Марджери Эллингем

«Мода в саване»

Глава 1

Наиболее удивительное в моде — ее неуловимость. Само это слово с трудом поддается определению, а стоит попытаться поймать его и пригвоздить к месту каким-нибудь уточнением — например, «мода на дамские платья», — и оно тут же теряет всякий смысл и вновь ускользает.

Вернее всего будет назвать моду чудом — привычным, но необъяснимым. Ведь совершенно невозможно объяснить, почему платье, которое, скажем, в 1910 году вызывает у публики искреннее восхищение, всего несколько лет спустя кажется нелепым, а в следующем десятилетии — совершенно очаровательным; и это веселит, волнует и наряду с другими вещами поддерживает в нас интерес к жизни.

Когда Роланд Папендейк умер — перед этим он был посвящен в рыцари за платье, сшитое им к королевской свадьбе, и стал считать себя великим кутюрье, — семейный бизнес пришел в окончательный упадок и наверняка превратился бы в одну из тех красочных легенд, которыми так полна история Моды, если бы леди Папендейк не обладала определенным сходством с фениксом.

После того как упадок предприятия стал очевиден, а гибель его уже казалась неизбежной, леди Папендейк нашла Вэл; мягкая травянисто-зеленая накидка ее работы, появившаяся в салоне, завоевала сердца двадцати пяти профессиональных закупщиков, а затем и полутысячи клиентов, и с того дня Вэл шла вперед уверенным шагом, а за ней, подобно великолепному шелковому шатру, высилась и процветала фирма Папендейков.

В настоящее время Вэл стояла в примерочной и придирчиво разглядывала себя в широком зеркале. Рядом сидел гость, пришедший к ней по личному делу.

Как это обычно бывает с людьми, привыкшими выражать в творчестве свое «я», она казалась отчетливее, ярче окружающих. В ее внешности не было ничего чрезмерного, но она была полна жизни и своеобразия, и при первой встрече с ней людям никогда не казалось, будто они где-то ее уже видели.

Сейчас Вэл пристально рассматривала в зеркале свой винно-красный костюм и выглядела при этом года на двадцать три, что, впрочем, не соответствовало истине. Она была стройна совершенно особой, только ей присущей стройностью, а золотистые волосы, мягкой волной лежавшие на шее и причудливо изгибавшиеся надолбом, не могли бы принадлежать никому другому и не украсили бы никого, кроме нее.

Гостю, который глядел на нее по-родственному, с рассеянным одобрением, вдруг пришло в голову, что она специально так нарядилась, дабы больше походить на женщину, о чем он ей тут же и сообщил.

Она повернулась и весело посмотрела на него — неожиданно теплый взгляд серых глаз делал весь ее облик более мягким и естественным.

— Так и есть, — сказала она. — Так и есть, дорогой. Во мне столько же женственности, сколько в целом возе мартышек.

— Или, например, в целом чайнике рыбы, — предположил Альберт Кэмпион, расплел свои тонкие длинные ноги и поднялся с золоченого кресла, чтобы тоже заглянуть в зеркало. — Тебе нравится мой новый костюм?

— Просто отличный, — последовал вердикт профессионала. — Джеймисон и Феллоус? Я так и подумала. Они такие восхитительно приземленные. Полет фантазии — последнее, что требуется в мужском костюме. За это надо расстреливать.

Кэмпион приподнял бровь. У нее был чудесный голос — высокий и ясный, совершенно не похожий на его.

— Это уже слишком, — сказал он. — Кстати, ты тоже прекрасно выглядишь.

— Правда? Я все боялась, что получится чересчур интеллектуально.

Он взглянул на нее с интересом.

— Я хотел поговорить с тобой, пока никто не пришел. Кто-то же придет к обеду, так?

Вэл медленно повернулась к нему — явно неприятно удивленная. В это мгновение она выглядела на все свои тридцать и на лице ее читались ум и сильный характер.

— По-моему, ты не в меру умный, — сказала она. — Иди отсюда. Ты меня сбиваешь.

— Кто он? Вряд ли меня ждет приятный сюрприз, да? — Кэмпион обнял ее за плечи, и несколько мгновений они стояли неподвижно, разглядывая себя в зеркале с отстраненным интересом. — Если бы я не выглядел так по-дурацки, мы были бы ужасно похожи. У нас много общего. Слава Богу, что мы пошли в мамину породу, а не в папину. Рыжие волосы бы нас обоих испортили, даже его знаменитая огненная шевелюра. Бедняга Герберт все-таки был уникальным созданием.

Он умолк и бесстрастно оглядел ее отражение, размышляя о том, что отношения между братом и сестрой куда глубже и сложнее отношений между влюбленными.

— Мне кажется, что не любить или даже ненавидеть свою сестру, — продолжил он, — можно только из-за тех ее качеств, которыми обладаешь сам. Равно как и любить. Ты, пожалуй, в чем-то лучше меня, но, к счастью, твои женские слабости все равно ставят тебя на ступеньку ниже. Кстати, это довольно забавная мысль. Понимаешь, о чем я?

— Да, — ответила она с досадным равнодушием. — Только это все не ново. И какие это у меня, интересно, женские слабости?

Кэмпион улыбнулся. Несмотря на ее ошеломительный успех, она неизменно позволяла ему потешиться собственным превосходством.

— Кто придет на ужин?

— Алан Делл — самолеты «Аландел».

— Да ты что? Неожиданно. Я о нем слышал, конечно, но мы незнакомы. Интересный человек?

Вэл замялась, и он бросил на нее пристальный взгляд.

— Не знаю, — ответила она наконец и посмотрела ему в глаза. — По-моему, да. Очень.

Он скорчил гримасу.

— Как ты скора на похвалу.

Она вдруг покраснела.

— Неправда, это не так. И вообще, не могу же я вечно дуть на воду.

В ее протесте звучало оскорбленное достоинство, и Кэмпион вдруг осознал, что его сестра — утонченная и выдающаяся женщина, у которой, безусловно, есть право на личную жизнь. Он сменил тему разговора, в очередной раз почувствовав, что на самом деле она куда старше его.

— В этом шкафу вообще можно курить или это будет святотатство? Помню, я тут как-то раз был, много лет назад. Пероуны, когда бывали в городе, жили здесь. Тогда район был поприличнее, и они еще не переехали на Парк-лейн. Я уже забыл, как все выглядело, помню только, что карниз был украшен золотыми пирожными с фруктами. Ты просто революцию тут совершила. Тете Марте нравится ее новый адрес?

— Леди Папендейк совершенно очарована, — весело ответила Вэл, по-прежнему разглядывая свой костюм. — Ее только расстраивает, что торговля происходит близко к парку, но она утешает себя мыслью о «миссии по прославлению Внутренней Богини». Говорю тебе, это храм, а не магазин. А если не храм, тогда «чертова конура Мод Пероун, тесная и промозглая». Но в общем и целом тетя Марта всегда мечтала о чем-то подобном. Есть здесь какое-то величие в духе Папы Папендейка. Ты уже видел ее черненьких пажей?

— В тюрбанах? Это свежее приобретение?

— Временное, — сказала Вэл, отвернулась от зеркала и взяла его под руку. — Пойдем наверх. Обедать будем на крыше.

Покинув приглушенное и недвижимое царство хорошего вкуса, элегантность которого действовала почти угнетающе, Кэмпион с облегчением вошел в рабочий отдел компании Папендейков. Через приоткрытые двери в узкий коридор с голым полом лились лучи света и самые разные шумы — от звона чашек до шипения утюгов, но все перекрывал самый неприятный звук в мире: пронзительный женский щебет.

Навстречу выбежала пожилая женщина в поношенном темно-синем платье с болтавшейся черной игольницей на поясе, которая подпрыгивала в такт шагам, и, улыбнувшись им, прошествовала дальше. Всем своим видом она излучала непоколебимую уверенность в себе, выражавшуюся даже в победоносном перестуке старомодных туфелек. Следом за ней трусил мужчина в костюме, в котором Кэмпион сразу же распознал ненавистный Вэл «полет фантазии». Мужчина явно был чем-то рассержен, но все равно выглядел жалко — карие глаза смотрели по-собачьи, а узкие плечики, казалось, несли на себе все тяготы мира.

— Она мне его не отдает, — сообщил он без какого-либо вступления. — Хотелось бы избежать скандала, но девочки-доставщицы уже ждут, а я обещал, что пришлю белую модель тоже. Это та, что с драпировкой на корсаже.

Он неожиданно правдоподобно показал на себе силуэт корсета.

— Продавщица уже плачет.

Он сам выглядел так, словно вот-вот разрыдается, и Кэмпион невольно почувствовал жалость.

— Так утешьте ее, — бросила Вэл, не замедляя шага, и они ушли вперед, оставив вздыхающего мужчину позади.

— Это Рекс, — пояснила она, пока они карабкались по узкой лестнице, чтобы погрузиться в очередную сеть коридоров. — Тетя говорит, что его, конечно, нельзя назвать настоящей леди, — очередная ее шуточка. Но чем больше узнаешь его, тем больше понимаешь, что это правда.

Кэмпион промолчал. Они прошли мимо группы неопрятных девочек, которые расступились, пропуская их.

— Белошвейки, — пояснила на ходу Вэл. — Тетя предпочитает звать их белошвейками, а не работницами. Они тут работают.

Она распахнула дверь, и его взору открылся просторный чердак. Массивные столы, покрытые сукном, образовывали внушительную подкову, уставленную пугающими безголовыми фигурами, — каждая была утыкана булавками и снабжена этикеткой с именем той, которую столь бескомпромиссно изображала.

Подумав, что самое ужасное в женщинах — это их практицизм, Кэмпион с неохотой оторвал взгляд от манекенов и двинулся вслед за сестрой по последней лестнице, выходившей на небольшую террасу среди печных труб, где их уже ожидал стол под полосатой маркизой.

Лето только началось, над строгими парковыми клумбами нависали круглые зеленые кроны, серые дома Бейсуотер-роуд клубились на горизонте, и в целом пейзаж напоминал цветной панорамный отпечаток Лондона в 18 веке.

Кэмпион присел на белое плетеное кресло и, сощурившись на солнце, посмотрел на сестру.

— Я хочу познакомиться с Джорджией Уэллс. Она точно придет?

— Милый, все обязательно придут, — успокаивающим тоном ответила Вэл. — Ее муж, ее продюсер Ферди Пол и бог знает кто еще. Все хотят покрасоваться друг перед другом и посмотреть костюмы к «Возлюбленной», которую сейчас репетируют. Ты обязательно познакомишься с Джорджией.

— Хорошо. — На его узком лице появилось непривычно задумчивое выражение. — Надеюсь, что не покажусь ей назойливым и бестактным, но мне просто необходимо узнать ее получше. Они еще были обручены с Портленд-Смитом, когда он исчез, или уже расстались к тому моменту?

Вэл в задумчивости уставилась на дверь, в которую они зашли.

— Почти три года минуло, так? — уточнила она. — Мне кажется, что они еще были обручены, но я не поручусь. Вся эта история очень благопристойно замалчивалась, пока родственники не решили наконец поискать его, а к тому моменту она уже гонялась за Рэмиллисом. Ты же так и не нашел его, да, Альберт? С ним у тебя вышел провал.

Мистер Кэмпион не удостоил это замечание ответом.

— Когда она вышла замуж за Рэмиллиса?

— Года два назад, по-моему.

— И как ты думаешь, что будет, если я заведу разговор о Портленд-Смите?

— Ничего страшного. Джорджия — женщина не слишком строгих взглядов. Если она непонимающе на тебя уставится, значит, уже забыла, как звали беднягу.

Он рассмеялся.

— Не любишь ее?

Вэл замялась, выглядя при этом необычайно женственно.

— Она наша лучшая клиентка. «Самую элегантную актрису в мире наряжает самый известный кутюрье». Мы друг другу полезны.

— А что с ней не так?

— Ничего! — Она снова взглянула на дверь и повернулась к парку. — Я восхищаюсь Джорджией. Она остроумная, красивая хищница, невероятно вульгарная и совершенно очаровательная.

— Ты что, завидуешь ей? — недоверчиво спросил Кэмпион.

— Нет, что ты, конечно нет! Я так же знаменита, как и она, даже больше.

— Боишься ее?

Вэл взглянула ему в глаза, и Кэмпион был совершенно обезоружен, на мгновение увидев перед собой большеглазую девочку, которую знал всю жизнь.

— Смертельно.

— Почему?

— Она такая обаятельная, — простодушно призналась Вэл. — Она очаровывает людей тем же способом, что и я.

— Это и вправду невыносимо, — посочувствовал он. — Каким же?

— Единственно верным. Заставляет их думать, будто они ей нравятся. Ладно, забудь. Ты ее скоро увидишь. На самом деле она мне нравится. Настоящая садистка, и вполовину не так роскошна, как думает, но в целом ничего. Мне она нравится. Правда.

Мистер Кэмпион счел, что лучше не развивать эту тему, и, несомненно, заговорил бы о чем-нибудь другом, как вдруг заметил, что Вэл его уже не слушает. Распахнулась дверь, и на террасу вышел второй гость.

Поднявшись, чтобы поприветствовать его, Кэмпион ощутил легкий укол разочарования. Как и многие, он втайне считал, что знаменитости непременно должны отличаться от окружающих, и до этого момента был рад убедиться, что так оно часто и бывает.

Делл, однако, оказался исключением. Это был костлявый седеющий мужчина лет тридцати пяти, словно выскобленный дочиста, — видимо, сказывалось его постоянное общение с различными механизмами. Только когда он заговорил, его личность стала вырисовываться более отчетливо — голос звучал неожиданно уверенно, а речь выдавала в нем образованного человека. Он в смущении подошел к ним, и Кэмпион понял, что Делл явно не ожидал встретить тут кого-то еще.

— Это ваш брат? — переспросил он. — Я не знал, что Альберт Кэмпион — ваш брат.

— У нас в высшей степени выдающаяся семья, — весело ответила Вэл, но легкая неуверенность, вдруг зазвучавшая в ее голосе, заставила Кэмпиона внимательно взглянуть на нее. Его поразила внезапная перемена в сестре — она выглядела моложе, ранимее, не такой элегантной и куда более прелестной. Он посмотрел на Делла и с облегчением понял, что тот явно к ней неравнодушен.

— Вы как будто скрываете свое родство, — сказал Делл. — Почему так?

Вэл отвлеклась на двух официантов, как раз явившихся с закусками из соседнего отеля, и ответила через плечо:

— Ничего подобного, просто наши профессии не пересекаются. Мы здороваемся при встрече и шлем друг другу открытки к дню рождения. Между прочим, мы — та половина семьи, которая еще разговаривает друг с другом.

— Мы колонны, поддерживающие семейную лестницу, — вставил Кэмпион.

Он пустился в объяснения только потому, что от него этого ждали. В другом случае этого было бы недостаточно, но что-то в Алане Делле и его необычайно ярких синих глазах и неожиданно вспыхивавшей улыбке заставляло окружающих относиться к нему с особенным вниманием, словно к избалованному ребенку, как будто он был исключительно важной персоной и ради всеобщего блага следовало предоставлять ему любую требуемую информацию.

— Меня выгнали первым — исключительно любезно, разумеется. Мы все отлично воспитаны. Через несколько лет пришла очередь Вэл, и теперь, когда наши имена всплывают в разговоре, кто-нибудь идет в библиотеку и пишет семейному поверенному очередную записку с просьбой вычеркнуть нас из завещания. Учитывая, как они носятся со своим самовыражением, мне всегда казалось, что к нашему они отнеслись без должного уважения.

— Со мной все было не совсем так. — Вэл наклонилась над столом и заговорила с обескураживающей откровенностью: — Я ушла из дому, чтобы выйти замуж за мужчину, который не нравился никому из родственников, а после того, как мы поженились, он и мне перестал нравиться. Леди Папендейк, которая шила одежду моей матери, увидела мои эскизы и дала мне работу…

— …и с тех пор ты совершила революцию в своей области, — торопливо закончил Кэмпион, смутно осознавая, что надо спасать положение. Он был шокирован. С тех пор как Сидни Феррис принял совершенно заслуженную кончину в горящем автомобиле, с помощью которого он, находясь под воздействием алкогольных паров, ранее пытался сбить дерево, молодая вдова никогда не упоминала его имени.

Вэл, казалось, совершенно не осознавала необычности своих слов или поведения. Она тревожно смотрела прямо на Делла.

— Да, я о вас слышал, — сказал он. — Не знал, что фирма Папендейков существует так давно. Вы просто возвратили их к жизни. На таких переменах мода и держится.

Вэл покраснела.

— Легче было бы построить все заново, — призналась она. — Поначалу мне пришлось столкнуться с предубеждением. Но новые наряды вышли отличными и хорошо продавались, а солидное имя очень помогло в делах.

— Разумеется. — Он с интересом взглянул на нее. — Так все и есть. Если кто-то делает вещи лучше, чем его сосед, ему и достаются все заказы. Самое приятное открытие, какое мне доводилось когда-либо делать.

Они рассмеялись, явно восхищенные друг другом и возникшим между ними взаимопониманием, и Кэмпион, явившийся сюда по делу, почувствовал себя лишним.

— Когда придет Джорджия Уэллс? — спросил он. — Часа в три?

Вопрос был неуместным — он это понял сразу же. Равнодушный кивок Вэл не исправил положения. Делл, однако, заинтересовался.

— Джорджия Уэллс? — торопливо переспросил он. — Это вы шили ей костюмы к «Небольшой жертве»?

— Так вы видели эту пьесу? — Вэл была явно обрадована. Ее утонченности и след простыл. — Она потрясающе выглядела, правда?

— Великолепно.

Делл уставился на зеленые верхушки деревьев.

— Я редко хожу в театр, — продолжил он после паузы, — и в тот раз меня практически принудили пойти, но потом я пошел на эту пьесу снова. Один.

Это заявление было сделано без тени смущения, из-за чего все почувствовали себя несколько неловко. Делл обвел их серьезным взглядом.

— Просто великолепно, — повторил он. — Никогда не видел такой глубины чувств. Я хочу с ней познакомиться. У нее ведь была какая-то трагедия в жизни, правда? Наверное, схожая с той, что в пьесе.

Мистер Кэмпион моргнул. Неожиданное проявление наивности у великолепного незнакомца, от которого ждешь, что он окажется как минимум равным тебе по уму, а скорее всего, превзойдет во много раз, не может не вызвать легкого потрясения. Предчувствуя недоброе, он взглянул на Вэл. Та старательно улыбалась.

— Несколько лет назад Джорджия развелась со своим мужем, актером, потом была помолвлена с адвокатом, который таинственно исчез, после чего она через несколько месяцев вышла замуж за Рэмиллиса, — сказала она. — Не знаю, какой именно эпизод напомнил вам о пьесе.

Алан Делл уставился на нее со столь очевидным разочарованием и недоумением, что она покраснела, и Кэмпион начал догадываться, чем он ее привлек.

— Я хочу сказать, — беспомощно продолжила она, — что в «Небольшой жертве» речь шла о женщине, которая отказывается от своей единственной любви, чтобы выйти замуж за отца своей восемнадцатилетней дочки, так ведь?

— Там шла речь о женщине, которая теряет любимого человека в попытке совершить благородный поступок, — ответил Делл с несчастным видом, как будто у него выпытали признание.

— Джорджия потрясающе играла. Как всегда. Она неподражаема.

Как показалось Кэмпиону, Вэл восхищалась слишком горячо — и слишком поздно это поняла. Ему стало жаль ее.

— Я видел этот спектакль, — вмешался он. — Мне показалось, что она замечательно играла.

— Вы тоже так считаете? — Делл с благодарностью взглянул на него. — Просто невероятно. Такая искренность! Мне обычно не нравятся слишком эмоциональные вещи. Если они хорошо сделаны, создается впечатление, будто оголяешь душу перед окружающими, а если плохо, их стыдно смотреть. Но она казалась такой… такой откровенной, понимаете? Ведь была все же какая-то трагедия до того, как она вышла замуж за Рэмиллиса? Кто был этот адвокат?

— Его звали Портленд-Смит, — медленно произнес Кэмпион.

— Он пропал?

— Исчез с лица земли, — сказала Вэл. — Джорджия, наверное, ужасно переживала. Зря я так об этом говорила.

Делл улыбнулся ей с неизменной нежностью, простодушной и застенчивой, что выглядело весьма обезоруживающе.

— Такое потрясение трудно пережить, — неловко произнес он. — В этом есть что-то постыдное — чтобы мужчина так внезапно исчез и все об этом знали.

— Вы неправы. Все было совсем не так.

Вэл разрывалась между типично женским желанием немедленно прояснить огорчавшую ее собеседника неясность и инстинктивным стремлением вовсе оставить эту тему.

— Он как будто растворился в воздухе. Оставил свою практику, счет в банке и вещи в шкафу. К Джорджии это явно не имело отношения. Он отправился на вечеринку — по-моему, Джорджии там даже не было — и ушел домой пораньше, чтобы почитать какое-то дело. Вышел из отеля около десяти часов, но так и не дошел до дома. Исчез где-то на полпути. На этом история заканчивается, так ведь, Альберт?

Худой мужчина в роговых очках заговорил не сразу, и Делл смерил его испытующим взглядом.

— Вы занимались этим делом?

— Да, спустя два года после исчезновения.

Кэмпиону немедленно захотелось объяснить причины подобного промедления.

— Его карьера тогда была на взлете. Все понимали, что со временем Портленд-Смит станет судьей графства. Естественно, что его родственники не хотели огласки. Они заметали все следы, поскольку думали, что он объявится через месяц с потерей памяти. Он всегда был одиночкой и любил прогулки на свежем воздухе — странно, что такой тип привлек столь успешную женщину. Как бы там ни было, полицию оповестили, когда было уже слишком поздно что-либо предпринимать, а ко мне обратились, когда уже и они отступились. Я не стал беспокоить миссис Уэллс, потому что полицейские тщательно проверили все, что с ней связано, и убедились, что она ничего не знает.

Делл кивнул, явно радуясь, что полученные сведения подтвердили уже сложившееся у него мнение.

— Как интересно, — заметил он после паузы. — Такое ведь нередко случается. Постоянно слышишь подобные истории.

Вэл — вся воплощенное здравомыслие — явно была озадачена. Она взглянула на него с легкой тревогой.

— Что вы имеете в виду?

Делл рассмеялся и смущенно оглянулся на Кэмпиона в поисках поддержки.

— Ну, всем нам иногда хочется взять и исчезнуть, правда? — Он разрумянился, и его синие глаза засверкали еще ярче. — Всех иногда подмывает исчезнуть — вырваться из этого шумного гигантского каравана и сойти с дороги, оставив все позади. Дело даже не в грузе ответственности — иногда начинают давить амбиции, условности и особенно привязанности. Часто возникает желание просто забыть обо всем и уйти. Мало кто в самом деле на такое осмеливается, и, когда слышишь, что кто-то таки поддался этому искушению, невольно берет зависть. Портленд-Смит, наверное, уже торгует пылесосами где-нибудь в Филадельфии.

Вэл тряхнула головой.

— Женщинам не присущи подобные желания, — возразила она. — Не в одиночку, по крайней мере.

Мистер Кэмпион почувствовал, что в этом замечании есть двойное дно, но в тот момент ему не хотелось размышлять над этим.

Накануне, спустя несколько месяцев после расследования, он приехал в маленькую усадьбу в Кенте, где юный Портленд-Смит в возрасте девяти лет провел летние каникулы. Последние десять лет старый дом был заброшен и совсем обветшал, а сад зарос бурьяном, словно в сказке про Спящую красавицу. Там, где кусты расступались, образуя своего рода пещерку, что было мечтой любого девятилетнего мальчугана, Кэмпион обнаружил тридцативосьмилетнего Портленд-Смита — или, вернее, то, что осталось от него три года спустя. Скелет лежал на ворохе сухих листьев, подложив левую руку под голову и подтянув колени к груди.

Глава 2

Кабинет Вэл был одной из достопримечательностей дома Папендейков на Парк-лейн. Продумывая его дизайн, Рейнард, руководивший переделкой особняка, всецело отдался одному из своих знаменитых «творческих порывов», и когда Колин Гринлиф сфотографировал эту белую кованую клетку, висящую под центральным куполом над колодцеобразным лестничным пролетом, снимки облетели все самые престижные журналы того времени.

Несмотря на причудливый дизайн, комната, к всеобщему удовлетворению, оказалась неожиданно удобной: стеклянные стены открывали вид на открытую для посещения часть дома и два основных коридора, в которых обитали работницы, что позволяло леди Папендейк держать в поле зрения весь свой дом.

Хотя теоретически это был кабинет Вэл и там стоял ее письменный стол, тетя Марта проводила там большую часть дня — «сидела в своей паутине», как высказался однажды Рекс в припадке дурного настроения, «считая себя королевой пчел, но напоминая паука».

Марта Лафранк прибыла в Лондон в те дни, когда викторианское благоденствие высвобождалось из сковывающих пут и набирало в грудь воздуха, готовясь к стремительному взлету акций и последующему их падению. Тогда она была цепкой, весьма предприимчивой француженкой, острой, как осколки стекла, и взрывоопасной, как эфир. Эволюцию ее довершил великий художник — Папендейк. Он взял ее словно отрез парчи и сотворил нечто уникальное и удивительное.

— С ним я созрела, — сказала она как-то с не вполне галльской нежностью. — Мой grand seigneur.[1]

Теперь, в шестьдесят лет, это была маленькая смуглая женщина с черными шелковистыми волосами и некрасивым моложавым лицом. Любой наряд смотрелся на ней как произведение искусства. Когда мистер Кэмпион заглянул к ней после обеда, она сидела за своим письменным столиком и выводила абсолютно нечитаемые каракули какой-то нелепой ручкой. Гостя она приняла с искренней радостью, сверкнувшей в ее узких глазках.

— Мой маленький Альберт, — приветливо произнесла она. — Дорогой, какой костюм! Очень элегантно. Повернись-ка. Прекрасно! Эту часть мужского тела — спину от плеч до талии — всегда вспоминаешь с нежностью. Вэл все еще на крыше с этим механиком?

Кэмпион с улыбкой сел. Они дружили уже давно, и он (без малейшей неуважительности) всегда считал ее похожей на маленького тритона — такой она была прилизанной и юркой, с пронзительным взглядом и порывистыми движениями.

— Мне он понравился, — заметил он, — но я почувствовал себя лишним и ушел.

На мгновение пронзительный взгляд тети Марты задержался на паре манекенщиц, остановившихся поболтать в южном коридоре. Стеклянные стены кабинета не пропускали звуков и не позволяли судить, отвечало ли содержание разговора их виду, но едва одна из манекенщиц заметила маленькую фигурку, отчетливо видную за далекой стеной, как они тут же кинулись в разные стороны.

Леди Папендейк пожала плечами и записала на промокашке пару имен.

— Вэл в него влюбилась, — заметила она. — Он очень мужественный. Надеюсь, это у нее не просто физиологическая реакция. У нас здесь слишком много женщин. Не хватает телесности.

Кэмпион предпочел не вдаваться в подробности.

— Мне кажется, тетя Марта, что вы вообще недолюбливаете женщин.

— Дело не в любви, дорогой мой, — ответила она с поразившей его страстью в голосе. — Как можно недолюбливать половину человечества? Мне так надоели ваши молодежные рассуждения о полах — как будто они не имеют друг к другу никакого отношения. Надо говорить о человеке в целом! Мужчина — это силуэт, женщина — детали. Одно часто портит или красит другое. Но по отдельности они мало что из себя представляют. Не будь дурачком.

Она перевернула лист, на котором писала до того, и нарисовала маленький домик.

— Он тебе понравился? — спросила она внезапно, впившись в него цепким и неожиданно молодым взглядом.

— Да, — серьезно ответил Кэмпион, — очень. Он своеобразный парень, довольно простодушный, но мне понравился.

— Родственники не будут против?

— Чьи, Вэл?

— Ваши, естественно.

Он расхохотался.

— Дорогая, сейчас уже не то время.

Леди Папендейк улыбнулась самой себе.

— Милый мой, во всем, что касается брачных отношений, я по-прежнему француженка, — призналась она. — Во Франции все это гораздо лучше устроено. Брак — это всегда контракт, и все об этом помнят с самого начала. Очень практично. Тут никто не думает, где ставит свою подпись, пока вдруг не решает, что пора бы ее зачеркнуть.

Мистер Кэмпион неловко поерзал.

— Не хотелось бы показаться невежливым, — пробормотал он, — но мне кажется, что о браке пока еще рано говорить.

— Вот как.

К его облегчению, она не стала развивать эту тему.

— Я так и думала. Наверняка. Ну да бог с ним. Зачем ты пришел?

— По делу, — неуверенно произнес он. — Ничего неприличного или такого, что могло бы навредить фирме. Хотел поговорить с Джорджией Уэллс.

Тетя Марта выпрямилась.

— Джорджия Уэллс, — повторила она. — Ну конечно! Я как раз пыталась вспомнить, действительно ли ее жениха звали Портленд-Смит. Ты уже читал вечерние газеты?

— Господи, они уже добрались до этой истории?

Он взял со стола ранний вечерний выпуск, посвященный скачкам, и нашел колонку последних новостей, набранную мелким, неровным шрифтом.

СКЕЛЕТ В ЛЕСУ. Судя по найденным документам, мужской скелет, обнаруженный в саду дома близ Уэллферри, графство Кент, принадлежит мистеру Ричарду Портленд-Смиту, который исчез из собственного дома три года назад.

Он сложил газету и криво улыбнулся.

— Что ж, очень жаль.

Леди Папендейк хотелось узнать подробности, но жизненный опыт научил ее не торопить события.

— Ты занимаешься этим делом?

— Это я его нашел.

— Вот как.

Она сидела очень прямо, покусывая ручку и вперив в Кэмпиона испытующий взгляд.

— Нет сомнений в том, что это его скелет?

— Это абсолютно точно он. Тетя Марта, когда он исчез, они еще были обручены? Вы помните?

— Были, — уверенно заявила она. — Рэмиллис уже возник на горизонте, но Джорджия еще была обручена. Можно выяснить, как скоро после исчезновения он умер?

— По состоянию тела — нет, во всяком случае, я очень сомневаюсь. Наверное, скоро, но ни один патологоанатом не возьмется назвать даже месяц. Однако я надеюсь, что полицейские сделают какие-то выводы, когда изучат остатки одежды. Судя по всему, он был в вечернем костюме.

Тетя Марта кивнула. Сейчас она выглядела на свой возраст, и губы ее беззвучно шевелились от жалости.

— А причина смерти? Это тоже сложно определить?

— Нет. Его застрелили.

Она всплеснула руками.

— Очень неприятная история. — И, поцокав языком, язвительно добавила: — Интересно, Ферди Пол ее тоже превратит в рекламу?

Кэмпион поднялся и взглянул на нее сверху вниз, отчего его высокая худая фигура несколько ссутулилась.

— Мне лучше уйти, — сказал он с сожалением. — Вряд ли уместно на нее сейчас набрасываться.

Леди Папендейк протестующе подняла руку.

— Не уходи. Оставайся. Думай о том, что делаешь, ведь она наша клиентка. Но мне нужно мнение со стороны. Мы вкладываемся в «Цезарев двор». Мне хочется услышать твой совет. Будут Пол, Рэмиллис и Ламинов.

— «Цезарев двор»? — переспросил Кэмпион. — Вы тоже? По-моему, к этому все успели приложить руку. Вы неплохо устроились. Там можно будет хорошенько поживиться.

— Скорее всего, — согласилась она и благодушно улыбнулась. — В Лондоне сложно найти такую роскошь, а теперь мы можем себе ее позволить. Раньше не было возможности съездить туда из-за проблем с транспортом, а когда сообщение наладилось, у нас появились проблемы с деньгами. Теперь все наконец сошлось. Ты там уже был. На машине доезжаешь практически мгновенно.

— Нет, — с улыбкой ответил Кэмпион. — Меня не интересует пикник в Неаполе, пенная ванна, возможность попрактиковаться в гольфе, съесть лотус или пообщаться со сливками общества. И, честно говоря, меня тошнит от одной мысли, что можно просадить шесть-семь сотен за выходные. Но я понимаю, что многим это нравится, и, конечно, размах предприятия не может не восхищать. Обычно такие штуки срабатывают, потому что организаторы полагаются на пару приманок, которые своим блеском затмят все недоделки. А здесь продумано буквально все. Шеф-повар из Вирджинии, оркестр Тедда Куайта, гольфом занимается Энди Баллард, плаванием — Крэннис, теннисом — Во. К тому же отличная идея устроить там офис этого, как его, косметолога…

— Мирабо, — подсказала она. — Он настоящий художник. Дитте, его парикмахерша, сделала мне прическу. Да, задумка просто отличная, и исполнение тоже на самом высоком уровне. Это все Ламинов. Он был метрдотелем в «Золотой груше». Бьёрнсон взял его, когда отель рухнул. Он просто чудо, да и его супруга очень неглупа. А Ламинов настоял, чтобы летное поле сделали частным. Алан Делл все устроил.

— Делл тоже этим занимается?

— Конечно. Все клубные самолеты принадлежат компании «Аландел», и летают только его пилоты. Он работает где-то в миле от отеля, на другом берегу. И он очень заинтересован в этом предприятии. Там они с Вэл и познакомились.

— Вот как.

Мистер Кэмпион моргнул.

— Уровень организации, конечно, просто потрясает. А кому первому пришла в голову эта гениальная идея? Кого осенило посреди ночи?

Тетя Марта замялась.

— Это… Ферди Пол. Не говори, что ты знаешь. Это секрет.

Она сжала губы и опустила взгляд.

— Ты вообще знаком с Полом?

— Нет. Я думал, он работает в театре. Он же продюсер?

— Он очень умный, — сказала леди Папендейк. — Он создал Джорджию Уэллс, и он сдает землю театрам «Соверен» и «Авантюра». Кроме того, ему принадлежит клуб «Вишневый сад» и половина ресторана «Тюльпан».

Кэмпион рассмеялся.

— И это все, что вы о нем знаете?

Она скорчила гримасу.

— Не так уж и много, верно? В конце концов, мы же не из денег сделаны. Вот и они. Пойдем вниз.

Она кивком отослала пажа, который только что вошел в комнату и не успел даже рта раскрыть.

— А теперь, — непринужденно произнесла тетя Марта, — посмотрим, что могут сотворить с женщиной великолепные платья. Одно из них прекрасно настолько, что я разрыдалась, когда увидела его, а Рекс, бедняжечка, чуть не упал в обморок.

Не в силах придумать достойный ответ, мистер Кэмпион промолчал и покорно двинулся вслед за ней вниз по главной лестнице.

Глава 3

Мистер Кэмпион не любил устраивать шоу из своего появления. В ранней юности он в совершенстве овладел нелегким искусством незаметно появляться в комнате и покидать ее, не прибегая при этом к защитной надменности и позорным попыткам слиться со стеной, поэтому в гостиную дома Папендейков он вошел, держась так, словно шел в свите великого воина, что в действительности было правдой.

Леди Папендейк на работе сильно отличалась от тети Марты в кабинете Вэл. Она, казалось, вырастала на добрых пару дюймов и двигалась подобно военному кораблю, что так же сильно отличалось от обычной походки, как гусиный шаг, — только с противоположным знаком. Мистеру Кэмпиону, шагающему следом, чудилось, будто их сопровождает бравурный марш. Ощущение было странное.

Гостиную оформили в золотистых оттенках. Вэл придерживалась убеждения, что настоящая изысканность — это к месту использованная вульгарность, и неукоснительно следовала этому принципу.

Комната была обставлена с размахом. В длинном узком помещении было семь высоких окон, которые выходили на каменную террасу, украшенную бронзовыми скульптурами. Обстановка могла бы создавать ощущение театральности, но, чтобы избежать этого, стены, пол и мебель покрасили в ровный бледно-золотистый оттенок, благодаря чему комната выглядела своеобразно, но не претенциозно.

Практическим достоинством выбранной цветовой гаммы — в действительности именно это заставило двух дам принять окончательное решение, о чем они обе успели искренне позабыть, — было то, что теплый металлический оттенок являлся необычайно выигрышным фоном для нарядов из тонкого шелка или дорогой шерсти. Однажды, забывшись, тетя Марта сказала:

— Золото всегда успокаивает, особенно если нет необходимости обращать на него внимание.

Итак, мистер Кэмпион прошагал по золотому ковру и подошел к оживленной группе людей, чьи силуэты необыкновенно отчетливо выделялись на фоне бледно-золотой стены. Сначала он увидел чье-то смуглое лицо, потом бледное, потом — откуда-то взявшегося мальчика, а потом увидел Джорджию Уэллс — и больше уже не видел ничего.

Она была выше, чем ему казалось из зрительного зала, и как-то грубее, но все так же обаятельна. Внешность женщины состояла из ярких красок, словно сама природа задумала ее плакатом, а не карандашным наброском.

Большие серые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, на фоне бледной кожи казались более темными, а ржавые крапинки в серых радужках — больше и ярче, чем у других людей. У нее было живое и умное лицо и такой искренний взгляд, что казалось, будто вы с ней уже давно знакомы.

Джорджия Уэллс чмокнула леди Папендейк в обе щеки, но машинально, и Кэмпион почувствовал, что на самом деле все ее внимание обращено на него.

— Мистер Кэмпион? — повторила она. — В самом деле? Альберт Кэмпион?

Голос у нее тоже был более мягким и глубоким, чем у окружающих. В ее словах прозвучал неподдельный интерес, и он сразу же понял — она знает, кто он, уже читала газеты и теперь лихорадочно размышляет, является ли их встреча счастливой случайностью. И является ли она вообще счастливой или случайной.

— Ферди, это мистер Кэмпион. Тот самый. Мистер Кэмпион, это Ферди Пол.

Смуглое лицо обрело имя. Ферди Пол был моложе, чем думал Кэмпион. Этот тучный мужчина внешне напоминал Байрона: те же темные кудри и неуместные завитки на лбу и висках, тот же гордый изгиб губ, украсивший бы любую девушку и изрядно портивший мистера Пола, и та же коренастая, по-бульдожьи нелепая фигура.

Однако, заговорив, он не обнаружил само собой подразумевающейся вялой лености. В Ферди Поле бурлила жизнь, в его высоком, практически визгливом голосе звенела нервозная энергия — правда, без раздражительности.

В нем было что-то еще, чего Кэмпиону никак не удавалось понять, — то ли легкая неуверенность, словно подозрительный стук в двигателе, то ли своеобразная принужденность, больше сочетавшаяся с его голосом, чем с внешностью или характером.

Он внимательно осмотрел Кэмпиона, решил, что тот не представляет для него никакого интереса, и тут же выбросил его из головы — сохраняя при этом полное дружелюбие.

— Ну что, начнем? — обратился он к леди Папендейк. — Все должно быть просто идеально.

— Все и есть идеально, — холодно ответила тетя Марта, вложив в интонацию всю глубину своей неприязни.

Пол ухмыльнулся, и его черты преобразились: рот вдруг стал выглядеть более мужественно, а золотая коронка почему-то придала его облику мягкость и человечность.

— Вы просто прелесть, — сказал он, причем почти искренне.

Леди Папендейк сверкнула в его сторону своими узкими глазками, которые сейчас, казалось, состояли из одних зрачков. Она не улыбнулась, но краешки тонких губ все же дрогнули, и Кэмпион заподозрил, что в действительности эти двое являются мозговым центром всего предприятия. Оба не были художниками, но повелевали художниками, словно два Просперо, отдающих приказания своим Ариэлям[2], и оба питали друг к другу искреннюю симпатию.

Вновь прибывшие рассаживались на банкетках между окнами. Рекс мелькал тут и там. Он явно успокоился, но держался по-прежнему с некоторым трагизмом, периодически сменявшимся застенчивой веселостью, неизменно, впрочем, приправленной нужной дозой заискивающей любезности.

Одна из женщин привлекла особое внимание Кэмпиона — дама небольшого роста, чей элегантный наряд совсем не шел ей. Непонятно было, кто она и почему к ней относятся с таким уважением. Было очевидно, что Рекс совершенно искренне не способен увидеть что-либо хорошее там, где его не ждут какие-либо выгоды, но эта женщина не казалась богатой — как и не походила на чью-нибудь супругу. Впрочем, Кэмпиону не удалось как следует разглядеть ни ее, ни других присутствующих, потому что к нему вернулась Джорджия.

— Вы мне ужасно нужны, — сказала она с несколько обескураживающей искренностью. — У меня такое впечатление, что вы можете мне пригодиться.

Это сообщение было настолько наивным, что на мгновение он решил, что ему послышалось, но ее серые, как твид, глаза глядели на него в упор, а красивое широкоскулое лицо было серьезным и дружелюбным.

— Сегодня днем я узнала ужасную новость, — хрипло продолжила она. — Нашли скелет человека, которого я когда-то любила. Мне надо об этом с кем-нибудь поговорить. Простите меня, ради бога. Просто это такое потрясение.

Она улыбнулась слабо и виновато, и он с удивлением понял, что она говорит совершенно искренне. В это мгновение он вообще многое понял о Джорджии Уэллс — и заинтересовался ею. Ему был хорошо знаком тип обычной истерички, которая накручивает себя, пока окончательно не утратит всякое чувство пропорции и не станет угрозой для ничего не подозревающих людей, но это было нечто новое. В эту секунду Джорджия Уэллс искренне горевала и, более того, явно искала в нем не зрителя, но союзника, что тоже подкупало.

— Нельзя, конечно, так вываливать все на посторонних, — сказала она. — Только когда скажешь, понимаешь, как это все ужасно звучит. Отвратительно. Не сердитесь на меня.

Она сделала паузу и, посмотрев ему в глаза, с ребяческой откровенностью произнесла:

— Это какой-то кошмар.

— Ну разумеется, — неожиданно для самого себя заговорил Кэмпион. — Ужасная история. Вы не знали, что он умер?

— Нет. Даже не подозревала.

Ее слова звучали искренне и убедительно, но все же менее убедительно, чем предыдущие реплики, и он смерил ее испытующим взглядом. Она опустила веки и снова их подняла.

— Я непростительно себя веду, — сказала она. — Просто я так много о вас слышала, что чувствую, будто мы давно знакомы. Эта история выбила меня из колеи. Пойдемте, я познакомлю вас со своим мужем.

Кэмпион покорно последовал за ней, и, пока они шагали по комнате, ему пришло в голову, что она обладает редким даром — настолько редким, что ему пришлось напомнить себе, что это всего лишь умение, — обращаться напрямую к человеческой душе собеседника, прячущейся за его цивилизованным фасадом. Поэтому невозможно было покинуть или подвести ее, не испытывая при этом чувства вины.

— А вот и он, — сказала Джорджия. — Мистер Кэмпион, это мой муж.

Первое, что пришло Кэмпиону в голову при знакомстве с сэром Рэймондом Рэмиллисом, была мысль о том, что перед ним неисправимый пьяница. Это впечатление, не подкрепленное никакими наблюдениями, зародилось само по себе. Внешность Рэмиллиса не позволяла заподозрить, что он вообще знаком с какими-либо алкогольными напитками, но, когда Кэмпион увидел перед собой это высокомерное бровастое лицо с чересчур близко посаженными светлыми глазами, производящее впечатление, что его обладатель склонен командовать всеми вокруг и не заботиться при этом об ответственности, он непроизвольно подумал: «Хотя бы трезвый пришел, уже неплохо».

Они пожали друг другу руки, и Рэмиллис самым беспардонным образом уставился на него. Он молчал и вообще не старался хоть как-либо выразить свою враждебность, но взгляду него был высокомерный и насмешливый одновременно.

Мистер Кэмпион держался с опаской, и ему в голову приходили разные истории про этого моложавого мужчину со звучным именем. Рэмиллис ушел в отставку, предварительно отслужив в знаменитом полку, действовавшем в Ирландии. В то время с его именем связывали самые фантастические и ужасные слухи. Потом он провел некоторое время за охотой в разных графствах, а чуть позже получил пост губернатора Уланги — неспокойного местечка на западном побережье, узкой полоски земли, отделяющей друг от друга две колонии. Климат там был таким суровым, что Рэмиллис по три месяца в году проводил дома, но намекали, что он и в отпуске не скучает. Кэмпиону вспомнился некий бесцветный юноша, который как-то провел месяц в Уланги и по возвращении упорно отказывался рассказывать о своих приключениях там. Кэмпиону запала в голову одна его фраза: «Рэмиллис, конечно, невероятный тип. Такое впечатление, что его либо вот-вот повесят, либо дадут крест Виктории. Удивительный парень. От него аж мурашки по коже».

В настоящий момент Рэмиллис вел себя тихо. С момента их прибытия он не произнес ни слова, все стоял на одном месте, слегка покачиваясь, расставив ноги и заложив руки за спину. На его живом лице было написано явно обманчивое простодушие. Кэмпиона одолело неприятное подозрение, что он раздумывает, чем бы себя развлечь.

— Я вывалила на мистера Кэмпиона всю эту историю с Ричардом. — В голосе Джорджии не было ни малейшей искусственности — напротив, он звучал удивительно искренне. — Я даже сама не понимаю, почему это настолько потрясло меня. Ты же знаешь мистера Кэмпиона, Рэймонд?

— Разумеется, — ответил Рэймонд, глядя на нее. Его резкий и высокий (но отнюдь не женоподобный) голос звучал так, будто его забавляло происходящее. Переведя взгляд на Кэмпиона, он обратился к нему, но при этом держался таким образом, словно их разделяла приличная дистанция.

— Скажите, вам это нравится? Наверняка, иначе бы вы бросили это дело. Есть что-то увлекательное в том, чтобы охотиться на людей, правда?

Самое интересное, что это не прозвучало грубо. Его голос, манеры и выбор слов были достаточно оскорбительными, чтобы спровоцировать неприятности, но при этом вопрос производил скорее простодушное, наивное впечатление. В нем не было агрессии, скорее задумчивое сожаление.

— Необычайно увлекательное, — торжественно признался Кэмпион. — Меня иногда даже пугает, насколько я увлекаюсь.

— Правда?

По его лицу вновь проскользнула тень заинтересованности.

Джорджия энергично продела свою руку под локоть Кэмпиона, явно рассчитывая привлечь его внимание. Ей это удалось.

— Зачем вы сюда пришли?

Он почувствовал, как она прильнула к нему и напряглась.

— Чтобы познакомиться с вами, — честно ответил он. — Хотел поговорить.

— О Ричарде? Я вам все расскажу. Мне самой хочется о нем поговорить.

Хотя Кэмпион не сомневался в ее искренности, женщина держалась чуть-чуть с вызовом, словно чувствовала опасность, хотя и не понимала, в чем она состоит. В этот момент он начал осознавать, что за человек рядом с ним, и это осознание изрядно его напугало.

— Ты сказал, что он умер, Рэймонд.

Голос ее звучал дерзко, и Кэмпион почувствовал, как она дрожит, словно в ней кончается заряд энергии.

— Потому что я знал, что он умер.

Рэймонд говорил с подчеркнутым безразличием, и Кэмпион в упор на него уставился.

— Почему вы так решили?

— Иначе он бы объявился, когда я вернулся в Африку, а Джорджия осталась одна.

Заявление было сделано вроде бы вскользь, но прозвучало абсолютно уверенно, и Кэмпион догадался, что его собеседника не только не волнует, как его поймут, — он просто не предполагает, что его могут понять превратно.

Джорджия поежилась, и Кэмпион пришел в замешательство, потому что, как ему показалось, ее реакция не была вызвана страхом или отвращением, — он даже был уверен, что слова мужа польстили ей.

— Если вы в состоянии говорить о нем, — обратился он к ней, — мне бы хотелось узнать, каким он показался вам при последней встрече… — И добавил: — Если вы в силах об этом думать, конечно.

— Дорогой, мне просто необходимо поговорить об этом!

Восклицание, казалось, исходило из самого сердца, но в следующее мгновение она отпустила его руку и произнесла уже совершенно другим голосом:

— А кто это там рядом с Вэл?

Кэмпион взглянул в ту сторону, и его охватили дурные предчувствия.

— Рядом с Вэл? — виновато переспросил он. — Это Алан Делл, он занимается самолетами.

— Представьте нас, — потребовала Джорджия. — По-моему, он хочет со мной познакомиться.

Вэл направилась в их сторону, и Кэмпион, глядя, как она решительно вышагивает, подумал, что сестра сейчас напоминает богиню возмездия, вступающую в битву под гордо реющими знаменами. Она высоко держала голову, и каждая линия ее тела дышала аккуратной и грациозной женственностью. Он вздохнул — ему хотелось как-то поддержать ее.

Следом за ней шел Алан Делл. Теперь, когда они были знакомы, Кэмпион видел и застенчивость, и своеобразную мужественность этого человека — тот больше не казался надменным или высокомерным.

Джорджия сменила курс.

— Милая, — сказала она, протягивая руки. — Утешь подругу своими платьями. У меня трагедия.

Она необычайно грациозно потянулась своим красивым, сильным телом навстречу Вэл, всем видом выражая дружелюбие. Вэл отреагировала осторожно.

— Что бы это ни было, у меня как раз есть подходящее платье, — весело заявила она, — лучшее платье всех времен и народов.

Джорджия отстранилась. Она улыбалась, но выглядела при этом задетой.

— Боюсь, это настоящая трагедия, — с укором произнесла она.

— Боже мой, мне ужасно жаль. Что случилось?

Вынужденная извиниться, Вэл стала держаться еще осторожнее.

Перед тем как заговорить, Джорджия обернулась. Рэмиллис по-прежнему стоял, покачиваясь, и задумчиво разглядывал мальчика в углу комнаты. Джорджия тряхнула головой.

— Расскажи мне про платья, — заявила она и, прежде чем Вэл или Кэмпион успели произнести хотя бы слово, спросила: — А это кто?

Вопрос прозвучал так, словно Делла не представили ей намеренно.

Он с неожиданной неуклюжестью пожал ей руку и, не мигая, уставился на нее — убежденный, без сомнения, как это часто бывает с застенчивыми людьми, что виден ей далеко не так ясно, как она ему.

Джорджия рассматривала его с тем радостным заинтересованным вниманием, которое было ее главным оружием.

— Меньше всего на свете ожидала встретить вас в подобном месте, — сказала она. — Дорогой, вам тут нравится? Вы когда-нибудь принимали участие в подобном мероприятии?

— Нет, — ответил он и рассмеялся. — Я остался, чтобы встретиться с вами.

Джорджия покраснела. Краска поднялась от ее шеи и залила все лицо, и это выглядело так очаровательно, что ни одна семнадцатилетняя дева не выдержала бы конкуренции.

— Так мило с вашей стороны, — произнесла она. — Правда, я буду безумно скучной. Случилось кое-что ужасное, и я теперь чудовищно веду себя и изливаю душу всем подряд.

Это было рискованное вступление, которое могло привести к катастрофе, но ее прямота выглядела слишком обаятельной. Все поняли, что Делл внезапно почувствовал себя более уверенно, хотя он растерянно пробормотал что-то насчет того, что ему уже доводилось видеть ее в тяжелом положении.

— «Небольшая жертва»? — быстро спросила Джорджия. — Я так люблю эту героиню, Гиацинту! Я вложила в нее все, что когда-либо чувствовала. Как мило с вашей стороны было прийти на этот спектакль!

С этого момента ее поведение неуловимо изменилось. Метаморфоза произошла постепенно и была совершена с таким изяществом, что Кэмпион с трудом уловил ее. Теперь она напоминала ему героиню «Небольшой жертвы». Гиацинта появлялась в ее голосе, в беспомощных жестах, в манере выражаться, и Кэмпион недобро подумал, что если бы ее героиня говорила с акцентом, ей бы сейчас было куда легче — да и смотреть было бы интереснее.

Делл явно был очарован. Он наблюдал за Джорджией с восхищением, не отрывая от нее радостного взгляда своих голубых глаз.

— Все это было ужасно давно и, конечно, ужасно глупо… — Голос Джорджии звучал одновременно храбро и беспомощно. — Он был очень славным и обидчивым, милый мой Ричард. Я прекрасно его знала. Мы оба были одиноки и… невероятно привязались друг к другу. Когда он исчез, мое сердце разбилось, но я никому не могла в этом признаться. Понимаете?

Она слегка подалась в их сторону, как бы взывая к пониманию.

— Это ведь не принято, правда? — вопросила она с внезапной откровенностью, которая смущает и обезоруживает хуже наготы. — Когда влюбляешься, начинаешь всего бояться и совсем, совсем не веришь в себя. Я говорю о настоящем, большом чувстве, разумеется. А потом боишься, что твой восхитительный, чудесный, удивительный замок окажется хрупким, недолговечным. Ты все время боишься, что тебе сделают слишком больно, все время ожидаешь самого худшего, и, когда что-то на самом деле случается, ты просто уползаешь в свою норку зализывать раны. Вы же понимаете, о чем я?

Все они были взрослыми людьми с соответствующим опытом и, разумеется, понимали. Хотя Кэмпиона и шокировала эта речь, он все же с неохотой признал, что был впечатлен. Благодаря ее цветущему виду и «откровенной», как выразился Делл, манере речи, неприличная исповедь прозвучала мило и обаятельно. Он взглянул на Вэл. Та посмотрела мимо него и беззвучно пошевелила губами. Ему показалось, что она произнесла слово «стриптиз» — и он почувствовал уважение к ней.

Джорджия не дала возникнуть паузе.

— Простите меня, — беспомощно пролепетала она. — Это ужасно неприлично с моей стороны, но вы только представьте! Вдруг я вижу это на афишах, Ферди бежит за газетой, и я понимаю, что это правда! Нашли его скелет.

Все взгляды были прикованы к ней, и в ее серых глазах плескалась искренняя скорбь.

— Понимаете, как-то обычно не задумываешься, что у окружающих есть скелеты.

— Милая, какой кошмар! — воскликнула Вэл. — Когда это произошло?

— Только что, — с самым несчастным видом ответила Джорджия. — По пути сюда. Мне бы лучше поехать домой, но я же не могла подвести тебя и всех остальных, мы ведь так спешим. Да я и не думала, что на меня нападет такая болтливость.

— Дорогая, о чем ты? — Ферди Пол обнял ее и привлек к себе. На его смуглом лице было такое выражение, словно все происходящее сейчас развлекало его, но голос звучал ласково и терпеливо: — Забудь об этой истории. Ты сама себя накручиваешь.

Джорджия вздрогнула, улыбнулась и с достоинством отстранилась — это, как почувствовал Кэмпион, было проделано специально для него и Делла. Затем она взглянула на своего мужа, который двинулся к ним беспечно-пружинистой походкой, вполне органично вписывающейся в его опасно-легкомысленный образ.

— Правильно, Джорджи, — сказал он безучастным голосом. — Забудь этого типа, если можешь, а если нет — не выставляй себя дурочкой.

Видимо, даже он почувствовал, что это увещевание могло показаться непосвященным чересчур резким, и неожиданно улыбнулся солнечной, радостной улыбкой, чаще встречающейся у маленьких детей.

— Я хотел сказать, что, если красивая девушка убивается над телом — это чертовски трогательно, но если она проливает слезы над скелетом — это уже глупо. Все, поезд давно ушел. Возлюбленный не просто мертв, его вообще нет. Слушайте, а можно я попрошу что-нибудь выпить?

Последний вопрос был адресован Вэл и сопровождался ласковым взглядом.

— Конечно. Нам всем надо выпить.

Вэл выглядела совершенно ошарашенной. Она посмотрела на топчущегося рядом Рекса, и тот, кивнув, исчез. Ферди Пол вновь обнял Джорджию. Он держался с ней нежно и снисходительно, словно со своенравной, но любимой пожилой тетушкой.

— Сначала мы посмотрим платье для третьего акта, — сказал он. — Я хочу быть уверен, что, когда Пендлтон схватит тебя, он оторвет только левый рукав. Все должно быть сдержанно и благородно. Не хочу, чтобы ты бегала по сцене в brassière.[3] Опасность этой сцены в том, что здесь легко скатиться в vieux jeu[4], если немного перегнуть палку. Вернуться к двадцать шестому году. Леди Папендейк хочет, чтобы сначала мы посмотрели платье на модели, потому что оно, судя по всему, вышло просто потрясающим. А потом ты его наденешь, и мы чуть-чуть порепетируем.

Джорджия застыла.

— Я не собираюсь репетировать перед толпой незнакомцев, — запротестовала она. — Видит бог, я не капризна, но всему есть свои пределы. Ферди, ты меня не заставишь, только не сегодня.

— Джорджия…

Рука Пола сжалась, и Кэмпион увидел, как напряженно он смотрит ей в глаза, словно стараясь загипнотизировать ее.

— Джорджия, ты же не будешь глупить, правда?

Ситуация была нелепая, и Кэмпион не мог отделаться от воспоминания о том, как его знакомый жокей успокаивал строптивую лошадь.

— Мы пойдем. Миссис Уэллс, мы с мистером Кэмпионом уходим, — торопливо сказал Алан Делл, и Пол словно впервые увидел его.

— Не стоит, — заявил он. — Нас тут всего ничего. Все в порядке. Ты же будешь умницей, правда, дорогая? Ты просто немножко расстроилась из-за своего друга.

Джорджия неожиданно улыбнулась и повернулась к Деллу с умоляющей гримаской.

— У меня нервы просто ни к черту, — пояснила она, и мистер Кэмпион подумал, что она, возможно, права больше, чем думает.

В этот момент к ним подошла тетя Марта, сопровождаемая одним из своих маленьких цветных пажей.

— Нам звонит «Гудок», дорогая, — сообщила она. — Будешь с ними говорить?

Затравленное выражение лица Джорджии выглядело весьма убедительным, если бы не тот факт, что этого все от нее и ждали.

— Хорошо. — Она тяжело вздохнула. — Этого-то я и боялась больше всего. Сейчас подойду.

— Нет.

Рэмиллис и Пол заговорили одновременно и умолкли, обменявшись взглядами. В этот момент мистер Кэмпион, наблюдавший за ними обоими, впервые осознал, что общая атмосфера происходящего была довольно необычной, а с учетом сложившихся обстоятельств — и вовсе непостижимой. В воздухе носились восторг и беспокойство.

— Нет, — повторил Рэмиллис. — Ничего им не говори.

— Ты уверен? — Она порывисто обернулась, но он смотрел в сторону.

— Милая, по-моему, не стоит, — как бы между прочим вставил Ферди Пол. — Мы придумаем потом какое-нибудь официальное заявление, если понадобится. История не особенно увлекательная, так что они не будут очень приставать. Скажите им, что миссис Уэллс уехала полчаса назад.

Паж ушел, и Пол наблюдал за ним, пока не потерял из виду. Его плечи опустились, выпуклые глаза смотрели задумчиво. Джорджия бросила взгляд на Делла, и тот подошел к ней.

— Вы, наверное, чувствуете облегчение, — сказал он. — Вы меня понимаете, правда? — ответила она с неожиданным пылом. — Вижу, что понимаете.

Мистер Кэмпион с легкой грустью отвернулся и вдруг увидел Вэл. Она смотрела на Джорджию и, казалось, не замечала его. В очередной раз он был удивлен. Ревность — одно дело, но ненависть встречается в приличном обществе куда реже. Однажды с ней столкнувшись, трудно об этом забыть.

Глава 4

Кэмпион всегда интересовался высоким искусством пускания пыли в глаза, но сейчас, усаживаясь рядом с Аланом Деллом, чтобы насладиться произведениями дома Папендейков, он вдруг почувствовал раздражение. Вокруг происходило слишком много необъяснимого. Окружающие, безусловно, были колоритными личностями, но упорно не желали поддаваться классификации, и их реакция по-прежнему вызывала у него недоумение.

Тем временем вот-вот должно было начаться внушительное, пусть и неофициальное действо. Парадом командовали Вэл и тетя Марта, и Кэмпион забавлялся, наблюдая, как слаженно и четко они действуют, словно пара водевильных актеров.

Тетя Марта расположилась на самой широкой банкетке между двумя центральными окнами и оставила рядом с собой место для Ферди Пола. Рекс принес для Джорджии большое позолоченное кресло и поставил его чуть впереди остальных мест. Джорджия уселась в него с царственным видом и склонила голову в ожидании. Даже в таком положении ей удалось придать своему облику некоторую трагичность, напоминавшую, что перед зрителями женщина с глубоким эмоциональным опытом.

Вэл встала за ее креслом, стройная и изысканная. Она выглядела точно так, как должен выглядеть блестящий молодой художник, который вот-вот продемонстрирует свою работу, претендующую на то, чтобы стать шедевром века.

Композицию довершали работницы. Все свободные продавщицы собрались в конце комнаты, словно готовясь прочитать молитву, как это было заведено раньше в больших домах. Оттуда исходил нетерпеливый гул — им предстояло увидеть произведение, в создании которого они все приняли участие. Само их присутствие означало, что происходит нечто значительное.

Делл поймал взгляд Кэмпиона и наклонился к нему.

— Очень интересно, — прошептал он одобрительно.

Наступила тишина, и Рекс зачем-то поправил штору. Леди Папендейк оглянулась и подняла сухонькую смуглую ручку. Все вздохнули, и появилось платье.

В этот момент мистер Кэмпион почувствовал себя лишним. Он смотрел на платье: длинное, белое, очень элегантно задрапированное спереди, оно было надето на необычайно красивую девушку. Она привлекала внимание своей красотой, но красотой совершенно нереальной, не вызывающей никакого желания. Она напоминала Джорджию, потому что та тоже была высокой, смуглой и широкоскулой, но на этом всякое сходство заканчивалось. Джорджия была несовершенна, модель — идеальна, в Джорджии жизнь так и бурлила, модель же казалась неживой.

Кэмпион бросил взгляд на тетю Марту и порадовался, увидев, как она сидит, прикрыв глаза и сложив руки на коленях, и с выражением бесконечного блаженства посматривает на людей. Ферди Пол о чем-то задумался, но и он явно был потрясен. Работницы перешептывались и горделиво прихорашивались.

Кэмпион и Алан Делл вновь осмотрели платье, тщетно пытаясь понять, в чем состоит его исключительность, и вот-вот могли совершить непоправимую ошибку, заявив, что его прелесть в простоте, но тут Джорджия бросила бомбу.

— Вэл, дорогая моя, — сказала она, и ее прелестный хриплый голос отчетливо прозвучал в тишине. — Это просто потрясающе. Но ведь оно не новое. Я его видела вчера вечером в клубе «Дадли».

Повисла потрясенная тишина. Греческий хор в углу ахнул, а Рекс издал крайне неуместный нервный смешок. Жанровая сценка превратилась в иллюстрацию Глаяса Уильямса.[5]

Леди Папендейк встала.

— Дорогая, — сказала она. — Дорогая…

Она говорила негромко и даже не особенно строго, но вдруг ситуация разом перестала казаться забавной, и Джорджия заняла оборонительную позицию.

— Боже мой, милая, какой ужас!

Она импульсивно повернулась к Вэл, и в этот момент самый циничный зритель не усомнился бы в ее искренности.

— Послушай, это наверняка какая-нибудь жуткая ошибка. Сегодня просто кошмарный день. Но я правда его видела. Вчера вечером в нем была одна из девиц Блэксилл, и оно мне невероятно понравилось. Ужасно жаль, но я даже могу это доказать. Его фотография была в какой-то утренней газете… «Дальномер», что ли… на задней полосе. На ней Блэксилл танцует с министром. Платье просто бросалось в глаза. Ему не было равных.

Вэл молчала. С ничего не выражающим лицом она кивнула онемевшей от ужаса группе в дальнем конце комнаты. Те заторопились прочь, и, как только они вышли, в коридоре тут же зазвенели их голоса.

Джорджия встала и наклонилась над Вэл всем своим длинным, грациозным телом, так что ее подруга стала походить на представительницу какой-то другой расы, более изящной и низкорослой.

— Конечно, покрой у него был похуже, — настойчиво продолжала она, — и материал, по-моему, другой. Но оно тоже было белым.

Леди Папендейк пожала плечами.

— Это модель «Буало», — спокойно произнесла она. — Сшито по нашим эскизам.

Джорджия всем своим видом воплощала виноватую беспомощность.

— Я же не могла не рассказать вам.

— Ну разумеется, дорогая, — пробормотала леди Папендейк, явно не смягчаясь, — ну разумеется.

Судя по всему, произошла катастрофа. Все заговорили одновременно, а Пол направился к Вэл. Следом за ним шагал Рэмиллис — все с тем же непринужденным видом.

Мистер Кэмпион был озадачен. Опыт подсказывал ему, что кража дизайна — это, конечно, крайне неприятное для художника происшествие, но оно редко воспринимается всерьез кем-либо еще, разве что речь идет о крупных деньгах. Он гадал, не произошел ли этот взрыв в результате срабатывания предохранительного клапана: теперь у собравшихся был повод дать волю своим чувствам.

Мальчик в углу комнаты, по всей вероятности, чувствовал себя такой же Алисой в Стране чудес, как и Кэмпион. Сморщив лоб, он разглядывал изнанку своей шляпы и явно не подозревал о бурлящих вокруг страстях.

В комнату театрально вбежал Рекс — белый как мел, он держал в руках газету. Леди Папендейк несколько мгновений разглядывала фотографию на задней полосе, после чего отпустила типично женское замечание:

— Только вор может позволить облачиться в подобное платье женщине с таким животом. Кто ее только одевает?

Остальные столпились вокруг, и Делл снова повернулся к Кэмпиону.

— Утечка данных, — тихо сказал он. — Такое случается на любом мероприятии, если планы держат в секрете. Просто ужасно.

— Удивительно, что фотография такая четкая, — заметила Джорджия с надеждой в голосе. — Обычно они такие мутные. Это платье ни с чем не спутаешь, верно? Это репсовый шелк. Я просто глаз не могла от него отвести. — Она обняла Вэл за плечи. — Бедняжка моя.

Вэл осторожно высвободилась и повернулась к Рексу:

— У кого одевается эта женщина?

— Позвоните и спросите.

Это возмутительно неуместное предложение Рэмиллис озвучил с той беспечностью, которая и делала его столь ненадежным субъектом.

— Можно сказать, что звонят из какого-нибудь журнала. Джорджия, позвони… или я могу сам. Позвонить?

— Нет, дорогой, не стоит, пожалуй. Не глупи, — невозмутимо ответила Джорджия.

Он повернулся к ней.

— Да будь все проклято! — воскликнул Рэмиллис с такой яростью, что все подпрыгнули. — Пока что это единственное разумное предложение. Как ее зовут? Она должна быть в адресной книге.

Его вспышка была столь неожиданной, что на мгновение об основной катастрофе забыли. Кэмпион с изумлением уставился на него. Рэмиллис так сжал челюсти, что на щеках заиграли желваки. Его реакция настолько не соответствовала поводу, что Кэмпион уже был готов признать, что он все-таки пьян. Но тут он увидел Ферди Пола — они с Джорджией смотрели на Рэмиллиса с явным опасением.

— Погоди-ка, старина, — осторожно произнес Пол. — Посмотрим, может, нам сейчас удастся разобраться.

— Разберетесь вы, как же! Только сначала часа два проболтаете, — презрительно фыркнул Рэмиллис. — Хотя есть простой и естественный способ во всем разобраться — взять и спросить.

— Подождите, пожалуйста, — бросила тетя Марта через плечо. — Подобные вещи уже случались.

Рэмиллис пожал плечами.

— Как пожелаете. Лично мне кажется, что умнее всего было бы связаться с этой женщиной и все выяснить. На вашем месте я бы сказал, что звоню из какого-нибудь журнала, и все бы из нее вытянул. Впрочем, ко мне это не имеет отношения, благодарение Господу.

Он повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

— Рэй, ты куда? — все еще с тревогой спросила Джорджия.

Он остановился и уставился на нее с пугающе искренней неприязнью.

— Пойду поищу телефонную книгу, — заявил он и взглянул на маленького мальчика, который ободряюще ему кивнул, слез со стула и тихо выскользнул из комнаты. Сцена вышла довольно странная. Делл перевел взгляд на Кэмпиона.

— Удивительный персонаж, — сказал он вполголоса и посмотрел на Джорджию с еще большим интересом.

Тем временем Рекс, которому наконец дали слово, что-то энергично втолковывал тете Марте. От волнения он беспрестанно извивался и выгибался назад, словно хотел украдкой почесать себе икры. Но говорил он по делу.

— Раньше ее одевал Леонард Лок. Если дизайн ушел туда, это катастрофа. Его перехватит наихудшая разновидность оптовиков и будет распродавать сотнями.

— Швея, которая его шила, продавщица, миссис Салюски, ребенок в примерочной, вы, я и Вэл, — задумчиво перечислила леди Папендейк, подняв взгляд к потолку. — Больше никто готовое платье не видел. Эскиз так и остался незавершенным. Вэл закончила его уже на модели.

Рекс выпрямился.

— Стоп, — сказал он изменившимся голосом. — Вспомнил. У Леонарда Лока есть два партнера, Прецгер и Моррис. Шурин Прецгера торгует мехами. Может, вы его помните, мадам, мы пару раз имели с ним дело. Две недели назад я видел его в «Борджии» на Грик-стрит. Он ужинал вместе с мисс Адамсон.

Мистер Кэмпион не сразу оценил драматический эффект этого заявления, но когда все взгляды начали медленно обращаться в сторону единственного человека, до этого момента не проявлявшего ни малейшего интереса к происходящему, он начал понимать, в чем дело.

Манекенщица стояла там же, где остановилась, когда разразился гром. Она возвышалась в центре комнаты — прекрасная, безмятежная и отстраненная. Ее нереальность производила несколько отталкивающее впечатление. Кэмпиону пришло в голову, что он понимает ее характер так же мало, как если бы имел дело с трупом. Теперь все наконец обратили внимание на нее, а не на платье, но девушка не ожила — она продолжала все так же безучастно разглядывать их бессмысленными сверкающими глазами.

— Каролина, это правда? — требовательно спросила тетя Марта.

— Что правда, мадам?

Голос ее напоминал лязганье варгана, говорила она с сильным кройдонским акцентом, что очень удивило некоторых из присутствующих. Кэмпион по своему опыту знал, что красота фарфора никак не связана с красотой содержимого, а потому не удивился, поскольку ожидал чего-то подобного.

— Не глупи, деточка, — неожиданно сердечно отозвалась леди Папендейк. — Ты же должна знать, с кем ужинала. Не будем тратить время.

— Я ведь не знала, чей он там шурин, — слабо запротестовала девушка.

— Ты описала ему платье? Случайно, может быть. Такое бывает.

— Нет, мадам, я ничего ему не говорила.

— Ты понимаешь, что произошло?

Лицо мисс Адамсон оставалось непроницаемым. Взгляд ее влажных темных глаз потрясал своей тупостью.

— Я ему ничего не говорила. Клянусь.

Тетя Марта вздохнула.

— Ну хорошо. Иди переоденься.

Девушка выплыла из комнаты, и Вэл махнула рукой.

— Больше мы ничего не узнаем, — сказала она стоящему рядом Деллу. — Связь очевидна, конечно, но она вполне ясно выразила свою позицию.

Кэмпион подошел к ним.

— Мне показалось, что она довольно осторожно выбирала слова, — заметил он.

— Я тоже это заметил, но не стал говорить, — согласился Делл и улыбнулся, сразу сделавшись намного симпатичнее. — Слишком уж она хорошенькая, чтобы оказаться такой дурочкой.

— По моему опыту, вполне можно быть хорошенькой кретинкой, — отрезала леди Папендейк. — Вы о чем?

— Мы подумали, что она отвечала на ваши вопросы буквально, — сказал Делл, взглядом ища поддержки У Кэмпиона. — Возможно, она и в самом деле ничего не говорила этому человеку, а просто нарисовала ему платье. С такими людьми нельзя иметь дела. Если загнать их в угол, они начинают выкручиваться, и при этом совершенно уверены, что говорят чистую правду… В определенном смысле так и есть. Мой опыт подсказывает, что от таких надо избавляться сразу же. Хотя, конечно, я бы не стал винить девочку на основании одного только подозрения.

Тетя Марта не спешила отвечать, и Кэмпиону показалось, что она, вероятно, едва удерживается от необдуманного ответа.

