываются срезанными кошельки, исчезают с одежды брошки или серебряные пуговицы. А то и в потайных карманах удручающая пустота обнаруживается, коль поработали настоящие профессионалы.

Потому и понятно, что неприметный мужичок лицом стал белее снега, да и сам весь покрылся холодной липкой дрожью. И не заметил он в померкшем перед глазами зимнем свете, как откуда-то из тени бесшумно соткалась ещё одна, но живая. Равно как не понял, отчего в спине закололо остро, морозно — а по телу мгновенно разлилась мутная и парализующая слабость…

Архимаг долго молчал, глядя в синеватые вечерние тени. Морщился и вздыхал — но молчал. Проделывать таковые шутки пред ликом его величества не рекомендовалось категорически, но в данном случае и старик этот не абы кто. Начинал служить ещё деду, продолжил при отце, а теперь хранил покой и сон своего третьего короля. Не очень-то пока удачно, правда — но и с той стороны тоже не шушера какая-нибудь подзаборная. Вражины лютые, умные…

– Утром мы с начальником тайной палаты ещё раз обсудили сложившуюся ситуацию — единственно он знает все подробности и все нити — и признаюсь, окончательно пали духом, ваше величество, — старый чародей ронял слова сухо, смущённо. — Это дело невозможно раскрыть… обычными способами.

И всё же, заминка в последних словах не осталась незамеченной молодым королём. Он впился взглядом в чуть морщинистое лицо старого волшебника, едва выдыхая клубочки пара в усилившийся к вечеру мороз.

– Говори всё, и без опаски, — даже не приказал, а чуть ли попросил он.

Волшебник с еле заметной грустью покивал, подбирая слова. И зашёл что-то уж очень издалека.

– Ваше величество, ну вот представьте себе ровно стоящий столб. В какую пору от него меньше всего тени?

К слову признать, король отсутствием соображения или здравого смысла ничуть не страдал.

– В полдень или около того от него вообще нет тени, — нетерпеливо выдохнул он.

Архимаг снова легонько кивнул, и в голосе его скользнула горечь.

– Так вот… глава тайной службы-то и обратил моё внимание на странное обстоятельство — все факты и улики вроде бы есть, а вот сделать или понять ничего невозможно. Как вы верно изволили заметить, ваше величество, таинственные некты не отбрасывают тени…

Далее волшебник напомнил, что нынешний верховный сыскарь не из раядовых топтунов, но и не обросший жирком в кресле чинуша. В общем, самое оно, золотая середина. Нюх и опыт как у хорошего гончака с королевской псарни. Предположил он, что дело тут откровенно нечисто — враги короны не просто высокопоставленные, а на самом что ни на есть верху, где единственно только и известно всё и вся.

– Даже сгоряча заикнулся, что может и сам король какую интригу вертеть, но я пресёк таковую ересь на корню, — Архимаг смотрел строго и печально.

Король при этих словах впал в странную задумчивость. Не раз и не два он словно порывался что-то сказать, но каждый раз какая-то лёгкая бледность накрывала лицо и запечатывала уста молчанием.

– Продолжай, — с видимым усилием наконец выдавил его величество.

Из последующих слов Архимага выяснилось, что вдвоём они отправились сначала в башню астрологов, да не раскрывая подробностей побеседовали с тамошними звездочётами. Не из маститых академиков в пышных мантиях, конечно — а с неприметными помощниками, которые как раз все эти тёмные дела как бы не лучше знают, и которые тайной службой проверены на сто кругов…

– Положение звёзд и планет для вашего рода весьма неоднозначно, ваше величество. Но в одном мнение оказалось настораживающим — малый, промежуточный парад планет как раз пришёлся на недавнее время. И заслонил собою большую часть событий.

Поскольку ещё и это оказалось не всё, король терпеливо слушал раскрываемые ему тайны.

– Затем сходили мы побеседовать с одним профессором из Морской Академии. Старикашка забавный… но зубр в науке ещё тот, на его теоремах и формулах половина навигацкой науки и счисления держится. Он-то объяснил и показал нам на пальцах кое-что, имеющее отношение к нашим делам.

Архимаг хмуро усмехнулся одними поджатыми губами, и даже легонько хмыкнул в подобии восхищения.

– Для примера представьте, ваше величество, котелок — а вокруг него кольцом этак с десяток или более человек. Вы на миг отвернулись, звяк! — и после оказалось, что кто-то бросил в котелок монету. Но вот кто, вычислить невозможно…

Какое-то недоверчивое и чуть детское недоверие пополам с восхищением так и вырисовывалось на лике его величества, когда Архимаг пояснил, что бывают такие ситуации — результат есть, а вот как и из чего он получился, выяснить невозможно. Невозможно в принципе! Как-то там подобные феномены по науке называются, но то не суть важно. А важно то, что зная подобные методики и соблюдая их под прикрытием Парада планет, возможно провернуть дело и остаться невидимым.

– Когда наш сыскарь узнал, что обладающий такими знаниями некто может спланировать и осуществить преступление, которое невозможно раскрыть даже чисто теоретически, его едва не хватил удар… — закончил Архимаг и склонил голову, словно признавая своё поражение.

Не скоро потрясённый король отважился раскрыть уста.

– Значит, тот моряк был прав — этот некто на самом верху, и в точности из ближнего к нашему величеству круга?

Волшебник мрачно покивал.

– Да, это так. Под подозрение подпадает лорд-канцлер, первый министр, я — и даже вы, ваше величество. Самая что ни на есть верхушка королевства, обладающая всей полнотой информации и возможностей.

Бывают такие сведения, что падают на макушку подобно доброму удару булавой. Король даже затряс головой и хрипло рассмеялся.

– Безумие какое-то — зачем кому-то из нас устраивать такое? Можно добиться своей гораздо меньшими средствами, не привлекая высшие силы.

Над кронами замерших зимних деревьев промчался запоздалый ветерок, торопясь куда-то по своим, неведомым делам. Уронил несколько снежинок с чёрных ветвей, и их неспешное паденье наблюдали две пары задумчивых глаз.

– Но тут вмешался случай, тот самый невероятный случай, который, бывало, менял судьбы и страны. Есть ещё одно, ваше величество, — деловитый голос чародея нарушил тоскливую тишину. Надо признать, опыт и закалка старого Архимага позволили ему прийти в себя быстрее.

В словах волшебника довольно быстро обозначилось весьма интересное — и настолько, что в другое время над таким случаем стоило бы и посмеяться. Оказывается, нынче утром воровская гильдия устроила на Червонном рынке так называемую большую охоту. С привлечением всех сил, с отвлечением внимания и запасными путями отхода — в общем, тамошние спецы всё сделали в полном соответствии с канонами их воровской науки.

Старый волшебник достал из-под одежды крохотный замшевый мешочек, в котором что-то дробно стукнуло.

– Ещё пять шёлковых алмазов, пока незаряженные — как только принёсший добычу жулик осознал это, сразу помчался к главе их гильдии, — Архимаг протянул руку и осторожно вложил безобидный с виду лоскут выделанной кожи в ладонь своего короля. — А тот распорядился курьера незамедлительно схватить и прислал ко мне какую-то малявку с посланием и просьбой…

В самом деле, история выходила занимательная и вполне достойная неспешного рассказа у камина под восхищённое и потрясённое внимание благодарных слушателей. Оказывается, всего двое жуликов из числа подручных гильдейского вора имеют право использовать особым образом заговоренные спицы — вреда жертве, если воткнуть, почти никакого, а вот парализует быстро и, что самое главное, качественно. Глава столичных криминалов предложил Архимагу добычу и того курьера в обмен на своего сына, который томился в королевских подвалах в ожидании высылки по этапу на каторгу. Было дело, неудачно прогулялся тот по дарохранительнице храма Всех Ветров, там-то его и… продуло.

– Я своей властью распорядился жулика выпустить, да и крови за ним нет, — продолжал Архимаг бестрепетным голосом. — Алмазы возвращаю вам, ваше величество — и прошу разрешения допросить того, у кого они обнаружились, лично. Без свидетелей и даже записи допроса.

Кто другой под таким вот взглядом короля быстренько нагадил бы в штаны или попросту вонзил бы себе кинжал в сердце. Но и нынешний первый волшебник королевства был тот ещё старикан, старой закалки, когда с орками или эльфами ратились не на жизнь, а на смерть.

– Прошу по той причине, ваше величество, что в такой ситуации не доверяю вообще никому, — сухо проронил Архимаг, кое-как вытолкнув из ставших вдруг непослушными губ последние слова.

Ибо только сейчас заметил на лице короля ту самую бледность, которая обычно отличает покойника от живого.

– Ваше величество не хочет мне ничего сказать? Поделиться догадками или хотя бы соображениями, — едва дыша поинтересовался старый и всякого повидавший маг.

Задыхаясь, король дрожащей рукой рванул ворот. С безумным от ярости взглядом так посмотрел на старика, что тот отшатнулся.

– Молчи — умоляю, молчи и выполняй! За мной… вернее, веди к нему!

Слово его величества это дело такое, тонкое. Но ослушаться прямого приказа пред ликом самого короля? Нет, други мои и недруги, у коронованных особ свои тайны, и хранить их они умеют, уж тут будьте покойны — примерно таковые мысли одолевали почтенного Архимага, когда, накрыв обоих плащом невидимости, он рядом с августейшей персоной оказался вне пределов королевского дворца. Причём, таким путём, начавшимся сквозь стену в опочивальне его величества, что первый маг королевства, по должности своей обязанный знать всё и вся, здорово удивился, обнаружив — оказывается, не все входы-выходы ему известны…

Никто из них не проронил ни слова в напряжённом до звона молчании, пока путь не привёл прямиком в Башню Магов — и вниз, вниз, вниз…

Личный узник верховного Архимага. Как ни говори, а звучит почётно. Хотя это и почти не вспоминалось при виде валявшегося ничком неприметного горожанина с торчащей из спины иголкой-переростком, роняющей иногда синеватые искры.

– Никогда не доводилось видать, — с любопытством признал немного пришедший в себя его величество, и присел у застывшего в зачарованном сне тела.

Архимаг проворчал — иногда случалось такое, что жуликам удавалось удрать прямо из лап схватившей их стражи, но быстро увял. В резком и ярком сиянии волшебного шара было видно, с каким нездоровым любопытством его величество рассматривал пленника.

– Значит, это единственная ниточка к чрезвычайно высокопоставленному некте? — задумчиво поинтересовался августейший гость.

А следом произошло неслыханное. Хотя, по глухим слухам, никак не подтверждённым записями королевских летописцев, король Альфен в старину не погнушался собственноручно зарубить некоего красавца-графа, сумевшего добиться благосклонности его королевы… его величество достал из рукава тонкий и длинный серебряный гвоздь и более похожий на ювелирный молоточек. С тяжким звоном била головка молотка по шляпке гвоздя — и с глухим хрустом тот вбивался в височную кость не замечавшей того жертвы.

– Среднего размера молнию, — устало выдохнул распрямившийся король и небрежным жестом указал на наполовину вбитый в голову пленника стержень.

Сложенные из грубых глыб дикого камня стены качнулись перед потемневшим взором почтенного Архимага. Он знал этот способ. Вернее, воспоминание о нём всплыло откуда-то из глубин памяти, где обычно лежит самое мерзкое и неприглядное. То, что знаешь, но стараешься пореже вспоминать…

"Надо же, даже не помнится, откуда и вычиталось-то!" — с такой примерно мыслью Архимаг ударил в блестящее серебро лохматым, нарочито несконцентированным лиловым разрядом. Не обращая внимания на судороги забившегося тела и на расплывающуюся под тем лужу нечистот, он повторял малоприятную процедуру до тех пор, пока всякое вздрагивание и шевеление не прекратилось, а в ноздри ударил отвратительный смрад горелого мяса.

В теле ещё только что живого и здорового человека выгорел каждый нерв… не говоря уж о сваренном всмятку содержимом головы. Но самое главное, что душа такого исчезла не покидая тела. Куда? А в никуда — она не прошла Тропою Отчаяния. Исчезла без посмертия и возможной повторной попытки исправить прошлые грехи или приумножить былые достижения. Что это значило, мало кто мог сообразить. Но самым главным из практического результата было то, что теперь допросить такого не смогли бы даже самые лихие парни из тех магиков, кто носят чёрные плащи, и даже случайная встреча с кем ближе к ночи надолго портит настроение даже самому жизнерадостному гуляке.

– Вот так, — Архимаг долго ломал голову над этими словами, но так и не смог понять, зачем же его величеству понадобилось собственноручно прервать единственную ниточку, этот щедрый подарок слепого случая, только и могший привести к главе заговорщиков…

– Есть ещё один человек, который знает все подробности нынешнего дела, — негромко проронил мрачно и величаво вышагивавший король, и волшебник наконец-то сообразил, отчего в своём, казалось бы, бесцельном брожении по засыпающему Старнбаду они неуклонно приближались к кварталу увеселительных заведений.

Барон Флетси, мот и жуир, предпочитавший в своих порою небезобидных развлечениях молоденьких девочек (а поговаривали, что не брезговал и мальчиками), доселе как-то не попадал плотно в поле зрения Архимага. Прижитый прежним королём от смазливой горничной, бастард получил к совершеннолетию титул и таким образом стал родоначальником новой баронской династии. Понятное дело, в политику тот особо не лез, но предавался самым что ни на есть предосудительным развлечениям, среди которых праздный образ жизни и её разгульность почитались ещё из разряда безобидных.

Иногда барон исчезал на некоторое время, после чего появлялся с видом усталым и чаще довольным. Один раз даже с висящей на перевязи рукой. И посмотревший на него Архимаг ещё подумал тогда, что похождения гулёны-дворянина становятся чересчур уж небезобидными, раз дело дошло до дуэли. Но стало быть, то всё маскировка?

– Всё верно, старина — над созданием и поддержанием неприглядного облика моего незаконнорождённого братца трудится бригада из десятка людей — и даже якобы спившийся сочинитель эротических сонетов, — чуть смущённо проронил король, подходя к заднему крыльцу самого шикарного из непотребных заведений.

Несмотря на весьма горячее время суток, внутри оказалось тихо и почти пусто. Легонько пахло вином, разгорячёнными в предосудительных развлечениях телами, а ещё чем-то будоражащим кровь, так смущающим обоняние почтенного волшебника. Похоже, особые, возбуждающие страсть ароматические свечи… Никем так и незамеченные, двое невидимок поднялись на второй этаж. Постояли несколько мгновений перед неприметной дверью с облупленным пурпурным сердечком на ней.

По всему естеству словно мягко и необидно кто-то провёл меховой лапкой — то недрёманый взгляд невидимого стража прошёлся по гостям потоком внимания. И лишь тогда его величество отворил дверь и вошёл.

Да уж, барон Флетси не без основанием считался… штучкой. Красавец! Орёл! А теперь, коль его гнусные похождения оказывались ещё и всего лишь умело наведенным дымом, Архимаг внимательнее присмотрелся к незаконнорожденному брату короля. Высокий, светловолосый и абсолютно раскованный — и в то же время с какой-то печатью порочной тайны. С чуть приметной августейшей горбинкой носа и весёлым блеском глаз. Наверное, именно от таких теряют головы сопливые дечонки, а то и их старшие сёстры… волшебник досадливо дёрнул щекой и сосредоточился.

– Ну здравствуй, бродяга! — с такими словами его величество сердечно обнял родственника.

Из последовавшей затем беседы полезного выяснилось лишь то, что барон прямо только что сошёл на берег с борта тяжёлого королевского фрегата. Плавание в зимнем море выдалось крайне изматывающим, но оно того стоило. Оказывается, вельможа побывал с инспекцией на том растреклятом острове в океане, где единственно только и добывались шёлковые алмазы. Ну, кое-кого пришлось повесить, двое якобы сами сдуру головой на скалы сиганули — да так, что мозги кровавой кашей по камню…

– И напоследок я в одном укромном уголке забоя долго беседовал с тремя старыми горными мастерами из числа шахтёров. Матёрые, двое гномов и один наш, — утомлённый путешествием и речами барон потёр лицо, устало вздохнул. — Каюсь, брат, ни черта я не понял в их плотностях пород и пластах с дайками и аллювиалами. Но они посчитали, сколько же алмазов интересующего нас качества должно было быть — и таки дали мне цифру, за которую ручаются всем своим опытом. А я сверил с записями в книгах отгрузки, и вот тебе разница. Ну, плюс-минус несколько кристаллов, ясное дело…

На стол меж чарок с вином лёг испещрённый записями лист бумаги, и король с Архимагом нетерпеливо впились в него взглядами.

– Значит, за вычетом тех, что сумели перехватить, где-то болтается семнадцать крупных камней, пригодных к использованию колдунами или шаманами, — Архимаг скептически покачал головой и поджал губы.

– Похоже, очень похоже! — с жаром воскликнул его величество, не разделяя опаски своего чародея. — Десять кланов кочевников и примерно шесть орочьих орд — такое число нашему величеству сумели сообщить дознатчики.

На зиму орки залегали спать в своих тайных подземных норах. А степняки откочёвывали через мелководье с острова, привлекавшего их летом огромными травянистыми равнинами. Но пуще всего изгонял всё живое снег, которого в тамошних полуночных краях оказывалось зимой ну что-то уж слишком много даже для самого жизнерадостного человека. Лишь на закатной оконечности теплилась жизнь — суровый и строгий Дартхольме являл миру мужество своих жителей…

– Только не говори мне, братец, что прямо сейчас мне надлежит ехать туда! — с непритворным отчаянием воскликнул барон. — Вторая такая поездка подряд доконает меня вернее удара хорошим двуручником. Да и волки тамошние, как я слыхал, размером с медведя.

Король ухмыльнулся и совершенно непринуждённо налил всем горячего вина. О чём он думал, так и осталось неизвестным. Незаконнорожденный брат его, понятное дело, размышлял над своей горестной судьбинушкой — а Архимаг тщетно ломал голову, зачем же его величество обрезал единственную ниточку, ведшую к верхушке столь опасного заговора.

– Нет, наше величество не настолько уж жестоко, — хмыкнул король и так посмотрел на старого волшебника, что тот почувствовал себя слишком уж неуютно под этим взглядом. — Мы пока не в состоянии докопаться до заговорщиков здесь, в нашей столице — оказывается, есть способы планировать и осуществлять злодеяния так, что их в принципе невозможно раскрыть.

Старый чародей смущённо подтвердил, что да — когда до начальника тайной королевской службы дошли такие известия о новомодных веяниях науки, плохо тому стало не на шутку.

– Коль скоро поток камней с шахты отныне полностью под нашим контролем… — с сомнением процедил король, и брат его незамедлительно кивнул. — И остались лишь те алмазы, что уже отданы, то пока бояться нечего.

– До весны, — кивком выразил свои соображения внимательнейше и с нескрываемым интересом внимающий Архимаг. — Но прошу ваше величество, продолжайте.

Что ж, ситуация выяснилась занимательнейшая. Возможностей у таинственных злодеев ноль, у короны — тоже. Ничья, казалось бы. Однако, есть тут один маг-недоучка с полным отсутствием моральных препон, которому что орка завалить, что целое стойбище кочевников на Тропу спровадить, и который втихомолку жаждет поквитаться с теми за Дартхольме. Пока он отправился к друидам опыта набираться — а уж те парни злющие, на пакости гораздые. И к весне, если дело выгорит, тот парнище обретёт полную силу.

– Морской Академии я тоже устроил хорошенькую нахлобучку — это как же получается, что у них прямо под носом орудуют злодеи короны? Немного погонов посрывал, одного старого пердуна легонько сапогами попинал в августейшей ярости. Так что, весной две эскадры пойдут к Дартхольме, а с ними и транспорты с морской пехотой и даже немного конницы. И настроение у тех будет соответственное — оправдаться перед мнением самого короля!

Барон счастливо засмеялся, отчего недовольные этим огоньки свечей обиженно затрепетали, бросая по стенам мятущиеся тени.

– Да, против правильного боя у лохматых никаких шансов. Когда мы ударим в лоб, а тот… гм, волкодав примется гулять по тылам — не хотел бы я оказаться на месте орков или кочевников!

Архимаг с весьма кислой миной, словно по недоразумению только что промочил горло не сладеньким винцом с королевских виноградников, а едким уксусом, сообщил — хлестался он однажды с таким себе дедком из внутреннего Круга друидов. Примерно равного ранга… разошлись они тогда, вернее, расползлись вничью — и повторять тот опыт что-то никак не хочется. Сила жизни и её оборотной стороны — не-жизни — велика, ох как велика. Пренебрегать ею было бы весьма легкомысленно.

– Но учение друидов отвергает сословные деления. Мало того, оно отрицает сами понятия добра и зла — потому-то во всех больших и малых странах оно запрещено, — мрачно добавил он, и голос его дрогнул. — Но если они выучат того парня, это и в самом деле будет незабываемым уроком оркам и кочевникам!

– А пока что, господа — следует разобраться с делами небесными, — король несколько поумерил его пыл. — Тут есть вроде бы сведения, что положение светил не очень-то?

Сам волшебник не считал, что можно тут как-то разобраться. Да, астрологи безусловно правы — пресловутые дела небесные откровенно влияют на события и судьбы. Иной раз удавалось внять грозным знамениям и предостережениям светил. Однако повлиять наоборот, в противоположную сторону? Нет, поделать с этим решительно ничего нельзя!

– Впрочем, это не совсем моя специальность, и если уж с кем проконсультир… — невесело закончил Архимаг и запнулся на полуслове. Всё его существо обдало жаром, когда он сообра… ох, сообразил, что: — Послушайте! А ведь лучший астролог королевства, блистательный ван Дельвиг, которого отправили в ссылку за дуэль с герцогом Сеймуром, живёт в пограничном Майсинге — и как раз через него ведёт путь того парня, Лена-недоучки!

Все трое мужчин вскочили с такой стремительностью, словно обитые кокетливым розовым бархатом стулья разом цапнули своих хозяев за соответствующее место. Да уж, если это всё случайное совпадение — бабушке то своей рассказывайте!

А когда чуть смущённый Архимаг поведал об отправившейся с молодым ведуном компании, к которой на следующий же день примкнула долженствующая вот-вот проснуться ведьма, барон не выдержал. Дрожащей рукой он вытер побледневшее чело и обвёл полутёмную комнату борделя безумным взглядом, в котором явственно выделялись красноватые прожилки в потускневших от усталости глазах.

– Четверо? Сложившийся крест? Да тут дела похлеще даже просто астрологии, клянусь девичьей честью своей маменьки! — прошептал он бледными губами и без сил упал на стул.

Его величество тоже разволновался и потребовал объяснений. Кое-что сумел прояснить Архимаг, всё-таки хоть крохи сведений о всяких не относившихся к чистой магии науках в его седой голове имелись. Волшебник понизил голос до бархатистой интимности, склонился над столом, и собеседники придвинулись поближе, мигом почуяв, что есть возможность скоротать на редкость спокойный вечер за интересными и захватывающими историями…

А этот зимний вечер и ночь в самом деле удались на славу. Мирно серебрился под задумчивой луной снег, присыпавший собою Старнбад словно пудрой, подвыпивших гуляк или пробирающихся в тенях лихоимцев имелось чуть меньше обычного. Морозец хоть и пощипывал щёки, однако не кусался подобно бешеному псу — в горних высях задремал повелитель ветров, позабыв нынче спустить с привязи своих неистовых посланцев.

Ах да — ещё, именно в эту ночь наконец-то стал лёд на строптивой и непокорной Раве.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ПОГРАНИЧЬЕ

В стылом небе месяц ясный словно молодец прекрасный. Одинёшенька-сама прошлогодняя зима в чистом поле ночевала. Эй, застуда, не видала ль ты зазнобушки моей, что ушла до вешних дней?

Да, да, да. Примерно так оно всё и было на самом деле. Круглая как серебряная монетка луна, неестественно большая в бездонном, кое-где испачканном звёздами небе. Замёрзшая до такой степени, что так и хотелось ей посочувствовать, она тем не менее держала фасон. Форсила, глядела ярко и выстуженно, однако светила так, что на заснеженной улице впору хоть бы и письмо читать…

Лен опустил взгляд чуть ниже — туда, где под призрачным до неестественности лунным сиянием серебрился двойной косой крест. Ещё ниже пузырём вздувался купол храма, сделанный строго по ихнему писанию — словно куриное яйцо чуть более острой стороною вверх. А уж дальше, собственно, и располагался сам дом божий… будто и в самом деле тому Белому Богу нужна какая-то отгроханная полоумными почитателями хибара.

Из высоких раскрытых дверей лилось золотисто-оранжевое сияние множества свечей. А ещё песнопения — длинные, тягучие и заунывные до такой степени, что прмо так и хотелось заглушить это непотребство если не волчьим воем, то крепким словцом точно. Ведун явственно видел, как протяжные звуки псалмов вылетали на беспощадный мороз, тут же обрастали клубами синеватого пара и на удивление беззвучно воспаряли куда-то вверх. Надо же, а раньше не замечал…

Привычно опёршись на посох, молодой крепкий парень стоял, мрачно и задумчиво вперив взор в сооружение. Вспоминался отчего-то последний взгляд Вьюжинки, безумно выкаченные гляделки попа. И настороженно-колючие глаза своих… вернее, тех, кого парень и в кошмарном сне не назвал бы чужими. И всё же, по одному только велению жреца все они безропотно забросали колдуна камнями.

Как же оно так? За одними дело, за другими слова. Выходит, свершения и подвиги заради людей то всё так, пустое — главное, как о том сказать? Как повернуть, хорошенько смазав скользкими словами и к месту подобранными изречениями? Перевернуть всё с ног на голову, да против тебя же и использовать?

Лен сам не заметил, как где-то глубоко в груди родилось глухое, низкое рычание. Заклокотало горло, забегали по плечам мураши — была б шерсть на загривке, встала бы дыбом. И всё же, звук умер, так и не вырвавшись из губ на мороз. Нет, парень, ни один порядочный волк не зарычит прежде, чем рванёт клыками вражье горло. Не выдаст себя, не даст ворогам лишнего шанса…

Звуки хора взлетели вверх в своей нежной и печальной торжественности, наконец смолкли. В освещённом проёме замелькали одетые в длинные балахоны фигуры с неестественно тонкими длинными свечечками, из дверей выглянул здешний жрец. Окинул усталым взглядом площадь, хотел было прикрыть дверь. Понятное дело, морозом тянет по ногам! И тут поп словно споткнулся — взор его приковала к себе одиноко стоявшая в лунном сиянии крепкая фигура.

– Эй, паря, ты чё удумал?

В принципе, Лену начхать было на попа, на его приход. На храм и вообще на весь этот немалый город, куда путешественники едва поспели к закрытию на ночь ворот. Но вот проходя мимо по своей неуёмной привычке пошастать в новом месте, померять его ногами да вчувствоваться, остановился он почти посреди площади — да так и замер в раздумьях.

Воспоминания и в самом деле нахлынули мутные, нехорошие. Но вот чего парень не собирался делать, так это учинять здесь какое-нибудь непотребство. Хотя, стоило отдать должное этому тощему жрецу, идею он подкинул интересную.

– А не умыслил ли ты, колдун, злое? — прошипел подобравшийся поближе низенький поп и в испуге отшатнулся — Лен с высоты своего роста всего лишь перевёл на того задумчивый взгляд.

Право, словно важно вышагивающий по улице рыцарский конь вдруг обнаружил под ногами заходящуюся от лая собачонку, неистовствующую от того, что её не замечают…

Оценив красную и потную от натуги физиономию жреца (это ж надо с таким усердием глотку драть!), Лен не без злорадства подумал, что на морозе того живенько протянет, и чирьи слугу божьего потом обсядут знатные. Но открыть рот, а уж тем более ответить, молодой ведун счёл ниже своего достоинства.

Стоило признать, этот Майсинг выяснился прелюбопытнейшим местом. Ожидался этакий заштатный провинциальный посёлок… однако город этот оказывался последним форпостом на восходных рубежах королевства. А значит, всемерно укреплённым и весьма недурственно обустроенным. Да и управлялся он неплохо — уж какое-то сходство с родным Дартхольме намётанный взгляд парня приметил сразу.

Чего стоил один только въезд в ворота, которые тамошний наряд стражи чуть придержал закрывать, завидя в стремительно падающей темноте спешащую к городу карету. Не какие-нибудь увальни, только и умеющие драть мзду и втихаря чего утянуть. Сразу полуокружили, арбалеты навели. А поданные бумаги старшой их прочёл до последней буковки, да внимательно.

Больше всего путешественники переживали за подорожную Славки — уж свиток тот за серебрушку и кружку пива сочинил полупьяненький писарчук в какой-то придорожной корчме. И подписей всяких залихватских начёркал разными перьями, неразборчивых и витиеватых как у министра. Даже две печати — одну влепил замотанный до ругани почтовый письмоводитель на станции, а другую обманом выдурили у купеческого приказчика. Лен самолично посыпал затем сушёным порошком толчёных гнилушек, шепнул чего надо — сияли теперь так колдовским светом, словно и в самом деле, королевской канцелярией да магиками ставлены.

И кстати, уже в воротах выяснилось, что путешественников ждут. Здешний чародей, оказавшийся не абы каким светилом в науке по части всяких хороших и не очень небесных знамений, получил из столицы Хрустального Сокола. На самом деле то особо мощное и весьма хитроумное заклятье, которое только Архимагу, да ещё и с помощью оравы волшебников, и было доступно. Быстрое и бесшумное, оно доставило звездочёту приказ о двух частях. Первое — рассказать от таких вот и разэдаких положениях светил.

А второе — посвятить в то же самого Лена и его банду.

Вот молодой ведун после ужина и вышел прогуляться по оказавшемуся немаленьким городу. Проветриться, подумать, вчувствоваться, пока звездочёт перерывал архивы да рожал краткий отчёт о положениях светил да что оно всё значит. Правда, здешний бургомистр, которого, судя по запашку, сдёрнули если не с благоверной, то с гулящей девицы точно, долго кряхтел и вздыхал, не в силах ничего уразуметь. И не придумал ничего лучше, чем отправить в сопровождение к непонятному гостю десяток стражников с приказом смотреть в оба.

Парни оказались свои, с понятием. Когда Лен перво-наперво затащил тех в трактир да угостил с морозца горячим вином, чиниться и отнекиваться не стали. Мало ли, что не положено? Мороз-то нешутейный, а на кольчужку два полушубка не натянешь… И вот теперь солдаты с десятником, которых ведун оставил в лунной тени под соседним зданием (да зачем глаза мозолить, прохожих копьями и обледенелыми усищами пугать?), наверняка угорали со смеху, глядя как распалялся, подпрыгивал и уже почти вопил тщедушный жрец.

– Склонись перед Белым Богом, паря, не гневи его!

Ох ты, мастерица-Весёнка, до чего ж они все предсказуемы! Так и хотелось Лену поинтересоваться — а кто, кто здесь бог-то? На что все жрецы не моргнув глазом важно ответствовали, что бессмертного сейчас и в самом деле тут нет, так что преклонить колени и смиренный дух следовало перед слугой божьим.

"Перед слугами спину не гну!" — обычно после такой отповеди попы менялись в лице и отставали. Да нет, этот настырный, сейчас того и гляди навернёт чем… нет бы задуматься и понять, что силком к таким делам не тащат. Сам должен прийти, с чистым сердцем, будь ты человек или гном, пусть даже лесовая тварь ушастая. Елф, в смысле.

Но всё же, Лен сдержался, промолчал. Пусть его. Однако на всякий случай он еле заметно повёл плечами, натягивая на себя защиту словно незримую броню. И точно — стоило и дальше игнорировать жреца, как тот, осмелев от кажущегося ощущения безопасности, замахнулся каким-то вонюче-чадящим, блестящим на цепочке шаром.

Ну-ну…

Обострившийся в тишине слух молодого ведуна даже безо всяких особых мер расслышал, как в тени под соседним зданием что-то булькнуло, кто-то с блаженством выдохнул. Захрустел яблочком. А потом под лунный свет высунулся здоровенный даже на зависть самому Лену десятник, и его кулачище в меховой рукавице, не уступавший сейчас размерами даже голове, предупреждающе качнулся в морозном воздухе.

– Слышь, святой отче — не балуй… — примирительно просипел служака и скрылся опять.

С ненавистью и сомнением жрец посмотрел на невозмутимой скалой возвышавшегося над ним колдуна. Потоптался, смешно поддёрнул свою рясу и трусцой припустил к надёжному и понятному пристанищу своего бога. Ну их, эти непонятные дела, — так и говорила его унылая фигура.

Однако Лен забыл о доходяге едва ли не раньше, чем тот скрылся из глаз и за ним хлопнула покрытая росписями высокая дверь храмовых ворот. Да, вот именно здесь, на этом месте… прямо под ногами — точка приложения сил. То самое, неощутимое положение, куда медленно стекались потоки незримых сил и откуда можно было распоряжаться ими легко и просто. Если накрывать своей волшбой весь Майсинг — от мора защищать или непогоду усмирить — самое место.

– Десятник, — негромко позвал ведун, у которого от пребывания в особой точке уже едва пар из ушей не валил.

От подоспевших парней на морозе этак аппетитно попахивало медовой настойкой — но в меру. Разрумянившиеся и повеселевшие, они с ленивой уверенностью на совесть обученных вояк подошли, иногда звонко побрякивая оружием и глухо — доспехами под тёплой одеждой.

– Вот здесь, на этом самом месте — точка приложения Сил для всего города. Случайно нашёл… — чуть смущённо обозвался Лен. Уж он слыхал, что найти таковое почиталось удачей. А бывало ещё, что в некоторых городах такие точки гуляли, и тогда вся морока начиналась по-новой.

Стоило отдать десятнику должное, тот и понял всю важность сразу, и деятельность развил бурную. Несколько парней помчались будить гильдию каменотёсов, да собирать по храмам жрецов. Будить нещадно, ежели дрыхнут уже!

– Вона какие дела, — передёрнувшись то ли от мороза, то ли с острастки, смущённо поведал солдат. — Прошлый год тоже искали, да не в этой стороне. А оно вона что, на храмовой площади…

Каменотёсы подоспели первыми, и Лен с любопытством стал следить за их работой. Перво-наперво они обозначили вбитыми прямо в расщелины меж булыжниками тонкими клиньями само место вокруг ведуна, и только сейчас согнали его. Затем принялись маятником с каким-то колдовски мерцающим огоньком нечто там вымерять. Поначалу что-то не срасталось — но затем искорка разгорелась, бросая на взволнованные лица качающиеся сполохи.

Жрец солнца пошептался с полусонной жрицей луны, они взяли в круг ещё нескольких подоспевших служителей, образовали вокруг диковинного сооружения кольцо, затянули песню. В принципе, тут годилась любая, не противоречившая любой из религий — но даже и в этом обозначился не абы какой склад ума здешних — в слегка похабной песенке Лен признал старую балладу об удалом кирасире и юной пастушке, а также что у них там потом на сеновале вышло. Постепенно чуть писклявые и сиплые на морозе голоса зазвучали в лад, окрепли.

В лица потянуло теплом, а на оградке из вбитых железных колышков заплясали синеватые огоньки святого Хельма. Запахло горячим ветром, пахнуло грозовой свежестью, а над самим местом вымахнул к удивлённо потускневшим звёздам столб света.

– Точно, именно оно, — веско припечатал своим мнением жрец из храма Всех Ветров, чьё мнение в этих открытых, равнинных местах почиталось одним из важнейших. — У меня никаких сомнений.

Остальные жрецы подтвердили, и даже давешний попик из церквушки Белого Бога скороговоркой пробормотал что-то приличествующее случаю. Важный, потный от волнения и бородатый мужик из гильдии каменотёсов зычно добавил своё мнение. И только теперь бургомистр, который уже отчаялся в эту окаянную колдовскую ночь вернуться под тёплый бочок своей полюбовницы, обречённо отмахнулся. В смысле, повелевающе махнул рукой.

Оказалось, что всё уже готово. Юрко снующие вездесущие мальчишки окружили место несколькими кострами из проворно доставленных вязанок — чтоб работным людям и жрецам теплее было. Их сёстры и мамаши привычно принялись поддерживать огонь и даже разогревать в котелках освежающий и поддерживающий силы травяной отвар, беззлобно обмениваясь шуточками ко всему привыкших терпеливых женщин.

Как только обозначенное место подтаяло, рабочие принялись клещами и рычагами извлекать из мостовой булыжники. Да не плоские, как кладут иной раз лентяи или неумехи — а цельнотёсаные столбики в локоть высотой. Да уж, добротно тут устраивали, на века… чуть в сторонке двое парней уже замешивали известковый раствор, а жрица Луны торопливо и взахлёб вталкивала туда сияние небесного светила вперемешку с лунными искорками. Тут главное побольше.

– Осаживай взад… ещё чуток!

На полную суетящихся и работающих людей площадь задком въехала телега, и к ней подскочили сразу четверо дюжих плечистых мужчин. Хекнув от натуги, они вытащили завёрнутое в рогожу нечто и с кряхтением подтащили поближе. Впрочем, Лен уже не сомневался, что там было. Зеркало. Не простое, понятное дело. Зачарованного лучшими чародеями серебра, обработанного затем прихотливыми и неравнодушными руками мастеров подгорного народа.

Рогожу осторожно и с благоговением откинули, и Лен улыбнулся. Да, есть что-то такое в этом благородном металле, что таинственно и непостижимо притягивает одних и обжигает не к ночи будь помянутых. На деревянных брусьях лежала изрядных размеров (шага этак в полтора) восьмиугольная плита. Четыре главных стороны с отлитыми в них древними рунами и четыре вспомогательных со знаками второго ряда. Истинное их значение приводить, пожалуй, не стоило — не все учения однозначно сходились в точном их толковании. И в попытках прошлого выяснить что там к чему, слетело немало дурных и чересчур горячих голов.

Каменщики уже выкорчевали потребное количество булыжников, обнажили светлую и исходившую на морозе паром подкладку из песка и гравия.

– Погодите, — опомнился Лен и шагнул ближе. Уж из хоть каким-то боком волшебников он тут один.

Кольцо на левой руке бешено запульсировало, задёргалось, но молодой ведун лишь стиснул ладонь в кулак, ощущая на себе десятки заинтересованных и испуганных взглядов. Ага, боишься? Вон как поджилки дрожат…

Ну хорошо-хорошо, не верещи, попробую правой рукой.

Сильные и опытные волшебники называли такое сработать разрядником. К сильным Лен себя безо всякого стеснения относил, а вот к опытным… ладно, то дело наживное. В общем, чародей мог послужить своеобразным индикатором в попытках обнаружить или проверить место концентрации Силы. Не всегда и не каждый — но вот что всякая работа должна быть проделана на совесть, это вам скажет каждый знающий толк в любых делах.

Чуть взрыхлённый грунт оказался горячим. Настолько, что ведун едва не отдёрнул ладонь — но боязнь опозориться пересилила природный порыв тела. И рука дерзкого человека лишь плотнее вжалась в исходящую жаром массу.

Потом ему примчавшаяся поглазеть Эльфире рассказывала, что окутался он весь как шубой синим сиянием. Да толстым, лохматым — а в нём то ли звёздочки, то ли и вовсе искорки так и шастают! У всех кто поближе был, вовсю в носах засвербело и из глаз слёзы брызнули. Да волосы сами собою дыбом встали, что свои, что мех на одёжке. Даже у хромого писаря из ратуши, который уж лет пять был лыс как колено, потом на голове выросла буйная шевелюра…

Небо обрадованно распахнуло свою пугающую и чарующую глубину, когда в него сыпанули яркие искры чародейского фейерверка — то могучий ведун чуть направил вливавшуюся в него Силу вверх. Крыться не от кого было, настроение оказывалось бесшабашно-весёлым. Ночь словно распахнулась… или нет, охотно и непринуждённо поведала свои тайны. Не сходя с места, Лен мог заглянуть в любой дом словно в горшочек, всего лишь приподняв незримую крышечку. Кто что ел, кто с кем спал, и кто на самом деле увёл по осени лучшего жеребца из конюшен городского полковника. Хотя, лучше о том молчать. Прав таки тот старикашка Архимаг — неча без нужды в дела людские лезть. А вот порадоваться нынче стоило.

Отчего бы нет, коль разрядник сработал, и тут уже окончательно отпали все могущие только возникнуть сомнения?

– Прилаживай! — негромко шумнул на своих весьма впечатлённый зрелищем гильдейский каменотёс, когда Лен оторвал почти потерявшую чувствительность ладонь и шагнул в сторону.

Солидный и степенный звездочёт, который совещался с каменотёсами, приложил линейки, поколдовал со здоровенным циркулем, беззастенчиво отмеряя углы прямо от лунного луча и направления на просиявшее ярким пламенем созвездие Волка. Лишь затем он властно воздел над каменной проплешиной недрогнувшую руку. Коротким весенним громом прозвучали несколько слов — да так, что ближние потом долго и со смущением шум из ухов выковыривали. Однако над местом, зеленоватым чародейским огнём, прямо в воздухе загорелись две пересекающиеся линии.

– Там полночь, там восход, там полудень — а там, соответственно, закат, — пояснил астролог, порыв над чертежом своим крючковатым носом и пальцем выписав у линий соответствующие руны.

Ну, коль есть указание и недвусмысленный чертёж, хорошему мастеровому того достаточно. Проворные и умелые руки гнома утрамбовывали грунт, а затем принялись быстро-быстро мастерком накладывать раствор.

Жрецы снова затянули свои песнопения, на этот раз уже сообразно покровителю. Пусть вразнобой, пусть не в лад. Тут главное хоть чуть, хоть ненадолго ослабить и отвлечь Силы, чтобы место приняло в себя чужеродное, а потом считало своим.

Порою зажатая в зубах подгорного мастера короткая чадящая трубка вместо дыма принималась сыпать искрами, и тогда гном глухо ругался сквозь зубы и сноровисто принимался что-то там переделывать. Что ж, у каждой работы свои секреты и свои тонкости… жрецы принимались петь и сыпать песнями песней пуще прежнего, и вот наконец, гном в последний раз что-то там высмотрел и довольно осклабился.

– Теперь кровь, — сообщил он, проворно подымаясь с колен.

Ну, это дело привычное. Уж что все великие дела круто замешаны на ней, драгоценной — никого убеждать не надо? Двое целителей стали с ланцетами у озарённого лунным сиянием места, и каждый желающий мог подойти и позволить себя кольнуть в палец с тем, чтобы сцедить вниз одну-единственную капельку, при падении отзывавшуюся серебристо-колокольчатым смехом. Понятное дело, жрецы, мастера и именитые горжане не отказались от случая пролить кровь за город. Не побрезговал и Лен.

– Хватит, а то раствор схватится, — озабоченно пробасил гном, который в сомнении теребил свою высвобожденную из-за отворота полушубка бороду.

Работные люди проворно приподняли пока что слепое Зеркало, подвесили его на катках и распорках рычагов, двинули к месту. Порою взлетали фонтанами искры, громче взывали к смущённо перемигивающимся звёздам песнопения жрецов, лоснились от натуги бритые затылки мастеровых.

– На полдюйма вот в эту сторону подбей… и на полногтя повороти по солнцу. Есть! — воскликнул зорко посматривавший поверх чертежа звездочёт и проворно отскочил в сторону.

Всё же, недостаточно быстро — от вымахнувшего в бездну небес столба остаточной Силы подол мантии и часть рукава занялись удушливым чадом. Старый чародей величаво отмахнулся — не пострадал, мол — и настороженно уставился на упрямо остававшуюся матовой плиту, которая надёжно покоилась на своём месте строго вровень с окружавшей её булыжной мостовой.

– Что теперь? — озабоченно спросил он и зачем-то охлопал свои карманы.

Однако Лен уже был там. Заботливо склонившись словно пробудившаяся мать над всхлипнувшим во сне младенцем, он чутко и осторожно направил на упрямо покрытое матовой пеленой зеркало свой поток внимания. Для подобных целей существуют всякие заклятья истины, заклинания прозрения — но то слишком грубовато. Порою именно и надо вот так, мягко и необидно.

– В этом городе найдётся девица в возрасте, однако чистая? — поинтересовался он в сторонку.

Судя по смущённым взглядом переминавшихся с ноги на ногу горожан, в славном Майсинге с делами постельными всё обстояло в полном порядке, и запрошенного молодым ведуном непотребства не могло быть в принципе. Но тут из толпы вывернулась очаровательно раскрасневшаяся от собственной храбрости Славка. Залихватски хватив о мостовую сдёрнутой с головы беличьей шапочкой, она присела рядом.

– Что? — пощекотало щёку её горячее и нежное дыхание.

Лен миг-другой прислушивался, как из обожжённой ладони по всей руке разливается ноющая боль, и с лукавой улыбкой кивнул на восьмиугольник.

– Да протри с него пыль, и делов-то, — еле слышно, не шевеля губами выдохнул он. — Эти ведь так трясутся, что об этом и позабыли…

Девчонка прыснула в кулачок, но тут же изобразила на мордашке подобающее ситуации выражение. Заботливо она склонила свой стройный стан над большим восьмиугольным зеркалом, пока что не спешившим явить городу свою силу. Наклонилась, дохнула на серебристую матовость, тотчас же покрывшуюся морозными узорами. А потом просто ладонью, словно только и делала, что каждодневно свершала чудеса, быстро и сноровисто протёрла серебряную поверхность.

Толпа ахнула — зеркало обрело глубину и ясность, а отразившаяся в нём луна мягко заиграла на лице придирчиво вглядывавшейся туда зеленоволосой леди своими серебряными сполохами. Висюлька над переносицей снова привередливо сыпанула зелёным огнём.

– Господин чародей, проверяйте работу, — Лен устало распрямился и демонстративно вежливо, под локоток помог встать пошатнувшейся от слабости и нахлынувших чувств Славке.

Звездочёт нервно сглотнул, не сводя с места Силы вожделеющего взгляда. Какой-то миг казалось, что он себя не пересилит, но всё же крепкий и статный телом старикан оказался и десятка неробкого. Шагнул к зеркалу, прошептал над ним слова тайные, чародейские…

Толпа снова ахнула, загудела, придвигаясь поближе. А в глубине зеркала проплывали колдовски-яркие, никогда не виданные здесь созвездия. Вот важно продефилировала сияющая и раздувшаяся от собственного величия комета, дерзко вздымая распушившийся как у перепуганной кошки хвост.

– Свидетельствую, — веско пророкотал звездочёт и жестом погасил на зеркале свою силу.

Следом из толпы вытолкнули Сима-пивовара. Хоть тот официально и не числился в колдунах — но если кто делает лучшее на восходных рубежах королевства пиво, которое кроме всего прочего ещё и не портилось в бочонках месяцами, это что-нибудь да значит? Пухлый коротышка тоже суетливо пошептал… сверкнуло, грохнуло знатно — а в руках у ближайших обнаружилось по добрячему такому келиху знатного пива. Того самого сорта, с золотой каёмочкой и бархатистым привкусом, королевского…

– Свидетельствую! — голос у пивовара оказался тоненьким, жидковатым, так непохожим на его прославленные напитки.

Лен всучил свою кружку Мареку, который с несомненным интересом к ней тотчас и приложился. А сам, отряхнув ладони, в свою очередь подошёл к вделанному в мостовую зеркалу. Под его Силой в зеркале поплыли полуденные леса и полный жизни величавый бор под летним солнцем. Вот с той стороны изображение заслонила чья-то тень. Смешливая дриада от неожиданности распахнула на пол-лица свои зелёные глазищи, после чего хихикнула, повертела у виска пальчиком — и юркнула в ствол толстенного, никогда не виданного дерева с большими резными листьями.

– Свидетельствую, — и себе заключил Лен, отходя от зеркала.

Напоследок к работе бочком-бочком подобрался тот самый гном, смущённо неся в кулачищах здоровенную пудовую кувалду. Оглядев собравшихся этаким взглядом, словно то ли испросив у них разрешения, то ли и вовсе извиняясь, бородач размахнулся изо всех сил — и с жутким грохотом ударил в зеркало словно билом в гонг.

– Ага, прям щас! — хихикнула Славка.

Сделанную от всей души работу, да ещё и залитую молитвами и волшебством под завязку, так просто не проймёшь — кувалда с обиженным звяканьем отскочила в снопе искр, а придирчиво осмотревшие зеркало востроглазые отроки закрутили из стороны в сторону своими ещё с лета выгоревшими соломенными макушками.

– И даже царапинки не обозначилось, дядьку!

Ну, тут уже всё, сомнения долой. Не раз вспотевший от волнения бургомистр важно выступил вперёд и толкнул короткую речь. Мол, спасибо всем от славного града Майсинга, теперь можно отседова и пожары тушить, и крыс изгонять, а то и с погодой управляться, если нужда придёт. А вот для себя или по злобе использовать Зеркало не выйдет — серебро это вам не какое-нибуть там золото или железо.

Выторговывать у наверняка прижимистого, как им по должности и положено, градоначальника конкретную сумму благодарности Лен отправил оборотистого моряка и не упустившую возможность снова проявить свои способности куртизанку. А сам уцепил под ручку разулыбавшуюся от такового внимания леди Славку и с самым великосветским видом продефилировал с нею по направлению к постоялому двору. Дело сделано, детям пора спать. Да и себе не грех после таких дел покемарить маленько…

– Не отвлекайся! — строгим и непреклонным голосом классной дамы потребовала Эльфире, и замечтавшаяся Славка поспешила вернуться к занятию.

А дело всё было в том, что на столике для всякой мелочёвки, который обретался в комнате меж пышной постелью самозваной графини и скромным лёжбищем девчонки — на этом самом столике проснувшиеся поутру девицы и обнаружили это. Вернее, сначала их симпатичные носики принюхались, безошибочно поворотились в нужную сторону… а потом едва проснувшиеся хозяйки оных украшений дружно и не сговариваясь ахнули.

В вовсе не чуть выщербленном глиняном полумиске, который даже непривередливая Славка первым же делом определила бы на помойку, в паре пригоршен земли спокойно произрастали — и даже цвели — с полдюжины пролесков. Махонькие звёздочки цветов удивлённо взирали на мир в доверчивом ожидании и, похоже, совсем забыли, что на улице стоит самая что ни на есть лютая зима. Что метель и мороз с утра навели на окна такие узоры — не видать сквозь них ничего. Соответственно, что им сейчас и вовсе не время, пролески и вовсе не догадывались.

Самое что интересное, на ночь девицы заперли изнутри дверь в комнату, да ещё и заложили тяжёлый брус засова. Окна и вовсе с лета неоткрывные, очаг с его дымоходом только в нижнем этаже, однако первым утренним ощущением оказался этот тонкий, ни с чем несравнимый и сладко будоражащий весенний аромат. Как выяснилось позже, настроение на весь день окрасилось в это прекрасное воспоминание, и даже на щёчках мимолётно задумавшейся Эльфире порой алел лёгкий предательский румянец.

Кто ночной порою провернул это маленькое чудо, девицы не стали даже обсуждать. Как говорится, и ёжику понятно. Правда, насчёт того, кому именно оно было предназначено, тоже — плошка с цветами стояла точно посередине столика. И немного разволновавшаяся по этому поводу Славка дорого дала бы за то, чтобы узнать — о чём же думала еле заметно улыбавшаяся наставница, в нежном забытьи любуясь цветами.

Какие мечты или грёзы посещали эту смазливую полуэльфку с ох каким тёмным и непростым прошлым? Нет, куда интереснее, о чём думал он, глядя в освещённые слабым ночным светом лица безмятежно спящих девчонок? И в чьё именно он всматривался с большим…

– Не отвлекайся, милочка, — уже мягче повторила Эльфире, и зеленоволосая девчонка с задавленным вздохом поспешила вернуться обратно к учёбе.

Потому как дела тут пошли совсем интересные. По словам наставницы, пришла пора перейти к первым практическим занятиям. Принцип отзеркаливания — хорош и сам по себе, и как тренировка.

– Смотри, — снисходительно проронила стоявшая посреди комнаты босая Эльфире и плавно перетекла в такую себе интересную позу — вытянута в струнку, одна рука над головой, словно держит над нею алую розу; зато вторая прижата у бедра, и живое воображение Славки мгновенно дорисовала в ней готовый к удару отравленный кинжал.

Отчего именно роза и именно кинжал, да ещё и такие, девчонка додумать не успела. Наверное потому, что полуэльфка откровенно не признавала компромиссов, середины, половинчатости. Или всё, или ничего! Но сейчас она легонько, словно в задумчивости, качнулась всей волнительной фигурой раз, другой — и Славка чуть не обомлела.

Перед нею стояла… она сама. Пришлось девчонке даже протереть в изумлении глаза — но те стыдливо признались, что врут, причём врут безбожно — и продолжали показывать себя, любимую.

– Но как же это? — всё же, немилосердным пощипыванием и даже шлепками по щекам Славке удалось вырвать себя из пелены видения — лишь с тем, чтобы почти сразу же ухнуть в марево опять. — Ах, отзеркаливание…

Стоило признать, что зеркало получилось безупречным. Походка, движения, характерные гримаски и привычные жесты. Настолько схоже, что зрение покладисто соглашалось не обращать внимание на мелочи и старательно дорисовывало их воображением. Вон, шевелюра точно такая же буйная и зелёная… обе девчонки в совершеннейшем восторге захлопали в ладоши.

– Цветочек, отомри! — воскликнула Славка, которая вовремя вспомнила детскую ещё игру в море-волнуется-раз.

Снова плавно-игривое покачивание, и прямо из её двойника на свет шагнула прежняя Эльфире с её безукоризненной каштановой причёской и чарующими глазами цвета морской волны. Да ещё и в платье вместо простых полотняных штанов. Ух ты!

– Умереть-не-встать, — вслух подтвердила Славка свой восторг, и дальнейший урок прошёл просто на ура.

Причём, как по мнению восторженно внимавшей и старательнейше повторявшей девушки, так и по оценке получившей такую замечательную ученицу наставницы. Не в претензии была и Скарапея, обернувшаяся вокруг цветов наподобие строгой неподкупной хранительницы и глядевшая на занимающихся всякими глупостями самок человеков своими чёрными и блестящими бусинками глаз.

Даже дородная супружница хозяина постоялого двора самолично принесла постоялицам свежую смену постельного белья — лишь бы воочию узреть это чудо, о котором с самого утра шептались и шушукались служанки. Проворчала, что хоть раз эти пустомелки не соврали… и подобрела. О чём она думала, глядя в цветы на пороге середины зимы, так и осталось неизвестным — но в тот день никто из недостаточно расторопных слуг так и не отведал мокрым полотенцем по спине.

– Чудной этот город Майсинг — и жители его точно такие же полоумные, — проворчал вечером Лен.

Думаете, кто-то стал спорить? Славка, прилежно отрабатывавшая свои немыслимо-кошачьи позы в зале у пламени очага, обречённо чертыхнулась — отзеркалить огонь ей никак не удавалось. Во всяком случае, домотканый половичок под нею не задымился и скатерть на столе не прогорела. Другое дело, что от взглядов парней можно было уже и самой обгореть, но то так… пустое всё.

– Скоро и мы такими же станем, — со вздохом признала она и перетекла в положение задумавшейся цапли на одной ножке.

Как ни странно, то ли отчаяние по поводу своей полной бесталанности, то ли именно расслабленность помогли — корпевший над свитком от звездочёта Лен завздыхал-заёрзал и четырьмя пальцами изобразил над своей макушкой нечто. Славка мысленно влепила себе затрещину, ведь и в самом деле у чёрной цапли имеется этакий кокетливо растрёпанный хохолок из нескольких длинных перьев…

Главный городской чародей полночи подглядывал за бесстыже демонстрировавшими свои прелести звёздами и прочими светилами, и соответственно, до обеда бессовестно проспал в своей пристроенной над лавкой с волшебным барахлом комнате. Но совет его показался хорош: в такой буран лучше никуда не ехать. Это вам не горы и леса! В здешней ровной как стол степи, где не найти ни ориентиров, ни укрытия, так просто сущая погибель…

Моряк коротал время за тем, что разложил прямо на льняной скатерти весь свой немалый арсенал и чистил его. А что, вполне здравый флотский принцип — коль работы нет, занимайся ремонтом и прочим наведением порядка. Вот и блистала тускло на столе солидная коллекция всяких очень и весьма смертоубийственных изделий. Давешняя шпага, которую после знакомства с дублёной шкурой ведуна пришлось снести к кузнецу. Положенный по табелю о рангах уставной кортик, по мнению Эльфире более похожий на короткий меч. Компактный абордажный арбалет, во избежание порчи от сырости сработанный из особого железа и кости. И наконец, складной матросский нож, который даже в сложенном виде можно было использовать в качестве массивного шипастого кастета.

Вот уж эти несносные мужчины…

– Да, тоска просто зелёная, — покладисто признал Марек и пристально осмотрел каждый дюйм отполированного до зеркальной ясности клинка.

Поскольку теперь вроде бы должна была последовать реплика от куртизанки, взгляды поневоле сошлись на ней. Но коварная Эльфире не спешила отвечать. Застыла словно полудрёме, и взгляд из-под полуприкрытых (или полураскрытых?) ресниц притягивал лишь огонь в очаге. Ну всё яно, опять паузу взяла. Тянет её, как сыто-ленивого тигра за усы — недостаточно сильно, чтобы разъярить; но и не настолько слабо, чтоб не замечать.

Ну её, выбражалу… Лен вернулся к записям и своим непростым думам. Нет, тут с налёту не сообразишь. Четыре основополагающих стихии? Пресловутые огонь-воздух-земля и вода — что ж, это не ново и вполне понятно. Но уж слишком, как бы это попроще выразиться, притянуто за уши. Мысленно парень попытался сопоставить их компанию, тоже состоявшую из четверых, с первоосновами и усмехнулся.

Марек хоть и ходит по морям, однако безусловно земля. В смысле камень, такой же крепкий и надёжный парень. Полуэльфка однозначно воздух — такая же непостоянная, неверная и изменчивая. Славка? Вода пока что. В какой сосуд нальёшь, такой формы и будет… а что дальше из этого несносного ребёнка вырастет, там видно будет. Но тогда для себя остаётся огонь?

Ведун усмехнулся. Нет, не огонь. Уж тот пожирает всё, что к тому пригодно и до чего он может дотянуться. А сила жизни именно в жизни, в зарождении и рождении, в изменчивости и присобляемости — вот в этом она упряма и непреклонна. Нет, глупости это всё!

И всё же, отданные краткие записи, как поджав губы выразился звездочёт, для дилетанта — поражали своим блеском даже сейчас, завораживали, манили и смущали скрытыми смыслами и обещаниями. Чувствовалось, что исписавший убористым почерком немаленький свиток не просто талант. И не просто профессионал… он действительно чуток не от мира сего. Живёт именно что среди звёзд, мыслит их категориями — и для него каждый завиток судьбы имеет явное или неявное отражение там, где взгляд простого смертного видит лишь пёструю россыпь цветных точек в чёрной бездне.

Всякое действо или бездействие исполнено тайного, непонятного непосвящённым смысла. Тронь то или не позволь это — и через некоторое время откликнется так, что мама помогай. Главное знать и уметь. Ну, ещё хоть немного чисто магических способностей, дабы видеть недоступное просто взгляду и внимать неслышимому просто ухом. Да, король со старикашкой-Архимагом таки непростые парни, раз сослали этого крепкого и ещё нестарого чародея именно сюда, в пограничье. Вот она, настоящая сила — а не яркие фокусы вроде файрболлов или волшебных молний!

И молодой ведун проникся к здешнему волшебнику уважением пуще прежнего. Да уж, такой вроде толкового игрока в шахматы — у него всё на десяток ходов вперёд всё расписано и заготовлено. Звёзды подсказывают, планеты советуют, а кометы дули крутят и хвостами вертят… Лен усмехнулся — какие ж глупости сдуру в голову лезут! Он ещё раз окинул взором строгие рядки формул, простенькие, от руки, чертежи и содрогнулся. Да уж, непросто это, однажды вдруг понять, на каких же совсем отличных от привычных принципах зиждется сама наша жизнь…

Поскольку Эльфире по-прежнему блаженно щурилась в огонь и тянула свою уже становившуюся невыносимой паузу, моряк с тоски протирал смоченной в льняном масле тряпицей свой смертоубийственный арсенал, а Славка исходила пыхтением и паром из ушей, то Лен поднялся от своего краешка стола.

Эх, как же приятно потянуться вот так, с хрустом, ощущая своё крепкое и здоровое тело! Если б ещё новая одежда, купленная Славкой после той дурацкой дуэли, не смущала своей непривычностью…

– Не знаю, кто как, а я пойду пройдусь. Голова уже совсем одурела, — выдохнул он и неспешно принялся набрасывать на плечи свой плащ — единственно потому тот и уцелел, что перед началом дуэли хозяин его скинул с плеч.

Однако не успел Лен затянуть шнурок, как мгновенно оставившая свои самоистязания Славка тут же навострилась тоже пойти подышать свежим воздухом. Парень сделал вид, что не заметил воровато брошенного ею взгляда в сторону оставшихся двоих, в который девушка вложила такую мощную просьбу СИДЕТЬ!, что даже странно было — как ту парочку просто не пригвоздило к своим местам.

Пришлось в качестве весьма здравого отвлекающего маневра напомнить оставшимся в тепле, чтоб Скарапею сегодня больше не кормили — она, змеюка, нынче здоровенную крысу в погребе изловила. Как бы у животины несварения желудка от того не приключилось…

Посох привычно занял своё место в руке хозяина, и Лен неторопливо направился к выходу. Тут он чуть не столкнулся с суетливо пробегавшим по своим делам хозяином. А поскольку пресловутая народная молва и вездесущие кумушки, похоже, во всех местах одинаковы, то уже весь город знал о роли заезжих путешественников в ночных событиях. Потому у парня с мужчиной состоялся важный, почтенный и квалифицированный диалог… который не запомнился самому Лену абсолютно ничем.

Девушка кстати успела слетать в их общую с Эльфире комнату, облачиться. И в тот миг, когда ведун взялся за холодную ручку двери, у левого плеча привычно замаячила зеленоволосая макушка с кокетливо-рыжей беличьей шапочкой наверху.

– Ухи поморозишь… — столь же привычно-добродушно проворчал Лен и вышел наружу.

Погода и в самом деле оказалась дрянь. Мутно-белёсое небо едва начало наливаться вечерней мглой, но в глаза снегом швыряло так, что за десяток шагов ничего почти и не было видать. По правде говоря, буран, как называли вьюгу в здешних краях, был так себе. Уж дома, если ветер приносил из ледяных полей полуночи какое-нибудь непотребство, начиналось форменное светопреставление. Не просто какая-нибудь там метель, а самолично их мамаша являлась побесчинствовать и погулять вволю. А всё же, звездочёт прав — в ровной степи по такой погоде шастать это сущее смертоубийство.

– Лаен, ты островок погоды сделать смогёшь? — судя по тому, что эта несносная девчонка от волнения назвала его уже почти полузабытым правильным именем, опять умыслила какую-нибудь пакость.

Конечно, даже настоящий маг-погодник упрел бы, попытавшись переспорить этот буран — но так называемый островок погоды, этакий оазис по своему желанию, ведун сумел бы. Чего греха таить, втихомолку он частенько устраивал подобное во время своих дальних вылазок по родному острову, когда ночь или непогода заставали его вдали от жилых мест.

– Ну, допустим, — осторожно протянул он в ожидании — чего ещё удумает эта Славка?

– А как делать жабокрякалки, не забыл ещё?

Что там виднелось за этим непроницаемым и кокетливым взглядом, Лен так определить не смог. Наставница хороша, и ученица ей подстать, прилежная и способная. А жабокрякалки… он усмехнулся. Любой ученик волшебника умел в детстве делать (и делал) забавы или детских игр ради этакие одноразовые штучки, когда на камешек или веточку накладывается простенькая волшба. И стоит на таковое наступить или просто ударить, как означенный предмет и издавал соответственный, наложенный на него звук. Лучше всего удавалось отчего-то именно крякнуть или квакнуть, отчего за этими немудрёными забавами и укрепилось столь непритязательное название — жабокрякалки.

Правда, мастер Колин быстро выучил своих оболтусов не маяться дурью, а показал — как подобным образом маги зачаровывают музыкальные шкатулки, волшебные дудочки и прочие чародейские мелочи. За которые, между прочим, восторженные обыватели отваливают полновесные королевские флорины…

– Я, кстати, почему свой посох берегу и менять не хочу — любая мелодия, которую я слышал, намотана на него… наподобие нитки, что ли. Стоит только за нужный кончик потянуть, как заиграет.

Славка посмотрела на крепкий дубовый посох, которым с виду только медведей или диких быков по бокам охаживать, с неким даже уважением.

– Это хорошо, даже очень хорошо.

Как ни удивительно, дальше Лен шёл не сам по себе, а за этой гордо и независимо вышагивавшей девчонкой. Вот же характер… очень скоро оба оказались в неприметной лощине в разросшемся городском парке. Когда Майсинг основывали, место городскими стенами окружили воистину с королевским размахом. А поскольку голая степь одним своим видом на каждого второго наводила тоску, то и становилось понятным, отчего горожане так трепетно и любовно относились к этому небольшому лесу в пределах города.

Как такое Славка вынюхала, не выучившись мало-мальски ведовским премудростям, Лен не стал даже и гадать. Наверное, проще понять, как она за полсотни шагов угадывает, в каком кармане у Марека леденцы, и даже какого сорта…

– Здесь. И чтоб посторонние не видели и даже подойти не могли, — Славка огляделась и наконец выбрала место.

Немного заинтригованный ведун с силой воткнул свой посох в промёрзшую землю (уметь надо!) и медленно обошёл вокруг него.

В каждой силе и каждом принципе уже заложено семя саморазрушения. Некий узелок, который стоит только распустить и выпустить на свободу — и прежде срока произойдёт то самое. Ведь мало кто задумывается, что природа не заинтересована в вечной жизни. Наоборот, как можно более быстрая смена поколений… учитывая ещё и безжалостную отбраковку, которую люди учёные отчего-то называют естественный отбор, самое оно и выходит. Каждое следующее поколение оказывается лучше, сильнее, жизнеспособнее. Так что, рождение это щит, а смерть на самом деле оружие жизни, которым она бестрепетно высвобождает место для нового.

Так было, так есть и так будет… и зима в этом месте сегодня умерла.

Вокруг маленького костерка плотнее клубилась вечерняя темнота. Где-то за десять шагов начиналась прежняя зимняя свистопляска, однако сюда, в зачарованный круг, ей хода не было. Славка из темноты приволокла для костра такую здоровенную валежину, что Лен неодобрительно поморщился. А впрочем, ничего страшного — девчонка молодая, здоровая и без изъянов. Даже в случае чего, он сам здесь, и ничего такого не допустит.

– А теперь, я буду танцевать для тебя, — девушка загадочно блеснула в глазах отражением огня и улыбнулась.

Лен нахмурился. Знал он этот обычай кочевников — женщина со своим избранником уходит в степь и там, возле маленького огонька в бесконечной тьме, снова и снова свершается неизбежное таинство жизни.

– А по попе? — со всей подобающей строгостью поинтересовался он.

Скидывавшая полушубок девушка обречённо замерла, а затем хитро усмехнулась.

– Ты не того стережёшься, Лен. Бойся лучше того, что на груди носишь, — как-то загадочно ответила она и облегчённо вздохнула, освободившись от поднадоевшей тяжести зимней одежды.

Спохватившийся парень дрогнувшей от поспешности рукой пошарил под рубахой и с облегчением выдохнул лишь тогда, когда в пальцы легонько толкнула спящая в вересковом амулете человеческая душа.

– Кстати, ты так и не ответил мне, как накажешь за тот удар, — Славка странно заволновалась, размазалась в тёплом, пахнувшем весной воздухе и ощутимо напряглась. — Если ты в свой черёд мне сапогом в ухо заедешь, я кони двину быстро и напрочь.

– Копыта отброшу, — привычно поправил её ведун, ломая голову над непостижимыми словами девушки.

– Сдохну, гигнусь, дам дуба, — подыграла очаровательно отчего-то разрумянившаяся Славка, легонько разминая руки-ноги.

