Епископ Афанасий (Евтич)

ХЛЕБ БОГОСЛОВИЯ

ОБ АВТОРЕ

Епископ Афанасий (Евтич) принадлежит к числу крупнейших богословов современности. Он родился 8 января 1938 года в селе Брдарици в Шабацком крае на западе Сербии. После окончания начальной школы и гимназии поступил в Белградскую семинарию во имя святителя Саввы; которую окончил в июне 1958 года. В сентябре того же года поступил на Богословский факультет Сербской Православной Церкви в Белграде, но вскоре был призван на действительную военную службу. По возвращении из армии, 3 декабря 1960 года в монастыре Пустиня под Вальево по благословению епископа Шабацко-Вальевского Иоанна (Велимировича) принял монашеский постриг, который совершил архимандрит Иустин (Попович). Состоя в братии монастыря Троноша, продолжил учебу на Богословском факультете. В 1961 году рукоположен во иеродиакона. В июне 1963 года защитил диплом и в том же году на праздник Успения Пресвятой Богородицы рукоположен в иеромонаха.

По окончании Богословского факультета отец Афанасий подал прошение Священному Синоду о разрешении на продолжение образования в Греции, и в феврале 1964 года патриархом Германом (Джоричем) был направлен на учебу в Богословскую академию на остров Халка (Турция). В академии иеромонах Афанасий пробыл лишь до июня 1964 года, после чего переехал в Грецию, где на Богословском факультете Афинского университета под руководством профессора догматики академика Иоанна Карми подготовил докторскую диссертацию на греческом языке на тему «Экклесиология апостола Павла по святителю Иоанну Златоусту». Защита диссертации состоялась 2 июня 1967 года. Затем он еще год прожил в Афинах, продолжая научную работу в основном в области патристики. Одновременно служил приходским священником в русском храме в Афинах.

Осенью 1968 года по благословению своего правящего архиерея отец Афанасий отправился в Париж для продолжения научной работы и изучения французского языка в Свято-Сергиевском богословском институте. Спустя год учебным советом института назначен преподавателем «Введения в богословие и патрологию с аскетикой». Занимал эту должность в течение трех лет. В последний год своего пребывания в Париже (1971–1972) дополнительно преподавал «Историю Церкви византийского периода». Читал лекции по патрологии на Римо-католическом теологическом факультете (Institut Catholique de Paris) и по византийской литературе в Сорбонне. Служил в русских, сербских, греческих и французских приходах. В качестве представителя Свято-Сергиевского института в сентябре 1970 года участвовал в работе I Конференции православных богословов в Бостоне (США).

Летом 1972 года отец Афанасий вернулся в Югославию. Осенью того же года был назначен управляющим домом студентов при Богословском факультете. В 1973 году избран доцентом на кафедру Патрологии («Церковная литература и мысль святых отцов Востока и Запада»), преподавал историю Церкви. В 1983 году становится экстраординарным, а в 1987 году — ординарным профессором на кафедре Патрологии. В 1980/81 и 1990/91 учебных годах избирался деканом Богословского факультета. Во время работы на факультете опубликовал около ста научных работ. Тогда же начинает издаваться известный труд отца Афанасия «Патрология».

Неоднократно участвовал в беседах и встречах, на которых своими открытыми выступлениями, прекрасным знанием богословия и философии, великолепной эрудицией снискал особый авторитет и уважение у слушателей, прежде всего — среди молодежи.

Принимал участие в диспутах с апологетами марксизма и материализма. Известность по лучи ли его публикации в печати, в первую очередь — в печатном органе Сербской Православной Церкви «Православие». Отец Афанасий стал одним из его ведущих авторов.

В своей деятельности уделял особое внимание положению Сербской Церкви и народа в Косово и Метохии и других областях СФРЮ. Активно участвовал в сборе и подготовке исторических документов о сербских новомучениках.

В 1991 году Архиерейским Собором избран епископом Банатским. Епископская хиротония состоялась 7 июля 1991 года во Вршце.

С самого начала трагических событий в Югославии владыка Афанасий постоянно посещал территории, охваченные войной, извещал Священный Синод о положении православного сербского населения. Пробыв на Банатской кафедре (Сербия, Воеводина) неполный год, в мае 1992 года Архиерейским Собором он был назначен на Захолмско-Герцеговинскую кафедру (Босния и Герцеговина). Из-за начала активных боевых действий на территории Боснии и Герцеговины настолонование в Мостаре, где находилась епископская кафедра, стало невозможным и было совершено в Требинье 29 июня 1992 года. Туда же, в монастырь Тврдош, из охваченного пожаром войны Мостара была перенесена епископская кафедра, где она находится и по сей день.

В управление владыке Афанасию досталась епархия, лишенная на протяжении десятилетий своего епископа, к тому же там шла жестокая и кровопролитная война. Во время войны владыка Афанасий постоянно оставался со своим народом и сербской армией, посещал военнопленных и беженцев, крестил, проповедовал. Неоднократно открыто выступал с критикой политики Запада, США и мусульманского мира в конфликте на территории бывшей Югославии. Обращался с открытыми письмами к политическим лидерам, общественным деятелям и богословам разных стран. Владыка Афанасий явился одним из инициаторов открытия в 1994 году Духовной академии святителя Василия Острожского в Србинье (Республика Сербская, Босния и Герцеговина) и стал первым ректором этого учебного заведения. Стараниями владыки Афанасия 10–11 мая 1996 года было организовано перенесение мощей святителя Василия Острожского по Герцеговине.

В 1996 году в связи с тяжелой травмой позвоночника епископ Афанасий подал прошение Архиерейскому Собору с просьбой освободить его от управления епархией. В сентябре того же года прошение было удовлетворено. При этом владыка Афанасий остался на покое в монастыре Тврдош под Требинье.

На состоявшемся в мае 2002 года Архиерейском Соборе епископ Захолмско-Герцеговинский Афанасий был направлен «в помощь, в качестве заместителя» к епископу Жичскому Стефану в связи с плохим состоянием здоровья последнего.

В январе 2003 года под руководством владыки Афанасия был организован и проведен международный симпозиум, посвященный 125-летию со дня рождения святителя Николая Жичского и Охридского (Велимировича). В работе симпозиума приняли участие представители ряда Поместных Церквей, известные сербские богословы, историки, деятели науки и культуры. Участники симпозиума приняли обращение к предстоящему Архиерейскому Собору Сербской Православной Церкви, в котором говорилось о своевременности и необходимости скорейшего прославления святителя Николая Охридского и Жичского (Велимировича) в лике святых для всенародного почитания.

На проходившем с 13 по 24 мая 2003 года Архиерейском Соборе была удовлетворена просьба владыки Афанасия об освобождении его от должности местоблюстителя Жичской епархии.

Епископ Афанасий продолжает плодотворную научную работу, активно занимается переводами святоотеческой литературы, участвует в научных конференциях, посвященных истории Церкви, философии, богословию и христианской культуре. Он — автор многочисленных публикаций в периодической печати, член Союза писателей Сербии. Вышло в свет более десяти его книг.

Епископ Афанасий — крупнейший богослов современности, ученый с мировым именем. Среди трудов владыки Афанасия — Патрология (IV–V вв.): в 2-х томах (1984); «Духовность Православия» (1991); «Богословие святого Саввы» (1991); «Святой Савва и Косовский Завет» (1992); «Бог явился во плоти» (1992); «На путях отцов» (1991); «Философия и теология» (1994); «Сербский православный букварь» (1997); «Живое Предание в Церкви» (1998); «Святые иконы (1999)»; «Христос: Альфа и Омега» (2000); «Бог отец наших» (2000) и др.

Владыка Афанасий одним из первых уделял особое внимание истории страданий Сербской Церкви и народа в XX веке. Этой теме посвящен ряд его книг: «От Косово до Ядовна — путевые записи» (1982); «Великомученический Ясеновац — документы и свидетельства» (1990) и «Великомученический Ясеновац после Ясеновца» (1995); «Страдания сербов в Косово и Метохии 1941–1990» (1990); «Распятая Герцеговина» (1997); «Плач сербов Косово и Метохии» (1999) и другие.

В числе наиболее значимых его переводов — «Пастырь Ерма» (1983); «Книги Маккавейские» (1995); «Творения апостольских учеников» (1999); «Псалтирь и девять библейских песен» (перевод с греческого и славянского с комментариями) (2000); Часослов; Паримийник (2001); Святитель Григорий Богослов. Праздничные слова (2001); Священное Писание Ветхого Завета; Святой Иоанн Дамаскин. Беседы (2002).

В настоящее время владыка Афанасий продолжает свою плодотворную деятельность на благо Христовой Церкви.

Инок Андрей (Шестаков)

СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ

(История и эсхатология)

Святой Землей называется территория нынешнего Израиля, или Палестина. Дословно выражение святая земля встречается у пророка Захарии (Зах. 2,12) и в книге Премудрости Соломона (12, 3), где она названа и землей, драгоценнейшей для Бога из всех других: земля, драгоценнейшая всех у Тебя (Прем. 12, 7).

Название же Палестина, по-древнееврейски Paleseth, означает землю филистимлян, которые в конце XIII века до P. X. заняли эту территорию и дали ей название, о чем и расскажет греческий историк Геродот.

Однако древнейшее библейское название этой территории — Ханаан (Суд. 4, 2), земля Ханаанская или земля Хананеев (Быт. 11, 31; Исх. 3,17). Несколько позднее в Ветхом Завете она называется пределы Израильские (1 Цар. 11, 3) и земля Господня (Ос. 9, 3) или просто земля (Иер.). Следовательно, по-преимуществу — земля. Отсюда и в современном разговорном языке в Израиле она называется просто Эрец, или Хаарец = земля (Пс. 103, 14: «Хамоци лехем мин ха-арец» = «произвести хлеб от земли»).

В Новом Завете она называется землей Израилевой и землей Иудейской (Мф. 2,20; Ин. 3,22), а также землей обетованной, которую патриарх Авраам получил в наследие от Бога (имел получить в наследие) и верою обитал он на земле обетованной, как на чужой (Евр. 11, 8–9). В этих последних словах содержится высший исторический, метаисторический смысл Святой Земли, но об этом позднее.

Итак, Палестина есть земля библейская — земля священной истории и священной географии трех великих мировых религий: иудаизма, христианства и ислама. Рассмотрим ее сначала с точки зрения географии.

В наши дни библеисты называют большую географическую территорию Ближнего Востока, включающую Палестину, Сирию и Месопотамию, подходящим для нее термином — «плодородный полумесяц». Это географическое пространство вытягивается в виде некоего лука или дуги над Сиро-Аравийской пустыней и соединяет Персидский залив со Средиземным и Красным морями. С верхней стороны этой географической дуги расположены горные массивы Ирана, Армении и малоазийского Тавроса, а с нижней стороны — Сирийская и Аравийская пустыни. По территории этой дуги протекают четыре большие реки: Тигр, Евфрат, Оронт и Иордан, а на самой ее границе — река Нил. Восточную оконечность «плодородного полумесяца» составляет Месопотамия, а западная оконечность включает в себя долину между Иудейской пустыней и Средиземным морем и спускается до долины Нила. Палестина является юго-западной оконечностью этой большой географической территории, связующей Азию и Африку, а через Средиземноморье еще и Европу.

Это ключевое место на стыке старых континентов нашей планеты, Земли, было населено с древнейших времен и представляет собой очаг цивилизации. Для Европы эта территория в действительности была прежде всего Востоком. Была и осталась, так как, несомненно, без этого настолько ей Ближнего Востока нет и самой Европы.

Так Палестина, являясь связующим звеном между Месопотамией и Египтом, одновременно была соединением и центром Востока и Запада. Эта ближневосточная территория или, иначе, пространство восточно-средиземноморского бассейна — колыбель европейской цивилизации, и по своему географическому и духовному содержанию не является ни Востоком, ни Западом. Как с географической точки зрения, так и с духовной эта территория никогда не была закрытой, но находилась в постоянном контакте с Аравией и Месопотамией, через Иран (Персию) — с Индией, затем через Египет и Нубию — с Африкой, а также через Малую Азию и средиземноморские острова — с Европой. Следовательно, Палестина постоянно контактировала с цивилизациями Месопотамии и Египта, а также с очень ранних времен — с эгейской и эллинско-римской цивилизациями и культурами. Но как Святая Земля Палестина обладает своей особой библейской цивилизацией, включившей в себя все три вышеназванные.

В географическом отношении саму Святую Землю Палестину составляют разные области. В центральной части это Иудейская равнина, или, по-библейски, Ездрилон. Она тянется от пустыни Негев, или Негиб, на юге, то есть от Синайского полуострова до горы Кармил на северо-западе и до горы Ермон на севере, то есть до горной цепи Ливана и Антиливана. Высота этого центрального плато достигает более 1000 м. над уровнем моря, а у Мертвого моря оно опускается на 420 м. ниже этого уровня. К западу от центральной части находятся низменности, спускающиеся до берегов Средиземного моря, в то время как восточную часть Палестины составляет долина реки Иордан, несущей свои воды от Дана (источника под горой Ермон) и Галилейского озера до Мертвого моря. Восточная сторона этой долины, носящая название Заиорданье (Трансиордания), примыкает к Сирийской и Аравийской пустыням.

Северная часть Палестины называется Галилеей, центральная — Самарией, а южная — Иудеей. Протяженность всей этой географической территории в длину составляет 230–250 км, а в ширину — от 60 до 120 км. В Галилее расположены горы Кармил и Фавор, за Геннисаретским озером — Голанские высоты, в Самарии — Гевал и Гаризим; в Иудее — Неби-Са-муел под Иерусалимом и гора Сион в Иерусалиме, а к востоку от него — Елеонская (Масличная) гора. На Иудейской возвышенности есть и другие горы.

Климат в Палестине разнообразный: средиземноморский, пустынный и горный, и таково же плодородие ее земли. Оно варьируется от изобилия до скудости, и поэтому в Библии эта земля называется и землей хорошей и пространной, где течет молоко и мед, и землей пустой, иссохшей и безводной (Исх. 3, 8; Пс. 62, 2). Географическое и климатическое разнообразие Палестины как будто предопределяло сложность ее истории, о которой мы скажем еще несколько слов.

Древнейшими жителями Палестины были амореи и хананеи, которые обитали здесь около XX века до P. X. Затем следуют арамеи, жившие в Палестине и Сирии около XIII века, приблизительно с того же времени — филистимляне, по которым сама земля и получила название, а также многие другие этнические группы, упоминающиеся в Библии.

Праотец еврейского народа, патриарх Авраам приходит в эту землю в XIX веке до P. X. (ок. 1850 г., до P. X.) из Месопотамии, из Ура Халдейского (Шумерского) в южном течении Евфрата. По призыву Божию он отправляется оттуда через Харран (севернее Евфрата), откуда затем пришел и патриарх Иаков, первым названный именем Израиль (одна из этимологий — «Тот, который видел Бога», «который стал лицом к лицу с Богом») (Быт. 32, 28), по которому и весь еврейский народ получил имя Израиль. Аврааму и его потомству Богом была обещана земля Ханаан, названная так по своим тогдашним жителям. По обетованию Божиему эта земля и названа землей обетованной, как об этом напоминает великий иудей и великий христианин Павел из Тарса (Евр. 11, 9).

Потомки Авраама и помимо этого обетования скоро спустились из Палестины в Египет, в то время когда им владели гиксосы (хиксы) (ок. 1700–1550 гг. до P. X.). Присутствие евреев в Египте точно засвидетельствовано во времена фараонов Ахенатона (1364–1347 гг. до P. X.) и Рамзеса II (ок. 1250 г. до P. X.), когда весь народ рабски служил этому могущественному фараону, занимаясь «плинфургией» (производство кирпича, Исх. 5, 7–8) и строя пирамиды. Ввиду тяжелой эксплуатации Израиля великий Моисей — пророк, призванный Богом Авраама, Исаака и Иакова во время своих скитаний в пустыне, видевший под Синайской горой Купину в огне (известная тема православной иконографии «Купина неопалимая») и слышавший из нее голос Яхве: «Я есмь Сущий» (Исх. 3, 14), и место, на котором ты стоишь, есть земля святая (Исх. 3, 5), — вывел евреев из Египта на Синайский полуостров (в середине XIII в. до P. X.). Здесь, на скалистом Синае, Моисей получил от Бога Закон: десять заповедей и остальные религиознно-моральные и общественные установления Завета, или, точнее, Союза, заключенного между Богом и Израилем (Исх. 7-24).

После сорокалетнего скитания по пустыне израильский народ под предводительством Иисуса Навина поселился в Палестине (ок. 1200 г. до P. X.). Следующие два века охватывает период Судей, а затем наступает эпоха Царей. Примерно в 1000 году до P. X. сильный и славный царь Давид, поэт, музыкант и пророк, занимает ставший потом столицей Израиля Иерусалим. С этого времени на протяжении веков Святой Город Иерусалим становится символом всей Палестины как Святой Земли и символом земли и всего человечества вообще.

Иерусалим к тому же был древним хананейским городом. Еще в древнеегипетских текстах (ок. 1900 г. до Р.Х.)он упоминается как Urusalem. Приблизительно в то время, когда патриарх Авраам пришел в Ханаан, Иерусалим был городом Мелхиседека, царя Салимского, чье имя, по Библии, означает «царь правды и царь мира» (Быт. 14; Евр. 7), что опять же является признаком великого будущего, то есть мессианской эсхатологии. Древнейшими жителями Иерусалима начиная приблизительно с 3000 года до P. X. были амореи и хеттеи, которые звались еще евусеями; у них позднее Давид и отнял Иерусалим (это название, скорее всего, значит жилище мира, но история показывает, что мир его таков, какова и вся история земли и рода человеческого). В Иерусалиме Давид построил царскую башню на Сионе, самом высоком месте Святого Города, а его сын Соломон воздвиг великолепный храм Божий на горе Мориа. Здесь, по преданию, праотец Авраам по Божией заповеди хотел принести в жертву сына своего Исаака, а поблизости расположена гора Голгофа, на которой принесен был в жертву за человечество Иисус Христос, Сын Божий.

В контексте Ветхого Завета Иерусалим, как мы уже сказали, понимается как символ Святой Земли и Израиля как народа, и далее — как символ всей земли и всего человечества. Поэтому Бог через великого пророка Исаию говорит Иерусалиму: «Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя. Вот, Я начертал тебя на дланях Моих; стены твои всегда предо Мною» (Ис. 49, 15–16). Крепость этого завета, или обещания, Божия, по Священному Писанию, является силой любви Божией к человеку и всей Вселенной. Это Яхве передает Израилю через

Иеремию пророка, предваряя таким образом свой новый завет (= союз) с человечеством: «Любовью вечною Я возлюбил тебя и потому простер к тебе благоволение» (Иер. 31, 3).

Здесь, в связи с идеей Иерусалима как Святого Города и Палестины как Святой Земли, присутствует некая Божественная, точнее — Богочеловеческая, диалектика. Она актуальна и сейчас, но об этом позже, а сначала завершим экскурс в историю.