Ферди Пол, хранивший молчание во время допроса, взглянул на леди Папендейк.

— Отправьте ее в «Цезарев двор», — предложил он. — Она слишком красивая, чтобы просто взять и выгнать ее. Там же Маргарет работает, да? Отдайте девочку ей. Пусть болтает о платьях сколько угодно, все равно будет видеть их только готовыми к показу.

— Возможно, — нерешительно согласилась тетя Марта.

Джорджия снова села.

— Вэл, ты так великодушна, — заговорила она. — Мое сердце разбито. Я сейчас заплачу. Ты мне никогда больше не сошьешь такого прекрасного платья.

— Да, вряд ли, — согласилась Вэл, и на лицо ее набежала тень.

Джорджия привлекла ее к себе.

— Дорогая, как ты можешь? — сказала она с неуместной и нехарактерной нежностью в голосе. — Ты просто расстроилась, что твой дивный дизайн украли. Ты злишься — и это совершенно естественно. Но все-таки ты счастливица. Это же такая мелочь. Я повторяюсь, конечно, но об этом просто невозможно забыть. Ричарда убили, нашли его тело, а мы здесь переживаем из-за какого-то идиотского платья для какой-то идиотской пьесы.

Она обвела присутствующих взглядом, и слезы, медленно наполнившие ее глаза, хлынули через край. Если бы эти слова прозвучали чуть менее искренно, если бы можно было хоть что-то возразить, ее взрыв был бы простителен. Теперь же в воздухе повисло неловкое молчание. В этот момент мистер Кэмпион решил вмешаться.

— Боюсь, что тут вы ошибаетесь, — сказал он слегка неуверенно. — По-моему, полиция вообще не говорила об убийстве. Портленд-Смит совершил самоубийство, это совершенно очевидно — для полиции, по крайней мере.

Хорошо зная брата, Вэл по невинному выражению его лица поняла, что он рассчитывает получить какую-нибудь интересную реакцию на свое сообщение. Но ни один из них не был готов к тому, что произошло на самом деле. Джорджия замерла и уставилась на него, ее застывшее лицо захлестнула волна краски, а на шее набухли вены.

— Это ложь, — заявила она.

— Вынужден с вами не согласиться, — не обращая внимания на явные сигналы опасности, возразил мистер Кэмпион. И с доброжелательной недальновидностью продолжил: — Я отлично знаю парня, который нашел тело. По правде сказать, я тоже там был. Бедняга сам себя убил, это точно. Во всяком случае, коронер точно придет к этому выводу, можно не сомневаться.

Он говорил тихо, убедительно и непринужденно.

— Нет, — отрезала Джорджия. — Не верю. Это ложь.

Женщина еле сдерживала себя, а когда поднялась, было видно, что она дрожит всем телом. Стало совершенно ясно, какое чувство ее охватило, и в сложившихся обстоятельствах это было настолько неожиданно и неуместно, что даже мистер Кэмпион не сумел полностью скрыть своего изумления. Она была вне себя от ярости — банальной, неподдельной ярости.

В поисках поддержки Кэмпион взглянул на Ферди Пола, но тот никак не отреагировал. Пол разглядывал Джорджию как-то отвлеченно, словно, как и Кэмпион, гадал, что происходит.

Всеобщее недоумение озвучила тетя Марта.

— Мое дорогое дитя, — сказала она с оттенком легкого неодобрения в голосе, — к чему так раздражаться? Бедный Ричард был мертв все эти три года. Если бы он был убит, то существовал бы убийца, и это все доставило бы его знакомым массу неприятностей. Если он покончил с собой, то нам нужно только посочувствовать ему.

— Не глупите, дорогая моя, — ожесточенно напустилась на нее Джорджия. — Вы что, не понимаете, сколько вреда будет, если всплывет эта история? Я все равно не верю. Я знаю, что это ложь.

— Знаете?

Мягкий взгляд Кэмпиона не побудил Джорджию к импульсивному ответу.

— Ричард был не из тех, кто кончает жизнь самоубийством, — сказала она после затянувшейся паузы. — Все, это последняя капля. Это невыносимо. Простите меня и разбирайтесь дальше сами. Я еду домой.

— Домой? — разочарованно переспросил Рэмиллис, стоявший у дверей. — Что такое? Что еще случилось?

Судя по всему, он уже подзабыл, как драматически покинул комнату десятью минутами ранее, и вернулся, как обычно, вполне довольный собой.

Джорджия пристально посмотрела на него.

— Альберт Кэмпион говорит, что Ричард покончил с собой. Он считает, что тут двух мнений быть не может.

— В самом деле?

Спокойствие Рэмиллиса было само по себе примечательно, и Кэмпион пожалел, что так плохо знает этого человека. Судя по тому, что он уже видел, подобная реакция могла означать все что угодно, в том числе и искреннее отсутствие интереса. Поскольку все вокруг по-прежнему молчали, до Рэмиллиса с некоторым запозданием дошло, что от него ждут продолжения.

— Ну, в любом случае минуло довольно много времени, — заметил он. — Что бы там ни было, уже поздно. Чем хорошо самоубийство — сразу ясно, кто виноват.

Под конец он запнулся и, умолкнув, посмотрел на жену.

Джорджия удерживала его взгляд почти минуту, а затем, убедившись, что победа за ней, повернулась к Деллу:

— Вы не могли бы отвезти меня домой, если вам не сложно?

— Ну разумеется. Да, конечно, — ответил он со слегка ошарашенным видом. — Конечно. С удовольствием.

— Храни вас Господь, — слабо улыбнулась ему Джорджия.

— Если ты правда хочешь домой, давай я тебя отвезу, — без всякого энтузиазма вмешался Рэмиллис.

Джорджия отстранилась.

— Я не уверена, что еще когда-либо захочу с тобой разговаривать, — с достоинством ответила она и удалилась, ведя за собой Делла.

— И что, черт подери, она имела в виду? — вопросил Ферди Пол.

Рэмиллис повернулся к нему, и вокруг его глаз собрались морщинки, словно он улыбался.

— Бог ее знает, друг мой, — ответил он. — Бог ее знает…

Глава 5

Одно дело — верить во что-то, но совсем другое — когда твое мнение подтверждают официально и ставят на него печать.

После того как в холодном и мрачном уэллферийском клубе сконфуженный староста присяжных заявил, что они с коллегами уверены, что скелет, найденный в саду Ивс-холла на Шелли-роуд, принадлежит Ричарду Портленд-Смиту, принявшему смерть от собственной руки (которая вначале сунула дуло револьвера ему в рот, а затем спустила курок), и что, по их общему мнению, он сотворил с собой такое, находясь в помрачении рассудка, мистер Кэмпион ощутил, как по залу прокатилась волна облегчения и удовлетворенного согласия, что стало свидетельством того, что под делом как бы подвели черту.

Кэмпион и его друг и коллега устроились на стульях, расставленных вдоль стены бывшего армейского коттеджа. Сцена, развернувшаяся перед ними, была одновременно печальной и очень знакомой. Это был коронерский суд во всей своей красе, то немногое, что сохранилось в судебном процессе с давних времен. Погиб человек, и девять его соотечественников собрались на общинных землях их родины, чтобы вместе выяснить, как с ним могло случиться такое несчастье. Здесь не было места ни красивым словам, ни юридическим витиеватостям, призванным расцветить сухой судебный процесс. Свидетели проследовали к столу в форме буквы «Т» и застенчиво промямлили свои показания; присяжные флегматично выслушали их и удалились в тесную гардеробную за сценой, на которой весной проходили Консервативные концерты, а потом вернулись со смущенным и недовольным видом, чтобы огласить свой вердикт.

Розовощекое лицо коронера было испещрено пятнами, он нервно ерзал в кресле и в целом, к сожалению, выглядел так, словно не привык к подобным мероприятиям. Он послал застенчивый взгляд четверым журналистам, расположившимся за дальним концом стола, словно надеялся получить их похвалу или хотя бы какой-нибудь знак того, что «все в порядке», и вновь вернулся к разговору с присяжными.

Свидетели, подпиравшие стены вместе со своими приятелями, потянулись на выход, и инспектор подошел к соседу мистера Кэмпиона, чтобы договориться о похоронах. Он не проявлял особой деликатности, но держался очень дружелюбно и без лишних церемоний объяснил своим приятным кентским баском, что хозяину сарая, где сейчас лежат останки, некуда поставить тележку, и с нее того и гляди начнет облезать краска. Кроме того, он сообщил, что один из присяжных, строитель, заправляет местным похоронным бюро и вот-вот освободится, так что все можно устроить прямо сейчас.

Пока решались все эти печальные вопросы, у мистера Кэмпиона была возможность поразмышлять о путях, которыми пришли к выводу о самоубийстве солидные и здравомыслящие присяжные, облаченные в воскресные костюмы и увешанные медалями за победы при игре в дротики.

Опознавание тела заняло четверть часа, и это было самое увлекательное время за все утро. Вначале завернутые в бумагу серо-зеленые лохмотья, заплесневелый бумажник, забитый выцветшими банкнотами и визитками, и ржавое ружье опознали портной и слуга покойного. Затем пришла очередь куда более отталкивающих показаний самоуверенного маленького дантиста, который отбарабанил свой послужной список и засвидетельствовал, что пломбы в останках челюсти поставлены его рукой и соответствуют его записям о зубах Портленд-Смита. На смену ему пришел патологоанатом графства, подробно описавший рану и высказавший предположение о времени, в течение которого тело могло пролежать необнаруженным.

Наконец к столу подошел спутник мистера Кэмпиона. Он держался очень прямо, а свет из высокого окна падал как раз на его шелковистые белые волосы, выглядевшие несколько театрально. Он заявил, что, насколько ему известно, у его сына не было причин кончать жизнь самоубийством. На этом все и завершилось. Коронер подвел итог, и присяжные потянулись на улицу. Ричард Портленд-Смит вышел из жизненной гонки, хотя никто не знал почему и что этому предшествовало.

Мистер Кэмпион и его спутник отправились в гостиницу, где их ждал обед. Солнечный свет был прозрачным и ярким, и, как это обычно бывает летом, каждый поворот, казалось, сулил какие-то необычайные радости.

Портленд-Смит не выказывал желания поговорить, Кэмпион тоже молчал. Украдкой поглядывая на сэра Генри, он решил, что тот очень хорошо держится.

В своей сфере Портленд-Смит-старший был весьма крупной фигурой. В больнице на юге Лондона он был трудолюбивым божеством, и каждые полчаса его времени отводились какому-нибудь отдельному и необыкновенно важному занятию. Возможно, это было первое за двадцать лет утро, когда он был занят личными делами, а не работой.

Как многие великие врачи, он замечательно выглядел, был очень силен физически и, хотя ему было уже под семьдесят, двигался энергично и решительно. Сэр Генри молчал, пока они не устроились в алькове большой гостиной, где после недавнего ремонта все еще пахло креозотом и свежей штукатуркой. Было тихо. Они пришли рано, и вокруг них стояли пустые столики — несмотря на явные попытки придать им изысканность, выглядели они неказисто и провинциально.

— Довольны? — Пожилой джентльмен посмотрел Кэмпиону в глаза. Он снял очки, и взгляд его холодных, но по-своему красивых серых глаз приобрел то беззащитное, умоляющее выражение, какое часто можно увидеть у людей, вдруг лишившихся защиты линз.

— По-моему, вердикт был справедливый.

— Помрачение рассудка?

Кэмпион пожал плечами.

— А что это на самом деле значит? — беспомощно произнес сэр Генри. — Ничего. Обычная формулировка, чтобы обойти сложности, связанные с христианским погребением.

В вопросе прозвучала горечь, неожиданная для пожилого человека. Кэмпион внезапно подумал, что вечно занятые люди дольше сохраняют не только молодость, но и свойственные ей предрассудки и заблуждения. Он приготовился выслушать гневную проповедь о ханжестве закона и Церкви, но ничего подобного не произошло. Сэр Генри уперся локтями в стол и закрыл лицо ладонями. У него были изящные, заметно удлиненные кисти человека, не привыкшего к физическому труду, и Кэмпион вспомнил, что сэр Генри — не хирург.

— Я пытаюсь собраться с мыслями, — сказал сэр Генри. — Спасибо за участие, Альберт. Я ценю вашу скромность и настойчивость. И спасибо вам за то, что нашли моего мальчика. Теперь все уже позади, и нам удалось, насколько это было возможно, избежать скандала. Пройдет несколько месяцев, и будет так, словно его никогда и не было на свете.

На этот раз в голосе сэра Генри прозвучало настоящее отчаяние, и Кэмпион, встретив взгляд этих старых холодных и беззащитных глаз, вдруг устыдился собственного самодовольства. На мгновение его охватила бессильная ярость от осознания того, как бессмысленно была потеряна жизнь длиной в тридцать восемь лет.

— Я хочу знать, — сказал его собеседник. — Ради собственного спокойствия. Послушайте, друг мой, этот разговор должен остаться между нами. Что касается официальной части происшедшего, то все улажено. Ричард умер. Все знают, что он застрелился. Никаких вопросов. Но я хочу знать, почему он так поступил, и прошу вас выяснить это.

Светлые глаза мистера Кэмпиона глядели из-за очков все так же спокойно, но он явно был смущен.

— Вы думаете, что мой сын сошел с ума? — Этот вопрос прозвучал как обвинение. — Вы тоже так считаете? Может, так и было. Но я хочу знать наверняка.

Мистер Кэмпион был крайне находчивым молодым человеком, но с подобной ситуацией ему еще не приходилось сталкиваться.

— Я сделаю все, что в моих силах, — медленно произнес он. — Но боюсь, что мы уже истощили запас возможностей. Вы сами говорите, что он порой вел себя экстравагантно. Он хорошо зарабатывал, иногда кидался в крайности, и на момент смерти у него не было ни гроша. Вы считаете, что он потратил материнское наследство на миссис Уэллс? Это вполне вероятно, но нам не удастся прояснить этот вопрос. Невозможно наверняка узнать, как человек три года назад потратил наличные деньги. Я постараюсь сделать все, что от меня зависит, но не могу обещать вам, что чего-то добьюсь.

Сэр Генри откинулся на спинку стула и оценивающе оглядел собеседника. На губах его играла легкая улыбка, а великолепная голова еще никогда не выглядела столь внушительно.

— Друг мой, — произнес он. — Я расскажу вам кое-что. Это секрет. Сохраните его во что бы то ни стало. Вы сейчас поймете, почему вам необходимо его знать.

Он замялся. Кэмпион терялся в догадках. Невозможно было остаться безразличным к подобному вступлению, к тому же у него не было никаких причин подозревать собеседника в склонности к театральным эффектам или гиперболам. Насколько он знал, сэр Генри был искушенным и во многих отношениях жестким человеком.

— И что же это за секрет? — спросил он.

— Я просил вас познакомиться с Джорджией Уэллс… Вы сделали это?

— Да.

— Она вас очаровала?

Вопрос был настолько неожиданным, что Кэмпион моргнул.

— Нет, — честно ответил он. — Я вижу, что она привлекательна, но на меня подобное очарование не действует.

— Она показалась вам умной женщиной? Я не имею в виду синий чулок, нет, по-настоящему умной. Встречается порой такая необычайная женская мудрость. Такие женщины могут уговорить мужчину на что угодно.

Кэмпион задумался, прежде чем ответить.

— Пожалуй, нет — если только этот мужчина не дурак.

— Вот именно! — вскричал сэр Генри. — Мне тоже так показалось. В том-то и дело: Ричард не был дураком. Если бы был — что ж, я бы согласился. Я врач и понимаю, что невозможно поставить диагноз по ложным симптомам. Но Ричард в этом смысле действительно не был дураком. Взрослый мужчина, он мог забыть обо всем на одну ночь, но не на месяц. Голова у него работать не переставала, что бы там ни было. Понимаете?

— Да, — с сомнением ответил Кэмпион. — Но, вы уж извините, подобные рассуждения нас вряд ли куда-то приведут. Мы даже не знаем, возникали ли между ними какие-либо ссоры. Все указывает на то, что на тот момент они по-прежнему были помолвлены и вполне счастливы.

— Кэмпион, — его собеседник наклонился над столом, — вы видели эту женщину и знаете ее историю. Вы действительно считаете, что она из тех, кто довольствуется помолвкой?

Кэмпион уставился на него. Этот вопрос внезапно прояснил для него проблему, которая уже некоторое время вертелась в дальнем уголке его мозга. Свежеоткрытая истина, не осиянная общественным признанием, потрясла его до основания.

— Женщина богемной профессии, уже однажды прошедшая через развод, не будет утруждать себя долгой помолвкой, — сказал сэр Генри. — Она выйдет замуж, мальчик мой. Она выйдет замуж.

Кэмпион резко выпрямился.

— Они были женаты! — тупо повторил он. — Но это невозможно. Она ведь снова вышла замуж. Как же Рэмиллис?

— Да, это было спустя полгода после исчезновения Ричарда, — со значением произнес сэр Генри. — После исчезновения, заметьте, а не после смерти. Когда он умер, мы не знаем, хотя существует немалая вероятность, что два этих события совпали по времени. К чему я все это рассказываю: Джорджия Уэллс узнала о смерти Ричарда за два года до нас. Не могла не узнать. Так почему она молчала?

Он откинулся на спинку кресла, не отрывая от Кэмпиона взгляда своих холодных умных серых глаз. Кэмпион взъерошил, волосы.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Можете доказать?

— Да.

— А почему не рассказали мне об этом раньше?

— Окончательно я убедился во всем только несколько недель назад, а тогда уже было ясно, что моего мальчика нет в живых. Теперь я приблизительно представляю себе, когда он умер, и хочу выяснить все наверняка. Что бы мы ни узнали, это останется тайной. Не вижу смысла в гласности. Это не повредит ни мне, ни его памяти, но у меня есть дочери, а у них — дети, поэтому пусть все будет между нами. Ричард умер. Однако я хочу знать, как и почему это произошло.

Мистер Кэмпион явно испытывал неловкость. Его худое, обычно доброжелательное лицо сейчас посерьезнело, а в глазах застыла задумчивость.

— Вы ставите меня в очень неловкое положение, — сказал он после довольно продолжительной паузы. — Я взялся за поиски вашего сына, потому что был рад помочь старому другу Белль Лафкадио, но идти дальше, боюсь, не имею права. Джорджия Уэллс — важная клиентка моей сестры. Тут возникает конфликт интересов. Сами понимаете.

Он виновато умолк, и сэр Генри взглянул на него со слабой улыбкой.

— Не подумайте, что я планирую акт отмщения, — заметил он.

— Нет, я понимаю. — Кэмпион замялся, выглядя при этом крайне сконфуженно. — Но этот брак все осложняет.

— Еще бы. С ним все становится куда интереснее.

Кэмпион молчал, и после очередной паузы сэр Генри заговорил снова.

— Друг мой, — сказал он. — Я уже старик и многое повидал в жизни, но я терпеть не могу загадок. Конечно, смерть сына потрясла меня, но и бесконечно удивила. Я просто хочу знать, что заставило Ричарда, который никогда не был невротиком, покончить с собой и почему эта женщина молчала все это время. Не принимайте мою просьбу слишком близко к сердцу, но если когда-нибудь что-нибудь узнаете — сообщите мне.

Кэмпион поднял голову.

— Я сделаю все, что смогу, — повторил он, — но не слишком полагайтесь на меня.

— Хорошо. — Сэр Генри кивнул и резко сменил тему.

До конца обеда они обсуждали снежного человека и прочие нелепицы, но, когда Кэмпион двинулся обратно в Лондон, его начало одолевать неотвязное беспокойство.

Джорджия Уэллс не знала, мертв ли Портленд-Смит, до того момента, как его тело было обнаружено, в этом Кэмпион был практически уверен, но он был уверен и в том, что она не подозревала, что ее бывший муж покончил с собой, пока не услышала об этом от Кэмпиона.

Глава 6

Прошло чуть больше шести недель, стояла середина лета, и грязный счастливый Лондон сладострастно нежился под солнцем. Как-то вечером, вернувшись домой, мистер Кэмпион был встречен хриплым сообщением из ванной:

— Сестра ваша звонила. Собирается прийти с каким-то лягушатником.

Не зная, как выразить неодобрение подобной непосредственности, не прибегая к выговору, мистер Кэмпион молча прошагал в гостиную.

Он расположился за столом, нашел сигареты и пододвинул к себе лист бумаги, когда в коридоре послышался топот, а затем в комнату ввалилась тучная фигура в черном бархатном халате.

Мистер Лагг, «джентльмен-партнер» мистера Кэмпиона, укоризненно уставился на хозяина своими маленькими черными глазками.

— Ну, вы меня слышали, — сказал он и добавил с чарующей откровенностью: — Я там мылся. Вам бы не мешало надеть халат и ремень.

— Ремень? — переспросил застигнутый врасплох Кэмпион.

— Подтяжки уже не в моде, разве что вы их надеваете с белым жилетом, чтобы пойти в бильярдную, — гордо сообщил Лагг. — Я это нынче в клубе услышал. Халат вам тоже новый понадобится. У мистера Тука молодой хозяин, так у него на каждый день недели халат другого цвета имеется. Как вам такая идейка?

— Омерзительно.

Лагг задумчиво помигал.

— Я им заметил, что это как-то по-бабски, — признался он, — но не был уверен. Наугад, можно сказать, пальнул. Но на всякий случай запомнил. Кстати, а халат теперь зовут облачением. Мистер Тук мне много всего рассказывает. Даже книжку одолжил.

Кэмпион отбросил ручку.

— Так ты учишься читать? — усмехнувшись, спросил он. — Просто прекрасно. Наконец-то дома будет тихо.

Прежде чем снизойти до ответа, мистер Лагг с подчеркнутой аккуратностью закрыл дверцу шкафа с бутылками.

— Молчание подобно сну, — поведал он с неестественной торжественностью. — Оно освежает разум.

— Э-э, — ответил мистер Кэмпион.

На широком белом лице мистера Лагга медленно расцвела самодовольная улыбка, и он откашлялся.

— Есть над чем подумать, — сообщил он. — А вы знаете, кто это сказал? Уолтер Плато.

— Неужели? — весело переспросил мистер Кэмпион. — А кто это?

— Один парень.

Эрудит явно не намеревался вдаваться в подробности, но затем, опасаясь испортить произведенное впечатление, все же заставил себя продолжить:

— Это в честь него назвали дерево платан.

Он сообщил об этом с непринужденностью, сделавшей бы честь любому ученому, и украдкой обернулся, чтобы оценить эффект.

Он был вознагражден сполна. Мистер Кэмпион, судя по всему, был потрясен.

— Это в той книге сказано? — деликатно поинтересовался он после паузы.

— Скорее всего, — ответил Лагг. — Где-то прочел, в общем. Мистер Тук меня приохотил к книжкам. Говорит, что образование — неотъемлемая часть высшего общества.

— Как и ремень, — пробормотал Кэмпион. — Главное — не забыть про ремень.

Толстяк наклонился к столу.

— Значит, так, — враждебно произнес он. — Я ждал чего-то такого. Вы беситесь, стоит мне хоть чуть-чуть продвинуться. Теперь я наконец взялся за ум. Буду учиться и очень скоро начну говорить со всеми наравне.

— Послушай, дружище, — сказал мистер Кэмпион, тронутый его заявлением. — Ты и так должен чувствовать себя со всеми наравне. Брось, Лагг, это ты зря.

Лагг испытующе уставился на него. Его маленькие черные глазки часто мигали, а в выражении лица появилось что-то овечье, что ему страшно не шло.

— С вами-то мне легко, — признался он, — но не с мистером Туком. Он на меня свысока смотрит. Ну да мы еще посмотрим.

— И ты все учишь по той книжке? — осведомился мистер Кэмпион, которого явно восхищала сама мысль об этом.

— Ну, в основном, — ответил мистер Лагг, копаясь в кармане. — Когда все выучу, стану поумнее некоторых.

Он извлек на свет божий маленький сборник цитат и, выражаясь метафорически, сложил его к ногам мистера Кэмпиона.

— Я пропускаю еврейские, — сообщил он, пока они вместе листали книжку. — Видите? И вот тут еще одна.

Кэмпион вздохнул.

— По мне, так все это какая-то чушь, — пробормотал он. — И с чего вдруг ты отдаешь предпочтение Шекспиру с Мильтоном?

— Ничего страшного, — покровительственно сказал Лагг. — Когда я наберусь ума, меня тоже будут цитировать. Цитата — это когда коротенько говоришь то, что все и так знают. Типа «фальшаком копа не подмаслишь». В таком роде. Только о чем-нибудь поизящнее… о женщинах там, например.

Мистера Кэмпиона явно потрясла идея подобного производства цитат по методу «сам себе великий мыслитель», и Лагг был доволен произведенным эффектом.

— Нечасто мне удается вас озадачить, — заметил он удовлетворенно. — Хорошо, что так вышло, а мог бы и в религию удариться. Один парень в клубе…

— Нет, — запротестовал Кэмпион, собравшись с мыслями. — Нет, старина. Пожалуйста. Не сейчас.

— Именно это я ему и сказал! — жизнерадостно продолжил Лагг. — Всему свое время, сказал я. Прости, приятель, но я что-то не готов звать тебя братом. Да, кстати, ваша сестра вот-вот придет. Что она поделывает? Черт знает с кем якшается, между прочим.

— Вэл? Ты что-то путаешь.

Лагг фыркнул.

— А вот и нет. Мистер Тук по секрету сказал мне, что слышал, будто ее черт знает с кем видели в «Тюльпане»… С Рэмиллисом, например.

Мистер Кэмпион вновь отложил письмо, которое пытался читать, и на лице его отразилось слабое неудовольствие.

— Мы, конечно, не слушаем, о чем там сплетничают слуги, — радостно продолжил Лагг, — но я лично против, чтобы ваша сестра общалась с каким-то там Рэмиллисом.

Он произнес это имя с таким явным отвращением, что его хозяин против своей воли заинтересовался.

— Я знаю сэра Рэймонда Рэмиллиса, — сообщил он.

— Правда? — Лагг взглянул на него крайне неодобрительно. — А я вот нет, и не желаю. Отменно мерзкий тип. Из тех, от кого надо прятать жен. Редкая подлюга. Если б вы слышали, что ему сказал судья после приговора, ушам бы своим не поверили.

— Это уже клевета, — мягко заметил Кэмпион. — Его никогда в жизни не привлекали к суду.

— И что ж теперь? — Лагг пылал праведным негодованием. — Сами знаете, многим, кто разгуливает по улицам, не мешало бы посидеть за решеткой. И Рэмиллису тоже.

Жизненный опыт научил мистера Кэмпиона не спорить со своим слугой, когда тот пребывал в подобном настроении, но тут он почувствовал, что необходимо возразить.

— Нехорошо поносить человека у него за спиной. Что за сплетни?

— Эй! — От возмущения скалообразная фигура мистера Лагга задрожала. — Вы не имеете права говорить мне это! Я за свои слова отвечаю. Сэр Рэмиллис — дрянной тип. Он порешил одного человека, тут уж не сомневайтесь, а коли послушать, что о нем солдаты болтают, так волосы по всему телу дыбом встают. Возьмем, к примеру, Ирландию. Когда он вернулся в Англию, за ним кое-кто увязался. За ним следили, тут спорить не буду, но оружия у них при себе не было. Нашли они его в Хэмпстеде — тогда он жил там. Так что вы думаете, он их заприметил и напал! Одного убил голыми руками — свернул шею. Парень пытался убежать, но Рэмиллис схватил его и выворачивал подбородок вверх, пока у того позвонки шейные не хрустнули. Так-то. Потом выяснилось, что эти двое сами хотели на него напасть, а Рэмиллис применил самозащиту. Он, конечно, просто пыжился от самодовольства. Решил, будто он этакий Тарзан. Не знаю, что вы об этом думаете, но как по мне, тут ничего хорошего нет, просто вот ни капельки нет. Это зверство какое-то, с какой стороны ни глянь. Не хочу его даже видеть. Не подобает джентльмену так срываться с цепи. Ничуть не лучше животного. Это опасно, между прочим.

История и вправду была не особо приятная, и мистер Кэмпион с сожалением признал, что после знакомства с Рэмиллисом ему несложно в нее поверить.

— Ты уверен, что дело и впрямь было именно так?

— Само собой, — высокомерно ответил Лагг. — Я выпивал с одним из тех парней. Он был малость не в себе, причем не только сильно напуган, а просто в шоке. Про Рэмиллиса ходят и другие слухи, ничуть не лучше этого. Не буду вас ими пичкать. В общем, как по мне, не стоит вашей сестре с ним обедать, если она не засобиралась в Армию спасения.

Мистер Кэмпион молчал. Он сидел за столом, слегка склонив голову набок, полностью погруженный в себя, и легонько барабанил по промокашке длинными тонкими пальцами, пока не прозвенел дверной звонок. Этот звук произвел перемену в мистере Лагге: он выпрямился и прошествовал от бара к зеркалу, где поправил воротничок и тщательно разложил на его белом пьедестале свои многочисленные подбородки. Подготовив таким образом площадку, он извлек из кармана шелковый платок и как следует протер им голову, а затем носы своих лакированных ботинок. После этого он весь подобрался, повернулся на каблуках, держа руки точно по швам, и вышел из комнаты.

Через минуту он вошел обратно с непроницаемым лицом.

— Сюда, пожалуйста, он будет рад вас видеть, — сообщил он, артикулируя так тщательно, что понять, что было сказано, не представлялось никакой возможности.

В комнату влетела Вэл в элегантном черном костюме военизированного покроя, окруженная ароматным облаком, которое, как когда-то отметила мадам де Ментенон[6], является непременным спутником прекрасной женщины. Она была так оживлена и весела, что поначалу Кэмпион не заметил в ней никаких перемен.

Следом за ней вошел весьма примечательный человек.

Георгий Ламинов — или Гайоги, как звали его друзья, — был выдающейся личностью. Искусство нравиться он возвел в науку и достиг в ней совершенства, так как был умен и благороден. Внешне он был тоже приятен: аккуратная белая бородка и яркие круглые глаза, глубоко сидящие в мрачных, словно нормандские арки, глазницах.

Он пожал руку мистеру Кэмпиону, бормоча слова глубочайшего раскаяния. Это было вторжение, непростительное и неприемлемое, но Вэл уверила его, что прощение им все же даруют, и он с радостью увидит на дружелюбном лице хозяина чудесное тому подтверждение. Всем своим видом он выражал, что удобство предложенного ему стула превышает все мыслимые пределы, равно как и превосходное качество поднесенного хереса.

Пять минут спустя они уже чувствовали себя накоротке. Лед даже не треснул — он просто растаял, и все же Гайоги продолжал держаться в рамках той учтивой формальности, к какой обычно прибегает человек, оказавшись в незнакомом доме.

Вэл удобно устроилась в мягком кресле, не подозревая, что тем самым раздражает своего брата, который по известной только ему причине не любил, когда там сидели женщины.

— У нас есть для тебя прелестная работка, мой ягненочек, — сказала она. — Простая и вульгарная. Как насчет того, чтобы собрать манатки и кутнуть на выходных в самых что ни на есть шикарных условиях, да еще в отменной компании? И не заплатить при этом ни гроша. Как тебе такая мысль?

Ламинов укоризненно воздел свои лопатообразные руки.

— Я потрясен, — произнес он. — Мы ужасные, невежественные люди. Я покончу с собой.

Внезапно он радостно захихикал.

— Я выражаюсь, словно играю в пьесе.

— Только не развод, — бодро сообщил Кэмпион. — Никаких разводов.

— Ну что вы. — Гайоги был шокирован. — Ну что вы, мы же приличные люди. Как можно? Нет-нет, все будет честно. Мистер Кэмпион, не желаете ли вы провести выходные у меня дома? Я приглашаю вас, потому что, возможно, буду нуждаться в помощи своего гостя, и знаю, что, следуя законам гостеприимства, он вряд ли мне откажет. Короче говоря, мне нужен тот, кто будет опорой, а не обузой.

Он откинулся на спинку стула и расхохотался так, что на глазах у него выступили слезы.

— Я репетировал по дороге. Хотя все равно как-то фальшиво выходит.

Они оба уставились на него — Вэл с вежливой улыбкой, а Кэмпион с искренним интересом.

— Что-то не так?

— Все в порядке.

Все еще посмеиваясь, Гайоги взглянул на Вэл с легким смущением, которое часто бывает признаком ума, а не застенчивости.

— Мы пришли к вам подложным предлогом.

— Вовсе нет, — резко заявила Вэл. Голос ее звучал чуть-чуть хрипло. — Дело в Рэмиллисе.

— Правда? — Кэмпион надеялся, что вопрос прозвучал естественно. — Что он теперь натворил?

— Пока что ничего, слава богу. — Вэл явно вознамерилась сохранить бодрость духа. — В воскресенье Рэмиллис летит в свой Тимбукту на золотом аэроплане, и нам хотелось бы, чтобы ты проследил, что он действительно улетит.

— На золотом аэроплане?

— На золотом. Винт, возможно, украшен бриллиантами, — серьезно сообщил Гайоги, и Кэмпион поднял брови.

— Очень красиво, — вежливо заметил он. — Вы серьезно?

Вэл встала, на ее лицо упал луч света, и Кэмпион пристально посмотрел на сестру. Она выглядела просто замечательно.

— Я что-то запутался, — сказал он. — Объясните мне все спокойно. Рэмиллис возвращается в Уланги? Один?

— Да. Джорджия присоединится к нему через шесть недель с большой компанией. Тартоны и прочие.

— Должно быть очень весело, — без всякого энтузиазма заметил Кэмпион.

— Безумно. Пол Тартон берет с собой трех девочек совершенно разного происхождения, а миссис Тартон выбрала какого-то чудовищного мальчика по имени Вафля. Ну да это их дело. Нас интересует, чтобы полет прошел без приключений. Гайоги пожаловался тете Марте, а она послала нас к тебе.

— Точно, полет, — сказал Кэмпион. — Давайте-ка поподробнее.

— Это не то чтобы совсем беспрецедентный случай, — бодрость Вэл казалась все более и более наигранной, — но раньше никто не осмеливался лететь из Англии в Уланги. Странно, что ты ничего об этом не слышал, Альберт. Было много шума.

Тут Кэмпион начал понемногу понимать, в чем дело.

— Аэроплан посылают в подарок местному царьку. Это машина «Аландел», и вылетает он из «Цезарева двора» в шесть часов вечера в воскресенье. Там будут пилот, штурман и Рэмиллис. Он настоял, чтобы ее покрасили в золотой цвет. Сказал, что туземцу так больше понравится. Мол, если их красят в серебряный цвет, почему бы не покрасить в золотой. Бриллианты Гайоги выдумал. В Уланги пилот будет учить летать нового владельца, а Рэмиллис займется обустройством дома для Джорджии. В воскресенье будут полуофициальные проводы, придет Таузер из Министерства по делам колоний и еще пара шишек, и все будет чудно устроено. Гайоги волнуется, как бы чего не вышло.

— Это понятно, — сочувственно заметил Кэмпион. — А есть причины волноваться?

Прежде чем ответить, Вэл взглянула на русского.

— Нет, — сказала она, но как-то неуверенно. — Наверное, нет. Никаких. Просто приезжай на выходные. Мы все там будем. Можешь даже взять с собой Лагга, если он будет прилично себя вести.

— Прости, дорогая, но все это звучит как-то сомнительно, — ответил Кэмпион и наполнил ее бокал. — Не подумай, что я цепляюсь, но мне все-таки хотелось бы больше подробностей. Меня волнует багаж. Брать с собой кастет и хлороформ или справочник хороших манер?

— Хлороформ, наверное, — сказала Вэл не вполне беспечно. — Как думаешь, Гайоги?

Тот рассмеялся и обратил взгляд своих круглых глаз на Кэмпиона.

— Надеюсь, что нет, но кто знает? Вот в чем разница между миром моей юности и нынешним миром. Тогда мне было скучно от того, что ничего не происходит, а теперь я боюсь, как бы чего не случилось. Я проживал жизнь задом наперед — только теперь наконец-то наступила бурная молодость.

— Гайоги считает, что на Рэмиллиса нельзя положиться, — сообщила Вэл, — и я его понимаю.

Кэмпион тоже его понимал, но не стал говорить этого вслух.

— Уже возникли проблемы с ружьем. Он хочет взять с собой ружье, а пилот протестует из-за веса. К тому же зачем ему там ружье?

— Не знаю. Ну не пушку же он хочет взять?

— Сэр Рэймонд желает взять с собой «фильмер 5А», — спокойно сообщил Ламинов. — Он планирует разобрать его и положить на сиденье вместе с запасом пуль, которых хватит на всех африканских слонов. Вам знаком «фильмер 5А», мистер Кэмпион?

— Господи, это что, та здоровая пушка? Магазинное ружье? Правда? Зачем оно ему?

— Никто не хочет спрашивать, — сухо ответила Вэл. — Как бы то ни было, брать ружье нельзя. Алану Деллу пришлось лично ему это объяснять. У Рэмиллиса случилась очередная вспышка, потом он пришел в себя и теперь ходит с таким видом, будто собирается еще что-то доказать. А нам, естественно, не по себе. Мы не хотим, чтобы он устроил сцену, когда все уже будет готово к отправлению, или попытался сесть сам за штурвал. Я просто хочу, чтобы ты приехал. Не будь свиньей.

— Моя дорогая, я непременно приеду, — искренне пообещал Кэмпион. — Ничто меня не удержит. Насколько я понимаю, Рэмиллис не вполне в своем уме, так?

— Нет-нет, он просто избалован, — благодушно запротестовал Гайоги. — Всю жизнь у него было слишком много денег, и теперь по уровню развития ему лет тринадцать. Хотя солдат он великолепный, тут ничего не скажешь.

Вэл повела плечами.

— Он ненормальный, — сказала она. — Я ненавижу, когда он приходит, все боюсь, что с ним что-то произойдет, пока он у нас. Молния ударит, например.

Гайоги пришел в восторг.

— Вэл совершенно права, Рэмиллис исключительно богопротивен, — согласился он, ухмыляясь. — Я пришел к такому же выводу. Из него надо изгнать духов.

— С него надо не спускать глаз, — вставила Вэл, явно решившая во что бы то ни стало быть практичной. — Ну что, Альберт, договорились? Ты приедешь в субботу? Ты просто ангел. Мы ужасно благодарны. Гайоги пора бежать на встречу с Ферди Полом, но я бы еще полчасика посидела, если ты не против.

Она так решительно завершила их беседу, что Кэмпион взглянул на нее с уважением. Ламинов встал.

— Мы будем счастливы видеть вас, — искренне произнес он. — У нас с женой небольшой домик на территории, и мы примем вас там.

Он взглянул на Вэл и, застенчиво улыбнувшись, добавил:

— Там куда удобнее, чем в гостинице.

— Это самый уютный дом в мире, — сказала Вэл, и Гайоги просиял.

Русский удалился с большим достоинством, превратив обычно неловкое прощание в приятную сцену и оставив их довольными, а также по необъяснимым причинам польщенными беседой, хотя, судя по результату, именно он добился желаемого.

— Хороший он малый, — заметил Кэмпион, когда они остались вдвоем.

— Просто душка. Единственный известный мне настоящий русский князь, — ответила Вэл и в задумчивости подошла к окну. — До революции он жил в Ментоне[7] и периодически ездил домой — то ли поохотиться на волков, то ли посмотреть балет. Его жена говорит, что они тогда были ужасно несчастны. Сам знаешь, какие нытики эти русские.

— Наверное, они каждую ночь засыпали в слезах, — предположил мистер Кэмпион.

— Типа того, — отмахнулась Вэл. — В общем, они все потеряли, и им пришлось начать новую жизнь. Гайоги на самом деле просто гений. Он великолепный организатор и знает о роскоши буквально все. Идеальный управляющий для шикарного отеля. Он нашел себя и просто невероятно счастлив. Я с ужасом думаю о том, что в его маленьком королевстве может что-то случиться.

Мистер Кэмпион взял в руки графин.

— Присядь, — попросил он. — Не хочу выглядеть придирой, но не кажется ли тебе, что ты перегибаешь палку? Согласен, в Рэмиллисе есть что-то дьявольское, но, будем честны, рога у него пока еще не растут. В своем деле он явно разбирается. В истории с позолоченным аэропланом есть рациональное зерно. Негру с Золотого берега не докажешь, что серебро — не второсортный металл. Рэмиллис может быть по-своему неплохим парнем. Я не отказываюсь ехать в «Цезарев двор», не думай. Но ваше с Ламиновым выступление показалось мне несколько драматичным. Можно было просто позвонить.

Вэл упала на кушетку и закрыла глаза.

— Вот чем хороши родственники, — заметила она после паузы. — Ты разумный и вполне приятный человек. К другим женщинам ты бы никогда не стал так придираться. Так почему мне нельзя перегнуть палку? Раз уж на то пошло, я совершенно спокойна, но почему это мне нельзя немножко подраматизировать?

Мистер Кэмпион оторопел.

— Вполне естественно ожидать от родственников того же, что требуешь от себя, — ответил он чопорно. — Истерика как-то не в духе нашего семейства.

— В самом деле? — переспросила Вэл. — Могу устроить тебе роскошный концерт. Налей мне чего-нибудь.

— Могу налить джина, и тебя крайне драматично стошнит, — предложил он.

Она рассмеялась и уселась, выпрямив спину. Нелепую шляпу Вэл сняла, и ее золотистые волосы выглядели слегка растрепанными. Она казалась очень юной, очень умной и очень недовольной собой.

— Хаг’ди, Хаг’ди, мне нанесли г’ану, — прокартавила она на французский манер.

— Насколько тяжелую? — услужливо осведомился Кэмпион, автоматически включаясь в их детскую игру.

— Боюсь, что смег’тельную.

— Правда? Что случилось?

— Несчастная любовь.

Она по-прежнему говорила беспечно, но голос звучал как-то неуверенно.

— Да что вы? — спросил он без всякого сочувствия. — Не хотелось бы показаться бестактным, но, когда я видел вас в последний раз, все, по-моему, было в порядке.

— Неужели? Вы случайно не детектив, мистер Кэмпион?

Ее тон заметно изменился, в нем появилась какая-то жесткость, непривычная и неприятная. Кэмпион удержался от очередного легкомысленного замечания. Когда-то ему самому довелось испытать это тошнотворное чувство, и, хотя теперь его раздражала подобная слабость — и в себе, и в окружающих, — удержаться от жалости было сложно.

— Всякое бывает, — сказал он, испытывая при этом неловкость и стараясь, чтобы слова его прозвучали сочувственно, но не побуждали к немедленной исповеди. — Это часть жизни.

Вэл рассмеялась. Судя по всему, смех был искренним, и Кэмпион с облегчением понял, что она слегка расслабилась.

— Ты не из тех, кому можно поплакаться в жилетку, правда? — усмехнулась она. — Ты выглядишь так, будто тебя уже тошнит. Все в порядке, птенчик мой. Я просто хотела рассказать, что меня тянет покончить с собой, потому что Джорджия Уэллс увела у меня кавалера. Скажи хотя бы, что ты мне сочувствуешь. Если бы я сообщила, что прогорела или растянула лодыжку, ты бы уже хлопал крыльями, словно мамаша над цыпленком.

— Квочка, — рассеянно поправил ее Кэмпион. — Мамашу цыпленка зовут квочка. Что значит «увела»? Она его обольстила или взяла измором? Я хотел уточнить — он сам вокруг нее крутится или просто стесняется ее прогнать?

Вэл вновь откинулась на спинку кресла. Сигарета задрожала в ее пальцах, и она словно удивилась собственной слабости.

— Нет, — сказала она после паузы. — По-моему, тут все вполне искренне. Такое тоже случается. Она просто свела его с ума. Он сложил то, что знал обо мне, с тем, что увидел в ней, если ты понимаешь, о чем я.

Мистер Кэмпион понял и, не скрывая своего удивления, бросил на нее пристальный взгляд. Его всегда поражала ее неожиданная прозорливость. Впрочем, напомнил он себе, это всего лишь догадка, случайное столкновение с истиной.

— Он явно плохо разбирается в женщинах, — заметил он. — Джорджия его многому научит.

Вэл молчала, и он продолжил, забыв о ней. Разумеется, он помнил, что сестра сидит рядом, но сейчас воспринимал ее скорее как еще одну грань себя.

— Подобным типам стоит влюбиться несколько раз, только тогда они и взрослеют. Он, конечно, на ней не женится… из-за Рэмиллиса. Лучше бы женился — этот благородный сентиментальный тупица теперь будет черт знает сколько лелеять свое разбитое сердце.

Вдруг он увидел белое лицо Вэл, две слезинки, катящиеся по щекам, и подскочил на месте.

— Боже мой, милая, прости меня! Я думал вслух. Забыл, что все это непосредственно касается тебя. Я идиот. Вэл, прости, ради бога. Я болван. Что будем делать? Хочешь, утопим ее в Риджентс-канале? Кстати, что она сама делает? Благосклонно принимает ухаживания?

— О нет. — Вэл скривилась. — Ты ее недооцениваешь. Это не в ее стиле. Джорджия — любит. Как обычно. Она безумно, бесконечно, фантастически влюблена. Она — вихрь, ураган! Приходит ко мне и часами об этом рассказывает. Сегодня я сбежала с Гайоги, только чтобы от нее скрыться. Она просто душераздирающе искренна, это совершенно невыносимо.

Мистер Кэмпион был слегка шокирован, и сочувствие в нем несколько угасло.

— Не очень-то благородно с твоей стороны так говорить, — заметил он. — Все-таки вы, женщины, бываете ужасно вульгарными.

— Это не вульгарность, а подлость, — холодно ответила Вэл. — Она, как всегда, надеется, что не расстраивает меня, и изо всех сил старается расстроить. Я прекрасно знаю это чувство. Это делается неосознанно.

Мистер Кэмпион не стал комментировать услышанное.

— А Рэмиллис в курсе? — спросил он после паузы.

— О да. Джорджия словно полыхающий дом — его не утаишь ни от прохожих, ни от хозяина в библиотеке. Рэмиллис знает больше, чем кто-либо.

— И что он делает?

— Не знаю, — напряженно произнесла Вэл. — Он все-таки очень странный. Когда мне удается заставить себя послушать Джорджию, я понимаю, что она боится Рэмиллиса. Говорит, что он жутко ревнует и держится пугающе спокойно, но это может значить что угодно — или не значить ничего. Он, кажется, рассчитывает поскорее уехать к Тартонам. Джорджия от этой идеи не в восторге. Она говорит, что если уедет туда, то обратно он ее уже не выпустит. Это будет не очень удачный ход, потому что шумиха вокруг «Возлюбленной» понемногу спадает, — если бы она по-прежнему гремела, Джорджию могли бы отпустить на месяц, но сейчас я сомневаюсь, что спектакль продержится без нее целый сезон. Хотя, возможно, и продержится. Постановка-то хорошая.

— Шесть недель, — задумчиво сказал мистер Кэмпион. — Кажется, я недооценивал сэра Рэмиллиса. Великая страсть к тому моменту как раз поутихнет. Подобные страсти быстро затухают, так ведь?

Он замолчал. Вэл смотрела на него испытующе, но без всякого сочувствия.

— Ты забываешь про Алана, — сказала она. — Алан тоже в этом участвует. И он совсем не такой. Все не так просто, дорогой мой, а жаль. Они уже не дети. Все может обернуться по-другому, намного серьезнее.

— Ты имеешь в виду, что Рэмиллис разведется с ней?

— Только не из-за Алана. Ты его плохо знаешь — он никогда не даст повода. Он такой идеалист.

— Ну, тогда все закончится тихо и неприятно, и тебе придется потом собрать обломки, — сказал Кэмпион, слегка раздраженный такой несправедливой, по его мнению, оценкой его интеллектуальных способностей.

— Это правда, — медленно ответила Вэл. Она поежилась и по-кошачьи грациозно потянулась. — Завидую женщинам, которые умеют просто любить всем сердцем. У них случаются только возвышенные любовные трагедии. Герои не теряют лица. Все очень достойно. Те, кто хотя бы немного более развит, оказываются втянутыми в постыдные мелочные истории и вытворяют черт-те что из-за самых банальных типов. Обычные женщины любят так самоотверженно, что те, у кого есть мозги, чувствуют себя за них в ответе. Так нельзя. Говорю тебе, я скорее умру, чем признаюсь, что он не умнее и не лучше меня!

Над ответом на подобную страстную исповедь следовало поразмыслить, и он беспомощно уставился на сестру.

— Ты многого от него хочешь, старушка.

— Я понимаю, — ответила Вэл и встала. — В том-то и дело. Я вообще слишком много хочу от мужчин. Либо я слишком много хочу, либо начинаю их опекать. Во всяком случае, мне так кажется, когда приходится вспоминать, что я — одна из самых влиятельных предпринимательниц в Европе и что надо беречь репутацию и заботиться о персонале.

Вэл стояла на прикаминном коврике и казалась очень маленькой и хрупкой, и Кэмпион вдруг с удивлением понял, что, говоря о себе, она нисколько не преувеличивает.

— Ты всегда так… э-э-э… отстраненно рассматриваешь свои чувства?

— Нет.

Она уставилась на свои изящные туфельки, сшитые по ее же дизайну венским мастером.

— Нет, порой я мыслю весьма примитивно и неблагородно. Мечтаю, чтобы она умерла.

Их взгляды встретились. В глазах Вэл полыхнул огонь.

— Господи, как же я ее ненавижу!

Мистер Кэмпион моргнул.

— Мне вряд ли удастся ее прикончить, — сказал он.

— Разумеется, нет. Не глупи, — рассмеялась она. — Не обращай на меня внимания. Я распсиховалась. Не знала, что могу вести себя подобным образом. Это все пришло ко мне слишком поздно — было бы мне сейчас года двадцать два, вот тогда бы я наслаждалась происходящим. А так меня это только пугает. Слушай, просто проследи, чтобы Рэмиллис в воскресенье спокойно покинул страну. Тогда Джорджия через шесть недель уедет за ним, а пока что…

Вэл так резко умолкла, что он удивился.

— Что?..

— Пока что Алану по меньшей мере не будет угрожать физическая опасность.

— От Рэмиллиса? Девочка моя, ты сошла с ума. В наши дни мужья не охотятся на любовников. Они скорее подцепят какую-нибудь даму и будут ухаживать за ней в другом конце гостиной, пока кавалер жены не сбежит.

Вэл не смутилась.

— Ты, похоже, отстал от жизни, дружок, — сказала она. — Как и большинство мужчин, ты запаздываешь на три-четыре года. Ты не заметил, что времена переменились? Гайоги прав. Сейчас может случиться все что угодно. Люди носят, говорят и делают то, что им заблагорассудится. Непредсказуемость в моде: взгляни хотя бы на линию талии. К тому же подумай о Рэмиллисе. Он бы не обращал внимания на происходящее, если бы мог кого-нибудь этим шокировать. Но сейчас это уже считается скучным и провинциальным. На прошлой неделе самая модная женщина Лондона взахлеб рассказывала мне, как муж чуть не убил ее, а ее любовника выбросил из окна второго этажа прямо в кусты остролиста. Она была в шоке и при этом не помнила себя от восторга.

— Боже мой! Надеюсь, ты подобрала какой-нибудь наряд в тон ее синяков? Нет? Тогда давай-ка проясним ситуацию. Ты серьезно думаешь, что сэр Рэймонд Рэмиллис может причинить физический вред Алану Деллу?

— Я знаю, что он на это способен, — резко ответила Вэл. — И я страшно боюсь, что так и произойдет. Насколько обоснованы мои опасения, я не знаю. Ладно, видимо, придется все объяснять на пальцах. А я-то думала, что ты видишь всех насквозь!

— Только делаю вид. В действительности же я чувствую себя Алисой в Стране чудес, — скромно ответил мистер Кэмпион. — Но кое-что я уже начал понимать. И что от меня потребуется? Закрыть Делла от пули своим телом?

— Не валяй дурака.

Вэл, как всегда, была сама дипломатичность.

— Не знаю, что от тебя потребуется, — продолжала она. — Сам же видишь. Просто побудь рядом. Я боюсь Рэмиллиса. Я не уверена, что он отважится на нападение, но вдруг он придумает что-нибудь похитрее. Мне кажется, он на такое способен. Вспомнить хотя бы Портленд-Смита.

Мистер Кэмпион прикрыл глаза.

— А что с Портленд-Смитом? Он покончил с собой.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Тут нет никаких сомнений.

Вэл пожала плечами.

— Очень удобно для Рэмиллиса, — сказала она с обескураживающим безразличием к фактам. — Последние несколько недель все только об этом и говорят.

— Тогда у кого-то могут возникнуть проблемы, — твердо произнес Кэмпион. — Потому что это — чистой воды клевета.

— Дыма без огня не бывает, милый, — ответила Вэл, и ему захотелось потрясти ее за плечи, потому что она говорила безо всяких на то оснований — и была совершенно права.

— Ладно, я пошла, — сказала Вэл. — Не провожай меня. Прости, что устроила тут истерику. Влюбись как-нибудь сам, тогда поймешь меня.

Он помедлил с ответом и виновато посмотрел на нее.

— Ты же понимаешь, у меня все по-другому.

— Да уж вижу.

— Что именно?

— А где она, собственно?

Вэл выразительно оглядела комнату и исчезла, оставив его размышлять над тем, что ласковый, осторожный брат-пес со своими страхами, мечтами и мыслями совершенно беззащитен перед одержимой сестрой-кошкой.

В дверях появился живот Лагга.

— Любовь снова подняла свою уродливую голову, а? — вопросил он, выкатываясь целиком. — Я не слышал, о чем вы тут говорили, потому что ушел в кухню, как подобает джентльмену, но у нее на лице все написано. Что-то в последнее время такое частенько случается. Прилипчивая штука — любовь, раз попадешь и уже не отвяжешься. Бросьте вы это дело. Преступления — жуткая пошлость, а уж по любви — так вообще банальщина. В кого она влюбилась, кстати? Есть у него какой-нибудь титул?

Мистер Кэмпион взглянул на слугу с отвращением.

— Ты невыносим, — сказал он. — Будь у тебя деньги, ты бы, наверное, пошел и купил себе титул.

— Нет, не купил бы, — заявил Лагг с таким видом, будто серьезно обдумывал этот вопрос. — Не титул. Я бы лучше пошел советником в какое-нибудь местечко. Вот это по мне. Жаль мне вашу сестру, но ее беду мы не исправим. Поберегите себя. Не нравится мне все это. Помните, как было в деревне? Кстати, мне тут написала девчушка. Хотите взглянуть? Она сейчас в пансионе.

Он подошел к бюро и открыл средний ящик.

— Взгляните-ка, — сказал Лагг якобы небрежно, а на самом деле едва не лопаясь от гордости. — Неплохо для ребенка, а?

Мистер Кэмпион взял в руки квадратик дорогой почтовой бумаги, испещренный строчками, и прочитал адрес, набранный тисненым шрифтом.

Монастырь Гроба Господня

Лординг

Дорсет

Дорогой Мистер Лагг я учусь в школе. Мы тут говорим по-французски. Некоторые монашки радуются фокусам которые вы мне показали а некоторые нет. Я 50 раз написала святой Марии-Терезе «я не буду обманывать», но святая Мария-Анна только посмиялась. Я буду читать собрание сочинений Уильяма Шекспира.

С большой любовью,

Сара

Мистер Лагг снова спрятал письмо, написанное большими уродливыми буквами, в своих лучших рубашках, которые вопреки всем просьбам предпочитал хранить в бюро.

— Если б я только мог поучить бедную девчушку, она бы много узнала, — сказал он с сожалением. — Но мне с ней было бы тяжело тут. Наверное, ей и вправду лучше там, с монашками.

— Наверняка, — слегка насмешливо ответил мистер Кэмпион.

Лагг выпрямился и угрюмо посмотрел на своего хозяина.

— Нашел это у вас в кармане, — сказал он, копаясь у себя в жилете. — Все ждал возможности отдать. Желтая пуговка. По-моему, от одного из платьев миссис Сутейн. Поправьте меня, ежели я ошибаюсь.

Мистер Кэмпион взял пуговицу, повертел ее в пальцах и молча выкинул в окно. Лицо его сохраняло приветливо-равнодушное выражение.

Лагг отбросил всю свою услужливость и стянул воротничок.

— Мне так удобнее, — сообщил он доверительно. — Теперь все ушли, можно расслабиться. Пока вы говорили с сестрой, приходил Блест. Я сказал ему, что вы заняты. Налил ему и спросил, что передать.

— В самом деле? — заинтересовался мистер Кэмпион. — И что, бывший инспектор выпил из рук борсталского[8] старожила?

— Как голодный котенок, вылакал все до капельки, — ответил мистер Лагг, чье красноречие просто расцветало, когда его что-то волновало. — Рад был его видеть. Давай, говорю, дружище, глотни еще моей платы за добродетель, но он отказался. Сказал, что позвонит вам и что он нашел какую-то церковь в Патни[9], где есть записи про какую-то пару, которая там поженилась три с половиной года назад. Что за пара, не уточнил. Сказал, что вы, мол, сами все поймете. И что у него все на мази.

— Что-нибудь еще?

— Ага. Так, подождите, там звонят. — Мистер Лагг вновь натянул воротничок. — Он сказал, что кто-то еще этим интересовался неделю назад, — сообщил он, пыхтя от усилий. — Дескать, как вам это нравится.

Он потопал по коридору. Мистер Кэмпион приподнял брови.

— Очень нравится, — произнес он.

Мистер Кэмпион все так же сидел, погруженный в тревожные мысли, когда толстяк вернулся с сияющим видом.

— Взгляните-ка, — сказал он еще более фамильярно, чем обычно. — Смотрите, что я нашел на крыльце. Вам молочка принесли.

Мистер Кэмпион поднял глаза на гостью и не сразу узнал ее — лицо сердечком, сложенные треугольником губы и такой же энергичный, бодрый и умный взгляд, как и шесть лет тому назад.

— Привет, Орф, — поздоровалась Аманда Фиттон. — Первый раз за шесть лет посмотрела на твои окна и получила этой штукой по лицу.

Она протянула маленькую смуглую ладошку, на которой лежала желтая пуговица с нарисованной на ней розой.

— Благодарю, Аманда. — Мистер Кэмпион забрал пуговицу и сунул ее в карман. — Оторвалась от рубашки, когда мое сердце заколотилось, предчувствуя твое приближение. Удивительный феномен. Я не сразу понял, что происходит. Зачем ты пришла? То есть, я хочу сказать — все в порядке?

Аманда сорвала шляпу, и ее волосы засверкали в вечернем свете.

— Это связано с моим шефом, Аланом Деллом, — сказала она. — Все ужасно секретно. Скажи, Альберт, ты не знаешь некого Рэмиллиса?

Глава 7

Мистер Кэмпион откинулся на спинку сиденья такси, в котором пахло, как в старом шкафу на чердаке в доме его детства, и с прежним уважением посмотрел на темную фигуру рядом с ним. За шесть лет, прошедших с 1918 года, у Аманды ни на капельку не убавилось жизненной энергии. Скорее наоборот, она стала еще энергичнее.

Время едва перевалило за полночь. Вечер только начинался.

— Никак не пойму, как ты тут оказалась, — произнес он. — Я думал, что все, связанное с аэропланами, страшно засекречено.

— Так и есть, — бодро ответила Аманда. — У меня ушло три с половиной года на то, чтобы стать неплохим инженером. И как только появились какие-то деньги, я сразу отправилась по цехам. Мне не хватало образования, поэтому пришлось идти обходными путями. Хотя титул тоже пригодился, — скромно добавила она.

— Правда? А что твой брат сказал?

— Малютка-граф?

С годами леди Аманда Фиттон явно не преисполнилась уважения к своему брату.

— Он все еще в Оксфорде. Когда мы последний раз виделись, он выглядел так, словно вот-вот помрет от старости. Махнул на меня рукой. Тетя Хэт говорит, что он набирается сил. Ты, главное, не забывай о деле. Это серьезно. Я здесь со священной миссией. Ты, кажется, не понимаешь, как это важно. А. Д. надо спасти от этого Рэмиллиса. Что мне сказать ребятам?

Кэмпион поерзал.

— Аманда, как ты считаешь, я в юности был героем? — спросил он.

— Героем? Конечно нет. Да что с тобой такое? — Она была искренне удивлена. — У тебя приступ самоанализа или ты заболел? Ты был надежным и верным другом, причем единственным, к кому мне пришло в голову обратиться в этой идиотской ситуации. Кроме того, учитывая разные обстоятельства, я подумала, что ты уже что-то об этом знаешь. Слушай, забудь ненадолго о себе и сосредоточься. Этот человек — гений, Альберт, других таких нет, он занимается очень важной работой, и тут к нему цепляется этот Рэмиллис со своими дружками и мешает ему. Это просто катастрофа. Мы без него не справляемся. Производство стало. Чертежи ждут его одобрения. Пробные запчасти готовы к испытаниям. Ты просто не понимаешь. И дело не только в этом — весь наш командный дух под угрозой. Мы тянули сколько могли, а потом Сид послал меня сюда — выяснить, что происходит на самом деле. А. Д. решили использовать. Он в некоторых вопросах — сущее дитя. Его надо вернуть на работу.

Мистер Кэмпион, которому должно было вскоре исполниться тридцать восемь лет, почувствовал, как по его телу щекотной волной пробежали мурашки. За словами Аманды вставал какой-то иной, почти забытый мир, во многом бестолковый и раздражающий, но бесконечно волнующий — мир, в котором вдохновленные безумцы преследовали свои невероятные мечты, мир яростных споров, благородных пожертвований, невероятных подвигов и таких дерзновений, при одной мысли от которых кружилась голова.

— Там у вас, наверное, одна молодежь? — осмелился спросить он.

— Большинство. Для А. Д. возраст не имеет значения. — Глаза Аманды сверкали в темноте. — Важен только его талант. Там есть несколько стариков, но все они влюблены в свою работу, поэтому не стареют. Альберт, мы все ужасно боимся — по крайней мере те, кто понимает, что происходит. Это же настоящее волшебство! Мы все его боготворим. Готовы ради работы на все. Он ведь не мог нас всех бросить, правда?

Голос ее звенел ясно и молодо, и ему вспомнилась их первая встреча в гостиной Понтисбрайт-Милл, где шторы были задернуты, чтобы меньше бросались в глаза трещины в мебели. С тех пор утекло много воды.

— Сложно сказать наверняка, — уклончиво ответил он. — Может же быть у человека личная жизнь помимо работы.

— Только не у А. Д., — отрезала Аманда. — Для него жизнь — это работа. Он великий человек. Поэтому мы все так от него и зависим. Он гений.

Мистеру Кэмпиону подумалось, что у него уже были проблемы с гениями, но из вежливости он промолчал и продолжил задавать вопросы:

— Как ты вышла на Рэмиллиса?

— Это единственный телефонный номер, по которому можно найти Делла. Как ты знаешь, у него есть доля в «Цезаревом дворе». Видимо, именно там он и связался с этими людьми. Сам Рэмиллис еще ничего — из нормальной семьи, губернатор где-то на западном побережье, но все-таки он скорее дикий и вокруг него какие-то безумцы. А. Д. вряд ли встречал подобных людей раньше, и теперь его втянут в какой-нибудь идиотский проект типа постройки аэропорта на африканском болоте. Он иногда увлекается такими вещами. Меня пугает то, что никогда прежде он про нас не забывал, и мы все надеемся, что в кругу Рэмиллиса нет никого по-настоящему опасного. Ты не знаешь? Иногда типы вроде Рэмиллиса жутко увлекаются такими умниками. А. Д. так просто не поддался бы, но если они нашли, куда нажать, он мог согласиться.

Брови мистера Кэмпиона взлетели на лоб.

— Тебе не кажется, что ты немножко перегибаешь палку? Не обижайся, конечно, но если кто-то пару дней не приходит в контору, это не значит, что он непременно попал, как говорят юристы, в руки «неразборчивых в средствах бандитов».

— В контору — да, разумеется, но не на нашу работу, — высокомерно ответила Аманда. — Ты ничего не понимаешь. Он стал пренебрегать своей работой. Две недели мы вообще его не видели, а до того он регулярно на что-то отвлекался. Мы с Сидом видели, что у него постоянное похмелье. Это действительно серьезно. Сид послал меня разобраться, и я выясню, в чем дело. Если все не наладится само собой, придется приводить его в чувство.

— Понятно, — беспомощно произнес мистер Кэмпион. — Кто такой Сид?

Аманда хихикнула.

— Мой непосредственный начальник. Большой человек. Родился в Уоллингтоне, учился в Политехническом, убивался в цехах и в конце концов получил звание члена Института горных инженеров. Один из лучших в своей области. Ему всего 29, и он жуткий сноб, но при этом кристально честен.

— Сноб?

— Да, благослови Господь его душу. Просто двинулся из-за моего титула. Вечно цепляется ко мне, только чтобы лишний раз его произнести. Мне он нравится, такой энергичный парень. Где этот «Тюльпан»? С чего ты взял, что они там будут?

— Интуиция плюс метод исключения, — устало ответил мистер Кэмпион. — Если их там нет, придется стучаться во все дома подряд. Лондон великоват для подобных развлечений, но раз уж ты что-то вбила себе в голову, другого выхода я не вижу.

— Надеюсь, ты еще не начал стареть, — с некоторым сомнением в голосе произнесла Аманда. — Ну, в худшем случае отправимся в Хэмпстед и пойдем оттуда на юг.

«Тюльпан» цвел уже семь месяцев, а значит, практически достиг пика своей популярности. Жюль Паррок считал «Тюльпан» своей безусловной удачей. Его фирменный рецепт был прост: с каждым третьим ремонтом ресторана придумывать ему новое название и приглашать новых музыкантов. Украшенный цветами потолок по-прежнему привлекал всеобщее внимание, а полосатые холщовые навесы казались такими же оригинальными и стильными, как и в день своего появления.

Несколько мгновений они с Амандой стояли у серебристого барьера, отделяющего оркестр от танцующих, а затем спустились на паркет, где мистер Кэмпион попросил главного официанта, худосочного Улисса, единственного постоянного земледельца в переменчивом саду Паррока, найти им подходящий столик.

Джорджии пока не было видно, но он с облегчением отметил, что ресторан заполнен ей подобными. Светское и театральное общество было представлено в равных долях, над залом носился дух Денег, а по углам шепталось Искусство. Поскольку все стремились выглядеть непринужденно, общая атмосфера была несколько напряжена.

Молодой Хеннесси, за столом которого сидели графиня, актер-антрепренер и пара незнакомцев, яростно пытался привлечь внимание Кэмпиона. И почему-то только сейчас Кэмпион, обычно замечавший все, взглянул на Аманду и увидел, что она необычайно похорошела. Догадавшись по выражению его лица о произведенном ею эффекте, она ухмыльнулась.

— Надела лучшее платье, — сообщила Аманда. — Хэл выбирает мне одежду. Говорит, что в наше время выбор нарядов можно поручить только студенту с хорошим вкусом. Он так серьезно ко всему этому относится. Ну что, ты видишь кого-нибудь знакомого или пойдем в другое место?

— Нет, останемся.

В голосе мистера Кэмпиона прозвучало облегчение, а вместе с ним — смирение перед судьбой. Он понял, что Аманде предстоит пережить жестокое разочарование.

Улисс принял их со сдержанной радостью, которая была его главным профессиональным навыком, и провел к маленькому, удачно расположенному столу, который, как он поклялся, придерживался специально ради этого случая. Худшая часть кабаре была позади, сообщил он с явным презрением ко всему, что мешало наслаждаться великолепной едой — предметом его поклонения. Кроме того, он подробно рассказал Аманде, чем лучше всего поужинать в это время суток.

Как только они остались вдвоем, мистер Кэмпион лично передвинул стул своей спутницы, чтобы она могла обозревать со своего места весь зал. Затем он сел за ней.

— Прошу, — произнес он. — Старый фокусник снова достает зайца из шляпы. Вот тебе, так сказать, краткое изложение сути дела.

Джорджия и Алан Делл сидели за столиком на краю паркета, и Аманда прекрасно их видела. Чуть грубоватые черты и восхитительные плечи Джорджии отчетливо вырисовывались на фоне красочного калейдоскопа танцпола, а Делл выглядел лет на пятнадцать моложе. Он неотрывно глядел на свою спутницу с потерянным и оглушенным видом человека, который не вполне понимает, где находится: будь то последствия любви, выпивки или потери крови.

Страсть — это одна из тех немного забавных болезней, которые протекают так постыдно и мучительно, что благовоспитанное общество предпочитает вовсе не признавать ее существования, вспоминая о ней лишь вынужденно и то с миллионом извинений. Как и ее более материальных собратьев, этот нарыв души невозможно забыть — ни пострадавшему, ни его окружению. Эта болезнь нелепа, трагична, мучительна и… узнаваема.

Мистер Кэмпион взглянул на Аманду, и ему стало жаль ее. Когда иллюзии рушатся, юные энтузиасты справляются с ударами судьбы, а герои порой подчиняются воле рока, но наблюдать за этим всегда печально. Аманда выпрямилась. Ее округлая белая шейка напряглась, а пламенеющие кудряшки опасно задрожали. Лицо ее ничего не выражало, и теперь, когда схлынули все эмоции, на нем вдруг отчетливо проступила природная надменность. Целую минуту она смотрела на эту пару, а затем резко отвернулась и с завидной прямотой сменила тему.

— Отличная рыба.

Мистер Кэмпион, подозревая, что он ведет себя не вполне галантно, все же попытался исправить ситуацию.

— О, это шпилька. Очень редкая рыба. Почти как килька, но от нее трудно удержаться.

— Я знаю. — Аманда посмотрела ему прямо в глаза. — Мы как-то год только ее и ели. Помнишь? Кто эта женщина?

— Джорджия Уэллс, актриса.

Тонкие брови Аманды приподнялись.

— Я думала, что она — леди Рэмиллис.

— Так и есть.

Последовала пауза. Невозможно было сказать, что происходит в голове у Аманды, но Кэмпион напомнил себе, что нынешняя молодежь исключительно вынослива.

— Все проходит, знаешь ли, — произнес он, стараясь, чтобы его голос не звучал покровительственно. — Сейчас бедняга словно голый посреди площади. Тут ничего не поделаешь. Работе придется подождать.

— Да, ничего не поделаешь, — вежливо согласилась Аманда. — Именно это мне предстоит объяснить Сиду. Спасибо, что привел меня сюда.

Она подвинула стул так, чтобы не видеть Делла, с явным намерением быть приятной спутницей. Мистер Кэмпион одобрял такой образ мыслей. Он хорошо помнил, как забываются, погрузившись в работу, юные, как неистово поклоняются они своим кумирам, и потому понимал тот стыд, ревность и ужасающее чувство несправедливости и предательства, которые возникают, когда великий человек подводит своих истовых соратников. Но если Аманда и испытывала подобные эмоции, она этого не показывала.

Ее манеры были идеальны. Как всегда, Аманда держалась безукоризненно.

Ему пришло в голову, что, по сути, Вэл и Аманда испытали из-за Алана Делла одно и то же, и обе они боялись, что он потеряет лицо. Он вздохнул. Этому человеку можно было только посочувствовать.

Он перевел взгляд на танцпол и увидел танцующую Джорджию. Это было всего лишь мгновение, но Кэмпион тут же узнал ее изысканное серебристое платье и нелепую, но изящную заколку в виде серебряных ласточек, примостившихся на темных кудрях. Каково же было его удивление, когда он увидел ее же, сидящую за столиком: глаза женщины искрились, лицо словно светилось изнутри, и все тепло ее ослепительного лживого обаяния лилось на одного человека, сидящего напротив. Кэмпион выпрямился и взглянул на танцпол. Лицо его вытянулось. Немудрено, что он ошибся.

Удивительно похожая на Джорджию девушка была одета в такое же серебристое платье, как у нее, а волосы ее украшали такие же серебряные ласточки. Ее темные кудри были уложены в такую же прическу, а лица на таком расстоянии казались абсолютно одинаковыми. Мистер Кэмпион еле узнал мисс Адамсон и подумал, что это не только глупо, но и бесчестно с ее стороны. Затем он увидел, с кем она танцует, и вновь испытал возмущение, как всегда при встрече с вопиющим дурновкусием.