– Сыграю в ящик, окочурюсь, преставлюсь, — Лен отчаянно тянул время, так и не решив, как надлежит себя вести с полоумной, как и все они, девчонкой. Вечно у них страсти впереди разуменья бегут…

– Помру, загнусь и вообще — давай не будем об этом. Пусть посох что-нибудь сыграет этакое ритмичное, но томно-тягучее, долгое. А теперь, а теперь прошу — не пользуйся Силой и всего лишь смотри на меня.

Хм, а смотреть тут таки было на что. Как ни крути, а девятнадцать вёсен для этой девчоночки с полуночи самый сок. Не былинка, но и не старый пень. Да и сама из себя вовсе не страхолюдина какая… Лен осторожно коснулся пальцами стоящего рядом посоха, пробуждая тихо дремлющие на нём мелодии, и устроился поудобнее.

Любопытнейшее ощущение, между прочим. Вроде понимаешь разумом, что ничего такого, всё естественное не безобразно. И очень красиво, кстати — проклятая куртизанка таки навела на девчонку толику должного лоска. Но, но! Хоть и знаешь, что не протянешь вперёд подрагивающую от грязного нетерпения руку, но… в общем, всё, что остаётся, это сидеть и просто любоваться…

В какой момент началось это, Лен так и не уловил. Знакомая до почти мелочей девушка исчезла, растворилась в обманчиво-плавных движениях. Ушла куда-то, скрывшись за лукавым полуобманом танца. И сейчас зачарованному взгляду парня предстала супруга покойного графа, прежнего повелителя Дартхольме. Именно такой, какой Лен и… точно, Славка тогда тоже подглядывала вместе с ним в окно залы дворянского собрания — такой, какой парень запомнил чопорную и холодно-красивую графинессу. Между прочим, не гнушавшуюся самолично инспектировать общественный госпиталь или беседовать с жёнами и матерями моряков об их непростой женской доле.

Так и хотелось потрясти головой, стряхнуть с неё не имевшее ничего общего с колдовством наваждение. А то и обострить взор каким-нибудь подходящим по случаю заклятьем, напрочь развеивающим мороки. Но всё ж, обещался… Лен полюбовался толстой, почти в руку золотистой косой графинюшки, которую та сберегла и в замужестве, и легонько улыбнулся. Надо же, помнилось даже это платье из розовой с золотом набивной парчи с атласными вставками и шёлковыми лентами да прочими буфами-рюшами!

Он насторожился. Когда и куда ушла величавая и властная аристократка, Лен так и не понял. Теперь сама Эльфире улыбалась ему в свете костра маняще и чарующе… а вот фигушки! Пусть эта демонесса искушения и мать всех соблазнов облизнётся впустую — он неподвластен этому. И даже без особых усилий, достаточно лишь вспомнить этот змеиный род.

Ох, как некстати! Как известно, помяни змею — и она сама тут же на порог! Посох, по которому в случайном режиме бродила искорка заклинания, по совершенно невероятному совпадению, затянул Танец Змеи. Запрещённый, кстати, к публичному исполнению под страхом смертной казни. Томный, тягучий, способный в исполнении хорошего мастера увести разум слушающего далёконько. Так мягко и призывно манила, вела прихотливо извивавшаяся мелодия, что обратно не всякий и дорогу-то найдёт…

Сердце стукнуло как-то сильно и не в лад. Забилось было с удвоенной скоростью и вновь затрепетало в сладком нетерпении — у костра медленно и в то же время с неотвратимостью лавины появлялась снежноволосая женщина. Нет, вот этот жест рукою она делала не так — а вот теперь да.

Вьюжинка, я ведь уже начал забывать тебя!

Неспешно, ведомая мелодией, она плавно изгибалась. Дразнила собою, медленно поворачиваясь вокруг в полном соответствии с заполонившим самое сердце танцем. Вынимала душу, ничего не оставляя взамен. И лишь взгляд, взгляд ускользал и никак не давался поймать себя. Казалось, само пламя полыхало в нём прихотливыми и никогда не повторяющимися язычками первородной силы. Каждый раз новые и в то же время старые, словно та птица, что возрождалась к жизни из одного только оставшегося от неё огненного пера…

…

– Ещё раз сделаешь так, и я сверну тебе шею как курёнку, — от всего сердца пообещал Лен, слушая, как с неохотой успокаивалось зашедшееся в бешеной надежде сердце.

Славка не спешила высвободиться из его объятий, медленно, вместе с парнем покачиваясь под дорожные напевы ямщиков. Лишь потёрлась носом о плечо, а потом из-под опять зелёной и непокорной шевелюры блеснул лукавством карий глаз.

– Но ты ведь знал, что это на самом деле я?

Ну вот как тут ответишь? И знал, и не знал. И отчаялся, и верил, и желал, и осознавал… Славка слушала, вглядываясь снизу вверх в освещённое огнём лицо, а затем легонько рассмеялась.

– И кого же ты целовал — её или меня? — она тут же возмущённо пискнула и сжалась в комочек, когда крепкие пальцы сомкнулись на её шее.

Впрочем, тут же разжались — Лен не стал скрывать, что горячие и сладкие девичьи губы отнюдь не оставили его равнодушным.

– Грубиян, — пожаловалась эта дерзкая девчонка. Лишь с тем, чтобы ещё доверчивее прижаться к парню в своей беззащитности.

Вот уж… защищать её от самого себя? С ума спрыгнуть можно с этими девицами!

– Ладно, я больше не буду, — пообещала Славка безо всякой надежды на успех. — Но и ты больше не смотри на меня как на младшую сестру, я уже далеко не та безмозглая девчонка.

Насчёт наличия у кое-кого мозгов у Лена имелось своё особое мнение, но пенять за него он не спешил. Лишь медленно танцевал с этой сумасбродной девахой в чуть туманном свете костра. Пусть где-то там, во мраке, бродят все эти страхи и заботы. Громыхают войны, шумят дожди и завывают вьюги. Сегодняшний вечер наш.

– Да, Лен, только наш с тобой — и спасибо нам за него? — шёпотом ответила расчувствовавшаяся девушка и спрятала лицо на груди парня.

Так они кружились и кружились в странном танце своих непонятных и сладковато-опасных игр, словно два оторванных от родного дерева листа, которые случайно встретились во мраке вековечной ночи. Лишь с тем, чтобы блеснув на миг, снова — и на этот раз уже навсегда — кануть в бездне неведомого…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ВОЛЧИЙ ЗУБ

Волшебная палочка вспорхнула в воздухе, ведомая уверенной рукой, и пять раз качнулась. Пять раз она коснулась аккуратных, строго рекомендованной для высокопоставленных секретарш миндалевидной формы ноготков, и каждому подарила нежно-розовый цвет. Этакую смесь утренней розы с нарочитой откровенностью свекольного отвара. А вроде ничего смотрится-то?

Нет, пожалуй, слишком по-детски, да и как-то приторно-слащаво. Хм, какой бы оттенок ещё придумать?… Однако не успела женщина изобрести очередную немыслимую комбинацию, как стоявший на столе чуть сбоку кристалл связи озарился изнутри яростными голубыми вспышками. Неплохие вещицы выращивают в нашей Башне Магов! Жаль только, расстояние маловато — только в пределах Старнбада и пригородов действует… секретарша не мешкая отложила в сторону палочку, не давая скопиться чувству досады за прерванное глубокомысленное занятие.

Ну да, разве этим несносным мужчинам можно растолковать, что вовсе не ерунда, и вовсе не ничегонеделанье! Для них же стараемся, если вдуматься-то. Пальцы её коснулись массивной бронзовой подставки прибора. Наконец-то с той стороны отозвались на вызов! Ну, щас я тебя…

– Алё, Яська? Привет, кошёлка! Слушай, тут Архимаг приказал срочно найти личное дело такого себе Ла-е-на… да-да, Лайена. Тьфу ты, язык поломать можно… из этого, как его… ага, Дарт-хольме, двадцати одного года, обучался у мастера Колина. Что? Как это нет?… Ой смотри, Яська, это ж ты у нас начальница отдела кадров, тебе и отдуваться придётся.

Некоторое время она выслушивала чуть пискляво доносившийся с той стороны ответ, с тоской поглядывая на сиротливо поблёскивавшую волшебную палочку. Ну и что из того, что сейчас времени первый колокол после полуночи? В гильдии чародеев деньги задурно не платят, и деньги немалые, между прочим — так что, будем отрабатывать, милочка. Да на совесть, и хорошо ещё, что не где-нибудь у эльфа на рогах… Ах, в этом году личные дела на молодых с того острова не поступали? Ну да, понятно — война, почти все погибли к тому же. Хм…

– А давай сделаем вот как, Яська. Летом был обязательный медосмотр для наших магов — запроси гильдию целителей, пусть пошевелят задницами. Устрой им шухер, милочка, отведи душу — там обязательно должно что-то найтись. А я запрошу прошлогодний архив, вместе этого всего должно хватить, чтобы удовлетворить любопытство нашего старикашки.

Под левой рукой на безукоризненно вылизанном столе секретарши уже лежала толстая и даже на вид пыльная картонная папка, разбухшая от многочисленных бумаг и собственной важности, с магическим грифом-печатью Морской Академии. Ну, за эту часть можно не волноваться — флотские чинуши сто очков вперёд дадут даже судейским крючкотворам. Если хоть гвоздь ржавый пропадёт, у тех обязательно найдётся о том акт в трёх экземплярах и непременно с подписью какого-нибудь адмирала…

– Ладушки, Яська, договорились… нет, это не всё. Ещё нужна вся подробная инфа о Славке оттуда же, из Дарт-хельме, девице девятнадцати зим. Но она должна быть в отделе Нераспустившихся Цветов, эти северянки вечно позже нас созревают… сейчас я тебе допуск пробью…

Ноготки секретарши уже порхали бешеными розовыми шмелями над вделанными в подставку кнопками. Привычно вбили шифр и код (между прочим, не фиксированный, а скользящий, зависящий от дня седмицы и фазы Луны — даже елфы не сумели взломать; за его изобретение двое морских шифровальщиков из Академии королевскую премию схлопотали и дворянские пояса).

– Готово… получила? Отлично — да, попробуй и насчёт неё эскулапов попытать. Чем елф не шутит… А станут ерепениться, ссылайся на личный приказ господина Архимага, и чтоб через два колокола оба досье были у меня! Всё, отбой, Яська!

Когда кристалл связи погас, прикинувшись пустым, тёмным и немного аляповатым украшением, женщина с облегчением выдохнула, несколько неловко ощущая себя под пристальным взглядом сидящего с той стороны в кресле его магической светлости господина Архимага.

Но тот улыбнулся. Скупо, еле заметно — однако, несомненно одобряюще.

– Старикашка, значит? Ну-ну…

Однако миловидная секретарша (всё же, принадлежность к славной гильдии чародеев обязывает поддерживать престиж професии? Ноблесс оближ, и всё такое…) ничуть не смутилась. Она задумчиво смотрела словно чуть сквозь своего начальника и кумира, покачиваясь в выверенном формой и высотой с точностью до дюйма кресле.

– Значит, остаётся некая Эльфире, ориентировочно куртизанка, полуэльфка, девять дней тому благополучно удравшая из особняка графа Роже во время его ареста? Ладно, господин Архимаг — но в случае чего, мою попу прикроете лично.

И не успел первый волшебник королевства рассыпаться в уверениях да гарантиях, как секретарша глубоко вздохнула, словно набираясь решимости, и пальчики её отбили на подставке кристалла связи код тайной службы.

Ого! Парни и девчонки там всегда начеку — с той стороны отозвались почти сразу. Так мол, и так — вас беспокоят из Башни Магов… ах господин титулярный советник? Очень приятно! Короче, нужна нам вот такая информация…

– Господин советник, я знать ничего не знаю и знать не хочу! — непостижимым образом голос секретарши из колоратурного сопрано перетёк к пониженным, бархатисто-интимным, так ласкающим слух ноткам. — Строго между нами говоря, господин Архимаг изволили дать запрос, возвратившись прямо из королевского дворца. Да-да, вы верно поняли — и в случае чего, я все стрелки переведу на вашу контору. Так что, для вас будет лучше, если информация о девице всё же сыщется.

Некоторое время она ещё препиралась с неуступчивым тихарём, словно рисуя вокруг того изящный танец, искусно сплетая тонкую паутину смыслов и недомолвок, которая вдруг оборачивается стальными канатами.

– Потрясите ещё гильдию розовых фонариков — а вдруг? И смело суйте им под ногти… да нет, не иголки — фу, какая пошлость! Гвозди раскалённые, какими корабельные борта стягивают… Два колокола вам на всё про всё, а иначе его августейшему величеству придётся ждать — догадываетесь в таком случае о своей дальнейшей судьбе? Отбой связи!

Щелчком пальца секретарша отключила магический кристалл и некоторое время лишь массировала славно поработавшее горло и губы, словно не замечая постепенно растущего во взгляде начальника уважения и даже восхищения.

– Что ж, мастер Тави… если вы будете работать так и дальше, то помните — с сегодняшнего дня ваше жалованье секретарши удвоено.

Ответный лукавый взгляд чуть искоса мог бы смутить даже по определению бесчувственного носорога — но Архимаг лишь легонько улыбнулся.

– Как нибудь я ещё могу отблагодарить вас, друг мой?

"Ещё? Ты пока не знаешь, мон шер — однако на этом балу в честь середины зимы ты танцуешь только со мной. И после бала тоже" — секретарша, впрочем, не произнесла этих слов. Лишь мягко улыбнулась и легонько кивнула в знак признательности за щедрость верховного чародея.

– Всегда к услугам вашей светлости — днём и ночью, — ровным голосом заверила она, словно не замечая этакой лёгонькой двусмысленности последнего слова. А то что ж это за секретарша, если не принадлежит своему шефу душой и телом? Ничего, пусть привыкает, подспудно свыкается с мыслью… Последние слова красотка промурлыкала вслух, когда Архимаг спохватился и, забрав досье на моряка, уже ушёл в свои покои.

– Так, малышка моя?

Разумеется, волшебная палочка, которой были адресованы эти слова и которая снова оказалась в ладони, хоть ничего ответить и не смогла, однако покладисто кивнула аж пять раз.

А вот этот оттенок ноготков — вечерняя заря с гранатовым соком — очень даже ничего, подходит к светло-голубой мантии волшебницы Воздуха…

Поднимаясь к себе по чуть потёртым ступеням, Архимаг заслышал с самого верхнего этажа встревоженное кряканье и легонько, устало улыбнулся. Да уж, крупно облажались господа елфы, используя почтовых голубей! Удобно, красиво и даже романтично — однако, уже покойный ныне глава королевских егерей верно предположил в своё время, что наверняка найдутся птицы получше. И точно — утки оказались куда быстрее, дальнолётнее, и что немаловажно, куда умнее этих городских летающих крыс. Ведь только что один селезень принёс послание прямиком из далёкого Майсинга, и меньше чем за один световой день! Не шутка…

Мало того, сейчас в питомниках егеря заканчивали работать с гусями-черноголовками и лебедями. Те вообще подают огромные надежды — с навешенным заклятьем Воздушного Щита, снижающим до минимума сопротивление встречному потоку, оказались способны набирать скорость вдвое быстрее арбалетной стрелы. Так что, перворождённые, зачарованные собственными успехами и уверенные в своём превосходстве, могут облизнуться…

В своём заваленном магическим барахлом закутке Архимаг сел в продавленное кресло, к которому всё же привык до такой степени, что так и не собрался с духом выкинуть его, и задумался. Что ж, досье на флаг-капитана есть, через два часа Тави вытрясет сведения об остальных — тогда можно будет оценить всю информацию об этой странной четвёрке.

А что компания там подобралась в высшей степени необычная, Архимаг уверился тотчас же, едва прочёл послание от коллеги из Майсинга. Да-да, от того самого, опального звездочёта… чародей вынул из особого внутреннего кармана выписанный на тончайшей рисовой бумаге свиток с чертежами и формулами и развернул опять, как будто тренированная память не могла высветить тот перед внутренним взором до мелочей.

Итак… Змея в доме Козерога — стало быть, светила явно предупреждают о нешуточной опасности для августейшей особы?

Архимаг негромко чертыхнулся — астролог что-то уж слишком разосторожничался, раз передал почти голые сведения, с минимумом своих комментариев. Разбирайтесь и интерпретируйте, мол, сами! Ладно, не впервой…

Итак, кто же эта угроза в королевском дворце? Волшебник некстати вспомнил, как король лично устранил единственную зацепку к выяснению личности таинственного некты, и невесело покачал головой. Спохватившись, он обнаружил на ней положенную по должности шляпу и небрежным жестом отправил в сторону вешалки — головной убор, подчиняясь давно наложенному и тщательно выверенному заклятью, плавно спланировал туда и повис на рожке.

Может ли быть некая интрига со стороны лично его величества? Более чем, более чем… возможно, своего незаконнорожденного бастарда прикрывает — или наконец присмотрел себе цыпочку… что ж, дело молодое. А ввиду отсутствия, так сказать, законных наследников короны, так очень даже и актуальное! Архимаг вздохнул и вернулся вниманием к сведениям о делах небесных.

Волк во втором доме… теперь-то понятно, кто этот зверь, пока засевший в засаде! Если этот Лен не матёрый волчара, то он сам не Архимаг, а так — вроде колдуна деревенского. А то будто квартальный магик не выяснил, что тот блаженный со змеёй на углу помер аккурат в тот момент, когда новоприбывший Лаен просто проходил мимо. Всего лишь проходил. Да уж, филантропией парень явно не страдает… и всё же, и всё же — вот этот вычерченный астролябией угол явно свидетельствует: удар нанесёт волк. Но, пожалуй, нескоро… да и звездочёт пишет, что примерно летом.

Значит, новоявленный друид убьёт короля? И его змея тут каким-то боком замешана?

– Ну-ну, — усмехнулся Архимаг, в сомнении пожевав губами.

На всякого хитреца найдётся своя, давно заготовленная хитрость. И не одна, проверенная и опробованная многажды тонкость. К тому же, оба дворцовых магика им обучены на совесть — а в случае чего и сам Архимаг придёт им на помощь всей своей силой и опытом чародея. Ещё ни одно покушение на королей с помощью колдовства не удавалось за последние полтора века, и в том была немалая заслуга Башни Магов. Методики имеются соответствующие, знаете ли.

Но и принимать превентивные, так сказать, меры пока тоже не стоило. Пусть парень выполнит свою грязную работу. Извести под корень степняков и орков даже чернокнижники не брались, но друид в таких делах куда лучше будет… Архимаг вспомнил взгляд рослого парня и поёжился. Вот ведь, даже и совесть такого мучать не будет…

Так, что тут ещё? Возможно, Змея нанесёт удар первой, но попадёт в Волка? Ну что ж — если враги перессорятся да со всем прилежанием вцепятся друг другу в глотку, мы в претензии не будем.

А ещё звездочёт сообщил, что завалялось у него с лета, когда приезжали маги-погодники засуху устранять, несколько свитков ветра — и он устроил пока буран до особого распоряжения. Чтоб придержать пока в Майсинге эту компанию? Что ж, умно. Не растерял коллега былую хватку.

Тэ-экс! По дороге зеленоволосая будущая чародейка прибрала к рукам манор и деревушку с небольшой колонией шептунов? И небеса признали дело законным, одарили диадемой… А что, нормально — по подданным и хозяйка. Да и негоже волшебнице в обносках ходить, уж большие дела делаются с большими деньгами.

Архимаг придирчиво рассмотрел обе проекции светил, чуть не вынюхал худощавым аристократическим носом каждую линию на чертежах звездочёта — но признал те безукоризненными. Что ж, мастерство лишь растёт с годами… сейчас придёт вся возможная информация, можно будет построить даже заклинание вероятности… чародей невесело усмехнулся.

Но как быть с королём? Мальчишка ведь ещё — хотя просто обязан понимать, с чем играется. Да какие тут игры, к лешему? На шее почти пятнадцать миллионов подданных в немаленьком государстве! В основном люди, десяток кланов подгорного народа, и согласно последней переписи, сколько-то там полуэльфов. А до пограничья с постоянно маячащими там то орками, то кочевниками на своих низкорослых, мохнатых и неприлично резвых лошадках — всего ничего. Не приведи боги, трон рухнет… нет, о том даже и думать не хочется!

Волшебник отогнал невесёлые мысли и уделил внимание последним нескольким строкам. Стоило признать, эта идея звездочёта постепенно привела Архимага в восхищение. А по некотором обдумывании, даже и в восторг. Значит, сложившийся крест на самом деле можно ассоциировать с четырьмя первоэлементами? Вода… либо Марек, либо эта… Славка. Земля — скорее всего моряк. Чародей вспомнил надёжного как скала молодого человека, и проникся к нему неким даже уважением. Хорош, побольше б таких!

Так… полуэльфка либо огонь, либо воздух с его непостоянством. А сам Лен… леший его знает. Раньше, раньше надо было насторожиться и собрать всю информацию! Архимаг легонько застонал с досады — даже если отправить звездочёту приказ арестовать всех четверых, толку не будет. Уж тот друид-недоучка шутя завалит все прилегающие улицы трупами, не астрологу тягаться с таким в чистой Силе. Моряк, судя по вот этой бумаге от учителя фехтования из Морской Академии, тоже вполне мастер клинка.

Полуэльфка пока лошадка тёмная — но посмотрим, что принесут из тайной палаты. Быть того не может, чтоб хоть чего не вынюхали. Уж на эту контору все короли ни денег, ни толковых людей не жалели.

Та зелёная тоже пока сплошная непонятка. Если сила уже пробуждается в ней, да мозги легонько набекрень, как у всех баб… ещё и молодость в попе играет — тоже может сюрприз преподнести, да ещё какой! Вон как проекция Чёрной Луны в гороскопе вызверилась, хуже сюрприза трудно и придумать…

– Вот и крутись тут… — Архимаг легонько тронул стоявший на дальнем краю стола выбеленный и отполированный прикосновениями череп, и через полминуты в его кабинете появился Привратник с подносом.

– А садись, дружище, и поговорим — сведений не хватает, и мне отчаянно нужен твой опыт.

Маг в чёрном молча кивнул. Затворил ногой дверь и, одним взглядом расчистив часть стола, проворно принялся выгружать на него чайник с травяным отваром, чашки, и даже берестяной туесок с мёдом… Архимаг заинтересованно потянул носом. Ага, гречишный! Сколько лет (или вернее, веков) стукнуло Привратнику — спрашивать никто не спрашивал, среди чародеев интересоваться таким почиталось неприличным. Уж каждый знал, что сила волшебников умножается с опытом, а тот прирастает только годами. Так что, неизменный на памяти почти всех сторож Башни Магов прекрасно знал привычки и предпочтения Архимага.

Равно как и то, что сладкое неплохо помогает в делах умственных…

Некоторое время тишину разбавляло лишь прихлёбывание из чашек да негромкое позвякивание ложечек. С годами и десятилетиями процедура эта незаметно превратилась в ритуал, а потом и в устоявшуюся привычку, так что оба волшебника не скрывали своей умиротворённой расслабленности.

Архимаг благодушно посматривал, как Привратник с полувзгляда оценил толстую папку с досье из Морской Академии, приметил и своенравно скрутившийся в рулончик свиток лучшей рисовой бумаги, которую изготовляли только на далёком знойном полудне искусные рабы под руководством могучих и смуглокожих бритоголовых жрецов.

– Тот Лаен из Дартхольме и морской офицер? — невозмутимо поинтересовался Привратник, когда Архимаг закончил опустошать туесок с мёдом — привилегия приканчивать это весьма полезное лакомство по обоюдному согласию принадлежала тому.

– Плюс две девицы, перебегать дорожку которым не рискнул бы просто так даже я, — с показным унынием отозвался первый маг королевства.

Как и ожидалось, первым ответом была в лёгком недоверии приподнятая левая бровь… но хозяин кабинета не стал разводить тут балаган с лицедейством и даже поднёс на кончике пальца огонёк доставшему свою трубку собеседнику.

– Через часок-полтора мне должны собрать все доступные сведения по оставшимся троим, — Архимаг легонько погладил личное дело моряка. — А пока что, полюбуйся.

И небрежным жестом подвинул Привратнику свиток-гороскоп. Уж если не доверять этому… Вздохнув, тот отставил прочь свою трубку, взглядом отправил поднос с посудой на шкаф — и только сейчас принялся придирчиво изучать послание звездочёта.

– Плохи дела, — сообщил он своё резюме, когда оба уже до хрипоты наспорились, а весь стол оказался захламлён справочниками, свитками и уж невесть зачем старинным, позеленевшим от времени бронзовым морским секстаном. — Даже если накрыть всю ту банду одним хорошим заклятьем, положение светил от того не изменится? И лучше известное зло, чем некое новое?

– Именно так, друг мой — а ведь, король тоже ведёт какую-то весьма грязную игру. Но, его-то я отволочь в допросную и не могу. Так что, под ударом Змеи и Волка окажется скорее всего именно он, а не сестра или незаконнорождённый брат-барон. Они-то на троне не сидят…

Привратник покивал в задумчивости, а затем некстати поинтересовался — как Архимагу новая секретарша? И правда ли, что её собирали по кусочкам после летней аварии на испытательном полигоне?

Тот приценился к невозмутимому взгляду старого друга, а потом хмыкнул и подтвердил — да. В солнечном свете оказалось куда больше Силы, чем предполагалось, и установка по её сбору и конденсированию рванула прямо на полигоне.

– Тави успела большую часть направить вверх, а откат приняла на себя и закрыла остальных раззяв… то от неё оставшееся, что притащили в гильдию целителей, я даже вспоминать не хочу. Но они справились, а я заменил ею прежнюю дурищу, которая вечно путала накладные на волшебные палочки с отчётом из гильдии алхимиков.

Привратник со столь же непонятным спокойствием спросил: а ведомо ли Архимагу, что его собственная секретарша откровенно положила на него глаз?

– Ну и что? Наконец-то выйду на покой, сбрею бороду. Буду жить где-нибудь в маленьком домике, растить цветы и детей-внуков, — он балагурил ещё что-то, фантазировал и расписывал все прелести семейной жизни — хотя оба прекрасно понимали, что на отдыхе опытный чародей долго не усидит. По живости характера обязательно учудит чего или куда-нибудь встрянет…

В дверь деликатно постучали, а затем появившаяся мастер Тави с полной корзинкой бумаг и свитков укоризненно заявила с порога:

– Фу, а накурили! Я вам по кристаллу названиваю, господин Архимаг, а они тут мальчишник устроили — хорошо хоть без винища!

Означенный волшебник сконфуженно покосился на свой магический кристалл связи, который, чтоб не трезвонил и не отвлекал, он сам отключил — и в шутливой капитуляции поднял руки вверх.

– Кстати, Тави, — кашлянул он и мельком посмотрел в глаза Привратника.

Тот хоть и приподнял бровь в своём выражении осторожного сомнения, но после паузы еле заметно кивнул, и приободрённый поддержкой Архимаг указал своей пока ещё секретарше место в кресле рядом.

– В общем, даю тебе высший допуск — тут уж слишком важное и щепетильное дело вырисовывается, нужен совет и помощь. Так что, садись без особых чинопочитаний — и давай вникай…

Вот так — и теперь наискось через отметку… Лен недрогнувшей рукой провёл резаком по расстеленной на столе замше и пока отложил инструмент. Вроде, всё?

– Что, так просто? Без линейки и даже ножниц? — сидевшая с той стороны Эльфире скорчила разочарованную мину. Впрочем, даже это получилось у неё изящно и весьма мило…

За стеной опять, как и вчера, завывал буран. Дул себе равнодушно и ровно, швырял в лица колючими искрами, и оттого казалось, что кроме полузанесённого снегом Майсинга, ничего на свете уже и не имеется. Другие города, реки-моря, лето? Да полноте, дамы и господа, пригрезилось то вам!

Марек прознал от хозяина, что здешний звездочёт кроме всего прочего ещё и не абы какой фехтовальщик, а в прошлом даже записной дуэлянт, за некие грехи сосланный сюда из столицы. А потому, прихватив шпагу, офицер отправился размяться с толковым соперником. Делать-то всё равно нечего! С ним устремилась и Славка. Раздосадованная на весь белый свет, что Лен после вчерашнего опять едва её замечает, девица надула губки и, уцепившись за локоть бравого моряка, тоже отправилась к звездочёту…

– Не боишься её потерять? — поинтересовалась полуэльфка так некстати, что парень едва не сбился.

Нет, ну в самом деле! По дешёвке сторговать у соседского скорняка несколько кож, которые тот посчитал выбракованными, да за послеобеденное время выкроить плащ — задачка не для слабых духом… Лен недобро глянул на безмятежно блаженствовавшую возле очага красотку, и принялся шилом проделывать отверстия под тесьму.

Вопросики ж у этой… у этой… Лен с досады едва не разорвал край лоскута. Да, тут надо слепым и глухим быть, чтоб не заметить в зеленоволосой девчонке то чувство, которое придаёт смысл самому нашему существованию. Только вот… это что ж, воспользоваться страстью девицы и затащить в постель? Хотя, тут и тащить не придётся, сама аж бегом побежит. Угу, и потом считать себя последним мерзавцем? С другой стороны, не откликнешься — так прослывёшь среди всех дураком, если не кем похуже!

– Всё это и умно, и глупо, — привередливой кошкой фыркнула Эльфире, выслушав его незамысловатые рассуждения. — А если с досады сама глупостей наделает? Потом будешь отрывать Мареку голову или… сначала другое место?

Шило таки дрогнуло некстати, кольнуло в палец, а потому ведун поморщился и наконец отложил его. Вынул из жгута заранее нарезанную тесьму и принялся неспешно, как делал десятки раз и даже учил пару охочих до рукоделья детишек, примётывать кожаные части вместе. Крест-накрест, по углам метёлочкой, да с потайными изнаночными стежками, чтоб швы чуть жёстче были. Грубоватая бархатистость замши, блестящая поверхность чуть пережжённой кожи и даже тонкий, ластящийся к пальцам сафьян. А изнутри несколько лёгких, деликатных заячьих шкур… пройдоха-приказчик из лавки поначалу попытался было всучить ему кроличьи — долго потом приходил в себя, пытаясь успокоить расстроенные нервы.

– Да уж, дворянина из тебя не выйдет — слишком уж любишь что-то делать своими руками, — злокозненная Эльфире снова попыталась ужалить, но уже зайдя с другой стороны. — Ремесленник, пусть даже мастер — то сразу видно.

Ну да, не белоручка, кой-чего умею. А помнишь из истории, Эльфире — был когда-то чертовски хороший обычай: дворянские титулы по наследству или через постель не передавались. Каждый должен был выслуживать делом, а не пустяшной родовитостью… и если ехал по улице граф или барон, народ ещё долго кланялся вослед. Потому как за дело хорошее получено, а не по случайностям рождения. Вот так и тут — вон, Марек хоть и делает вид, что его дворянский златотканый пояс безделица, а всё ж соображает, что куда весомее наследственного будет…

– Грубиян, чурбак неотёсанный, — с лёгким вздохом досады резюмировала куртизанка. — Тебя злить или кокетничать с тобой — всё равно, что заигрывать с придорожным столбом. И что в тебе Славка нашла?

Лен прислушался к слабому царапанью снежинок в стену, в ровное гудение очага, и промолчал. Вечер уж наступает, завтра десятый день — хоть и недалече осталось до Змеиной горы, а не пробиться сквозь непогоду… В маленькой комнатушке возле залы, которую хозяин заведения уступил постояльцам вроде как в качестве гостиной, так уютно и тепло, что даже лень было нашлёпать этой кошке или шепнуть на неё втихомолку что-нибудь мелкое, но ужасно досаждающее. Чесотку, например, или чихалку…

В зале хлопнула дверь, сильнее донеслось завывание ветра. Раздались голоса, топот отряхиваемых ног, и через несколько мгновений сюда ввалились Славка с Мареком — оба румяные с воздуха и мороза, шумные и весёлые.

– Хороший ветер, — офицер помог снять спутнице накидку и принялся разоблачаться сам. — На море б такому цены не было. Ровный, сильный, даже направления не меняет — словно по заказу.

Неясная какая-то догадка шевельнулась в голове ведуна, однако повертелась и исчезла, так и не оформившись в мысль. Ничего, вернётся приблуда, куда она денется… Лен закончил последний шов, придирчиво осмотрел готовое изделие, а потом встряхнул, расправил его.

Оба вновь прибывших весело щебетали впечатлениями, распространяя по комнате принесённый с собой холодок свежести. Марек оживлённо рассказывал, что ван Дельвиг, хоть и звездочёт, но клинком владеет превыше всяких похвал — не соврал, выходит, хозяин заведения. Пофехтовали-поизощрялись на славу, а леди развлекалась пока мороженым да какой-то толстенной книгой с картинками.

Славка тоже оживлённо рассказывала, смеялась и даже изображала отдельные сценки на пальцах. Вся румяная, свежая, она была просто чудо как хороша!

И ведун ещё быстрее заработал пальцами.

– На, примерь, — наконец буркнул он и протянул одежду девушке, блиставшей при свечах алмазиками снежинок в шевелюре и смущавшей взор румянцем на щёчках. Она дрогнула ресницами и посмотрела наконец на парня. И в постепенно наливавшейся бедой тишине Лен сам ощутил, как рухнуло что-то незримое. Лопнула тонкая, едва ощутимая ниточка.

– Что-о? — от этого голоса девчонки замёрзло бы само море. — Вот ещё, я лучше куплю себе настоящий плащ, яркий и красивый!

Парень миг-другой смотрел в эти полыхающие презрением и негодованием карие глаза, а потом отвернулся. Миг-другой постоял, странно ссутулившись и ощущая в душе лишь какую-то недоумённую, звенящую пустоту.

– Ну, как знаешь, — заметил он и вышел из комнатки.

Позади кто-то слабо ахнул — проходя мимо очага, ведун уронил в пламя свою работу, в которой каждый признал бы необычного покроя плащ с пелериной. А на спине красовался замшевый герб, в котором вытянувшаяся в струнку девушка беседовала с обретавшейся в руках змеёй… огонь с треском взвился, восторженно пробуя на зуб подачку. Мягкая кожа скорчилась от жара, и от того казалось, что девица в гербе и змея ожили, зашевелились и повели оживлённый, неслышный и тем не менее вопящий о боли разговор…

Лен стоял на крыльце постоялого двора, едва ощущая этот живым зверем бьющий наотмашь ветер. Вопящий, визжащий на тысячи глоток невидимыми демонами… нет, тут лучше не прислушиваться. Как там говорил последний Легионер? Делай что должно, свершится чему суждено — и пусть потом другие говорят что хотят… он едва почувствовал, как отчего-то чужие руки проверили себя.

Вроде бы, ничего не забыл. Одежда вся, тощая сума с припасами на плече, а в ладони своей надёжной тяжестью тихо пел песню дубовый посох. Всё своё ношу собой — иные принципы забывать не след! И ведун шагнул с крыльца. Прочь, сомнения! Прочь все эти глупости, а особенно сумасбродных девиц с их закидонами, только и думающих, как бы изломать тебе душу да побольнее при том сердце раскорябать до крови…

Буран и в самом деле дул мощно, ровно — и с той же стороны, что и вчера. Лен выбросил из головы все мысли, привычно оставив в голове лишь звонкую пустоту, и осторожно принюхался. А ведь точно, оттуда как раз и дует, где Змеиная Гора!

Течения и завитки воздушных струй распутывались неохотно, вязко, словно сопротивлялись. Но и ведуну было не занимать ни терпения, ни опыта. Уж с ветрами мастер Колин заставлял работать на совесть… некоторое время Лен тупо смотрел на открывшуюся ему картину, не в силах ничего сообразить.

– Ого, это кто тебя так? Кто принудил?

Печально поникшая сильфида воздуха уныло встрепенулась. Бестелесная, она подалась было с надеждой к рискнувшему потревожить её, но лишь пошла от бессилия рябью — крепче цепей обвивала её лента оранжево светящихся символов и рун.

Да уж, тут работа мастера воздуха чувствуется! Лен, чуть прищурившись, заставил своё проникшее на эфирный план естество облететь сильфиду по кругу.

– Ничего, сестра! Что один сделал, другой завсегда поломать сможет, погоди чуток…

Та лишь зашипела, затряслась, не в силах сделать вообще ничего — сильнее любого приказа принуждало её чьё-то заклятие к одному-единственному делу: дуй себе с норд-оста, да посильнее.

Но Лен не хуже иных помнил, что ломать — не строить. Недолго он разбирался в построениях чужеродной магии. Сам сотворить подобное он не сумел бы — как говаривал учитель, школа не та. Но общие принципы вроде знакомы… поколебавшись, ведун ткнул пальцем в одну руну, похожую на гнусно ухмыляющуюся щербатую рожу, и дунул на неё.

Заклятье лопнуло с неслышным грохотом, заставившим, впрочем, заныть от визга высвободившейся сильфиды корни зубов.

– Чародей принудил, он живёт в башне красного кирпича и по ночам подглядывает за звёздами, — наябедничала пленница, прежде чем проворно унестись прочь. Впрочем, сделала она ещё одно — закружила своего освободителя в таком вихре, что тот явственно почувствовал, как уходит из-под ног опора.

Отряхивая с себя и из глаз снег, Лен огляделся. Определённо, эти сильфиды, как по науке называли духов воздуха, отсутствием соображения не страдают… под любопытно высунувшейся луной серебрился постепенно опадающий снег, который недавний буран расшвырял едва не до небес. В пол-лиге за левым плечом обнаружились угрюмые стены и крыши Майсинга, и приветливо подмаргивали в вечерней синеве огоньки на сторожевой башне.

– И даже направление знают, — Лен прикинул, что Змеиная гора как раз и должна быть где-то там, в темноте впереди, и бодро затопал по снегу, благо ветром его сдуло почти до самой промёрзшей почвы.

Идти одно удовольствие, когда морозец так себе, ветра нет, а вокруг простирается залитая ровным светом снеговая пустыня! Знай переставляй ноги, посматривай на Глаз Дракона и держи на пару ладоней правее. Наши деды-прадеды на лодьях так все моря исходили, по солнышку да по этой звезде, вокруг которой небо вертится — и ничего, сильно не плутали. В море-то оно как? Сотня лиг туда-сюда не расстояние, лишь бы ветер был или вдоволь крепких рук на вёслах.

Лен упрямо гнал из головы так и лезущие туда недавние воспоминания, с неудовольствием отметив, что Славка хотела уколоть его — и ей удалось то, чего не сумела даже графиня… озабоченно он пошарил в сумке под плащом — но Скарапея оказалась на месте, хоть и полусонная от пробиравшегося под одежду мороза.

– А ты-то чего мучаешься? Осталась бы, жрачка сытная и тепло там.

Понятное дело, змея не ответила, лишь глубже заползла в чистую рубашку да скрутилась там немыслимым клубочком с бантиком.

– Ну, как знаешь… — Лен заботливо прикрыл сумку плащом и продолжил своё немудрёное занятие.

Если верить расспросам, то до самой горы всего ничего, полдня на лошади. Стало быть, на своих двоих к утру дойти можно? Благо, есть они не просят и подков не теряют.

А всё же, стоило признать, что называть баб змеями — то сущее оскорбление для семейства ползучих-кусючих. У тех всего-то арсенала, что несколько клыков да капелька яда. Эти ж могут жалить куда как больнее… парень встряхнул головой, отгоняя неприличествующие мысли, и вновь осмотрелся. Ну да, точно как её драгоценные волосы, так и серебрится, так и ластится к пальцами… Лен украдкой, словно стыдясь, извлёк из потаённого уголка памяти одно-единственное воспоминание. Тогда Вьюжинка в конце лета наглоталась на мысу холодного ветра, застудила горло и грудь до хрипоты.

Ближе всех оказался ученик чародея, неплохо соображавший в травах и всяких наговорах. И когда молодая женщина после питья забылась в жарком полубреду, всё, что позволил себе тогда дежуривший у её ложа парень — нежно, еле ощутимо даже себе, перебирать холодеющими от восторга пальцами этот нежный шёлк белоснежной гривы… Лен наклонился, зачерпнул с жёсткого наста пригоршню колючих снежинок, с удовольствием растёр меж ладоней, чувствуя как горячий ток крови гонит по жилам пьянящую волну восторга.

Да, то было единственное… хоть и ничего предосудительного в том не имелось, однако парень ни словом, ни жестом не позволял себе ничего большего. Ведь бывшая мужняя жена, потерявшая в стычке с орками своего статного пшеничноусого Бора, и негоже так уж охальничать… снега пришлось зачерпнуть ещё, растирая уже и предательски заалевшие щёки. Да уж, Славке нынче можно только посочувствовать.

Но, лучше так, чем никак? Лучше любить без взаимности, чем не любить совсем и влачить своё серое, пыльное и бесцветное существование, лишённое всякого в жизни смысла? М-да, вопрос, конечно, философский и даже спорный!..

Чуть справа уже начало даже не светать, а еле заметно сереть над окоёмом, когда Лен, которого к тому времени от размашистой полуходьбы-полубега давно пробило в жар, разрешил себе чуть передохнуть — впереди из-за горизонта уже маячила словно верхушка сахарной головы. То Змеиная Гора издали подавала путникам свой знак.

Впрочем, передышка выразилась лишь в чуть более медленной прежнего ходьбе, достойной городского зеваки или праздношатающегося.

Странное дело, кстати, эта гора. Словно нарочно боги уронили её наземь, да так и позабыли тут напоминанием о границе. Раздел, межа. Неведомым образом здесь сходились с полуночи и восхода заповедные эльфовские леса, с восхода и полудня ровная и тоскливая степь с её чахлой растительностью. А с полного заката накатывалось, да так и остановилось здесь растущее королевство людей.

И поди отбрось тут мысль, что просто так оно! Леса особо не разрастались из своего угла, степные пустоши не ширились, да и люди не спешили оставлять за спиной такое диво, как Змеиная Гора. Не просто так боги знаки дают, иной раз ох как не грех прислушаться — да сделать как тебе сказано.

Местность вокруг незаметно пошла на подъём, стали попадаться бугорки и даже занесённые снегом валуны — то уже выросшая впереди громада приветствовала путника своим присутствием. Где-то тут, закрывшись от студёного дыхания полуночных ветров горой, ютилась ещё деревушка людей с основанным никто и не упомнит когда монастырём святых сестёр. Словно нарочно забрались в такую глухомань, что трудно и отыскать… но Лен туда заходить не собирался.

– Интересно — а от кого или от чего эти шалопутки бегут, раз заточают себя в этих кельях? — Лен выдохнул пар от дыхания, всматриваясь в мирно дремлющий под порозовевшей к утру луной монастырь и притулившуюся у древних стен дюжину изб.

Да уж, каковы бы ни были страсти или демоны, терзавшие души несчастных, тут им было самое место — унылое, голое и неприветливое. Впрочем, это для менее жизнелюбивых особ, чем один нахально взбиравшийся в гору молодой ведун… на восходе уже откровенно разгорелось, когда Лен нашёл вьющуюся по ещё не крутому пока склону тропинку и споро принялся подыматься по ней. В родных Студенец-горах куда тяжелее приходилось. А тут ровная горушка, больше похожая на…

– Точно! — рассмеялся окончательно взмокший парень. — Если шляпку Архимага надуть и увеличить, а потом тут бросить, как раз конус этакий и будет.

Надо признать, Змеиная Гора ничем не показала, что хоть как-то отреагировала на столь кощунственное к себе отношение. Хоть и высоты-то в ней едва пол-лиги, но в окружающей степи и то громадой кажется.

Лен прикинул — если никаких препятствий не встретится, а подъём так и останется ровным и почти удобным, сразу после рассвета он к вершине и выйдет.

– Стоп! А чего именно на вершину?

Он старательно припомнил слова того друида… вроде ничего такого. Но побывать здесь и не взобраться на самую верхотуру? Да сам себя уважать потом перестану! И молодой ведун вновь устремился вперёд с напористостью уходящего от погони лося, широко и цепко ставя ноги.

– Тропинка, в конце-то концов, куда-нибудь да ведёт?

Щёки чуть занемели — здесь, на высоте, оказалось, что ветерок вовсе и не засыпал. Тонко покалывал в лицо, дышал хоть и еле заметно, но ощутимо. Лен остановился, растёр замёрзшие места и даже проверил ноги. А, порядок, бывало и куда хуже. Но всё-таки он озаботился одним хитрым заклятьем-для-себя, которое некогда придумал на всякие-разные случаи…

Небо уже посерело, и померкли, съёжились в нём ещё недавно роскошные звёзды. Бездонная пропасть над головой постепенно приобретала розоватую голубизну, когда в правый глаз словно ударила бешеная искра первого луча. Да так, что отозвалась в голове болью и звоном, вышибла слезу. Что ж, с добрым утром, мир!

Парня ощутимо пошатывало, перед глазами легонько плыло. Ну да, после такого перехода, да ещё и не спавши, оно не удивительно… Лен обнаружил, что ноги его остановились, уже начиная просить пощады. Ан нет, то всего лишь оказалось, что прихотливо извивавшаяся тропинка закончилась, и идти уже попросту не было куда.

На вершине Змеиной Горы обнаружилась ровная площадка, и чуть прищурившийся от яркого света ведун с недоверием разглядывал большой круг чёрного камня, то ли искусно высеченный в породе прямо здесь, то ли и вовсе доставленный по частям снизу.

– Могучие вы парни, раз такое удумали и сделали, — Лен присел и осторожно, ладонью коснулся шлифованной поверхности.

Судя по виду, за непонятным пока сооружениям присматривали и ухаживали. Снег заботливо сметали чьи-то руки — ну да, вон в сторонке и пара метёлок под валуном лежит… парень всмотрелся в прихотливо разбегающиеся по камню линии и рисочки, нашёл несколько знакомых рун и усмехнулся. Ага, что-то по звездочётовым делам — то-то старикан ван Дельвиг не стал распространяться по поводу Змеиной горы…

– Надо же, как раз на десятый день и заявился! — исполненный внутренней силы молодой голос откуда-то сбоку и чуть сзади раздался как-то уж очень неожиданно.

Хотя, в принципе, кто-то же должен был встречать его?

Закутанная в великоватый коричневый балахон с накинутым капюшоном фигура стояла почти недвижно — лишь теребил край подола расшалившийся здесь на высоте ветерок. Надо же, даже посох его на собственный похож! Хоть и весь укрытый затейливой резьбой да с алым, чуть искристо мерцающим камнем в навершии — а что-то схожее определённо улавливалось.

– Так вот ты каков, Лаен из Дарт-Хельме, — чуть нараспев произнёс незнакомец. Голос какой-то странный, не мужской и не женский, без акцента и вообще каких-либо интонаций. — Мой брат, которого освободил ваш кёниг, немного повредился рассудком во время заключения. Сейчас он погружён в целебный сон, поэтому вместо него я встречаю тебя.

В густой тени под капюшоном лица не было видно, лишь еле заметно мерцали сдерживаемой Силой глаза. Лен даже на миг усомнился — да человек ли то? Но баловать своими умениями всё же не решился, поскольку явственно ощущал истекавший от друида интерес вкупе с лёгкими прикосновениями чужой волшбы.

И всё же, он не представился.

– Те трое оказались настырными, под утро отправились по твоим следам каретой, — странно, однако от речи и дыхания незнакомца в крепком утреннем морозе не вздымался даже пар. Он небрежно качнул посохом в сторону кажущейся отсюда какой-то игрушечной деревни. — Они сейчас там… и мне отчего-то кажется, что ты не хочешь видеть их рядом с собой.

– Поцапались немного, не без того, — угрюмо ответил Лен, прикидывая — завалялась ли в котомке лепёшка, которую он по наитию сунул туда после обеда? Или Скарапея позарилась? Потому как в животе постепенно обозначилась сосущая пустота, и желание чего-нибудь поесть уже перерастало в насущную потребность.

– Отправить их по тропе теней? — невозмутимо поинтересовался друид, и вновь в голосе его не проскользнуло ровным счётом никаких чувств. Равнодушно, словно речь шла о мелочи вроде пол подмести или сор выкинуть… вот же злыдни! Против воли парень почувствовал, как в душе шевельнулось что-то мутное и злое.

– Не надо, они заслуживают куда лучшего… — Лен не стал крыться. — Да и я за них крепко в глотки могу вцепиться.

Можно было поклясться — незримые, еле касавшиеся естества отражения чужой воли на миг стиснули словно кольцами ледяной змеи. Однако и Лен уже давно не был тем шалопаем, который раскрыв рот слушал пояснения учителя, а затем с нездоровым любопытством обнаруживал в себе проявления Сил. Правда, частенько огорчал мастера Колина тем, что не очень-то любил противопоставлять нажиму свою мощь согласно всем канонам магических поединков. Ускользал, хитрил, словно ставил подножки и капканы, умело маскируясь в мешанине теней и мареве заклятий.

Друид лишь чуть хрипло засмеялся, когда обнаружил, что его нажим пропал втуне. Словно пальцами воздух хватаешь… или пытаешься хлопнуть одной рукой.

– Да, ты много умеешь, не хватает лишь общего, системы. А привязанности тела или сердца… иногда лишь они удерживают нас над краем бездны. Помни о том, Лаен из Дарт-Хельме, — с этими словами незнакомец уронил наземь какой-то морозный клубок, вспухший неопадающим облачком инея. — Вот тебе тропинка, сумеешь пройти — попадёшь в нашу обитель. А нет, не успеешь и пискнуть, как на Тропе Теней окажешься. Итак, твой выбор?

Лен мысленно сплюнул. С силой воткнул посох в утоптанный вокруг чёрного круга снег, уронил подожди чуть — и словно отчаянный купальщик, отважившийся с разбегу запрыгнуть в холодную воду, ухнул в туман.

Во всё естество привычно ударили тысячи ледяных иголочек, скрежетнул по восприятию бесконечный горестный вой, но ведун лишь быстро огляделся, не высовываясь на Тропу целиком. Проворно он ухватил за сущность неловко прошмыгнувшего мимо демона рангом помельче и тут же, не давая тому опомниться, потянул обратно.

Ощущение оказалось такое, словно вставил элефанту в непотребное место зонтик, раскрыл — и пытаешься вытащить. Но и Лену ни упорства, ни опыта было не занимать. Раскачивая легонько, чуть проворачиваясь вокруг себя, он таки вывинтился из скорбного места обратно в материальный, живой и показавшийся сейчас бесконечно милым и родным мир.

– Прямо с Тропы Теней. Достаточно? — стараясь не выдать усталость, поинтересовался он у отшатнувшегося друида. Продемонстрировал тому поближе трясущегося и верещащего с перепугу демона, сейчас больше похожего на истекающее дымом пятно серого света, а затем нарочито смачным пинком отправил того обратно в колышущуюся кляксу тумана. В естественную, так сказать, среду обитания.

– Впечатляет, — голос друида оказался всё тем же, холодно-невозмутимым, хотя в его ауре отчётливо скользнули такие знакомые оттенки зависти и даже страха. — Жаль, что ты раньше не пришёл к нам, Лаен из Дарт-Хельме, и не воспринял наше учение. Наверняка со временем стал бы одним из сильнейших во Внутреннем круге…

С тропинки донеслись голоса, кто-то голосом Марека помянул тысячу морских чертей и их трижды рогатую бабушку. Да ведь это и есть моряк — сообразил Лен — а при нём, стало быть, и девчонки! Наверняка кто-то из деревни или монастыря заметил одинокого путника, сообщил на расспросы, вот и полезли на горушку… Впрочем, обрадоваться тому или огорчиться, он ещё не решил.

Друид некоторое время с интересом прислушивался, уделив часть своего леденящего жилы внимания туда, вниз.

– Вообще-то, чужих мы не приглашали в гости, — заметил он.

Лен скромно заметил, что за вот-вот расцветшую ведьму он ручается, за моряка тоже — а полуэльфка непонятная, но кое-чем приятно удивить тоже сможет.

– Среди них есть твоя женщина? — вопрос этот откровенно поставил парня в тупик. Интересный склад ума у этих друидов! Не зря в некоторых местностях ими неслухов пугают…

– Ещё не решил, — упрямо увильнул парень и повернул голову на звук отчаянно спешивших сюда шагов.

Как и ожидалось, вся троица храбро карабкалась по тропинке, спотыкаясь, оскальзываясь и переругиваясь с неуклюжестью городских увальней. Труднее всего пришлось полуэльфке — всё же, справедливости ради стоило признать, эта изящная кошка рождена совсем для иных дел… но моряк с одной стороны и неуместно ярко-зелёная Славка поддерживали ту с боков. Хотя, по правде говоря, это скорее называлось бы "тащили на плечах", но о терминах можно было подумать и потом.

На лице Эльфире пятнами горел лихорадочный румянец, взор дико блуждал по сторонам — да и вряд ли она сейчас что-то видела и соображала.

– Стой, противная, мы уже пришли! — чуть не в ухо проорала ей Славка сорванным голосом, и та, упрямо порывавшаяся шагать по-прежнему куда-то вверх, пошатнулась и замерла.

Марек дышал как загнанный битюг. Но хоть и отличался красным цветом лица, ещё держался. Лишь одна Славка выглядела свежее остальных… с тем, чтобы тут же испуганной мышью под метлой замереть от взметнувшегося едва не до небес внимания шагнувшего к ней друида. Странно, в его голосе впервые проскользнуло хоть какое-то живое чувство.

– Кажется, такие у вас называются Нераспустившийся Цветок? — напевно проговорил он, а затем капюшон качнулся в несомненном кивке. — Если Лаен из Дарт-Хельме ручается за тебя, ты можешь войти, быть желанной гостьей и даже задавать вопросы.

Разумеется, Лен так и порывался раскрыть рот и рявкнуть во всё горло РУЧАЮСЬ! — да так, чтоб этому друиду уши позакладывало. Однако он миг-другой всматривался в испуганно-решительные глаза девушки и лишь затем просто кивнул. В конце концов, бездельничать Славка не станет — может, и выучится пока травам и прочим премудростям камней и животных, пока что только и доступным ей. В конце концов, всегда под рукой будет…

– Флаг-капитан Марек из Фальберга! — с настоятельно предписанной флотскими уставами лихостью отрапортовал моряк, и затем чуть тише добавил: — Закончил с отличием Морскую Академию, сейчас в бессрочном отпуске в связи с расследованием событий в Дартхольме.

Друид поинтересовался своим снова бесцветным голосом — а что за странности там произошли? Ну никак не могли полудикие шаманы степняков и орков одолеть человеческих волшебников, снискавших к себе уважение даже у расы перворождённых. Он грустно покачал головой, заслышав краткий рассказ о попавших к тем шёлковых алмазах.

– Всё верно. Такая сила может и творить, и разрушать. Потому должна находиться только в руках тех, кто может и то, и то. Полудикие же племена зачастую склонны к неоправданной жестокости, — а затем, совершенно неожиданно сменил тему: — В наших землях есть большое озеро и река, по ним оживлённое движение. Но часто сталкиваются плоты и лодки, тогда вопли и ругань подымаются такие, что на берегах цветы вянут… сможешь навести порядок?

Немного пришедший в себя Марек подтвердил — в Академии морские законы и правила судоходства преподают на совесть, а потому попробовать не только можно, но и нужно… кажется, этот ответ друида вполне устроил.

– Какими талантами обладаешь ты, сомнительная помесь людей и перворождённых?

Славка в сторонку тихо проворчала, что лучше б одному безмозглому друиду под чары Эльфире не попадаться — но тот услышал. Пришлось зеленоволосой процедить пару-тройку скупо обронённых слов в пояснение.

– Хм, наши сёстры вполне могут этим заинтересоваться. Легенды о древней женской силе, не имеющей ничего общего с магией, у нас имеются.

Лен без особого энтузиазма подтвердил, что так оно и есть, и что прошибает куда там крепостному тарану — и капюшон друида в третий раз качнулся.

– Ну что ж, следуйте за мной, гости. А ты, ученик, пройди назначенную тебе тропу. Возможно, и увидишь того, кто на том конце.

Парень молча смотрел, как взметнулся вокруг друида снег, и как в этом вихре исчезли его друзья. Как ни странно, однако именно друзья. Своенравные, строптивые… и такие сейчас родные.

Он прислушался к тонкому, еле слышному посвисту ветерка, с наслаждением вдохнул чистого морозного воздуха, так непохожего на солоноватый аромат приморья или дымно-пряный запах большого города.

– Ну что ж, друид — наверняка, пройду я твою тропинку. Скорее всего, просто цепочка испытаний? Но если чего по дороге развалю — чур, я не виноват! — с этими словами он покрепче ухватил свой посох.

И с поразившим даже самого себя спокойствием шагнул в колюче насторожившееся облако инея…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ТРОПОЙ ВЕТРА

Сначала исчез мороз. Резко, внезапно, словно кто-то шаловливый задул свечу. Поневоле бы тут озаботиться да пощупать головушку — уж не жар ли ненароком? Не пригрезилось ли всё это безобразие? Леденящий и приятно остужающий лицо ветерок тоже согрелся, сменившись нежным дыханием… а ведь, лета.

Эльфире мимолётно улыбнулась, вспомнив свои ещё детские наезды в бессовестно очаровывающий любого Ривенделл. Да уж, в ту пору каждая в лесу белочка и каждый под кустом зайчик обречённо закрывали глаза и поджимали уши в горестном предчувствии — сейчас опять сюда нагрянет орава городских эльфиков и эльфочек. И вновь примется гладить, теребить-тискать. И силой, до тошноты закармливать огородной морковкой и опостылевшими хуже белого света орехами. Угу, можно подумать, будто хорошо воспитанная белка из порядочной семьи просто-таки голодает в этих привольных, никогда не знавших топора дровосека и орочьего огня, заповедных лесах…

Друид спокойно, молча шествовал впереди, иногда странно замирая на месте и словно к чему-то прислушиваясь, и полуэльфка наконец сообразила, что тот вовсе не искал тропу в этой мешанине цвета и буйстве красок вокруг — он её создавал.

А посмотреть там было на что… только вот, не хотелось. Словно на палитре живописца, стекая порою совсем уж тошнотворными потёками по холсту реальности, там виденелись яркие, порою животрепещущие, а порою вовсе уж неприглядные зрелища. Цвета слоились, шелушились и наползали друг на друга, от резких красок отчего-то остро порою зудело в носу. Спасибо Вёсенке, хоть тот не подкидывал неприятных запахов.

Женщина покосилась на опрокинувшуся прямо на неё и сквозь неё картину, когда бесшумно словно вздулся радужно-мыльный пузырь с нарисованным на нём неестественно-ярким сосновым бором, и сглотнула подступившую прямо к горлу тошноту. Однако на лице её не дрогнула ни одна чёрточка, всё так же гордо и грациозно скользила она вперёд. Уж Эльфире навсегда запомнила, как затаив дыхание и с замиранием щемящего в сладком восторге сердца читала дневники леди эль-Стэнли, когда женщина во главе спасательного отряда прорубалась сквозь орочьи чащобы в поисках своего пропавшего с научной экспедицией мужа. Да уж, бывают и среди эльфов железные люди, прости благая Эллуна за такой каламбур…

И таки нашла ведь, вытащила всех троих выживших! И пресветлый король Келениль тогда долго смотрел с высоты древесного трона, чуть склонив набок многодумную голову в венке из вечнозелёных листьев. Он вправе был дать любую награду смелой эльфке… но она рассмеялась бы ему в лицо. За то, что исполнила свои собственные дерзкие желания? За образцовое исполнение долга перед самой собою и своим кланом? Да полноте, ваше остроухое величество.

Стоило признать, венценосный повелитель перворождённых поступил тогда очень умно — высочайшим указом учредил единственный у лесного народа сугубо женский орден. С изящным розовым бантиком, орден спасительницы и заступницы эль-Стэнли. А ещё высказал пожелание, чтобы леди записала по свежим следам свои приключения, а лучший бард эльфийского двора потом перечёл дневники и сложил грозную и прекрасную балладу…

В щёку снова толкнуло словно незримой морскою волною, тут же проворно сбежавшей ниже — то Марек нет-нет да бросал на женщину задумчивый взгляд. А другую иногда обжигало до румянца ревнивым взором Славки. Ну да, ещё бы! Пока те стояли в оцепенении и препирались (больше досталось девчонке, понятное дело), Эльфире прыгнула к очагу и таки успела выхватить у огня его добычу.

Лучший в Майсинге скорняк из переулка потом сказал, что кожа хорошая, да и магией доброй каждый стежок пропитан, потому и выдержала. Край меховой подкладки обгорел, ну да то не беда — вы не поверите, на какие чудеса способен в полночь хороший мастер, чьё вдохновение пришлось стимулировать несколькими полновесными золотыми флоринами! Заменил одну заячью шкурку, ещё и дочь его, худущая девчонка с сонно-перепуганными глазами пошептала что-то над нею. Видать, там у них не просто так, семейное дело без тайного женского ведовства не обходится…

И вот теперь на плечах изящно красовался кокетливый плащ с пелериной, нарочито косой шнуровкой на плечах (мода таковая нынче распространилась по всему миру) и заставляющим задуматься гербом на спине. Тёплый, удобный и на удивление лёгкий — что с того, что некрашеный и не бросающийся в глаза? Хорошая вещь такой и должна быть, неброской и добротной, в отличие от аляповатых, ярких поделок, которые только денег и стоят. Зато в таком даже и во льдах полуночи не замёрзнешь! И в королевский дворец войти не стыдно — уж эльф или человек знающий с одного только взгляда плащ верно оценит.

Особенно если ко всему прочему ещё втихомолку гладить и баюкать в себе воспоминание о том, кто именно пошил этот диковинный, неповторимый и ни на что не похожий кожаный плащ. Ах Лен, Лен, где же ты сейчас?

Признаться, молодого ведуна меньше всего терзали всякие страхи, сомнения или напротив — гордость за то, что он, наверное, единственный, кого таинственные и грозные друиды допустили в свои земли не гостем или пленником. Вроде бы как и учеником…

Потому, забравшись в колюче-морозный клубок поначалу показавшейся даже гостеприимной тропинки, парень сразу же нашёл закуток поспокойнее и принялся завтракать. Лепёшка оказалась пирожком с зайчатиной. Мало того, что хорошему едоку всего на пару укусов, так ещё и большую часть начинки пришлось раскрошить на ладонь и скормить мигом заинтересовавшейся угощением змее.

Щепоть нежных, выделяющихся светло-зелёным цветом иголочек с попавшейся по дороге ёлочки да глоток воды сверху — много ли надо собирающемуся крепко поработать парню? Как раз самое оно, вроде силы подкрепил, но и не до усыпляющей сытости… а то, что по тропочке его просто так не пропустят, Лен уже ничуть не сомневался. Достаточно было только поглядеть в недобро клубящийся туман, в который ныряла мохнатящаяся инеем тропинка. Даже не мохнатилась, и не выделялась ни цветом ни прочими выступами. Просто, снежинки сложились в какой-то особый узор, приметный взгляду знающего. И узор этот, который приходилось удерживать в понимании лишь силой воображения, спешил исчезнуть в том мерзком мареве.

– Ну, как знаешь, — напутствовал парень змею, которая не полезла опять в своё гнездо, а привычно устроилась на плечах, иногда ненароком щекоча язычком кожу шеи.

Жаль, наверное, что Лен не курит зелье! Сейчас был бы вполне законный повод посидеть-подымить, ещё немного дать отдыха только-только начавшим отходить ногам. Подумать, потянуть время перед неизбежным, прислушиваясь к сладковато щекочущему ощущению опасности. Всё же, он встал и ненадолго замер, привычно опираясь на свой отполированный прикосновениями посох и оценивающе глядя в туман.

– Что ж, кто не заховался — я не виноват! — сорвалась с чуть обветренных губ эта бесшабашная детская присказка, когда ведун таки нашёл в себе силы и решимость оторвать от снегового наста сначала одну вдруг ставшую словно чугунной ногу, затем другую — и безжалостно погнать их вперёд, в это мерзкое белёсое марево.

На что это было похоже? А ни на что, сплошное безобразие. В смысле, без образа. Под ногами скорее ощущалась, нежели виделась тропинка, по сторонам же… по сторонам если и хотелось взглянуть, то лишь с тем, чтобы очередной раз плюнуть от брезгливости. Липкий душноватый воздух, более похожий на разбавленное молоко, и ничего больше. В то же время, Лен своим восприятием ведуна так и примечал бестелесные колючие лапы, которые то и дело протягивались к дерзкому одиночке. Пока что не трогали, боязливо отдёргивались назад, и за то спасибо Вёсенке. Но что-то неведомых обладателей когтей становилось постепенно всё больше и больше, и представлять себе их хари и намерения что-то никак не хотелось.

Но уж явно не доброхоты собрались там. Лен на миг задумался — а уж не так ли по представлениям друидов выглядит Тропа Отчаяния? Она Же тропа теней, дорога скорби… он легонько засмеялся, сообразив, что сейчас, вот-вот эти некты осмелеют и примутся ощипывать его душу словно хорошая хозяйка курицу. Сначала одно воспоминание, затем другое. Незаметно утянут незаметно одну мысль, затем бесшумно растворится в тумане другая — если и дойдёт до того конца тропинки человеческая душа, то голая и чистая, как у новорожденного младенца.

– Но будет ли то человек, личность? Ой, вряд ли! — Лен изловчился, и к его ладони с растёкшимся по ней заклятьем липкости намертво пристала неосторожно осмелевшая прежде времени лапа. Дёрнулась, обожгла холодом, а из тумана стегнул по восприятию неслышный вопль ужаса.

Ага, не нравится! Таинственные лапы разом отпрянули, а пойманная растаяла дымными хлопьями первородного хаоса. Вроде шептунов, что ли? Те тоже вроде как воспоминаниями питаются… нет, тут определённо нельзя им позволить даже прикоснуться к своей сущности! И поковырявшись в памяти прошлого, Лен очень кстати припомнил лесной пожар. Издалека неплохо, кстати, выглядит, когда огненная волна почти со скоростью ветра летит по древесным кронам. Зато вблизи… поначалу ученики мастера Колина, которых тот притащил попрактиковаться, сробели — даже Федул, который со стихиями вроде накоротке был. Ничего, справились, хотя гарью потом несло от них так, что даже солдаты морщились…

Стихия огня оказалась здешним настолько не по вкусу, что ведун старательно воскресил в памяти каждую мелочь, усилил её и раздул пожар до небес — от такого и небожителям жарко стало бы. Басовито шелестящий гул пламени, в котором тонул треск корчащихся в муке ветвей, его неукротимую ярость. А ещё свет и испепеляющий жар, который-то поначалу и доставил больше всего затруднений будущим чародеям. Прошибало любые щиты, сносило как бурей дамский зонтик. Но рыжая Леська сообразила первой — не противься! Сделай эту силу частью себя, оберни себе на пользу!

Ну, дальше оказалось куда проще… так и тут — демоны или кто они там, разбегались в панике будто стая мышей от ворвавшегося в неё кота. Право, стоило посочувствовать этим нектам — словно собрался хлебнуть глоток воды, а тебе в горло с готовностью сразу бочку двадцативёдерную заталкивают!

Под безмятежно-синее небо ведун вывалился, словно ошалело скачущий заяц из кустов. Резко, внезапно. Ещё поводя вокруг настороженными глазами и ощущая, как неохотно тает где-то внутри довольный басовитый хохоток всесжигающего пламени.

Ненамного и лучше, по правде говоря. Над головой, куда ни глянь, бездонное голубое небо ровное, неестественно одинакового оттенка — и что характерно, без малейших признаков солнца. Впрочем, света и тепла от него хватало, так что вполне подходяще. Зато под ногами во все стороны простиралось ровное болото с редкими кочками тощей почернелой травы и кое-где виднеющимися маслянистыми разводами.

И вот в это-то болото постепенно погружался ведун, вышедший из… кстати, тумана ни за спиной, ни вообще нигде не наблюдалось. Странные у этих друидов понятия об испытаниях! Тем не менее, присмотревшись этак со знанием дела, тропинку можно было углядеть и здесь.

Угу, сейчас! После первого же шага поверхность вокруг заколыхалась, заходила ходуном. Сплетённая из корней, травинок и чёрт знает какой дряни травянистая подстилка, коварно скрывавшая под собой бездонную грязевую топь, взволновалась и откуда-то из глубины с глухим завывающим чавканьем выпустила пузырь дурного воздуха.