Примерно в 700 году ассирийцы, заняв северную часть Палестины, осадили Иерусалим, но захватить и покорить город смог только вавилонский царь Навуходоносор в 587 году до P. X. Месяц спустя военачальник Навузардан разорил храм и Святой Город и увел иудеев в вавилонское рабство. Спустя 50 лет (538 до P. X.) персидский царь Кир захватил Вавилон и разрешил израильтянам вернуться из плена на родину. Тогда же были восстановлены и храм, и город под руководством Зоровавеля и Ездры. В 333 году до P. X. Палестину занял Александр Македонский, и для нее начался эллинистический период, продлившийся до 63 года до P. X., когда Иерусалимом завладел римлянин Помпей. Римо-византийское правление в Палестине продлилось вплоть до прихода в 637 году мусульман.

Великий и славный период иудейских царей в Иерусалиме, охватывающий примерно полтысячелетия, был временем развития и подъема, но и падений Святого Города и Святой Земли — и материальных, и духовных. Асирийско-вавилонское пленение пресекло это развитие. Потом наступили периоды персидского, греческого и римского владычества над Израилем и национально-религиозного сопротивления, о чем повествуют книга пророка Даниила и книги Маккавейские. Все это время в Израиле продолжается период великих и малых пророков Божиих, начиная с величайшей фигуры израильской священной истории, пророка Илии Фесвитянина, который получил свое отражение в лице пророка Иоанна Крестителя во времена Христа.

Появление и деятельность пророков в Святой Земле и Иерусалиме стало событием решающим в истории Израиля и Палестины и неповторимым в истории всего человечества. К пророкам добавляется Иисус Христос, Великий Пророк из Назарета Галилейского, Сын Божий и Сын Человеческий — Мессия, Который Своей смертью и воскресением в Иерусалиме расширяет географо-исторические границы Святой Земли и Святого Города, превращая таким образом историю в эсхатологию. Дело Христа продолжают новозаветные апостолы, которые осмысляют и дополняют пророков и превращают ветхозаветную скинию (синагогу) в Церковь. Без пророков и апостолов (в центре Мессия — Христос, Который объединяет их, исполняет и наполняет смыслом) непонятна и необъяснима история Палестины и всей ветхозаветно-новозаветной цивилизации, а значит, и нашей европейской цивилизации.

Появлению Христа в священной истории и священной географии Палестины предшествовал период борьбы Маккавеев и возникновение религиозных движений и групп в Израиле, которые стали выражением попыток сопротивления израильского народа влиянию эллинистической и римской религии и культуры, синкретической и пантеистической по своей сути. Одновременно все это было отражением израильского и всечеловеческого ожидания народов (προσδοχία έυνών), как предсказал еще праотец Иаков-Израиль (Быт. 49, 10; 2 Пет. 3, 12–13). Это было время ожидания Мессии — Христа, о чем красноречиво говорят многие библейские и внебиблейские свидетельства. Это мессианское ожидание и иудеев, и эллинов, и других народов Востока обобщенно выразил в первой половине II века по P. X. Иустин Философ (который был родом из Самарии, а жил в Риме) словами: «Иисус Христос есть новый Закон, и Новый Завет, и надежда (προσδοχία) всех тех, которые из всех народов ожидают Божественных благ» (Диалог с Трифоном Иудеем, 11,4).

Время Христа в Палестине и Иерусалиме отражено в Евангелиях и Деяниях святых апостолов. Сегодняшние святые места в Святой Земле в большинстве случаев представляют собой географию биографии Христа, как это заметил еще святой Кирилл Иерусалимский. Палестина и Иерусалим являются материализованной (опредмеченной) земной биографией Христа, земной топографией Его небоземной биографии. Это, помимо всего прочего, подтверждают и современные археологические исследования и находки на территории Палестины, которые в последние годы совместно делают христианские и израильские археологи и библеисты.

Римские завоеватели разрушили многие библейские памятники и следы ветхозаветного и христианского времени в Святой Земле: сын Веспасиана военачальник Тит в 70 году разорил Иерусалимский храм; в 73 году была захвачена известная по трагедии еврейского народа крепость Мецанда = Масада на берегу Мертвого моря; в 133 году император Адриан полностью разорил Иерусалим и на его месте основал новый город «Элия Капитолина» (с храмом Юпитера на месте храма Яхве!).

Уже во время первого покорения Иерусалима христиане покинули город и бежали в Заиорданье (Трансиорданию), откуда в первой половине II века потихоньку начали возвращаться в Палестину и в Иерусалим. При разорении в 133 году Иерусалима императором Адрианом иудеи были рассеяны в диаспору (которая для многих из них началась еще раньше). В последующие века им было запрещено возвращение в Иерусалим и для них осталось лишь одно печальное паломничество к Стене Плача — остатку последнего славного храма царя Ирода, который посещал и чье разорение со скорбью предрекал Христос (Мф. 23,37–38; 24,1–2). Однако еврейское население все же осталось в Галилее, и в византийский период по всей Палестине были десятки синагог.[1]

Количество христиан в Палестине постоянно росло, и особенно оно увеличивалось со времени провозглашения свободы христианства (известным Миланским эдиктом 313 года о религиозной терпимости) при Константине Великом. Святая царица Елена, мать Константина, отправилась в 326 году из Ниша[2] и Никоми-дии в Святую Землю и начала там большие работы по обновлению святых мест. С помощью Константина она воздвигла в Палестине десятки храмов в местах рождества (базилика в Вифлееме стоит и по сей день), жизни, подвигов и страданий Спасителя (храм Воскресения на Гробе Господнем, с пристройками, существует и сейчас). Недавно на мозаичном полу одной из церквей в Палестине открыта карта этой страны с запечатленными на ней храмами-задужбинами[3] этих первых христианских императоров — святых Константина и Елены. Позднейшая традиция задужбинарства, у византийских и сербских правителей и у правителей других христианских народов, берет свое начало из Святой Земли. Строительство Елены в Святой Земле продолжили императрица Евдокия, жена Феодосия II, а также император Юстиниан. Император Ираклий в 628 году возвратил захваченный персами Честной Крест Христов, обретенный в свое время святой царицей Еленой и почитаемый всеми христианами испокон веков.

Благочестивое паломничество на Святую Землю продолжалось непрерывно на протяжении столетий и с переменами и трудностями, приносимыми каждой исторической эпохой, сохраняется и поныне. (Одна из древнейших книг, посвященных паломничеству, — «Описание путешествия по святым местам» Этерии, IV век.) Наиболее значительные и аутентичные святые места до настоящего времени принадлежат православной Иерусалимской Патриархии, Сионской «Матери всех Церквей» Божиих, а затем — римо-католикам, коптам, протестантам и другим.

В 637 году арабы-мусульмане заняли Иерусалим, а после наследники завоевателя халифа Омара на месте Соломонова и Юстинианова храма воздвигли две и ныне существующие мечети, которые, также как и двухтысячелетний православный храм Воскресения и храм Гроба Господня на Голгофе, новообразованное еврейское государство Израиль не трогало. С конца XI до XIII века западные христиане, крестоносцы, временно освобождали Иерусалим, но при этом сильно грабили его и другие святые места, так что даже инициатор крестовых походов, папа Иннокентий III, критиковал их за разграбление святынь, которые мусульмане, по крайней мере, в известной степени уважали. Впрочем, папа переступил и через это и поставлял по порабощенному православному Востоку своих марионеточных униатских «патриархов».

От арабов владычество в Палестине перешло к сельджукам, затем к мамлюкам и в конце концов к османам. Только в 1917 году турецкая власть была окончательно удалена из Палестины, а управление передано англичанам, которые известным образом поспособствовали евреям в образовании в 1948 году нынешнего государства Израиль. В конце XIX века основанное в Швейцарии Сионистское движение переместилось в Иерусалим. Незадолго до этого царская Россия основала в Палестине Русское Палестинское общество для изучения Святой Земли, что в свое время сделали также и западные римо-католики, и протестанты, библейско-археологические школы которых в Иерусалиме пользуются сейчас мировой известностью. Православная Иерусалимская Патриархия имеет в Иерусалиме свою «семинарию Честного Креста».

И сейчас в центре внимания жителей Святой Земли и всего мира находятся прежде всего святые места. По сути, вся Палестина — это одно большое святое место. Здесь материализована (опредмечена) многовековая библейская история, в определенной мере вся наша ветхозаветно-новозаветная цивилизация, материальная и духовная культура Европы и европеизированных народов мира. Об этих святых местах достаточно написано в наше время, и все существенное в основном известно. Каждая из этих святынь имеет свою особую духовную значимость, многогранное наследие, которое можно ощутить и пережить только на месте событий. Это был бы действительно особый, персональный рассказ о каждом из святых мест и об их вновь пережитой истории, но мы не будем останавливаться на этом. Лишь коротко, кое-что скажем об историософском значении Святой

Земли и Иерусалима в рамках иудео-христианской духовной традиции, то есть на основании библейско-христианского видения мира и человечества.

Из Библии, из запечатленного в ней взгляда на Святую Землю видно что сначала она была «землей чужой», землей многобожников и язычников. Затем Бог обещал и дал ее в наследие Аврааму и его потомству Израилю, ветхому и новому. Однако наследование этой «обетованной земли», с исторической точки зрения, носило переменчивый характер. В самом библейском повествовании о первоначальных днях Святой Земли, историческая достоверность которого подтверждена (Библия — в первую очередь книга историческая, хотя ее послание одновременно и метаисторическое), содержится одна общечеловеческая истина.

А именно — Библия изначально тесно связывает человека и землю. Первый человек Адам «от земли» — «Адамах» (= земное!), и имя самой земли «Адама» (Быт. 2, 7; 3,19). Но, по Священному Писанию, человек одновременно характеризуется как образ Божий, он — носитель неотъемлемого образа и подобия Божия и как отдельная личность, и как общество рода человеческого, и его призвание и миссия на земле — стать сыном Божиим, а землю сделать раем — своим, но и Божиим, местом обитания и домом. Таким образом, человеку была задана Божественная (Богочеловеческая) икономия. (Греческое слово οιχονομια очень хорошо переведено на славянский как домострой (домостроительство), подобно тому как греческое понятие экология по-славянски переводится как «домо-логия», домо-словие — забота и попечение о человеческом месте пребывания и жилище, о доме и обиталище, об окружении и жизненном пространстве, о земле живых; как бы сказал Псалмопевец: «Благоугожду пред Господем во стране живых» — «Буду ходить пред лицем Господним на земле живых» (Пс. 114, 8)).

Согласно Библии, земля и космос сотворены точно так же и с той же целью, что и рай, и для рая. Библия повествует нам о том, что человек однажды, в начале истории, упустил этот первый шанс. Но то же Священное Писание говорит и свидетельствует, что этот шанс потерян для человека не совсем. Человек пал, но не погиб. Это — главное послание библейского завета, или союза Бога с Авраамом, и оно дано именно тогда, когда Авраам был призван из Халдеи прийти и поселиться в Ханаане, в «земле обетованной» — Палестине. Это — первоначальное обетование, данное Богом в начале истории, Поручителем которого является Он Сам; участвует в нем и человек, Авраам, и Израиль, принимающий этот призыв и вступающий в союз с Богом. А что же было с исполнением этого обещания? Рассмотрим это подробно.

Несомненно, существует некая особая диалектика, но не платоновская или гегелевская, а библейская, в том, что для человека земля одновременно и радость, и печаль, источник жизни и смерти, благословенного счастья и процветания, но одновременно — источник проклятия, несчастья и утрат. Это видно из самого Божьего слова к Израилю: земля, «в которой течет молоко и мед», дается израильскому народу — символу человечества — в наследство (Втор. 15, 4), но одновременно этому самому народу указывается, что он на этой земле пришелец и поселенец, временный житель (Лев. 25,23). С исторической точки зрения, на протяжении веков Палестина для израильтян, по сути дела, таковой и была. И это не просто метафора. Более того, таковой же была она и для христиан. Эта Святая Земля, которая является символом земли вообще, чаще всего бывает связана с иудаизмом и христианством, но и со всем человечеством, а они точно так же связаны с нею. Именно в этой связи и заключена некая диалектика. Потому что та же самая Богом данная Святая Земля необходима и для того, чтобы освобождать от судорожной человеческой привязанности к земле, к земному царству, и только к нему, чтобы жизнь человеческая не сводилась только к земному и не отождествлялась только с ним. Ибо не земля — спасение человека, но человек — спасение для земли.

Диалектику этого или, точнее и ближе к библейскому языку, исторический парадокс этого, мы можем увидеть на двух примерах. Еще праотец Иаков-Израиль некоторым ключевым местам Святой Земли дал имя Божие: Вефиль — «дом Божий» (Быт. 28, 17–19) и Пенуэл — «лицо Божие» (Быт. 32, 30). Точно так же Иерусалим стал Святым Городом Божиим, «пупом земли», по пророку Иезекиилю (Иез. 38, 12), то есть центром мира, и поэтому Соломон построил храм Богу Живому в Иерусалиме, в котором Бог любит обитать и проявлять славу Свою. Одновременно между тем в Священном Писании говорится, что иногда в превратностях человеческой истории, то есть в силу человеческой изменчивости, на тех же самым местах бывали и капища, служение не Богу Истинному, а Ваалу и Молоху! «Святое место» превращалось в «мерзость запустения», и в Святом Городе был распят Господь славы (Мф. 24, 15; 1 Кор. 2, 8). Обо всем этом трагическом парадоксе столь откровенно свидетельствуют пророки от Илии Фесвитянина до Иоанна Предтечи и Крестителя и до Самого Христа и апостолов.

В этом парадоксе есть достаточно элементов той библейской апокалиптики, согласно которой идея Святого Города раздваивается и расслаивается. Поляризуются и противопоставляются между собой два города: Святой Город — Иерусалим и демонический город — Вавилон (об этом, после Апокалипсиса и святого Августина, много говорили Ф. М. Достоевский, протоиерей Сергий Булгаков и другие). В истории, по сути, разделяются и противопоставляются храм Божий и «вертеп разбойников», Церковь Бо-жия и вавилонская башня (Мф. 21,13; 2 Кор. 6, 14–16).

И все же это поляризованное, исполненное в чер-но-белой технике, апокалиптическое видение и восприятие мира и человеческой истории в связи со Святой Землей и Святым Городом не единственное видение и восприятие, которое мы находим запечатленным в Святой Книге Божией. Существует и другое видение, бибилейски более глубокое и полное, библейски более реалистичное, и это подлинное ветхозаветно-новозаветное видение земли и человека на ней как бы через призму Святой Земли Израиля — Палестины и Святого Города — Иерусалима.

Речь идет об эсхатологическом видении и переживании земли и человеческой истории на ней. Необходимо подчеркнуть, что это эсхатологическое видение и восприятие еще не есть неисторическое или антиисторическое. Напротив, именно библейское, ветхоза-ветно-новозаветное эсхатологическое видение открыло и сделало возможным истинное видение и понимание истории не как цикличного возвращения всего к началу (даже если бы это был и первобытный «рай» или доисторические «счастливые времена»), как это происходит повсюду во внебиблейском окружении античного мира, но прогрессивное, динамичное и креативное видение и восприятие земли и человека на ней. Эсхатологическое не есть антиисторическое, оно больше чем только чисто историческое. Это — ме-таисторическое, христоцентричное видение и восприятие земной действительности и человеческой истории. Проследим это коротко по самой Библии.

Если пойдем от Священного Писания, от Библии, как преимущественно палестинской географо-исторической книги, то увидим, что уже в самом названии Ханаана землей обетованной Аврааму и его потомству (Евр. 11, 9) в действительности заключается больше простой географии и голой истории. Лучше сказать: в этом названии уже содержится и эсхатологическая история, и эсхатологическая география Святой Земли.

А именно, Аврааму и потом Давиду обещана и дана в наследство земля Израилева, как кротким (т. е. искренним и честным перед Богом и людьми). Ибо в Библии сказано: «кроткие наследуют землю» (Пс. 36, 11). И все-таки и праотец Авраам, и царь и пророк Давид, при всем этом наследовании земли, жили на ней с сознанием и ощущением того, что они пришельцы и временные поселенцы (Пс. 38, 13: «ибо странник (т. е. временный поселенец) я у Тебя и пришлец, как и все отцы мои»; Евр. 11, 14: «ибо те, которые так говорят, показывают, что они ищут отечества»). Эти же слова Ветхого Завета повторяет и Христос в Новом Завете: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» (Мф. 5, 5). Эти ветхозаветные и новозаветные слова о наследовании земли апостол Павел и Григорий Нисский толкуют как наследие эсхатологическое, то есть наследие Небесной Земли и Небесного Иерусалима (Гал. 4, 25–30; Евр. 11, 13–16; Беседа 2-я на Блаженства святителя Григория Нисского).

Такое парадоксальное эсхатологическое видение и восприятие не является отрицанием истории, а, напротив, есть осмысление и преображение истории, закваска истории метаисторией, то есть эсхатологией. Это своеобразный суд над историей, но одновременно и спасения истории от зла и греха, от смертного и тленного в ней, это евангельская истина о том, что «пшеничное зерно, пав в землю», должно умереть, но не затем, чтобы погибнуть, а дабы оно принесло «много плода» (Ин. 12, 24).

Сербскому читателю это будет понятней, если мы напомним, что именно такое толкование нашей человеческой истории и географии дал христианский народный, православный гений, когда Косовское определение святого князя Лазаря назвал выбором Царства Небесного. Напомним, что говорится в сербской народной песне Косовского цикла:

Полетела птица сокол серая

От святыни от Ерусалима.

Далее в песне говорится, что в действительности это был пророк Илия (представитель Божиих пророков и апостолов), а Иерусалим в действительности — Богородица (символ небесной Церкви); так что в решающий момент нашей истории косовским мученикам является Царство Небесное из Христова Иерусалима. Следовательно, не столько «сегодняшний Иерусалим» из Палестины, сколько тот, горний Иерусалим, который свободен и «матерь всем нам» (Гал. 4, 26; Евр. 12, 22). Тот вышний Иерусалим призвал царя Лазаря и косовских сербов к тому, чтобы они сделали в своей истории эсхатологический выбор.

Такая традиция видения и толкования истории и географии, приведенная в сербской народной песне, пришла к сербам не только от святого Саввы (который, приняв монашество, выбрал Царство Небесное и тем самым сделал не меньше для истории и географии своего народа и страны; добавим, что он особенно любил Святую Землю и «Божий желанный град Иерусалим», посетил их как паломник дважды), но это — библейская, ветхозаветно-новозаветная традиция, живо присутствующая в сербском народе и его историософском и духовном понимании жизни и судьбы человека на земле.

Следовательно, необходимо еще раз ясно сказать и подчеркнуть, что эсхатологическое видение и толкование библейской истории и географии, то есть Святой Земли и ее священной истории как символа всей земли и нашего единого хронотопа (то есть географо-исторического центра нашей цивилизации, или «пупа земли», как говорит пророк Иезекииль), не означает отрицания истории и географии Святой Земли Израилевой — Палестины, а через нее и нашей планеты Земли. В действительности все совсем наоборот.