Запрокинув голову и всем своим видом излучая самодовольство, с мисс Адамсон танцевал сэр Рэймонд Рэмиллис.

Глава 8

Улисс посадил сэра Рэймонда и мисс Адамсон за столик, находящийся рядом со столиком Джорджии и Делла, и Рэмиллис откровенно радовался своей удаче, пока метрдотель не обнаружил двух миссис Уэллс.

Мистер Кэмпион, который наблюдал за происходящим с восторгом деревенского дурачка на опасном перекрестке, чуть не расхохотался, увидев, с каким недоверием Улисс разглядывает обеих женщин. Он часто мигал и мял в руках меню, как лабрадор, который нервно треплет собственный хвост. Но первое комическое впечатление вскоре прошло, и в воздухе повисло смущение: соседи разглядывали их с нахальством, которое проистекает обычно из желания выглядеть непринужденно или вовсе остаться незамеченным, а затем склонялись к своим спутникам и просили их не оборачиваться тотчас же, а выждать приличное время.

Аманда взглянула на Кэмпиона, и впервые за все время их знакомства он увидел ее ошеломленной.

— Это же Рэмиллис, — пробормотала она. — Что нам делать?

— Можно открыть огонь по люстрам, — предложил он, насмешливо скривив широкий рот. — Нет, это будет чересчур. Давай просто посидим и посмотрим. Господи!

Последнее восклицание было вызвано движением за столом Джорджии. На мгновение Алан Делл отвел осоловевший взгляд от леди Рэмиллис — и тут же увидел сидящую напротив мисс Адамсон. Джорджия почувствовала, что внимание ее спутника переключилось на что-то еще, и обернулась. Рэмиллис посмотрел на жену и самодовольно ухмыльнулся.

Она одарила его обиженным и укоризненным взглядом, что было понятно, хотя и не совсем логично в данной ситуации, после чего повернулась к Деллу со снисходительным и заинтересованным видом. В следующую секунду, однако, она осознала всю силу нанесенного ей оскорбления, и эмоции взяли вверх. Краска сердитой волной залила ее лицо. Разговоры за соседними столиками утихли, и несколько мгновений она сидела в оазисе тишины, а вокруг простиралась пустыня шепотов.

Мистер Кэмпион положил ладонь на руку Аманды, но она вырвалась и решительно принялась за еду — так, без сомнения, поступил бы при схожих обстоятельствах ее викторианский дедушка.

Рэмиллис наклонился и что-то сказал своей жене. Она резко отодвинула стул. Лицо ее побелело — так же явно, как покраснело несколько секунд назад. Алан Делл вскочил и потянулся за ее сумочкой и цветами.

Это был опасный момент. Ситуация выбивалась из привычных рамок — слишком вопиющая, слишком оскорбительная. Забеспокоились даже те, к кому происходящее вообще не имело отношения. Именно в этот момент, когда воздух дрожал от эмоций и окружающие понимали, что Джорджия вот-вот уйдет, в зал вошел ангел-хранитель в облике Солли Батманна.

Когда говорили, что Солли — гордость театральной профессии, это следовало понимать буквально. Внешне он представлял собой помесь жабы и бульдога, а манерами, как гласили слухи, напоминал носорога, но сердце у него было большое и благородное, как и голос, который звучал глубоко и нежно, но отнюдь не елейно, как можно было бы ожидать от подобного человека. Сейчас он был очень доволен собой. Три его театра были набиты под завязку, а четвертая постановка, которая провалилась, была самой дешевой из всех. Он двинулся к Джорджии — живот плыл впереди хозяина, маленькие глазки едва не вываливались из орбит, а несколько сизых подбородков дрожали от дружелюбия.

— Ах ты моя умница, — заговорил он издалека. — Будь мы одни, я бы тебя расцеловал. Видел сегодня спектакль. Промочил слезами всю рубашку. Честное слово. Нет, другое пятно, это от минестроне.[10]

Перед Солли невозможно было устоять — как невозможно устоять перед лавиной. Даже Джорджии пришлось покориться. Ей не надо было ничего говорить. Он схватил стул и поставил его между ней и Деллом, после чего, упершись в сиденье слоновьим коленом, принялся изливать на нее потоки восхищения, словно из рога изобилия. Это был настоящий спектакль, и благодаря Джорджии выглядел он абсолютно искренним. Несмотря на свое настроение, она смягчилась, а через три минуты уже смеялась.

Кэмпион был сбит с толку. Поскольку интересы Солли были сосредоточены исключительно на мюзиклах и театральных шоу, а Джорджия, как все знали, была связана контрактом с Ферди Полом, в происходящем вряд ли был какой-то подтекст, а значит, восхищение Солли было искренним — и бесконечно своевременным.

Взглянув на соседний столик, мистер Кэмпион вздернул брови: не все были рады происходящему. Как только всеобщее внимание сосредоточилось на Солли, Рэмиллис заерзал на стуле, словно всеми забытый ребенок, и явно намеревался встрять в разговор, но тут рядом с ним возник официант с чьей-то карточкой на подносе. Рэмиллис рассеянно взял ее, не отрывая взгляда от жены. Однако, взглянув на карточку, он вскинул голову и расплылся в своей характерной мальчишеской улыбке, после чего торопливо извинился перед мисс Адамсон и, не оглядываясь, поспешил вслед за официантом. В следующее мгновение, будто предыдущих двух актов Провидения было недостаточно, к покинутой девушке подплыл Рамон Старр, самый многообещающий жиголо «Тюльпана», пробормотал приглашение, и они уплыли вдвоем на танцпол.

Делл продолжал стоять, с растущим неудовольствием посматривая на восторженного Солли, но прежде чем Джорджия успела обратить внимание на его недовольство, случилось еще одно небольшое чудо — и все происшедшее тут же перестало выглядеть счастливым совпадением. В зал вплыла тетя Марта. В строгом черном платье, с нелепым бисерным тюльпанчиком на голове, придумать который могла только Вэл, она походила на бывшую балерину.

Она кивнула Джорджии, которая ее не заметила, что было неудивительно: Солли по-прежнему заслонял ей весь зал. Наткнувшись на Алана, тетя Марта что-то сказала ему — слышно было только имя Гайоги — и непринужденно положила ему на плечо желтую сухонькую ручку. Со столика Кэмпиона и Аманды было невозможно услышать его ответ, но леди Папендейк быстро оглядела зал и явно обрадовалась, увидев их. Пару минут спустя она явилась к ним. Алан Делл тащился следом с явной неохотой, но она по-прежнему держала его за рукав, и незаметный побег был невозможен.

У Кэмпиона не было времени, чтобы предупредить Аманду, и он нежно пнул ее под столом и поднялся, приветствуя гостей.

— Альберт, дорогой, говорят, ты присоединишься к нам в «Цезаревом дворе». Я ужасно рада. Вы же знакомы с мистером Деллом?

С этими словами тетя Марта пристально посмотрела Кэмпиону в глаза, и он почувствовал ее молчаливый приказ подыграть. Пробормотав подходящий ответ, он повернулся к Деллу.

Увидев лицо Алана, он застыл, готовая реплика замерла у него на устах — ситуация вновь стала реальной и болезненной. Делл беспомощно глядел на Аманду. Он покраснел, а в глазах читалась настоящая боль, словно он не мог поверить в жестокость подобного совпадения. Мистеру Кэмпиону стало его жаль.

Аманда взяла ситуацию в свои руки.

— Привет, А. Д., — сказала она с очаровательным смущением. — У меня ночь разгула. Ужинаю четвертый раз за вечер. Очень вкусно, между прочим. Съешьте что-нибудь. Вы же наверняка еще не ели.

— К сожалению, ел. — Он смотрел на нее с подозрением. — Я весь вечер сидел вон за тем столиком.

— Да вы что? Где? — Она уставилась в указанном направлении с таким удивлением и сожалением, что убедила даже мистера Кэмпиона, который на мгновение решил, что она сошла с ума. — Простите, я вас не заметила. Смотрела только на своего жениха. Вы знакомы?

Мистер Кэмпион почувствовал удар между лопаток как раз вовремя и не моргнул глазом.

— Альберт? — Леди Папендейк была потрясена. — Дети мои, поздравляю вас! Почему же мы раньше ничего не слышали? Аманда Фиттон, я не ошиблась? Милые, это просто прекрасно! А Вэл уже знает?

— Жених? Вы обручены? — Алан Делл уставился на Аманду. — Это правда? И давно?

Мистер Кэмпион бросил на свою спутницу быстрый взгляд из-под ресниц. Он искренне надеялся, что она знает, что делает, а значит, найдет способ посвятить его в происходящее. Пока что ей вполне удалось сменить тему беседы, хотя и слишком радикально.

— Так когда вы обручились? — настаивал Делл. Он так цеплялся за вопрос времени, словно это был единственный островок покоя в бушующем море этого вечера.

Аманда загадочно взглянула на Кэмпиона.

— Придется нам объясниться, — сказала она.

— Похоже на то, — учтиво согласился он. — Предоставляю это тебе.

— Это все из-за моего брата, — неожиданно сообщила Аманда. — Давайте сядем. Надо бы выпить по этому поводу шампанского, правда, дорогой?

Она посмотрела на Кэмпиона и задумчиво потерла пальцем подбородок. Этот жест поверг Кэмпиона в недоумение, но вдруг он вспомнил, что это был тайный знак семейства Фиттон, означавший, что говорящий знает, что делает, и готов профинансировать предлагаемые им безумства.

Тетя Марта немедленно уселась, а Делл, бросив взгляд на все еще занятую Джорджию, устроился рядом. Пока они потягивали шампанское, мистер Кэмпион посмотрел на леди Папендейк и был весьма озадачен, увидев в ее глазах горячее одобрение.

Делл смутил его еще больше.

— Вам страшно повезло, Кэмпион, — серьезно сказал он. — Она замечательная девушка. Нам без нее тяжко придется. И когда же нас ждет разлука, Аманда?

— Боюсь, что нескоро, — с сожалением ответила невеста. — Это все из-за Хэла. Он же еще совсем молодой и к тому же жутко самоуверенный. Разумеется, он глава семьи, и мне не хотелось бы обижать его неповиновением. Он постепенно свыкнется. Но пока что мы держим помолвку в секрете — ну, насколько это возможно. В общем, мы просто пока не даем официального объявления. Жаль, конечно, но мы оба так заняты, что можем… э-э-э… позволить себе подождать.

Леди Папендейк одобрила такой подход.

— Это разумно, — сказала она, — и так по-французски. Альберт, а ты-то молчал все это время! Вы оба держитесь свободно и дружелюбно. Слава Богу, что период неловкости уже позади. А когда была великая страсть?

Аманда одарила ее улыбкой и невинным взглядом медовых глаз.

— Все-таки мне неловко говорить об этом при всех, — сказала она. — Оставлю вас с Альбертом наедине, он сам расскажет вам все самое страшное. А. Д., потанцуем?

Делл неохотно увел ее на танцпол, и тетя Марта задумчиво посмотрела им вслед.

— Просто невероятно, — произнесла она со вздохом. — Но очень мило. Ты нас всех потряс. Она такая свежая, такая очаровательная, такая юная. Вэл придумает ей свадебное платье, в котором она будет похожа на ангела Боттичелли. Да у нее и самой неплохой вкус. Это платье шил Лелонг.

Кэмпион внимательно посмотрел на нее.

— Вы пришли удивительно вовремя, — заметил он.

— Я? — переспросила тетя Марта совершенно невинно, но ее черные глазки сверкнули. — Ах, чтобы узнать потрясающую новость? Да, мне наконец-то будет о чем посплетничать.

— Я говорил не об этом, как вы сами понимаете. Вы с Солли Батманном провели отличную миротворческую операцию, не так ли? Это же не было божественное вмешательство, правда?

Леди Папендейк уставилась на него с открытым ртом.

— Ох уж эти детективы, — произнесла она с насмешливым упреком. — Все-то вы замечаете. Да будет тебе известно, что я просто сидела здесь с Бенсонами и Дональдом Твидом и случайно заметила Алана Делла. Ну я и подошла к нему, чтобы напомнить о вечеринке в честь Рэмиллиса в «Цезаревом дворе». Джорджия просто цветет. Правда, женщины, которые украшают свои волосы птицами, после тридцати уже не выглядят как Примавера, а начинают напоминать заезженные мелодии.

Мистер Кэмпион задумался.

— Вы имеете в виду воронье гнездо? — уточнил он. — Это совсем другое дело. Вижу, мисс Адамсон тоже любит ласточек.

Леди Папендейк выпрямилась, не глядя на него, и ее узкие плечики сурово вздернулись.

— Ей конец, — сказала она сухо. — Ну а теперь расскажи мне про свою помолвку! Это так неожиданно.

— Совершенно неожиданно, — согласился он. — Аманда вообще непредсказуемая девушка.

— Она очень мила, — заметила тетя Марта, посмотрев на танцующих. — И выглядит совершенно прелестно. У нее чудесная фигурка. Как она носит чулки?

Мистер Кэмпион погрузился в раздумья.

— Страшно даже подумать. Насколько я ее знаю, с помощью пары магнитов и гальванической батареи или же на какой-нибудь сложной обвязке.

Леди Папендейк откинулась на спинку кресла.

— Превосходно, — пробормотала она. — Ты так спокойно о ней говоришь. Никакого нездорового возбуждения. Я очень рада, мой милый мальчик. Надеюсь, ее брат образумится. В чем суть его претензий?

— Возраст, — автоматически ответил мистер Кэмпион. Он назвал первое, что пришло ему в голову, и с изумлением констатировал, что его обидело отсутствие возражений.

— Да, ты для своих лет староват, — сказала она. — Ну да это со временем пройдет. Господи, я сама в тридцать три чуть не померла от дряхлости, а посмотри на меня сейчас. А вот и они.

Кэмпион обернулся и увидел, что Делл и Аманда остановились у столика Джорджии. Рэмиллиса по-прежнему не было, а мисс Адамсон, судя по всему, ушла — во всяком случае, на танцполе ее не было. Кэмпион с интересом наблюдал за происходящим. Никого, кроме Солли, слышно не было, но его реплики давали полное представление:

— Знаете, что сказала мама, когда я женился? «Сфотографируйся, Солли, ты никогда не будешь прежним!» Какой прелестный цветочек! Какая жалость, что вас сорвали так рано!

Он уже собирался пощекотать Аманде шейку, но передумал, и леди Папендейк тихо рассмеялась, глядя, как его пухлая рука, неуверенно порыскав, совершила несколько поглаживающих движений в паре дюймов над рыжей головой.

Аманда, казалось, наслаждалась ситуацией. Она улыбалась Солли, который ей явно понравился, а с Джорджией держалась очень вежливо. На прощание леди Рэмиллис так ласково и великодушно обняла Аманду, что мистеру Кэмпиону вспомнилась Британия в изображении сэра Бернарда Партриджа, а Солли потопал по танцполу, кивая им и помахивая рукой, словно Вакх в своей колеснице.

Когда Делл и Джорджия вновь устроились на своих местах, Аманда вернулась за столик. Леди Папендейк встала.

— Доброй ночи, дорогие мои, — пожелала она. — Ваша тайна — это ведь условно, да? То есть по секрету о ней рассказать можно? Мои поздравления, Альберт. Ты умница.

Прежде чем заговорить, Аманда поглядела ей вслед.

— Все плохо, — мрачно произнесла она. — Встреча прошла не очень удачно. Он надеялся, что я ничего не замечу, а эта женщина, Джорджия, порывалась мне все объяснить. Я старалась говорить только о помолвке и только с тем милым добряком с сотней подбородков. Боюсь, что она коллекционирует мужчин.

— По-моему, сейчас она искренне в него влюблена, — возразил Кэмпион.

— Нет. Если ты любишь человека, то больше всего боишься как-то навредить ему. Это самое главное в любви. А она об А. Д. вообще не думает. Он ей нужен только для того, чтобы испытывать какие-то эмоции, а для этого сгодится еще две-три сотни мужчин. Ничего против нее лично я не имею, но отрывать таким образом А. Д. от работы — ужасное свинство.

Мистер Кэмпион посмотрел на нее с интересом.

— Что, с годами к тебе пришла мудрость?

— Да при чем тут мудрость, это же элементарный здравый смысл, — фыркнула Аманда. — Слушай, у тебя хватит денег заплатить за шампанское? Если нет, надо думать, что делать. Мне казалось, что у меня с собой тридцать шиллингов, но нашлось только десять.

— Все в порядке, меня тут знают, — ответил он, думая, что Хэл с коллегами наверняка с радостью выведут ее куда-нибудь. — Отличная импровизация, кстати.

— Здорово, правда? — Аманда никогда не была склонна преуменьшать собственные заслуги. — Лучшее средство отвлечься от собственных проблем — отпраздновать чью-нибудь помолвку. С одной стороны, шампанское играет свою роль, с другой — понимаешь, что в любом случае не несешь ответственности за исход событий. Бедняга, я испугалась, что при виде меня ему станет дурно. Я почувствовала себя невинным ребенком, который входит в комнату как раз в тот момент, когда «папа нехорошо себя ведет». Слушай, надо идти. Я всем сказала, что ты после болезни стал рано ложиться.

— Какой болезни? — потрясенно спросил Кэмпион.

Аманда вперила в него любопытный взор своих круглых карих глаз.

— Ну, ты же болел, правда? — спросила она серьезно. — Ты стал тише, чем был, и какой-то бесцветный. Я думала, что у тебя тонзиллит или что-то с легкими.

— Я совершенно здоров, как, впрочем, и всегда, — заявил мистер Кэмпион с достоинством и по меньшей мере наполовину искренним негодованием. — Буду весьма обязан, мисс, если в будущем вы будете держать свои наблюдения при себе. И я совершенно не нуждаюсь в омоложении, — добавил он и с неудовольствием услышал в своем голосе обиду.

— Может, ты тоскуешь из-за чего-нибудь? — предположила она утешительно. — Слушай, нам всего пару недель придется побыть помолвленными. Неудобно, конечно, но ничего лучшего мне в голову не пришло. Нельзя было, чтобы А. Д. догадался, что мы за ним следили. Я-то думала, что его просто обманывают. Мне и в голову не приходило, что здесь такое. Я знала, что ты мне подыграешь, поэтому выкрутилась, как смогла. Постепенно все про это забудут. У меня где-то валяется кольцо тети Фло, за это можешь не беспокоиться.

— Ну слава Богу, — сказал мистер Кэмпион. — Тогда осталось успокоить мою сестру, и дело в шляпе.

— Этим занимайся сам, — заявила Аманда. — Пока что всю грязную работу делала я. Посади меня в такси, и я поеду в отель «Бут». Тебе по пути, кстати. На самом деле ты правда выглядишь усталым.

Мистер Кэмпион поднялся.

— Ты опасаешься подзатыльника? — спросил он. — Не бойся, я только в ярости способен поднять руку на женщину.

Аманда вздохнула — как показалось раздосадованному Кэмпиону, с облегчением. Однако улыбка моментально исчезла с ее губ, и она вдруг тоже стала выглядеть старше.

— Я веду себя по-свински только потому, что мне очень стыдно, — сообщила она. — Ты же видишь, как это все ужасно.

— Да, — серьезно ответил он. — Ничего хорошего. Вам с Сидом и всем остальным придется несладко. Смерть героя, но отнюдь не героическая, так сказать.

— Это действительно так. — Аманда улыбнулась ему с такой теплотой, что даже Джорджия не смогла бы повторить эту улыбку. — Я понимаю, отсюда это все кажется мелкой смешной возней, но на самом деле… Альберт, мы буквально дышим им. Он — та самая искра, от которой горит все вокруг. Эта женщина даже не просто охотница — она враг. Рэмиллис тоже тот еще тип. Очень неприятная вышла сцена. Но как чудесно все разрешилось!

— Чудесно? Бедная моя девочка… — Мистер Кэмпион посмотрел на нее с нежностью. — Вообще-то, это было не столько чудесно, сколько неправдоподобно. Я никогда не верил в ангелов-хранителей, но когда видишь такую кучу перьев, начинаешь что-то подозревать. Я же сам наблюдал все это колдовство. За этим стоит кто-то, перед кем я снимаю шляпу — все свои шляпы.

Пока они шли по широкому проходу между колоннами и Кэмпион все еще рассуждал о случившемся, кто-то кивнул им из-за столика, неуютно приткнувшегося в углу. Он машинально кивнул ответ — и вдруг вместе с узнаванием пришло прозрение.

На одном из стульев развалился Ферди Пол, больше, чем когда-либо, напоминавший скучающего Байрона в молодости. Виду него был утомленный и безразличный, но, тем не менее, он дружелюбно улыбнулся им и помахал бледной рукой. За его столом сидели две женщины: элегантная нервная дама, которую Рекс успокаивал на демонстрации платья в доме Папендейков, и костлявая дружелюбная блондинка — миссис Солли Батманн. Рядом с ее стулом стоял Гайоги, и они о чем-то беседовали.

Кэмпион оглянулся. Как он и предполагал, невдалеке сидела тетя Марта.

Глава 9

Когда седьмой граф Аррелл в конце XVIII века перестроил «Цезарев двор», он воплотил в его архитектуре лучшие идеи своего времени. Ананасовая теплица[11], ледник, винный погреб и беседка произвели настоящий фурор в обществе, а пологая лужайка (которая, судя по всему, не просто спускалась к Темзе, но и проползала под ней, поскольку на противоположном берегу выныривала из воды и бежала вдаль еще добрую милю словно ковровая дорожка) заслужила отклик самого Георга IV («Недурно, Аррелл, правда? — Что-что?»).

С тех пор потомки Аррелла были всецело сосредоточены на поддержании жизни в этом монструозном сооружении — до улучшений руки у них не доходили, поэтому к Гайоги Ламинову оно перешло, как выразился агент, в «восхитительно первозданном виде».

В 11 часов воскресного утра после прощальной вечеринки в честь сэра Рэймонда Рэмиллиса мистер Кэмпион сидел на мосту и отдавал должное достижениям Гайоги.

Розовое здание оставалось по-домашнему уютным, но волшебным образом утратило былую помпезность. Даже издалека оно излучало праздничную атмосферу, и мистеру Кэмпиону подумалось, что сейчас дом напоминает манеж балованного младенца, чудесным способом увеличенный во много раз. Повсюду валялись дорогие игрушки: на лужайке на противоположном берегу стояли серебристые аэропланы, а сверкающие автомобили рядами выстроились на гравийной площадке. Все вокруг было украшено цветами, люди выглядели необычайно элегантно, а где-то вдалеке слышалась тихая музыка. Создавалось роскошное впечатление: что-то вроде Королевской трибуны на скачках.

На летном поле царила настоящая суматоха, особенно рядом с ангаром, куда накануне прилетел новый самолет. Кэмпион не заметил приближающихся к нему людей, пока Аманда не заговорила. В своем коричневом костюме она выглядела очень характерно — покрой был лучше, чем у рабочей одежды, но общий эффект примерно тот же. Свежее личико ее было необычайно оживленным, словно у шестнадцатилетней девушки.

— Привет, — сказала она. — Ну что, он уже тут?

— Рэмиллис? По-моему, нет.

— А куда он запропастился? Да, Альберт, совсем забыла. Это Сид.

К тому моменту они уже дошли до середины моста, и мистер Кэмпион буквально столкнулся с высоким быкообразным мужчиной с коротким ежиком очень темных волос и зияющей проплешиной на макушке. Он неприязненно протянул руку Кэмпиону и вяло произнес, что очень рад знакомству.

— Ну что, я пошел, — сообщил он тут же с напускной непринужденностью, которая со стороны могла показаться комичной или же героической. — Леди Аманда, если узнаете, когда вернется Рэмиллис, сообщите нам. Связисты стрекочут, словно сороки.

— Я думала, вы пойдете в бар, — удивленно сказала Аманда. — Если он вернулся, то наверняка сидит там.

— Да нет, пожалуй, но спасибо.

Сид сунул руки в карманы, и полы его коричневого, чуть тесноватого пиджака оттопырились, словно крылья накидки.

— Я пока что пойду. Берегите себя.

Судя по всему, он тут же пожалел о последней просьбе, потому что резко покраснел, не глядя, кивнул Кэмпиону и, ссутулив широкие плечи, зашагал прочь. Его штанины хлопали на ветру. Аманда посмотрела ему вслед, приподняв брови, а потом перевела на Кэмпиона умоляющий взгляд.

— Он же в порядке, правда? Или нет?

— Милый юноша, — пробормотал мистер Кэмпион. — Просто не вполне уверен в себе. Ничего страшного.

— Ну конечно, — мрачно произнесла Аманда. — Статус — это как секс или электричество. Пока у тебя все в порядке, об этом как-то не задумываешься, но когда начинаются проблемы, возникает ощущение дискомфорта. Сид чувствует себя нижестоящим, это действительно так, и ничего с этим не поделаешь. Другим все равно, конечно, но его это беспокоит. А что с Рэмиллисом?

— Он еще не показывался, но волноваться не стоит. Он придет.

Она пристально взглянула на него.

— Ты думаешь, он задерживается, просто чтобы подразнить остальных?

— А что тут удивительного?

— Да ничего, в общем-то. Вполне на него похоже. Ну и компания… — Аманда говорила спокойно, не выказывая никакой нервозности. — Нехорошо исчезать в середине своей вечеринки. Он уже не в том возрасте, чтобы вот так уходить в ночь. Ему же не двадцать лет. Это ужасно старомодная манера.

Мистер Кэмпион готов был с ней согласиться, но тем не менее помнил про смягчающие обстоятельства.

— Джорджия тоже не способствовала веселью, — заметил он.

Аманда фыркнула. Она шла рядом, сцепив руки за спиной и опустив голову.

— Ты знаешь, я просто не верю во всю эту историю, — внезапно призналась она. — Когда вижу А.Д., то просто не верю своим глазам. Это в самом деле шокирующая история. Дико затасканное выражение, но ты же меня понимаешь?

Он рассмеялся.

— А как реагируют твои коллеги?

— Не знаю. Я рассказала все Сиду, но он не верил мне до вчерашнего дня, пока не приехал сюда. Он, конечно, готов убить Джорджию. Дело в том, что для него существует только черное и белое, никаких полутонов. Неплохая идея, кстати. Многие проблемы решились бы сами собой. А куда мы идем?

Они свернули и шли теперь по дорожке, которая вела сквозь розарий к зарослям кустарника, над которым гордо и радостно возвышались высокие деревья, залитые летним солнцем.

— Я же остановился у Ламинова, — объяснил Кэмпион. — У них в четверть двенадцатого небольшой похмельный завтрак. Я пообещал, что приведу невесту, если найду ее. Ты же неплохо сошлась с моей семьей.

— Можешь мною гордиться, — ответила Аманда. — Ты предложил мне руку и сердце в прошлом году, в цирке. А потом мы пошли играть в дротики. Вэл вряд ли будет тебя об этом расспрашивать, но если что, ты хотя бы будешь знать, о чем речь. Мне понравилась Вэл. Я приехала к тебе по большей части из-за того, что думала, что они с А. Д. друзья. Так ведь и было, нет?

— Они нравились друг другу.

Аманда вздохнула.

— Значит, ты знаешь. Просто хотела уточнить. С родственниками иногда бывает нелегко. Это видно. Я все поняла, как только увидела их вместе. В этом свете поведение Джорджии кажется еще более мерзким, правда?

У мистера Кэмпиона не было возможности ответить. Они прошли по дорожке сквозь кустарник и неожиданно очутились у маленькой калитки, за которой располагалась одна из прелестных причуд седьмого графа. Как-то раз седьмой граф увидел Малый Трианон[12] и влюбился в него. Копия вышла не вполне точная, да и кошелек у него был, наверное, поменьше, чем у французского короля, но маленький домик ему все же построили. Он получился белоснежным и крепеньким, словно поставленный на попа ящик с кирпичами, украшенный колоннами, ступеньками и плоской крышей. Некогда невысокие деревца давно перегнали своего соседа, а маленькая терраса живописно поросла мхом.

На этом влияние графа заканчивалось. Гайоги добавил в обстановку ярких красок. Широкие окна сверкали розовыми и яблочно-зелеными занавесками. На ступеньках стояли кресла с подушками и каменные вазы с цветами. Этот дом был предназначен для праздников, а Гайоги был специалистом по праздникам. Как только они вошли в калитку, хозяин выглянул из окна.

— Взошло солнце! — обратился он к Аманде. — Как вы себя чувствуете?

— Ошеломлена, — любезно ответила та.

Гайоги поймал ее взгляд и расхохотался, и Кэмпион вдруг понял, что эти двое только что оценили и признали друг друга.

В холле их встретила мадам Ламинова. Это помещение выглядело бы мрачным, не нарисуй Гайоги на черно-белом мраморном полу красные шахматные фигуры и не укрась альков лобстером из красного стекла, который заменил собой бюст Цицерона, некогда принадлежавший седьмому графу.

Сама Софья Ламинова тоже выглядела своеобразно — это была пухленькая грациозная дама, напоминавшая крайне экзотическую кинозвезду, которую тщетно пытались загримировать под королеву Викторию. Она держалась куда более спокойно, чем супруг, но ее яркие черные глаза драматически сверкали из-под белоснежных волос, а пухлые ручки не переставали очаровательно порхать.

— Никаких новостей? — Ее вопрос ярко выделился на фоне приветственного щебета, словно его набрали более крупным шрифтом. — Нет? Ну ничего. Он придет. Я сказала Гайоги, что он непременно придет. Просто хочет поинтересничать. Пойдемте.

Она провела их в гостиную, где уже в самом разгаре был похмельный завтрак. Комната выглядела просто очаровательно — она простиралась до конца дома, и ее широкие окна выходили на маленький аккуратный сад. Здесь седьмого графа тоже изрядно подправили. Его элегантный камин и плоские колонны уцелели, да и большая часть мебели была георгианской, но остальную обстановку составляли разные интересные вещички Гайоги, в основном предназначенные исключительно для увеселения. Здесь было необычайно приятно находиться. Тетя Марта расположилась на солнышке в кресле-качалке, а Вэл свернулась клубком на кушетке а-ля мадам Рекамье[13] и разглядывала собственную рекламу в журнале «Вог». В гостиной было несколько незнакомцев: обходительный юноша из ВВС, мрачный большеносый юнец по имени Вайвенго, состоявший в каком-то родстве с Таузером из Министерства по делам колоний, двое тихих мужчин, которые вели уважительную беседу, — на их костюмах не хватало надписи «ДЕНЬГИ», вышитой аршинными буквами, и полный джентльмен с гвардейскими усами, не обращавший внимания ни на кого, кроме Вэл: впоследствии неожиданно оказалось, что он — ведущий редактор одной из крупнейших ежедневных газет.

Гайоги наслаждался происходящим и увлеченно изображал аптекаря, отпуская свои снадобья — шампанское, чай или ледяное пиво — в соответствии с состоянием каждого клиента.

Кэмпион подошел к нему.

— Я обзвонил его дом, клубы и все турецкие бани в Лондоне, — тихо сказал он. — Дадим ему еще пару часов, а потом я отправлюсь в город и спущу гончих. Такие меры не бывают предприняты слишком рано. Я также пытался связаться с мисс Адамсон, но, очевидно, Энни переехала.

— Кто? А, та девушка. — Гайоги задумчиво пожал плечами. — Очень миленькая, но абсолютно бестолковая. Нет, здесь она больше не живет, как и у Папендейков.

— Как и у своей тети Мэгги…

— Правда? — безо всякого интереса спросил Гайоги. — Да, наверное. Вполне вероятно. Ну, дадим ему время до обеда, а пока что не переживайте, друг мой. Что вам налить? Давайте пока что забудем о нем. К обеду приедет Таузер. Хочет сыграть в гольф до церемонии. Я надеялся, что Рэмиллис будет его развлекать, но, по словам Вайвенго, так даже будет лучше. Не все любимцы публики любят друг друга.

Последнее соображение он сопроводил громким хохотом, после чего застенчиво заглянул Кэмпиону в глаза.

— Этот Вайвенго — парень недалекий. Марта Папендейк говорит с ним про его шефа. Решил вас предупредить.

— Спасибо, запомню, — серьезно ответил Кэмпион, думая при этом, что обаяние Гайоги частично кроется в его наивности, а частично — в умении создавать веселье. В атмосфере завтрака чувствовалось какое-то волнительное предвкушение, что было вполне понятно тем, кого искренне волновал успех «Цезарева двора».

— Я только что говорил по телефону с Ферди Полом, — продолжал Гайоги. — Он велел не беспокоиться. Считает, что этот тип — эксгибиционист. Он хорошо его знает. Строго между нами, разумеется. Он говорит, что Рэмиллис появится только тогда, когда все будет висеть на волоске.

— Однако, — сказал Кэмпион. — Пол сегодня будет?

— Нет, увы. Он только что улетел в Париж по делам. Вернется в Лондон завтра.

— Он умный человек, — рассеянно заметил Кэмпион.

— Просто по-тря-са-ю-щий, — произнес Гайоги, восторженно чеканя каждый слог. — Блестящий. Если бы он еще не был таким лентяем.

— Лентяем? А так и не скажешь.

Гайоги наполнил бокал.

— В английском языке даже есть специальное выражение, — сказал он. — Знаете? Он «родился усталым». Никогда ничего не делает, если может найти для этого помощников. Не желает ли ваша прелестная невеста выпить шампанского?

Кэмпион с легким опасением взглянул на свою прелестную невесту. Она болтала с Вэл и тетей Мартой, причем последняя с хитрым видом склонила свою змеиную головку.

— Спасибо, что хотите помочь, — твердо говорила Аманда, — но вы просто не знаете моего брата. Мы решили дать ему некоторое время. Он повзрослеет и образумится. Пока что нам и так хорошо, правда, Альберт?

— У тебя же есть твои самолеты, милая, — ответил мистер Кэмпион, бессовестно переведя огонь на нее. Аманда моргнула.

— Это правда, — согласилась она. — Хотя, конечно, нельзя быть такой эгоисткой — надо следить за собой.

Кэмпион поймал взгляд Вэл и поспешно отвернулся. Она смотрела на него с сочувствием.

— Его не нашли? — вполголоса спросила тетя Марта. Он покачал головой, и она скорчила гримасу. — Вчера вечером он ожидал увидеть здесь ту девушку. Но не нашел ее и обиделся, как ребенок. Я говорила об этом Гайоги. Джорджия ведет себя безрассудно, конечно, но ведь они женаты больше двух лет. Мог бы уже и привыкнуть. Кто это?

По комнате пробежал шепот, и Гайоги направился к окну. К дому подъехала крохотная электрическая кибитка на пневматических шинах, напоминающая роскошные повозки на двоих, которые Гайоги приобрел для самых ленивых сибаритов, чтобы они могли ездить по просторам «Цезарева двора». Эти кибитки пользовались огромной популярностью. Вэл вопросительно посмотрела на Кэмпиона, и он вновь спрятал взгляд.

— Джорджия, — бросил он.

— А Алан?

— Наверное, там же.

Она промолчала, но так взглянула в сторону сада, словно ей хотелось сбежать туда. Лицо ее, однако, оставалось непроницаемым.

Когда за дверями раздался теплый радостный голос Джорджии, все как-то поскучнели. «Похмельный» завтрак вдруг начал соответствовать своему названию — словно каждый вспомнил, что накануне веселился до утра.

Джорджия вошла, а следом за ней — Делл. Она была прелестна, оживлена и, очевидно, торжествовала. При любых других обстоятельствах ее наивное любование своим пленником вызвало бы умиление, но в сложившейся ситуации оно было непростительно, и по комнате пробежал легкий холодок. Аманда оценивающе разглядывала вошедших, и Кэмпион, воспользовавшись своим талантом, постарался увидеть их ее глазами. Он был потрясен. В ее взгляде читалась жалость.

Джорджия подошла к тете Марте и поцеловала ее. Белый шелковый костюм выгодно оттенял теплый тон ее кожи и энергичную грацию движений. Кивнув двум юношам, она уселась рядом с Вэл и обняла ее за плечи. Делл по-прежнему стоял в дверях и о чем-то говорил с Гайоги. Он держался нарочито вызывающе, что одновременно и молодило, и как-то странно простило его. Однако, когда он подошел ближе, повинуясь властному зову Джорджии, стало видно, что в глазах у него застыло тревожное и несчастное выражение.

— Надо что-то делать, — заявила Джорджия, заглушая разговоры. — Он же должен улететь. Куда он запропастился?

Впервые за все утро об отсутствии Рэмиллиса заговорили в полный голос, и это произвело неожиданный эффект. Все умолкли, и Кэмпион вдруг осознал, что каждый из присутствующих имеет определенные причины находиться здесь. Это было очередным свидетельством тонких дипломатических навыков Гайоги, но почему-то вызвало у Кэмпиона смутное беспокойство, словно он обнаружил, что пол в этой комнате уложен поверх колодца.

— Скажите, леди Рэмиллис, он не просил вам ничего передать вчера, когда уходил? — вмешался Вайвенго, который, очевидно, был физически неспособен уловить подводные течения происходящего. — Что-то же он должен был кому-то сказать. Кто вот так уходит в ночь?

Джорджия рассмеялась, пристально глядя ему в глаза.

— Такое случается, друг мой, — сказала она, и полный усатый джентльмен захихикал, а вслед за ним заулыбались двое низеньких мужчин, которые до этого говорили о деньгах.

— Ну что, милые мои, — сказала Джорджия, обводя взглядом комнату. Ее интонация подразумевала, что она считает всех собравшихся одной большой семьей. — Все мы вчера были на вечеринке, не так ли? Кто-нибудь заметил что-нибудь необычное в старом негодяе? Я как-то упустила его из виду.

Она стрельнула взглядом в Делла, и тот мучительно залился краской. Подобная реакция не сочеталась с его мужественностью, с самой его личностью — если бы он вдруг залился слезами, его смущение и тогда не было бы более очевидным. Все снова заговорили.

В поле зрения мистера Кэмпиона одновременно попали два профиля. Аманда покраснела так же, как и ее герой, тогда как лицо Вэл побелело и казалось высеченным из мрамора. Джорджия явно удивилась.

— Ну ладно, ничего страшного, — сказала она. — Он, видимо, плохо себя почувствовал и уехал в какую-нибудь турецкую баню. Явится к обеду с получасовым опозданием, чистенький и голодный. Честно говоря, он не в лучшей форме. Пару недель назад даже ходил к врачу. Он знает, что ему нельзя пить. Приходит воздаяние за старые грешки.

Было не вполне ясно, почему эта информация должна была успокоить присутствующих, но разговоры постепенно вернулись к общим темам: каждый понял, что остальные знают не больше, чем он, и решил еще немного выждать.

Внимание Джорджии возвратилось к Деллу, который стоял у окна и разглядывал сад. Когда она позвала его, он послушно подошел. Джорджия, вероятно, забыла, что от него хотела, как вдруг вмешалась Вэл.

— Скажи, что у тебя на пальто? — спросила она. — Я все пыталась разглядеть.

Делл явно испытал огромное облегчение, услышав обычный вопрос.

— Это? — спросил он, указывая на свой лацкан. — Это орден Квентина.

— Надо же, а я и не видела, — заявила Джорджия. В голосе ее отчетливо прозвучали собственнические нотки, и она, не отдавая себе отчета, крепче обняла Вэл, буквально силой удерживая ее на месте. — Милый, так ходить нельзя. Ты словно в дротики его выиграл.

Она протянула руку, и Делл, повозившись с застежкой, покорно протянул ей орден. Это был маленький серебряный значок, не очень элегантный, но превосходно сделанный, как это порой случается с подобными вещами. Джорджия перевернула его.

— Милая штучка, — сказала она. — Мне ужасно нравятся такие маленькие пропеллеры, правда, Вэл? Только тебе его нельзя носить, милый. Я забираю его себе.

Делл замялся. Он явно испытывал большую неловкость.

— Боюсь, это невозможно, — смущенно произнес он. — Давай я его надену.

— Ни за что, — со смехом ответила Джорджия. — Раз так, я сама его надену. Так он неплохо смотрится.

В ее голосе прозвучала определенная жесткость, и он не нашелся с ответом. Мистер Кэмпион почувствовал, что его тащат в сторону сада.

— Прости, я просто боялась, что сейчас взорвусь, — сказала Аманда, расхаживая по лужайке. — Это же орден Квентина! Она ненормальная. А он точно не в себе.

— Это какая-то особенная штука?

— Особенная? — От негодования Аманда по-стариковски хмыкнула. — Очень. Уникальная. Такой значок есть всего у трех человек в мире. А. Д. не надел бы его, если бы не сегодняшняя церемония. Конечно, она ничего в этом не понимает и, прежде всего, не понимает, кто он какой. Об этом я и говорила. Его надо отвезти домой и напоить успокоительным. Если Сид или кто-нибудь еще увидит этот значок на ней, будет скандал. Это просто оскорбительно. Может, сказать ей?

— Боюсь, дорогая, это его дело, — мягко произнес мистер Кэмпион. — Что бы мы ни сделали, это отразится на нем.

Аманда пнула землю своей аккуратной туфелькой и подняла на него взгляд.

— Чем старше становишься, тем лучше во всем разбираешься, — заявила она, — и больше обращаешь внимание на мелочи. Сложно так жить, да? Извини, что я тебя утащила. Это было невыносимо. Привет!

Приветствие было адресовано мальчику, который сидел на скамейке у южной стены. До этой секунды, находясь за углом дома, они не видели его, а он тихо сидел с книжкой. Мальчик вежливо встал и стащил свою шляпу с эмблемой хэверлейской школы, и Кэмпион узнал в нем ребенка, которого видел у Папендейков. Он выглядел так же — сосредоточенный и терпеливый, словно пассажир, ожидающий прибытия поезда.

— На солнце очень приятно, — сообщил он скорее — это было очевидно — для того, чтобы помочь им расслабиться, чем скрыть собственное смущение. — Мне так нравится этот сад.

Кэмпион решил, что ему еще нет четырнадцати, и попытался вспомнить, каким он был в этом возрасте. Аманда поспешила на выручку.

— Хэверли закрыли, так ведь? — спросила она. — В чем там было дело? Вспышка пневмонии в деревне? Как думаешь, тебе удастся туда вернуться?

Мальчик пожал плечами и криво усмехнулся.

— Мы надеемся. Последний случай был три недели назад. Остается только ждать. Скверно, конечно. Я всего второй семестр там учусь.

Доверительная интонация была первым заметным признаком юности собеседника, и Кэмпион почувствовал некоторое облегчение.

— Мы с тобой недавно встречались, — сказал он мальчику, стараясь, чтобы его голос не звучал обвинительно, как это часто бывает при обращении к детям.

Мальчик взглянул на него с интересом.

— С Джорджией и Рэймондом у Папендейков? — уточнил он. — Да, я вас помню. Боюсь, что я хуже разбираюсь в моде, чем должен, — прибавил он извиняющимся тоном. — Мама, в смысле Джорджия, старается меня увлечь, но пока что не получается. Подобные интересы могут возникнуть позднее, как вы считаете?

— Думаю, что это необязательно должно быть врожденной склонностью, — бодро ответила Аманда. — Ну, мы пойдем обратно. Ты с нами?

— Пожалуй, нет, спасибо, — ответил мальчик, усаживаясь обратно. — Мне надо почитать, а на солнышке так тепло.

Аманда взглянула на тяжелый зеленый том.

— Задание на каникулы?

Он кивнул.

— «Айвенго».

— Тяжело идет? — сочувственно спросил Кэмпион.

— Ну, его же писали в спешке.

Это соображение было высказано совершенно спокойно и без всякого осуждения — просто сухая констатация факта.

— Немножко театрально, как мне кажется. Мне такие люди в жизни не встречались. Пока что, — добавил мальчик после паузы с осторожностью, вновь напомнившей о его возрасте.

— Это все очень верно, но на твоем месте я бы не стал так писать в эссе, — заметил мистер Кэмпион.

Мальчик ошарашенно взглянул на него.

— Господи, конечно нет! — воскликнул он и улыбнулся Кэмпиону так, словно они обладали каким-то тайным знанием об учителях.

Они пробыли в саду дольше, чем думали, и завтрак уже закончился. Повсюду стояли пустые бокалы, пепельницы были переполнены, и обычно радостная комната выглядела уныло. В окно было видно, как люди идут в сторону ворот.

Аманда принялась искать свою сумку, а Кэмпион вышел в холл. В дверях он остановился. Джорджия стояла спиной к нему и смотрела на лестницу.

— Я сейчас, — бросила она Деллу через плечо. — Иди пока что в повозку.

Кэмпион решил, что не стоит уходить одновременно с ними, и по-прежнему оставался в дверях гостиной, когда по лестнице торопливо сбежала Вэл с какой-то коробочкой в руках.

— Осталась только одна, — сказала она. — Знаешь, как принимать? Раствори в воде и выпей залпом.

— Спасибо, дорогая, ты мне просто спасла жизнь, — ответила Джорджия и взяла коробочку, не глядя на Вэл. — Я побегу. Он меня ждет у порога, словно собачка. Спасибо большое.

Она двинулась к выходу, а Вэл ошеломленно смотрела ей вслед, приоткрыв рот. Кэмпион взглянул на нее, и тут она увидела его.

Она вздрогнула, издала какой-то невнятный звук и бросилась обратно. Кэмпион удивился и, вопреки здравому смыслу, забеспокоился. Он уже хотел было побежать за сестрой — и, послушайся он себя, события пошли бы совсем другим путем, — но в этот момент в холл снова вошла Джорджия.

— Где Гайоги? — спросила она, буквально светясь от радости. — Дорогой, он вернулся! Рэймонд нашелся. Совершенно не в себе, видимо, пил всю ночь, как последняя свинья. Сразу пошел к себе. Сказал, что часик поспит. Пусть спит, правда? Он же должен сегодня улететь. Даже если это будет последнее, что он сегодня сделает.

Глава 10

Обед, данный Аланом Деллом в честь отправления на Уланги в зале «Дега» «Цезарева двора», проходил в неформальной обстановке. Если не считать выступления Таузера, небольшой речи, произнесенной Деллом, а также высказываний глав различных отделов «Аландела» и нескольких слов, которые промямлил пилот, все было исключительно неформально. Несмотря на величественный самолет из цветов на ледяном постаменте, который возвышался в центре подковообразного стола, а также заботливо припасенные Гайоги позолоченные сувениры и улангийские груши — омерзительные фрукты, с большим трудом привезенные в Англию и поданные к столу милосердно утопленными в кирше, что несколько приглушило их невыносимый запах, — атмосфера была теплой и дружественной.

Гармонию нарушало только отсутствие Рэмиллиса. Этому было предложено множество причин — как вслух, так и шепотом.

Таузер — самодовольный и старомодный политик, в котором природное прямодушие так неудачно сочеталось со стремлением выглядеть как можно более прямым и честным, что все автоматически (и совершенно ошибочно) подозревали его в неискренности, — с утомительными подробностями изложил свою версию причин отсутствия Рэмиллиса. В этой истории некие больные родственники испускали дух в дальних уголках острова, совершались далекие путешествия, и изнуренный, но благородный Рэмиллис из последних сил стремился к семейному очагу, где любящая жена убеждала его отдохнуть, прежде чем подвергнуть себя очередному испытанию в виде героического перелета.

К несчастью, эта речь произвела на публику даже худшее впечатление, чем подлинное положение вещей. К тому моменту как благородный оратор сменил тему, все были убеждены, что сэра Рэймонда в стельку пьяным принесли на полицейских носилках, а сейчас он лежит без сознания на полу в парикмахерской. Пилот и штурман переглянулись и философски пожали плечами. Это были жилистые юноши с ясным и равнодушным взглядом, присущим новой, совершенно удивительной породе людей, выведенной то ли из воздуха, то ли исключительно для пребывания в воздухе. Главное, чтобы их груз не впадал в буйство, — остальное им было безразлично.

Любящая жена сэра Рэмиллиса, которая прекрасно чувствовала себя на почетном месте между министром и хозяином вечера, с подобающей кротостью отнеслась к выходке мужа, и обед проходил весьма удачно. Все были крайне любезны с единственным сомнительным элементом — скучающей, но подозрительной прессой.

Мистера Кэмпиона не было. Он обедал в одиночестве у пруда, скрываясь от взглядов знакомых, которых здесь оказалось больше, чем он рассчитывал. «Цезарев двор» процветал. Эра Гайоги переживала пору благоденствия.

Сейчас Рэмиллис спокойно отсыпался у себя, и Кэмпион временно оказался не у дел. Как это случается с профессионалами, выполняющими на досуге некую работу из дружеских соображений, он чувствовал, что находится в невыгодном положении. Дружба порой стесняет нас, а просьбы, апеллирующие к ней, часто бывают неразумными. Насколько Кэмпион понимал, все вокруг ожидали, что он предотвратит некий удар. Однако же, глядя на происходящее, он терялся в догадках: что стало причиной такого беспокойства? Средоточием всеобщей тревоги был Рэмиллис. Все, очевидно, ожидали, что он выкинет нечто шокирующее, или ужасное, или шокирующее и ужасное одновременно. Пока что, как казалось Кэмпиону, он вел себя подобно избалованному студенту с дурными наклонностями. Но ни Вэл, ни Гайоги нельзя было назвать нервными или неопытными. Кэмпион напомнил себе, что довольно плохо знает всех этих расфуфыренных, капризных людей. Все они были изрядными эксгибиционистами и посвящали массу времени выставлению себя в наилучшем свете, поэтому общение с ними напоминало поход в театр — к концу вечера все актеры кажутся тебе старыми знакомыми, но в глубине души ты понимаешь, что после десяти минут за кулисами они вновь станут теми же незнакомцами, что и прежде. Кэмпион решил прогуляться и взглянуть на пациента.

Отыскав спальню, он уже собирался постучать в дверь, как вдруг та сама приоткрылась дюймов на шесть. Продолжения, однако, не последовало. Кэмпион заколебался. Самостоятельно открывающаяся дверь — одно из самых обескураживающих явлений. В этот момент в щели показался глаз.

— Кэмпион.

— Да.

— Входите. Остальные еще едят? Ну что же вы, входите.

Высокий голос Рэмиллиса звучал не так пронзительно, как обычно, но в нем по-прежнему улавливались высокомерные ноты. Кэмпион вошел в комнату, свет в которую проникал только через щель между неплотно задернутыми занавесками. Дверь за ним закрылась. Темная фигура положила ему на плечо нетвердую руку.

— Я сейчас отнесу свои вещи в самолет, — сообщил Рэмиллис непривычно доверительным тоном. Он явно был возбужден. — Я мало с собой беру. Там все цепляются к весу, потому что у нас с собой будет куча запасного топлива. Мой слуга едет туда морем и поездом, как подобает христианину, а я не хочу, чтобы чертовы местные служки копались в моих вещах. Вполне естественно, правда же?

Вопрос прозвучал подозрительно и тревожно, что послужило очередным подтверждением диагноза. Кэмпион поспешил успокоить Рэмиллиса, и тот захихикал. В полутемной комнате хихиканье звучало очень неприятно, и Кэмпион вновь вспомнил, что этот человек ему никогда не нравился.

— Пойду сам разбираться, — хрипло продолжал Рэмиллис. — Хотите со мной? Последите за весами и будете свидетелем, что я не беру с собой ружье. Мне уже всю плешь насчет него проели. Тошнит просто. Пойдемте. Я собирался подыскать кого-нибудь постороннего, но вы даже лучше подойдете.

Кэмпион отцепил от себя его пальцы.

— Как пожелаете, — беспечно произнес он. — Все в порядке? Мне казалось, вы плохо себя чувствовали.

— Я был пьян! Боже, как я был пьян! — Рэмиллис произнес эти слова, как бы восхищаясь собственными возможностями. — Но сейчас я уже трезвею. Это омерзительно, но скоро пройдет. Меня ничто не берет надолго. И вообще, у меня дела. Надо кое-что сделать. Когда у меня дела, у меня сразу все проходит. Как и не было.

Как показалось Кэмпиону, эта бравада прозвучала немного жалко.

— Вы собрались? — поинтересовался он.

— Ну конечно, еще в городе. Какого черта мы тут с вами треплемся в темноте?

Этот вопрос уже посещал мистера Кэмпиона, о чем он и сообщил своему собеседнику.

— Джорджия задернула шторы, чтобы это чертово солнце не слепило меня, — поведал Рэмиллис, бредя по комнате. — Очень заботливая у меня женушка, как вы считаете?

С этими словами он подозрительно повернулся и отдернул занавеску, впустив в комнату луч света. Очевидно, выражение лица собеседника его успокоило.

— У меня всего-то один чемоданчик и пара пальто, — сообщил он. — Снесем все вниз и покажем им. А потом я вернусь сюда и посплю. К отъезду буду в порядке. Говорят, что мы улетаем в пять, а не в четыре, — это из-за погоды или чего-то еще. Куда это вы смотрите? Что, по мне видно? Бывает.

Он нетвердо подошел к зеркалу и принялся себя разглядывать. Кэмпион почувствовал прилив жалости. Посеревшее лицо Рэмиллиса было покрыто потом, глаза ввалились.

— Ради всего святого, где вы нашли выпивку в два часа ночи? — непроизвольно вырвалось у Кэмпиона.

Рэмиллис обернулся, и на мгновение на его лице показалась тень прежней мальчишеской улыбки.

— В винном погребе, — ответил он. — Пошли. Мне надо надеть пальто. Меня будут взвешивать, как багаж. Не нравятся мне эти парни. Не люблю людей, которые живут ради машин. И сам Делл мне не нравится. Не из-за того, о чем вы подумали, Кэмпион. Не из-за того. Мне он не нравится потому, что он — чертова механическая свинья.

Рэмиллис нашел пальто и принялся медленно в него втискиваться.

— Чертова сентиментальная свинья, насквозь провонявшая бензином, — продолжал он, покачиваясь в лучах солнца. Пальто трепыхалось у него вокруг ног. — Джорджии надо научиться видеть пропорцию. Все наладится, когда она приедет ко мне с Тартонами. Тогда у меня и ружье мое будет. Покажу им, что такое спорт. Вам же не нравится то, что я считаю спортом, да, Кэмпион?

— Нет, — ответил мистер Кэмпион, вспомнив, каким он был в школе. — Не нравится.

Рэмиллис рассмеялся, но тут же утих, и они отправились в путь. Устроившись в повозке, они поехали в ангар, стоявший на другом берегу. Рэмиллис напоминал большой и очень унылый твидовый сверток. Он пристроил свой чемоданчик на коленях, а Кэмпион взялся править. Им предстояло преодолеть почти три четверти мили по гравию и торфу, и поэтому они ехали медленно, чтобы избежать тряски. Рэмиллис сутулился и молчал. Светило яркое солнце, и Кэмпион с сомнением взглянул на закутанную в пальто фигуру соседа.

— На вашем месте я бы его снял, — заметил он. — Вы же задохнетесь.

— Вот Делл обрадуется, а? — сказал Рэмиллис. — Небось только об этом и мечтает. Этот тип наверняка трясется за свою добродетель и молится, чтобы я помер, чертова свинья. И кретин. Я вам кое-что скажу, Кэмпион. Вы небось думаете, что пьяный я куда хуже трезвого, да?

— Ну, — протянул мистер Кэмпион, опасаясь обидеть его, — что-то вроде того, пожалуй.

— Так и есть, — скромно подтвердил Рэмиллис, словно отвечая на пышный комплимент. — Так и есть. На самом деле Джорджию никто не знает. В этом-то и вся соль. Она безнадежно устарела. На самом деле она — хористочка 1902 года. Это в ней рабочая кровь играет. Мыслит она подобно старой деве. Уж я-то знаю! Носит пояс верности, который открывается обручальным кольцом. Через полтора месяца она приедет ко мне с Тартонами, а потом бросит сцену. Это мое пророчество. Вот увидите. Запишите куда-нибудь. Джорджия не вернется на сцену. Я кое-что замыслил. Я же не какой-нибудь слепой. У меня для них с Деллом припасен сюрприз. Простите за вульгарность. Мы же с вами плохо знакомы, так?

— Мы не друзья, — мягко произнес Кэмпион. — А вы пьяны.

— Да, — согласился Рэмиллис тоненьким голосом. — Очень, очень пьян! — Он расхохотался. — Меня бы уже вышвырнули из правительства, если бы не кое-что. Знаете, в чем дело? Я отлично управляю неграми. Моя провинция — самая захолустная дыра на свете. Если бы вы увидели моих негров, у вас бы волосы встали дыбом. Я сам иногда пугаюсь, хотя и привязался к ним. Остальное побережье старается о нас забыть. Не хотят, чтобы нас с ними ассоциировали. Но мы с неграми друг друга понимаем. Нам вместе удобно. Я их не боюсь. Я, знаете ли, вообще никого в мире не боюсь.

— Как это прекрасно, — вежливо пробормотал мистер Кэмпион.

Рэмиллис кивнул.

— Ненавижу страх. Один раз в жизни чего-то боялся — и справился с этим, — сообщил он с уже знакомой Кэмпиону наивностью. — А с этими двумя племенами у меня вообще отлично выходит. Взгляните-ка на этот самолет.

Их неохотно пропустили в ангар. Самолет наполовину высовывался на поле и выглядел весьма впечатляюще — изящная одномоторная машина на четыре места класса «Серафим» с характерным заостренным носом и особыми шасси, рассчитанными на приземление в Уланги. Но больше всего бросался в глаза золотистый цвет самолета, благодаря которому он напоминал яркую игрушку.

Вокруг стояли механики, явно пребывая в том унынии, какое неизменно охватывало их при встрече с любыми декоративными изысками. Один из них осмелел настолько, что решился высказаться:

— Его цветное превосходительство месяца через три получит все цвета радуги, — сообщил он, якобы обращаясь к коллеге, но на самом деле косо глядя на Рэмиллиса.

— До того момента он либо сломает себе шею, либо перепродаст самолет кому-нибудь, — вполголоса сказал Рэмиллис Кэмпиону. — Когда меня взвесят?

Поскольку практически все ответственные лица обедали, этот вопрос вызвал легкую суматоху. Мистеру Кэмпиону показалось, что его подопечный сознательно выбрал этот момент, чтобы решить свои вопросы. Повисла пауза, во время которой он наблюдал за приготовлениями к отлету. У стены ангара установили узкую деревянную платформу, на которой в ожидании журналистов тут же разместилось множество проводов и батарей. В угол поставили стеклянный графин и два огромных горшка с гортензиями.

Тем временем Рэмиллиса окружила небольшая группа, и Кэмпиона призвали выступить свидетелем того, что маленький чемоданчик не содержит ничего предосудительного. Затем чемоданчик запечатали — эта мера была излишней и изрядно смутила всех, кроме хозяина, который сам на ней настоял. После этого Рэмиллис вскарабкался на весы. На его бледное лицо вернулось прежнее пугающе бесшабашное выражение.

По поводу веса возражений не возникло, и подготовка подошла к своему благополучному завершению, как вдруг появилась Джорджия — нежная, грациозная и заботливая.

— Милый, — обратилась она к мужу, — тебе надо лечь. Я чуть в обморок не упала, когда увидела, что тебя нет. Пойдем обратно. Дорогой, тебе же лететь через пару часов. Отдохни, пожалуйста. Мистер Кэмпион, вы меня поддержите?

Это была очаровательная семейная сцена, и присутствовавшие были в подобающей степени тронуты. Слово «загул» читалось во всем облике Рэмиллиса, и Джорджия постаралась развеять начавшие ползти слухи самым прелестным выражением супружеской нежности, какое только мог себе представить сентиментальный британский рабочий. Кэмпион с облегчением заметил, что значок она сняла.

Рэмиллис внимательно на нее смотрел, и Кэмпион был удивлен, увидев на его лице покорность. Он радостно, почти торжествующе улыбнулся и взял ее под руку.

— Пойдем вместе, — сказал он. — Кэмпион не будет возражать, если мы возьмем повозку.

Они ушли рука об руку, и Кэмпион добавил к своей коллекции еще один интересный и противоречивый факт. Рэмиллис искренне любил свою жену, из чего, предположительно, следовало, что он отчаянно ее ревновал.

На обратном пути Кэмпион встретил Аманду, которая с большим энтузиазмом поприветствовала его и явно была не прочь поболтать.

— А. Д. ушел играть гольф с Таузером, — сообщила она, — а я только что увидела Джорджию и Рэмиллиса в повозке. Очень мило. «У меня выдалась свободная минутка, и я спешу к мужу». Она мне практически нравится. Такая успокаивающая банальность. Обед был хороший, кстати, — я имею в виду еду. Тебе понравился самолет? Это всего лишь «Серафим», конечно. Приезжай как-нибудь, посмотришь наших «Архангелов».

— С удовольствием, — серьезно ответил он. — А херувимов вы делаете?

— Делали, но модель не удалась.

Она покачала головой, видимо вспоминая о провале.

— Хвост коротковат? — предположил он сочувственно. — Не за что уцепиться.

— Именно, — согласилась она, одобрительно глядя на него. — Все шутишь, да? И розовые перышки у него на крыльях были, как же без этого. Ты знаешь, что Вэл плохо?

— Плохо?

Аманда кивнула, задумчиво разглядывая его своими большими медовыми глазами.

— Ничего серьезного, но она как-то ужасно побледнела и довольно плохо выглядела за ужином, а потом пошла прилечь. — Аманда заколебалась и бросила на него быстрый косой взгляд — это была ее характерная особенность. — Все это так уродливо, абсурдно и страшно. Не Вэл, конечно, все это вместе. Вся эта кремовая любовь.

— Кремовая? — переспросил Кэмпион, вспомнив, что Аманда знает толк в еде. Она приподняла бровь.

— Ну сам подумай, — нетерпеливо произнесла она. — Не глупи. Чувства, которые причиняют боль, из-за которых они словно вот-вот взорвутся. Кремовая любовь — в смысле, что не повседневная. Это как пирожные с кремом и хлеб с маслом.

— Понятно. Ты, насколько я понимаю, яростный приверженец хлеба с маслом?

— Я сыта им по горло, — отрезала Аманда.

Кэмпион посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты еще так юна, — заметил он.

Она презрительно фыркнула.

— Бог даст, такой и останусь, старый ты пень. Давай посидим на террасе и передохнем. Отсюда можно за всеми наблюдать. Тебе не кажется, что Рэмиллис что-то замыслил? Не боишься, что он высунет голову из самолета и подстрелит Джорджию, когда они тронутся с места?

— В надежде, что рев моторов заглушит выстрел? — Кэмпион рассмеялся. — Недурная идея. Если его не увидят, тело обнаружат только после того, как самолет улетит, и его никто не заподозрит.

— Кроме нас, — задумчиво ответила Аманда. — Это в самом деле неплохо. Он вполне способен на подобное безумство. Помнишь, как он ту девушку нарядил своей женой?

Они сидели на террасе, пока солнце не скрылось за коньком крыши. Разговор с Амандой бодрил. Ей была чужда стыдливость, и они говорили обо всем подряд, а ее философия, представлявшая собой смесь здравого смысла с научным подходом, ложилась на душу успокаивающим бальзамом по сравнению с медицинскими взглядами на жизнь ровесников Кэмпиона.

Церемонию назначили на четверть пятого, и к четырем вокруг ангара собралась изрядная толпа. Аманда молча смотрела по сторонам. Все казалось необычайно мирным, дул легкий ветерок, и на фоне нежно-голубого неба верхушки деревьев отливали золотом.

— А вот и Рэмиллис, — сказала она, кивая на закутанную в твид фигуру в повозке. — Он вовремя. Раз он один, видимо, А. Д. вернулся.

Кэмпион удивился. Аманда редко вела себя так типично по-женски.

— Я тебе не какая-нибудь «добрая дева», — сказала она, улыбнувшись. — Никогда не стремилась излучать благость. И ничего такого я не сказала. А вот и малыш Вайвенго со своим носом.

Они посидели еще с полчаса, а затем, когда к толпе присоединились Джорджия с Деллом, тетя Марта, Гайоги и остальные их товарищи по завтраку, поднялись и пошагали в их сторону. Кэмпион был доволен — он чувствовал себя отдохнувшим и расслабленным. Размышления о безрассудствах окружающих и мягкий теплый воздух привели его в полное умиротворение.

Двум спокойным юношам с выгоревшими волосами предстояло переправить Рэмиллиса через Сахару, и Кэмпиону оставалось только проследить за их отправлением. Под ногами у него пружинил столетний газон, а рядом стояла Аманда, которую совершенно не требовалось развлекать или ублажать. Он уже не ждал от Рэмиллиса никакого подвоха, окончательно уверившись, что все его коварные замыслы имели отношение к прибытию Тартонов.

Гармония была нарушена парой минут позже. К ним торопливо подошел Делл, следом за ним бежала Джорджия.

— Вы видели Рэмиллиса? — спросил он. — Мы думали, что он тут. Он снова пропал. Церемония начинается через минуту.

— Но он тут, — удивленно ответила Аманда. — Мы видели, как он заходил в ангар, правда, Кэмпион?

— Здесь же полно народу! — нервно воскликнула Джорджия, дергая Делла за рукав. — Может, он среди них.

— Милая, это невозможно, — с сомнением сказал Делл. — У нас так мало времени.

— Но я его видела! — запротестовала Аманда и бросилась к самолету.

Кэмпион поспешил следом.

Вокруг входа царила суета, а на платформе толкались самые важные гости, не очень важные гости и специалисты, пытавшиеся сберечь свои громоздкие устройства. Казалось, все уже знали, что Рэмиллис снова исчез, и его имя звучало отовсюду. Кэмпион влез на помост и огляделся. Невозможно, чтобы он скрывался в толпе. Кэмпион пробрался к механику.

— Он был тут. — Механик обернулся, словно ожидая увидеть потерянную овцу рядом. — Пришел с полчаса назад, прямо перед появлением джентльмена из правительства, который хотел все переменить. И с тех пор я его не видел.

— Альберт.

Аманда вышла из-за самолета, который выкатили на улицу. Следом за собой она тащила юношу в очках и промасленном комбинезоне.

— Джимми говорит, что Рэмиллис был тут, — сказала она. — Хотел снова посмотреть на места, и его впустили в самолет. Потом пришел Вайвенго, и все отвлеклись. Видимо, тогда он и ушел.

Кэмпион взглянул на сверкающего «Серафима», раскинувшего свои золотистые крылья навстречу закату.

— Давайте посмотрим, — предложил он.

— Его там н-н-нет, — ответил Джимми. Он заикался, а его произношение выдавало в нем ученика частной школы. — Не глупите, старина. Я его з-з-звал.

— Давайте посмотрим.

Рэмиллис лежал на заднем сиденье, свернувшись клубком. Рядом валялось его твидовое пальто.

Он был совершенно, безоговорочно мертв.

Глава 11

Первое, что пришло в голову мистеру Кэмпиону, когда он увидел тело, была мысль о том, что, если Рэмиллис планировал таким образом вернуть себе внимание жены, ему это, безусловно, удалось. Затем времени на размышления уже не было.

Труп в золотом самолете, толпа зрителей, куча журналистов, готовых немедленно начать съемку отправления в Африку, член кабинета министров, который упорно отказывается признать наличие проблемы, — подобное стечение обстоятельств требовало предельной сосредоточенности.

Волшебное слово «заболел» распространилось среди любопытствующих и, как это обычно бывает, временно успокоило толпу. Врача никак не могли найти, зато к самолету пробралась Джорджия, вся воплощение грациозной тревоги, и фотографам удалось сделать их единственный в тот день снимок, на котором она глядела на Вайвенго, застывшего в дверях самолета.

Именно Вайвенго, поддерживаемый Деллом и побелевшим Гайоги, изложил Кэмпиону суть дела.

— Дорогой, ему нельзя умирать тут, — прошептал он и энергично дернул плечом в сторону шумной толпы журналистов, механиков и рабочих, которые сгрудились вокруг самолета. — Это невозможно. Старик такого не потерпит. Сэра Рэймонда надо отнести в дом, пусть врач осмотрит его там. — Вайвенго наклонился и, сам того не осознавая, вторгся своим огромным носом в личное пространство собеседника. — Он жив. Старик уверен, что он жив. Я отведу леди Рэмиллис. Скажу, что он очень плох, пусть будет готова ко всему.

Мистер Кэмпион ничего не ответил. Ему не хотелось говорить даже с самим собой, не то чтобы с кем-то еще. Целый день следить, чтобы твой подопечный не устроил скандала, потворствовать с этой целью возмутительнейшей контрабанде — и все это только для того, чтобы в итоге столкнуться с подобным. В настоящий момент он не был расположен требовать соблюдения полицейской процедуры. Он надеялся, что все еще способен распознать труп, но раз уж правительство желает, чтобы его слуга, сэр Рэймонд Рэмиллис, скончался в собственной постели, кто он такой, чтобы протестовать? К тому же ему было жаль Рэмиллиса.

В общем и целом, особых причин настаивать на том, чтобы оставить тело на месте, не было. Ран никто не видел, и казалось маловероятным, что мужчину застрелили в этом замкнутом пространстве, не произведя никакого шума и не оставив запаха пороха.

Голова Рэмиллиса безвольно упала на грудь, и под тяжестью черепа жилы на шее устрашающе натянулись. Кожа его все еще была покрыта потом, а плоть не остыла. Кэмпион приподнял веко и с удивлением обнаружил, что размер зрачка не изменился. Кроме того, он отметил еще пару любопытных подробностей.

Приезд врачей прошел довольно мрачно. Все необходимые процедуры производились исключительно шепотом, поскольку неумолимая трансляция уже началась и Таузер приступил к чтению заранее подготовленной речи — его звучный голос слегка дрожал, но в целом звучал привычно монотонно.

Джорджия залезла в карету скорой помощи, откуда ее удалось изгнать только находчивому Вайвенго. Мистер Кэмпион занял ее место на свободной лавке. Носилки укрепили, двери захлопнулись, и они тронулись. Отправление прошло необычайно тихо.

Рэмиллис лежал на спине, а мистер Кэмпион и санитар сидели и смотрели на него.

Униформа порой действует как своеобразный плащ-невидимка, и, когда кто-то в машине несколько заискивающе цокнул языком, Кэмпион вздрогнул и впервые увидел перед собой красное лицо с заостренными чертами и жадным любопытным взглядом.

— Вы его родственник? — печально спросил санитар.

— Нет-нет, вовсе нет.

Кэмпион потянулся было к сигарете, но передумал.

Санитар встал и принялся восхищенно разглядывать Рэмиллиса.

— Просто знакомый, да? — спросил он разочарованно. — Ну что ж, наверняка вы потрясены. Вы уж приготовьтесь к худшему, пожалуйста. Я как только его увидел, сразу все понял. Слишком много таких повидал. В нашей работе к такому привыкаешь. Посмотрел на него и подумал, что кому-то придется тяжко. Сначала посчитал, что это вы.

В его голосе слышался легкий упрек, и мистер Кэмпион автоматически решил подыграть ему.

— Я хорошо его знал.

— Знал? А, так вы поняли, что он не жилец? — Упрек зазвучал более отчетливо. — Так и есть. Помер он. Я сразу все понял. Почти остыл уже. Однако надо проверить. Как доберемся до места, обследуем его, там уже и доктор должен быть.

Последняя фраза прозвучала довольно презрительно.

— Стоит доктору только наложить лапы на пациента, и ты уже никому не нужен. Думают, будто все на свете знают. А я, между прочим, каждый день сталкиваюсь с таким и знаю побольше иного доктора. Взять хотя бы этого господина. Знаете, что я сразу приметил? Будь вы родственник, я бы не стал этого говорить, но раз вы всего лишь знакомый, нет нужды миндальничать. (Нас, между прочим, учат, как правильно разговаривать с родственниками.) Я бы сказал вот что: у него был припадок с конвульсиями и, возможно, тромб в сердце или в голове, но все равно надо вскрывать и проверять, а если нет — ну, тогда, значит, жировая дистрофия. Тут явно имелись проблемы с артериями, да и не щадил он себя, прямо скажем, а тут переволновался перед путешествием — и готово. Я бы спокойно подписал свидетельство о смерти… надо только удостовериться, что он и впрямь мертв.