Лен отёр забрызганное липкой и вонючей жижей лицо, смутно соображая, что совсем скоро он на такие мелочи попросту не будет обращать внимания.

– Что скажешь, Скарапея?

Стоило признать, что змея ничуть не признала своей родиной какое-то подозрительное болото. Переливалась на руке неземным видением изумрудного и золотого, но от попытки опустить её вниз и таким образом заставить поработать проводницей откровенно отказывалась. Понятное дело — пещерница, аристократка змеиного роду-племени. Чистюля и вообще, самого змеиного царя дочь!

– Тут наверняка лягушки живут — жирные, непуганные, — продолжал соблазнять ту Лен. Ну не приказывать же! Кто знает, куда заведёт под принуждением? Нет, таки не поддалась на уговоры — а ещё женского полу, называется! Тех-то всегда уболтать и раскрутить можно…

Сапоги уже погрузились в муляку выше щиколоток и останавливаться на том, похоже, не собирались. Хорошо Хвеське было! Раз! — пошептал чего там надо, и под ногами земля сама покорно выращивала тропинку ровную, а то и дорожку. Уж в приморском городе Мастеру Земли, даже ученику, работа всегда сыщется. Почётная, славная — ну и денежная, понятное дело. Плотину или дамбу прохудившуюся подлатать, мол-волнорез вырастить или подвал чей уплотнить, чтоб не подтапливало. Ходил слух, что сам граф приглашал чернявого, когда чинили обветшавшую городскую стену, и остались тогда их сиятельство весьма довольны.

Лен прикинул — дозволено ли друидам обладать знаниями и умениями по части тверди под ногами? А шут их знает, малахольных… он сосредоточился, сделался тих, как то всегда проделывал Хвеська перед своими делами, и прошептал слегка переиначенные на свой лад несколько заклятий из тех, которые ему только и были доступны по земляной части…

Изумрудно-зелёная жабка на на листе болотной рянки едва не подавилась только что пойманной мухой. Замерла, в изумлении всё сильнее и сильнее тараща свои и без того пучеглазые гляделки, когда увидала это.

По нескончаемому болоту, из которого, как учила молодых лягух и лягуров жившая под чёрной корягой старая Квакша, и состоит весь мир, шёл на задних лапах великан. Ростом до неба, весь в какой-то отстающей от него и болтающейся прошлогодней шкурке, а в одной передней лапе целое дерево держал — ровное, даже не гнилое ни разу. На другую, правда, зачем-то змею прицепил. Гадость ещё та, между нами, лягушками, говоря! Только зазеваешься, как сцапает — уж сколько сестёр-подружек так окрестные гадюки схарчили… оцепеневшая в изумлении жабка только и следила, ощущая в пастишке ещё трепыхавшуюся вкусную муху, как прямо под ногами великана топь покрывалась льдистым сиянием, затвердевала.

Правда, почти сразу за ним болото почти сразу оттаивало с лёгким хрустом — а тот шел себе беззаботно, ещё и дровинякой своей постукивал. Вот он заслонил собою полнеба, навис. Ничуть не провалился в чёрную бездонную лужу, в которой так приятно было поквакать с кумушками перед дождём или спрятаться от гадюки, а прошёл спокойно, словно ему тут так и надо. У-у, ходють тут всякие, а потом… что потом, жабка додумать не успела. Упавшая сверху непривычно бесперепончатая лапа проворно сцапала её в тесное тепло. И когда снова хлынул свет, из него на скукожившуюся жабку бросилась блистающая зелёным золотом змеиная морда.

Вот тебе и вся лягушиная жизня с философией! А муха, кстати, вовремя улетела — несомненно, передать привет Ольге Фост…

Лен скормил Скарапее жирную молодую лягушку, обнаглевшую до того, что чуть под ноги не бросилась, и пошёл себе дальше. Заклинания по части земли ему не совсем удавались, но спасибо собственной находчивости. А ещё тому, что мастер Колин всегда несколько туманно называл широким кругозором и всемерно в своих учениках поощрял. Навешенное на сапоги заклятье отнимало тепло у чуть затвердевшей топи, вымораживало её до звона под каблуками — с тем, чтобы сзади отпустить, вернуть отнятое. Энергетический баланс соблюдён, и расход Силы, кстати, получился почти никакой.

Вот и оставалось только переставлять ногами, надеясь, что ещё большую пакость тот друид здесь заготовить не догадался. Ну не может она жить тут, жрать ей неча! Одна мелочь пузатая в округе.

Опаньки! Оказалось, может…

И жрачкой, стало быть, забрёвшего в этакую непролазную топь Лена сообразили? Из наметившегося впереди островка тверди с печально посеревшей осокой по краям с достойным лучшего применения проворством выползли две здоровенные змеюки. Э, да бывают ли такие? Угольно-чёрные, здоровенные что твоё бревно. И глядя на их достойные льва или медведя клыки, что-то никак не верилось, что такие твари питаются лягушками или болотными жучками.

Парень ещё соображал, отчего никак ему не удаётся зацепиться сознанием за этот примитивный разум — с тем, чтобы пугнуть или просто развернуть обратно — или же прижечь этих исполинов змеиного мира морозом, как дремавшая на руке в сытой истоме Скарапея предупреждающе стиснула рукав.

Приподняв свою изящную, старым золотом блеснувшую голову, змея совершенно по-хамски зашипела на уже почти приблизившихся товарок.

Надо признать, впечатление на тех это произвело необычайное. Дёрнулись и подпрыгнули в болотной муляке так, словно в них всадили по серебряному с огненным заклинанием арбалетному болту. Или как в тот раз, когда мастер Колин демонстрировал, как от махонькой молнии крючатся в конвульсиях трупы умерших… бэ-э, какая гадость!

– Не советую, — заметил тварям настороженно присматривавшийся к замершим ним ведун. — Если моя малышка цапнет, тут на пол-лиги в округе всё передохнет.

Вроде бы, почти все змеи обладают неплохим слухом. Насчёт ихнего соображения Лен не был так уверен — но удирали обе твари с ничуть не меньшей резвостью, чем перед тем спешили сюда.

– Спасибо, змеюшка, — расчувствованно шепнул парень, когда треск и всякое шевеление в осоке прекратилось, и даже нежно чмокнул в с готовностью подставленную змеиную мордочку.

Та успела щекотнуть кончик носа язычком, и опять отправилась себе спать… Вот и думай теперь — то ли и впрямь сказала что-то на своём змеином языке, отвадила — то ли те некстати ожившие брёвна с клыками сами сообразили, что к этой зловредной бабе на зуб лучше не попадаться.

Хотя отдохнуть хотелось нестерпимо, островок тот Лен обошёл десятой дорогой. Он что, боевой чародей с моланьями в рукавах и огненными шарами в задн… ох, прости, Эльфире — в голосе? Или Чарута-богатырь с его булавой, в которую, говорят, гномьи кузнецы семью семь пудов сырого железа вбили? Нетушки — умный гору обойдёт…

Влюбиться, что ли? Пропасть, попасться, сгинуть в том сладком наважденьи, что равными средь равных делает бессмертных и людей — и даже эльф лесной весеннею порою замрёт вдруг в сладостной истоме.

Эльфире легонько усмехнулась своим мыслям и нежно погладила край наброшенного на плечи плаща. Тихий вечер вкрадчиво и как-то незаметно завладевал этими находящимися невесть где землями племени друидов. Мягкий и неслышный, он вымахнул как румянец на щёки, пылая на полнеба той тишиной, какую не ценят мало повидавшие на своём веку…

Нет, ничего не получится. Эта безбашенная Славка всерьёз вознамерилась отомстить Лену за невнимание. Взяла в оборот Марека — и чуть не двое суток эта парочка не вылезала из древесной обители, определённой гостям в качестве жилья. И потому от одной мысли, что утворит молодой ведун, когда дознается, полуэльфке делалось как-то до дрожи неуютно. С виду-то увалень, у которого едва мысли в голове шевелятся, но уж ей-то видно — прикидывается. Уж третий день пошёл, как Лен пробивался сам по дорожке испытаний, подстроенной ему здешними, и ни слуху о нём, ни духу.

Всё же, по своей привычке не пускать дела на самотёк, Эльфире всего-то в пару улыбок и особых движений вызнала у одного из здешних старейшин, где парень объявится. Хоть и страшно было до заячьей дрожьи в ручках-ножках, а всё же в очередной раз она удостоверилась, что женскому обаянию и умениям противопоставить просто нечего.

Вот и сидела она прилежно у здоровенной, затянутой блестящей пеленой какого-то заклятья пещеры, сторожила. Судя по обмолвке вконец очарованного и замороченного друида, ближе к ночи Лен и проломится сквозь препоны. «Настырный» — как с лёгким неудовольствием заметил тот старейшина.

И что надлежало делать, чтобы хоть как-то смягчить гнев парня, Эльфире себе решительно не представляла.

Стоило отметить, что троих пришедших полюбопытствовать женщин из числа здешних адепток она в первый же день раскрутила просто играючи. И уже через полчаса к ней подвалила во всём своём блеске весьма представительная делегация, среди которых Эльфире с затаённой гордостью приметила и двух особенных мамзелей, с алым и огненно-рыжим камнями в налобных обручах, которые и без того выделялись бы какой-то внутренней силой и неброской сдержанностью — а ведь высшие, из Внутреннего Круга. Пришлось попыхтеть малость и даже посопеть, но дело того стоило. Потом полдня один только план занятий составляли — оказалось, здешние девицы предрассудками или всякими моральными глупостями не страдают, и выучиться исконно женскому искусству обольщения вознамерились всерьёз.

Так что, Эльфире уже обзавелась целой толпой благодарных поклонниц и учениц, среди которых затесалось и несколько парней из числа молодых. Да и мужским большинством во Внутреннем Круге коварная гостья не пренебрегла. Нашла время, исхитрилась встретиться с каждым из них, кто в эти дни побывал в посёлке — а уж там дело понятное. Куда ж вы, мужчинки, денетесь, если вас незаметно для самих же за одну мыслишку приголубили?…

Вечер выдался на славу — добрый, так и ласкающий душу. И хотя Эльфире так и не смогла понять, каким образом нынче оказалось самое что ни на есть лето (а выспрашивать не стала, пусть остаётся аромат тайны), она с наслаждением дышала медвяными ароматами разогревшегося под солнцем соснового бора. Здесь, у подножия скалы, словно нарочно торчащей наподобие назидательно указующего в небеса перста, оказалось весьма интересное место. Сосны словно по молчаливому сговору разбежались, лишь смотрели и тихо шуршали о чём-то своём, вечном и понятном лишь им самим. Красота, почти как где-нибудь в глухом уголке Ривенделла…

Вдалеке за ручьём, настырной барабанной дробью дятел оповестил округу о своём существовании, и сидевшая на удобном, гладком валуне полуэльфка пришла в себя.

Надо признать, в зеленоволосой головушке одной девицы совсем уж каша и сплошной ветер, раз решилась на такое. Распробовала томленье тела молодого, дорвалась до сладкого, и теперь не скоро в соображеньи просвет обозначится. И как быть? Если Лен озлобится, ох быть беде…

Со стороны пещеры донёсся лёгкий шорох. Но остроглазая полуэльфка, мгновенно обратившая туда свой взор, приметила лишь несколько осыпавшихся с края камешков, и вновь вернулась к своим невесёлым думам. Спасать ведьмочку и моряка надо, вот что! Хоть и не обещали Лен и Славка ничего друг другу, но парень-то бешеный — коль разойдётся, головёшки вокруг дымиться перестанут нескоро… если вообще остнется чему дымиться.

Эльфире невесело усмехнулась и легонько провела ладонью по рукаву платья. Словно ожёгшись, пальцы отдёрнулись от притаившегося под тканью предмета. Небольшой изящный кинжал, вырезанный неведомым искусником из тёмного, почти чёрного дерева, и весь покрытый недобро горящими рунами, он смущал ум одним своим существованием. Подарок друидки Ноэль, которой вскоре надлежало по праву мастерства войти во Внутренний Круг, и которая по здешним обычаям должна была получить камень своего цвета и сменить клинок адептки на жезл или посох высшего посвящения.

Зачем она прихватила на встречу с парнем этот красивый и смертоносный подарок, которому нипочём даже гномьей выделки броня, Эльфире не знала и сама. Да, сумела бы улучить миг и всадить опасный как зуб гремучей змеи кинжал в горячее человеческое сердце — но покопавшись в душе, она призналась сама себе, что меньше всего этого желала. Хоть Лен прилюдно и фыркал на неё, как чующий сырость котяра, а всё же, пакостей не делал. И пару раз, забывшись, за столом обратился ко всей компании "друзья мои". А ведь, этакие обмолвки ох как ко многому обязывают…

Он появился как призрак с того света, как грозное напоминание о неизбежном. И стоило признать, довольно-таки эффектно. Блестящее заклинание на входе лопнуло с весьма впечатляющим грохотом — как ни ждала Эльфире, а от неожиданности скатилась со своего валуна и укрылась за ним, трусиха. Вальяжно пролетавшую в это время мимо ворону и вовсе отшвырнуло, закрутило. И с хриплым карканьем роняя перья и свой гадливый испуг, несчастная птица с отчаянным трепыханьем поспешила умчаться прочь.

Победителя изрядно покачивало, а дымящаяся одежда наглядно свидетельствовала, что приключений злокозненные друиды напихали тому по пути преизрядно… и даже магическую краску с волос смыло потоком заклятий — парень предстал теперь со спутанной и грязной, непривычно чёрной шевелюрой. Лен с перекошенным и бледным лицом обернулся, швырнул назад какой-то ледяной то ли дождь, то ли вихрь, а затем ковыляющей, пошатывающейся походкой в клубах пара поспешил наружу.

– Надо же — а половина друидов клялась Вечным Лесом, что не прорвёшься! — Эльфире уже была здесь, вовремя и с готовностью забросила себе на плечо руку едва не упавшего ведуна, от которого нестерпимо воняло потом и гарью. — Ох и дрянью же несёт от тебя! Фу, да ты ещё и взопрел, друг мой!..

Дюжина шагов обратно к валуну показались едва ли не тяжелее, чем весь предыдущий путь — но всё-таки, на одеревеневших и подламывающихся ногах Лен проделал его. Он почти откровенно повис одним боком на упрямо волочившей его куда-то полуэльфке. И хотя перед глазами всё плыло в багровом мареве, он нашёл силы разлепить пересохшие губы и кое-как выдохнуть:

– Себя-то обнюхайте, графиня! От ваших парфюмов и кремов на пол-лиги вокруг все белки передохли…

И вовсе неправда! Вон, сидит на ветке серо-рыжая нахалка и с перепугу сердито цокает, что твои гномьи часы!.. Ведун оказался тяжеленным как гора. Но сгрузившая его у камня Эльфире внутренне ликовала — всё-таки, встретила его она! Именно она помогла и приветила, и даже… ладони её проворно отцепили с пояса мудро припасённую флягу. И одним движением свернув крышечку, поднесли ёмкость к потрескавшимся от жара губам опёршегося спиной о валун парня.

Тот пил жадно, взахлёб, едва ли видя что-то вокруг, а когда фляга опустела, последние капли кое-как уронил себе за шиворот. А полуэльфка чуть не пританцовывала, обнимая и с ласковыми причитаниями теребя парня. Пусть даже и так — а все равно в его отношении к ней что-то хоть на капельку сдвинется, улучшится. Лен не из тех, кто не помнит добра… ну корыстная я, ну стерва, и что из того? Попробуйте скажите это мне в глаза! Ведуну пожалуюсь…

– Надо же, дошёл-таки! А я уже заждалась, — как-то по-бабьи причитала полуэльфка, непритворно ласково оттирая с лица парня перемешанный с грязью и копотью пот.

Наконец-то он открыл глаза — мутные от усталости, с ещё застящей их красной пеленой.

– Эти огненные волки в долине меня едва не доконали, — выдохнул он, и тут же озабоченно нахмурился. — Змея одного цапнула по своему нахальству. В лохмотья пламени развеяла, но и сама попеклась…

Из закоптелого рукава парень дрожащей рукой достал свою любимицу, и сердце полуэльфки дрогнуло — несчастная обгорела мордочкой до неузнаваемости, да и по всей передней части щеголеватая змеиная шкурка пошла страшными чёрными волдырями.

– Вылечат, всё вылечат, — Эльфире сжала перед лицом парня кулачок. — Этот весь Круг друидов нынче у меня вот где!

Взгляд Лена утвердился на замершей перед ним как испуганный кролик девице. Скользнул по чуть сбившемуся плащу на плечах, задержался осмысленно, затем с надеждой пошарил по сторонам.

– А где наши? — вроде бы безразлично поинтересовался он.

Сердце Эльфире беззвучно ухнуло куда-то в пяточки. Да что там — в ледяную и одновременно огненную пропасть! Причём с такой силой, что сам собою шевельнулся припрятанный в рукаве клинок. Ну что ж… руки действовали словно независимо, сами по себе. С любопытной отстранённостью Эльфире будто со стороны следила, как ладони её ухватили ведуна за края одежды и повалили наземь, а сама она беззастенчиво уселась сверху, прижав ногами обе руки парня к щебёнке.

– Пообещай мне не делать глупостей, — осторожно начала она.

Против напряжённого и, надо признать, опасливого ожидания, Лен не дёрнулся. Не скинул с себя нахальную самонадеянную девицу и даже не шепнул что-нибудь зловредное — этому здоровому лосю даже в крепко подуставшем виде не проблема одолеть девицу. Лишь взгляд стал острее и как-то сосредоточеннее.

– Я тебя верно понял? — в глазах его отражалось небо. Только отчего-то странно осеннее, грустное.

Женщина добыла из рукава радостно запевший в ладони кинжал и приставила остриём к тому месту, под которым она безошибочно знала — находится сердце. Для верности Эльфире даже опёрлась другой ладонью и прижалась сверху грудью. А вот так, друг мой — даже если убьёшь меня, то я своей тяжестью, падая, успею вогнать клинок.

– У Марека не было никаких шансов противостоять, — угрюмо сообщила она севшим голосом.

– Я тебе сейчас пообещаю всё, что угодно, — хрипло засмеялся Лен, отчего-то морщась. — Только сдвинься чуть пониже. У меня пара рёбер сломана — под летящий валун ненароком подвернулся.

Вот кем Эльфире никогда не была, так это подобного рода мучительницей. Хотя и точно знала, что бывают такие себе, получающие высшее наслаждение от безумной смеси боли и плотских наслаждений. Не сводя с грязного и бледного лица недоверчивого взгляда и не убирая кинжал, она покладисто сдвинулась пониже. И чуть подумав, даже убрала с рук парня колени. Надо же, прямо тебе ангел — мысль причинить ей зло или просто хорошенько врезать у него даже не возникла.

Лен вздохнул чуть свободнее, легонько закашлялся в ладонь, и полюбопытствовавшая ею Эльфире с неудовольствием заметила на грязной коже брызги крови.

– Вообще-то, с такими повреждениями долго не живут, — осторожно заметила она. — Что, не мог себя вылечить?

Парень сделал этакую рожицу, чудно смотревшуюся сейчас на его физиономии, и неохотно поведал — недавно крался мимо странно живых, качающихся в их зачарованном сне камней, попал под лавину. И когда уже летел кувырком, был у него выбор — потерять свою котомку, у которой некстати лопнул ремень, или же очумевшую с перепугу змею.

– Посох там же потерял? — поинтересовалась Эльфире, по-прежнему пристально вглядываясь в парня.

Оказалось нет, позже — в долине огненных гейзеров. Опёрся на корку шлака не там, где надо, едва не провалился сам. Жаль, сгорел посох… зато от его магии налетела стая каких-то волчар, состоявших из странно живого расплавленного камня. Пришлось срочно грохнуть самыми мощными морозами и вдобавок ледяным дождём сверху, и быстренько уносить ноги.

Странные, лёгкие и чуть щекочущиеся картинки этих грозных видений проносились в сознании распахнувшей от удивления глаза Эльфире. Как парень это проделывал, она даже не удивлялась — эти чародеи горазды штуки и похлеще проделывать.

– Красиво и жутковато, — признала она и вздохнула. — Короче, один друид из их Круга сказал мне, что сила в Славке пробуждается не по дням, а прямо по часам. Короче, ей срочно нужна… опора, что ли. Тебя-то рядом не было. Вот она как с цепи и сорвалась — хоть я её ничему такому по женской части не учила.

Впору было возликовать — от этой маленькой лжи взгляд парня чуть смягчился! А теперь следовало любой ценой отвлечь, да хотя бы и пустить мысли по извечной мужской колее.

– Я могу утешить тебя, Лен? Я буду осторожна и не разобью твоего сердца, уж с друзьями так не поступают, — Эльфире даже вкрадчиво и почти незаметно предприняла кое-какие деликатные меры… то горько усмехаясь, то едва не хохоча от восторга она слушала ответ — в своё время мастер Колин выделил своему ученику целых два месяца, чтобы сбить оскомину и осознать истинную цену соблазнам молодости. Сам провёл через все искушения. Весь бордель в Дартхольме был в полном восторге, да ещё и половина молодых вдовушек, втихомолку не пренебрегавших томлением своего тела.

– Странно, — Эльфире убрала прочь кинжал и шутливо потеребила парня за ухо под полуобгоревшей прядью. — Тогда отчего ты подобно другим самцам не смотришь на нас как на свою собственность, законную добычу сильного?

Ответ едва не заставил рухнуть это роскошное небо. А потому, Эльфире, что я знаю истинную вам цену. Задумывалась ли ты, что Творец не мог в одиночку создать наш мир? Для подобного величайшего акта нужны двое — он и она. И каждая женщина в своей ипостаси подобна богам, ведь она может дарить миру новую жизнь. Потому я вижу в женщине прежде всего мать детей, хозяйку дома и равную — именно равную себе половину. Вовсе не постельную игрушку…

– Либо дурак, каких свет не видывал, либо святой — впрочем, в последних я не верю, — заключила полуэльфка, когда у неё после подобных речей немного посветлело в глазах. — Значит, соблазнов накушался до оскомины, говоришь?

Она подхватилась с тяжело дышащего парня. Даже оказалась столь милостива, что помогла ему кое-как утвердиться на своих двоих. И, громко вслух проклиная свою тяжкую женскую долю, вновь взвалила его руку себе на плечи. Вот так, хрипло дыша от натуги и поминутно едва не падая, эта более чем странная парочка поковыляла через вечерний лес к недалёкому посёлку этих полоумных друидов.

Знаете, за что я вас люблю, девчонки? Вы весёлые и хорошо пахнете. И ещё, разрази меня гром, с вами нипочём не соскучишься. Мимолётно, походя, иногда сами того не желая, вы способны ранить больнее и смертельнее, чем клинок врага…

В глазах ещё наливался багровым мутный туман, игриво пульсируя в такт неутомимо бухающему в виски прибою, когда Лен понемногу осознал себя въезжающим на плече пыхтящей от усердия куртизанки в посёлок друидов. Нет, большинство городских жителей вообще вряд ли приметили бы тут что-то особое. Ну, отчего-то нет подлеска, чуть просторнее и светлее, местами даже что-то вроде тропинок обозначается. Деревья отличаются странной толщиной и крепостью, а под их ветвями так и веет тайным лесным колдовством.

Ведун пошатнулся, попытавшись всё же идти самостоятельно и не ронять так уж себя во мнении здешних старцев или кто они там. Однако девица строптиво и незаметно пихнула в бок (спасибо небесам, что не в пострадавший!) и еле слышно сообщила, что ей просто жуть как интересно тоже забраться в залы Внутреннего Круга друидов.

Исконное женское любопытство Лен всё же счёл достаточным основанием. Да и те слова Эльфире насчёт вертеть здешними как заблагорассудится — тоже проверить след?

В самом деле, любопытные и обжигающие иногда взгляды, вдруг проявлявшиеся из ниоткуда, ничем паскудным себя не проявили. И когда бредущая парочка сделала последние шаги в как по волшебству обнаружившийся в боку исполинского дерева проход, мешать никто не стал.

Наоборот, перед ними зажёгся в темноте светлячок. Не магический шар света волшебников, размером с кулак и больше похожий на зачем-то светящийся шар из травлёного стекла. Нет, у здешних он словно искорка — маленькая и отчаянно яркая, так и режущая взгляд.

– Жаль, — откровенно вздохнул встречавший их крепко сбитый мужчина неопределённых лет. — Я проспорил на тебе, парень, неочередное дежурство в стойлах драконов. Графиня Эльфире, я лично не имею ничего против вас — но внутренний Круг друидов может возыметь иное мнение по поводу вашего присутствия.

Лен даже в таком состоянии едва не добуквенно почувствовал, какие же смело почёрпнутые из лексикона Марека солёные морские словечки так и просились на язычок девицы. Но ответила она так, что он с трудом удержался от гордой ухмылки. Знай наших! Ведь даже графиню проглотили не поморщившись…

– Досточтенный мастер Вигль — друзья существуют не только для того, чтоб в самую подходящую минуту всадить клинок в спину. Иногда приходится и вот так, плечико подставить.

Они оба пошатывались на ходу — ибо спиральный тоннель круто опускался в глубины земной тверди, и идти было не очень-то легко. Каждый миг ноги предательски скользили по отполированному то ли дереву, то ли камню с прожилками. И свалиться да оконфузиться хотелось меньше всего, равно как рухнуть на плечи молча и неслышно ступавшего впереди друида.

Против ожидания, здесь не было холодно и сыро. Уютно чуть тянуло снизу теплом и дымком, немного магией, и еле слышно, на самом донышке восприятия — тем мерзким запашком, который Лен всегда приносил на своей одежде, возвращаясь с Тропы Отчаяния. Конечно, человека знающего такое насторожило бы сразу (эльфа лесового, небось, вообще скрючило бы), но парень особо не переживал. Коль Архимаг подтвердил, что демонические обряды одна из составляющих культа друидов, то роптать тут нечего…

Довольно большой круглый зал с резными колоннами у стен Лену понравился. Неярко льющийся из расположенными в скрытых нишах светильников сияние отражалось от стен, придавая всему мрачное и какое-то феерическое очарование. Правда, одна из двух громадный статуй, стоявших у входа, когда-то давно упала, и в обход неё уже протоптана была в чёрном граните пола такая себе вполне заметная, почти муравьиная тропочка. Зато вторая, по-прежнему сторожившая проход четырёхрукая статуя как бы и не совсем человека оказалась настолько мерзкой, что пройти мимо неё и не плюнуть было бы совсем уж из ряда вон непотребством.

Друид покивал то ли неким своим мыслям, то ли засвидетельствовал два еле слышных кощунственных действия сзади, но судя по тому, что промолчал и даже не стал оборачиваться, Эльфире и Лаен всё сделали правильно.

Тоннель с той стороны залы вновь продолжился, но уже пошире и без уклона. По сторонам иногда возникали чёрные провалы в неведомые отнорки, и уже немного пришедший в себя Лен явственно ощущал, как содрогалась от мерзости или страха полуэльфка под его рукой. Уж звуки и наплывающие из тьмы запахи к прогулкам туда что-то никак не желания не вызывали. Да и ощущения… ведун отчего-то припомнил лабиринт меж столичной Башней Магов и королевским дворцом. Было нечто общее, неуловимое, объединявшее их — в общем, простому человеку и там, и там делать нечего.

Да и у не простого такие катакомбы особого восторга тоже что-то не пробуждали…

– Вот это да! — вырвалось у прилежно тащившей его девицы, и Лен мысленно оказался с нею полностью согласен.

За очередным поворотом в лица ударил свежий воздух, в глаза мягкий полумрак умирающего вечера, и парочка оказалась… на большой лесной поляне. Что это была не огромная пещера, ведун готов был бы прозакладывать душу — но как друиды проворачивали это и другие чудеса, оказывалось решительно непонятно. Разве что…

– Вход в подземную пещеру на вершине горы, а выход внизу?

Стоило признать, что мысль эта пришла в обе отнюдь не страдающие тугодумием головы практически одновременно. Разве что привыкший тщательно подбирать слова, а то и вовсе не озвучивать мысли, Лен не успел и рта открыть. Зато он незаметно оглянулся — никакой пещеры сзади, да и вообще подходящего для неё склона не обнаруживалось. А посему стоило признать, что непонятный феномен так просто не объяснялся.

– Последнее испытание для Лаена из Дарт-Хельме, — еле слышно прошелестел в мягком вечернем воздухе голос друида, и он стал медленно растворяться, таять прямо перед глазами. — Жаль только, что эта, не успевшая стать твоей женщина погибнет… да и те двое тоже.

– Хочешь хороший совет? — Лен подобрался, едва заслышав о новых каверзах, и даже нашёл в себе силы оставить эту уютную и весьма приятную опору под рукой. — Заключи с кем угодно спор, что Эльфире пройдёт со мной и уцелеет.

Странно полупрозрачный, более похожий на некачественно сделанное привидение друид заколыхался в воздухе, и парень не сразу догадался, что тот смеялся.

– Чужаки никогда не допускаются к нам. Неужели ты подумал, что для тебя будет сделано исключение? Тот, кто вас встречал, хорошо сыграл роль радушного встречающего!

Но всё же, Лен с высоты своего роста изобразил ту зловещую ухмылочку, которую выдаёт завидевший дворнягу волк, и колыхание проводника незамедлительно прекратилось. Да уж, с мастером Колином по первости и вовсе сердцебиение сделалость от такого оскала…

– Скажи, куда нам надо дойти, друид!

Тот некоторое время созерцал мерцающими глазами дерзкого выскочку и прижавшуюся к нему смазливую полукровку. Лишь потом тряхнул под капюшоном головой, словно отгоняя наваждение, и проворчал — Камень Ветров. Он один такой, его ни с каким другим не спутать. Да и светящаяся руна на боку…

– И ещё один совет, друид — если ваши станут мешать мне, то лучше начинайте готовить ваши похоронные обряды для себя прямо сейчас.

Острая на язычок Эльфире не преминула и себе вставить шпильку, да такую, что у друида явственно сжались кулаки:

– Знаете, в чём ваша ошибка? Нет? Очень хорошо — скажу лишь, что вы её уже допустили, позволив нам просто оказаться здесь!

И снова тот миг-другой созерцал парочку ненавидящим взглядом, а затем, словно осознав своё неминуемое поражение по крайней мере в словесной баталии, коротко и презрительно сплюнул под ноги и немедленно сгинул окончательно.

Только сейчас Лен осознал, как гулко и часто заходилось в стуке усталое сердце, и с какой безотчётной надеждой прекрасная куртизанка вцепилась в руку. И было отчего — из уже почти совсем сгустившейся темноты вокруг донёсся ясно различимый шум и треск. Больше всего это напоминало те звуки, которые издаёт бесчинствующая в лесу буря. С той лишь разницей, что дуновений в ночном воздухе не ощущалось ровным счётом ни малейших.

И всё же, Лен просто-таки почувствовал, как вдоль спины встаёт дыбом несуществующая шерсть. Что-то глухое, смутное, унаследованное отдалёких полудиких пращуров, оно упрямо вопило: опасность! В самом деле, замерший ведун впервые в жизни испытал, как шевелятся от ужаса на голове ставшие отчего-то ледяными волосы.

Он узнал эти звуки. Вернее, скорее сообразил, что или кто может со всех сторон издавать этот жуткий шелестящий треск, сопровождаемый такими толчками по земле, словно целое стадо всего раз виданных в королевском зоопарке элефантов с дружным топотом спьяну вышло на прогулку. Отчего именно спьяну, Лен сообразить не успел.

– Страж-деревья, — кое-как пробормотал он противно трясущимися губами. Едва не прикусив при том язык — зубы тоже зашлись мерзким лязгом. — Вот уж не знал, что не всё врут древние легенды…

Он даже сумел обострить своё ночное зрение, уж в отличие от других магических школ умеющему пользоваться Силой Леса для того не было нужды бормотать подходящее по случаю заклятье. Невербальный метод, как говаривал мастер Колин.

– Ох и глаза сейчас у тебя, — некстати заметил он Эльфире, трясущейся не хуже ославленного молвой осинового листа. Полуэльфка откровенно ничего не видела в окружающей темноте, но с испугу всё равно таращилась широко раскрыв веки. — Как у бешеной совы.

Как ни странно, но подобный нелепый аргумент немного привёл девицу в себя. Сначала закрылся распахнутый в немом вопле ужаса рот, затем раз-другой хлопнули ресницы, и вот в руку парня уже вцепилась не неприлично испуганная девица, а вполне благопорядочная мадам, случайно увидевшая мышь…

На мышь оно, правда, походило весьма мало. Вернее, совсем не походило, это здоровенное кряжистое дерево, первым выбравшееся из рядов своих смирно стоящих собратьев. Мощное и даже на вид с плотной корой, оно довольно нелепо заковыляло сюда на узловато двигавшихся как змеи корнях. В принципе, ничего особо страшного — убежать можно… если бы следом со всех сторон на поляну не принялись вылезать подобные монстры.

Но голова Лена в этот миг занята была совсем другим. Коль опасность распознана, она уже и вполовину не так страшна. Удрать можно в любой миг… но бросить эту мерзкую и одновременно красивую девицу на растерзание? Тащить слепую в потёмках Эльфире за собой ему разве что в кошмарном сне привиделось бы. Всё же, с некоторым неудовольствием парень признался себе, что за десять дней и ночей пути изрядно к этой порочной красотке привязался. Хоть она (censored) и (censored), а всё же… штучка. Словно ваза с цветами на столе — ни есть их нельзя, ни даже мух и комаров не отгоняют, ни толку никакого, а всё равно приятно донельзя.

– Терпи, — шепнул он и лихорадочно принялся шептать кое-что. Он вспомнил: Раен шептал примерно это Леське, когда та ещё сама не умела навешивать на себя кошачьи глаза, но удрать в потёмки и уединиться на самую верхотуру им обоим свербело просто невтерпёж…

Эльфире совсем не аристократично расчихалась, вовсе уж не рафинированно размазывая по щекам брызнувшие из глаз слёзы. А затем огляделась и пошатнулась.

– Ох, лучше б я этого не видела, — признала она, когда выдержка снова на миг изменила ей.

В это время Лен рукой разбрасывал вокруг вполне реальные колдовские искры, пытаясь если не разогнать наваждение, то хотя бы здорово напугать. Особого вреда те ожившим словно в дурном сне деревьям не причиняли, но огня эти согнанные сюда стражи явно побаивались. Знают, паразиты, чем оно грозит! Вот они сошлись совсем сплошным кругом, не оставив меж собой достойного кого-то крупнее мыши просвета, и относительно замерли, угрожающе шевеля странно гибкими ветвями.

"Осины и берёзы" — не задумываясь определил Лен с одного только взгляда. — "Изуродованные волей и магией своих хозяев, но всё же они, самые быстрорастущие". Он ещё раздумывал — даёт ли ему какое-либо преимущество точное знание противника, но потом махнул на эти умствования рукой. Что толку, что именно такие деревья?

А вообще, есть толк! Лен точно не знал, наберётся ли в этом лесу достаточное количество жуков-древоточцев, но его заклинание собрало сюда всех. Словно стая скрипучих и стрекотящих комаров, те кинулись на деревья и принялись грызть их с такой силой, что желтоватая невесомая труха брызнула струйками.

– В другое время я бы посмеялась, — нехотя признала полуэльфка, зачарованно глядя, как деревья бросились врассыпную и теперь кружили по поляне, нелепо размахивая ветвями, с грохотом сталкиваясь и вообще, старательно изображая полнейший бедлам.

С той стороны сориентировались быстро — оглушительно орущая стая птиц всех мастей и калибров ринулась в контратаку на полчища жуков. Лен прикинул, что притащить сюда вдоволь хищных пернатых, чтоб разогнали эту мелюзгу, азартно гоняющуюся за его впавшим в панику грызучим воинством, силёнок у него всё же не хватит. Да и поджечь груды древесной трухи, перемешанной с листьями и сосновыми иголками, он тоже не решился — от одной смазливой девицы останется только хорошо прожаренный бифштекс.

– Всё же, можно попробовать, с одной стороны, — пробормотал он, осторожно пытаясь маленьким вихрем раздуть небольшой пожар и погнать его в одну сторону — с тем, чтобы прожечь в рядах вновь перешедших в атаку страж-деревьев хорошую просеку.

Всё, чего он добился — вверху коротко громыхнуло, и сразу пошёл дождь. Да такой, что азартно разгорающееся пламя почти мгновенно прибило к земле вовсю полоскающими струями.

– Всё, больше не буду поджигать, только избавьте меня от сырости! — выкрикнул он и прекратил попытки устроить тут локальный управляемый пожар.

Он под этим коротким ливнем промок до нитки — лишь Эльфире, успевшей закутаться в её-не-её плащ, относительно повезло. Так что, теперь к к усталости и боли в сломанных рёбрах добавился ещё и весьма неуютный холод. С другой стороны, пока вроде ничья — птицы разлетелись, уцелевшие жуки попрятались, деревья хоть и сомкнулись опять сплошным кольцом, но в ближний бой идти что-то не порывались. Погрызенные, с кое-где торчавшими нелепо обломками ветвей и чадящими подпалинами, они только сердито топали и принимались шевелиться, словно предупреждающе шепчась, стоило Лену сделать хотя бы шаг.

Швырять колдовские моланьи подобно учителю Лен не умел. Да и по части огненных шаров тоже не очень-то. Устраивать дождь или снег без толку — деревьям от того ни холодно, ни жарко. Хотя… а решение-то вот оно! Не холодно вам?

– Besame, besame mucho, — еле слышно пропел он начало томной и тягучей песенки, на слух ухваченной от пару раз приходивших в Дартхольме смуглых и курчавых мореходов откуда-то с дальнего полудня.

Видя, что Эльфире откровенно не поняла… вернее, поняла, но посмотрела как-то очуждённо-сердито, он терпеливо и нежно повторил. Наконец, её ресницы дрогнули, в глазах вспыхнул огонёк азарта. Ага, дошло! И как только полуэльфка заключила его в не совсем чтобы нежные объятья, как с его руки в вохдух сорвался последний посыл мягко, исподволь посылаемого приказа. Беззвучный удар невидимого молота обрушился на округу с такой силой, что даже не владеющая Даром девица испуганно пискнула и вжала мокрую голову в плечи…

Эльфире протянула вперёд ладошку, и на неё откуда-то сверху, медленно кружась в стылом воздухе, упал изукрашенный золотом и багрянцем лист. Полуэльфка миг-другой полюбовалась этим чудом, и Лен поймал себя на мысли, что за вот такую улыбку симпатичной девчонки таки стоит побороться не щядя сил своих.

– Зима, — восхищённо шепнула она, когда следом с неба неслышно посыпались белые посланцы повелительницы морозов.

В самом деле, пресловутый генерал мороз сгновенно усыпил страж-деревья, которые оказались не в силах противиться заложенному в них самой природой началу. Раскоряченные, страшные и растрёпанные, они застыли нелепым напоминанием о только что ещё смертельной угрозе. Что- то в легендах было о том, что такие умеют подбирать камни и целые валуны да метать их с убийственной силой… но Лен уже оседлал вниманием любопытно кружившую поверху сову и погнал её на мягких крыльях в ночное небо.

– М-да, тут без волшебного топора из сказок и за седмицу не прорубиться, — невесело признал он, когда глаза ночной охотницы беспристрастно доложили, что страж-деревья застыли вокруг во множестве рядов, и просочиться наружу могла бы разве что Скарапея.

Места внутри оставался совсем пятачок… а что толку? Ведун осторожно почесал ноющий бок и огляделся. Ладно, есть ещё кое-какие резервы.

– Так, а теперь держись изо всех сил. Помнишь, ты говорила, что искала в себе стойкость человеческого рода ко всяким передрягам?

Со стороны могло бы показаться, что парень закружил девицу в медленном, тягучем и непристойном танце. Эльфире любопытно примолкла — уж она мгновенно осознала, что означает вот такой вихрь вращающейся против солнца магии. В невидимом потоке звёздочками заискрились попавшие в него снежинки, подхваченные и увлечённые пылинки древесной трухи — а вон важной золотой кометой проплыл осенний лист…

Они танцевали среди звёзд, отринув весь этот мир. Отрицая самоё его существование всей силой своей души и своих сердец. Слышная лишь этим двоим музыка вела их сквозь время и пространство. Но всё ярче и ярче, прекраснее тысячи солнц блистал сине-зелёным огнём этот устремлённый прямо в душу восхищённый взгляд…

– А вот сейчас глаза закрой — и без команды ни в коем разе… — шепнул Лен, резко меняя рисунок.

Как и ожидалось, он таки сумел сделать это. Не просто пройти на Тропу Теней, и даже не спровадить на неё ещё одну душу одним из тысяч смертоубийственных способов — а увлечь её за собою. Мягко и необидно, но всё же предъявить Тропе неслыханное. Живого человека!

– Брысь, твари! — буркнул азартно бросившимся сюда демонам ведун, не выпуская просто восхитительную сейчас девицу из цепких объятий.

Тут ведь как — только отпусти или хоть на миг ослабь свою власть, вмиг отделят душу от тела, а там всё пойдёт привычным, тысячелетиями и волей богов освящённым чередом… Лен не раз задумывался, можно ли использовать Тропу в своих, сугубо корыстных целях? Она ведь одна, и теоретически на неё можно попать из любого места в мире. А вот справедливо ли обратное? Можно ли с Тропы уйти не в точку входа, а сразу, гм… в нужное место. Вроде портала, возможность осуществления которого даже самыми беспредельщиками из числа чародеев считалась ненаучным бредом.

Вот и пришла пора проверить на практике кое-какие идеи…

Мелкие демоны были ведуну не страшны. Да и сами побаивались. Те, кто покрупнее, пока приглядывались издали, так и не решаясь ввиду врождённого скудоумия и бестолковости на что-то решительнее воплей и завывания. А совсем уж могучих Лен и сам обходил, предпочитал не выяснять без крайней нужды, кто же тут самый крутой.

– Ты, лохматый… да-да, ты — иди сюда! — приказал он, вычленив в толпе разномастной нечисти одного с виду посообразительнее.

Он как можно старательнее передал тупоголовому слова друида насчёт примет Камня Ветров и в ожидании уставился на трусливо передёрнувшегося демона, сейчас больше похожего на лохматую бесформенную кляксу. Явно знал… оказалось, с безделья демоны гоняют наперегонки от той скалы со светящимся знаком и до того места, которое они называют Угольный Мешок. Подробности парня не заинтересовали, он спросил напрямик — как? И в голове постепенно всплыло знание. Сильнее воплей разочарованных бестий, громче пронизывавшего всё естество миллионоголосого бесконечного воя. Лен теперь знал — как. Дерзко войти в саму Вечность и там, свернув за неприметный угол, выйти обратно уже совсем в другом месте.

Самое паскудное, правда, оказалось, что придётся хотя бы на время пройти через Врата…

Молодой ведун стоял, обнимая замершую в его объятиях содрогающуюся от ужаса красавицу, и лишь две блестящие дорожки на её щеках выдавали, какой же ценой давалось это относительное спокойствие. А совсем рядом высились две Хрустальные Горы. Расскажи кому — не поверят.

Вместо тех примелькавшихся девиц на страже нынче обретались два ярко-синюшных демона с трезубцами, своим видом больше напоминавшие некачественно сделанных зомби. Они равнодушно и даже, я бы сказал, наплевательски ко всем перипетиям резались в карты, и к осторожным расспросам парня отнеслись, в общем-то, спокойно.

– Я уж думал, в вашем мире забыли об этом способе, — рассеянно рыкнул один и азартно шлёпнул картой. — Дама чаш!

Второй немедленно взвыл и принялся горячо обвинять напарника в шулерстве и даже откровенном мухлеже. Зато Лен не стал дожидаться, чем же там завершится стремительно набирающая обороты потасовка, и бочком-бочком, прижимая к себе обречённо расслабленное, обжигающее девичье тело, сделал несколько шагов за горящую в сознании черту запрета.

Ох мастерица-Вёсенка, как же коленки трясутся…

Против ожидания, ничего страшного не произошло. Стражники в нескольких шагах по-прежнему с упоением тузили друг друга, гром не грянул и даже никакой лысый чёрт не почесался. Ведун осторожно сместил слой реальности, как и подсказал тот мелкий демон, провернул его и вернул на место.

– Деньгу гони, — рыкнули потрёпанные демоны, разом оставив драку, и для вящей убедительности загородили обратный путь трезубцами. — Выкуп, значицца — хоть какую деньгу давай!

Лен закрыл глаза и обречённо застонал. Его почти пустой кошель сгинул где-то в лавине. Да и Эльфире, находясь в поселении друидов, ношением подобных тяжестей себя не обременяла — здесь таковое просто не в ходу…

В рукаве заворочалась забывшаяся в тяжком сне змея. Стоило видеть, как переменились синюшными рожами демоны, узревшие выползшую наружу Скарапею — видать, эта стервочка своим ядом внушала должное почтение даже этим потусторонним бестиям. Лен приметил, как его любимица судорожно дёрнулась, извиваясь — а по шее к мордочке поползли судороги спазм.

Но змея, страдальчески едва не выворачиваясь наизнанку, ткнулась в его ладонь, и глаза хозяина в изумлении расширились — на ней в лужице жёлчи блеснула золотая монета и какая-то бутылочно-зелёная стекляшка.

– О, золотой флорин и пропитанный змеиный ядом изумруд! Уплочено! — завопили демоны.

Быстренько, пока тот не передумал, они сгребли с ладони парня это нечаянное богатство, и через миг между потерявшими к парочке живых всякий интерес демонами вновь вспыхнула склока. Один вопил, что предпочитает золотую монету, зато второй столь же грозно орал, что ему как раз отравленный изумруд больше по нраву. Лен подивился, что эти тупоголовые бестии не могут даже такой простейший вопрос разрешить, и с любопытством смотрел на снова будто заснувшую в руке Скарапею.

Золото и яркая зелень медленно сбежали с многострадальной змеи, и через совсем непродожительное время она опять предстала в бледном, серовато-коричневом виде с пятнами ожогов. Так вот ты какая, изумрудная пещерница! Спасибо, лапочка моя, не забуду… Лен осторожно сунул страдалицу за пазуху.

– Держись, уже выходим отсюда, — шепнул он уже дрожавшей крупной дрожью полуэльфке и как можно быстрее убрался из совсем уж зловещего места за линию Хрустальных врат.

Дальнейшее особого интереса не представляло. Ну тошнило, ну ощущение такое проскакивало, словно тянешь в своих объятиях тяжеленную золотую статую, а она ещё и сопротивляется… но терпение и мягкий нажим зачастую могут сделать куда больше, нежели резкий нетерпеливый рывок. В самом деле, кривую спину не лечат ударом по оной кувалдою…

Они всплыли в реальность медленно, осторожно. Бережно Лен вёл свою подопечную сквозь вязкие и неподатливые пласты — с тем, чтобы последний шаг этого извращённого танца завершить на вершине вполне настоящей скалы. Из бездонной черноты сверху на них таращились любопытные звёзды, а нерождённые ещё ветра метались и носились вокруг еле слышными пока дуновениями. Но самое главное — почти под ногами в камне ярко светила слабо знакомая даже ведуну старинная руна.

– Всё, только не шуми, — еле слышно выдохнул парень. — Открывай глаза — и расслабься.

Высотой около двух человеческих ростов, Скала Ветров торчала одиноко посреди неширокой каменистой долины. Одиноко в том смысле, что вокруг всё оказывалось гладко, и ни единого даже валуна заметно не было. Лен сильно сомневался, что сами боги тут всё так и устроили. Скорее друиды расчистили — воно они, кстати, окружили свою реликвию двойным кольцом, напряжённо поглядывая по сторонам.

– Ку-ку, а вот и мы! — задорно воскликнул с вершины по-прежнему незамеченный ими Лен. И словно в детстве, когда они играли в салочки, шутливо и громко прихлопнул по камню ладонью…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Некоторые говорят, дескать, нет на земле справедливости. Всюду ложь, предательство и глумливое торжество силы над чаяниями к лучшему. Кто знает, может, они и правы — за весь мир говорить иной раз невозможно.

Иные же познавшие жизнь уверяют, что правды нет и выше. Что правосудие небесное так же безумно, как и земное. Дескать, боги слепы и глухи к нашим мольбам. И что мы для них вроде насекомых под палочкой разворошившего муравейник озорника. Захочу, налево пойдёшь — а не захочу, направо. Могу крошку от булочки подбросить, а не то каменюку кинуть сверху или огнём припалить. Ах, как интересно! Трепыхаешься? Смотри мне, прямиком на Тропу Отчаяния направлю…

Кто знает, как там оно на самом деле?

Светят с небес вечные звёзды, на них как баран на новые ворота глядят учёные мужи, а потом долго и нудно чертят что-то, выискивают правду в писаных немецкими старинных свитках. Ну что ж, наука оно дело хоть и мудрёное, но почтенное.

Другие же бородатые старцы вещуют с высоты амвонов, причём всяк на свой лад. И похоже, с истиной они знакомы примерно так же, как и она с ними, ибо толку с их блеяния ещё меньше, чем от речей бродячих философов в придорожном трактире.

Есть и такие, кто добродушно поплёвывают на все эти любомудрствования и предаются порой вовсе не невинным развлечениям. Дескать, жизнь коротка, и нужно успеть попробовать всё — на том конце последней Тропы не будет и этого. И в своих поисках всё более и более острых ощущений порой доходят до совсем уж неприглядного.

Некоторые не забивают себе голову всякими умствованиями по причине вполне житейской — не дали боги соображения. Тянут себе лямку и тянут. Как сложится, так и выйдет… Немного уважают первых, почёсывая сзади одно место прислушиваются ко вторым и втихомолку завидуют третьим.

Но если засучив рукава и поплевав на руки, озаботиться навозной лопатой да покопаться в этом болоте человеческих душ, то можно найти и таких, кто осторожненько пытаются устроить справедливость на свой лад. Крепко помня, что всех счастливыми не сделать, подчиняют своей воле небольшой кусочек окружающего мира и принимаются приводить его в соответствие со своими понятиями о здравом смысле. Ясное дело, в одной руке надобно иметь хороший меч — и вовсе не обязательно железный. Это может быть перо с изжёванным в сомнениях кончиком, или же пляшущая в пальцах кисть живописца.

А то и волшебная палочка или жезл в ладони дерзкого чародея.

В другой же руке следует озаботиться крепким щитом. Не всегда воинским, обитым железом с войлочной подкладкой на крепкой дубовой основе. Знания, они тоже иной раз ох как защищают от бурь житейских. Или же вера, которая порою буквально творит чудеса и о которую разбиваются волны напастей и невзгод.

Но! Но, в любом случае, таки что-то надо делать с этим безумным, безумным, безумным миром…

ГЛАВА ПЕРВАЯ. КОЛОВРАЩЕНИЕ

Зеркальная поверхность воды дрогнула. От одного только прикосновения кончиком пальца по ней разбежались во все стороны едва заметные круги, странным образом не разломав отображение, а лишь слегка оживив его. Надо же, в точности как наша жизнь… вот тут ты возник и трепыхаешься, распространяя на реальность следы своего воздействия. И разбегаются они во все стороны, влияя на другие судьбы и события, преломляясь и дробясь странной и прихотливой вязью причин и следствий. Но чем дальше от тебя — во времени ли, в пространстве — тем слабее и непредсказуемеее становится это влияние, пока не затухает почти, низведясь до уровня неразличимого.

Конечно, бывают такие могучие парни и девчонки, которые легко и словно непринуждённо ставят на уши весь мир. Взять хотя бы учёную даму Карелию, некогда изобрёвшую Общий Язык, которым почти весь мир пользуется и поныне. Или блаженного сэра дю Ферка, который до тридцати лет пузыри пускал-гугукал да под себя ходил — а потом Раз! — и создал единую теорию магических полей…

Лен осознал себя в полной мере лишь сегодня утром, зачарованно глядясь в странно влекущую поверхность озера и по наитию коснувшись его рукой. Вновь обрёл некую цельность тех стремлений и желаний, что сжигают наше сердце — с той ясностью мысли, которая, как говорят люди учёные, отличает разумное существо от твари бессловесной.

Когда он в обнимку с прелестной куртизанкой объявился на вершине Скалы Ветров, друидов по первости хватил столбняк. Но стоило признать, своё поражение они восприняли с достоинством. Раз дошёл, пробился — делать нечего. Коль проиграли, проспорили, платить по счетам след безо всякого лукавства.

Трое высших из их Внутреннего Круга с весьма кислыми физиономиями подтвердили, что отныне никаких нехороших поползновений с их стороны не последует. Да и сами они тоже немного перестарались с их неприятием чужаков. Что ж, вполне возможно, что подействовала подкинутая им Эльфире еретическая мыслишка — а не оттого ли уважаемые друиды постепенно проигрывают, что слишком уж замкнулись в своей касте? Быть может, следует наоборот, шире распространять своё учение, чуть ослабив или видоизменив в нём слишком уж крамольные идеи?

Как бы то ни было, Лену пришлось довериться здешним целителям. Сработали те, стоит признать, как бы не получше даже королевских лекарей — наутро молодой ведун чувствовал себя готовым буквально горы своротить. Да только вот, увидать здешний рассвет так и не удалось… он вспомнил мрачную, почти чёрную фигуру адептки Ноэль на фоне зловеще разгоревшейся на восходе утренней зари, когда та объявила ему — в качестве испытания перед тем, как принять её во Внутренний Круг, именно ей и поручили заняться с молодым чужаком.

И мир вокруг померк — добровольно Лен позволил надеть себе на глаза плотную повязку, пропитанную неведомой магией до такой степени, что колдовское восприятие сузилось до едва заметного тощего ручейка. Даже кольцо древнего чародея ощущалось на руке всего лишь украшением… а потом он наощупь, повинуясь подсказкам, спустился по канату в гладкий, с чуть ли не шлифованными стенками, подземный каменный мешок.

Ну да, охватывала паника, билась в виски трусливая мысль о предательстве — но друзья откуда-то сверху подтвердили, что такова здешняя метода. Ладно, пришлось пообещать потерпеть немного.

Из внешнего мира сюда не доносилось ни лучика света, ни звука, ни даже отголосков магического эфира. Делать было нечего, заняться тоже — из всей одежды ведуну остались три вещи — повязка на глазах, кольцо да амулет из верескового корня. Камень вокруг оказывался странно тёплым. А ещё он как-то мягко и неслышно вибрировал, отчего любые даже только настроения уснуть отшибало напрочь.

Первый день Лен просидел всё в той же позе "отдыхающий богомол", перебирая словно чётки свои воспоминания, просматривая их вновь и вновь, любуясь и смакуя как берёзовый сок или непостижимое вино эльфийских погребов. Уж врождённое чутьё чародея безошибочно подсказывало, что солнце наверху ещё являло миру свой огненный лик. И лишь когда оно отвернулось… потом сюда неслышно спустилась Она, принесла немного воды и пресную лепёшку. А ещё, на каждого пришлось всего по одному глотку пряного питья из прихваченного крохотного кувшинчика, и после этого противиться Её и Его желаниям не было никаких сил. И до самого рассвета весь мир исчез в сладком животном безумии…

Наутро всё повторилось вновь, и полуоглушённый Лен снова отдыхал в привычной расслабленной позе, предаваясь не благочестивым молитвам, а какому-то странному созерцанию. То он словно со стороны видел муравьишку, бегавшего и бегавшего по кругу — по краешку плавающего в чёрной воде цветка белого лотоса. Снова, и снова, и снова, словно медленно уводящая в бездны спираль. А иногда он словно выныривал из пучины. Перебирал извлечённые из драгоценной шкатулочки памяти самые тайные, самые ценные и дорогие воспоминания, которые не поверял никому.

Впервые подаренный поцелуй девчонки… затухающий огонёк в налитых кровью глазах первого поверженного орка… прощальный шёпот умирающей на его руках матери… тот пьянящий восторг, когда ученик впервые перехитрил своего учителя в магическом поединке, и тот чуть смущённо признал себя проигравшим… и то незабываемое ощущение, когда он с загорелыми дочерна друзьями прыгал с кончика грота-рея старого фрегата — прямо в эту зеленоватую и ставшую вдруг неимоверно далёкой воду…

Иногда, чтобы разогнать немного кровь в жилах, Лен проделывал простенькие упражнения из числа доступных в этой тесноте, а потом опять усаживался неподвижной статуей — и услужливый муравьишка снова и снова бегал по краешку застывшего в чёрной воде лотоса.

После едва замеченного краешком сознания заката где-то там, на краю мироздания, снова пришла Она. Уже по паре глотков знакомого зелья — и вновь сладкая страсть приняла этих двоих в свои обжигающие объятия…

Наутро Лен едва удержался от того, чтобы сорвать с глаз пакостную повязку, а с Неё и заодно со всего мира — покров тайны. Тоже мне, придумал же кто-то из мудрецов древности блажь — чтобы познать женщину, необходимо познать весь мир! И всё же, Лен сдержался.

Забавно было следить за постепенно проявляющимся собственным безумием. Трудолюбивый муравьишка всё так же ползал по краешку застывшей в зябкой черноте Луны — как и прежде, противосолонь. Смеха ради Лен переплавил солнце мёртвых в серебряную монету. И даже изобразил посерёдке знакомый профиль королевы-девственницы. Если расшалившаяся память не путала, та так пустоцветом и умерла, уступив трон молодому и энергичному племяннику… но муравьишка дурами, тем более такими, не интересовался. Всё спешил куда-то вокруг августейшего лика, семенил порою оскальзывающимися лапками по периметру лунного гроша…

Иногда Лен словно выныривал из зачарованных грёз. Он разглядывал со стороны своё пушистое и уютное Я, задумчиво созерцавшее безостановочное кружение насекомого. Затем стряхивал слабость, сливался с ним (а с кем?) и ненадолго обретал вновь ясность сознания. Тогда он раздумывал — сколько же верблюдов может поместиться на кончике иглы? Или сумеет ли Вёсенка-мастерица сотворить гору, которую не сможет сама же и поднять? Если да, то она не всемогуща. Хм, а если нет — то не всемогуща тоже?

Со смущением чувствуя, как в темноте вдруг мягко полыхали щёки, бесконечно старый и в то же время вечно молодой ведун раздумывал о Ней. Кто же такая? Женщина, несомненно, и это главное. Порою Лен примеривал на себя негодницу Славку — и в сладком трепыхании сердца признавался себе, что эта мысль ему нравится. Для разнообразия представлял себя с куртизанкой — и тогда горячий румянец начинал уже просто обжигать лицо…

Сколько человек может обходиться без сна, он решительно себе не представлял. Ну, пару-тройку суток ещё как-то можно, подпитывая дух и тело сильнейшими эликсирами. А что потом?

На третью, а может быть и на десятую ночь он одним движением руки, стремительным и смертельным как бросок Скарапеи, выхватил из женской ладони почти полный кувшинчик — и размашисто разбил его о стену. И ни Она, ни Он о том не пожалели. Животные желания одурманенного тела суть ничто перед устремлениями разума, поставившими те себе на службу… крохотные осколки царапали кожу обоих, ранили её, оттеняя болью и тем вознося наслаждение на неслыханную высоту.

Неясные ещё обрывки чужих воспоминаний и устремлений всплывали иногда сами собой. Однако Лен и сам щедро делился с Нею своим сокровенным Я. Вновь и вновь приникал к источнику, лепя из первобытного ничто горячую и яростную человеческую душу — и создавал заодно самого себя из разбежавшихся в разные стороны отражений.

И уже под утро, когда весь мир тихо тонул в дрожании зарождающегося нового дня, он нырнул ещё раз, на самое донышко своей души. И там, в сиянии нежного стона страсти, он прочёл выписанную отчего-то староэльфийскими рунами тайну…

Как он поднимался наверх, Лен не помнил. Завязанные через равные промежутки на верёвке узлы упрямо не ощущались ладонями — нет, они воспринимались прямо сознанием. На плече едва подавала признаки жизни застывшая в сладком полубреду измотанная до предела Она. Кто и как затем снял с глаз повязку, ведун даже не приметил. Равно как и не обратил особого внимания на нахлынувший поток ощущений… он первым делом внутренне усмехнулся вновь выползшему на свою бесконечную дорогу старому знакомому муравьишке…

Что есть вода? Неужели всего лишь скопище мельчайших частиц Неделимого, как утверждало учение этого, как бишь его… да и пёс с ним! Лен позволил упасть с кончика пальца капельке и вновь со странной отстранённостью следил, как опять дрогнуло зеркало и разбежались по нём крохотные возмущения. Он даже приподнял лицо, оторвал от своего двойника взгляд и проследил, как затухающие круги умчались вдаль.

Утреннее озеро хоть и оказывалось немаленьким, однако то ли по прихоти повелителя ветров, то ли в соответствии с умиротворённой созерцательностью самого Лена сегодня представляло собой сильно вытянутое в длину огромное гладкое зеркало. На той стороне парень заметил Марека и незнакомого друида, о чём-то оживлённо споривших. Вернее, моряк в чём-то убеждал своего собеседника, подтверждая каждый аргумент рубящими движениями ладони — а тот по их обыкновению слушал молча и как бы безучастно ко всему.

Лен мимолётно заинтересовался и обострил слух.

– … никак не можно, мастер Фор! Не знаю, как тут принято у вас, а меня дед и отец учили делать любую работу на совесть! — Марек горячился, и зычный его голос уже и безо всякой магии доносился сюда, одолевая почти лигу над чуть парящей гладью озера. — Посему, раз мне нельзя пока отсюда отлучиться, добудьте мне справочники, чтобы обучить здешних. Лоции, по морскому законодательству, порядок промера глубин и течений с последующим нанесением на карты всей водной акватории и прилегающих берегов. Я сам, по памяти, могу попытаться восстановить — но за точность, сами понимаете, не ручаюсь!

И всё же, морской офицер из прославленной Академии это вам не просто щеголеватый пустоголовый франт! Марек прибег к вовсе неожиданным и, надо признать, веьма занимательным аргументам.

В самом деле, предположим некий караван с грузом или толпу переселенцев с их скотом и немудрёным домашним скарбом. Для такого сотня лиг по бездорожью с его чащобами-буреломами, болотами или горами, это на месяц тяжкого пути. А по воде — менее суток. Потому-то ещё в древности обнаружили все разумные расы, что реки и моря на самом деле не разъединяют, а объединяют. Любой мало-мальски соображающий эльфийский ярл, король людей или гномий старейшина всегда уделял водоплавающим делам соответствующее внимание…

– И все находки, все открытия и трудные ошибки, равно как осмысление их — всё это вошло в свод морских законов, господин друид. Пренебрегать таким многотысячелетним опытом не только пагубно, но даже и преступно!

Странное дело — Лен смотрел на парочку вблизи. Видел чуть завернувшийся край морского камзола, явственно созерцал чуть потёртые стежки на плаще друида — и в то же время осознавал себя здесь, на этом берегу. Шалости ради он прикинулся лёгким ветерком, взъерошил волосы Марека, от которых ещё тонко и сладко пахло Славкой, запустил пылинку в нос не замедлившего чихнуть друида. Ясное дело, получил по рукам от мигом распознавшего шалость последнего, и с ухмылкой отпрянул в сторону.

– Хорошо, флаг-капитан, вы меня убедили. Набросайте мне список нужных книг и дайте имя учителя в вашей Академии, к которому можно обратиться с таким деликатным вопросом… — Лен не стал прислушиваться дальше. Коль скоро Марек уломал неуступчивого дедка, то и беспокоиться не о чем.

Славка нашлась на поляне, в компании Эльфире, и обе спевшиеся девицы прочищали мозги здешним просто пищавшим от восторга фанаткам. Лен поглазел на плотную стайку прилежно внимавших и повторявших новообращённых, получил бестелесный подзатыльник от адептки Ноэль, и под необидный хохот женщин смущённо ретировался подальше.

Весь мир заметно дрожал и отдавался вовсе не лёгоньким ощущением какой-то нереальности. Ну ещё бы — оказалось, седмица в каменном мешке зачарованного подземелья даром таки не прошла…

И всё же, спать отчего-то не хотелось, вывернутый наизнанку разум упрямо отвергал реальность окружения как такового и выделывал всякие, порою вовсе непонятные кренделя. Молодой ведун кое-как забросил в себя немного показавшейся пресной и безвкусной еды (вполне возможно, что на самом деле оно так и было), и теперь сидел на наклонившемся над озером стволе и вытворял эльф-те знает что. Нет, положительно, пора оставить все эти извращения…

Едва ощущавшиеся ноги подняли своего хозяина и понесли вверх и в сторону по сейчас прекрасно заметной тропинке. Чуть дрогнули, когда даже сквозь словно забитое ватой обоняние донеслась просто ужасная вонь.

– Это за какие грехи тебя сюда? — поинтересовался Лен, обнаружив себя у входа в просторные вольеры, в которых содержались никто иные, как небольшие извивающиеся и иногда шипящие дракончики.

Угольно-чёрные и золотистые, алые и серо-зелёные, они смущали глаз пестротой и разнообразием своих расцветок. А ещё исходившей от этого места невыносимой вонью. Источником её служил самый обыкновенный навоз, и вот его-то кое-как разгребал лопатой голый до пояса тощий паренёк с замурзанной физиономией.

Тот зыркнул весьма и весьма недружелюбно, однако неохотно процедил, что он как раз и был погонщиком страж-деревьев, которых так коварно усыпил чужак. И в качестве награды за то, что не удержал своих подопечных, его и определили сюда, разгребать всё это безобразие.

– Двое адептов потом едва добудились стражей, — угрюмо закончил маленький ученик друидов, и рукой размазал по лицу струившиеся от здешней вонищи слёзы.

Лен прикинул размеры лопаты и комплекцию парнишки, сопоставил с количеством и, так сказать, аппетитом дракончиков — и пришёл к весьма неутешителным выводам. Этому задохлику тут на месяц возни… и руки принялись стаскивать с себя куртку и рубаху.

– Дай сюда другую лопату, побольше, — заметил он недоумённо вытаращившему глаза парнишке. — И что-нибудь типа волшебной палочки.

Тот судорожно сглотнул, смерил взглядом оказавшегося весьма здоровенным парнем чужака, и только затем неуверенно кивнул. Лопата оказалась вполне гномьих пропорций — из серии "бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхаешь". А в качестве палочки немного удивлённый Лен заполучил гладко оструганную ольховую веточку со слабыми следами чьего-то чародейства.

– Куда надо выкинуть всё это безобразие?

Оказалось, паренёк загружал оное в корзину, а потом оттаскивал в привязанную у берега большую старую лодку. Потом, дескать, заклятье оттащит её на тот берег озера, и пойдёт оно в качестве удобрения на плантацию, где женщины выращивают корни мандрагоры и огонь-траву. Ого! Опасное это дело… Лен кивнул и, проворачивая да протягивая меж пальцев, словно намотал на веточку пару-тройку заклинаний отнюдь не из серии не-бей-лежачего. А что, тут даже мастер Колин оказался бы удовлетворён такой работой. Он кивнул и протянул получившуюся вещицу мальчишке.

– Значит, так. Я нагребаю в кучу, а ты потом быстренько относишь и вываливаешь в лодку.

Тот поначалу ничего не понял, озадаченно вертя в пальцах строптиво шипевшую и плевавшуюся на чужие руки волшебную палочку. Но соображением оказался не обделён. И когда Лен набросал зависшую словно в невидимом волшебном сачке изрядную кучу драконьего того самого, восхищённо вздохнул. В самом деле, неаппетитно попахивающий пузырь колыхался в воздухе, повинуясь движениям руки мальчишки. Тот кивнул и припустил к лодке с такой скоростью, что только подмётки замелькали. И пока Лен чуть отдохнул, вернулся обратно с уже опустевшей невидимой ловушкой…

Вверху незаметно начало темнеть, когда Лен вычистил последний угол и со стоном распрямил занывшую о пощаде поясницу. Осталось теперь лишь пройтись махоньким заклятьем, которым он в своё время убирал пыль на своём этаже башни мастера Колина. В ожидании, пока мальчишка отнесёт последнию порцию драконьих какашек, молодой ведун задумался, оперевшись на рукоять лопаты и поглядывая на рептилий.