Резюмируем: в центре истинное — библейское — типологическое (мистическое, исихастское, литургическое) восприятие и видение мира, истории человеческой и земной, видимой и рассматриваемой всегда в преображающем свете Царства Небесного. Именно таким видением обладал первый праотец Иаков-Израиль: лестница, которая соединяет Небо и землю (Быт. 28, 12–18). Это — видение и восприятие земли и истории рода Адама на ней в свете присутствия (παρουσι) Господня на этой земле и в истории. Здесь мы подразумеваем и первую парусию Христову в Палестине, и ту эсхатологическую парусию Царства Небесного, как это так же, но новозаветно, полнее говорит и свидетельствует Сам Христос (Быт. 28, 12–18; Ин. 1,14 и 49–51). Ту же самую тему обширнее развивает апостол Павел в послании к Евреям (гл. 7–9,11–13), где на эсхатологический манер и толкует совокупную священную историю и священную географию ветхого и нового Израиля. За апостолом Павлом это видение и понимание излагает и показывает в жизненно-литургической практике вся святоотеческая богословская мысль, экзегеза, гимнография, историософия и прежде всех и всего сама святая литургия Православной Церкви.

Итак, если мы соединим наивеличайшего ветхозаветного пророка Исаию и наивеличайшего христианского апостола Иоанна и воедино свяжем их подлинно библейское, пророческое видение Святой Земли и ее истории как символа всей земли и истории рода человеческого, то это и будет единственно библейское, ветхозаветно-новозаветное видение, послание и благовестие о Христоцентричном движении и подвиге преображения этого неба и этой земли в новое Небо и новую землю (Ис. 65, 17; Откр. 21, 1–3), что, по сути, одна, единая, всесоборная Скиния (Дом, Церковь) Бога с людьми и людей с Богом. Небо на земле и земля на небе.

Святая Земля Израиль и Святой Город Иерусалим принадлежат всему человечеству и в земном, и в Небесном Царстве.

Белград, 1989

Перевод с сербского Андрея Шестакова

КАППАДОКИЙСКИЕ ОТЦЫ

Лекция прочитана епископом Афанасием (Евтичем) в Сретенской духовной семинарии 30 октября 2001 года.

Сегодня великая радость — отцы-каппадокийцы, как я и обещал.

Прежде всего немного географии.

Каппадокия — это площадь в 90 км, возникшая в результате вулканической деятельности. На ней располагается большая гора Аргеос — 4500 м, в прошлом она была вулканом. От этого Аргеоса и до другой горы — Дак — расстояние больше 100 км, здесь место Северной Каппадокии, где находился город Арианз, епископская кафедра Григория Богослова. Есть турецкое предание, что какие-то святые христиане разговаривали один с одной горы, а другой — с другой, и оба слышали друг друга. Это предание о святых Василии Великом и Григории Богослове. Я был в тех местах, там прекрасные древние церкви с фресками, «вкопанные» в этих маленьких горах. Большая часть из них разрушена, но в некоторых сохранились даже фрески до-иконоборческого периода. Потом их закрывали и во время иконоборчества рисовали только цветы… А христиане жили вместе. Кто из вас был в Греции, кто видел Метеоры? Это что-то подобное. В общем, там сейчас много туристов, Турция заинтересована в этом.

В VII веке нашествие арабов и потом сельджуков вынуждало христиан скрываться в подземных городах, я даже служил на восьмом этаже под землей. Ну, что это за этаж — полтора метра всего, и там сохранилась церковь в виде креста. В ней мы служили тайно от турок: заплатили наверху, где другие торговали сигаретами и прочим, пересчитывали деньги; а мы в это время служили внизу.

В общем, Каппадокия… Место, где родились отцы наши святые Василий Великий, брат его Григорий Нисский, друг его лучший, Григорий Богослов, и двоюродный брат Григория Амфилохий Иконийский. Родились они около 330 года; Григорий Богослов немножко старше — родился может, в 329-м. Василий Великий родился от отца Василия и матери Емилии (что значит «мелодичная»). В семье было десять детей, один умер в раннем возрасте. Старшей была святая Макрина. Очень интересная эта семья. Святая Макрина была подвижница и лучше святого Василия знала Священное Писание. Она никак не хотела жить отдельно от матери. Мать даже говорила: «Всех детей я отогнала, но Макрину не смогла». А Макрина затем привлекла в монашество и мать свою.

У Григория Богослова отец был тоже Григорий, и был он из ищущей Истинного Бога группы, можно сказать даже секты, ипсистариев, которые были язычниками, многобожниками, но все же как-то нашли Вышнего Бога. И Нонна, мать святого Григория Богослова, выйдя за него замуж, хотя он был старше ее, подготовила его ко крещению, которое состоялось в 325 году, когда отцы Никейского Собора возвращались домой, — было много епископов на его крещении. И Григорий Старший скоро сам был рукоположен во епископа и долго управлял своею паствою в Назианзе — городе на западе Каппадокии.

Василий родом был из Неокесарии в Понтии, где протекает река Ирис. Там большие дожди. Сейчас турки называют этот город Кайзара, еще видны сохранившиеся храмы, потому что греки жили там до 1923 года. И сейчас известно место Василиада, где был монастырь, устроенный святым Василием, где он собрал много монахов.

Будущие святые отцы учились сначала в Неокесарии (тогда это был очень крупный город), а затем — в Кесарии Палестинской. Потом Григорий пошел в Александрию, а Василий отправился в Афины, но Григорий раньше пошел в Александрию и, окончив обучение там, также отправился в Афины, где встретился с Василием. До нас дошла такая история. Студенты из восточных провинций — Малой Азии, Каппадокии — имели свои как бы кружки, и был у них обычай особенным чином принимать новых студентов (такое бывает и сейчас). Но Григорий знал, что Василий слишком серьезный, он рано остался без отца и был старшим (пусть и не по годам, но как мужчина) в семье. И его уже тогда называли великим, то есть самым старшим. У него было четыре брата и пять сестер. И вот когда приехал Василий, то Григорий сказал студентам: не прибегайте к своему чину, а то он рассердится и уйдет, он не любит такие шутки, он всегда серьезный.

Василий был черноволосый, высокий, худенький и очень болезненный — он жил истинно подвижнически. Там, в Афинах, они учились у лучших учителей; всего обучение их продолжалось около двадцати лет, собственно в Афинах учились четыре-пять лет (Григорий остался еще на некоторое время). Они получили от педагогов все, что можно было получить в то время. И конечно, ходили в церковь в Афинах.

Григория вскоре выбрали преподавателем: он замечательно говорил — как христианский Демосфен.

Я перевел семь его бесед на праздники (всего их сорок пять): на Рождество, Крещение, Богоявление, на Пятидесятницу и на второе воскресение после Пасхи — новое воскресение. В них совпадают некоторые, особо важные части, а именно, когда описывается, как Бог создал мир и человека, как Христос воплотился. Все богословие тут. Перевел я эти беседы вместе с комментариями святого Максима на трудные места. И еще прибавилось слово на Маккавеев.

Возвратясь на родину, Василий встретился с сестрой. Его брат Григорий Нисский писал, что сестра, святая Макрина, дала ему лекцию по Священному Писанию. Так было тогда: Писание изучалось после всего как итог. Когда все в школе пройдешь, тогда уже можешь приступить к Писанию и богословию. Немного пожив дома, Василий отправился из Каппадокии на два года в Сирию, Палестину и Египет. Это очень легко сделать из Каппадокии: надо лишь перейти Кили-кйю: между Тавросом и Антитавросом есть перевал, все дороги с востока и на восток проходят через него. Впоследствии именно через него вторглись арабы.

Итак, святой Василий пошел в Таре, затем посетил Антиохию, потом Сирию, Палестину и Египет, где два года изучал монашество. Он постиг духовный опыт всех виденных им монастырей (так пчела собирает мед), а потом написал монашеские правила. Возможно, при этом он встречал и святого Афанасия. (Святой Григорий, учась в Александрии, видимо, встречал его там: в его похвальном слове Афанасию есть некоторые детали, дающие основания предполагать, что святой Григорий видел его и очень любил.) И пошел Василий подвизаться на реку Ирис, на севере Понта. В 360 году Дианий, епископ Кесарийский, сделал Василия диаконом: Василий проявлял большой интерес к богословию.

Тут я сделаю небольшое отступление. У вашего исследователя А. А. Спасского есть прекрасная, написанная до революции книга «История богословских споров IV века», толковая книга. Так вот он, (а еще раньше, до него В. В. Болотов) осветил суть происходивших тогда событий. Карташев в своей «Истории» просто повторил Болотова. Не знаю, кто вам преподает историю Церкви, но если он следует за Болотовым (и не только за ним, но за документами эпохи), то это очень важно. Возможно, вам покажется странным, но подчеркну: надо историю учить так, как она была, как свидетельствуют документы.

Состоялся Первый Вселенский Собор. Арий, человек очень хитрый, убедил многих епископов (испытавших влияние Аристотелевой философии), что Сын Божий, как бы сказать попроще, то «рожден», то «создан», но все-таки «было время, когда Его не было».

Значит, Он стал. Он — произведение Бога («Бог произведенный»), второй Бог; и Он не из сущности Божией, потому что о сущности Божией нельзя ничего сказать. А новые ариане — Евномий и Аэций — даже говорили, что мы можем знать существо Божие, оно есть нерожденность (агенесия); это то, что мы говорим про Отца, — что Он не рожден как Лицо; а Сын рожден, значит, Сын — другой, совсем непохожий (аномиос). Это была ересь аномеев — они в своей ереси пошли еще дальше самого Ария. Отцы Церкви на Соборе в Никее были вынуждены просто вставить в Символе веры: рожденна, несотворенна… «Несотво-ренна» — это специально против Ария. Но мало сказать: несотворенна, единосущна Отцу (омоусион то Патри).

Слово «единосущный» вызвало большие споры. А почему? Что такое омоусиос — «единосущный»? Представьте облако. Из него выходят дождь и снег. И они между собой единосущны. Одно — дождь — Отец, а другое — Сын, и вот они между собой единосущны, значит, нет Троицы, а есть одно существо и то, что из него проявляется. У еретика Савеллия из Рима Бог проявляется как модусы — в Ветхом Завете как Отец, в Новом — как Сын, а потом — как Дух. Это — модалистический монархианизм, унитаризм, антитринитаризм: значит, Троицы нет, а есть явления одного Божества. Возврат даже хуже чем к иудейству.

Павел Самосатский из Антиохии — еретик-мо-нархианист. У Савеллия энергии были как действия, а у этого — как модусы. Савеллий употреблял слово prosopon («лицо» по-латыни). Так что мало было сказать, что три Лица, как мы сейчас говорим, — это три Лица Святой Троицы. По Савеллию, получилось выражение из театра, когда актер берет какую-то маску: prosopon — это маска, по-латыни — persona, то есть роль, не личное бытие. И Павел Самосатский был очень лукавый, доказывая, что Отец и Сын единосущны, то есть выходят из одного существа, но не являются Троицей.

Ориген боролся против этого. Болотов хорошо это показывает. У Оригена есть слабости, но он был против антитринитариев, против монархианистов, и он подчеркивал три Ипостаси. Правда, чтобы избежать опасности троебожия, чтобы не вернуться к многобожию, Ориген говорит, что Сын подчинен Отцу, а Дух — и Отцу, и Сыну. Но это не деградация, как у Ария, а просто субординация, соподчинение, и это использовали потом ариане и духоборцы.

В общем, после Никейского Собора все, кроме Ария и еще двух епископов, строгих ариан, отказались от этого лжеучения и вернулись к Православию, подписывая Никейское исповедание веры.

Арий должен был вернуться в Александрию, но святой Афанасий никак не хотел его принять. У Ария был то ли катар, то ли рак. Бог восхотел, чтобы Арий умер.

Все ариане стали тогда как бы православными и, пока был жив Константин, ничего не могли сделать против подписанного исповедания веры. Но вскоре притихшие было ариане повели интриги против епископов. Маркелл Анкирский, начал писать Астерию Софисту, продолжавшему после Ария защищать арианство. Тогда против Маркелла и против Афанасия, которого ариане помнили по Собору как диакона, учавствовавшего в дискуссиях в кулуарах Собора. Собственно, на Соборах диаконам мало давали дискутировать, даже на Седьмом.

В 328 году, когда Афанасию было тридцать лет, его выбрали епископом Александрии. Начались гонения. Ариане считали Афанасия опасным и гнали его, но не за веру, а под разными надуманными предлогами. Пять раз, как вы знаете, Афанасия изгоняли из его епархии. И он начал писать — в защиту своего Никейского исповедания. Афанасий вынужден был даже встать против таких никейцев, как Маркелл Анкирский и Аполлинарий Лаодикий-ский (крупный богослов, стопроцентный никеец). Защищая Христа против Ария, Аполлинарий говорил: «Он так "тесно воплотился", что не стало уже человеческого ума и души и даже разума, но только душа вегетативная, душа движущая, которая оживляла тело». И вот что важно, — я вам скажу как молодым людям: когда кто-то слишком держится какой-то позиции, без понимания, без разумения, то может оказаться в итоге вне дела. Аполлинарий и Маркелл держались Никеи, и оказалось в конце концов, что они сдали Никею. Василий, Григорий и другие отцы Церкви на деле защитили Никею. На Втором Вселенском Соборе триумфировала действительная, истинная никейская вера, но в объяснении и истолковании каппадокийцев.

«Единосущие» было принято, но принято так, что легко было потом сказать, что Отец и Сын единосущны. Василий же и Григорий настаивали, что Отец и Сын — особые ипостасные бытия. Латинский язык не мог передать того содержания, которое есть в греческом, и у западных получалось, что «сущность» называлась substantia (еще не было слова essentia), а «ипостась» при переводе на латинский также получалась substantia. И выходило, что Отец и Сын и Святой Дух имеют одну субстанцию и Они — одна Ипостась. Это был чистый монархианизм. Каппадокийцы Василий и Григорий подчеркивали персональность, личную экзистенцию Отца, Сына и Святого Духа. Для Василия более важно имя «Отец, Сын и Святой Дух», нежели какие-либо другие имена. «Мы крестились, — говорит он, — во имя Отца и Сына и Святого Духа». Это первое. Значит, для восточной традиции было значимо прежде всего «Отец, Сын и Святой Дух».

Кирилл Иерусалимский не был по молодости на Никейском Соборе, он лишь в 348 году, то есть через двадцать лет, стал епископом, но никогда в его творениях вы не найдете слова «единосущный». А ведь он был истинно православный. Это значит, что можно исповедовать веру и без «единосущия», но в смысле единосущия. И появилось слово «омиусиос» вместо «омоусиос»: только одна подписная йота входит между «омо» и «усиос». «Омоусисос» по-славянски буквально значит «вкупесущный». Значит, Отец и Сын имеют вкупе одну и ту же сущность. А «омиусиос» означает, что у Них бытие «подобное». И поэтому отцы выбрали новые слова: «Сын — ничем не отличающаяся икона Отца, лик Отца». «Подобный» и «подобосущный» означают, что ничем не отличается Сын от Отца в отношении к сущности, но Он — особый как Лицо, как Ипостась. Значит, троическое богословие получило разработку, начиная с Василия и Григория, чтобы подчеркнуть три Ипостаси, и Василий дал такую краткую формулу: «Вера наша в том, что три Ипостаси — одна природа». Василий больше любил слово «природа» (фисис), а можно было бы сказать, три Ипостаси — одна сущность. Но слово «сущность» еще со времен Оригена воспринималось как чисто философское, нечто отвлеченное. Слово «природа» более конкретно: «фисис» по-гречески, как и «природа» по-славянски, — это народное слово. Природа — рожать, род. У славян было даже божество — Род. Природа при самом корне того, что рождается.

Значит, у Отца, как говорил Григорий, есть «плодоносная природа», он не Бог неплодный, Он рождает Сына и производит Духа. Это не «стерильный монотеизм» Израиля, это — Живой Бог-Родитель. Конечно, в Боге нет процесса, нет рождения, в том смысле, как Арий думал: если есть рождение, то это процесс, движение, значит, переход с какого-то предвечного состояния. Но нет, учил еще Афанасий, природа Божия — это Отец, Сын и Дух Святой, Бог, у Них одна природа, и так всегда, в вечности. Это не как у Фомы Аквинского, где Божество — некая целостность, полнота, в которой есть три точки, как в атоме, такой эссенциализм, доминанта сущности Божества (это в латинском богословии преобладало, и с тех пор они даже подчеркивали: «одно, одно, одно, одно» — и забыли, что, как сказал Василий, «один Бог у нас потому, что Отец один имеет в вечности то, что Он есть Свое Божество, и Он, рождая Сына, снабжает Его той же самой сущностью, и также Духа Святого, и Они — Трое»).

В. Н. Лосский подчеркивал в своем «Мистическом богословии»: на Востоке доминирует личный аспект Троицы, триипостасный. Как пишет Василий: «Один Бог, потому что Он есть Отец». Значит, единство Божества прежде всего у отцов, а потом, на второй степени (хотя это плохое, неточное выражение), можно сказать, что у Них — одна сущность, а на латинском Западе не так: одно Божество, а потом уже есть Отец, Сын и Дух, как бы вторично. И вот Filioque (католическое учение) говорит, что Дух рождается из сущности Отца и Сына: так как доминирует сущность, то Он сущностно исходит от Отца и Сына. Но тогда возникает вопрос: а что же — разве это не сущность Духа? Что же Он тогда, Сам от Себя тоже исходит? Это — результат непережитой, неистолкованной веры, когда слепо держались Никейского «единосущия».

В 1986 году у нас была встреча с хорватскими и словенскими богословами, а консультантом выступил хороший богослов Шагибунич из Хорватии. Мы разошлись во мнениях, он говорит: «Нет, нет, мы исходим из одного Божества, а потом подходим к Троице». А я говорю: «Мы исповедуем: Отец, Сын и Святой Дух, а потом уже констатируем, что Они — одно».

Этот тот же случай, когда Христос говорит в Новом Завете: Я и Отец — одно (Ин. 10, 30). В общем, персональный, ипостасный подход. Василий его разработал. Кстати, вместо Маркелла Анкирского восточные выбрали Василия Анкирского, доктора, от которого сохранилось только одно сочинение — «О девстве», он был подвижник, вождь восточных, «омиусиан». Как диакон, Василий был с ним на Соборе 362 года, когда к сожалению, победила линия омийцев, «подобников», тех, которых продвигал Констанций, сын царя Константина, который хотел просто уравновесить — что там крайние никейцы, что там крайние ариане, лучше найти компромисс, как всегда хочет власть, чтобы не впадать «в крайности», выбрать середину, — и он выбрал этих омийцев. Но между омийцами были такие, которые мыслили по-православному, а были такие, которые верили совсем по-ариански, просто не говорили об этом. Так что движение омийцев одержало победу, и не только на Востоке в 362 году, но и после Рома-ния и на Соборе в Селевкии, где тайно был Афанасий. Афанасий признал, что Василий Анкирский (при котором бывал, как молодой диакон, Василий Каппадокийский) православный, исповедует то же, что он сам, только другими словами. Это было большое дело Афанасия, об этом говорит Григорий Богослов.

За два года до этого, в правление Юлиана Отступника, Афанасий созвал Собор. Юлиан Отступник на время дал свободу и разрешил всем епископам вернуться; но при этом он лукавил, добивался, чтобы епископы изгнанные и епископы, поставленные вместо них, ссорились между собой и Церковь слабела, чтобы потом легко навязать язычество. Так он и сделал: всем позволил вернуться, кроме Афанасия. А сотрудничал и переписывался Юлиан с Аэцием, новым вождем ариан; когда Аэций умер, его дело продолжил Евномий. Это очень интересно, что еретики всегда благополучно уживались и уживаются с язычниками. Например, гностики, из которых никто не пострадал. А всякие нынешние коммунисты, безбожники, западники и прочие говорят, что Церковь гнала еретиков… Нет, это они гнали Церковь, а сама Церковь еретиков только исключала: пожалуйста, если вы не хотите с нами, разоряете веру и смущаете народ, то делайте свое, уйдите. И это значит исключение, никакого гонения. Потом уже государство начинало иногда гонение на еретиков, но государство куда больше гнало православных: Афанасий был изгнан из-за ничего: просто увидел святой Константин, что из-за него большие ссоры, и не захотел раздувать это дело, но сказал, чтобы не ставили нового епископа на место Афанасия (когда Констанций сказал, чтобы вернули всех, и Афанасия, он вернулся в 339 году).

В 337 году умер благочестивый Константин. Сын его Констанций поддерживал ариан и созвал Собор в 362 году для утверждения этой ереси. Василий Анкирский, этот вождь восточных, не согласился с решениями Собора и был изгнан, но остальные подписали: и епископ Деаний Кесарийский, и отец Григория Богослова — Григорий Старший. Большая в том печаль была для Василия и для Григория, они вернулись из своей пустыни и там уже даже, как говорит Василий, Деаний покаялся, а Григорий сделал так, чтобы и его отец покаялся.

На шестой день Александрийского Собора 362 года, на котором были западные исповедники и присутствовали представители Востока от Мелетия и других, Афанасий признал их исповедание трех Ипостасей в значении трех Лиц — Отца, и Сына, и Святого Духа — как православное. Так постепенно подошло ко Второму Вселенскому Собору, который окончательно дал победу Никейскому Собору. На Втором Соборе Никейский Собор триумфировал. Там отцы, как вы помните, говорили: «рожденный из Отца», то есть из сущности Отца. На Втором сказали то же самое, но более ясно. Оставили «единосущный» и присовокупили, что Сын имеет Царство: «Егоже Царствию не будет конца». Во время Никеи некоторые учили, что Сын исшел из сущности Отца, стал Иисусом Христом, совершил Свое дело и вернулся к Отцу, передал Царство, ушел в сущность Отца — и больше ничего. Это хула, это савеллианизм. Это значит доминация над Лицом. Это ошибочное понимание первой главы Послания к Коринфинам, где Павел действительно говорит, что Иисус Христос совершит все и передаст Царство Отцу. Передаст Царство, как Спаситель, как Богочеловек, но Он всегда царствует, как Сын. Окончил дело Богочеловеческое и, как Богочеловек, говорит Отцу: предаю Тебе все, но остаюсь в соцарствовании со Отцом. Так что благодаря прежде всего Василию, который только неполных девять лет, с 370-го и до 379-го, находился на кафедре, а также Григорию, который продолжил его дело, истина восторжествовала.

Констанций на Миланском Соборе 364–365 годов сделал так, что почти все западные епископы подписались под его решениями. Не подписались только Иларий Пиктавийский, Люцифер Калабрийский, Евсевий Верчельский (он из места близ Торино, в Италии). Подписался, дорогие мои, и папа Либерий. Святой Иларий писал три раза: «Анафема тебе, Либерий!» Так отец западной Церкви анафематствовал папу. Если папа непогрешим, то как он подписал арианское вероисповедание?

С этим Собором было связано и новое изгнание Афанасия. Афанасий очень сожалел, что вероисповедание подписал старик Осия Кордубский. Это, так сказать, мифологическая личность никейской борьбы, он был на Соборе в Никее, потом, в 343-м — в Сардике, но старик, возможно, растерявшись, не сообразив, подписал полуарианское исповедание веры, а Либерий подписал также и осуждение Афанасия. И великая душа маленького ростом Афанасия сказала: «Либерий, конечно, пал». Но Афанасий, великая душа, простил его, понял, что это было сделано под давлением.

А восточные собрались в Сирнуме (в Сербии, около Белграда, в 100–120 километрах к западу, в направлении Загреба) и добились, что вернулось правое исповедание веры. Благодаря этому на Востоке Василий сменил в 370 году на кафедре своего епископа Деания, который покаялся и умер. Василий был тогда очень молод, ему исполнилось только тридцать два года, а надо было сорок лет для поставления епископом. Но его выбрали: как такого человека не выбрать? Правда, с перевесом всего в один голос — старика Григория Старшего. Вот такая история. Так что не смущайтесь тем, что история Церкви бурная. Если верите, что Дух Святой руководит Церковью, то будете спокойны.

Во времена императора Валента началось гонение на православных.

Чтобы ослабить Василия, император Валент разделял митрополию Кесарийскую, утверждая новые кафедры, — он был врагом Василия. Даже дядя Василия был против своего племянника, и другие епископы были против него. Малые епископы, так называемые хорепископы, были против него. Но Василий, и став митрополитом, никого не гнал. Он открыл много новых епархий, новых епископий, и в одной из них, в маленьком месте Сасине, решил поставить Григория (тот, уже священником, помогал своему отцу). Но Григорий отказался, сказав: что там Сасина? это место, где отдыхают лошади, собаки дерутся из-за костей, я туда не пойду. И не пошел. К слову сказать: когда он стал священником, на Богоявление в 360 году, то убежал, убоялся священства; жил у себя как подвижник. А потом вернулся на Пасху, попросил прощения и написал тогда же прекрасную апологию священства, раньше святого Иоанна Златоуста изложил учение о священстве.

Умирая, Василий сказал Мелетию, архиепископу Антиохийскому, которого очень любил: нужно идти в Константинополь, там арианин Демофил, арианство доминирует в столице, пошлите туда Григория. И вот в начале 379 года Григорий отправился туда. За два года до начала Второго Вселенского Собора (381) святой Григорий совершил чудо. В маленькой церкви Анастасия, которую имели дочь или внук Амфилохия, Григорий служил, произносил свои прекрасные богословские слова. Он, по сути, восстановил

Православие, вернул почитание Троицы в город. Это является доказательством того, что один человек, притом больной, аскет, мистик даже (впрочем, это слово неточное), ну, в общем, подвижник и исихаст, может стать таким активным деятелем.

В то время возник раскол. Гнали Мелетия, его на Западе не признавали. Ариане попробовали поставить своего епископа, Зоила. Аскет Максим Киник, философ, защитник Православия в Александрии, пришел к Григорию и стал его другом. Григорий его крестил, рукоположил в священника. И вдруг Максим ушел, и епископ Александрийский сделал его епископом и поручил отнять православную паству и церковь у Григория (тот лежал больной). Но тут восстал народ, выгнал Максима. Большое тогда было возбуждение…

Когда правитель Феодосий прибыл туда, разобрался, в чем дело, то увидел, что это православные. Да оно и не могло быть иначе: ведь жизнь церковная созиждется Духом Святым. Эта победа может только оттягиваться волей властей. Но, слава Богу, Феодосий был благочестивым: он признал Григория, признал Мелетия, ввел их в церковь Святых Апостолов (кафедральный храм Константинополя в то время), выгнал Демофила из стен города. Так Григорий стал епископом Константинопольским. Затем созвал Собор в Константинооле, который вначале не задумывался как Вселенский, но пришли с Балкан македонские епископы и лирские, а также приглашенные александрийские и египетские. И хотя западных епископов не пригласили, этот Собор стал Вселенским в силу своего правого исповедания.

Во время Собора умер Мелетий. И тогда Григорий стал на нем председателем. Сказали: надо выбрать нового епископа в Антиохию. Антиохия была большим городом, больше 200 тысяч проживало в нем в IV веке. И Григорий предлагал выбрать Павлина, дабы преодолеть раскол. Восточные епископы его ругали: того, кто был против Мелетия, сделать наследником Мелетия? Ни за что! Выбрали Нектария, главу города. Он тогда был еще некрещеным, но по духу христианин. (Так же, как спустя несколько лет в Медиолане вместо арианина Авксентия выбрали главу города, еще некрещеного, Амвросия.)

Но Григорий хотел мира в Церкви, он был человеком мира, у него даже есть несколько слов о мире. Между тем пришли александрийские епископы и стали ругать его: ты не канонический епископ Константинополя. И Григорий сказал такую проповедь: прощай, город, прощай, Анастасия, оставляю вам ваши интриги, оставляю вам ваши престолы… Он ведь много пострадал, его били ариане, пробовали даже убить. И он ушел с Собора. И пошел к источникам в глубине Малой Азии, где Армения, Исаврия: есть в тех краях источник во имя святой мученицы Феклы, там, в монастыре, святой Григорий Назианзин лечился и жил до 390 года, там писал свои стихи и песни.

Что касается вклада святого Григория Нисского, то он менее значителен, хотя писал он больше, чем те двое, вместе взятые. Но наше богословие Троицы — это богословие Василия Великого и Григория Назианзина. Они никогда не утверждали чего-нибудь нового. Когда Василий пришел в Неокесарию, в этом большом городе было только семнадцать христиан, а когда умер, весь город и вся епархия были христианами, и только семнадцать человек оставались некрещеными. Он получил от святого Иоанна Богослова откровением символ веры в Троицу: Отца, Сына и Духа Святого. И Василий всегда говорил: я учился у Макрины-бабушки, а она — у Григория Неоке-сарийского, ученика Оригена. Никакой новой веры не было.

Можно, конечно, сказать, что никейское «едино-сущее» — новшество, но, главное, оно хотело подчеркнуть Арию, что Сын имеет ту же самую сущность, что и Отец. А святой Григорий Назианзин еще более разработал богословие Троицы, так как появились духоборцы, борьбу с которыми начал еще Афанасий. Но Никейский Символ говорил: «и в Духа Святого» — и все, точка. А затем отцы Второго Собора продолжили: «Господа Животворящего…», но не ставили второй раз «единосущного», уже было довольно того, что Он назван Господом, Иже от Отца исходящим, Иже со Отцем и Сыном спокланяемым и сславимым — это из сочинения Василия о Святом Духе. «Омотимос» («единочестный») заменял здесь «омоусиос».

До того времени более распространена была формула: «Слава Отцу через Сына в Духе Святом» — здесь отражается икономический порядок, открывается Бог через Сына в Духе, и немножко как бы получается градация. А Василий больший упор сделал на формуле, которая существовала и до него, не он ее ввел: «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу».

«Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима» — эти три «с» (сын по-гречески) накрепко связывали, что мы прославляем Его как Бога. И Григорий потом говорит: если Дух не Бог, то пусть Он пойдет и Сам сделается Богом, а потом меня сделает богом. Такое дерзновение имел он в исповедании Духа Святого.

Кроме того, Каппадокийские отцы установили хорошую организацию церковной жизни, монашества, праздников. Как говорит один историк, Валент собирался прогнать Василия и пробовал это сделать. Император имел право прийти к святым вратам и положить на престол свой дар: крест, Евангелие, хлеб. И вот он попробовал: если Василий не примет его дар из-за того, что император не совсем православный, то он его прогонит. И когда пришел в церковь, увидел огромную массу народа: Василий велел креститься — и весь народ крестился; Василий кланялся — и весь народ кланялся. Император убоялся: оставил дар — и ушел; это было чудо Божие.

Осталась и литургия Василия Великого. Копты говорят, что у них есть текст литургии Григория, однако это позднейшая переработка, с монофизитскими добавлениями. Но от Василия осталась литургия, и там видно, что молитвы составлены по вдохновению Святого Духа.

Это были глубоко литургичные отцы, церковные организаторы, устроители монашества, проповедники, толкователи Священного Писания, великие богословы и иерархи. Отцы Церкви потом присовокупили к ним Иоанна Златоуста. В центре у них — Всесвятая Троица, в центре — Христос, в центре — Дух Святой, в центре — Церковь, христианская жизнь и литургия. И при всем том эти борцы за Православие были в личном отношении люди смиренные, глубоко церковные, готовые прощать, любить врагов и бороться за чистоту веры. В общем, дай Бог нам немножко-немножко следовать за отцами.

«ПРИСТУПИТ ЧЕЛОВЕК, И СЕРДЦЕ ГЛУБОКО»

Лекция прочитана епископом Афанасием в Сретенской православной духовной семинарии 1 ноября 2001 года.

Сегодня мы будем говорить о святом Григории Паламе и о сущности исихазма.

Константинопольский Собор 1351 года, со времени которого исполнилось 650 лет, уже ясно и определенно утвердил опыт и богословие исихастов. За десять лет до того, в 1341 году, был первый такой Собор, на котором Палама и его монахи-афонцы представили Святогорский томос, где была изложена суть их опыта и богословского исповедания, против калабрийского монаха Варлаама. Потом, в 1347 году, был еще один Собор против сторонника Варлаама — богослова и философа Акиндина. Варлаам уже ушел и стал кардиналом, епископом у папы, а после этого поднял борьбу против исихастского богословия.

Так вот, о богословском опыте и оправдании исихазма.

Исихазм — конечно, явление не новое. Вы это найдете в книге у архиепископа Василия (Кривошеина), а также у Георгия Острогорского, русского византолога, — он остался у нас и сделал блестящую карьеру, придал значительный вес сербской византологии. Сам он русский, но у него было много учеников, в том числе греков. Он писал об этом примерно в 1936 году.

Исихазм — это молитвенная жизнь, жизнь с любовью и в то же самое время святотаинственная, литургическая жизнь, когда после очищения от страстей человек получает глубокий опыт и вкус, видение славы и благодати Божией. Это не просто способ приготовления к молитве, как думал сначала Варлаам. Некоторые невежи-монахи даже объясняли, что надо голову прижимать к груди, следить за своим дыханием и смотреть себе в пуп… Это чепуха, святой Палама это критиковал. Конечно, необходимо хорошо концентрироваться, но это не медитация. Не медитация, но углубление в молитву, чтобы ум шел в сердце. Это — глубина человеческого бытия. Как. Спаситель сказал: из сердца исходят злые помыслы (Мф. 15, 19).

Сердце всегда считалось центром волевой и чувственной жизни, а ум — это рациональный центр мышления. Но сердце — гораздо больше, чем чувственный или волевой центр. Это самое ядро человеческого бытия. Когда Спаситель говорит: Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5, 8), это значит, что не только чувства или воля, а весь человек очищен. Это включает, конечно, и человеческое тело, даже физическое сердце. Я был удивлен, когда один доктор сказал мне: «Знаете, в новое время мы признаём большую роль сердца в нервной жизни человека». А я ответил ему: «Где же вы были до сих пор? Я это знал давно».

Или, скажем, такой орган, как живот. Он тоже оказывает большое влияние на нервную, психологическую жизнь человека. Когда человек в сильной скорби, то порой (и у меня тоже было один раз) возникает желание рвоты, сводит живот. Существует сильная связь между телесной и нервной жизнью.

Сердце — это весь человек. Приступит человек, и сердце глубоко, — говорит псалом (63, 7), так кратко, лаконично. И поэтому, если молитва творится только умом, то она поверхностна, несмотря на то, что ум — глубокий орган человека, его души. Но лишь когда ум соединится с сердцем, тогда единственно и сможет функционировать. Такова связь органов, психофизический состав человека. Так об этом говорили святой Григорий Палама и отцы-исихасты.

Есть одно слово о молитве, которое приписывают святому Симеону Новому Богослову, но оно принадлежит не ему. Там говорится: «просохи» — внимание, и «просэвхи» — молитва. «Эвхи» — это моление, молитва, а «прос» означает приближение, как, например, «ступить» и «приступить». Так и в «просэвхи». А «просохи» также имеет значение близости, внимания к чему-то или кому-то.

Внимание, дорогие мои, очень важно в жизни человека. Святой Василий Великий исправляет греческую мудрость. В Дельфах было записано, будто бы пророчица, пифия, говорила: «Познай себя» («Гносе се автон»). Это Сократ и его ученики любили повторять. Но Василий в одном своем слове говорит, что человек не может познать себя, но может внимать себе. Это из беседы на книгу Бытия, когда Лоту говорит Бог, что надо уйти из Содома и, уходя, внимать себе: «Просэхе се автон». [В русском синодальном переводе слова Бога звучат так: спасай душу свою; не оглядывайся назад и нигде не останавливайся в окрестности сей; спасайся на гору, чтобы тебе не погибнуть (Быт. 19, 17).] Вместо «познай себя» святитель Василий Великий говорит: «внимай себе».

Внимательный человек может гораздо больше сделать для себя, внутри себя — в первую очередь, он может привлечь Божие внимание, Божию любовь, Божию благодать.

Святой Симеон Новый Богослов говорит, что человек должен подвизаться, молиться, плакать, каяться, совершать подвиги, но должен при этом осознавать, что не подвиги его спасают, а внимание, Божии очи, которые нас видят в этом расположении духа, в этом состоянии. Он, Господь, нас и спасает. Человек этим подвигом просто показывает, что он хочет спасения и располагает себя к этому, то есть что он внимателен к этому.

В Ветхом Завете важное значение придается чувству слуха. Чувство зрения всегда подчеркивали античные греки: всё вокруг прекрасно, везде красота, «космос». Об этом — книги А. Ф. Лосева «История античной эстетики». Вся греческая философия сводится к эстетике. Отец Георгий Флоровский пишет, что это было и в XIX веке в русской философии, даже у В. С. Соловьева. Таков соблазн эстетики: чтобы все вокруг было красиво.

Конечно, это не отрицает значения видения в Священном Писании. Но, например, вот я читаю лекцию и смотрю на вас. Кто более внимателен — тот, кто смотрит на меня? Однако можно смотреть и при этом отсутствовать. Когда мы были маленькими мальчиками (нас было шестеро), мать, случалось, говорила мне: «А где ты, куда ушел?» — «Нет, я тут». Она видела, что я «ушел», хотя и смотрю на нее. Но если человек внимает слухом, он не может отсутствовать. Он более сконцентрирован, когда внимает слухом. И вот святой Василий сказал: «Внимай себе».

В этом и заключается подвиг, чтобы глубже молиться, быть сконцентрированным. Есть такой рассказ о двух монахах, которые шли в церковь. Один постоянно говорил: «Приидите, поклонимся и припадем ко Христу, приидите, поклонимся…» Другой не выдержал и спросил: «Почему же ты не читаешь псалмы, а все время говоришь только это?» Тот ответил: «Я призываю все мои чувства, чтобы они вместе пришли поклониться Христу».

Падение человека, между прочим, в том и заключалось, как говорит Григорий Синаит (а Симеон Новый Богослов и раньше еще об этом сказал), что человек деконцентрировался: его чувства, мысли, воля, желания — каждое тянет тело на свою сторону. Благодать — это как хороший координатор. Вот в некоторых правительствах: есть министр такой-то и такой-то, а есть министр координации, со-общения, он связывает всех. Благодать Святого Духа нас объединяет, делает одним человеком. И действительно, когда человек почувствует дар Божий, получит его, то сразу внутри себя становится одним, единым. Так утверждает исихазм.

Целью, или полнотой, становится явление благодати Божией — чтобы человек всем своим бытием не только почувствовал это, а вкусил и увидел даже. Исихасты говорили: «мы видели такую светлость, как апостолы на Фаворе», и говорили, что эта светлость — Божество, эта светлость — энергия Божества, ее можно различать, но она не отделяется от Божества. Поэтому, когда приходит Божественная благодать, то приходит Бог — в энергийном Своем присутствии, а не в существенном. И конечно, в личном Своем присутствии, потому что сущность — это всегда сущность кого-то, и энергия сущностная также есть энергия кого-то, она есть деятельность его природы, его сущности. В этом Па лама уже исповедал полноту триадологического богословия.

Варлаам, как философ, говорил, что в Боге нельзя различать такие категории, потому что бытие Бога — просто, «аплотис» (простота), никакой сложности нет, а это вводит сложность. Палама ответил очень умно: как же, разве Сущность Божия и Его Ипостаси — это одно? Мы веруем в три Ипостаси и в одну Сущность. Разве это разделяет Бога, разве это делает Бога сложным? Нет, Бог остается прост. Так, если исповедаем Бога триипостасным и всемощным, «пандодимеон» (что Он имеет мощь, имеет энергию, силу), то этим мы не делаем в Нем никакой сложности. Так Палама говорил языком богословского исповедания, а не философским. Вера дает смысл словам!

Так отцы и раньше делали. Еще Игнатию Антиохийскому евреи говорили: «У нас есть архив, документы, древности, Священное Писание…» Он отвечал: «Ну и что эти древности? Для меня архив — это Крест, Тело и Кровь Христова, Его смерть и Воскресение!» Кажется парадоксальным: почему это для него — архив? Но это для него архив: «Что вы мне говорите о бумагах или даже о скрижалях закона, ну и что? Бог их разбил. Но когда я страдаю за Христа, я живу и предвкушаю вечное блаженство».

Так и отцы-каппадокийцы говорили: смысл словам дает вера. Хорошо сказано у В. Н. Лосского о вере как о принципе сознания.

Так вот, Варлаам отрицал какое-либо различие и еще больше — разделение в Боге, а утверждал только вечную простоту. По его словам, святые там только будут приобщаться к сущности Божией, а здесь видят лишь какой-то созданный свет и благодать как созданный дар, как habitus, привычку. Значит, Бог как бы создает такие пакетики, коробочки: как во время нашей сербской катастрофы американцы присылали нам гуманитарную помощь — сначала бомбы, а потом пакетики давали. Вот и Бог якобы дает пакетики, каждому по-своему. Но уже видно, что эти пакетики, дары, никакой связи с Богом не имеют! По своей сути, своему содержанию это все внешнее, чужое, созданное. Получается, что мы не имеем общения с Богом.

Или еще пример. Возьмем молодую супругу, невесту, которую привели в дом, а муж ее не видит, не любит, не живет с ней, а дает ей каждый день пакетики, дары. Она бы с ума сошла! Помните у Достоевского новеллу «Кроткая»? Одна из самых прекрасных его вещей. Я написал даже статью об этом. Она, героиня, не могла выдержать этого «князя», который взял ее замуж: он больше любил себя, она это презрение и унижение не могла вынести.

Вот мы подходим к самому главному. Что такое спасение? Это соединение с Богом, самое тесное, самое близкое. Как Христос соединился более чем близко с семенем Авраамовым: «параприсиос», приискренне приобщися техже (Евр. 2, 14). «Присиос» — это близко, «присион» — это ближний наш. А «параприсиос» — это еще лучше, еще более, чем просто близко приобщился телу и крови. Самую большую тесноту приобщения мы получаем, когда причащаемся, потом в молитвах говорится: «О Христе, о Мудросте и Слове Божий и Сило, подавай нам истее Тебе причащатися». «Истее» — значит, более чем истово, более глубоко, более причастительно. То же значит и «пара-присион».

Итак, мы соединяемся с Богом. Но что это за соединение? По сущности? Тогда мы исчезнем, будет пантеизм, а нас не будет. Бог ведь такой мощный в Своей сущности… Это как если бы мы бросили крошку хлеба в огонь или пустили капельку воды в океан. Что там с ними будет? Поэтому соединения по сущности нет. Соединение по Ипостаси в нашей природе получилось только в Лице Христа. Мы же соединяемся только с энергией Божией благодаря ипостасному соединению Христа: Он пришел к нам, Он стал Посредник, «Месситис». «Ходатай» — это не совсем точно, ходатай «ходит» между двумя, так я чувствую это слово. «Посредник» — это тоже «посредствующий» между двумя. Отцы Церкви говорили (например, Николай Кавасила, живший во времена святого Григория Паламы), что если бы кто-то третий взял двоих и соединил их с собой, они бы стали связаны и стали единым. Так Христос, Посредник, соединил Бога и человека в одно.

Нам все время говорили о теории Маркса, что капитал — посредник между средствами производства (природные ресурсы и пр.) и рабочей силой. Маркс был протестантом, вышел из протестантской среды, и потому так осознал понятие посредничества. В протестантизме такое понимание посредника: вот какой-то посол пошел от Бога к нам, вернулся к Богу и заключил контракт между нами и Богом. Нет, это не воплощение, о чем еще святой Афанасий говорил, и еще раньше святой Ириней, а святой Григорий Па-лама повторял. Христос разрушил стену разделения, и Бог стал Человеком — Богочеловеком. Значит, благодаря Христову ипостасному вочеловечению мы можем приобщиться Божественной энергии; вот эта энергия и есть содержание Божественной жизни.

Энергия есть у всякого бытия, у всякой твари. Даже у камня есть энергия тяжести и силы: когда на ногу положите камень, то он давит ногу. Это энергия тяжести. Каждое бытие окачествовано, то есть охарактеризовано качественными характеристиками, и если эти качества убрать, то не останется ничего, будет сущность-фикция. В этом смысле, энергии — это способности; сущность проявляет с их помощью свои действия.

Такова онтология Божественной энергии. Поэтому мы можем приобщаться Божественной жизни — жизни, в которой живет Бог. Божественное содержание, «перихорез» между Отцом, Сыном и Святым Духом — это радость, любовь, свет, блаженство… Этому мы приобщаемся и, значит, приобщаемся Божеству.

Одно время святой Григорий Палама говорил немного неосмотрительно (об этом и Ареопагит писал), что сущность Божия — «иперекина», потусторонняя, она даже над-Божественная, «иперфеос». Тогда можно было бы сказать, что энергии — это как бы «дальняя часть» Божества, если можно так выразиться — «ифимени», то есть под-лежащее, находящееся ниже («иперкимени» — над-лежащее). Потом, когда ему указали, что он разделяет Божество, он отказался от различения этой «дальней части». Все это — одно действующее Божество, а энергии — это несозданные, вечные Божественные силы. Если бы святой Григорий Палама жил сегодня, то ему легко бы подошла современная физика.

Таким образом, он утверждал реальность спасения, реальность приобщения. А то вся западная схоластика учила, что святой Григорий Палама говорил о «созданной благодати», gratia creata. Со времени схоластики у них появились и особые иконы: вы видите, что святые такие толстые и у них такой круг, как бы обруч на голове, ореол, но никакой связи со святым он не имеет, висит отдельно. У православных же можно даже не рисовать никакого нимба: весь фон иконы или фрески и так золотой. Он зрачит (сияет), и повсюду злато.

Есть такой грек-иконописец, отец Стоматис Склирис. Он учился медицине, потом теологии, стал священником. Немного был художником, стал иконописцем. У него выставки в Париже. Он был у нас на днях-хороший иконописец, один из лучших, мне кажется; даже в теории он пошел дальше Л. А. Успенского, который был в Париже хорошим богословом и художником. Стоматис сликарь, то есть живописец, по-французски — peintre. Критикует западную икону и живопись. (Говорят, что когда у Пикассо была выставка, то объявили, что одна из его картин получит высшую награду как самая лучшая. А сам Пикассо возьми да скажи: «Вы же ее перевернули…»)

Так вот, отец Стоматис говорит, что православная икона — светосозданна, а западная — тенесозданна. И действительно, в западных картинах, даже в их иконах и фресках, со Средневековья, — тень, повсюду тень. У нас же — начинается с темной краски, а потом выходит свет, свет, свет… Так было и до исихазма, конечно, но исихазм это подтвердил. Значит, разница кроме обратной перспективы еще и в том, что наша икона из света соткана, светоструктурированная, а та, западная, — теневая, тенеструктурированная. И это действительно так. Хорошо бы перевести труды отца Стоматиса на русский язык.

Значит, все соткано, проникнуто светом: этот свет есть Божественная благодать, Божия любовь, Божественная энергия, и это видели апостолы. Важно и то, что этот свет, эту благодать человек может видеть даже телесными очами, пусть и отчасти. Святой Григорий Па лама цитировал это в тропаре: «Преобразился еси на горе, Христе Боже, показавый учеником Твоим славу Твою, якоже можаху» — то есть насколько они смогли ее видеть. Но их глаза при этом тоже преображались изнутри, чтобы они приняли Божественную светлость.

Максим Горький говорил: «Учитесь, дети, день и ночь; знание — свет, знание — мощь» (нас так учили, это какая-то пьеса). То есть светлость — это знание, оно «просвещает». А один греческий воевода, который поднял восстание, Макрианис, говорил по-другому… Когда пришли немцы, они якобы принесли просвещение, чтобы просветить греков, а то греки, мол, отсталые, консервативные… И вот он говорит: «Этот свет, который нам приносят, нас ослепляет. У нас есть своя светлость, внутренняя». Это слова простого человека, но героя — Макрианиса.

Конечно, и у нас, сербов, такое было. Просвещение всегда идет поверхностно. И Варлаам говорил, что это именно свет ума. Получилось какое-то просвещение, какое-то вдохновение, но все оно созданное… Варлаам рассуждал как рационалист, как гуманист периода западного Просвещения.

Теперь появились новые идеи, новые горизонты. Говорят: общемировое образование, общемировое просвещение. А у нас, как говорил отец Иустин (Попович), и как говорили все святые, просвещение — от святости. Святители — вот истинные просветители. Мы говорим о святителе Григории Армянском, о святых Нине Грузинской, о святых Владимире, Ольге, святых Кирилле и Мефодии и других — что они просветители. А чем они нас просветили? Евангелием,

Богопознанием. Значит, истинное Богопознание, свет Евангелия нас просвещает. Такое просвещение вечное, несозданное, Божественное, гораздо лучше, чем это «мировое просвещение».

Конечно, хорошо и светское знание. Вот, как отцы делали, Василий Великий, Григорий Богослов, — учились во всемирно известных школах, и святой Григорий Палама тоже в Константинополе учился; а потом пришли к Божественной школе. То есть и этот свет хорош, но он необязателен, хотя и может быть полезен. Святой Григорий Богослов говорит: «Глупо бороться против знания». Только глупые люди говорят, что не надо учиться. Иногда и среди монахов так бывает — говорят, что не надо в школе учиться, можно стать святым и просвещенным без этого учения. Но одно не противоречит другому; только важно помнить то, что стоит на первом месте.

Таков реализм православного опыта. Как говорит отец Георгий Флоровский, богословие раскрывало и, оправдывало то, чем Церковь уже живет и что она уже имеет. Ничего нового в нашей вере не выдумали; это папа все время делает новые догматы, а потом возникают большие трудности…

Если Божия Матерь непорочно зачата, то уже греха нет. Как же тогда Она умерла? И папа, который в XIX веке утвердил догмат непорочного зачатия Девы Марии, говорил, что было Ее вознесение, Ее взятие на небо. Он не говорил о смерти, и вместо: «Она умерла» говорил: «Господь взял Ее к Себе на Небо». Мы веруем, что Она умерла и после некоторого времени Господь взял Ее к Себе, до воскресения. Но полное воскресение, насколько я понял отцов Церкви, будет и для Нее, когда будет общее воскресение. В общем, Она находится с Господом, это тайна Божией Матери, это какое-то предвкушение Царства и Воскресения. Как, например, Господь на Тайной Вечери еще не страдал, а уже проливал Свою кровь и давал апостолам причащаться, — это было реальное причащение, это было предвкушение, пред-страдание. Мы вкушаем в причащении и страждущего Господа, и воскресшего, эти моменты совпадают. Но Он устроил Тайную Вечерю до Своего страдания: Примите… сие есть тело Мое, которое за вас ломится (Лк. 22,17–19), но еще оно не «ломилось». Григорий Нисский говорит: Господь хотел показать, что Он идет добровольно, а не от злобы евреев или осуждения римлян. И когда Петр отвращал Его от этого пути, такой горячий Петр, который сказал: Ты — Христос, Сын Бога Живаго, — когда Петр начал Его отвращать, Господь ответил: отойди от Меня, сатана! (Мф. 16, 23) Это и папа должен знать, что после исповедания Петра Господь ему так сказал. И кроме того, Петр ведь потом отрекся от Господа, и надо было восстановить, возобновить его апостольское достоинство троекратным покаянием. Папа о себе так не говорил.

Есть один грек, хороший писатель, из Малой Азии, из беженцев в Грецию, хороший иконописец, Фотий Кондоблу. Он написал статью, в которой говорит: как это папа выбрал своим патроном апостола Петра, для своей непогрешимости? если бы он говорил о каком-нибудь другом апостоле, о котором мы не знаем, что он грешил, то еще, может быть, было бы на что-то похоже; а Петр триста ошибок сделал, «гафов» по-гречески (это когда маленький ребенок шалости делает). Конечно, Господь взял Петра как первого Своего ученика, но как равного с другими, потому что Петр был человек, знал слабость людскую и был к другим снисходителен. А если бы взял Ангела, говорит святой Иоанн Златоуст, Ангел бы не понял человека, который грешит один раз, другой, третий, седьмой, семьдесят седьмой… Ангелу бы это надоело.

На Святой Горе Афонской записано такое предание. В XVI веке жил грешный человек. Бедняга много раз обещал Богу, что не будет грешить. Вот приходит он в церковь, плачет; потом выходит из церкви — и снова грешит… Так продолжалось долго. Однажды он пришел в церковь, плакал, каялся: «Господи, помоги мне, не буду больше». И вдруг диавол не выдержал и с паперти храма сказал Христу: «Вот какой Ты, не понимаешь ничего, этот здесь Тебе плачет, а когда уходит, то он мой, там делает все, что я велю. Как Ты терпишь Его?» Тогда Господь ответил из иконы: «Зачем ты пришел к нему, когда он Мой? Я тебя не беспокоил, когда он был твой. Я беру человека в том состоянии, в котором его застану». И в тот же миг человек пред иконой умер.

Так Господь его принял. Вот терпение Господне.

Реальность спасения — это обожение, это общение с Богом. Но, подчеркиваю, реальное, а не интеллектуальное, не душевное, не сентиментальное. И вот святой Григорий Палама имеет смелость говорить, что человек, когда соединяется с Богом в обожении, не исчезает, а прославляется, Господь его наполняет благодатью и возобновляет с ним связь. И когда Варлаам заявил, что подвиг человека должен быть в стяжании бесстрастия («апатия» — бесстрастие), что надо умертвить все свои желания и быть спокойным, бесстрастным, — Па-лама ответил: «Да это мертвец».

Стоики тоже говорили об этом: надо стяжать «апатию», умертвить все свои чувства, все движения. И Будда то же самое говорил, что основное зло — это жажда жизни, и надо отказаться от всякой жажды жизни. Не просто от жажды удовольствия, телесного и душевного — нет; жизнь это зло, надо от жизни отказаться! Это ужасно. Отец Иустин (Попович) говорил, что буддизм — это зрелость отчаяния.

И святой Григорий Палама говорит Варлааму (не вспоминая, конечно, Будду), что наш подвиг — не в достижении апатии, не в том, чтобы всё умертвить, а чтобы во всем делать «жертву живую» Богу. Необходимо очиститься и умертвить страстные силы души и тела, надо обратить их к Богу: от Бога они даны, чтобы человек жил этими силами. И надо принести жертву живую, которая пульсирует вечной жизнью.

Вот какое толкование. Когда я прочел это, то понял, почему Православие всегда жизнерадостно. Многие говорят, что надо умертвить себя, стать «мертвым», но вряд ли можно это сделать. Когда в человеке есть благодать, это невозможно, благодать дает жизнь. Вот старик Игнатий Антиохийский пошел на страдания. «Я чувствую звук живой воды, чувствую в себе журчание ручья, который говорит: прииди ко Отцу». И это говорит человек восьмидесяти лет! Вот что такое Православие!

Подвиг состоит не в умерщвлении, а в очищении от мертвости. Грех — это мертвость, тленность. Как сказал апостол Павел в начале дел апостольских: надо обратиться от мертвых дел к Богу живому (см.: Евр. б, 1; 9, 14).

Савл не мог стать христианином, не мог стать апостолом Павлом, пока не умер Савл. А когда умер Савл и воскрес во Христе Павел, то все, что было хорошего в Савле, получило огромные возможности и расцвело, получило свое полное выражение.

Палама так говорит: когда бывает обожение, то человек становится бесконечным, вечным, бессмертным, но даже — в этом он повторяет Максима — и безначальным. Вот парадокс! Бытие человека имеет начало, а конца не имеет — как в геометрии луч, который из одной точки начинается и идет в бесконечность. Но святой Палама говорит, что он становится и безначальным. Как это возможно? Просто он входит в течение вечной Божественной жизни — кружение, включение, или «перихореза», — это взаимное проживание Божественной жизни. Так что человек, включаясь в нее, этой жизнью питается и живет, а она безначальна. В этом значении обожение — благодать, которую он принимает, и уже не я живу, но живет во мне Христос, как говорит апостол Павел (Гал. 2, 20).

Святой Григорий Палама — удивительный богослов. Как сказал митрополит Амфилохий в своем сочинении «Триадология Паламы», он возобновил толкование Священного Писания. Ничего не изменил, ни от чего не отказался. У него действительно был такой дар Божий.

Все это произошло перед великим страданием православных, которое случилось через пять веков, так что мы выдержали и благодаря исихазму. Я верую, как сказал праведный Иоанн Кронштадтский, как сказали другие святые, что и Русская Церковь выдержала свои страшные страдания благодаря крови мучеников. Бог не оставляет верных Своих, Он дает новых святых — только надо верить в Бога, верить в Церковь. Вчера мы вспоминали Тютчева: «Умом Россию не понять… В Россию можно только верить». Так вот, надо верить в Святую Русь, в Православие.

ПОКАЯНИЕ — САМЫЙ КРАСИВЫЙ ЦВЕТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЧЕСТНОСТИ

Беседа со студентами и преподавателями Сретенской духовной семинарии.

— Владыка, расскажите, пожалуйста, о ситуации, которая сложилась в епархиях Сербской Православной Церкви, граничащих с районами, где проживают мусульмане и католики, где прошла война…

— Прежде всего благодарим вас за молитвенное единство вместе с единством в вере, в литургии, в общении. Это делает нас более сильными с вашей помощью, помощью Божией и святых, особенно святых мучеников, и дает нам силы выдержать испытания.

Мы прошли ужасную войну, которая началась в 1991 году в Сербской Крайне, а потом перекинулась в Боснию. Сербская Краина — это западная часть сербского народа, которая находилась в коммунистической республике Хорватия. Такого государства Хорватия никогда не существовало; раньше они были в Австро-Венгрии, после Первой мировой войны стали частью Королевства Югославии, потом Тито дал им свою республику. После падения коммунизма хорваты, словенцы, боснийские мусульмане получили свои государства. Американцы не желали коммунизма, но желали воспользоваться результатами коммунизма. Результаты же коммунизма в том, что сербов в Югославии разбили на пять республик. Только в Республике Хорватии жило около 750–800 тысяч сербов. Сейчас их там вряд ли осталось 200 тысяч. В Боснии жило полтора миллиона сербов, сейчас их немного меньше, но, слава Богу, они там остались. Черногорцев сделали особенной национальностью. Непонятно, как это возможно? И Македония теперь отдельное государство. Это тоже наши братья-славяне. Некоторые из них болгары. До войны, во время существования первой Югославии, это были сербы, а затем они вынуждены были менять фамилии. И еще выделили как автономные области Косово и Воеводину. В последней 1 миллион 650 тысяч сербов и только 350 тысяч несербов.

— Владыка, с Вашей точки зрения, в результате чего могли произойти такие катастрофические для Югославии и для Сербии события?

— Югославия, в общем-то, была искусственным созданием. Она не была реальным государством, даже как королевство. Она нам была навязана австрийскими политиками, католиками.

Мусульмане — другое дело. Мусульмане всегда считались сербами, их никто не трогал после ухода турок. Нам навязали католиков, потому что хотели иметь на Балканах государство, в дела которого всегда можно вмешаться. Политики Запада на Балканах, а в новое время — США, не дают нам создать свой дом и самим урегулировать отношения. Все решения, которые принимались, всегда оставляли возможность вторгаться снова. Коммунизм был дьявольским делом. Когда коммунисты определяли границы федеративных республик, то использовали немецкие оккупационные линии разделения королевства Югославии[4]. Все было направлено на то, чтобы сербы повсюду были в меньшинстве. А сербы-то были в большинстве по отношению и к мусульманскому, и к хорватскому элементу! Правда, в последние 20 лет ситуация несколько изменилась из-за высокой рождаемости среди мусульман.

При коммунистах активно проводилась пропаганда борьбы с «великосербским гегемонизмом»: якобы он всех угнетал и необходимо было освободить от него народы. То же самое и у вас в России с «великорусским шовинизмом». И даже сейчас, когда нынешняя Сербия является лишь частью Центральной Сербии, у нас хотят отнять Косово. Нас все время обвиняют в стремлении к созданию Великой Сербии. Но Великой Сербии никогда и не было, а было нормальное желание объединить сербские области, сербские земли еще со времен династии Неманичей, со времен святого Саввы, архиепископа всех Сербских земель[5]. Но этому всегда противодействовала политика и Ватикана, и европейских государств. И не надо забывать, что сербов всегда связывали с

Россией, а православных всегда старались разъединять. Потому и греков разъединяли. Это очень опасная игра: разделять и греков, и славян! Нас всегда разъединяли, не давали объединиться.

Едва только распалась Югославия, сразу признали все эти новые государства[6]. Все действия международных комиссий были предвзяты. Просто заранее решили уничтожить Югославию. Зато Боснию хотели сохранить единой. Если бы и Босния разделилась, то было бы лучше. Летом 1990 года там было 18 процентов хорватов, 35–37 процентов сербов и 42 процента мусульман. Сербам не хотели дать автономию в Хорватии. Потом их перебили с помощью американцев и выгнали, а сейчас будто бы позволяют возвращаться, но это очень трудно происходит, как и в Косово.

До 1941 года сербов в Косово было большинство. Албанцы, как мусульмане, всегда были орудием турок против нас. К тому же 30 процентов албанцев в Косово — сербского происхождения. Их раньше под давлением превратили в мусульман, это происходило с 1750 года, когда усилилось давление на православных. То же самое было и в Боснии. Потом из этих мусульман сделали албанцев. Во время Второй мировой войны они были за немцев. Тогда в Косово было убито 40 тысяч сербов, а 100 тысяч изгнано. Когда в 1945 году к власти пришел Тито, то он дал албанцам полную автономию в этом крае, а 100 тысячам сербов вернуться запретил. К тому же албанцы во времена правления Энвера Ходжи[7] массами приходили из Албании и селились в Косово и Метохии[8]. Косово — это восточная часть, а западная — Метохия. Там, в Метохии, большие участки плодородных монастырских земель. Коммунисты запрещали само название — Метохия, все называли — Косово, но это Косово и Метохия. На этой территории в 100–120 км по диагонали 1300 православных храмов и монастырей.

В общем, антисербской была австрийская политика, и ватиканская в то же самое время, затем — коммунистическая, а теперь и американская.

— Каково Ваше отношение к Милошевичу и проводившейся им политике? Какова его роль в событиях последних лет в Югославии?

— Милошевич пробовал что-то делать, но все его дела оказывались медвежьей услугой и даже хуже. Он хотел удержать коммунизм и продлить ему жизнь. Все время говорил, что он коммунист. Выходило, будто Сербия защищает коммунизм, а ведь именно Сербия больше всех пострадала от коммунизма! Как и русские в России. Так что роль Милошевича оказалась пагубной, а кроме того, он, как агрессивный трус, действовал против своих! Если бы он был хорошим дипломатом, то не стал бы решать судьбу народов Боснии один, без Караджича, но он позволил его убрать[9]. И в Косово все один он решал. Надо было сербов спросить в первую очередь! Он не должен был решать проблему сербов один, никак!

Я не хотел бы больше говорить о Милошевиче: это наша трагедия, что нашелся такой человек — неверующий, преступник. Да и, в общем, что от коммуниста можно ожидать? Честные люди давным-давно порвали с коммунизмом, а он хотел продлить жизнь мертвому делу. Для Запада его присутствие было желательно. Они были за Милошевича: якобы он ха-ризматик и лидер. Никакой он не лидер! Он просто навязывался. Неправда, что сербы всегда хотят лидера. Им нужен мудрый, умный правитель. Вот Коштуница — скромный человек, ни к какому лидерству не стремится, просто честный политик. Но вряд ли Коштуница сможет что-то сделать: в нашу политику вмешиваются американцы, шантажируют нас. Они страшно унизили нас тем, что так сдали Милошевича[10]. Это возмутило всех.

Но сербы — народ героический, свободолюбивый, который может защищать себя и свою веру и не ждет американской милости. Европа для нас не идеал. Как пророчески говорил великий Достоевский: Европа — это святая земля чудес, и мы удивляемся, мы это ценим, мы благодарны ей за то, что она нам дала, но уже пора нам давным-давно выйти из этого египетского рабства, которое называется Европа. Достоевский так говорил, потому что понимал глубину Православия.

Что Европа? Один наш историк сказал немцам: «Вот вы говорите — Европа, Европа…. Скажите, а кто выдумал газовые камеры? Балканы или Европа? Кто выдумал варфоломеевские ночи, кто выдумал Гитлера?» Это не наше порождение.

— Владыка, а Ваша епархия сильно пострадала во время войны в Боснии й Герцеговине?

— На территории моей епархии во время войны проживали на севере мусульмане, а на юго-западе хорваты. В ней около 150 храмов; 35 из них уничтожены, в том числе — кафедральный собор, епархиальная резиденция и монастырь в Мостаре. В Мос-таре до войны была одна треть сербов, одна треть хорватов и одна треть мусульман. Сейчас сербов там живет две-три, самое большее четыре тысячи. Отняли сербскую территорию. Около Требинья 50 деревень, из них 40 чисто сербских! Все это у нас забрали.

— Правда ли, что Вы и другие сербские епископы прямо на поле боя помогали раненым, отпевали убитых?

— Помогали, конечно! Мы были и остаемся со своим народом. Другого народа у нас нет. Когда мне передавали из Женевы, и Патриарху говорили, почему, мол, Афанасий там ходит по боевым позициям, я всегда отвечал: потому что там народ, живые люди. Я и хорватов спасал, и мусульман…. Но об этом никто не говорит. Они заранее решили, что сербы — злодеи и надо сербов представлять черными дьяволами. А сейчас выясняется, что, когда бомбили центр Сарае-ва, площадь Маркале, и было убито 80 человек, это сделали моджахеды, организованные и руководимые американцами[11]. Свой народ убили, чтобы показать: вот сербы какие! Это было на Успение Божией Матери, в 11 часов, когда сербы еще были в церкви! И мы сразу сказали, и тогда еще говорил японец Ясуши Акаши[12], что это не сербы, но его не слушали, а сейчас английский генерал Роуз пишет, что это сделали моджахеды. Неправда и лицемерие западной цивилизации, о которых говорил Достоевский, — это ужасно. Мы испытали это на себе. Каждый из нас мог бы стать западным человеком, бесчувственным, бесчеловечным, бессовестным. Это всегда таится в ветхом, не возрожденном Христовой верой человеке, ветхом Адаме. А они это культивировали до идеала: стать такими, как Клинтон, преступник, аморальный человек. И, конечно, большая мафия, наркотики. В Черногории и в Косово, особенно в Косово, действует черный рынок наркотиков, оружия, женщин, сигарет… Говорят, вышла книга «Албанская мафия», написали ее два француза. Они пишут, что американцы собирают каждый год из этого региона пять миллиардов. И в Боснии это тоже было. Но они всегда всё скрывают, всегда у них действует конспирация.

Бог знает, что они сейчас задумали сделать с этим Афганистаном. Боюсь, что они хотят подойти к России через мусульманские страны. Им никогда нельзя верить. Говорят, сербы — националисты. А скажите, есть ли больший национализм, фашизм, нацизм, чем американский? Он называется «американские стратегические интересы». Какое дело нам на Балканах до американских стратегических интересов? Это фашизм, нацизм, агрессия, это американский тоталитаризм. Они во всем мире хотят править по-своему, это — демонический тоталитаризм.

— И в своих целях они используют исламский экстремизм?

— Да, мусульмане давно поддерживали турок. Когда Сербия в начале XIX века стала освобождаться от турецкого ига, они говорили: турецкое государство законное. Сейчас написали историю Боснии и историю Косово, Чтобы доказать: турецкое государство было юридически безупречным, все было в порядке, и как албанцы потом были угнетаемы сербами. И действительно: как у Гитлера были самые жестокие войска СС, точно так же и албанские четы (вооруженные отряды) были орудием турок. Они пишут такую историю, какая им нужна, а не такую, какой она была на самом деле, которую мы все знаем и которая задокументирована. Они говорят, что сербы никогда в Косово не были в большинстве. А как тогда объяснить наличие 1300 сербских церквей и монастырей с XII века? Как это объяснить? И все время вплоть до XX века церкви и монастыри разрушали и много раз восстанавливали. И мы, даст Бог, восстановим и недавно разрушенные церкви. Но они не хотят исторических свидетельств, они не любят историю из-за своей темной и грязной совести.

Сербы выдержат, у сербов глубокая вера. Сербы грешный народ, но Бог пришел спасать грешных. Во время войны меня обвиняли: «Вот Афанасий сказал, что сербский народ — Божий народ». Патриарх меня спросил: «Как ответим на это в Женеве?» (Они прислали 2000 маленьких таких коробочек, по несколько килограмм помощи, а мы получали из Греции, из России, но особенно из Греции, намного больше. Мы очень благодарны им. Они спасали наш народ. У меня было тогда 100 тысяч православных, в том числе 32 тысячи беженцев, 2000 убитых, 800 детей-сирот). И я ответил: «А это Божий народ. Бог не имеет другого народа на этом пространстве, кроме сербов. Сербы — Божий народ». Евреи тоже были Божий народ, были грешные. Мы, православные, Божий народ, хотя и грешные. Нам необходимо спасение, спасти может только Спаситель, значит, мы тот народ, который пришел спасать Господь.

Какие злодеи, какая бесчеловечность там на Западе, в Америке, в Калифорнии, в Лондоне, в Париже. И никто об этом не говорит. Какое лицемерие, бесчеловечность, бесчувствие! Я никогда не видел, чтобы они плакали. А кто не плачет, тот не человек. Сербский народ умеет плакать. И если сделает зло, защищаясь или, может быть, иногда в нападении на человека, и прольет кровь, то мы знаем, что такое покаяние, в покаянии — спасение. Есть сербская поговорка: «Самый красивый цвет человеческой честности — это покаяние». Вот какое слово у сербского народа. Когда пришла эта натовская сила на Косово, а албанцы начали разрушать все, сжигать монастыри, наш Патриарх сказал: «Милошевич не серб и не представитель сербов. То, что сделал Милошевич, сделал не сербский народ». Сербский народ страдал под Милошевичем, и больше всех — сербы в Косово, а албанцы от косовских сербов не страдали!

Я писал об этом. Помните, как 16 марта 1981 года в неделю Торжества Православия албанцы подожгли Печскую Патриархию? Большой монастырский корпус, в котором жили 30 сестер и гости. Никаких беспорядков еще не было, никаких Милошевичей. Понимаете? Значит, они против Церкви действовать начали еще тогда. И Патриарх говорит: «Монастыри и церкви в Косово — почему их разрушают, чем они виноваты?» Мы выдержим, даст Бог, выдержим, но только лучше было бы не терять каждые 10–20 лет самую лучшую кровь, самых лучших молодых людей. У нас все время с XIX века войны, войны, войны… Теряем таких людей… Больше миллиона сербов убито во время Второй мировой войны; это кроме тех, кто погиб на фронте. Народ перебили в Хорватии, Боснии, Герцеговине и в Косово. И мы всё выдержали и выдерживаем. Сербы — народ терпеливый, народ благодушный.

Хорваты и мусульмане в начале 90-х вместе стали воевать против сербов, а потом год воевали друг с другом с марта 1993-го до мая 1994-го, пока американцы не навязали им мир. Война между мусульманами и хорватами в Боснии была очень жестокой — такая была ненависть и злоба. Значит, не сербы виноваты во всем. Потом это быстро забыли, и сейчас, когда мусульмане и хорваты никак не могут мирно жить вместе, они говорят: «Нам все-таки лучше с сербами, потому что сербы всё быстро забывают и быстро прощают». Вот что говорят хорваты. Это правда. Серб, как православный человек, умеет прощать, умеет жить с человеком, как с братом своим.

Я надеюсь, что Косово останется сербским. Там народ претерпевает большое страдание. От 300 тысяч сербов в Косово осталось только 120 тысяч, а остальных выгнали. Албанцы и американцы не хотели даже проводить перепись населения, а когда провели, оказалось, что сербов 15–17 процентов. Албанцы говорили, что их 2 миллиона, а оказывается 1 миллион 100 тысяч только. Надеемся, что сербы выдержат, и что мировая ситуация изменится как-то в нашу пользу.

Но вернусь к мусульманской проблеме. Совершенно очевидно, что мусульманская опасность надвигается и поднимается над миром. Мусульман сейчас больше миллиарда, и повсюду они агрессивны.

В Индии 800 миллионов индийцев и 100 миллионов мусульман, и индийцы боятся мусульман, потому что те агрессивны. В Индонезии 160 миллионов мусульман, и Австралия боится Индонезии. Есть такая зеленая карта мусульманских стран от Индонезии до Марокко. В Северной Африке только Эфиопия — христианская страна. Почему Эфиопия страдает все время? Потому что они христиане. Это одна точка в зеленом море. Как живут христиане в мусульманских странах? В Турции, например? Там искореняют Православие. В 1923 году истребили полмиллиона греков, полтора миллиона выгнали. Осталось лишь 120 тысяч; а сейчас их две-три тысячи. Мусульмане в Греции сейчас имеют представителей в парламенте, их сейчас больше 120 тысяч. Как живут православные на Ближнем Востоке? Христианство там угасает, его удушают повсюду. Как живут христиане в Саудовской Аравии, как живут христиане в любой мусульманской стране? А там тоже говорят про свою свободу, свою культуру. Какая культура может выйти из ислама?! Джихад — вот какая культура. Но американцы похожи на них. Они их озлобляют, они их используют, они их эксплуатируют.

Надвигается опасность, в Германии, Англии, Франции уже много мусульман. В Америке почти все чернокожие стали мусульманами. Увидим еще, что будет с Америкой. Она — Вавилон, как был древний Вавилон, как был Египет, как была Римская империя, как были Гитлер и другие тираны. И Америка идет по этой дороге. Но никакое зло не остается в конце концов не разоблаченным и ненаказанным.

Мы любим свою Родину, но еще больше любим нашу Небесную Родину — Царство Небесное. И в свете Царства Небесного мы, сербы, смотрим на царство земное. Таков наш Косовский завет. Наш народ страдал, потерял свое государство, свою земную родину, но сохранил веру и душу. Мы пять веков были в рабстве, потом освободились, но никогда не забывали наше Небесное Отечество.

На реках Вавилонских, тамо седохом и плакахом, внегда помянути нам Сиона… Аще забуду тебе, Иерусалиме, забвена буди десница моя. Прилъпни язык мой гортани моему, аще не помяну тебе, аще не предложу Иерусалима, яко в начале веселия моего (Пс. 136, 1, 5–7). Это — патриотический псалом. Земной патриотизм — да, но еще лучше небесный патриотизм, который объемлет и землю. Неправда, что православные забывают землю, нет. Православие желает спасения всем. Бог все создал для жизни вечной. И мы — ненавистники не тела, а страстей, зла, как говорят отцы Церкви. Вот подлинный православный реализм, и это реализм богочеловеческий, а потому он трудный. Поверьте мне, легче быть язычником, легче быть мусульманином, легче быть даже католиком и еще легче — протестантом, но православным всегда трудно. Это всегда распятие, а распятие всегда ведет к воскресению. Надо выдержать распятие, чтобы пришло воскресение.

Я давным-давно ждал противостояния ислама и христианства в мировом масштабе. У них сейчас, прежде всего, сильная биологическая экспансия. В Косово главной проблемой всегда была агрессивность албанцев, агрессивность биологическая, демографическая. У них по 10–12 детей. Рожают детей иногда от двух жен и так далее. Таков ислам. Но кто виноват? Каждые два года в Турции проходят съезды всех религиозных вождей с территории бывшей Оттоманской империи. И в Турции все больше возвращаются к сознанию Оттоманской империи. Америка признает Турцию как секулярное государство, но в народе у них оттоманское сознание.

Я думаю, и не только я, что у американцев есть план разделить Россию на несколько частей и прежде всего занять Сибирь из-за природных ресурсов. Если русские этого не поймут, то завтра может быть поздно. А почему американцы так лояльны к мусульманам? Потому, конечно, что мусульман миллиард человек и они не хотят с ними ссориться. Америка поддерживала Талибан, а теперь вот что у них самих происходит. И сейчас к Афганистану они подошли через Турцию и уже, думаю, не уйдут из Афганистана, останутся там.

Но Бог иногда по-другому все устраивает. Америка пребывает во всей своей мощи, и вдруг три самолета совершают такие теракты. Если бы четвертый упал на Белый дом, это была бы для них психологическая катастрофа. Они бы не выдержали этого. Психологически они очень слабы и нестабильны.

— Но в мире происходят не только катастрофы и разделения. Не так давно наметилось сближение Русской Православной Церкви Заграницей с Русской Православной Церковью. Что лично Вы думаете о возможности воссоединения?

— Я давным-давно говорил, что Русская Заграничная Церковь должна воссоединиться с Русской Православной Церковью, и даже убеждал Патриарха Павла, чтобы он писал об этом, потому что Сербская Церковь имеет непосредственное отношение к этому вопросу. У нас своего рода долг перед Русской Заграничной Церковью, перед карловчанами, потому что они у нас были[13]. Они получили свою автономию внутри Сербской Церкви, вроде того, как во время Юстиниана II, когда сарацины, или арабы, вторглись на Кипр и киприоты вынуждены были бежать в Малую Азию. Им дали область около Дарданелл, у Мраморного моря, и они сохранили там церковную автономию. Даже каноны это позволили, хоть и временно. Сербская Церковь считала, что Русская Заграничная Церковь должна вернуться к своей Русской Церкви. Их реакция была различной. В общем, уверен: должны соединиться.

Как я слышал на днях, ушел митрополит Виталий, который был непримиримым не только в отношении Русской Церкви, но и в других отношениях. Владыка Лавр, умеренный и умный, более молодой. Наверное, соединение будет.

Когда был сербский раскол в Америке, отец Иустин (Попович) плакал, просил патриарха Германа сделать все, чтобы не допустить раскола. Возникший раскол всегда трудно преодолеть. То, что Московская Патриархия не устраивала суда над ними, это хорошо. Мы так же с нашими македонцами поступили: дали им автономию, а они захотели сделаться автокефальными. Никто их не признал, и сейчас, похоже, они возвращаются. Этого еще окончательно не произошло, но дай Бог, чтобы возвратились и были бы нормальные отношения, а то они совсем изолированы. Большая опасность исходит и со стороны Ватикана, который все время пытается распространить на них свое влияние. Сербская Церковь не расстригала их епископов. Хотя для этого были серьезные основания.

Но когда такое соединение произойдет, не надо, как говорят сербы, правду «гнать до конца». Есть латинская поговорка: «Абсолютная правда — абсолютная неправда». Если до конца доводить правду, то не по-человечески это, не по любви. Должна быть действительно икономия, снисхождение. У них есть хорошие священники, хороший порядок, и они в Америке сохранили точное богослужение. Так что дай Бог, чтобы произошло это соединение.

Отец Иустин (Попович) часто говорил о мученической Русской Церкви и о Заграничной Церкви: «Я их понимаю, они не хотели сотрудничать с советской властью; но и те были вынуждены, надо и их понять. Мученическая Церковь… она выдержит это». Он советовал Заграничной Церкви воссоединиться с Московской Патриархией.

Я советовал тем, кого сам знал: «Вам необходимо воссоединиться». Они против митрополита Сергия. Ну, хорошо, против Сергия; но Сергий уже умер, и что дальше? Особенно я всегда был против того, чтобы они вторгались в дела Русской Церкви. Дай Бог, чтобы потом их не постигло наказание, как это всегда случается с теми, кто чинит в Церкви зло, раздор, благодать Божия не бывает с такими людьми. И даже кровь мученическая не может исцелить раскол в Церкви, это и святой Киприан говорил, и другие. Святой Ириней, святой Игнатий наставляли: как зеницу ока надо беречь единство Церкви.

— Владыка, нас интересует вопрос о чтении тропаря 3-го часа за Божественной литургией во время Евхаристического канона. Мы знаем, что в разных Церквах сложилась разная практика. Читается ли тропарь 3-го часа во время Божественной литургии в Сербской Церкви?

— Тропарь 3-го часа существует в Сербской Церкви. Я в своей епархии, пока был правящим епископом, не читал его, а что сейчас делает новый епископ, не знаю. Я его не читаю. Это включение было сделано в XVI веке. Иногда я произношу его, когда другие епископы тоже его читают, но суть дела не в этом. В основном я читаю его как частную молитву, если можно так сказать. Положим, во время каждения на Великом входе на Херувимской читают 50-й псалом, но этого нигде не написано, просто сложилась такая практика. Или чтение трижды: «Боже, милостив буди мне грешному!» Этого в Служебнике тоже нет. Я слышал от отца Георгия Флоровского, отца Александра Шмемана, что они по освящении Даров про себя говорили: «Ей, гряди, Господи Иисусе, маран-афа!» Это из раннехристианской литургии, взято у апостола Павла, в конце Первого послания к Коринфянам (16, 22). Или, как вы знаете, отец Иоанн Кронштадтский присовокуплял и свои молитвы во время литургии.

Но сейчас, чтобы не было беспорядка, хорошо бы иметь соборное решение насчет этого. Плохо то, что этого держатся только славяне. Нас об этом просил хиландарский игумен отец Никанор. Афонцы очень строгие насчет порядка, и когда они видят, что в сербском или русском монастыре читают молитву 3-го часа, то плохо к этому относятся. Они спрашивают: «Разве вы не знаете историю всего этого?» Отец Киприан (Керн) ясно писал, что это ввели в ответ на вычеркивание эпиклезиса в Римской Церкви.

Я не считаю, что делаю ошибку в этом отношении. Я не самочинный, но такие вещи совершенно очевидны. Когда я был правящим епископом и видел, что большинство моих священников его читают, я их не трогал. Пусть читают, если привыкли. Я был свидетелем, когда наш патриарх Павел спросил Святейшего Алексия, а он ответил: «Нет», и наш патриарх это уважает.

— Как Вы относитесь к вопросу катехизации перед крещением? Как обстоит дело с катехизацией в Сербской Церкви?

— В Сербской Церкви, к сожалению, в этом отношении святой хаос. У нас мало катехизируют, и это плохо. Сейчас вряд ли возможно восстановить весь этот порядок катехуменов: кающихся, припадающих и так далее. Была, конечно, хорошая дисциплина. Понятно желание ее восстановить, но вряд ли это возможно. Самое важное — это привлечь человека, чтобы он вошел в жизнь Церкви и затем продолжал свою катехизацию, которая в любом случае не оканчивается с крещением. У святого Кирилла Иерусалимского об этом ясно говорится.

Я служил в Афинах, в русской церкви. Вначале приходила молодежь. Русских мало, в основном греки. И вот большая проблема: что сказать молодому человеку? «Не ходи в кино, не ходи в театр, не ходи еще куда-то». Об этом я не говорил, а попробовал сделать так, чтобы у молодого человека возникла жажда христианской жизни, а подвиг в этом направлении Господь ему Сам укажет. Если сидеть у телевизора и смотреть его, то в этом состоянии невозможно молиться. Хочешь молиться — выключи телевизор. А если я тебе скажу: «Не смотри телевизор, не смотри плохие картинки», то ничего хорошего из этого не получится. Катехизацию необходимо проводить так, чтобы человек серьезно зажил церковной жизнью, а затем продолжал ее.

С одной стороны, легко и быстро крестить — это опасно. Но все-таки лучше поступать по примеру святых отцов, которые говорили, что лучше крестить мальчика, чем отпускать его к сарацинам или к каким-нибудь антихристианам. Лучше крестить, потому что времена такие: может погибнуть, может умереть. Наша жизнь всегда в руках Божиих, но, скажем, в Греции от несчастных случаев погибает большое количество людей. Я имею в виду не только автомобильные катастрофы, но и другие случаи. В общем, не следует слишком откладывать крещение, надо идти узким путем, мудрым, царским путем. У нас же склонность впадать то в одну, то в другую крайность. Надо и одно делать, и другого не оставлять.

Особенно важно быть проницательным в общении с человеком, понять состояние его души, его настроение, чтобы с помощью Божией помочь ему. Формализм очень опасен. Случалось, что некоторые из западных христиан крестились и становились православными, а затем, увидев обстановку в Церкви, уходили. Это бывает и по дьявольскому наущению, и по недостатку нашего труда и пастырского усердия.

Конечно, у нас преобладают случаи (судя по всему, и у вас тоже), когда мы быстро крестим человека, без предварительной катехизации и приготовления и без дальнейших усилий с нашей стороны. В пастырской работе надо действительно сораспинаться Христу (см.: Гал. 2,19).

У сербов, по-моему, дело обстоит хуже. Бывает проблема со священниками, которые впадают в рутину, в инерцию, как сказал Господь, делают как наемник (Ин. 10, 12–13). У русских, наверное, не так остро стоит эта проблема. Иногда священник служит как бы только для того, чтобы содержать свою семью. Говорит: «У меня семья, переведите меня с этого прихода на лучший, потому что мой сын должен учиться». Если так ставить вопрос, тогда выходит, что для него служение Церкви просто средство получать деньги, чтобы содержать семью. Бывает и так.

В общем, легко крестим, и получается, что люди, недавно пришедшие в Церковь, как бы получают привилегии, а христиане, которые несли свой крест во времена коммунизма, иногда даже обижены на неофитов. Особый спрос будет и с нас, но это и их слабость, как у старшего сына, когда вернулся блудный сын. Так что есть и такая сторона проблемы.

— Владыка, Вы учились и преподавали в богословских учебных заведениях разных стран. Где, по Вашему мнению, выше уровень преподавания и богословской науки?

— Я учился в Сербии, Греции, на острове Халка был только пять месяцев. Там была проблема, турки собирались закрыть Халку. Так что в отношении Халки трудно сказать. Образование в Константинополе было по образцу русских академий, выдающегося богословия там не было. В Греции школы государственные, но есть хорошие богословы. Правда, есть и соперничество среди богословов. В общем, жизнь динамичная и богословие там есть, но не всегда академическое, лучшее даже иногда не в школах. Там сейчас сильный подъем богословский, но при этом много опасностей и сложностей. На Афоне есть молодые ученые люди в Филофее, Симонопет-ре, Григориате, Ватопеде, Ивероне. Есть богословы и в других монастырях. Некоторые пишут, некоторые только начинают писать. В общем, развитие идет повсюду. Мне сказал митрополит Иоанн Пергамский (Зизиулас), что в России есть молодые богословы, которые через десять лет превзойдут нас. Десять лет прошло, я не видел еще, чтобы превзошли конкретно его. Он очень хороший богослов, глубокий, динамичный, хорошо знает труды отцов Церкви, но все время хочет диалога с современной миссией… К тому же он хороший философ, ему это удается, он хороший ученик Флоровского, я имею к нему доверие, хотя и не во всем согласен. Такие богословы, конечно, нужны; это глубокий человек. В патристике, скажу прямо, он продвинулся дальше отца Георгия Флоровского. Так вот он говорил: «Никогда нельзя сказать, что есть направление, которое кто-то ведет, потому что это всегда откровение Духа Святого».

Есть богословы во Франции. Например, француз Жан-Клод Ларше, через год-два будет сербским священником. Он в Сербской Церкви. Он опубликовал хорошие книги. Владыка Каллист — очень хороший, глубокий богослов.

В Америке немного ослабло богословие после отцов Георгия Флоровского, Александра Шмемана, Иоанна Мейендорфа. Мало их там. Свято-Сергиев институт тоже ослабел, но что делать? Как говорит отец Георгий Флоровский, в истории Церкви бывают и подъем, и упадок. Есть православные, которые думают, что вот приходит эра Православия, будет Святая София наша, православная, и так далее. Вряд ли, это немного утопический взгляд, но вовсе не значит, что мы не должны работать.

Я вижу в Русской Церкви подъем, поэтому, между прочим, и приехал, не только из-за вашей любви, но и для того, чтобы немножко посмотреть, немножко почувствовать. Есть живая жизнь в Русской Церкви. Пусть это иногда бывает внешне, но все-та-ки тут жизнь. Но есть проблемы унаследованные, и есть новые проблемы. Дьявол ведь не оставляет в покое.

О богословском образовании вот что я вам скажу. Где лучше? Повсюду. По-моему, Греция и Россия сейчас здесь держат первое место. Сербы что-то делают, конечно, пока вместе с владыкой Амфилохием[14]. Есть там и молодежь, но посмотрим.

Особенно важно вернуться к традиции святых отцов. Вам намного легче, у вас уже многие святоотеческие труды переведены, вы читаете их в русском переводе. У сербов этого нет. Я начинал читать отцов в русском переводе. Тогда у нас было переведено очень мало, но сейчас уже больше, и работа продолжается. Без знания наследия святых отцов вряд ли возможно возрождение богословия. И кроме того, нельзя ограничиваться только чтением. Богослов не значит хороший начетник, кто читал много книг. Нам необходима благодать Божия и жизнь. Святой Григорий Палама сначала плохо учился. Он молился Богородице: «Просвети мою тьму!» — и получил просимое, стал великим богословом. Дай Бог и вам учиться, но всегда с жизнью. Как говорил митрополит Филарет, жизнь все время свидетельствует. Так что Бог даст по сердцу, по смирению, по труду, по борьбе, по подвигу. Это не бывает сразу, нельзя всего достичь и все получить быстро. Нужно пройти курс в школах, в академиях. Нужно сдать экзамены, нужно освоить программу. Но необходимо и самообразование. Человеческая жизнь такова, что надо быть осторожным, трудолюбивым и надо подвизаться. Вообще ничто не дается просто так, и слава Богу. Как говорили святые отцы, Бог больше наивных Адамов не принимает в рай. Надо пройти большой путь подвига. Но не забудьте, дорогие, что богословие нужно. Не абстрактное, как если бы кто-то просто читал книги и стал мудрецом. Святой Максим так говорит о богословии: «Бог сказал Адаму: возделывай землю и питайся хлебом от земли. Это наше бытие, душа и тело. Вот это наша земля. Делай себя, обрабатывай себя, чтобы есть хлеб богословия».

— Владыка, как Православная Церковь относится к войне? Как участие в военных действиях соотносится с заповедью не убий?

— Знаете, история непрямолинейна. Наш православный опыт в том, что мы должны бороться. Нас обвиняли, Сербскую Церковь и меня лично: «Что это вы говорили?» Даже перед патриархом я ругал некоторых белградских интеллектуалов. Патриарх собирал, они приходили, часто были заседания иерархии, и было трудно. Я им предлагаю: «Дорогие, придите в мою епархию, там будем говорить с вами!» Один мой белградский друг, писатель, христианин, говорит мне: «Как же ты можешь одобрять то, что там происходит: разрушают мечети, хватают мусульман?» Было много клеветы, но и много зла. Мы и не скрываем. Я ему говорю: «Дорогой, приди ко мне, мы там будем говорить, а не здесь. Я не твой епископ, и ты мне не будешь читать лекции!» И он замолчал.

Если бы во время войны я не был в рясе, не был священником, владыкой, я бы взял оружие и боролся. Кто-то другой пусть пойдет молиться на горе или еще что-то, а я бы так делал. И пусть на Суде Божием буду как последний пустынник и молитвенник. Невозможно это определить. Во время нашего страдания под турками что мы претерпели? Тридцать восстаний в Сербии было, и никогда нам не давали освободиться, и сейчас не дают, и все время навязывают свою волю. Мы не должны воевать, а они могут развязать войну? Американцы могут? Вот сейчас эти господа из Гааги делают все, что велят американцы. Убивают мирных людей, и американцы говорят: «Это нормально».

Это война. Когда возьмешь «Калашников», то первой жертвой этого «Калашникова» будешь ты сам. Ты уже не сможешь остаться нормальным. Надо быть искренним и смотреть правде в глаза: не может быть нормальным человек после этого. Я видел войну, исповедовал людей, которые защищали свой народ! Помните «Три разговора» Соловьева? Читайте их, это лучшее из того, что он написал. Много у него дурачества: «Римская империя и папа», «Вселенская Церковь» и так далее. Но «Три разговора» — лучшее. Почитайте.

Господин Толстой говорил: не противься злу. Он это из-за суеты говорил. Но я не буду здесь теорию излагать. Никому нельзя дать рецепт, вроде того, какой вам выпишет доктор. Но я скажу другую вещь. И этим, в Женеве, говорил. Они спрашивают: «Как это ты говоришь, что сербский народ Божий?» — «Ну да, Божий народ». — «А войну ведет!» А Израиль что сделал? Был Божий народ и воевал. Мой народ Божий.

Да, он грешный, но Бог не имеет другого народа на этой территории, кроме того, который я имею, и это Божий народ. Бог в мир и пришел именно такой народ спасать. Вы знаете, какое лицемерие у этого Фишера из Швейцарии[15]. Они прислали помощь из Швейцарии, 2000 маленьких пакетиков, и следили, кому я буду их раздавать. Я давал всем, и мусульманам, и хорватам, но там их было немного, они ушли!

Как же можно не бороться против зла? Другое дело, что нельзя злом отвечать на зло. Но не бороться против зла — не по-христиански, не по-человечески, я это утверждаю. Вы можете этого не принимать, но я так думаю.

Вот у Соловьева в «Трех разговорах». Офицер побил башибузуков, которые сожгли армянскую деревню. Он говорит: «Я первую ночь уснул со спокойной совестью». Скажем, насилуют девочку, а отец видит это. Если он убьет, я не буду его судить. Пусть Бог судит. Он будет судить.

Патриарх наш Павел говорил, что есть и праведная война. Архангел Михаил поднял войну против дьявола и выбросил его с неба, и хотел и дальше гнать, но Бог сказал ему: «Подожди». Знаете, как было трудно остановиться Архангелу Михаилу. Вот мы говорим, что святые Борис и Глеб были чудом мученичества и терпения. Но не все были, как Борис и Глеб.

Во время войны я не искал смерти, но и не бегал от нее. Кто-то в Белграде сказал, что никто из нас, священников, не был убит. Неправда! Были убиты, и двое — действительно мученически[16].

В общем, не надо поддаваться поспешным оценкам. Сербов ругали, а что сейчас сделали с сербами? Кто может сказать тому или иному народу: «Не защищай себя»? Мы все против войны, но какой войны? Я не защищаю войну, но нельзя ставить вопрос так: не противиться злу. Тогда идите к Толстому. По-человечески я не принимаю Толстого. Если, скажем, в один автобус войдут двое и начнут всех бить, я что, буду говорить: «Дорогие, не противьтесь»? Я бы сразу сказал: «Возьмите и свяжите их!» Я бы так сказал даже как епископ. Почему один должен терроризировать 30 или 50 человек?

— Каково Ваше отношение к коптскому богослову Шенуде?

— Он монофизит. Он написал книгу, в которой ясно сказано, что у Христа одна природа. Ее печатали на греческом языке. Я не согласен с теми, кто называет их дохалкидонитами. Они монофизиты. Без Шенуды они ничего не делают. На всех этих собраниях посылают факс Шенуде, чтобы он одобрил. Он их мозг.

Кстати, Ларше очень хорошо об этом написал. Я перевел на сербский. На ста страницах Ларше дал хороший, серьезный анализ насчет диалога с ними.

В общем, мы не можем соединяться с ними, пока они не принимают Халкидонский Собор. Без этого никакого соединения не будет — будет ложь.

— Владыка, у нас в Церкви происходят нестроения из-за того, что в некоторых странах называется социальными номерами, а у нас индивидуальными номерами налогоплательщика и тому подобным. Мы знаем, что в Греции были подобные проблемы.

— Я разговаривал с греческими специалистами. Никаких тайн в этих номерах нет, и никакого демонизма. Так можно дойти до того что нужно выбросить всю технику, выбросить компьютеры, выбросить все остальное. В Греции вопрос был связан с тем, чтобы в паспортах и карточках была вписана принадлежность к Православию как религии. В Греции Церковь подняла вопрос, чтобы в паспортах писали «православный». Церковь три миллиона подписей собрала, чтобы добиться записи в паспортах о православном вероисповедании, а государство это игнорировало. А ведь это половина населения, имеющего право голоса! Там есть люди, которым заплатили со стороны, чтобы показать, что греки неправославные. Эта история еще не закончилась. Личные номера — это совсем другое.

Мы должны защищать подлинную свободу человека, и внутреннюю, и внешнюю. И конечно, должна быть гарантированность личной жизни человека. Нельзя все выносить на площадь, нельзя вторгаться в семейную жизнь, как делала ЧК, да, наверное, и в Америке делает ЦРУ, вмешиваются в частную жизнь людей. Это подобно тому, как если бы мы, христиане, открывали грехи один другого и выносили их на всеобщее обозрение. В Европе есть такая тенденция, и вообще в ветхом человеке есть. Необходимо, чтобы Церковь, насколько возможно, с этим боролась.

Думаю, что если реально смотреть на вещи, то вряд ли Церковь может избежать обязательных правил и норм всеобщей регистрации. Это не наше дело. В Греции были такие, их там немного, зилоты, которые стали говорить, что вот это номер антихриста, 666, и это будет каждому вклеено, и будет печать антихриста на нас. Но я считаю, что все это чепуха. Разве так поверхностно будет нас обольщать дьявол через компьютер, через нумерацию? Это слишком примитивно. Но мы можем потерять больше — потерять чувство, он глубже может воздействовать. Вот, скажем, одобряют все, что делает с бен Ладеном Буш, и Буш нас ведет к этому поверхностному противостоянию: или с Америкой, или с бен Ладеном. А я ни с бен Ладеном, ни с Америкой! Оставьте меня, мне не до вас и не до бен Ладена! Скажут: «Ах, вы за терроризм?» Я не за терроризм. Разве в Афганистане одни террористы сейчас? Сколько людей страдает и гибнет от самых ужасных американских бомб! Это страдает бедный народ. В Ираке страдает народ, но американцам никакого дела нет до иракского народа.

Надо быть осторожным, надо быть бережливым, но надо и открыто смотреть на жизнь, надо относиться ко всему реалистично. Если завтра меня начнут контролировать, не смогу поехать, например, в Швецию или какую-нибудь другую страну, ну, ничего. Они могут ввести международную полицейскую систему, через Шенгенское соглашение могут контролировать въезд и выезд, могут сказать, что, например, русский патриарх опасен, и запретить ему передвижение.

Есть склонность многих людей в Православии к тому, чтобы легко сделать раскол. Но тогда утратится дух соборности, и Дух Святой не будет снисходить на разделение. Он раздается всем, но нельзя разделить Святой Дух, и нельзя его приватизировать. Это делали монтанисты, это делали катары, это делали староверы — Аввакум и другие. Есть зилоты на Афоне. Они написали на монастыре: «Православие или смерть!» Черный такой флаг и — «Православие или смерть!» Зачем это? И привезли даже бензин: если бы захотели силой их выгнать, то они бы сожгли монастырь. Это изуверство, это не вера. Но таких мало, и это не характерно для Афона. Есть много настоящих отцов на Афоне, есть люди подлинной духовной жизни.

Нельзя так жизнь упростить, чтобы все было без проблем и без соблазнов. Без проблем и соблазнов не будет, так Спаситель сказал, и в истории так. Но не надо бояться соблазнов, и «горе тому человеку, через которого соблазн приходит» (Мф. 18, 7), или тому, кто поддерживает соблазны, развивает их, так что ответственность всегда за это существует. И не надо навязывать свою меру, себя как меру, как канон.

Я помню, мне рассказывали, как старушки в Петербурге ругали митрополита Никодима (Ротова). И ничего, Никодим был таким, каким был. Он не мера для Церкви, как сейчас не мера я или еще кто-ни-будь. Христос — мера Церкви. Не надо беспокоиться, но надо стараться, чтобы не соблазняли души, вот в чем проблема! Я не против зилотов, Бог свидетель. И те дипломаты, которые занимаются церковной политикой или мировой и вообще такими большими масштабами, забывают, что ревность их как христиан тоже нужна. Тело Церкви защищается всеми верными, но верные возглавлялись всегда своими пастырями, своими священниками, своими владыками, своей церковной организацией. Канон Церкви — святыня. И если, бывает, по икономии, по нужде преступают канон, то только ради спасения людей, а не для того, чтобы попирались каноны…. Но не надо держаться за них, как буквоеды. Каждый канон — как будто бы догмат. Это как старостильники-греки. Бедные, они хотели сохранить старый стиль, но потом последовало большее зло: разделились теперь уже на пять частей. Плохо, что переменили стиль, но не в календаре догма. Иерусалимская Патриархия, Русская Патриархия, Сербская, Синайская, Афон, другие сохраняют календарь, и ничего. Отец Иустин, мой духовный отец, был такой человек, что за каждое слово канона готов был умереть, но и в то же время пожертвовать любым каноном, чтобы спаслась хотя бы одна душа. Вот свобода отцов.

Есть акривия Церкви, есть икономия, но Дух Святой определяет, и Он имеет конечное слово, как Утешитель

Церкви. Когда нужна икономия и когда акривия? Нельзя отрицать одно либо другое в Церкви. Святой Симеон Новый Богослов говорит, что много даров в Церкви, но знак подлинности каждого тот, что один признает другой. Вот я люблю молитву, ты любишь милостыню, тот активист, этот проповедник, другой книги печатает, этот богослов, а этот простой рабочий. Один больше любит богослужение, другой — гуманитарную деятельность. Все это — дары Духа Святого, все это нужно Церкви. Но отказаться одному и сказать: вот я такой молитвенный, я ревную, а этот беспечный и индифферентный… Есть ли такие? В Церкви всё есть. Это как нива Господня, на которой не только пшеница и урожай. Господь не хочет сразу ее очистить.

Было в Церкви такое движение — монтанисты, во II и в III веках, и большое зло делали они Церкви. Тертуллиан был хорошим богословом, а потом ушел к монтанистам. Афонцы говорят: есть зилоты, это хорошие, а есть «зурот», это такой, кто совсем ушел. Потом были катары, которые говорили: мы чистые! Они разрешали покаяние только в конце жизни. И другие были, разные…

Были такие движения в Церкви, и сейчас есть напряжение, но я не боюсь этого. По-моему, это нормально. Есть некоторые епископы, которые говорят: «Вот к нам пришел зилот с Афона и народ возбуждает!» Ну, пусть. Кто его слушает, пусть слушает. Я буду говорить, а кто хочет услышать, тот услышит. А этот ушел с Афона, чтобы других, а не себя спасать в первую очередь. Первое, что он сделал, это проявил непослушание. Некоторые зилоты с Афона даже снова крестились у старостильников! Это хула. Он был крещен, а снова крестился, будто бы его и не крестили. Это такое нечувствие Церкви, соборности Церкви! Необходимо «держать собор» со всеми святыми и, прежде всего, — в своем сердце, а потом в своем доме, в своем приходе, своем монастыре, своей епархии, своей Церкви, во всем мире. Хранить соборность Православия — значит слушаться голоса всех отцов, не только аскетов, не только мучеников. Можно сказать: «Пойдемте все в мученики!» А что же слабые, которые не смогут выдержать этого? Это тоже соблазн. Или пойдемте только проповедовать народу Священное Писание. А что Священное Писание? Протестанты из него сделали кумира, и более 300 сект образовалось. Но Священное Писание в этом не виновато.

— Как бороться с уходящей ревностью о Боге после нескольких лет монашества?

— Одна опытная монахиня как-то сказала мне: «Батюшка, помни свои первые дни и всегда туда возвращайся». Или как святые отцы говорили: ты еще не положил начала своему спасению. Так снова нужно возвращаться в своей жизни. Молитвой прежде всего и искренним, здоровым самоосуждением. У русских есть такая склонность, чтобы себя мучить, на себя нажимать. Это плохо. Достоевский это ясно показал.

Надо иногда простить себя, говорил кто-то из русских, простить душе. Всегда помните слова Иоанна

Богослова: «Дети мои, если сердце ваше зазирает, судит вас, то знайте, что Бог больше сердца вашего». Критерий наш — не наше сердце, не совесть, а Бог, и молитесь Богу: «Господи, войди в меня!» — искренне, глубоко, — и Бог поможет. А если Он ожидает, то надо потерпеть: терпи, казак, атаманом будешь! Надо потерпеть. Терпя потерпех Господа, как пророк Илия говорил. Терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21, 19).

Терпение — огромная сила, мощь. Надо ожидать Господа, не терять упования. Отец Иустин говорил: держаться Бога вздохом, слезой, желанием, воздыхать сердцем. И пока это есть, значит, и Дух Святой в нас тоже есть. Он никогда нас не покидает. Слава Богу!

Никогда не позволяйте себе уныние или безнадежность уравновесить с верою и надеждой. Никакой грех, никакая ситуация не может иметь равновесие с Божественной милостью и Божественной любовью. Сербы говорят, когда бывает тоска и уныние: «Удри бригу на веселье!» Брось все это и будь веселым.

— Владыка, как Вы сейчас со стороны видите процессы, которые происходят в Русской Церкви?

— Честно скажу, я не могу претендовать на то, что хорошо знаю Россию. Я не много путешествовал, но русских знаю давно, и русских за границей, служил в русской церкви в Афинах, служил в Париже четыре года. С интересом читаю ваши журналы, получаю информацию. К нам сейчас приезжают русские, и мы к вам приезжаем. По-моему, Русская Церковь давно уже находится в таком обновляющем пульсе жизни. Это подлинное дело христианства: образ Божий в нас обновляется, обновляется вера. Обновляйтесь духом — говорит апостол Павел. Это не обновленчество, которое уже ересь. А это оживление, то, о чем апостол говорит: Духа не угашайте (1 Фес. 5, 19). Дух горит, но надо его разжечь, надо его оживить. Это обновление жизни, обновление ума; обновиться духом ума вашего (Еф. 4, 23), — говорит апостол Павел.

В России после всех страданий, благодаря мученикам, которые пред Богом за нас заступаются, устояло Православие. На Западе смеялись и говорили: «Что там Русская Церковь — одни бабушки только!» А кто-то ответил: «Да, если пятьдесят лет церкви полны только бабушками, то это что-то значит». Но были не только бабушки, была жизнь живая. Выстрадала Русская Церковь столько миллионов мучеников. Владыка Каллист сказал в своей книге: «Русская Церковь в XX веке дала мучеников больше, чем в прежние века». Благодаря этим мученикам и подвижникам Русская Церковь не просто выжила, но обновляется. Бывают, конечно, в каждом таком периоде напряженной жизни и соблазны, и нестроения. Невозможно, чтобы не было соблазнов! В Церкви всегда живые люди. Каким был IV век, какое было потом иконоборчество, потом споры об исихазме, и так в каждом периоде! И тем более сейчас конец не только века, а тысячелетия. Начинается новый период, а вызовы мира серьезные. Мы вносим с собой в

Церковь многие свои проблемы. Но не надо бояться проблем.

Ни в коем случае нельзя, чтобы были раздоры и критика внутри Церкви с самоволием, когда кто-ни-будь считает, что он один — защитник Православия, вроде Аввакума. Сейчас есть такое движение: мол, антихрист, конец мира и так далее. Это изуверы, это люди, которые не имеют достаточно веры и боятся, которые затем свой страх преобразуют в какую-то самозащиту и суррогат духовной жизни.

Надо, конечно, беспокоиться, но главное — преобразовывать это в молитву к Богу: «Господи, Ты Спаситель Церкви!» Надо иметь глубокую веру, но эта вера не может явиться сверху или извне, она должна быть выражением нашей молитвы, нашего смирения, нашего внутреннего распятия, нашей борьбы!

— У нас сейчас идут постоянные дискуссии о том, что необходимо созвать Поместный Собор по образцу Собора 1917–1918 годов, на котором были бы представители мирян, священники и епископы…

— Я скажу открыто: Собор 1917–1918 годов не образцовый Собор Православия. Он сыграл позитивную роль — восстановил патриаршество, но нельзя во имя демократии разорять христологическую структуру Церкви. В Церкви Христократия, не демократия и не монархия. Христос владеет, Христос в каждом верующем, Христос первый из верных. Христос диакон, Христос священник, Христос епископ, Христос все во всем (1 Кор. 15, 28); и каждый из нас выражает Христа, и Христос выражается через каждого, но порядок в теле Церкви такой, какой дал Бог, а не мы.

Во все времена на Соборах миряне, монахи, священники права определения не имели. Кто читал акты Соборов, тот это знает. Василий Великий так об этом сказал: «Епископы определяют, а народ принимает или не принимает эти определения».

В истории Церкви бывало такое, что на Вселенских и других Соборах присутствовали и монахи, и еще кто-то, но все-таки благодать, и место, и служение, и власть, принадлежащая епископам, никак не может быть уравновешена народом. Епископ — не клирик даже он в себе объединяет Церковь. Но если он не выражает полноту Церкви, то надо ему помочь: для этого есть другие епископы, есть народ. Пусть даже будет давление, напряженность, но не разорительность и не разобщение.

Бывает, что соборные определения не принимаются всей Церковью; значит, есть особое традицио-нальное право или практика рецепции Соборов. И если это необходимо, то бывает, что Собор может снова рассмотреть свое определение. И не стыдно его по-другому высказать. Вот это действительно православное Предание. Значит, есть роль каждого, но никогда на Соборах миряне, даже цари, ничего не определяли. «Определяю» и «соглашаюсь» — вот что значит право епископов. А те, другие, может быть, подписывались, но не определяли. Они имели только совещательный голос. Можно потом согласиться, присовокупить к этому свое согласие, но это не определяющий выбор.

Конечно, можно, если желаете, чтобы был и Собор. Но лучше сначала подумать: не получится ли так, что в условиях сегодняшней жизни многие к нему окажутся не готовы? Может получиться так, что более красноречивый, более горластый или начитанный будет надеяться, что он победит. А святой Ириней говорит о том, что не ум, не знание, не еще что-то, а Дух Святой побеждает. Но, конечно, Дух Святой победит, как Он побеждал всегда в истории и в Русской Церкви. По-моему, не время еще таких Соборов. Мы предлагали во время войны собрать церковно-народный собор, чтобы ограничить власть Милошевича, но это не получилось, потому что эти господа интеллектуалы — писатели, ревнители национальной идеи — не хотели сотрудничать между собой. Каждый из них имел план национального спасения: одни были за короля, другие были еще за что-то, но ничего не получилось. У нас король сейчас вернулся, но для этого еще не подходящая ситуация. Дай Бог, если это случится, от этого не будет плохо, потому что будет более стабильная ситуация, а то правительство меняется, партии уходят, приходят новые.

Я всегда всем советую и молюсь, чтобы было более трезвым, более терпеливым, более глубоким бытие, жизнь Церкви.

Спасибо вам еще раз. Я чувствую, что Дух Святой делает Свое дело. Не надо нам Ему помогать. Он нам будет помогать по мере нашего открытия Ему. И мы должны помнить, что Господь руководит Своей Церковью. Наш патриарх говорит всегда, что мы должны быть соработниками Божиими (1 Кор. 3, 9). Бог нашел нас; если бы были лучшие, нашел бы лучших. И найдет лучших! Дай Бог. «Слава Богу, я не непогрешим», — говорит наш патриарх. И еще говорит: «Напиши это папе. Я не непогрешим — слава Богу, что я не непогрешим». Вот это православный человек.

Вопросы епископу Афанасию задавали студенты и преподаватели Сретенской духовной семинарии

Примечания

1

В интернациональной Encyclopedia of Jewis History (1986, Израиль; 1989, Франция) на странице 63 написано: «Иудеи под византийским законом: 1) Иудеям было запрещено жить в Иерусалиме и посещать его, кроме 9 апреля; обращать других в свою веру; иметь рабов, особенно христиан; участвовать в управлении; жениться на христианках; строить новые синагоги; ремонтировать старые синагоги, кроме тех случаев, когда они могут обрушиться. 2) Иудеям разрешалось: сохранять свою веру и собираться в синагогах; судиться по своим делам перед иудейскими судами; старейшины общин были освобождены от налогов; глава синедриона признавался главой иудеев».

2

Современный город Ниш на юге Сербии — античный Наисус, родина императора Константина Великого.

3

Специфическое сербское название и понятие. «Задужбиной» назывался храм или монастырь, строившийся «за душу» ктитора еще при его жизни и служивший впоследствии его усыпальницей.

4

После оккупации Югославии немецко-фашистскими войсками и их союзниками в апреле 1941 года вся территория страны была разделена на несколько оккупационных зон.

5

Неманичи — средневековая сербская династия, родоначальнику которой святому Стефану Немане (преподобный Симеон Мироточивый) первому удалось объединить под своей властью ряд сербских земель. Его младший сын Растко — святитель Савва стал первым сербским архиепископом.

6

Поспешное признание международными организациями самостоятельности новопровозглашенных государств на территории Югославии (бывших союзных республик) в начале 90-х годов происходило без учета воли значительного сербского населения этих бывших республик СФРЮ, которое в своем большинстве желало сохранения единого государства.

7

Энвер Ходжа (1908–1985) — с 1954 года первый секретарь ЦК Албанской партии труда (АПТ), в 1946–1954 годах — председатель Совета министров НРА, одновременно министр иностранных дел и министр национальной обороны, с 1976 года — главнокомандующий вооруженными силами и председатель Совета обороны Народной республики Албании.

8

Название Метохия происходит от слова метох — приход, обслуживаемый монастырем. Это название свидетельствует о наличии значительных земельных владений и церковных объектов на этой территории в средние века.

9

Радован Караджич, лидер сербов Боснии и Герцеговины, первый президент Республики Сербской.

10

Бывший президент СР Югославии Слободан Милошевич был выдан международному трибуналу в Гааге 28 июня 2001 года на Видовдан — в день Косовской битвы, священный день в сознании каждого серба.

11

5 февраля 1994 года на рынке на площади Маркале в Сараево произошел взрыв, в результате которого погибло и было ранено большое количество гражданского населения. Вина за обстрел мирного населения была возложена на сербскую сторону.

12

Личный представитель Генерального секретаря ООН, возглавлял работу Международной конференции по бывшей Югославии (МКБЮ).

13

С 1921 года до окончания Второй мировой войны Синод РПЦЗ находился на территории королевства Югославия.

14

Митрополит Черногорско-Приморский Амфилохий (Радович) — один из видных сербских церковных деятелей и богословов.

15

Жан Фишер исполнял обязанности Генерального секретаря Конференции европейских Церквей (КЕЦ).

16

В июле 1992 года в Трново (Босния и Герцеговина) мусульманами был разрушен и ограблен храм святого великомученика Георгия. При этом настоятель храма, отец Неделько Попович, после зверских мучений был убит исламскими фанатиками 10 июня 1992 года в Годинских Барамах, недалеко от Трнова. Его тело было найдено во время освобождения Трнова сербскими войсками и похоронено во дворе церкви (см. Слободан Милуеснич. Духовни геноцид. 1997).

Content

Епископ Афанасий (Евтич)
ХЛЕБ БОГОСЛОВИЯ

ОБ АВТОРЕ

СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ (История и эсхатология)

КАППАДОКИЙСКИЕ ОТЦЫ

«ПРИСТУПИТ ЧЕЛОВЕК, И СЕРДЦЕ ГЛУБОКО»

ПОКАЯНИЕ — САМЫЙ КРАСИВЫЙ ЦВЕТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЧЕСТНОСТИ

Примечания