Он остановился и весело взглянул на мистера Кэмпиона.

— Вот что я бы сказал. И был бы прав.

Мистер Кэмпион посмотрел на него с неудовольствием, но в оживленном взгляде было нечто подкупающее. Упырь, конечно, но крайне дружелюбный упырь. На мгновение Кэмпиона посетила ужасающая мысль: если бесплотный дух Рэмиллиса вдруг витает вокруг своего последнего пристанища, стоило бы послушать его ответ на подобное сообщение. Часто говорят, что в смерти есть свое достоинство, но в данном случае это было слабым утешением. Живой Рэмиллис без труда дал бы отпор подобному нахальству.

Тем временем карета скорой помощи съехала с летного поля на дорогу и покатила мимо главных ворот «Цезарева двора».

— Поедем вокруг коттеджа, — сообщил упырь. — Такие правила. Около главного отеля все должно быть тихо-гладко. Очень разумно, по-моему. Стоит только подняться, и на чужие беды смотреть уже не хочется. Вы не замечали? В другом районе подобное было бы развлечением, но только не тут. Нет, все должно быть шепотом и на цыпочках. Бог ты мой, он заболел, заприте его в больнице и не показывайте мне! Только так. Вы хорошо знали этого джентльмена, сэр? Как думаете, он ведь не щадил себя? Я не из любопытства спрашиваю, вы не подумайте, это только профессиональный интерес. Хочу знать, не ошибся ли я с диагнозом. Он язык прикусил. Это наверняка были конвульсии.

Мистер Кэмпион глубоко вздохнул.

— Не знаю, — отрезал он. Обычно Кэмпион не страдал излишней чувствительностью, но не всякому дано спокойно переносить общение с упырем.

— Прошу прощения, — сухо сказал санитар и наконец-то умолк.

Через некоторое время, однако, мистер Кэмпион, успев уже позабыть о своем спутнике, увидел вдруг, как тот разглядывает довольно изящные смуглые руки Рэмиллиса. Нижняя фаланга указательного пальца одной из них была крепко перевязана ниткой, и санитар изучал ее.

— Это единственный тест, который можно проделать на ходу, — сообщил он. — С чашками на груди тут не повозишься.[14] Ну вот, видите, кровь не приливает. Он мертв. Я сразу понял, что он мертв. Днем, наверное, все было, как обычно, да? Вы, судя по всему, просто потрясены, да?

— Да, днем все было в порядке.

Голос мистера Кэмпиона прозвучал недостаточно твердо, и взгляд сверкающих глаз вновь обратился на него.

— Так вы что-то заметили? Что-то было не так, да? Наверное, его мучили дурные предчувствия. Такое часто бывает. Странно, конечно, и врачи говорят, что это все чушь, но я не раз такое видел. Много раз сидел вот тут с плачущими родственниками, ну вот как мы сейчас с вами сидим, и все они говорили мне одно и то же. Прямо перед припадком они вдруг что-то почувствовали. Это все ненаучно, конечно, и вряд ли объяснимо. Но это правда. Как вы считаете, здесь так и произошло? У этого джентльмена были какие-нибудь предчувствия? Могло такое быть, что он знал, что сегодня умрет?

— Нет, — уверенно ответил мистер Кэмпион. — Не думаю, что это хоть раз пришло ему в голову.

Под колесами заскрежетал гравий, и упырь выглянул из окна.

— Приехали, — сообщил он. — Сейчас придет доктор, скажет вам ровно то же, что и я, а заплатят ему за это больше.

Через двадцать минут мистер Кэмпион получил первую подсказку. В тот момент он не распознал ее, но впоследствии понял, что именно тогда его туманные идеи начали обретать форму.

Гайоги ожидал прибытия скорой помощи в своем кукольном домике, и только брошенная на дорожке повозка указывала, что он добрался сюда не по воздуху. Он и здесь успел совершить чудеса организации — их встретила женщина в костюме медсестры, а дворецкий принес одеяла и горячую воду. Двое мужчин внесли носилки в дом.

— Боюсь, это все бесполезно, — тихо произнес Кэмпион, стараясь не обижаться на явный упрек в карих глазах Гайоги. — Когда я его обнаружил, он был уже мертв.

Гайоги взял его за руку.

— Какой ужас, — сказал он. — Просто невозможно. Осторожнее, молодые люди! Тут ступеньки. Двигайтесь плавно, пожалуйста.

Подъем происходил под наблюдением медсестры и пристальным взглядом Гайоги, который по-прежнему не отпускал руку Кэмпиона.

— Сейчас придет доктор, — прошептал он. — Я ему позвонил, и он сразу к нам двинулся.

— Из города?

— Нет-нет. Он приехал сюда поиграть в теннис. Его фамилия Бакстон-Колтнесс, он живет на Аппер-Брук-стрит.[15] Очень достойный человек. Очень приятный. Вы знакомы? Он сейчас придет.

Несмотря на всю свою тревогу, Гайоги был любезен и даже слабо улыбался. Он напоминал фокусника, который во время какого-то крупного номера попутно показывает еще один небольшой фокус.

— Как удачно, что он тут оказался, не правда ли?

— Просто чудо, — неохотно согласился мистер Кэмпион. — Невероятное совпадение. Надо провести дознание.

— Дознание? Дознание в «Цезаревом дворе»?

Существует гримаса, неизменно возникающая в подобных случаях. Это недоверчивое отвращение, которое медленно проявляется на лице человека, столкнувшегося со смертельным оскорблением, беззастенчивым попранием всех моральных норм и устоев. Именно это выражение сейчас возникло на лице Гайоги, и мистер Кэмпион чуть было не почувствовал себя виноватым, но все же сделал над собой усилие и ухватился за ускользающее от него чувство пропорции.

— Друг мой, поймите, он же скончался совершенно внезапно.

— Я в этом не уверен, — спокойно ответил Гайоги. — Вы хороший, разумный человек, Кэмпион, но вы порой бываете склонны к поспешным выводам. Мы еще не знаем, скончался ли он на самом деле. Будем надеяться, что нет. Решать доктору.

Мистер Кэмпион моргнул, но не успел ничего ответить, потому что в этот момент появилась вторая повозка, в которой сидели Джорджия и Вайвенго. Джорджия бросилась к Кэмпиону. Она была бледна, но держала себя в руках, и на мгновение ему показалось, что она с трудом скрывает восторг, — впрочем, эту мысль он тут же отбросил как недостойную.

— Дорогой, как он? — спросила она, заглядывая ему в глаза. — Не бойтесь быть честным. Все плохо, да? Я стараюсь сохранять спокойствие, можете на меня положиться. Этот милый юноша подготовил меня к худшему, и я уже не ребенок. Я выдержу любую весть. Как он?

— Джорджия, мы не знаем.

Гайоги, видимо, передалось ее настроение, и Кэмпион впервые почувствовал легкую тошноту. Все здесь слишком умело владели собой.

— Доктор уже едет. Не ходи к нему пока что. С ним медсестра, она отличная девушка. Ты замечательно держишься. Я знал, что ты воспримешь все спокойно. А пока пойдем посидим у меня.

— Он прав, леди Рэмиллис, — вмешался Вайвенго с очаровательной заботливостью. — Из окна вам будет виден вход в дом. Как только доктор приедет, мы сразу же все узнаем.

Гостиную уже привели в порядок после похмельного завтрака, и на столике, словно на экстренный случай, выстроились в ряд стаканы и графин с выдержанным бренди. Гайоги принялся наливать всем присутствующим.

— Я попросил Делла собрать всех тут, — сказал он. — Дом охраняется, поэтому журналисты к нам не пробьются — пока что, по крайней мере. О, кто-то идет. Наверное, доктор Бакстон-Колтнесс.

К этому моменту все уже забыли о приличиях и с энтузиазмом высунулись в окно, разглядывая вновь прибывшего. Даже в мягких брюках и спортивном пиджаке доктор Харви Бакстон-Колтнесс производил в высшей степени достойное впечатление. Узел на его белом шарфе был безукоризнен, а походка была твердой и уверенной. Из холла донесся его низкий успокаивающий голос. Всякому стало ясно, что к ним явился благовоспитанный человек — именно тот доктор, которого был достоин «Цезарев двор».

Джорджия и Гайоги поспешили навстречу. Вайвенго выждал пару минут и направился за Джорджией. Когда они вернулись, в ней что-то переменилось. Она вспомнила свою героиню в «Небольшой жертве» и теперь держалась так же тихо, всем своим видом выражая, что успешно справляется с горем, хотя оно грозит в любую секунду затопить ее.

— Я, пожалуй, присяду. — Она взглянула на Кэмпиона и несмело улыбнулась. — Они сказали, что за мной пошлют, если он придет в сознание.

Это был ужасный момент. Кэмпиона тошнило от неискренности происходящего, и он требовательно посмотрел на Вайвенго. Тот нахмурился и склонился над своим стаканом.

Джорджия продолжала играть свою роль, но без души, механически, словно ее мысли были заняты чем-то другим.

— Не могу вообразить Рэя больным, — говорила она. — Он не из тех, кто страдает. Вам так не кажется? Он же весь полон жизненных сил, словно ребенок. Я думаю, что потому и влюбилась в него. В последнее время ему было нелегко. Я совсем недавно заставила его пойти к Бакстон-Колтнессу. Не знаю, что он ему сказал. Рэй бы не стал говорить, если бы было что-то серьезное. Мне очень в нем нравится эта черта.

Мистеру Кэмпиону в принципе не было свойственно испытывать ненависть к кому-либо, но в этот момент он почувствовал очень сильную неприязнь к Джорджии Рэмиллис. К его удивлению, у него вдруг возникло желание схватить ее за плечи и изо всех сил встряхнуть. Он чувствовал, что она знает — как и он сам, как и Вайвенго, как и упырь, как и теперь Бакстон-Колтнесс, — что Рэмиллис умер, к тому же при крайне сомнительных обстоятельствах. Теперь он понял, почему Вэл когда-то назвала Джорджию вульгарной. Она и впрямь была ошеломляюще вульгарна — для такой всепоглощающей, невыносимой вульгарности нет ничего святого. Кроме того, она была заразна: Кэмпиона одолевало невыносимое желание накричать на Джорджию, привести ее в чувство, ткнуть ее лицом в правду. Когда кто-то вошел в комнату, он, облегченно вздохнув, обернулся.

Это была Вэл. Видимо, она только что накрасилась, но была так бледна, что косметика выглядела искусственно. Под ее огромными светлыми глазами залегли тени. Она вопросительно смотрела на присутствующих.

— Я встретила слугу, — сказала она, — и просто не поверила ему. Это правда?

Прямой вопрос, заданный чистым, изумленным голосом, казалось, сделал атмосферу в комнате более реальной.

Джорджия подняла на нее взгляд и чудесным образом вновь обрела человеческие черты.

— Рэй, — тускло произнесла она. — Ему стало плохо в самолете. Он сейчас с доктором. Все ужасно милы, но я боюсь, что все серьезно.

Положение было странным. Неожиданно именно Джорджия попыталась смягчить удар для другой женщины. В глазах ее застыла тревога, а голос звучал почти виновато.

Как многие мужчины, в глубине души мистер Кэмпион был традиционалистом и, столкнувшись нос к носу с грубой реальностью, не мог заставить себя признать ее. Он наблюдал за двумя женщинами с растущим беспокойством. Обе они были бесконечно женственны, очень умны и практичны, но одна полностью держала себя в руках, а другая была непредсказуема, словно корабль во время шторма.

Вэл села.

— Он умер?

Вайвенго, который вообще не понимал, что происходит, издал непонятный звук, но на этот раз Джорджия не обратила на него никакого внимания. Она казалась совершенно поглощенной разговором.

— Видимо, — ответила она. — Меня к этому готовят. Вэл, это же просто потрясающе! То есть, конечно, это ужас, кошмар и худшее, что могло случиться. Но вместе с тем — совершенно невероятно, правда?

Мистер Кэмпион вытаращился на нее. Она говорила абсолютно недвусмысленно. Они с Вайвенго были забыты, словно дети, на которых перестают обращать внимание, когда появляется взрослый собеседник. С Вэл Джорджия не играла. Они были равны и перед лицом беды говорили начистоту.

Вэл села в кресло и сложила руки на коленях. На ней было гладкое алое платье, сшитое специально для нее, и она выглядела совершенным произведением искусства — еще одним украшением этой роскошной комнаты. И вместе с тем она была живой и настоящей и, казалось, единственная испытывала потрясение и ужас — как теперь понимал ее брат, именно этих эмоций и не хватало происходящему здесь.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Не знаю. — Джорджия повернулась к Вайвенго: — Что это было? Какой-нибудь удар? Отчего он умер?

— Э-э, честно говоря, я… Надо дождаться доктора. — Юноша покраснел. — Мы ведь пока что не знаем наверняка. В самолете он дышал, за это я могу поручиться. Это точно. Иначе его нельзя было бы двигать, понимаете? Наверное, дело в эмболии. Ему же было почти пятьдесят, так? Подобные вещи происходят сплошь и рядом. Мой дядя так умер. Ужасно, конечно, но это легкая смерть…

Он нес чепуху и, наверное, сам понимал это. Женщины на него не смотрели. Вэл в упор глядела на Джорджию.

— Ты видела, как он пришел сегодня? — спросила она. — Как он выглядел? Мне казалось, вчера все было хорошо.

Ни в ее вопросе, ни в голосе не было ничего обвиняющего, но Джорджия принялась отбиваться.

— Днем все было плохо! — резко ответила она. — Он пил всю ночь. Он сам сказал. Был совершенно пьян, болтал без умолку… Вэл, не смотри на меня так! Я вне себя от горя, честное слово. Я с трудом держу себя в руках, милая. Мне так жаль. Ужасно, ужасно жаль. Когда ты замужем — как бы вы ни относились друг к другу, — существует близость. Всегда. Это ужасно. Я пока что не понимаю, что произошло. Когда я почувствую…

— Милая леди Рэмиллис!

Взволнованное вмешательство Вайвенго было именно тем, что ей требовалось. Она бросилась к нему, схватила его за руки и заплакала. Вэл покраснела. Досадливый румянец затопил ее лицо и шею, а взгляд выражал полное отчаяние.

— Бедная дорогая Джорджия, — сказала она.

Джорджия вытерла глаза.

— Ненавижу плачущих женщин, — пробормотала она, печально улыбаясь Кэмпиону. — Все в порядке, правда, все в порядке.

Она похлопала Вайвенго по руке и высвободилась, потом присела рядом с Вэл и обняла ее за плечи.

— Понимаешь, милая, я даже не знаю, что произошло, — искренне произнесла она. — Никто пока ничего не знает. Все это просто непостижимо. Невероятно. Со мной вечно случается что-то невероятное. Мы же с тобой сто раз это обсуждали, правда?

Она, казалось, добивалась от собеседницы одобрения и поддержки, и Кэмпион видел, как сильные пальцы впиваются в рукав алого платья. Вэл положила руку на колено Джорджии, но ничего не сказала. Она словно застыла, и в воздухе повисла тяжелая тишина, которую нарушили шаги в холле.

Гайоги и доктор вошли и закрыли за собой дверь.

Глава 12

На протяжении всего профессионального пути врачей преследует бытующее в народе убеждение, что к ним нужно относиться с неизмеримо большей серьезностью, чем к любому другому посетителю дома. Каждое сказанное ими слово воспринимается как глас Божий, и за ними следят с самым напряженным вниманием. Некоторые достойные души могут выдержать это испытание, другие — нет, а кое-кто находит в нем положительные стороны и пышно расцветает на этой нездоровой почве.

Доктор Харви Бакстон-Колтнесс принадлежал как раз к этой породе. Коллеги ядовито намекали, что популярность этого человека держится исключительно на его самодовольстве. Голова Бакстона-Колтнесса, по их словам, была подобна воздушному шару, который деликатно приподымал его над тяготами и невзгодами и легко переносил с коктейльной вечеринки в герцогскую спальню, из элитной лечебницы на пышные похороны, — и все это с грациозностью и изяществом, недоступными тем, кто крепко стоит на земле.

Мистер Кэмпион сразу понял, кто перед ним, и очередная деталь головоломки встала на место.

Доктор был крупным и, что называется, видным мужчиной. В светло-серых глазах не было ни капли юмора, несмотря на украшающие их лучистые морщинки, изящные розовые руки двигались грациозно и выразительно. Он подождал, пока Гайоги представит его Джорджии, и кивнул остальным присутствующим. Выдержав паузу, он обратился к леди Рэмиллис.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости, — деликатно произнес он. — Вы готовы?

Джорджия кивнула. Даже она явно поняла, что вернуться к своей предыдущей роли было бы по меньшей мере неуместно.

— Мне так страшно, — просто сказала она. — Что произошло, доктор? Сердце?

— Да, сердце, — ответил доктор Бакстон-Колтнесс, и по его виду стало ясно, что он старается облечь в простые слова необычайно сложные вещи. Кроме того, он явно испытал некоторое облегчение. — Да, думаю, что в данном случае можно сказать, что причина кроется в сердце.

Он взял ее за руку и посмотрел на нее сверху вниз с некоторой осторожностью, хотя сам казался олицетворением могущества.

— Скажите, леди Рэмиллис, — начал он, и его голос мелодично распространился по комнате, — для вас это явилось неожиданностью? Сэр Рэмиллис не говорил вам ничего, что могло бы пробудить в вас опасения?

Последовала пауза, и он вопросительно оглянулся.

— Здесь же все свои, не так ли?

— Да-да, конечно, — поспешно подтвердила Джорджия, — здесь только самые близкие друзья.

Она машинально представила некоторых из присутствующих и вернулась к его вопросу.

— Рэй говорил, что встречался с вами. Его что-то тревожило, и кто-то из наших знакомых посоветовал ему сходить к вам. Он сказал, что вы велели ему вести более спокойный образ жизни.

— Это правда. Настоятельно рекомендовал, — согласился доктор грустно, но уверенно. — У него были симптомы хронического нефрита, высокое давление и явные проблемы с сердечно-сосудистой системой. Я попросил сэра Рэмиллиса беречь себя и избегать любых излишеств. Я старался выражаться максимально ясно. Любых излишеств. Я подчеркнул, что алкоголь представляет для него особенную опасность, и предложил посетить спа. Но мистер Ламинов говорит, что он не последовал моим советам. Так ли это?

Джорджия взглянула на него без всякого выражения, и он, неправильно поняв ее реакцию, снова включил свое обаяние.

— Прошу меня простить. Для вас это ужасный удар. Нет никакой необходимости в том, чтобы обсуждать сейчас все эти подробности. Возможно, я мог бы поговорить с кем-нибудь из вашей семьи? Если вы послушаетесь моего совета, леди Рэмиллис, я бы порекомендовал вам немедленно лечь. Вам нужно тепло. Выпейте успокоительное. Что вы обычно принимаете? Аспирин? Или, может быть, люминал? Что-нибудь в этом роде. Закутайтесь и велите горничной принести вам побольше бутылок с горячей водой.

— Нет! — неожиданно запротестовала Джорджия. — Нет, я в порядке. Я вам все расскажу. Да все тут могут подтвердить — Рэй не берег себя. Всю эту неделю он много веселился — больше, чем обычно, как мне кажется.

Она оглянулась, ожидая поддержки, и Гайоги, который наблюдал за происходящим с беличьей нервозностью, издал утвердительный звук. Джорджия продолжала:

— Вчера вечером, во время прощальной вечеринки, Рэй исчез и вернулся только сегодня к обеду. Он сказал, что всю ночь пил, — честно говоря, это было заметно. Он не пришел на прощальный обед, а позже выглядел еще хуже. Он еле держался на ногах, был ужасно бледный, болтал без умолку…

Она выразительно простерла руки. Доктор кивнул и печально оглядел присутствующих.

— Вот и результат, — сказал он. — Вот и результат…

Джорджия открыла рот, но не издала ни звука — просто стояла и молча на него смотрела. Его обыденная формулировка, казалось, потрясла ее. Вдруг она взглянула на Вэл — глаза ее потемнели и расширились.

— Умер, — пробормотала она. — Рэй умер. Вэл, ты понимаешь? Рэй… умер.

Доктор неожиданно устремился к ней и стал рядом.

— Ну-ну, дорогая моя, присядьте, прошу вас, — заговорил он успокаивающе. — Я же говорил. Это совершенно естественно. Присядьте, пожалуйста. Мистер Ламинов, будьте так любезны, воды…

— Нет. — Джорджия оттолкнула его. — Не надо. У меня нет истерики. Я просто вдруг поняла. Это все. Почему он умер? Из-за чего?

Ответ она выслушала с напряженным вниманием — как и Кэмпион.

Врачебное истолкование термина «артериальный тромбоз» производит немалое впечатление на неподготовленные умы. Это один из тех механических сбоев в работе организма, суть которого понятна каждому, и, слушая разъяснения, которые пытался донести до них своим низким и уверенным голосом доктор, мистер Кэмпион все больше и больше недоумевал.

В хорошо организованном обществе легко считать незыблемыми вещи, которые на самом деле таковыми вовсе не являются. Долгие годы приучили мистера Кэмпиона автоматически ассоциировать внезапную смерть при подозрительных обстоятельствах с последующим вскрытием и дознанием. Но сейчас ему впервые демонстрировали, что все может обстоять совершенно иначе. Обычный трудолюбивый врач не осмелился бы в данных обстоятельствах засвидетельствовать естественную смерть: если впоследствии пойдут разговоры (что может произойти при любых обстоятельствах), ему грозят значительные проблемы — таким образом, поставив на карту все, он бы мало что выиграл. Но не было решительно никаких причин, чтобы Харви Бакстон-Колтнесс не подписал свидетельства; наоборот, все говорило в пользу такого решения.

Практика Бакстон-Колтнесса не ограничивалась одним районом. Все его пациенты были людьми крайне обеспеченными и попадали к нему только по рекомендации. Дружба с сильными мира сего была ему только на руку, а сейчас он оказался именно среди подобных людей. Никому здесь не был нужен шум вокруг смерти Рэмиллиса. Тот же Таузер был бы только рад услышать, что трагедия произошла по сугубо естественным причинам. Гайоги, сама Джорджия — никто не хотел шумихи. Кэмпиону вспомнились слова упыря: «…все должно быть шепотом и на цыпочках. Бог ты мой, он заболел, заприте его в больнице и не показывайте мне!»

Так оно и было — и никто не знал этого лучше, чем модный доктор с кабинетом в Мейфэр, колоссальными гонорарами и очаровательными манерами. Ничто не могло помешать ему подписать свидетельство о смерти от тромбоза артерии вследствие болезни почек и кардиомиопатии, а потом прийти на похороны на кладбище Уиллисден, чтобы его запомнила еще пара десятков человек в качестве того приятного господина, который «так разумно все уладил, когда бедняга Рэй умер от пьянства». А если позже и пойдут разговоры, то что за беда? Все равно перешептываться будут те, кто побоится предстать перед судом по обвинению в клевете. В худшем случае это будет развязная и бессмысленная болтовня, которая не причинит доктору никакого вреда.

Мистер Кэмпион заморгал. Он понимал, что будет дальше. Бакстон-Колтнесс подпишет свидетельство о смерти. Остановить его можно было только немедленными действиями. Кто-нибудь должен вмешаться. Он оглядел комнату, посмотрел на Гайоги, Вайвенго, Джорджию и Вэл. Даже Вэл материально заинтересована в том, чтобы в «Цезаревом дворе» все было тихо и спокойно. Оставался он сам — единственный тут представитель общества, которому были небезразличны причины внезапной смерти Рэймонда Рэмиллиса. Только он один был недоволен заключением врача. Только ему хотелось знать, что вызвало смертоносные конвульсии. Решение надо было принять самостоятельно. Он был единственным незаинтересованным лицом.

Кэмпион уже был готов что-то сказать, как вдруг осознал, в какую западню ступает, и его охватила ярость. Теперь он был уже не всеобщий добродушный приятель, но человек, охваченный жаждой мести за нанесенное оскорбление. Имел ли он право протестовать? Его пригласили сюда, чтобы предотвратить именно те неприятности, которые он сейчас намеревается всем устроить.

Кроме того, он весь день следил за человеком, который в итоге умер буквально у него на глазах. Если обстоятельства его смерти и были подозрительными, то почему он не повлиял на них? Кэмпион промолчал — к этому его склонила как профессиональная гордость, так и вечное стремление ничем не задеть хозяина дома. Это были его слабые места, и поэтому создавалось такое впечатление, что он действовал именно так, как от него ожидалось, — а это всегда не очень приятно.

Большинство людей злится, когда их используют, а они ничем не могут ответить, но в некоторых, оказавшихся в подобной ситуации, просыпается дьявол. Мистер Кэмпион принадлежал к числу последних. Если бы его положение было хотя бы немного более надежным, уговаривал он себя, тогда бы он непременно превозмог терзающие его сомнения и поступил, как должно поступить, пусть это и выглядело бы нелепо. И все же он продолжал колебаться. Если знаменитый отдел неисповедимых путей в Провидении работал настолько открыто, то вполне возможно, что Рэмиллис и вправду скончался от тромбоза, кровоизлияния в мозг или любого другого недуга.

Однако при нынешнем положении дел руки у Кэмпиона были связаны. Он это понимал и злился. Кэмпиона подвели его же характер и собственные принципы. В нем происходила невероятная борьба. Тяжело ощущать себя игрушкой в руках судьбы, но его мучило подозрение, что в данном случае руками судьбы управлял вполне человеческий мозг, и это уже было оскорбительно.

Смуглое лицо мистера Кэмпиона, обычно приветливое и дружелюбное, окончательно утратило всякое выражение. Он стоял, прищурившись и засунув руки в карманы, и разглядывал присутствующих.

Неожиданно заговорила Джорджия. До этого она сидела в углу дивана, опустив руки и склонив свою темную головку.

— Я могла что-нибудь сделать? — требовательно спросила она, подняв взгляд.

— Ничего.

Доктор Бакстон-Колтнесс произнес свой ответ максимально успокаивающим и вместе с тем решительным тоном.

Джорджия вздохнула.

— Это невероятно, — сказала она. — Просто невероятно.

— Просто ужасно, — деликатно, но твердо поправил ее Гайоги.

— Ну конечно, — резко ответила Джорджия. — Мне сейчас ужаснее всех, Гайоги. Но все же это потрясающе, правда, Вэл?

Та не ответила, и Джорджия продолжала:

— Он ведь даже ничего не принимал. Вообще ничего. Даже снотворного не выпил. Когда мы встретились и он сказал, что не придет к обеду, я ему дала таблетку.

Она вдруг умолкла, словно удивившись собственным словам, и выпрямилась.

— Ту таблетку, Вэл, которую ты мне дала. Я хотела ее принять сама, но увидела его и пожалела. Он ее сразу выпил. Больше он ничего не принимал.

Вэл смерила ее холодным и неприязненным взглядом.

— Это была самая обычная таблетка, — сказала она.

— Ну разумеется. Конечно! — Джорджия рассмеялась, но сразу закрыла лицо руками. — Я совершенно не в себе. Просто вдруг вспомнила, что, кроме той таблетки, он больше ничего не принимал, а ты дала ее для меня.

Она словно с запозданием осознала значение собственных слов и казалась так же потрясенной ими, как и все остальные.

Вэл встала.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — поспешно произнесла Джорджия. — Абсолютно ничего.

Но искренность отрицания была подпорчена хулиганской гримаской, которая вдруг появилась у нее на лице.

— В конце концов, золотко, с чего бы вдруг тебе хотеть от меня избавиться?

Вот и все — но дело было сделано. Искра упала и начала тлеть. Она сверкнула во взгляде Гайоги, пролетела мимо Вайвенго и вспыхнула перед Бакстон-Колтнессом, который узнал ее и поспешно скрылся за своей осторожной фирменной маской. Он откашлялся.

— Леди Рэмиллис, — начал он. — Смерть была внезапной, и, не будь сэр Рэмиллис моим пациентом, я бы ни за что не стал подписывать свидетельство. В этом случае нам пришлось бы провести вскрытие и дознание. Вы меня понимаете?

Джорджия взглянула на него без всякого выражения.

— Разве непонятно, почему он умер? — спросила она.

На губах Басктона-Колтнесса появилась слабая улыбка, Гайоги отвернулся.

— Моя дорогая, — мягко и ласково сказал доктор. — У меня нет никаких вопросов, но в подобных случаях существует ряд формальностей, которые нельзя игнорировать. Все это очень неприятно, однако же необходимо.

Джорджия взглянула на Гайоги.

— Только не дознание, — заявила она. — Доктор, а нельзя провести вскрытие без дознания? Это возможно?

Вайвенго прочистил горло.

— Учитывая все обстоятельства, сэр, — вмешался он, — вы, вероятно, могли бы сначала провести вскрытие, а потом подписать свидетельство?

Кэмпион с любопытством наблюдал за доктором. Искушение было серьезным. В конце концов, вся его карьера состояла в исполнении просьб нужных людей.

— Думаю, это можно устроить, — неуверенно сказал он. — Мой партнер, Роландсон Блейк, хирург, наверное, согласится. Но точно не знаю. Надо ему позвонить.

В этот момент Кэмпион увидел Вэл — и ее бледное, застывшее лицо вдруг вызвало в нем волну ужаса. Он подошел к ней, взял за руку и вывел в маленький сад, который сейчас нежился под лучами вечернего солнца. Она покорно шла, сцепив руки за спиной, и молчала. Ему не хватало ее прямого, уверенного взгляда. Они молча шагали по лужайке, и через некоторое время он заговорил сам.

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем.

— Плохи дела.

— Просто ужасно.

— Вэл, послушай…

— Что?

— Что ты ей дала?

— Обычную таблетку.

Последовала длинная пауза. Когда Кэмпион заговорил снова, голос его звучал очень непринужденно:

— Из тех, что хранятся в рисовой бумаге?

— Естественно.

Лед в ее голосе не отпугнул его. Кровные узы, как ничто другое, помогают подняться над условностями.

— То есть ты просто вскрыла упаковку?

— Именно.

— Она попросила таблетку, и ты ей дала, так?

— Ты сам там был и все видел.

— Да, — согласился он, — видел. Это меня и беспокоит. Вэл, ты же не сделала бы подобную глупость?

— Господи! — вдруг воскликнула она.

Он вздрогнул и повернулся к ней. Теперь они стояли лицом к лицу.

— Дорогая моя, — сказал Кэмпион, — ты сейчас похожа на начинающую актрису. И не надо на меня злиться.

— Прости.

Кэмпион с облегчением заметил слабую тень улыбки, хотя в глазах ее по-прежнему плескалась застарелая боль, которую он вдруг узнал и испытал при этом легкое смущение.

— Прости, — повторила она. — Все это так глупо. Я дала Джорджии совершенно обычное болеутоляющее. После завтрака она об этом попросила. Когда я давала ей таблетку, меня вдруг посетила совершенно ужасная мысль — по-моему, их называют нездоровыми импульсами, верно? В общем, я подумала, что хорошая доза цианида навсегда бы утихомирила ее чудовищную, ненасытную вульгарность. А потом я подняла взгляд и увидела тебя, почувствовала себя сумасшедшей и, видимо, вздрогнула или поежилась. Совершенно естественная реакция. В общем, не важно, все это ерунда.

Кэмпион промолчал, и она рассмеялась.

— Господи, я надеюсь, ты мне веришь?

— Я? А… да, конечно. — Голос его тем не менее звучал напряженно. — Я просто задумался. Если при вскрытии найдут какой-нибудь яд, ты окажешься в очень неловком положении. У этой женщины мозги, как у слабоумного угря. Она всегда выпаливает первое, что ей приходит в голову?

— Обычно да, — спокойно ответила Вэл. — Несколько лет назад было модно говорить все, что вздумается, и некоторые так и не смогли расстаться с этой привычкой. Если знать, что делаешь, это может стать неплохим оружием или даже украшением. Но если действительно не умеешь сдерживаться, то это уже обычная невоспитанность. И довольно опасная.

— Опасная? Девочка моя, ты меня пугаешь. Если они найдут…

Вэл успокаивающе тронула его за плечо.

— Они ничего не найдут.

Выведенный из себя ее снисходительностью, он молча пожал плечами.

— Они не найдут ничего подозрительного, — продолжала Вэл хладнокровно. — Я знаю. Уверена. Если бы такая опасность существовала, все бы происходило совсем не так.

— Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?

— Прекрасно понимаю, — раздраженно ответила она, потому что ему все же удалось вывести ее из себя. — Я знаю, что Портленд-Смит умер очень вовремя для Джорджии, а теперь то же самое произошло и с Рэмиллисом. Я знаю, что было доказано, будто Портленд-Смит покончил с собой, и уверена, что смерть Рэмиллиса сочтут совершенно естественной. Не стоит бояться шумихи — ее предотвратили заранее. Все сошлось очень удачно. В театре говорят, что для Джорджии все всегда складывается очень удачно. Если будешь держаться рядом с ней, то и у тебя все будет хорошо. Это просто очередное тому подтверждение.

Кэмпион нахмурился. Его как мужчину с души воротило от подобного подхода, о чем он и сообщил сестре.

— Это все очень мило, — продолжил он, — но вскрытия не избежать, поскольку Джорджия сама о нем заговорила. И если Рэмиллис умер не своей смертью, все об этом узнают.

Вэл покачала головой.

— Вряд ли.

— Дорогая моя! — Мистер Кэмпион с трудом удерживался от того, чтобы хорошенько встряхнуть ее. Никто в целом мире не пробуждал в нем такого неблагородного желания — кроме кровных родственничков. — Ты сейчас о чем? Думаешь, что эта напыщенная задница рискнет своей репутацией, чтобы спасти чью-нибудь шкуру? Он виляет хвостиком, пока все гладко, но ты заметила, как он отреагировал, когда возникла заминка? Ты видела?

— Видела. И не кричи на меня.

— Я кричу? — От подобной несправедливости у него перехватило дыхание. — В общем, ты сама все видела и прекрасно понимаешь, что он будет делать то, что ему скажут, но ровно до тех пор, пока это будет выгодно ему. Только ни одному врачу на свете не выгодно замалчивать подобные дела, разве что у него есть личный интерес. Ему просто нет смысла так рисковать. Если Рэмиллиса отравили, а я готов поспорить, что так и было, это станет ясно на вскрытии. И тогда будет жуткий скандал.

— Не думаю.

Мистер Кэмпион сделал глубокий вдох.

— Ты меня дразнишь или просто не слушаешь?

Вэл сжала его руку и, ткнувшись лбом ему в плечо, примирительно произнесла:

— Не будем ссориться. Я просто хочу сказать, что, как бы Рэмиллис ни умер, скандала не будет.

— Ты считаешь, что доктора можно подкупить? Я лично в этом сомневаюсь.

— Нет, я так не думаю.

— Тогда милая моя, дорогая Вэл, успокой мою измученную душу и объясни наконец, что ты имеешь в виду.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я просто вдруг поняла, что, если бы вскрытие могло выявить что-нибудь не то, никакого вскрытия бы не было.

— Но оно же будет!

— Значит, ничего не найдут.

— То есть ты думаешь, что это была естественная смерть?

Она прикрыла глаза.

— Думаю, что кто-то очень на нее надеялся.

Мистер Кэмпион фыркнул.

— Да-да, конечно, и разработал смертельный яд, пока не известный науке.

— Возможно, — согласилась Вэл с возмутительно безмятежным выражением лица.

Кэмпион посмотрел на нее одновременно раздраженно и нежно, после чего обнял за плечи.

— Маленькое чудовище, — произнес он. — Давай ближе к делу. У тебя же нет доступа к каким-либо ядам? Ничего такого, к чему можно было бы придраться в случае, если смертельная отрава все же окажется известна науке?

Вэл задумалась.

— У меня есть морфий в кристаллах в доме на Парк-лейн, — сообщила она.

— Сколько?

— Дикое количество. Примерно полфунта. Может, немного меньше.

— Вэл, не валяй дурака. Это не шутки.

— Я совершенно серьезна, дорогой друг. Это чистая правда. Тетя Марта в курсе. Он хранится в табачной жестянке в ящике стола. Уже года два…

Она подняла на него взгляд и рассмеялась.

— Морфий приехал из Лиона в рулоне тафты, который мы не заказывали, — объяснила она. — Рекс нашел лишний и отнес его ко мне в кабинет. Тетя Марта уронила рулон, и из него выпал футляр. Внутри было двадцать пять пакетиков с кристаллами. Мы все обсудили, поняли, что кто-то использует нас в качестве прикрытия, и заподозрили одну из приказчиц. Нам не хотелось устраивать шум и звать полицию, так что мы ее уволили, оставили материал себе и спрятали морфий в стол, где он до сих пор и лежит, как я полагаю.

— А с чего вы взяли, что это морфий?

Вэл приподняла бровь.

— Я сразу же отправила немножко порошка химикам на анализ.

— А они не заинтересовались его происхождением?

— Да нет, я придумала что-то вполне правдоподобное, сказала, что нашла его в старом аптечном шкафу, который где-то купила. Я послала совсем чуть-чуть, а когда пришли результаты анализов, заявила, чтобы мне ничего не возвращали.

— Понятно, — сказал Кэмпион. — Вы, деловые женщины, бываете до ужаса хладнокровны.

— Наверное, — ответила она неожиданно горько, и он вновь ощутил беспомощность перед перепадами в ее настроении. Тем не менее здравый смысл взял верх.

— Послушай, — сказал он серьезно. — Мне придется забрать у тебя эту жестянку, и ты вспомнишь об этой истории только в том случае, если я велю предать ее гласности. Надеюсь, что ты будешь достаточно убедительна.

— Хорошо.

Ему показалось, что Вэл посмеивается над ним, и он беспомощно уставился на нее.

— Я тебя не понимаю, — сказал Кэмпион. — Сначала ты обрушиваешься на меня в городе, раздуваешь суматоху из ничего, а когда положение в самом деле становится неприятным, ведешь себя так, словно я какой-то перевозбужденный бойскаут.

— Прости. Я правда тебе ужасно благодарна.

Ее ясный голос звучал совершенно ровно. Она поежилась.

— Просто все относительно. В Лондоне я еще боялась потерять то, что было мне дорого. Теперь я уже все потеряла. У меня изменилась перспектива.

— Перспектива?! — воскликнул Кэмпион, проклиная себя за нетерпимость, но уже совершенно не в силах сдерживаться. — Тебе вообще известно значение этого слова? Вэл, ты же умная женщина. У тебя отлично работают мозги, воспользуйся ими! Все может быть очень плохо.

— На вскрытии ничего не найдут, — тупо повторила она.

Он чуть не задохнулся и вновь едва сдержался, чтобы не встряхнуть ее.

— С чего ты взяла?

— Знаю. Не будем об этом больше. Что бы там ни было, ничего глупого и безрассудного мы не сделали, уверяю тебя. Просто сейчас я не могу об этом говорить. У меня нет сил. Мне это все безразлично. Я сыта по горло всей этой историей. Мне надо взять себя в руки, а я не могу. Понимаешь, что я имею в виду, когда говорю о перспективе?

— По-моему, ты не в своем уме, — признался мистер Кэмпион.

Вэл удивленно посмотрела на него.

— Так и есть, — заявила она. — Мне казалось, что я тебе все объяснила. Альберт, милый мой дружок, ну попробуй меня понять. Ты умница и настоящий мужчина. Если ты влюбишься и что-то не заладится, ты все как следует обдумаешь и пойдешь дальше, поступишь как полагается, избавив себя от кучи разных проблем, потому что для тебя и голова, и жизненный опыт важнее, чем все чувства, вместе взятые. Ты самый настоящий мужчина. Но когда подобное происходит со мной или Джорджией, наш мир рушится. Мы не можем поступить как полагается или как следует, разве что путем нечеловеческих усилий. Наши чувства во много раз сильнее наших голов, и мы не умеем с ними справляться. Мы — женщины, понимаешь? Я хотя бы стараюсь мыслить здраво, она — нет. Она плывет по течению.

— Это все бессмысленная, идиотская рефлексия! — в ярости воскликнул Кэмпион. — Тебе просто надо хорошенько поплакать или найти себе мужчину. А лучше и то и другое.

Вэл презрительно рассмеялась.

— Твоему поколению свойственно думать, будто секс — это лекарство от всех болезней, словно фланелевая рубашечка для тети Бет, — ядовито сказала она. — Совершенно дурацкое помешательство на сексе. Лучше уж вернуться к кровопусканию или рыбьему жиру. Нет, дорогой мой, возможно, вы и умеете владеть собой, зато мы реалистки. По крайней мере, мы не пытаемся обмануть себя, даже если играем перед всеми остальными. Когда мне сообщили, что Рэмиллис умер, я не подумала: ах, бедняга, какой удар для его жены! Нет, я подумала: теперь Джорджия сможет выйти замуж за Алана. И все еще об этом думаю. И она об этом думает. Это омерзительно и может шокировать сентиментально настроенные личности, но тем не менее это правда. Джорджия, кстати, может внезапно сменить курс. Это все зависит от того, сочтет ли она выгодным искренне поплакать о Рэмиллисе.

— Тихо. — Кэмпион нежно развернул ее.

К ним шла Джорджия, заливаясь слезами. Она протянула руки к Вэл и благодаря этому жесту странным образом стала казаться младше.

— Вэл, милая, куда же ты запропастилась? Помоги мне. Я не знаю, что мне делать. Не могу решать все одна, просто не могу. Надо связаться с Ферди в Париже, и со сводным братом Рэя, и с какими-то тетушками. Алан еще в ангаре. Полет решили не отменять. Мне совсем не на кого опереться. Пойдем в дом. Прошу тебя. Что бы ты обо мне ни думала, не бросай меня. Я не виновата, что влюбилась, с тобой ведь было то же самое.

Мистер Кэмпион уставился на нее, не веря своим ушам. Джорджия повисла на шее у Вэл и расплакалась, словно ребенок.

— Пойдем, пожалуйста, — всхлипывала она. — Там совершенно ужасная медсестра. Настаивает, чтобы я посмотрела на него, а я не хочу. Я его боюсь. Что мне делать? Что?

— Пойдем, — сказала Вэл неожиданно тихо и спокойно с самым заботливым и непринужденным видом, что было поразительно, учитывая ее недавний взрыв.

— Алан обо всем позаботится, когда придет, — эти слова прозвучали как наивное предупреждение. — Но пока его нет, не бросай меня, Вэл. Прошу тебя. Мне не к кому больше пойти.

— Тише, тише, — мягко произнесла Вэл. — Тише.

И они вместе ушли в дом.

Кэмпион смотрел им вслед. Ему вспомнились слова старой Белль Лафкадио: «Женщины всегда пугают мужчин. Не пытайся их понять, просто люби. Так всем будет легче».

«Все это прекрасно, — подумал он, — но в нынешней ситуации женская неспособность взять себя в руки просто опасна». Вдали от успокоительного щебета Вэл история с морфином казалась просто жуткой — особенно после того, как он увидел, в каком состоянии его сестра пребывает на самом деле и с каким энтузиазмом Джорджия сыплет соль ей на раны. Ни один мужчина в здравом уме не посмел бы так себя вести. Он нетерпеливо потряс головой. Вэл запудрила ему мозги своими прозрениями и многозначительными замечаниями. Надо было держаться за факты. Естественной ли была смерть Рэмиллиса? Не похоже. Если его убили, то кто? У кого был мотив? У Джорджии? У Алана Делла? Если же он умер по ошибке, вместо своей жены, как обстоит дело в этом случае?

Кэмпион шагал по траве, пытаясь взглянуть на ситуацию как можно более объективно, и вдруг ему в голову пришла еще одна мысль. Кто бы захотел отомстить за Рэмиллиса — если тот был достоин отмщения? Кто за последние два часа хоть раз пожалел о такой трагичной и внезапной смерти? Кому было не все равно?

Именно в этот момент он услышал громкие всхлипы, доносящиеся из кустарника. Кто-то плакал.

Глава 13

Мальчик сидел на краешке спрятанной в кустах мраморной резной скамьи, закрыв лицо руками. Он плакал самозабвенно, как умеют одни только дети. Горе совершенно захватило его, и он был слеп и глух ко всему окружающему.

Хмель окутал стену за лавкой желтым занавесом из ароматных нитей. Кругом щебетали птицы и лениво гудели пчелы. Ненадолго Искусство исчезло из виду, а Моды как будто и вовсе никогда не существовало. Сад был сама жизнь, и плачущая фигура была частью этой жизни. На мгновение Кэмпион почувствовал благодарность к мальчику. Он присел на каменную ступеньку и вытащил сигарету. У его ног лежал роман «Айвенго», и он лениво перевернул несколько страниц в поисках Черного Рыцаря.

Он читал уже несколько минут, когда прерывистые всхлипывания утихли. Подняв взгляд, Кэмпион обнаружил, что на него уставилась пара покрасневших глаз.

— Бывает, — сказал Кэмпион, поняв, что пора бы уже нарушить молчание. — Такое порой случается. Это ужасно, но неизбежно.

— Я знаю. — Мальчик вытер лицо и каблуком пнул подножие скамьи. — Я знаю.

Он говорил с горечью, которую чаще слышишь у немолодых людей.

— Так глупо. Мне просто захотелось поплакать. Вот и все.

— Друг мой, это совершенно нормально. Шок вызывает слабость, это обычная физическая реакция.

— Правда? — спросил мальчик с явным облегчением. — Я-то не знал.

Последнее замечание как бы воплотило в себе все юношеские горести.

Мистер Кэмпион, напрягая память, перечислил известные ему физические реакции на шок, и сын Джорджии выслушал его с большим интересом.

— Тогда все ясно, — сказал он наконец. — Все понятно. А как там Джорджия? Как вы считаете, мне надо к ней пойти? Я не хочу. Я боюсь… боюсь, что снова испытаю шок. Да и в любом случае я буду только мешать. Мистер Делл с ней?

— Не знаю. Когда я в последний раз ее видел, с ней была моя сестра.

— Ваша сестра? Тогда хорошо. Все в порядке. Тогда я перелезу через стену и приведу себя в порядок в отеле. Надо сложить вещи. Она, наверное, захочет вернуться в город.

Мистер Кэмпион с интересом смотрел на заостренное личико своего собеседника. Оно было приятно глазу, но сыну всегда будет недоставать притягательности и обаяния матери. Всю свою жизнь он будет низкорослым и в целом не сильно изменится с детства. Это был странный ребенок.

Некоторое время они сидели молча, почему-то чувствуя себя на удивление спокойно друг с другом.

— Рэй не был мне отцом, вы в курсе? — Это признание прозвучало довольно резко. — Меня зовут Синклер.

— Понятно. Не знал, как тебя называть. А второе имя?

Едва вопрос прозвучал, Кэмпион сразу же пожалел о нем. Смущение его собеседника было очевидным.

— Окрестили меня Сонни, — ответил мальчик одновременно сухо и вызывающе — он явно научился этому тону недавно. — Тогда это имя казалось нормальным. Даже модным. Теперь, конечно, оно звучит жутко. Меня все зовут Синклером, даже мама.

— Меня окрестили Рудольфом, — сообщил мистер Кэмпион. — Но все называют Альбертом.

— А как иначе, правда? — поддержал его Синклер сочувственно. — Джорджия говорит, что на этом имени настоял мой отец, — думал, что я пойду в театр.

Его губы задрожали, и он яростно вытер лицо мокрым платком.

— А тебя не тянет на сцену?

— Дело не в этом. — Голос мальчика беспомощно дрогнул. — На самом деле мне все равно. Мне вообще все равно, кем быть. Я просто надеялся, что все наконец устроилось. Поэтому я и разнюнился. Это даже не из-за Рэя. Он был неплохим парнем — дружелюбным таким, общительным. И ужасно интересно рассказывал про свои похождения в Ирландии. Но с ним было столько хлопот! Приходилось все время ходить за ним по пятам, подыгрывать ему и уговаривать вести себя разумно и потакать Джорджии. Иногда он мне нравился, а иногда я ужасно уставал от него. Я испугался, когда услышал, что он умер. Думал, что меня стошнит, — все, как вы говорили. Но плакал я из-за себя.

Он громко шмыгнул и вновь пнул лавку.

— Поэтому я и решил рассказать — вам плевать, конечно, но все-таки это правда, и как-то неприятно, когда тебе сочувствуют, потому что ты переживаешь из-за смерти отчима, а на самом деле ты плачешь по себе. Признаться, мне на всех плевать, кроме Банни Барнс-Четвинда и старой Гритс. Это домоправительница Джорджии. Она меня нянчила в детстве.

— А кто такой Банни?

Синклер просветлел.

— Он хороший парень. Мы вместе перевелись из Толлесхерста в Хэверли в прошлом семестре. У него тоже проблемы с родителями. Они без конца разводятся и меняют планы. Банни — отличный парень. Он бы лучше объяснил. На самом деле все ужасно банально. Не хочу показаться снобом или нахалом, но вы же понимаете, хочется быть уверенным в своем положении, правда же?

Последний вопрос явно исходил из самого сердца, и мистер Кэмпион, всегда отличавшийся честностью, немного подумав, ответил:

— Неуверенность в своем положении может быть очень неприятной.

— Вот именно! — В покрасневших глазах мальчика застыло отчаяние. — Пока не появился Рэй, у меня вечно были проблемы. Все началось в Толлесхерсте. Это довольно неплохая школа, и сначала мне там нравилось, потому что Джорджию все хорошо знали, а потом… — Он замялся. — Потом все пошло не так. Всякие события…

— Ты имеешь в виду скандал?

— Да, наверное.

— Связанный с Джорджией?

— Да. Ничего ужасного, конечно, но… — Синклер залился краской. — Я сначала не понимал, что происходит, потому что был еще ребенком, но вы же знаете учителей. Болтают, как толпа старух. Дети все встают на ту же сторону, что и их родители. Ничего такого, просто все время ощущалось, что это не очень-то достойно. Над отцом в городе смеялись, а Джорджию постоянно фотографировали для газет.

Он резко втянул воздух и подался вперед.

— Мне было плевать, — сказал он искренне, — но я хотел, чтобы меня послали куда-нибудь попроще. Не хотелось чувствовать себя фальшивкой. Хотелось какой-то определенности. Иначе все как-то слишком запутывается. Ничего страшного, конечно, я не против. Но в итоге ты не знаешь самых элементарных вещей — ну, вроде шока, например, или почему вдруг хочется делать глупости, хотя прекрасно понимаешь, что это глупости: врать напропалую или притворяться, что любишь стихи, хотя на самом деле — нет. Ну, вы понимаете.

— Понимаю, — ответил мистер Кэмпион и впервые увидел, какую пользу приносил Рэймонд Рэмиллис. Его появление, видимо, изменило жизнь Синклера. Рэмиллис был нормальным человеком, хорошего происхождения и твердого положения в обществе. Из него, вероятно, получился бы хороший отчим. Английская система воспитания юных джентльменов подвергается постоянной критике, но нельзя не признать, что действует она весьма впечатляюще. Тем не менее ее преодоление может быть крайне болезненным, если ты плохо поддаешься шлифовке, а уж бесконечно выпадать из нее и вновь забираться обратно благодаря капризам своих родителей, должно быть, и вовсе мучительно.

— Тебе нравится в Хэверли? — спросил он.

Синклер опустил взгляд. В его глазах стояли слезы.

— Там очень здорово, — сказал он. — Очень хорошо.

— Наша школа когда-то играла с Хэверли, — заметил мистер Кэмпион. — Ваша команда была тогда очень сильной. А теперь как?

Мальчик кивнул.

— Да, мы на верхней строчке таблицы, — ответил он. — В Толлесхерсте было нелегко — в смысле быть отщепенцем, но здесь будет просто ужасно. Если разразится скандал, я всех опозорю. Никто этого не скажет, конечно, но я-то буду знать.

Поскольку они говорили начистоту и откровенность казалась уместной, мистер Кэмпион сказал напрямик:

— Может, у тебя еще будет хороший отчим.

— Может, — сказал Синклер и со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. В его глазах на мгновение загорелась искра надежды — и тут же погасла. Мистеру Кэмпиону еще не приходилось видеть столь жалкого зрелища. — Мама как-то была обручена с Портленд-Смитом. Мне он нравился. Безнадежный сухарь, но он знал, чего хочет и как этого добиться. Собирался стать судьей графства. Джорджии тогда пришлось бы уйти со сцены. Я этого ждал, хотя, конечно, это было нечестно с моей стороны. Думал только о себе. Но у него был тяжелый характер. Он застрелился. Вы знали?

— Да. Вообще-то, это я нашел его тело.

— Вы?

Синклер замялся, не осмеливаясь задать следующий вопрос, который озвучивали все и который неизменно звучал фальшиво.

— Примерно в таком же саду, как здесь, — ответил Кэмпион, не дожидаясь вопроса.

Некоторое время Синклер размышлял над причудливыми поворотами судьбы, после чего вернулся к собственным проблемам, которые были куда более реальными.

— Свинство, конечно, сидеть так и разглагольствовать о себе, — сказал он. — Я вообще веду себя как последняя свинья. Понимаете, у меня только начало что-то получаться. Рэй сказал, что если я буду хорошо учиться, то смогу поехать в Оксфорд и попытаться стать дипломатом. Я собирался заставить его сдержать слово и делал для этого все, что мог. Гадость, конечно, так рассуждать — он ведь только умер… Но я его любил. Я правда его любил, но понимаете, это же моя жизнь. У меня больше ничего нет. Теперь все переменится, и я снова потеряюсь. Здорово было бы начать все заново где-нибудь далеко. Хотя нет. Я люблю Хэверли и скучал бы по Банни.

Он рассмеялся.

— Банни с ума бы сошел, если б меня сейчас услышал, — фыркнул мальчик. — Жутко строгий парень. Простите, что изливаю душу. Пойду складывать вещи. Она поедет в город, и, если я не успею собраться, придется просить кого-нибудь отвезти меня. До станции тут далеко. До свидания, мистер Кэмпион. Спасибо, что рассказали насчет шока.

Не найдя другого места, он запихал роман сэра Вальтера в задний карман брюк, взобрался на стену и посмотрел на Кэмпиона сверху.

— Я сейчас болтал, точно Рэй, когда он выпьет, — сказал мальчик с неубедительной лихостью. — Забудьте, прошу вас. Ладно? Просто все так сошлось — один к одному, вот я и переволновался.

— Сошлось? — быстро переспросил Кэмпион.

Синклер, казалось, удивился.

— Ну, все так совпало, разве нет? Все сходится, словно мозаика. Вам так не кажется? У нас с Джорджией, по крайней мере, все так и есть. А у вас?

— Не знаю, — протянул Кэмпион.

— Мне кажется, так и есть. Приглядитесь, и вы сами увидите. Ну или мне это только кажется. Ладно, я пошел. До свидания, сэр.

Главный скорбящий по Рэймонду Рэмиллису исчез из виду, и мистер Кэмпион остался один — в полной задумчивости.

Он по-прежнему сидел на лавке с ногами, обхватив колени, когда появилась Аманда. Она была растрепана и измождена.

— Спрятался? Я тебя не виню. Самолет наконец улетел. Почти с часовым опозданием. Ну и спектакль!

Она присела рядом и принялась завязывать шнурок на ботинке. Рыжие волосы упали ей на лицо.

— Как он умер?

Мистер Кэмпион изложил суть дела, опустив лишь поразительное признание Вэл насчет морфина. Он по опыту знал, что от Аманды мало что можно утаить, поэтому остальное пересказал ей максимально точно.

Она сосредоточенно выслушала его, а когда он закончил, принялась фальшиво насвистывать.

— Альберт, — сказала она вдруг, — я слышу движение какого-то механизма.

Он повернул голову.

— Бросается в глаза, да? Даже мне. И кто же из нас божок этой машины?

Аманда замерла, все еще склоненная к ботинку.

— Ей бы хватило храбрости?

— Способна ли она так все организовать? Отравления обычно ассоциируют с женщинами, но она ведь сама заговорила о вскрытии. Бакстон-Колтнесс спокойно бы все подписал.

Аманда вздохнула.

— Может, она перестаралась? Или уверена в своей неприкосновенности?

— Но как можно быть в этом уверенной? Бакстон-Колтнесс и его коллеги, конечно, те еще шарлатаны, но они же не преступники. И они умеют проводить вскрытие.

Аманда открыла рот, но передумала и ничего не сказала.

— На Рэмиллиса мне плевать, — заявила она после паузы. — Он в любом случае был хамом и жуткой скотиной. Но мне не нравится, что нас использовали. Меня пугает ветхозаветность происходящего. Не хотелось бы попасть в мельницы Господни, особенно если ими управляет не сам Господь, а кто-то еще.

— Как будто кто-то руководит этими потрясающими совпадениями, — пробормотал мистер Кэмпион и впервые почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок. Как странно, что трое совершенно разных людей в течение часа выразили одну и ту же не самую очевидную мысль.

— А что дальше? — продолжала тем временем Аманда. — Что-то будет. Когда пилот забрался в кабину, он нашел это у себя на сиденье. Отдал мне.

Кэмпион взглянул на серебряную вещичку у нее на ладони. Это был орден Квентина. Аманда сжала свой смуглый кулачок.

— Я решила, что пока подержу его у себя, — сказала она. — Временно. Что ты об этом думаешь?

— Когда Джорджия после обеда пришла в ангар, его уже не было.

— Знаю. И на Делле его не было. И как он оказался на сиденье, прямо под носом у тех немногих, кто знает, что это и кому принадлежит? Его подбросили. Очередное «загадочное совпадение».

Мистер Кэмпион заерзал.

— Это просто оскорбительно, — угрюмо произнес он. — Аманда, мы выясним, кто этот несносный бог из машины.

Глава 14

Было проведено вскрытие тела сэра Рэймонда Рэмиллиса, ряд его внутренних органов подвергся тщательному исследованию — на это у ричмондской лаборатории ушло двадцать четыре часа, хотя в общем порядке подобные исследования занимают около трех недель.

Ознакомившись с результатами вскрытия, доктор Харви Бакстон-Колтнесс не счел нужным отзывать выданное им свидетельство о смерти, и похороны состоялись на пятый день после смерти. Господа Хаксли и Койн из крупной мебельной компании организовали все наилучшим образом.

В графе «причина смерти» в продолговатой черной книжечке значилось: «Остановка сердца вследствие дистрофии сердечной мышцы. Прочие факторы: хронический нефрит». На общечеловеческом английском это значило, что сердце сэра Рэймонда остановилось без каких-либо видимых причин — по крайней мере, насколько удалось выяснить доктору Бакстон-Колтнессу, мистеру Роландсону Блейку (члену Королевского общества хирургов) и ричмондской лаборатории. Кроме того, это значило, что вышеупомянутые светила готовы побиться об заклад, что ни одному специалисту в мире не удастся выяснить больше ничего. На этом и основывалось официальное заключение.

Некоторых это заключение изумило — среди них была Аманда, — но мистера Кэмпиона оно еще и разозлило. Гнев его все разрастался. Ему нанесли личное и профессиональное оскорбление, его репутацией бесстыдно воспользовались, и пророчество Вэл полностью сбылось. Хуже того, на сцене, казалось, все-таки появился «неизвестный науке смертельный яд». Кэмпион держался со всеми необычайно приветливо, и они с Амандой всюду появлялись вместе.

Они посетили похоронную службу в церкви Святого Иуды у Вестминстерского дворца, где их увидела Вэл, — они сидели на два ряда дальше Гайоги и выглядели необыкновенно элегантно в своих черных нарядах. Сама Вэл пришла на службу вместе с вдовой. Джорджия позвонила ей утром.

— Милая, я тебя прошу. Я на тебя рассчитываю. Единственные женщины в семье — мои тетушки и жена сводного брата, а они жутко злобные, да к тому же все воняют псиной. Со мной будет Синклер, конечно, но надо же, чтобы рядом была какая-нибудь женщина, правда? Я хотела попросить Ферди, но что-то не уверена… Он слишком молод. Алан пойдет один. Ему необходимо прийти, но нам нельзя появляться вместе. Это будет очень неприлично. Вэл?

— Да.

— Удивительно, правда?

— Просто невероятно.

— На самом деле я жутко расстроена.

— Ну конечно.

— Ты мне как будто не веришь. Но это правда, Вэл. Я каждую ночь плачу перед сном. Правда. Плачу и плачу. Я его любила. Не так, как Алана, конечно, но любила. Бедняга Рэй! Мне его страшно не хватает. Пойдем вместе. Я за тобой заеду за четверть часа до начала. Не слишком рано и не слишком поздно, да? В самый раз.

— Хорошо.

— Вэл, ты какая-то отстраненная. Ты на меня не сердишься?

— Сержусь? Дорогая, но на что? Ты же ничего не замышляешь?

Джорджия рассмеялась — весело и облегченно.

— Ну конечно нет. Я просто спросила. — И с комическим акцентом кокни добавила: — Мы, девчата, все же странные, вечно себе что-то воображаем. Такими уж уродились. Да, Вэл?

— Да.

— Ты меня любишь, хотя бы чуточку? Мы подруги?

— Разумеется, дорогая.

Вэл не была актрисой, и голос ее звучал немного принужденно.

— Правда?

— Не глупи. Я на работе. Конечно, подруги.

— Ну хорошо. И будь со мной поласковее. Мы же идем на службу в память о моем муже. Но ты меня не понимаешь, да? Ты такая жесткая.

Укол достиг своей цели, и лицо Вэл выдало ее эмоции, но телефон явил миру только ее спокойный высокий голос:

— Неужели? Мне так не кажется. Впрочем, не знаю.

— Вот я и говорю. Но я тебя не виню — напротив, восхищаюсь. Ты сама не знаешь, насколько тебе легче. Ты многое теряешь, но куда больше выигрываешь. Слушай, а как насчет леди Папендейк? Она пойдет с нами? Мы же не хотим походить на девиц легкого поведения. То есть мы и не будем, конечно, но все-таки мы слишком молодо выглядим. С кем она пойдет?

— Боюсь, она вообще не пойдет.

— Да? Почему? По-моему, ей надо пойти.

— Она решила, что не пойдет, — ответила Вэл. В действительности тетя Марта сказала, что знала Рэмиллиса слишком хорошо, чтобы не понимать: молиться за него — значит впустую тратить время, как свое, так и Господа. Но повторять ее слова не стоило.

— Ну понятно. Тогда остаемся мы с тобой — и Синклер, конечно. Я только что примерила свой костюм, просто потрясающе. Как ты думаешь, эти бабочки на шляпке не слишком игривые?

— Да нет, пожалуй. Ему же нравилось, когда ты хорошо выглядела.

— Ты что, смеешься?

— Ну что ты, дорогая.

— С тобой сложно. Ты не понимаешь. Я его любила. Я обожаю Алана, но любила Рэя. Правда. Любила.

— Ты нас всех любишь, — сказала Вэл. — Храни тебя Господь. Пока, золотце.

— Пока, дорогая. Я приеду в четверть третьего. Да, дорогая, не надевай все черное. Это ведь я вдова. Ничего, что я так говорю? Я подумала, что ты не обидишься. За это я тебя и люблю — можно быть самой собой. Вэл, как ты думаешь, я очень вульгарна?

— Не больше, чем мы все. До встречи, дорогая.

Похоронная служба была замечательно организована и проведена, поскольку церковь специализировалась именно на такого рода службах. Оглядывая старинный каменный неф, мистер Кэмпион подумал, что присутствующие, как всегда, разделились на «друзей невесты» и «друзей жениха» — только теперь это были «родственники и официальные лица» и «друзья покойного».

Таузер, представлявший королевскую семью, и его спутники, очевидно представлявшие Таузера, сидели по одну сторону прохода вместе с тетушками, сводным братом, сослуживцами Рэмиллиса и его приятелями по клубу. По другую сторону сидела Джорджия в окружении людей из «Цезарева двора». Синклер со стоическим выражением на вытянувшемся личике примостился рядом с матерью.

Вэл тщательно продумала свой наряд, и женская сторона ее натуры взяла верх. Она выглядела превосходно. В своем темном наряде Джорджия в кои-то веки смотрелась как-то уж слишком тяжеловесно, чересчур по-вдовьи, хотя и неизменно элегантно. Вэл на свой лад выполнила просьбу не одеваться во все черное — вместо обычной сумочки она взяла очаровательный серебристый конверт, украшенный оплеткой со старинного немецкого молитвенника и несколькими крупными живыми фиалками.

Многие оборачивались в ее сторону, а некоторые даже толкали своих соседей и показывали на нее. В основном это было внимание, которое обычно привлекает к себе красивая и изысканно одетая женщина, — но не только. Вэл пребывала в блаженном неведении. Она остро осознавала, что всего в нескольких рядах от них сидит Алан Делл, что рядом встает на колени и молится Джорджия, но в остальном церковь могла бы быть совершенно пустой — она бы не заметила.

Мистер Кэмпион тоже помнил о присутствии Делла.

Викарий, который в прошлом сам служил, решил произнести речь по этому поводу. Он был уже немолод, путался в воспоминаниях и пару раз спутал Рэмиллиса с каким-то другим воякой, но, поскольку вещал он привычным церковным речитативом, слушатели все равно практически ничего не поняли, а потому неловкий момент остался незамеченным.

Во время проповеди Кэмпион наконец позволил себе взглянуть на Делла.

Тот наклонился вперед, держа в руках шелковую шляпу, и лицо его четко вырисовывалось на фоне колонны. Время от времени он поглядывал на спины сидящих передним женщин. Аманда пнула Кэмпиона.

— У А. Д. такой вид, словно он на работе, — прошептала она.

Он кивнул и вновь посмотрел на Делла. На его лице теперь не было ни смущения, ни слабости, ни растерянности. На похоронную службу по Рэмиллису пришел Алан Делл — глава «Аландел», начальник Аманды, предмет восхищения Сида и любви Вэл. Мистеру Кэмпиону было его бесконечно жаль.

Он также видел Джорджию, неприступную в своей скорби, красоте и изысканности. Он знал, что рядом с ней сидит Вэл, и ему вновь вспомнились пророчества сестры. Многие женщины обладают пугающей прозорливостью, которая позволяет им самым невероятным образом постигать правду. И вместе с тем они не так умны, как думают, что совершенно естественно, конечно, но странно, учитывая их проницательность.

Удивительно, что при этом обе они были не в состоянии постичь одного мужчину и его поступки. Во многом он был средоточием всех их интересов, но они бесконечно ходили вокруг да около, пытаясь управиться с машиной, бывшей не сложнее велосипеда, при помощи инструмента, которым скорее получилось бы разобрать по винтикам часы.

Он снова взглянул на Делла: судя по всему, внезапная смерть Рэмиллиса и освобождение Джорджии потрясли его. Потрясение, конечно, было скорее физическим — благородный и вышколенный ум, привыкший к выходкам тела, наверняка отреагировал подобающим образом. Возлюбленная свободна, а значит, необходимо немедленно заявить на нее свои права — и тогда, после выражения скорби по преждевременно скончавшемуся, сердце сможет наконец-то возрадоваться. Радовалось ли сердце Делла? Мистер Кэмпион готов был поспорить на все, что угодно, — не радовалось. Мистеру Кэмпиону казалось, что Делл, возможно, испытывает отвращение к происходящему и — если он действительно так неопытен, как кажется, — недоволен собой. «Сейчас ты попросишь ее выйти за тебя замуж, — обратился он к Деллу мысленно. — Если дурак — будешь умолять, а если нет — попросишь неохотно. Если она согласится, вы вскоре поженитесь, и ты станешь одним из тех вечно раздраженных и нарочито жизнерадостных мужей, которые достаются Джорджиям мира сего. Но с того момента, как умер Рэмиллис, с той секунды, как ты об этом услышал, пусть тело Джорджии и остается для тебя тошнотворно привлекательным, ее оговорки, нечаянно выданные мысли, все то, на что раньше ты мог не обращать внимания, потому что это было не твое дело, — теперь будет бросаться тебе в глаза. На самом деле, как только ты узнал о смерти Рэмиллиса, Джорджия стала действовать тебе на нервы, хотя, конечно, ты отказываешься верить в то, что между двумя этими событиями есть какая-то связь и что чувства могут быть настолько хрупкими».

Мистер Кэмпион прочитал этикетку на шляпе Делла. Он думал о том, что ни Вэл, ни Джорджия не способны на подобные простейшие умозаключения, если только не втолковывать им их годами, и эти мысли вызвали у него совершенно детскую радость. Пусть они проводят свои изящные изыскания, тщательно взвешивают полученную информацию и перлюстрируют письма, подгоняя доказательства под свои фантастические теории, хитроумные и упоительные, словно китайские головоломки, но они не способны увидеть простые и ясные факты, даже если те будут заглядывать им в лицо.

Он посмотрел на Аманду. Она читала старый молитвенник, который нашла на скамье, Молитву в благодарность за спасение короля Якова от Порохового заговора.[16]

Когда они вышли из церкви, моросил дождь, и они на мгновение остановились на крыльце. К ним подошел Ферди Пол с подобающе скорбным выражением лица — уголки его рта смотрели вниз. Увидев Аманду, он просиял и радостно поздравил Кэмпиона с помолвкой, о которой, очевидно, уже все знали, но после этого вновь принял мрачный вид.

— Это ужасно, — произнес он своим неожиданно тоненьким противным голоском. — Сплошное невезение. Бьет прямо сплошняком. Это может плохо сказаться на Джорджии. Все решат, что она приносит несчастье, бедняжка. Люди порой такое думают.

Последнее замечание прозвучало неожиданно искренне и сопровождалось пристальным взглядом умных карих глаз.

— Даже представить себе не могу, как некоторые сумасшедшие приходят к своим идеям, — поделился он. — Кстати, как дела у Вэл?

Мистер Кэмпион не уловил смысла слова «кстати» и вопросительно посмотрел на Ферди Пола. Тот явно удивился, а потом чуть ли не смутился — если это в принципе было возможно.

— Она же пришла, да? Ну хорошо. С Джорджией? Правда? Прекрасно. Она ей так помогла. Джорджии куда хуже, чем она показывает. Последние несколько вечеров она играет едва ли не лучше обычного, но видно, что держится из последних сил.

Он умолк, и на лице его появилась бледная улыбка.

— Слава богу, это все не фарс, — сказал он, — или нам пришлось бы сойти со сцены. Но пока что «маленькая отважная женщина» вполне справляется со своей миссией.

Мистер Кэмпион слегка удивился. Несмотря на затейливую формулировку, от него не ускользнул намек на Вэл.

— Это все, конечно, было ужасным потрясением, — сказал он.

— Кошмарным, друг мой, просто кошмарным!

Никаких сомнений в искренности Ферди Пола он не испытывал. Его волнение было практически осязаемым.

— Кошмарным! Меня чуть удар не хватил, когда Джорджия позвонила. Взять хотя бы всю эту шумиху. Если бы бедняга Рэй хотел нам насолить, он бы не нашел лучшего способа.

— Не нашел бы. Гайоги, кажется, расстроился.

— Гайоги? — хохотнул Ферди. — Да он на три дня слег. Вы не знали? Он же влюблен в свой отель. Чуть ли не спит с ним. Это уже выглядит странно! А вот и он. Царь Гайоги из «Цезарева двора».

Замечание было недобрым, но метким. Гайоги Ламинов вышел из церкви с видом скорбящего императора. Он приблизился и церемонно поклонился.

— Речь была не совсем удачной, не так ли? — серьезно заметил он.

— Просто кошмар. Ни единой рекламы, — едко ответил Ферди.

Гайоги приподнял бровь и повернулся к Аманде.

— Вас приятно видеть даже в столь печальный день, — просто сказал он.

Мистер Кэмпион самым негалантным образом оставил свою нареченную в этом безвыходном положении и с облегчением услышал, как она говорит, что при виде Гайоги подумала совершенно то же самое. Он пошел вместе с Ферди встречать Джорджию.

Пока они шли по проходу, Вэл оттеснили от Джорджии, и она присоединилась к светской толпе, которую вынужденное молчание довело уже практически до кипения. В этот момент она поймала на себе тревожный взгляд Делла.