Те поначалу повели себя просто хамски, когда парни начали вычищать их вольеры и стойла. Один даже попытался укусить маленького друида — неизвестно, насколько всерьёз. Но Лен не любил, когда обижают детей… короче, угольно-чёрный дракончик высотой с пони с одного только урока возымел уважение к увесистым кулачищам парня, и в случае резких с его стороны движений обречённо закатывал свои чудные, с вертикальным зрачком глаза и прятал голову под махонькое крыло.

– Нет, не так, — Лен поправил положение пальцев мальчишки, попытавшегося с лёту скопировать заклинание чужака, которым тот одним махом до блеска вылизал целый угол. — И не проси, а приказывай, это тебе не живое существо, которое любить и понимать надо, это всего лишь дерьмо…

Смышлёный парнишка кивнул и в пару попыток таки вычистил и второй угол, не обращая внимание на разлёгшихся драконят — уж каждый знает, что на тех не действует никакая магия, кроме их собственной. Лену в другое время жутко интересно было бы узнать, откуда здесь такое диво, как почитающиеся давно и напрочь истреблёнными драконы. А уж тем более, детёныши… но сейчас эта мыслишка лишь колыхалась вялым вопросом где-то в ворохе истерзанного сознания.

И наконец, когда в потемневшем небе уже разлилось серебристое сияние невидимой пока за лесом луны, оба разгребателя смогли вздохнуть полной грудью. Мальчишка каждый раз на обратном пути притаскивал шар озёрной воды этак в пару десятков вёдер. А поливать недовольно шипящих и дёргающих мягкой ещё шкуркой дракошек и драить их щётками оказалось даже забавно.

И вот теперь в стойлах царила такая чистота, что налетевший ветерок унёс последние даже запахи…

– Никогда не думала, что такое возможно!

Заявившаяся адептка Ноэль осторожно втянула носом наверняка впервые чистый здесь воздух и нехотя кивнула в знак одобрения. Затем с сомнением посмотрела на извозюканных парней и решительным жестом показала — в воду! Лен, который к тому времени уже ощущал себя измотанным в должной мере — морально и физически — быстро выяснил у притихшего в присутствии старшей мальчишки, что насчёт купания в здешнем озере ровным счётом никаких табу не имеется.

– Залезай на плечо и садись, — приказал он парнишке, когда оба бросили на берегу свою одежду и чуть зашли в воду — тот по пояс, а Лен… по это самое.

Зайдя чуть глубже, он кое-как поставил на свои ладони пятки с трудом балансирующего маленького друида, а затем на раз-два-три выбросил того вперёд-вверх мощно, словно из катапульты. С душераздирающим воплем восторга тот замахал в полёте руками-ногами, а затем с шумом обрушился в озеро.

– Нет, на вас даже сердиться невозможно, — с непонятной интонацией заметила с берега Ноэль, которая хозяйственно прибрала к рукам волшебную палочку и теперь с её помощью полоскала одежду.

Она брезгливо принюхалась к вытащенному из воды узлу, из которого ручьями текла вода. Передёрнулась от отвращения, словно чующая сырость кошка, шепнула что-то, указующе наставив на мокрый узел палец, и шлёпнула в озеро опять. Лен не из зловредности, а чисто так, тоже запустил мальчишку ещё раз — но уже изо всех сил, даже добавив чуток своей Силой. С чуть замершим от острастки сердцем он смотрел, как тот кувыркаясь перелетел через любопытно выглянувшую луну, и с воплями восторга рухнул обратно.

– Дети, — осуждающе буркнула Ноэль, но стоило признать, что на показную её суровость никто не купился. На этот раз признав их одежду вполне удовлетворительной, она проворно развесила её на ветках и принялась колдовать. — За палочку спасибо, кстати — никто из наших до такой простоты что-то так и не додумался.

Ничуть не смущаясь нахально глазеющей друидки, парни наконец выбрались из воды, в которой весело плясала и дробилась молодая луна. Одежда оказалась хоть и пропитанной остаточными следами ароматной женской магии, но сухой и даже тёплой. Лен скосил глаза на мальчишку и сам на всякий случай легонько поклонился и сказал спасибо.

А потом вдруг нахлынул чёрный провал в сознании.

Вновь он обнаружил себя бредущим куда-то в ватных потёмках вслед за друидкой. Затем опять беззвучная нирвана. Торопливый ужин трясущимися как у пьяного сатира ладонями, пара шагов в сопровождении чьих-то мягких рук. И всё. То есть — вообще всё.

Даже муравьишка сбежал куда-то, прихватив с собой кокетливо хихикающую Луну.

– В далёком, далёком королевстве сидел в высоком замке на златом троне старый, старый король…

Архимаг даже не пытался сделать вид, будто представление детишек из сиротского дома, посвящённое празднествам середины Зимы, захватило его. Нет, хором декламирующие и тут же в лицах всё показывающие девчонки и мальчишки лучились румянцем и удовольствием — маленькое их лицедейство изволил почтить присутствием сам его величество — и у них на озарённой свечами и магическими шарами сцене получалось всё забавно и как надо.

Не оттого втихомолку вертелся под своей мантией почтенный волшебник, будто его тайком грызла вошь (вот ещё!) или пошатнулось внезапно здоровье. И даже не по той причине, что племянница вот-вот должна была разродиться двойней. Нет, Архимаг поглядывал на безмятежное лицо короля, которого, казалось, целиком захватило действо — и наливался тревогой. Молодой первый дворянин казался самим воплощением спокойствия и даже блаженства.

На лике короля гуляла лёгонькая улыбка, а сам он не сводил взгляда с украшенной ветками омелы, еловыми лапами и волшебными огоньками сцены, где детишки разыгрывали сценку из старинных рыцарских времён. В руке его величество держал ладонь своей августейшей сестры, соизволившей порадовать детей и своим присутствием, и в порыве нежности иногда поглаживал её.

Идиллия, мать вашу!

Архимаг едва не задохнулся холодным гневом, с трудом удерживаясь от того, чтобы шарахнуть огненным шаром с довеском и залить беспощадным пламенем всё вокруг. Всё же, он сдержался. Закусив в придушенном рычании краешек поднесённого ко рту платка, чародей на миг прикрыл глаза — а открыв их, лишь продолжил медленно, незаметными для окружающих ручейками втягивать в себя Силу. Готовиться. Жаль, пока ещё неизвестно, к чему…

"Друг мой, не лишайте детей их маленького удовольствия", — на руку Архимага легла прохладная узкая ладонь, и словно само спокойствие потекло через неё. Секретарша одним прикосновением обуздала гнев могучего чародея, словно вселяя в него уверенность.

"Спасибо, Тави", — Архимаг легонько, но с чувством пожал руку волшебницы. А затем не скрываясь положил её пальчики себе на ладонь и принялся легонько, благодарно поглаживать их, словно не замечая вымахнувшего на щёки женщины лёгкого румянца…

И всё же, и всё же. Под утро, когда Архимаг уже до хрипоты наспорился в своей Башне с мастерами огня и молнии по поводу будущего фейерверка, запыхавшийся верховой принёс страшное известие. Стерегли белошвейку и маленького бастарда неусыпно, денно и нощно — да вот, не устерегли…

Казалось, всё учтено и всё проверено, все возможные меры приняты, домик стерегли куда тщательнее королевской казны и даже самого короля. И всё же, невозможное случилось. Охрана и двое магиков даже ничего не слышали. Никто не входил, не влетал, не прокрадывался — но девица с малышом и двое надёжных, на сто кругов проверенных сержантов из числа крутых служак оказались зарезаны как кролики.

– Магический стилет, господин Архимаг, — как угрюмо отозвался осмотревший по горячим следам место происшествия матёрый коронный сыскарь.

То, что осталось от четверых ещё недавно живых и здоровых людей в верхних комнатках домика, не хотелось даже вспоминать. Словно сам демон, покровитель мясников и живодёров поработал здесь. Не просто зарезал — искромсал на куски, выпотрошил и поизгалялся вволю среди кровавых луж и обрывков плоти.

Ни единого следочка, ни единой зацепочки… с вечера выпал снежок, и ни одного следа к домику в тихом районе Старнбада или из него за ночь не наблюдалось. Любую магию полёта или левитации дежурные магики засекли бы враз, на то Архимаг натаскивал тех лично и проверял не раз.

"Неужели Лен сработал, каким-то образом провёл Тропой Теней своих демонов?" — билась в странно пустой голове горячая и тревожная мысль.

"Нет, друг мой — тому парню нет ни нужды, ни выгоды утворять такое, да и сам он сейчас где-то за тридевять земель" — успокаивающий посыл от Тави пришёл тотчас.

Архимаг опомнился, вновь придал своей физиономии выражение благодушия и внимания. И даже пользуясь тем, что в небольшой зале было полутемно, а все взгляды оказались устремлены на ярко освещённую сцену с пляшущими тарантеллу детишками, благодарно поднёс смущённо дрогнувшие женские пальчики к губам…

Нет, и всё же! Волшебник точно знал, что его величество уже осведомлён. И всё же, глядя с изумлением и смущением на безмятежное лицо короля, Архимаг никак не мог отогнать от себя мысль, что августейший повелитель напрочь безумен. Свихнулся и сам приказал лучшим полночным убивцам прирезать свою бывшую первую любовь и тайный плод той страсти.

Нет, не может быть! Коли так, королевство обречено. Если падёт или прервётся главная линия королевской династии, все эти отпрыски и побочные сцепятся так, что только лохмотья полетят. А если тряхнут стариной могучие герцоги Сеймуры или графский род Роже, которые тоже имеют некоторые права на трон — участь королевства решена. Вернее, не будет у страны никакой участи. Раздерут на лохмотья междоусобицами, порвут и разрушат всё то, что строилось и создавалось веками.

Понятное дело, эльфы не упустят возможность «защитить» часть земель с их населением от неизбежного во времена смуты насилия. А там и орки с кочевниками, чующие любую слабину куда там мухам с их тягой к мёду, не заставят себя долго ждать. Архимаг едва не сорвал с себя эти дурацкие праздничные кружева и лишь вновь поцеловал нежную ладонь своей секретарши.

"Ах, Тави, как же невовремя расцвела наша любовь…"

В ответ полыхнуло такое буйство красок и смятения, в которых отчего-то преобладал аромат роз, что волшебника едва не смело одним лишь дыханием этого урагана чувств. Вот он взлетел до небес, закружил весь мир в сладком вихре. И всё же, неистовый тайфун постепенно улёгся, и в ответ долетели простые и чуть пахнущие горьким миндалём слова.

"Нет, друг мой. Это всегда вовремя — невовремя случается всё остальное… и всё же, не отвлекайся, рассуждай, милый. Если мы не сумеем защитить королевство, какой тогда прок в самом нашем существовании?"

Что ж, устами женщины тоже иногда глаголет сама Истина? И Архимаг угрюмо вернулся к своим непростым мыслям.

Недавно к мастеру навигацких наук из Морской Академии прибыл такой себе неприметный человечек с письмом от флаг-капитана Марека. Мол, так и так, организуйте подателю сего письма такие и разэтакие сведения по морским и судоходным делам. Есть возможность навести порядок в фарватерах отдалённых земель, да заодно немного если не замириться с таинственными и могучими друидами, то сблизить точки зрения и понимание позиций.

Что ж, бывают предложения, от которых не отказываются… с личного разрешения его величества, кстати, полностью одобренного бритоголовыми адмиралами, человечек тот ушёл обласканным и нагруженным книгами и свитками с грифом-печатью Морской Академии. Стало быть, Лен с Мареком ещё и за посольство сработали? Королю эта высказанная мысль настолько понравилась, что он даже одарил всех бледной улыбкой на устах.

Значит, это ещё далеко не всё то, о чём предупреждали звёзды? Архимага бросило в жар. Значит, это всего лишь предвестник тех событий, которые скомкают саму историю словно грязную салфетку и швырнут в горнило грозных событий?…

Старательно закоптелый рыцарь на сцене во всё же блестящих доспехах как раз принёс к подножию импровизированного трона отрубленную голову дракона, и румяный пухлощёкий король прилежно совал в ладонь героя руку смущённо хихикающей белобрысой девчушки, игравшей принцессу. И вот финальный хор под танец девчонок с пышными волосами зелёной пакли, с важностью и усердием изображавших дриад, всё-таки положил конец терзаниям и сомнениям Архимага.

Странное дело — статный молодой король был почти на голову выше своего первого мага, однако когда тот возле выхода из залы приблизился к окружённому сановниками повелителю, то всё равно показалось, будто сказочный исполин прошлого подошёл к муравью.

– Сестра наша, мы немного устали. Прошу, осчастливьте детишек лично…

Повинуясь даже не невысказанному пожеланию короля, а одному лишь на него намёку, двое лакеев в вызолоченных ливреях принесли из королевской кареты здоровенный мешок с подарками, собранный пухленькой и вечно хлопотливой маркизой де Бель… да вот и она сама, более похожая на добрую тётушку-фею из спектакля.

Сестра изобразила августйшему брату лёгонький намёк на реверанс. И бросив тревожный взгляд на его чуть бледное лицо, поспешила под ручку с маркизой. Ах, наверняка детишки на всю жизнь запомнят этот день и подарки из королевского дворца, раздаваемые доброй феей и самолично её высочеством принцессой!

А его величество нашёл взглядом столичного бургомистра и всего лишь посетовал, что в вечных хлопотах о благе королевства слишком мало внимания и средств уделяется детям, нашему будущему… сановник изогнулся в угодливом поклоне, не преминув заверить, что всё понял! проконтролирует лично! всенепременнейше!

Король даже оказался столь любезен, что с поданного лично матерью-попечительницей подноса угостился бокалом освежающего напитка и одарил смущённо вспыхнувшую престарелую даму несколькими словами вежливой беседы.

– А теперь оставьте нас, дамы и господа!

Придворные и охрана уже знали крутой нрав его величества, потому первые проворной водой утекли подальше, а гвардейцы и двое волшебников привычно организовали конверт прикрытия. Вот примерно в таком окружении его величество и проследовал на широкий балкон над входом в особняк приюта — а следом Тави под ручку с Архимагом.

Маги погоды нынче постарались на славу — лёгкий морозец без ветра не продирал до костей, а всего лишь приятно пощипывал щёки. С низкого зимнего неба на людей, медленно кружась, опустились несколько шалых снежинок… пауза тянулась и тянулась, невозможная в своей нелепости — никто не отваживался первым начать разговор.

Легонько хлопнула дверь, и на балкон в шуршании шелков просочилась принцесса.

– Я знаю, о чём пойдёт речь, и настаиваю на своём праве участвовать, — ровным голосом негромко сообщила та и взяла короля под руку. — Я догадывалась, братец, что ты не отнюдь ведёшь монашеский образ жизни — но вот что у меня, оказывается, есть… был маленький племянник, мог бы и лично сообщить.

Тави смотрела на эту завидную красавицу, и сердце её неровно дрогнуло. Да, ходил по дворцу глухой слушок, что у августейшей принцессы, как бы это помягче сказать, не всё в порядке с головой. Но всё же, волшебница даже и представлять не хотела, что испытала та в юном возрасте, когда почти на её глазах заговорщики убили отца… тут могло случиться и куда похуже, знаете ли! Но сегодня тёмные глаза принцессы глядели почти нормально…

Беглым и неприметным, намётанным женским взглядом секретарша всемогущего Архимага оценила платье переливающегося всеми оттенками серого шёлка с ослепительно-белыми как снег кружевами. Нет, к этому загару, который принцесса привезла из настоятельно рекомендованной лекарями поездки на воды, эта откровенно рыжая, хоть и изумительно сделанная причёска не идёт. Да и ткань лучше бы зелёных оттенков, поменьше бриллиантов, но живой цветок прицепить…

– Доигрались, ваше величество? — жёстко и без обиняков процедил Архимаг нарочито ничего не выражающим голосом, благо уцепившаяся за его локоть Тави из последних сил гасила своим обаянием душившую чародея ярость.

Король медленно поник. Увял словно роза в январскую стужу, и страшно было увидеть две крохотные, пробежавшие по его щекам слезинки.

– Видят боги, та белошвейка всего лишь была нашей первой женщиной, и она научила нас нежности. Мы не испытывали к ней глубокой страсти, хотя всегда были признательны ей… за то, что она была в нашей жизни. И что выносила под сердцем наше дитя.

Его величество отвернул лицо из-под испытующего взгляда сестры, которым она пристально смотрела на него почти в упор. Поглядел отстранённо куда-то вдаль, на возвышающийся над Старнбадом шпиль Морской Академии.

– Наше величество не спрашивает, что там произошло, господин Архимаг, однако нам очень хотелось бы знать — как то стало возможным?

Притихшая мышкой Тави краем глаза видела, как король в волнении терзал ладонью рукоять парадной шпаги, прекрасно ощущала, как после прямого вопроса в её чародее взметнулась неистовая волна ярости — и вдруг осознала, что ей сейчас хочется оказаться очень-очень далеко отсюда. Причём, желательно в комплекте с головой на плечах.

Архимаг шагнул вперёд, и вокруг него заплясали бешеные сполохи едва сдерживаемой Силы.

– Как это произошло, ваше величество? Быть может, стоит напомнить вам тот наш разговор? Или тот день, когда вы своей рукой оборвали единственную ведущую к злодеям нить? А я ведь предупреждал…

Чародей выпрямился, с рычанием потряс стиснутой в кулак ладонью, а затем выбросил руку вперёд, и недрогнувшим пальцем указал на бледного короля.

– Вы, вы и никто другой виноваты в случившемся! Здесь и сейчас, я обвиняю вас в кровавых преступлениях и укрывательстве преступников от наказания!

Его величество шатался от этих ударов как ветхий дом под могучим дыханием урагана. Словно слепой, король провёл по лицу ладонью, и Тави содрогнулась, вновь увидев его взгляд. Наверное, правду говорили, что из родовых хроник королевской династии в своё время тщательно были вымараны малейшие намёки, что дед нынешнего властителя частенько вёл себя несколько, гм… экстравагантно. А ведь, обычно худое или доброе через поколение передаётся? Волшебница одним властным жестом послала куда подальше дёрнувшуюся было прийти на помощь королю охрану.

Архимаг таки разорвал душившее его сейчас кружевное жабо и в ярости скомкал ни в чём не повинный клочок ткани.

– У меня есть серьёзные основания полагать, ваше величество, что вам доподлинно известно имя преступника. Отныне берегитесь! Одно лишь подозрение, что это и есть вы, и тогда…

Дальнейшие слова были излишни — всё было произнесено, а несказанное оказалось понято.

И всё же, король ещё каким-то чудом держался. Стиснув ладонь принцессы с такой силой, что та побелела, его величество истекал кровью — но откуда-то черпал и черпал силу если не стоять на ногах, то хотя бы поддерживать одну только видимость достоинства.

– Я… запрещаю… — странно, этот тусклый свистящий шёпот так мало походил на уверенный голос прежнего короля, как шелест ветерка на могучий рёв урагана. Но сильнее всего поразило присутствующих то, что впервые за прошедшие с коронации годы его величество назвал себя как нормальные люди.

Как простой смертный.

Поставить себя на один уровень с прочими. Заделаться всего лишь фигуркой на шахматной доске, уязвимой от стрел и мнений — одно только это заставляло задуматься о многом. И волшебница Тави думала, думала, думала, торопливо уводя своего Архимага прочь, просто разорвав невозможную сцену на балконе наспех притянутым откуда-то снежным зарядом. Ведь следующий шаг любой из сторон оказался бы для короля и последним…

"Вы были неподражаемы, учитель", — мрачно заметила она и властно направила своего спутника к ближайшему из солидных питейных заведений. — "Когда надоест быть волшебником, право, надевайте мантию королевского прокурора…"

Как ни был подавлен Архимаг, но всё же чуткая волшебница уловила направленное ей видение нескладной девчонки с вечно торчавшими паклей волосёнками, которая раскрыв рот слушала наставника — и которая через много лет стала полноправным мастером воздуха. Ох боги, как же давно это было… Тави вздохнула и недрогнувшей рукою залила в своего спутника первую чарку.

Что Архимаг любит сладкое, знала даже последняя в Башне Магов собака, потому слуга без устали таскал кувшинчики с подогретым мускатным вином — через две на третью Тави и в себя заливала ароматный до одури горячий напиток.

Вот в примерно таком никаком состоянии (никакашка, как говаривала одна девица) их и застал пришедший сюда же плечистый лейтенант королевской охраны с необмятым ещё дворянским поясом. Хоть он и сменился со службы, но оказался крепко не в духе. Некоторое время вояка вертел в крепких ладонях чарку за соседним с хлеставшими вино как воду магиками, а потом решительно подсел к ним.

– Говорите, молодой человек, — Архимаг оторвал от скатерти мрачный взгляд и кое-как утвердил его на госте.

Оказалось, и хорошему солдату свойственны сомнения. Вчера вечером его величество был неспокоен, что-то вроде как предчувствовал — и отправил своего лучшего охранителя в тот домик. Лейтенант придирчиво проверил всё и вся а затем, пожелав девице и малышу спокойной ночи да оставив с ними двух надёжных людей, спустился на первый этаж, где и собирался в компании сослуживцев скоротать ночь в неусыпном бдении.

– Что-то нечисто там, — убеждённо заявил служака и как бы в подтверждение хлопнул очередную чарку. Забросил в рот скупо отщипнутую от грозди виноградину, прожевал и вздохнул. — Ну никто не мог пройти мимо нас с чародеями — мы ж обучены на совесть, да и бодрствовали. Как рассвело, я всё вокруг обследовал, крышу и прилегающие дома тоже — ничего…

Архимаг медленно покивал, уставив в никуда задумчивый взгляд.

– Может быть, конечно, что сам король тут и ни при чём. Но что ему доподлинно известно, кто и как — тут я даже не сомневаюсь.

Он опустил глаза, взглядом покружил на скатерти пустую серебряную чарку и вздохнул.

– Да, я поклялся хранить короля — но как его уберечь от самого себя?

Голос солдата дрогнул в смущении не раз и не два, пока его обладатель поинтересовался — правду ли шептали по углам иные, что со здравым смыслом у августейшего повелителя нынче не совсем как бы и всё в порядке?

– Другого объяснения и я не вижу, — скривившись, объявила волшебница и налила мужчинам по-новой.

Две защищавшие стол от нескромных ушей статуэтки Девы — чародеев и вояки — тоже сегодня что-то не были настроены болтать. Больше помалкивали и с тоской следили, как хозяева вновь и вновь налегали на сладенькое, коварное и порою вспыхивавшее кровавыми искрами эльфское вино…

ГЛАВА ВТОРАЯ. ПОЛНОЧНЫЕ СЕРЕНАДЫ

Нет, ну это уже эльф знает что!

Жить в одном лесном поселении с переживающей бурный роман парочкой оказалось сущим наказанием. Куда бы Лен ни отправился, повсюду он натыкался на Славку со своим неразлучным Мареком. При том, что зеленоволосая ведьмочка успевала прилежно изучать свои травы или начальные упражнения чародейки, и даже блестяще ассистировать Эльфире с её уроками изящного обольщения. А сам моряк буквально на глазах, из ничего создавал и приспосабливал к здешним обычаям морские законы и правила судоходства…

Парень поглазел, как две лодки с загорелыми дочерна парнями прилежно промеряли фарватер озера и тут же расставляли испещрённые отметками бакены и вешки. Споткнулся взглядом о две взасос целующиеся тени под прибрежными соснами и обречённо вздохнул.

Вспомнив, что ещё не закончил заданный суровой Ноэль сбор мелколистника и полевой ромашки, он безо всякого вдохновения поплёлся на дальнюю поляну. Разумеется, нежности уютно расположившейся в тамошнем разнотравье влюблённой парочке это не добавило.

Наскоро ободрав подвернувшиеся под руку растения, ведун обречённо сунулся было на вершину здешней горушки, с которой так хорошо было провожать закат или встречать рассвет — и злобное ворчание Славки, что кое-кто за ними подглядывает, ещё долго жгло спину.

Сунувшись в прохладу пещеры с четырёхрукой статуей, он ещё быстрее выскочил оттуда под гневным взглядом моряка.

Нет, положительно пора отсюда убираться! Лен мрачно обозрел окрестности и сообразил, что единственное место, где его не будут доставать эти вездесущие любовники, это его собственная каморка в дереве-доме, которую ему выделила обитавшая там друидка Ноэль.

Однако на тенистой террасе-балконе, откуда так хорошо было смотреть лес и прихлёбывать травяной отвар, опять обнаружились эти полоумные. Правда, не совсем в пикантной ситуации — Марек наигрывал на виолине, а Славка в извращённом танце демонстрировала восторженной хозяйке и ещё нескольким здешним недавно изобретённую ею "лунную походку". На взгляд Лена, выглядело то сущим безумием. Ну посудите сами, девица какими-то изломанными, обманчиво-скользящими шагами переставляла ноги вперёд, но при этом ухитрялась двигаться назад! Смотрелось, кстати, сногсшибательно… потому что Славка, с её природным изяществом, помноженным на преподанное ей Эльфире мастерство.

– Красиво, — нехотя отделался он от них и с тоской прикинул, что даже если податься в морские разбойники, то и там шанс наткнуться на флаг-капитана Марека и зеленоволосую предводительницу пиратов будет вполне реален. Причём, ещё неизвестно, кто за кем гоняться станет! Юркий и быстроходный королевский корвет за злодеями короны — или же могучий флибустьерский фрегат за в панике удирающими королевскими морячками.

Пошатывающийся от усталости Лен нацедил себе сока и впервые пожалел, что в здешних окнах нет стёкол — даже сюда, в его самую верхнюю комнату, с широкого балкона внизу доносилась музыка, смех и восхищённые возгласы. Ведун колебался всего один миг, и через несколько мгновений в полный теней вечерний лес скользнула ещё одна…

Он парил над ещё залитыми солнцем вершинами деревьев, этот красавец степной орёл. Широко и надменно раскинув крылья, словно желая обнять ими весь мир, он с кажущейся медлительностью описывал большие круги. Привычно лобзая прихотливые завитки неверных воздушных струй, птах всё же поймал восходящий поток, и теперь невидимая сила поднимала его всё выше и выше — в ту пьянящую высоту густо-синего неба, познать и оценить которую дано не каждому…

Легонько напевающая знаменитую эльфийскую Le temps des Fleurs Эльфире после трудного дня отдыхала на балконе, покачиваясь в сплетённом по здешним обычаям из лозы лёгком креслице-качалке. Вот она отложила в сторону невесть какими путями попавший в обитель друидов томик просто восхитительных сонетов. Призадумавшись, чего же ей хочется больше — соблазнить сразу весь внутренний Круг друидов в полном составе или же просто испить чашу яблочного сока, красавица-полуэльфка в поисках ответа подняла свой изумительный взор к небесам.

Миг-другой она нежилась в этой густой вечерней сини, из которой уже проклёвывались первые взгляды любопытных звёзд, а затем легонько нахмурила бровку. Нет, положительно, парящий над бескрайними лесами великолепный степной орёл это уже чересчур… и Эльфире легко выпорхнула из уютного кресла. В несколько шагов она нырнула в проём открытой комнаты, выросшей прямо в толще исполинского дерева-дома — с тем, чтобы почти тотчас вернуться с изумительной работы эльфийским луком в руках. Тетива пронзительно загудела на пробу чутких пальцев, а затем на неё опёрлась одна-единственная белооперённая стрела.

Эта зеленоглазая охотница никогда не промахивалась по мужским сердцам…

С гневным клёкотом смертельно раненный орёл сложил свои крылья и устремился вниз. Встречный ветер уже бился и завывал бешеным зверем, а птах с завидным хладнокровием пикировал в кажущуюся отсюда крохотной прогалину меж деревьев, где притаилось в бескрайних лесах длинное и чуть изогнутое озеро.

Столб пены и брызг, подсвеченный нежным и грустным сиянием луны, взлетел почти до макушек огромных деревьев, весьма косо посмотревших на это слишком быстро выросшее безобразие. А в чёрную глубину, спрятавшись за лунный отблеск, скользнула проворная рыбёшка…

Над гладью уснувшего озера раздался смех. То Марек вместе со здешними вышел на ночную рыбалку. Как же здорово работать вместе с верными парнями, ощущая как дружно тянут сети крепкие руки! Красные и зелёные огоньки лодок свободно двигались широким кругом по разведанной и размеченной судоходной акватории. Шире, шире заводите, братья, не скупитесь!

Рыбка проворно шмыгнула туда-сюда, сунулась пониже, и всё же через некоторое время обречённо забилась в путах вместе со своими товарками. Блеснула на воздухе живым серебром, судорожно затрепетала — и тут же ускользнула вверх прямо по тонкому, бестелесному для других лунному лучику…

Славке в этот вечер не спалось. Марек отправился что-то там отрабатывать с парнями по поводу расхождения встречных кораблей в ночную пору — а намаявшаяся за день женщина ворочалась с боку на бок на жаркой и душной постели. В конце концов она не выдержала, встала. Неслышное шлёпанье босых ног по живому дереву привело её к скамье, откуда невидимая рука подхватила тонкую длинную сорочку. А затем прямо в окно — дерево-дом нипочём не позволит своим обитателям выпасть и расшибиться… по услужливо поддерживавшим ветвям Славка мягко спустилась наземь.

Трава с вечерней росой и кое-где застрявшими в ней клочьями тумана приятно холодила ступни. Так здорово было пройтись по ней! Тем более, что завтра Славке предстояло под руководством друидов выучиться собирать роску утреннюю, самую целебную — а потом и готовить из неё всякие хорошие зелья.

На крохотной полянке виднелась одна из святынь народа друидов — Лунный колодец. В принципе, почти такой же, как и у эльфов, уж Лаен о том в книгах вычитал и детям рассказывал. И всё сожалел, что поблизости от Дартхольме такого чуда нет… девичьи ладони не мешкая провели над поверхностью круг, словно очищая колодец от невидимой паутины зла. А затем сложились вместе лодочкой, потянулись — и из самой глубины священной воды зачерпнули пляшущую Луну.

– Ага, всё же попался! — от этого нежного смеха ночное светило смутилось в небесах и даже закрылось маленьким облачком, забыв в ладошках Славки своё яркое и ничуть не потускневшее отражение…

В темноте под обступившими поляну и таинственно чернеющими деревьями рассыпался бисером чей-то смешок. Славка испуганно стрельнула в ту сторону глазами, но то оказалась неслышно подобравшаяся Ноэль.

– Что не спишь, полуношница? — с неподражаемо сварливыми интонациями проворчала друидка, одетая лишь нежным сиянием.

Но сама проказница ничуть не попалась на показушную суровость, лишь протянула той руки в извечном жесте. Ноэль потешно заглянула туда одним глазом словно разбуженная сова, и сполохи света замерцали на её мягко улыбнувшемся лице. Затем она кивнула своим неизвестным думам — и испила из ладоней зеленоволосой ведьмы это лунное сияние…

Лен проснулся отчего-то с изрядной головной болью и каким-то гадливым ощущением не только во рту, но и на душе. Словно как наутро в тот раз, когда с вечера он перебрал малехо крепкого винца, а потом прилежно нарушал безобразия по всему Дартхольме.

Попытка ухватиться за легонько гудевшую голову привела лишь к тому, что на плече обнаружилась голова спящей женщины… поневоле пришлось поднапрячься и поднять ставшие словно чугунными веки.

– Что — ты — тут — делаешь?

В самом деле, стоило ли всю ночь продираться сквозь липкие и какие-то на удивление реалистичные кошмары, чтобы обнаружить себя наутро спящим в своей комнатушке с друидкой Ноэль подмышку? Понятное дело — оба в чём мама родила… против самой этой женщины Лен в общем-то ничего не имел. Правда, доселе относился к ней, ну допустим, как к подруге матери или учительнице каллиграфии и чистописания. Привет-привет, домашнее задание выполнил! Сколько той лет на самом деле — пятьдесят или вся тысяча — он даже не стал выспрашивать, уж по некой мудрости и осведомлённости в иных вопросах и ёжику понятно, что много. Но смотрелась она на все сто — в смысле внешности, а не возраста.

Уж виртуозное владение силой Леса и жизнь на свежем воздухе позволяет отогнать такую болезнь, как старость, в весьма отдалённое или даже вовсе неопределённое будущее…

Друидка поудобнее устроилась щекой на вздумавшей своенравно двигаться живой подушке и сладко мурлыкнула в том духе, что здешние мужчины после этого обычно только и делают, что страшно и мерно бьют в свои барабаны да призывают из неназываемого мерзких демонов. И тут Лен вспомнил — вчера он из любопытства принял участие в каком-то обряде, который начался с того, что дюжина друидов и он сам до полной одури надышались дымом из листьев конопли… ох и дрянь же!

– И что было потом? — осторожно поинтересовался он, закаявшись на будущее ставить такие опыты над собственным здавым смыслом.

Оказалось — вдохновившиеся друиды сумели в тот вечер призвать ярко-алого демона неизвестного доселе вида, но весьма высокого ранга. А сам Лен плюнул той бестии в харю, чему она немало опечалилась, и утопал домой, снося по пути опрометчиво бросавшиеся под ноги кусты и невовремя подвернувшиеся под руку деревья.

– Пришлось мне спасать лес — попросту отвлечь тебя собою, — мягко улыбнулась друидка и заразительно зевнула. — После уроков Эльфире то оказалось просто плёвое дело, кстати.

Расскажи Лену это в другое время — он нипочём не поверил бы. Ещё и морду набил на всякий случай. Но после уже начавших забываться неких перипетий в подземном каменном мешке он стал относиться к дремлющему в себе зверю с некоторым уважением.

– И что дальше? — осторожно поинтересовался парень.

Женщина лукаво и кокетливо открыла один глаз, и Лен с улыбкой заметил зажёгшийся в бездонной черноте волчий огонёк Силы.

– Рассказать или показать? — невинно поинтересовалась она.

Против рассказа был против сам парень, уж он всегда с неодобрением относился к любителям трепать языком по поводу своих реальных или мнимых побед. А против показа оказалась сама Ноэль.

– Ты был не со мной, а с другою, — чуть обиженно заметила она. Завидя, что обеспокоенный Лен с опаской зашарил по сторонам глазами, смилостивилась и пояснила. — Если бы ты ночью хоть раз в сладком забытьи назвал моё имя, а не другое, я была бы воистину счастливейшей из женщин.

Парень подумал и не стал интересоваться — чьё же имя он шептал. Вроде и всё понятно, однако с этими феминами вряд ли можно на что-то определённое рассчитывать. А злокозненная Ноэль тоже не спешила просвещать его на сей счёт. И воспользовавшись тем предлогом, что утро уже грозилось перейти в день, а Лен глубоко задумался, неслышно ускользнула.

А подумать таки было над чем. Какого лешего искусительницы крадут у мужчин нежные чувства, которые иначе могли бы достаться действительно стоившей бы того женщине, он не соображал в принципе. Тайна сия велика есть, как говорится… но тут имелось и кое-что другое. Маленькое, но переворачивавшее всё с головы обратно на ноги и расставлявшее всё по своим, пусть и неприглядным, но правильным местам.

Табачного зелья Лен не курил, а потому и нюх имел неиспорченный. С одного лишь чьего-то вздоха запросто мог определить, что человек ел на завтрак, и не болеет ли тот. Так вот… даже самая изысканная женщина после встречи с милым другом носит на себе тонкий, почти неуловимый и сводящий с ума аромат желания. Печать нежной страсти, так сказать. Но вот ускользнувшая Ноэль оставила после себя запахи разогретого в полдень разнотравья и медвяного луга. Ночной фиалки и отчаянный зов раскрывшейся перед грозой резеды — и никаких смущающих обоняние отголосков прекрасных и грешных побуждений.

– Значит, тут всё обман? — Лен подавил зевок и честно попытался заставить себя думать — зачем это друидке понадобилось обводить его вокруг пальца.

Да и по себе он чувствовал, что вовсе не провёл ночь в страстных забавах. Вовсе напротив, сейчас бы… гм! Парень не без усилия отогнал от себя видение Вьюжинки — только почему-то с глазами полуэльфки и гибкой грацией Славки — и выбрался к окну дома-дерева.

Всего один лишь раз перекликнулись по лесу птички-пичужки, однако нахмурившийся Лен уже знал. Зеленовласая ведьма закончила собирать утреннюю росу на дальнем лугу за озером и сейчас возится с травами. Лишь единожды глазастые и любопытные белки обменялись друг с дружкой цокающими сообщениями, но тотчас донесли до парня весть, что морского человека сейчас усмотрели возле пристани, в устье впадающей в озеро реки — и он вовсю лается с несколькими здешними по поводу организации погрузочно-разгрузочных работ и правил хранения грузов.

Но вот мысли обоих гуляли эльф знает где… наверное потому, что красавицы-куртизанки не обнаружилось ни в небесах, ни на земле, ни под оною? Ни покладистые на диво воздушные сильфиды, ни добродушно-ворчливые лесные духи, ни ищущие подземных путей духи водяные — никто ничего.

– Нет, я сегодня точно кого-нибудь пришибу! — Лен живо сообразил, что коварная Ноэль просто пыталась его отвлечь и потянуть время…

Возможно, для кого-нибудь и секрет то, что толковый и знающий что почём ведун одежду себе делает сам не просто так. Во всяком случае, для парня то секретом не было. Ну, что такое, когда одёжка скроена и пошита точно по фигуре и с учётом индивидуальных, так сказать, особенностей, напоминать не надо? Но было тут и ещё кое-что. Когда вещь сделана на продажу, она чаще всего только денег и стоит. А вот когда для себя или друга, когда создавалась — а ещё вернее, творилась — с тем особым настроением, когда говорят душа поёт, то совсем другое дело.

Брюки сами с готовностью взвились навстречу, и Лену оставалось в них только впрыгнуть. Вместо гладкой и прохладной древесной поверхности пола ноги встретили подставившиеся как надо сапоги… а на плечах уже сама собою разглаживалась рубашка, полная тонких и тревожных ночных видений. Напоследок лишь бегло провести пальцами по заменяющим пуговицы деревянным или костяным стерженькам, и те проворно вделись в предназначенные для них петельки, застегнулись, как им и было по уставу положено.

В общем, не успел бы иной раззява промолвить раз-два-три, а парень уже оказался весь облачён в чистую, отглаженную и без единой прорехи одежду. С вечера нужно лишь повесить её на особую ветвь дерева-дома, а дальше оно само к утру обо всём позаботится. Да и дух от одёжки идёт хороший! Лен сам не умел обучать молодые саженцы такому, а потому положил на память узелок обязательно то выяснить. Заодно и как стеречь обиталище от незваных гостей, кстати.

Немного смущало отсутствие в руках надёжного дубового посоха, но парень по совету покойного мастера Колина приучал себя не привязываться к вещам. Ни в бытовом смысле, ни в магическом. Скольких сильных волшебников то сгубило! То клинок твой, зачарованный собственной кровью, не к тому-кому-надо попадёт, то жуликоватые полурослики колечко заветное утянут да против тебя же и обратят… уже выскакивая в окно, Лен подумал, что если быть совсем последовательным, то нельзя и к людям привязываться. Сколько уж раз человечество учено — нет страшнее врага, чем бывший друг…

Да, наверное потому Эльфире и не пускает никого в своё сердце. Ох уж эти фемины… скорее допустят к телу, чем к сокровенному. Ведь любовь это зависимость от другого? Ай, фигня это всё на постном масле! Нам ли бояться такого — да разрази меня гром, как же сладостно подарить своё сердце девчонке и довериться её нежности!

– Значит, с полуэльфкой чего-то сотворили? — выдохнул Лен уже на окраине лесного поселения, прикидывая — начать тут всё разносить со всем прилежанием, или же сначала что-нибудь выяснить?

Стоило признать, что метода друидов давать одни знания, отнимая другие, оказывалась премерзкой — но действенной. Даже не столь знания, сколь убеждения… парень прикинул свои возможности устроить здешним грустную жизнь на фоне сплошных неприятностей, и так ни к чему и не пришёл.

– Что скажешь? — обратился он к змее, которая воистину с кошачьей незаметностью и вкрадчивостью давно заняла своё законное место на плечах хозяина.

Скарапея на днях ловко стибрила у кого-то из друидов серебряный перстень с гагатом, полакомилась им — и её расцветка теперь щеголяла мрачновато-изысканным сочетанием белого пламени и беспросветной тьмы. Разумеется, змея не ответила, лишь щекотнула щёку раздвоенным язычком и опять смотрела немигающе-преданно.

– Ну, ладно, ладно — не ворчи, кошёлка, — вздохнул Лен и покладисто побрёл выяснять по-хорошему.

А всё же стоило отметить, что друиды толк в лесных делах таки знали. Место для поселения выбрали знатное, чистое — тут ничего не скажешь. Лен шёл через посёлок и ловил себя на мысли, что примерно такое же предпочёл бы и он сам. Не совсем открытое, но и без излишней мрачности. Но главное — Лен на миг задержался, чтобы сотворить простенькую волшбу над пришедшим по мелкой надобности лесовым духом из дальнего урочища — медленно, как-то исподволь проступает здесь ощущение покоя.

Несуетности, что ли… Ноэль как-то обмолвилась, что миры подобны виноградинам на грозди. В том смысле, что растут тесно, почти рядом. Но поди ж ты попробуй перебраться по черенку из одного в другой! Не очень-то уважаемые на родине, друиды как-то пробрались в этот и с удовольствием и одновременно смущением обнаружили, что они первые разумные в этом мире. Что-то такое бессмертные задумали тут — уж упрекнуть в лени или небрежности творцов всего сущего Лен себя никак не мог заставить.

Вот примерно в таком расположении духа он и подошёл к выращенному из обычной ивы дому-дереву, где чаще всего и замечал друидов из внутреннего Круга.

– Ой! О чём задумался? — поинтересовался попавшийся навстречу давешний парнишка, который после помощи в драконьем питомнике проникся к парню живейшим уважением, и с которым Лен в задумчивости едва не столкнулся.

Мальчишка переставил на другое плечо плетёную корзину с фруктами, которую волок на дальнюю делянку, но одно румяное краснобокое яблоко протянул старшему. Заслышав, что о вечном, опасливо стрельнул глазами, улыбнулся несмело, и с кивком на прощанье вновь помчался по своим делам…

– Ну и кто вы после этого? — разозлился Лен.

Нет, разозлился он не столько от известия, что Эльфире по своей неугомонности с рассветом полезла на полигон для испытаний, который едва прошёл он сам. А скорее от того, что не очень-то приятно оказалось обнаружить, что новость эта, сама по себе не из приятных, странно взволновала его. Да эльф тебя побери, парень, не хватало ещё проникнуться нежными чувствами к куртизанке!

Пожилой друид с ржаво-алым камнем во лбу посмотрел в ответ отнюдь не кротким голубем. Скорее нахохлившимся костлявым вороном, оценивающе и не очень-то дружелюбно.

– Она взрослая, и вправе сама распоряжаться своей жизнью. Да и сам знаешь, не мне с нею тягаться по части убеждения…

Вот с последним доводом Лен склонен был согласиться. Пару-тройку раз отказав полуэльфке в мелких желаниях или капризах, он сам ощущал себя прескверно, словно обидел ребёнка или нагрубил старику. И это ещё не учитывая того обстоятельства, что постоянно приходилось одёргивать себя, чтобы не давать воли грязным ручонкам или грешным мыслишкам, так и тянувшимся пошалить… м-да!

Друид отложил в сторонку длинный, лихо закрученный стручок акации, с которым перед тем священнодействовал, и вздохнул.

– Двое наших, которые присматривают за испытательной местностью, обнаружили, что в долине огня бардак нынче…

Из дальнейших слов Лен узнал, что тамошние духи огня после его собственного прохождения там вели себя странно. Застывали подолгу на месте гудящими столбами ослепительного пламени, а то принимались колыхаться или кружиться непонятным вихрем. И разгадку, кстати, нашла Эльфире — именно она и припомнила обмолвку парня, что именно там он потерял свой посох.

– Точно! — Лен хлопнул себя по лбу, проклиная за недогадливость.

Никакая магия не выдержала бы жара первородного пламени. Но бывают силы, к которым неравнодушны даже боги — и полуэльфка первая сообразила, что впитанные в посох музыка и напевы разных местностей пришлись духам огня по нраву. Ещё бы, почти семь лет посоху, там много чего насобиралось…

– Это что же, они просто танцуют? — воскликнул в изумлении парень, и друид напротив нехотя пожал плечами.

– Вот та малахольная и полезла проверить себя на прочность. Ведь ты, мил-человек, и её мелодию вплёл в посох среди прочих.

Лена обдало жаром. Недаром, выходит, старый мастер Колин говаривал, что всему и каждому на свете присущ свой особый ритм, своя неслышная для прочих музыка и красота? И не тот волшебник или поэт, кто может бухнуть заклятьем или сляпать пару-тройку рифм, а лишь те, кому доступен этот тайный шёпот мирозданья?

Друид покивал и нехотя заметил — видать, прежний учитель парня и в самом деле был человеком стоящим. Умел не только смотреть, но и видеть.

– Да уж, такому замену найти трудно, — вздохнул он и взялся за следующий стручок.

Одним лишь взглядом он пригвоздил к месту вскочившего и рванувшего было на выручку полуэльфке парня. А ещё словами — неужто ты настолько не уважаешь ту девку? Она ведь не остановилась в развитии, не остыла сердцем, коль решила подняться ещё на одну ступенечку познания. Понятное дело, не смерти лютой пошла искать, а самой себе очередной раз доказать, что годна ещё на что-то…

– Это что такое, не зависть же её гложет? — Лен хоть и мог одним рывком вырваться из-под власти мягко прижимавшего к месту взгляда, но силушку свою решил тут не показывать — уж врагов здесь нет.

– Дурашка ты, — беззлобно отозвался друид. Он огорчённо осмотрел, чуть ли не вынюхал не понравившийся ему стручок, по глубокому убеждению Лена ничуть не худший остальных, и беззаботно выбросил тот прямо в окно.

Да уж, простота нравов неописуемая! Попробовала бы кто из хозяек в Старнбаде или том же родном Дартхольме вывернуть таким образом мусор — стражники налетели бы тут как тут и принялись бы домогаться всякого-разного да нервы мотать. Одним только штрафом отделаться нипочём бы не удалось, как пить дать поволокли бы на отсидку в холодную, ещё и горяченьких прилюдно на площади всыпали бы. Впрочем, как прикинул парень, здешний сор не чета городскому, он именно что не сорит в лесу — и проникся к друиду некоторым уважением. Принципы принципами, а в каждый момент нужно соображать, что именно и зачем ты делаешь, и каковы будут последствия…

Выходит, смазливая полуэльфка рванула в огонь не из глупости или каприза? И таки есть в ней та присущая немногим мудрость, каковую Лен в людях и не-людях не то, чтобы уважал — очень уважал. Похоже, те опрометчивые, сказанные в запале спора слова, что в красивой внешности заслуги никакой нет, таки пустили ростки. И куртизанка рвётся в полубогини?

– Розгами, — убеждённо заметил Лен. — Вожжами воспитывать строптивицу! Хоть и не сторонник я телесных наказаний, но если вернётся живой, горяченьких у меня таки дождётся…

Пришедшие по своим делам Марек со Славкой поддержали парня. В том смысле, что полуэльфка отхватит флотских линьков от флаг-капитана и прозаической крапивы пониже спины от девчонки. И обнаружившая таковое замечательное сходство мнений троица по сему поводу угостилась замечтельным алым винцом из ягод барбариса, каковое старый друид незамедлительно достал из своих запасов.

Девчонка жмурилась от удовольствия, словно угревшаяся на солнышке кошка, Марек осторожно смаковал терпкую сладость напитка с угнездившейся в самой его глубине кислинкой. Друид употреблял с ничего не выражавшим лицом — да ведь, ему таковое не в диковинку. А Лен отхлёбывал мелкими глотками, осторожно, словно вино каждый миг могло обратиться змеиным ядом.

– Тут вот какое дело, — Марек первым отважился прервать затянувшуюся и почти уже пустившую корни тишину. — Маяк нужен — ниже по течению река впадает в большое озеро. Там ещё несколько потоков, да камни и обратные течения… а каменную башню здешний Круг строить не разрешает.

Угощавший вином старикашка довольно едко заметил, что не дело городить тут всяких рукотворных истуканов да ещё и пачкать округу магией.

– А уж тем более вонью и копотью, если огонь будет не чародейский, а по старинке, — заметил он и выжидательно посмотрел на Лена.

Стоило отметить, что взгляды Славки и моряка тоже устремились к парню. Причём, с надеждой устремились. И неожиданно оказавшийся под этаким перекрёстным огнём Лен обречённо вздохнул.

– Ладно, пошли. Что-нибудь придумаем…

Наспех подогнанные доспехи и заждавшееся в арсенальских стойках оружие то и дело позвякивало. Не отставали от них и стяги — полковые, королевские или дворянские с разномастными гербами — все они напитались влагой и теперь на морозном ветерке тяжело погромыхивали жестью. Наконец, все отряды выстроились на широкой как море Королевской площади, посреди которой подобно скалистому островку торчал памятник старому королю.

– Что ж, пора? — король молодой и вполне живой непритворно вздохнул.

Конюшие и челядинцы засуетились, и к дворцовому крыльцу тотчас оказался поведён жеребец, весь до такой степени увешанный позолоченной сбруей с бляшками и перевитый лентами, что оказался более похож на подарочную игрушку. Конь словно и сам чувствовал нелепость наверченной на него мишуры, ступал по обледенелой брусчатке осторожно. Впрочем, и он, и стоявший на ступенях хозяин в полированных парадных доспехах не хуже иных знали, что за дальней заставой по первому же нетерпеливому шевелению августейшей руки весь этот показной блеск сменится на более практичную сбрую.

Король отправлялся на войну.

Что ж, дело известное и насквозь привычное. Кто ж ещё у страны первый заступник и защитник? Да вот только, слишком уж редко бывало, чтоб первый дворянин королевства не только принимал парад своего воинства, но и лично отправлялся во главе его. И уж куда как хуже то, что происходило это в конце зимы, которая, словно почуя свою скорую кончину, лютовала пуще прежнего…

Архимаг стоял на шаг позади-слева от своего сюзерена и почти сына, и чувствовал, как всё сильнее забирался морозный ветер под подбитый мехом плащ. Не было слов, все убеждения оказались бессильны остановить молодого короля, возжелавшего отправиться в метель и неизвестность.

Формально поводом к выступлению послужила весьма неуступчивая и даже жёсткая позиция южных соседей. Мнения в дворянском собрании разделились: одни жаждали поквитаться с супостатами, дерзнувшими который уж раз учинить непотребство над торговыми караванами купеческой гильдии. Другие же осторожно напирали на то, что зимой какая война? Так, баловство одно и зряшное расходование средств.

Старый волшебник зябко щурился на ветру и всё вспоминал, как полчаса тому молодой король в приватной беседе вдруг рванул ворот своего гвардейского мундира, едва не взорвавшись после очередной порции осторожных увещеваний.

– Да понимаешь ли ты, что мне сейчас в военной кампании, даже на передовой сражения безопаснее, нежели в собственном дворце?

И как ни горько было то осознавать, но Архимагу нечего оказалось возразить. Не нашёл он слов на этот с мукой и стоном вырвашийся порыв… неужели всё? Волшебник покосился на бледное лицо августейшей сестры, не оставил без внимания, как она в отчаянии ломала пальчики, думая, что никто того не видит в меховой муфточке.

Неужели всё?

Хорошо ещё, что не провожает супруга на войну супруга-королева, тщетно пряча следы слёз за холодной маской лживого энтузиазма и ухищрениями дворцовых мастеров приятного облика. Нет её, равно как и выводка несмышлёных принцев. Был один отпрыск, проворонили… и лишь немногие знали, чего стоило молодому отцу пережить то.

Неужто он прав в своём кажущемся безумии?

Архимаг одёрнул себя. Негоже предаваться таким настроениям! — и вновь собрался с мыслями. Положение звёзд ничего такого особо мерзопакостного на ближайшее время не указывает, хоть тут какая-то определённость. Понятное дело, двое его подающих надежды бывших учеников отправлялись нынче в ближней свите короля с единственным приказом — в случае чего костьми лечь, но короля из передряги выдернуть любой ценой. А потом, даже буде тот сопротивляться, упаковать как несмышлёныша и доставить обратно.

Впрочем, и тут дел доставало. Собрать и снарядить флотскую экспедицию, дабы по весне возобновить присутствие короны в Дартхольме и показать обидчикам принципиальность в иных вопросах. Да присмотреть за принцессой, что-то глаза у неё совсем мутные стали, с поволокой. Ну и братец их незаконнорожденный, барон, опять умчался куда-то по делам, смысл которых оставался весьма и весьма тёмен.

Может, всё же наплевать на возраст и должность, да и себе махнуть с королём? Проветриться, так сказать, встряхнуться и подышать воздухом битв. Да нет, обещал Тави, что не будет следовать первым порывам… с непонятной самому себе тоской Архимаг угрюмо следил, как его величество на пробу поднял жеребца на дыбы, встряхнулся задорно. Вот уж, всего и забот-то…

С лязгом и скрипом воинство тронулось в путь. Гвардейский авангард, за ним король с тощей свитой — впрочем, те большей частию если не разбегутся от мороза и ветра, которые в чистом поле куда злее городских, то живенько пересядут в тёплые кареты с походными жаровнями и переносными винными погребцами… следом ударная сила любой армии — тяжёлая конница и несколько боевых магов. Ну и последней, на пробу прочищая горло разухабистой песней, тронулась царица полей — инфантерия, а по-нашему, так просто пехотная скотинка — копейщики с меченосцами и латниками.

Вот последние закованные в железо ряды покинули площадь, словно отлив спешил унести свои волны. На брусчатке осталось лишь несколько конских лепёшек да обронённый кем-то из полковых щёголей лилово-золотистый бант.

Вот и всё.

– Не буди ты меня на рассвете, поцелуи свои не дари. От зари и до самой зари будем спать мы, как спят только дети…

Стоило признать, что сонеты в исполнении Марека звучали в ночи всё же получше карканья вон той некстати разбуженной вороны. Некоторый недостаток мастерства моряк с лихвой возмещал зычным голосом, а пуще всего тем воодушевлением, которое любому делу придаёт если не смысл, то уж значимость точно. Тем более, что на четырёхструнной виолине он играл вполне прилично, как по непритязательному мнению Лена.

Четвёрка расположилась на самом краешке вдававшегося в воду мыса, у подножия ещё только утром отсутствовавшего маяка. Нет-нет, и в самом деле никакого камня, как и требовали неуступчивые друиды — Лен таки блеснул мастерством и вырастил из саженца дерева-дома довольно приятную на глаз мощную древесную башенку с кокетливой макушкой наверху, прячущей в себе наблюдательную площадку. А выше, собственно, и располагался сам огонь. Вернее, не огонь (здешних от такого кощунства точно падучая прибила бы), а колония особых светлячков, которых приманивал на макушку такой себе хитрый наговор и втихомолку повязанный там узелок со старым чародейством.

И стоило признать, что маяк светил в ночи весьма неплохо. Во всяком случае, холодный голубовато-зелёный свет, весьма живо напоминавший колером глаза одной полуэльфки, невозможно было спутать ни с настоящим огнём, ни с отблесками Луны, ни с каким иным естественным свечением.

Моряки во главе с Мареком оказались просто в совершеннейшем восторге. Мало того, в самой башенке оказалось достаточно места для смотрителя, его смены, всяких припасов и корма для светлячков. А в большой зале, в корнях мощного дерева, одна предприимчивая друидка по совету флаг-капитана всерьёз решила основать самую настоящую портовую таверну. Кабак, корчму или даже ресторацию с музыкой и нумерами.

В общем, дела пошли…

И теперь четвёрка валялась на прохладном песочке в призрачном свете позднего вечера и разгоравшемся всё ярче сиянии маяка, и делила своё внимание меж приятных размеров кувшином известно чего и исполнением сонетов.

Славка закончила на пару с Мареком драть глотку и с хохотом плеснула себе ещё капельку того замечательного напитка, который дарит не только виноградная лоза.

– Эх, вот победим всех вражин, вернёмся домой и будем жить, как у королевы за пазухой! — весело сообщила она и как бы в подтверждение своих слов смочила вином пересохшее горло.

Но моряк не был бы самим собой, если бы по своему обыкновению не поспешил поинтересоваться — а каково же оно там, у королевы за пазухой?

Славка пожала плечиками, уронила на песок кубок и тут же с хохотом врезала не успевшему отпрянуть Мареку меж лопаток. Некоторое время все весело переглядывались — кто же сумеет озвучить или хотя бы сфомулировать мнение? Но постепенно все взгляды сошлись на Эльфире, чьё и без того весьма рискованное декольте по случаю летней жары так и норовило перерасти в совсем уж изумительную красоту.

Полуэльфка не спешила отвечать. На устах её блуждала смутная улыбка, а полуопущенные глаза записной скромницы скрывали в глубине своего взора вовсе уж неизвестно что.

Наконец, рука красавицы поднялась с колен и неспешно, полным изящества и скрытого смысла движением коснулась шеи. Вернее, той ложбинки у основания, которую так любят ласкать люди знающие — и тут же, под лучами вовремя взошедшей и таки поспевшей на зрительские места луны за дальним лесом, блеснуло старое золото. Токая, едва заметная цепочка подвески дрогнула и чуть сместилась, позволив своим прихотливым изгибом явнее выразить плавные и манящие очертания тела.

Но Эльфире, словно дразнясь, не спешила вытянуть подвеску из её уютного убежища. Вот она обронила цепочку, и Лен вдруг осознал, что чуть не забыл вдохнуть в волнении воздуха. И всё же, полуэльфка таки сумела в нежной истоме ухватить пальчиками неподатливую тончайшую змейку, и струящееся золото вдруг натянулось, непередаваемо изогнувшись на груди в своём стремлении упасть обратно, в манящую взор ложбинку.

Играясь, женщина легонько покачала цепочкой влево-вправо, будто прислушиваясь к ощущению благородного металла по ничуть не менее благородной коже, и её лёгкая улыбка и благосклонный кивок подтвердили — это хорошо. Кончик пальца еле заметно шевельнулся вверх, ещё чуть, и две золотые нити уже почти было извлекли свой груз из манящего тепла ложбины… но красавица легонько нахмурила одну бровку, капризно надула губки и передумала. Раз, другой она шевельнула кистью, и цепочка, наматывающаяся словно якорная цепь на кабестан, прилежно принялась вытаскивать якорь из благословенных глубин.

При этом она то натягивалась до почти слышного звона струны, то ослабевала на миг, и тогда своей слабиной явнее обрисовывала манящие очертания груди. Казалось, прошла целая вечность, пока под лунным сиянием блеснуло золотое и синее — то кулон с бирюзой явил миру своё восторженное присутствие.

Ну, и каково тебе там было?

Славка сглотнула и тихо перевела дух, едва найдя в себе силы отвести взгляд в сторону.

– Как ты это делаешь, Эльфире? Вроде и ничего особенного, но пронимает так, что аж коленки подрагивают, — чуть хрипловато выдохнула она и тут же переползла на колени к моряку. — Унеси меня отсюда, Марек, и быстрее.

Они остались у подножия маяка вдвоём. Красавица полуэльфка с дразнящим и словно искрящимся взглядом, и молодой колдун, который всего лишь пару часов назад едва не устроил ей хорошую трёпку. Как вспомнишь, так вздрогнешь…

– Ну что, воспитывать быстро и энергично — или же медленно и вдумчиво?

Эльфире взглядом приценилась к качнувшемуся в руке парня хорошему пучку молодой крапивы и поёжилась. При этом глаза её снова полыхнули расплавленной морской лазурью, словно набрались света у нещадно сжигавшего всё естество огня. Ведь она прошла сквозь пламя! Подобно легендарной птице Раух, полуэльфка каждый миг вспыхивала призрачным огоньком — но лишь с тем, чтобы тут же вновь возродиться из горстки пепла… И всё же, правду говорят, что огонь могуч и неистов, но он же чист и благороден.

– Представляешь, я всё-таки сделала это! — весьма благоразумно она попыталась перевести разговор на более безопасную тему.

Красавица пошатнулась и чуть не брякнулась с позором, едва выйдя из зева пещеры, за которой скрывалась вовсе не подземная темнота и прохлада, как могли бы подумать люди недалёкие. Маленький рукотворный ад, каким его обрисовывают в некоторых религиях — с выжженными дотла равнинами пепла и горами шлака, меж которых с басовитым гудением высились ослепительные столбы первороного пламени.

Естественно, дерзкой пришелицей духи огня заинтересовались сразу. Один непоседливый даже покусился на пробу на кончик пояска платья, но эльфийской выделки шёлк откровенно пришёлся тому не по вкусу. Другой раскалённым шаром подлетел прямо к лицу — да так, что от едва выносимого жара затрещали и закурчавились волосы. И всё же, Эльфире подставила ладонь, едва сдерживая порывы умолявшего о пощаде естества.

Дух огня шарахнулся поначалу, а потом всё-таки лёг на предложенное место, и содрогнувшаяся полуэльфка едва не оконфузилась от пронзившей, казалось, всю руку до плеча неистовой боли. Но огонь умел ценить искренность — кожа ничуть не пострадала, лишь всё тело пронзил жар неугасимого пламени.

– Зачем ты здесь? — даже не голос, а сам смысл его возник прямо в голове, чуть не столкнувшись там с панически и трусливо мечущимися мыслями.

Хм, хороший вопрос… Эльфире старательно нарисовала в мыслях одинокую фигурку с посохом, бредущую где-то в этих местах. Вот Лен едва не провалился, потерял свою палку — и тут же женщина дала понять, что собранные там мелодии представляют особую ценность, а вовсе не само дерево или наложенные на него слабенькие чары.

Огонь засмеялся с гулом и колыханем.

– Он потерял — а мы нашли и приняли в себя те колебания эфира, что ты называешь музыкой. Будем считать это его платой за проход!

Они чуть поспорили на эту тему, причём даже едва не повздорили, однако наконец полуэльфка снисходительно улыбнулась. Право, как с маленьким ребёнком приходится разговаривать — у того тоже в голове едва умещается мыслей хотя бы в половину того, что на языке. И точно так же почти полная неспособность долго удерживать внимание на одном предмете.

– А вы знаете, что такое танец?

На этот раз дух пламени молчал довольно долго, и Эльфире даже уловила слабые дуновения жара, которыми он обменивался со своими товарищами.

– Судя по твоему вопросу, дерзкая, следует полагать, что до твоего прихода не знали? — к таковым словам полагался бы ещё гнев или насмешка… но огню таковые устремления несвойственны и даже чужды.

– Внимайте же мне, демоны огня! — от этого зова эхо испуганно заметалось меж обугленных скал.

Подброшенный вверх дух просиял маленьким солнцем. И всё же, любопытство и ещё какая-то исходящая от чужачки непонятная сила удержали его от необдуманного. Но та уже подбоченилась одною рукой, а другая, дерзко поднятая к никогда не виданному здесь небу, цоканьем каблучка и прищёлкиванием пальцев принялась задавать некий ритм.

Хм, кто её знает… крутившиеся вокруг столбы и шары пламени мгновенно вычленили то, что нужно, и меж вознёсшихся ввысь закоптелых горных пиков загремела мелодия. Только сейчас огонь и узнал, что это на самом деле называется эльфийская тарантелла, и исполнять её строжайше предписано только перед высоким собранием. Но пламя прилежно принялось сопровождать каждое движение этой малахольной въевшейся в огонь и жар музыкой…

На что это походило? Хороший вопрос. Да вот только, ответить на него некому — стороннего взгляда там попросту не было. А огонь не скажет… нет, нипочём не скажет — нынче можно лишь попытаться узреть отголоски этой красоты в танцующих язычках костра. Или в неистовом хороводе взвивающихся и отплясывающих невесть что зажигательное искр.

Неужто не замечали? Стоит лишь вглядеться в костёр или пламя очага, как странная притягательность вдруг овладевает взглядом, и он незряче стремится в это раскалённое марево, будто пытаясь то ли разглядеть, то ли понять там что-то…

– В общем, мы разошлись полюбовно, — Эльфире так благодарно и чуть лукаво глянула на встречавшего её парня, что тот даже и думать забыл о своей крапиве. Вмиг руки его отцепили с пояса искусно выделанную из сушёной тыквы флягу и оделили полуэльфку тем, что сейчас оказывалось желаннее всего на свете — водой.

Прохладной, чистой и чуть ли не искрящейся на потрескавшихся губах… Лен с любопытством поглядывал на незримую ауру, которая сейчас вокруг Эльфире раскинулась что-то уж сильно широко. И больше всего это было похоже на то ли огненную кисею, то ли сотканную из искорок шикарную подвенечную фату — колыхалось, оборачивало и тут же кокетливо расправлялось опять.

– Похоже, даже первородный огонь поддался твоим чарам, — одними губами усмехнулся чародей. — И одарил неким…

Он не успел договорить — пальчик Эльфире легонько коснулся его губ. И стоило признать, запечатал их покрепче иных замков.

– Пусть это останется сюрпризом для наших врагов и средством на самый крайний случай, — мягко попросила она и снова прильнула губами к воде.

Понятное дело — проделала она последнее с таким видом, что Лен чуть ли не вслух пожалел, что его уста сейчас не на месте горлышка фляги. Ну, подобные шуточки у этой красотки уже на уровне привычки, въелись. И всё же, вниз к посёлку её пришлось нести на руках.

Не раз и не два парень порывался кое-что спросить, даже губы раскрывались. И всё же, он одёргивал себя. Коль скоро это смазливое недоразумение, от которого на пол-лиги несёт гарью, вздумало играть в молчанку, пусть себе…

Вот и сейчас, луна уже вовсю взошла над почерневшим лесом, высеребрила вволю водную гладь — а Эльфире всё так же задумчиво и молча сидела на неестественно белом песке у маяка и смотрела куда-то в известное только ей.

Судя по всему, тишина нерождённых слов сейчас едва ли тяготила её. Лен отвёл взгляд в сторону от облитой лунным маревом фигуры полуэльфки и снова вспомнил белые башни Дартхольме, над которыми ветер гнал нелепо чёрные клубы дыма. Интересно, осталось ли сейчас там хоть что-то? Так он сидел и сидел, наслаждаясь ночной прохладой и неспешно текущими мыслями. Зачем-то разжёг из нескольких веточек и обронённых соснами шишек маленький костерок — так, чисто для уюта. Вернее, только вознамерился напрячься и чуть пошалить с почти не поддающейся ему силой огня — но Эльфире лишь мимолётно глянула на собранную его пальцами маленькую груду топлива, и та прилежно и на удивление мягко занялась.

Что ж, иные намёки следовало именно так и понимать…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВЕСНА НОВЫХ НАДЕЖД

Некоторые весьма недальновидные мужчины с гордостью хвастают количеством своих побед над женщинами. Подобно Монтбару-истребителю, удачливому пирату, чей боцман после каждого абордажа купеческого корыта рисовал на борту шхуны очередной череп серебряною краской, таковые ловеласы ставят незримые птички в своей ведомости закончившихся викторией сердечных осад. Ну, флибустьера-то в конце концов прищучили в проливе Семи Дев удачливые морские охотники, нанятые купеческой гильдией. Сделали то, на что не сподобился мощный, но весьма неповоротливый королевский флот с его бюрократическими чинушами.

Бывает, конечно, что и сам такой искуситель порою нарвётся на гадюку в приглядном женском обличье, способную напрочь отравить сладким ядом и унести соображение дальше, нежели любой ветер странствий. Но есть тут и другое. Некоторые женщины, обладающие тем непостижимо-изящным, что эльфы туманно называют шармом, поступают строго наоборот — с присущей им извращённостью ума коллекционируют количество отказов.

Читай, отвергнутых и разбитых мужских сердец…

– Потому, Эльфире, я лучше с тоски на луну повою, чем позволю тебе поставить себе ещё одну звёздочку на борту, — закончил Лен и тут же с невесёлой усмешкой осведомился: — Или ваше сиятельство изволит рисовать где-то там пурпурные сердечки?

Можно было поклясться, красавица не шевельнула даже кончиком пальца. Однако, неведомым науке образом поза её из вызов розы утренней заре перетекла в сомнения одинокой цапли над двумя лягушками.

Проклятые остроухие! Чтоб у этих елфов уши поотваливались — разработанная ими система положений тела оказалась в исполнении куртизанки настолько совершенной, что парень почти воочию увидел стоящую на одной лапке белую птицу, погружённую в глубокую задумчивость: какую же из квакушек предпочесть? Вот налетел порыв ветерка, взволновал поверхность воды и шевельнул задиристо встопорщенные пёрышки на голове королевской цапли… Лен затряс головой, отгоняя навязчивое видение.

Но всё же, его колдовской взгляд отчётливо замечал в окружавшей полуэльфку ауре легчайший оттенок огорчения.

– Жаль, именно твоего сердечка в моей коллекции очень не хватает, — с непонятной жёсткостью в глазах усмехнулась Эльфире и словно отмерла, потекла своей волнительной фигурой и из прекрасной статуи вновь обратилась в живую и весьма желанную женщину. Её пальчик без малейшего усилия поднял за подбородок лицо здоровенного парня, а насмешливый и чарующий взгляд пытливо всмотрелся в глаза.

– А ведь, хочешь… Но ладно, об этом потом, я к тебе по другому вопросу.

Оказалось, что один из друидов, смотритель драконьего вольера, немного озабочен тем обстоятельством, что один чёрный дракончик что-то шарахается от людей и порою даже вовсе вжимается в угол, испуганно тараща оттуда глаза.

– Да в морду я ему заехал, когда мы стойла их чистили, — сокрушённо признался Лен и озадаченно почесал в затылке. — Он меня цапнуть вознамерился, вот я и не стал церемониться.

С переменившимся лицом Эльфире стрельнула взглядом на кулачищи парня и пробормотала нечто в том духе, что по такому крепкому парняге кирасирский платунг просто рыдает.

– Что ж, тогда придётся лаской и нежностью… — вздохнула она.

Лен опасливо покосился — это в каком смысле? Если такая возьмётся за кого-нибудь с лаской и нежностью, тут лишь и останется, что капитулировать с полным конфузом. А, ну разве что дракончик…

– Вот скажи мне, Эль — отчего ты делаешь первый шаг всегда правой ногой? Марек всегда левой? А вот Славка, к примеру, без разбору, как когда, — в свою очередь поинтересовался он, в полном соответствии с тактикой уводя разговор на безопасную, по его мнению, тему.

День почти закончился. Догорел в безмолвном пылании величественного заката. И цвет его что-то очень не нравился Лену. Алый, даже кровавый, словно предвещавший что-то. Хоть и понимал разум, что всего лишь навсего где-то в той стороне ветер поднял высоко пыль, а всё равно на сердце было неспокойно. Последний день покоя — завтра в родном мире наступала весна, и четвёрке надлежало возвращаться. К новым делам, новым хлопотам…

– Да всё очень просто, — снисходительно усмехнулась Эльфире. — В танцах первый шаг всегда делают правой ногой. Марек как флотский служака со своей шагистикой уже по привычке ступает левой. Неужели не знал?

Лен критически осмотрел щеголеватую кожаную куртку тонкой выделки и такие же штаны с полусапожками. На первый взгляд, добротная работа деревенского скорняка, подглядевшего одним глазом изыски столичных мод. Однако на самом деле, человек знающий при одном только беглом осмотре насторожился бы сразу. Ну да, ещё бы! В соответствующих местах зашиты нужные корешки и камушки, а в чуть жестковатом шве покоился даже выпавший ядовитый зуб Скарапеи, когда она зачем-то решила отрастить себе новые. Магией одежда была пропитана и залита настолько, что у девицы поначалу небось чесотка будет.

Ничего-ничего! Утром Эльфире по его просьбе пару раз пырнула почти готовую одежду своим рунным кинжалом, к которому питала неизъяснимое пристрастие. Клинок завизжал, принялся отплёвываться с презрительным шипением, но толком пробить незримую колдовскую броню так и не смог…

– Про танцы не знал, — Лен со вздохом облегчения отложил законченную работу и заразительно, с наслаждением потянулся. — А к воякам просто не присматривался — не нравится мне сам этот принцип, резать себе подобных. Вот животные, к примеру, убивают только ради еды или защищаясь…

При этих словах Эльфире весьма непочтительно засмеялась и сделала отстраняющий жест рукой, словно отметая всю ту чушь, которую мог бы выдать оседлавший своего любимого конька ведун.

– Ладно тебе, оба мы знаем, какой из тебя миротворец, — скептически хмыкнула она. — Кстати, ты в курсе, что Славка с Мареком очередной раз разругались вдрызг?

В другое время Лен поморщился бы от эдаких выражений в устах рафинированной графини, но сейчас лишь дёрнул плечом. Эта парочка последнее время с наслаждением грызлась по десять раз на дню, а потом столь же сладостно мирилась. Ну что тут ещё скажешь? Но раз Эльфире сказала, что вроде не насовсем — это значит, шанс есть. Пусть даже маленький, уж унаследованную от остроухой маменьки душевную зоркость полуэльфки не обманешь.

– Этого и следовало ожидать, — осторожно выразил он своё мнение.

– А правда, Славка расцвела что тот цветочек? Уже вовсе не гадкий утёнок, которым была ещё недавно? — Эльфире вдруг перетекла чуть ближе и с непонятной настойчивостью заглянула прямо в глаза.

И всё же, Лен не отвёл взгляда. Это какой же идиот придумал, что святость и чистота у девушки в одном таком себе месте заключается? А не наоборот ли — если курочку петушок не топчет, то она ни к чему не пригодна? Пустышка никчемная…

– А всё-таки, ты чуток ревнуешь её, — победно заключила полуэльфка, таки высмотревшая в глубине глаз парня что-то известное лишь ей. И легонько, словно шаловливый ветерок, прошлась по щеке Лена своими сладко и нескромно ахнущими губами.

Жидкий огонь потёк по сердцу, отозвавшись толпой сладких до изнеможения мурашек по загривку — молодой колдун живо подхватился с места и демонстративно почесался спиной о ствол сосны.

– Сама не знаю, почему я не сделала последний шаг, чтоб приручить тебя, ведун, — Эльфире задумчиво погладила новенькую одежду и мстительно добавила. — Наверное, скука и одиночество меня ещё не совсем одолели.

Лен, конечно, понимал шутки и даже любил их. Но, всему же есть предел… и всё же, он сдержался. Не стал применять те известные каждому сельскому ведуну методы, когда шальная тёлка вдруг становится в позу и не желает принимать быка.

Не тот случай, понятно?

Я в твоих руках и в твоей воле — но и ты в моей. Я знаю, что ты знаешь, но и ты знаешь, что я знаю и так далее. Опасные эти игры на краю сладкой пропасти будоражат кровь сильнее вина. Горячат, как полёт на драконе под ухмыляющейся этому зрелищу луной. А всё же, вертелась в голове Лена одна весьма интересная мыслишка, которая напрочь перешибала всякие иногда очень даже желанные поползновения. И знай её Эльфире, взволновалась бы она не на шутку, ведь этот парень если чего начинал, то хоть окольными путями, но своей цели рано или поздно достигал.

Впрочем, не будем торопить эльфа, как говорится… тем более, что в темноте замаячила ещё одна приближающаяся тень.

– Магическим катализатором называется вещество или заклинание, само по себе не участвующее и не расходуемое в чародействе, но способное замедлить или ускорить его процесс, — пробубнила тень голосом Славки и её же напрочь знакомым образом вздохнула. — Нет, ну какой идиот придумал все эти правила? Вроде все слова по отдельности по-нашенски, а вместе полная непонятка выходит!

Пришедшая на огонёк коротко и горестно взвыла напрочь и безнадёжно спятившей совой (это она мгновенно переняла у Лена) и с облегчением захлопнула толстенький фолиант. Последние седмицы Славка занималась тем, что школяры называют зубрёжкой. Поскольку Лен здраво рассудил, что коль скоро в той пробудилась Сила, то заниматься след на совесть. И если уж вдохновлённые одной полуэльфкой друиды таки немного взялись учить зеленовласую ведьмочку, то сейчас лучше всего просто запихивать в себя знания. Скопом, оптом, целыми фолиантами, без разбору — с тем расчётом, что со временем в голове оно само собою уляжется и утрясётся. Иные принципы проверятся и подвердятся на здравость, а другие весьма кстати обнаружатся в памяти потом, когда в них возникнет нужда.

Славка хоть вовсе и не малость ворчала, но совету старшего друга последовала со всем тщанием. И теперь где-нибудь встретить девицу с потусторонним огоньком во взоре, зубрящую классификацию наговоров и заклятий — то оказывалось плёвым делом. Даже сами друиды порою шарахались, обнаружив вдруг на приметном утёсе обретавшуюся там в позе морской наяды ведьмочку, прилежно и нараспев штудирующую весьма тайные заклятья…

Со стороны озера раздались бодрые военно-морские проклятья, топот сапог, и в полном соответствии с законом чётности к честной компании присоединился Марек. С видом взъерошенным и слегка ошарашенным парень поведал, что Круг друидов оказался настолько впечатлён успехами моряка, что только что, на торжественном их сходняке выразил свою признательность. И даже объявил, что отныне друиды занимаются не только сухопутными делами — упущение по части морского ведовства и чародейства ими будет исправляться каждодневно и неустанно, годами и веками.

– Вот, гномьей работы шпагу подарили, — Марек продемонстрировал старинный клинок с красивым вычурным эфесом, тревожно замерцавший синими сполохами, едва Лен протянул к нему руку. — Да-да, ещё и зачарованная — сам наш адмирал обзавидуется…

Моряк далее поведал, что он в общем и целом закончил вправлять мозги этим сухопутным штатским и даже заложил основы для морской волшбы — так что, работу свою здесь выполнил, и выполнил на совесть.

– Короче, не посрамил чести королевского флота и завтра с чистой совестью отбываю к новому месту службы, — Марек оглядел лица собравшихся.

Отстранённо-задумчивое Эльфире, завидющее Лена, который с присущей парням страстью к железкам ревновал над изумительным оружием, и опечаленное Славки. Вмиг вычислив источник огорчений зеленоволосой ведьмочки, моряк сунул было нос в магический фолиант, прочёл абзац-другой, но затем передёрнулся и с заметным отвращением захлопнул книгу.

– Катализатор… ну как бы тебе, мой друг, на примере объяснить?…

Глаза девицы с надеждой уставились на парня, а тот напустил на себя напыщенную важность и, едва не раздуваясь от смешливой гордости, нарочито командным голосом принялся возвещать истину:

– Ну вот, представь себе наше Адмиралтейство. Всякие есть службы — навигацкая, снабжения, кадровая и тому подобное. Во главе каждой стоят адмиралы, вся работа расписана и регламентирована до тонкостей. Всё проверено веками, люди там подобраны и обучены. В общем, как хорошо налаженный и смазанный механизм гномьей работы, — Марек перевёл взгляд в нужную сторону и изменившимся тоном добавил. — И вот, запускаем туда Эльфире…

Означенная живо переменилась в лице от неожиданности и едва не упала в устроенный Леном костерок — настолько не прельстила красотку перспектива оказаться одной в такой огромной компании энергичных и деятельных моряков.

– Так вот, — вещал далее Марек, на которого снизошёл один из хорошо известных каждому водопадов красноречия и вдохновения. — Эль не станет там никого убивать и ничего поджигать…

Ну да, всё верно — такая просто лишь пройдётся по всем службам, отражаясь в зеркально отполированным дубовом паркете и разглядывая картины морских баталий да прославленных флотоводцев прошлого. Взглянёт мимолётно в глаза и душу, смутит умы одним лишь своим существованием и присутствием… и всё, бравые морячки готовы.

– В том смысле, что работа нашего Адмиралтейства окажется парализованной мгновенно и напрочь, — победно закончил Марек.

Славка живо сунула нос в свою книгу, поцокала язычком над не участвующее и не расходуемое, а потом нехотя согласилась, что как раз тот случай.

– Стало быть, когда женщина наоборот, вдохновляет и поощряет мужчину на подвиги, то это тоже выходит, катализатор?

Эльфире с тою тонкой усмешкой, над которой бы вдоволь помучились лучшие выпускники академии живописи, подтвердила что да, женщина может в одиночку своротить горы — если стоит за плечами правильно выбранных мужчин.

Марек после таковых слов гордо выпятил грудь, Лен едва не поперхнулся напитком, а Славка с трудом вернула на место напрочь отвисшую от удивления челюсть.

– Ага… а ведь из твоих слов многое следует…

Однако не успела девица толком и призадуматься, как со стороны Лена прилетел беззастенчивый подзатыльник с поднадоевшим уже а ты ага не говори. Потому девчонка надулась в полном соответствии с той поговоркой про мышь и крупу, и замерла возле костерка в полной и отчуждённой неподвижности.

В точности как Эльфире, чей застывший лик мягко и ласково лобзали отблески пламени. Да уж, эту стервь разве что каменная статуя перемолчать смогла бы — да и то, Славка бы в том ни за что не побожилась.

Темнота сгустилась, надвинулась, и уже ничего не было видно во всём мире, кроме тщедушного огонька и уплывающего в черноту еле заметного дыма. Казалось, вместе с мраком и тишиной канул в роковую пропащность весь этот ещё неизгаженный мир. Сгинул, провалился, а четверо сейчас зависли в какой-то жутковатой пустоте безвременья.

– Какой план, командир? — Марек с присущей ему иногда толстокожестью пошевелился и нарушил это чуть пугающее ощущение.

Лен мгновенно ощутил на себе… нет, три даже не взгляда — потока внимания. Конечно, то, что его признали лидером, немного льстило. Но и накладывало ох какие обязательства.

– Наведаемся быстренько в столицу, вызнаем новости, а дальше вниз по Раве, где уже должен собраться флот. С Мареком отправляешься ты, Славка… и не спорить! — с нажимом произнёс Лен. — Без прикрытия парня оставлять нельзя, ну не доверяю я всем этим волшебникам с патентами. Опять же, кто-то должен там быть, знающий окрестности Дартхольме.

Он помолчал немного, собираясь с мыслями. Неизвестность порою терзает хуже всего. И чем больше этому чувству поддаёшься и задумываешься, тем сильнее мучит предстоящая неопределённость — и молодой ведун старательно выбросил из головы всякие, учёно говоря, рефлексии.

– В бой надлежит идти весёлым и слегка хмельным, — озвучил он свою следующую мысль. — А мы с Эльфире немного займёмся грязной работой. Тем, что можно только взрослым.

Хотя Славка и верно поняла эти слова, однако не была б самой собой, если б не прошлась весьма язвительно насчёт того, что можно только взрослым. Она снова надулась было, но долго не выдержала и лишь рассмеялась.

– Ой, да ну вас! — Славка протянула руку вверх и в темноту, и словно вынула оттуда подлетевшего чересчур близко к свету летучего мыша. Отважный или же безрассудно храбрый ночной летун коротко пискнул, словно мокрым пальцем по стеклу, но покорно повис на указующем персте ведьмочки, уцепившись за тот задними лапками. Подслеповато он таращился на яркий свет своей страшненькой мордашкой, ворочался и всем видом выражал недовольство. — Ну ладно, лети!

Отпустив наконец животину и тем самым хоть немного потешив своё злокозненное самолюбие, девица не без вздоха признала, что согласна и всё сделает правильно. И даже не стала ворчать на Скарапею, которая единственная проявила самый живой интерес и внимание при виде нетопыря, а теперь тихонько и недовольно шипела.

Неспешно змея перетекла вокруг костерка, интересно так изворачиваясь напротив каждого тут сидевшего и приподымаясь в стойку, на миг замирая и словно всматриваясь. А всё же, непостижимы пути мыслей этого женского племени! Скарапея описала полный круг, но всё же вернулась к Лену, как будто признала того самым надёжным попутчиком в предстоящем деле, и привычно заняла своё место на плечах.

– Ну, а потом? Если… нет, не если — когда победим злодеев и отберём камешки, что потом? — Славка по живости характера снова не утерпела и разрушила робко выползшую было из темноты тишину.

Остальные многозначительно промолчали. Победить врагов и при том не пасть на радость супостатам — то уже само по себе дело неподъёмное. А что потом, там видно будет.

Главное, ввязаться в бой.

"Сегодня ведомая мною эскадра в составе… вышедшая из Фальберга, благополучно преодолела все невзгоды и тяготы, и в полудень легла в дрейф на внешнем рейде бухты, в виду бывшего Дартхольме. Переход выполнен блестяще как всегда, вне зависимости от капризов погоды и неизбежных на море случайностей.

Писано двадцатого числа первого месяца весны" — сидевший за столом капитан миг-другой раздумывал над очередной записью в корабельном журнале, и лишь затем поставил последнюю, весомую и окончательную точку. Рука его спокойно и невозмутимо отправила магическое перо-самописку в прикованный к столешнице жестяной стакан, а другая, словно перечёркивая и отметая все могущие возникнуть сомнения, закрыла ещё пока тощий фолиант и даже защёлкнула вычурную бронзовую застёжку.

В распахнутое по случаю хорошей погоды окно капитанской каюты влетел ветерок, шаловливо поиграл роскошными перьями лежавшей на том конце стола шляпы. Утомившись или заскучав, он тут же метнулся к другому окну и исчез. Капитан же устремил ему вослед пристальный взгляд и усмехнулся. И в самом деле, вон вдали береговая круча с разрушенным маяком, весьма свежая погода постепенно утихомирилась, и к вечеру можно будет приступить к высадке десанта. Впрочем, это ещё как решит адмирал на своём «Жеребце» после возвращения шлюпок с разведчиками…

– Марек, какого рожна ты торчишь тут в духоте?

В каюту без стука и вообще без всякого почтения к званиям сунулась весьма пригожая молодая девица. Её зелёные волосы немного спутал вольготно гулявший по палубам ветер, но карие глаза смеялись.

Капитан живо подхватился с места. Не столько оттого, что в роскошную каюту вломилась Славка, а оттого, что вошла молодая леди. Всё-таки, положение обязывает, и так далее…

– В бухту ни один чародей в здравом уме корабли не пустит, — сообщила ведьмочка, косясь ревнивым глазом на развешанное по стенам оружие и морские принадлежности. Но в глубине души она позабавилась ситуацией — ведь официальный любовник встаёт в её присутствии — хотя и была благодарна Мареку за тактичность. — То ли шаманы чем шарахнули, то ли ещё что — но от старого чародейства двое матросов в шлюпках попеклись.

Сжалившись над озадаченным Мареком, девица снисходительно пояснила — да просто-напросто зачаровала она одну чайку, та на кончике бела крыла и принесла подслушанное возле флагманского корабля известие…

– То меня Лаен научил, — отмахнулась она от объяснений.

Марек покосился за борт, где серо-свинцовые волны приняли тот зеленоватый оттенок, который отчего-то обожают придавать воде художники, но который встревожит знающего моряка — однозначно, суша близко.

Но всё же, стоило признать, что в присутствии Славки он себя всё равно ощущал немного неловко. Да, все слова сказаны, и возврата к прошлому одиночеству нет. Как эта молодая ведьма вошла в сердце, одним богам ведомо. И всё же, молодой капитан не понаслышке знал, что сойтись с феминой куда проще, нежели потом, вдруг чего, без скандалов разойтись. С этой леди вроде всё и получилось пристойно, как оно меж благородных людей и бывает — а всё равно, парень чувствовал себя как-то не так…

– А могло ли произойти такое, что когда осаждавшие ворвались в Дартхольме, тамошние сами же по городу и саданули чем? Ведь ты говорила, что здесь тоже имелось чародейское зеркало… ну, такое же, как Лен устроил в Майсинге?

Ведьмочка встряхнула непокорной шевелюрой и засмеялась беспечно.

– Что ты! Лучше, много лучше! Ещё старыми гномами устроенное, а то как же — конечно, имелось, — Славка вмиг посерьёзнела и задумалась. — В принципе, могли. Наверное, потому от города одни рожки да ножки и остались.

Как ни бы скуп свет хмурого весеннего дня, с трудом проникавший в каюту, но Марек увидел, как девица закусила свою заслуживавшую куда лучшего отношения губку, и на той выступила почти чёрная сейчас капелька. Да уж, если слегка переиначить слова одной старой баллады — пепел Дартхольме стучит в моё сердце!

– Интересно, как там наши? — воспитанная на уроках полуэльфки, Славка мгновенно спохватилась и тут же сделалась холодной, неприступной. Нечитаемой, как говорят старые шпики и физиономисты.

Марек мысленно прикинул, что Лен с Эльфире, вышедшие из порта-в-устье на быстроходном люгере в то же с эскадрой время, должны были высадиться на полуденной стороне острова ещё третьего дня. Это ж не на фрегате, к тому же вынужденном тащиться не под всеми парусами по причине едва поспевающих за ним транспортюг с войсками и припасами… каковые соображения он и перечислил девице.

Славка уже слышала это всё добрую дюжину раз. Ещё на том полночном совещании в башне Архимага решено было именно так — Лен с той выдрой наносит основной удар с полуденной стороны острова, чтобы хоть немного отвлечь силы неприятеля и дать спокойнее высадиться основной группе. Правда, куда больше девицу беспокоил тот факт, что её Лен отправился вместе с Эльфире. И кто их знает, эти случайности — очень может статься, что парень может стать и не совсем её. В сомнении она посмотрела на Марека и невесело вздохнула.

На суше он куда беспомощнее был, нежели сейчас, оказавшись в море на шаткой палубе корабля… хотя при расставании с Лаеном не было сказано ни единого слова о том, что втайне больше всего беспокоило молодую ведьму, да вот только, не понаслышке она знала, что после хорошей драки мужчин частенько на любовные утехи пробивает… а рядом эта смазливая сучка.

А не она, Славка. Но может, оно и к лучшему?

И всё же, следовало согласиться со здравостью иных принципов — высаживающимся в окрестностях Дартхольме войскам позарез нужен хоть один здешний. Знающий эти места так, как не узнает ни одна разведка или группа лазутчиков… и потому она оказалась здесь и сейчас.

– Квиррр! — оглушительно звонко объявила промелькнувшая мимо окна чайка, и ведьма тут же спохватилась.

– Адмирал собирает капитанов к себе, — пояснила она и дерзкою ручкой нахлобучила на Марека его авантажную шляпу, заодно урвав жаркий поцелуй украдкой.

Флаг-капитан смущённо поправил свой положенный по должности головной убор (ведьма нарочито нацепила его задом наперёд) и не без вздоха пригласил леди на выход первой. Может, оно и к лучшему, чтоб дурные мысли в голову не лезли? Вроде: разрешит ли ему адмирал оставить на борту первого помощника, а самому возглавить один из сухопутных отрядов? Кровушка кипит, дурь молодецкая выхода ищет… уж сколько рассказывали Лен со Славкой про родину, и как город горел в последний раз, когда они его видели. Нельзя спускать врагам таковые обиды — три сотни лет Дартхольме и графство поднимали, а тут налетела орда и всё разваляла.

Народу-то полегло страсть сколько, уйти морем успела едва четверть…

Зулька проснулась от холода. Ещё только-только алела полоска на восходе, а привычка подниматься не дожидаясь грубого окрика или чаще удара надсмотрщика уже въелась в плоть и кровь. Впрочем, сегодня было на удивление тихо, и миг-другой молодая рабыня недоумевала.

Ах ну да, вчера вечером измученный караван прибыл на большое торжище в степи, устроенное этими кривоногими и крикливыми кочевниками. Почти седмицу клан тащился по продуваемой всеми ветрами степи, где едва-едва взошла первая трава, и вот наконец наступило утро. Стало быть, ни на работы, ни в дорогу пока не погонят? Зулька чуть плотнее натянула на себя засаленные лохмотья, пытаясь удержать под ними хоть немного тепла, и даже пару раз дохнула внутрь — всё ж теплее.

Но постепенно по стойбищу кочевников поднимался шум и возня. Заржали где-то в стороне кони, потянуло горьковатым дымком кизяковых костров. Девушка высунула нос наружу и осторожно огляделась.

Ну да, старая Вельха и эта белобрысая мымра откуда-то с полудня тоже проснулись, и опять талдычат про своё. Поскольку делать было решительно нечего, а утренний холод напрочь прогнал остатки ночных сновидений, Зулька против воли прислушалась.

– И тогда отринул творец всего сущего свою женщину, опостылела она ему. Ушёл он от неё к потаскухе Мари…

"Всё верно — мужики, они такие, чисто как есть кобели гулёные" — Зулька уже перестала притворяться спящей. Проворно она перевернулась на бочок и подползла поближе, поблёскивая в разгоравшемся рассвете любопытными глазами. Вельха зыркнула на неё неприязненно, поджала на миг губы. Но словно вода плотину, распирало её святое учение, и речь потекла вновь.

– А свою первую любовь низверг он в пучины специально для того созданного ада, и теперь Лилит повелевает демонами и всякой нечистью. Равно как и сынка туда же сбросил, которого бессмертный успел ей настрогать!

Зулька прикусила губу. Кривой Ахмет, которого за калечь приставили смотреть за рабынями, говорил, что на этом торжище их и продадут. И не знать даже, что лучше — заделаться постельной грелкой какому-нибудь важному и ни разу не мытому степняку, или же… или же, если хозяева не сумеют продать, то по обычаям кочевников негожих рабов попросту режут. Равнодушно и деловито, словно выбракованных лошадей. Степь и без того скудна, зачем лишние рты?

А ведь казалось, та залитая огнём и кровью осень случилась ещё только вчера. Дым и крики, мечущиеся в полутьме тени и заполошные высверки стали… Зуйка размазала по грязным щекам слёзы и воровато, затравленно огляделась.

Рассвело уже почти совсем, и в центре стойбища, где едва успели проявиться первые протоптанные тропинки, высились на воткнутых в круг шестах сразу три бунчука. Плохо дело. Волки, Ястребы и, разумеется, родные Лисицы — хотя, в могиле бы видеть такую родню!

Однако, внимание Зульки привлекло иное зрелище, в которое она даже не сразу поверила. Настолько не вязалось оно с видом просыпающегося кочевья, что девушка пихнула в старушачий бок локотком и воровато указала взглядом…

С полуденной стороны в широко раскинувшуюся стоянку входил одиночка, в котором даже спросонья или спьяну нельзя было признать кочевника. Молодой и статный, с чёрными как смоль волосами, он вёл в поводу весьма недурственного коня (уж эти дела Зулька навострилась различать вмиг), на котором сидела красивая женщина с завязанными глазами. И связанная, как тут же усмотрела востроглазая девушка.

По идее, такого дозорные должны были перехватить и порубать ещё на дальних подступах. Но тем не менее, дерзкий чужак с правильными чертами лица, по которым так истосковался за зиму взгляд, спокойно шёл по кочевью, как будто ему так и надо. Нескольких воинов, таращившихся на пришлеца в немом изумлении, он словно и не замечал до тех пор, пока те не подхватились на свои кривоватые ноги и с оружием наперевес не бросились к нему.

– Эта женщина только для вождя, — осадил он их пыл одной фразой, и сердце Зульки нехорошо дрогнуло. Отчуждённо и безо всякого на лице выражения она смотрела на ещё одного мерзавца, торгующего людьми. — А глаза завязаны потому, что немного Силы в ней есть, без шамана нельзя открывать ей взор.

Степняки немного отпрянули, но по-прежнему следовали за чужаком, взяв его в сплошное, ощетинившееся копьями и кривыми саблями кольцо. Лишь в центре торжища, где высились три более других нарядные меховые кибитки, чужак остановил своего коня и, оглядевшись, издал языком странный, громко цокнувший звук.

Ай! Как он то сделал, Зулька сообразить не смогла. Да и не сумела бы — хоть и далеко находился странный пришлый, но по всему телу словно морозными искрами сыпануло. Судя по ворочанию дёрнувшихся рядом женщин, те ощутили то же самое, да и всё кочевье разом подхватилось, вскипело как разворошённый муравейник.

– Колдун, что ли? — буркнула многомудрая Вельха, но прижавшаяся рядом к земле белобрысая шикнула на неё, и снова вперилась взглядом туда, вперёд…

А чужак спокойно и даже с какой-то насмешливой ленцой оглядел высыпавших из юрт степняков и проронил несколько слов на гортанном наречии здешних.

– Готовы взглядом держать? — еле слышным свистящим шёпотом перевела Вельха.

Да куда там — Зульке сейчас хоть палкой по пяткам колоти (по первости и по дурости она несколько раз здешнего гостеприимства отведала), а отвести глаз от пленницы и без того не было никакой силы. Ну до чего ж хороша, просто крулевна заморская!

Шаманы оставили ворошить свои рассыпанные гадальные кости, тут же ухватились за огненные камни. Зулька насторожилась — она уже видала, на что способны эти светящиеся кристаллы. Одного дерзнувшего бежать раба, которого в полчаса поймали и приволокли на аркане, безо всякого камлания охватил огонь — и живой человек горел как сухое дерево…

А чужак одним движением стащил пленницу с коня и пояснил, что это дочь врага. Убивать нельзя, слишком уж легко тогда отделается — тут вожди переглянулись и важно кивнули. Месть это дело такое, неспешное. Готовится куда дольше, чем плов, но зато и сладостнее её нет в подлунном мире ничего.

– Но хорошему человеку продать — почему бы и нет?

Торговец, на которого Зулька уже и краем взгляда смотреть брезговала, принялся развязывать своей добыче повязку с глаз. Ругнулся, обнаружив, что узел запутался, разрезал ножом…

Впоследствии девушка не раз вспоминала не то, что произошло потом. А именно вот это первое впечатление, когда привезенная красавица неспешно открыла глаза и подняла на затаившую дыхание толпу взгляд. Медленно, как восходящее солнце, столь же волнующе и неотвратимо. Каждый ждал и отчего-то боялся, и вот наконец, чудо свершилось. Сине-зелёные глаза её словно впитали в себя всё вокруг — мягкую прелесть весеннего утра, разномастное сборище замерших людей и коней, широкую и ровную как стол степь.

И троих шаманов, словно по уговору поднявших и нацеливших свои волшебные камни.

Да вот только, не успели они. Взор красавицы вдруг полыхнул ярче тысячи солнц, и широким кругом во все стороны раскатилась испепеляющая огненная волна… Как будто кичась своей силой, она в прах и пепел обращала на своём пути и жилистого воина, и гордого вождя. Не пощажён оказался ни стар, ни млад — но не успевшая даже зажмуриться Зулька отчего-то продолжала видеть всё как прежде, словно всемогущее пламя неведомым образом обогнуло её стороной.

Судорожно сглотнув, девушка обнаружила, что в глазах уже темнеет, и осторожно вдохнула воздуха. Грудь тут же обожгло гарью и тошнотворной вонью горелой плоти — едва не вывернуло. Но стоило скосить глаза, как рядом обнаружились живыми и невредимыми остальные рабыни…

– Это ты хорошо придумала, накрыли скопом сразу троих. Как лисий выводок в норе, — Лен, не обращая внимания на заливавшую лицо Эльфире бледность, покопался в хрустящем пепле и вскоре добыл три неярко мерцающих кристалла.

Ещё тёплые от сжимавших их рук, они смущали ум и легонько покалывали пальцы остренькими гранями. И в их дробном постукивании парню почудились предсмертные крики заживо горящих людей, пепелища на месте городов и зарницы былых сражений. Как странно. С виду всего лишь мутно светящиеся невзрачные камешки, однако на самом деле скопище, концентрация Силы. В руках творящего добро они могут успокоить набросившийся на поселение ураган или разнести в щебень мешающую проложить дорогу скалу. Но в ладонях безумца… да будет проклята война!

Лен вздрогнул и очнулся. Он сунул добычу в крепкий замшевый мешочек, тщательно завязал и тут же спрятал тот обратно за пазуху. А сам продолжал старательно балагурить, пытаясь отвлечь полуэльфку от слишком уж вдумчивого созерцания раскинувшегося вокруг зрелища. Огонь не пощадил ни единого кочевника — волна разнеслась отсюда до горизонта во все стороны. Осторожно ржали лошади, в луже грязи неуверенно шевелились рабы, и чей-то ребёнок зашёлся среди них истошными воплями.

– Да буду я проклята, если ещё раз утворю такое, — та аристократически поморщила носик на витающие в воздухе гнусные ароматы и побледнела бы ещё больше, если бы её личико было к тому способно.

– А ещё раз и не потребуется, тут всё кончено. Остальных поодиночке брать будем, — отозвался Лен и хозяйски огляделся. — Всё равно кто-нибудь из дозорных воинов вдали да уцелел. Остальные кланы предупредят, те стеречься и хорониться станут…

Он осуждающе покачал головой, завидев исхудавших и ободранных живых. Крикнул, чтоб забирали всё, что понравится, коней, и уходили на полудень — там ни единого кочевника не осталось, а вдоль морского берега патрулируют корабли.

Зульку словно кто бревном по голове ударил, даже в ушах легонько зазвенело, словно сквозь вату. Это что же, свобода? Одно только это слово пьянило, манило и кружило, как глоток свежего воздуха. Но даже сквозь охвативший хладный туман оказалось слышно, как рухнувшая на колени Вельха истово молилась, и торопливо роняемые слова её словно огнём впечатывались в самую душу:

– Спасибо, дева Лилит — прислала заступницу, ослобонительницу, — Зулька ничего не успела понять, как и сама проворно приняла ту же позу и со всем пылом новообращённой принялась отбивать поклоны в сторону уходившей на полуночь неистовой и грозной воительницы со взглядом цвета южных морей. А её помощник не иначе как и есть демон! Но может быть, то и вовсе сынок её? С волосами цвета ночи и белой как снег душою.

Воочию видели сие, самотужки слышали всё оное, и истинно свидетельство наше…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. НАД БЕЗДНОЙ

Лес кричал. Нет, на самом деле, чужой здесь не приметил бы ничего такого. Не шелохнулся листочек, не пискнула встревоженная пташка, и даже выползший погреться на солнышко дух из-под старого пня блаженно растёкся под пронизывающим теплом лучами. И всё же, замершая чащоба вопила от переполнявшей её боли и усталости.

Лесной кот таки увёл погоню от затаившейся в буреломе самки с детёнышами. Не колебался он подставлять свою драгоценную шкуру под обжигающие стрелы охотников, под оскаленные морды собак и щекочущую магию загонщиков. И всё же, в самый последний момент ускользал, дразня и маня своей близостью, заводя пуще прежнего разгорячённых кажущейся близостью победы преследователей. Прилежно он сплетал прихотливые петли следа и тут же скидывал их — всё, как учили предки. И тянул, тянул подальше сколь хватало сил.

Лишь обрушившийся стеной дождь отрезвил и жертву, и её палачей. Охотники встали как вкопанные, поводя по сторонам налитыми кровью очами, замерли и умолкли в непонятном смущении собаки. Сбились в иногда поскуливающую свору, жались к ногам не знающих устали коней, ворчали и жаловались на что-то, для виду принюхиваясь к влажно чавкающей лесной подстилке.

Лес. Чужой, дальний и враждебный. Он стоял вокруг стеной, полон чуждой колдовской силы. И под прикрытием вдруг обрушившейся тишины одинокий израненный кот из последних сил перевалил через ствол поваленной сосны. Неслышно он скользнул в воду сонного ручья, окончательно обрывая след. Некоторое время тёмная вода задумчиво несла его, словно так и не придя к мнению — что же делать с обессиленной и едва загребающей лапами добычей. И всё же, когда над потоком нависла низко ветвь, когти не мешкая уцепились за неё, вытащили своего хозяина наверх. С трудом тот прополз совсем малое расстояние, ещё недавно показавшееся бы пустяком даже котёнку.

Но только забившись в неглубокую ямку под выворотнем, полную прелых прошлогодних листьев и запахов их тлена, одинокий лесной кот склонил голову под тяжестью боли и усталости. Осторожно лизнул он раны, тронул их шершавым язычком, растревожил до солоноватой сукровицы. Старательно заглушил так и лезущий из глубины горла скулящий вой.

Дело сделано, а это главное. И теперь, пусть придёт забытьё и сон. Хороший и светлый, ведь самка и писклявые комочки-котята остались далеко, совсем в другой стороне от незадачливой погони. А во сне пусть придёт либо исцеление, либо… что ж, великая Ночная Охотница, прими тогда в свою небесную стаю ещё одного непокорного, злого котяру!..

– Нет, друг мой, неужели мы так легко сдадимся? — застонала Тави и с мукой оторвала взгляд от небес.

Сгинула где-то на дальней полуночи морская экспедиция, затерялись в бескрайних просторах посланцы. Весенние бури отрезали те края от всякого сношения. Бывалые морские волки и самые забубённые головушки в портовых тавернах стыдливо отворачивали взоры, прятали глаза и бормотали, что в такую погоду в море лучше не соваться. Улетали в никуда или в лучшем случае возвращались обессилевшими почтовые птицы. А громадный до неприличия хрустальный шар в Башне Магов на все усилия волшебников лишь озарялся изнутри сполохами молний.

И всё же, Архимаг боролся. По столице и другим городам королевства разъезжали усиленные магиками патрули, в храмах всех богов истово служили всенощные. Лютовали сыскари и коронные службы, наводя порядок — да и, судя по донесениям с полудня, король возвращался хоть и раненый, но с победой.

Уж если непогода волею богов отрезала самый север от сердца королевства, нужно всё равно поддерживать порядок?

Но сегодняшняя ночь… сегодня на верхней площадке цитадели магов творилась неимоверно сильная и странная волшба. Великий и первый волшебник королевства при поддержке Тави и укрывшихся внизу от ветра помощников высветил в пространстве над Старнбадом пятно ясного неба. Сквозь него высветились веснушки звёзд, не мешкая выглянула любопытная луна.

Серебристый свет скользнул по притихшему городу, потёк жидким пламенем по башенкам и шпилям. Заиграли сполохами витражи в столичной ратуше, им вторили лунные блики на здании купеческой гильдии, чьи хозяева не поскупились заказать у гномов лучшее стекло, но не отстать от коронных. Чай, не бедные, и все подати в казну уплочены!

Но не от того сердца обоих волшебников сжались в смущении. Звёзды вытворяли такое… нет, посторонний взгляд не приметил бы ничего необычного. Всё так же тщился загнать мать всех медведей небесный охотник, и синими сапфирами сияли в ночи зоркие глаза. Его трёхзвёздный Арбалет прилежно поворачивался за ускользающей хищницей, но так и не мог догнать. Хоть на малость, но веками смотрел в сторону — уж та благоразумна уносила заканчивающиеся разноцветными искорками-когтями лапы. По-прежнему с лёгким смехом неверия вертела мир вокруг себя бессмертная танцовщица Аль, которую за её искусство боги опрометчиво взяли на небеса, и теперь звёзды почитали за счастье блистать в её следе или хотя бы коснуться шлейфа закрутившегося на полнеба платья.

В общем, с виду всё как обычно. И только искушённый взгляд мог вычленить в положениях светил нечто особенное. Мог — но тут же в смущении опускался обратно, к делам земным и грешным. Ибо небеса нынче грозили и предупреждали. Стращали всеми мыслимыми и немыслимыми карами и муками…

– Вот уж, как в той сказке, — невесело признал Архимаг и со вздохом провёл последнюю линию. — Налево пойдёшь, быть тебе зарезану; направо голову потеряешь; а уж если прямо, так и вовсе стыдно вслух произнести.

Критически он оглядел свой чертёж, и плечи величайшего из волшебников обречённо поникли. Неправдиво бытующее среди невежд мнение, будто небеса показывают будущее. Неверно судить с важным видом, что возможно с помощью звёзд и неких хитроумных над ними вычислений предсказать события и даже их последствия. На самом деле, светила предупреждают. Показывают, что может произойти, если. Но сегодня небесные вестницы вещали такое…

Задрожала в ночи невесомая нить. Затрепетала растревоженная ею звезда. Откликнулась, оторвалась от своих вековечных видений и с изумлением устаилась вниз: ну чего вам, смертные? Волшебница отдёрнула руку, оставила в покое изломанной паутиной исчёркавший ночь чертёж, вздохнула. Над нею прямо в небе великий Архимаг сотворил гороскоп всего сущего. Тянулись линии, снующие и теснящиеся от усердия бестелесные сильфиды прилежно вымеряли углы и проекции. Разноцветными звёздочками мерцали узловые точки и события.

Величественно и страшно. Хоть так, хоть этак, но всё указывало если не на скорую гибель этого мира, то на его страшные потрясения точно — такие, после которых разве что крысы и тараканы выживут… Тави огорчённо вздохнула.

– Неужели мы обречены?

Архимаг удручённо покивал. С надеждой встрепенулся было, всмотрелся в отчаянно отбивавшегося от Лунных Волков бесстрашного Лоцмана — однако нет, слабеет его звезда. Слабеет и затемняется кровавым мерцанием Первого Орка.

– Не мир, но меч… Мы сделали всё, что могли — но даже этого оказалось мало, — горько произнёс волшебник. Он еле заметно покачнулся, но всё же выпрямился. — Что ж, когда-нибудь однажды бессмертные снова прольют дождь и посеют здесь семена новой жизни. Надеюсь — те, кто будут после нас, добьются большего.

– Никогда не любила ту дурацкую легенду о золотом дожде, — привередливой кошкой фыркнула волшебница. Она брезгливо отвернулась от созерцания величественно раскинувшегося в небесах грозного знамения и бережно, ласково заключила лицо Архимага в свои прохладные ладони. И вот так, глядя в его сияющие отблесками Силы глаза, беспомощно прошептала. — А как же наша любовь? Неужели всё напрасно, и малыш, чей огонёк уже разгорается под моим сердцем — неужели он так и не увидит света? Не увидит этих звёзд и не вознесёт к ним свой первый крик?

В глазах волшебника плескалась мука, когда он отвёл взгляд. И всё же, в них не было ни капли безумия, когда рука его осторожно сняла с пальчика Тави подаренное кольцо с изумрудом и поместила его прямиком на небеса.

– Нет, чуть правее… вот если бы именно здесь и сейчас в самом деле была опорная точка… и если бы солнце мёртвых смотрело с другой стороны, да ещё и другим цветом…

Волшебница дрожала как в лихорадке. Непонятный огонь охватил её всю, и это было куда сильнее, нежели даже в иные, самые страстные ночи.

– Друг мой, ты же величайший волшебник, сделай же что-нибудь! — из последних сил выдохнула Тави. Бессильно упавшая и опустевшая без перстня ладонь её мазнула по колокольцу, и странный звон гномьей бронзы всколыхнул своей нелепостью этот обречённый на забвение мир…

Как ни странно, снизу откликнулись. Проворный служка (между прочим, ученик этот потом вырос в великого и славного волшебника) через несколько мгновений принёс священнодействующим наверху кувшин подогретого вина. Боязливо покосился на чертёж, едва не раздиравший его ауру одними только отблесками своей Силы, смешно поддёрнул штаны и тут же умчался вниз.

И наверное, не зря таки уже сейчас прочили тому мальцу великое будущее — не догадываясь ни о чём, парнишка принёс не хмельной сок красной лозы, произрастающих на тёплых холмах полуденных берегов. Нет, он принёс тот драгоценный напиток, который эльфы делают из белого сорта винограда… и Тави, налив в низкую широкую чашу парящего на морозце вина, поразилась — Луна, отразившись в маленьком зеркале, не приобрела багрового сияния пролитой крови. Напротив, светило преобразилось в золотисто-серебряное и довольно миленькое зрелище.

– Быстрей, быстрей черти по-новой, милый! — Тави, странно волнуясь, вытянула на ладони чашу и позволила отражению попасть в глаза понурившегося волшебника. — Веди новую линию жизни — через зелёную звезду нашей любви и вот эту, настоящую Луну в эльфском вине, а не небесную лгунью!

Тот вздрогнул и пошевелился. В безумии обречённого и затравленного взгляда блеснула искорка понимания.

– Так вот какую истину в вине имел в виду древний пиит… — Архимаг медленно поднял ладонь, налитую такой силой, что сейчас могла одним неверным движением стереть весь Старнбад не только с лица земли, но и из самой истории, и коснулся своего творения.

Нить судеб ныла и трепетала в пальцах, когда те отцепили её и протянули по-новой. А белая и блистательная Звезда Мореходов просияла ярче, когда прямо от неё пролегла новая тропочка — через сиятельную и замершую в ошеломлении небесную танцовщицу Аль к одиноко и скромно мерцавшей зелёной звёздочке истинной любви. Золотая каёмочка бывшего перстня придавала последней особое очарование…

– Хм, а почему бы и не пофантазировать?

Волшебник издалека, откуда-то чуть не с края небес, вытащил как раз взошедшего Лесного Колдуна, тускло светившего своими слегка будто пыльными искрами, сделал противовесом в своих вычислениях. Коснулся пальцами поверхности в чаше, протёр одиноко и испуганно болтавшуюся там луну. И не обращая никакого внимания на возмущённо трепыхнувшуюся вверху Луну настоящую, провёл главный угол через эту пропитанную винными парами негодницу.

– Хм, а получается довольно миленько, как говорит одна язвительная особа, — с усмешкой заметил он, бросив мимолётный взгляд на замершую и едва дышавшую Тави.

А вот я тебе! Но потом, после… Волшебница с замиранием сердца следила, как преображался мир. Как менялось будущее. Звёзды хоть и неохотно, но откликались. Небесный Охотник разрядил свой неистово сияющий арбалет и даже согласился развлечься пока чем-нибудь другим. При этом он так заинтересованно поглядывал на новую изумрудно-золотистую звёздочку, что тут уже и двух мнений быть не могло. А лунные волки с ворчанием оставили свою покровительницу и неохотно принялись лакать из подставленной дерзкой чародейкой чаши. Носы их брезгливо подёргивались, загривки щетинились — однако, эльфийское вино это вам не какая-нибудь наспех наколдованная кислятина.

Вот, теперь уйдите в свои норы и спите — пусть вам приснится лунный заяц. Жирненький, напитанный светом звёзд и ленивый… Архимаг устало уронил руку.

– Вот и всё.

Тави осторожно опустила уже занемевшую ладонь с вином. Чертёж в небесах неуловимо изменился. Да, по-прежнему отовсюду грозили нешутейные катаклизмы и пропащности — но теперь меж них тут и там зияли хорошо приметные щелочки, куда при известной ловкости вполне можно прошмыгнуть. А великая Кобылица кочевников, напуганная близким соседством с уже убравшимися волками, в исступлении била копытом, и из-под ударов её сыпался неистовый дождь из комет и ещё нерождённых миров.

Волшебница поднесла к губам чашу с напитком, странными, смущающими разум нитями причин и следствий связанную с небесами, и сделала первый глоток. А ничего, хорошему вину звездочётство не повредило.

– Теперь ты, друг мой, — Архимаг безропотно пригубил в этом несомненном символизме всего происходящего.

Из чаши поначалу неслышно выпорхнула золотая с синим стрекоза. Отряхиваясь и сердито жужжа, она деловито поспешила из ладоней в небеса, где уж давно её заждались бескрайние поля. Ведь любовь хоть и расцветает в сердцах горячих и неравнодушных, но зарождается она в обители богов.

Лети, маленькая гулёна — и пусть завтра всё повернётся к лучшему…

Впоследствии Лен оглядывался в прошлое и не раз погружался в глубокие раздумья. Разгульные и страшные дни и ночи, кровавая тризна — других слов он не находил, вспоминая свой путь по возвращении почти что и в родные края. Щедро орошал он чужой кровью родную землю, не жаловал чужаков. Но если кто из женщин и детей вонючих кочевников как-то ухитрялся выжить, тогда другое дело. Он отворачивался и уходил, напоследок сделав рукою многозначительный жест: прочь отсюда, и подальше.

Самое что странное, сомнения или колебания не терзали его ни в малейшей степени. Враг он и есть враг, чего с ним церемониться? Ведь именно здесь и сейчас решалось, кому владеть большим и богатым полночным островом. Зародившейся во тьме невежества цивилизации людей или орде бестолковых кочевников? Или же, быть может, этой земле суждено всегда ощущать на себе могучую поступь орков?

Со степняками оказалось покончено. Не знающие ни письменности, ни наук, испокон веков жившие разбоем и налётами на оседлые народы, они не смогли оказать серьёзного сопротивления, когда ими плотно и всерьёз занялись. Главный их козырь — скорость — оказался бит беспощадно. От колдуна ведь не сбежишь, даже если сумеешь оседлать сам ветер… обращались в кладбища и пепелища стойбища, зарастали тропы, сбивались в беспокойные табуны ообезумевшие лошади и постепенно принимались пастись дикими, как их предки века назад.

И теперь остались на очереди орки. Извечный и грознейший враг, что и говорить. Бывало, как соберутся в набег, так только держись! А вот посмотрим, на что клыкастые годны, коль их кланы самих поодиночке пощупать? Нет, вот этим пощады совсем не будет, слишком уж напакостили в прошлом. Чужие, напрочь чужие. И прочь сомнения!

Побеждай, и ты всегда будешь прав. Правда, Вьюжинка? Потерпи там ещё чуть — если сделаю всё как надо, то… не будем загадывать!

Лен вздрогнул, обнаружив за спиной присутствие полуэльфки, и вздохнул. Оторвал недвижный доселе взгляд от медленно, едва заметно разгоравшегося рассвета. Отчего-то эта неспешность зачаровывала, притягивала взгляд точно так же, как огонь. Нет, даже не так. Пламени присущ торопливый и зажигательный танец — а здесь величественное зелище, тысячелетиями повторяющееся каждое утро, но от того не менее волнующее и каждый раз по-своему волшебное…

– Что, молишься на свои шёлковые алмазы? — насмешливо поинтересовалась Эльфире, приметив как парень торопливо прячет что-то за пазуху.

Но увидев, что то вовсе не замшевый мешочек с камнями, а обыкновенный древесный корешок, лишь осуждающе покачала головой. Обнаружила, что волосы спросонья сбились чуть ли не в воронье гнездо, и принялась приводить их в порядок. Известно как — гребешком и собственными руками. Тут ведь как? Нельзя запускать, иначе потом колтуны только выстригать придётся!

– Вот уж, и не подумать по тебе, что ты каким-то богам молишься, — задумчиво процедила она. Некоторое время смотрела, как её попутчик и боевой товарищ тоже провёл ладонью по наверняка ну просто жутко колючему подбородку, улыбнулся мимолётно. А пальцы его уже добыли из поклажи вправленный в деревянную основу матово блестящий чёрный брусок. Один удар уверенной рукой, и скол обнажил в камне новую, острейшую грань.

Сиротливо росшая рядом мыльнянка всю свою короткую жизнь, наверное, только и мечтала, чтобы проходивший мимо колдун однажды выдернул её вместе с корешком. И безжалостно растёр, использовал в качестве походного мыла для бритья.

– Всё-таки, присутствие женщины часто действует на мужчин благотворно, — усмехнулась Эльфире и обратила свой неповторимый взор в иную сторону, дабы не смущать парня слишком уж пристальным вниманием к процедуре, откровенно настраивавшей того на какой-то деловой, уверенный лад своей каждодневной ритуальностью.

Ну, или почти каждодневной…

Обернувшись, она заметила, как споро свернувший ночлег парень что-то уже колдовал на прежнем месте ночёвки, и на миг озадаченно замерла возле коня.

– Ловушки готовишь?

Лен кивнул и снова принялся шептать заклятья. Да, обнаружились за спиной несколько степняков, возомнивших, что обязаны и способны отомстить за свои повергнутые в прах кланы. Задерживаться и возиться с ними не хочется, вот и остаётся оставлять им магические капканы. Свёрнутые до поры заклятья, в которые лучше не соваться.

– Да нет, никакого смертоубийства, — равнодушно заметил ведун и бережно, чуть дыша насторожил заклинание. — Ноги растрощит до колен, поотрывает. А там, товарищам их либо придётся своими руками добить, либо потом кормить калек всю жизнь… в любом случае, повышению того, что называют моральным духом, не способствует.

Полуэльфка едва не подавилась возмущением и некоторое время молчала, чтоб не сотрясать утреннюю прохладу бесполезным бульканьем и шипением.

– Да чтоб тебя демоны угощали с таким же милосердием! — наконец, в сердцах выпалила она и полезла в седло.

Бочком, как и положено настоящей леди — Лену осталось лишь придержать коня да легонько подсадить сердитую красотку наверх. Ишь как искрами из чудных глаз сыплет, ох и хороша!

Змея-пещерница из их вечной женской солидарности с утра тоже что-то крепко была не в духе. Совершенно непочтительно иной раз шипела, а теперь и вовсе перекочевала к полуэльфке. Ничего-ничего, пусть эти девицы пошепчутся, яд друг на дружку выпустят — нам меньше достанется! Впрочем, Скарапея тоже хороша. Вчера с вечера Эльфире обнаружила, что цепочка с кулоном перетёрлась, и сам он куда-то запропастился. Но почти сразу взгляды парочки обнаружили стыдливо переменившую расцветку похитительницу, которая теперь изумляла взоры чудным сочетанием золота и бирюзы.

Парень засмеялся, оглядев место ночёвки последний раз, удовлетворённо кивнул и взял под уздцы нервничающего от близости к магии коня. Впереди, на горизонте уже виднелись обретавшиеся на севере и западе острова старые горы. Немного леса — и много-много орков. Стало быть, и хлопот с ними не меньше…

– А всё-таки, хорошо было уйти от друидов. Все они немножко покойники, — Лен, своим колдовским чутьём почувствовав, как обе девицы большая и маленькая) поглядывают в его спину немного отчуждённо, решил их отвлечь.

Эльфире, которой угревшаяся на плечах Скарапея доверительно сообщила новый, весьма интересный способ ловли птичек на завтрак, снова едва не поперхнулась. Ох уж эти колдуны! Как сказанёт порой, так хоть стой, хоть падай. И чем возразить, не сразу и сообразишь. Хотя, справедливости ради стоило бы отметить, что своя, какая-то извращённая логика в суждениях ведуна определённо наблюдалась.

– Что ты имеешь в виду? — осторожно поинтересовалась она.

Лен хмыкнул. Ну, как тут сказать попонятнее? Жить это не просто ходить, двигаться, разговаривать. Пожалуй, прежде всего это познавать новое. Расти. А друиды застыли, замерли, остановились.

– Я как-то разговорил одного — откуда вы берёте знания? Из старых книг, говорит, и свитков. А туда они как попали, спрашиваю? Плечами пожал и вещует, мол, переписали из ещё более старых, от ветхости рассыпавшихся уже в труху.

– Значит, эльфы лесные с их тысячелетним опытом тоже живые упокойники? — поинтересовалась отнюдь не страдавшая отсутствием соображения Эльфире.

Парень кивнул. Точно! Зачарованные собственными успехами, они остановились в развитии, замерли. И вообще ведут себя так, что есть они или нет их — никакой разницы…

– Так что, если они вдруг в один прекрасный день вымрут, того никто и не заметит, — убеждённо закончил Лен.

Красавица убеждённо возразила в запальчивости, что вовсе не прекрасный день, а потом потрясённо замерла. Да уж, что есть, то есть — застыли на месте перворождённые. Велика мудрость и накопленный опыт, однако ничего к нему не добаляется нынче. Всё пройдено и всё открыто, набиты все шишки и изучены все пути. Наверное, это и есть старость, когда некуда идти дальше? А прямо под боком взрастала молодая по меркам эльфов раса людей, прилежно искала новое, своё — и от их яростной крови порою уже сотрясались горы.

– Бессмертие имеет свою цену, — осторожно заметила она. — По-твоему, тогда и боги мертвы? Не телом, духом. Ведь им тоже известно всё. Что было, что есть, что будет…

Лен пожал плечами. Да нет, Эльфире — у небожителей, или где они там обитают, своих хлопот полон рот. Уже существующие вселенные надо обустраивать да беречь помаленьку.

– Мне очень понравились те слова насчёт грозди винограда, где каждая ягодка это отдельный мир.

– Наверное, это здорово, создавать новые миры, — зачарованно шепнула полуэльфка, а лёгкую улыбку на её устах ласково поцеловало взошедшее справа солнце.

Да, красавица, это здорово — дарить новую жизнь. Потому бессмертие заключается не в бесконечной жизни одного или одной, а в непрерывности наследования. Природа не заинтересована в первом, но очень ревниво оберегает второе. Каждое поколение усваивает опыт предков, но и само делает маленький шажок вперёд. Следующее, в свою очередь тоже, и так до бесконечности…

– Вот это и есть жизнь, развитие, это и есть бессмертие, — с улыбкой закончил молодой колдун.

Браво! Эльфире легонько приложила несколько раз одна к другой ладошки в знак одобрения, и легонько усмехнулась. Вот эти рассуждения ей понравились. Стало быть, в основе жизни всё равно лежит пресловутая любовь… она действительно сильнее всего, ибо даёт новую жизнь — а с нею и бессмертие иного рода.

– Слабейший уступает место сильнейшему, а тот даёт потомство? Что ж, это жестоко, но всё-таки справедливо.

Степь вокруг медленно умирала. В том смысле, что попадающиеся навстречу сначала редкие холмы участились, и теперь вокруг уже попадались заросли кустарников, а кое-где в низинках уже тянулись к свету едва одетые первой зеленью деревья.

А на горизонте темнели синеватой полоской тени гор. Лен принюхался к ветерку, и радостно засмеялся. Как хорошо дома!

– Ну, хорошо. И что дальше? — капризно поинтересовалась красавица с высоты коня, у которой настроение менялось куда там весеннему ветерку. — Признаться, все эти погони и резня мне уже порядком поднадоели.

Молодой ведун обернулся, и от вида одной только его улыбки Эльфире сразу насторожилась.

– Дальше? Что ж… там впереди большая река. Настолько большая, что по ней сюда из устья может подняться корабль. И там вашу милость ждут радушные объятия друзей, горячая бадья с водой и мылом. Хороший ужин вместо моей походной стряпни, а потом уютная постель и даже шёлковые простыни, если Славка догадалась захватить.

По мере перечисления глаза Эльфире в изумлении раскрывались. И странно было наблюдать рассвет этих двух сияющих зелёной синью солнц. Странно и радостно чувствовать на себе восход этаких светил и сознавать, что в чём-то ты заслужил этот благодарный взгляд.

Куртизанка рассмеялась, весело покачнувшись в седле.

– Поразительно. Сногсшибательно! Даже забавно, когда на тебя как на женщину обращают внимания не более, чем на придорожный куст или облачко на небе. И более ценят как друга.

И всё же, голос её зазвенел на миг той нотой, что роднит натянутую тетиву и промахнувшуюся мимо цветка пчелу. Всё так же не меняя выражения лица, Эльфире с непостижимой кошачьей грацией извернулась в седле и пересела так, как ездят нормальные люди. В пару ловких движений она отстегнула и перевесила на попутчика изрядно отощавшие перемётные сумы. И напоследок ловко выдернула поводья из державшей их руки парня.

– Н-но!

Ездила на коне девица так же, как делала всё другое — легко и изящно. С той непринуждённостью, отличающей людей недюжинной ловкости и быстрого ума. Правда, в данном случае оказывалась полуэльфка, но то лишь добавляло зрелищу несущейся всадницы особого очарования… Лен поправил на плечах новую тяжесть и вполне философически вздохнул. Не без труда он оторвал взгляд от весьма приглядного зрелища чуть вырвавшейся вперёд и теперь носившейся там кругами куртизанки и неприметно оглянулся назад.

Всё как и вчера, и в иные дни. Над самой ниточкой горизонта опытный взгляд различал тёмную, старого серебра полоску. Знать, совсем осерчал старикашка-Архимаг, коль устроил позади полное непотребство по части погоды. Что там творилось, молодой чародей не хотел и гадать — но вот призадуматься над тем, зачем таковые вовсе не природные феномены терзали полуденную часть острова, пролив и лежащий за ним край материка, призадуматься таки стоило.

С другой стороны, ни малейших следов волшбы или чьего-то вмешательства Лен не ощущал. Как ни принюхивался к ветерку, как ни вчувствовался — ничего. Ну вот, ровным счётом никаких намёков — будто и в самом деле буря, тёмным крылом накрывшая земли и воды, проистекала по воле богов и их эфирных посланцев…

Ноги постепенно вынесли на холм, в котором сквозь рваный ковёр травы кое-где просвечивали неестественно светлые меловые проплешины. Вон и река. Лен старательно попытался вспомнить, как же она называлась на карте — и не смог. Ибо сам он в своих порою дальних и вовсе небезобидных странствиях по родному острову ни разу не забирался так далеко. А как называли её здешние… да упокойте боги их мерзкие души!

– Вышли точно, как по наводке магиков, — засмеялся Лен и указал рукой вдаль и чуть в сторону.

Спутница его тоже направила разгорячённого коня сюда и остановила рядом. Немного оживившийся от скуки жеребец приплясывал, стриг ушами то в одну, то в другую сторону, нервно подёргивал шкурой — ну-ну, это ведь такое удовольствие, покатать на себе прекрасную и умелую наездницу… Лен краем глаза отметил разрумянившиеся щёки куртизанки, её сияющие глаза и порхающую вокруг пару довольно гудящих золотых пчёл. М-да, правду говорят, что феминам в седле можно ездить только бочком…

За дальним речным утёсом словно расцвёл куст белоснежной сирени. Вспухла маленькая отсюда точка, и через миг напряжённо вглядывающиеся глаза признали в ней громаду вздувшихся парусов.

– Я тебя почти обожаю, — Эльфире засмеялась своим неповторимым голосом и, ловко наклонившись с высоты седла, ожгла щёку чародея лёгким поцелуем, напрочь вымевшим из души усталость длинного и трудного пути.

Лен хотел было сказать кое-что в ответ, никак не предназначенное для других ушей и в другом месте. Но сдержался и лишь смущённо улыбнулся в ответ. Подпрыгнув чуть, он поправил на плече ношу и вновь отобрал у строптивой девицы поводья.

– Пошли, а то на палубе уже небось все глаза вырвали, нас выглядываючи. Тоже ведь, ждут и волнуются…

Петляющий меж прибрежных дюн путь вперёд и вниз не ознаменовался ничем примечательным, и вот Лен уже осторожно ухватился за тонкую и волнительную девичью талию, помог спрыгнуть из седла — прямо в покачивавшуюся у берега шлюпку, высланную капитаном на встречу. А совсем рядом, на палубе небольшого посыльного корвета, только и способного пробраться так высоко по реке, воображение уже рисовало Марека в своём флотском мундире и отчаянно зеленоволосую Славку, едва удерживавшихся в нетерпении от того, чтобы и самим сигануть за борт да поплыть навстречу.

Матросы дружно навалились на вёсла, ударили ими по воде. В несколько гребков они преодолели отделяющее от корабля расстояние.

– Табань! Суши вёсла, — деловито распорядился почти квадратный из-за неимоверной ширины плеч шлюпочный старшина, умудрившись всё это время так и не выпустить из губ свою коротенькую, но весьма чадящую носогрейку.

На корвете ввиду малости не был предусмотрен удобный, парадный адмиральский трап. Так что, подниматься пришлось по неимоварно шаткой висячей дряни, которую один из моряков назвал штормтрап и тут же деловито придержал покачивавшуюся верёвочную лестницу. Но спасибо всем богам, что хоть с деревянными перекладинами.

Эльфире взобралась наверх весело и невозмутимо, словно и в самом деле высокорождённая графиня, вознамерившаяся почтить свим визитом какое-то подозрительное флотское корыто. Лен проводил краем глаза её соблазнительную фигурку, а сам внимательно следил, как матросы с помощью опущенного с кончика рея таля поднимали на палубу коня. К чести того, оказался он вымуштрован на совесть, и таковое приключение перенёс со вполне подобающей стойкостью хорошо выученного строевого жеребца. А уже ощутив под копытами доски настила, с достоинством принял долгожданное угощение в виде круто посоленной горбушки и позволил увлечь себя в отгороженное досками пространство на палубе.

Опустим, пожалуй, первые подробности встречи друзей. Парни едва не задушили друг друга в объятиях — во всяком случае, пару раз что-то в их костях подозрительно хрустнуло. А негодница Славка так ловко подставила Лену губки во время дружеских чмоков, что потом у обоих предательски дрогнули колени, а парень уже почти посожалел, что они сейчас на возвышении у двери в кормовые надстройки, а не где-нибудь в уютной каютке на двоих…

– Давайте сразу по делу, — предложил Лен, едва вся возбуждённая и взбудораженная компания ввалилась в сразу показавшееся темноватым и тесноватым капитанское пристанище.

Марек нервно кивнул головой, кивнул, а руки его уже доставали из-за пазухи такой же, как и ведуна, замшевый мешочек.

– Три и семь — итого десять, как и наказывал Архимаг, — первой нарушила молчание Эльфире, перебрав тонкими пальчиками мутно светящиеся на столешнице кристаллы.

– Так точно, — вздохнул Марек. — Два клана степняков, вздумавших погулять в окрестностях Дартхольме, мы прищучили войсками и разгромили — и ещё одного шамана вычислила Славка.

Оказалось, что под видом простого пастуха хитрый кочевник пас свой крохотный табун прямо в виду расположившихся на побережье войск. Никто на тощего и пыльного старика не обращал внимания. Как бы не совсем и в своём уме, таких не трогают. Но ушлая ведьмочка почти сразу углядела, что узкоглазый дед, сидя на валуне, что-то меланхолически чертит перед собою своим узловатым посохом. Славка, насторожившись и по перенятой у Лена привычке до всего докапываться зачем-то пересчитав полоски в пыли, с мрачным удивлением обнаружила, что их ровно семнадцать — как и сформированных из сошедших на берег войск отрядов…

– Доложила мне сразу, молодчина Славка. Ну, а я потом подошёл вроде как ненароком, да голову ему одним махом и снёс с плеч, — Марек коснулся рукой вычурного эфеса шпаги и дёрнул щекой. — За пазухой тот степняк камень-то и держал, прямо как в поговорке — да заряженный Силой под завязку. Если б ночью по нашим шарахнул, там бы все и полегли.

Молчание ненадолго зависло в каюте, словно последняя память по дерзким, возомнившим о себе невесть что кланам кочевников. Что ж, удачно — и теперь впереди оставались только орки. Но с теми должно пройти в чём-то проще. Те всё же оседлые, далеко от своих пещер и тайных стойбищ уходят только в набеги — но всегда возвращаются обратно на одно и то же, облюбованное клыкастыми предками место.

– Что там с погодой за бардак? — поинтересовался Лен и быстренько сгрёб алмазы в ладонь, ибо уже отобедавшая специально для неё сбережённым цыплёнком Скарапея стала проявлять что-то уж слишком пристальное внимание к этим грозным светящимся камням. Коль скоро хозяин вытребовал у неё бирюзовый амулет обратно, а на простецкий сердолик и речной жемчуг змея строптиво не соглашалась, то и довольствовалась сейчас своим обыденным, ничем не примечательным блёклым окрасом…

Марек хотел что-то ответить, но лишь покачал головой и перевёл взгляд на Славку. Та пожала плечами и заметила, что отрезавшая остров от остального мира буря какая-то странная. Нет в ней волшбы, свойственной рукотворным явлениям, уж за это она ручается. Но и небожителям вроде бы нет нужды устраивать такое безобразие… а сама уже расчёсывала волосы разнежившейся в капитанском кресле Эльфире — та растеклась и блаженствовала под настоящим гребешком и чуткими руками.

– Может, остроухие? Те всегда умелые стервецы насчёт погоды были, — предположил Лен.

Марек кивнул и пробормотал, что они тоже пришли к такому же выводу. Тут он хлопнул себя по лбу.

– Единственно, пробился сквозь бурю на нашу сторону одинокий лебедь-шипун. Защитной магии на нём наверчено было столько, что кончики перьев полысели от жара — наверное, потому и прорвался. Что он там по пути перенёс, не представляю, но теперь птах не совсем как бы и в своём уме, потому в знак особой признательности обретается в адмиральской каюте на флагмане. Послание не выдержало, обгорело после попадания молнии, и принёс он только это, — с такими словами словно утомившийся от долгой речи моряк умолк и лишь сдёрнул с пальца тяжёлый перстень с кроваво блистающим рубином.

Лен вздрогнул. Видать ему такие не приходилось, однако наслышан он был, и весьма. Перстень королевской воли, заряженный Силой лично первым магом королевства. Подделать таковой считалось невозможным, а носитель такого украшения на время обретал неслыханные возможности. Разрешение на всё и вся, только сделай дело… парень осторожно повертел в пальцах грозное и смущающее ум украшение, а потом сунул в пасть змее.

Приметив окаменевшие от такого кощунства лица собравшихся, Лен рассмеялся.

– Ни к чему нам отпущение всех грехов от короля, друзья. Всё, что мы делаем, происходит по собственной воле и с осознанием последствий. Разве не так?

– Так-то оно так, — сконфуженно отозвалась Эльфире, проводив взглядом исчезнувший и на прощание привередливо полыхнувший алым перстень. — За тысячи погашенных степняков рано или поздно придётся перед небожителями ответ держать. Но да, там этот перстень не защита и не аргумент.

"Да, это так — но это будет потом" — Лен с любопытством следил за сыто зевнувшей Скарапеей. Змея сначала свернулась во вполне такой себе гадючий клубочек, потом зачем-то обвила собою прикованный к столешнице и начищенный руками моряков до блеска бронзовый канделябр. Вдумчиво потёрлась о него, и вот, наконец, в цвете маленькой негодницы стали проявляться изменения. Старым золотом блеснуло длинное брюшко — а спинка, когда змея соизволила вернуться на стол и предъявить себя во всей красе — спинка полыхнула кроваво-алым сиянием раскалённого в неистовом пламени рубина.

– Красавица ты моя, — нежно проворковала Эльфире и непритворно ласково погладила выбравшую именно её для контраста с собою негодницу. — Значит, все тут упрямо считают, что во всех пакостях виноваты именно эльфы, а я их самая ловкая в королевстве шпионка?

Вообще-то, право менять тему в разговоре позволено лишь титулованным особам не ниже герцогини, но по давнему молчаливому соглашению в этой компании обеим девчонкам прощались любые выходки и сумасбродные капризы, чем те беззастенчиво пользовались.

Упрятывавший алмазы в мешочек Лен безо всякого почтения проворчал, что примерно так оно и выглядит — и естественно, тут же напоролся на наказание. Ибо куртизанка вынула из сапожка свою, после долгого перехода благоухавшую отнюдь не парфюмами, ножку — и протянула к облобызанию в знак признания парнем своей вины. Лен с ухмылочкой демонстративно зажал пальцами нос, но стоически чмокнул предъявленное ему наказание.

Марек захохотал было в своё удовольствие, но тут же оказался под обстрелом сине-зелёных глаз, после чего стушевался и тоже был допущен ко второй ножке — к немалому веселью и злорадству Славки. Но сама ведьмочка сообразила с присущим женскому племени коварством — мгновенно притащила посеребренный тазик и кувшин воды. И с демонстративно-торжественным видом омыла ноги путнице, одолевшей долгий путь и полчища врагов…

– Балуете вы меня, и хотелось бы знать, почему, — Эльфире потянулась вперёд и мягко обняла их за шеи. Прижалась на миг, наслаждаясь ощущением покоя и защищённости. — Простите меня, други мои — шутка зашла слишком уж далеко.

Судя по неприкаянной физиономии Лена, тот так не считал. И в то же время, отнёсся ко всему чересчур уж спокойно. Эльфире на миг призадумалась, ну не может гордый парень и в будущем могучий волшебник запросто сносить вот такие небезобидные шуточки. Что-то крылось тут ещё…

– В самом деле, Лен — что ты задумал? — Марек непроизвольно вытер губы и даже смочил их глотком вина.

Лен усмехнулся, демонстративно облизал чуть солоноватые губы, смущавшие обоняние откровенными женскими запахами, и сделал вдумчиво-одухотворённое лицо.

– Должен отметить, здоровье у этой девицы просто отменное и в ближайшем времени таковым же останется, — сообщил он свой вердикт в лица друзей.

Эльфире с лёгкой улыбкой благодарно кивнула, Марек замер с окаменевшим лицом — зато Славка мигом возревновала и потребовала проверить и её. Мол, что-то порою свет в глазах темнеет, и вообще, палуба перед взглядом покачивается… всё же, ножку ведуну подставлять она не рискнула, но одарила затяжным поцелуем с нескрываемым удовольствием.

А в самом деле, расцвела девчоночка. Что внешне, что своим женским и чародейским естеством… Лен едва нашёл в себе силы оторваться от её губ.

– Нет, тебе тоже беспокоиться не о чем. И всё просто, — он с удовольствием вздохнул и счастливо зажмурился. — Завтра кое-кого постигнет женское недомогание, одолевающее женщин каждую луну.

Славка тихо ахнула, заалелась как маков цвет. Лен предупреждающе заметил, что он сейчас говорит исключительно как целитель, и при нём можно всё. Губы Марека подозрительно подрагивали от еле сдерживаемого хохота, но флотский офицер с непроницаемым лицом заметил, что он капитан на борту, при исполнении и всё такое — а потому имеет право и просто обязан по уставу знать всё и вся. Зато Эльфире неделикатно отмахнулась и продолжила ласкать разнежившуюся змею, которая к словам ведуна отнеслась с полным безразличием.

– В общем, на тебе пахать можно, — вынес Лен свой вердикт.

– Это в каком смысле? — нахально поинтересовалась неугомонная Славка и тут же, знакомым жестом сама себе заткнула рот, не дожидаясь дальнейших нелестных эпитетов. Но ведун лишь буркнул, что в обоих, и уже отвернулся.

– Сделай одолжение, заткнись, — Лен неделикатно лизнул щёку Марека, принюхался к его дыханию и даже коснулся языком вспотевшей от волнения ладони моряка. Между прочим, хороший целитель первый и самый верный диагноз своему пациенту ставит именно что на вкус.

– Здоров как бык, хотя третьего дня и усугублял белым вином да табачищем, — он грозно нахмурился.

Флаг-лейтенант сконфуженно сознался, что да — два дня тому преодолевали пороги в устье реки. Весеннее половодье-то уже ушло. Настолько трудно пришлось там, что потом капитан корвета втихомолку подлечивал себе нервы.

Лен погрозил ему кулаком, но руки-ноги отрывать всё же не стал. Пригодятся ещё, равно как и дурная голова на плечах.

– Ладно, вроде бы с первоочередным закончено? А теперь помыться бы с дороги, да поесть — а то уже кишки марш играют…

Вынюхавшая под землёй сладкий корень и теперь с утробным урчанием лакомившаяся им медведица чутко повела мохнатым ухом и замерла. Её нос беспокойно дёрнулся было по ветерку, но затем успокоился. А хозяйка поворочалась в кустарнике над обрывом и осторожно выглянула из-под ветвей. Тут стерегись и стерегись — после встречи с мохнатым из соседнего бурелома в брюхе уже разгорались две искорки будущей жизни — а потому, новоявленная маменька, держи ухо востро, а нос по ветру.

По уже почти спавшей после весенней ярости реке опускалось древесное сооружение человеков, всё провонявшееся смолой и с нелепо торчащими в разные стороны непонятными ветками. Посерёдке-то, меж растущих вверх двух самых больших, медведица и узрела две деревянные кадушки, в которых откисали он и она, и в которые мальчонка без устали таскал из пристройки парящую воду.

Ещё двое — и тоже он и она — попеременно то кормили тех, то тёрли зачем-то роняющим пену мочалом. Ну да, своей шерсти почти нет, так может, теперь вырастет?

А перед ними сбоку стоял разномастный, собранный с бору по сосенке оркестр в дурацких матросских шапочках с помпонами, и старательно терзал слух всей округе. Тарахтел, дребезжал, завывал Старнбадским вальсом — в общем, парни там весело проводили время на свежем воздухе…

Затаившаяся на круче медведица не осталась незамеченной Леном, хоть тот принял легонько на грудь и теперь просто-таки растёкся в тёплой воде и блаженстве под прикосновениями смущённой и радостной Славки, которая лично, недрогнувшими руками отмывала своего героя.

В соседней бадье нежилась Эльфире, не моргнув глазом вытребовавшая к своей особе в качестве банщика самого капитана корвета. К чести Марека, тот понял всё правильно — как и его матросы. Ведь друг это не только тот, кто поднимает рядом с тобою заздравную чашу или поздравляет с победой? Это скорее тот, кто поддержит в трудный час и подставит своё плечо под вдруг ставшей неподъёмною ношу…

– Ну вот, давайте для примера вспомним древнюю легенду — о том, как эльфийский король Эль-нид и его триста героев остановили в Ферском ущелье целую армию кочевников, — зычный голос Марека разносился над палубой, заглушая собою слабое журчание кильватерных струй.

"Хм, а с теми-то остроухими бестиями что не так?" — вышедший не совсем чтобы просто подышать, так сказать, воздухом Лен сам не заметил, как увлёкся рассказом моряка, проводившего с экипажем очередные, строжайше предписанные флотским уставом занятия. Вечер оказался хорош, тих, и даже небо вызвездилось, что у всякого человека тоже означает повышение настроения. Ведун усмехнулся и тихо, на цыпочках подошёл поближе.

– Да, красивый миф и прекрасные баллады — но мы с вами, как люди… ну да, да — и гномы — в общем, как не безалаберные штатские личности, а кадровые военные, должны отдавать себе отчёт, что стократное соотношение сил безоговорочно решает всё. Такая лавина кочевников просто пройшла бы, не останавливаясь и даже не разворачиваясь в боевые порядки. Походя смела бы этот лёгкий заслон из горстки эльфов и к вечеру вряд ли о нём и вовсе вспомнила.

– К тому же, ваш-бродие, пешие против всадников это дохлый номер, — заметил в сумерках кто-то из матросов.

Марек пыхнул трубкой (а вот завтра выдеру, как эльфийскую козу!) и заметил, что совершенно верно. Но с другой стороны, даже в тех старых горах конницей особо не развернуться.

– Но есть тут одна тонкость, о которой обычно стыдливо умалчивают — древние историки однозначно написали о тех эльфах "сыновья знатных семей".

– Аристократы, по-нонешнему, господин флаг-капитан? — даже не видя затем медленно озарившееся светом из трубки лицо гнома, по гулкому басу легко было распознать жителя подгорного народа.

– Так точно, боцман, эльфы ещё в те древние времена заложили основы сословного деления и феодального строя, — Марек в пару ударов выбил о каблук догоревшую трубку и продолжил: — Так вот, каждый из предшественников будущих эльфийских ярлов и князей являлся на воинский сбор у короля со своим собственным отрядом, который обязан был вооружать и содержать за свой счёт. Сейчас эта традиция перенялась и нами, людьми — да и сохранилась, кстати.

Кто-то из молодых матросов ахнул, другие обиженно засопели. Лен неприметно ухмыльнулся — дальнейший ход речи Марека он уже вообразил. Ну да, если каждый "знатный сын" привёл с собой к Эль-ниду дружину хотя бы из пары десятков прекрасно обученных и экипированных бойцов, то красивый миф о трёхстах героях сразу тает, а на его месте появляется небольшая армия численностью около шести тысяч головорезов. Причём, профессионалов, а не всякого вольнонаёмного сброда. Даже в те времена — грозная сила. Шутка ли, по нынешним меркам полнокровная дивизия, успевшая занять выгодную позицию в ущелье. Хоть и сложили те эльфы свои остроухие головы, но степняков задержали и даже неплохо проредили в том… стоп! Ущелье!

Впоследствии Лен не раз хвалил сам себя за внезапное озарение — но и проклинал не меньшее же количество.

Впрочем, стоит о том чуть подробнее.

Насчёт чего поесть у Марека всегда была губа не дура. А потому повар, или по-морскому кок, готовил на корвете отменно. Уж во всяком случае получше, нежели походная стряпня ведуна, который кашеварить не то чтобы не умел… просто, не любил. А коль скоро дело без души делается, то и результат соответственный. Брюхо набить можно, с голоду не помрёшь, но вот за вкусовые качества ручаться не стоило бы.

Вот Лен и шёл тогда по палубе, довольно щурясь на уже вызвездившееся по вечернему времени небо и сыто, полусонно зевая. И вот так, на полпути от расположенных в носу корвета банальных отхожих мест, вместе с рассказом Марека и очередным глотком свежего воздуха, в голове шевельнулась одна из тех мыслей, которые порою меняют судьбы не только людей, но и их окружающих. Короче, ведун вспомнил, что как раз где-то в этих местах, если память, карты острова и покойный мастер Колин не соврали, должен обретаться колдун. Старый, ещё из того поколения, когда остров только-только заселяли, а в стены Дартхольме едва были уложены первые камни… Но что куда интереснее, меж гор вроде бы имелась узкая лощина, по которой наверняка возможно пробраться прямо в глубину земель орков.

Замыслено — сделано, уж парень всегда лёгок на подъём был. В носовой каморке парусного мастера, забитой до потолка всяким морским барахлом и по той причине ещё более тесной, обнаружились именно те, кого Лен и искал. Тот самый, плечистый старшина и играющий с ним в кости колдун, приписанный к корвету по причине некоторых способностей по части погоды, а особенно ветра. Простодушные лица у обоих что-то подозрительно раскраснелись, а в закутке очень уж вкусно попахивало винцом, которым капитан на радостях благополучного прибытия друзей приказал угостить весь экипаж.

– Почтеннейший, — обратился Лен к погоднику, который с перепугу от вида ввалившегося в каморку здоровенного парня подпрыгнул, едва не проломив макушкой какую-то балку. — Есть у меня предчувствие, будто в том месте, где корвет окажется через час, разыграется такая буря, что все тамошние с перепугу портки и хвосты себе перепачкают.

– Можно с запоздалым снегопадом и метелью, — сообщил ведун в спину живо переменившемуся в лице и тут же помчавшемуся колдовать коллеге. Затем подумал и поинтересовался в невозмутимое лицо старшины: — Найдётся на борту комплект бывалого солдата-наёмника? Потёртый, но справный…

Если вы сами не знаете, чего вам хочется, но оно вам позарез нужно — приходите вот к такому старшине, и у него это обязательно сыщется. Верно вам говорю, частенько встречаются среди мореманов этакие степенные, часто краснощёкие и с вислыми усищами. При взгляде на спокойно собиравшего комплект моряка Лену охотно верилось, что высади такого на необитаемом островке или посреди выжженной до скального грунта пустыни — он и там по своей хозяйственности непременно обрастёт барахлишком…

– А что так? — орудующий среди вещей старшина пыхнул дымком из своей носогрейки, и только сейчас молодой ведун и сообразил, что перед ним ещё один, зачем-то изрядно укоротивший бороду гном.

– Так надо, — отрезал Лен, втихомолку досадуя на себя за недогадливость, и перевёл взгляд на трясущегося от мокрого холода колдуна, который как раз ввалился в каморку. — Я ухожу в отрыв, головы оркам отрывать. И демоны тьмы будут миловать ваши души, если кто из вас языком ляпнет — где и когда я с борта сошёл.

Оба моряка не сговариваясь сотворили над собою отгоняющий Тьму знак, и лишь молча кивнули. Ну что ж…

"Хорошо, что эльфов тут нет, и они не могли слышать измышления Марека. Правда правдой — а всё ж, красивая сказка о древних героях была… пока он её не разоблачил" — Лен закончил переоблачаться в принесённый лёгкий доспех и вопросительно посмотрел на старшину. Тот скривился, как при виде новобранца, запутавшегося у корабельных снастей, и со вздохом принялся подсказывать да поправлять.

По правде говоря, орудовать мечом или другим железом у Лена получалось не то, чтобы очень — скорее, совсем никак. Но шишковатая боевая палица и в пару к нему здоровенный, чуть не в локоть, кинжал в потёртых ножнах оказались куда более приемлемым комплектом оружия. Лёгкая кольчуга, продранная и кое-как залатанная на плече, простенькие и изрядно побитые наручи-наплечи да шлем из прокалённой над огнём буйволовой кожи со стальной стрелкой над переносицей — вот и вся воинская справа.

– Халтура, конечно, но после наколдованной бури вроде должно принять подобающий вид, — гном сделал на миг зверскую рожу и украдкой сплюнул в сторону. — И это, ваше магичество — плечики не забывайте поширше да морду понаглее, уж наёмные рубаки цену себе знают.

Эт-точно — уж гильдия наёмников всегда была одной из самых уважаемых в Дартхольме, да и в столице, судя по обмолвкам, тоже. Не одному дворянину или королю они в былые времена прорубили дорогу к трону…

На родном острове реки и летом не отличаются тёплой водицей, а уж весной и подавно! Лен ухнул в чёрную реку как топор, и столь же быстро пошёл вниз. И всё же, перед обжёгшим всё телом падением в нестерпимо ледяную воду шепнул он пару словечек для себя — не настолько уж он был безрассуден, чтоб бесславно тонуть в этом железе, весело пуская пузыри и бестолково барахтаясь.

Заклинание водного дыхания привычно щекотнуло виски, толкнуло в горло, ощутимо даже под сжавшей дыхание водой. И только потом речное дно мягко толкнуло в ноги. Что ж, не ошибся колдун на корвете — и в самом деле, каменистое, без ила… хотя, и на этот случай у Лена имелось кое-что. Уж если кто маг природы, или в просторечии зеленщик, просто так на этой природе не погибнет!

Голова показалась над водой неожиданно, хотя самому парню казалось, что он шёл еле-еле переставляя ноги. Словно диковинный железный полурыб, разбрызгивая воду и откашливаясь, Лен в несколько шагов добрался до прибрежных валунов и обессиленно привалился к ним. Ох и погодка, якорь бы в глотку тому колдуну!

В самом деле, буря разыгралась не на шутку, и корвет давно скрылся в налетевшем снеговом заряде запоздалой весенней метели. Даже если река и не несла бы его туда, к безбрежному океану на полуночи, то разглядеть его в такую погоду не смог бы и остроухий. Впрочем, Лен уловил приметное только естеству мага скопище точек живых, неспешно уходившее вниз по течению, и невесело усмехнулся. Напарники и напарницы хороши, когда они хотя бы сопоставимы с тобой по возможностям. А иначе просто обуза — хотя, стоит отдать должное Эльфире, подаренную огнём Силу она тогда израсходовала с толком, щедро.

– Ну что ж, позади люди, впереди орки — и ничто не сдерживает? — хрипло буркнул Лен, досадуя, что в голову так и лезут всякие героические высказывания. — Вперёд, граф, вас ждут великие дела!

И не без вздоха выбрался окончательно на берег…

Этим утром Гренделю отчего-то спалось плохо. Ну вот просто отвратительно! Не будь он колдун, мог бы и вовсе подумать, что стариковская бессонница одолела или же заели вши. Однако, нет — зелье из крови орочьих младенцев и вытопленного из их самок эликсира он принимал регулярно, тут старость не подступись. Да и ни одно кусачее насекомое в здравом уме на колдуна не покусится…

Он открыл глаза, когда снаружи ещё только-только светало. Хотя сквозь кожаный полог в пещеру не проникало ни отблеска света, Грендель безошибочно распознал рассвет, уж колдовское чутьё о том доложило исправно. Поворочавшись на мягких шкурах, колдун лениво попытался разобраться, что же его разбудило.

Рядом тихо посапывала, уткнувшись носом в плечо, Рондель. Бывшая рабыня, которую он в начале зимы попросту отобрал у случайно подобравшегося к реке слишком близко отряда кочевников — вместе с жизнями, понятное дело — и которая как-то прижилась в обители одинокого чародея. А потом не придумала ничего лучше, чем отблагодарить извечно женским способом. Ну, он-то не возражал, с чего бы это? Но и известных шагов не предпринимал, не колдовал… уж жизнью был умудрён немало и прекрасно знал, что по-любому примерно так и решится…

Итак, это не девица. Грендель посмотрел на задремавшего на колченогом облезлом шкафу филина, который хоть и успел вернуться к рассвету, но вымок до пёрышка. Уж темнота хозяину пещеры не помеха — нет, умаявшийся на своей охоте птах мирно спал. Затем лежащий перевёл полусонный взгляд на старого волка, изгнанного из стаи новым, молодым вожаком — и который потом нашёл неожиданное прибежище у отшельника. Но зверь лишь дёрнул во сне ухом, наслаждаясь покоем и теплом у почти прогоревшего очага. Да и еле слышно посапывающий в соседнем отнорке старый солдат, подобранный осенью недалеко отсюда искалеченным, и затем выхоженный, спал, как говорится, без задних ног. Прямо завидки берут…

Хм, и не с этой стороны.

И только сейчас чародей сообразил, что же именно его побеспокоило этим утром. Нет, вовсе не буря, которую не удержал слабенький колдун с проходившего повечеру сверху по реке королевского корыта. И даже не принесённый ею снег — уж по весне на этом острове с погодой всяко бывало, если Грендель сам не чудил с ней по какой-то надобности.

Но вот то, что наброшенное на округу чародейство тихо, но явственно колыхалось, хозяину не понравилось. Через ущелье кто-то спозаранку пробирался, причём двуногий — а он, Грендель, о том не ведал?

– Да не бывать тому, — проворчал колдун и таки вылез из уютного тепла ложа. — Спи-спи, Рондель, ещё рано.

Если бы кто в пещере посмотрел на колдуна, то приметил бы мужчину лет около тридцати пяти с виду, недурно сложенного и весьма довольного жизнью. Но смотреть было некому — Рондель свернулась калачиком под вновь накрывшей её медвежьей шкурой и лишь сладко причмокнула во сне губами. А старый солдат спал в боковом отнорке — да и вообще, тот мужскими прелестями ничуть не интересовался в принципе.

Грендель почесал лохматую спросонья бородку и принялся облачаться — в пещере под утро стало всё-таки весьма прохладно. Эх, что-то поизносилась одежда — надо будет опять кочевников пощипать, уж тех не жалко. Колдун с удовольствием взвесил в руке сапоги и надел их. Вот эти другое дело. Самолично сшитые из дублёной кожи тролля, да топлёным салом демона сазаны — век им износу не будет!

– Ещё и меня переживут, — Грендель тихонько подошёл к выходу, отодвинул растянутый на деревянной рамке полог и шагнул наружу…

Нет, определённо, это какой-то бред! Колдун протёр глаза и безнадёжно уставился в прежнюю сторону. Ладно бы, если б по ущелью ковылял заблудившийся кочевник на своей лохматой и злой как голодный орк лошадке — таковое бывало. Не озадачил бы Гренделя и вонючий клыкастый, уж те бестолковые и напрочь дурные. Хоть и стереглись они непонятной лощины, откуда не возвращались и где бесследно пропадали их собратья — но случалось и такое, ведь орки с головой откровенно не дружат.

Но чтоб по обжитому колдуном ущелью довольно бодро топал молодой солдат-наёмник в полном облачении, такого себе хозяин и в кошмарном сне привидеть не мог. Мало того, что здоровенный как лось парняга беззаботно пёр со стороны реки, огибая валуны и покрученные сосны, так ещё и сиплым голосом умгукал какую-то песенку. Чародей прислушался к этому весьма и весьма незамысловатому исполнению — надо же, "Шлюхи Майзинга", сто лет не слышал! Впрочем, солдат был один — без лошади и даже собаки, и никакого беспокойства от него вроде бы не предвиделось. Потому Грендель бросил удивляться и, прикрывшись на скорую руку отводом глаз, поспешил наперерез…

– Э! У? — молодой солдат охнул и отшатнулся, когда колдун объявился перед ним в своей излюбленной манере — подобравшись поближе и лишь перед самым носом убрав свою невидимость прочь.

Наёмник ухватился было за свою шипастую палицу, но распознав во внезапно объявившемся обыкновенного человека — не елфа и уж не коренастого орка — да ещё и на целую голову ниже себя, лишь нахмурил погрознее брови и уставился на того. Ну в точности, как тот козёл на новую калитку!

– Да вот шёл мимо — смотрю, чел непонятный по моим горам шастает, — заметил колдун и неспешно обошёл здоровяка вокруг.

Черноволос, здоров как бугай, слегка потрёпан… ага! Вон на наплече полустёршаяся эмблема гильдии наёмников Фальберга имеется… сбежал или ненароком от своих отбился, понятное дело.

– Ну, чего молчишь? — насмешливо поинтересовался Грендель, закончив свой осмотр.

Брови багровевшего от натуги что-либо сообразить солдата сошлись уж совсем близко к переносице.

– Если солдат и есть рот — значит, обязан уметь говорить, — назидательно заметил колдун.

Парняга крякнул в полном недоумении, и с шумом выдохнул.

– А ещё, я туда ем, — кое-как озвучил он результаты своих просто-таки неимоверных усилий и, словно в подтверждение, зычно колыхнул воздух.

Грендель в полнейшем возмущении умственными способностями чужака задрал глаза к небу — но оно, как чаще всего и бывает, осталось хмурым и полностью безучастным. Впрочем, чего роптать? Всё верно. Сила есть, ума не надо — и всё такое… вон, какие кулачищи, да и в плечах — не всякая рубаха налезет.

– Ну да, к такой богатырской стати ещё и мозги, то уже роскошь будет, — покорно признал чародей своё полное тут бессилие, и призадумался. Вот же ж послали боги прохожего… прост, как полено сосновое!

– Чё-чё буровишь? — оказалось, что по крайней мере со слухом у чешущего в затылке парня всё в порядке. Но обидеться он всё же не сообразил.

Грендель мимолётно заметил, что в такую дрянную погоду пригласить путника в тепло — обогреться и подкрепиться — долг каждого почитающего Вёсенку-мастерицу и богатыря Чаруту человека. А затем, приметив как от усилий что-то сообразить вновь стали сползаться к переносице брови парня, лишь поморщился.

– Жрать будешь, герой?

– Гы! — довольно осклабился мгновенно уловивший знакомое солдат. Тут же он вытер ладонь о себя в жалобном звяканьи кольчужки, и протянул к колдуну. — Эта, давай.

Безнадёжно вздохнувший Грендель пошёл по неприметной тропинке к пещере, ведя солдата за собой, словно козлёночка на тонкой ниточке обещания. Хорошо хоть, парень не злой. Здоровый и добродушный — такому бы толкового сержанта, может из двоих и толк получиться. Может, к тому старому солдату его приспособить?…

Рондель уже встала, громыхала чем-то у очага. Отмахнулась от солдата, восторженно и громогласно заметившего "о, баба!" и тотчас протянувшего к той руки. Правда, оба они — и девица, и колдун — испуганно схватились за сердце, когда здоровяк, от одного только присутствия которого в пещере стало как-то тесновато, едва не своротил шкаф, всего лишь мимолётно задев тот плечом.

Впрочем, апоплексический удар самой Рондель не грозил по причине молодого ещё возраста — а чародею ввиду регулярного употребления некогда изобретённого и с тех пор собственноручно изготовляемого эликсира против такой въедливой болезни, как старость. Но если б гость побил все горшки, убытку и в самом деле оказалось бы вдосталь, ведь не все порошки и мази в шкафу колдуна отличались безобидностью…

Аппетит у солдата оказался подстать его размерам — ел гость торопливо и жадно. Оно конечно, всю ночь по такой погоде ногами махать, жор нагуляешь ещё тот. А колдун сидел на лавке напротив, и всё пытался сообразить — мерещится ему, или же кольцо на пальце у гостя и в самом деле похоже на те, которые некогда носили позабытые ныне даже в легендах Первые Маги? И отчего парняга каждую седьму шкварку, да поаппетитнее, всё в левый рукав совает? Чудные где-то в дальних землях обычаи…

– Можно посмотреть? — всё же не утерпел он и указал на столь заинтересовавший его предмет.

– Аумг… ык! — рыкнул на него парень, не озаботившись даже прожевать наваристую со шкварками и луком кашу, а не то чтобы проглотить.

Естественно, поперхнулся. Глаза сразу полезли из орбит, и пришлось проворно подскочившей Рондель хлопнуть кулачком по спине гостя. Отбила руку о кольчугу, понятное дело, запричитала и заверещала на солдата — чародей глядел на этот стремительно набирающий обороты скандал и тихо давился со смеху. Но когда парень наконец запил солидным глотком (вернее, полукувшином) козьего молока и с визгом кольчуги утёр рукой рот, то выразился уже куда более понятно:

– А по шее, деда?

После пространной речи, в течение которой Грендель излил всю глубину переполняющей его горечи по причине того, что гость в ответ на самый что ни на есть радушный приём и угощение так и норовит заехать по жизненно важным частям организма; а также выразил неимоверное сожаление по поводу столь полного падения нравов у нынешней молодёжи — после всего этого брови у парня опять прочно срослись на переносице.

– Ну эта… ну ладно, чё там… — похоже, обоих к этому моменту уже давящихся от хохота хозяев только что удостоили не менее изысканных извинений, чем могла бы высказать какая-нибудь велеречивая маркиза. После чего парень примирительно засопел и заворочался на лавке.

– Ох и вояка! — простонала Рондель в совершеннейшем восторге. — Грендель, где ты такое диво и откопал-то?

Колдун с ухмылкой ответствовал сначала в том духе, что хвала всем богам — парниша не догадался у входа сапоги грязные снять. Как пить дать, от вони портянок звери передохли бы, а шкуры на стенах облезли… да вот, топал солдатушка через ущелье невесть откуда и невесть куда. Ну как такого одного отпустить? Чисто тебе телок неразумный, ещё обидит кто.

– Ну да, обидит — с такими махалками на плечах скорее он сам любого обидит, и вовсе не малехо. А если за дубину свою возьмётся, ховайтесь все, — заметила раскрасневшаяся от смеха Рондель под взглядом уже забывшего обо всём и восторженно уставившегося на неё парня, и принялась убирать со стола.

– Так где колечко взял, служивый? Ублажи хозяев беседой, расскажи чего, — вновь осторожно принялся за расспросы колдун.

Гость уже распустил ремень и теперь сыто и вполне добродушно улыбался. Ну да, что ещё надо солдату? Из такой погоды да в тепло, забросить в брюхо достаточное для иных двоих количество еды — эх, хорошо! Ещё б покемарить чуток… Выяснилось, что кольцо парню подарил колдун — да старый, старый, куда уж там старее…

– Эта, деда — точно, железное. Самый боевой металл, даже лучшее чем гномский чугуний, — авторитетно заявил парень, сопроводив свои слова достойной бога грозы отрыжкой.

Грендель весьма сомневался, будто есть на свете металл лучше гномьего железа. Всем известно — подгорные рудокопы каждый слиток год работают, перековывают, а потом ещё пять лет в земле сырой томят. Да в особой, после кострища из нужного дерева, чтобы ржа выела примесь всякую. Потому и нет железа лучше… ну, разве что которое в адских кузницах, огненным дыханием дракона Снимнира калёное.

– Да ну? — озвучил колдун свои размышления. — А всё ж, Чарута-богатырь свой молот именно у коротышек бородатых заказывал.

Неслышно промелькнувшая за спиной гостя Рондель задержалась на полушаге, сделала неслышно пару-тройку жестов. Колдун одними лишь ресницами кивнул — вижу, мол — и продолжил свою немудрёную беседу. И лишь когда солдат уже осоловело от тепла и сытости покачнулся на лавке, Грендель резко переменил тему и свой тотчас зазвеневший металлом голос.

– А вот скажи мне, служивый, отчего тебя мои звери боятся? Да и солдат из тебя аховый, как в балагане у лицедеев — одна только видимость и есть…

Лен всё же не выдержал, улыбнулся и моргнул виновато. Пожав плечами, он выудил из левого рукава притаившуюся там Скарапею, и она уже сама мягко перетекла на стол.

– Хозяев не трогать, зверей тоже, — негромко распорядился он змее, которая совершенно по-хамски приняла стойку и зашипела на отшатнувшегося колдуна. Ну чисто тебе благоверная башмачника Линдера, когда упирала воинственно руки в боки и для разминки начинала вполголоса и полсилы, с простеньких и самых незамысловатых ругательств…

– Это она так, больше для порядку, форс держит, — заметил он и в свою очередь поинтересовался — а отчего солдат из него аховый?

Брови колдуна напротив сначала скакнули вверх, потом медленно сползли на своё место, и лишь потом он отозвался. Известие о том, что любой настоящий солдат в случае чего сначала за оружье хватается, а уж пугается потом, Лен проглотил молча. Ну да, пожалуй, что и так… На замечание Рондель, что кислятиной и застарелыми портянками от него не прёт — у женщин нюх всегда острее — он лишь кивнул. Но окончательно добили его слова хозяина, что любой солдат без вина и за стол-то не сядет. Всю душу вымотает, но вытребует — по крайней мере, пива.

– Н-да! Знатно обложили, как волка… — Лен усмехнулся и пожал плечами под изрядно тяготившей их кольчугой. — Лаен я, или Лен. Всё верно, то личина была — маскировался я. Не знал точно, кто тут живёт. И в порядке ли у него…

Видя его заминку, хозяин тоже усмехнулся и закончил фразу.

– С головой? Ну и как, в порядке?

Лен криво усмехнулся, покивал и заметил, что в одиночестве-то мозги чаще всего и становятся набекрень. А раз подруга жизни есть…

– Да, у вас, как я приметил, ещё кто-то живёт?

Колдун не видел особого смысла крыться.

– Да, кстати, Рондель — а где Слав?

Девица отмахнулась и беззлобно проворчала, что старик отправился за дровами, как с вечера и обещал.

– Ах ну да, точно, — колдун повернулся опять к Лену и выжидательно посмотрел на него. Этак с хитринкой, с подначкой — ну, мил человек, а ты что за зверь-птица и чего тебе тут надобно?

Не раз и не два рот у него открывался было, но потом, словно спохватившись, захлопывался опять. Какую правду или часть её сообщить местному колдуну? Вроде и нормальный чел, без особой червоточинки, но и раззваниваться совсем тоже не след… и наконец, Лен решился.

– Какие ветры последнее время веют с полудня?

Колдун в ответ зыркнул остро, внимательно. Заметно подобрался и даже посерьёзнел. Точно так же он ответил не сразу, всё рассматривал гостя, как-то незаметно скинувшего личину простого и незамысловатого увальня.

– Недобрые, парень, ох как недобрые. Смертушкой веет — лютой да многой.

Лен медленно кивнул и ещё медленнее протянул к лениво перетекавшей по столу змее ладонь.

– Верни кольцо, милая — не жмотничай…

Снова Скарапея покосилась своим странным взглядом, снова судорожные движения комком в горлышке — и точно так же, как и раньше, на ладонь хозяина выпало очередное драгоценное увлечение змеи.

– Ох, матушка… — Рондель ухватилась за щёки и тихо опустилась рядом с колдуном на лавку.

Всё верно, всё верно. Не узнать кольцо королевской воли невозможно — даже тому, кто ни разу его не видал. А Лен пошевелил его на ладони, словно не замечая, как кроваво-алые брызги бросили сполохи на лица хозяев, и осторожно выдохнул:

– То, что было у шаманов степняков, уже у них отобрано — и на корабле с надёжными людьми уплыло подальше. Теперь остались орки…

Колдун с расширившимися от удивления глазами ошеломлённо кивнул, поддерживая под руку свою попеременно то красневшую, то бледневшую подругу. Положение спас топот и грохот откуда-то снаружи пещеры, а затем чей-то надтреснутый голос рявкнул:

– Рондель, да помоги! Откинь полог, а то у меня руки заняты!

Та спохватилась, метнулась к выходу. Сначала там шуршали и топали, потом тихий сбивчивый шёпот прервался солидным мужским хмыканьем.

– Сейчас посмотрим, что тут за гости странные…

Поуобернувшийся Лен с интересом и странно заколотившимся сердцем смотрел на кряжистого крепкого дедка в потёртом зипуне, а тот стоял замерев не хуже, как твой каменный столб. И лишь с негромким стуком сыпались из слабеющей хватки того насобранные валежины.

– Лаен — разрази меня гром — Лаен!

Стены пещеры ощутимо покачнулись в тот миг, когда вдруг пришло узнавание. Странно даже, что и вовсе не кувыркнулись — с изумлением Лен признал в старике Мечеслава, грозного и таинственного учителя по головорезным делам.

"Надо же, уж и в живых-то не думал увидать" — Лен потряс головой, даже зажмурил на миг и протёр глаза — но перед ним и впрямь стоял старый вояка, некогда обучавший графских следопытов и лазутчиков. Да и самого парня тоже погонял-помучил вдоволь…

– Ну, деда, спасибо тебе… — только и прошептал расчувствовавшийся Лен, ощутив вдруг как разжалось что-то в груди. Что-то тёплое и полузабытое шевельнулось, когда он неловко подхватился с лавки, едва не опрокинув стол и переполошив замершую там змею.

"А ослаб, ослаб" — некстати отметил он, тиская Мечеслава в объятиях и вопя что-то бессвязное, но вроде бы радостное и без особых, не при женщинах будь сказанных, слов. Это ж надо, какая удача! Один из вернейших людей — и жив! Если и есть в мире что-то настоящее, надёжное, так это вот такие неброские с виду мужчины, на надёжных плечах которых держится мир, и за плечами же которых укрывается в случае чего.

– Грендель, это Лаен, ученик мастера Колина — помнишь, я рассказывал? — Мечеслав поспешил объяснить хозяевам причину столь бурной встречи.

И понеслось… разговоры и рассказы без утайки, воспоминания и горечь потерянных друзей. В принципе бесконечные, но потом словно помолодевший Мечеслав вдруг хлопнул себя по лбу.

– А, погоди — мы тут тоже зимой ворон не считали. Раз такое дело… — Грендель по его знаку пошарил где-то в глубине пещеры, бормоча какие-то заклятья и старательно загораживая что-то спиной. — Вот, смотри!

На оструганную до древесной белизны столешницу с негромким стуком лёг камешек, и Лен радостно выдохнул. Ещё один шёлковый алмаз! Он потрогал неярко светящийся сгусток Силы, брезгливо полыхнувший светом от прикосновения, и кышкнул от него змею — потеряв вместе с королевским перстнем и свою сногсшибательную расцветку, Скарапея теперь, словно застеснявшаяся в неглиже девица, хоронилась за пустой чашкой. И с тоски, похоже, уже согласна была на простую гальку или кусок угля.

– В середине зимы сюда сунулся орочий шаман с десятком подручных — ну, мы им и показали дорожку… в одну сторону, — пояснил с ухмылкой Грендель. — Пока я того отвлекал да пакостил по-мелкому, Слав подкрался с тылу, ну и того-этого.

– Укоротил каждого на голову, — беззаботно пояснил Мечеслав и, переглянувшись с хозяином, решительно подвинул камень поближе к Лену. — Раз прислан по воле короля, камень твой.

И потом снова Рондель подала на стол, и снова пошли разговоры. Молодой ведун уже совсем не крылся — люди тут верные, настоящие. Ах, какая ж незадача, что немного таких. Слишком уж вдосталь иных, с подленькой душою, которые втихомолку не против и напакостить.

А там и вечер снаружи пришёл вкрадчиво, незаметно. И всё же, в пещере свету оказывалось вдосталь. Свечи в стареньком бронзовом канделябре, да пара волшебных светлячков обоих чародеев — но пуще всего светились лица и глаза людей. Тем особым сияним, который дарует проснувшаяся надежда…

– Оно конешно, большой грех ты на душу взял, Лен — сразу стольких упокоить. Тем более людей, хоть они и степняки, — Мечеслав степенно огладил бородку и прокашлялся в ладонь. — Но когда это мы боялись крови? Коль решается — мы или они, тут сомнения прочь.

Если сказать честно, старый головорез всё же немного облегчил терзавшие Лена сомнения. Да шутка ли? Король королём, а совесть тоже забывать не след.

– Ладно, Меч, не мельтеши словами — что-то ты суетлив стал в суждениях, — скрывая досаду ответил Лен и зевнул. — Ладно, хозяева — спасибо за угощение. Но если я сейчас же не закемарю, то… впрочем, нет. Грендель, пошли наружу, пару слов, что только меж чародеями, молвить надо.

Снаружи пещеры оказалось холодно и сыро. Хотя накликанная колдуном с корвета буря давно унялась, но после себя оставила не лучшие воспоминания. И вот в этой кромешной для невооружённых магией глаз темноте Лен проворно цапнул скукожившегося и откровенно перетрусившего чародея за бородку.

– Ты что ж это творишь, старый пенёк? Думаешь, если я молодой ещё, так не распознал, что в ущелье запретным попахивает? А из шкафа твоего так и вовсе прёт чёрным колдовством…

Тот запетушился, дёрнулся, сверкнул сердито глазами. Но потом кое-как высвободил бородку из цепкой пятерни чуть ослабившего хватку Лена.

– Знаешь, парень… закон законом, оно дело пятое.

Ну, допустим, каждому ведомо, что закон, он как дышло — как поворотил, так и вышло. И всё же, молодой ведун слушал недоверчиво, настороженно.

– А вот супротив совести я никогда не шёл. Токмо для себя и делал зелье, чтоб скостить лет полсотни. И не из людей, токмо орков поганых да демонов в расход пущал… тьфу! — Грендель брезгливо сплюнул.

Из темноты неслышно появился волк. Вдумчиво обнюхал гостя, теперь не соседствовавшего с той столь наводившей дрожь змеёй. Тихо фыркнул, дохнул тугой тёплой струёй в опущенную ладонь парня, и снова канул в ночь.

– Ладно, дед — вижу, что не мелешь пустое. Пусть так, я молчать буду, коль ты и дальше не станешь по тёмной стёжке-дорожке сильно бродить. А что, Мечеславу не мог такого же зелья соорудить втихомолку?

Колдун покосился снизу вверх, пожал плечами и снова стал выглядеть средних лет обыкновенным человеком.

– Так он точно тот самый, из графских людишек?

Лен отчего-то разозлился. Да, да, тот самый, чтоб на тебя Вёсенка бессилие мужское напустила! Верный человек Мечеслав, надёжный. Если вдруг выпадет случай выбирать, чью жизнь спасти — его или свою — без колебаний на смерть пойду… колдун слушал хмуро, озабоченно.

– Да понял, понял — я-то его допрежь не видал, только слухи о нём да горлорезах его… не, по ранней весне соорудить не выйдет.

Молодой ведун сграбастал колдуна за плечи, развернул себе и глухо процедил сверху вниз:

– Выйдет, и завтра же — если мы вдвоём с ним остальные камни у орков отберём, там выйдет полное королевское отпущение всех грехов. И ты нам в том…

– Помогу, помогу, — чуть суетливо, меленько закивал колдун. — Но придётся тебе тож вплестись в обряд. А то я не вижу будто, что ты и сам по делам ненашенским, нетутошним — найлепший спец?

Не кривя душой, Лен признал, что да, есть у него кой-какие способности, о коих не след трезвонить на каждом углу. Чего уж там… тут такой случай, что надо последние закрома и ухоронки вытрясать, но в дело пустить. Верно? Верно — колдун кивнул и вновь принялся слушать.

– И ещё. Я зиму у друидов провёл. Тайн они мне своих не открывали — но у меня и у самого глаза есть и уши, а к ним впридачу и голова вроде не самая дурная. Кой-чего понял и на ус намотал.

– Ну так и отрастил бы себе усы, а то лицо босое, — полог у входа откинулся, и из слабых отблесков света наружу выглянула Рондель. — Хватит вам лясы точить, мужчины, давайте почивать уже…

Как ни намаялся Лен за бессонную ночь и непростой день, а так и не смог уснуть сразу. Лежал без сна, слушая тихое, словно вкрадчивое дыхание Мечеслава рядом. Будто даже во сне тот таился, подкрадывался к супостату. Оценил парень сполна и осторожное посюркивание сверчка откуда-то из дальнего угла пещеры, редкое капанье со свода совсем уж в глубине.

"Нет, определённо, кто-то из небожителей ворожит втихомолку. Встретить Мечеслава живым — да о такой удаче и мечтать нельзя было" — подвёл он итог своим думам и не без вздоха подпустил на себя привычно отразившееся от потолка и бесшумно обрушившееся сверху слабенькое сонное заклятье…

– Ты это, двоих малолеток оставь, — буркнул на прощание Грендель и отчего-то отвёл взор.

Двое чародеев стояли у входа в большую, раскинувшуюся меж гор долину. Сама по себе, поросшая редким лесом, она ничем особо примечательным не выделялась. Ну прогалина меж камня, с трёх сторон сжатая высокими, этим утром словно нахмурившимися горами. Ну зелёное пятно жизни среди нагромождения скал и валунов.

Да вот, в склонах долины и облюдовал себе жильё враг. Орки, грозное и непримиримое племя. Спасибо творцам всего сущего, что хоть не отличались те особой сообразительностью да присущей другим расам некоей житейской мудростью. Существовали сегодняшним днём — налетели оравой, порезали-пограбили, и опять в свои вонючие норы. Некоторые кланы, впрочем, умели строить простенькие временные жилища из жердей и набросанных сверху шкур. Мосты и грубоватые лодьи, ковали железо и выращивали рожь — но большей частию жили тем, что удавалось отнять у соседей…

– Ладно, жди меня три часа, — Лен уже с трудом сдерживал так и пробиравшую дрожь.

Здесь и сейчас Грендель ему не помощник, скорее помеха. Как ни умудрён тот жизнью, как ни опытен, однако силы колдун был средненькой, брал больше хитростью. Ну да, плеснул кой-чего из склянок своих, не поскупился — а всё же, полагаться приходилось на себя. И вот уже хмельное предвкушение хорошей заварухи мягко било поддых и заставляло подрагивать в нетерпении руки-ноги.

А лес и горы вокруг словно звенели негромко, перекликаясь — пришёл тот, кто умеет повелевать…

Он вошёл в долину с полуденного заката, самоуверенный чужак, и сотни ненавидящих глаз тотчас приметили, как тот вышел на просторную среди редколесья поляну и словно замер в задумчивости или нерешительности.

Неслыханное свершилось — никогда ещё на памяти орков живые пришлецы не попадали сюда. Перешёптывались, глухо порыкивая, воины, и едкий пот стекал по ощетинившимся бокам. Крепче стискивались массивные дубины и грубовато откованные ятаганы, раздувались в сомнениях ноздри. А вождь отчего-то медлил, поглядывая на застывшего в камлании шамана. Весь увешанный бусами и лентами с привязанными к ним самыми разнообразными, долженствующими внушать почтение предметами, тот трясся как в лихорадке, а стиснутый в когтистой ручище огненный камень сиял всё ярче.

Наконец, тот открыл мутные глаза. От него пахнуло жаром, ненавистью. И страхом.

– Окружить, — негромко рыкнул вождь, и слово это разнеслось по всем пещерам, долетело до ушей каждого.

Это в обычное время самые здоровые или же безрассудные могли огрызнуться недовольно, прежде чем выполнить приказ. Но коль пришёл враг-хомо, клан должен быть послушен и силён своим единством… и из пещер потоками хлынули орки.

– И сотня витязей прекрасных ценою подвигов напрасных едва ль могла б тут уцелеть…

Лен стоял замерев, боясь расплескать собранную по капельке и накопленную силу. Вот-вот перельётся… Он словно из-под воды наблюдал плотную толпу, окружившую его в несколько рядов и ощетинившуюся оружием. А всё же, они медлят, как чувствуют, что погибель пришла… и когда за особо тесно сгрудившимися воинами замаячили двое тех, кого ведун и ждал, только тогда он позволил себе чуть пошевелиться и сменить позу. Шевельнул для верности пальцем, указуя направление.

Всё, возврата нет — чародейство потекло во все стороны, выплеснулось словно вода из резко перевёрнутого ведра. Долетело до стен долины, взметнулось возмущёнными сполохами.

А всё же, тот пустоголовый шаман не заметил ничего. Ну ровным счётом ничегошеньки, как ни вчувствывался в непонятного своей смелостью чужака. Ещё бы — магия леса это не грубое повелевание стихиями, и не душащая прахом сила чернокнижья. Это, братие и сестрия совсем иное… мягкая просьба — придите на помощь! Ты, ты — и вот ты!

И они пришли. Сначала взметнулись опавшие ветви, колыхнулись над травой под недоумёнными взглядами. С хрустом и скрежетом свернулись в тугие клубки — а потом вдруг прянули к замершим оркам…

Лен довольно оскалился. Как ни простенько было это чародейство, а совладать с ним нелегко. Это не живая плоть, которую можно ранить острым или ушибить тупым — с каким-то болезненным, огорчившим самого себя интересом молодой ведун следил, как призванные им стражи с хрустом лопающихся костей давили в своих объятиях здоровенных и сильных воинов, словно кукол швыряли их о стволы вековых сосен и рвали на части. Бесполезными оказывались против них и удары оружия, и броски крепких копий. И лишь потом кто-то из орков с верещанием притащил из пещеры горящие факелы.

Таки сообразили, стервецы…

"А вот это вам как?" — ладонь парня под плащом наконец шевельнулась и приняла другое положение. И тотчас, тонкой пеленой разлитая вокруг Сила словно вскипела.

Отозвался каждый опавший листик, каждая обронённая деревьями хвоинка и травинка — вокруг замершего чародея закружился вихрь, и сам воздух словно потемнел в этом движении. Поначалу несерьёзным показался он сонмищу оскаленных морд, которые тесной грудой уже бились с исполинами из горящих ветвей почти на равных.

Да вот, каждый лист оказался словно из острейшей закалённой стали — первая же волна орков просто исчезла во взметнувшемся фонтане алых брызг и нелепо-белых костей… и убедившийся в действенности своего оружия Лен отпустил этот кипящий вихрь на волю.

И всё же, против шамана оказалось мало даже этого. В ошметьях изрезанной и забрызганной кровью одежды, тот стоял почти столь же недвижно и отбивался щедро возвращаемой ему алмазом силой. Уж никого не осталось вокруг — словно потоп, листвяный вихрь хлынул в пещеры, и лишь донёсшиеся оттуда вопли свидетельствовали о незавидной кончине оставшихся там самок и детёнышей. Только клочки плоти и ещё подёргивающиеся конечности остались от воинов и даже самого вождя — но окружённый слабыми остаточными сполохами шаман держался в завывающем вокруг него вихре, и мрачный огонь всё ярче разгорался в его глазах.

– Ну-ну, — уважительно пробормотал Лен и сделал шаг.

Нет, не вперёд. Не назад, да и вообще ни в какую иную сторону. Шаг на ту сторону бытия. На ту тропочку, которой страшится каждый, но по которой каждому суждено в конце концов пройти…

Во всё восприятие привычно удадрило холодом. И леденящим воем мириад терзаемых душ — но ведун не стал отвлекаться и даже глядеть в ту сторону, где сияли озарённые потусторонним пламенем две половинки Хрустальной Горы. Нет, он пристально и кропотливо осматривал ближайшую к себе окрестность, пинками отгоняя так и кишавшую под ногами мелкую нечисть. Ага… рука его потянулась и всего лишь дёрнула, распустила тот невидимый узелок, который и скреплял доселе незримую нить, держащую на себе жизнь.

Не вышло с той стороны — выйдет с этой… обратно Лен шагнул осторожнее, с опаской. А вдруг тот шаман успел учудить чего? Пожар устроить или землетрус, с него станется.

Нет, обошлось. Отстранённо ведун смотрел, как озиравшийся шаман недовольно взрыкнул, вновь обнаружив исчезнувшего было, оказавшегося столь грозным чужака. Затем волосатые ноздри того недоуменно расширились, втянули не дающий жизни воздух. Почти свинячьи глаза полезли из орбит, меж желтоватых клыков от усилия брызнула розоватая пена… и в этот миг шаман сломался. Словно надутый воздухом пузырь, бессильно опал он к земле, и в тот же миг по-прежнему пилящий его вихрь во мгновение ока изрезал того в клочья, разметал по сторонам и смешал с останками тысяч других.

– Довольно, — Лен уже почти задыхался, когда вымолвил это слово. От усилий всё держать под своим руководством, от усталости, от вида крови.

От ненависти к самому себе, в конце концов…

Лен посмотрел по сторонам, и внезапно его замутило. Насколько хватало глаз, вся долина оказалась завалена самым что ни на есть неприглядным подношением, который так обожает бог войны — изорванной в клочья и ещё только что живой плотью. А теперь она остывала, угасала в ней жизнь, и становилась всего лишь останками.

"А есть ли у орков душа?" — Лен с трудом оторвал взгляд от постепенно стекленеющего взора чисто под шею отрезанной клыкастой головы, которая, казалось, даже сейчас смотрела на него с ненавистью и немой укоризной. Вопрос, конечно, философский… одни жрецы в общем соглашались, что да — наверняка есть. А другие, вроде служителей Белого Бога, отрицали таковую ересь с негодованием и напрочь. Отродья, исчадия тьмы, и все дела…

Сбоку раздалось хныканье и визг, то уже умирающий вихрь пригнал из дальнего отнорка орочьих пещер пару на диво грязных и замурзанных детёнышей.

– У, твари! — Лен сразу отдёрнул протянутую было в их сторону руку, в которую немедля впился зубами лохматый визжащий клубок. И резко, почти без замаха ударил. — А ну заткнуться, порожденья Тьмы!

Словно двух лягающихся и впустую клацающих челюстями волчат, он ухватил парочку за загривки. И вот так, старательно отгоняя от себя думы, что будет он за свои деяния проклят во веки веков, потащил свою добычу туда, где Грендель наверняка уже подготовил обряд.

Он не оглянулся. Словно жар, обжигали спину сотни и тысячи смертей, опаляла естество их растраченная бесцельно и безрезультатно ненависть. И бездумную, какую-то гулко пустую голову ведуна смущала только одна мысль — ах, как же они перед смертью надеялись, что за них кто-то отомстит… Но сделал Лен из того вовсе не тот вывод, какой могли бы люди напрочь мирные и исповедующие принципы непротивления. "А вот, резать вражин надо тщательно, на совесть — так, чтобы и мстить-то не осталось кому" — согласитесь, от таковых кровожадных мыслей иных вовсе бы не малость передёрнуло…

Нервно прохаживавшийся на полянке Грендель зыркнул исподлобья, угрюмо — но промолчал и немедля приступил к делу. Спасибо хоть, ввиду усталости самого Лена от подготовки к обряду избавил.

Поначалу дело не заладилось. Линии семилучевой звезды, начертанной Гренделем как эльф на душу положит, возмущались и визжали нестерпимо тонким звуком. Порою полыхали ярко-багровым, словно раскалённое железо, а то принимались сочиться едким дымком. Наконец, всклокоченный и мокрый от усилий колдун сообразил.

– Вот в эту вершину надо поставить что-то непостоянное, своенравное, — проворчал он и с досадой замолк.

Следует отдать должное Мечеславу, тот сообразил первым.

– Да Рондель поставь! Уж более строптивой животины, чем бабы, даже бессмертные не придумали. Уж на что коза тварь противная, но с бабой ей не тягаться, нет…

Грендель посмотрел было в ответ так, словно тут ему кто-то сотню золотых задолжал, но после некоторых раздумий всё же согласился. И Рондель, прижимая к груди узелок с едой, покорно ступила на пересечение двух дрожащих от напряжения линий. На мятущейся мордашке девицы аршинными буквами оказалось выписано всё то, что она думала о мужчинах вообще и колдунах в частности — но тем не менее, её присутствие сработало неплохо.

Во всяком случае, отдыхавший сидя на валуне Лен сразу почувствовал, как улеглись взвившиеся было незримые вихри, а линии звезды моргнули и медленно начали наливаться глубиной.

– Ад либитум инвайте… — волнуясь, нараспев начал постукивающий в бубен Грендель своё камлание. Закружился на одном месте, подёрнулся потусторонней дымкой.

Пара скованных не столько заклятьем, сколь ужасом, орочьих детёнышей подползла, роняя на медленно обугливающуюся траву ниточку слюны — однако противиться колдуну оказалось всё же не в их силах. Медленно поднялся к нахмурившемуся небу серповидный нож из чёрной бронзы…

На что это было похоже? На долгий, упрямо не желающий прекращаться кошмар. На огненные письмена неведомого языка, выписанные в душном беспросветном мраке. На когтистые лапы, упрямо так и лезущие к твоей душе, обжигающиеся и отдргивающиеся — но снова и снова пробующие с разных сторон.

Лен так старательно выбросил из головы подробности и детали проистекавшего действа, что потом даже на самые настойчивые расспросы Архимага и Привратника не смог ничего толком ответить — и те нехотя отступились. Как отступился сейчас молодой ведун, на железный замок заперев в дальнем уголке души свою упрямо возмущающуюся совесть.

Дело должно быть сделано…

И оно таки оказалось сделано — через неизвестно какое время в ладони Гренделя изошла слабым дымком и озарилась вдруг внутренним светом склянка с золотисто-жёлтой жидкостью.

– Пей, Мечеслав, и не выкобенивайся, — проворчал Лен, не без некоторого внутреннего сопротивления отведав чуть-чуть и потом одобрительно кивнув.

К бросающему вокруг мягкие сполохи света сосуду оказались притянуты все взгляды. Напиток страшил — и смущал умы одновременно. Зелье омоложения, мечта одних и проклятье других… а уж о том, каким путём оно оказалось получено, вспоминать и вовсе не хотелось. Лишь отчего-то вспомнилось Лену, что наибольшей силой обладает такое зелье в руке, ещё обагрённой кровью жертвы.

Старый воин откровенно покрутил носом, никак не желая расставаться с присущим каждому солдату недоверием к чародейству. И всё же, он шагнул вперёд.

Скарапея из кустов, которую отпустили прогуляться вокруг поляны и которая с удовольствием наводила страху на живность всех размеров, осуждающе зашипела. Но Мечеслав уже решился. Прикоснулись его губы к склянке, запрокинул ту колдун — и в несколько глотков блистающее содержимое оказалось выпито.

– А не такая уж и отрава на вкус, — Мечеслав с отвращением вытер губы и сплюнул в сторонку, едва не попав на возвращающуюся змею. — Во всяком случае, примерно как та дрянь, которой меня целитель пользовал — это когда я по молодости да по нахальству характера сразу с десятком орков в открытую сцепился.

Он всё же не удержался, передёрнулся от омерзения, а потом с нескрываемым удовольствием промочил горло парой глотков чистой воды.

– Ничо-ничо, хучь ты и не колдун, но на десяток лет силов хватит, — заметил с интересом наблюдавший за этой сценой Грендель. — И вражин порубать успеешь, и новое потомство себе настругать, взамен погибших…

Темы насчёт погибших прошлой осенью обоих сыновей и одной дочери старого воина доселе по молчаливому уговору не касались — но Лен поспешил сгладить возникшую было неловкость.

– А в самом деле, Мечеслав — коль представился шанс, надо его использовать, а не носом крутить. Забыл, штоль, как сам меня тому учил?

Старый вояка поморщился и снова приложился к фляге.

– Ладно, оставим пустое…

Обратный путь к ущелью и пещере занял хоть и весь остаток дня, но самому Лену показался бесконечным. Тянулся и тянулся долгим и почти незапомнившимся кошмаром, как оно бывает от переутомления — как душевного, так и телесного. Казалось, горные сосны отворачивали от молодого ведуна свои лапы и печально шушукались вослед:

– Сссмотриии… сссмотриии…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. ДОБРАЯ ВЕСТНИЦА

– Тебя шо, дура, в детстве башкой о пол роняли?

Донёсшийся снаружи в раскрытое окно, этот крик стражника, и сам по себе весьма нелицеприятный, едва не сбил Архимага со столь нужной сейчас мысли. Та буквально вертелась упрямой юлой где-то на краешке сознания, однако совершенно не торопилась приблизиться — с тем, чтобы оказаться ухваченной и тут же понятой привыкшим к таковым занятиям разумом. Волшебник недовольно вздохнул и нехотя расправил нахмуренные брови.

– То есть, вы хотите сказать, что ещё одна ниточка следа по… интересующему нас обоих делу тоже никуда не привела?

Собеседник его, лысеющий коротышка самого что ни есть будничного и незапоминающегося облика, сокрушённо развёл руками и подтвердил — да, так и есть, ваша магическая светлость.

– Но есть тут одна странность, и выяснилась она буквально только что. Весьма неприятная, должен сказать, странность — и источник её весьма мне подозрителен, ибо всё время пребывал у вас буквально под самым носом, — в голосе его вдруг отчётливо скользнул холодок.

В каморке первого мага королевства на миг воцарилась тишина. Глухая, неестественная, каковой не бывает в центре столицы даже ночью. И если даже не замечать слегка серебрящейся по углам изморози некоего заклятья, то всё равно, любой мало-мальски повидавший в жизни сообразил бы, что здесь кто-то побаловался с частичной завесой тишины.

А всё же, весенний полдень оказался слишком жарким и даже душным, чтобы Архимаг счёл возможным париться из-за секретной беседы. Потому-то окно и оказалось открытым, а заклятье ослабленным — чтобы пропускать хоть немного свежего воздуха. Положение с секретностью немного спасала выставленная на стол меж собеседниками статуэтка Девы, Но стоило лишь кому-то из двоих откинуться на спинку кресла слишком энергично и таким образом оказаться вне сферы тишины, как чуть светящаяся строптивая фигурка тут же начинала недовольно хмуриться…

Волшебник вдумчиво посмотрел на своего собеседника — между прочим, в давнем прошлом одного из знаменитейших жуликов во всём королевстве. Однако после неких странных событий, упоминаний о которых не оказалось ни в магистрате, ни в архивах сыскных ведомств, тот сменил поле деятельности и принялся работать на корону. Да так рьяно, что в конце концов возглавил департамент, только и занимавшийся архиважнейшими! архисекретнейшими! и прочими весьма деликатными делами.

– А не упомните ли, господин архимаг, такого себе дурачка, который на границе между вашим кварталом и ремесленниками играл на дудочке над змеёй? — на этот раз голос сыскаря тёк сладчайшим и нежнейшим мёдом, и тот кто его знал плохо, мог бы и оказаться введённым в заблуждение.

Но опытный Архимаг, стоило отдать ему должное, не купился ничуть.

– Бросай мне тут эльфа валять… — волшебник вовремя поджал губы, чтобы не брякнуть в разговоре настоящее имя собеседника — а тот такого очень не любил. — Допустим, помню, хотя в Старнбаде нищих и юродивых на хороший платунг наберётся. И что с того, что его собственная змеюка в начале зимы цапнула? Кормить надо было лучше и обходиться соответственно!

Сыскарь смотрел хмуро, недоверчиво, словно и сам примерялся, как бы ему половчее цапнуть. Но всё же, первый маг королевства недаром носил свою мантию и посох. Слабо застонав, Архимаг припомнил, что случилась та оказия аккурат в тот день, когда один не очень-то вежливый маг-недоучка и заявился в столицу. А уж если глава сыщиков упомянул о том, значит, некая связь тут наверняка имелась — уж не первый год знакомы.

– Да, вы верно догадались, — кивнул тот, благо физиономистом был неплохим. — И коль скоро та змея, судя по описаниям, и убыла потом с Лаеном из Дартхольме…

Чуть подавшись вперёд, коронный сыскарь поведал ещё кое-что куда более интересное. Ну да, на калек и убогих внимания почти не обращают. Стараются не замечать, относясь с присущей человеку здоровому подспудной брезгливостью. На медяк, и отвяжись, совесть…

– Так вот, тот якобы дурачок на самом деле и есть тот самый кончик лопнувшей ниточки, мы докопались до того только сейчас. На хорошем месте сидел, сразу и жестянщиков, и вас обозревал да пересчитывал. Кто, куда идёт, и во сколько.

Представив себе остальное, Архимаг зябко передёрнулся, хотя из-за жары по спине его стекла капелька.

– Не знаю, почтенный вынюхиватель грязного белья, что вы хотите этим сказать, но никак Лен не мог о том знать, — нарочито сердито словно выплюнул он.

Собеседник никак не отреагировал на почти оскорбление. Да и чего обижаться-то — сидевший напротив волшебник как раз и был одним из тех, кто много лет назад таки прищучил ловкого, удачливого афериста. И даже предложил во искупление троих имевшихся на совести того жмуриков поработать по той же специальности — но с обратным, так сказать, знаком…

– Совершенно верно, не мог, — задумчиво кивнул собеседник. — Но в прошлый раз вы как-то обмолвились об ощущении, будто тот парень так и притягивает неприятности?

Архимаг замер, пытаясь припомнить всего лишь малость виденного им парня и связанные с ним воспоминания. Да, что-то такое было — ах, как же досадно, что страшная морская буря до сих пор отрезала полночный остров от королевства! Не связаться, не запросить дополнительных сведений.

– А пожалуй, что и да. Не то, чтобы прямо уж неприятности, но… — он снова задумался.

Взялся было за чашку с излюбленным травяным отваром, но обнаружив её пустой, лишь терпеливо вздохнул и вернул на место. Однако, не успел он поточнее сформулировать и озвучить свою мысль, как с улицы опять донёсся зычный, смутно знакомый голосище стражника:

– Да мать твою за ноги!..

Что там далее надлежало делать с ногами чьей-то матери, волшебник дослушивать не пожелал. Коротко щёлкнул по бронзовой подставке кристалла связи и с неожиданной теплотой уронил в тот несколько слов.

– Тави, обеспечь мне под окнами башни тишину, будь так любезна!

Сыскарь с восхитившей бы кого иного быстротой сложил в голове два и два — и вычислил, что недавно виденная им весьма эффектная секретарша в голубой мантии волшебницы воздуха, та самая Тави и есть. И потому следил за дальнейшими событиями с тщательно скрываемой улыбкой на словно закаменевшем лице. А неплохой вкус у магика…

Кристалл некоторое время озарялся слабыми вспышками, разражался шорохами, шебуршанием и сопением, а затем из него полился весьма приятный бархатный голос.

– Никак не получится, господин Архимаг. Тут на встречу с лично вами рвётся какая-то сомнительная вертихвостка. Маленькая — но пробивная, как почуявшая выгодный подряд гильдия купцов. Городскую стражу всю на уши поставила, Привратник наш уже волком воет.

Брови волшебника взмыли было в удивлении на лоб, но потом, как сказали бы люди флотские, совершили обратную эволюцию — то есть, вернулись на предписанное им природой и здравым смыслом место. Однако, едва волшебник бросил в кристалл "да в шею её" и попытался было вернуться к чуть было не утерянной нити беседы, как шум, гам и вопли снаружи снова взорвали полуденную тишину.

– Стоять! Лови, держи её! Да прыгай же, орясина…

В окне замельтешила большая бабочка. Но странное дело — магическая защита, запросто выдержавшая бы прямое попадание баллисты и даже хороший файрболл, тут же лопнула со слабым всхлипом. И в сполохах остаточных разрядов в каморку и святая святых Архимага влетела… обыкновенная цветочная феечка. Хороший волшебник запросто найдёт вот такую же точно мелюзгу на земляничной поляне или возле россыпи грибов. Хотя, справедливости ради стоило бы упомянуть, что на самом деле там всё обстояло с точностью до наоборот — ягодные и грибные места всегда появлялись там, где облюбовывали себе местечко подобные малявки.

Правда, эта феечка выглядела не совсем чтобы обычно — Архимаг даже озадаченно крякнул. Махонькая, меньше ладони девчоночка весьма приятственных пропорций, со вполне радужно-стрекозиными крылышками и в данной лишь от природы одежде, она в отличие от канонов щеголяла ещё крохотной золотой короной на головёнке и массивным металлическим поясом на талии. На плече она тащила весьма объёмистый при её размерах мешок, и сейчас больше походила на удачливую домушницу после успешного дела. А в руке нахалка держала маленький кинжальчик и притом весьма воинственно им размахивала.

– А Лаен говорил, меня тут с распростёртыми объятьями встретят. Вот и верь после этого мужикам… — с лёту наябедничала малявка, негодующе сыпанув разноцветными искорками, и со вздохом облегчения бухнула на стол Архимага свою заплечную ношу.

Миг-другой вскочивший волшебник хлопал глазами, а потом с никак не положенным ему по должности и возрасту воплем восторга бросился к незваной порхающей гостье. По правде говоря, если б та сейчас попыталась удрать обратно в окно, то Архимаг запросто доказал бы, что он и по сей день является одним из лучших в королевстве метателей магического огня. А если бы феечка заважничала и потребовала, чтобы в честь её прибытия на площади выстроили элитный полк гвардейских кирасир и большой королевский оркестр впридачу, затребованное было бы предоставлено незамедлительно — и впереди них с радостью маршировал бы сам почти всесильный Архимаг.

Лаен! И кольцо. То самое кольцо чистейшего железа, которое почтенному волшебнику довелось увидать воочию всего лишь раз в жизни — так вот, именно это украшение сейчас болталось на изящной талии феечки в виде тяжёлого обруча, и вспотевший от неимоверной смеси радости и облегчения Архимаг мгновенно признал его…

– Мечеслав, да пойми ж ты — припасов в мешке хватит только на одного, и то я не уверен, — угрюмо проговорил Лен, ощущая, как едва слушаюся его потрескавшиеся губы.

Вечер падал стремительно, как удар палаческого топора — и столь же неотвратимо. И оттого эти двое, словно заблудившиеся в холмистых пустошах крайней полуночи, казались вдвойне обречёнными. И всё же, они упрямо пробирались вперёд. Туда, где всё явнее вырисовывался в мыслях полночный берег острова с его суровой, неприветливой даже летом погодой.

Но болтался за пазухой Мечеслава замшевый мешочек, и покоились в нём пять мерцающих заключённой в них Силой шёлковых алмазов. Пять кланов неисчислимой орочьей орды повергли в кровь и грязь эти двое — молодой ведун и словно скинувший с надетой кольчугой полсотни лет воин. Иной раз и сами не чаяли ноги унести, но всё же как-то хранили боги.

И теперь оставался последний шаман. Умный, сильный. Либо прослышал как-то, либо сам проведал своими камланиями, но не стал дожидаться прихода чужаков, которые безжалостно убивали целые толпы орков и как-то не давали при том убить себя. Вышел навстречу, сунулся было со своим огненным ливнем в когтистой лапе…

Лен криво ухмыльнулся и с натугой сплюнул какой-то горечью, припомнив ту стычку в ущелье и неодобрительно покачав головой. Всё ж, опасно недооценивать противника. Не только силу его, кстати — ведь, шаман орков не просто попёр напролом — обозначил себя, дал чужакам вцепиться в себя словно клещами. И теперь с упрямством обречённого уводил, утаскивал убийц за собой. Подальше от своего оставшегося в куда более приятственных местностях клана. Да, могли бы и сразу сообразить, что не зря тотемом этих была сова — как известно, символ мудрости. Да и пёс с ними, с орками, тут бы шамана с камнем догнать.

– Дело надо довести до конца, — Мечеслав хрипло прокашлялся и, мощась от боли, принялся растирать ушибленную о гранитный останец коленку. — И не только оттого, что королевская на то воля, Лаен…

Молодой ведун вздохнул и покачал грязными, спутавшимися волосами — да уж, сейчас вряд ли кто признал бы того щёголя, переступившего порог королевской приёмной. Он кое-как вылез окончательно на край болота, которое их обоих едва не доконало, и с чавкагьем привалился к валуну рядом с напарником.

– Я не в том смысле, Слав, — Лен нарочито назвал старого наставника так, как позволяли то себе с ним немногие равные. — Придётся разделиться, еды у нас и сил в обрез.

На самом-то деле, обстояло куда хуже… помолодевший даже всего за пару седмиц старый головорез слушал пристально, недоверчиво. Сейчас он выглядел как такой себе дяденька непонятного возраста от тридцати до сорока — но Лен прекрасно знал по описаниям, что сейчас всё тело того зудит и чешется от буйного процесса регенерации. И через неполную луну адское пойло того Гренделя таки вернёт Мечеславу былую молодость и силу. И с его-то громадным опытом да в такой оболочке получится такое, что ой-ой-ой.

– Я маг, смогу выжить там, где не сумеешь даже ты, — вместе с паром дыхания произнёс Лен в недоверчиво прищурившиеся глаза собеседника. — Кроме того, смогу от камешков подпитаться, там от прежних владельцев немного чистой Силы осталось.

Одна бровь Мечеслава насмешливо приподнялась.

– Это что ж получается — ты предлагаешь мне забрать все харчи и уйти?

– Да, Слав. И в случае чего — клянусь — я уничтожу все камни. Ты меня знаешь, вражинам они не достанутся.

Тот кивнул и поспешил нахлобучить на потную голову шлем — несмотря на холод крайней полуночи, комарьё и мошка донимали здесь особенно люто.

– Увы, знаю — всегда настырный был и непоседливый, — угрюмо кивнул воин и посмотрел куда-то вдаль.

Сказанного оказывалось более чем достаточно. Будь ты хоть какой сильный лазутчик и следопыт, но и тебе найдётся предел твоих возможностей. И всё весьма сильно смахивало на то, что Мечеслав к таковому как раз и подошёл. Без коней или быков, без тёплой одежды и специального, сытного и лёгкого, выверенного ещё эльфийскими умельцами рациона — выжить впереди не представлялось никакой возможности.

– Ну хорошо, допустим, я сумею в одиночку пробраться обратно к нашим, хотя и в лучшие годы то было бы трудновато, — задумчиво процедил спутник. — А ты, Лен? Ну вот ни за что не поверю, будто ты такой уж фанатик королевской воли, чтоб на верную смерть переть. Хоть и магик, но… тот шаман понятно, на свою шкуру махнул рукой, лишь бы нас подале от своих увести.

Странно, но Лен внезапно засмеялся. Затрясся от пробившего отчего-то рябого-и какого-то похмельного хохота, запрокинувшись спиной на неподатливую шершавость обросшего мхом валуна и подрагивая всем телом.

– Конечно нет, Слав. Но, обратно я пробираться вовсе и не собираюсь.

С постепенно расширяющимися от изумления глазами опытнейший головорез слушал странный, безумный, но постепенно оказавшийся единственно верным план.

– Вот тебе… Скарапея, не упрямься! Вот тебе кольцо короля, и перед тобой встанут навытяжку любые адмиралы и графья. Так вот, как проберёшься к нашим, так пусть Марек снарядит морскую экспедицию вдоль северной оконечности острова, ведь ближе к лету тамошние льды если не растают, то истончатся. Там меня и подберут.

Охватившее молодого чародея возбужение постепенно передавалось и воину. А ведь, хоть и безумно выглядит, но вполне реально! Да понаставить на носу какой посудины десяток огненных магов, будут льдины растапливать — зря, что ли, платится им за рачительность полновесными флоринами из королевской казны? Пусть задницы и жирок хоть раз хорошенько порастрясут…

Вечер почти угас совсем — даже здешнее хмурое солнце, словно озябнув, неохотно скрывалось за горизонтом — когда двое мужчин встали друг напротив друга и заключили в прощальные объятия. Один высокий, чуть исхудавший колдун с грязной чёрной шевелюрой, и чуть более низкий, в чуть великоватой кольчуге и с повадками матёрого головореза.

– Ну, сделай всё как надо, Лаен — я в тебя отчего-то верю.

То оказались последние слова, которые прозвучали между ними. Несколько мгновений — и Мечеслав, поправив на плече походную суму, припустил в обратный путь тем лёгким, неслышным и вроде как стелющимся шагом, который даже навидавшегося подобного Лена неизменно приводил в восхищение. А сам он который раз ощутил свою пустоту без надёжной тяжести посоха в ладони, лишь вздохнул тяжело и, весь полон куда более мрачных дум, направился прежним путём — туда, куда уводила на полуночь еле заметная даже глазу ведуна цепочка чуть косолапящих орочьих следов.

Наверное, боги таки за что-то прогневались на эти края, раз обделили их даже толикой привлекательности и щедрости. Камни и образовавшиеся из-за скудного стока воды болотца. Какие-то низкие, уныло стелющиеся по земле деревца и чахлые кустарники. А ещё полчища комарья и мошки — да такие, что Лен не раз удивился — да чем же они тут питаются? Не друг дружкой же…

Вот и сейчас, стоило лишь на миг отвлечься, ослабить полог магической защиты, как зудящая стая тут же впилась в левую щёку.

– А-а, паразиты, пособники орочьи! — Лену едва хватило выдержки не хлебнуть силы из так и тянущих к себе камней и не залить всё вокруг беспощадным огнём.

Лишь устало приподнялся он — и с невыразимым наслаждением размазал по лицу грязно-кровавую кашицу. После чего кое-как восстановил свою отгоняющую эту заразу защиту и огляделся.

А неплохо. Хотя последние полчаса куда-то и исчезли из памяти, но оказалось, что ноги сами вели своего дремлющего на ходу хозяина параллельно следу шамана, благоразумно обходя немногочисленные, но весьма коварно оставляемые тем ловушки. Бездумье хоть и длилось недолго, но и вреда особого не принесло.

И всё же, Лен с постепенно растущим внутри холодком признавался себе, что долго он так не выдержит. Трижды в день сдирать непослушными пальцами с валуна клочок ягеля, напитывать Силой до оранжевого свечения. А потом жевать почти сухим ртом и глотать, старательно удерживая себя от тошноты.

Так надо.

Пару раз он ловил себя на том, что смотрел на тусклый, неестественно огромный здесь диск солнца, который по неведомой прихоти даже в полдень не поднимался высоко — но в полузабытьи радостной ухмылкой встречал старого знакомого. Муравьишку, упрямо ползающего по краю светящегося серебром диска.

– Привет, братишка, — еле удалось тому разобрать эти слова в хрипе, исторгнутом сухими губами. — А ведь, мы с тобой в чём-то друзья по несчастью.

Да, всё так. Каждый бежит своею дорожкой, не в силах ни свернуть, ни изменить что-то. И лишь в воле некоего судии наконец прервать эти кажущиеся нескончаемыми мучения.

Сколько раз Лен наблюдал восход и закат, он не сумел бы с уверенностью сказать. Больше седмицы, но меньше двух, вот и всё…

Во время очередного «пробуждения» он обнаружил себя в какой-то мерзкой лужице чёрной воды с мерзким запахом. Наверное, это было холодно, однако сейчас он ничего не почувствовал. Лишь приподнялся и на четвереньках, полностью позабыв о человечьем достоинстве, пополз к краю широкой и неглубокой выемки, куда скатился в беспамятстве.

Под потерявшими чувствительность ладонями грунт ощутимо похрустывал — похоже, Лен в своей погоне забрался в такие места, где даже летом не бывает тепла. И только наверху кое-как поднявшись на ноги, он вдалеке, казалось, на самом краю вселенной увидал сверкающую белизной полоску под хмурым небом.

– Лёд, а стало быть, и море… — прохрипели губы и растянулись в улыбке, безжалостно вновь лопаясь на едва присохших струпьях.

Колени тряслись и пошатывались, но их обладатель снова и снова беспощадно погнал себя вперёд. Со стороны могло бы показаться, что то бездомный бродяга удирает от королевских егерей. Или же безумец с горящим в лихорадке взором пытается достичь овеянного легендами края земли. Того самого края, с которого воды предвечного океана обрушиваются в первозданное ничто, унося с собой грязь, людскую и не только подлость, а ещё рассеянные остатки чьих-то заклятий…

Оп! Чуть не прозевал, раззява! Лен проворно вскинул руку в повелительном жесте. И пролетавшая так далеко, что казалась скорее соринкой в глазу, чайка не осмелилась ослушаться этого приказа — лишь с тем, чтобы её тщедушное тельце послужило хоть какой-то пищей сейчас больше похожему на зверя человеку.

Лен с отвращением отбросил от себя останки и замолотил заскорузлыми от крови ладонями по лицу, сбивая налипшие перья.

– Ох и прёт же тухлой рыбой, да жёсткая-то какая… — он отдышался кое-как от стучавших в виски молотов вечного кузнеца под названием сердце.

Хоть и маловата показалась та невесть по какой дурости залетевшая в эти пустынные края птица, но всё же ведун постепенно обнаружил в себе ещё толику сил. Магия магией, но одною ею сыт не будешь… с неохотой Лен подумал, а каково же приходится орку, чей след уже стал свежим, почти совсем горячим? Да ну, если тот подготовился и припасами озаботился, то наверняка полегче.

Глаза сразу начали слипаться от полузабытого ощущения пусть не сытости, но хоть чего-то в животе. Лен с проклятьями затряс головой, отгоняя так и наплывавшую дрёму, и снова поднялся на ноги. Как ни мала была передышка, но всё-таки первые шаги на распухших и едва гнущихся ногах показались вроде как легче.

За ними ещё. И ещё, ещё немного — до тех пор, пока упрямый ведун не добрался до самим же собою намеченного валуна, приметного издали зернисто-розовой окраской. Гранит, что ли?

Здесь оказалось, что у этого вросшего в печальную землю камня шедший чуть впереди шаман тоже устраивал привал. Сердце Лена радостно трепыхнулось в груди — но вовсе не от этого открытия. А от того, что кое-какие следы указывали, что и у орка кончались силы. Он не разводил огня, хотя сухих стеблей и колючек тут было вдосталь.

– И даже ловушку не оставил — видать, и впрямь слабоваты орки против нас… — ведун пошатнулся и едва не упал — так поплыло всё перед глазами, когда он распрямился.

Да, наверное, предел сил орочьего шамана тоже достигнут. Лен потёр глаза, пытаясь отогнать так и пляшущее марево непонятных, мутно-зелёных видений. Чуть подумав, его ладонь словно сама собою нырнула за пазуху и извлекла потёртый и грязный замшевый мешочек.

Остался один-единственный алмаз, неярко играющий розоватыми сполохами заключённой внутрь волшбы. Покатав его на ладони пальцем, Лен признал, что всё же придётся — и до боли стиснул этот камень в ладони, напрягся над врезавшимися в кожу остренькими гранями.

Есть! Огненная волна пробежалась по телу, наполняя каждый уголок и каждую извилину щекочущим ощущением силы. Ведун даже хрипло засмеялся от радостного ощущения. Словно купаешься в горячей и невыразимо приятно освежающей воде — да только, со стороны то могло бы показаться хохотом безумца. Радостью умалишённого над битыми черепками, когда те представляются несметным кладом королей древности.

Всё же, зачерпнутая сила оказывалась изрядно чуждой магическим способностям Лена. И хотя он мог с толком использовать едва ли десятую часть заимствованной, дареной и словно бы даже краденой мощи, всё же облегчение это принесло изрядное. Потому ведун пил пил жадно и ненасытно эту пьянящую стихию, пока в руке его не остался пустой, нелепо белесый невзрачный кристалл.

– Вперёд, граф, так просто титулы не зарабатываются! — Лен с новой силой двинулся вперёд.

Отчего именно граф, парень не знал и сам. Но иногда он извлекал из потаённых уголков памяти свои великие планы и несмелые мечты, и тогда на обветренное небритое лицо его выползала какая-то смущённая улыбка. И тогда где-то там вскакивала с измятой постели Эльфире, очумело со сна хлопая по сторонам своими изумительными глазищами. Вдруг умолкала на полуслове зеленоволосая и строптивая Славка, и ещё долго не могла прийти в себя от странно забившегося сердца. Ронял невпопад слова команды Марек, щедро перемежая их воистину бездонным морским фольклором, а встрепенувшийся Мечеслав вдруг оглядывался вокруг и ещё долго осматривал окрестности, так и не поняв причины своей непонятной тревоги…

Рыхло-ноздреватый, легонько «дышащий» лёд оказался ещё не самим морем. Лен некоторое время стоял на берегу из смёрзшейся тёмной гальки, недоверчиво всматриваясь в не свою стихию и прицениваясь к цепочке упрямо уходивших вперёд следов.

– Надо же, а я и не приметил, где ты правую лапу повредил, мерзота, — он с трудом узнал свой голос. В самом деле, орочий шаман всё сильнее приволакивал одну ногу, да и сам след колыхался влево-вправо, словно у пьяного.

А всё же, там, впереди, на горизонте определённо виднелось что-то чёрное над бескрайней ледяной равниной. То ли остров, то ли впереди оказывалась большая бухта — Лен никак не мог разобрать в этой дымке и слепящей глаза белизне.

– Что совой о пень, что пнём по сове, — вздохнул он и таки пересилил себя, ступил на лёд.

Подленькую мыслишку о том, что весна тут, вполне возможно, никогда не приносит за собою лето, так и переходя опять в осень, пришлось затолкать на самое донышко естества. Равно как и заглушить так и рвавшийся из горла вой безнадёги. Да тут никакому кораблю, даже с магиками на борту, не пробиться! Лёд многолетний, слоистый и толстенный, то выросший на берегу моря парень распознал сразу.

– Ладно, Мечеслав, хоть ты выживешь, — выдохнул Лен во вдруг ощутившийся мороз.

Зябко передёрнувшись от видения чёрной воды под ногами, он вновь пошёл, почти побежал вперёд. Как и вчера, и позавчера. И казалось уже, что и целую вечность назад.

– А мне всё равно. Без-раз-лич-но, — он с удивлением прислушался к звукам собственного голоса и даже зачем-то обмахнул с усов и бородки наросшие льдинки. — Только вот, перед Вьюжинкой стыдно — обещал ведь ей, что свидимся вновь. Простишь, милая?

Он вынул из-за пазухи вересковый корень в форме кошачьей лапки, погладил его задубевшими пальцами, и тут же спрятал обратно. Рано ещё прощаться, дело не сделано. Но мысль о том, что потом может быть уже и поздно, всё-таки точила — и отогнать её не виделось никакой возможности…

Рано или поздно, но всему приходит конец. И как бы в подтверждение этой старой истины, Лен наконец ощутил под ногами вместо ровной шершавой глади изломанность прибрежного льда. Запыхавшийся, он поднапрягся, прибавил ходу. И вот так, разгорячённый, полуослепший, он на остатках щедро почёрпнутых из алмаза сил почти взлетел на небольшой островок…

– Будьте вы прокляты — оптом, в розницу, присно и вовеки веков, — хрипло выдохнул он и в отчаянии ударил занемевшими руками в чёрный камень.

А ведь, он так ждал, так надеялся! Что здесь, на краю земли он таки настигнет шамана. Неизвестно, чьей бы оказалась победа в схватке — но так или иначе, а мучениям пришёл бы конец.

Однако, на островке оказался лишь след ещё одного, очередного скупого отдыха. Маленькое кострище из сухих водорослей, устроенное в расщелине меж скал, и поковырявшийся в нём Лен едва припомнил в куснувшем ладони ощущении жар, а меж пальцев его на ветру разлетелись с пеплом несколько искорок.

– Совсем свежий, — признал парень и поморщился задубелой на лице кожей.

Ушлый этот орочий шаман! Пусть потерял чуть времени, зато отдохнул и согрелся. А вот самому Лену не осталось даже клочка топлива. И остывающее после пробежки по льду тело уже отдавало на мороз последние крохи сил.

Упав, он с воем и безбожной руганью снова и снова бил стиснутыми кулаками в равнодушную стылость чёрного камня, пока замёрзшие руки вновь заныли, обрели хоть какое-то подобие чувствительности. Обречённое бессилие так и наплывало, как ни шарил Лен вокруг полубезумным взглядом, пытаясь найти хоть что-то, хоть зацепочку, хоть каплю сил или хотя бы надежды.

Ничего.

Маленький чёрный островок у края ледяной пустыни, который и не на всякой-то и карте обозначали, и что — это всё?

– Твари вы, бессмертные, вот что я вам скажу, — Лен кое-как смахнул с ресниц застящую взор влагу.

А ведь, так не хотелось умирать… вернее, умирать просто так, не вцепившись напоследок в глотку врагу и не отведав наконец вдоволь его самой лучшей и восхитительной в мире крови.

Привалившись спиной к осколку чёрного камня в тщетной попытке хоть как-то укрыться от ветра, ведун принялся методично рыться в своей изрядно отощавшей и почти пустой сумке. М-да! Обнаружившегося там едва ли хватило бы на растопку, а куда уж там на костерок! С проклятьями ведун стукнул себя по голове — даже сама сумка или плащ не годились, уж он-то пропитал их магией против огня и воды на совесть, куда тут…

На ладони медленно, еле заметно шевелилась полузаснувшая от холода змея. Лен погладил её и не без гордости признался себе, что мысль съесть свою спутницу и почти подругу ему в голову даже не пришла. Или всё же, такой случай позволял?

Сейчас больше похожий на подозрительного попрошайку чародей смотрел в сторону невидящим взором, и всё никак не мог заставить себя впиться зубами в это доверчиво обнявшее руку тельце.

– Да идите вы все! — он поднёс Скарапею ближе к лицу, непритворно ласково дохнул на неё остатками тепла, и даже нескромно поцеловал змеиную мордочку с еле шевельнувшимся навстречу язычком. — Жаль, что мы с тобой не одной крови — хоть бы трахнул тебя перед смертью. Прости, малышка, что так вышло…

Он вздохнул и бережно сунул змею за пазуху. Почти ползком, с хриплым то ли воем, от ли рычанием Лен перевалил через камень. И всё же, силы ушли все. Дёрнулся он ещё раз-другой, заскрёб бессильно конечностями, и разрыдался от ненависти и бессилия.

Всё. Вот это уже — всё. Если нет сил даже ползти по едва видимому на льду следу, это конец. А ведь, так близко, казалось… от силы полчаса, ну максимум час. Никак не больше опережал его тоже часто падавший и кое-где ползком пробиравшийся шаман.

И всё же, «почти» не считается… Лен сам не знал, сколько он так лежал — ногами на стылой гальке, а верхней частью тела на чуть играющем и дышашем льду. Словно на груди задремавшего великана, право. На всякий случай он непослушными руками добыл мешочек и придирчиво осмотрел каждый алмаз, поднося к слезящимся глазам… нет, бесполезно. Пустые, выпитые досуха, они не отозвались даже малейшей искоркой Силы.

Кое-как поворочавшись, Лен где ползком, а где даже просто перекатываясь, часто останавливаясь чтобы перевести надсадное, уже затихающее дыхание, вернулся на остров. Что ж, осталось только раздробить алмазы подходящим камнем, а потом… ну, потом понятно.

И всё же, что-то теребило его, мешало взять вот так и ударить по этим сейчас мутноватым и зачем-то правильной формы льдинкам. Оглядевшись последний раз, Лен даже удивился, что у него оставались силы удивляться.

– Кажется, я совсем ослеп от голода. Или мне просто мерещится, — он и сам едва расслышал эти слова.

И всё же, чуть косо торчавший из-за дальнего камня предмет что-то уж подозрительно оказывался похож на нечто, сделанное из дерева. Не помогло ни промаргивание, ни сощуривание, ни даже протирание глаз — ровная, явно носившая на себе следы обработки палка упрямо торчала в той стороне, примерно на самой кромке берега.

Наверное, это показалось бы при других обстоятельством смешным, но усилия Лена заставить себя заинтересоваться неизвестным предметом, а тем более поползти в его сторону — всё то вполне могло бы быть приравнено к подвигу. И всё же, он не дополз немного. У самого камня левая рука дрогнула, подломилась, и хрипящий от натуги ведун вновь упал, едва не придавив обеспокоенно дёрнувшуюся за пазухой змею и пребольно ударившись лицом о гальку.

Пожалуй, именно эта боль и спасла его. Потому что во вспышке просветления Лен явственно различил, как под ним что-то дёрнулось, а снизу долетел чей-то придушенный вопль:

– Ах, ты… да слезь же с меня, придурок здоровый!

Миг-другой он ещё раздумывал в тупом оцепенении, с чего бы это Скарапее верещать почти человеческим голосом? Однако, так и не придя ни к каким выводам, всё же постепенно перекинулся набок.

И застыл в изумлении.

Потому что в ледяной воздух радужным мотыльком взмыла обычная полевая феечка. Цветочная, луговая — как их только не называют. С той лишь разницей, что эта особа отличалась совсем уж скверным характером, потому что на лету обложила Лена олухом, мужланом и неотёсанным деревенщиной. А затем, словно сочтя свой великий маленький гнев в должной мере утолённым, маленькая нахалка, которой просто не могло быть здесь в принципе, поёжилась от холода (одежды-то они не признают) и уже немного другим голосом надменно представилась:

– Королева Виай.

Ах проклятая слепота! С огромным трудом, но только сейчас Лен и рассмотрел в этом мутно-радужном мельтешении, что на голове маленькой нахалки и в самом деле виднеелось что-то до жути похожее на крохотную острозубую корону. И хотя особь эта тряслась на морозе, но форс откровенно держала.

– Прошу прощения… ваше-ство, — кое-как выдохнул Лен и даже подставил ладонь. — Садитесь, погрейтесь, уж не прогневайтесь.

Отличительная особенность каждой истинной леди это не только сногсшибательная внешность и гордо задранная носопырка, но и умение шевелить мозгами. Потому что феечка, окинув критическим взглядом этого валяющегося у её ног здоровяка, всё-таки снизошла к приглашению и опустилась на руку человека с таким недоверием, будто почтила своим присутствием некую подозрительную помойку.

Парень осторожно свёл пальцы, по мере возможности защищая августейшую мелюзгу от пронизывающего ветра, и даже поднёс к лицу. До тех пор он дышал туда тёплым воздухом, пока изнутри по пальцу кто-то не постучал.

– Довольно, наше величество великодушно и более не гневается, — Лен даже восхитился. Как это истинно по-королевски! Даже не поблагодарить за согрев и приют, а принять всё со свойственным монархам высокомерием.

И всё же, и всё же… постепенно ведун обнаружил, что его охватывает восхитительное, такое приятное тепло. Говорят, это уже всё, тело замерзает совсем…

– Ну ладно я, а что ваше величество делает в таких неподобающих местах? — губы слиались и тоже ощущались какими-то чужеродными.

Выглядывающая меж его пальцев феечка глянула в ответ хмуро, подозрительно, а потом непритворно горестно вздохнула. Оказалось, что на ней, как на особе августейшей, лежит долг крови. И чем дальше слушал притихший в неге ведун, тем сильнее болели его губы от выползающей на них улыбке. Оказалось, что удиравший шаман по пути разорил тёплый оазис цветочных фей и убил нескольких из них. И теперь королева их просто обязана догнать мерзавцу и отомстить ему.

– А как? Наша магия цветочная, не для войны. Да и у меня всего пара воительниц с собой, и из оружия только лишь…

Малышка продемонстрировала копьецо из закалённой на огне сосновой иголки, да крохотный кинжальчик из пчелиного жала. Конечно, если на тебя нападёт хотя бы дюжина с таким оружием, мало не покажется. Но орку с его шерстью и крепкой шкурой то всё так, почесаться и забыть.

Но вот то, что у них общий враг, Лен осознал чётко, и даже немного тем вдохновился.

– Ваше величество — а ведь, я маг. Сильный, хотя сейчас и чуток устал. Если вы найдёте способ дать мне хоть немного сил, тогда можете с чистой совестью нанять меня. А уж я отслужу ох как…

– Сама вижу, что ты маг полудохлый, — огрызнулась феечка и тоскливо оглядела ну никак не прельщавшую её ледяную пустыню.

Из дальнейшего её рассказа выяснилось, что волшебный кораблик королевы фей смог долететь только до этого острова. А дальше никак — то ли морозом его прихватило, то ли цветочная магия здесь не действует. Но торчавшая из-за скалы палка то как раз и оказалась мачтой потерпевшего крушение судёнышка.

Лен улыбнулся, когда из-за камня с той стороны показались ещё две неприкаянные мордашки посиневших от мороза и неприкрыто трясущихся то ли фрейлин, то ли свиты, и пригласил их тоже погреться — но, из уважения к королеве, уже в другую ладонь.

– Ладно, — наконец решилась напряжённо размышлявшая маленькая королева Виай. — Слово мага твёрже гномьей стали?

– Воистину так, — уже еле прошептал почти ничего не видящий Лен.

И он действительно не видел (хотя и воспринимал упрямо не желавшим погаснуть внутренним зрением) как все три феечки коротко посовещались, кивнули важными мордашками, а затем стартовали в воздух из ладоней человека. А потом, на миг зависая над лицом человека, раздвигали ножки в несомненной позе и роняли на губы впавшего в забытьё мага пару-тройку капель остро блеснувшего света.

Ох, боги! Да чем же эти несносные питаются! Правду, наверное, шептались на завалинке сопливые девчонки, что настоящие принцессы даже какают фиалками… Снова жидкий огонь потёк по всем жилам, взывая их к жизни — но на этот раз он полностью был родным. Живым и восхитительно природным…

– О, глядите, оклемался! — усевшись на кончик его торчащего к небу носа, маленькая королева поболтала ножками и взлетела. — Этого должно хватить на полдня или чуть больше.

Лен и в самом деле ожил. Хоть и пылали щёки то ли от стыда, то ли от смущения, но он даже нашёл в себе силы сесть. А прислушавшись к журчащим внутри радостным ручейкам, даже и встать.

– А неплохо, — заключил он, так и не решив, как ему отреагировать. Но в конце концов, Лен таки нашёл единственно верное в такой ситуации решение — сделать вид, что попросту ничего не произошло. В конце концов, в цветочных феечках больше магии, чем телесной материи. Да и, едим же мы, к примеру, мёд? А ведь, он есть ничто иное, как… ладно, замнём.

В общем, ничего такого не было, и все дела.

– Ждите меня здесь, ваше величество — и готовьте праздничный пир для победителей!

Ох, хотел бы Лен сам верить в свои слова! Но в теле и в самом деле обозначилась сила и даже некоторая бодрость, пусть и в комплекте с какой-то пугающей лёгкостью. Да и игривое покачивание перед глазами, как бывает после чарки-другой эльфийского винца, тоже наводило мысли на приятственный лад. Но руки ведуна заботливо соорудили из остатков содранного с себя старенького свитера подобие тёплого гнезда в защищённом от ветра месте. Заботливо устроили там всех феечек, накрыли рукавом. Наклонившись, Лен даже дохнул несколько раз внутрь.

– Я быстро! — и с лёгкостью, удерживая себя от желания припустить бегом, молодой ведун направился по следу. А вот теперь и посмотрим, шаман, какого цвета твоя кровь…

И всё же, орк оказался пусть и слабее — но не дурак. Ближе к вечеру, когда торжествующий Лен уже различил впереди пятнышко упавшего без сил шамана, тот с рыком снова пополз вперёд. И с холодеющим сердцем парень приметил, как трясущаяся лапа вынула, словно оторвала от себя розово светящийся камешек — и уронила его в бездушную черноту полыньи. Орк ещё улыбался перед смертью, той самой, умиротворённой и полной превосходства усмешкой победителя, когда старенький кинжал, выкованный безвестным кузнецом где-то в мастерских Фальберга, принялся отрезать старому шаману всё вращавшую бессильно глазами клыкастую голову…

Маленькая нерпа — Белёк, как её назвала мама — плотнее прижалась к косо вздыбившемуся торосу, закрыла глаза и даже сунула нос под льдинку. Не должно виднеться никаких чёрных пятнушек! — всё, как учила мама. И всё же, этот человек, шагавший под утро среди бескрайних ледяных полей, оказался вовсе не из охотников за "рыбьим зубом" или жирком. Углядел таки, приметил! Знать, колдун, про таких старый морж такие страшные сказки рассказывал.

И всё же, этот не тронул, хоть кровью от него и вонявкало. Лишь осмотрел, погладил никогда не виданного морского зверька, почесал ласково под мордочкой (Белёк даже сипло пискнула от удовольствия). А затем ухватил снова вторую голову, которую перед тем зачем-то нёс в руке, и ушёл.

Заметила ещё недоверчиво присматривавшаяся вослед нерпа, как на островке, на котором так приятно было иногда поваляться и почесать шкурку о камешки, чужак зачем-то стал на одно колено, поставил перед собой свою ношу и даже склонил голову.

И уж вовсе непонятными оказались эти улетевшие вместе со студёным ветром слова:

– Заказ исполнен, ваше величество!

– Рассказывайте дальше, дальше — умоляю! — чуть ли не простонал Архимаг, чувствуя как колотится в радостном волнении сердце, а по щекам стекают слёзы.

И было отчего — из принесённого феечкой мешка, вернее, мешочка на стол высыпались пять неогранённых, светло-белёсых шёлковых алмазов. Дело сделано, наши живы — и как только непогода уляжется, сразу всё образуется!

А маленькая королева Виай (да-да, это негодница оказалась именно ею) блаженствовала, покачиваясь на листе ландыша, на котором лежала словно на шикарной кровати. Заодно вовсю трескала еду со всех подряд растений, притащенных по приказу Архимага в его каморку. По одному лишь повелению цветочной феи те послушно расцветали и щедро угощали свою благодетельницу самой свежей и ароматной пыльцой, нектаром и соком.

– Дальше? — малышка сладко облизнулась и погладила себя по талии, с которой хоть и не сняла подаренное чародеем кольцо, но осмотреть его этому старикашке всё же позволила. Ну как же это, заодно не повертеть в своё удовольствие попой перед мальчиками, не посмущать и не порадовать их одновременно? Да ни в жисть!

– Ну-у, дальше пошло уже куда легче. Ладно, внимайте гласу истины… — и двое мужчин жадно внимали этому гласу, пусть и возвещаемому столь маленькими и дерзкими устами…

Как это непонятное сооружение из палочек и лоскутков шёлка летало, могла бы объяснить лишь маленькая королева и сделавшие его мастера. Но последних тут откровенно что-то не наблюдалось — да и её величество Виай седьмая распространяться на подобные темы тоже не спешила. Знай себе порхала вокруг нечёсанной орочьей головы с навек застывшей на ней гримасой и с откровенным удовольствием пинала порою августейшей ножкой.

– Нет, ваше величество — боюсь, тут сделать ничего нельзя, — с сожалением выдохнул Лен.

Хотя, отчего с сожалением? Хоть кораблик цветочных фей и оказывался едва ли больше обыкновенного фонаря, однако на борту хватало места и для самих малышек, и для кой-какого груза. И ведун, запустивший ладонь в проломленную в борту дырищу, с неизъяснимым удовольствием извлёк под хмурый утренний рассвет пару кулёчков цветочной пыльцы, махонький туесок мёда и даже похожий на берестяную кружку бочонок перебродившего нектара.

Как ни мало то показалось бы изрядно оголодавшему парню, но её величество с достойным полубогини великолепием приказала — всё съесть. Что ж, бывают предложения, от которых просто не отказываются. От пыльцы Лен всё же отнекался — ну никак не человеческая пища. Да и в носу сильно уж свербело от неё, так и подмывало расчихаться непочтительно и проявить полное непотребство перед пусть и маленькой, но королевой.

Зато мёд и тягучий, похожий на загустевший ликёр нектар пришлись как нельзя более кстати. В желудке забултыхалась сладкая смесь, в голову легонько толкнуло хмельной волной, а по всему настрадавшемуся телу потекла блаженная сытость. И наконец-то настоящее, а не поддельное, тепло…

– Можно, конечно, прихватить с собой — весу-то в нём чуть. Но толку-то? Боюсь, тут уж не починить.

В самом деле, летающее сооружение королевы фей, только и подобающее ей по должности, ремонту вряд ли подлежало — даже куда более искусными чем ведун мастерами. Сама её величество Виай недовольно процедила, что это эльфийская работа, на что Лен ободряюще улыбнулся.

– А, тогда и вовсе лучше оставить здесь. Знаю я одно средство, которым остроухих умаслить можно и заставить ещё лучше сделать. Для вашего величества — любой каприз.

Феечка честно попыталась исполниться подозрительности, но лишь странно замерцала, а потом не выдержала, расхохоталась.

– Вот вернусь я в свой дворец, таки прикажу срубить пару голов своих подданных!

На осторожный вопрос Лена — в чём тут дело — маленькая летунья сначала неопределённо дёрнула плечиком, настороженно разглядывая великана, на чьей ладони вольготно разлеглась словно на ложе с подогревом.

– Да сообщали они, что люди всё больше жадные. Если поймают меня, сразу пытать насчёт кладов примутся…

Лен хохотал и никак не мог остановиться. Снова и снова пробивал его какой-то дурной смех. Пришлось даже сделать над собой усилие и кое-как успокоиться, чтобы маленькая негодница не свалилась с колышущейся ладони.

– Мы, люди, разные бываем. Есть всякие… — парень задумался и на всякий случай поинтересовался вкрадчиво: — Я вот приметил, что ваше величество очень много знает…

Феечка небрежно процедила, что в положении королевы есть свои преимущества. Да, она знает если и не всё — но то, что её интересует, всегда.

– А не подскажет ли ваше изящнейшее и несравненнейшее величество — какая ж это гада снабдила степняков и орков камешками, из-за которых весь сыр-бор разгорелся? — Лен сам не заметил, как после этих слов затаил дыхание.

Маленькая королева небрежно фыркнула.

– Подумаешь! Наше величество это никоим боком не интересует… хотя, намекнуть и могу.

Со всё возрастающим изумлением Лен выслушал описание такого себе пронырливого и кучерявого человека с аляповатой серьгой в форме золотого полумесяца левом ухе.

– А ещё, от него чуть пахнуло маааленькой такой рыбкой, каковую вы, люди, коптите и почитаете за вкуснейшее лакомство. И он из того города, где это умеют это делать лучше всего.

Анчоусы, тут и двух мнений быть не может. А город… Лен почти мгновенно воскресил в памяти видение карты северного побережья королевства — в том месте, где оно почти смыкалось с эльфскими вековечными лесами. А город… да какой там город — разросшийся посёлок удачливых рыбаков. И тут же зрительная память ведуна услужливо подсказала надпись — Анкерберг. Да, это точно — "лучшие анчоусы из Анкерберга!", именно так всегда и гласило выжженное клеймо на одуряюще вкусно пахучих бочонках.

– Город-якорь… — выдохнул Лен, и феечка снисходительно кивнула.

– Догадливый магик. Ладно, теперь мой вопрос. Я сама могу всегда улететь отсюда, мне открыты и иные пути, кроме воздушных. Но как ты вынесешь двух подданных нашего величества? Я их тут не брошу!

Добро бы каждый сюзерен так берёг своих вассалов… Лен пораскинул мыслями и сделал контрпредложение. Да такое, что маленькая фея внимала распахнув глазёнки и открыв ротик от удивления. Некоторое время она с огорошенным видом переваривала услышанное, а потом очертя голову ринулась уточнять.

– Попросить подданства у короля людей, и тогда он просто обязан будет защищать и мои владения? А оно ему надо?

Но мысль о том, что каждую цветочную феечку отныне будет охранять закон, а самим им немедленно откроют доступ в любой сад и огород, малышке понравилась. Равно как и развеселило предположение Лена, что коль скоро у его величества в подданных окажутся кроме людей ещё и гномы с цветочными феями, то ему придётся волей-неволей короноваться заново — но, уже как императору.

– Да уж, от такового он не откажется, — малышка утёрла выступившие от смеха слёзы и тут же принялась опять терзать своего нежданого помощника.

И всё же, через некоторое время маленькая королева сделала ручкой этакий жест с несомненной подоплёкой — мы должны поразмыслить — и задумчиво замерла.

– Что ж, я смогу пролететь сквозь бурю и аж в тот ваш вонючий Старнбад. Но меня не то что к королю пробраться не позволят, но даже ко дворцу и близко не подпустят!

Лен что-то припомнил такое из сказок, что отношения людей и цветочных эльфочек далеко не всегда были безоблачными. Одно время маленьких летуний даже отлавливали и поставляли в знатные дома в качестве живых украшений к причёскам дам или неплохой замены птицам в клетки. Понятное дело, те в долгу не оставались и пакостили вовсе не безобидно…

Кольцо никак не хотелось сниматься с распухшего от мороза пальца, но и Лену терпения было не занимать.

– Вот, если с этим кольцом вы сумеете пробраться к Архимагу — то дальше и беспокоиться нечего.

– Надо же, кольцо первых магов, выкованное из упавшего со звёзд железа! — восхищённо воскликнула феечка.

Лен навострил было уши, но маленькая королева больше не сообщила ничего. Лишь повертела украшение в ручках и со вздохом посетовала, что этакая прелесть и диковинка ей ну никак по размеру не подходит.

– Если всё как надо сделаете — будет вашим, в подарок.

Феечка обрадованно заплясала в вихре разноцветных, так и поплывших вокруг неё искорок. Уж наверняка знала за этим железным ободком и другие достоинства, о которых сам Лен даже и не догадывался.

– Хм, дарёное кольцо — а в качестве какого?

– Обручального, — некстати бухнул Лен первое, что пришло ему в голову, и досадливо закусил и без того распухшую губу.

Но маленькая фея смотрела расстроганно и восхищённо.

– Вот это да! Ни в одной легенде не встречалось такого, чтобы человеческий маг подарил своё сердце маленькой королеве цветочных фей! — расчувствованно пискнула она и тут же, совсем по-женски хлюпнула носопыркой.

Обе её сопровождающие, которые дотоле сидели на другой ладони Лена свесив ножки и почтительно помалкивали, тотчас взвились в воздух. И их непритворные утешения, их успокаивающий и чарующий танец вокруг своей королевы так понравился ведуну, что он улыбнулся.

– Ценность подарка определяется его ценностью для дарителя. А мне это кольцо очень дорого. Может статься, сейчас оно во всём мире и вовсе одно-единственное — во всяком случае, все другие считаются утерянными.

Мало-помалу королева Виай успокоилась. Воистину, быстро загорается и быстро гаснет… феечка подлетела к лицу парня, чмокнула себя в ладошку. А затем быстро, словно стесняясь, приложила её к губам парня.

– Подарок принят, и ты сам даже не знаешь, как он расстрогал наше величество, — и после этих слов малышка ловко просочилась всей своей весьма недурственной фигуркой в кольцо. Миг-другой радужного мельтешения — и вот железный ободок уже оказался на её талии в виде массивного пояса…

Дальше Лен поведал, что огненные камни сейчас пусты, и королева может заодно отнести их Архимагу — это сильнее любых средств успокоит могущие возникнуть подозрения и неясности.

– А за мной сюда прибудет если не корабль, то какое-то другое средство передвижения — уж Мечеслав если за дело берётся, то толк будет. Феечек ваших пока спрячу за пазуху, там тепло. Пусть со Скарапеей пообщаются, она тоже весьма занятная особа и болтать любит.

Да уж, диковинная змея из невесть какого далека, проделавшая вместе с хозяином нелёгкий путь — то собеседник занимательный, спору нет. Да и Лен сразу посоветовал той даже и не помышлять насчёт покушаться на малышек, и змея ничуть не возражала. Хотя, лично сам парень предположил, что даже для голодной Скарапеи таковое лакомство слишком уж сладко-приторное — но благоразумно оставил таковые соображения при себе.

Останки летучего корабля отбывающая королева великодушно разрешила использовать в качестве топлива. Хотя, там всего-то на раз хватило бы, и то едва-едва. Лен поначалу хотел из уцелевшей мачты соорудить хороший кол да воткнуть посредине островка с нанизанной поверху головой орочьего шамана — однако тут ему в голову пришла такая мысль, что он ошеломлённо замер и взглядом приценился к мачте опять.

– Ваше величество — а не подарите ли мне эту мачту? Мне как магу посох очень пригодился бы. А то мой прежний сгорел. Было дело, кое-что с духами огня не поделил… а этот с виду как раз.

– Конечно, моё величество одарило такого хорошего человека, к тому же своего почти жениха, — маленькая негодница рассмеялась так весело, что лист ландыша под нею качнулся.

И так заразительно, что двое больших и сильных мужчин не смогли не улыбнуться тоже. А прилежно строчившая протокол (официальная же встреча, ваше величество, как можно!) Тави радостно вторила королеве фей своим неповторимым смехом.

Дальше гостья не сообщила почти ничего интересного. Мачта из серебристой рябины и в самом деле подошла чародею настолько идеально, что даже сама её величество Виай удивилась, да простое ли то совпадение?

– Ну, а затем я, горемычная, мешок на плечо — и вперёд!

Как смелая летунья пробивалась сквозь бурю местами через астрал, местами через подозрительно мрачные и попахивающие алхимической серой места, все слушали раскрыв рот. А когда польщённая таким вниманием феечка важно поведала, как едва не заблудилась на перекрёстке миров, и только отразившийся от моря лучик Луны указал ей путь, почтенный Архимаг обнаружил, что с него от волнения градом льёт пот.

– Вот это приключения, королева Виай — весьма похвальные, поучительные и достойные занесения в королевские хроники! — Архимаг с нескрываемым сожалением сообщил далее, что ему надлежит отбыть, дабы срочно сообщить новость в королевский дворец. — Надо ведь порадовать короля, да и всё приготовить к достойному вступлению во дворец вашего величества…

ГЛАВА ЧЁРТ ЕЁ ЗНАЕТ КАКАЯ. КОРОНА И ВЕНОК ИЗ ОДУВАНЧИКОВ

Весна улетела незаметно, как пролетает молодость. Утихло столь радовавшее поначалу буйное цветение зелени, и на смену ему пришла та самая жара и мошки, о которых лютой зимой вспоминается чуть ли не с умилением, но которые сейчас досаждали до крайности.

В один из таких ещё не жарких дней к Старой пристани, обретавшейся неподалеку от королевского дворца и некогда именно этим и знаменитой, причалил небольшой парусник со следами недавнего и, похоже, в пути сделанного ремонта. Сам по себе ни корабль, ни прибытие его никакого внимания не привлекли, уж по Раве всяк день ходят лебедиными стаями посудины всех размеров и мастей. Ну потрёпанный корвет, ну под королевским флагом — эка невидаль. Ну причалил по своей надобности к одновременно служившей и улицей, и пристанью стенке — и что с того?

Но безногий нищий в драных лохмотьях, который на углу безуспешно пытался выпросить у проходившей мимо купчихи медяк, сердито сверкнул на корабль глазом и почти незаметно насторожился. Однако, не успел он подать соответствующий сигнал усатому башмачнику в лавке, с порога которой ну никак не была видна пристань и которая по той причине оставалась вне поля зрения коронных сыскарей… короче, из летнего воздуха соткалась пара теней и повязала нищего куда быстрее, чем хороший едок успел бы сунуть в рот ложку.

Обнаружившийся при паре этих ловкачей солидный господин в клетчатом сюртуке небогатого мещанина тут же продемонстрировал стражнику на углу, разинувшему рот от такой наглости, серебряную бляху с некоей, так и оставшейся неизвестною эмблемой. Служака мгновенно захлопнул челюсть, а вся его расслабленная по летнему полдню фигура так и выражала, что никого на этом месте он вообще не видит.

Правда, краем глаза стражник приметил ещё, что башмачника тоже вынесли замотанного в драный ковёр и не очень церемонясь закинули в проезжавшую мимо, всего лишь на миг притормозившую карету. Да уж, парни в тайной службе работают лихо — стражник утёр проступивший пот и на всякий случай отправился в соседний переулок.

И пожалуй, правильно он то проделал. Ибо с мягко прислонившегося к причальной стенке корвета по сходням сошла на берег самая странная компания, каковую себе только и можно представить. Да посудите сами — ведь каждая собака знает, что баба на корабле то непременно к дождю! Но тут мостовую своей поступью почтили две такие мадамы, что хорошим ливнем и последующим потопом тут уже просто не отделаешься…

Первая, отчего-то щеголявшая берилловой диадемой, выкрашенной в ярко-зелёное шевелюрой и неплохо подходившим к ним селадоновым платьем, весело рассмеялась и притопнула каблучком.

– Наконец-то твёрдая почва под ногами. Эльфире, а ведь забавно — прошлись по такому кругу и всё же, вернулись обратно!

Спутница её, в этот полдень отличавшаяся кроме необыкновенной красоты ещё и некоей бледностью изумительных ланит, и которой были адресованы эти слова, брезгливо приподняла от только лишь утром выдраенной со щётками мостовой подол роскошного с кружевами платья.

– Что-то меня терзают нехорошие предчувствия, Славка, — процедила означенная красавица, в меру приличий оглядываясь по сторонам.

Впрочем, стоит отметить, что мрачные ожидания её всё же не сбылись, по крайней мере немедленно. Потому что следом за дамами на берег по отчётливо прогнувшемуся под ним сходням прошествовал здоровенный парень в потёртом плаще и с посохом, по виду как бы не колдун. Да и лично капитан корвета, утопавший в золоте и кружевах парадного мундира, тоже поспешил присоединиться к честной компании.

Справедливости ради стоило бы упомянуть и пару обыкновенных цветочных феечек, оккупировавших отворот капитанской шляпы. Сидя под страусиным пером словно под диковинным деревом, негодницы азартно резались в сделанные из молодых листиков карты и периодически разражались задорным хохотом. Ну просто-тебе цирк, особенно если ещё учесть неприметно мелькнувшую в рукаве колдуна змеиную мордочку…

– Маршрут обеспечен, ваше превосходительство, — вроде ненароком проходивший мимо оборванец в драных штанах еле заметно кивнул капитану и утопал дальше, засунув руки в карманы и независимо шлёпая по тёплым камням босыми пятками.

– Отменно, — отозвался шкипер, непринуждённо раскурив трубку от пальца колдуна. И лишь окутавшись клубами дыма наподобие маленькой горы, квнул. — Пойдёмте, дамы и господа, его величество не любит ждать.

В самом деле, если бы кто сумел в этот день проследить путь этой четвёрки, то он и самом деле закончился у заднего крыльца королевского дворца. Но спасибо проявившим своё рвение тихарям, таковых умельцев и ловкачей уже упаковали и отправили куда следует… ведь короли умеют хранить свои секреты.

Не стоит, пожалуй, утомлять внимание перечислением всяких мер безопасности в аркадах и галереях пышного своим великолепием жилища первого дворянина королевства. Да и большая часть рассказанного уже давно известна читателю, так что стоит его пощадить и перейти к главному…

Лен поначалу не поверил своим глазам. Что бы такое ни двигалось в серебристой позёмке вновь начавшегося бурана, однако это нечто было ну никак не кораблём. Да и многолетний лёд никакому даже специальному ледоколу гномьей конструкции, с кованым форштевнем и обшитым бессемеровской бронёй бортами, не позволил бы передвигаться с такой скоростью.

На первый взгляд это было похоже… хм, да и на второй тоже — да так, кстати, оно и оказалось. Пара низких широких саней мчались прямо по льду, весело постукивали полозьями, увлекаемые запряжёнными… гм! Вместо коренных, пристяжных и прочих коней тут имелось кое-что похлеще. Нет, не собаки и даже не олени, как наивно предположил было кое-как проморгавшийся Лен. Когда сани немного приблизились, то только лишь сейчас и обнаружилось, что вместо любых привычных животин в них запряжены здоровенные скелеты неведомых тварей.

По одному на сани — но того с лихвой хватало, скакали костяки весело и, я бы даже сказал, задорно. И уже замёрзший в долгом ожидании чародей едва не забыл главного, настолько поразил его вид этой нелепой процессии.

– Девчонки, подмога прибыла! Поджигаем!

Из-за пазухи его двумя феерически радужными мотыльками тотчас выпорхнули обе феечки, которые весьма комфортно устроились в тепле и за минувшие сутки своей трескотнёй надоели до чрезвычайности. Малышки тотчас принялись вихрем носиться вокруг сложенных шалашиком останков воздушного кораблика, раскочегаривая кое-какую наложенную чародеем магию. Ибо без неё разжечь и поддержать огонь на этом продуваемом всеми ветрами островке было бы весьма проблематично.

Как и было задумано, пламя весело охватило всю конструкцию, затрещало, пожирая тончайшей работы реечки, сплетённые из паутинок снасти и эльфийской выделки шёлк некогда великолепных, а сейчас измятых и порванных парусов.

И всё же, этого оказалось мало — в яростном бессилии Лен следил, как не заметившая их в этой снеговой круговерти пара диковинных саней проезжала мимо, следуя вдоль прихотливо изгибавшейся кромки берега. Он пытался подпрыгивать и махать руками, даже орать — куда там! Сейчас парень особенно пожалел, что не может шарахнуть в небо файрболлом или чародейской молнией.

– Надо что-то ещё! — на мордашке откликавшейся на имечко Бэлла феечки отразился процесс интенсивной умственной работы.

– Точно — дым нужен! — важно подтвердила её подруга, с готовностью отзывавшаяся на прозвище Делла.

Да где ж его взять, дым-то… Лен в отчаянии огляделся. А потом вдруг сел прямо на гальку и принялся стаскивать с себя сапоги.

– Не, точно сбрендил! — вдумчиво прокомментировала Белла Делле. А может, и наоборот — ведун не видел ни малейшей возможности сейчас различить этих почти одинаковых феечек без помощи заклятий.

И тут же обе нахалки заплясали в воздухе от восторга, ибо из ещё не прогоревшего костра повалил такой густой дым, что тут и слепой если бы не заметил, то уж задохнулся бы от вони точно. Ведь ни разу за всё время путешествия так и не менянные портянки занялись с таким чадом, что обе крылатые малявки с надсадным кашлем отпрянули подальше.

В самом деле, уже почти миновавшие островок сани сразу повернули сюда. Вот Лен уже смог разглядеть здоровенные клыки скачущих во всю прыть жутких шестиногих скелетов, диковинную конструкцию обоих саней. А там, спустя лишь пару пропущенных от волнения ударов сердца наконец различить в наездниках такие родные и долгожданные лица…

Часы весело и равнодушно отмеряли время, а в роскошно обустроенной малой гостиной постепенно нарастало напряжение.

Король никогда не ждёт. Наоборот, всегда ждут прибытия его величества — уж так по заведено. А потому сиди и не чирикай. Но если его величество задержится сверх пяти положенных по этикету минут, быть беде — традиционный признак проявления монаршьего если не гнева, то неудовольствия как минимум.

Впрочем, прошло всего-то пока только три минуты. Славка весело болтала с феечками, иногда в удивлении крутя головой и роняя на всю залу зелёные искры из налобной висюльки. Лен с Мареком ещё на корабле наговорились вдоволь, потому больше помалкивали. Как прибыл и пробрался во дворец Мечеслав, никто толком не знал — да и не стремился узнать, по правде говоря. Зато Эльфире выпала из общей беседы как натёртый салом свинцовый лот из рук моряка. Устроилась в золочёном креслице в сторонке, у нетопленного по случаю лета камина и застыла, замерла в своих очередных раздумьях. Чуть приопустив ресницы, полуэльфка вроде и была здесь — но вроде как её и не было.

И вот, когда причудливо украшенная стрелка уже подползла к завершению пятой минуты, высокие белые двери внезапно распахнулись, и в гостиную вошёл король.

– Эта подготовка к нашей предстоящей коронации и празднествам обойдётся казне в такую сумму, что министр финансов уже сейчас с зубовного скрежета переходит на вой, — пожаловался его величество шествующему рядом Архимагу и неожиданно погрозил вскочившему и кланяющемуся Лену кулаком. — Вот уж потом надеру я одному волшебнику уши…

Вместе с королём прибыла чуть более обычного сегодня бледная сестра, лорд-канцлер с толстенной папкой подмышку, уже упомянутый Архимаг. Пара флотских из Адмиралтейства, тихарь в штатском платье. И, несомая на золотой тарелочке, с помпой, приехала и немного важничающая королева Виай седьмая. После начавшейся было маленькой неразберихи и возни с этикетами король отмахнулся.

– Дамы и господа, некогда время тратить, наше величество желало бы поскорее выслушать историю наших героев.

Поскорее не совсем, чтобы получилось. Вкратце, впрочем, тоже… для начала его величество подошёл к так и не шелохнувшейся в кресле Эльфире и некоторое время пристально её рассматривал. Архимаг и преглянувшиеся Лен с Мареком уже в самом буквальном смысле чувствовали, как у них на головах подымаются волосы. Шутка ли, сидеть в присутствии самого короля? Но его величество обернулся с какой-то нежной и немного грустной улыбкой.

– Надо же — наше величество и не знали, что где-то умеют делать такие изумительные куклы. Жаль, в жизни таких красавиц не бывает!

Кажется, обошлось! Его величество соизволил почтить своим присутствием чуть более других роскошное кресло и даже оказался столь любезен, что жестом предложил чуть нервничающей Славке присесть.

И понеслось… ага, вот оно!

– Скелеты-то? Надеюсь, ваше величество простит мне маленькую шалость, — Славка мило улыбнулась и так непринуждённо стрельнула глазками в его величество, что король непроизвольно улыбнулся в ответ, августейшая его сестра легонько нахмурилась, а уловивший и то, и другое Архимаг в отчаянии закрыл глаза.

– Мы ехали в оленьих упряжках, с помощью колдунов с флагманского «Жеребца» я их таки сумела зачаровать. Да вот, на полпути напали на нас здоровенные как гора медведи с белым мехом. Отбиться-то мы отбились, но оленей потеряли. И как рассвело, случайно, в береговом оползне я заметила замороженные туши этих тварей… Что вы, ваше величество, какие тысячи лет — тысячи тысяч лет им! Настолько древние, что даже в эльфских хрониках нет им упоминания. Но я таки сумела их зачаровать, хоть и не без чёрного знания, каюсь в том и прошу вашего снисхождения.

Произнесено то было с таким перенятым у наставницы талантом, что августейшее отпущение всех грехов леди Славке было дано тотчас же и без промедления…

А вот Марек с деловитым видом расправил на столе пёструю морскую карту, на которую все присутствующие воззрились с немалым интересом.

– Дело в том, ваше величество, что как раз в том месте находится бездна, так называемая Глотка Акулы. Вот смотрите — вскоре за тем островком вместо отметок промера глубин стоят одни прочерки. Настолько там глубоко, что даже самые прочные канаты рвались под собственным весом прежде, чем лот на другом конце достигал дна. На старых эльфийских картах, имеющихся в нашем Адмиралтействе, она тоже обозначена.

Лен с весьма кислой физиономией пожал плечами и вздохнул.

– Я пытался зачаровать рыб, чтобы достали они мне алмаз, пока он не ушёл глубоко в ил. Но те из них, что плавают у поверхности, не смогли нырнуть так глубоко — давление выталкивает их наверх. А до ползающих по дну тварей я не докликался, всё ж не морской чародей. Так что, ваше величество, один алмаз всё же оказался для нас потерян…

– Шельмецы, — презрительно процедила её высочество принцесса и тут же, сложенным веером шлёпнула по руке своего августейшего брата, который пытался её увещевать. — А мне больше верится, что решили попросту утаить таковое богатство, вот и рассказывают байки, один другого занятнее…

В гостиной зависла такая тишина, что вместе со стуком часов слышалось и неровное биение многих сердец. И что-то такое очень нехорошее почудилось в ней Лену, ровно и не поменявшись в лице встретив взгляд негодующей женщины. Что-то словно мелькнуло в словно загустевшем воздухе… ненависть, наверное.

– Это можно проверить, ваше величество, — один из адмиралов решился разрядить обстановку. — Ближе к середине лета, когда линия тамошнего льда отойдёт от берега, я пошлю туда флотилию с парой опытных морских колдунов. Уж те сыщут, будьте спокойны!

А похолодевший от собственной смелости Лен всё так же прямо и не дрогнув смотрел в этот исполненный жёлчи взгляд принцессы. "А всё ж, хороша, стервочка — если б не эта гримасса ненависти, могла б и с Эль посоперничать" — некстати подумал он. Впрочем, почему некстати? Медленно, исподволь из глубины души пришла сила. А вместе с нею и решение — как поступить.

Ибо из памяти допрошенного в Анкерберге такого себе купчины с серьгой в одном ухе удалось-таки вырвать одно имя. Одно-единственное — и хотя оно всё же привело в конце концов к безымянной могиле на заброшенном кладбище, но в ту же полночь пришли туда решительные парни. Двое с заступами и лопатами проворно отрыли яму. А потом… потом и произошло одно из тех дел, что ночь охотно прячет и покрывает своим крылом. Неулыбчивый седой колдун в чёрном плаще воздел властно руку, трижды произнёс над полуразложившимся трупом с торчащим из груди кинжалом страшные и древние слова.

Волосы зашевелились у всех присутствующих — ибо в страшных корчах содрогнулся и мертвец. Видать, страшные грехи были у того на совести, призванной на суд старым некромантом. И всё же, в извергаемом покойником полубреду склонившийся над тем Лен разобрал то, что жаждал — и страшился одновременно услышать…

Краткий доклад пред ликом короля давно закончился, а молодой чародей всё так же, неприметно выдерживал на себе взгляд принцессы. А вот так, тварь — понервничай!..

– Что ж, дамы и господа — а пожалуй, наше величество довольно. Но после окончания всех церемоний мы желали бы услышать всю эту занимательную и поучительную эпопею вновь — но уже во всех подробностях.

Желание короля и без пары седмиц первого в истории императора — это даже не закон, это куда сильнее, доложу я вам. Так что, среди присутствовавших в гостиной не нашлось ни единого, кто хотя бы усомнился, что оно сбудется…

– И да, мы желали бы, чтобы эта прелестная статуя украсила собою наши личные покои, — уже почти в дверях распорядился король, которого предстоящее совещание с послами немного нервировало. И его взгляд, брошенный на по-прежнему недвижно глядящую в вечность Эльфире, странно потеплел.

– Желание вашего величества воистину благородно — и оно несомненно будет исполнено, — первым, громко ответил Лен и поклонился, нарочито привлекая к себе внимание. Краем глаза он приметил вымахнувший на щёчки Эльфире лёгкий румянец, но спасибо небожителям — сейчас все взгляды в голубой с золотом гостиной и в самом деле оказались направлены на него.

– Ваше величество, уделите мне ещё несколько минут — в присутствии леди Славки и под прикрытием первого мага, — дерзко заявил парень в серые глаза своего короля. — Это даже важнее предстоящей коронации.

Король изобразил бровями столь знакомое по Архимагу удивлённо-задумчивое движение, что тут и менее искусный физиономист догадался бы, что эти двое часто и доверительно беседуют наедине.

– Оставьте наше величество все, кроме перечисленных, — негромко распорядился монарх, и едва слышный вихрь тотчас вынес в двери всех пока ещё присутствующих. Почти всех.

Когда за последним бесшумно закрылась створка, Лен уже набрался в душе решимости, а в груди воздуха.

– Ваше величество, история ещё отнюдь не закончена. И мне нужна ваша личная помощь.

Король задумчиво и понимающе покивал, а затем поинтересовался в том духе, ну какого ж ещё рожна надобно одному настырному, как болотный комар, чародею?

– Первое. Сто двадцать тысяч флоринов. В двенадцати стандартных кошелях по десять тысяч, немедленно по моему отбытии из дворца, — Лен гордился собой — голос его таки не дрогнул.

Оба мужчины и заинтересованно прислушивавшаяся Славка несколько мгновений старательно соображали, на что же могла бы понадобиться вовсе не сребролюбцу такая весьма внушительная сумма. И лишь Лен со своего места видел, каким пожаром заполыхали щёки красивейшей в мире то ли куклы, то ли статуи по имени Эльфире.

– Да шут с ним, не обеднеем — интересно же, — хмыкнул король и кивнул. — Что ещё?

– Второе. Какой-нибудь бы мне весьма звонкий титул и впридачу к нему самый красивый в королевстве замок. В то же время, сразу по отбытии из дворца. Для дела надо — не для тщеславия.

На этот раз его величество думал чуть дольше, но тоже кивнул со словами, что запросто.

– Сейчас же нами будет подписан соответствующий указ, и проведен через канцелярию незамедлительно, — и Архимаг почтительным полупоклоном подтвердил слова монарха.

Лен заметил, что можно без всяких прилюдных церемоний — лишь бы королевская воля была потом официальным образом зафиксирована и таким образом обрела полностью силу закона. Его величество снисходительно кивнул — не учи учёного, мол — а кончик пера словно в сомнении уже застыл над поданным Архимагом документом. Вот он качнулся в воздухе, клюнул — и в несколько росчерков вписал в нужное место… ладно, подробности потом. Время, время не терпит!

Удар фамильного королевского клинка, обрушившийся на плечо коленопреклонённого ведуна, одним махом вознёс того в такие выси, куда только мечты и залетают…

– И последнее, ваше величество, торопливо проговорил Лен, когда с посвящением и клятвами было закончено. — Проходя отсюда по галерее, распорядитесь тихонько страже, что сегодня они меня больше не видели — равно как и всего, что я во дворце буду делать.

И вот тут-то короля словно подменили. Взгляд его полыхнул гневом, а голос зазвенел тем металлом, который так обожают воины и которого побаиваются все остальные.

– Не слишком ли ты много берёшь на себя, Лен из Дартхольме?

Ах, как же дрожат коленки… да стойте вы ровно, не тряситесь! Не отводя взгляда, молодой ведун негромко, так, что королю пришлось даже прислушаться, произнёс:

– Ровно столько, сколько могу поднять. Доверьтесь мне, ваше величество. Не потому, что больше некому — а потому, что у вас нет выхода. Или мне сказать вслух, какой малости стоит сейчас ваша жизнь? Даю слово мага, что всё будет хорошо — даже лучше, чем вы сами хотели бы…

Фикус в углу дрогнул, и из-под его листа вынырнула серьёзная донельзя августейшая феечка. Пристально Виай всмотрелась в лицо замершего Лена, а затем повернулась к застывшему королю, чья ладонь уже лежала на рукояти шпаги.

– Этот человек верит в то, что говорит… это даже странно.

Король моргнул, пошевелился и — о чудо! — опустил смущённо взгляд. А в голосе его звучала неприкрытая мука.

– Да будет так, магик по имени Лен. Я не знаю, почему я тебе верю — но похоже, судьба и в самом деле оставила мне только один путь. И будь ты проклят во веки веков, если обманешь! Хорошо — но, отныне никаких просьб…

Круто развернувшийся на каблуках король давно уже скрылся в дверях, за ним поспешил Архимаг, чьи черты странно заострились и побледнели, а Лен всё никак не мог унять пустившееся вскачь сердце. Наконец, он утёр мокрое от пота лицо и негромко распорядился, прежде чем направиться прочь:

– Славка, Эльфире — мухой к малому крыльцу. Туда же Марека во всеоружии и закрытую карету. И чтоб ни единого любопытного вокруг!

Наверное, что-то такое особенное прозвучало в голосе Лена, что полуэльфка мгновенно ожила, а Славка подавилась на полуслове своими вопросами. Обе в шорохе шёлков и кружев скрылись в дверях, и лишь тогда набирающийся решимости молодой волшебник процедил в сторону озадаченно замершей в воздухе королевы фей:

– Это большая и очень грязная политика, ваше величество. Лучше б вам не пачкаться. И если как минимум несколько свидетелей не подтвердят, что до завтрашнего полудня вы не вылезали из оранжереи, то клянусь благословением Вёсенки — скормлю ваше величество своей змее.

Живо переменившаяся в лице феечка понимающе кивнула, погладила задумчиво железное кольцо на талии — и красивым фейерверком искорок умчалась в указанном направлении. Обеспечивать себе то, что в других мирах позднее назовут алиби.

Как ни старался Лен, а всё тело тряслось меленькой и противной дрожью. Пришлось ему даже остановиться и сжевать пару кое-каких хитрых травинок из числа тех, что даже самого буйного обратят в смиренного ягнёнка. Высокая белая дверь неумолимо приближалась. А вместе с ней… да кто его знает, что за ней? И в то время, как едва слушающающаяся ладонь чародея легла на вызолоченную ручку, всякая трясучка прекратилась — а с её уходом в душе воцарилось какое-то неестественное спокойствие обречённого.

Всё, возврата нет. Работаем…

Тени, тени, тени — целы сонмы их сновали по дворцу. Впрочем, дело обычное, обычно мы обращаем на подобные феномены ровно столько внимания, сколько они и заслуживают. Однако наполовину вышедший на Тропу и отчасти сам ставший тенью ведун пристально всматривался в них. Вот застыли призраки замерших на посту гвардейцев… нет, среди них нет. Вот дёрнулись и поспешили в боковой проход отражения двух спешащих по своим делам лакеев — снова не то.

Призрачное, еле заметное вроде как дрожание тёплого воздуха над летней дорогой неслышно металось по дворцу, не оставляя своим вниманием ни единого подозрительного места. И лишь у спуска с балюстрады в искрящийся искрами малый холл Лен прыгнул вперёд, словно заметивший мышь кот. Вцепился в ту самую, единственно сейчас нужную — одним лишь отражением своих рук, дёрнул — и одним рывком вырвал её из скопища нереальностей в показавшийся поначалу грубым и неестественно ярким материальный мир.

– Если б не твоё безумие, я бы мог тебя ненавидеть. А так, просто презираю, — так и заявил он в сузившиеся от ненависти глаза изумлённой принцессы. И не дожидаясь воплей или иных трепыханий с её стороны, бесцеремонно заехал кулаком поддых.

Забросить согнувшуюся в тщетных попытках ухватить хоть немного воздуха девицу на плечо — дело плёвое. Куда как труднее оказалось вычленить среди побелевших от ярости и всё же не дёрнувшихся гвардейцев лицо того самого офицера, на которого ему неприметно показал Марек.

– Передашь тихонько королю — я забрал его сестру на… перевоспитание. Через несколько дней верну живой и даже здоровой.

В бок тупо что-то ударилось несколько раз. Лен молча отобрал стилет у извивавшейся в попытках его ударить принцессы и так же безмолвно зашвырнул его в пустой и тёмный камин. Ну да, куда уж обычной дворцовой ковырялкой, только и предназначенной, дабы чистить фрукты или пригрозить горничной, пробить незримую броню хорошего чародея!

– Принято к исполнению, — не моргнув и даже не скосив глаз, выдохнул крепкого сложения лейтенант с дворянским поясом, и кивнувший Лен со своей трепыхающейся ношей на плечах сбежал вниз.

– Ходу, быстро!

Как ни был Марек готов ко всяким перипетиям судьбы, но разевающая рот побагровевшая физиономия принцессы таки поколебала его веру в правоту друга. Клинок выпал из ладони изумлённого и смущённого моряка, а сам он попятился.

– Лен, ты уверен в том, что делаешь?

В другое время ведун, возможно, и пустился бы в терпеливые объяснения, но сейчас что-то никак не находил в себе таковых добродетелей. Со сдавленными проклятьями он бесцеремонно забросил принцессу в покачнувшуюся карету вместе с несколькими словами:

– Славка, стереги её! Она опасна как змея, но послабее тебя будет…

А затем, развернувшись, он сграбастал бледного Марека за шкирку и притянул к себе. Придвинул ближе — так, чтоб лицо того виднелось сквозь застящую взор багровую пелену гнева.

– Эта тварь просто сошла с ума, — он указал в дверцу кареты, где, судя по звукам, кого-то откровенно и вовсе не аристократично хлестали по щекам. — Безумие настолько овладело разумом принцессы, что именно она устроила всю заваруху с алмазами.

– Но… зачем, помилуй Вёсенка!

Марек ещё трепыхался, хотя и прислушивался к словам ведуна с куда большим вниманием.

– Уничтожить и забрать с собой к демонам весь мир! Насолить брату-королю, отравить его жизнь — да кто их знает, этих девиц, и к тому же сумасшедших!

Моряк нервно сглотнул, нырнул куда-то вниз и обнаружился уже со шпагой в руке.

– Прости, Лен, что я усомнился в тебе. Уж слишком… — он запнулся и смущённо замолк.

Ох, боги! Уж от кого Лен меньше всего ожидал всяческих рефлексий, так это от бравого моряка, не побоявшегося сунуться на маленьком корвете прямиком на бал демонов — в безрассудной попытке пробиться сквозь бурю. Потеряв там грот-мачту и два якоря, он таки сумел вывести искалеченный корабль обратно, когда окончательно стало понятно, что попытка провалилась и остаётся лишь терпеливо ждать иных над волнами погод. И теперь блестящий капитан мнётся, как юная прелестница в объятиях удалого кирасира? Вот уж от кого меньше всего ожидалось…

– Ладно, Марек, проехали, — ведун безо всякого почтения подтолкнул его к карете. — Лезь, время аж горит.

– Погоди, — тот обернулся. — Отчего ты не сказал раньше?

– Да, в самом деле, Лен? — из кареты высунулась Славка, осторожно утирающая разбитый нос. Но, судя по тишине внутри, юная ведьмочка всё же справилась.

– Думаете, меня не грызли сомнения? — огрызнулся ведун. Он кивнул полудюжине потных от натуги гвардейцев, которые как раз кстати притащили в каждой руке по шитому из буйволовой кожи кошелю с ало светящейся печатью королевского казначейства на каждом. Он махнул им рукой — загружайте в карету — а сам повернулся к друзьям. — Но теперь эта стерва не оставила ни мне, ни королю другого выхода.

Он захлопнул за собой дверцу и почти упал на сиденье, безуспешно протирая темнеющие от усталости глаза.

– Значит, так — вы двое с бешеной скоростью мчитесь в имение Славки, и при том глаз не спускаете с этой… — Марек, на лице которого так и вырисовывалось смятение и нешуточная решимость исправить свою ошибку, весомо кивнул в ответ.

А Лен перевёл взгляд на угрюмую Славку, чьи глаза по-волчьи мерцали в полутьме кареты.

– Она немного умеет бродить тенями, потому и проходила сквозь любую охрану… и да, да — именно она устроила кровавое побоище в доме своего малолетнего племянника-бастарда. Потому, Славка, следи особо и ведьминскую дорожку.

Ведьмочка передёрнулась от брезгливости, когда проверила стягивающие пленницу путы. Какая жуткая смесь, эта свойственная людям возвышенным твёрдость духа, некоторая толика способностей к тайному — и почти полностью поглотившее разум безумие! Тем более, всё вдобавок изломано безудержными женскими страстями… Славка не удержалась и влепила принцессе оплеуху, когда та попыталась укусить её.

– Ладно, Лаен, я поняла. Жаль только, что не могу убить её — за всех наших в Дартхольме.

Не давая всем опомниться и предаться сомнениям, Лен старательно нагнетал дальше.

– А нас с Эльфире и золотом высадите на Храмовой площади — мы обеспечим вашему бегству хорошую дымовую завесу… а потом догоним и встретимся уже в замке леди Славки.

Стоило признать, что и без того бледные щёки Эльфире залила уж вовсе какая-то неестественная белизна. И всё же, она ни словом, ни жестом, ни всей своей фигурой не выказала своих сомнений и терзаний. Порода, что тут ещё скажешь!.. Лен вздохнул и выбрался опять наружу — править лошадьми.

Однако, в сидящем на козлах эпатажном усатом кучере он сразу признал отменно замаскировавшегося Мечеслава. Уж ведуна-то обмануть мудрено…

– О, это даже к лучшему! — Лен неприкрыто обрадовался и вполголоса, в паре слов посвятил своего учителя не очень-то мирных дел в основные детали.

Взгляд старого головореза блеснул сталью, когда молодой ведун сообщил, что в карете именно та, которая и устроила в том году шутку, могшую в этом и вовсе опрокинуть всё королевство.

– Не знаю, что ты задумал, Лен — но я довезу их до места, — кивнул Мечеслав и словно исчез.

Перед парнем на козлах опять сидел пожилой усатый кучер, шумный и балагуристый.

– Эх-ха! А ну шевелись, мешок костей с копытами! — он хлестнул лошадей, и рванувшаяся вперёд карета вынудила Лена по инерции опять влететь обратно внутрь.

Недолгий путь прошёл в полном молчании. Марек мрачно проверял весь свой смертоубийственный арсенал, Славка рядом с принцессой молча упивалась ненавистью и ядом, а вокруг Эльфире порхали на огненных крылах нешуточные сомнения.

– Всё выйдет хорошо, даже если потом окажется иначе. Доверьтесь мне, други — ведь, бывают замыслы, которые попросту нельзя озвучивать, — шепнул напоследок Лен, когда карета наконец остановилась и он подал руку выбиравшейся наружу Эльфире.

Карета рванула с места в грохоте колёс и копыт по брусчатке и в несколько мгновений исчезла в переулке Белошвеек. Лен потряс головой после всего этого мельтешения перед глазами и огляделся. Он стоял на площади всех храмов возле маленькой изящной ротонды в центре, где обычно собирались жрецы разных богов, дабы решить особо важные или спорные вопросы. У ног его небрежной грудой валялись мешки с золотом, и на один из них опустилась бледная и в таком виде особенно красивая Эльфире.

– Дай мне одну минуту — уж слишком это неожиданно, — выдохнула она побелевшими губами, и Лен понимающе кивнул. Его и самого немного трясло словно перед хорошей дракой, а ничего не понимающий организм на всякий случай вливал и вливал в жилы сладковато-пьянящую волну.

Из ротонды подошли несколько жрецов.

– Вы те, о которых предупредил первый маг королевства? — осведомился бритоголовый и здоровенный, как бы не покрепче самого ведуна, служитель Солнца.

Лен без лишних слов вытряс из немного упиравшейся змеи перстень королевской воли и предъявил этот отметающий все последние сомнения аргумент. Золото и алый рубин блеснули зловещей смесью под солнцем, уронили на лица брызги огня, и жрец отшатнулся.

– Оригинальная у вас, молодой человек, шкатулка для драгоценностей, — проворчал он.

– Зато со встроенной защитой от взлома, — скромно отозвался Лен и на всякий случай легонько помассировал виски своей спутнице, заодно шепнув ей несколько чародейских слов одного немного ободряющего наговора.

Полуэльфка ухватилась за его руку, легонько пожала в знак благодарности. Встала на ноги, и вот перед Леном вновь оказалась уже не мнительная и сомневающаяся особа, а опять властная и уверенная в себе красавица, способная шутя будоражить целые страны и тут же по своему капризу утихомиривать их обратно.

– Браво — я не ошибся в тебе, Эльфире…

Чего стоило под руку с нею проделать несколько шагов к ротонде, подняться по трём беломраморным ступеням и войти под лазурь и золото эльфийской работы постройки, Лен не признавался никогда и никому. Шутка ли — да какой молодой человек в здравом уме думает о таком? Тем более, с такой…

– Ваши служки уже получили золото, — обратился он к собравшимся здесь двенадцати жрецам всех почитаемых в королевстве богов. — А я… я желаю связать своё имя с этой женщиной.

Чуть более коренастый других жрец покровителя строителей и кузнецов, даже ввиду своего сана не пожертвовавший гномьей бородой, осторожно принял поданные бумаги, на которых, казалось, ещё не просохла подпись королевской руки и его личная, всегда обретавшаяся при себе печать. И выражение его лица, пока он читал и сличал документы, говорило о многом, ох как о многом… Боги-то высоко, а король с его головорезами куда ближе. А уж молодой чародей, вокруг которого мириадами вились следы равнодушно загубленных жизней, совсем рядом.

– Приступим, коллеги? Волю двух сердец и нашего короля следует исполнить незамедлительно… — жрец покровительницы всего, что растёт и цветёт, подозрительно похожий на обыкновенного лесового елфа, обвёл всех взглядом, кивнул, а затем вновь обернулся к ведуну.

– Молодой человек, воля короля будет исполнена. Мы понимаем, что тут замешана высокая политика — однако поделитесь со мною тайными сомнениями — действительно ли вы хотите очистить своим именем прошлое этой женщины?

Взгляд его мягко заглянул прямо в самое сердце человека. Словно крышечку заварочного чайничка, легко отворил потаённую, доступную далеко не каждому дверцу и деликатно заглянул внутрь.

– Ах вот оно что… хорошо бы каждому из нас иметь таких друзей, — при этих словах жреца лица остальных чуть оттаяли и потеряли свою закаменевшую отчуждённость. — Этот парень за благополучие куртизанки готов заплатить даже бессмертием своей души — и в то же время, это не совсем то чувство, которое связывает двоих. Выходит, и эта женщина куда лучше, нежели о том судачит молва?

Своё мнение насчёт Эльфире, когда он вперил в неё свой взгляд, эльф не озвучил. Лишь сделал потом остальным жрецам жест с несомненной подоплёкой — не вижу препятствий — и скромно отошёл на своё место.

– Что ж, не станем медлить, — служительница небесной мастерицы-Вёсенки снисходительно улыбнулась. И на правах жрицы самой, пожалуй, популярной в народе покровительницы начала первой…

Ох и тяжёлым оказалось благословение бессмертных, когда они обращали на странную пару свой задумчивый взгляд. Не раз и не два Лен падал на колени, не в силах удержать благость светлых или тёмных богов. И всё же, каждый раз он упрямо поднимался, до крови закусывая уже распухшую губу. Всего лишь двое отнеслись к нему благосклонно — поелительница деревьев и трав, которую представлял в столице эльф. Ну, тут понятно, отчего… и, как и ожидалось, мрачный покровитель последнего жизненного пути, неизменно подстерегающего в конце каждого из нас.

Зато Эльфире, когда её настигло приветствие бога огня, смеялась дерзко и весело — и едва не сожгла весьма дальновидно устроенный из одного лишь камня храм, к тому же напичканный всякими хитромудрыми противопожарными заклятьями… и всё же, рано или поздно, однако закончились и эти муки.

Лен обнаружил себя стоящим на том же месте, где и запомнил последний раз — в центральной ротонде. Вокруг странными колокольчиками порхали звуки. Мельтешили, сталкивались в безумном вихре непонятного прочему танца. И если что сейчас оказывалось теми соломинками, за которые хватался утопающий в этом море молодой чародей, так это гладкая поверхность посоха — да цепляющаяся в поисках поддержки за самого Лена рука полуэльфки. Пожалуй, желание вытащить из этих двенадцати кругов ада девчонку именно и давало изнемогающему человеку новые и новые силы…

– Что ж, ваша светлость, здравствуйте, — Лен поднёс к губам смущённо дрогнувшие пальчики и вдумчиво перецеловал каждый из них.

– Чтобы обряд окончательно считался состоявшимся, вы двое должны провести хотя бы первую ночь под одной крышей, — гулкий и басовитый голос гномьего жреца легко разорвал охватившее новоявленную пару туманное безумие и прорвался к их здравому смыслу.

Что-то подобное Лен слыхал об этих дурацких обычаях. Да и с уже обнаруживающейся постепенно в нём мудростью ожидал, что мелкие житейские пакости не закончатся, наверное, никогда.

– Это решаемо, — он сам удивился, что губы ещё повинуются ему — сам факт, что рядом с ним находится красивейшая женщина, да ещё и в качестве кого — вышибал из головы всякое соображение.

Как бы то ни было, вертлявый служка, чью понятливость кроме подзатыльника пришлось подкрепить и извлечённым из кошеля серебряным кругляшком, весьма быстро притащил одного из городских старшин, клерка. И после совершенно незапомнившейся беседы да оставленной на бумагах подписи Лен стал обладателем небольшого и при лучшем уходе даже весьма симпатичного двухэтажного домика.

– Он немного запущен… — юля, протянул с извиняющимися нотками клерк, когда после краткого осмотра вся процессия вновь вышла на крыльцо.

– Что ж, это тоже не проблема, — Лен вдумчиво огляделся, обнаружив, что в глазах постепенно прояснилось настолько, что он сам не только оказался способен что-то видеть, но даже и осознавать это.

– Подойди-ка, — он поманил жестом обретавшеося на углу вертлявого и напомаженного человечка, по виду как бы не одного из тех, кто поставляет не совсем как бы и пищу, и не совсем как бы к столу. А если короче — девиц в постели согласных за то заплатить. — А сыщи-ка мне пару самых шикарных в Старнбаде девиц, согласных за хорошую плату на всё-всё-всё.

На щёчках Эльфире заиграл смятенный румянец, отчего она даже похорошела (если это вообще возможно, куда уж больше), а сутенёр с вытаращенными глазами оглядел эту ещё усыпанную звёздной пыльцой и лепестками роз пару. В самом деле, ситуация складывалась самая что ни на есть пикантнейшая… но в конце-то концов, кому какое дело, если клиент платит? А плательщиком этот молодой чародей оказался весьма щедрым.

Через несколько показавшихся бесконечными минут к крыльцу подлетела изящная лакированная карета, и из неё выпорхнули два столь прелестных существа, что Лен даже улыбнулся, ощутив, как в его руку легонько впились безукоризненно наманикюренные коготки Эльфире. Лично уточнив у девиц, что они и в самом деле исполнят любую прихоть (без смертоубийства и чёрного, разумеется), молодой ведун с ухмылкой заплатил вперёд и только сейчас высказал кокоткам своё пожелание — чтобы те лично озаботились тряпками-метёлками и выдраили вот этот домик до блеска.

С сомнением и заинтересованностью осматривавшие клиентов девицы переглянулись и восхищённо улыбнулись.

– Ах, какая прелесть! А мы-то думали, что нас уже и невозможно удивить чем-то по части извращений…

Похохатывая и весело подшучивая друг над дружкой по поводу некоей неумелости, самые шикарные и дорогие кокотки старого королевства взяли в холёные руки что надо и принялись наводить порядок. В конце концов, сжалившийся над ними Лен подмигнул вертевшейся под ногами босоногой девчонке в драном сарафанчике и разрешил немного помочь.

Звёзды уже зажглись над городом, когда разрумянившиеся и вовсе не малость запыхавшиеся девицы со стоном распрямились. Они немного подрастеряли свой лоск, их чуть более обычного яркие и открытые платья пришли в беспорядок. Однако, не считая отсыпанная пригоршня золота способна вдохновить весьма на многое, знаете ли.

– Принимайте работу, ваши светлости! — одна не удержалась, охнула и схватилась за поясницу.

Немного пришедшая в себя Эльфире придирчиво осмотрела весь дом — от погребов и до чердака. Снова разрумянившаяся от пикантности ситуации и собственной смелости, новоявленная и уже вполне законная графиня заметила, что в Старнбаде и впрямь самые лучшие в королевстве шлюхи — уж если что-то и делают, то на совесть.

Ничуть не смутившиеся девицы весело позвенели золотишком в подолах. И прежде чем с весёлыми охами и бодрыми проклятиями отбыть, заметили напоследок, что их сиятельство граф таки знает толк в извращениях.

– Если вздумаете пошалить по-настоящему, зовите нас — мы согласны и без денег порезвиться, — непринуждённые и раскованные кокотки на прощание отвесили по звонкому чмоку прямо в губы Эльфире и самому Лену.

И вот, в доме постепенно воцарились тишина и покой. Ведун стоял у окна верхней (и весьма уютной) спаленки, и со странным, даже каким-то болезненным интересом прислушивался к своему ровно бьющемуся сердцу. Как странно — у него казалось бы, есть всё, что нужно… и всё же, отчего-то так и хотелось сигануть прямо сквозь раму наружу и удрать куда-нибудь в ближайший лес…

Сзади мелькнул свет, легонько зашуршало, и Лен не оборачиваясь узнал во всём этом Эльфире с подсвечником в руке.

– Раздевайтесь, супруга моя, и ложитесь почивать — у нас всех сегодня был тяжёлый день.

И всё же, ему пришлось отвернуться от окна, в котором он словно что-то высматривал с тоской и щемящей болью. Ах, отчего же на сердце так пусто?… пальцы его бестрепетно помогли справиться с потайными застёжками и крючочками одежд.

– Да, ты ещё прелестнее, чем я представлял, — Лен, казалось, не замечал, что в руках мягко светившейся своею красотой полуэльфки задумчиво мерцал рунный кинжал. — А вот эту родинку, пожалуй, лучше убрать — она тебе не идёт.

Он послюнявил палец и запросто, словно пылинку, стёр с атласной кожи пятнышко, приведшее бы в отчаяние любых парфюмеров, цирульников и прочих мастеров приятного облика.

– Спасибо, друг мой, — ровным и ничего не выражающим голосом проронила ничуть не смущающаяся Эльфире.

Она скользнула на широкую и довольно удобную кровать, безропотно позволила укрыть себя лёгким одеялом. Некоторе время лишь дыхание Лена нарушало тишину, а потом лежащая в постели пошевелилась.

– Если ты придёшь ко мне, я познакомлю со своим сердцем вот этот клинок. А если нет… если ж нет, клянусь — тогда буду презирать тебя до конца жизни. Вот так, друг мой.

Наверное, женщины для того и созданы творцами своего сущего, дабы терзать наши сердца и всемерно отравлять жизнь, лишь иногда скрашивая её редкими проблесками света? И за что только мы каждый раз с готовностью вновь и вновь подставляем им свои руки и шею…

– Я выбираю второе, сударыня. А сейчас спите, графиня — у нас был трудный день. И клянусь честью, которой у меня нет, завтра будет ничуть не легче.

Если у Эльфире, нежащейся в постели чистейшего, только и достойного её эльфийского шёлка, и возникли какие-то вопросы, то она весьма мудро их не озвучила. Лишь упрямо закусила губку и с лёгким вздохом отвернулась. Видя, что взбудоражена она настолько, что быстро не уснёт, если вообще, Лен подошёл и терпеливо улыбнулся.

– Ладно, расслабьтесь, ваш-светлость — я применю довольно сильное, но безобидное сонное чародейство.

Спустя несколько мгновений сон уже унёс эту святую и грешную душу в свои безбрежные владения. А молодой колдун мягко коснулся губами лба спящей красавицы.

– Спи, друг мой, набирайся сил — завтра тебе предстоит узнать много нового о людской подлости и душевной чёрствости.

И всё же, на полпути к двери он вернулся. Полусонная змея оказалась бесцеремонно сдёрнутой с плеча и сунутой в тёплую негу постели, а чмокнувший в её немедля высунувшуюся из-под одеяльца мордочку Лен тихо прошептал:

– Стереги кошку, Скарапея, всеми богами прошу…

Великий и бессмертный художник по имени солнце едва-едва успел раскрасить Старнбад в подобающие этому утру розовые и золотые цвета, как возле трактира на углу Храмовой площади, известного на полкоролевства своими яствами, произошло некое маленькое, оставшееся незапечатлённым анналами событие.

Пожалуй, стоит начать с того, что рыжий вихрастый сорванец сбоку возле поленницы щедро потчевал тумаками своего чуть более щуплого товарища. Однако, вышедшая в это время из трактира парочка сиятельных господ, сыто отдуваясь после завтрака, незамедлительно обратила внимание на эту столь привычную и обыденную сцену.

– А подойдите ко мне, молодой человек, — Лен поманил пальцем злого и всклокоченного мальчишку, не забывая другой рукой бережно придерживать под локоток настороженно щурящуюся вокруг Эльфире.

– Сейчас вы бьёте тех, кто послабее. Потом, когда подрастёте, приметесь за женщин, детей и стариков — а там и чья-нибудь рука вложит в вашу ладонь кинжал или кистень. А это означает если не виселицу, то королевскую каторгу точно. Что ж, если вы готовы пройти по этой дорожке, можете продолжать взбучку… — молодой ведун жестом показал озадаченному мальчишке, что тот свободен.

И уже когда он под ручку со своею гм, супругой выходил на площадь, его изощрённый слух чародея донёс до ушей смущённое и запинающееся:

– Ну это, Леська, тово… не серчай, что ли? Дурной я был, давай мириться…

Против ожиданий, в ротонде пришедшую туда пару ожидали опять те же двенадцать жрецов. Бритоголовый служитель солнца снисходительно покивал.

– Как я понимаю, ваша светлость желает немедленно расторгнуть брак?

На скулах Лена вроде как сами собою заиграли желваки, когда он коротко и хмуро кивнул, а румяная целительница осведомилась — и разумеется, оставить все титулы, земли и привилегии своей бывшей супруге?

Коготки Эльфире впились в поддерживавшую её руку с такой силой, что Лен вздрогнул и едва не закричал.

– Да, это так. Но откуда вы?…

Дотоле вроде как безучастно рассматривавший уже оживавшую народом площадь эльф пожал плечами и повернул взор сюда.

– Не настолько уж мы плохо знаем людскую натуру, молодой человек.

Суетливый клерк из ратуши, двое писарей и даже старший письмоводитель из королевской канцелярии за пригоршню серебрушек пообещались сей миг уладить всё с бумагами, печатями и подписями — и испарились. А набравшийся холодной решимости Лен принялся в обратную сторону разматывать клубок, который сам же вчера и навертел.

Словно в полубреду, сквозь туман он расслышал единственный, положенный по традиции вопрос — на каком основании столь сиятельный вельможа желает расторгнуть освящённый небесным светом и подземным пламенем брак?

– В первую же ночь графиня отказалась исполнять свой супружеский долг…

Расслабившиеся было ледяные когти снова впились — и казалось, прямо в сердце.

– Что ж, причина достаточно весома, — солидно кивнул чуть более других рыжеватый гном, по вискам которого от усталости и божественной благодати стекали капельки пота. Приблизившись, он покачал головой и еле слышно заметил, что большей дурости в жизни не встречал — а уж повидал он достаточно. — Зря. Из вас обоих вышел бы толк. Но, дело ваше.

И снова холод и жар, терзавшие душу на части и безжалостно выдиравшие из неё самое дорогое и сокровенное, охватили идущего сквозь этот кошмар дерзкого колдуна…

И всё же, всё когда-нибудь кончается. Лен легонько застонал и даже чуть согнулся, словно ему двинули поддых, когда оказалось, что все муки наконец позади, а чуть поклонившиеся на прощание жрецы величественно выпроводили вернувшуюся в ротонду пару.

Впрочем, нет — сильнее адского пламени терзал испытующий и смятенный взгляд спутницы.

– Молчать, повиноваться, и за мной, — Лен попытался сделать шаг вниз по ступеням белого мрамора, и как ни странно, это ему удалось.

Затем ещё один, ещё — и ко входу в королевский дворец Лен добрался уже в относительно приемлемом состоянии. Во всяком случае, настолько, что он почти без заминки миновал все патрули, стражу и прочие препоны. Ссылка на личный приказ самого короля, а пуще всего предъявленный перстень монаршьей воли раскрывал и не такие двери, знаете ли… боги, боги, ну дайте же мне ещё хоть каплю душевных сил!

Наерное, таки дали, потому что уже изнемогающий Лен таки привёл время и ситуацию в именно то положение, которое замыслил когда-то давным-давно. Казалось, целую вечность назад.

– Я смиренно просил бы ваше величество обратить особое внимание на мою спутницу. Графиня Савойская, столь же умна, как и красива…

Дальнейшие слова и действия, право, были бы лишними. Ибо потерявший дар речи король сейчас видел только одно лицо и только одну женщину. Равно как и смятенная полуэльфка, из любопытства поднявшая взгляд на первого дворянина королевства, вдруг покачнулась и непроизвольно сделала шаг навстречу.

Наверное, точно так же неожиданно с ясного неба сверкает вдруг молния, или в полутёмном переулке сверкает клинок наёмного убийцы.

Лен втихомолку перевёл дух. Полюбовался чуть, как эти двое стояли, держа друг друга за руки и глядя друг другу в глаза, и незаметно удалился в боковой проход. Нет, ну бывает же такое, чтобы удалось исполнить прихоть богов! Воистину, судьбы свершаются на небесах.

Ноги сами безошибочно привели своего обладателя в оранжерею. Во всяком случае, именно здесь, обнявшего в полузабытьи ствол декоративного карликового дуба, вечером и нашла чародея странно задумчивая и серьёзная Эльфире. Правда, на плече её живым и красивым цветком восседала маленькая негодница Виай — и старательно кривляла рожицы.

– Я, конечно, запросто могла бы стать королевской фавориткой — но поверь, колдун, у меня и в мыслях не было взлетать так высоко. Зачем? — странно, нежный и чарующий голос её сейчас терзал сердце словно муки совести.

– А при чём тут фаворитка? — Лен открыл глаза, отклеился от дерева и даже склонился перед блистательной графиней. — Ваше величество Королева… вернее, Императрисса. Красивая-умная — но главное, знающая о жизни куда больше того, что видно из окошка дворца.

………

Наверное, каждому из нас хоть раз в жизни доводилось пропускать вот такие удары. Однако, не кулаком или иным предметом. А незримые, невидимые — но от того ничуть не менее сильные, которые ломают судьбы как сухие стебельки. Эльфире отшатнулась, и ресницы её несколько раз порхнули туда-сюда, прежде чем полуэльфка сумела совладать с собой, а таинственный шелест в оранжерее перекрыл её голос.

– Как же всё верно рассчитал, мерзавец! Я могла бы устоять перед любым мужчиной, — голос её странно дрогнул и потеплел. — Но король, тем более такой… это сильнее меня.

Лен склонился ещё раз, и пониже, чтобы эта востроглазая полуэльфка не смогла увидать выражения его лица.

– Что ж, я поклялась презирать тебя, и я уже поселила ненависть в своём сердце, — голос знатной дамы взлетел и рассыпался осколками беспощадного стального льда. — Исчезни из глаз моих.

– Вне всякого сомнения, ваша светлость — но есть тут ещё одно, что вам стоило бы знать, — Лен на всякий случай поклонился ещё раз (пусть привыкает), а затем набросил на голову капюшон, чтобы тот плотнее бросил на лицо тень. — Мы с Мечеславом уходили от орков через дальний перевал… в общем, обнаружили высоко в горах озеро, которого нет ни на каких картах. Настолько красивое, золотое в лучах рассвета и словно напоенное синью эльфийской бирюзы, что… Короче, по праву первооткрывателя я назвал его Эльфире. Соответствующие сведения и координаты уже переданы мною в королевское географическое общество, и скоро поправки будут внесены во все атласы и карты…

В стеклянную дверь оранжереи опрометью выскочил какой-то подозрительный колдун. Следом вылетела пущенная меткой ручкой изящная туфелька и со стуком врезала тому по затылку. А разгневанный и странно подпрыгивающий женский голос выкрикнул им вдогонку:

– Убирайся, негодяй — а не то я кликну стражу!

Знаете, что в этой сцене больше всего удивило заметивших её гвардейцев? Глаза чародея смеялись!

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ

Уже разгорелась вечерняя зорька, когда влекомая парой изрядно взмыленных лошадей карета свернула с тракта на куда более ухабистую лесную дорогу. Кучер по своей неизменной привычке оглянулся неприметно, а затем стукнул кнутовищем в стенку. Там открылось окошко, и в нём блеснул вопросительный взгляд.

– Шкипер, там нас Лаен верхом догоняет! Аккурат сподобился… — негромко сообщил возница и подстегнул усталых коней.

В самом деле, едва успела карета проехать по дороге, миновать деревню и остановиться на холме с возвышающимся над округой донжоном-замком, как рядом спрыгнул с жеребца и всадник в потёртом запылённом плаще. Отцепив притороченный к седлу наподобие рыцарского копья посох, он первым делом, даже раньше чем обнял друзей, поинтересовался:

– Принцесса в порядке?

Марек поморщился, когда Лен обнял его, и сообщил, что прошлой ночью пыталась удрать, даже проткнула ему плечо — но повязали беглянку пуще прежнего. А, да ничего страшного — шрамы мужчину украшают.

– И даже напоили сонным зельем. До самых бровей залили ей в глотку, так что и сейчас дрыхнет, — Славка висела на шее и от радости болтала в воздухе ногами.

Зрелище мирно почивающей девицы, увязанной по всем правилам, Лена просто-таки умилило. И всё же он тихонько сплюнул в сторонку от омерзения, и принялся отдавать распоряжения.

– Марек, поспрошай сельскую ребятню — не видали ли кого или чего подозрительного в округе? Эти пострелы всегда всё примечают… потом возьми десяток крепких парней и пусть на всякий случай займут оборону на первом этаже.

Он звонко расцеловал в обе щеки хохочущую Славку и силой поставил её на землю.

– Пока не совсем стемнело, вытребуй у старостихи ровно дюжину самых сильных шептунов, пусть подымутся наверх.

Веселье девчонки словно смыло весенним дождём. Губы дрогнули в нерешительности, и не сразу она отважилась спросить.

– Лен, ты что же, хочешь превратить безумную принцессу совсем уж в растение? По правде говоря, она и не того заслуживает — но тогда от гнева короля нас не спасут даже друиды в их зачарованном мире…

Вместо ответа молодой ведун легко, словно скатанный ковёр закинул на плечо увязанную на манер копчёной ставриды принцессу и неспешно затопал по ступеням наверх. Конечно, Славка права — на свой, человеческий лад. А если посмотреть на все эти безобразия сверху? Как-то ещё тем летом Лен беседовал с помощником королевского прокурора, прибывшим в Дартхольме по поводу аферы такого себе купца, изрядно нагревшего руки на поставках королевскому флоту.

И знаете, что выяснилось? Если ты сумел украсть — но так, чтобы не попасться, сполна использовать лазейки и неточности в законах — то ты не вор. И всё же, скользнувшая в голосе коронного чиновника грусть сказала огорошенному Лену многое… и после приключившейся с тем купчиной весьма поучительной оказии жители Дартхольме не раз и не два злорадно обмолвились, что провидение и справедливость богов всё-таки есть…

В расположенном на верхнем этаже башни арсенале ведун долго не задержался. Бросил взгляд на мрачно и зловеще замершие стойки с оружием и воинскими припасами, покачал головой и открыл массивный люк на крышу. И лишь здесь, на почти круглой площадке, словно короной увенчанной защитными каменными зубцами, он мягко опустил на нагревшуюся за день крышу свою ношу.

Совсем рядом по лестнице затарахтели чьи-то башмаки, и наверх выбралась Славка, успевшая сменить положенное ей дорожное платье на куда более привычные штаны. Правда, воспитание Эльфире всё же сказалось — вместо куртки или почти по-пиратски завязанной на талии рубахи девица облачилась в свободного кроя шёлковую блузку.

– Ладно, Лен — в случае чего, удерём обратно на остров, а там нас никакие королевские егеря не сыщут. Марек тоже согласен угнать тот корвет и плавать на нём… без флага, — Славка сощурилась от ещё заливавшего площадку вечернего солнца, замахала руками, обрывая и откидывая с себя прихваченную где-то по пути паутину. — Вот я кому-то за небрежение задницы надеру!

Скептически сощурившись, она смотрела, как чародей рыскал туда-сюда по небольшому пространству, словно потерявший след гончак. И всё же, Лен присел, выгреб из устроенного в центре держака для флагштока налетевший сор и листья — и воткнул туда свой примечательный посох, на который ревниво косились все встреченные по пути волшебники и колдуны.

– Совсем скоро, — Лен зачем-то потрогал упавшую рядом с недвижной принцессой тонкую тень, и лишь потом поднял на девицу вопросительный взгляд.

– Будут, будут тебе самые сильные шептуны, — с досады та поморщилась. — Некоторые из них сейчас на работах и в поле, за ними послали.

Парень задумчиво покивал, рассматривая окрестности, это серовато-зелёное, слегка волнующееся под ветром море окруживших замок лесов. Кое-где виднелись проплешины крестьянских полей, из-за околицы словно махал руками притворившийся великаном сельский ветряк, и вся эта картина как-то мягко успокаивала сердце своей умиротворённостью.

– Я натравил на короля Эльфире. Так что, с той стороны неприятности вряд ли будут, — объявил с внезапной весёлостью Лен, когда наверх проворно, с несомненной морской сноровкой взобрался и Марек. — Кстати, она полноправная графиня Савойская, знатная как не знаю кто. Сам бумаги видел, даже в руках держал… И говорят, у неё самый красивый в королевстве замок, когда-то был летней резиденцией какого-то эльфийского ярла — это ещё с тех пор, когда владения остроухих доходили до тех мест.

Славка расхохоталась дерзко, весело — знай наших! Зато Марек задумчиво почесал гладко выбритый, в отличие от наплевательски относившегося к таким условностям Лена, подбородок и заметил, что с прикрытием и благословением такой Императриссы можно будет наворочать славных дел. Тем более, что бумаги на адмиральский чин, да с августейшим росчерком пера, уже в Адмиралтейство ушли.

– Вы бы не спешили и не загадывали, а? — то не звезда упала с небес — из вечерней синевы на макушку башни радужным мельтешением слетела цветочная фея.

Усевшись на кончик посоха, маленькая королева Виай устало дрогнула раз-другой крылышками.

– Едва успела, — пожаловалась она и усердно принялась изображать, ну как же она вся устала и намаялась.

Хозяйка башни и всех в округе земель отвесила прибывшей весьма изысканный реверанс, а затем тоже старательно сделала вид, будто поверила маленькой негоднице. А бравый моряк даже баюкал малышку на своей крепкой и надёжной ладони. Они хлопотали и суетились вокруг, кормили из крохотной ложечки майским и гречишным мёдом — до тех пор, пока августейшая Виай не рассмеялась крохотным серебряным колокольчиком.

– Учись, Лен — как надо ублажать капризы августейших особ! Спасибо, хватит. И отчего с вами так легко, люди?

А молодой чародей стоял и всё так же невидяще смотрел вдаль. Хм, ублажать… да что ты знаешь о монаршьих капризах и о способах их уладить, маленькая феечка? Даже первый волшебник королевства, по определению обязанный знать всё и вся Архимаг не догадался, что король и Эльфире знакомы гораздо дольше и лучше, нежели о том предположила молва. Вот уж кто умеет хранить свои секреты и изыскивать способы улаживать дела…

Тень от посоха наконец упала на мирно посапывавшую принцессу, и точно так же в пятки упало замершее на миг сердце.

– Станьте кругом неё, — охрипшим голосом распорядился Лен кучке парней и девиц в сторонке, переминавшихся с ноги на ногу и тихо перешёптывавшихся робкими голосами.

Он пристально посмотрел на девицу, словно хотел последний раз запомнить её — такой, — а затем присел и перерезал стягивавшую ту верёвочные путы. Шептуны пожали плечами и несмело возразили, что они могут применять свой проклятый дар лишь в темноте.

– Под сенью моего посоха… это та же темнота, хотя и несколько иного рода, — Лен показал на тень, словно указующим перстом упёршуюся в тихо и мерно вздымавшуюся грудь принцессы.

Пожалуй, они таки ослушались бы молодого чародея. Без особого труда могли бы проигнорировать даже прямой приказ короля (в конце концов, вассал моего вассала — не мой вассал), но ослушаться своей леди? Шалите, таких мерзавцев тут не нашлось — одного лишь мимолётного движения бровки, шевельнувшего подвеску на диадеме и бросившего вокруг зелёные искры, оказалось достаточно.

– Выпейте её все поровну, до самого донышка. А потом, когда уйдёте, употребите хорошенько браги или что тут у вас хмельное… приступайте, — Лен отвернулся и шагнул в сторону.

Не только для пущей безопасности, всё-таки шептуны при свете дня не угроза для опытного… нет, уже не ученика — волшебника. Скорее для того удалился Лен, чтобы не замараться ненароком о пёстрое скопище всяких мерзких видений и грёз, беззвучным облачком взвившееся и закружившее над принцессой.

Славке тёмное чародейство шептунов и подавно не могло повредить. Она лишь обняла Марека и принялась что-то нашёптывать ему на ухо. Лен на этот раз не стал сдерживать любопытство и обострил слух.

– Глупый… хоть раз ты слыхал, чтобы толковая ведьма родила ребёнка нелюбимому?… Нет, не малыш — Лаен сказал, будет малышка…

Дальше Лен не прислушивался и ослабил своё чародейство, мысленно отхлестав себя по щекам. Пусть свои дела и взаимоотношения сами решают! Не хватало ему для полноты неприятностей лезть лезть ещё и в эти деликатные дела. Он прислушался к зудящим прикосновениям чужой волшбы, лизавшим спину так, что едва не доводили до чесотки. Вот они взвились с такой силой, что зашевелились на затылке волосы, и все разом затихли.

Он наконец обернулся, не желая тянуть больше время. Нескольким крестьянкам и одному парню стало плохо, соседи подхватили их на плечи и с бледными, вытянутыми лицами по жесту Лена потянулись вниз. А он подошёл, едва ли замечая что-то кроме своего бешено колотящегося сердца, и всё же пересилил подступавшую к глазам темноту, всмотрелся.

– А-гу, — младенец в теле вполне и очень даже девицы бессмысленно таращился куда-то в сторону солнца и весело пускал ртом пузыри.

Непослушные, холодные и отчего-то словно чужие руки сами собой полезли за пазуху и извлекли оттуда простецкий амулет верескового корня. Пальцы вдруг свело судорогой так, что Лен не сумел открыть маленький тайничок, просто переломил пополам.

Яркая, белая до неистовства искорка покорно упала в простецкую чашку шоколадного цвета. От медленных и неудержимых токов земли её защищало примерно такое же незатейливое блюдце, а сверху прикрывала бдительно патрулирующая королева фей — с копьецом наперевес.

Змея, когда её поднесли поближе, сообразила сама. Со щелчком цапнула за край, подарила ему капельку яда, и оранжевый сполох медленно стёк в глубину.

Славка с озорной улыбкой наклонилась и дохнула внутрь — молоком и медвяными ароматами цветущего луга.

А бледный от волнения Марек просто припечатал сверху коротким и солёным морским словцом.

Ну, чего добавила эта вечно оригинальничающая королева Виай, при детях и Эльфире упоминать не стоило бы…

– Ох уж, эта молодёжь, ничего не умеют! — повелительница цветочных фей безо всякого почтения уселась на нос спящей принцессы и, стиснув коленками, зажала его. — Давай быстрей!

Серебряная ложечка вдруг прекратила дрожать в пальцах Лена, когда он зачерпнул волшебным образом уместившееся в ней всё это невероятное содержимое — и влил в покорно раскрывшийся навстречу рот…

– Тикать! — азартно завопила феечка и кувырком устремилась прочь, когда вокруг лежащей словно вскипело, вспухло тёмное сияние. И всё же оно, помедлив и таки добавив кое-кому седых волос, неспешно улеглось обратно. И в тот миг, когда тень посоха уже указала в другое место, ресницы спящей красавицы затрепетали.

Она легонько закашлялась, и голова её дрогнула в ладонях бережно поддерживавшего её колдуна. Она словно прислушивалась к чему-то, медлила. Возможно, к неумолкающему прибою времени на берегу вечности — а быть может, и к ласковой ладони молодого чародея, которой тот осторожно убрал с её лица мешавшую прядь.

И когда глаза её наконец открылись… Лен не смог даже разглядеть или вспомнить, какого же они цвета. Но главное то, что в глубине не было видно ни следа безумия или вселенской скорби. Наоборот, почти сразу в них зажёгся осмысленный блеск. А ещё хорошо знакомый человеку знающему какой-то волчий огонёк пробуждающейся ведьмы.

– Ну здравствуй, Вьюжинка…

* * *

Живая и прекрасная статуя отмерла. Дрогнули ресницы, исчезла лёгкая и приветливая, казавшаяся словно приклееной улыбкой. Славка… ох, извините, леди Славка слезла с высокого стульчика, на котором позировала заезжему живописцу и таки не удержалась, заглянула одним глазком в мольберт. Засмеялась. Не столько от радости лицезреть эту красавицу, сколько от облегчения — сегодняшний сеанс пыток закончился. Коль скоро по этикету положено, чтобы в фамильном замке был как минимум один портрет хозяев, то и приходилось терпеть.

А уж какая это мука для столь живой и деятельной натуры, можно себе представить… ну скорей же, мазила, забирай свои краски-кисточки и мотай отдыхать!

– Ну, теперь и думать нечего, — продолжила она прерванный ранее разговор с лордом Мареком, патентованным и самым молодым адмиралом королевского флота — и между прочим, в скором времени законным и благоверным супругом. — Лен будет со своей ненаглядной Вьюжинкой, тут уж всё ясно. Неплохо устроился, надо признать — прежняя принцесса выглядит весьма и весьма недурственно.

Она прошлась по комнате, качнула было бронзовый колокольчик, однако отдёрнула пальцы и вопрошающе посмотрела на моряка.

– Солнце моё, если ты считаешь, что наш Лен всего лишь замыслил таким образом попасть в королевскую семью и взлететь в заоблачные выси, то что-то слишком уж это всё… — Марек этак глубокомысленно покрутил в воздухе пятернёй и снова заткнул себе рот трубкой.

В это время Славка прошлась взглядом и рукой по каминной полке, и пальцы её наткнулись на тяжёлый неопрятный узел.

– Да что за хлам тут валяется?

Служанка, терпеливо поправлявшая платье госпожи, которое пришло в некоторый беспорядок после сеанса, терпеливо напомнила, что это те самые медяки, что накидали люди под ноги своей новой леди.

– Таков уж обычай, госпожа, надо хранить узел…

Но тут Славка, которая с некоторых пор стала раздражительной более обычного, нетерпеливо дёрнула свою находку. Ветхая материя расползлась под тяжестью монет — и на полку, со звоном постепенно падая и на пол, полились золотые флорины…

– Отменной чеканки монеты. И самые ходовые в стране среди купцов, — вынес лорд Марек свой вердикт перед немалой толпой сбежавшихся на шум и ахи-охи людей.

Старостиха боязливо потыкала в находку пальцем и осторожно поинтересовалась — не колдовские ли, не наговорные? Сразу вперёд протолкался солдат со своим копьём. Ведь всем известно, что чародейское фальшивое золото нипочём не выдерживает проверки честным металлом солдата. Но как лорд ни стучал и ни тёр монетами о стальное копейное навершие или свой адмиральский кортик, с них по-прежнему спокойно и высокомерно смотрел выбитый в благородном металле портрет старого короля.

– Чудеса, да и только, — изумлённая старостиха признала в материи свой старый платок и всё ахала да охала.

Конечно, если бы кто-нибудь догадался хорошенько надавить на адмирала Марека и при том его расспросить, то живо выяснилось бы — кто же задумал эту аферу, позднее превратившуюся в легенду о леди, превращавшую в золото всё, к чему она ни прикасалась. Или хотя бы молодого колдуна, сейчас наверху прикорнувшего у постели спящей красавицы. Уж он-то должен был знать, кто в ближайшем баронском городе обменял кое-что найденное в ухоронке прежнего лорда на продукцию королевского монетного двора.

Но событие это, равно как и брошенный на леди Славку особый, волшебный блеск золота — всё это так ошарашило людей, что подобные глупости как-то не пришли ни в одну голову.

Впрочем, и само происшествие это, протекавшее в главной зале небольшого замка, состоявшего из одного лишь донжона и почти затерявшегося в лесах, странным образом вскоре отозвалось в другом — ничуть не менее занимательном разговоре. Да и сопутствовавших ему иных, тоже весьма примечательных событиях.

Интересуетесь? Что ж, извольте…

Посеребренная бронзовая кочерга таки не выдержала, лопнула в гнувших и мявших её руках. Лен с досадой зашвырнул ни в чём не повинное изделие в камин и, повернувшись к собеседнику, назидательно и непочтительно ткнул в того пальцем.

– Я не знаю, господин Архимаг, почтение ли к королевской семье удержало вас, или же нешуточные хлопоты по поддержанию в королевстве порядка — но в том, что вы проморгали и вовремя не распознали в принцессе волшебный дар, ваша и только ваша вина!

Сказать по правде, на самом деле без ведома и с позволения Архимага в королевском дворце даже и мышка не пукнула бы — но старый интриган не моргнув глазом выдержал это стоившее бы многим другим обвинение. Мало того, он мгновенно и громогласно включился в спор, не замечая тихо открывшейся двери в комнату и маячивших снаружи лиц.

– Ты хочешь сказать, Лен, это пробуждающаяся Сила так подействовала на малышку, что едва не довела её до безумия?

Сама малышка сейчас сидела на золочёной тахте под своим собственным, в полстены шикарным портретом и всё внимание уделяла действительно великолепному мороженому в запотелой серебряной вазочке.

– Да, и я готов повторить эти слова даже в лицо королю! — горячо отозвался молодой чародей от своего камина. — И очень надеюсь, что в качестве наказания его величество поручит именно вам стать учителем этой весьма непростой особы.

– Упаси боги! — на лице Архимага нарисовалась такая нешуточная досада, что он даже осенил себя отгоняющим зло знаком. Он повернулся к лакомящейся принцессе и с лёгким поклоном поинтересовался: — Ваше высочество, неужто вы всерьёз намерены так мне отомстить?

Для начала принцесса швырнула в первого мага королевства ложечкой. Следом, разбрызгивая белые брызги вовсе не птичьего последа, отправилась и вазочка.

– Гадкий старикашка! Если братец и впрямь определит мою особу к тебе в ученицы, я намерена вволю попить твоей кровушки.

Архимаг небрежно, щелчком и махоньким заклятьем очистил свою роскошную мантию от остатков мороженого и горестно покачал головой, а лицо его выражало не только одну лишь вселенскую скорбь, но и глубокие раздумья.

– Да в конце-то концов, чего я мучаюсь? Завтра же подам в отставку, и пусть отдувается мой преемник! Во-первых…

Неизвестно, до чего бы ещё додумался и договорился преисполненный отчаяния почтенный волшебник, но в это время в комнату вошёл — правильно! — сам монарх.

– Прошу прощения, дамы и господа, но вы так громко спорили, что до слуха нашего величества донеслось несколько слов, и мы жаждем их объяснения, — не обращая внимания на воцарившуюся в гостиной мёртвую сцену, король уселся в первое попавшееся кресло. — Мы просто-таки само внимание, что там во-первых и даже во-вторых?

Лен от волнения стиснул зубы так, что ничуть не удивился, если бы они тотчас разлетелись хрустящим крошевом. И коль скоро пожелание первого дворянина королевства оказалось высказано весьма недвусмысленно, то шагнул вперёд и склонился первым.

– Во-первых, я бы хотел представить вашему величеству… или даже нет, познакомить ваше величество с вашей сестрой, наследной принцессой крови… — дальше он скороговоркой перечислил все положенные по этикету и старательно заученные титулы.

– Познакомить? Многозначительно, — взгляд короля словно плетью ударил Архимага.

Тот с весьма кислой миной подтвердил, что эта молодая особа и в самом деле принцесса крови, всё проверено — но вот огонёк её сущности нынче во многом иной.

– И да, ваше величество — в ней стремительно просыпается волшебный дар, так что с ученичеством решать надо срочно…

– Тут вот ещё что, — снова вмешался Лен. — Вместе с уже затмившей было разум болезнью, её высочество потеряла и память о многих событиях — но зато душевное её здоровье отныне не вызывает сомнения ни у меня, ни у первого мага вашего величества.

В знак своего согласия почтенный Архимаг снова задумчиво покивал головой. Уж как ни умудрён был жизнью этот много повидаший волшебник, но попридержать свои так и рвущиеся наружу сомнения ему оказалось нелегко.

– Хотел бы я знать, как этот мальчишка то провернул, — обтекаемо отозвался он и лишь вздохнул, когда счастливый, как дорвавшийся до кринки сметаны кот, Лен отрицательно покачал головой.

– Нет, дамы и господа — как целитель в данном случе, подробности из жизни принцессы я не сообщу никому и ни за какие посулы.

С последним намерением безоговорочно согласились все, по крайней мере внешне. А сама означенная принцесса, некоторое время присматривавшаяся к королю, мягкой и текучей походкой породистой кошки подошла к креслу, задумчиво обошла вокруг, и даже зачем-то потрогала сидящего за ухо.

– Привет! Отныне я буду лучшей в мире сестрой. А ты — ты готов быть лучшим в мире братом?

В другое время такая прилюдная фамильярность меж августейших родственников могла бы заставить всех при том присутствовавших почувствовать себя весьма неловко. Но уже порхала меж ушей радужным мотыльком неугомонная королева фей, и ничей слух не остался равнодушным или обделённым. "Колдун рекомендует — и весьма настоятельно — быть обходительными и любезными с принцессой, чтобы последствия её душевного недомогания как можно быстрее канули в прошлое".

Согласитесь, весьма многозначительно, почти всё объясняет и кое к чему обязывает…

– Ну и что теперь собирается делать моя любимая сестра? — обтекаемо поинтересовался король, пойдя в разговоре навстречу и тоже не сказав "наша".

Принцесса танцующим шагом чуть отошла и сделала перед своим братом и королём такой реверанс, что затесавшаяся среди придворных леди Славка благодарно улыбнулась. Её уроки наспех, в карете, таки не пропали втуне…

– Учиться магии и всему-всему хорошему. Завести себе сразу двух… нет, трёх любовников и довести их до похудения. Радоваться и блистать на балах, закрутить жуткую интригу против герцога Ришелье — в общем, жить, мой августейший брат.

Наверное, и к лучшему, что здесь и сейчас не оказалось традиционно находившегося в оппозиции к королевской семье и её политике герцога. Завидев, какая хорошенькая девица собирается строить ему козни, старый вельможа с досады мог бы и побледнеть. Впрочем, и сам король оказался весьма удивлён — и это ещё мягко сказано.

– Что ж, похвально, похвально. Вижу, мастер Лаен из Дартхольме не обманул наших чаяний, — скупо улыбнувшийся его величество беззвучно, несколько раз приложил одна к одной ладони. — А что ты скажешь насчёт наших намерений… обзавестись подругой жизни?

Поскольку это было первое, хоть и неофициальное объявление короля о своих замыслах подобного рода, среди придворных пронёсся гул приглушённых голосов, постепенно перейдя в шелест дамского шёпота.

– Ну наконец-то, братец! — принцесса просияла и совсем не чинно, всплеснув руками рассмеялась. — Я уже заранее её обожаю — и если ты как можно скорее меня с ней не познакомишь, я просто умру от любопытства!

Глаза молодого короля и без пары седмиц императора блеснули радостным удивлением. Но в это время ряды придворных и сановников словно по волшебству раздвинулись, и в залу во всём величии своей красоты вошла собственною персоной чуточку таинственная и от того особенно блистательная графиня Савойская, о которой последние дни только и судачили по всей столице — от вельмож во дворцах до кухарок в трактирах.

– У вас есть возможность сделать то прямо сейчас, — от звуков этого голоса стыдливо примолкли канарейки в большой угловой клетке.

Жаль, ах как жаль, что сцену эту не видал придворный живописец, мэтр Рафаэльо, который в те дни как раз отправился за новыми красками и кистями, чтобы достойно запечатлеть предстоящую коронацию! Воистину, гора с горой не сходятся… нет, не то. Словно две встретившиеся на крыше кошки, девицы пристально присмотрелись, пошептались-обнюхались — и тут же звонко расцеловались.

– Мы поладим, милочка, — без обиняков объявила улыбающаяся принцесса и погрозила пальчиком королю. — Ох и скрытник же ты, братишка!

Наблюдавший эту сцену Лен мысленно согласился, что чудеса всё-таки иногда случаются. Равно как помнил и о том, что всякое чудо должно быть соответствующим образом подготовлено… Бочком-бочком, чтобы ненароком не отдавить ногу кому-нибудь из устремившейся поздравить своего короля толпы придворных, он постепенно выбрался из залы.

А затем и из вызолоченного, ставшего вдруг душным королевского дворца.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Солнце медленно, но неудержимо выбралось на самый верх своего дневного пути. И уже оттуда, округлив полыхающие неистовым золотом щёки, принялось жарко и ревниво осматривать всю округу.

Впрочем, у кромки воды было хорошо. Лениво хлюпала в босые ноги прохладная морская вода, за правым плечом неспешно и величественно входил в устье Равы золочёный с чёрными полосами огневых палуб королевский фрегат, а впереди и по сторонам, сколь хватало взгляда, простиралась серая, но отнюдь не унылая морская гладь. Лен не раз поражался — как это другим может показаться скучным смотреть на море? Как по нём, так он мог в задумчивости глядеть туда часами, как иные проводят время, вперив взор в пляшущие язычки огня…

Навершие посоха, чуть косо воткнутого прямо в прибрежный песок наподобие стрелки солнечных часов, ожило и затрепетало. Нет, на самом деле то пошевелилась сидевшая там маленькая королева-с-крылышками.

– Что ж, Лаен из Дарт-хельме, пришла пора прощаться и нам? — поелительница цветочных фей снялась с места и подлетела ближе, роняя в тёплый воздух грустные искорки света.

Какая-то не в меру ретивая чайка спикировала было сюда — однако, обнаружив и распознав, на кого она по дурости своей вознамерилась покуситься, с оглашенным квиррканьем шарахнулась прочь.

Лен, валявшийся на берегу подперев рукой голову, проводил её строгим взглядом и повернулся к маленькой Виай.

– Судя по интонации, ваше величество сейчас намерено как минимум превратить меня в жабу.

– В крысу было бы лучше, как раз по делам, — непринуждённо огрызнулась феечка. Она незамедлительно сняла со своей талии дотоле обретавшееся там кольцо и с негодованием швырнула его в лицо чародея. — Пусть я и не оригинальна, однако вслед за принцессой и за будущей императриссой повторю — ты сволочь!

– О, какой пафос, какие громкие слова, — пробормотал Лен, почесав получивший щелчок нос. — Да вам-то я чем досадил, ваше величество?

Маленькая феечка всплеснула ручонками и тут же подбоченилась — не хуже, чем приснопамятная супруга башмачника Линдера. Крылышки досадливо задрожали, а во все стороны так и брызнули искорки злости. И судя по старательно набираемому воздуху, собиралась излить свою досаду в весьма долгой и гневной речи. И всё же, королевская кровь не водица, а уж тем более сконцентрированная в столь маленьком и изящном теле.

– Обручальное колечко подарил мне, а сам… Ну ладно бы нацелился через годик-другой в любовники императриссы, у той нет ни единого шанса отвертеться от благодарности. Ну ладно бы закрутил любовь со своей принцессой Вьюжинкой — уж и она бы не отказала нипочём, да и сама из себя лапочка тоже, женихи уже вон, вокруг толпами вьются, — цветочная феечка доверчиво села на плечо парня и уже тут словно сдулась, как выпустившие воздух кузнечные меха. — Нич-чего не понимаю!

А Лен с грустью думал — да не надо ему из благодарности. Пусть бы то и показалось в нынешнем мире, где продаётся и покупается всё, чудачеством или даже дуростью. Но какое ему дело до мнения придворных лизоблюдов и лукавых сановников, нипочём не упустивших бы подобный шанс? И как это можно требовать награды за то, что сделал по велению сердца и совести? Жаль, что ты, малышка, всего этого не понимаешь и вряд ли поймёшь когда-нибудь…

Он задумчиво несколько раз подбросил на ладони кольцо вместе с несколькими подхваченными вместе с ним песчинками — а затем с размаху швырнул в море. Однако, не успела феечка с оглашенными воплями подхватиться и догнать тускло мелькнувший на прощание ободок, как из воды высунулась маленькая змеиная голова и проворно поймала доставшееся ей украшение.

– А тебе идёт, мореплавательница, — засмеялся он выползшей на песок Скарапее, которая решила разнообразить свой рацион кроме нескольких рыбок ещё и этим, весьма сомнительным украшением. В самом деле, новая хозяйка вскоре заблистала под солнцем тусклыми сполохами железа. — Словно не яркая придворная вертопрашка, а суровая воительница в… ну точно, в гномьей стали чешуйчатой броне. У-у, красавица ты моя!

– Отдай! — в полном соответствии с женской последовательностью, малышка Виай уже сидела верхом на дерзкой похитительнице и усердно колотила ту кулачками.

Змея в ответ как обычно холодно посмотрела своим странным немигающим взглядом, попробовала хулиганку мелькнувшим тонким язычком — и возмущённая феечка, зябко передёрнувшись, осадила назад.

– Ну и ладно, ну и пусть! Мне Лен ещё лучше подарит, правда?

Но чародей, некоторое время прислушивавшийся к еле слышной в магическом эфире суете позади, ответил совсем другое, вовсе не то, на что рассчитывала раздосадованная на весь белый свет королева фей.

– Спрячьтесь и не отсвечивайте, о цветочная королева, сюда большой король идёт.

В самом деле, уж кому-кому, а ему стыдно было бы не признать эти выверенные до мелочей, уверенные магические посылы, каковые мог производить только лишь обеспечивавший прикрытие Архимаг. Для кого? Тут уже догадаться куда проще…

– Меланхолии предаёмся, друг наш?

Король, в одних лишь чёрных шёлковых штанах и белой рубашке (но при шпаге) подумал и, усевшись на песок, тоже скинул сапоги. Побултыхал босыми пятками в услужливо набежавшей плоской волне и весело засмеялся.

– А хорошо устроился, Лен.

И уронил перед лежащим свиток с полностью оформленным королевским патентом волшебника (между прочим, за личной подписью самого монарха и его Архимага!) Но вместо ответа парень, ничуть даже и не подумавший подняться пред ликом свего короля, вдумчиво прочёл документ, а потом ещё и обозрел безмятежное лицо своего сюзерена. Затем рука его поковырялась в песке и откопала определённую туда охлаждаться флягу.

– О, это кстати. Да, спасибо за тот раз — мы таки распробовали белое вино. Его аромат не такой… — его величество отхлебнул ещё чуть и улыбнулся найденному слову. — Не такой откровенный, как у красного.

Фляжка перекочевала из одной ладони, изящной и ухоженной, в другую, чуть более крепкую и обветренную. Молодой волшебник тоже отведал эльфийского семилетнего, причмокнул губами и кивнул.

– А и точно — верное сравнение, мой король. Красное вино слишком искренное.

Тот посмотрел искоса, с непонятным выражением, но всё же промолчал. По крайней мере, по этому поводу.

– Ладно, к делу. Там некоторые бароны из верховий Равы — в тех краях всегда было неспокойно — вроде как прознали некий слушок касаемо неблаговидного прошлого одной графини. Наше величество, конечно, приняло кое-какие меры, но боимся, этого мало для…

Однако Лен хладнокровно и даже, я бы сказал, наплевательски перебил своего короля.

– Пусть Архимаг список особо рьяных в ближайшее время забудет на своём столе в кабинете. И пусть слушок о том просочится… в верховья Равы, — негромко заметил он и вновь приложился к фляжке, словно ставя точку в этом вопросе.

Повелитель немаленькой страны некоторое время молча следил за исчёрканным волнами горизонтом, над которым кое-где носились ленивые по этой жаре чайки.

– Ах ну да, друиды не связаны всякой ерундой вроде законов или совести… кстати, о друидах — вчера эти злодеи заявились открыто в столицу, да ещё и припёрли с собой здоровенный закрытый ящик на упряжке из шести мураканских быков. Подарок невесте, говорят, подавайте нам её сюда!

Лен мысленно присвистнул — перетянуть одного такого быка, известного своей силой и неутомимостью, не мог бы и десяток хороших коней. Да что ж там они тащили такое? Потому он очень внимательно выслушал дальнейшие слова по поводу незамедлительно поднявшейся паники, когда пред ликом короля и его уже официально объявленной невесты покрывало с груза сдёрнули, и там оказался здоровенный дракон в клетке.

– Представляешь, Эльфире ринулась туда со ступеней дворца, голыми руками разломала дверь из окованных железом дубовых брусьев — аж искры летели — и вошла внутрь. А потом обняла бестию и принялась гладить, — с мелькнувшим в голосе уважением продолжил король, а затем с хорошо узнаваемыми интонациями протянул: — Ах, бедный ты мой Черныш!

Ого! Это что-то новенькое! И всё же, Лен по своей привычке мгновенно вычленил чёрный цвет дракона и быстро сообразил подоплёку, равно как и дальнейшее. Быстро растут, выходит. А само происшествие несомненно означает собой некоторое изменение в приоритетах, взглядах и прочей политике? Похоже, новая императрисса таки признает друидов при своём дворе…

– Так вот, перед тобой первый в истории король, который на пару со своей невестой прилюдно летал над Старнбадом на драконе! — чуть горделиво усмехнулся вышеозначенный монарх и в свою очередь отобрал флягу. — Егеря в дворцовом зоопарке за голову схватились, где его поселить, но то уже их забота.

Он шумно выдохнул после очередного глотка вина, в качестве весьма недурственной закуски глубоко подышал этим тёплым, пропахшим рыбой и водорослями воздухом, а потом принялся с вовсе не подобающим особам августейшим проворством набивать трубку. И лишь раскурив её от кончика пальца ведуна, король кивнул и блаженно прищурился в небесную синь.

– А вот, что там с нашей сестрой? — хм, а неплохие колечки дыма вылетали из его величества вместе с каждым словом!

Лен пожал плечами, но таки отозвался. Да всё, что нужно, уже сообщено прилюдно, ваш-величество — а всякие мелочи он, по праву обязанного хранить тайны целителя, предпочтёт утаить. Ну и, неловко как-то, чтоб сам король копался в девичьем белье. Уж там быстро и без специальных учёных терминов не разъяснишь и не разберёшься…

– В общем, болезнь удалось вырвать из разума — к сожалению, вместе с частью прошлого. А может, и к счастью, — Лен с нарочитым равнодушием пожал плечами и принялся почёсывать тускло-стального цвета брюшко угревшейся на горячем песке змеи. — Чтоб не осталась идиоткой, взамен кой-чего добавил, вот и всё. ***убрать это разъяснялово в лоб?

Король молчал на этот раз долго. Так долго, что в другом обществе то могло бы показаться неприличным и даже многозначительным. Пыхкал себе дымком, отхлебнул ещё разок из фляги. И лишь потом, когда трубка оказалась по вполне солдатской привычке выбита о каблук, августейший монарх и брат негромко отозвался.

– Мы готовы были бы поклясться, что передо нами другой человек, но всё же, это наша чудесным образом преобразившаяся сестра по крови, тут никаких и сомнений быть не может. Проверяли там дотошно… Ладно, коль уж они с Эльфире поладили и спелись, тут все сомнения прочь.

И всё же, ни единого вопроса о повелительнице своих дум его величество так и не задал. Так и осталось неизвестным, терзался ли молодой король вопросами насчёт того, как и с кем провела графиня последние полгода. Или всё же, скорее всего, попросту верил. Верил не в предвещающие страшные беды гороскопы, а в свою единственную звезду с глазами цвета изумруда и бирюзы.

– Ладно, Лен — можем ли мы для тебя что-то сделать? Хоть и обещались мы прилюдно — больше никаких просьб — однако, нам не хотелось бы быть неблагодарными. Ни как монарху, ни как… мужчине.

Молодой чародей вздохнул и поудобнее устроился на песке, по-прежнему подперев голову рукой. Пальцы его долго почёсывали брюшко змеи — любая кошка на её месте уже давно мурлыкала бы от восторга. И так же мерно и неспешно сновали мысли в его чуть хмельной от вина голове.

– Можете, ваше величество.

Король заинтересованно повернул голову, и вот в этот-то взгляд захолодевший от решимости Лен и произнёс:

– Забудьте обо мне — вот моё пожелание.

Выражение августейших глаз как-то неуловимо изменилось. Некоторое время их обладатель рассматривал своего собеседника, а потом усмехнулся.

– Проткнуть бы тебя за дерзость шпагой! Правду как-то в сердцах обмолвилась графиня Эльфире — подонок. Человек со дна общества… значит, не веришь в людскую благодарность?

– Особенно в королевскую, ваше величество, — скромно отозвался Лен, всё так же поглаживая свою змею. — Да и не намерен я превратиться в ещё одного из ловцов удачи при дворе.

В голосе короля прозвучала горечь.

– Возможно, ты и прав. Возможно. Пожалуй, взгляд снизу и в самом деле видит совсем не то, что взгляд на то же самое — сверху? Но всё же, мы воспользуемся приватностью беседы и в нарушение всех этикетов с церемониалами спросим ещё раз…

На этот раз Лен снова задумался. Странная настойчивость короля, даже назойливость, немало смущали. Наводили на разные нехорошие мысли. И всё же, когда молодой чародей поднял глаза, он сумел удивить своего короля опять.

– Я осмелюсь смиренно настаивать на своей прежней просьбе, ваше величество. Просто забудьте обо мне. Будет во дворце попахивать палёным — сам приду.

– Да уж — тогда от нашего дворца точно одни уголья останутся…

Король давно уже покинул морской берег. Оставленная им на песке пустая фляга нагрелась и перестала запотевать, а Лен всё так же валялся на песке. Бросал в воду камешки, ласкал змею, перебрасывался небезобидными шуточками с опять выбравшейся из рукава маленькой королевой, непостижимым образом успевающей каждые несколько минут менять гнев на милость и обратно. Эх, век бы так лежать, отдыхать и ничего при том не делать!

Не быть никому и ничем обязанным, и соответственно, ни от кого не зависеть. Ведь насильно мил не будешь — правда, Вьюжинка? Даже если я ради тебя полмира поставил (прошу прощения, королева Эль) раком… А потому, лучше всего просто слушать сейчас плеск ленивых волн на берегу моря, дышать его запахами и потихоньку осознавать, что всё это богатство — краткий и безмятежный покой перед новыми битвами — это и есть счастье.

23.12.07

Content

Валерий Иващенко
Молодые волки старого королевства

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРОЛОГ. ВЬЮЖИНКА

ГЛАВА ПЕРВАЯ. НАЧАЛО СЛАВНЫХ ДЕЛ

ГЛАВА ВТОРАЯ. В СЕРДЦЕ КОРОЛЕВСТВА

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПЕРЕПОЛОХ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. НА КРАЙ СВЕТА

ГЛАВА ПЯТАЯ. МЕЖ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ

ГЛАВА ШЕСТАЯ. НА КРАЮ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ЗА ГРАНЬЮ ВОЗМОЖНОГО

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ПОГРАНИЧЬЕ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ВОЛЧИЙ ЗУБ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ТРОПОЙ ВЕТРА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. КОЛОВРАЩЕНИЕ

ГЛАВА ВТОРАЯ. ПОЛНОЧНЫЕ СЕРЕНАДЫ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВЕСНА НОВЫХ НАДЕЖД

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. НАД БЕЗДНОЙ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. ДОБРАЯ ВЕСТНИЦА

ГЛАВА ЧЁРТ ЕЁ ЗНАЕТ КАКАЯ. КОРОНА И ВЕНОК ИЗ ОДУВАНЧИКОВ

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