На мгновение ей показалось, что он ждал ее, но она раздраженно отмела эту мысль и приветствовала его холодной полуулыбкой. Он неловко протиснулся к ней через толпу и оказался рядом, когда все задвигались. Она понимала, что он хочет что-то сказать ей, и испытывала по этому поводу совершенно неуместное и унизительное ликование, но, услышав его торопливый хриплый голос, осталась в полном недоумении.

— Вэл, — сказал он, — вы же умная девушка. Вы же не станете винить невиновного, правда?

Она непонимающе уставилась на него, и тут перед ними появилась Джорджия.

— Поехали с нами, Вэл. Мы тебя подвезем. Ради бога, не улыбайся. Ты же знаешь этих фотографов. А где Синклер? Ладно, не важно. Найдет себе такси. Пойдем, нельзя тут стоять. Это ужасно выглядит. Пойдем, Алан. Мерзкий мальчишка. Я же сказала ему держаться рядом.

Главный скорбящий по Рэймонду Рэмиллису сидел на скамье в глубине церкви. Всю службу его терзала одна и та же мысль, и в последний момент он дал слабину и поддался ей.

— Господи, прошу Тебя, — молился он, — если Ты и впрямь существуешь, послушай меня. Я знаю, говорят, что ада нет, но если он есть, Господи, прошу Тебя, Господи, не сжигай Рэя. Он был всего лишь дураком, Господи, ужасным дураком. Пощади его, Господи.

Совершив эту молитву, он поднялся, поймал на себе подозрительный взгляд дьячка и с горящими ушами поспешил прочь. Мать уже уехала, он принялся искать такси и уехал бы в нем, но мальчика встретили Аманда и Кэмпион, которые пригласили его на чай.

Тем временем Вэл и Джорджия сидели рядышком в автомобиле Джорджии. Напротив них сидел Алан Делл.

Джорджия была на грани. Вэл еще никогда не видела ее такой напряженной. Она трудилась изо всех сил, задействовав каждую унцию своего магнетизма, а поскольку сейчас в этом не было никакой необходимости и они оказались в замкнутом пространстве, пусть и просторного автомобиля, — все были оглушены.

Вэл держалась очень тихо. Она спокойно сидела в своем уголке, поджав одну ногу, и четырехдюймовый каблук ее туфельки ярко выделялся на фоне серого репсового сиденья.

Делл был поглощен своими мыслями и выглядел крайне мрачно, но Джорджия буквально светилась лаской. Ее энергия захлестывала его, принуждая отвечать помимо воли, хотя он явно мечтал о минутке покоя.

— Милые мои, я впервые с того ужасного дня чувствую себя счастливой. Вы самые верные мои друзья. Я бы без вас и дня не смогла прожить. Знаю, иногда я говорю и делаю жуткие вещи, но я не нарочно. Как ты думаешь, Вэл, могу я снять шляпу? Нас же сейчас уже никто не видит, правда? В смысле, меня же никто не узнает.

Делл забрал у нее шляпу и положил рядом с собой. Мелкие черные бабочки на тулье привлекли его внимание, и он рассеянно поиграл с одной из них. Джорджия рассмеялась.

— Похожи на крылья самолета, правда? Вэл — просто гений. Удивительное создание. Ты это понимаешь, Алан?

Он бесстрастно оглядел их обеих — в его ярко-синих глазах застыл упрек.

— Вэл — хороший друг, — сказал он. — У тебя нет друга лучше.

Джорджия откинулась на спинку сиденья с по-детски обиженным видом. На щеках ее проступил румянец.

— Милый, я это прекрасно понимаю! — воскликнула она страстно и по-хозяйски схватила Вэл за руку. — Прекрасно. Как же иначе. Алан, зачем ты мне это говоришь? Я обожаю Вэл, и она меня тоже любит, правда? Ты же меня любишь? Мы уже много лет дружим. Мы просто ужасно расстроены. Такая печальная служба. Все-таки я ненавижу такие вещи. Давайте остановимся и выпьем где-нибудь. Хотя нет, наверное, нельзя. Господи, нам ведь сегодня вообще никуда нельзя идти. Что же делать?

— Я поеду к тете Марте. Она ждет меня на Парк-лейн, — сказала Вэл.

— Вот как. Что за досада, — заметила Джорджия. — А что же нам делать? Алан?

— Да?

— Покатай меня на самолете.

— Сейчас?

— Да, только сначала переоденемся. Отвези меня в «Цезарев двор» и покатай на самолете. Я хочу улететь от всего этого, хотя бы ненадолго. Пожалуйста, Алан, мне так хочется.

— Ладно, — нерешительно произнес он. — Но там ужасно холодно, к тому же идет дождь.

— Ничего страшного. — Джорджия пожала плечами. — Мы разожжем огонь, будем сидеть рядом и болтать. Или нарядимся в какие-нибудь старые одежки и пойдем в какой-нибудь вшивый кабачок в Сохо, где нас никто не узнает. Ну как?

Вэл взглянула на Делла. Он тяжело смотрел на Джорджию. Невозможно было понять, о чем он думает. В его взгляде читался явный интерес, но что он о ней думал, оставалось тайной. Вэл моргнула и отвернулась.

— Приехали, — сказала она с облегчением. — Зайдете? Нет? Ну хорошо. Джорджия, увидимся. Алан, пока.

Ее маленькая рука, затянутая в перчатку, коснулась их рук, и она исчезла. Джорджия посмотрела ей вслед и грустно улыбнулась.

— Бедная милая Вэл, — тихо произнесла она. — Все-таки она прелесть.

Делл ничего не ответил. Он пересел на освободившееся сиденье и взял Джорджию за руку.

— Сейчас я отвезу тебя домой, а потом уеду, — сказал он. — Позвоню завтра.

— Почему?

Она отодвинулась, уставившись на него широко распахнутыми глазами обиженного ребенка. Это был самый привлекательный ее образ, мягкий и ранимый. Он заколебался.

— Тебе не кажется, что это будет уместно? — спросил он наконец.

— Уместно?

Она искренне недоумевала. Делл натужно рассмеялся.

— В общем, до завтра, — сказал он.

Джорджия видела свое отражение в стекле, отделявшем их от черной спины шофера. Отражение ей льстило, и она вновь успокоилась. Она не понимала, что Делл испытывал вполне естественное отвращение от самой идеи сближения любви и смерти, и терялась в догадках.

— Сегодня вечером я хочу быть с тобой, Алан, — заговорила она, взяв его под руку. — Я сегодня не играю из-за похорон, ты же знаешь. Сегодня первый раз, действительно первый раз, когда я чувствую себя свободной.

Ее невозможно было понять превратно. Она говорила искренне, страстно и бесконечно щедро.

Он молчал, и она ощутила, как напряглась его рука. Подняв взгляд, она застала его врасплох и вздрогнула — на его лице было написано омерзение.

— Хорошо, — произнесла Джорджия, высвобождая руку. Она улыбалась, но чувства ее были задеты. — Хорошо. Завтра у меня очень много дел. Позвони послезавтра.

Он вздохнул и закрыл лицо своими жесткими, мозолистыми руками.

— Ты меня совсем не понимаешь, да? — спросил он.

— Дорогой, я все прекрасно понимаю. — Голос Джорджии звучал скорее убедительно, чем искренне. Она пристально смотрела на него своими твидово-серыми глазами, и он, почувствовав себя каким-то научным препаратом, испытал отвращение, стыд и тоску.

Тем временем Вэл спокойно вошла к себе в контору. Рекс встретил ее в холле двумя вопросами относительно платьев, о которых она совсем позабыла, и Вэл, высвободив свои мысли из спасительного забытья, занялась ими. Рекс ничего не заметил, а когда она вошла в маленькую кованую беседку леди Папендейк, та подумала, что Девушка прекрасно выглядит, и порадовалась ее появлению, поскольку незадолго до этого ей пришло письмо.

Некоторое время они болтали о том о сем, включая некоторые рабочие вопросы. Вэл сняла свою черную шляпку, и ее золотистые волосы засверкали в лучах солнца, добравшихся до них из западного окна, за которым как раз выглянуло солнце.

— Я устала, — сказала Вэл извиняющимся голосом.

Тетя Марта сверкнула своими черными глазками.

— Ну что, Джорджия сыграла главную роль? Она любовалась собой?

— Наверное. Она прекрасно держалась.

— В самом деле? Тогда призрак ее мужа был очень рад.

— Наверняка, — рассеянно согласилась Вэл.

Она не села, и в ее движениях сквозила нервозность, не ускользнувшая от взгляда пожилой женщины.

— Ты чем-то раздражена?

— Нет-нет.

— Ну хорошо, — фыркнула леди Папендейк. — Сегодня мне пришло письмо от Эмили.

— От мамы?

Ничто не ослабляет эмоциональное напряжение лучше удивления, и Вэл подошла к столу, двигаясь совершенно естественно.

Леди Папендейк накрыла листок маленькими ручками.

— Это совершенно невозможно читать.

— Могу себе представить.

— Не уверена. Надеюсь, что не можешь. Тетя Марта пожала плечами. — Ну ладно, прочти. Это, видимо, правда, иначе откуда ей знать? Тут уже ничего не поделаешь.

Вэл взяла в руки сложенный вдвое лист плотной кремовой бумаги со знакомой алой шапкой — надменно выписанное имя дома и название графства. Даже сейчас эти слова пробудили в ней далекие воспоминания — почему-то о персиковом дереве на фоне розовой стены.

Дорогая леди Папендейк,

Я уже немолода (вообще-то, письмо начиналось со слов «Мы с Вами уже немолоды», но эта завязка была решительно вычеркнута стальным пером — яркий и неудачный образец британских представлений о деликатности) и пишу Вам, а не моей дочери, поскольку надеюсь, что Вы, по крайней мере, разделите мои чувства по поводу этой чудовищной ситуации. Сегодня утром я получила письмо от Дороти Фелпс. Она, разумеется, дурочка, но ею наверняка двигали самые лучшие побуждения. Она состоит в дальнем родстве с моим мужем (побочная ветвь по материнской линии) и никогда не стала бы намеренно огорчать меня. Прилагаю ее письмо и надеюсь получить его обратно. Как Вы увидите, она пишет: «Все только об этом и говорят». Это возмутительно. Видит Бог, я достаточно натерпелась от своих детей, но даже они должны понять, что это — последняя капля. Могли бы Вы быть так добры, чтобы проследить за Вэл, которая не должна иметь ничего общего с этой женщиной? Вэл никогда больше не стоит появляться в «Цезаревом дворе». Моей дочери следует понять, что, даже если она намеренно пренебрегла всеми преимуществами своего положения, ей не удастся избежать ответственности, которая лежит на ней так же, как и на мне или любом другом носителе нашего имени или тех немногих, подобных нашему имен, которые еще существуют. Говорят, что времена меняются, но у нас ничего не изменилось. Этот уютный уголок Англии, благодарение Господу, все тот же и останется таким же до моей смерти. На большее я не претендую. Разумеется, мы ничего не можем сделать. Надеюсь, что Вэл согласится с этим, несмотря на противоречивые влияния прошлых лет. Однако, возможно, какие-то шаги все же понадобится предпринять, и я велела нашим адвокатам оказать Вэл всяческое содействие. От нее я ничего не хочу слышать. Как известно моим детям, оправдания меня не интересуют. В моем мире объяснения и оправдания всегда воспринимаются как признак вины или слабости — справедливо это или нет. Эта немыслимая клевета просто не должна была прозвучать. Моя дочь не должна была ставить себя в ситуацию, в которой прозвучала эта клевета. Поскольку это произошло, я принуждена принять меры к тому, чтобы ее распространение прекратилось, и я прошу Вас призвать Вэл к ответственности. Если она ничего не может сделать, пусть, по крайней мере, уедет на полгода за границу. Кроме того, Вы, разумеется, очень меня обяжете, отказавшись от всякого рода общения с этой женщиной — Джорджией Рэмиллис.

Искренне Ваша,

Эмили К

Разобрать подпись не представлялось возможным. Вэл молча положила на стол письмо и взяла прилагавшиеся к нему листки с вензелем какого-то клуба, испещренные почерком образца 1890 года.

Милая тетя Эмили!

Боюсь, что мое письмо будет для Вас совершенно незаслуженным ударом, но мы с Кеннетом считаем своим долгом оповестить Вас о последних слухах. Вчера во время бриджа миссис Феллоус — ее муж, по-моему, родом из Норфолка — заговорила о бедняжке Вэл. Разумеется, я слушала ее, не проронив ни слова. Дочь Эми Феллоус играет в театре (как Вам известно, милая тетя, в наше время этим порой занимаются вполне достойные представители молодежи), и, когда речь зашла о смерти Рэймонда Рэмиллиса (Вы, конечно, читали о ней в газетах; все случилось совершенно неожиданно), миссис Феллоус сообщила нам нечто невероятное. По ее словам, леди Рэмиллис, она же актриса Джорджия Уэллс, в присутствии нескольких человек сказала дочери Эми Феллоус — и это совершенно невероятно, — что ее муж внезапно скончался после того, как принял таблетку аспирина, которую леди Рэмиллис попросила у Вэл для себя. Что самое ужасное, она намекнула, что Вэл и эта Джорджия ранее повздорили из-за какого-то мужчины, чье имя я не расслышала, хотя за столом упоминалось несколько мужских имен. Разумеется, все это ложь. Мы с Кеннетом ни на миг не поверили всей этой чуши. Но я сочла своим долгом написать Вам, потому что таким слухам нельзя позволять ходить в обществе. Все только об этом и говорят. Я знаю, Вэл — очень умная девушка и, возможно, довольно сумасбродная. Уверена, что если она поймет, какую боль причиняет Вам своим поведением, то будет вести себя осторожнее. Простите, что сообщаю Вам такие дурные вести, но мы с Кеннетом решили, что лучше рассказать Вам все начистоту.

Ваш прелестный сад сейчас наверняка в самом цвету. Как Вы, должно быть, им наслаждаетесь!

С любовью, милая тетя,

Ваша

Дороти Фелпс

Вэл брезгливо уронила письмо.

— Чудовищная старуха, — сказала она. — Прекрасно ее помню. Что ж, это многое объясняет.

— Что объясняет? — требовательно спросила тетя Марта.

— Разные факты.

Вэл прошлась по комнате и остановилась, глядя в западное окно, в котором сверкало вечернее солнце.

— Видимо, Джорджия кому-то это сообщила, — заметила тетя Марта.

— Разумеется, — устало произнесла Вэл. — Она сообщила это всем, с кем успела переговорить за последние две недели, то есть доброй сотне человек. Вы же знаете Джорджию. Она не имеет в виду ничего такого и не думает, будто я хотела ее отравить. Ей нравится эта история, просто она не понимает, что все это может значить. Она вообще ни о чем не думает, делает то, что ей хочется.

— Это опасно, дорогая моя.

— В самом деле? — горько спросила Вэл. — Было вскрытие. Рэмиллиса уже похоронили. Все в порядке. Что ж мне теперь в суд на нее подать?

— Можно и в суд.

— Можно. Но маловероятно. Даже если бы она не была одной из важнейших наших клиенток, каково мне было бы признаться в том, что я слышала, будто так влюблена в Алана Делла, что попыталась отравить ту, которую он предпочел мне?

Несколько мгновений леди Папендейк молчала.

— Как это гадко со стороны Джорджии! — неожиданно воскликнула она после затянувшейся паузы. — И что мне написать Эмили?

— Ей семьдесят, — терпеливо сказала Вэл. — Напишите, что сделаете все, что сможете. Ее от нас отделяют не только полторы сотни миль, но и полторы сотни лет. Она живет в прошлом, во времени, предшествующем наполеоновским войнам. Тогда было так принято. Дом ее совершенно не изменился, сама она тоже. Если бы она не была такой жесткой дамой, это выглядело бы жалко, а так — всего лишь глупо. Нельзя вести себя, словно ты королева Шарлотта, даже если живешь в замшелой берлоге времен короля Георга.

Леди Папендейк с сожалением кивнула.

— А с Джорджией ты поговоришь?

— О нет! — Вэл стояла спиной к окну, и на солнце ее волосы светились, словно огненный нимб. — Нет. Через пару дней она сама все забудет. Если я поговорю с ней, у истории появится продолжение. Она будет рыдать, каяться, потом расскажет кому-нибудь по большому секрету, и все пойдет по второму кругу.

— Ты не по годам умна, — заметила леди Папендейк таким тоном, как будто ее это очень огорчало. — Возможно, племянница Эмили все преувеличила.

— Возможно. Но в любом случае давайте смотреть на вещи оптимистично.

— Ты боишься, что этот мужчина услышит?

— Боюсь, что он уже все услышал, — ответила Вэл с похвальным равнодушием. Прочитав письмо Дороти Фелпс, она наконец стала понимать смысл невнятных слов Делла. Последней каплей обычно становится именно такое неожиданное проявление доброты, и внезапно ее броня пала. Она прислонилась лбом к оконному стеклу и пробормотала:

— Господи, милый мой, любимый, Господи, что же мне делать, любимый мой…

Эти дурацкие причитания сделали существование чуть более выносимым, а потом момент отчаяния прошел.

Она отвернулась от окна и взглянула на тетю Марту.

— Это проходит, — ответила та на незаданный вопрос. — Из всего на свете это происходит наиболее бесследно. Наслаждайся, пока есть чем.

— Наслаждаться?

Леди Папендейк взглянула на свои руки, испещренные мелкими бурыми пятнышками.

— Чувствовать что-либо — большое дело, — заметила она. — Со мной этого давно не случалось.

Вэл присела у стола и принялась что-то рисовать. Тетя Марта подошла к ней и заглянула через плечо.

— Что это? Ночная рубашка?

Вэл зачеркнула свой эскиз и подняла взгляд — ее щеки покраснели, глаза смеялись.

— Маленький хорошенький саван, — сказала она. — Его надо сшить из какой-нибудь тяжелой дорогой ткани. Нового бертовского кордешина, например.

— Это ужасно и бессмысленно, — сказала леди Папендейк. — Мне нравятся бантики. А зачем карман?

— Для индульгенций, — весело ответила Вэл. — Они всегда в моде.

Глава 15

— Вот что я вам скажу, — изрек мистер Лагг, разглядывая золотые карманные часы, безнадежно испорченные, по его мнению, дарственной надписью на задней крышке, — в ломбарде за такие надписи сильно снижали цену. — Я считаю, что она не придет.

Мистер Кэмпион отвернулся от окна и зашагал по ковру, ссутулив обтянутые вечерним пиджаком плечи.

— Несносная девчонка, — пробормотал он. — Унеси мятный ликер. Если хочешь, выпей.

— Чтобы от меня пахло пилюлями? Благодарю покорно.

Лагг прошествовал к кофейному столику и убрал провинившуюся бутылку в бар.

— Вам лишь бы подтрунивать надо мной, да? Я для вас навроде шута. — Его широкое белое лицо при этом сохраняло совершенно спокойное выражение. — Можно надо мной посмеяться, вечно я что-нибудь смешное ляпну.

Хозяин смерил его бесстрастным взглядом. Лагг был тщательно закутан в домашний бархатный халат, его многочисленные подбородки болтались над удушающим воротничком, а черные глазки светились надеждой. Надо признать, что впечатление он производил самое что ни на есть комическое.

— Ну давайте, говорите. Я просто посмешище, так?

— Не для всех.

— Чего? — переспросил Лагг обиженно и недоверчиво.

— Не для всех. Многие мои знакомые не считают тебя смешным.

— Вот как? — Мгновение он колебался, но затем все же неуверенно улыбнулся. — Что ж, всякие люди нужны, верно? Странно вообще, я ведь и сам постоянно над собой смеюсь. Ну что, больше ее не ждем, ладно? Что я тут сижу упакованный, словно сверток, если никто не придет? Только зря парюсь. Мистер Тюк, кстати, посоветовал мне носить воротнички пониже. Он полагает, что, ежели у джентльмена мощная шея, так ему вполне довольно дюйма в высоту. Что скажете?

— Который час?

— Почти половина. Да не придет она. Надула вас. Все они такие. Не знаю, чего вы от них ждете. Двое померли, их закопали уже, и пусть себе болтают про вашу сестру и это ее сонное пойло. Чушь все это. Не берите в голову. Бросьте. Будьте мужчиной, взгляните в глаза всей этой истории и забудьте про нее.

— Сонное пойло?

Мистер Кэмпион сверкнул холодным взглядом из-за очков, и мистер Лагг с запозданием осознал свою ошибку.

— Ну этот, снапирин, — сказал он виновато. — Бросьте. Нечего в грязи копаться.

— Когда ты об этом слышал?

— Да сто лет назад. Несколько месяцев, наверное. На прошлой неделе, может. — Мистер Лагг мялся и смущался. — Я сразу переменил тему, между прочим, как и полагается всякому порядочному джентльмену.

— И где это было? В твоем жутком пабе?

— Может, в клубе. Не помню, говорю же вам.

Взгляд мистера Лага затуманился, но держался он необыкновенно величаво.

— В клубе! — воскликнул мистер Кэмпион с необычайной для него яростной горечью. — Провались они, все эти клубы. Господи, что за история! О, вот и звонок. Впусти ее, будь так добр. Где она пропадала?

Мистер Лагг приподнял брови, вернее, жировую складку, игравшую их роль, и выскользнул из комнаты. Мгновение спустя его голос загремел в коридоре:

— И не надейтесь. Это только мисс Аманда. Прошу, ваша светлость. Она его кинула. Нет, так и не пришла.

Аманда вошла в комнату с выражением безграничного сочувствия на лице. Не снимая своего длинного плотного плаща из кремового шелка, она присела на ручку кресла и испытующе посмотрела на Кэмпиона.

— Каков план?

Он улыбнулся. Ее заразительный энтузиазм неизменно воодушевлял, и он вдруг понял, что это качество будет присуще ей всю жизнь. Это была неотъемлемая черта ее характера, происходившая от страстного и доброжелательного интереса к самым неожиданным проявлениям жизни.

— Я как раз об этом думаю, — со всей серьезностью произнес Кэмпион. — В данный момент мы в тупике. Старый монстр позволил прелестной подозреваемой ускользнуть из его пропахших никотином когтей. Я гонялся за этой девицей по всему Лондону и сегодня утром спокойненько лежал себе в постели и думал, не податься ли за ней в Армию спасения, как вдруг она сама мне позвонила. У нее голос похож на варган[17], я как услышал его, так и выпал из постели — на медведя, между прочим, которого самолично подстрелил в Афганистане. Она представилась и тут же перешла к делу. Это мисс Каролина Адамсон, дескать, а вы — мистер Альберт Кэмпион? В самом деле? И заливается смехом. Прямо не знаю, помните ли вы меня еще, неужели помните? Чуть ли не ахает. А если, говорит, я к вам сегодня вечерком загляну, мистер Кэмпион, вы будете дома — часов в восемь, скажем? Слышала, будто вы меня ищете, а мне, кстати, есть что вам рассказать. И с эдакой чарующей интонацией продолжает: вы же хотите послушать, что я вам скажу? Ну, тогда до встречи. Нет-нет, что вы, что вы, это так мило. Никакого ужина, просто немножко поболтаем о делах. И вдруг таким сухим голосом: вы же понимаете, это будет сугубо деловая встреча? И облегченно: ну и хорошо, я так и думала, что понимаете. Мы с вами всего раз встречались, но я еще тогда решила, что в вас не ошиблась. И смеется, смеется. Ну, говорит, адрес ваш у меня есть, так что я загляну около восьми. А зачем это вам знать, где я живу? Хи-хи, ха-ха. Ну, до встречи. Нет-нет, я на диете. Увидимся в восемь. Пока-пока!

Свое представление он завершил вполне реалистичным хихиканьем.

— Ну вот. Откуда звонили, мне выяснить не удалось. Никогда не пытайся отследить звонок в Лондоне, если ты не из полиции. Так что я купил три букетика мимозы, чтобы украсить комнату, засунул Лагга в воротничок, и мы уселись ждать. Я попросил тебя прийти к половине девятого, поскольку думал, что нам к этому моменту как раз будет о чем поболтать. Вместо этого она меня прокатила, так что я сижу тут как дурак и совершенно безутешен.

— Еще большим дураком ты бы выглядел, если бы она назначила встречу на Лейстер-сквер у метро, — деловито заметила Аманда. — Что она знает? Видимо, что-то важное, иначе не осмелилась бы к тебе обратиться. Наверное, хочет продать какие-то сведения.

Кэмпион взглянул на Аманду с легким удивлением и сказал:

— Не хочу, конечно, оскорбить твои дедуктивные способности, но мне казалось, что это вполне очевидно. Думаю, что мисс Адамсон знает, куда Рэмиллис отправился после того, как сбежал с вечеринки в «Цезаревом дворе», и где он накачался выпивкой, о которой доктор Бакстон-Колтнесс в своем отчете тактично умолчал.

Аманда посмотрела на Кэмпиона, явно очень довольная собой.

— Может, и знает, — заявила она, — но вряд ли. Зато я знаю. Он был в отеле «Бут».

— «Бут»? — недоверчиво переспросил мистер Кэмпион.

Отель «Бут» был одним из курьезных пережитков прошлого, что по-прежнему влачат свое существование в закоулках западной части Лондона. Его построил в начале XIX века некий государственный служащий в отставке, и пыльные алые стены сохранили след уютной старомодности, присущей эпохе Вильгельма IV.[18] В те годы постояльцами гостиницы были добропорядочные семейные пары, которые по несчастливому стечению обстоятельств приезжали в столицу тогда, когда их не могли принять у себя родственники. «Бут» был одной из немногих гостиниц, не предлагающих по совместительству услуг публичного дома. Его золотые деньки давно прошли, и здание не сносили только потому, что хозяева питали к нему сентиментальную привязанность, а стоило оно невероятно дорого. Насколько знал мистер Кэмпион, члены семейства Фиттон были единственными, кто мог позволить себе там останавливаться, и при этом готовы были стойко воспринимать возможные неудобства. Ходили слухи, будто в просторных спальнях все также стояли сидячие ванны, в которые замшелые слуги в ливреях наливали воду медными черпаками. Однако Аманда твердила, что это хорошая гостиница и, как только ее хозяева выведут крыс, там будет вообще очень приятно.

— «Бут»? — повторил Кэмпион. — Рэмиллис — в «Буте»? Уехал из «Цезарева двора» и махнул на сто лет назад — в «Бут»? Но зачем?

— Может, ему захотелось тишины? — предположила Аманда. — Он ведь был уже не мальчик. Сначала выяснение отношений, потом танцы — он просто мог устать. Это вполне вероятно. Короче, он был там, в девятнадцатом номере, — я видела его имя в книге, когда расписывалась, прямо над своим. По-моему, дела у них идут неважно. Я спросила Джорджа — это старик за конторкой, и он прекрасно помнит, как тот пришел. Рэмиллис приехал довольно поздно, сразу отправился к себе в комнату, и, что важно, Джордж не помнит, чтобы он выходил оттуда до позднего утра. Он еще уточнит. Кроме того, вот что странно — Джордж не думает, что Рэмиллис тогда был пьян.

— Дитя мое, он был пьян, — безапелляционно заявил Кэмпион. — Иначе он просто не успел бы напиться. Когда мы встретились после обеда, он пил уже как минимум сутки. Вообще, все это звучит сомнительно. Видимо, он взял с собой в «Бут» кварту виски и выпил ее в постели. Мне такие радости чужды, но, зная Рэмиллиса, можно предположить, что он к ним питал некоторую слабость. Ты уверена, что здесь нет никакой ошибки? В имени, в дате?

— Рэймонд Рэмиллис, Уланги, — сказала Аманда. — Джордж мне его описал.

— Джордж сказал, что он не был пьян.

— Джордж — совершенно чудесный и очень умный старик! — В пылу спора Аманда заговорила с родным ей саффолкским акцентом. — Если б он сказал, что ты пьян, я бы поверила ему, а не тебе, а что касается даты — вот если бы Рэмиллис вдруг приехал в «Бут» в любой другой день, это было бы удивительно. Но если ему вдруг осточертел «Цезарев двор», Джорджия и вся эта шумиха, и он захотел переночевать где-нибудь в тихом месте, совершенно естественным было бы поехать в «Бут». Там даже сантехники нет, чтобы выть по ночам! Это вполне объяснимо. Я бы сама так поступила.

Кэмпион молчал. В словах Аманды было много правды. Она бы действительно так поступила, а Рэмиллис, несмотря на все свои причуды, был примерно одного с ней круга. Он нахмурился.

— Предположим, что ты права, — сказал он. — Предположим, что это действительно так. Тогда где и когда он набрался перед тем, как вернуться в «Цезарев двор»? И что такого интересного, ради всего святого, хотела сообщить нам мисс Адамсон, если надеялась на этом заработать?

— Сама об этом думаю, — ответила Аманда. — Надо бы все же с ней встретиться. Про Вэл ходят всякие мерзкие слухи.

Кэмпион вскинул голову.

— Что, и до тебя они дошли? — спросил он. — Просто чудесно. Завтра об этом будут знать в Нью-Йорке, только вот опровержения отправят только через пару месяцев. В этом вся Джорджия. Вот что происходит, когда эмансипируются не те женщины. Много веков подряд их держат под стражей, а потом спускают с цепи и ждут, что те вдруг начнут прилично себя вести. Двадцать лет назад Вэл пришлось бы подать в суд за клевету, но теперь мы решили, что это все глупости, надо жить дружно и все мы — одна большая несчастливая семья, поэтому ничего нельзя сделать, кроме как придумать более правдоподобную историю в ответ, а это, знаешь ли, не так-то просто.

Аманда соскользнула в кресло и очень серьезно на него посмотрела. У нее было умное, задумчивое лицо в форме сердечка, и он в очередной раз рассеянно заметил, как она похорошела. Ей никогда не достичь выдающейся элегантности Вэл, но в ней чувствовались сила и порода, и ее общество освежало, словно прозрачные ручьи ее родины.

— Проблема в том, что мы не можем ни на что повлиять, — сказала она. — Нам даже тело недоступно. Врачи, как я понимаю, заслуживают доверия?

— Наверняка. — Его насмешила ее серьезность. — Они бы не стали рисковать своими шкурами. С чего вдруг? Нет, их просто ввели в заблуждение — как и меня. Кто бы ни организовал смерть Рэмиллиса (а я уверен, что за ней кто-то стоит), он знал, что обычный врач ничего не заметит. Вскрытие вообще ничего не показало, даже причины смерти. Хоть бы эта Адамсон уже проявилась.

— Ты думаешь, она собиралась прийти?

— Это вопрос.

Он посмотрел на нее со смесью восхищения и благодарности во взгляде.

— Какая ты милая, Аманда! Ты сделала этот вывод из моего рассказа о нашем разговоре? Ты меня просто утешила. Спасибо. Мне это сейчас нужно. Сегодня я как-то не блистаю. Во время разговора мне приходило в голову, что рядом с ней в телефонной будке была какая-то подружка. Присутствие третьего ощущалось очень сильно. В таком случае все это было сделано, чтобы убедиться в моей заинтересованности.

— Тогда какая-то информация определенно существует, и это хорошо. И чем скорее мы найдем ее, тем лучше. — Аманда решительно встала. — Куда это ты уставился?

Мистер Кэмпион снял очки и задумчиво смотрел на ковер. Сейчас он выглядел немолодым и, как когда-то сказала Аманда, слегка выцветшим.

— Я подумал, — медленно произнес он, — что, предположим, мы узнаем, кто прикончил сэра Рэмиллиса, но что, если это окажется не та новость, которую захочется обнародовать?

— Тогда будем молчать в тряпочку, вот и все, — бодро ответила Аманда. — Нам решать. Что будем делать теперь? Если ты что-нибудь знаешь, скажи мне. Сэкономим время, потому что я все равно намерена докопаться до правды.

Он вздохнул.

— Я мало что знаю. После разговора с Адамсон мне удалось кое-что выяснить. Никаких сенсаций, похожих на твою историю про гостиницу. В этом вся жизнь. Мы с беднягой Блестом целыми днями носимся, словно пара гончих, и практически ничего не находим, а ты как ни в чем не бывало отправляешься в свою жуткую гостиницу и тут же обнаруживаешь в книге постояльцев Рэмиллиса. Тем вечером, до твоего прихода, мы поехали в «Тюльпан», и Блест сообщил, что прошлым Джорджии интересуется еще кто-то, кроме меня, и с тех пор я гадаю, не Каролина ли Адамсон. Это первое. Чуть позже разные тетушки Мэгги сообщили мне, что отец Каролины когда-то служил у Гайоги Ламинова и что карьеру свою она начала в «Старом Больё», когда им управлял Гайоги. Она сидела за конторкой в вестибюле и принимала у всех шляпы и плащи в обмен на ослепительную улыбку и искусственную гардению. После этого Гайоги, видимо, уговорил Ферди Пола дать ей шанс, а когда все увидели, что девушка хороша, но голос у нее невыносимый, она стала манекенщицей у Папендейков. Это второе.

— Уже кое-что, — заметила Аманда. — А с Гайоги ты говорил?

— Насчет мисс Адамсон? Нет.

— Но почему? Надо было сразу к нему пойти. Он знает о ней больше, чем кто бы то ни было. Пойдем.

Она уже подошла к двери, но увидела, что он остался на месте, и замерла, глядя на него с неприкрытым подозрением.

— Можно, я скажу грубость? — спросила Аманда. — Если ты думаешь, что существует хотя бы минимальная вероятность того, что вся эта история с Вэл — правда, ты идиот. Ты же не против подобной формулировки?

— Вовсе нет. Совершенно с тобой согласен.

— Ну и слава Богу. Тогда поехали к Гайоги.

— Я не поеду.

— Почему?

Под ее требовательным взглядом мистер Кэмпион чувствовал себя крайне неуютно.

— Тут дело в самоподаче, — уклончиво ответил он. — Я ценю твою прямоту, Аманда, но мне от нее не по себе. Учитывая все обстоятельства, думаю, что Ферди Пол — наш самый вероятный кандидат. Он знает, с кем она дружит. В подобных ситуациях девушки обычно держатся заодно.

— Хорошо, — с сомнением в голосе произнесла Аманда. — Он живет в квартире над театром «Соверен», той, которую сэр Ричард построил для Люси Гэй. Вряд ли он сейчас дома, но можно попробовать.

— Именно так, любовь моя, — ответил мистер Кэмпион и потянулся к телефону.

Ферди не просто был дома, но и пребывал в отличном настроении. Тоненький голос, так плохо сочетавшийся с его обликом, сердечно звенел в трубке:

— Я собираюсь через сорок минут уехать из города. Заходите, выпьем. Расскажу вам все, что знаю, но я знаю мало. Юная Аманда с вами? Да? Господи, да зачем вам интересоваться другой женщиной? Ладно, жду вас через пять минут. Хорошо. До встречи.

Хотя квартира, которую великий актер и режиссер построил для очаровательной примадонны над театром «Соверен», была совершенно роскошной, добраться до нее оказалось нелегко. Во дворе за театром, где избранные посетители оставляли свои машины, одна дверь вела на сцену, а за другой, маленькой и узкой, скрывалась каменная лестница самого негостеприимного вида. Затем, однако, обстановка менялась, и маленький лифт ручной работы доставил Кэмпиона с Амандой к входной двери, ничем не уступавшей любой другой викторианской двери.

Японец-дворецкий впустил их и провел по узкому коридору в гостиную, размерами и формой напоминавшую церковь. Ферди Пол нанимал для своих постановок многих известных декораторов, но в свой дом он их не пускал. В результате просторная комната пребывала в таком жутком хаосе, что ни один смертный не мог хладнокровно смотреть на все это.

Сам Ферди полулежал на гигантском честерфилдском диване, обложенный горами рукописей, книг, бумаг, набросков и даже образцами тканей.

На полу у открытого чемодана стояла на коленях знакомая им женщина. Когда они вошли, она встала и теперь ожидала, когда ее представят, с видом того же скрытого неудовольствия, которое Кэмпион заметил в ней при их первой встрече на примерке платьев у Папендейков и позже, в «Тюльпане».

— Вы знакомы с Анной? Да вы что! Вы должны познакомиться. Она самая удивительная женщина в Лондоне.

Ферди лениво приподнялся.

— Леди Аманда, мисс Фитч. Анна, леди Аманда Фиттон. Анна, мистер Альберт Кэмпион. Кэмпион, мисс Фитч. Ладно, дорогая, мне не нужно четыре пары носков для двенадцатичасовой поездки. Не смешаешь нам коктейли?

Он вновь опустился на диван, отодвинул стопку бумаг, чтобы освободить место Аманде, и махнул Кэмпиону на кресло. Мисс Фитч занялась напитками. Она ходила по комнате, и ее положение в этом доме было совершенно понятно, словно ее сопровождало светящееся в воздухе пояснение. То, что на голове у нее была модная шляпка, волосы были тщательно уложены, а на столике у дивана лежали ее перчатки и сумочка, странным образом делало это положение еще более очевидным. Она держалась собранно и любезно, но не дружелюбно и вместе с тем каждым своим движением давала понять, что, будучи друзьями Ферди, они являются существами восхитительными и высокопоставленными и она счастлива им услужить.

Анна была любовницей и горничной Ферди Пола, и мистеру Кэмпиону вдруг подумалось, что она представляет собой тип дочосеровской жены — безгранично преданной, совершенно бесправной, все имущество которой полностью принадлежит мужу. Эта мысль позабавила его — после всего того шума, вызванного в прошлом веке спорами, связанными с правами женщины, единственным для мужчины способом иметь такие естественные, пусть и несколько упрощенные, отношения с женщиной, было уговорить ее полюбить его, но не выходить за него замуж.

Кэмпион с интересом посмотрел на нее. Красавицей он бы ее не назвал, и покрой ее темного платья открывал пухлые локти и кривые ноги, но лицо ее было безмятежным, а за дымкой в красивых ромбовидных глазах вполне мог скрываться ум. Ферди явно воспринимал ее исключительно как источник дополнительных удобств.

— Я не буду пить, если вы меня простите, — сказал он Кэмпиону. — У меня сегодня непростой вечер. Еду в «Цезарев двор», там сажусь на один из самолетов — Беллерс улетает в пол-одиннадцатого, и мы договорились полететь вместе. Знаете Беллерса? Он занимается мебелью. Можно шесть часов поспать, потом мы приземляемся в Париже, у меня пара встреч, и я лечу вечерним самолетом обратно. Ужасно удобно. Раньше я мотался туда-сюда каждые шесть недель. Теперь летаю каждые три, и все дела занимают не больше суток.

Он посмотрел на часы, потом бросил нахальный взгляд на Кэмпиона и рассмеялся.

— Ваша машина внизу? Не хотите подбросить меня в «Цезарев двор»? Уложитесь в пятьдесят минут с обратной дорогой.

— Без проблем. С удовольствием.

Кэмпион вопросительно взглянул на Аманду, и она тут же сказала:

— Если можно, я подожду тебя здесь.

Она посмотрела на мисс Фитч, которая вежливо улыбнулась в ответ.

— Великолепно! — воскликнул Ферди, явно радуясь, что обстоятельства складываются в его пользу. — Мой автомобиль в ремонте. Ненавижу такси. Анна, никто не пьет. Дай мне бренди.

— Это не лучшая идея.

— К черту твои идеи! — Он кивнул Кэмпиону и пояснил: — Она обращается со мной, словно я болен. — И настойчиво повторил: — Налей мне бренди.

Анна сделала вид, будто не слышит его, и последовала небольшая потасовка — Ферди смеялся, женщина упорно молчала. В конце концов он добыл себе бренди и уселся обратно, потягивая его и посмеиваясь над ней.

— Это для меня лучшее лекарство, — сказал он. — Пока что доказательств тому нет, но ни в чем нельзя быть уверенным. Этим-то жизнь и интересна. Не так ли, Кэмпион?

— Это добавляет увлекательности, — любезно согласился Кэмпион. — Как насчет Каролины Адамсон?

— Цыц! В присутствии юной дамы? — Ферди поставил стакан и приподнял бровь. Он выглядел еще более байронически, чем обычно: смуглая кожа сияла, а в глазах плясали чертики. — Не знаю. Мне не хотелось болтать. Не знаю, где она живет сейчас, но хорошо ее помню. Папендейки выставили эту особу, когда бедняга Рэй нарядил ее под Джорджию и повел в «Тюльпан», чтобы подразнить жену. Я расскажу все, что знаю о Каролине, по пути в «Цезарев двор», а там вы сможете поговорить о ней с Гайоги. Он знает, где она. Если ему хочется, он способен найти в Лондоне кого угодно за сутки. (Анна, ты сложила этот чемодан? Отправь Юсаи с ним вниз.) Зачем вам Каролина, Кэмпион? Или это тайна?

— Она позвонила мне утром и назначила встречу, но не пришла, — сказал Кэмпион уклончиво, но совершенно искренне.

Ферди Пол уставился на него с вопросительной улыбкой.

— А когда вы перезвонили по оставленному ей номеру, вас соединили с зоопарком? — предположил он и, ухмыльнувшись, посмотрел на Аманду.

— Все так, а я взяла трубку, — весело ответила она. — У него был жуткий вечер. Вам лучше поторопиться. Только не разбейте машину. Нам завтра ехать на скачки.

— О нет, будьте осторожны.

Это восклицание вырвалось из уст мисс Фитч прежде, чем она успела сдержать себя, и на мгновение они увидели ее с поднятым забралом. Взгляд ее не был умным — напротив, поражало тупое обожание, с которым она смотрела на Ферди.

Тот дружелюбно рассмеялся.

— Она полагает, будто я в любой момент могу рассыпаться на кусочки, — сообщил он, приглашая их присоединиться к своему веселью. — Пора ехать. Все на месте? Анна, контракт в портфеле? А наброски? Хорошо. Ладно. Прилечу завтра последним самолетом, если не пропущу его. Пока. Пойдемте, Кэмпион.

Он не поцеловал женщину, но, проходя мимо, ласково потрепал ее по плечу. Попрощавшись с Амандой, он вылетел из комнаты, и вместе с ним исчезла атмосфера лихорадочного возбуждения, бесплотного и эфемерного, точно огонек метилового спирта. Когда Ферди спустился на несколько ступенек, до них донесся его тонкий голосок:

— Предупреждаю вас, что Каролина куда старше, чем кажется!

Несколько мгновений мисс Фитч смотрела на дверь, за которой он скрылся. Она казалась сейчас ниже ростом и шире. С уходом Ферди она словно потеряла часть уверенности в себе. Горничная исчезла, осталась только любовница.

— Он сегодня в хорошем настроении, — заметила она. — Надеюсь, что перелет будет спокойным. Качка выбивает его из колеи.

Она помедлила и взглянула на Аманду, которая по-прежнему сидела на диване, — в этот момент ей невозможно было дать больше семнадцати лет и она выглядела очень спокойной и довольной.

— Я хочу выпить чая, — сказала мисс Фитч. — Не желаете присоединиться? Вы не пили свой джин с лаймом.

Гостья приняла ее предложение с искренней радостью и, когда на сцене появился поднос с банкой имбирных печений, воздала им должное. Они забавно смотрелись рядом, и мисс Фитч бессознательно заговорила с ней полурастроганным, полупокровительственным тоном, который умудренные опытом женщины приберегают для юных сорванцов и невинных безумцев.

— У вас скоро свадьба, — сказала она. — Просто потрясающе, да?

— Умопомрачительно, — согласилась Аманда, глотая печенье. — Терпимость — вот залог семейной жизни, как вы считаете? — добавила она, пытаясь поддержать разговор. — Терпимость и трехразовое питание.

Мисс Фитч не рассмеялась. Ее ромбовидные глаза сузились, и в какой-то момент она показалась почти испуганной. У нее была странная привычка шевелить губами, словно перебирая слова и отбрасывая их как неподходящие. Несколько мгновений она сидела, сжимая в руках чашку и задумчиво глядя в нее.

— Не стоит быть слишком терпимой, — произнесла она с чувством, — если это возможно.

— Да, наверное.

— Это правда. Вы знаете эту девушку, Каролину Адамсон?

— Видела ее как-то раз. Она очень похожа на леди Рэмиллис, верно?

— Да, — согласилась мисс Фитч и внезапно рассмеялась. Смех преобразил ее, продемонстрировал всю ее сущность, и Аманда, относившаяся к числу тех оптимистов, которые втайне ожидают приятных сюрпризов от каждого нового знакомства, была искренне разочарована.

— Что касается Каролины Адамсон, то тут я бы не была слишком терпима, — продолжала мисс Фитч. — О таких девушках всегда мало что известно.

Она с сомнением взглянула на гостью, словно спрашивая себя, есть ли на свете хоть что-то, о чем известно Аманде.

— Когда вы спросили меня, похожа ли она на Джорджию Уэллс, я рассмеялась, потому что вы не первая отметили это сходство. Вы же были в «Тюльпане», когда Рэй Рэмиллис привел ее туда? У нее еще были ласточки в волосах. Когда я увидела их обеих рядом, то смеялась просто до слез. Гайоги Ламинов жутко на меня рассердился, но я просто не могла остановиться. Так и вижу их рядом, Рэмиллис между ними, а Джорджия с новым мужчиной. Очень смешно было.

Она вновь рассмеялась, и Аманда присоединилась к ней, потому что промолчать было бы невежливо. Чувство юмора легче всего выдает человека. Чувство юмора мисс Фитч обескуражило и оттолкнуло Аманду.

— Господи, как же это было смешно! — повторила она. — И это не все. Я знала кое-что еще. Ничего не говорите Джорджии, она об этом не подозревает, только в этом-то и есть вся соль. Когда-то один мужчина увлекся Каролиной именно потому, что она напоминает Джорджию. Это не менее смешно, правда?

Она опять безудержно расхохоталась, и Аманда неуверенно рассмеялась ей в ответ.

— Не стоило мне вам об этом рассказывать. — Мисс Фитч промокнула глаза платочком и подлила себе чаю. — Просто я знала Каролину, когда она еще работала гардеробщицей и только мечтала пробиться на сцену, а тем вечером в «Тюльпане» я была единственной, кто знал ту, другую историю. Потому мне и стало смешно. Двое! Двое поклонников Джорджии. Жутко смешно.

— А кто был первый?

— Вы вряд ли его знаете. Это все было задолго до вас — вы тогда пешком под стол ходили. Сейчас он уже умер. Очень заносчивый был парень, хотел стать судьей или что-то в этом роде. Не из тех, что нравятся Джорджии, да и Каролине тоже. Но она-то уж могла бы о нем кое-что порассказать, если б захотела. Распущенная девчонка.

Она снова рассмеялась.

— Никому не говорите об этом. Не знаю, зачем я все это вам выкладываю, просто это так смешно… И я, признаться, умирала от желания с кем-нибудь поделиться.

— А Ферди эта история понравилась?

— Мистеру Полу? В жизни бы ему подобного не рассказала, — с потрясенным видом запротестовала мисс Фитч, но, взглянув на Аманду, снова развеселилась. — Кое-что мужчине рассказать можно, но многое — только другой женщине. Вы это сами поймете, когда выйдете замуж. Женщины смеются над многими вещами, в которых мужчины совершенно не разбираются.

— А Джорджия вам нравится? — невинно поинтересовалась Аманда, не теряя надежды понять соль шутки.

— Конечно, как и любая другая актриса, — искренне ответила мисс Фитч. — Очень умная женщина. Вы видели «Небольшую жертву»? Последняя сцена, конечно, неправдоподобная, но как же Джорджия в ней хороша! Мне пришлось ждать, пока все зрители покинут зал, я просто не могла показаться в фойе с таким лицом. Ужасно выглядела. Джорджия — настоящий художник. Я ее приметила задолго до знакомства.

Она умолкла и, увидев озадаченное лицо Аманды, добавила:

— Я одно время ведала закупками в «Старом Больё». Там мы с Каролиной и познакомились.

— Закупками?

— Да. Скатерти, серебро, лампы. Всякие мелочи. Кто-то же это должен делать. За такими местами надо присматривать так же, как и за всяким домом.

— Ну разумеется. Я просто никогда об этом не думала.

Аманда, казалось, была поражена открытием, и разговор прервался. Часы в холле отбили полчаса, и мисс Фитч вздохнула.

— Они только взлетают. Надеюсь, полет пройдет хорошо. Ваш молодой человек вернется к одиннадцати. Он выглядит сильным.

— Да, он такой здоровый, — с жаром согласилась Аманда и замялась, поскольку беседа явно достигла критической точки. — Это очень важно, — добавила она стоически.

— Так куда спокойнее, — пробормотала мисс Фитч. — Иначе постоянно трясешься, все ли с ними в порядке.

— Ферди выглядит прямо-таки отвратительно здоровым.

В устах Аманды это замечание прозвучало нелогично.

— Возможно, но он не слишком силен.

В голосе женщины зазвучала необычная нежность, и она вновь беззвучно пошевелила губами.

— Не слишком, — повторила она. — Он, наверное, в этот раз повидает доктора Пежо, они обычно встречаются. Он очень умный и очень много работает. Некоторые люди воображают, что силы при этом совсем не тратятся, но это не так. Мозг потребляет столько же крови, сколько мышцы. Это же естественно.

Она говорила о Ферди так, словно он был для нее непостижимой загадкой, и Аманда вдруг поняла, что, возможно, так и есть.

— А ваш юноша умен?

Мисс Фитч по-прежнему пребывала в заблуждении относительно возраста Аманды и обращалась к ней исключительно добродушно-насмешливым тоном.

— Бесконечно, — ответила Аманда, решившая говорить начистоту.

Мисс Фитч усмехнулась.

— Просто прелесть, — сказала она в пространство. — Продолжайте в это верить и всегда будете счастливы. Никогда не присматриваться к собственному мужу — в этом секрет счастья. — Она снова рассмеялась, на этот раз недоброжелательно. — Даже если для этого придется ослепнуть.

Аманда выглядела задетой, и мисс Фитч передала ей банку с печеньем. Это был примирительный жест, и в ее глупых глазах сквозило участие.

— Не волнуйтесь. Вам еще долго не придется задумываться ни о чем подобном, — сказала она, — а может, и вовсе не придется. Но когда встречаешь по-настоящему умного человека, на других уже смотреть не хочется.

Аманда промолчала, переваривая эти сомнительные сведения и пережевывая третье печенье.

— Надеюсь, они хорошо долетят, — повторила мисс Фитч. — Вот кто по-настоящему умен, так это Ферди Пол. Он один такой. Если бы он сказал мне спрыгнуть с крыши, я бы не стала сомневаться.

Аманда посмотрела ей в глаза.

— Вы уверены, что это из-за того, что он такой умный, или вы просто?..

Она тактично умолкла, и мисс Фитч уставилась на нее.

— Нет, дорогуша, — сказала она неожиданно резко. — Все дело именно в том, что он очень умен. С моей стороны нет никаких любовных глупостей. Я для этого старовата.

Она тряхнула головой. На ее лице глупость сменилась гордостью и упрямством.

— Интересно, они уже долетели до берега? — произнесла она и добавила: — Погоду обещали ясную.

Последний час вечера мистер Кэмпион и Аманда провели, медленно объезжая окрестности города, свежевымытые недавним дождем.

— Гайоги там не было, — сказал Кэмпион. — Он уехал в город и вернется поздно. Я посадил Ферди на самолет. Почему он так обрадовался, когда мы позвонили? Он мало что знает о мисс Адамсон, ничего нового. Тебе, кажется, больше повезло. Ты могла бы пересказать мне ваш разговор максимально близко к тексту?

Аманда откинулась на спинку сиденья, и, пока она говорила, уличные фонари бросали отблески на ее треугольные губы. Ее рассказ был подробным и ясным, умолчала она только о несущественных деталях.

— Это был Портленд-Смит, — сказала она. — Вряд ли у Джорджии было двое мужчин, которые хотели стать судьями.

— Одного вполне достаточно.

Аманда потянулась.

— Две женщины, две Джорджии, — подытожила она. — И два мужчины, Рэмиллис и Портленд-Смит, оба мертвы. Забавно, правда?

— Зависит от твоего чувства юмора, девочка моя, — заметил мистер Кэмпион. — Меня это пугает. Завтра мы найдем мисс Адамсон.

Но на следующий день констебль из Эссекса кое-что обнаружил.

Для полиции труп — это просто труп, а убийство — дело нешуточное, и вся история выскользнула из-под туманного савана модного общества и бридж-клубов и попала в центр внимания тысяч глаз и безжалостно бестактного интереса прессы.

Глава 16

Суперинтендант Станислаус Оутс из центрального отдела по расследованию преступлений Нью-Скотланд-Ярда был одним из тех счастливцев, кому удается пронести через жизнь детскую веру в четкую грань между добром и злом. Эта особенность свойственна всем великим английским полицейским, и, возможно, благодаря ей ходят легенды об их принципиальности и глупости. За тридцать пять лет службы он многое узнал о слабостях и пороках своих соотечественников, но эти познания не пошатнули понятий о черном и белом, надежно хранящихся в его благодушном деревенском сознании. Он был приятен в обращении, говорил тихо, обладал великолепным, пусть и несколько прямолинейным чувством юмора, но при этом оставался упорным, ясноглазым и жестоким, как пятилетний ребенок.

Мистер Кэмпион знал его одиннадцать лет, был очень привязан к этому человеку и до сих пор питал к нему уважение, смешанное с капелькой страха.

На следующий день после примечательной беседы Аманды с мисс Фитч мистер Кэмпион в начале шестого явился в кабинет к Оутсу. Хотя суперинтендант прекрасно его знал, приглашение «заглянуть на пару слов» было таким официальным, как будто он должен был прийти к нему впервые. К креслу для посетителей Кэмпиона подвели с подобающей месту церемонии. Он заинтересованно огляделся. Компания подобралась впечатляющая. Помимо самого Оутса, чья улыбка казалась суше обычной, здесь был главный инспектор Паллен, крупный, рыхлый человек с квадратным носом и яркими глазами, который большую часть жизни проработал в западном подразделении и считался одним из лучших приобретений Ярда за последний год. Он торжественно возвышался по правую руку от суперинтенданта и благодаря темному костюму и убийственной серьезности напоминал распорядителя на похоронах.

Кэмпион с облегчением заметил среди присутствующих сержанта Флада, но лицо его, формой напоминавшее воздушного змея, не просветлело при виде гостя.

В глубине комнаты сидела стенографистка, и все четверо молча наблюдали, как в комнату входит худой мужчина в роговых очках.

Мистер Кэмпион оглядел комнату, сохраняя на лице дружелюбно-рассеянное выражение, и почувствовал себя так, словно вошел в кабинет к директору школы.

— Ну что, кто тут ездил на велосипеде без отражателя? — спросил он, надеясь развеять напряженность.

Оутс покачал коротко стриженной головой.

— Дела не очень-то хороши, мистер Кэмпион, — сказал он. — Вы правильно сделали, что пришли. У нас будет пара вопросов, если вы не против.

Кэмпион был знаком с уклончивой манерой суперинтенданта и удивленно приподнял брови. «Не очень-то хороши» было необычно сильным выражением.

— Вот как, — осторожно произнес он. — Что случилось?

Паллен взглянул на начальника и прокашлялся.

— Мистер Кэмпион, — сказал он. — Обнаружено тело молодой женщины, которая, судя по всему, умерла насильственной смертью. В ее пудренице мы обнаружили бумажку, на которой были написаны какие-то цифры. Суперинтендант опознал в них ваш телефонный номер, правда, из кода была указана только одна буква. Я прочитаю вам описание потерпевшей. Если вы узнаете ее, нам придется просить вас опознать тело.

У него была своеобразная, очень четкая манера говорить, чем-то напоминавшая треск печатной машинки. Официальные формулировки в его устах звучали особенно бесчеловечно.

Мистер Кэмпион сохранял непроницаемое выражение лица — об этой маске ходили легенды. И хотя она выглядела уже не так убедительно, как прежде, поскольку за последние десять лет на лице отчетливо проступил характер его владельца, ею еще можно было пользоваться.

— Рост пять футов семь дюймов, изящное телосложение, серые глаза, очень темные волосы, ухоженные руки и ноги. В настоящее время возраст определить затруднительно, приблизительно между двадцатью пятью и тридцатью пятью. Очень дорого одета.

Оутс, наклонившись к нему, сказал:

— Высокий рост для женщины. Итак, высокая, темноволосая, сероглазая девушка, которая следила за собой. Я попросил вас приехать, потому что думаю, что это ваш телефонный номер. Вы ее знаете?

— Да, — ответил Кэмпион. — Думаю, что да. При ней не было других бумаг?

— Никаких. Ни визитки, ни письма, ни метки на одежде. Видимо, бумажку в пудренице просто не нашли.

Он выжидательно смотрел на Кэмпиона, и тот заколебался. По опыту он знал, что полная искренность — это единственный стоящий метод общения с полицией после того, как внезапно понимаешь, что их заинтересовали твои дела. Но пока есть хоть малейший шанс, что все не так плохо, как кажется, не стоит пробуждать их неутолимое любопытство.

— Мне бы хотелось увидеть тело, прежде чем называть какие-либо имена, — сказал он.

— Разумеется, — согласился Оутс. Он был разочарован. — Готовы ли вы отправиться туда с инспектором прямо сейчас? Мы не можем продолжать, пока тело не будет опознано, — говорил он уже в привычной для себя манере. — Не можем передать ее сэру Генри, пока не выясним, кто она.

Мистер Кэмпион поерзал. Сэра Генри Райотсли, знаменитого патологоанатома, не вызывали в очевидных или банальных случаях.

Паллен вылез из кресла.

— Боюсь, сэр, нам с вами придется съездить за город, — сказал он. — Вы не против?

— Вовсе нет. Сколько времени у нас это займет?

— Зависит от того, что вы знаете, друг мой, — ухмыльнулся Оутс. — Думаю, что поеду с вами. Вы не возражаете, Паллен? Если девушка окажется знакомой мистера Кэмпиона, мы с ним, скорее всего, сможем вам помочь. Он верткий свидетель.

Все дружно и неискренне рассмеялись, и мистер Кэмпион мысленно принялся перебирать уязвимые места положения Вэл, Гайоги и себя самого. Он успел заметить, что инспектор не обиделся на вмешательство начальника. Они работали вместе уже несколько лет, и, к счастью, их достоинства и недостатки не совпадали. Сидя между ними в полицейском автомобиле, Кэмпион подумал, что из них вышла отличная команда, и от всей души понадеялся, что окажется на их стороне.

— Строго говоря, преступление произошло в Эссексе, — сообщил Оутс, когда они съехали с набережной. — Тело нашли на общинных землях в местечке под названием Коучинг-Кросс. Где это, инспектор?

— В полумиле от дороги, ведущей из Эппинга на Онгар.

Паллен теперь говорил дружелюбнее. На воздухе, вдали от официальной атмосферы Ярда, оба полицейских стали больше походить на людей, словно чуточку ослабили свою упряжь, и в их улыбках даже появилось некоторое воодушевление, но мистера Кэмпиона все это не обманывало — также, как и его поведение не вводило в заблуждение их самих.

— Вряд ли это можно назвать общинными землями. Скорее, это лес, — непринужденно продолжал инспектор. — Просто-таки заросли. Деревья там старые, много ежевики, так что мои брюки пострадали. Я лондонский коп, и мои брюки просто не предназначены для бега по пересеченной местности! Как бы то ни было, эссекские полицейские решили, что это лондонское преступление, и я думаю, что они правы. Надеюсь, мы не раним ваши чувства, мистер Кэмпион.

Обезоруживающая наивность этого вопроса заставила Кэмпиона улыбнуться.

— Нет, — ответил он. — Нет. Если это та, о ком я думаю, мне неизвестно о ней ничего, кроме имени. Она была очень красивой девушкой с совершенно невыносимым голосом.

— Эта девушка и правда ничего, — с сомнением произнес Паллен, — но сложно сохранить голос с такой огромной раной в груди. Странная рана, кстати. Я всего один раз в жизни видел подобное, и та рана была нанесена мечом. Впрочем, это решать сэру Генри.

Остальной путь был проделан в относительной тишине, потому что обе стороны уже обозначили, насколько откровенно они намерены говорить. Когда они вошли в длинную холодную комнату на задах полицейской станции Коучинг-Кросс, мистер Кэмпион увидел, что произошло то, чего он боялся. Зараза всплыла на поверхность. Теперь невозможно было укрыться, спасти лицо и уберечь репутацию. Это осознание напоминало резкий удар под диафрагму, но вместе с тем он почувствовал облегчение. Псевдо-Немезида наконец-то оступилась. Рука Провидения редко сжимает нож.

Сержант полицейского участка Эссекса поднял простыню, закрывавшую угловатую фигуру на столе, и вопросительно посмотрел на Кэмпиона. Тот кивнул.

Это была Каролина Адамсон. Оцепенение наступило прежде, чем ее доставили, и она лежала в ужасающе неестественной позе — одно колено слегка согнуто, спина выгибается. Лицом она касалась стола, и он наклонился, чтобы рассмотреть его. Она все еще была красива, хотя под слоем макияжа кожа уже начала приобретать серый оттенок, а длинные, покрытые тушью ресницы склеились. Сталкиваясь со смертью, мистер Кэмпион неизбежно сокрушался по поводу бессмысленной преждевременности ее прихода.

— Вы ее узнали? — тронув его за локоть, спросил Оутс, когда он отошел от стола.

— Да, — ответил Кэмпион и услышал, как с облегчением выдохнули собравшиеся здесь полицейские. Еще один этап в расследовании был позади.

После этого все направились в комнату, где регистрируют арестованных. Произошла некоторая заминка среди высоких полицейских чинов. Эссекский суперинтендант, которому согласно этикету следовало отвести почетное место, сел по правую руку от Оутса за солидный стол, занимавший полкомнаты. Паллен устроился рядом с ним, Флад и эссекский сержант встали тут же. Констебль пристроился у стола с ручкой наготове.

Мистер Кэмпион сел по другую сторону стола, напротив этого впечатляющего ансамбля, и продиктовал им имя мисс Адамсон и список адресов, по которым безуспешно ее разыскивал.

Оутс слушал его, склонив голову набок. Он сейчас напоминал очень старого терьера, притаившегося у многообещающей крысиной норы, но Кэмпион говорил спокойно и искренне.

— Я ее совсем не знал, — сказал он. — Мы говорили с ней всего раз в жизни, вчера утром, по телефону. Один раз я ее встречал, когда она работала манекенщицей у Папендейков, и еще пару раз — в разных ресторанах.

— При этом вы знали все ее адреса? — спросил Паллен скорее непонимающе, чем подозрительно.

— Да, я ее искал. Думал, что она расскажет мне кое-что по интересующему меня вопросу.

Произнося эти слова, мистер Кэмпион пристально смотрел на лондонского суперинтенданта, и Оутс, который лучше многих знал, как удобно иметь готового к сотрудничеству свидетеля, поспешно задал все полагающиеся вопросы. Через пятнадцать минут показания были получены, и, как только Кэмпион подписал их, телефонные провода загудели и целеустремленные лондонские детективы отправились по бывшим адресам мисс Адамсон задавать свои вопросы.

Оутс перебросился парой слов с Палленом и вернулся к Кэмпиону с совершенно беспрецедентным предложением — прокатиться с ними к месту обнаружения тела.

— Тут недалеко, — сказал он. — Я же знаю, вы любите такие вещи. Мне объяснили, как его найти, думаю, что справлюсь. Паллен к нам скоро присоединится. Он хочет поговорить по телефону с сэром Генри.

В менее неприятной ситуации его гость, скорее всего, позабавился бы. Оутс с очаровательной неубедительностью изображал деликатность.

Избежав зевак и обогнув журналистов, они спустились вместе по узкой тропке, вздымая за собой клубы пыли и вороша побуревшую траву. Воздух был теплым, ясным и полным самых дивных запахов. Суперинтендант глубоко вдохнул.

— Было бы у меня поменьше амбиций, каждый вечер бы этим дышал, — поделился он неожиданно. — Не Дорсет, конечно, но тоже неплохо. Вот что такое карьерный рост. Теперь я в глаза не вижу некошеной травы, только разлагающиеся трупы. Ну и что это за девушка, Кэмпион?

— Я вам рассказал практически все, что знал, — медленно ответил Кэмпион. — Раньше она принимала шляпы и плащи у посетителей «Старого Больё». Оттуда попала на сцену, но не преуспела. После этого она получила работу у Папендейков, где произошел скандал из-за украденного дизайна, и ее отправили в «Цезарев двор» демонстрировать платья. В отеле она приняла участие в глупой шутке над одним из клиентов, и ее уволили. Это было примерно полтора месяца назад. Чем она занималась с тех пор, мне выяснить не удалось.

Некоторое время Оутс шагал молча, опустив плечи и перебирая мелочь в карманах.

— «Цезарев двор», — сказал он наконец. — Кажется, недавно я уже где-то слышал это название.

Он поджал губы, и Кэмпион, взглянув на него, увидел, что суперинтендант украдкой посмотрел на него.

— Из меня неважный сплетник, — сказал Оутс и рассмеялся, обнажив ровные мелкие зубы. — По-моему, я слышал какую-то странную историю про того парня, который умер в самолете в «Цезаревом дворе». Умер так аккуратно, что не было ни дознания, ни чего-либо еще. История была про него, его жену и очень умную и красивую леди, которая заправляет домом Папендейков. Последняя — ваша сестра, так ведь?

Мистер Кэмпион моргнул и некоторое время молчал. Оутс шагал рядом, побрякивая мелочью.

— Осталось недалеко, — сообщил он. — Надо не пропустить поворот налево и копа на велосипеде. Я не верю всему, что мне рассказывают, — продолжал Оутс, не дождавшись от спутника ответа. — Если человека уже похоронили, свидетельство о смерти подкреплено отчетом о вскрытии и никто не предъявляет никаких претензий. Я знаю, что смерть была естественной, а значит, копаться дальше бессмысленно. Просто мне пересказали одну великосветскую сплетню, и я никак не могу выбросить ее из головы. Вот и все. Кем именно была эта девушка? Она знала Рэмиллиса?

— Да. Боюсь, что так. Папендейки уволили ее, когда он нарядил ее под свою жену, с которой они похожи, и отвел ужинать в ресторан, где леди Рэмиллис отдыхала после спектакля. Рэмиллис напился в ночь перед смертью, и никто не знает, где он провел время между полуночью и полуднем. Я думал, что его, возможно, развлекала Каролина Адамсон. Поэтому я ее и искал.

— Вот как, — с облегчением произнес суперинтендант. — Теперь понятно. И ясно, откуда взялся телефонный номер. Удивительно, как западают в голову некоторые вещи. Я никогда не забываю имен. Лица могут ввести в заблуждение, но имена всегда дадут подсказку. Мне запомнился этот «Цезарев двор». Вам не приходит в голову, кто еще мог знать эту девушку, кроме ее бывших квартирных хозяек? Папендейки, конечно. А кто-нибудь из «Цезарева двора»?

— Этим местом управляет мистер Ламинов, — сообщил Кэмпион бесцветным голосом.

— Ламинов… — Оутс повертел имя на кончике языка. — Гайоги Ламинов, натурализованный британский подданный. Он раньше управлял «Старым Больё».

— Правда?

— Именно так. — Оутс тряхнул головой. — Забавно, мне почему-то казалось, что вы должны об этом знать. — А вот тропинка и наш человек с велосипедом. Добрый день, констебль. Я — детектив-суперинтендант Оутс из центрального подразделения. Вы нас проводите?

Стоя на вытоптанной дорожке и заглядывая через плечо суперинтенданту в просвет между двумя ежевичными кустами, где было обнаружено тело мисс Адамсон, мистер Кэмпион ощутил неприятную пародийность происходящего. Место преступления напоминало сцену из классической постановки «Сна в летнюю ночь». Здесь был развесистый дуб, бугристый берег и даже кусты терновника, где могли бы скрыться Мотылек и Горчица. Но ни дикого тмина, ни жимолости, ни мускатных роз поблизости не было видно. Окрестный лес после трех веков цивилизации выглядел плешивым и истощенным. Трава поредела и пожухла, а в некоторых местах была выдрана с корнем — судя по всему, патруль Коучинг-кросса предпочитал осуществлять патрулирование на мотоцикле, а эту лужайку посещали персонажи более неопрятные, чем достопочтенный Моток и его товарищи.

Констебль указал, где нашли тело, и мрачной шутке пришел конец. В отличие от Титании, мисс Адамсон лежала головой к ручью, одна нога ее была задрана, а лицо покоилось на взрыхленной почве.

Энергичный сельский констебль после трех мучительных минут позабыл о благоговейном трепете перед благородным лондонским детективом и вскоре пустился излагать историю, которая весь день радовала его буколическую душу. Местный детектив, собирая улики, очистил местность, вывезя отсюда две тачки окурков, горелых спичек, оберток, бумажек, консервных банок и прочего мусора, который уродовал ее последние три года. Кроме того, констебль радостно сообщил, что земля тут была такой утрамбованной, что отпечатков на ней не осталось, да и в любом случае в этой мешанине каждый обнаруженный след наверняка окажется ложным. Оутс выслушал его с печальной улыбкой и стойкостью, которая вызвала у Кэмпиона уважение, — пока он не заподозрил, что тот просто наслаждается деревенским акцентом констебля. Наконец Оутс отправил его обратно на пост.

— Бедняга, для полицейского у него многовато чувства юмора, — заметил он, когда констебль скрылся из виду. — Если повезет, остаток дней он проведет в шлеме и на велосипеде.

Он оглянулся и показал на ствол упавшего дерева, который мог бы смотреться необычайно живописно, если бы вокруг него не были разбросаны остатки по меньшей мере дюжины пикников.

— Присядем, — предложил Оутс и надежно закутался в свое тонкое серое пальто, прежде чем неловко разместиться на бревне.

Мистер Кэмпион сел рядом с ним в ожидании ультиматума. Ждал он не зря.

— Я всегда считал вас необычайно честным малым, — сообщил суперинтендант с таким видом, словно говорил нечто крайне интересное. — Светлая голова — так я думал. Ваш отец отлично воспитал вас.

— Маленьким бойскаутом, — поддакнул мистер Кэмпион. — Если вы хотите тактично спросить меня, собираюсь ли я вам помогать или буду стоять в сторонке, поскольку думаю, что моя сестра по ошибке убила человека, а мне не хочется способствовать ее аресту, то я скажу следующее. Да, я помогу вам, потому что не первый год работаю и у меня сложилась репутация, которую надо поддерживать. Я не был знаком с девушкой, которая лежит у вас в холодильнике, а то, что знал о ней, не слишком меня восхищало, но я не встаю на сторону тех, кто тычет в девушек хлебными ножами. Я против таких людей, кем бы они ни были. Вашу точку зрения по данному вопросу я разделяю. С другой стороны, мне не хочется оказаться втянутым в омерзительные обсуждения или скандалы в газетах и я не желаю, чтобы от этого страдали мои невинные друзья и родственники. Я, надеюсь, ясно выражаюсь?

— Да, — сказал Оутс. — Да, вполне.

Несколько мгновений он молча смотрел на золотой закат с выражением искреннего довольства на лице, а затем спросил:

— А почему вы упомянули хлебный нож?

— Шутка, — мрачно ответил его собеседник. — А что?

— Это вполне мог быть хлебный нож, — серьезно ответил Оутс. — Тонкий хлебный нож. Но это пока что только догадка.

Он сидел на бревне и продолжал глядеть в землю, кутаясь в пальто и не выказывая ни малейшего желания уходить. После паузы он заговорил о деле без какой-либо официальной сдержанности, что Кэмпион оценил, хотя и не обрадовался: любое отступление от принятого порядка в таком заковыристом деле наверняка преследовало определенные цели.

— Местный полицейский нашел труп, когда проезжал тут на велосипеде в десять минут девятого, — медленно начал Оутс. — Он срезал тут дорогу к близлежащей ферме, куда ехал насчет каких-то инструкций по поводу ящура. Не знаю, заметили ли вы, Кэмпион, но это не очень укромное место. Если случайно свернуть с главной дороги, сразу же попадаешь сюда.

— Вы имеете в виду, что тот, кто оставил тело, не разбирался в местной географии?

— Именно это я и подумал. — Суперинтендант кивнул, одобряя понятливость собеседника. — Выбор этого места показывает, что он действительно не знал окрестностей. Вам известно, что это за лужайка, Кэмпион? Место для встреч парочек. В каждой деревне такое есть. Мое детство прошло в Дорсете, и, помнится, там был лесок рядом с заброшенной каменоломней. Если пойти туда после чая одному, почувствуешь себя единственным ребенком на празднике, кому не дали новогодний подарок. Весь лес был забит милующимися парочками. Странное место, чтобы прятать тело. Здесь по паре свидетелей за каждым кустом, приходить сюда с трупом — значит напрашиваться на неприятности. Нет, не думаю, что наш приятель знал, что делает. Скорее всего, он увидел пару деревьев и решил, что нашел подходящее место. Паллен — неплохой человек, он, кстати, сразу все понял. Заставил местных ребят опросить деревенские парочки. Есть и другой вопрос. Девушку ударили в грудь. Сэр Генри сказал, что сердце задето, но он не уверен, поскольку еще не провел обследование. Орудие мы не нашли, при этом тело не было залито кровью.

Он умолк и бросил вопросительный взгляд на своего спутника.

— Меч — или что бы там ни было — вынули из раны уже после смерти?

— Похоже на то, верно? Его сейчас ищут, но, как мне кажется, вряд ли найдут. Если убийца не выбросил оружие через десять минут после совершения преступления, значит, он хладнокровный парень и нам вряд ли удастся его обнаружить.

Кэмпион слушал объяснения старого детектива и восхищался его спокойным здравомыслием, которое лежит в основе любой достойной полицейской работы.

— И еще возникает вопрос насчет окоченения. Я ему не доверяю, — пренебрежительно сообщил Оутс. — Существует масса исключений. Но мы не можем позволить себе не считаться с ним. Сейчас оно находится в продвинутой стадии и пока что даже не думает спадать. Исходя из этого, сто к одному, что тридцать часов назад она еще была жива. Предположим, что убийство было совершено вчера, после часа дня. На ней было черное шелковое платье и меховая пелерина. Как по мне, это не утренний наряд. Так скорее можно пойти, например, в кино.

Мистер Кэмпион растерянно заморгал.

— Окоченение началось до того, как ее оставили на берегу?

— После. Так сказал эксперт.

— То есть сюда ее принесли в течение шести часов после смерти?

— Ничего нельзя утверждать наверняка, не забывайте, — раздраженно ответил Оутс. — Мы можем только сказать, что, вероятно, это произошло примерно шесть часов спустя. Но когда ее нашли в восемь утра, окоченение уже распространилось. Таким образом, можно предположить, что ее убили самое позднее в два часа ночи. Насколько мы понимаем, бедняжку убили где-то в другом месте, возможно в Лондоне, и орудие убийства на некоторое время оставили в ране, перекрыв поток крови. Затем, по меньшей мере в течение шести-семи часов после убийства, ее привезли сюда на автомобиле, оставили и вынули орудие. Когда ее нашли, на ней были черные лаковые туфли на высоких каблуках с потертыми носками — ее тащили по земле лицом вниз и вперед. Кроме того, на одном из чулок было пятно, напоминавшее масло. Все это не доказано, конечно, я просто гадаю. Но в настоящий момент картина видится мне именно такой. Понимаете, куда это нас приводит?

— Никуда, — ответил мистер Кэмпион бодро, но выражение его бесцветных глаз противоречило мажорной интонации.

Оутс заворчал.

— Это приводит нас к вам, — заявил он. — Вам и вашим дружкам, и вы прекрасно это понимаете. Теперь мы с увеличительным стеклом будем рассматривать прошлое этой девушки, и нам придется говорить со всеми, кто ее знал. На нужного человека нас выведет мотив. Его мы и ищем. Я достаточно ясно выражаюсь?

— Совершенно, — рассеянно согласился мистер Кэмпион. — Думаю, я рассказал вам все, что знаю. Хотя есть еще одна интересная деталь. Это всего лишь мое мнение, но оно может оказаться полезным. У меня создалось впечатление, что во время нашего вчерашнего разговора по телефону она была не одна.

— Сообщник?

— Не знаю. Какой-то спутник. Она как будто не полностью была поглощена разговором.

Суперинтендант заинтересовался.

— Вот это дело, — одобрил он. — Это настоящее сотрудничество. Как только я узнал подробности, сразу же сказал Паллену, что это не просто убийство. Обычно, когда хорошенькую женщину убивают ножом, все довольно очевидно, но не в данном случае. Это крупное дело, настоящее преднамеренное убийство. Тут не было никакого «люблю тебя, так получай же». Между прочим, ее платье аккуратно спустили с плеч и вставили нож с такой точностью, словно она лежала на операционном столе. Обратите внимание, не сорвали — спустили.

Услышав это поразительное сообщение, мистер Кэмпион удивленно уставился на собеседника.

— Но что же она делала, пока все это происходило?

— Один Бог знает. — Оутс задумчиво покачал головой. — Говорю же, Кэмпион, мы нашли бедняжку в полном порядке. На руках ни царапины, кожа гладкая. Она вообще не защищалась. Никогда не видел ничего подобного. — Он помялся, а потом смущенно рассмеялся собственным мыслям. — Что-то есть нечеловеческое в этом деле. Словно убила машина, Немезида или какая-нибудь там рука Провидения. Куда вы?

Мистер Кэмпион резко встал. Лицо его ничего не выражало, плечи застыли.

— Очень неприятная идея, — сказал он.

— Глупая. Не знаю, что на меня нашло. — Оутс, казалось, был искренне удивлен. — Это мне деревенским воздухом голову надуло. Ну что ж, будь это сам Дракула, мы его все равно поймаем, и будет он висеть, пока не усвоит урок. Имейте в виду, Кэмпион, вашему окружению будет задано много вопросов.

— Я понимаю.

— На данный момент я верю вам на слово, — покровительственно произнес Оутс. — Вы работаете с нами. Вы еще никогда не глупили, значит, не сглупите и на этот раз.

— Приятно слышать, — рассерженно ответил Кэмпион. — Не хотелось бы вас обидеть, но роль деревенского дядюшки плохо вяжется с вашим полицейским чином. Меня смущает это ваше «я за тобой присматриваю и вижу, что ты ведешь себя по-джентльменски». Я не собираюсь покрывать убийцу. Я не социопат, я в принципе против убийств. Это неэтично, не по-джентльменски и попросту плохо.

— Это все прекрасно, — примирительно произнес Оутс. — Но не забывайте о том, что я сказал вам. Вот и все.

— Я сегодня навещу сестру.

— Почему бы и нет?

— В самом деле. Говорю это только на тот случай, если вы уже установили за мной слежку и ваша подозрительная душа видит во всем заговор.

Суперинтендант рассмеялся.

— Не подумайте, что я вам не доверяю, просто предпочел бы, чтобы вы у нас служили.

— Другими словами, вы не сомневаетесь в моей честности, но предпочли бы, чтобы мною двигал страх потерять пенсию, — едко заметил мистер Кэмпион. — Это омерзительно.

Оутс по-прежнему ухмылялся, и кожа на его лице туго натягивалась и сияла.

— Ничего страшного, я не против, — ответил он с нарочитой добродетельностью. — Ну что, есть у вас на примете кто-нибудь для меня?

— Нет. Был бы, я бы вам сказал. Разве вы не видите, что я не боюсь, что вы кого-то арестуете. Меня беспокоит, сколько пыли вы поднимете во время охоты.

Мистер Кэмпион явно утратил власть над собой, и Оутсу стало жаль его.

— Мы будем ходить на цыпочках, — пообещал он.

Мистер Кэмпион взглянул на него с признательностью.

— Вы будете топать, как кавалерийский полк, — сказал он. — В общем, не сомневайтесь, я сделаю все, что смогу. Честно говоря, меня этот человек интересует так же, как и вас.

— В самом деле? А почему?

— По личным причинам, — с чувством ответил мистер Кэмпион.

Оутс задумчиво оглядел его.

— Вы же были в «Цезаревом дворе», когда так внезапно и естественно умер Рэмиллис, верно? — спросил он. — И вы нашли тело того молодого юриста, который застрелился. Насколько я помню, он какое-то время был обручен с нынешней леди Рэмиллис. Ну так что, у вас все-таки нет никого на примете?

— Нет. Никого. Насколько мне известно, это может быть удивительное совпадение.

— Вот как, — проворчал суперинтендант. — Признаться, меня очень интересуют столь удивительные совпадения. Что ж, мистер Кэмпион, раз вы не преуспели, мы посмотрим, что можно сделать. Вероятно, мы будем не столь деликатны, но у нас есть некоторое преимущество.

Мистер Кэмпион посмотрел на дорожку. К ним направлялся инспектор Паллен — он был оживлен, и полы его пыльного пальто хлопали на ходу.

— Идет ваш помощник, — сказал Кэмпион. — У него какие-то новости.

Инспектор был в восторге. Он просто светился довольством.

— Важная информация, — протарахтел он, словно пулемет.

— Выкладывайте. Не обращайте внимания на мистера Кэмпиона, он нам еще пригодится.

Паллен вытаращил свои глазки, но смолчал. Ему не терпелось поделиться новостями.

— Местный сержант Дженнер нашел свидетеля, — выпалил он. — Это девушка, которая работает в круглосуточном железнодорожном кафе на главной дороге. Ее кавалер водит грузовики с молоком и, судя по всему, часто старается обернуться побыстрее, чтобы лишних полчасика побыть со своей милашкой. Ей еще нет и восемнадцати. (Не знаю, куда катятся все эти деревенские девушки.) Как бы то ни было, вчера он приехал сюда в половине второго ночи, а в город попал только в четыре часа, так что она приготовила ему еды, и они направились сюда. Она покажет, где точно они сидели. Насколько я понял, это было тут, за деревом. Примерно без двадцати три — ее парень как раз думал, не пора ли возвращаться, — они услышали, как на этой дорожке остановился автомобиль, а затем началась какая-то возня. Они были поглощены друг другом, и девочка практически ничего не видела, зато парень встал и выглянул из-за шиповника. Она не знает, что он там высмотрел, вряд ли что-то интересное, но когда сел, то сказал, что все уже уехали. Она услышала отъезжающий автомобиль, они попрощались и разошлись. Утром она узнала об убийстве, но побоялась к нам идти, потому что ее дружок мудрил со своим расписанием, но на прямой вопрос все рассказала. Мы сейчас будем говорить с парнем. Надеюсь, нам повезет, и он видел, кто именно выбросил тело. И тогда дело в шляпе.

— Возможно, — сказал Оутс и хитро глянул на Кэмпиона. — Никуда не уезжайте из Лондона. Может понадобиться, чтобы вы еще кого-нибудь опознали. Ну что, как вы считаете, наша Немезида носит шляпу?

Мистер Кэмпион промолчал. Его беспокоила знакомая боль где-то в районе диафрагмы, и он с трудом переводил дыхание.

— Немезида? — с отвращением переспросил инспектор Паллен. — Ну, раз у этого Немезида есть шляпа, значит, у него и шея есть. Я так считаю.

Глава 17

Вэл и мистер Кэмпион сидели в студии в доме Папендейков — не в маленьком кабинете, предлагавшем лишь условное уединение, а в просторной студии в верхней части дома. На взгляд мистера Кэмпиона, это помещение напоминало многократно увеличенные внутренности дамской сумочки. Тут, казалось, было все: столы, шкафы, зеркала и загадочные коробки — не хватало разве что ванны, но зато в углу стояла рабочего вида раковина.

Они выбрали это место, потому что хотели поговорить наедине, к тому же здесь был газовый камин, а вечер, несмотря на июль, выдался прохладным.

Мисс МакФейл — секретарша Вэл и извечный сторож этого святилища — уже ушла, но Рекс, несмотря на поздний час, все еще был тут. Они остались втроем в огромном доме. Когда в одиннадцатом часу вечера Вэл по просьбе брата приехала из своего хэмпстедского домика времен королевы Анны и они вошли в здание, Рекс был занят работой. Джорджия должна была приехать после спектакля.

Кэмпион сидел на краешке могучего деревянного стола напротив камина. Прямо над его головой висела лампа и заливала резким, неестественным светом его темную спину и склоненную голову. Большая часть помещения тонула в тенях.

Вэл расхаживала по комнате, сцепив руки за спиной и решительно вздернув подбородок. На ней было ярко-зеленое платье цвета сочных яблок, и она выглядела очень юной, отважной и целеустремленной.

Рекс, прислонившись к каминной полке, рассеянно вертел в руках квадратик коричневого бархата — он то поглаживал ткань, то клал себе на руку и ловил на нее свет. В комнате было очень тихо и холодно.

— Помню, как она работала в «Старом Больё», — сказал Рекс, не поднимая глаз. — Очень хороша была. Никакого шика, никакой породы, но очень привлекательная. Приятно было смотреть. Ее отец работал бухгалтером у Гайоги Ламинова. Уилфред Адамсон. Умер до того, как она ушла. Это было в начале 1933-го, кажется. Гайоги Ламинов сделал для нее все, что мог. Заставил Ферди Пола дать ей небольшую роль в туре. Потом, в сентябре — может быть, даже того же года — она уже околачивалась у дверей агентств. Очень была расстроена.

— Гайоги не взял ее обратно? — поинтересовался Кэмпион.

— Нет, он тогда закрыл «Больё» и искал деньги, чтобы открыть «Золотую грушу».

Рекс говорил неуверенно, словно ходил вокруг да около какой-то мысли и никак не мог решить, раскрывать ли ее присутствующим. Мистер Кэмпион, с которым порой случались неожиданные прозрения, вдруг увидел его насквозь: чопорная и скрытная личность, по-женски питающая к сексу брезгливость, из которой проистекает жадный интерес.

Он продолжал, поглаживая бархатный квадратик:

— Потом у нее появились деньги. Не знаю, был ли там какой-то мужчина, но некоторое время она всюду появлялась с юношами из балета и водила маленький автомобиль. Даже купила одно из наших платьев. Я ее тогда часто видел. Откуда деньги, она не рассказывала, но они у нее были, это точно.

Мистер Кэмпион быстро на него взглянул. Его узкое лицо словно осветилось.

— Это было в 1934 году, когда исчез Портленд-Смит?

Рекс поднял голову. В его тоскливых, тревожных глазах вспыхнула искра интереса.

— Да, — сказал он. — Портленд-Смит исчез восемнадцатого июня. Я запомнил, потому что это годовщина битвы при Ватерлоо. У Каролины Адамсон деньги появились задолго до того. К нам она пришла за платьем в начале весны, значит, уже тогда какое-то время была при деньгах. Она выбрала прелестное серое муаровое платье и купила его в обход скупщиков. Мадам обожала это платье. Было это три года назад. В начале осени Каролина опять оказалась на мели, в тот период Гайоги Ламинов ее и порекомендовал. Она была хорошей моделью, но не слишком приятной девушкой. За что-то злилась на Гайоги, хотя он довольно много для нее сделал. У него, помнится, были свои проблемы. «Золотая груша» открылась то ли в апреле, то ли в мае 1934-го, а к январю Бьёрнсон сильно подвел Ламинова, и у них возникли большие финансовые проблемы.

— А я думала, что Гайоги просто был управляющим «Золотой груши», — вставила Вэл, остановившись у стола.

— Нет. Он вложил туда деньги. Бьёрнсон всегда предпочитал, чтобы с ним вкладывался кто-то еще. Кроме того, я знал Бада Хокея, который заведовал там музыкой, и он говорил, что Ламинов кому-то должен крупную сумму. Я еще гадал, кому он задолжал, потому что на просрочки никто не жаловался. Если там и был какой-то заемщик, то вел он себя тихо.

Последовала долгая пауза, во время которой все переваривали услышанное.

— Вы думаете, что Гайоги пустил в ход собственные деньги? — спросила Вэл наконец.

Рекс пожал плечами, скрутил из бархата розочку и полюбовался ею на вытянутой руке.

— Похоже на то, мадам. Но когда «Больё» закрылся, у него ничего не было. На этот счет ходили сплетни, но мало что интересного — так, догадки… — Он застенчиво хихикнул. — О деньгах вечно сплетничают.

Мистер Кэмпион размышлял об услышанном, и Вэл вторглась в его мысли очередной постоянной шуткой их детства:

— Доказательств нет, но я потеряла полупенсовик, а ты ешь орехи, — заявила она.

Он кивнул. Портленд-Смит застрелился в июне, а у мисс Адамсон с предыдущей зимы была масса денег. После самоубийства она снова села на мель. Вслух он ничего не говорил, но знал, что Вэл следит за его мыслями. Между ними существовала та загадочная бессловесная связь вроде телепатии, которая часто встречается у кровных родственников.

— Не знала, что они были знакомы, — сказала Вэл.

— Каролина Адамсон и Портленд-Смит? — переспросил Рекс. — Я не скажу наверняка, но думаю, что были. Это просто впечатление — тогда еще распространилась какая-то шутка насчет их схожести с Джорджией Уэллс. Не помню. Не уверен даже, что и вправду ее слышал. Это все только сплетни.

— Какой вы, оказывается, сплетник, Рекс, — весело произнесла Вэл. — Несколько слов тут, несколько там — и вот вам история.

Тот покраснел и захихикал, чуть ли не извиваясь от смущения.

— У меня очень хорошая память, — чопорно сообщил Рекс. — И мне интересно знать, что творится вокруг. Но я стараюсь не делать выводов, потому что это очень беспокойное занятие.

Вдалеке зазвонил колокольчик, и Вэл пошла открывать.

— Вот и Джорджия, — сказала она. — Спасибо, Рекс, я спущусь сама. Мне так хочется.

Тот учтиво поклонился и открыл ей дверь. Каждый его жест был тщательно продуман, и во всем поведении чувствовалось какое-то напускное, слегка нервозное нахальство, неуместное в любой ситуации. Он вернулся к каминной полке и протянул руку к своему квадратику ткани. Бархат темным озерцом лежал на белом мраморе, и, почти коснувшись его, Рекс вдруг отдернул руку, после чего усилием воли заставил себя взять его и выбросил в корзину.

— Ее зарезали, так? — спросил он. — Мне вдруг бархат об этом напомнил. Очень красивый материал. Мягкий и прекрасно драпируется. Но напоминает цвет запекшейся крови. Я во Франции этого навидался.

— Во Франции?

Мистер Кэмпион был удивлен. Женоподобный образ Рекса никак не вязался с военными подвигами.

— С четырнадцатого по семнадцатый год, — поспешно ответил Рекс. — Сомме и Марна. Был обычным солдатом. Офицерского звания так и не получил. Это было давно, но я тогда многому научился. С тех пор не терплю уродства и дискомфорта. Надо будет сказать мадам насчет бархата. Жаль, что сейчас так популярны все эти сливово-малиновые оттенки. Мода пошла с коронации, конечно, но мне она не нравится. Не ассоциируется с королевской семьей.

Он снова хихикнул и пригладил волосы.

— По-моему, у Ламинова был какой-то неприятный опыт в России. Он ничего об этом не говорит, но он туда ездил во время революции и еле спасся. Он тоже не выносит некрасоту. Вы замечали? Все должно быть непринужденно, изящно и элегантно. Ради этого он готов на все. Когда «Золотая груша» практически прогорела, он все равно выставлял орхидеи на каждый стол. Для него деньги — это, в первую очередь, утешение.

Рекс взглянул на наручные часы — золотые и очень изящные, но нисколько не женственные.

— Пора в кровать, — неожиданно сообщил Рекс. — Домой доберусь только к полуночи. Не знаю, помог ли я вам чем-то. Как говорит мадам, это всего лишь сплетни. Никаких ужасных фактов я не знаю. Да и не хочу знать. Доброй ночи.

Он снова хихикнул и ушел, разминувшись с Джорджией всего на полминуты.

Она пришла не одна. Кэмпион услышал восхищенное повизгивание Ферди Пола, когда они не дошли еще и до второго этажа. Ферди вошел первым, принеся с собой волну нервозной энергии.

— Боже! — воскликнул он. — Ну и история! Все валится одно за другим!

Он уселся на деревянный сундук, вытащил пачку сигарет, закурил и бросил спичку в дальний угол комнаты.

Вошли Джорджия и Вэл. Джорджия выглядела прелестно — на ней было мягкое черное платье из полупрозрачной ткани, с драпировкой на груди и присборенной юбкой. Она казалась изящной, женственной и как будто немного несчастной.

— Дорогой мой! — обратилась она к Кэмпиону. — Мой дорогой! Какая жуткая история! Ко мне в гримерку пришел полицейский, а к Ферди заявились двое — один в самолет, а другой домой. Вот потаскушка!

— Черт подери, ну она-то не виновата, — вмешался Ферди. — Это не ее вина. Так получилось. И она была хорошенькой. Очень жаль.

Он говорил с искренним сожалением — видимо, об исчезнувшей красоте.

Джорджия села на стол рядом с Кэмпионом.

— Две смерти, — хрипло произнесла она. — Две. Но я не суеверна. Не должна быть суеверна. Что мы будем делать? Что это для нас значит?

Все смотрели на Кэмпиона, и он встряхнулся.

— Я в неловком положении, — задумчиво протянул он, осознавая, что им вдвоем с Вэл было бы куда легче обработать Джорджию, если бы при этом отсутствовали посторонние. — Понимаете, когда полиция берется за подобные дела, они ничего не упускают. Всех знакомых мисс Адамсон целыми днями будут допрашивать детективы, и они постараются вытянуть из вас все, что вы знаете. В конце концов они достигнут результата — выяснят, что эта несчастная делала последние полгода, с кем говорила и так далее. Это все неважно, конечно. Я обещал им, что буду делиться всем, что узнаю, как и мое окружение. Если они откопают что-то важное — отлично. Но они легко могут наткнуться на вещи, которые не имеют отношения к делу, но в которых есть свои сложности — хотя все только в рамках закона, конечно. И тогда у нас наверняка возникнут проблемы.

Он умолк. Ферди Пол смотрел на него, склонив голову и насмешливо улыбаясь, — но не презрительно, а скорее добродушно.

— Вот именно! — воскликнул он. — Вот именно, друг мой! И что же?

— Речь обо мне, — сказала Вэл, решительно шагнув вперед. — От экивоков никакой пользы, Альберт. В таких случаях надо говорить напрямую. Слушай, Джорджия, золотце, тебе придется рассказать полицейским про мою таблетку. Это все очень смешно и увлекательно, и совершенно не важно, кому ты об этом рассказываешь, — все прекрасно понимают, что ты не воспринимаешь это всерьез. Но полиция может думать иначе, а мы не хотим, чтобы они впали в истерику и стали требовать эксгумации и прочего, — так ведь? Мы знаем, что они ничего не найдут. Слава Богу, что было вскрытие. Но будет жуткий скандал, и он навредит нам обеим.

На протяжении этой восхитительно прямой речи Ферди Пол разглядывал свои ноги. Когда Вэл умолкла, он поднял глаза.

— Ты хорошая девочка, Вэл, — сказал он. — И умница, что так на это смотришь. Я говорил тебе, Джорджия, эта история — просто бред.

Джорджия обняла Вэл медленным, грациозным движением. Прижавшись темнокудрой головкой к яблочно-зеленой ткани ее платья, она позволила двум слезинкам, всего двум, медленно скатиться по щекам. Это была восхитительная сцена — самое выразительное, искреннее и очаровательное извинение, которое когда-либо видела земля.

— Я этого не понимала, — произнесла она искренне. — Просто в упор не видела. У меня теперь масса проблем, Вэл, больше, чем ты можешь вообразить, так что я наказана. Но если бы ты не пострадала, я была бы даже рада этой жуткой истории. Если бы не она, я бы так и не осознала, что со мной творилось. Но теперь я прозрела.

Она на секунду умолкла.

— А мой милый умер.

Эти слова Джорджия выпалила скороговоркой, но в них звучало такое искреннее горе, что все потрясенно притихли.

— Кто умер? — резко спросила Вэл. Джорджия уставилась на нее с искренним недоумением.

— Рэй, — сказала она. — Дорогая, ты что, уже забыла его? Только Рэя я любила по-настоящему. Но не понимала этого даже после его смерти. Все, не хочу об этом говорить, а то сейчас расплачусь. Простите.

Она высморкалась в белый платочек и улыбнулась всем сквозь слезы.

Ферди смотрел на нее с профессиональным восхищением. Потом он посмотрел на Вэл с Кэмпионом и расхохотался.

— Она просто чудо, верно? — Его голос прозвучал не без некоторой гордости. — Все это очень мило, Джорджия, но послушай, что тебе говорят. Не надо рассказывать полиции сказки, даже если сама в них веришь. Вэл совершенно права. Если пресса решится обнародовать эту историю, будет много вони. А это вполне возможно. Хотя я не знаю. Как думаете, Кэмпион? Какой-то кошмар! Долго еще полиция будет копаться?

— Пока не выяснят, как умерла девушка. — Кэмпион явно счел вопрос излишним. — Чем больше времени у них уйдет, тем больше они узнают. Система работает довольно эффективно.

— Я знаю, — с отвращением заявил Ферди. — Они приехали ко мне и до чертиков испугали Анну Фитч. Она сообщила им, где я, и они встретили меня у самолета. Бедняга Беллерс тоже попался. Среди прочего мы им рассказали, когда вылетели, где останавливались в Париже и с кем я встречался в течение дня. Я уже подумал, что они считают меня убийцей. Потом я рассказал им все, что знал об этой чертовой девице, — немного, надо заметить. Видимо, Анне и Джорджии задавали те же вопросы. Судя по всему, ключевое время — два часа ночи. Не знаю, как отвечали девушки, но у меня в кои-то веки была гладкая связная история. Мы с Беллерсом и пилотом в это время респектабельно ужинали в «Бутоне». — Он на секунду умолк и продолжил: — Они много спрашивали про Гайоги. Это вы их на него навели?

Услышав упрек в голосе Ферди Пола, мистер Кэмпион мигнул.

— Она работала в «Цезаревом дворе». Сюда полиция тоже приходила. У вас, кстати, она тоже работала.

— Понятно. Ну конечно. — Ферди вздохнул. — Дело дрянь. Просто кошмар. Ужасно. Как ни посмотри. Кстати, Джорджия, она крутила с Рэем.

— Я знаю, — очень тихо ответила Джорджия. — Я знаю. Все это моя вина. Я увлеклась Аланом Деллом. Это был кошмар, безумный сон. Я ужасно забросила Рэя — не напоминай мне об этом. Я понесла страшное наказание. Он страдал, а потом подцепил эту мерзавку, потому что она отдаленно напоминала меня. Только поэтому.

— Скорее всего, — мрачно согласился Ферди, — но, учитывая все обстоятельства, это довольно неуместно.

В его голосе звучал явный упрек, и Джорджия возмутилась.

— Тебе обязательно быть таким циничным?

— Дорогая, это совпадение, — заговорила Вэл с бесконечным терпением, с каким она обычно обращалась к Джорджии. — Но не единственное. Может обнаружиться и другое совпадение, так ведь? Это, конечно, ерунда. Не думай, будто я что-то подозреваю. Но ведь Каролина была знакома с Портленд-Смитом?

Ферди распахнул глаза.

— Они были знакомы? — воскликнул он. — Господи! С чего ты взяла, Вэл?

— Мне рассказал Рекс. Он говорит, что в то время об этом ходили слухи. Он не сообщил никаких деталей, но полиция всегда цепляется за подобные истории. Раз уж они вытащат все на свет божий, нам надо подготовиться.

Джорджия рассмеялась. Она выглядела очень польщенной.

— Первый раз об этом слышу, — заявила она, — но это вполне вероятно. Слушайте, она же и правда была на меня похожа. Вот почему ты позволила ей показывать мои наряды, да, Вэл? Если мужчина страдал из-за меня, вполне естественно, что он пытался найти утешение в похожей на меня девушке! Уж такую-то простую вещь полиция должна понять.

Мистер Кэмпион, с интересом следивший за происходящим, представил себе суперинтенданта Оутса и усомнился.

— Я знаю, Джорджия, знаю, — беспомощно произнесла Вэл. — Но, милая, они же умерли.

— Вот именно, Джорджия! Вот именно! Это-то и плохо! — Ферди Пол вскочил и зашагал по комнате, от волнения двигаясь необычайно залихватски. — Если это откроется, пресса нас потопит. Ради бога, не болтай о таблетках и всем таком прочем. Слушай, вы с Вэл тут вообще ни при чем. Пусть говорят со мной и Кэмпионом. Где вы были вчера вечером, Кэмпион?

— Ездил по разным местам с Амандой.

— Вот как? Ну что ж, вполне убедительно. Нравится мне эта девочка. Неподдельная порода всегда хороша, а? Ну что, значит, с вами все в порядке. Как и со мной. Я провел эти сутки невиннейшим образом, и мне, разнообразия ради, даже нечего скрывать. Тогда мы будем говорить с полицией. Джорджия, ты должна залечь на дно и не рассказывать полицейским, как ведут себя страдающие по тебе мужчины. Они не поймут.

Джорджия ласково улыбнулась ему.

— Глупый Ферди, — сказала она. — Милый, я же не сумасшедшая. В последнее время я безумствовала, признаю, но с этим покончено. Я попросила у Вэл прощения, ну или дала ей понять, что сожалею, а она меня простила. Мы уже обе забыли про эту глупость с таблеткой. Все позади. Так что нам не о чем беспокоиться, верно?

Мистер Кэмпион откашлялся. На его лице была написана необычная решимость, а взгляд стал холодным.

— Боюсь, все не так просто, — заявил он, поворачиваясь к Джорджии. — Существует еще одна деталь, о которой стоит упомянуть, раз уж мы все тут. Это не мое дело, но вам следует быть готовой к тому, что это будет предано гласности. Полиция выяснит все, что даже отдаленно связано с Каролиной Адамсон. Они обязательно узнают, что она предположительно была знакома с Портленд-Смитом, когда вы с ним уже обручились. Само по себе это не важно, но в процессе расследования они могут натолкнуться на другой факт, который, скорее всего, их заинтересует. Вы же были замужем за Портленд-Смитом, так?

Вопрос произвел на всех ошеломляющее воздействие. Вся комната, заливающий ее жесткий свет и темные тени в углах, казалось, собрались вокруг женщины в черном платье и Ферди Пола, замершего рядом с ней.

Джорджия не шевелилась. Она посмотрела на Кэмпиона и по-детски залилась краской. Серые глаза смотрели виновато и пристыженно.

Ферди Пол отреагировал более бурно. На мгновение его пухлое лицо, украшенное барочными ямочками, застыло от изумления. Потом он ринулся к Джорджии и схватил ее за плечо.

— Замужем?! Боже мой!

Судя по всему, это известие его не обрадовало.

— Джорджия, ты ненормальная! Почему ты не сказала об этом мне? Зачем ты вышла за него? Когда?! Ну же, когда? Дитя мое, ты что, не понимаешь, как это выглядит со стороны?

Его тонкий голос звенел от возмущения, и он тряс ее, не отдавая себе отчета в том, что все сильнее сжимает пальцы. Джорджия вырвалась и потерла плечо. Она выглядела совершенно несчастной и виноватой, словно нашкодивший щенок.

— Когда? — безжалостно повторил Ферди.

— Одним чудесным апрельским днем.

Это возмутительное сообщение отчетливо прозвенело в тихой комнате.

— В тот год, когда он исчез?

— Нет. Мы были женаты пятнадцать месяцев. Самые несчастные месяцы в моей жизни.

— Ради всего святого! — воскликнул Ферди Пол и, тяжело опустившись на край стола, принялся насвистывать. Джорджия подошла к нему.

— Он требовал, чтобы мы держали все в тайне, — продолжала она. — Из-за его карьеры. Видимо, если собираешься стать судьей графства, нельзя жениться на актрисе.

— Вот как? А о чем вы думали? Он собирался всю жизнь тебя прятать?

— Нет. Я должна была оставить сцену, когда он станет судьей. Главное требование заключалось в том, чтобы ничего не произошло до этого момента. Кроме того, нам надо было думать о деньгах.

— Неужели? Ты меня поражаешь.

Джорджия не обратила внимания на его слова. Она смотрела куда-то поверх его головы и слегка улыбалась.

— Сейчас это звучит глупо, но тогда мы думали именно так, — сказала она. — Теперь это кажется безумством. Просто глупостью. Я была ужасно влюблена, Ферди. Он был таким милым занудой. До него я просто не встречала таких. Он был закрытым и чопорным, сплошные расчеты и условности. То, что тебе нравится в Алане, Вэл. Быть замужем за таким человеком невыносимо. Но поначалу это кажется таинственной закрытой дверью — такой загадочной и неприступной…

— Могу себе представить, — заметил Ферди.

— Простите, но я так и не понял, почему вы в конечном счете вышли замуж за этого неприступного зануду? — робко вставил Кэмпион.

— А почему вообще выходят замуж? — вопросом на вопрос ответила Джорджия.

— Я знаю зачем. — Лицо Ферди исказилось в гримасе — пугающей пародии на сентиментальную улыбку. — Чтобы завести милого маленького ребеночка.

Джорджия смерила его взглядом.

— Нет, — отрезала она. — Вовсе не обязательно. Слушай, Ферди. Ты, Вэл, — вы все ничего не понимаете. Я действительно их люблю. Им подчинена вся моя жизнь. Я на все смотрю с их позиции. Я люблю их. Я хочу сама стать ими, проникнуть в их жизни. Ферди, я сейчас говорю совершенно серьезно. И порой мне бывает ужасно, невыносимо больно. Но сделать я ничего не могу. Я словно маленькая служаночка, которая влюбилась впервые в жизни, — а потом все проходит!

Она замялась, глядя на них. Ее смуглое лицо было совершенно искренним, глаза словно молили о понимании.

— Это все из-за того, что я — настоящая актриса, — продолжала она, и именно этот прагматичный подход делал ее особенно привлекательной. — Когда я создаю свою героиню, все заканчивается и мне становится с ней невыносимо скучно. Вэл, ты же меня понимаешь. Ты шьешь великолепные платья, но ведь тебе не хотелось бы носить одно из них до конца жизни. Я ничего не могу тут поделать. В этом моя трагедия. Иногда мне кажется, что меня вообще не существует.

Ферди разглядывал ее с несколько усталым видом. Глаза его, однако, по-прежнему сверкали.

— Не беспокойся, — сухо произнес он. — Ты существуешь.

Он притянул ее к себе и крепко обнял, словно вырывающегося ребенка.

— Ты просто помешана на разных договорах. У тебя обычные комплексы. У женщин это врожденное. Я тебя не виню. Но если тебе не терпится подписать какой-нибудь договор, то хотя бы прочитай его. Брачный договор — это не то же самое, что профсоюзный контракт. У них разный срок действия.

Джорджия высвободилась и зашагала по комнате. Юбка черного платья плескалась вокруг ее стройных сильных ног.

Ферди молчал. Он сидел на краю стола, склонив голову, и сейчас бросалось в глаза, как не вяжутся с его обликом кудряшки у него на затылке. Он размышлял, и мистер Кэмпион подумал, что никогда еще не видел, чтобы мыслительный процесс происходил так явственно. Было практически слышно, как ворочаются его мозги.

— Послушайте, — внезапно сказал Ферди. — А откуда ты узнала?

Он развернулся и наклонился над столом, глядя на Джорджию.

— Что?

— Откуда ты узнала, что можешь выйти за Рэя Рэмиллиса? Тело Портленд-Смита нашли только недавно.

Джорджия отпрянула от него и от вопроса, но он схватил ее за руку и притянул к себе. Он был необыкновенно силен и смотрел на Джорджию с таким очевидным недоверием, что все они ощущали его, словно свое собственное чувство.

— Ты знала, что он мертв?

— Не наверняка… ну… то есть, знала, конечно. Мне больно, дурак. Я знала, что он, наверное, мертв.

— Наверное! — Ферди спрыгнул со стола и встал перед ней, сверля ее взглядом. — То есть ты знала, что это бигамия? Ты ненормальная. Просто сумасшедшая. Тебя надо изолировать. Ты же просто помешана на сексе. Нимфоманка! Чокнутая. Ты же сама все понимала.

Джорджия закрыла лицо руками, успешно воспроизводя трагически-безрассудную невинность ибсеновской героини.

— Я поверила Рэю.

— Рэю?

Этот поворот событий удивил даже мистера Кэмпиона, и он поднял взгляд на Джорджию. Но ему не было нужды задавать вопросы, потому что Ферди уже ухватился за ее признание.

— Что он об этом знал? Видимо, он присутствовал при самоубийстве — подстрекал несчастного.

— Не надо, Ферди, прошу!

Крик, казалось, исходил из самого сердца, и Джорджия повернулась к Вэл в поисках утешения. Вэл приняла на себя этот нелегкий груз и взяла ее за руку.

— Слишком много эмоций, дети мои, — сказала она, сама удивившись тихой уверенности в своем голосе. — Давайте все сядем. Джорджия, тебе надо объясниться. Что произошло?

Усевшись на твердый стул, опершись прелестными округлыми локтями о стол и зная, что хорошо смотрится в черном платье на фоне своей партнерши в яблочно-зеленом, Джорджия определенно почувствовала себя увереннее. Она подняла голову — в жестком свете лампы ее темные волосы отливали синим, а тени под глазами казались более резкими.

— Я вышла замуж за Ричарда Портленд-Смита в апреле 1933 года, — медленно начала она. — Вы знаете, как я его любила. Я вам рассказывала. Мы собирались держать это в тайне до тех пор, пока не сможем позволить себе объявить о нашем браке, с тем чтобы я оставила сцену. Это был безумный, фантастический план, и он провалился. Мы жили раздельно, встречались украдкой и только по выходным, и сами все разрушили. Постепенно мы друг от друга устали и к концу года поняли, что совершили ужасную ошибку. В сентябре ты поставил «Небольшую жертву», Ферди, и, когда я играла ту роль, впервые поняла, что значит настоящее несчастье. Я оказалась в ловушке. Моя прекрасная жизнь была разрушена. Я сама все испортила, и выхода не было.

— Тут-то и возник Рэмиллис?

Ферди задал этот вопрос совершенно спокойно.

— Дело было не в нем! — Джорджия принялась защищать себя с детской искренностью. — Совсем не в нем. Я бы признала, если б это было так, любви я не стыжусь. Она прекрасна, и передней невозможно устоять. Мы с Рэем действительно влюбились друг в друга с первого взгляда, но до того я была ужасно, невыносимо несчастна. Ричард дико ревновал меня и жутко злился. Он был жалок и омерзителен. Он подслушивал под дверьми и в конце концов стал вызывать у меня отвращение своим собственническим поведением. Я умоляла его дать мне развод, но он отказывался. Его гадкая карьера, как обычно, была на первом месте. Не могу вам передать, каково это было. В октябре он ушел в один из своих походов, и я испытала облегчение — словно сняла тесные туфли. Рэй был таким милым. Через несколько недель он должен был возвращаться в Африку и большую часть своего отпуска провел в театре. Я полюбила его. Он был таким сильным, счастливым и открытым. Когда вернулся Ричард, стало совсем невыносимо. Теперь он вздумал экономить и стал еще более скаредным. И через некоторое время я поняла, что он сходит с ума. Видимо, у него это было в крови, и наши мучения все разбудили.

Она провела рукой по лбу. В глазах у нее плескалась искренняя боль.

— Мы жутко ссорились. Постоянно. Это было ужасно, и становилось все хуже и хуже. Он пытался заставить меня ревновать. Жалкое было зрелище. На самом деле я ни разу не видела его с Каролиной Адамсон, но он часто разглагольствовал о женщинах, поносил наш пол и постепенно все больше и больше сходил с ума. Я терпела, но жизнь моя стала невыносимой. Я боялась его. От предложения развестись он впал в бешенство. Слышать об этом ничего не хотел. Наконец он довел меня до того, что я обратилась к частным детективам на Руперт-стрит, но они ничего не обнаружили. Видимо, он действительно был не в себе, целыми днями работал и питался одними сардинами. Он уволил слугу и жил отшельником. Эта болезнь как-то называется — меланхолия, преждевременная деменция, что-то в этом духе. Детективы брали кучу денег, ничего не делали, и в результате я их уволила. А потом в июне Ричард внезапно исчез. Сначала я не могла в это поверить. Я молилась, чтобы он не возвращался. Я страдала, Вэл.

Та посмотрела на подругу с тревогой.

— Она действительно страдала, — сказала Вэл Ферди Полу. — Это правда.

Он встретил ее взгляд, и его пухлые губы скривились в легкой улыбке.

— Просто невероятно, — согласился он. — Продолжай, Джорджия. Я вижу, что ты стараешься. Не лги. Развернись в полную мощь.

Джорджия покачала головой.

— Ты не веришь мне, Ферди, — терпеливо произнесла она. — Про Рэя я лгать не могу. Это была настоящая любовь. Когда он вернулся, я поняла, что на этот раз все серьезно. Прошло примерно полтора месяца с того дня, как Ричард исчез, и я все еще боялась, что он вернется. Как-то вечером Рэй зашел ко мне в гримерку. Он просто стоял и смотрел на меня. Вы же помните, как он выглядел — такой стройный и невероятно красивый. Мы даже не говорили. Все случилось само собой. Я залила его слезами. Я была так счастлива.

Ферди Пол прыснул, и остальные присоединились к нему, хотя и смущенно, потому что она явно говорила искренне.

— Живут же некоторые! — воскликнул он. — А что было потом?

— Он захотел на мне жениться, разумеется, — продолжила Джорджия, проигнорировав их реакцию. Она привыкла к непониманию. — И я согласилась, конечно. Я молчала, пока могла, а потом поняла, что это бессмысленно, и все ему рассказала.

— Это все было после того, как исчез Портленд-Смит? Ты уверена?

— Ферди, я не лгу. Дорогой, разве ты сам не видишь? Я совершенно честна с вами, все, что я рассказываю, — чистая правда. Я не щажу себя. Все это произошло на самом деле. В ноябре, кстати, в ночь Гая Фокса, я сказала Рэю, что замужем за Ричардом. Я помню, потому что мы тогда еще устроили праздник для Синклера, но этому маленькому дурачку не понравилось. Рэй подружился с ним, и я вдруг представила, как мы могли бы жить вместе, и не сдержалась. Я рассказала все Рэю, и он отреагировал лучше, чем можно представить. Он просто рассмеялся — у него был такой сардонический смех — и сказал, чтобы я ни о чем не тревожилась…

Она прижала платок к губам и покачала головой.

— Уже потом все было не так-то просто. Я любила его всем сердцем, но все же… все же…

— Все же ты так любишь договоры, — подсказал Ферди. — Все-таки ты невероятная девочка. Сама респектабельность. Рэй отправился его искать, да? И что, нашел?

— Что ж… — Джорджия явно подошла к кульминации своего рассказа и сейчас обдумывала, в каком свете ее представить. Наконец она протянула к ним руки, словно снимая с себя всякую ответственность, и это был совершенно очаровательный жест. — Расскажу все, как было. Если не поймете, значит, вы никогда не любили. Рэй был абсолютно уверен, что Ричард умер. Говорил, что он никогда бы не оставил меня так надолго, если бы был жив, и это, конечно, было правдой. Кроме того, я знала, какие приступы безумия охватывают Ричарда, и вполне могла представить, как он уходит куда-то и умирает там, чтобы отомстить мне неизвестностью. Это было так похоже на него — он был полон злобы и безумия.

— А когда ты открыла тайную дверь, оказалось, что за ней — всего лишь кладовка со старьем, — задумчиво произнесла Вэл.

— Подвал, дорогая моя! Старые бутылки, отсыревшие газеты и жуткие белые жучки! — радостно откликнулась Джорджия. Она явно радовалась их восстановившейся дружбе. — Итак, Рэй отправился на поиски. Он работал как сумасшедший. Ты же знаешь, каким он был целеустремленным, Ферди. Вы видели, Альберт, как он прицепился к тому ружью. Когда он за что-то брался, все остальное для него переставало существовать. Он прочесывал всю страну в поисках неопознанных тел, но не мог найти — до Рождества. Тогда он его и нашел.

— Нашел?

Этот вопрос вырвался у мистера Кэмпиона, который до того тихо стоял у камина и слушал рассказ Джорджии с присущей ему учтивостью.

Она твердо встретила его взгляд.

— Да, — сказала она. — Он нашел его в расселине в Уэльсе. Он путешествовал по горам или что-то в этом духе. Люди часто отправляются в горы, чтобы залечить сердечные раны; горы такие огромные, и это успокаивает. Как бы то ни было, он упал, и его несколько месяцев не могли найти. Рэй не позволил мне взглянуть на него, потому что с телом уже успели произойти самые ужасные вещи. Он дал мне слово чести, и я поверила. Мы поженились 5 января, по специальному разрешению, как вы знаете. Поскольку мой брак с Ричардом был тайной, я назвалась Синклер.

— На самом деле, как ты понимаешь, это была бигамия. — Ферди снова зашагал по комнате. — Если это всплывет, с тобой покончено. Хотя не должно всплыть, конечно. С чего вдруг? Мы все будем держать рот на замке.

Джорджия встала. Ее щеки пылали от гнева.

— Это был Ричард! — сказала она. — Рэй дал мне слово чести.

— Не глупи, дорогая. — В голосе Ферди впервые прорвалось раздражение. — Портленд-Смита нашли в Кенте с пулей в черепе. При нем были его бумаги. Коронер определил, что кости принадлежат ему. Ты довела беднягу до того, что он покончил с собой. Дело было так, а не иначе. Вспоминай о фактах хотя бы иногда. Не позволяй им сбить себя с толку, конечно, но вечно себя обманывать тоже нельзя.

— Это неправда, — мягко возразила Джорджия. — Ферди, какой же ты садист. Ты наслаждаешься, причиняя мне боль. Милый, Рэй доказал мне, что тело в Уэльсе принадлежало Ричарду.

— И как же?

— Он ехал в поезде с женщиной, которая собиралась опознавать тело. Он узнал в ней жену своего фельдфебеля — старую ведьму, которая довела своего мужа до того, что он сбежал. Рэй знал об этом, потому что фельдфебель занял у него денег, чтобы добраться до Канады. Эта женщина надеялась опознать своего мужа и в результате получить пенсию вдовы. Рэй оказался в безвыходном положении. Бедняга освободился бы от нее, только если бы она уверилась, что он мертв. Кроме того, если бы Рэй настоял на том, что это Ричард, мы все равно не смогли бы пожениться сразу. В конце концов, только нам двоим надо было знать наверняка. Только для нас это было важно.

— Не считая его родителей и клиентов, — бестактно заметил мистер Кэмпион.

— У него были родители? — спросила Джорджия сокрушенно и вместе с тем недоверчиво. — Ему было за тридцать, я даже и не думала, что у него есть родители. Какая я жуткая эгоистка! Но я была так влюблена. В общем, Рэй увидел, что это Ричард, а той мерзкой женщине при виде тела стало дурно, но она по-прежнему утверждала, что это ее муж, поэтому Рэй не стал возражать. По-моему, очень благородно с его стороны. Он мне все рассказал и даже отвез повидать ее — она жила в какой-то ужасной лачуге в Хакни. Она-то меня и убедила.

— Что это был ее муж?

— Разумеется, нет. Я увидела, что она убедила себя, что это ее муж. Невыносимая женщина. Я пожалела того беднягу в Канаде. Потом она пустилась в совсем уж омерзительные подробности, и Рэй меня увез. А позже, так как мы с Рэем уже были уверены, мы поженились.

Когда ее хриплый голос утих, последовала долгая пауза. Ферди смотрел на нее, подперев подбородок рукой. На его мрачном лице застыло непроницаемое выражение.

Мистер Кэмпион был потрясен. Для некоторых людей неясность мыслей и самообман входят в число самых непростительных преступлений.

Вэл рассеянно похлопала Джорджию по руке.

— Как он осмелился? — вдруг спросила она. — Он многим рисковал.

— Это было в его духе, — неожиданно ответила Джорджия. — Он был авантюристом. Поэтому я его и полюбила. Он рисковал всем. Ничего не страшился. Главное для него было — достигнуть цели, не важно, какой ценой.

Она продолжала щебетать, не понимая, какой эффект производят ее слова.

— Рэю нужна была Джорджия, и он был готов ради нее на все. Он всегда был таким юным, таким отважным и опасным.

— Он был просто-напросто жуликом, — заявил Ферди Пол. — Опасный — хорошее слово. А что случилось, когда нашли тело Портленд-Смита? Тут его слово чести несколько потеряло вес, не так ли?

— Я жутко рассердилась на Рэя, — непроизвольно призналась Джорджия, но тут же вернулась к раздражающе беспечному тону: — Но потом я поняла, что это всего лишь очередная ошибка, к тому же тогда это все было уже не важно. Я ужасно печалилась из-за Ричарда. Вы же знаете, я помню о людях только хорошее.

Ферди Пол с очевидным усилием поднялся на ноги.

— Ну что ж, — сказал он серьезно, — будем надеяться, что ее не заставят давать показания. Слушайте, нам всем нужно запомнить только одно — вся эта история не имеет к нам ни малейшего отношения. Надо сотрудничать с полицией и быть паиньками. Это будет выглядеть нормально. Тем не менее все это — не наше дело. Совершенно понятно, что произошло с Каролиной Адамсон. Она водилась со всякими отбросами — скупщиками мехов, кабатчиками, уэст-эндским сбродом. Бог знает, во что она впуталась. С этими типами надо держаться осторожно, а она была та еще штучка. Мы правильно поступим, если не будем туда лезть. Заруби себе это на носу, Джорджия.

— Хорошо, дорогой.

На мгновение в ее твидово-серых глазах промелькнула искра ума, но тут же исчезла.

— Мне кажется, я бы хорошо выступила в суде.

— Нет. — Ферди пристально посмотрел на нее. — Даже не думай об этом. Плохо бы ты выступила. Помнишь ту пьесу белыми стихами, которую мы пробовали в воскресенье? Было бы то же самое, только хуже. Поверь мне на слово.

Джорджия пожала плечами со слегка пристыженным видом.

— Я так ясно все понимаю, — сказала она и рассмеялась. — Даже если заблуждаюсь.

Было почти два часа ночи. Кэмпиона ждала его «лагонда», а водитель Вэл ожидал ее в знаменитом сером «даймлере». Поскольку Джорджия жила в Хайгейте, она поехала с Вэл, а Кэмпион подвез Ферди до театра «Соверен».

Они устроились в мягких серых креслах автомобиля, напоминавшего изнутри дамскую уборную или изящный портшез. Водитель был где-то далеко впереди, и Джорджия взяла Вэл под руку.

— Ферди был прав, — сказала она с искренностью, которую обычно берегла для тех немногих женщин, которых считала равными себе. — Если мы просто будем улыбаться и делать все, что нужно, в действительности ничего не делая, нам не о чем волноваться. Все будет в порядке. Очень на это надеюсь. Все пройдет. В старости мы еще посмеемся над этим.

— Хотелось бы верить, — холодно отозвалась Вэл.

— Обязательно посмеемся! — После исповеди Джорджия взбодрилась, и ее охватил опасный оптимизм. — Я так рада, что наконец рассказала вам про Рэя и Ричарда. На меня это так давило. Ненавижу секреты. Это все было опасно, но в тот момент мне так не казалось. Мне было все равно. Так всегда и бывает, правда? Кажется, что ничто другое не важно. Поэтому мы с Рэем так хорошо сошлись. Честно говоря, в нем было много женственного. Из всех знакомых мужчин он был единственным, кто понимал, как я мыслю. Он мыслил так же. Милая, ну как я буду жить без него?

Она говорила вполне искренне, и Вэл краем глаза взглянула на нее. Несмотря на темноту, Джорджия чувствовала, что на нее смотрят.

— Я рассталась с Аланом, — добавила она, в порыве откровенности желая быть великодушной. — Хотя, вообще-то, это он от меня ушел. После похорон мы ужасно поругались — в самое неудачное время. Он просто оскорбил меня, Вэл. Не как-нибудь в сердцах, что еще можно простить, но спокойно, словно и вправду имел это в виду. Речь шла о той таблетке, кстати. До него как-то дошла эта история. Кто-то напился и рассказал ее в шутку. Я призналась, что очень сожалею, да и ты все прекрасно понимаешь, но он не желал успокаиваться. И вдруг я все осознала. Он просто не мой тип, Вэл. Слишком цельный. А потом я поняла, что натворила. Мне надо было лучше присматривать за Рэем. Он был единственным, кого я по-настоящему любила, но я позволила ему умереть. Это просто трагедия.

— И вправду грустно.

Это замечание прозвучало иронично, благодаря чему горечь, содержащаяся в нем, осталась практически незамеченной.

— Знаешь, Джорджия, тебя можно описать одним словом. Ты — настоящая катастрофа.

— Милая, ну что за вульгарность! Я думала, ты скажешь — стерва.

Джорджия рассмеялась, но внезапно осеклась и вздохнула.

— Как странно, — сказала она. — Ты замечала, что женщины вроде меня, вокруг которых всегда вьются мужчины, большую часть времени проводят в одиночестве? Мне скоро тридцать два, я вдова, совершенно одна, а ведь по мне столько мужчин сходит с ума. Мне нравится твой брат, Вэл. Он меня не одобряет. Меня всегда привлекают мужчины, которые меня не одобряют. Я их не понимаю, поэтому они мне интересны.

— Альберт? — с некоторой растерянностью переспросила Вэл. — А Аманда?

— Ах да. Прелестное рыжеволосое дитя, — задумчиво произнесла Джорджия. — Разве не печально думать, через что еще предстоит пройти этим деткам? Все эти потери, сердечные удары, агонии, в которых закаливается личность…

— Милая, я тебя не понимаю и не хочу понимать. Сейчас почти половина третьего. Тебе еще не пора выходить?

— Нет, до моего дома еще несколько миль. — Джорджия посмотрела в окно. — Я так люблю свой домик. Мы с Рэем обожали там друг друга. Когда мне грустно, я думаю о нем как о своем маленьком святилище. Не сердись на меня, Вэл. Ведь я оставила Алана. Если хочешь, можешь забрать его.

Вэл молчала. Автомобиль катился по темным улицам, и на ее лицо лишь изредка падали отблески света.

— Не смотри так, — по-детски испуганно попросила Джорджия. — Вэл, не смотри на меня так. У тебя странный вид. Ты меня пугаешь. Скажи что-нибудь.

— Разве ты не понимаешь, что навсегда отняла его у меня?

Эти слова прозвучали совершенно безжизненно. Джорджия задумалась.

— Нет, — сказала она после довольно продолжительной паузы. — Честно говоря, нет, дорогая. Если ты его любишь — нет. Для любви не существует слова «навсегда». Будь же разумной.

Это были две достойные представительницы современного мира. Их статус рос, пока они не сравнялись со своими бывшими покровителями. На них лежало больше обязанностей, чем на многих мужчинах, и у них было куда больше возможностей. Их свободу ничто не ограничивало. В два часа ночи роскошный автомобиль вез их в одинокие дома, которые они купили, украсили и содержали на свои собственные заработки. Они были любовницами и хозяйками, маленькими Лилит, хрупкими, но по-своему могущественными, потому что от них зависело благосостояние многих людей, — и все же, поскольку они оставались женщинами, в их сердцах крылась та жуткая первобытная слабость, что разъедает душевные силы их товарок по всему миру. Пусть Байрон плохо разбирался в поэзии, зато он хорошо разбирался в женщинах: как-то раз он высказался обо всех них разом, и, как это бывает с парадоксальными поучительными фразами, эта со временем стала трюизмом и перестала казаться тонкой и смешной.

— Любовь может свести с ума любую женщину, — удовлетворенно заметила Джорджия. — Вот странно, да?

— По-моему, это прежде всего опасно, — ответила Вэл.

Далее они ехали молча и думали о разном, хотя обе размышляли о беде, о которой недавно шла речь. Если бы они были меньше озабочены своими проблемами, то их наверняка испугала бы ее близость и неотвратимость.

Глава 18

Мистер Кэмпион добрался до дому почти в три часа ночи, одолеваемый опасениями, — вопреки надеждам, полиция так и не вызвала его ознакомиться с показаниями любвеобильного водителя. Однако вместо детектива он обнаружил дома Аманду и Лагга, которые сидели в кухне и завтракали беконом и яйцами.

— Бедняжке надо быть на фабрике к половине восьмого, — укоризненно поприветствовал его Лагг. — Я решил, что надо хотя бы завтраком ее накормить. Что вы будете? Яйца или предпочтете селедочки? У меня тут припрятана баночка, все выжидал подходящего момента, чтобы полакомиться.

В кухне было тепло и вкусно пахло, и мистер Кэмпион вдруг осознал, что слишком долго пребывал в обществе софистов. Он сел за стол и с удовольствием посмотрел на своего юного лейтенанта. На ее щеках еще сохранился румянец от сна, но глаза уже сверкали энтузиазмом.

— Я здесь с десяти часов. Спала в кресле. Решила дождаться тебя — вдруг понадобится помощь. Что случилось?

Он вкратце изложил ей содержание их беседы, в то время как Лагг на заднем плане буквально сочился самодовольством и салом из бекона.

— Так что Портленд-Смита явно шантажировали, — подытожил Кэмпион. — Судя по вспышкам и запаху отсыревших фейерверков. Думаю, об этом знали все, кто слышал рассказ Джорджии о последних шести месяцах перед его исчезновением, — те, кто способен сложить два и два, разумеется.

— А кто его шантажировал? Мисс Адамсон?

После убийственных умственных построений последних трех часов непоколебимая логика Аманды была чистым утешением.

— Думаю, она наверняка в этом участвовала, — уверенно ответил он и умолк. Аманда увидела, как лицо его принимает смущенное выражение, и ухмыльнулась.

— Я уже большая девочка, — сказала она. — Можешь говорить начистоту. То есть все было как обычно, только под раковиной пряталась ее тетя Джесси? Когда и где это произошло?

— Откуда мне знать, — вздохнул мистер Кэмпион, чувствуя себя более уверенно, — с Амандой все же было необыкновенно просто говорить. — В октябре он ушел в поход, а по возвращении вел себя странно. В это время он начал дурно обращаться с женой, и она его возненавидела. Видимо, в этот момент на сцене и появилась заботливая Каролина, которая так напоминала любимую, но не любящую его жену. Тут пусть разбирается Блест. Я выясню маршрут октябрьского похода, а Блест обойдет все пабы, в которых он мог останавливаться. Это наверняка даст какие-то результаты. Но надо быть готовым к тому, что в итоге мы выйдем только на девушку, а я более чем уверен, что с ней был кто-то еще. Слишком уж удачно все сложилось. Вся история была хорошо срежиссирована. Портленд-Смита доили, пока он, бедняга, не решил покончить со всем разом. Весь вечер размышляю, кто был этот таинственный режиссер. Он, должно быть, получил массу удовольствия.

— Очень хорошо придумано, но чушь, — вмешался мистер Лагг и шлепнул Кэмпиону на тарелку еще одно яйцо. — Сейчас всем плевать на шантаж. Сейчас все вечно выступают под инициалами — мистер А., миссис К. и все такое. И три года назад было так же. Вы даже газет не читаете.

— А вот тут ты ошибаешься, маменькин сынок, — беззлобно ответил мистер Кэмпион. — Мне кажется, что именно из-за пристрастия к анонимности вся эта история интереснее, чем может показаться на первый взгляд. Сама мисс Адамсон придерживалась крайне гнусных методов. Такое впечатление сложилось у меня от нашего разговора. Но в такого рода случаях всегда присутствует третья сторона, и, очевидно, в данной ситуации именно третья сторона была мозговым центром. Дело в том, что Портленд-Смит был юристом, а это единственная профессия, для представителя которой требование анонимности бессмысленно. Он не мог пойти в Центральный суд и назваться мистером Икс, это не имело бы смысла. Оставалось только нацепить фальшивую бороду или кагулярский[19] капюшон, а это могли бы превратно понять.

— Вам виднее. Я в торговых рисках не секу, — великодушно согласился мистер Лагг. — Сейчас я вам бекон поджарю.

— Видимо, шантажист угрожал предоставить Джорджии сведения для развода, — заметила Аманда. — И его судейская гордость была уязвлена. И это все ради денег? Сколько у него было?

— Точно не знаю, но предполагаю, что в последние полгода он потратил около четырех тысяч фунтов. Умер он разоренным. Я думал, что он швырялся бриллиантами, мехами и пил шампанское из туфелек, но, очевидно, нет. — Голос Кэмпиона звучал беспечно, но взгляд его был серьезен. — И все-таки я не верю, что деньги — это основной мотив, хотя для кого-то они были важны. Для нашей Каролины, к примеру. Возможно, я сейчас тычу пальцем в небо, но все эти совпадения кажутся мне подозрительными. Подозрительно, что Портленд-Смит решил покончить с собой, когда Джорджия встретила Рэмиллиса, и еще подозрительнее, что Рэмиллис отправился к праотцам именно тогда, когда Джорджия влюбилась в Делла. Допускаю, что это просто мои домыслы, но все же.

Аманда мрачно кивнула.

— Алан вернулся на работу, — сообщила она. — Он не в духе, но тем не менее наверстывает упущенное. У нас снова все по-старому. Сид напоминает пса, который наконец-то нашел потерянный ошейник. Слушай, Альберт…

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на него — ее лицо полыхало, а в медово-карих глазах застыло смущение.

— Она же не могла заставить их пойти на это?..

— На что? На то, чтобы каждый последующий возлюбленный убивал предыдущего? — Мистер Кэмпион был впечатлен. — Прекрасная идея, Аманда. В лучших традициях. Просто восхитительно. Все совершенно прозрачно и безжалостно. Но я бы не стал на это ставить. Так поступали в более творческие времена.

— Ну и слава Богу, — искренне сказала Аманда. — Хочешь еще чего-нибудь?

Прежде чем мистер Кэмпион успел ответить, в холле на первом этаже закуковал дверной звонок. Лагг застыл со сковородкой в руках и закатил глаза.

— Что это? — вопросил он.

— Снова эта чертова птица, — пробормотал мистер Кэмпион. — Иди посмотри, кто там пришел.

— В три часа ночи? — с искренним удивлением переспросил Лагг. — Ваша светлость. А ваша тетушка сейчас в городе?

— Дружище, из вас вышла бы отличная компаньонка для целой роты Джорджий, — восхищенно сказала Аманда. — Не надевайте воротничка. В это время ночи некоторое декольте вполне приемлемо. Ну, идите же.

Кукушка закричала снова, и Лагг потрусил к двери.

— Я тут оставил яйца, так не трогайте их, пока я не вернусь, — предостерегающе сообщил он. — Да иду я, иду!

— В нем силен материнский инстинкт, да? — заметила Аманда. — Ну и кто это? Полиция?

— Не знаю, — не скрывая тревоги, ответил мистер Кэмпион. — Слушай, Аманда, мне это все не нравится. Лучше бы тебя тут не было. Может, пока выйдешь?

Аманда рассмеялась.

— Не высаживай лоцмана, — сказала она. — Я всего лишь незаинтересованный участник. Мною движет исключительно любопытство. Я ценный сотрудник.

Раздалось громкое пыхтенье Лагга, звучавшее, словно ветродув. Когда он дошел до входной двери, они услышали его голос:

— На велосипеде? Ничего себе! Ну что, хочешь яиц или селедки?

Мистер Кэмпион и Аманда обменялись ошарашенными взглядами и поднялись навстречу гостю, который застенчиво вошел в кухню. Это был Синклер. В своем сером костюмчике он выглядел еще меньше, чем раньше. Волосы его были взлохмачены ветром.

— Сейчас жутко рано, — сказал он. — Надеюсь, что вы не против. Я просто подумал, что вы, возможно, еще не легли, а это важно.

Он был явно возбужден, но держался необычайно сдержанно, благодаря чему напоминал маленького старичка с поистине старомодной выдержкой. Аманда подвинулась, освободив место на кресле, и предложила ему булочки и масло.

— Все в порядке, — дружелюбно сказала она. — Что нового? Что-то выяснил?

— Ну, я не знаю… — Синклер вопросительно взглянул на Лагга, но, увидев утвердительный кивок Кэмпиона, продолжил: — Это насчет Рэя. Они же не собираются его выкапывать? Я потому и приехал. Не хотел ждать утра — вдруг можно что-то сделать, чтобы их остановить. Это было бы просто кошмарно.

— Друг мой, не беспокойся, — мягко произнес мистер Кэмпион, заметив, как на маленьком белом личике промелькнул ужас. — Все хорошо. Этого не случится. А даже если и случится, то сначала будет масса приготовлений. Прежде всего потребуется разрешение Министерства внутренних дел, а на это уйдут недели, даже если все будут спешить. Кто тебя надоумил?

Синклер явно испытал облегчение, после чего стал выглядеть немного глуповато.

— Простите, что я так рано пришел, — сказал он. — Я этого не знал и испугался. Джорджия недавно вернулась домой. Я не спал и ждал ее, я так часто делаю. У нее было что-то вроде истерики, и она меня напугала. Я не знал, что эту подругу Рэя убили. В газетах об этом писали, конечно, но я не понял, о ком идет речь. Джорджия рыдала и говорила, что полиция теперь может решить, что в смерти Рэя было что-то подозрительное. Это, понятное дело, расстроило нас обоих. И тут я вдруг понял, что кое-что знаю, поэтому сел на велосипед и приехал к вам. Не хотелось зря обращаться в полицию.

— Очень разумно, — ободряюще сказала Аманда. — Не забывай о еде. Когда на взводе, еда очень успокаивает. Даже если будет несварение, по крайней мере отвлечешься. Ты хотел рассказать про Рэя?

— Да, — ответил Синклер и с энтузиазмом пододвинул к себе тарелку, которую поставил перед ним Лагг. — Это насчет того, что он напился тем утром. Возможно, он был не так уж пьян.

Они уставились на мальчика, и он торопливо заговорил, жуя бекон.

— Не знаю, насколько хорошо вы его знали, — произнес он застенчиво, — но я знал его неплохо и не раз видел пьяным. Обычно он плакал, потом молол всякую чушь и засыпал. Я никогда не видел его таким пьяным, как в тот день, но говорил он как-то невнятно. Не хотелось бы, конечно, выдавать Рэя, — Синклер заколебался, — но как-то раз он по секрету рассказал мне кое-что интересное. Насчет храбрости.

— Храбрости?

— Да, — сказал Синклер и покраснел. — Иногда он пускался в откровения и вел себя по-детски. У него был пунктик — храбрость. Ему казалось, что это самое важное. Он сам не раз совершал по-настоящему храбрые поступки — ну, вы знаете. И жутко ими гордился. Месяца полтора назад мы с ним разговаривали, и он заставил меня поклясться, что я никому не передам его слова. Мне не хочется предавать Рэя, но он же умер, и было бы ужасно, если бы его потревожили. Рэй рассказал, что, несмотря на все его подвиги, есть одна штука, которая его безумно пугает. Он признался, что боится летать.

— В самом деле? — с интересом спросил мистер Кэмпион.

Синклер кивнул.

— Знаете, я ему поверил, потому что он аж весь вспотел, когда об этом зашла речь. Он сказал, что раньше иногда заставлял себя летать, но все равно несколько дней до и после полета был не в себе.

— Такое бывает, конечно, но неужели Рэмиллис действительно боялся летать? — спросила Аманда. — Зачем же он тогда собирался в полет?

— Я спросил его об этом, — кивнул Синклер. — Но на самом деле я и сам понял. Он накануне этого полета и рассказал мне. Ему было так страшно, что хотелось с кем-то поговорить. Мне знакомо это чувство. Рэй рассказал, что устроил весь этот полет, потому что решил — раз он больше всего на свете боится летать, то надо сделать так, чтобы перестать бояться раз и навсегда. — Мальчик покраснел. — Но это была неправда. Рэй иногда притворялся. Сами знаете, как это бывает. На самом деле это не он устроил. Это правительство. Его попросили совершить этот полет, и он бы плохо выглядел, если бы отказался. Он сказал так, чтобы оправдаться перед самим собой.

Синклер вздохнул, сокрушаясь, видимо, по поводу человеческих слабостей и превратностей судьбы.

— Насколько я понимаю, ты предполагаешь, что он умер от страха? — с интересом спросил мистер Кэмпион.

— Нет, я думаю, что он что-то принял, — ответил Синклер, явно не мысля ни о каких драматических эффектах. — Понимаете, он мне много всего рассказал. Говорил о том, какой он храбрый во всем остальном, а потом признался, что полета уже не боится, потому что кое-кто может дать ему лекарство, чтобы он хорошо себя чувствовал всю дорогу. Он заявил, что это просто. Надо сделать себе укол, потом тебе будет плохо часа четыре, а потом целый день будешь чувствовать себя прекрасно и уверенно. Рэй сказал, что ему очень хочется попробовать, но он не поддастся искушению и постарается сам справиться со страхом.

— Понятно, — мрачно произнес мистер Кэмпион. Его светлые глаза были темнее обычного. — А он не говорил, как называется это лекарство?

— Нет, не говорил. Просто сказал, что кое-кто может его достать. Не знаю, как этот человек — кто бы он ни был — узнал, что Рэй боится летать. Видимо, он сам рассказал ему. Но потом он уже не хотел об этом говорить, и я не настаивал.

— Четыре часа плохо, а потом весь день хорошо? — с сомнением повторила Аманда. — Альберт, такое вообще бывает?

— Никогда о таком не слышал. Больше похоже на очень дурную шутку, — мрачно ответил Кэмпион. — И что, Синклер, ты думаешь, что в итоге Рэй поддался искушению?

— Это возможно, правда? — очень благоразумным тоном произнес мальчик. — Когда я услышал, что Рэй исчез посреди вечеринки, то сразу подумал, что он, наверное, осознал, что не может справиться со страхом, и помчался в город за этим лекарством. Очень на него похоже.

— Вот оно! — Аманда резко выпрямилась. — Вот оно. Так все и было. Синклер прав. Рэмиллис в ужасе сбежал с вечеринки и отправился в «Бутс», чтобы побыть в тишине и взять себя в руки. Утром он понял, что ничего не помогает, и пошел к мисс Адамсон, которая дала ему лекарство. Видимо, он принял его около полудня, ему сразу же стало плохо, и он говорил всем, что пьян, чтобы оправдать свой вид. Судя по всему, так и было, потому что отправление было назначено на четыре часа. Убийца думал, что он умрет в воздухе. Рэмиллис же рассчитывал, что через четыре часа ему станет легче, но, к несчастью, умер. Мисс Адамсон поняла, что случилось, и пыталась шантажировать того, кто дал ей лекарство для Рэмиллиса. Она пригрозила ему, что обо всем расскажет тебе, и ее убили. Все сходится.

— Я понимаю, дорогая, понимаю, но где доказательства? — неохотно произнес Кэмпион. — Мне жаль тебя разочаровывать, но у нас нет доказательств, что он встречался с Каролиной после того, как покинул «Бутс». Кроме того — и это важно, — надо выяснить, что он принял. Что это было? Ты же знаешь, что было вскрытие.

— К сожалению, ты прав, — уныло пробормотала Аманда. — А я-то думала, дело в шляпе. Синклер, и все-таки это очень важно. Мы теперь ближе к правде. Да, Альберт?

— Да, — осторожно сказал Кэмпион. — Да, в отчете о вскрытии не было упоминания об алкоголе в его крови, и, судя по всему, Рэмиллис отравился где-то в городе. Но что насчет того значка?

— Ордена Квентина? — У Аманды хватило деликатности изобразить изумление. — Совсем забыла. Он у меня, кстати. А. Д. так ни разу про него и не вспомнил. Да, странная история. Ты прав. Это тоже надо учитывать. И все-таки я не уверена… Его же явно подбросили. Мы сразу так решили.

— Вы об ордене? — заинтересовался Синклер. — Потрясающая штука, да? А за что мистер Делл ее получил?

— За первый «Серафим», — ответила Аманда с гордостью, несмотря на то что мысли ее были заняты другим. — Его дают только за выдающиеся достижения в самолетостроении. Слушай, Альберт, все сходится. Тот, кто дал мисс Адамсон яд для Рэмиллиса, тоже был где-то там и наблюдал за ним, и, когда стало понятно, что Рэмиллис умрет еще до взлета, решил подбросить туда значок, чтобы возникло подозрение на А. Д. Ну как тебе такая версия?

— Неплохо для «незаинтересованного участника», — ответил Кэмпион и улыбнулся, увидев, как она вскинулась. — Не знаю. Не знаю, моя дорогая юная суженая. Мне не хочется думать.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл лицо руками и некоторое время сидел так, ни на кого не глядя.

В четыре часа на Пикадилли начали продавать утренние газеты, и они спустились за ними. Первые полосы пестрели заголовками и портретами мисс Адамсон, на которых она выглядела прелестно и более чем когда-либо напоминала Джорджию. Большинство статей неожиданно точно передавали события и полностью соответствовали версии суперинтенданта, но было и кое-что новое. Почетное место на каждой полосе занимало объявление в черной рамке:

В связи с гибелью мисс Каролины Адамсон, проживавшей в коттедже «Петунья», W2, чье тело было обнаружено вчера утром на пустыре в Коучинг-Кросс в Эссексе, полиции требуется определить местонахождение двух мужчин среднего роста и плотного телосложения, которым, предположительно, принадлежит небольшой подержанный автомобиль с четырехцилиндровым двигателем. Данные мужчины были замечены в месте последующего обнаружения тела около трех часов ночи в среду 21 июля. Просьба сообщить информацию в любой полицейский участок.

Они стояли на площади, и резкий холодный рассветный ветер леденил им спины. Оторвав глаза от газет, они изумленно уставились друг на друга.

— Два толстых коротышки в старом автомобиле? — непонимающе повторила Аманда. — Но это же никуда не годится. Мы ошибались. Видимо, это дело все-таки не имеет к нам никакого отношения. Очередное невероятное стечение обстоятельств, очередная шутка Провидения.

Эти слова затронули что-то в загадочной душе Лагга. Он поднял взгляд, прямо-таки излучая удовольствие от возможности блеснуть, — в собачьем мире такое выражение часто встречается у гончих.

— «Провидение знает и сильные, и слабые стороны характеров человеческих, а потому втихомолку устраивает их жизни так, как и не снилось генералам», — сообщил он. — Стерн. Это я в своей книге прочел. Что такое?

Мистер Кэмпион смотрел на него с безграничным восхищением.

— Что ты сейчас сказал? — переспросил он.

Мистер Лагг покорно воспроизвел последний результат своих трудов на ниве просвещения.

— Это вам о чем-то говорит? — поинтересовался он.

Мистер Кэмпион обнял своих младших лейтенантов.

— Да, — ответил он, и голос его зазвенел былым энтузиазмом, а глаза сверкнули за стеклами очков. — Да, мой потрепанный жизнью ученый, очень даже говорит. Слушай, Аманда, я отвезу тебя на работу и позвоню в обед. По пути завезем Синклера с его велосипедом. А когда я вернусь, Лагг, мне понадобится ванна, чистая рубашка и твоя готовность к полевой работе. Мы в путь летим, считая мили, и жизнь бурлит под нашим килем.

Аманда восхищенно рассмеялась.

— Что, увидел хвост своего паровоза?

— Пока еще нет, — ответил мистер Кэмпион. — Но, слава Господу, кажется, его колеса наконец застучали.

Глава 19

Рано утром сэр Монтегью Пейлин, главный комиссар, солдат и джентльмен со всеми соответствующими качествами, позвонил суперинтенданту Центрального отдела по расследованию преступлений.

— Оутс? Это вы? Слышите меня? Хорошо. Хорошо. Насчет той вашей девушки из леса — в этом деле есть иностранный элемент?

— Пока что мы этого не знаем, сэр, — ответил Станислаус Оутс, стараясь, чтобы его добродушный деревенский говорок не звучал слишком успокаивающе. — Вчера вечером Паллен нашел в ее квартире наркотики. Мы сейчас работаем в этом направлении с Уайльдом.

— С кем?

— Детектив-инспектор Уайльд, сэр. Наркотики.

— Ах да, конечно, я не сразу вас понял. Что ж, звучит многообещающе. И что там? Кокаин?

— Нет, сэр. Морфин. Довольно много. Семь-восемь унций.

— В самом деле? Видимо, она им торговала. Да-да, очень интересно. Я позвонил вам, потому что у меня тут был разговор с Министерством по делам колоний. Эта девушка была любовницей одного их человека, который тоже недавно умер. Они, конечно, не собираются вмешиваться, но просят нас не поднимать лишнего шума. Не надо баламутить воду, если в том нет насущной необходимости. Мы же с вами так это понимаем, правда?

— Надеюсь, сэр.

— Ну ладно. Хорошая работа, Оутс. Не пропадайте. Всего доброго.

Пять минут спустя, когда комиссар уже вернулся к своему завтраку, суперинтенданту Станислаусу Оутсу позвонил суперинтендант с эссекской стороны.

— Мы снова взяли показания у Робина Уайброва, водителя грузовика, и он вспомнил, что на одном из мужчин не было шляпы. Он видел его только при свете луны, но говорит, что поверхность головы у него была неровная, как будто это были кудри. Не знаю, стоит ли его рассказ чего-нибудь.

— Понятия не имею. Голодному воробью любая крошка хлеб. А об автомобиле есть новости?

— Пока нет. Мы работаем над этим.

— А что насчет орудия убийства?

— Нет. Его, боюсь, мы вообще не найдем. Жаль вас разочаровывать, но мы там все прочесали. Однако же мы не сдаемся. Если что-то выяснится, я вам сразу позвоню. Просто хотел дать знать, что мы работаем во всех направлениях.

— Да, разумеется, спасибо большое. До свидания.

Оутс черкнул на промокашке: «У одного из мужчин могут быть кудри», поставил восклицательный знак и обвел написанное. Он задумчиво посмотрел на чайник на столе, его единственный источник жизненных сил за последние двадцать часов, и, удержавшись от соблазна, снова поднял телефонную трубку.

Сэр Генри Райотсли был счастлив его слышать. Его глубокий верный голос, который так убедительно звучал в суде, сейчас был весьма бодрым.

— Как только будут результаты, я вам сам их привезу. Работал над этим всю ночь. Прелестная рана! Разумеется. Единственная причина смерти. Над точной характеристикой еще нужно поработать. Свое мнение могу зачитать вам прямо сейчас. Оно все объясняет. Слушаете? Не кладите трубку, сейчас принесу отчет. Итак: во-первых, причиной смерти были повреждение сердечной артерии и последующее внутреннее кровотечение. Во-вторых, рана в груди, в результате которой получила повреждения сердечная сумка, была нанесена двугранным остроконечным инструментом шириной приблизительно в шесть десятых дюйма. В-третьих — и это интересно, Оутс, — удар был нанесен практически под прямым углом.

— Что?

— Вот именно. Нож вошел практически прямо. При встрече мы с вами обсудим это, но пока что можете считать, что в момент убийства она мирно лежала на спине, и пока что я не обнаружил следов анестетика или чего-либо подобного. Я сам провожу анализы. Помимо раны я нашел только легкий синяк на левой стороне шеи, но он очень слабый. Что? Не знаю, дружище. Понятия не имею. До полуночи и после полудня. Точнее сказать не рискну. Ну, до встречи. Счастливо.

Тем временем Джорджия позвонила Вэл.

— Я просто бросилась к его ногам, дорогая, и он был совершеннейшим душкой. Сказал, что делает все, что может, и чтобы я ни о чем не тревожилась. Очень благоразумный и милый. Вообще, в правительстве таких много. Вы с ним знакомы?

— Кажется, да.

Связь была плохая, и высокий голос Вэл звучал словно бы издалека.

— Староват, но милый. Что-то в нем есть собачье. Да еще эти усики. Имя ему идет. Ты его помнишь?

— Я тебя не слышу.

— Не важно, дорогая. Связь ужасная. Я просто хотела сказать, что я все устроила, все будет тихо и чинно, так что нам не о чем беспокоиться, слава Богу. Тодди Таузер все устроит. Тодди — жуткое имя, правда? Пока, милая.

Вэл позвонила Кэмпиону, но ей ответил только громкий звон телефона в пустой квартире. Стоило ей повесить трубку, маленький белый прибор снова затрезвонил, и она торопливо ответила, но это оказался Рекс.

— Леди Папендейк сейчас беседует с инспектором, — раздраженно сообщил он. — Все говорят о наркотиках. Я стараюсь изо всех сил, мадам, но не могу гарантировать, что какая-нибудь глупая продавщица не выболтает все первому же покупателю. Вряд ли, конечно, они не настолько глупы, но тут уж ни в чем нельзя быть уверенным. У Маргариты Зингари была истерика, и она написала заявление на увольнение. Что вы посоветуете сделать?

— Я приеду, Рекс, скоро приеду. Со времени вашего последнего сообщения я пыталась дозвониться брату. Если можете, успокойте их всех. Не волнуйтесь, я приеду.

Голос Вэл звучал властно и невозмутимо. В трубке прошумел многократно усиленный проводами вздох Рекса.

— Это будет большое облегчение, — сказал он. — Такой позор. Такой жуткий хаос. Кстати, могу ли я отправить персиковый «Фантастик» леди Б.? Нет возможности объяснить подробнее по телефону. Она просила прислать его, но вы же помните, в прошлый раз мы решили, что, учитывая предыдущие события, не будем отпускать ей больше в кредит. Леди Б. «Б» как в слове «болеро».

— Решайте сами, Рекс, — устало произнесла Вэл. — Будьте деликатны, но непреклонны. Я скоро приеду.

Она повесила трубку и вновь попыталась дозвониться до Кэмпиона. Ответа не было, и она позвонила в его клуб и оставила для него сообщение.

«Даймлер» уже ждал у двери, и Вэл как раз пыталась поправить шляпку над левым глазом тем безусловно интеллигентным образом, который бы избрала, призови ее даже весть о конце света, а не сигнал тревоги Рекса, когда телефон зазвонил вновь. На этот раз это была тетя Марта. В ее неприятном голосе отчетливо звучал акцент, который всегда становился особенно заметен в телефонных разговорах.

— Вэл, дитя мое, к нам пришел инспектор. Он сейчас рядом. Ты помнишь ту манекенщицу, Каролину, которую мы выгнали? Она докатилась до того, что ее убили! Полиция думает, что это как-то связано с наркотиками, и по этому поводу опрашивает всех наших бывших работников. Ты не знаешь, что там была за история с морфином? Что-то такое было, вертится в голове. Не припоминаешь?

Ни одного полицейского в мире не обманул бы предостерегающий тон тети Марты, и Вэл мгновенно бросило в жар, а потом в холод.

— Инспектор говорит, что это простая формальность. — Тетя Марта, очевидно, повторяла слова полицейского.

— Я скоро приеду, дорогая. Увидимся через пятнадцать минут, — бодро ответила Вэл и повесила трубку.

Пока она мчалась по улицам, Гайоги Ламинов, стоя в своей нарядной гостиной, говорил по телефону с Ферди Полом.

— Ферди, друг мой, послушай меня. — Голос русского звучал с накалом, присущим этой драматической нации. — Ты читал газеты? У меня дома полиция. Да-да, у меня. Дорогой мой Ферди, это не смешно. Я не смеюсь. У этой девушки нашли дома наркотики и выяснили, что квартиру для нее снимал Рэмиллис. Я им, естественно, ничего не сказал, это не мое дело. Эта несчастная проработала тут всего полтора месяца. Но ради всеобщей безопасности, Ферди, заставь Джорджию замолчать. Эта ее история с таблеткой до добра не доведет. Все и так плохо.

— Да что ты говоришь, — ответил Ферди Пол и повесил трубку.

Как ему было велено, Синклер позвонил в «Аландел» и триумфально передал трубку матери. Секретарша Делла, которая все утро безуспешно пыталась дозвониться до Папендейков, не раздумывая, перевела звонок в его кабинет.

— Алан, — сердечно произнесла Джорджия. — Я бы не стала тревожить тебя, дорогой, но тебе не кажется, что пора позвонить Вэл?

— Привет, Джорджия. Позвонить Вэл? Зачем?

— Ну что ты, — с упреком продолжила она. — Ты не читаешь газет? Вэл ужасно расстроена и напугана. Убили одну из ее манекенщиц — ту, что украла мое платье, ты помнишь. У Папендейков полон дом полиции. Ей, должно быть, ужасно тяжело. Ты же знаешь, какой темпераментный народ эти художники. Твой звонок ее очень поддержит.

Он рассмеялся. Она сразу представила себе его смущенное разрумянившееся лицо.

— Джорджия, ты просто душка, — сказал он.

Она удивилась и обрадовалась.

— Как странно от тебя это слышать, — ответила она, смеясь. — А ты знаешь, что мне это в конечном счете говорили все, кто когда-нибудь меня любил? В общем, позвони ей, милый. Ей будет ужасно приятно. Пока, Алан. И передай бедняжке привет.

Он повесил трубку — чересчур резко, подумала она, но списала это на стремление поскорее утешить Вэл. Джорджия вздохнула. Так приятно было быть щедрой, что она порой гадала, нет ли тут какого-нибудь подвоха.

Вэл не ждала, что Делл по-дружески предложит ей свою поддержку — она только мечтала об этом. Поэтому она не удивилась тому, что он так и не позвонил ей.

Незадолго до полудня худенькая девушка с бегающими глазами вышла из дома Папендейков, где вместе с почти двумя сотнями товарок работала в швейном цехе, и направилась к телефонной будке. Через пару минут тучный самодовольный юноша в неряшливой одежде, сидевший в редакции, которая располагалась в мансарде, с интересом слушал ее.

— Это наркотики. Мадам почти час говорила с полицейским, и они взяли у нее показания, — визгливо сообщила девушка, голос которой от возбуждения походил на писк. — Сейчас мадам закрылась в студии, и ее нельзя беспокоить. Говорят, она плачет, и мы все гадаем, арестуют ли ее. Если это пригодится, я получу как обычно?

— Разве я тебя когда-нибудь подводил, детка? — ответил ей голос с фальшивым американским акцентом. — Не сбавляй темпа. Держи ухо востро. До связи.

Примерно в то же время в стеклянном кабинете на другой стороне все той же мансарды куда более элегантный персонаж слушал куда более приятный голос.

— В общем, это пока все, что мне известно, — решительно сообщил голос в трубке. — Мне повезло именно в тот вечер оказаться в «Тюльпане». Рэй Рэмиллис привел с собой девушку, одетую в точности, как Джорджия Уэллс. Сцена была жуткая, потом бедняга Рэй умер, а теперь и эта девушка. Опасно? Ну конечно, это опасно, но все-таки ужасно интересно.

Пока швея Папендейков все еще стояла в телефонной будке на Оксфорд-стрит, мистер Кэмпион наконец дозвонился до Вэл. Она была у себя в кабинете, а мисс МакФейл, движимая одновременно скромностью и практичностью, поспешно покинула помещение и привалилась к двери своей могучей спиной, бросая подозрительные взгляды на всех, кто приближался к ней хотя бы на двадцать футов.

— Альберт?

По сдержанному голосу Вэл мистер Кэмпион сразу понял, что она в панике.

— Тут были полицейские. Они нашли тот морфин, про который я тебе рассказывала. Он был в квартире у Каролины Адамсон.

— Милая, ты же говорила, что уничтожила его.

— Знаю. В какой-то момент я принялась его искать, не нашла и решила, что он уничтожен. Мне и в голову не приходило, что его кто-то стащил.

— Понятно, — успокаивающе сказал он. — Ну, тут уж ничего не поделаешь. Видимо, она сообразила, что это, и решила подзаработать. Он был расфасован маленькими порциями, да?

— Боюсь, что так. Я все рассказала полицейским.

— Рассказала? Я боялся спросить. Ну и отлично. Что именно ты им рассказала? Все?

— Абсолютно все. Назвала ту женщину, которую мы заподозрили и уволили, и фирму в Лионе, где мы купили тот шелк. Они все запротоколировали, и я подписала. Слушай, Альберт…

— Да, мэм?

— Инспектор привел с собой какого-то Уайльда, и после того, как я им все рассказала, они вели себя не очень-то дружелюбно.

— Паллен? Они тебя не обидели, надеюсь?

— Что? Да нет, просто были очень сдержанными. Отвечали только «да» и «нет», все в таком роде.

— Ты имеешь в виду, что атмосфера как-то изменилась?

— Пожалуй. Это плохо?

— Ну что ты, конечно нет. — Его голос звучал очень нежно, но не слишком убедительно. — Полицейские всегда так ведут себя, когда сообщаешь им новые данные. Они сейчас поедут к ней домой и будут во всем разбираться. Все хорошо. Ничего не бойся. Я рад, что ты им все рассказала. Продолжай говорить правду. Ты же ничего от них не скрыла?

— Нет, ничего. Однако про ту таблетку я не упоминала. А надо было?

— Нет, — уверенно ответил мистер Кэмпион. — Я так не считаю. Если ситуация станет напряженной, мы поедем к Оутсу и поговорим с ним напрямую, но я думаю, что до этого не дойдет. Ты им точно все рассказала?

— Да, точно. Все-все. Ты как будто меня в чем-то подозреваешь.

— Да нет. Просто ты говорила, что уничтожила эту гадость.

— Милый, — беспомощно произнесла Вэл, — сейчас я говорю тебе правду, честное слово.

— И да рухнут все твои планы, если ты солгала?

— Да рухнут все мои планы, если я солгала.

— Хорошо. Рекс где-нибудь рядом? Хочу спросить, видел ли кто-нибудь в последнее время ее в ночном клубе.

Рекса вызвала мисс МакФейл, которая явно решила, что кто-то хочет похитить Вэл, и впускала к ней посетителей только по одному, да и то после тщательного осмотра.

Рекс очень старался помочь, но он мало что знал.

— Я ее видел только в «Тюльпане», — сказал он. — Если надо, могу поспрашивать.

— Если возможно. Тогда составьте список и отправьте его мне в клуб, пожалуйста. Никаких пометок не надо, просто список клубов, где ее могли видеть. Вас это не затруднит? Спасибо. Присматривайте за моей сестрой. И ни о чем не беспокойтесь. Всего доброго.

Он положил трубку и пошарил в карманах в поисках еще одного двухпенсовика. Черты его лица заострились и утратили свою обычную мягкость. Оутс не мог подойти к телефону, и Кэмпиону пришлось перезвонить. Следующие полчаса он звонил ему каждые пять минут, и, когда суперинтендант наконец взял трубку, стало ясно, что он тем временем разговаривал с Палленом, поскольку голос его звучал отчужденно.

— Я спешу, мистер Кэмпион. Если у вас нет какой-либо важной информации, боюсь, что вынужден попрощаться с вами. Вы же понимаете, каково оно. Я не спал с того момента, как завели дело.

— Примите морфия, — посоветовал Кэмпион и поспешно продолжил, пока собеседник изумленно молчал: — У вас уже есть отчет о вскрытии? Что послужило орудием убийства? Слушайте, это же не государственная тайна. Черт побери, я могу вам помочь! Чем ее убили?

— Длинным двугранным лезвием шириной в шесть десятых дюйма. Это все, что я могу вам сообщить. Извините. До свидания.

Кэмпион повесил трубку. Он просвистел медленный печальный мотив, изрядно сфальшивив в середине. В глазах его застыло напряженное выражение. Он подошел к гостиничной стойке, обзавелся еще одной пригоршней монет и вернулся к телефону, по-прежнему насвистывая. К счастью, до больницы он дозвонился сразу же, и сэра Генри Портленд-Смита нашли неожиданно быстро. Сэр Генри энергично поздоровался с ним — его явно терзало любопытство.

— А я все гадал, когда получу от вас весточку. Сегодня утром как раз вас вспоминал. Есть новости?

— Пока никаких доказательств, сэр.

Кэмпиону пришлось сделать усилие, чтобы взглянуть на дело под тем забытым уже углом, который только и интересовал его собеседника.

— Думаю, что сейчас можно с уверенностью сказать, что дело в шантаже.

— Шантаж.

Это был не вопрос — сэр Генри произнес это слово с явным облегчением.

— Разумеется, дело пока не закончено. Еще многое предстоит узнать. Не могу сообщить все подробности по телефону. Я вам перезвоню, когда что-нибудь прояснится. На самом деле у меня был к вам вопрос. За сколько времени человека убивает морфий?

— Какой?

— Не знаю. Белый порошок.

— Растворенный в воде и введенный подкожно?

— Нет. Съеденный.

— И какая доза?

— Неизвестно.

— Что?

— У меня нет никакой возможности это выяснить.

Сэр Генри рассмеялся.

— Тогда ничем не могу помочь вам, дружище. Простите. Возможно, тридцать шесть часов.

— В самом деле? Так долго? А через четыре часа смерть наступить может?

— Я не могу ничего утверждать без конкретных подробностей. Через четыре часа эффект уже будет. Возможно, наступит кома.

— Ясно. Длительная кома, так?

— Да. Если произошло отравление чистым морфием. Однако любые факторы могут оказать свое влияние. Это тоже надо учитывать.

— Понимаю. Но если человек принял, к примеру, облатку морфия, у него через четыре часа могут начаться конвульсии, от которых он в конечном счете умрет?

— Нет. Его скорее стошнит. Если нет — он заснет, потом у него пропадут рефлексы, замедлится пульс, а потом он впадет в кому.

— А конвульсии?

— Никаких конвульсий. По крайней мере мне так кажется. Если бы вы могли хотя бы немного уточнить условия, я бы, разумеется, попытался предположить что-то еще. Кстати, на вскрытии морфий непременно был бы обнаружен.

— Непременно?

— Да, если вскрытие проведено правильно. Его не смогли бы не заметить. Простите, что мало чем могу вам помочь. Вы меня навестите при случае?

— Обязательно. Не могу сейчас назвать точное число, но я вас непременно навещу.

— Тогда мы уже будем знать все наверняка?

— Да, — очень спокойно сказал Кэмпион. — Наверняка. До свидания. Огромное вам спасибо.

— Не за что. Боюсь, от меня мало толку. В таких вещах все зависит от разных мелких деталей. В вашем изложении ситуация звучит маловероятно, но все бывает. В медицине случается и не такое. До свидания.

— До свидания, — сказал мистер Кэмпион.

Оутс как раз ел сэндвич, когда раздался звонок Паллена. Взгляд суперинтенданта был необычайно твердым и ясным — к нему пришло второе дыхание, которое обычно открывается после того, как преодолено первое неодолимое желание спать. Он держал трубку на некотором расстоянии от уха — манера инспектора разговаривать пулеметными очередями на близком расстоянии могла парализовать собеседника.

— Один из Уайльдовых ребят откопал какого-то знакомого музыканта Адамсон, — затараторил Паллен. — Он говорит, что она открыто предлагала дозу всем, кто выглядел хоть немного платежеспособным. Звучит не очень правдоподобно. Уайльд сейчас с ним разговаривает. Мне эта история не нравится. Морфий пришел от Папендейков, об этом нельзя забывать.

— Что?

— Весь морфий, который мы обнаружили, принадлежал мисс Валентайн Феррис. Я же рассказывал в прошлый раз, сэр. Нет никаких свидетельств тому, что у Адамсон было еще что-то. Уайльд склонен верить тому, что мисс Феррис его подбросили. Его люди сейчас разыскивают женщину, которую уволили по подозрению в той истории. Ему показалось знакомым ее имя.

— Понятно, — с неудовольствием произнес Оутс. — Тогда возвращаемся к богачам.

— Именно. Алиби Ламинова не кажется мне убедительным. Он большая шишка, между прочим. Так, у меня все записано, сверьте со своими записями, пожалуйста. 18:15 — уехал из «Цезарева двора». 18:35 — коктейльный бар в «Савое». 19:40 — ресторан «Тюльпан». 20:50 — «Микки Маус» в театре «Татлер» (один). Около 23:00 — «Белая императрица». 4:30 — уехал из «Белой императрицы» в «Цезарев двор» на такси. Имеется в виду клуб «Белая императрица» на Графтон-стрит.

— Знаю. Там собираются все богатые иностранцы. И ни одного надежного свидетеля?

— Ни одного, — сурово сказал Паллен. — Все они друг о друге готовы что угодно наговорить.

— Могу себе представить. Но все равно надо всех опросить.

— Я как раз туда собирался. Позвоню вам в половине третьего. До свидания, сэр.

По странному совпадению Гайоги Ламинов позвонил Матвею Куйминову, управляющему «Белой императрицей», как раз в тот момент, когда двое полицейских проверяли его алиби. Ламинов был обеспокоен — но по другому вопросу.

— Матвей, у тебя в холле стоят золотые клетки в виде корзинок с птицами. Будь другом, скажи, где ты их достал? Они просто очаровательны.

Куйминов был рад помочь. Он сообщил имя поставщика канареек и рассказал, что его компания частично владеет компанией по производству клеток.

— Я их отлично знаю, ваше превосходительство. С ними нелегко иметь дело, но если вам нужны птицы, я могу вам все устроить.

— Если тебя не затруднит, Матвей. Было бы очень мило с твоей стороны. Был бы тебе признателен, — сказал Гайоги, тщательно маскируя ироническую нотку в голосе. — Не мог бы ты раздобыть мне шестьдесят клеток, в каждой из которых было бы по паре птичек? Мне они нужны к тридцатому числу.

— Шестьдесят?

— Да. Я сейчас прошел по обеденному залу — не главному, а маленькому, тому, что в саду, и меня опечалило это зрелище. Там мрачно, Матвей. Практически уныло. Мне хочется, чтобы все здесь было ярко и радостно, и я подумал, что клетки с птичками на каждом столе будут отлично смотреться. Что скажешь?

Матвей рассмеялся.

— Не очень-то это практично, — заметил он. — Они вам быстро прискучат.

— Разумеется. Тогда я от них избавлюсь. Но до того они будут меня радовать. Шестьдесят клеток к тридцатому числу. Не подведешь меня? И скажи, чтобы прислали мальчика присматривать за птицами. Устроишь?

— Конечно. Вы невероятный человек.

— Вовсе нет, — заразительно рассмеялся Гайоги. — Просто мне было грустно. А теперь мне весело.

Как и было условлено, мистер Лагг позвонил мистеру Кэмпиону. Последний в тот момент находился в частном кабинете клуба «Вареная сова», а мистер Лагг сидел в маленькой подвальной комнате, которая выглядела так, будто какой-то недальновидный строитель возвел четыре стены вокруг цыганского табора.

— По нулям, дружище, — низкий печальный голос мистера Лагга перекрыл царящий вокруг него обезьяний гвалт. — От Наппа никакой пользы. Тосс мотает срок, так что ничем не может нам помочь, бедняга. Я был у Уолкиса, Бена и заглянул к «Кончи Льюису». По нулям.

— А у мисс Кинг ты был?

— Был. Еле ноги унес. Если мистер Тюк прослышит, с кем я якшаюсь, он меня и знать не захочет. Я тут в грязи копаюсь, ясно? Все были мне очень рады. Прямо как в старые добрые времена.

— Это, должно быть, приятно. О деле не забывай.

— Да не забываю я. Вот вся ваша благодарность! Я тут вожусь в дерьме, о котором уже давно позабыл, и ради чего, спрашивается? У вас что-нибудь получилось?

— Пока что ничего. Фиби посоветовала навестить «Звездный свет», «Рыбу», «Газету», «Бешеную корову» и какую-то забегаловку под названием «Все дома». Утро было бесконечным. Но все тщетно. Слушай, попробуй украсить еду чем-нибудь горячительным.

— Это вы про выпивку?

— Да, это я так иносказательно выражаюсь. Тебе нужен Олли. Олли Доусон с Олд-Комптон-стрит. Принеси ему бутылку кюммеля.[20]

— Кюммеля? А я думал, что он тащится от краба с подливкой. Ладно, прихвачу и то и другое. Есть еще новости?

— Да. Слушай внимательно. Это был длинный двугранный нож, очень узкий.

— Типа как для ветчины?

— Вроде того. Ты просто невыносим. Ладно, позвони мне в четыре часа в клуб «Дориндас» на Хэймаркет. Папаша Дориндас — моя последняя надежда. Пока.

— Пока, дружище. Хорошей охоты.

— И вам того же. Счастливо.

Аманда уже битый час сидела у телефона в своей каморке, но когда ее жених наконец позвонил, она приветствовала его с похвальным дружелюбием.

— Не извиняйся, — сказала она и энергично продолжила: — Слушай. У меня новости. Не очень хорошие. Помнишь тот значок? Это был Сид. Да, Сид. Он снял его с Джорджии. Увидел, что она его надела, вспылил и отобрал после обеда. Ему не хотелось пускаться в объяснения, поэтому он положил его туда, где его должны были увидеть. Тогда самолет был еще пуст.

— В самом деле? Какой-то сложный путь.

— Да нет, — смущенно произнесла она. — Он очень стесняется своих вспышек. В его школе не придавали большого значения манерам. В твоей, может, этим и занимались, у него — нет. Это вопрос социального уровня. Я из него сегодня утром все это вытянула.

— Ясно. То есть наш бог-из-машины мог и вовсе не подходить к ангару?

— Видимо, так. Но до Рэмиллиса там было совсем мало людей. Слушай, А. Д. все утро пытался до тебя дозвониться. Сейчас он говорите Гайоги. Мне кажется, он хочет спросить, может ли чем-то помочь.

— Если понадобится его помощь, я ему сообщу. Пока, лейтенант.

— Пока.

Детектив-инспектор Уайльд из отдела по борьбе с наркотиками обладал мягким, дружелюбным голосом, который он по привычке понижал во время разговоров по телефону. Суперинтендант Оутс изо всех сил вслушивался, чтобы разобрать его слова.

— Я тут поговорил с Картером, — бормотал Уайльд, — и боюсь, что это не совсем то, что нам нужно. Мы будем работать в этом направлении до получения новых указаний, но я подумал, что вас надо поставить в известность. Эта Адамсон совершенно точно не поддерживала связи ни с кем из крупных воротил. Мне кажется, она просто украла морфий — или ей его дал кто-то у Папендейков — и решила немного подзаработать.

— Понятно. Спасибо большое, инспектор, — мрачно произнес Оутс. — Вы ничего не упускаете? Нельзя, чтобы на этом этапе от нас что-либо ускользнуло.

— Разумеется, нет, сэр. Но мне кажется, тут мы ничего не найдем. Хорошо, сэр, до свидания.

Стоило ему положить трубку, как раздался следующий звонок — это снова был суперинтендант из Эссекса.

— Никаких новостей, — бодро сообщил он, явно очень довольный собой. — Мы прочесали окрестности и не нашли ничего, что могло бы служить орудием, если не считать трех консервных ножей и одного велосипедного насоса. Думаю, что корни надо искать у вас, как я и говорил с самого начала. Если вы установите мотив, авось что-нибудь и прояснится.

— Авось и прояснится, — мрачно согласился Оутс. — У нас уже есть медицинский отчет, и он мало что проясняет.

— Очень странно. Ну ладно, мы продолжим поиски. До свидания.

— Подождите. Насчет автомобиля никаких новостей?

— Нет, его и след простыл. На бензоколонках нам ничем не помогли. Сейчас на дорогах такое движение, вы же знаете. Мы снова разговаривали с тем водителем грузовика, но он ничего не смог добавить. Он ведь только слышал его. Но тем не менее он разбирается в моторах и упорно стоит на своей версии. Говорит, что мотор был четырехцилиндровый, один цилиндр не работал, и он слышал дребезжание, значит, автомобиль старый. Но здесь в это время года такого добра полным-полно.

— Вы правы, дружище. Просто навалом. Его показания не стоят бумаги, на которой их записали. Говорят же — что хочет, то и видит.

— Это верно, это верно. Не знаю, заинтересуетесь ли вы, но Теплице предсказывают неплохие результаты. Это наша местная лошадка. Должна неплохо выступить. Или нет. Я просто подумал. До свидания.

Оутс повесил трубку, немного поразмыслил, вздохнул и перезвонил сэру Генри Райотсли. Патологоанатома, казалось, удивил его вопрос.

— Ричмондская лаборатория? — переспросил он. — Ну разумеется. У меня никогда не было повода сомневаться в их результатах. Правда, напрямую я с ними не работал. У них другая специализация. Но это солидная организация, так что… А в чем проблема? Я могу чем-нибудь помочь?

— Никаких проблем, — с подозрительной беззаботностью ответил Оутс. — Просто полюбопытствовал. Это не по нынешнему делу. Совсем по другому. Послушайте, даже если бы они делали анализы на скорую руку, они бы заметили совсем уж очевидные вещи, верно?

Раздался смех.

— Что вы называете совсем уж очевидным?

— Смертельную дозу морфия, например.

— Смертельную? Ну конечно. Если проверяли — не могли не заметить. Почему бы вам не спросить у них самих? Свяжитесь с Парсонсом. Он неплохой человек. Очень добросовестный. Спросите его. Он не болтун. Если предупредите, будет держать язык за зубами. Позвоните ему.

— Видимо, я так и сделаю. Спасибо вам большое. Простите, что побеспокоил.

— Без проблем. Вы уже читали мой отчет? Очень интересно, не так ли? У меня есть пара теорий. При встрече расскажу. К сожалению, я спешу. Ассистент зовет. Мы сейчас разбираем метод Стаса-Отто. Всего хорошего.

Сержант Фрэнсис Гвинн, подающий надежды выпускник хендонского полицейского колледжа[21], перехватил инспектора Паллена, когда последний собирался засесть за свой отчет. Юноша был очень смущен.

— Я поработал в том направлении, которое вы предложили, сэр, и услышал одну сплетню… Возможно, она вам пригодится, хотя я не уверен…

— К делу! — раздраженно выпалил инспектор, которому доклад сержанта почему-то показался детским лепетом.

— Дело в том, сэр, что я встречался с мадам Селл, у которой большая парикмахерская рядом с Бонд-стрит, и она рассказала мне, что уже несколько недель ходят слухи насчет смерти сэра Рэймонда Рэмиллиса и мисс Валентайн Феррис из дома Папендейков. Судя по всему, леди Рэмиллис и мисс Феррис не поделили какого-то мужчину, и в то утро, когда Рэмиллис умер, мисс Феррис дала леди Рэмиллис таблетку аспирина, чтобы та ее выпила. Но вместо этого леди Рэмиллис дала ее мужу. Говорят, это было последнее, что он принял перед смертью.

— Это всего лишь сплетни.

Паллен не желал демонстрировать свой интерес.

— Да, сэр, но я подумал, что надо вам доложить. Вдруг пригодится.

— Возможно. Пока трудно сказать. Я сейчас иду к суперинтенданту и перескажу ему эту историю. Хорошо, Гвинн. Продолжайте в том же духе.

Тем временем Рекс сражался с газетчиками.

— Леди Папендейк уполномочила меня передать, что она сожалеет и ничем больше не может вам помочь. В настоящее время делом занимается полиция. Увы, сам я ничего не знаю. Нет, сэр, совсем ничего. Мисс Каролина Адамсон несколько недель назад покинула нашу компанию. Я не помню, сама ли она ушла или была уволена. Да, это мое последнее слово.

Он положил трубку, но телефон тут же затрезвонил, и ему пришлось поднять ее снова.

Попытки найти брата привели отчаявшуюся Вэл в контору Аманды.

— Нет, Вэл, после обеда мы с ним не говорили, — очень сочувственно сказала невеста мистера Кэмпиона. — Тебя одолевают репортеры?

— Милая, они просто повсюду, — пожаловалась Вэл. — Нас осаждают. Четыре женщины пробрались в здание под видом клиенток. Персонал бьется в истерике. Тетя Марта выпила полбутылки шампанского и заснула. Ты не знаешь, где он может быть?

— Сейчас — нет, но он работает. Подожди еще немного, он обязательно с тобой свяжется. Запрись, если надо. Хочешь, мы с А. Д. приедем и поможем тебе? Можно забаррикадировать окна.

— Нет, милая, — рассмеялась Вэл. — Все пока что не настолько плохо. Когда станет туго, я пошлю сигнал SOS. Ты думаешь, что Альберт что-то делает?

— Что-то? Да он землю переворачивает!

— Твоя вера в него очень утешает.

— Вера — ничто, — сказала Аманда. — У него безупречная репутация. Мы непобедимы.

В четыре часа Оутс неохотно позвонил в дом Папендейков. Паллен стоял рядом.

— Это мисс Валентайн Феррис? Говорит суперинтендант Оутс из центрального отдела Нью-Скотланд-Ярда. Мисс Феррис, не могли бы вы приехать к нам? Да, сейчас, пожалуйста. Я отправлю за вами автомобиль. Не беспокойтесь. Нам нужно кое-что у вас выяснить.

— Но я рассказала вам все, что знала о Каролине Адамсон.

Ее высокий голос звучал тревожно и испуганно.

— Разумеется, мэм, — произнес Оутс добродушно, но твердо. — Ничего страшного. Просто мне надо с вами поговорить.

— Это очень срочно? Дом окружен репортерами. Мне даже не хочется выходить.

— Боюсь, что нам все же придется встретиться, мэм. Причем срочно. Насчет репортеров не волнуйтесь, мэм.

Мы вас проведем. Тогда ждите автомобиль. Спасибо большое. До встречи.

— До встречи, — упавшим голосом произнесла Вэл.

В четыре часа из дома Папендейков безрезультатно попытались дозвониться в квартиру мистера Кэмпиона. В четыре ноль одну в клубе мистера Кэмпиона сообщили, что он еще не пришел. В четыре ноль три невеста мистера Кэмпиона сказала, что он пока что ей не звонил. В четыре часа и пять с половиной минут мистер Кэмпион позвонил Оутсу и, когда ему передали, что суперинтендант не может сейчас подойти к телефону, оставил ему сообщение, которое не просто заставило Оутса схватить трубку, но и подвигло его и инспектора Паллена (а также пару неприметно одетых мужчин) поспешно отправиться к дому № 91 на Лорд-Скруп-стрит в Сохо, — словно гончих, вдруг почуявших след. Секретарь, записавший сообщение мистера Кэмпиона, ничего в нем не понял.

«Спросите, нет ли среди его толстых подозреваемых кудрявого мужчины».

Глава 20

Летом все улицы Сохо подразделяются на две категории: жаркие, грязные и веселые — и жаркие, грязные и мрачные. Лорд-Скруп-стрит, соединяющая Грик-стрит и Дин-стрит, относится к числу последних. В доме № 91 располагался ресторан, окна которого были завешены длинными темно-красными шторами, а на стеклах изгибалась надпись «Хакапопулос», набранная большими белыми буквами. Вход в него преграждала узкая и грязная, но довольно прочная дверь, украшенная нарисованными на стекле пальмами. Черный ход, выходивший на Эгейский проулок, напоминал, как вдохновенно заметил местный суперинтендант, обратную сторону лежалого камня.

Изнутри ресторан странным образом не соответствовал своему внешнему виду. Из главного зала взмывала в таинственный мрак лестница красного дерева с позолоченными перилами. Все здесь выглядело каким-то потрепанным, но это была не обычная бедность. Здесь было холодно, и из-за обилия тканей стояла особенная глухая тишина. Все столики были полускрыты друг от друга, а ковры, шторы и колонны были такими пыльными, что в воздухе чувствовался особый запах — казалось, здесь жгли какие-то неароматизированные благовония. Атмосфера этого зала окутывала прямо с порога, как церковная тишина, но здесь не чувствовалось церковного аскетизма: ресторан словно был отрезан от всего мира, и эта изоляция не была волнующей и увлекательной конспирацией; она вызывала тоскливое, мучительное ощущение одиночества и неприкаянности. Находиться здесь было неприятно.

Местный суперинтендант, седовласый приятель Оутса, знал и любил свой район. Он подошел к черному ходу ровно в тот момент, когда Оутс и его спутники вошли в парадную дверь. Это позволило избежать ощущения запланированного рейда, и обе стороны встретились в тени главного зала — не считая четырех человек, которые остались следить за входами. За столиками сидели всего двое посетителей — четверть пятого явно не была популярным временем посещения этого ресторана.

Увидев Оутса, мистер Лагг и мистер Кэмпион встали, приветствуя его. Они сидели в углу и появились словно бы из ниоткуда — инспектор Паллен посмотрел на них с подозрением.

— Есть здесь кто-то еще?

— Нет. Только официант, — тихо, под стать атмосфере пробормотал мистер Кэмпион, и все повернулись к дежурному официанту, который как раз украдкой высунулся из-за колонны. Это был низкорослый человечек в засаленном смокинге и грязном фартуке. Вмиг осознав, кто пришел, он отшатнулся, словно дикое животное, и послал во тьму над лестницей гнусавый клич. Ему тут же ответили, послышалась какая-то возня, и все повернулись, чтобы увидеть, кто сейчас сойдет по лестнице. Мгновение спустя инспектор Паллен тихо и удовлетворенно вздохнул.

«Толстый» и «упитанный» — это почти синонимы, но при достижении определенной степени любое из этих качеств может стать выдающимся. Андреас Хакапопулос воплощал предельную степень обоих. Фигура его напоминала шар, а жирные черные волосы вились так, как вьются побеги винограда, почерк итальянца и волны вокруг ног Афродиты на прерафаэлитской[22] картине. Его шевелюра продолжала линии его выдающегося носа и завершалась приблизительно в шести дюймах над его макушкой.

Он энергично спустился по лестнице, слегка подпрыгивая на каждой ступеньке, словно огромный мяч. На его лице цвела бесконечно дружелюбная улыбка, в которой, однако, было что-то сильное. Он подмигнул им с такой развязностью, что инспектор Паллен в поисках поддержки взглянул на невозмутимого суперинтенданта.

— Мы сейчас выпьем с вами дивного винца, — сообщил он с таким видом, словно делал необычайно щедрый подарок полицейскому приюту. — Луис, живо. Принеси нам хорошего вина.

— Не стоит, — сухо сказал Оутс. — Нам надо поговорить с вами наедине, мистер Хакапопулос. Взгляните, пожалуйста, на эту фотографию. Вы когда-нибудь видели эту девушку?

Андреас Хакапопулос не смутился. Он замер на предпоследней ступеньке, источая сильный аромат жасмина и заискивающее дружелюбие, которое в этой душной комнате производило особенно невыносимое впечатление. Протянув бесформенную руку за карточкой, он взглянул на нее с выражением скучающего интереса — неубедительным и неприятным.

Несколько мгновений он смотрел на очаровательное томное личико мисс Адамсон, после чего подошел поближе к окну и снова принялся разглядывать фотографию.

— Однако! — сказал он наконец. — Что за девушка! А кто это?

— Это мы вас спрашиваем, — вмешался местный суперинтендант. — Давайте, Андреас. Не глупите. Мы пришли сюда не для того, чтобы полюбоваться вами. Вы ее видели раньше?

— Нет.

— Подождите, — сказал Оутс, кисло улыбаясь. — Вы читали газеты?

Грек осознал свою ошибку и поспешно исправился.

— Может, это та девушка, которую недавно нашли мертвой? Не знаю. Я что-то такое читал утром. Не помню.

— Попробуйте напрячь свою память, дружище. Где ваш брат?

— Джок на втором этаже.

Андреас продолжал улыбаться, а голос его звучал все так же мягко и спокойно, без тени неудовольствия или упрека. Один из неприметных мужчин отправился наверх, а в зале тем временем начался небольшой допрос.

— Мистер Хакапопулос, подумайте: вы когда-нибудь встречались с этой девушкой?

— Встречался?

— Да. Вы ее видели?

— Нет.

— Вы меня понимаете? Вы видели ее живую?

— А она здесь была?

— Об этом я вас и спрашиваю.

Андреас улыбнулся.

— Не знаю, — сказал он. — Тут бывает так много девушек. По-моему, я ее не видел.

Паллен выпятил подбородок и, не выдержав, вмешался:

— А мертвой вы ее случайно не видели?

— Мертвой? — Андреас поднял брови.

— Вы меня слышали.

— Мертвой? Нет.

— Слушайте, Хакапопулос, — Паллену было нелегко произнести это имя на свой обычный пулеметный лад, но он справился, — не хотите посидеть у нас и подумать? Вы же знаете, каково оно в камере, не так ли?

Андреас громко и немного визгливо рассмеялся, демонстрируя великолепные зубы.

— Простите, — сказал он. — Говорю же, я ее не знаю. Спросите кого-нибудь еще. Не будем ссориться. Мы с вами понимаем друг друга. Я ее видел только в газетах.

— Понятно.

Оутс возобновил свои вопросы. Они удивительно смотрелись рядом — худой седовласый полицейский с глазами тусклыми и честными, словно Северное море, а рядом с ним — необыкновенно радостный и уверенный в себе гигантский латинянин самого подозрительного вида.

— Мистер Хакапопулос, — с преувеличенной вежливостью обратился к нему суперинтендант, — насколько я понимаю, у вас есть несколько отдельных кабинетов.

— Да, для деловых переговоров, — не моргнув глазом, ответил Андреас.

— Деловых переговоров?

— Да.

— Хорошо. — Оутс слегка улыбнулся. — Не будем углубляться. Где эти кабинеты?

Прежде чем Андреас успел ответить, на лестнице появился детектив и сделал неожиданное объявление:

— Рисует.

Паллен в мгновение ока пересек комнату. Грек улыбнулся еще шире.

— Это правда, — признался он. — У нас небольшой ремонт. Мой брат увлекается рисованием.

— Правда? — мрачно переспросил Оутс. — Мы поднимемся к нему.

— Почему нет?

Все поднялись на второй этаж. Кэмпион и Лагг замыкали процессию. Они вошли в темный тихий коридор, с каждой стороны которого было по четыре глухие двери: справа — с четными номерами, слева — с нечетными, а в конце — еще одна, наполовину стеклянная. Открыта была только дверь № 8. В коридоре атмосфера ресторана ощущалась еще сильнее. Обстановка напоминала ложу очень старого театра — повсюду свисали лохмотья дряхлых драпировок. В этой атмосфере сильный запах скипидара показался им практически райским благоуханием. Вместе с парами скипидара до них донеслось пение — Джок Хакапопулос распевал за работой.

Они обнаружили его на стремянке. Он был замотан в простыню, перевязанную на необъятной талии толстым шнуром. Под простыней, очевидно, ничего не было, так как его мощные руки были абсолютно голыми — если не считать густого слоя черных волос. Он увлеченно расписывал карниз, почти упираясь головой в потолок. Они с братом очень походили друг на друга — правда, Джок был лысым.

В совершенно пустой комнате не было даже обоев на стенах, а из-под отодранного линолеума виднелись грязные доски пола.

Оутс избегал взгляда Паллена. Все чувствовали себя мрачно. Андреас показал на посетителей.

— Это полиция, — сообщил он. — Спрашивают, знаем ли мы какую-то девушку.

— Довольно, — прервал его Паллен, и пантомима с фотографией повторилась.

Джок Хакапопулос был еще любезнее брата. Он тоже вел себя несколько заискивающе, но был старше, и в нем чувствовались внутренняя мощь и острый ум, что почему-то вызывало тревожное ощущение.

Он точно так же расстроился по поводу того, что ничем не может услужить им. В мире так много девушек, ответил он. И все они так похожи друг на друга. Сам он не по этой части.

Местный суперинтендант сказал, что не будет фиксировать это заявление в своем отчете, и оба брата страшно изумились.

Поскольку в комнате № 8 больше не на что было смотреть — не считая Джока Хакапопулоса в простыне, фигура которого, впрочем, имела свои достоинства, — мистер Кэмпион и мистер Лагг откололись от группы, чтобы заглянуть в остальные номера. Едва они начали открывать двери, все стало ясно. Комнаты были подозрительно чисто убраны, а на обоях было полно неровных пятен в тех местах, где их раньше закрывала убранная недавно мебель. Во всех комнатах недавно сделали перестановку.

— Они ждали, что придет полиция, — пробормотал мистер Лагг. — Эти двое, похоже, много чего знают. Куда это вы?

Мистер Кэмпион не ответил. Он открыл стеклянную дверь и стал спускаться вниз по лестнице, которая обнаружилась за ней.

Когда через пять минут к нему присоединился Оутс, он все еще стоял у подножия лестницы, выглядывая из двери в маленький двор, выходивший в Эгейский проулок. Старый суперинтендант оставил греков на своих коллег и спустился к Кэмпиону, придерживая полы пальто, словно брезгливая дама.

— Однако, — произнес он выразительно.

Мистер Кэмпион кивнул.

— Живописный уголок нашего города, — заметил он. — Не наступите на банку. Видите, что у нас тут обнаружилось?

Оутс посмотрел на лестницу и снова выглянул во двор.

— Запасной выход, — сказал он. — И вход, конечно. Постоянные клиенты, видимо, пользуются задней дверью. Давайте выйдем. Мне тут не нравится. Хороша пара голубков, да? Как вы вообще их нашли?

— Старая добрая работа ногами. Мы с Лаггом обошли все сомнительные кабаки и клубы Лондона. И что вы думаете?

— О них? — Оутс запрокинул голову и улыбнулся одними губами. — По-моему, они что-то знают.

Это не была благодарность в прямом смысле этого слова, но Кэмпион хорошо знал Оутса.

Они прошли через двор к сараю, который Кэмпион с Лаггом осмотрели меньше часа назад. Неприметный мужчина выглянул из автомобиля, который он обыскивал, и улыбнулся — смущенно и разочарованно.

— Вот и он, сэр, — сказал полицейский. — Я как раз собирался вам сообщить.

Суперинтендант, ссутулившись, принялся осматривать автомобиль. Это в самом деле был невзрачный четырехместный «моррис», которым наверняка кто-то гордился несколько лет назади на котором еще вполне можно было ездить. Самым неприятным в нем была его чистота. На капоте осталось несколько грязных следов, но обивку и весь кузов недавно отскребли дочиста. Что еще хуже, все четыре шины на нем были новехонькими.

Оутс пробормотал что-то вполголоса, кивнул полицейскому и вышел во двор.

— Терпеть не могу подобное, — сказал он Кэмпиону. — Вы видели кого-нибудь в доме, кроме этих двоих и официанта?

— Нет, — ответил Кэмпион. — Но тем не менее там наверняка кто-то есть — повара и прочие.

— Я о том же, — с отвращением произнес Оутс. — Все они где-то прячутся. Дом кишит людьми. Мы их найдем, конечно, но все это напоминает мне крысиную нору. В этом чертовом месте невозможно сесть на стул без того, чтобы снизу кто-то не пристроился. Все они одинаковые — холодные, мрачные, грязные дыры. Омерзительно. Пойдемте обратно.

Они пробрались к задней двери через горы кухонных отбросов, грязных ящиков и запасов свежей зелени. Кэмпион шел первым, и рядом с дверью вдруг резко остановился, так что суперинтендант налетел на него.

— Вот, к примеру, — сказал Кэмпион.

Оутс заглянул ему через плечо и невольно вскрикнул. У ног Кэмпиона стояла корзина, наполовину заполненная капустными листьями, а среди них лежал длинный тонкий двугранный нож толщиной примерно в шесть десятых дюйма и зловеще поблескивал на фоне зелени.

Не говоря ни слова, Оутс поднял корзину и понес ее наверх. Все уже вернулись в обеденный зал, и, пока они шли по коридору, занавеси пыльно вздыхали им вслед, а ковер поглощал шум шагов.

Паллен посмотрел на нож, и впервые за этот визит на его лице промелькнула удовлетворенная улыбка.

— Очень похоже на правду, сэр, — сказал он. — Именно. Так, взгляните-ка.

Братья Хакапопулос осмотрели находку без всякого интереса. Джок снял простыню и теперь стоял в рваной майке и невообразимых штанах. Его неохватная шея стекала из-под челюсти и складками ложилась на плечи.

— Вам нравится? — спросил он. — У нас таких куча. Покажи, Андреас.

Андреас Хакапопулос был счастлив услужить. Он выдвинул ящики шкафов и пригласил инспектора Паллена с коллегами в пугающие дебри своей кухни. Джок не преувеличивал. Всего они обнаружили двадцать семь одинаковых ножей. Старший Хакапопулос взял один из них и принялся им поигрывать.

— Хороший ножик, — сказал он.

Отблески солнца отражались в лезвии и падали ему на лицо.

— Удобные. Ими сейчас везде торгуют. Мы их купили у Левенштейна на Олд-Комптон-стрит. Он сказал, что их все рестораны берут. Острые. Курицу режет, как масло.

Он нежно вытер нож об руку, и мистер Кэмпион, наделенный толикой воображения, поспешно отвернулся.

Полицейские быстро посовещались в сарае, где стоял автомобиль. Пока Паллен разговаривал с двумя суперинтендантами, мистер Кэмпион тихо рылся в мусоре.

— Я бы их всех взял, сэр, всех троих, — с жаром говорил Паллен. От недосыпа его пулемет сменил тональность, а глаза угрожающе сверкали. — Они лгут, конечно, но тут от них ничего не добьешься. Во-первых, их не видно. Их бы на свет вытащить. У Джока тот еще послужной список, а Андреас, насколько я помню, уже с полдюжины раз сидел. Из этого официантишки тоже наверняка удастся что-нибудь выжать, — добавил он с выражением мрачного предвкушения, после чего обернулся к Кэмпиону и примирительно ему улыбнулся. — Просто с ума сходишь, когда видишь их и понимаешь, что ничего нельзя с ними сделать, да? Если что-то и было, то было оно здесь, и совершенно ясно, как.

— Эти двое не стали бы убивать в своем собственном доме, — заметил местный суперинтендант, не осознавая, что невольно становится на их сторону.

— Нет-нет, убили ее не они, — сказал Оутс, явно основываясь на собственном богатом опыте. — Им достался труп. Они выступили в роли помощников.

— А потом у них было два дня на то, чтобы навести чистоту, — с горечью произнес Паллен. — Давайте их заберем. Арестовывать не будем, конечно, просто поболтаем. Они что-то знают.

— Знают, конечно. — Несмотря на усталость, Оутс рассмеялся. — Оставьте кого-нибудь, чтобы обыскали дом.

— Есть, — ухмыльнулся местный суперинтендант. — Бог знает, что там найдется. Не удивлюсь, если с полдюжины мертвецов.

Паллен и суперинтендант двинулись прочь, а Оутс посмотрел на Кэмпиона.

— Поедем вместе, — сказал он. — Включая мистера Лагга, конечно. Хочу с вами поговорить. Когда вы позвонили, я как раз собирался встретиться с вашей сестрой. Не волнуйтесь, я ее предупредил. — Он помедлил и добавил: — Нам ведь не нужны неприятности, правда? Ну что, вы со мной?

— С вами, — ответил мистер Кэмпион. — Я вас не оставлю.

К десяти часам вечера он не отступился от своих слов. Лагг вернулся домой, чтобы подкрепиться и отдохнуть от воротничка и ботинок, но мистер Кэмпион по-прежнему сидел в углу кабинета суперинтенданта, и его никто не беспокоил — в надежде, что он поможет им еще чем-нибудь. Оутс сидел за своим столом. В жестком свете электрической лампы он казался старше, и его плечи отчетливо выделялись под пальто.

За четыре часа напряженного разговора с братьями Хакапопулосами они узнали массу вещей, и, среди прочего, о том, что репутация их заведения совершенно безупречна, несмотря на несколько конфликтов с правосудием в прошлом. Автомобиль, объяснили они, совершенно необходим для утренних поездок в Ковент-гарден или Смитфилд, а если вы хотите обеспечить своих посетителей свежими и качественными продуктами, единственный способ не разориться — совершать все покупки самостоятельно. Оба брата были совершенно очарованы девушкой на фотографии. Они сообщили, что она напомнила им сразу нескольких посетительниц, и предоставили в доказательство имена и адреса. Что касается ремонта, то им давно надо было заняться. Дом уже немного устарел. Инспектору так не показалось? Просто совпало, что они как раз сейчас начали работы, но когда-то же надо было взяться за дело, а летом легче проветрить помещения от запаха краски.

Бой был неравным. У полицейских были связаны руки — и они это понимали. Единственный козырь полицейских — водитель грузовика — их подвел. Он примчался из Коучинг-Кросс, готовый помочь, и в течение целого часа наблюдал, как братья ходят туда-сюда в компании полудюжины незнакомцев, после чего признал, что «немного запутался». В отчаянии Паллен отправил его домой и перешел к прямому нападению.

Братья держались учтиво, заискивающе и бодро. Хотя все, и они в первую очередь, прекрасно понимали, что происходит. Уже почти никто не сомневался — если они будут стоять на своем, им не грозит ничего, кроме некоторых неудобств. Оба они были бесконечно выносливы и сообразительны и, кроме того, имели изрядный опыт общения с полицией. Все здесь было им знакомо. Любая попытка отклониться от протоптанной тропы полицейского допроса приводила к требованиям вызвать их адвоката — и фарс начинался заново.

В двенадцатом часу ночи Паллен заглянул к Оутсу. Он осип и был изрядно раздражен, в его движениях появилась какая-то расхлябанность, которую он, видимо, усвоил от своих пленников.

— Ничего! — выпалил он яростно. — Совершенно ничего. Со времен мраморных статуй эта нация сильно изменилась.

Мистер Кэмпион улыбнулся.

— Ловкие ребята, да?

— Ловкие? — Инспектор выразительно простер руки. — Они не просто знают ответы на все вопросы, им словно нравится происходящее! Никак не могу их ухватить! Черт! Просто невыносимо.

В этот момент он напоминал отчаявшегося сеттера, и мистеру Кэмпиону стало его жаль.

— А как тот официант? — спросил он.

— Тот? — Паллен закатил глаза. — Вам когда-нибудь приходилось подолгу разговаривать с недоразвитым ребенком? Ему тут не место, конечно. Флад сейчас с ним беседует. Он у нас деликатный. Когда я уходил, они показывали друг другу сигаретные карточки. Господи, дай мне сил!

Оутс вздохнул.

— Садитесь, инспектор, — сказал он. — Мистер Кэмпион взял на себя всю черную работу. Посмотрим, что удастся Фладу.

Он поднял телефонную трубку и задал вопрос. Трубка оптимистично закрякала в ответ, и Паллен подпрыгнул.

— Вот как, — заинтересованно произнес Оутс. — Ну, это лучше, чем ничего, сержант. В самом деле? Да, думаю, что да. С ними это часто бывает. Да. Тогда ведите его к нам.

Он повесил трубку и подмигнул Паллену.

— Флад говорит, что он слабоумный, но не дурак поговорить.

Инспектор сел обратно и прикусил сигарету.

— Как бы их прижать к ногтю, — сказал он. — Вот что мне не дает покоя.

В комнату вошли Луис Бартолоцци и Флад — полицейский обращался со своим подопечным, как с буйнопомешанным, то есть с величайшей осторожностью.

— Присаживайтесь, — сказал он, поставил стул в самый центр комнаты и подал Луису свою широкую костлявую руку. — Шляпу можете положить сюда. Вам удобно? Это суперинтендант.

Луис слабо улыбнулся присутствующим. Он выглядел так, будто его сильно тошнило.

— Его мать — наполовину итальянка, наполовину румынка, а отец, вероятно, был француз, — пояснил сержант, сверяясь со своим блокнотом. — Он считает, что родился в Кройдоне[23], и говорит только… м-м-м… на своем языке.

— На уличном арабском, — вмешался вдруг Паллен и зловеще расхохотался, но немедленно замолк под взглядом Оутса.

— Во вторник он видел в комнате № 8 девушку, — мягко продолжал Флад. — Так, Луис?

— Девушка, да, очень красивый.

— Это было во вторник вечером? В этот вторник?

— Наверное. У нас много людей. Богатых. И девушки красивые. Шикарные.

— Ты видел ее в этот вторник вечером?

Луис еще шире распахнул глаза.

— Вторник, да, каждый день.

— И так все время, сэр. — Флад виновато взглянул на Оутса. — Давайте я зачитаю вам то, что уже выяснил. Ему кажется, что он узнал девушку на фотографии, но он не уверен. Во вторник вечером он видел ее в комнате № 8. Она пришла одна и заказала ужин. Судя по всему, ей назначили встречу. Он принес ей еды и больше ее не видел.

— Не видел?

— Именно, сэр. Он не помнит, была ли она еще там, когда проходил в следующий раз, или дверь была закрыта.

— Но прошло всего два дня! — воскликнул Паллен. — Он должен помнить.

Флад беспомощно взглянул на своего протеже.

— Но не помнит.

Луиса словно парализовало, однако через несколько мгновений из него вдруг хлынул поток слов.

— Она сердилась. Очень злилась. Он не пришел. Не знаю.

— Сердилась? — Оутс выпрямился. — Когда это было? Вечером — это во сколько?

Луис выглядел так, словно впервые в жизни выбрался из-под земли. Он заискивающе улыбнулся суперинтенданту.

— Да, сэр, вечером, вечером.

— Во сколько? Было еще светло?

Ответом ему было пожатие плеч.

— Вечером.

Оутс повернулся к Фладу.

— Что-нибудь еще?

— Боюсь, что нет, сэр. Он думает, что задней лестницей кто-то пользовался, но не видел, чтобы кто-нибудь входил и выходил. Он встречает тех, кто приходит в ресторан. Он очень много работает.

— Не сомневаюсь, сынок. — Оутс тепло улыбнулся Фладу. — Ну хорошо, уведите его. Попробуйте еще что-нибудь узнать.

Сержант увел своего подопечного.

— Хорошо бы он смотрелся в суде, — с чувством произнес Паллен. — То-то бы порадовались адвокаты.

Оутс потряс головой.

— Да нет, все ясно, — сказал он. — Понятно, почему Хакапопулосы держатся так спокойно. Мы мало что выяснили, но теперь по крайней мере понятно, что произошло. Она пришла на встречу, и кто-то поднялся по той лестнице и убил ее — возможно, одним из ресторанных ножей, после чего оставил тело грекам. По всей вероятности, один из братьев нашел ее, испугался, что возникнут проблемы, — эти двое наверняка знают о проблемах все, — и они разобрались с телом на свой лад. Честно говоря, я снимаю шляпу. Они все продумали. Судя по всему, братья погрузили тело в машину, отправились на рынок, проехали чуть дальше, выбросили его и спокойно вернулись, чтобы сделать покупки. Очень на них похоже.

Мистер Кэмпион поерзал.

— Если наш приятель — насколько я понимаю, это был мужчина — пришел в ресторан через черный ход, он знал, куда шел. Ergo[24], он там уже бывал. Как вы думаете, подопечный Флада сумеет опознать его по фотографии?

— Хорошая идея, сэр! — вскинулся Паллен. В нем так явственно чувствовалась энергия, что Кэмпиону казалось, что он видит ее. — Это не будет уликой, но, возможно, пригодится. Если нам наконец удастся сбить спесь с этих ублюдков в соседней комнате, уже будет неплохо.

Оутс открыл ящик стола и вытащил пачку фотографий, вырезанных из журналов или взятых у слуг. Здесь были все они — Вэл, Джорджия, Гайоги, тетя Марта, Ферди, Алан Делл, даже сам мистер Кэмпион. Паллен собрал их в стопку.

— Перемешаю их с посторонними фотографиями, — сказал он, — и посмотрим.

Когда дверь за ним закрылась, Оутс взглянул на Кэмпиона.

— Все думаете о шантаже?

— Да, — ответил Кэмпион с нехарактерной для него уверенностью. — Это точно был шантаж. Сами подумайте. Какой простор для действий! Полная безопасность. Полная секретность. Наша Каролина уже использовала это место в тех же целях. Андреас тут же узнал ее на фотографии, но как, если он видел девушку только мертвой? Кроме того, дружище, она бы просто не попала в отдельный кабинет, если бы в ресторане ее не знали. Если малыш Луис нам чем-то поможет, я думаю показать ему фотографию Портленд-Смита. Кто-то из них хорошо знал это место. Кто бы это ни был, он попросил Каролину Адамсон заказать кабинет, посулив ей деньги. Потом он прошел через двор и поднялся по лестнице. Вероятно, он никого не встретил. Там все специально сделано так, чтобы люди могли украдкой шмыгать туда-сюда. Вы знали, что шайка Мазарини обычно встречалась в этом дворе в прошлом году? Мазарини там платил своим головорезам за работу.

— Вот как? Не знал. А вы откуда узнали?

— Мне рассказал сегодня один знакомый, который и посоветовал сюда заглянуть.

— Понятно. — Оутс взглянул на молодого человека и улыбнулся. — Ох уж эти ваши знакомые. Все ваши знакомые.

Мистер Кэмпион посерьезнел.

— Я не вмешиваюсь в проблемы своих знакомых, — с чувством произнес он. — Другое дело, когда речь заходит о семье.

Они все еще пристально смотрели друг на друга, когда вошел Паллен и молча бросил фотографии на стол. Лицо его было бесстрастно, глаза налились кровью.

— Ну что, он кого-нибудь узнал? — с надеждой спросил Оутс.

— Узнал, — сказал инспектор, с трудом сдерживаясь. — Всех узнал. Почему нет? Все они довольно известные люди. Он узнал и мисс Уэллс, и мистера Делла, и мисс Феррис, и Ламинова, конечно. Говорит, что всех их обслуживал. Кроме того, он узнал бывшего императора Германии, сержанта Уизерса и вас, сэр. Он безнадежен. Флад как-то разбирает половину из того, что он говорит, но пусть меня повесят, если я понимаю хоть слово. Пойду поговорю еще раз с этими чертовыми греками. Нельзя держать их тут всю ночь без ареста, и хотя их есть за что упрятать, смысла в этом я не вижу. Они все равно не сбегут. Зачем? Кто-нибудь звонил по поводу автомобиля?

— Нет, никто. Боюсь, инспектор, это гиблое дело. Мы вряд ли что-нибудь узнаем в ближайшее время. Я вас оставлю — не спал уже двое суток и ничего не соображаю. Если понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

В ответ ему раздался телефонный звонок, и суперинтендант бросился к телефону. С лица его мгновенно исчезли все признаки усталости. Мистеру Кэмпиону приходилось видеть подобное преображение в рыбаке, который вдруг заметил клев, когда уже собирался сматывать удочку.

— Что? Да, это суперинтендант Станислаус Оутс. Да. Это Сандерсон? Да. Нашли? Правда? Молодец. Она их видела? Прекрасно! Видела, как братья сажают девушку в автомобиль? Что подумала? Ах, пьяная. Ну конечно. Хорошо. Приведите ее. Она-то нам и нужна. Что? Что? А… ну ясно. Черт. Какая жалость! Нет, разумеется. Ну что вы. Да, конечно. Да, здесь будет инспектор Паллен. Да, есть. Пока.

Он повесил трубку и скорчил гримасу.

— Вы сами слышали. Они нашли свидетельницу, которая видела, как эти греки в два часа ночи двадцать первого вытаскивали из ресторана девушку. Она решила, что девушка пьяна, и не обратила на них внимания. К сожалению, это бродяжка, и свидетельница из нее так себе. В суд не вызовешь, ее за пять минут разобьют в пух и прах. Ее привезут, но я не знаю, чем она нам поможет. Разбирайтесь сами, Паллен. Мне жаль, но чего еще ждать от Эгейского проулка?

Инспектор сунул руки в карманы.

— С такими делами вечно морока, — заметил он. — Пойду к тем двум. Может, хоть это их выбьет из колеи. Шанс есть. Если они подыграют, у нас, возможно, появится описание этого человека. Уже что-то.

— Если они его видели, — вставил мистер Кэмпион.

Они обернулись, и он пожал плечами.

— В таком дворе его вообще могли не увидеть. Он вполне мог пройти незамеченным, как и остальные тени в этом крысятнике. Скорее всего, так и было.

— Кроме девушки, — возразил Оутс. — Она его видела, и она его знала. Мы там же, с чего начинали, мистер Кэмпион. Нам нужен мотив и знакомые мисс Адамсон.

— Дайте мне неделю, — выпалил Кэмпион, прежде чем успел понять, что он сказал. — Дайте мне неделю, Оутс, перед тем, как устраивать переполох в курятнике. Шефу это не понравится, Министерство по делам колоний тоже будет в ярости. Что хорошего в ордере на эксгумацию? Что вообще хорошего во всей этой вони? Зачем поливать грязью людей, которые даже не подозревают о ее существовании? Дайте мне неделю, всего неделю.

— Неделя потребуется только для того, чтобы зашевелились в Министерстве внутренних дел, — сказал Оутс.

Глава 21

В воскресенье Аманда давала прием с хересом, чтобы отметить свой разрыв с Альбертом Кэмпионом. Прием был устроен в речном коттедже вблизи фабрики «Аландел», и это был один из тех осознанно-мазохистских поступков, которые вошли в моду среди элиты из-за современной мании управлять своими чувствами «самым разумным образом».

Поскольку вышло так, что прием пришелся на конец одной кошмарной недели и начало другой, он оказался очень ко времени и даже почти (как выразилась тетя Марта) единственным видом торжества, который можно было себе позволить перед лицом обстоятельств.

Никто не знал причины, а большинство было слишком занято, чтобы вникать, но первая догадка, что, дескать, молодой Понтисбрайт проявил твердость, была отвергнута. Корень разногласий крылся в главных героях. Это стало ясно уже при входе в дом.

Дом Аманды напоминал ее саму — маленький и очень практичный. Главная комната занимала вместе с маленькой кухонькой весь первый этаж, одна стена была стеклянной и выходила на пологий лужок, сбегавший к реке. В остальном комната была не лишена индивидуальности, поскольку вся обстановка в ней осталась от чопорной старой леди, жившей здесь прежде, и была приспособлена к удобствам и разнообразным причудам Аманды — начиная с чего-то милого и механического и кончая бархатцами в двухфутовой вазе. Плодом этого союза вкусов стала большая странная комната, где часы в форме чайного ящика и Эдуард VII в шотландском килте на фотографии в бархатной раме мирно уживались с чертежным столом архитектора и чудной картиной Ван Гога.

Во время приема сестра имела поддержку в лице Хэла Фиттона, графа Понтисбрайтского. Он стоял рядом с ней, суровый и старомодный, как всегда. В свои двадцать он был крепким и серьезным молодым человеком с фамильными глазами и цветом волос и двойной дозой фамильной невозмутимости. Ситуация вполне отвечала его молодому чувству драматизма, умеряемого персональной манией приличия. Хэл Фиттон был любезен с мистером Кэмпионом и время от времени заговаривал с ним, давая этим ясно понять: раз уж он так многословно заявил, что расторжение договора есть дело взаимного согласия, другая сторона просто не может помыслить или произнести по этому поводу ничего дурного.

Аманда держалась спокойно, хотя и капельку напряженно. Иначе чувствовал себя мистер Кэмпион. Он выглядел больше загнанным, чем расстроенным, и на его щеках пролегли тонкие линии от ушей к подбородку, как если бы его лицевая мускулатура была под особым контролем.

Вэл владело ожесточенное веселье. Вместе с большинством других гостей она пришла с обеда в «Цезаревом дворе» и как никогда прежде выглядела сугубо деловой женщиной, твердой, опытной и сознающей свою ответственность. Ее сшитый у портного шелковый костюм был небольшим чудом. Она держалась неприступно, и только ее неустранимая женственность мешала ей казаться резкой.

Здесь был и Ферди Пол. Он явился с Гайоги и его женой и встал в углу, сверкая быстрыми черными глазами. Вэл его восхищала, а парализующая благопристойность всей процедуры явно захватила воображение. Он наблюдал за братом и сестрой с восторженной улыбкой.

Джорджия приехала одна, за рулем был шофер. Она произвела маленький фурор, появившись в белом муслине, голубых бантах и картинной шляпе — декоративной и замечательно отвечающей погоде, но не сообразной ни с тем настроением, в котором присутствующие видели ее в последний раз, ни со злосчастной природой сборища.

— Mon Dieu! — произнесла тетя Марта и с интересом обернулась, чтобы бросить взгляд на свою неброско затянутую в шелк фигуру в круглом зеркале.

Кажется, один Гайоги оценил нелепое по своей сути очарование главной идеи происходящего. Он вел себя, как на похоронах старого врага, посматривая вокруг с притворно-серьезным участием. Вдобавок, кажется, он один стряхнул с себя груз бедствия, прямо-таки пригнувшего всех. Если крах и угрожает, то пока не ему. Он тихо и серьезно говорил о каких-то пустяках, а Хэл восхищал его, похоже, как особо интересный образчик Англии. Но если Гайоги мог игнорировать главную ситуацию, другим повезло меньше. После сияния первых пяти минут мораль дала трещину. В комнате повсюду валялись воскресные газеты, и ко времени прибытия Делла (на вид, скажем так, даже более потертого, чем сам Кэмпион) разбор полетов был в полном разгаре. Дешевые газетенки добавляли мало нового к главной интриге. Братья Хакапопулос были явлены миру двумя днями ранее, и фотография с надписью «Мистер Андреас Хакапопулос, допрошенный полицией в связи со смертью красавицы Каролины Адамсон (бывшей манекенщицы знаменитого модного дома)» еще живо стояла перед глазами у каждого.

Имя Рэмиллиса пока не попало в газеты в связи с этим делом, а упоминание о Папендейке тщательно ограничивалось простым фактом, что мертвая девушка работала у них, но закон о навешивании ярлыков, обуздывавший печать, не мог заглушить разговоры. Заметка, журнал, обложки воскресных изданий для семейного чтения — все пестрело свидетельствами того, куда клонится общее мнение.

В первую очередь это относилось к статье леди Джевити «Я была манекенщицей, или Как я спаслась от ужасного пристрастия к наркотикам. Гангрена высшего общества», настолько приблизившейся к подсудности, насколько можно было рискнуть, да к рассчитанной на публику инвективе[25] подзаголовком «Руки прочь от наших девушек!», автором которой был Онест Джон Мак-Куин. Статейка начиналась так: «В маленьком сельском морге лежала красивая мертвая девушка», а заканчивалась с типичной непоследовательностью (и готическими буквами): «Скажет ли им кто-нибудь, что наркотики и красивые платья — ловушки для маленьких мотыльков?»

Большинство остальных газет высказались в том же духе, и только «Олифант ньюс» избрала другой, более зловещий курс. Газета всего лишь подробно рассказала о Вэл. В статье не упоминалось о преступлении, но дом Папендейка удостоился целой страницы, украшенной фотографией Вэл и репортерским снимком, запечатлевшим Джорджию в утреннем халатике работы Вэл. Подобная реклама была сама по себе подозрительна, но журналистка слегка разбавила свой текст меланхолией, что придало ему ужасный привкус некролога и оставляло у непосвященного читателя неуютное чувство, что конец истории будет печален, осталось только подождать до следующей недели.

Джорджия вбросила мяч в игру в своем неподражаемом стиле.

— Это очень мило со стороны Алана, — сказала она, улыбаясь ему через комнату. — Большинство людей в сходной ситуации держались бы от нас подальше, не так ли? Я не вкладываю в это ничего личного, Аманда. Я знаю, что вы с Альбертом раздумали жениться, только и всего. К тому же у тебя есть семья, дом в деревне, традиции и все такое. Я хочу сказать, что бедняга Алан не имеет к этому отношения и мог спокойно устраниться, верно? Мы все сейчас капельку прокаженные. Надо это признать. Вы знаете, мои дорогие, я поражена. Столько людей оказались по-настоящему ужасно милы. Кстати, который час?

— Половина седьмого, — сказал Ферди. Похоже, он один среди присутствующих сохранял связь с миром. — Ждет приятель?

— Нет, приглашение в ресторан. — Джорджия кивнула Ферди, но тут же перевела взгляд на окно и разгладила свои муслиновые оборки с выражением такой безыскусной мягкости на прелестном лице, что несколько человек быстро глянули на нее. После столь своеобразного заявления обычная сдержанность стала выглядеть нарочитой, и все заговорили свободно.

— Мне плохо, — заявила тетя Марта. — Чувствую, близится конец света, и мне все равно, что я надену для такого случая. Вы что, ничего не знаете, Альберт? Мы не виделись два дня.

— У Альберта свои неприятности, — рассеянно сказала Вэл и прикусила язык, когда он повернулся и бросил на нее внезапно помрачневший взгляд.

— Ciel![26] Да. Ну и выбрали времечко! — Леди Папендейк обращалась к себе самой, но события последней недели разрушили самообладание длиной в полжизни, и сказанное было услышано. Ее слова слышали и Хэл, и Аманда, которые отреагировали одинаково. Хэл долил бокал леди Папендейк, а Аманда завела разговор о своем доме. Показывать в нем было особенно нечего, но она подошла к вопросу основательно, продемонстрировав удобство белой газовой духовки, раковину и буфет в кухоньке, лестницу, ведущую к двум маленьким спальням, ванну и автономную газовую колонку, новейшее изобретение. Тут было несколько интересных экономящих труд устройств, все скорее для сугубо практического применения, нежели забавные игрушки, и Гайоги мягко переключил ее на темы домашнего хозяйства, мастерски избегая любой неловкости, к которым могла подтолкнуть природа события.

— Но, дорогая, это безумие — жить здесь одной, — простодушно сказала Джорджия и все испортила. — Это ведь вроде медового месяца, правда? А как с прислугой?

— Приходящая. — Оживленность Аманды была несокрушима. — Славная старушенция. Живет тут рядом по дороге и не приходит, когда мне не надо. Я часто отсутствую. Завтра еду в Швецию.

— Вот как?

Это спросил Гайоги, но слова Аманды слышали все. Они породили замешательство, каждый вспомнил о ее несчастье. Хэл встал поближе к ней.

— Я уговорил сестру вместе посетить завод «Таженди», — произнес он светским тоном. — Алан, ты как, одобряешь?

— О да, конечно. Очень похвально. Мы должны быть в курсе дел друг друга.

Делл ответил как положено, но при этом бросил вопросительный взгляд на мистера Кэмпиона, в ответном взоре которого читалось обдуманное равнодушие. Кэмпион ничего не предпринял, не произнес ни слова, но на миг все ощутили его присутствие. Он стоял, глядя на Делла, и по комнате прошла волна смятения, потому что до всех вдруг дошло, что этот худой приветливый господин не совсем безопасен в своем нынешнем настроении. Он словно бы телепатически предупреждал, что воспринимает свой личный крах не с той благопристойной небрежностью, какую готовы себе позволить остальные, и каждый, при всех своих личных проблемах, был этим чуть обескуражен.

Сигнал не уловила, похоже, одна Джорджия. Как обычно, ее занимали лишь собственные мысли.

— Аманда, ты просто запираешь коттедж и уезжаешь? — спросила она.

— Да, это очень удобно. В сельской местности, но со всеми прелестями города. — В спокойствии Аманды было что-то жесткое. — Я уеду вечером. Сначала загляну домой в Саффолк, а отплываем мы во вторник. Уже предвкушаю.

— Конечно, дорогая. Я бы сама не прочь, но ведь у тебя нет детей, правда? — Джорджия вздохнула и снова посмотрела в окно. На ее красивом лице была тревога, а в глазах кротость. — Я молю Бога, чтобы я могла уехать и избавиться от всего этого, — продолжила она вполне искренне, забыв печальный подтекст. — Ты тоже, Вэл, держу пари. Дорогая, давай сбежим. Удерем в Кассис, будем валяться на солнце.

— Дорогая! — не смогла удержаться от протеста Вэл, а когда Джорджия в изумлении взглянула на нее, добавила с тупым спокойствием: — Заткнись, солнышко, ради всего святого. Все и так скверно.

— Не уверен, дорогая, что вы сознаете, насколько скверно.

Это тихое замечание стоявшего в противоположном конце комнаты мистера Кэмпиона, которого до этого момента никто не замечал, заставило всех повернуться к нему. Он склонился над письменным столом, крепко упершись сильными нервными руками в столешницу. Его обычного равнодушия к происходящему и след простыл. Он снял очки. В своей пылкой искренности он выглядел решительным, очень умным и не столь уж некрасивым.

— Я не хотел говорить открытым текстом, — произнес он чуть отрывисто, — дело не настолько веселое, чтобы ворошить его именно сегодня. Но вы меня пугаете. Меня ужасает, как вы забалтываете свои мелкие неприятности, надеясь забыть о них, словно это всего лишь пустяки, и игнорируя очевидную вещь: эти пустяки, суммируясь, превращаются в страшную массу — достаточно неприятную, чтобы раздавить каждого из вас. Пока что вы все в относительной безопасности. Закон о клевете защищает вас, а полицейское расследование едва начато. Мое же расследование почти закончено. Я не собираюсь бежать в полицию, но мои методы вполне обычны, и то, что я знаю сегодня, скоро узнают и они. К концу недели наверняка. Ничто не помешает им выяснить все, если они решат продолжать следствие, а поскольку убийца Каролины Адамсон гуляет на воле, они так и решат.

— Что вам известно? — раздался вопрос тети Марты, резкий и внезапный, но никто из слушателей мистера Кэмпиона не взглянул на нее.

— Много интересных вещей. — Он был очень серьезен. — Некоторые носят уголовный характер, остальные — более или менее злосчастный. И попади информация о любой из них в печать, это станет достаточно сильной головной болью для кого-то из вас, а если выплывут все, это будет катастрофой для всех. Позвольте сказать вам кое-что. Я знаю, а со временем выяснит и полиция, что Ричард Портленд-Смит был доведен до самоубийства не намеренно, а волей случая. Самоубийство стало неожиданностью. За шантажом крылось желание разорить его, убрать с дороги. Я знаю, что в октябре 1933 года ему была устроена тщательно продуманная западня с участием мисс Адамсон в гостинице «Зеленая бутылка» в городке Шелликомб в Даунсе. Я знаю, что при этом вместе с Каролиной Адамсон присутствовало еще одно лицо, и это была женщина.

— Женщина? — еле слышно переспросила Джорджия, но Кэмпион не удостоил ее внимания.

— Я знаю, — продолжал он, — что Портленд-Смит встречался с этой второй женщиной в задней комнате ресторана Хакапопулоса на Лорд-Скруп-стрит и расплачивался там с ней всем, что имел. Я знаю также, что эта женщина не была главным действующим лицом заговора. Она лишь выполняла работу и получала деньги, половину из которых оставляла себе, вкладывая крайне невыгодным образом, а половину выплачивала Каролине, и та бросала их на ветер. Я знаю, что Рэмиллис был убит. Я знаю, что он покинул «Цезарев двор» в разгар приема, потому что не мог больше выдержать ужаса от предстоящего полета. Он пришел в отель «Бутс» и провел ночь в муках страха, а утром отправился на встречу с кем-то, кто знал о его фобии, и этот кто-то вколол ему стимулирующее средство, пообещав, что оно вызовет четырехчасовой дискомфорт, который сменится чувством счастливой безответственности и свободы от страха. Я знаю, что вылет был отсрочен на час, так что Рэмиллис умер на земле, вместо того чтобы умереть в воздухе. Но я также знаю, что несчастье вроде этого было предрешено тем фактом, что его врач находился в «Цезаревом дворе» — его как раз пригласили ознакомиться с удобствами этого заведения за счет управляющих. Я знаю, что мисс Адамсон была убита потому, что, будучи обучена шантажу, она увидела в смерти Рэмиллиса шанс для нового шантажа. Я знаю, что она пришла в ресторан Хакапопулоса в надежде получить деньги, а вместо этого получила нож.

Он сделал паузу и огляделся. Все неотрывно смотрели на него. По щекам Джорджии текли слезы, но все остальные оставались невозмутимы, их лица были напряжены, однако лишены выражения.

— Такова уголовная сторона, — сказал мистер Кэмпион. — Перейдем теперь к просто интересной, но злосчастной. Я не прошу извинить меня за то, что я раскопал эти факты о вас. В первую очередь я заботился о сестре, ибо в ее интересах лез из кожи вон, чтобы сказать себе: мне известна вся правда об этой истории. Я расскажу вам то, о чем не обязан сообщать полиции и не буду, но мои методы те же, что и у них, и они сейчас делают то, что неделю назад делал я. Одни факты существенны, другие — нет, и как их разделить, я еще не знаю. Но узнаю. И узнают все на свете, если полиция начнет обсуждать их. Мне известно, например, что вы, Гайоги, получаете небольшую, но загадочную поддержку для «Золотой груши». Я знаю, что вы, Делл, вложили огромные деньги в «Цезарев двор». Что и вы, Джорджия, поместили все деньги туда же. Вы, Ферди, тоже имеете там пакет, равно как Вэл и тетя Марта. Теперь насчет Рекса. У Рекса большие деньги, тетя Марта. Он — ваш старший партнер, не так ли? Гайоги дружил с отцом Каролины Адамсон, и, когда тот умер, Гайоги обещал присматривать за девушкой. Мне известны многие странные мелочи, они необязательно на что-то намекают, просто они следуют из моих разысканий. Личные обстоятельства, не важные ни для кого, кроме самих действующих лиц. Мне известно, что первый муж Джорджии играет в оркестре захудалого курорта. Мне известно имя врача Ферди в Париже. Я знаю, что Гайоги финансирует «Белая императрица» и что Вэл проявила преступную небрежность, оставив семь унций морфина там, где их мог украсть любой ее сотрудник. Может быть, это и не так важно, но будет не слишком весело выглядеть в печати с такими ее упырями, как Онест Джон Мак-Куин и леди Джевити в придачу. Единственный способ избежать худшего — отдать убийцу в руки полиции. К счастью, повесить убийцу можно только раз. Одного тела достаточно, чтобы совершить церемонию. Если бы полицейские могли схватить убийцу Каролины Адамсон, они не стали бы вникать в причину смерти Рэмиллиса. Вот почему я здесь. Я сделаю последнюю попытку. Если она провалится — а я предупреждаю, что не слишком уверен в успехе, — я конченый человек. Мне безразлично, что будет со мной или с кем-то еще. У меня все.

Он посмотрел на Аманду и добавил:

— Один Бог знает, чего мне все это стоило.

Молчание длилось долго. Молодой Понтисбрайт был бледен от злости, остальные погрузились в быстрые, всепоглощающие сиротливые мысли о самосохранении. Минута была мерзкая, и происшествие, которым она завершилась, стало милосердно нелепым. Визг тормозов на кремнистой дороге заставил Джорджию вздрогнуть, все повернулись к окну, а Гайоги резко хохотнул. Длинный черный автомобиль с шофером подкатил к садовым воротам. Корпус машины почти сплошь состоял из стекла, благодаря чему были хорошо видны трое ее пассажиров. Двое из них, Синклер и Таузер, сидели бок о бок сзади. Они были в Випснейде и заехали по договоренности с Мата, вынужденной тратить время на утомительный формальный прием. Даже издали было видно, что прогулка удалась.

Таузер что-то сказал шоферу, который слегка улыбнулся и просигналил клаксоном. Джорджия ни с кем не попрощалась, взяла маленькую голубую сумочку и длинные перчатки и вышла из дома в своем сдержанном белом муслине, бантах и живописной шляпе. Направляясь к новому приключению, она выглядела прелестной, восхитительно женственной и непорочной, все еще со слезами на щеках.

Деллу удалось вывести Вэл на маленькую лужайку за домом, откуда на луг вели ворота, через которые они и вышли. Атмосфера была так наэлектризована, что их поступок не показался странным. Интуиция подсказывала Вэл, что нужно убираться любой ценой, и появление Делла у ее локтя всего лишь облегчило отход, но на теплом воздухе, в зеленом и разумном мире ее ужас ослаб, оставив ее разбитой, но вновь увидевшей при свете дня, что вокруг продолжается жизнь.

— Он нас разделал, — констатировал Делл, когда они ступили на дерн. Она кивнула.

— Никогда не видела его таким раньше. Это нервирует, когда кто-то близкий выходит из образа. Он тоже напуган, я думаю. Плохи дела.

— Нет, — сказал Делл. — Нет. Все-таки, возможно, не так плохи, как он о них, судя по всему, думает. Будем надеяться.

Он был успокаивающе выдержан, и Вэл подняла на него взгляд. Ей стало легче оттого, что он хотя бы не смущен их недавней ссорой. Она попыталась объективно оценить Делла и увидела лишь, что его волосы седеют и что он выглядит усталым. Как и большинство современно мыслящих женщин, она не доверяла своим чувствам, но сейчас ее отношение к нему было предельно ясно. Она все еще была в него болезненно влюблена. Он все еще порождал в ней то безотчетное возбуждение и сильный отклик, который мог иметь сверхчувственное или как минимум химическое происхождение, поскольку не порождался рассудком, но она так и не отважилась анализировать его. Она отшатывалась от той тайной двери, которая в любом мужчине неодолимо притягивала Джорджию с ее инстинктом Пандоры. Эта дверь вела в гостиную или в чулан со старьем? Риск был слишком велик, чтобы отважиться. Ее взыскательный рассудок, ее щепетильная и несносная серьезность тянули ее вниз, словно тяжелые тюки. Она безнадежно сознавала, что ищет в нем некое качество — не физическое и даже не умственное, скорее какое-то моральное, но суть этого качества ускользала от нее. Это было что-то, в чем она сильно нуждалась, и ее страшило не только то, что Делл не обладает этим, но и никто не обладает. Из-за своего несчастного превосходства она ощутила себя одинокой и отвернулась, чтобы не смотреть на него.

— Я хотел поговорить с вами, Вэл. Вы не против, если я буду говорить о себе?

Вопрос был совсем не в его духе и все же так ожидаем, что ее сердце екнуло.

— Все в порядке, — сказала она. — Можно считать это вопросом решенным, как думаете?

— Что? — Он был озадачен, и в его ярко-голубых глазах мелькнуло восхищение. — О чем, по-вашему, я говорю? О Джорджии, что ли?

— Разве нет?

— Не совсем. — Он усмехнулся. — Я хотел поговорить о себе. О своих трудностях, Вэл. Я влюблен и хочу жениться, но есть проблемы. В основном, мои собственные. Мне не нужна любовница или сожительница. Мне нужна жена.

От удивления Вэл замедлила шаг. Спину она держала так, словно проглотила аршин, в глазах появился интерес. Ее деловые партнеры знали ее именно такой, и в некоторых округах Парижа это встречало глубокое уважение. Мадам была в боевой готовности.

Делл улыбнулся ей. Похоже, он находил ее прелестной.

— Это не так просто, — сказал он, — жёны не в моде. Я люблю вас, Вэл. Выйдите за меня, отдайте мне свою независимость и энтузиазм, с которым вы делаете карьеру, отдайте мне свое время и мысли. Это предложение. Не очень выгодное, да? Я понимаю, на какое посмешище я выставил себя с Джорджией Уэллс, и это вряд ли повысило мою рыночную стоимость, но все же не могу сказать, что жалею об этом опыте. Рядом с этой женщиной быстро взрослеешь. Итак, вот мое предложение. В обмен — и это, возможно, вам тоже не понравится, — в обмен (причем считаю это обязательством) я бы принял на себя полную ответственность за вас. Я бы оплатил ваши счета в любых пределах, какие позволят мои доходы. Я бы принял все решения, которые не совсем по вашей части, — хотя, с другой стороны, я бы хотел сознавать, что могу обсудить с вами все, что захочу… Но, подчеркиваю, только если захочу. И до моей смерти вы были бы моей единственной женщиной. Вы были бы моей заботой, моей неотъемлемой частью, если угодно, моей собственностью. Если вы захотите поступать во всем по-своему, добивайтесь этого хитростью, а не требованиями. Наша общая проблема серьезна, но не сверхсерьезна. Она равнозначна половине жизни для меня и всей — для вас. Вы выйдете за меня?

— Да, — сказала Вэл так быстро, что поразилась сама. Слово прозвучало странно для ее собственных ушей. В нем крылось откровенное облегчение. Простая суть того, что ей было от него нужно, перехватила ее дыхание своей очевидностью, краем сознания она уловила, в чем дело. Как умная женщина, она не отказывалась, да и не могла отказаться от своей женственности, ведь женственность без хозяина есть женственность незащищенная — слабость, а не очарование.

Он привлек ее к себе. Под его руками ее плечи были хрупкими и мягкими.

— Это ваш единственный немодный шаг, Вэл.

Ее глаза были умными, как у обезьянки, и сияющими, как у ребенка.

— Мои моды всегда немного опережают время, — сказала она и рассмеялась с той внезапной свободой, какую испытывает человек, получив именно то, без чего мир перестал бы подходить ему.

Они пересекли луг и, достигнув дороги, вернулись к входу в коттедж. Шофер Джорджии уехал, и «лагонда» теперь стояла первой в ряду. Ее вид вновь погрузил их в реальность и всеподавляющую тревогу. Держа Вэл под локоть, Делл ободряюще сжал его.

— Прорвемся, — сказал он. — Пошли.

Их первым впечатлением было то, что прием иссякает. Ферди говорил с Хэлом о джиу-джитсу, тогда как Гайоги с тетей Мартой обсуждали что-то более серьезное. Три стеклянных двери на лужайку были распахнуты, и через них все видели, как на берегу реки мистер Кэмпион слушает Аманду.

Ферди увидел входящую Вэл и перехватил ее взгляд, направленный на эту пару.

— Привет, — сказал он вдруг. — Что это? Примирение? Парень в паршивом состоянии. Похоже, она собирается пожалеть его, когда заберет отсюда.

— Я не думаю… — сухо начал Хэл и вдруг осекся, так как беседа на лужайке приняла неожиданный оборот. Когда Аманда перестала говорить, мистер Кэмпион взял ее руку и поднес к своим губам с галантностью, которая могла быть — а могла и не быть — насмешливой. Аманда высвободила руку и ударила его. Это был не игривый жест, но прямая фланговая атака, полная злости, и звук оплеухи донесся до комнаты.

— Однако, — пробормотал Гайоги со смущенной улыбкой, тут же добавив: — Боже правый!

Кэмпион подхватил свою бывшую невесту, и все на миг увидели, как он балансирует, подняв девушку над головой, и говорит что-то, не слышное им, но, несомненно, злобное. И пока все стояли с разинутыми ртами, он бросил ее в глубокую реку. Всплеск был похож на водяной смерч. Не дожидаясь, что с ней станет, он повернулся и пошел через сад. На бледном лице полыхал отпечаток ее ладони. Когда все подбежали к воде, раздался рев «лагонды».

Комментарий Аманды, которая выплыла и была вытащена растерянным обществом на траву, задыхающаяся, вся в стекающих струях воды, был вполне в духе ее нового настроения.

— Юмор не для всякого, — сказала она. — Вы не против пойти и выпить, пока я переоденусь?

Тетя Марта пошла с ней, а Вэл стала приносить беспомощные извинения Хэлу, который был ужасающе вежлив.

— Это ему так не сойдет, — заявил он. — Признаться, я боялся чего-то подобного. Она все равно на какое-то время покидает страну. К вам это, право, не имеет никакого отношения, мисс Феррис. Пожалуйста, не тревожьтесь. К счастью, не было никого, кто мог бы написать об этом в колонку «Слухи».

— Он, наверное, потерял голову от волнения, — поспешно вставил Алан Делл. — Выводы, которые изложил нам Кэмпион, крайне поучительны. Он явно знает, что намерена делать полиция. Утром я слышал разговоры о распоряжении, касающемся эксгумации тела Рэмиллиса. То, что он сказал, соответствует действительности. Если никого не арестуют, следствие может обернуться долгой пыткой для нас всех. Убийство — единственное, что невозможно замять в этой стране.

Брат Аманды удивленно поглядел на него, растянув молодой рот в легкой улыбке.

— Поверьте, я принимаю это во внимание, — произнес он. — Простите, мне надо кое-что сказать сестре.

Ферди проводил взглядом его удаляющуюся фигуру.

— Не так уж много вещей на свете, которые парнишка его типа, оказавшись в подобном положении, не смог бы замять, верно? — сказал он. — Из-за чего была ссора? Кто-нибудь знает?

На что Гайоги, который слушал, не сводя своих ярких глаз с лица Ферди, пожал плечами.

— Это должно было случиться.

Вэл нервно рассмеялась.

— Я думала, что вы скажете о том, что какое-то там убийство вряд ли способно встревожить аристократа, — шепнула она.

Русский спокойно взглянул на нее своими круглыми интеллигентными глазами.

— Умного аристократа, так? — сказал он.

Глава 22

Когда мисс Фитч провела Кэмпиона в гостиную, Ферди Пол разговаривал с кем-то по телефону. В комнате царил непривычный порядок, и после жарких летних улиц воздух казался холодным. Сам Ферди был взъерошен и встревожен.

— Ну сделай что можешь, старина, — сказал он в трубку. Его высокий голос звучал раздраженно. — Я знаю, нам всем сейчас нелегко. Вы же давно были знакомы.

Он повесил трубку, взглянул на Кэмпиона, и приветственная улыбка тут же увяла.

— С вами все в порядке? — спросил Ферди.

— Со мной?

Мистер Кэмпион упал в кресло, которое пододвинула ему мисс Фитч. Он даже не поблагодарил ее, но она, казалось, не заметила этого упущения.

— Да, в порядке. Выгляжу, как труп, потому что почти не спал.

— Тяжело? Ну конечно, — с мрачным удовлетворением заметил Ферди. — Выпейте чего-нибудь. Анна, ради бога, принеси человеку выпить. Не болтайся тут без дела. Не болтайся.

Если мисс Фитч и возмутило это замечание, она не подала виду, а молча смешала коктейль и протянула его гостю. Тот с рассеянным видом взял стакан и, не пробуя, поставил его рядом. Кэмпион напоминал скелет, наряженный в вечерний пиджак. Под глазами залегли синие круги, а кожа так натянулась на скулах, что казалось, будто он слегка улыбается. От обычного дружелюбия не осталось и следа — вместо него появились горечь и отчаяние, так не шедшие ему. Ферди смотрел на него с симпатией, но в глазах его мелькало легкое презрение.

— Ваша подружка вчера пристала к другому берегу? — поинтересовался он.

— В самом деле? — равнодушно спросил Кэмпион.

— У них у всех девять жизней, — сообщил Ферди. Он вряд ли намеренно проявил бестактность, но собственная шутка его порадовала. — А она красотка.

Мистер Кэмпион не улыбнулся.

— Вы сказали, что хотите со мной встретиться, — с нажимом произнес он.

Ферди приподнял брови и повернулся к мисс Фитч.

— На минутку, дорогая. — В его тоне отчетливо читалось, что и она, и все остальные невероятно его раздражают. — Прикрой за собой дверь. Я пригласил мистера Кэмпиона, чтобы мы могли поговорить. Ты же не против? Мы недолго.

Анна Фитч покорно вышла из комнаты. Ферди встал и поежился.

— Вы слишком близко к сердцу приняли эту помолвку, — сказал он. — Я только что беседовал с Джорджией. Она говорит, что Вэл очень за вас тревожится. Хотя это дело ваше, — добавил он торопливо, увидев, что гость начал подниматься с кресла. — Я вас позвал не для того, чтобы рассказывать, что женщины этого не стоят. Вы сами со временем все поймете. У меня сейчас и без того забот полно. Все плохо, правильно я понимаю? К чему все идет? У нас проблемы?

Мистер Кэмпион вздохнул.

— Отрадно видеть, что хоть кто-то это понимает, — едко заметил он. — Женщины просто не видят, что происходит. Они не знают Хакапопулосов. Они вообще ничего не понимают. Их невинные головки просто не в силах осмыслить что-то серьезнее жульничества в бридже. Насколько я знаю, министр внутренних дел сейчас рассматривает вопрос об эксгумации.

— Вот как? Я этого боялся, — мрачно сказал Ферди, но глаза его воодушевленно сияли. — Я, кстати, пытался кое-что наладить по своим каналам, но обе стороны застыли в каком-то нездоровом ступоре. Предположим, полиции удастся протолкнуть ордер — и что они могут обнаружить? Ведь было проведено вскрытие.

— Да, но полиция не удовлетворена его результатами, — вяло ответил мистер Кэмпион. — В отчете нет упоминания о следе от подкожного впрыскивания на левом плече, в анализе не нашлось ничего такого. Вполне понятно, что полиции хочется, чтобы тело осмотрел кто-то из их людей. Внутренние органы уже доставлены из Ричмонда, они в лаборатории у Райотсли, но он хочет увидеть все тело.

Заметив выражение лица собеседника, он хохотнул.

— Простите мне мою прямолинейность, но так все и обстоит. Воскресные газеты будут обсасывать именно эти подробности. Пока же Райотсли будет искать то, что, возможно, было упущено на первом вскрытии.

Ферди поднял взгляд.

— Есть шанс, что искать просто нечего, — заметил он с неубедительным оптимизмом.

— Неизвестный науке яд? — насмешливо спросил Кэмпион. — Не верьте этим сказкам. Такого не существует. Чего они не найдут, о том догадаются, как догадался я, и эта догадка станет если не доказательством, то хотя бы толчком в нужном направлении. Тогда-то и начнется.

Ферди Пол принялся расхаживать по просторной холодной комнате. Он ссутулился и опустил голову и из-за этого выглядел еще грузнее, чем обычно. Через некоторое время он остановился у кресла Кэмпиона и посмотрел на него сверху вниз.

— Я ведь не питаю никаких иллюзий, Кэмпион, — сказал он. — Я вижу опасность. Мне не по себе. Но вы уж не обижайтесь, моя профессия научила меня в таких случаях держаться спокойнее, чем вы. Правда, меня эта история коснулась не так близко. Но все-таки я не дурак. Я об этом думаю вот уже три недели. Сейчас вопрос только в доказательстве, верно?

— Практически, — словно против своей воли ответил мистер Кэмпион и посмотрел в глаза собеседнику.

— Вы хотите сказать, что пока не уверены. Я вас правильно понимаю?

Ферди был безжалостен. Мистеру Кэмпиону пришлось ответить.

— Поскольку это все касается Вэл, полиция мне не полностью доверяет, — выдавил он. — Их можно понять. Потом этот скандал в пятницу… Честно говоря, я свалял дурака, напился и все такое, и после этого суперинтендант, возможно, засомневался, такой ли я положительный персонаж. Но тем не менее я в курсе их действий. Сейчас они вплотную занимаются Хакапопулосами. Инспектор Паллен выяснил, что тот, кто убил мисс Адамсон, не раз бывал в ресторане или по крайней мере уже пользовался черным ходом. Они узнали, что ее убили примерно в восемь вечера. Сейчас инспектор пытается заставить греков опознать фотографии тех, кто имел хоть какое-то отношение к бедняжке. От Джока Хакапопулоса все отскакивает, словно резиновый мячик, но Андреас, как я понимаю, готов расколоться. Эти двое держатся только потому, что не хотят, чтобы их привлекли за пособничество.

Ферди устроился на краешке стола, и его кудряшки, подсвеченные светом из окна, стали выглядеть жалко и неуместно.

— Кэмпион, — тихо произнес он. — Как, по-вашему, кто это сделал? Вы думаете о том же, о чем и я?

Кэмпион устало на него взглянул.

— Это деликатный вопрос, — осторожно ответил он.

— Потому что… речь идет о моем друге, вы хотите сказать?

Ферди говорил с таким чувством, что воздух, казалось, вибрировал от его голоса.

— Ну разумеется, об этом тоже не следует забывать.

— Послушайте, старина, — раздраженно перебил его Ферди, — у меня много друзей, но я не бьюсь за них насмерть. Я не супергерой и не какой-нибудь сентиментальный дурак. Как вы догадались?

— Цитата из письма Стерна, — задумчиво произнес Кэмпион, а когда Ферди изумленно уставился на него, продолжил почти без всякого выражения: — Как ни странно, его мне процитировал Лагг, в четыре часа утра. Все это время меня тревожили постоянные вмешательства Провидения в эту историю. В первый раз я заметил это, когда нашел молодого Портленд-Смита — он умер крайне вовремя, но тело его обнаружили в том месте, куда его не поместил бы ни один убийца. Тогда я заговорил о Провидении, и Лагг внезапно дал мне идею. Вот эта цитата. В ней все и объясняется. Когда видишь правду, она кажется такой очевидной. «Провидение знает и сильные, и слабые стороны характеров человеческих, а потому втихомолку устраивает их жизни так, как и не снилось генералам». Очень умное замечание, его мог бы сделать какой-нибудь образованный священник, но в нем кроется ключ к разгадке. Видите? «Втихомолку устраивает жизни». Это движущая часть, а секрет выдается раньше — «знает и сильные, и слабые стороны». Вот как все произошло.

— Господи, Кэмпион, да вы гений. — Ферди смотрел на него с восхищением. — Думаю, вы правы. Мне-то казалось, что вы дурак, но теперь я так не думаю. Вот чего мне не хватало. Теперь понятно, как все произошло. В общем и целом я понимаю, но ведь вчера вы сказали, что самоубийство Портленд-Смита было случайным?

Мистер Кэмпион встал.

— Было, — подтвердил он. — План состоял в том, чтобы убрать его с пути Джорджии. Он ей мешал. Вспомните, ведь никто не знал, что они женаты. Вы и сами не знали. Вначале это просто была небольшая интрига, чтобы расстроить помолвку, которой Джорджия, очевидно, тяготилась, но которую по каким-то причинам не хотела разрывать. Не было никаких глобальных замыслов, просто небольшая хитрость, чтобы покончить с неудавшимся союзом. Портленд-Смит был от нее без ума, и, насколько я понимаю, оставалось только вбить ему в голову, что он не сможет себе позволить жениться на ней, а если не получится — убедить ее, что он ей не верен, а значит, не стоит беспокойства. Как бы то ни было, исходный план заключался в том, чтобы их поссорить. К сожалению, технология «устраивания жизней» еще не была доведена до совершенства, и, как это часто бывает с начинающими, пришлось предпринять слишком масштабные действия. К тому же они были женаты, и это многое изменило. Как бы то ни было, это отличный пример самого метода.

Секрет заключается в слабых и сильных сторонах, не забывайте. Факты были налицо. Портленд-Смит любит Джорджию, но безразличен ей. Следовательно, у девушки, напоминающей Джорджию, есть шансы. В этом заключалась его слабая сторона — он был юристом и не мог воспользоваться преимуществами закона об анонимности, а значит, был уязвим для шантажа. В этом крылась другая его слабость. Грязной работой занялись две женщины, и старшая из них, которая все организовала, и которой, как мне кажется, требовалось только показать, как легко можно тут поживиться, питала настоящую страсть к деньгам, а также обладала тем складом ума, при котором страдания окружающих не вызывают сочувствия, только интерес. В этом была ее сила. К сожалению, та слепота, которая заставила ее взяться за дело, погубила весь проект. Не понимая, какое влияние она имеет на Портленд-Смита, она довела беднягу до самоубийства, а ее покровитель, организатор всей истории, обнаружил, что нежелательный жених Джорджии устранен. Не знаю, приободрил ли его такой неожиданный успех, но, когда привыкаешь к мысли о том, что стал причиной смерти, удобство такого подхода к решению проблем может перевесить другие соображения. Тем не менее, когда Рэмиллис стал помехой, было решено вновь «втихомолку устроить жизнь человеческую». Сильные и слабые стороны участников были использованы наилучшим образом. Рэмиллис так боялся летать, что поверил в невероятную басню про лекарство, от которого мучаешься четыре часа, а потом радуешься жизни еще сутки. В этом была его слабость. «Цезарев двор» — одно из немногих мест в Англии, где все устроено так, что хозяева могут замолчать любое происшествие. В этом была сильная сторона предприятия. Кроме того, имелись заинтересованные официальные лица, способные употребить свое влияние на то, чтобы избежать скандала, если для него не было реальных причин. В этом тоже заключалась сильная сторона. Все было отлично продумано. Вспомните хотя бы доктора. Бакстон-Колтнесс — отъявленный сноб, его пригласили в «Цезарев двор», и он старался быть полезным. В этом его слабость. Он стремится угодить всем важным людям, а его практика позволяет ему рисковать там, где обычный врач не стал бы. В этом его сила. Понимаете, о чем я?

— Понимаю. Вы правы, совершенно правы. — Ферди дрожал от нетерпения. — А последний случай?

— Каролина? Тут то же самое. Я хочу сказать, что все произошло совершенно так же. Но это убийство было необходимо. Каролина попыталась шантажировать своих коллег по делу Портленд-Смита, а поскольку все, что затрагивало ту, старшую женщину, затрагивало и мужчину, изначального бога из машины, ее следовало утихомирить. На этот раз сильные и слабые стороны характеров были использованы просто блестяще. Видимо, он набирался опыта. Каролина сильно нуждалась в деньгах. У нее не было ни работы, ни покровителя. Нужда ослепила ее и заставила рискнуть жизнью и в одиночку отправиться в ресторан Хакапопулосов. Но она уже была там с коллегами на встрече с Портленд-Смитом и к тому же думала, что ее там будет ждать женщина — та женщина, которая слушала наш с ней разговор. Финансовая нужда была ее слабой стороной. Братья Хакапопулосы не могли допустить, чтобы кто-то заинтересовался их бизнесом. Им не нужно расследование убийства на их территории. В этом их слабость. Но у них есть и сильные стороны. Они — прирожденные мошенники и способны наслаждаться риском. Кроме того, у них большой опыт. Им уже приходилось заметать следы и уничтожать улики. Более того, они привыкли к перекрестным допросам и заранее знают все ответы.

Ну вот и все. Вот как это было устроено. Он организовал все преступления, полагаясь на сильные и слабые стороны характеров человеческих, а сами люди и не подозревали, что их используют для его защиты. Это объясняет нам, какой он проницательный, умный, бессовестный и, возможно, упивающийся собственным величием. Он в некотором роде сумасшедший, конечно.

Кэмпион умолк, и в комнате повисла тишина.

— Он просто гений, — безыскусно заявил Ферди и вздохнул. — А какой из него управляющий! Жаль, Кэмпион, бесконечно жаль.

Мистер Кэмпион откинулся на спинку кресла. Он выглядел изможденным.

— Вы давно знали? — спросил он после паузы.

— Уже некоторое время. Я этого боялся. В конце концов, когда оказываешься в гуще событий, невозможно постоянно не думать о них.

— И что вы надумали?

— Не знаю. Я размышлял. — Ферди умолк и взглянул на гостя. — Простите, старина, но до этого момента я не принимал вас всерьез. Я прорабатывал собственную версию. Дело в том, что я не знал, как ему это удалось, я просто был уверен, что это сделал именно он, и знал почему.

— Знали? Я не знал и не понимаю этого до сих пор. Не понимаю, зачем ему понадобилось избавляться от двух мужчин Джорджии только потому, что ей понравился кто-то еще. Это неправдоподобно. На этом этапе моя теория разбивается и становится фантастической.

Ферди тихо рассмеялся.

— Вы просто не все знаете, друг мой. Кое в чем вы ошиблись, — сказал он. — Он убрал этих двоих, потому что они представляли опасность для карьеры Джорджии. Вот что было общего у Портленд-Смита и Рэмиллиса. Черт подери, у Джорджии было множество мужчин, и все они выжили! Взять хотя бы этого Делла. Портленд-Смит был целеустремленным парнем, он хотел стать судьей графства. Вы же не были знакомы, да? Я его знал. Не могу его описать. Напыщенный, упрямый, бесчувственный тип. Вечно добивался своего — не нытьем брал, так измором. Это у него на лице было написано. Если бы его не убрали, он бы сам убил Джорджию. Такой вот тип. Рэмиллис был совсем другим, но тоже чокнутым. Из породы «бешеных бобров» — они еще строят плотины по всему ручью, но все бросают. Ему хотелось увезти Джорджию к себе на болото и погубить там. Вы видели, какой она вернулась оттуда в прошлый раз? Это просто кошмар. Запуганная, деморализованная, фигура полетела к чертям. Рэмиллис вел себя просто безобразно, совершенно сорвался с цепи. Если бы она пожила с ним еще, он бы ее загубил. К тому же она его боялась.

Он помедлил.

— Мне кажется, что перед отлетом он с ней встречался и что-то от нее узнал.

— Вы имеете в виду Каролину Адамсон?

— Да, мне так кажется.

— Насчет шантажа Портленд-Смита?

— Да. Думаю, что он собирался использовать эту информацию, чтобы утащить Джорджию с собой в болото и задержать там. По крайней мере, мне так кажется.

— Понимаю. — Взгляд мистера Кэмпиона стал жестким. — Но зачем? Откуда такая забота о Джорджии и ее карьере? Почему Джорджия?

Ферди соскользнул со стола и прошелся по комнате. Он выглядел смущенным и печальным, но на его барочном лице все же сохранился насмешливый отблеск.

— Она известная актриса, — сказал он. — Хорошо зарабатывает. Он не думал, что чем-то рискует, да и не рисковал, пока не пришлось убить Каролину. Она — ценный актив, Кэмпион, очень ценный.

— Кто — он? — продолжал настаивать Кэмпион.

— Спросите лучше у Гайоги Ламинова, старина, — сказал Ферди Пол. — Господи, да вы хоть раз видели их рядом?

— Вы хотите сказать, что она его дочь? — в полном изумлении переспросил мистер Кэмпион.

— Поговорите с ним сами.

Последовала долгая пауза, во время которой мистер Кэмпион полулежал в своем кресле. Лицо его не выражало никаких эмоций. Ферди проявил большую практичность.

— Послушайте, Кэмпион, — сказал он неожиданно, — мы все в беде. Никому из нас не нужны еще большие проблемы. Я и не прошу вас никого прикрывать — это слишком опасно, я понимаю. Но если бы удалось избежать хотя бы самого худшего, это уже было бы неплохо. По крайней мере, грязи в газетах. Давайте привезем его сюда, выясним всю правду и призовем его к ответу. Он витает в облаках. Сам не понимает, что делает. Готов поспорить, он не осознает нависшей над нами опасности. Сейчас он, наверное, думает, как украсить столы или осветить реку у бассейна. У него нет никакого чувства пропорции. Если нам удастся привезти его сюда и поговорить с ним, возможно, у нас получится до него достучаться.

Мистер Кэмпион закрыл лицо руками.

— Вы имеете в виду… заставить его что-то подписать? — уточнил он с сомнением. — А потом уехать в Мексику или какое-нибудь другое место, недоступное для экстрадиции?

— Например, — медленно ответил Ферди. — Возможно, у него будут и другие идеи. Все лучше, чем иметь дело с полицией, — добавил он.

— Думаю, нам действительно надо с ним встретиться, — неохотно признал мистер Кэмпион. — У нас достаточно фактов, чтобы доказать всю правду, — пусть не присяжным, но хотя бы ему. Что он вколол Рэмиллису? Сделала ли это Каролина по его наущению? Она могла поверить в эту историю так же, как поверил сам Рэмиллис. Женщины склонны верить любым медицинским байкам. Он жутко рисковал.

— Это правда. Но зависит от того, что было в шприце. Полиция может так ничего и не обнаружить.

— Может, но они будут стараться изо всех сил, — с горечью сказал мистер Кэмпион. — Они пойдут к нашим аптекарям, докторам, друзьям, будут вести, как им кажется, деликатные беседы. В итоге нам даже пищевую соду будут продавать так, словно мы покупаем синильную кислоту. Вот я о чем говорю. Полицейские не остановятся, пока не перевернут все наши жизни вверх дном.

Ферди втянул воздух.

— Мы привезем его сюда, — повторил он. — В конце концов, Кэмпион, когда полицейские заполучат его, они перестанут преследовать нас. Это необходимо сделать. У нас нет другого выхода.

— Можно попробовать. Он что-нибудь подозревает?

— Я не уверен.

Ферди задумался над практической стороной предприятия. Когда речь зашла непосредственно о деле, он взял командование в свои руки. Мистер Кэмпион продолжал сидеть в кресле, втянув голову в плечи, и всем своим видом выражал уныние и разочарованность.

— Сегодня вечером он дома, — продолжал Ферди. — Мы с ним беседовали перед вашим приходом. Думаю, что там заводить разговор не стоит. Нам не нужны скандалы — в это чертово место вложено слишком много наших денежек. Давайте я отправлюсь туда и сцапаю его. Вы оставайтесь в городе. Если он увидит вас, то что-нибудь заподозрит. Я привезу его сюда, и мы разберемся вместе, в тишине и покое. Как вам такая идея?

— Решайте сами, — вяло сказал мистер Кэмпион. — Моя «лагонда» стоит во дворе. Берите ее, если хотите.

— Друг мой, соберитесь, — с упреком воззвал к нему Ферди. В нем так и бурлила энергия. От прежней апатии не осталось и следа — на смену ей пришел азарт, который можно было бы назвать типичным азартом новообращенного, если бы причины его не крылись в нервном возбуждении. — Никогда нельзя одалживать свой автомобиль, свою обувь или подругу. У меня в гараже стоит автобус. Послушайте, Кэмпион.

— Да.

— Надеюсь, у нас все получится.

— Надеюсь.

Ферди Пол пристально посмотрел на него.

— Не хочу вас обижать, — сказал он, — но я человек опытный. Много знаю о женщинах. Ваша девушка завтра уезжает в Швецию, так? Каким поездом?

— Они отправляются из Харвича. Туда доедут на автомобиле. Это недалеко от их дома. Первым пароходом, видимо, — неохотно сообщил мистер Кэмпион.

Ферди не шевелился. Он выглядел странно и нелепо, а на лице его застыло загадочное выражение.

— Пошлите ей цветы.

Мистер Кэмпион рассмеялся. Смех его звучал надрывно и продолжался довольно долго. Ферди казался задетым.

— Вообще-то, женщины любят цветы, — сказал он.

— Простите. — Кэмпион выпрямился. — Извините. Просто это довольно забавно. На самом деле идея неплохая. Если бы у меня было время, я бы так и сделал. Хотя можно заказать их по телефону.

— Пошлите букет из «Цезарева двора». У них там лучший флорист в Англии. Хотите, я сам закажу, когда приеду за Гайоги? — Ферди, очевидно, не смущал тот факт, что эти два дела явно не сочетались. — Что вам заказать? Розы?

— Горшочек базилика подойдет.

На мгновение мистер Кэмпион снова ожил и насмешливо заулыбался.

— Да вы просто дурак, — совершенно серьезно ответил ему Ферди. — Пошлите ей на пароход охапку алых роз и записку с прочувствованными словами — и дело в шляпе. Женщины все такие. Так они устроены. Напишите записку, и я приложу ее к цветам. Она уплывает в Швецию из Харвича завтра рано утром? Это все, что мне нужно знать. Остальное они устроят. Ее зовут Фиттон, так?

Мистер Кэмпион вытащил из бумажника свою визитку.

— Записку, говорите, — насмешливо произнес он, словно это забавляло его.

— Именно, только не грубую, — настойчиво добавил Ферди. — «Счастливого пути, милая» или что-то в этом духе.

Мистер Кэмпион послушно написал требуемую фразу и взглянул на Ферди.

— Вы просто невероятный человек, — сказал он. — Потрясающая гибкость ума — обо всем успеваете подумать. Тут поймать убийцу, там восстановить помолвку. И как вы только время находите?

Ферди забрал у него визитку.

— Вы принимаете все слишком близко к сердцу, дорогой мой, — заметил он. — Позволяете себе одержимость. «Аманда, не забывай меня. Альберт». Отлично. Немного назидательно, но неплохо. Вы же ее лучше знаете. Ну хорошо, тогда я отправлю розы из «Цезарева двора», заберу Гайоги и привезу его сюда. Мы вернемся до одиннадцати часов. Вы же подождете? Ну молодец. Мы с ним разберемся.

Он вышел, и мистер Кэмпион остался наедине с уготованной ему программой. В комнате было очень тихо и все еще холодно, и уличный шум казался отдаленным, словно гул морского прибоя в ином мире. Он услышал, как за Ферди захлопнулась дверь, а затем после долгой паузы в гостиную вошла мисс Фитч.

Она молча двигалась по комнате, прибирая разные мелочи, возвращая книги на полки и взбивая подушки на диване. В ней самой, в ее походке было что-то необычайно опрятное и благонадежное, и она очень решительно хлопала по подушкам своими пухлыми ручками.

Когда черед дошел до кресла Кэмпиона, она взглянула на его стакан.

— Вы совсем не пили. Может быть, хотите чашечку чая?

— Нет, спасибо. Все в порядке.

— Не похоже. Вы вообще спали сегодня?

— Нет, ни вчера, ни сегодня.

— Какая жалость, что вы потеряли эту девочку, — непринужденно произнесла мисс Фитч, проходя мимо него, чтобы атаковать гору мелочей на кофейном столике. — Очень милая. Совершенно без чувства юмора, но очень хорошо воспитана. И волосы хорошие. Но вам, наверное, не хочется о ней говорить. Смотрите, виски стоит здесь. Есть еще джин, вино, немножко «Адвоката»[27], а в шкафу стоят сифоны. Если вам понадобятся стаканы, позвоните, японец принесет. В этой красной коробке куча сигарет.

— Вы не будете дожидаться Гайоги?

Вопрос прозвучал как бы между прочим, но она бросила на него неожиданно пристальный взгляд.

— Нет. Вряд ли. Пойду возьму пальто.

Он услышал, как мисс Фитч отдает в кухне какие-то распоряжения японцу. После этого она снова заглянула в гостиную с уже наброшенным на плечи пальто из крашеного горностая.

— До свидания, — сказала она.

— До свидания. Я передам от вас привет Гайоги. Или вы его еще не простили?

— Не знаю, о чем вы, — ответила она и широко улыбнулась. — Гайоги всегда был ко мне добр. Когда-то я работала на него в «Старом Больё». Он был очень щедр. Часто дарил мне что-нибудь. Он неплохой человек.

— Но ведь он потерял ваши деньги в «Золотой груше». А там было немало, верно? Две-три тысячи фунтов. Просто несчастливые деньги.

Она уставилась на него, и на мгновение ему показалось, что сейчас он увидит ее гнев. На щеках у женщины вспыхнули яркие пятна, а контур губ побледнел. Но уже в следующее мгновение она рассмеялась с беззаботностью, так необходимой в ее профессии.

— Я с тех пор кое-чему научилась, цыпленочек, — сказала мисс Фитч.

Она не выставляла напоказ свои руки, но он невольно взглянул на них. Они сверкали камнями, как и ее уродливая короткая шея. Брошки на ее платье сияли неподражаемым блеском настоящих бриллиантов.

— Что ж, я пошла, — сказала мисс Фитч, но остановилась, услышав телефонный звонок. Она подняла трубку. — Да, хорошо, хорошо. Что случилось? Секундочку, милый. Это мистер Пол, — добавила она и передала трубку Кэмпиону. — Просил вас позвать. Что-то случилось.

— Алло, Кэмпион, это вы? — Ферди почти кричал. — Вы не могли бы сейчас же сюда приехать? Да, я в «Цезаревом дворе». Только что приехал. Слушайте, я не могу вам рассказать по телефону — из-за телефонистки. Понимаете? Вы приедете? Да, как можно скорее. В нашем деле возникли непредвиденные обстоятельства. Очень непредвиденные. Честно говоря, теперь я не знаю, что делать. Как зовут вашего знакомого в Скотланд-Ярде?

— Оутс.

— Точно. Я вот думаю, не позвонить ли ему? Нет, лучше приезжайте сами, и мы посоветуемся. Поторопитесь, дружище, ладно? Боюсь, что времени у нас мало, дорога каждая минута. Вы приедете? Хорошо. До вашего приезда я ничего не предпринимаю.

— Что случилось? — спросила мисс Фитч, когда Кэмпион повесил трубку.

— Не знаю, — удивленно ответил он. — Что-то его расстроило. Хочет, чтобы я приехал. Я поеду.

— Суетиться не в его духе, — заметила мисс Фитч и двинулась в холл. Пока они спускались по лестнице, она вздохнула. — Хорошая тут квартира. Вы на автомобиле?

— Да, он тут стоит.

— Сможете меня подбросить до Марбл-Арч? Или вы не туда едете? Вы не против?

— Ну что вы, — чуть ли не скучающе ответил мистер Кэмпион.

Она устроилась на соседнем сиденье, и он вывел автомобиль из темного двора на сверкающую площадь Пикадилли. Он ехал быстро, и она вцепилась в сиденье.

— Не сломайте мне шею, — сказала она со смехом. — Высадите меня у кинотеатра.

— У вас свидание?

— Не суйте нос в чужие дела, — ответила она. — Ну, вот и приехали. Остановитесь. Вы что, хотите, чтобы я выпрыгивала на ходу?

— Извините.

Он затормозил у кинотеатра, швейцар открыл дверь автомобиля и помог ей выйти. Ее драгоценности сверкнули в свете фонарей, и швейцар почтительно коснулся козырька, приняв чаевые.

— До свидания! — крикнула ему вслед мисс Фитч. — Выше нос!

Кэмпион ничего не ответил и, молча отпустив сцепление, рванулся с места, всего на несколько дюймов разминувшись с автобусом.

«Лагонда» бесшумно мчалась по городу, наслаждавшемуся недолгим спадом движения перед тем, как закончатся спектакли. Кэмпион крутил руль, и на его спокойном лице отражались отблески фонарей. Автомобиль был словно маленькая вселенная в огромной галактике — здесь царила та же атмосфера, что и в квартире Ферди: холод, одиночество, отстранение. Казалось, мистер Кэмпион ни о чем не думал. Он вел умело, но явно без интереса и, хотя ему не терпелось узнать, какое новое несчастье принес с собой Ферди Пол в маленькое королевство Гайоги Ламинова, ничем не выдавал своего любопытства.

Лондон остался позади, и теперь он ехал мимо маленьких пригородов, которые толпились вокруг него, расталкивая друг друга локтями. Каждый из них сохранял свою индивидуальность, не сливаясь ни с соседями, ни со столицей. Он промчался сквозь Мэйденхед и въехал в спящий Беркшир. Оставалось меньше мили — длинная аллея, спуск, горбатый мостик и поворот на длинную прямую дорогу. Это был богатый поселок: тихие поля, ухоженные земли, обустроенные берега и повсюду — маленькие коттеджи вроде того, что принадлежал Аманде. Они строились для рабочих, но после перепланировки содержались исключительно для удовольствия. Изредка на обочине попадались клубы и рестораны. Воздух был по-деревенски свежим, безоблачное небо — усыпано звездами.

«Лагонда» впервые выехала на свободную дорогу. Никто не обгонял ее, и никто не ехал следом. Он промчался по аллее, взлетел на мостик и притормозил перед поворотом. Только тогда Кэмпион вдруг осознал, как тихо и темно в этом отдаленном от мира уголке, и, когда за вязами уже сверкнули огни «Цезарева двора», неожиданно почувствовал рядом какое-то движение — такое теплое, знакомое и омерзительное в своей близости. Кто-то дышал ему в шею.

Он ударил по тормозам, автомобиль с визгом дернулся, мотор заглох, и машину понесло на обочину. Бешено вращающийся руль ударил его в живот, и, обернувшись, он на секунду увидел лицо, освещенное отблеском фонаря. В мягком свете проступили незнакомые черты, ноздри, глаза.

Он молчал. На слова не было времени. Легкий скользящий удар, имеющий сложное название в мире восточных боевых искусств, по нервному центру за ухом — и он застыл. Проваливаясь в темноту, мистер Кэмпион с необычайной ясностью успел подумать: «Так вот почему нож вошел под нужным углом. Вот почему Каролина Адамсон лежала так спокойно».

Глава 23

Лучи фар «лагонды» пролетели над серыми лугами и желтыми пальцами пробежали по старым деревьям. Автомобиль повернул и бесшумно выехал на шоссе.

Он проехал еще четверть мили до поворота, двигаясь так же быстро, как если бы за рулем сидел его хозяин, миновал белые ворота, через которые прошли Вэл с Деллом, и тихо остановился на темной площадке перед домом Аманды. Фары погасли, и мотор утих.

Ночь была ясной, светили звезды, судя по ветру, собирался дождь. Цветы кивали головками, словно маленькие белые призраки, а трава перешептывалась с листьями на деревьях.

Дом ждал, и в его облике было что-то печальное, как это часто бывает с пустыми домами. Звезды отражались в окнах, словно пчелы, на фоне неба молчаливо чернели коренастые трубы.

Дверь автомобиля бесшумно распахнулась, но водитель не двигался, дожидаясь, пока свет чьих-то фар на шоссе за ним поднимется к звездам, опустится и исчезнет, оставив за собой еще более густую темноту.

Ветер усилился, и листья зашептались громче. Водитель встал, обошел автомобиль, и его силуэт растаял в темноте. Мгновение спустя он появился с другой стороны, и дверь автомобиля громко щелкнула. Этот чужеродный звук словно пригасил шорох листьев, но больше никакой реакции не последовало. Дом оставался безжизненным, и ветер суетливо хлопотал вокруг него.

Последовала долгая пауза, в течение которой силуэт водителя оставался единым целым с огромной черной тенью автомобиля. Затем раздался звук борьбы, пыхтение и скрип подошвы по гальке. От тени отделилась еще одна, чудовищно огромная фигура самых уродливых очертаний, со слоноподобной головой, длинными конечностями и гигантским клювом, доходящим едва ли не до земли, — все это четко вырисовывалось на фоне мирного неба.

Эта фигура нетвердо дошагала до окна дома и вдруг чудесным образом развалилась на два силуэта — один из них, длинный, оказался на земле, а коренастый наклонился над ним.

Раздался тихий тревожный треск разбившегося стекла, последовала пауза — во время которой весь мир словно затаился, вслушиваясь, потом кто-то снова запыхтел, скрипнула оконная рама, коренастая фигура вскарабкалась на подоконник, перевалилась через него и исчезла в темноте.

Шло время. Ветер утих, но вскоре задул снова. Фары на шоссе взмывали вверх, спускались с холма и исчезали. По реке проплыла выдра, водяная крыса прошлепала по грязи следом за ней. Дом Аманды возвышался над лежащим на дорожке силуэтом. Они были похожи — неподвижные, одинокие, мертвые.

Дверь дома отворилась с тихим скрипом, но скрип этот никого не вспугнул и не потревожил. Кедр у дороги скрипнул ей в ответ.

Вновь раздалось пыхтенье, и на фоне дома нарисовалась монструозная фигура. По плиточной дорожке застучали каблуки. Дверь распахнулась, и в дом хлынула ночь, проплыла мимо напольных часов, плеснула на картину Ван Гога и разбросала бумаги на столе, оставив после себя пыль, сухие листья и белоснежный лепесток. Монстр с трудом продолжал свой путь. Оказавшись внутри дома, он перестал соблюдать осторожность, налетел на столик и шепотом чертыхнулся. Дверь кухни была открыта, и мягкий синий свет огоньков на плите позволял различить очертания предметов. Монстр замер на пороге, а потом бросился на пол.

Началась суматоха. Руки в перчатках закрыли окно, захлопнули ставни, задернули занавески. Коврик прикрыл собой щель между порогом и входной дверью, куда продолжала литься ночь, молча заглядывая во все уголки дома. Наступила темнота.

Человек зажег спичку и отыскал выключатель. На полу лежал мистер Кэмпион. Его дыхание было ровным, волосы чуть взлохмачены — казалось, что он мирно спит после тяжелого дня. Человек пощупал его пульс и резко выпрямился, после чего надел перчатки и выключил плиту. Видимо, время поджимало, поскольку он заторопился — поспешно стащил с Кэмпиона пиджак, сложил его и открыл духовку.

Пространство духовки было разделено несколькими противнями — он вытащил их и поставил у раковины. Свернутый пиджак он аккуратно положил на острый край духового шкафа и вернулся к лежащему на полу. Было нелегко посадить тело так, чтобы голова и рука его лежали в духовке и поза при этом казалась совершенно естественной, но он справился и тщательно уложил длинные худые ноги Кэмпиона — одно колено было согнуто, и штанина задралась самым правдоподобным образом.

Потом он включил газ и некоторое время любовался плодами своего труда, пока тридцать форсунок выпускали в духовку свои смертоносные струи. Убиваемый пошевелился. Он тяжело вздохнул, и в какое-то мгновение даже показалось, что он пытается встать. Вдруг он заговорил — его хриплый голос был первым человеческим звуком, который раздался в доме, и стены дома дрогнули, но шум газа заглушил его, и голос перешел в мычание, хрип, бесшумный шепот. Он утих, мускулы его расслабились, нога опустилась на пол.

Человек, который до этого наблюдал за ним, прижав к носу платок, наклонился, вытащил из кармана визитку и прочитал на ней: «Аманда, не забывай обо мне. Альберт».

Надпись оказалась невероятно уместной — он согнул карточку пополам и вложил ее в руку мистеру Кэмпиону.

Перед его мысленным взором встали завтрашние заголовки: «Разрыв помолвки привел к самоубийству», «Трагическая находка в доме леди Аманды Фиттон». В этом заключалась сила печатного слова — из всех скандалов пресса неизменно выбирала самый скандальный. В этом заключалась и уязвимость графа Понтисбрайта — для его семейства скандал был настоящей бедой. Сердце мистера Кэмпиона было разбито — в этом проявилась его слабость. Леди Аманда Фиттон занимала вполне определенное положение в обществе, поэтому все будут сочувствовать ее юности, и дознание пройдет быстро и с ожидаемым результатом; в этом была ее сила.

Теперь все же следовало поторопиться. «Лагонде», в которой мистер Кэмпион в одиночку покинул Марбл-Арч, следовало оставаться на своем месте, чтобы ее заметили прохожие, но до «Цезарева двора» было всего десять минут пешком. Он осмотрелся, убедился, что ничем не выдал себя и что полицейские ничего здесь не обнаружат, и шагнул к выключателю.

Его пальцы уже коснулись пластмассовой клавиши, как вдруг кровь прилила к лицу, а спине стало невыносимо жарко. Дверь в гостиную медленно открывалась, дюйм за дюймом, и, пока он зачарованно наблюдал за ее движением, в ребра ему уперся ствол полицейского револьвера.

В это же мгновение сзади послышался шум, буфет распахнулся, на втором этаже раздались тяжелые шаги, дверь в сад отворилась — весь дом вдруг ожил и задвигался. В ушах у него возмущенно зазвенел чей-то молодой голос.

— Если ты убил его, я тебя никогда не прощу, Ферди Пол, — сказала Аманда Фиттон.

Глава 24

— Не хотите ли стошнить? — услужливо предложил неприметный мужчина. Мистер Кэмпион любезно отказался, и Аманда улыбнулась. В другом конце мистер Лагг, по-прежнему расхаживавший по комнате босиком, отвернулся от поразившего его воображение Ван Гога и наклонился над стулом суперинтенданта.

— Этот парень сильно верит в своего адвоката, — заметил он. — Тому придется потрудиться, чтобы объяснить, что было в кухне. Неудивительно, что бедняжка прямо спал с лица. Да и денег на это уйдет масса. Тем хуже мистеру Полу. Но вы, надо сказать, сработали неплохо. Если бы вы, дружище, совершили убийство, за вами и то не так бы хорошо следили. Тут засели, у «Соверена» засели, пасли мистера Пола, пока не пришла пора звонить, в саду засели, пока мистер Пол залезал в «лагонду», отчет по телефону диктовали, в «Цезаревом дворе» сидели, по всей стране свои посты расставили! А он таки чуть вас не пришил. Понятно, чего вы так торопились. Но все-таки. Я сразу бросился смотреть, живы ли вы.

— Они держались так близко к автомобилю, как это было возможно. — Оутс виновато посмотрел на Кэмпиона. — Нам казалось, что вы в безопасности. Я не предполагал, что он нападет на вас, ведь ему это было невыгодно. А вы не говорите так много, — добавил он, взглянув на Лагга. — Мистер Кэмпион попросил дать ему полицейскую защиту, и мы дали. Вас послушать, так здесь были сплошные агенты-провокаторы.

— Я знал, что он сюда придет, — подал голос Хэл Фиттон. — Мы с Амандой были в этом уверены. Я сам вчера видел, как ему пришла в голову эта идея. Вы ему, конечно, эту мысль на блюдечке преподнесли. Мне казалось, что вы перегнули палку. Он все-таки очень умный.

— Такой умный, что сам себя перехитрил, — не удержался сержант Флад в надежде, что в такой поздний час ему простят некоторую вольность.

— Именно! — улыбнулась ему Аманда. — На это мы и рассчитывали. Что будет теперь? Братья Хакапопулосы расколются?

Оутс встал.

— Возможно, — сказал он. — В любом случае они опознают мисс Фитч. Но о нем я бы тревожиться не стал. Он все-таки больной человек. Не факт, что он вообще предстанет перед судом.

— Благодаря этому ты его и вычислил, верно? — спросил Хэл, глядя на Кэмпиона. Теперь, когда он держался уже не так надменно, как накануне, стало ясно, что он еще очень молод.

Мистер Кэмпион поерзал. Он выглядел больным и слабым.

— Это Гейтс выяснил, — сказал он. — У него был список людей, с которыми Ферди Пол встречался в Париже, и одним из них оказался доктор Пежо, знаменитый биохимик, специализирующийся на диабете. Это многое объясняло. Если Ферди Пол — инсулинозависимый диабетик, смерть Рэмиллиса перестает быть такой уж загадкой. Кроме того, становится понятно, почему он был так убежден в собственной невиновности.

— Его же невозможно обнаружить, верно?

— Практически. Сахар в крови следует проверить максимум в течение пяти минут после смерти — иначе вряд ли можно понять, что в организме что-то не так. Это я и имел в виду, когда говорил, что все сходится. Все было очень просто. Как только Рэмиллис признался ему, что боится летать, Ферди Полу оставалось скормить ему свою сказочку. У него дважды в день в руках бывало орудие убийства. Он хорошо знал Рэмиллиса и понимал, что тот будет мучиться до последней минуты, а потом сдастся, и подготовился заранее. Его действия зависели от поведения Рэмиллиса — на этом строится любой бизнес. Если бы Рэмиллис не так боялся или у него хватило силы воли, он бы не пришел к Ферди с утра и ничего бы не произошло. Ферди все поставил на то, что Рэмиллис именно тот, кем кажется, — так и вышло. Думаю, он дал ему огромную дозу, после чего Рэмиллиса уже ничто не могло спасти — разве что кто-нибудь понял бы, что с ним происходит, и дал бы ему вазопрессина, тонефина или чего-нибудь в этом роде. К тому же сам бедняга понятия не имел, что умирает.

— Этот Пол — странный тип, — сказал старый суперинтендант, застегивая пальто. Почти рассвело, и с заливных лугов стал подниматься ледяной туман. — Считает себя центром вселенной. Многие из них такие, конечно. Это самый обычный тип «замысловатого» убийцы. Я уже подобных встречал. Взять хотя бы Джорджа Джозефа Смита. Они всерьез считают, что ради их денег или их спокойствия можно взять и убить человека. Вряд ли мы когда-нибудь поймем, в чем были его мотивы, верно?

— Он мне все рассказал, — ответил мистер Кэмпион, отчаянно борясь со сном. — Я приеду к вам утром и все доложу. Он пустился в такие откровения, что у меня глаза на лоб полезли — боялся, что он меня там же, на месте, и убьет. Он выложил мне всю правду и одной изящной ложью связал ее с Гайоги Ламиновым. Кстати, кто родители Джорджии Уэллс?

— У нее только отец, — ответила Аманда, которая, как обычно, все знала. — У него туристическая компания в Австралии. Правда, она не очень-то процветает, поэтому Джорджия не говорит об отце. Посылает ему все вырезки из газет про себя. Ферди же не пытался приписать Джорджию Гайоги? Ему не больше пятидесяти пяти. Или пытался?

— Да он вообще придерживался фактов, — слабым голосом ответил мистер Кэмпион. — Как обычно. Рэмиллису ведь он тоже говорил только правду — за исключением одной лжи.

— «Через четыре часа тебе станет хорошо», — повторила Аманда. — У него было чувство юмора, но часто недоброе. А что насчет той женщины? Интересно, она его не оставит?

Мистер Кэмпион взглянул на Оутса, и тот кисло усмехнулся.

— Про нее мы вряд ли еще услышим, — заметил он. — Когда мистер Кэмпион оставил ее у кинотеатра и направился сюда, она уже убегала. Мне встречались такие. В них нет ничего особенно дурного, но они привыкли в первую очередь блюсти собственные интересы. Пол это знал лучше, чем кто-либо. Кстати, Кэмпион, он просил передать вам какое-то странное сообщение. Чуть не забыл. Он сказал — передайте Кэмпиону, что его рецепт работает в обе стороны. Что он имел в виду?

— Слабые и сильные стороны человеческие. — Мистер Кэмпион рассмеялся, но в смехе прозвучала нотка искреннего сожаления. — Несчастный безумец, он забыл про главный подвох. Преимущество всегда остается за Провидением. У нас просто нет божественных знаний для постановки верного диагноза. Провидению, к примеру, и дела нет до наших разбитых сердец.

— Кстати, о разбитых сердцах, — сказала Аманда, когда все остальные уже ушли, а граф Понтисбрайт помогал Лаггу застилать постели на втором этаже. — Где мое кольцо? Оно принадлежало тетушке Фло, знаешь ли, и камни в нем настоящие, хотя и маленькие.

Мистер Кэмпион вывернул карманы, где и обнаружил пропажу. Аманда держала его на ладони, и он взглянул на нее.

— Давай, надень. Если ты не против, я с радостью бы женился на тебе, — сказал он. — Потом мне исполнится пятьдесят, я уйду на покой, а ты влюбишься в какого-нибудь юного кретина, который устроит нам всем веселенькую жизнь.

Аманда колебалась. Сейчас она выглядела очень юной. Рыжие волосы нимбом вились вокруг ее головы.

— Ты имеешь в виду любовь-крем? — с сомнением спросила она.

— Называй ее как хочешь, — раздраженно произнес он. — Только не притворяйся, что ее не существует или что у тебя иммунитет.

Аманда посмотрела на него с нежностью.

— От пирожных, бывает, болит живот, — сказала она. — Предлагаю завтра накупить яблок.

Он просиял.

— И они нас приободрят. Прекрасная идея. Милая моя Аманда, иногда мне кажется, что Ободрение — твое второе имя.

Примечания

1

Grand seigneur (фр.) — знатный человек.

2

Речь идет о героях пьесы Шекспира «Буря».

3

Brassiere (фр.) — бюстгальтер.

4

Vieux jeu (фр.) — старомодность.

5

Глаяс Уильямс — известный американский художник-комиксист.

6

Мадам де Ментенон — фаворитка, а впоследствии супруга короля Людовика XIV.

7

Ментона — курортный город на Лазурном берегу неподалеку от Ниццы.

8

Борстал — разновидность тюрьмы для несовершеннолетних преступников в Англии.

9

Патни — район в юго-западной части Лондона.

10

Блюдо итальянской кухни — легкий суп из сезонных овощей, иногда с добавлением пасты или риса.

11

В связи с захватившей в XVIII веке Англию модой на ананасы теплица для их выращивания в то время была обязательным элементом каждой крупной усадьбы.

12

Малый Трианон — двухэтажный дворец, построенный Людовиком XV для маркизы де Помпадур в Версале.

13

Имеется в виду тип кушетки, изображенной на картине «Портрет мадам Рекамье» французского художника Жака-Луи Давида. Со временем кушетка, на которой запечатлена мадам Рекамье, стала называться ее именем.

14

Имеется в виду один из простейших способов определить, жив ли человек; для этого на грудь ему ставят чашку с водой: рябь на поверхности воды указывает на наличие легочной активности.

15

Аппер-Брук-стрит — улица в фешенебельном лондонском районе Мейфэр.

16

Пороховой заговор был организован в 1605 году английскими католиками, которые хотели взорвать парламент и убить короля Якова I. Ключевой фигурой заговора был дворянин Гай Фокс. Заговор, однако, был раскрыт, и взрыв не состоялся.

17

Народный музыкальный инструмент; относится к самозвучащим язычковым инструментам.

18

Вильгельм IV (1765–1837) — король Великобритании, правивший семь лет перед воцарением на престол королевы Виктории.

19

Кагуляры (от фр. cagoule — капюшон) — члены профашистской организации, которая действовала во Франции в 1935–1937 годах. На своих собраниях они надевали капюшоны с прорезями для глаз.

20

Кюммель — датский анисово-тминный ликер.

21

Хендон — северо-западный пригород Лондона.

22

Прерафаэлиты — направление в английской поэзии и живописи во второй половине XIX века, образовавшееся в начале 1850-х годов с целью борьбы против условностей викторианской эпохи, академических традиций и слепого подражания классическим образцам.

23

Кройдон — район на юге Лондона.

24

Ergo (лат.) — следовательно.

25

Резкое выступление против кого-либо, чего-либо; оскорбительная речь, брань, выпад (книжн.).

26

Ciel! (фр.) — здесь «Небеса!»

27

«Адвокат» — голландский яичный ликер.

Content

Марджери Эллингем
«Мода в саване»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания