Борминская Светлана Михайловна

Священная швабра, или Клуб анонимных невест

Светлана Борминская

СВЯЩЕННАЯ ШВАБРА, или

КЛУБ АНОНИМНЫХ НЕВЕСТ

«Я на всё согласна!» — вслух подумала Лера.

— Неужели на всё? — вздрогнула Ирина, подбирая только что подброшенную копеечную монетку с пола. — А с кем, если не секрет, Лерка?.. Подожди-подожди, кто это, а?!

По коридору тринадцатого этажа телецентра за плешивым мужчиной среднего роста и худосочной комплекции шла свита из семи человек разного калибра — от маленького кривоного карлика до двухметрового баскетболиста с подошвами, похожими на лыжи.

— Гончаров собственной персоной, — Лера проследила за взглядом подруги. — Олигарх… Владелец корпорации «Тара. Упаковка. Удобрения». Про него сегодня будет репортаж в новостях, между нами, девочками, говоря!

Гончаров поравнялся с ними и споткнулся на ровном месте.

— Не упадите, Михаил Васильевич! — лучисто улыбнулась Лера. — Тут такое неровное покрытие, я тоже вечно шпильками в него попадаю.

Гончаров с без особого интереса взглянул на девушек и, поддерживаемый охраной, прошёл мимо. Через пару секунд его редкая пегая шевелюра скрылась за створками служебного лифта.

Гончаров

Он столкнулся с ней нос в нос в коридоре телеканала утром. Она говорила по телефону и шла, ни на кого не глядя, как будто лунатик. Потом он видел, как она кидает монетку, пытаясь угадать будущее. Она — Очень Женщина, подумал он, услышав тревожный стук своего сердца сквозь майку, рубашку и пиджак.

— Нравится?.. Подойди и спроси, зачем она кидает монетку? — подначил его друг, который вскоре станет врагом на всю оставшуюся жизнь.

— О чём спросить? Я с ней даже не знаком, — пробормотал он пересохшим ртом.

— Ну, спроси, зачем она кидает монетку? — повторил друг. — Или просто скажи ей комплимент про цвет её глаз, они это любят, дурочки… Она тебе очень нравится?

Гончаров, не раздумывая, кивнул, и сразу же пожалел об этом.

— Возьми её за руку и пристально взгляни в глаза!.. Моментальный гипноз и она уже не забудет тебя, — друг с серьёзным выражением лица сделал магический пасс над его головой. — Ну? Чего стоишь, как истукан?

— Да иди ты! — Гончаров споткнулся, но его поддержали за локоть. Затем они прошли в служебный лифт и были таковы.

Хочу замуж!

Лера сидела на подоконнике и курила, глядя на падающий крупными хлопьями снег за окном. Пластмассовые жалюзи громко щелкали от морозного сквозняка.

— Ко мне вчера подошли двое, — Лера выпустила дым из ноздрей и снова затянулась. — Вечером, на улице, недалеко от моего дома…

— Страшно было? — поёжилась Ирина.

— Ага, будут грабить, смекнула я… — Лера тяжело вздохнула. — И только я приготовилась снять дублёнку…

— Неужели не ограбили? — Ирина подпрыгнула, подтягивая джинсы.

Лера затянулась сигаретой и неодобрительно покосилась на Ирину. Короткая юбка с тремя неоднозначными разрезами и загорелые ноги резко контрастировали с грустными глазами и длинной сигаретой.

— Чего же они тогда хотели от тебя? — зевнула Ирина.

— Спросили, который час и как пройти в гостиницу, представляешь, Ир? — Лера закашлялась. — И тут я чётко поняла, что второй год одна и хорошо бы познакомиться, ведь я таких красивых давно не встречала! — Лера помахала рукой, разгоняя дым. — А они со своими чемоданами покултыхали к гостинице и даже ни разу не обернулись.

— Да у тебя от мужиков отбоя нет! — удивилась Ирина.

— А замуж выйти не за кого, — грустно констатировала Лера. — Обычное дело — ночь в номере отеля. Вино, фрукты шоколад, а утром разбежались, как два таракана.

На восьмом этаже у приоткрытого окна сидели и курили — рыжая и яркая ассистентка режиссёра Лера Веселова, и хрупкая и грациозная Ирина Стрельникова, ведущая ток-шоу «Ультиматум». Мужчины, которые шли мимо, приостанавливались и сворачивали шеи, глядя на них.

— Резко меняю жизнь! — Лера закрыла окно. — Дует что-то, наверное, ночью похолодает. Знаешь, Ир, одна моя знакомая ходила в клуб анонимных…

— …алкоголиков? — кивнула Ирина.

— Невест! — фыркнула Лера. — И нашла там себе классного мужа.

— Неужели, олигарха?..

— Мужа! — не согласилась Лера, соскакивая с подоконника. — Настоящего! Сейчас с коляской вокруг дома бегает — такая счастливая… И в снег, и в дождь!

— Это её муж выгоняет? — подумав, спросила Ирина.

— Симпатичный, домашний мальчик выгоняет?! — возмутилась Лера. — С чего бы?

— А какая нормальная женщина и в снег, и в дождь с коляской вокруг дома будет бегать, Лер? — не согласилась Ирина. — Да еще с грудничком.

Лера курила, бормоча под нос: «Ну, не знаю…»

— Что у тебя за странные мысли, а? — помолчав, спросила Ирина. — С каких это пор тебе нужен симпатичный домашний мальчик?

— Нужен! — кивнула рыжая красавица. — Я буду с ним спать под одним одеялом, и ещё я хочу такого же малыша с голубыми глазками и носиком-пуговкой, а здесь таких нет! — она обвела глазами восьмой этаж телецентра.

По коридору парами слонялись вышколенные менеджеры и юристы с золотыми обручальными кольцами на безымянных пальчиках.

— Слушай, возьми меня с собой в этот клуб анонимных знакомств? — предложила Ирина. — Два малыша с носиками-пуговками у меня уже есть, а вот муж объелся груш! В этом клубе, надеюсь, не только мальчики, но и мужчины есть?..

— Если не передумаешь, то поехали завтра в Мытищи, — серьёзно кивнула Лера.

За окном валил огромными хлопьями снег, заканчивался январь и спокойная жизнь.

Предыстория — 1

Май прошлого года.

Пункт ППС на трассе Москва-Ростов.

Мимо на огромной скорости с ветерком проносятся рефрижераторы, большегрузные автомобили, «КАМазы», иномарки… На обочине в старом «форде» сидят два сержанта и разговаривают, лениво провожая глазами машины.

— У меня нет иллюзий, Коль… А у тебя? — горбоносый щуплый водитель курит и настойчиво смотрит на напарника.

— Мечты о «дольче вите» замучили Витька? — тянет в ответ круглолицый увалень старший сержант.

— Неужели так и будем сидеть здесь до самой пенсии, а жизнь пронесётся мимо? — водитель смачно харкает в окно.

— Почему это мимо? — хмыкает старший сержант. — Женимся, дети пойдут, потом на повышение. Живём честно — спим спокойно.

— Какое повышение в Тихорецке? Потолок — лейтенантские звездочки, — отмахивается водитель.

— А что, работа не пыльная, — кивает на дорогу его напарник. — Своё имеем и не горбатимся.

— Свои копейки? — обиженная гримаса, похоже, намертво прилипает к лицу водителя. — Видишь фуру? — водитель кивает на приближающийся к посту грузовой «мерседес». — Сколько тысяч таких за смену в Москву идёт, Коль? Одну, всего одну, и никто не заметит! Ты понял, о чём я?..

— Нет, — улыбка мгновенно исчезает с лица круглолицего.

— Кажется, вон тот превысил? — водитель быстро скашивает глаз на радар. — Нет, снижает скорость… Ладно, пусть живёт, мы же не звери, мы же люди, Коля, да?..

Длинный грузовой «мерседес» с замороженным мясом, обдав пэпээсников солярным выхлопом, скрывается за поворотом.

— А ты, всё-таки, что имел в виду? — после долгого молчания интересуется старший сержант.

— Ты о чём, Коль? — водитель честными глазами смотрит напарнику прямо в переносицу. — Я ничего такого не имел в виду, так что кончай трындеть! Потрепались и будет…

Ирка, Ирочка, Иринка

У него не получалось с любовью, хоть убей, ни в юности, ни когда он стал руководителем одного из крупнейших химических предприятий развалившегося Союза.

Он дал себе слово, когда увидел ее: «Я обязательно найду тебя! Вот только разгребу всё».

Разгрести предстояло немало и в бизнесе, и в личной жизни тоже. Но она того стоит, решил он.

Этот химзавод — бомба замедленного действия. «Возьми мой 115-ый в счёт долга», — предложил ему один из друзей, которому он помог. Год назад друга убили, и вдова передала ему права на 115-ый завод, долги которого камнем повисли на нём, как на правопреемнике.

Завод № 115 был закрыт уже больше пяти лет. Законсервирован до лучших времен, которые могли не наступить никогда. Чтобы начать производство, нужно было: а) заплатить накопившиеся долги за электроэнергию и многое другое, и б) вложить деньги в производство и закупку материалов, а также в поиск квалифицированного персонала и в охрану, но прибыль обещала быть верной, так как химические удобрения и производство пластиковой упаковочной тары всегда приносят хороший доход.

Выкроив полдня из своего графика, он приехал в Тихорецк вместе с тремя своими заместителями. Он дважды облетел на вертолете своей корпорации огромный химический комплекс и поразился абсолютному отсутствию людей за бетонным забором. Лишь на въезде главного входа горела лампочка, несмотря на дневное время суток, и дымилась труба заснеженного куба проходной. Главные ворота были наглухо закрыты, и только колея от машины, которая, видимо, подвозила охрану на смену, да редкие собачьи следы говорили о том, что завод худо-бедно охраняется.

Лера

Копна кудрявых волос, короткая дубленка, высокие сапоги и сильный ветер, который продувал насквозь. Лера оглянулась на заснеженную махину автосервиса и, поскользнувшись на высоченных шпильках, чуть не упала на грязно-ледяную поверхность тротуара, но всё-таки удержалась.

— Расстрелять вас мало!.. — Лера чуть не прикусила язык от досады, её жёлтый лимузин обещали отремонтировать лишь на следующей неделе.

Когда Лера спустилась в метро, с ней случилась небольшая авария — она зацепилась сумкой за сумку какого-то гражданина. На пол посыпалась косметика, и вывалился полукилограммовый пакет собачьих сухариков для её болонки Джерри.

— Ой, что это у вас, сухарики, да?.. — поднял пакет гражданин в длиннополом пальто.

— В супермаркете дали — на пробу, а что? Хотите съесть?.. — отбирая пакет, ехидно спросила Лера и быстро прошла к краю платформы.

— Осторожнее, — сказал ей вслед гражданин.

— А что? — повторила Лера и обернулась. — В чем дело, молодой человек?..

— Вас ветром сдует, — пожал плечами и улыбнулся тот.

— Не беспокойтесь за меня! — огрызнулась Лера и, дёрнув плечом, отвернулась, а пакет с собачьими сухарями снова упал. Гражданин успел его подхватить.

— «Райское наслаждение»! — прочёл он. — У вас пудель, наверное?..

— С чего вы взяли? У меня болонка с волнистой шерстью, — Лера протянула руку. — Давайте сюда!

— А можно попробовать? — Гражданин потряс пакетом. — У меня пудель, знаете ли…

Лера «убила» гражданина взглядом и пожала плечами.

— Пробуйте, странный вы человек, — вздохнула она и отвернулась. — Только быстрей!

«Странный» вернул ей порванный пакет и заметил:

— Вкусная вещь. Куплю своему…

— Да мне-то что?.. — засовывая пакет в сумку, проворчала Лера. — Покупайте уж и пуделю, и себе тоже!

— На всю семью?.. Вы так считаете? — без улыбки спросил гражданин.

Лера, смерив его взглядом, нахмурилась. Поднимая ветер, к платформе подлетел новенький голубой метропоезд. Лера, не глядя, села в первый вагон и уже через полчаса была дома, а длиннополый любитель сухарей затерялся где-то под землей, а может быть и на земле.

На грани катастрофы

— Красота быстро уходит, — буркнул Лев Тимофеевич, начиная бриться, ну и конечно порезался. — Пора жениться, Лёвушка! — напомнил он себе, приклеивая кусочек туалетной бумаги к порезу. — Даже крокодилы размножаются, а уж тебе давно пора, — напевал старший следователь, надевая брюки.

— З-з-зу-у-у!.. — летала муха по ванной комнате. Лев Тимофеевич, не раздумывая, пустил её в расход, и вымыл руки с детским мылом. — Да уж, выйти за миллионера мечтает каждая женщина, а вот за милиционера или следователя, вряд ли какая дама в наши дни решится пойти, ведь лучшие женихи сейчас — это топ-менеджеры!

Лев Тимофеевич давился горячей овсянкой и морщился — стать топ-менеджером ему вряд ли светило, даже если прямо сейчас пойти и устроиться охранником в «Газпром».

— Надо жениться, надо!.. — уныло на все музыкальные лады повторял старший следователь, надевая ботинки. Просторная квартира после сегодняшнего убиения мухи представлялась ему животом индийского слона, в котором жил и тужил одинокий микроб — он сам. Почему-то мысли о женитьбе посещали Льва Тимофеевича чаще всего зимой, а вот весной, летом и осенью он о таких глупостях предпочитал не вспоминать. Просто забывал и всё тут!

— Где-то я слышал про клуб анонимных женихов, — выходя из подъезда, Лев Тимофеевич поскользнулся, но удержался на ногах и, подхваченный метелью, бросился бежать к метро. — Что за клуб? Надо в Интернете посмотреть… Послезавтра посмотрю, если не забуду!

У метро толпился народ, скупая газеты и семечки в промышленных масштабах.

— С-с-с-собач-ч-чий просто холод! — вбегая в подземку, констатировал Лев Тимофеевич, держа в одной руке газету «Спорт», а в другой куль с жареными семечками. — Кош-ш-ш-шачий холод намного лучше!

Предыстория — 2

Август прошлого года.

Пункт ППС на трассе Москва — Ростов.

Их снова было двое на дежурстве — тот же горбоносый водитель по фамилии Долгов и его новый напарник.

С утра хлестал косой дождь, не вылезая из машины, они лениво отслеживали показания радара. Они чем-то были похожи друг на друга. У обоих светлые волосы, горбатые носы и щуплые фигуры. Серьезные и обстоятельные сержанты патрульно-постовой службы с трёхлетним стажем.

— Мимо едут фуры в Москву, везут на продажу технику и мясо. Нам с тобой нужно остановить всего лишь одну из них, — как нечто само собой разумеющееся, проговорил водитель Долгов.

— Зачем? — спокойно спросил его напарник, сержант Лапшин, ничуть не удивившись предложению.

— Чтобы не работать пугалами всю жизнь, как два дурня! — Долгов сплюнул в окно и потёр распухшую челюсть.

— Ну, остановим и что дальше? — лениво спросил Лапшин, покосившись на Долгова. — Чего дальше-то, Вить?

Долгов весело посмотрел на Лапшина и потёр руки.

— Значит так, когда стемнеет… — оглянулся он по сторонам и за пару минут изложил свой план напарнику. План выглядел безупречно, примерно как таблица умножения на оборотной стороне школьной тетрадки.

Лапшин недоверчиво усмехнулся.

— А водитель?.. Я на мокрое дело не пойду, Вить, потом мертвяки замучают! Может, забудем про всё, а?.. Ты мне ничего не говорил, я ничего не слышал, — дрожащим голосом выговорил он.

— Все будут живы, Лапша! Не ссы раньше времени, — замахал руками Долгов.

— Ну, если так, — заикаясь, протянул Лапшин. — Ну, так что будет с водителем-то?

Виктор Долгов, подумав несколько секунд, быстро объяснил. Лапшин, не сводя глаз с радара, кивнул.

— Сегодня? — чуть погодя спросил он.

— Может быть, — задумчиво обронил Долгов и снова потёр челюсть.

— Болит? — посочувствовал Лапшин, взглянув на приятеля.

— Вывихнул, — вздохнул Долгов. — Вчера мясо ел…

Яблоки сорта «джонатан»

Ирина откусила от яблока и застыла с кислым выражением лица. Лера, в свою очередь, уже вторую минуту зевала, прикрывая рот рукой. Огрызок от съеденного яблока она кинула под стул соседки.

— Я Остроушкина Тамара Георгиевна, мне тридцать семь лет, и своего принца я ещё не дождалась! — отчеканила, поднявшись со своего места, шатенка со сногсшибательной фигурой, и снова села, а в зале районного ДК вагоноремонтного завода, в котором проходило очередное заседание клуба анонимных невест, на несколько секунд повисла хрупкая тишина.

— Я Горбенко Марианна Аскольдовна, мне двадцать девять лет. Где мой принц я не знаю до сих пор! — протараторила пухленькая веснушчатая девушка в вязаном платье.

— Я Черепкова Агния Федоровна, ни разу не была замужем, а мне уже… Ну, в общем, не девочка! — тяжело вздохнула дама в офисном костюме и аккуратно села, стараясь не помять юбку.

— Я Будко Тамара Константиновна, очень хочу стать мамой, но никак не могу найти пару для зачатия здорового малыша. Мне почти тридцать два года и уже пора стать мамой по всем приметам. Я немного хромаю и очень комплексую по этому поводу, — вполне симпатичная особа с огромными волоокими глазами опустилась на своё место и потупилась.

— Меня зовут Аида, мне девятнадцать лет, и у меня есть сорокалетний любовник, а его старая корова жена не даёт ему развод! — объявила о своей беде молоденькая красавица в меховых шортиках и обвела грустными глазами зал, в котором не было ни одного мужчины. — Как мне поступить? Убить её или найти другого?..

Зал неодобрительно загудел, впрочем, был один возглас одобрения.

— Начисти ей морду! — вполголоса посоветовала Лера.

— А из детского сада к нам никто сегодня не прискакал? — прошамкала лиловая старушка в стёганом атласном жакете из пятого ряда. — Я б послушала для разнообразия… Я — Блинова Агриппина Сигизмундовна, и хочу замуж за ровесника! Мне всего семьдесят три годочка…

Ирина и Лера переглянулись, они сидели в центре зала, и их очередь высказаться о «наболевшем» подходила минут через сорок.

— Ты что про себя скажешь? — спросила Лера.

— Совру что-нибудь, — Ирина снова откусила от кислого яблока и сморщилась.

— И я совру, — Лера поправила рыжие кудри и села поудобнее. — Слушай, а пошли отсюда, ну, чего мы здесь забыли?

— А мне интересно, — Ирина поправила очки. — Лер, а что будет, когда все выскажутся?

— Может быть, танцы? — Лера решительно встала и, схватив Ирину за руку, потянула её за собой. — Детский сад какой-то, хуже беспомощных баб только беспомощные мужики! Агриппина-то права…

— Блинова? — фыркнула Ирина, поднимаясь.

Усатая гардеробщица отложила вязание рейтуз и взяла два протянутых номерка.

— Не понравилось у нас, куколки?.. И правильно, мужиков надо искать не здесь! — гардеробщица подкрутила усы и отдала им куртки. — Мужиков положено искать в питейных заведениях, на стадионах и в банях.

— А в банях-то как? — поперхнулась Лера. — Ай, да ладно, нам всё равно сегодня не надо. Пошли, Ир, а то на электричку опоздаем! — и Лера, намотав на голову шарф, устремилась к выходу.

Оглянувшись на вывеску «Клуб „ПОД ЛУНОЙ“», они свернули к станции.

— Собачий холод в этих Мытищах!

Как назло электричка пришла только через полчаса, и они устроили догонялки на платформе, чтобы не замёрзнуть.

— Лер, а ведь я ничего о тебе не знаю, — заходя в вагон, призналась Ирина. — Ну, кроме того, что мы работаем вместе и у тебя есть лимузин.

— Лимузин сломался! — махнула рукой Лера. — Давай сядем тут, у дверей… Знаешь, однажды я влюбилась так, что мне становилось легче лишь от физической боли, такая невыносимая досталась мне любовь. Хочешь? — Лера достала из сумочки пачку «холодка».

Ирина кивнула.

— Три года назад моя семья оказалась на улице, и вдобавок меня бросил муж.

— Ты серьёзно? — Лера внимательно посмотрела на Ирину.

— Абсолютно, — подтвердила Ирина.

— Ир, а что за семья у тебя была? — спросила Лера, когда электричка тронулась. — Ты ведь из Томска, кажется?..

— Да, из Томска. Я там родилась, окончила университет, вышла замуж, родила сына. Жили как все, пока из Санкт-Петербурга не вернулся после учебы мой младший брат… Из-за него мы и оказались на улице! Наркотики и его долги, которые приехали выбивать бандиты. В общем, неприятная история.

— И муж бросил тоже из-за этого?

— Да, какая уж тут любовь на улице! — Ирина горько усмехнулась. — Я ведь и приехала в Москву, чтобы заработать на квартиру.

— У каждой своя печальная история отношений с противоположным полом, — вытянув шею, Лера посмотрела в окно. — Неужели, женского счастья не существует?..

— Следующая станция «Северянин»! — раздалось из динамика, и в вагон из тамбура ввалился коренастый мужчина знойного кавказского типа в расстёгнутой дубленке.

Оглядевшись, он направился прямо к ним.

— Девки, а давайте выпьем?! — вытащив из-за пазухи бутылку мартини, а из кармана солёный огурец, подмигнул он. — Я сегодня развелся, девчата! Вериги брака пали и Ираклий смачно плюёт на них.

— Мартини с огурцом? — заинтересованно улыбнулась Лера. — А оливок в магазине не было?..

— С мартини сочетается всё, — жмурясь, как кот, Ираклий достал из кармана белые пластиковые стаканчики и открыл бутылку. — Ну, дёрнем?

Лера и Ирина переглянулись.

— Не верите Ираклию? Думаете, отравит?.. Эх, бабы, — Ираклий разлил мартини в стаканчики и мгновенно опустошил свой. — Итак, будем пить или страдать?

— Откуда он знает про наши страдания, Ир? — засмеялась порозовевшая после мартини Лера.

— Все девки страдают! — Ираклий с аппетитом жевал огурец и смотрел на Лерину грудь.

Через десять минут они выскочили на продуваемую платформу Ярославского вокзала и по обледенелым ступенькам спустились в метро, держась с двух сторон за рукава дублёнки Ираклия.

— Ты с нами?.. Поехали в ночной клуб, Ир! — позвала Лера.

— Я сплю на ходу, — отказалась Ирина. — Веселитесь без меня, хорошо?

В Ясенево она зашла в круглосуточный магазин, и уже через полчаса окунулась в пахнущее топлёным молоком с корицей тепло своей квартиры.

— Почему я их так люблю? — шёпотом спросила себя Ирина, глядя на мордочки спящих сыновей. — Потому что они мои… — и высыпав на пол под ёлкой красные яблоки сорта «джонатан», на цыпочках выскользнула из детской.

Чёрный ужас мусоропровода

— По-моему, я уже целую вечность не выносил мусор?! — подскочил на стуле Лев Тимофеевич и разлил от неловкого движения чай прямо на ноутбук. — Ну, и свинья же ты, сеньор Рогаткин! — тряся ноутбуком, с минуту причитал новоявленный сеньор.

Мусорная мания появилась у Льва Тимофеевича месяц назад, и причина, вероятнее всего, была в затянувшемся одиночестве. Проскакав по комнатам галопом и, не обнаружив ничего, что можно было бы в ту же секунду спустить в мусоропровод, Лев Тимофеевич устремился на кухню. В тёмном углу под самым потолком висел в гамаке из паутины пушистый домашний паук Джонатан — членистоногий жилец его холостяцкой квартиры.

— Привет, Джонатан! — схватив полупустое помойное ведро, Рогаткин постучал по нему костяшками пальцев и направился к двери. С лестницы, когда он открыл дверь, нещадно дуло…

— Лев Тимофеевич, у нас на помойке появился монстр! — ещё вчера тет-а-тет предупредила его соседка, по старинке зовущая мусоропровод «помойкой». — Берегите глаза — оно вцепляется!.. Хотя у вас очки, так что вам не страшно!.. До чего ж вы красивый, Лев Тимофеевич, прямо как мой покойный муж! — загляделась на очкастого старшего следователя соседка в папильотках и вздохнула, помахав рукой.

— Чей-чей муж?! — на всякий случай уточнил Лев Тимофеевич, но соседка уже юркнула в дверь своей квартиры, как пугливая старая мышь.

— Любит она меня, просто жить без меня не может! А что?! И неудивительно, — буркнул себе под нос старший следователь, покрываясь от сквозняка гусиной кожей.

Патрон лампочки на лестнице был вырван «с мясом», и в углах площадки было темным-темно и страшно-престрашно, но не для Льва Тимофеевича. Обычно старший следователь выносил мусор с фонарём, но, включив фонарик на этот раз, обнаружил, что батарейка села и вместо мощного потока света из него торчал лишь жидкий лучик, который едва освещал кирпичные стены типовой многоэтажки. Несмотря на плохую видимость, Льва Тимофеевича это не остановило, и он ринулся к мусоропроводу, выставив впереди себя ведро на всякий пожарный случай. В монстра он, разумеется, не верил ни разу!

И в этот самый момент сверху на Льва Тимофеевича кто-то метнулся, целясь в блестящие очки и в белую голову старшего следователя межрайонной прокуратуры.

Сначала на пол упало ведро, на него с грохотом мешка с костями приземлился Лев Тимофеевич, а сверху на Рогаткина рухнул с душераздирающим воплем… монстр! Кое-как поднявшись в темноте, Лев Тимофеевич вдруг сообразил, что абсолютно не помнит, куда он направлялся в этот прекрасный зимний вечер, но очень быстро пришёл в себя и начал отдирать источник стресса от своей удалой головы.

— Опять женский пол?! — схватив стресс за ускользающее ухо, Лев Тимофеевич потащил его в квартиру.

Стресс оказался чумазой кошкой с разбитым носом.

— Так вот ты какой, чёрный ужас помойки?! — вскричал Рогаткин, и пока та не опомнилась, ухватил кошку за шкирку, и понёс в ванную, ласково приговаривая: — Киса, у меня есть детский шампунь. Киса-а-а-А!..

А назавтра…

— А отчего это вы весь поцарапанный, Лев Тимофеевич? — спросит его утром следующего дня прокурор Евтакиев. — А Лев Тимофеевич?.. Ну, что же вы молчите, как всегда? Взяли моду молчать! Ещё Всеволод Иваныч на вас сердился.

— Петр Никодимыч, — разведет руками Рогаткин, — я теперь — не один!..

— Даже так? — и прокурор, задумчиво щёлкнув языком, предложит: — Зайдите ко мне через пять минут… Зайдите, Лев Тимофеевич, не пожалеете! Ну, что вы морщитесь? Взяли моду морщиться!..

Кража века

Кабинет прокурора Евтакиева.

— Ну, что вы всё зеваете, Лев Тимофеевич? — старший советник юстиции Евтакиев, закрыв сейф, неодобрительно покосился на зевающего старшего следователя. — Неужели, телевизор до утра смотрели?

— Нет, я телевизор вообще не смотрю! — после минутного раздумья, признался Лев Тимофеевич.

— Значит, о краже века из галереи Фирюзы Карнауховой вы не слыхали? — схватился за голову прокурор.

— Неужели, из галереи украли ценный холст «Мухи обнажённой»? — тревожно осведомился Лев Тимофеевич.

— Не «мухи», а «махи», Лев Тимофеевич! — на лицо старшего советника юстиции набежала тень. — Ну, как можно путать такие очевидные вещи, а?.. Всё намного хуже! Неделю назад из галереи Карнауховой, в которой сейчас идёт экспозиция раритетов Музея Кристальди, пропала…

Рогаткин, сняв очки, слушал самым внимательнейшим образом.

— …священная швабра! — с апломбом закончил предложение старший советник юстиции.

В кабинете Евтакиева повисла тишина, которую через полминуты нарушил заразительный смех Льва Тимофеевича Рогаткина.

— Ага-а-а… Вы меня разыграли, Пётр Никодимыч! Ага-ага, очень смешно, я вашу шутку оценил! — но, взглянув на Евтакиева, Лев Тимофеевич смеяться перестал. Улыбка ещё некоторое время блуждала по его лошадиному лицу, однако ввиду того, что направленный на него взгляд прокурора был чрезвычайно суров, Лев Тимофеевич через минуту тоже поскучнел. У него даже появился в лице намёк на некий траур, впрочем, понятный ему одному.

— Понял, буду искать, — после краткой разъяснительной беседы кивнул следователь, и в тот же день поехал в галерею Фирюзы Карнауховой.

Художественная галерея бывшей «Мисс Бухара-2002» Фирюзы Карнауховой находилась в переулке Всадников. Недавно построенное здание сияло в вечерней темноте, как россыпь алмазов, где-нибудь в промозглой пещере Али-Бабы, а две растяжки перед галереей гласили: «Выставка чудес Музея Кристальди — 1 этаж». «Сервизы от Тиффани — 2 этаж».

«Странно, почему это я ничего не знал о чудесах музея какого-то прощелыги Кристальди до этого дня? — сердито думал Лев Тимофеевич, также никогда до этого не слышавший о существовании священных швабр. — Священная швабра, которую украли из экспозиции неделю назад и до сих пор не нашли, что это?.. Хотел бы я посмотреть на сумасшедшего вора-альтруиста, который из полного сокровищ зала слямзил одну лишь священную швабру!» — обходя выставку чудес Музея Кристальди по часовой стрелке, размышлял Рогаткин.

Впрочем, экспозиция и в самом деле была уникальна по количеству разнообразных артефактов. К примеру, Лев Тимофеевич долго не мог отойти от приоткрытого саркофага с мумией алтайской принцессы.

— Ей две с половиной тысячи лет! — поведала экскурсовод. — Смотрите-ка…

Лев Тимофеевич ужаснулся, глядя, как экскурсовод игриво развязывает ленту на высохшей до состояния пергамента челюсти мумии. Наконец лента была снята, и челюсть мумии упала! Изо рта алтайской принцессы на Льва Тимофеевича смотрел… глаз!

— Видели? — спросила экскурсовод и дрожащими руками снова завязала бантик на челюсти принцессы.

— Ах! — отреагировал Рогаткин.

— Ах!.. Ах!.. — раздалось вокруг.

Затем Лев Тимофеевич долго разглядывал чистой воды изумруды по сто два карата. Огромные кристаллы лежали в глиняных блюдечках за толстыми пуленепробиваемыми стеклами.

— В «Чёрном музее» Скотланд-Ярда, — экскурсовод обвела глазами неотступно следующих за ней трёх старушек и Рогаткина, — хранится кастрюля для варки тел! Её изъяли с газовой плиты одного каннибала из Манчестера. Так вот! — экскурсовод сделала паузу. — В нашей экспозиции есть целых три кастрюли для варки тел, потому что мы не мелочимся, как некоторые в Скотланд-Ярде! — и она указкой постучала по трем закопчённым алюминиевым кастрюлькам.

«Кто бы сомневался?» — раздул ноздри Лев Тимофеевич и быстро отошел от кастрюль, решив побродить среди экспозиции чудес в гордом одиночестве.

Сперва его привлекли смешные фигурки «людей-солнц» из папье-маше авторства Серджио Бустаманте, потом Рогаткин долго и с наслаждением разглядывал трость Чарли Чаплина и его маленькие накладные усы. Пока никто не видел, он быстро примерил усы и, оглядываясь, поиграл с тростью. «Если уж я без особого труда добрался до таких ценных экспонатов, то вору, похоже, это вообще не составило никакого труда», — Лев Тимофеевич огляделся.

На лестнице он увидел толстяка в отделанном золотом померанцевом френче, тот внимательно, и как ему видимо казалось, незаметно следил за Рогаткиным. Лев Тимофеевич приветственно поднял правую руку, толстяк, в свою очередь, фыркнул и сделал попытку убежать. Лев Тимофеевич не стал испытывать судьбу и со всех ног припустил за толстым наглецом.

— Подождите! — позвал он, нагнав толстяка на самой вершине лестницы. — Ну, не убегайте от меня, пожалуйста, милейший…

Померанцевый «френч» обернулся, на его лице застыла недовольная мина брюзги с большим стажем. «Сильвио Кристальди» — гласил бейджик на его расшитом золотом лацкане.

— Я старший следователь межрайонной прокуратуры Рогаткин, — запыхавшись, представился Лев Тимофеевич. — У меня назначена с вами встреча ровно через пять минут, сеньор Кристальди!..

Но его реплика не возымела абсолютно никакого действия — сеньор Кристальди плыл по галерее от Рогаткина, как большой оранжевый корабль. И следователь, недолго думая, снова припустил следом.

В комнате, куда спрятался от старшего следователя Кристальди, кроме двух мягких стульев и вешалки в форме козлиных рогов, ничего не было. Рогаткин заворожено наблюдал, как Кристальди сел, положив свой пухлый живот на колени. В общем, перед Львом Тимофеевичем сидел очень толстый человек. В животном мире сеньор Кристальди был бы индийским слоном, машинально подумал Рогаткин.

— Я вам нравлюсь? — с акцентом одесского биндюжника, ухмыльнулся Кристальди, и Лев Тимофеевич на мгновение потерял дар речи.

— Неужели, вы сомневаетесь в своей привлекательности, сеньор Кристальди? — следователь с размаху опустился на соседний стул. — Напрасно… Вы красавец-мужчина с редкой статью, и ваши размеры внушают невольное уважение.

— Комплименты оставьте барышням! — перебил Кристальди и, достав огромных размеров платок, с чувством высморкался.

Лев Тимофеевич снова потерял дар речи, но быстро взял себя в руки.

— Расскажите, пожалуйста, про швабру, которая у вас пропала, сеньор Кристальди, — буркнул он. — Я назначен эту швабру поймать, то есть отыскать… Да, чтобы не забыть, эта швабра была золотой?..

— Нет, эта швабра никогда не была золотой и экспонировалась в общем зале рядом с фарфором Екатерины Великой, — зевнул толстяк.

— Обычная швабра в полный, так сказать, рост? — хмыкнул старший следователь.

— Да, — подтвердил Кристальди. — Именно в полный рост.

— Так из какого материала она была? Может, из платины? — уточнил Лев Тимофеевич.

— Священная швабра когда-то была позолоченной, но позолоты осталось на ней совсем немного, — в комнату царственной походкой вошла женщина в брючном костюме цвета белого вина и остановилась у порога.

— Фирюза Султановна Карнаухова, — встал, чтобы представить хозяйку галереи Кристальди.

— Вы следователь? — Карнаухова встала спиной к окну и взглянула на Льва Тимофеевича сузившимися от ярости глазами.

— Да, — вскочил Лев Тимофеевич. — Присаживайтесь.

Хозяйка галереи неожиданно улыбнулась.

— На подлинность швабру проверял старейший эксперт Эрмитажа Натан Фридиевич Бубс, — госпожа Карнаухова, не глядя, опустилась на стул. — Страховая стоимость швабры десять миллионов долларов и ни долларом меньше! И всё до цента с меня слупит, то есть, стребует страховая компания «Ллойд».

— Каким же образом? — поперхнулся следователь.

— Через суд! — хором сказали Кристальди и Карнаухова и демонстративно отвернулись друг от друга.

— В вашу пользу, — ткнула в Кристальди изящным пальчиком госпожа Карнаухова. — Но не в мою!..

— В мою, — опустил голову Кристальди. — Но я потерял сокровище — мою священную швабру! Это ужасно!.. Ах, моя швабра, где ты?.. — фальшивым фальцетом жалобно вывел он.

Лев Тимофеевич закашлялся, чтобы скрыть улыбку.

— Хотите увидеть видеозапись похищения?.. Тогда идите за мной, — предложила Карнаухова и с грацией змеи выскользнула из комнаты.

Через минуту Лев Тимофеевич оказался в комнате, где перед экранами мониторов сидел охранник, который без лишних слов поставил запись, на которой был запечатлён предполагаемый грабитель.

— А где же швабра? — задал резонный вопрос следователь, увидев широкую спину, загораживающую весь обзор на экране.

— Та, которую привез бронированный автомобиль в сопровождении трёх автоматчиков? — проворчал охранник.

— Видимо, — кивнул Лев Тимофеевич. — Вы-то хоть сами её видели?

— Так вон же она — за ним! — кивнул на спину на мониторе охранник, а владелица галереи, скрипнув зубами, отчеканила:

— Аллах свидетель — швабра исчезла в тот же день!

— Погодите, но ведь не видно ни черта, как он её уносит, — не согласился Лев Тимофеевич. — А с чего вы вообще взяли, что швабру унёс этот несчастный?..

«Ну, что за воры нынче пошли? — прежние мысли вернулись сами собой, когда Лев Тимофеевич вернулся в зал экспозиции. — Я бы первым делом набил карманы изумрудами и не забыл бы прихватить усики Чаплина! Изумруды — в комиссионку, а усы для души, мерил бы их, телевизор бы в них смотрел». Лев Тимофеевич присвистнул, увидев через окно хвост очереди у входа в галерею. «Выходит, чудеса Кристальди пользуются нездоровым успехом!» — покачал головой он и неожиданно обратил внимание на уборщицу. Горькие складки у губ и сбитые босоножки на тонких ногах этой немолодой дамы, рассказывали о женской судьбе гораздо искреннее, чем какой-нибудь занудный роман.

— Не окажете услугу? — следователь приблизился к уборщице и склонился перед ней в полупоклоне. Та была необычайно маленького роста и очень решительная на вид, как все коротышки в возрасте.

— Натоптали, ироды, а ты больше всех! — ожесточенно буркнула королева веника и тряпки, и демонстративно повернулась к следователю задом.

— Любезнейшая, э-э-э… Скажите-ка мне, вы швабру не брали из экспозиции? — развязно, потому что струхнул, спросил Лев Тимофеевич.

— Какой такой швабра?.. — звучным женским баритоном Эсмеральды из мюзикла «Нотр-Дам» пропела уборщица.

— Ну, вот такой большой швабра! — улыбнулся следователь и обрисовал в воздухе контуры колоссальной швабры с себя ростом.

— А-а-а, швабра-мышвабра?.. — передразнила уборщица и, шустро поправив съехавшую косынку, ткнула пальцем в арку в конце зала, где стоял огромный пылесос «Самсунг». — Видишь?.. Техника — даст ин фантастиш! Ферштейн, валенок?..

— Значит, не брали? — сразу же поник Лев Тимофеевич. — Ну, простите великодушно.

Уборщица ехидно взглянула на Рогаткина и удалилась, оставив следователя наедине с пылесосом. Пергаментная кожа её лица намертво запечатлелась в радужке Льва Тимофеевича и, выйдя на улицу, Рогаткин даже специально больше минуты разглядывал одну молодую даму в сиреневом палантине, чтобы убрать досадное наваждение. Вдобавок, от холода Лев Тимофеевич заплакал, но плакал недолго. Вытерев слёзы варежкой, он вздохнул и помчался к метро так, словно за ним гналось пол-Москвы.

«Третьего дня из Лувра украли два здоровенных бриллианта на одиннадцать миллионов евро!.. А тут какая-то священная швабра… Нет, ну, сумасшедший дом, а не дело!» — пока бежал по морозу, изводился старший следователь. В потайном кармане его портфеля лежали три снимка — священная швабра в анфас, профиль и в обнимку с владелицей галереи Фирюзой Карнауховой.

Все светофоры на пути Льва Тимофеевича горели нежно-изумрудным огнём.

Там живет моё детство

Только что закончилась запись юбилейного сотого выпуска ток-шоу «Ультиматум». Записывали впрок, чтобы уйти в отпуск всей съёмочной командой. Ирина тепло попрощалась с последней героиней — профессиональная юродивая в зеркальных очках расцеловала её в обе щеки и направилась домой, подпрыгивая, как Пэппи Длинныйчулок. Бывшая диссидентка и девственница целый час смешила публику, как заправский клоун, и Ирина вдруг почувствовала, что накопившаяся за последние месяцы усталость сменилась желанием «свернуть горы».

В опустевшей гримёрке она неожиданно наткнулась на спящего за ширмой режиссёра Кирилла Мамутова.

— Кто тут? — режиссер зевнул и сел. — Целая неделя свободы, Ирка, пользуйся! Съезди на Ибицу, попей вина, переспи с французом, а лучше с двумя!.. Будешь потом на пенсии вспоминать, какая ты была горячая.

— Только не на Ибицу… — Ирина вытащила из пачки салфетку и начала быстро снимать с лица грим.

Мамутов почесал затылок и поискал глазами ботинки.

— Я из Тихорецка, Ира, именно там живет мое детство, и завтра я еду к себе на родину. Для меня-то как раз отпуск отменяется, к очень большому сожалению! — Кирилл Мефодьевич надел ботинки и, кряхтя, как старичок, стал завязывать шнурки. — Угадай, как меня называли в школе, Ир?..

— Кирюха, наверно? — подумав, ответила Ирина.

— Нет, меня величали Чих-пых, — Мамутов поднялся и походил по гримёрной. — Эх, устал я, девочка, и ботинки жмут! Слушай, у тебя неделя отдыха с сегодняшнего вечера начинается, изобрази улыбку, чёрт тебя дери! Ну что за бабы пошли, а?..

— Чих-пых, а Чих-пых? — позвала Ирина, глядя в спину уходящего Мамутова.

— Вам чего, мадам Ирина? — не оглядываясь, остановился режиссёр. — Ну, не молчи, я всё-таки спешу.

— А в Гоа от нашего телеканала кто-нибудь едет? — рассмеялась Ирина.

— Так скажи Хазарову и он тебя пошлет туда со съёмочной бригадой! — хмыкнул Мамутов, оборачиваясь. — Кстати, у тебя саронг для пляжа есть?

— Саронг есть, Кирилл Мефодьевич, но больше я всё-таки хочу в маленький русский город! — глядя в окно на падающий снег, неожиданно призналась Ирина.

— Ну, так езжай в Тихорецк, а я полечу в Гоа! — воскликнул Мамутов. — В чём дело-то?.. Понимаешь, в Тихорецке хотят поставить памятник преступному авторитету Квадрату. Ну, может, помнишь, был такой певец? Его песню «Ветер северный» постоянно на радио «Шансон» крутят. Так вот, местная интеллигенция против этого памятника… Так ты всё ещё хочешь туда, где кружат воробьи, Ир?

— Хочу! — тряхнула волосами Ирина.

Мамутов быстро перекрестился.

— А я рад, что не поеду туда! — буркнул он.

— Почему?

— О господи! У меня там родственники, Ира, а в городе нешуточный скандал! — Мамутов с сожалением взглянул на Ирину. — Тебе этого, похоже, не понять.

Мимо подсвеченных сталинских высоток и дальше, дальше, джип телеканала заносило и крутило на грязном московском льду.

— В Ясенево, как всегда? — когда они отъезжали от телецентра, уточнил водитель.

Ирина кивнула и стала придумывать, как ей объяснить свой отъезд домашним.

«На Тихорецкую состав отправится…»

Утром её разбудил ранний звонок.

— Ира, быстро диктуйте свой райдер! Мы всё купим здесь, ведь Тихорецк — это ужасная дыра! — потребовал координатор съёмочной группы.

Ирина удивлённо переспросила, правильно ли она понимает слово «райдер».

— Райдер — это список требований звезды на гастролях. Он включает в себя тот минимум комфорта, который потребует себе звезда! — отчеканил координатор.

— Знаете, я дама не капризная! — ответила Ирина. — Как все, так и я, договорились?

— Мы тоже ребята простые, — с облегчением хихикнул координатор и отключился.

Тихорецк встретил их метелью. Микроавтобус телеканала медленно ехал по малоэтажному городу с деревянными домиками, и Ирина вдруг на своей шкуре поняла, что такое «дежа-вю». Она чуть не свернула шею, разглядывая «знакомые» улицы, на которых никогда не была. Непослушными пальцами Ирина набрала номер Мамутова.

— Да? — вежливо буркнул режиссер. — Вам кого?..

— Мамутов, скажи, почему Тихорецк так напоминает мне Томск?.. — закричала в трубку Ирина.

— Слушай, мать, а они, не к ночи будет сказано, и вправду очень похожи, эти два города! — удивлённо пробубнил Мамутов. — Но ты успокойся, это разные города! Ну, как ты там? Живая?..

— Мы только что приехали, — Ирина выглянула в окно. — Гостиница называется «Подорожник». Сейчас будем заселяться!..

— Запасайся одеялами, — усмехнулся Мамутов, и связь внезапно перервалась.

— Обедаем через полчаса в ресторане внизу, — деловито сообщил съёмочной бригаде координатор. — Меня зовут Борис, кто не в курсе. И давайте сразу договоримся не опаздывать!..

Все закивали и разбрелись по своим номерам, оказавшимися промёрзшими каморками с фанерными стенами и старой ДСП-шной мебелью. Обед состоял из горячих щей и котлет, а также плана действий, который огласил координатор, не переставая ни на секунду жевать. После обеда ближе к вечеру предполагалось посетить выставку макетов памятника певцу Квадрату, и взять интервью у представителей общественности.

— Выслушать мнение уважаемых граждан города нам необходимо сразу же после посещения выставки! — Борис облизал ложку и повернулся к Ирине. — Ирина, ваша задача выудить из них как можно больше эмоций! Чем скандальней получится интервью, тем лучше, ведь впервые в одном из старинных русских городов решили увековечить память шансонье — криминального авторитета.

— А вам известно, что он ни разу не сидел в тюрьме? — убирая тарелки, спросила официантка. — Что вы все — авторитет и авторитет?..

— Вас как зовут? — Борис мрачно взглянул на официантку и вдруг улыбнулся.

— Пелагея, — нахмурилась девушка. — А Сергей Аристархович был чудесным человеком! Он и в нашем ресторане пел…

— И что?! — ещё шире улыбнулся Борис.

— Так с чего вы взяли, что он преступный авторитет? С чего?.. — Официантка, собрав все тарелки, уже повернулась, чтобы уйти. — Он был с настоящими авторитетами на дружеской ноге, ну и всё! Так и вы будьте, кто вам мешает-то?..

— Пелагея, — Борис переглянулся с оператором. — Вы поедете с нами!

— Куда?! — официантка чуть не уронила поднос.

— Мы из вас сделаем звезду! — туманно пообещал Тимофей, дожёвывая блин и переглядываясь с Ириной.

Координатор Борис вздохнул и обвёл глазами всю съёмочную группу.

— Звезду районного масштаба, — внесла ясность Ирина.

Пелагея продолжала стоять столбом с тарелками в руках.

— Пелагея, — вкрадчиво позвал её координатор.

— Да? — Пелагея, наконец, очнулась, глаза её сияли.

— Вы можете сказать всё, что сейчас говорили нам, в камеру?

— Да, могу! — рассмеялась официантка, и ушла, громыхая тарелками, на кухню ресторана. — Я всё могу! — крикнула она оттуда.

Птицы перестали щебетать

Маленький город, глухие заборы, две дышащие на ладан фабрики, закрытый химкомбинат и бездна пивных ларьков у вокзала. Тяжёлая гостиничная дверь громко хлопнула, выпустив съёмочную группу на мороз.

— Куда едем? — спросила Ирина, забираясь на заднее сиденье джипа.

— Разве вас не предупредили?.. На конкурс макетов памятнику Сергею Квадрату! — отъезжая от гостиницы, усмехнулся в усы местный водитель. — Добро пожаловать в лучший ресторан города, господа москвичи!

Через десять минут съёмочная группа выгрузилась на снег у двухэтажного деревянного дома с позолоченной вывеской «Ресторанъ Риголетто». Странная тишина накрыла Тихорецк, казалось, даже птицы перестали щебетать. Водитель, покосившись на москвичей, перекрестился и быстро вбежал в ресторан, возле которого плотным полукружьем стояли разнокалиберные иномарки.

— У меня какой-то гул в ушах… Можете не верить, но похоже, где-то неподалёку дислоцируется нечистая сила, — задумчиво обронил координатор и тревожно огляделся.

— Пить надо меньше, — вздохнула Ирина и первой зашла в ресторан.

Съёмочная группа, лениво переругиваясь, потянулась следом.

— Раздевайтесь и подключайте аппаратуру, у нас тут тепло! — встретил их у самого порога долговязый, как журавль, метрдотель в малиновом пиджаке.

В длинном холле ресторана, кроме съёмочной группы у макетов толпилось не меньше полусотни человек. Первый макет, на который обратила внимание Ирина, был сентиментален до озорства: маленький Серёжа Квадрат в коротких штанах на лямках стоит на табуретке и поёт. Второй макет был намного лаконичнее: из земного шара торчала рука с гитарой. Третий макет представлял собой черепаху о двух головах, с торчащим из панциря скрипичным ключом. Видимо, скульптор в душе был имажинистом и любил метафоры, растерянно предположила Ирина. Два следующих макета были похожи, как близнецы — портретное сходство с певцом было просто фотографическим. Все остальные макеты — гитара в форме пистолета, гитара в форме простреленного сердца, гитара в форме поникшего мужчины, гитара с порванными струнами, по сравнению с самым первым макетом однозначно проигрывали.

— Ну, ничего себе полёт фантазии, а? — устало проворчал оператор, заканчивая съёмку. — Ир, а какой памятник тебе больше всего понравился?..

— Черепаха, вроде бы, ничего, — немного покривила душой Ирина.

— Ну, значит, будешь брать интервью у представителей общественности на фоне своей любимой черепахи! — кивнул Борис. — Тимоха, направь-ка камеру на черепаху. Первой выступит Пелагея, слышишь, Ир?..

— Мне-то что? — рассердилась Ирина. — Ну-ка, давайте её сюда, Пелагею вашу!

— Сергей Квадрат хорошо окончил школу и мог бы стать математиком, но стал петь в ресторанах Тихорецка, а потом и всей страны! — звонко прощебетала Пелагея, выпятив грудь перед камерой. — На мой скромный взгляд, его памятник только украсит наш город! — Пелагея потупилась и сделала шаг назад. — Всё, мальчики…

— Это была Пелагея — самая отважная официантка в Тихорецке! — сообщила в камеру Ирина и повернулась к метрдотелю.

— У нас Серёга часто выступал, я — за памятник, и не скрываю этого! — метрдотель одёрнул малиновый пиджак и плотоядно прищурился. — Квадрат был далеко не куском дерьма, я вам скажу… Из тех, с кем он школу окончил, один Серый выплыл! Правда, ненадолго. Так вот я, чтоб вы знали, за памятник вот этой головой.

— Квадрат был человеком, воспевающим преступления! — перекрестил камеру, прежде чем начать говорить, дряхлый батюшка в рясе и потряс сучковатой палкой. — Прихожане Знаменского храма категорически против памятника воровскому менестрелю. Лучше жертвуйте лишние деньги бедным и сирым!

— Полная брехня, батюшка, не мракобесьте!.. — раздалось несколько громких голосов. — Не все в Тихорецке ходят в ваш храм, а песни Серёги слушают все.

— Этот человек был настоящим куском дерьма-а-а!.. — истерично выкрикнула женщина в оригинальном платье из куска кумачовой скатерти. — Слышите меня?! Не надо никакого памятника!.. Не смешите народ! Народ уже умер от смеха!

Метрдотель быстро прошёл в угол ресторана, где размахивая руками, стояла скандалистка.

— Руки убери!.. Убери руки!.. Прочь от меня! — взвизгнула женщина, отмахиваясь сумкой.

— Ира, мэр города Николай Куприянович Антипов, — координатор представил Ирине коренастого рябого мужчину в мешковатом костюме.

— Николай Куприянович, скажите, вот вы, как градоначальник, на чьей стороне? — спросила Ирина.

— В своём доме был убит известный и всеми любимый певец Сергей Квадрат. Он защищал жену и ребёнка, но сам погиб от ножа преступника, — мэр тяжело вздохнул. — Поэтому я…

— А сколько ещё бандитов убили? — заикаясь, подал голос батюшка из угла, в котором стоял. — Так что теперь и им тоже памятники поставим в центре города? Достаточно им памятника на погосте! Хоть до неба стелу каждому соорудите, а по мне так лучше простой неструганный крестик!..

— Я за памятник, — закончил мэр и, стараясь не глядеть на батюшку, попрощался. Его бритый затылок мелькнул у выхода и растворился в темноте.

— Угораздило ж с такой рожей родиться?.. — бросил ему вслед мужчина в костюме из мешковины. — Хорош у нас мэр, нечего сказать, а я вот представляю авангард безработных нашего старинного русского города. С тех пор как закрылся химзавод, мы, местные люмпены и примкнувшие к ним маргиналы, собираем бутылки! Ну, кому, скажите, на хрен сдался этот памятник?! Голубям?.. Лучше помогите людям, хоть чем, а? Вот, допустим, мне нужны ботинки, а двум моим друзьям — штаны. Им зад прикрыть нечем к вашему сведенью…

Присутствующие загудели и оттёрли безработного от камеры.

— Здравствуйте, господа, меня зовут Магдалина! — у камеры неожиданно проклюнулась женщина, которая могла бы свободно выиграть конкурс на самую сексуальную походку Нечернозёмья. — Мы, городские женщины пустякового поведения за памятник Сергею Квадрату и руками, и ногами, и остальными частями тела! Не подумайте чего, Серёга был верным мужем, но… — Магдалина состроила рожу батюшке. — Но и певец он был отличный! А памятник украсит площадь Мира, а то её всю так и так загадили голуби.

Раздались жидкие аплодисменты из угла, где стояли бритые молчаливые джентльмены местного розлива.

— Если взлететь над Тихорецком и увидеть все замки, окружающие город, можно помыслить, что наш город и район отличаются немалым богатством и хорошей жизнью, но ведь это совсем не так! — опять выступил вперёд из угла дряхлый батюшка в лиловой сутане.

В зале повисла тишина, батюшка приободрился и закончил:

— Представьте на секунду, что все мы сегодня живём последний день, и грядущего нам не видать, как своих лопоухих ушей. Представили?.. Так нужен нам этот памятник или нет, братья и сестры?..

Душную тишину ресторана нарушил чахоточный кашель девушки пустякового поведения. Она достала из сумочки сигарету, и направилась к выходу той самой сексуальной походкой, за которую ей могли бы вручить корону на каком-нибудь соответствующем конкурсе Нечерноземья при хорошем раскладе её жизненных карт.

— Тимофей, ты всё успел снять?.. Отлично, — координатор сделал отмашку оператору. — Всем спасибо за дискуссию!

— Прошу завтра на виллу вдовы Сергея Аристарховича в деревню Поддергайкино, — на самом выходе из ресторана к съёмочной бригаде подкатился солидный тип в костюме-тройке. — Вы уже уезжаете?..

— Да, сейчас мы едем в отель, — кивнул Борис, пожимая руку метрдотелю. — А завтра, если вы пришлёте за нами машину, мы с удовольствием съездим на виллу вдовы.

Внедорожник принимающей стороны за считанные минуты домчал их до гостиницы. Снег блестел под звёздами, как сахарная пудра на холодном куличе. В городе стояла утопическая для такой морозной ночи тишина.

Дело — дрянь

Ирина в ужасе открыла глаза и обнаружила себя лежащей на ледяном полу, рядом валялось одеяло. Ей только что приснилось, что её нос примёрз к пододеяльнику.

— Ир, ты скоро? — через несколько минут в дверь поскрёбся Борис. — Ждём тебя в столовой.

— Сейчас выйду! — чихнула Ирина. — Только умоюсь…

— Ты такая синяя, оригинально! — проворчал оператор, когда Ирина появилась в столовой. — Борьке-то хорошо, его Пелагея грела, да Борь?.. А мне, между прочим, этот чёртов Тихорецк разонравился ещё вчера.

— Тихорецк вполне себе хороший город, просто в гостинице плохо топят! — хмыкнула Ирина, наливая себе чай из самовара прямо в варежках.

Через четверть часа, одевшись, они вышли на улицу. Морозило так, что глаза и ресницы моментально покрылись инеем.

— А где вчерашний внедорожник? — оглянулась по сторонам Ирина. — Может быть, мы слишком рано вышли?..

— Да, ладно, поедем на своём, — Борис быстро юркнул в подъехавший служебный микроавтобус. — Кто-нибудь знает, в какой стороне это Поддергайкино?..

На дороге было по-утреннему безлюдно, и микроавтобус, тихо поскрипывая, проехал мимо последнего деревянного домика, засыпанного по самые окна снегом, и выехал на пустую трассу. Впереди виднелась лишь бурая махина неработающего химзавода.

— Через пять минут приедем! — водитель кивнул на синий указатель «Деревня Поддергайкино 8,0» и нажал на газ.

Когда они и в третий раз с ветерком промчались мимо закрытых ржавых ворот химзавода и указателя «Деревня Поддергайкино 8,0», то поняли, что заблудились.

— Погодите, ребята, нам просто-напросто надо вернуться в гостиницу! — Борис зевнул и вытащил мобильник. — Слушай, а другой дороги точно нет? — обратился он к водителю.

— Бермудский квадрат какой-то! — выругался тот, крепко сжимая руль. — Вы что, не помните, как я трижды поворачивал обратно от этих чёртовых ворот химзавода, чтобы вернуться в Тихорецк?! И какого дьявола мы снова оказались тут, а?..

— Поехали тогда в Москву! — предложила Ирина. — Похоже, сегодня не наш день и мы всё равно не доедем до этой чёртовой деревни Поддергайкино. И нечего смеяться! — покосилась она на икающего оператора.

— Нет, я сейчас заплачу! — Борис схватился за голову и комически зарыдал. — Телефон-сука разрядился, не знаете почему, а?..

— Знаете, а по-моему, дело-дрянь, — водитель затравленно оглянулся, показав сточенные зубы. — Снова мы вернулись к химзаводу! Ничего не понимаю, а вы что-нибудь понимаете?..

Огромные корпуса химзавода, мимо которых мчался микроавтобус, имели вид хаотично забетонированной пустыни, а контуры деревьев у горизонта казались миражом. И если бы не сытое рычание мотора, то всё вокруг поглотило бы шамкающее беззубой челюстью безмолвие… И тут неожиданно из ржавых ворот проходной химзавода им навстречу вышел человек с собакой.

— Тормози!.. — закричала Ирина, но разогнавшийся микроавтобус остановился лишь через пару сотен метров.

— Эй, потише!.. А куда вам надо-то? — попятился небритый охранник, к которому они подбежали.

Собака трусливо гавкнула на них, и внезапно начала выть.

— Сдурели, что ли?.. Поддергайкино совсем в другой стороне, — охранник окинул их равнодушным взглядом и рукавицей показал направление.

— Ты скажи, поворачивать сколько раз нужно? — переспросил водитель.

— Три поворота, кажется, — охранник почему-то перекрестился, поглядев на заснеженное поле за их спинами. — Ну ладно, я пошёл, холодно… Пират, за мной! — оглянулся он на воющую собаку.

Они вновь проехали почти двадцать километров по пустой продуваемой трассе, но никакой деревни Поддергайкино так и не нашли. Ни машины, ни строения, ни человека, так и не встретилось им… Проехав по инерции ещё с километр, микроавтобус внезапно закрутило и он влетел в сугроб на обочине.

— Ну, кто ещё хочет увидеть вдову Квадратову, а?.. — злорадно закашлялся координатор Борис, когда они через час кое-как откопались из снега.

— Чертовщина какая-то! — лязгая зубами, пожаловался водитель. — Нет, не помню я такого, чтобы до места не доехать… Слушайте, а кто молитвы знает? — понизив голос, спросил он, когда они стали тянуть машину из снега обратно на дорогу.

— Ну, я знаю «Отче наш», — призналась Ирина.

— Читай! — стуча зубами, потребовал водитель. — Борь, скажи ей, пусть читает!..

— Нет, вы серьезно? — Ирина выплюнула изо рта забившиеся туда волосы и нерешительно улыбнулась. — Ну, ладно, мне не жалко… В общем, начинаю… Отче наш, иже еси на небеси… Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должником нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого, аминь!.. Аллилуйя-а-а-алилуйя-а-а-алилуйя-а-а-а!..

— Читай громче! — зло потребовал Борис, едва Ирина закончила читать. — Стой и читай, пока мы будем тянуть машину!

Через час в сторону Москвы мчался помятый микроавтобус телеканала с разбитой левой фарой. Пережив за последние двенадцать часов мощный пароксизм чертовщины, они всё-таки вырвались из Тихорецкого квадрата. Никто из них не обратил внимания на кортеж из пяти чёрных автомобилей представительского класса, проехавший в ту сторону, из которой им посчастливилось удрать.

Осечка

В Тихорецке, как и в большинстве маленьких городков, текла обычная кисломолочная жизнь, в которой, к счастью, лишь изредка случались небольшие ЧП.

— Несколько раз прилетали вертолеты и кружили над закрытым химкомбинатом, — рассуждали старожилы. — Опять, небось, «химдым», перепродадут чужому дяде?..

Когда-то 115-й химкомбинат кормил половину Тихорецка, но с начала девяностых сменил больше десяти хозяев. Последнего владельца «химдыма» около года тому назад убили, а первый собственник жил на ПМЖ в Таиланде и в Тихорецк носа не казал.

Январь этого года.

Пункт ППС на трассе Москва — Ростов.

— Чую, та осечка нам с тобой ещё аукнется, Вить! — старший сержант Лапшин трясущимися пальцами включал и выключал радио в машине, чем приводил в бешенство своего напарника.

— Ты чего это заладил ныть с утра? — вскинулся Долгов. — Не ссы, я что-нибудь придумаю, Стас! Прошу тебя, как человека, заткнись…

— Витя, ну, я же говорил, что надо было использовать кислоту, ведь на комбинате этой кислоты — как грязи!.. Почему ты не послушал меня, а? — Лапшин жалобно взглянул на напарника, придерживая двумя пальцами дёргающийся глаз.

— А кто знал, что завод будут расконсервировать? — сплюнул Долгов. — Я думал, успеем ещё.

Над трассой висело микроскопическое солнце грязно-лилового цвета. В сторону Москвы со свистом летели заиндевевшие фуры и рефрижераторы. Был очень морозный день, и воздух над трассой трещал от сухости, как сахарный тростник в пору уборки, а из машины ППС раздавалась громкая ругань двух рассерженных мужчин.

Старый незнакомый

Жёлтый лимузин, который подарил ей на день рождения бывший любовник, последнее время доставлял одни хлопоты. Услышав ворчливое: «Ну, кто там с утра пораньше?» родного дядьки, Лера сходу предложила:

— Дядь Вась, купи у меня машину, а?..

— Рынок машин переполнен, Лер, — зевнул дядька. — Она у тебя хоть застрахована?

— Страховка кончается через неделю, — призналась Лера. — Что делать-то?

— Такую длинную колымагу, конечно, можно пристроить в контору по прокату длинных колымаг, — буркнул дядя Вася. — Ладно, Лер, если выгорит, то с тебя десять процентов.

— Заметано! — обрадовалась Лера. — Ключи возьмёшь завтра?

— Вечером приеду. Купи водки, отметим продажу, — хмыкнул дядя Вася.

— Ну, дядь Ва-ась, — протянула Лера. — Кстати, тете Вере привет!

— Ладно, сам куплю, — вздохнул дядя Вася напоследок.

Лера, разъезжаясь на шпильках, сбежала вниз по мокрым ступенькам в переход и купила проездной. В метро было душно и пахло бомжами.

— Девушка, здравствуйте, у вас сухариков сегодня нет?..

Неподалёку у колонны стоял уже знакомый гражданин в длиннополом пальто и зелёной шляпе с опущенными полями.

— Вы о чём? — надменно переспросила Лера. — Каких ещё сухариков?

— Собачьих, — мужчина застенчиво улыбнулся и сделал к ней шаг.

Моментально отметив трёхдневную щетину и недорогие мокроступы с Черкизона, Лера решила отшить нахала.

— Мужчина, знаете что? — сквозь зубы тихо прошипела она. — Отойдите от меня и никогда не подходите больше, чёрт дери вас и вашего барбоса! Слышите?..

— У меня пудель, — пожал плечами мужчина. — Не волнуйтесь так, у вас тушь сыплется с ресниц! — и отошёл к самому краю платформы.

Подъехал поезд, но в вагон Лера вошла одна.

«Обиделся, наверное… Ну и дурак!» — подумала девушка, намереваясь забыть приставалу раз и навсегда, но навсегда не получилось. В этом мире, к очень большому сожалению, навсегда ничего не бывает.

Гончаров

Он лежал в барокамере и набирался сил. Сеанс релаксации шёл уже второй час. «Последние месяцы происходит одно и то же, я возвращаюсь в Москву, а там, откуда я только что уехал что-то случается! Словно смерть в самый последний момент не успевает схватить меня. Неужели я живу с топором в голове?» — мегавлиятельный и вхожий в самые закрытые кабинеты открыл левый глаз, вспомнив о существовании той, которая подкидывала монетки в одном из коридоров телецентра.

Через полчаса створки барокамеры раздвинулись, и он прошёл в свой кабинет, застёгивая на ходу халат. На краю стола лежала пухлая папка с досье. Ему всегда собирали досье на каждую приглянувшуюся девушку.

— Давайте-ка, проверим, что у этого ангела в голове?.. — не забывал повторять ему начальник службы безопасности компании.

И даже если бы Гончаров захотел сохранить свой роман втайне, ему вряд ли удалась бы эта затея. Несколько покушений на жизнь и громкий бракоразводный процесс владельца империи по производству тары и химических удобрений вынуждали службу безопасности ставить своему боссу жёсткие условия сохранения этой самой безопасности.

Гончаров надел очки и быстро пролистал досье, не без удовольствия отметив отсутствие какого-либо криминала в бытовой жизни вероятной избранницы. На одной из множества фотографий Ирина тащила из фонтана за руку упирающегося пятилетнего сына, младший из сыновей прыгал в луже неподалёку. Оба были щекастыми и весёлыми, как все дети в их возрасте. Сзади, похоже, размахивала руками бабушка. Все четверо выглядели безукоризненно счастливыми.

«Ирина Кузьминична Стрельникова родилась в г. Томске. Образование высшее. Разведена. После потери жилья в Томске Ирина переехала в Москву и перевезла с собой мать и сына. В Москве начала работать в одной из „жёлтых“ газет, потом перешла на телевиденье. Бывший муж имел непосредственное отношение к похищению их общего сына Якова и шантажировал мать своего ребёнка на крупную сумму в долларах. Отец Ирины скоропостижно умер от сердечного приступа полтора года назад. Второй сын Павел не является родным, по-видимому, был усыновлён (информация проверяется). Недавно купила в кредит трёхкомнатную квартиру на Литовском бульваре. Любовника нет».

«Мне всегда интересно, кто был до меня у женщины, которую я хочу, — Гончаров с блаженной улыбкой закрыл досье. — Она красивая, сильная и очень порядочная женщина. Её не надо создавать, её можно просто любить! Мне всегда было непросто с противоположным полом. Каждый раз рядом со мной почему-то оказывался чужой, не мой человек!»

— Привет, папуль! — на пороге кабинета стояла его дочь Дашка — невзрачная голенастая девица в самом жёстком варианте пирсинга. — О, май гад, папачос снова вышел на охоту и читает досье?..

Гончаров, наклонив голову, исподлобья взглянул на своё чадушко. Вот кого он любил по-настоящему и несмотря на все её дурацкие выходки — семнадцатилетнее непредсказуемое существо с проколотыми пупком, ушами и носом. Разнокалиберные «гантели», «бананы», «звездочки» и «сердечки» красовались на теле его дочери Даши в самых неожиданных местах, ракурсах и количествах.

— Я же, кажется, просил тебя не протыкать щёку? — рассердился Гончаров. — Даш, вот теперь ты — стопроцентная папуаска! Купить тебе билет до Африки?

— Не протыкай щёку, дочка, не протыкай! — передразнила Даша, усевшись в кресло напротив отца. — Отстань, папуль! Можно я тоже взгляну? — и она потянула к себе папку с досье.

— Дашка, отдай! — Гончаров попытался отнять папку, но дочь вцепилась в досье намертво.

— Но я же разрешаю тебе спрашивать про моих мальчиков? — невинно улыбнулась дочь. — И зови меня Джерри! Неужели, так трудно запомнить, папуль?..

— А разве Джерри — это не Женя? — переспросил Гончаров. Наследница была похожа на него, как однояйцовый близнец, включая «волчью хватку» рук и зубов. — Могу я узнать, с какой стати ты в вечернем платье такую рань?

Даша, усевшись с отвоёванным досье на диван, поводила носом, что-то бурча, но всё-таки ответила.

— Я в клуб иду через час, папуль! Тэкс-с-с, посмотрим, что это за единственная и неповторимая? — вывела она трагическим шёпотом. — Ого, что я вижу?.. Она, что, мать двоих детей?! Пап, ты с дуба упал? Никаких чужих щенков в этом доме я не потерплю! Утоплю всех в помойном ведре, пусть только сунутся!..

— Один из них — приемный, — Гончаров, невольно раскрыв рот, смотрел на дочь, и в его глазах раздражение и восторг перемешались примерно в равных пропорциях. — Выбирай сравнения, папуаска!

— Значит, плюс пока лишь один, и он в том, что эта Стрельникова не малолетка и не модель! А твоя прошлая-то, Виктория Четвергова, ну, та, которой я полкосы выдрала, — Дашка хрипло прокашлялась, сверкнув золотыми брэкетами. — Ладно, не буду вспоминать, папуль…

Гончаров с жадным изумлением продолжал разглядывать своё подросшее чадо. Та, что в детстве обещалась стать неземной красавицей, в одночасье превратилась в неказистую злобную фурию с его глазами и фамилией.

— Ого-о-о, она, к тому же, работает на телевидении?.. На фабрике грёз значит! Пап, а без грима она на себя совсем не похожа, какая-то бесцветная моль, ну посмотри сам, посмотри!.. — и Дашка ткнула пальцем в один из снимков.

— Ну почему, ноги выше всяких похвал! — не согласился Гончаров.

— Где ты видишь тут ноги? — подскочила Дашка, закрыла досье и швырнула его под диван, не забыв пнуть ногой. — Ни на одной из фотографий нет никаких ног, старый развратник! Значит, ты грезишь о её ногах?.. О, боги, как это отвратительно — мечтать о ногах посторонней разведённой женщины в твоем-то возрасте!..

Отец и дочь некоторое время, раздувая ноздри, хищно гипнотизировали друг на друга. В кабинете громко тикали часы.

— Даш, твоему отцу всего сорок лет, — Гончаров неуверенно улыбнулся. — И твой отец не монах! Или ты сомневаешься?..

— Разве тебе не сорок три, папочка? — уточнила Дашка. — У тебя что, склероз?

— Выбирай выражения, молодая леди! — Гончаров кивнул на дверь. — По-моему, тебе пора в клуб.

Дочь, усевшись на полу, снова выудила досье из-под дивана и углубилась в чтение. Дизайнерское платье из рваной органзы, казалось, сидело рядом с ней. Платье из разряда «модная штучка на один раз».

— Пап, ты подумай, она ходит на заседания клуба «Анонимных невест»! — Дашка звонко рассмеялась, ткнув пальцем в досье. — При её-то популярности? Странная она какая-то… Небось, дура закомплексованная! И часто она туда ходит?..

— Всего один раз, — Гончаров молниеносно выхватил из рук дочери досье и уселся на него. — Она, между прочим, одна воспитывает детей!

— Пап, ну и зачем она тебе? — протянула Дашка. — Нет, ну, правда, я не понимаю.

— Понимаешь, дочь, из шести миллиардов людей мне нужна всего одна женщина! Разговоры с тобой — это одно, моя безрассудная дщерь, а любимая женщина — это нечто более удобоваримое, — хмыкнул Гончаров.

— Ну, ещё бы! — дочь понимающе прищурилась. — Она ведь с тебя слупит много денег! Как и та, которой я руку сломала…

— А с чего ты взяла, что она что-то слупит с меня? — нахмурился Гончаров. — Ирина Стрельникова — звезда телеканала и сама неплохо зарабатывает.

— Она недавно купила дорогую квартиру и ещё не расплатилась за неё, — Дашка вытащила помаду цвета сажи и старательно накрасила губы. — Вот ты за неё и расплатишься, папуля!

— А у меня много денег, — задумчиво перебил Гончаров. — И что теперь? Жить одному и никому не доверять? Ну, согласись, Дашка, в ней что-то есть.

— Хочешь, скажу, что именно? — возмутилась Дашка. — Скоро тридцатник, а значит не очень хорошие зубы и обвисший живот, плюс двое противных мальчишек и полное отсутствие личной жизни, вот и весь её актив! Ты меня разочаровал, пап! Я ухожу и не провожай… И потом, ну, что это за профессия — телеведущая? Завтра закроют это её ток-шоу, и с телевиденья под зад ногой! И кто она?.. Да никто — кучка ерунды. Ну, всё, думай, папуль, — Дашка чмокнула отца в щёку и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

Гончаров присел на край стола и посмотрел на портрет бывшей жены Инны. К сожалению, Дашка в последний год стала совершенно невыносимой, подумал он. Двух «скорпионш» он вынести не смог при всём желании, поэтому и развёлся с её матерью.

Гончаров достал из бара бутылку виски, но наливать не спешил. Две его последние невесты, дамы приятные во всех отношениях, были в буквальном смысле вышвырнуты из его жизни руками подросшей Дарьи.

«Как без скандала и членовредительства нейтрализовать собственное чадо?» — вот что занимало последний год мысли господина Гончарова.

Случайно увидев себя в зеркале, он отвёл глаза — ему никогда не нравилась собственная внешность. Он был невысок, тщедушен, с сухой бледной кожей, ломкими волосами, и при всём том — чертовски обаятелен! И Гончаров это знал, поэтому не придавал большого значения своей невзрачной внешности. Так, морщился иногда, глядя в зеркало на свою физиономию, ну и всё.

Вообще-то, он себя любил.

Швабра и кое-что еще

— Лев Тимофеевич, вы уже на месте? Ну и славненько, — с утра позвонила Рогаткину секретарь прокурора Софья Арнольдовна. — А зайдите-ка к начальству, только бегом, пожалуйста, а то Пётр Никодимыч гневаться изволят.

Рогаткин скинул куртку, уронил на пол шарф и, схватив портфель, помчался по лестнице на второй этаж.

— Мне вчера звонили из Государственной Думы, Лев Тимофеевич, — стукнул ребром ладони по столу прокурор Евтакиев, едва Рогаткин переступил порог. — Депутаты требуют скорейшего раскрытия кражи века. Ну, что вы надулись, как мышь на крупу?..

Лев Тимофеевич раскрыл оба замка своего портфеля и, сунув в него нос, затих. Прокурор Евтакиев, вытянув шею, тоже заглянул в пыльное чрево портфеля старшего следователя. В голову Рогаткина в эти минуты лезли всяческие мысли, но ни одна из них даже отдалённо не имела отношения к священной швабре.

— Я уверен, что швабру вы в ближайшее время найдёте, Лев Тимофеевич, — буркнул Евтакиев, похоже, прочитав мысли старшего следователя, и Рогаткин с облегчением закрыл портфель и встал.

— Сидите-сидите, — усмехнулся Евтакиев. — Лев Тимофеевич, так вы были в галерее Фирюзы Карнауховой?

— Конечно же, я там был, — удивился старший следователь. — Видел всю экспозицию и разговаривал с сеньором Кристальди. Кстати, Пётр Никодимыч, хотите взглянуть на фотографию священной швабры?..

— Ну, давайте. Швабра как швабра, а она точно священная? — Евтакиев повертел в руках снимок и отложил. — Владелицу галереи Фирюзу видели?

— Конечно, — кивнул Рогаткин.

— Увлеклись? — неожиданно спросил прокурор.

— Кем? — вздрогнул Лев Тимофеевич. — С какой стати?! У меня Белоснежка есть.

— Кто-кто у вас есть? — пришёл черёд вздрогнуть прокурору. — Вы поосторожнее там с Белоснежками, Лев Тимофеевич, а то мало ли…

В кабинете старшего советника юстиции было сумрачно, за окном мела метель и где-то в стороне выла собака. Прокурор Евтакиев почесал затылок и раскрыл папку, на которой было написано: «ДЕЛО № 459».

— Пропал груз, — нацепив на нос очки, произнёс прокурор.

— А с каких это пор, Пётр Никодимыч, межрайонная прокуратура ищет пропавшие грузы? Транспортная милиция, что мышей совсем не ловит? Кстати, бродячие собаки и пьяные компании пока ещё не юрисдикция прокуратуры? Жаль, — буркнул Рогаткин.

— Не благодарите, не надо, — прокурор Евтакиев сердито взглянул на старшего следователя. — Это особый груз, Лев Тимофеевич. Вот, читайте сами, — Евтакиев передал папку и подошел к окну, чтобы приоткрыть форточку. В комнату тотчас влетел морозный ветер с улицы и закружил пару бумажек на столе.

Рогаткин прочитал первые три страницы дела и закрыл папку.

— У меня нет слов, Пётр Никодимыч, — пробормотал он.

— Да, груз непростой, — закуривая, согласился прокурор. — Дело в разы необычнее, чем похищение священной швабры, Лев Тимофеевич. И следов рефрижератора нигде не могут найти уже четыре месяца, а ведь он был с маячком.

— Международный терроризм? — осторожно спросил Рогаткин.

Евтакиев достал носовой платок и высморкался.

— Всё может быть, — убрав платок в карман, чихнул прокурор. — Вы свободны, Лев Тимофеевич.

По коридору гулял сквозняк, и деловито сновали юркие, как муравьи, работники прокуратуры. И внезапно Лев Тимофеевич, ни к селу и не к городу, вспомнил, как в детстве страстно мечтал стать цирковым акробатом. Ну и почему, скажите, судьба вместо вольтижировки и подкидывания мечей на спине лошади занесла его в следователи межрайонной прокуратуры? Глупость какая-то…

На улице от мороза у Льва Тимофеевича заболела голова, и он решил остаток дня посвятить неуловимой священной швабре.

— Таких швабр в мире всего семь!.. — поводил крючковатым носом завзятого книгочея старший методист Исторического зала Ленинской библиотеки Носков, которому следователь отважился задать парочку вопросов про священные швабры и причины их возникновения в историческом контексте. — Вы неофит в этом архиважном деле, не правда ли? — гнусавым голосом добавил он.

— Хотите сказать, что этой шваброй царица Нефертари колошматила своего мужа Рамсеса II, если он прятал от неё заначку? — попытался шуткой разрядить обстановку Лев Тимофеевич.

Методист угрюмо покосился на следователя и на шутку не повёлся.

— Неужто, этой шваброй мыли покои папы Пия Десятого? — занервничал Лев Тимофеевич.

— Нет, — хриплым шёпотом перебил Льва Тимофеевича методист. — Этой шваброй шуровали в костре, на котором сожгли Джордано Бруно!

— Простите, но ведь швабра ни разу не обгорела! — хихикнул старший следователь межрайонной прокуратуры.

— К чёрту шуточки! — методист смерил следователя с головы до ног рыбьим взглядом педанта.

Лев Тимофеевич с готовностью повернул к Носкову ухо и приготовился внимать, ведь всего за час пребывания в библиотеке обнаружил не один десяток презлых, на его взгляд людей.

— Я рекомендую вам проштудировать сорок третий том Апулея, — гнусаво продолжил методист Носков. — У Апулея есть абсолютно всё про священные швабры, веники и совки, но, как вы понимаете, выносить из читального зала ничего нельзя! Поэтому… — Носков воровато оглянулся, но Льва Тимофеевича в Историческом зале уже не было.

«Как говорят в Одессе, я на вас удивляюсь!» — меланхолично вздохнул методист Носков и направился в служебный буфет пить чай с баранками.

Тетя Кристина и её казус

На Большой Академической улице в доме с пилястрами доживала свой век тётка Льва Тимофеевича — Кристина Арчибальдовна Овечкина. До самой пенсии тётка служила в Научно-исторической библиотеке в качестве счетовода и хранила в памяти тьму занимательных научных (и не только) фактов. Следует добавить, что весь багаж знаний за последние двадцать лет перемешался в голове тёти Кристи до степени Бедлама с Большой Буквы Б. Лев Тимофеевич об этом догадывался, но тем не менее, лучшего советчика найти так и не смог.

Последние годы тётя Кристина до чрезвычайности болезненно воспринимала тишину, поэтому в квартире у неё даже ночью с упрямостью подвыпившего мужика на разные голоса бормотало радио.

— Влететь бо-о-омбой?! Ты все такой же дерзкий, Лёва, как всегда! — встретила его ворчанием тётка. Она как раз пила чай с подсоленными ржаными сухариками, собственноручно насушенными и красиво уложенными в сухарнице.

— Я — «дерзкий», тёть Кристина?.. — ошеломился Лев Тимофеевич и с некоторой опаской покосился на себя в зеркало, а потом на свою внушительную тётку, которая с детства упрямо звала его то «мямликом», то «хлюпиком», за что была неоднократно ругана родной сестрой и, по совместительству, матушкой старшего следователя.

Смуглую кожу Кристины Арчибальдовны испещряли многочисленные складочки и морщинки, а седая хала на голове колыхалась от сквозняка — вот такая тётя в чёрном шёлковом запашном халате сидела перед ним и, аппетитно причмокивая, пила чай вприкуску. Вдобавок, в правом глазу тёти Кристины поблёскивал имиджевый монокль, а на краю стола лежала открытая пачка папирос «Дымок».

— Сухарик, Лёва? — предложила Кристина Арчибальдовна.

— Не откажусь… — Лев Тимофеевич кинул солёный сухарик в рот и стал его покорно жевать. — Я, тетя Кристина, пришел к вам посоветоваться по поводу священной швабры, — дожевав, признался он.

— Той самой, которую украли из передвижного музея Кристальди? — Кристина Арчибальдовна приглушила радио и пытливо взглянула в глаза племянника.

Следователь бросил в пустой стакан кусочек сахару, насыпал сверху заварки и залил всё это дело крутым кипятком.

— Священная швабра на рынке раритетов котируется наравне с такими артефактами, как… — тётя Кристина закашлялась.

— Как совок и метла? — не моргнув, вставил Лев Тимофеевич.

— Лева, не паясничай, — поморщилась тётя Кристина. — Швабра, к твоему сведенью, котируется с алтарём неандертальца и очками циклопа!

— Разве циклоп носил очки?.. — чуть не подавился сухариком Лев Тимофеевич. — Вы ничего не перепутываете, Кристина Арчибальдовна?

— К твоему сведенью, все циклопы до единого носили очки! — назидательно изрекла бывший счетовод Научно-исторической библиотеки. — Солнцезащитные, а ты про какие думал, хотела б я знать?..

— С ума сойти! — схватился за голову Лев Тимофеевич. — Вы изменили мою картину мира, тётя Кристина.

— Вот не пошел в науку, лодырь! — пристыдила племянника Кристина Арчибальдовна. — А уж как я тебя просила, а ты все цирком бредил, да на домре играл… Был бы умным, а не таким, как теперь!

— А сколько всего их было? — спросил пересохшим ртом Лев Тимофеевич.

— Швабр?.. Семь, — отчеканила тётя Кристя. — И все, кроме одной, были в отличном состоянии. Раньше швабры делали из палисандра, ну просто хоть полы ими мой! Ну, что ты лыбишься?.. Ох, племянник, дождёшься, чует моё сердце!

— Тётя Кристина, может быть, вспомните, кому они принадлежали?

Тётка закурила и встала. Затем, не говоря ни слова, отправилась в туалет.

— Итак, — вернувшись, сообщила она. — Насколько я помню, первая швабра принадлежала Будде! Вторая — Магомету! Третья — Иуде! Четвёртая — Сократу! Пятая — царице Савской! Шестая, вроде бы, Мате Хари, а седьмая — Еве Браун! Ну, если, конечно, я ничего не путаю, Лёва, ведь прошло двадцать лет с тех пор, как я окунулась в пенсионную жизнь…

У Льва Тимофеевича от изумления открылся рот, но он быстро взял себя в руки и закрыл его.

— У меня есть снимок пропавшей швабры, вот, полюбопытствуйте, тётя Кристя! — порывшись в портфеле, Лев Тимофеевич выудил оттуда фотографию.

— Только эксперт Бубс сможет помочь тебе в поиске этой швабры, Лёва! — Кристина Арчибальдовна недолго разглядывала снимок. — Если захочет, конечно.

— Какой ещё Бубс? — поперхнулся чаем Лев Тимофеевич. — Разве не всё равно, чья это швабра?

— Совсем нет, Лёва… Бубс, к твоему сведенью, проводил по швабрам классификацию для аукциона Сотбис! Если не веришь мне, то посмотри в Интернете, — Кристина Арчибальдовна зевнула, прикрыв ладонью рот. — И ещё Бубс написал монографию о швабрах.

— Я всё никак не возьму в толк, тётя Кристя, — пожаловался тётке Лев Тимофеевич. — Почему вор позарился на какую-то швабру, хотя в галерее на полках лежали бриллианты и изумруды?..

— Любой экземпляр швабры — мечта коллекционера и стоит страшных денег, — дуя в блюдце, вздохнула Кристина Арчибальдовна. — Куда там бриллиантам до швабр!

— Значит, Бубс? — Лев Тимофеевич допил чай и поднялся. — Спасибо, тётя Кристя, рад был повидаться.

— Лёва, скажи, ты помнишь, что главное в этой жизни? — уже на лестнице, проникновенно глядя в глаза племянника, спросила тётка Кристя.

— Главное в этой жизни — не выходить за рамки, — привычно отчеканил Лев Тимофеевич и чмокнул тётку в усатое лицо.

— Племянник, говорят, что ты отличный следователь? — наклонив голову, спросила Кристина Арчибальдовна.

Лев Тимофеевич застенчиво улыбнулся, и отвечать не стал.

Было уже довольно поздно, и Рогаткин по пути домой зашёл в круглосуточный универмаг, чтобы купить какой-нибудь еды для скромного ужина с Белоснежкой. К сожалению, всё молоко уже разобрали, и пришлось довольствоваться кефиром, который Лев Тимофеевич на дух не переносил.

В поисках источника радости

Ток-шоу подходило к концу. Гости из Тихорецка исступлённо спорили и даже хватали друг друга за грудки, но так и не договорились об установке памятника Сергею Квадрату.

— В Омске поставили памятник сантехнику Степанычу, а в Петербурге памятник Чижику-Пыжику! — рвал на груди рубаху один из авторов макета памятника певцу. — Почему им можно, а нам нельзя?!

— Действительно, в последние годы стало модным устанавливать памятники собакам, солёным огурцам и даже фонарным столбам, — подвела итог передачи Ирина. — В Урюпинске пару лет назад поставили памятник козе, а в Медыни — пчеле! И это здорово, когда памятники известным людям соседствуют с памятниками полезным животным, не правда ли?..

Шоу завершилось под песню Квадрата «Ветер Северный», а через полчаса в лифте Ирина вспомнила, что оставила в гримёрке пакет и вернулась. Вслед за Ириной туда же зашла новенькая ассистентка Таня.

— Лера, Мамутов сказал, что завтра ты можешь взять выходной, — обратилась к Лере Татьяна. — Кстати, я могу тебя заменить и послезавтра, хочешь? Ты только скажи…

Лера демонстративно отвернулась и начала застёгивать молнию на сапогах.

— Ну, как хочешь! — Таня вышла из гримуборной, переступая стройными ногами, как молодая кобылка, а взгляд Леры застыл на том месте, где только что стояла Таня.

— Ходит тут и ногти теряет, дура! — Лера наступила на длинный перламутровый ноготь.

— А кто это? — поинтересовалась Ирина.

— Моя ассистентка, — фыркнула Лера. — А ты не знала?

— Ассистентка ассистентки режиссера? — переспросила Ирина. — Это что-то новенькое.

— Протеже режиссёра Мамутова, между прочим, — Лера нервно огляделась. — Он её, знаешь, как называет? «Сказка моя»!.. Представляешь? Как бы мне работу не потерять, Ир.

— А тебя он взял на работу?

— Нет, меня на работу взял сам Филаретов! — Лера жадно затянулась сигаретой.

Филаретов был совладельцем телеканала и его основателем, как и Хазаров. Филаретову летом стукнуло восемьдесят три года, а недавно его хватил апоплексический удар.

— Старичок, как не крути, уже пройденный этап, — Лера закашлялась. — Зато в метро ко мне клеится три дня подряд какой-то несуразный мужик, представляешь?

— Знаешь, было бы странно, если бы к тебе никто не клеился, — Ирина вытащила из-под стола пакет. — А тот разведённый, которого мы встретили, когда ехали из Мытищ на электричке? Куда ты его дела?..

— Ираклий, что ли? — хихикнула Лера. — Этот чудак поёт в электричках и считает свои «заработки» очень приличными, прикинь?.. Ну, ты идёшь?

— Лер, о чём ты мечтаешь? — тихо спросила Ирина, когда они забрались в холодное маршрутное такси.

— Знаешь, я хочу либо чистого счастья, либо вопиющей роскоши, а ещё такой большой любви, ну, чтобы как молния ударила! — Лера шмыгнула носом. — Ну почему мне не везёт, а, Ир? Ведь не косая, не кривая…

«А мне?» — подумала Ирина.

— Вот мне не везет, так не везет! — обернулся шофёр-армянин. — Хотите, расскажу всю свою подноготную, барышни?..

— В другой раз! — хором ответили «барышни» и выскочили из маршрутки у ближайшего метро.

— А какой он из себя, ну, тот, кто к тебе в метро клеится? — спросила Ирина.

— Какой-то нищий, Ир, — Леру передёрнуло. — Представляешь, носит долгополое пальто, вроде как у священника, и пёс у него с длинными ушами и хромой, вдобавок! Какой-то облезлый пудель… Сухарей собачьих в последний раз у меня просил.

Ирина промолчала.

— Знаешь, я уверена, что у него интеллект его собаки, — сердито добавила Лера. — Нет, его собака и то умнее его! Молодой, в самом расцвете лет, а выглядит как нищий. Ну, скажи, Ир, как в Москве можно не заработать денег? Как может красивый, в общем-то, парень ходить в ботинках с Черкизовского рынка? Нет, мы с тобой что самые умные?.. Или самые удачливые, может быть? — настойчиво спросила Лера, губы у неё дрожали.

— Я бы не сказала, — согласилась Ирина.

— Мы просто вкалываем, а не гоняем лодыря, как некоторые! — подвела итог разговора Лера.

Обе не подозревали, что скоро одновременно влюбятся и потеряют голову. И обе станут объектами страстного желания классных даже по московским меркам мужчин.

Бисквитная мышь

— Раз — украла, два — украла, три — украла! Кругом воры, — бубнил под нос старший следователь межрайонной прокуратуры Лев Тимофеевич Рогаткин, забредая по пути в ночной универмаг. — Мохнатая воровка украла моё сердце…

Он пробыл там всего семь минут, и не секундой больше, если бы, конечно, кто-нибудь болезненно педантичный засёк секундомером путь Льва Тимофеевича от полок с продуктами к клюющему носом кассиру.

«Хотелось бы верить, что священная швабра не потеряла свою священную силу в руках коварного похитителя», — неизвестно с какого панталыку вертелось в голове у Рогаткина, пока он расплачивался за покупки.

На улице хаотично сияли звезды вперемежку с фонарями, а в руках у следователя, кроме портфеля, теперь был тяжёлый пакет с капустой, картошкой и морковью.

«Также нужно срочно отыскать исчезнувший с трассы „Москва — Ростов“ рефрижератор», — сердился Лев Тимофеевич, подходя к дому. Открыв дверь в свою берлогу, старший следователь попятился.

— Эта кошка мне заплатит! — уронив пакет с овощами себе на ногу, воскликнул он.

Лев Тимофеевич кое-как утихомирил себя двумя пассами из йоги и начал подбирать рассыпавшуюся морковь, стараясь не глядеть на подранные обои и разлитый на паркете растворитель для масляных красок. Собрав всю морковь, он отнёс пакет на кухню, вымыл руки, затем снял куртку, переобулся, состроил страшную рожу зеркалу и ласковым голосом вывел:

— Белоснежка, ты где?..

Никто не появился в поле зрения Льва Тимофеевича ни через минуту, ни через три.

— Белоснежка, красотка, ты не умерла-а-а?.. — ещё дружелюбнее позвал он. — Я по тебе соскучился, звездочка! Мой зверёк! Красавица, иди сюда!..

Я жду-у-у…

Прошла ещё минута, и с книжной полки со звонким урчанием спрыгнула грациозная кошачья фигура. Медленно переступая лапами, кошка подошла ко Льву Тимофеевичу, чтобы потереться ухом об его ноги.

— Белоснежка-а-а… — погладив кошку по шелковистой спине, проникновенно сказал Рогаткин. — А ты знаешь, что в Китае было такое наказание…

— Мяу? — заинтересовалась Белоснежка, ткнувшись носом в ладонь хозяина.

— …как избиение кошек палками? — Лев Тимофеевич злорадно прищурился и схватил кошку за шкирку.

— Мя-я-а-а-ау-у-уууу!.. — размахивая лапами с выпущенными когтями, с шипением стала вырываться Белоснежка.

— Сейчас ты поплатишься за беспорядок в доме, о, саблезубая Белоснежка! А ты как думала, а?.. Что-о-о?! — Лев Тимофеевич зажмурился и изо всех сил потряс орущей кошкой в воздухе.

Лишь через пять минут старший следователь межрайонной прокуратуры уговорил себя поставить кошку на паркет и с мучительным стоном извлёк из кармана бисквитную мышь из куриной печёнки с валерианой.

— Ешь! — скрепя сердце, буркнул он и, надев перчатки, принялся за уборку.

Кошка, вздыхая, грызла мышь и обиженно косилась на хозяина, а Лев Тимофеевич мыл пол и бурчал под нос про ворованное сердце. Закончив уборку, он принялся готовить ужин, размышляя между жаркой картошки и нарезкой салата о тех двух уголовных делах, которые ему предстояло раскрыть в самое ближайшее время.

Гончаров

Особняк в стиле нео-ампир на Радужной улице. Кабинет на втором этаже, обставленный в японском стиле.

Гончаров прислушался — в доме было фантастически тихо. Даша дома не появлялась со вчерашнего дня.

«Похоже, она — моя птица Феникс, — Гончаров снова листал досье. — Ирка, Иринка, Ирочка…»

— Неужели, из-под дивана достал, пап? — раздался вкрадчивый голос дочери.

Гончаров от неожиданности подскочил — за его спиной, покачиваясь на каблуках, стояла Даша. Дашино платье представляло собой одну большую дыру, кое-как державшуюся на костлявых плечах… Имидж дочери довершал припудренный синяк под глазом и свежие царапины на руках и ногах.

Гончаров начал смеяться.

— Ну, пап!.. — дочь топнула ногой.

— Отлично выглядишь, — отсмеявшись, сообщил Гончаров. — Тебя драли коты?! Впрочем, мне совсем неинтересно, где ты была, и что там с тобой делали, дорогая дочурка! Не вздумай даже пытаться мне рассказывать, — Гончаров кивнул на дверь. — По-моему, тебе пора в твою квартирку на Моховой.

— Ты меня гонишь?! — Даша плюхнулась на диван и вытащила из-за уха сигарету. — Слушай, а помнишь свою бывшую любовницу, Заремушку?.. Экзотика и эротика в одном большом флаконе, пап? Мне просто жаль, что тебя обманывают, пап.

— А ты меня хочешь спасти, Дашка? — Гончаров присел рядом с дочерью.

— Повторяю, я не могу видеть, как эти продажные создания обманывают тебя! — тихо произнесла Даша. — Не могу…

От вкрадчивого голоса дочери Гончарова пробрала дрожь.

— Знаешь, тебе лучше поехать к себе, Даша, — Гончаров, вместо того, чтобы отодвинуться, придвинулся к дочери ещё ближе, пытаясь понять, что же с ним происходит. — Ты сама хотела жить отдельно от старика-отца, разве нет?

— Неужели меня перестанут сюда пускать?.. — дочь курила и жадно рассматривала морщинки на бледном лице своего родителя.

— До свидания, Даша! — Гончаров с облегчением вздохнул, когда Дашка вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

«Похоже, на неделю-другую домашняя скандалистка нейтрализована, — глядя из окна на машину дочери, подумал он, закурил и снова открыл досье. — Как же я хочу, чтобы она жила вместе со мной в этом доме, но два её сопливых мальчишки будут бегать и вопить: „Дядя Гончаров! Дядя Гончаров!“ А почему, собственно, дядя?.. Они будут звать меня просто Миша, — Михаил Васильевич пригладил ладонью жидкие волосы. — Они мгновенно полюбят меня, ведь я им подарю машины! Сперва игрушечные, а через несколько лет настоящие».

Гончаров взглянул на подоконник — там стояло около ста машинок, каждая из которых свободно умещалась на ладони.

Раздался осторожный стук в дверь, на пороге переминался руководитель службы безопасности корпорации Пикорин, сверкая бриллиантовой серьгой в ухе.

— Я передал два билета в клуб «Эврибади» её подруге Лере, и намекнул, чтобы она обязательно привела туда Ирину, — сообщил Пикорин. — Приведёт, без всяких сомнений, Михаил Васильевич, ну, если, конечно, не случится чего-то из ряда вон выходящего, вроде цунами.

— А может, мне аккуратно врезаться в её машину, а потом красиво оплатить счет за ремонт? — Гончаров задумчиво переставлял модели автомобилей на подоконнике. — Чем не способ для знакомства, а?..

— У неё нет машины, — руководитель службы безопасности подавил зевок. — Оно вам надо, Михаил Васильевич? Какая ж тут романтика?..

— У Ирины нет машины? — обрадовался Гончаров. — Что же ты раньше молчал?..

— Я понял, — после минутного замешательства произнёс Пикорин. — Как сказал один барыга, мы ей сделаем предложение, от которого она не сможет отказаться! Знаете, мне её даже жаль, Михаил Васильевич.

«Мне тоже», — подумал Гончаров.

Оба посмотрели на начавшуюся метель в окне и принялись обсуждать детали завтрашнего сюрприза.

Клуб «Эврибади»

В салоне новой машины аппетитно пахло булочками с корицей. Лера пошевелила ноздрями и открыла люк, из которого на них посыпались большие снежинки. Открытое лицо, расстегнутая шубка, короткая юбка с неоднозначными разрезами и загорелые ноги — вот такая она, Лера Веселова.

— Как называется? — Ирина погладила бежевое сиденье.

— «Ланчия», — хмуро выдавила Лера. — Вчера приобрела, но знаешь, Ир, она меня совершено не радует…

— Неужели, все деньги в машину ухнула? — Ирина с интересом разглядывала приборную панель.

— Ничего не радует, влюбиться, что ли? — рассеянно буркнула Лера, и повернула ключ зажигания. Машина вздрогнула, как большая кошка.

— Я бы тоже не отказалась влюбиться, — зажмурилась Ирина. — Тридцатник не за горами, а я одна, ну, не считая, конечно, сыновей и моей мамы.

— Так в чем же дело, поехали искать? — лихо выезжая со стоянки у телецентра, наигранно возмутилась Лера. — Как говорит моя мама, без любви женщина чахнет!

— Я же не зачахла, Лер, — Ирина внезапно рассердилась.

— Слушай, ты такая странная, — Лера закурила, искоса взглянув на Ирину. — Ну, как ты обходишься без мужчины? Можно обходиться без еды, но не без любовника! Или ты фригидная?.. Значит так, завтра едем в клуб «Эврибади», ему будут вручать премию за вклад в российский бизнес.

— Ты кого имеешь в виду? — перебила Ирина.

— Того, за кого я хочу замуж, — Лера выкинула сигарету в окно и притормозила. — Ир, он мне сам идёт в руки, только я успела подумать о нём, как он прислал вот это, смотри! — Лера достала из сумочки и кинула на колени Ирине два приглашения. — Извини, но я обещала, что приведу тебя, ты же у нас популярная личность.

— А это удобно? — засомневалась Ирина.

— Конечно, удобно, ведь там миллионеров будет больше, чем малярийных комаров на болоте, — Лера достала из сумочки помаду. — Даже если мне не удастся женить его на себе, я слышала, что он всем своим любовницам покупает бутики, а одной певице оплатил три её бездарных клипа! Бутик или туристическое агентство — вот такие подарки, прикинь?.. Может, мне стать хозяйкой туристического агентства, а? — Лера поправила рыжую гриву. — Боевая снаружи — женственная внутри! Вот такая я, будущая супруга олигарха Гончарова.

— Неужели, это тот самый Гончаров? — подскочила Ирина. — Ну, который выпускает молочные пакеты?

— Он самый, — кивнула Лера.

— Плешивенький и маленький? — рассмеялась Ирина. — Эх, жаль, я люблю высоких парней!

— Вот и хорошо, одной соперницей меньше! — проворчала Лера. — Михаил Васильевич Гончаров просто неприлично богат, — Лера мечтательно закатила глаза. — Ты бы видела эту певицу, она мне в подмётки не годится!

— Значит, наше поле битвы завтра — клуб «Эврибади»? — Ирина сунула приглашение в карман дублёнки.

Над Москвой летали снежинки… Мегатонны больших и хрустящих снежинок.

Выбери меня

Улица Верхняя Сыромятническая, похожие на бритые булыжники физиономии охранников у дверей закрытого для посетителей клуба «Эврибади». Внутри приглушённый свет, фоновая музыка и вышколенные официанты с ледяными взглядами.

Пару минут назад закончилась церемония награждения «За самый большой личный вклад в развитие бизнеса в России», и на круглую сцену клуба чинно выплыло элитное подразделение танцовщиц мюзик-холла в разноцветных перьях.

— Пожалуйста, перестань петь эту глупую песню, Лерка! — взмолилась Ирина.

Они сидели за маленьким столиком в углу.

— А я пою? — удивилась Лера.

— Нет, это, наверное, я пою «выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня»?.. — тихо передразнила Ирина.

— Ужас какой, извини, — Лера прикрыла рот рукой. — Не очень громко хоть я пела?..

— Думаю, кроме меня никто не слышал, так что, дыши глубже, Алла Борисовна! Сейчас лотерею разыграют, и отправимся домой, — Ирина показала картонный жетончик. — Мой номер 113, между прочим.

Лера обвела грустными глазами зал и зашмыгала носом.

— Ир, меня не предупреждали, что здесь все миллионеры будут с женами, но не до такой же степени, а?.. И Гончаров вон с этой дылдой Викторией Четверговой пришёл! — Лера сердито покосилась на модель, которая возвышалась над сухощавым бизнесменом, как молодая стройная берёза над пеньком. — Знаешь, я себя чувствую здесь изношенным башмаком в магазине модной обуви.

— Ещё не вечер, подруга! — убеждённо ответила Ирина, глядя на упакованные в серебристый целлофан призы на столике у сцены.

— Да, ты пойми, я купила это чёртово платье, потому что надеялась на красивую историю, которая произойдет со мной сегодня! — не слушая Ирину, заныла Лера. — Я даже не надела сегодня лифчик, и вдруг такой облом…

— А я и не рассчитывала ни на что, гори оно всё огнём, Лер, — Ирина достала пудреницу. — Кстати, ты заметила, какие у миллионеров молодые жены?.. Зато, я тут, между делом, двух таких классных официантов обнаружила в смокингах.

— Где? — оживилась Лера.

— Смотри, какие плечи широкие, а какие попы… Крепкие! — Ирина незаметно кивнула на проходящего мимо с подносом официанта. — Ни у одного миллионера такой попы нет!

— Мама родная, такие красавцы и официантами работают?! Наверняка олигофрены, — сморщилась, как от зубной боли Лера.

— По-моему, на тебя плохо действует общество миллионеров, Лер. Ты становишься невыносимой снобкой, — улыбнулась Ирина.

— Просто я вижу их насквозь, Ир, — сделала неутешительный вывод Лера после минутного наблюдения за обслуживающим персоналом. — И потом, я не любительница свидания на одну ночь, а с официантами тем более.

— Стала святее Папы Римского? Ну, как хочешь, — Ирина встала и решительно направилась к сцене. — Это брют? — спросила она у широкоплечего официанта с подносом.

— Полусладкое, — улыбнулся официант. — Я вас кажется где-то видел?.. Осторожнее!

На сцене клуба в ту же секунду взорвалась хлопушка с конфетти.

— Внимание, дамы и господа! — объявила ведущая, похожая на лохматую вампиршу из фильма «Блэйд». — Розыгрыш главного приза начнётся через пятнадцать минут, а пока разыграем чайники и комплекты женского нижнего белья.

Ирина вернулась к пустому столику. Лишь через десять минут она заметила Леру под искусственной пальмой с каким-то мужчиной, который стоял к Ирине спиной. Пароксизм любопытства подхватил Ирину, и она направилась к парочке.

— Мы летели над огромным кладбищем, Лерочка… Притяжение мёртвых было колоссальным… — подойдя ближе, Ирина услышала глуховатый, как из бочки, голос того самого Гончарова, и остановилась.

— Какой ужас! — закудахтала Лера, показывая за спиной Гончарова Ирине кулак.

Ирину разобрал смех, и она вернулась за столик.

— Мне сорок три и у меня нет иллюзий насчёт жизни, Лерочка, — тем временем сказал Лере Гончаров, смешно встав перед девушкой на цыпочки.

— И у меня тоже нет ни одной иллюзии! — «китайским болванчиком» закивала Лера, поджав колени, чтобы казаться меньше.

Ещё через десять минут Ирина с лёгким злорадством наблюдала, как по залу мечется модель Виктория Четвергова, потерявшая своего спутника.

— А сейчас, если вы не забыли, настал черёд Гран-при! — ведущая интригующе обвела глазами зал и хлопнула в ладоши. — Главный приз чуть не застрял в лифте, но всё обошлось! Встречайте это чудо — автомобиль Феррари «Спайдер-Корса» 1947 года рождения или «Пуля с крыльями»! — и на маленькую сцену под звуки скасофона въехал маленький автомобиль, похожий на жука-проныру с планеты Золотых Жуков и хромированных Жужелиц.

По залу клуба пронёсся лёгкий ветер от мужских вздохов…

— Замысел организаторов лотереи заключается в том, что Феррари «Спайдер-Корса» стоимостью 1 миллион 350 тысяч долларов отдается выигравшему в бесплатное пользование ровно на один год, начиная с сегодняшнего дня, вместе с водителем, который будет обслуживать машину! — ведущая сделала томительную паузу, затем под звуки джаза продолжила: — Целый год счастливчик будет ездить на этом коллекционном автомобиле по Москве с её пробками и смогом! Владельцу лотерейного жетона с номером сто тринадцать я предлагаю подняться на эту сцену!.. Итак, обладатель жетона с номером сто тринадцать, где вы, ау-у-у?.. Мы вас заждались, — ведущая демонстративно посмотрела на часы и постучала по ним акриловым ногтем.

Ирина поднесла жетон к глазам, и от волнения уронила сумочку, наступив на неё и оторвав одну ручку. Не помня себя в последующие несколько минут, она каким-то образом очутилась на сцене рядом с ведущей. Ведущая схватила жетон, и, показав в улыбке абсолютно все зубы, включая коренные, прошипела, как самая настоящая вампирша, больно подтолкнув Ирину в сторону «Спайдер-Корсы».

— Это вы-ы-ы?.. Ну, так садитесь же в это чудо!

Раздались жидкие аплодисменты и Ирина на негнущихся ногах подошла к «феррари», и, нечаянно нажав на клаксон, плюхнулась на место водителя.

— Улыбнись, счастливица, сейчас тебя снимут для парочки журналов! — наклонившись к уху, посоветовала Ирине ведущая. — Ну, как, удобно сидеть на миллионе долларов?

— Очень!.. — честно ответила Ирина.

Только через полчаса Ирина смогла выбраться из «Спайдер-Корсы», которую продолжали осаждать журналисты глянца.

— Поздравляю! — Лера помахала ей рукой из угла, в котором стояла и дожидалась её. — Меня сейчас стошнит от всего этого безумия, — призналась она. — У тебя случайно влажной салфетки нет?

— Ты такая непосредственная, Лерка! — засмеялась Ирина. — Но я, всё-таки, хотела бы знать, кому же я обязана таким подарочком?..

— Не заморачивайся, Ир, у всех, кто тут собрался, денег, как грязи!.. Жаль, что не навсегда подарили, могла бы продать и больше не работать. Кстати, видишь вон того странного дяденьку у машины, у него ещё волосы до плеч?

Ирина взглянула на оживлённо болтающих мужчин во фраках, один из которых действительно напоминал молодого скромного батюшку.

— Никогда не догадаешься, кто это… — сквозь зубы прошипела Лера. — Это тот самый, ну, который ко мне в метро клеился и просил собачьих сухарей. Его фамилия Дудкин, представляешь?

— Тот самый, в мокроступах с Черкизовского рынка?

— И он миллионер, Ир, — захныкала Лера. — Стал богатым после того, как его отчима убили.

— Лер, подожди, а ты уверена, что это он? — Ирина поймала взгляд ничего не подозревающего Дудкина.

— Я что, похожа на сумасшедшую? — Лера состроила страшную рожу. — Мне Гончаров только что рассказал, что его отчимом был некий Кочетов, руководивший холдингом «Курицы России», — Лера, что-то посчитав в уме, добавила: — Снабжал бройлерами весь северо-запад страны!.. Ну, и хрен с этими бройлерами, зато сегодня я еду домой с самим Гончаровым!

— А мне Влад пообещал перегнать «феррари» к моему дому, — похвасталась Ирина.

— Подожди, какой ещё Влад? — возмутилась Лера.

— Да, ты не думай, ничего личного, — Ирина кивнула на мелькнувшую широкую спину во фраке. — Подожду, пока всю посуду соберёт, и поедем.

— Ир, ну и зачем тебе этот мальчик-альфонс? — у Леры некрасиво открылся рот.

— Ты обо мне не печалься, лучше расскажи, как тебе Гончаров? — отмахнулась Ирина.

— Про тебя спрашивал, — поморщилась Лера. — Он откуда-то знает, что у тебя два сына и что ты живёшь на Литовском бульваре, Ир.

— Обещай, что не расскажешь про меня ничего, — внезапно рассердилась Ирина. — Вам, что поговорить больше не о ком?..

— Обещаю!.. В перспективе, Ирка, я скоро стану богатой вдовой! — Лера послала воздушный поцелуй появившемуся в зале Гончарову.

«Спайдер-Корса» сияла со сцены внушительной хромировкой, а Леру из-за угла жадно разглядывал миллионер Дудкин. У его ног дремал пожилой пудель цвета старого холодильника.

Обычно собак не пускают в клубы, вроде «„Эврибади“», но для старого пуделя, по-видимому, сделали исключение. Но пуделю было, похоже, на это глубоко наплевать!

Нелицеприятная объективность

Четвёртый месяц им снились одинаковые сны — море мух и ржавые, наваленные друг на друга искорёженные металлические ящики.

В ту душную августовскую ночь они остановили новый австрийский рефрижератор. Тонкошеий водитель-срочник не оказал сопротивления двум милиционерам, но то, что они увидели, вскрыв рефрижератор, превзошло все их ожидания. Груз, который был запаян в ящики, невозможно было продать, так как он ни на что не годился.

— Надо было фуру останавливать!.. Фуру! — ярился Лапшин, когда, оттащив обмякшее тело водителя в кювет, они открыли кузов, осветив фонарём свою долгожданную добычу.

Да, им фатально не повезло с добычей, зато через месяц они за хорошие деньги загнали рефрижератор. А в середине зимы неожиданно выяснилось, что новый хозяин 115-го химкомбината, на котором в конце лета они спрятали злополучный груз, уже дважды прилетал в Тихорецк. Расконсервация химкомбината могла начаться со дня на день.

В ту ночь напарники встретились в квартире у Долгова, у Лапшина было слишком тесно, вдобавок, в сентябре он женился. Долгов уже полчаса угрюмо цедил пиво и смотрел в телевизор, в котором шёл старый чёрно-белый фильм «Ко мне, Мухтар».

— Надо что-то делать, Лапша! — время от времени монотонно бубнил он.

— А зачем? — весело огрызался Лапшин, кося глазом на новенькое обручальное кольцо на правой руке. — Найдут груз или не найдут, с нами-то его никак не свяжут! Рефрижератор пропал в августе, а уже февраль… Все улики снегом замело, Вить.

— Еще как свяжут!.. И, вдобавок, на детекторе лжи проверят, — Виктор Долгов отставил пустой стакан. — Размечтался…

— На детекторе лжи?.. — эхом повторил Лапшин. — Без моего согласия не имеют права!..

Долгов потёр распухшую челюсть и кивнул на экран, где пёс бросался на предавшую его хозяйку.

— Вот, думаю, может, позвонить тому, кому теперь принадлежит химкомбинат? — Долгов взял со стола покоцаный мобильник. — Ну, прежде, чем его служба безопасности добралась до нас, а?..

— Зачем? — шёпотом спросил Лапшин, с опаской глядя на телефон. — Выкинь ты его от греха подальше, Вить…

— Позвоню, и скажу кое-что, а? — Долгов поигрался телефоном и чуть его не уронил.

— Тебя вычислят! — Лапшин с ненавистью взглянул на напарника. — И меня вместе с тобой.

— Как вычислят-то? — перебил Долгов. — Если у меня мобильный несуществующего человека! Помнишь Акимушкина?..

— Ну, ты дурак! — Лапшин сжал кулаки. — Значит, это ты стянул год назад телефон из кармана трупа Акимушкина?..

Долгов сплюнул.

— Лапша, у нас с тобой есть реальная возможность, если не разбогатеть, то хотя бы…

— Сесть в тюрьму? — заорал Лапшин. — Тебе хорошо одному, а у меня жена с брюхом ходит!

— А когда водителя душил, ты о жене не думал, хорёк вонючий? — неожиданно взвился Долгов.

В Тихорецке было ветрено в ту ночь. Напарники с минуту ожесточённо дрались, но затем запал изуродовать друг друга у них как-то быстро иссяк.

Сто бед — один ответ

То, что он испытал, нельзя было назвать банальным испугом — он был ошеломлён, когда ему позвонил его покойный друг Акимушкин.

Гончаров долго смотрел на зеленоватый дисплей телефона, но так и не решился ответить своему другу, ведь в прошлом году Михаил Васильевич лично присутствовал на отпевании Валерия Акимушкина в церкви.

Когда сигнал прекратился, Гончаров опасливо потрогал левую сторону груди — там, где находится сердце, и вздохнул, но это был отнюдь не вздох облегчения. Через минуту он набрал домашний номер телефона покойного друга.

— Привет, Марусенька, это Миша!.. — начал он, прижав трясущиеся губы рукой.

— Да, Миш… — бесстрастным голосом ответила вдова Акимушкина. — И тебе не болеть! Что-нибудь случилось?

— У меня всё хорошо, — осторожно сказал Гончаров. — А у тебя?

— Относительно того, что было и уже не вернуть? — горько рассмеялась вдова. — Ну, тогда у меня всё замечательно, Миш!

— Я рад, Маруся, — немного невпопад согласился Гончаров.

— Нормально живу, — уже обычным голосом ответила вдова. — У тебя какое-то дело ко мне?.. Ты же просто так никогда не звонишь, Миш.

— Да, я не для любопытства, в общем-то, — кашлянул Гончаров.

— Тогда не тяни, Миш, а то я близнецов собралась купать, — перебила вдова. — Стою с ребятами в каждой руке… Ну, что тебе рассказать-то?

— Ты случайно не помнишь, у кого мобильный Валеры, Марусь? — быстро спросил Гончаров.

— Мобильный?.. А я его не видела после смерти Валеры, — после долгого молчания сказала вдова.

— Точно? — в голосе Гончарова послышалось облегчение. — Ага, ну, хорошо… Можно, я заеду сегодня на мальчишек взглянуть?..

— До скорого, Миш, — с тяжёлым вздохом попрощалась Акимушкина.

Вызвав начальника службы безопасности корпорации Пикорина, Гончаров закурил и зачем-то пересчитал собственные пальцы.

— Когда его нашли, телефона при нём не было, — доложил Пикорин, моментально отметив резкую перемену настроения шефа.

— Это прокол службы безопасности, разве нет? — прошипел Гончаров. — Почему я об этом узнаю только сейчас?..

— Да, но телефон могли скомуниздить и раньше, Михаил Васильевич, — побледнел Пикорин.

— А если его взял убийца Акимушкина? — Гончаров говорил, придерживая дрожащие губы пальцами.

— В том-то и дело, что покойника не ограбили, а телефон за двести долларов кто-то взял, — Пикорин вытащил из кармана поцарапанный мобильник и положил его на стол. — Чудеса…

— Ну, да ладно, — Гончаров повертел мобильник Пикорина в руках. — Слушай, а как проще всего узнать, кто мне звонил с его телефона?

— Сами позвоните ему, хотя…

— Что такое? — Гончаров уже набирал номер.

— Лучше дождаться его звонка, тогда будет ясна их подоплёка, причём с первой же секунды. Хотя, возможно, этот человек просто набрал номер из старого меню. Кстати, на мой взгляд, это самый очевидный вариант, Михаил Васильевич!

— Тебе не кажется, что этот человек сумасшедший, раз украл телефон и не поменял сим-карту? — заметил Гончаров, сбрасывая набранные цифры.

— Если на ней значительная сумма, то ничего странного, — возразил Пикорин. — Я обещаю, в ближайшие дни мы обязательно найдём его, чтобы убедиться, что он не причастен к убийству Акимушкина, Михаил Васильевич.

Через полчаса в кабинете генерального директора корпорации «Тара. Упаковка. Удобрения» уже пахло свежезаваренным зелёным чаем с имбирём. Гончаров просматривал биржевые сводки и отвечал на звонки.

Рефрижератор

Оттаяло, потом снова подморозило — по Москве шёл обычный февраль в драных меховых сапогах.

— Давно мне что-то никто не говорил, что я красив и умен, — глядя на себя в зеркало, уныло вздохнул Рогаткин и утёрся вафельным полотенцем. — Ты что-то сказала, а?..

Его кошка Белоснежка мяукнула.

— Хочешь мышь? — снимая с плиты чайник, спросил Лев Тимофеевич у своей кошки. — А ты уверена, что голодна, а не валяешь дурака?..

— Мяу, — ответила, быстро переступая чёрными лапами, Белоснежка.

Сегодня утром Лев Тимофеевич решил пешком добраться до работы, чтобы по дороге спокойно поразмышлять. Ночью подморозило, и Лев Тимофеевич шёл и поскальзывался, не отрывая взгляда со своих немолодых ботинок. Когда до Крайворонской улицы, на которой находилась прокуратура, оставалось не больше километра, следователь поднял голову и увидел знакомую фигуру двуногого облака в штанах, на которое кто-то накинул одеяло цвета свежих апельсиновых корок. Лев Тимофеевич опешил, пока «облако» не повернулось, и он не узнал сеньора Кристальди в ярко-оранжевом пончо.

Лев Тимофеевич заметил, как сеньор Кристальди открыл дверь в ресторан «Медоуз» и быстро протиснулся туда. «Английские завтраки за симпатичную цену» — гласила табличка на двери ресторана.

«А что, если сеньор Кристальди сам украл швабру, в расчёте получить страховку и накупить ещё раритетов в свой передвижной музей, а? — потрогав пупырчатый от холода нос, рассерженно подумал следователь. — Нет, всё-таки, тётка была права, без эксперта Бубса в разгадке этой кражи, похоже, не обойтись».

Дождавшись, пока поток машин остановится, Лев Тимофеевич перешёл дорогу и его мысли плавно переключились на дело о пропавшем в районе Тихорецка рефрижераторе.

«Итак, четкая хронология событий: рефрижератор выбыл из города Ростов-на-Дону 29 августа в 7 часов утра. Пункт назначения — Москва. Последний раз, по данным ДПС, рефрижератор видели на посту трассы Москва — Ростов вблизи деревни Пряткино, на бензоколонке. Первый большой населенный пункт после деревни Пряткино — город Тихорецк».

Вчера вечером его вызвал к себе прокурор Евтакиев.

— Пётр Никодимыч, любопытно, а почему это дело мне дали только сейчас? — поинтересовался он, заходя в кабинет Евтакиева.

— Расследование, в некотором роде зашло в тупик, Лев Тимофеевич, — пояснил Евтакиев. — К тому же, заявление в прокуратуру написала сестра пропавшего водителя. Кстати, она живет как раз на территории нашего района.

— А причина заявления? — уточнил Рогаткин.

— По её словам, брат перестал писать из армии, и это её насторожило, — Евтакиев кивнул на телефон. — Она обратилась в Комитет солдатских матерей, а комитет, сами знаете, поднимет большой шум в прессе и на телевидении… В общем, оформляйте командировку в Тихорецк, Лев Тимофеевич!

— Пётр Никодимыч, я вот тут подумал, если бы можно было дело о швабре передать какому-нибудь молодому следователю? — осторожно полюбопытствовал Лев Тимофеевич.

— Даже не надейтесь! — замахал руками прокурор. — Священная швабра за вами, Лев Тимофеевич.

«Швабра за мной, а за кем же ещё?..» — думал Рогаткин, спускаясь по лестнице и косясь на уборщицу. Та, громко напевая, мыла пол, и на следователя демонстративно не глядела.

Вернувшись в свой кабинет, Лев Тимофеевич машинально написал на бланке оперативно-розыскной службы: «Всероссийский розыск швабры и рефрижератора начать с этого дня и с этой секунды!» И поставил размашистую подпись: «Рогаткин». Написал, быстро порвал и выкинул, так Лев Тимофеевич успокаивался. Успокоился и пошёл оформлять командировку в Тихорецк, но просто взять командировочные и уехать не получилось. Сестра солдата, который пропал вместе с рефрижератором, жила в десяти минутах ходьбы от прокуратуры, и не поговорить с ней было, по меньшей мере, недальновидно.

В узком Нащокинском переулке нужный дом стоял немного на отшибе. Махристая от старого дерматина дверь, в которую позвонил старший следователь, со скрипом распахнулась, на пороге стояла миниатюрная бабушка в строгом платье.

— Добрый день!.. Это вы мне звонили из прокуратуры? — попятилась в комнату она, быстро переступая ножками в смешных тапочках.

В сумрачной комнате с минимумом скромной мебели горели три лампады у иконы Спасителя, и было невыносимо зябко.

— Вы сестра солдата срочной службы Андрея Игоревича Шабалкина?.. — достал из кармана удостоверение Лев Тимофеевич.

— Я сестра Марфо-Мариинской обители, инокиня Ольга. В нашем приюте Андрюша Шабалкин воспитывался и жил, — близоруко щурясь на протянутое удостоверение, улыбнулась бабушка. — А вас как родители назвали при рождении, молодой человек?..

Лев Тимофеевич поправил очки, за которыми прятал от ветра и прочих катаклизмов свои красивые глаза, и представился.

— Значит, вы его приемная мать? — уточнил он.

— Мать у каждого человека одна, зовите меня просто — сестра Ольга, — неожиданно рассердилась бабушка. — Знаете, почему я в прокуратуру обратилась? Андрюша не звонит и не пишет уже четыре месяца, а ведь должен был из армии вернуться этой осенью.

— Значит, вы уже в курсе, что он пропал? — вздохнул следователь и огляделся.

— А как же?.. Вам чаю налить? — вдруг спросила инокиня. — Садитесь вон на тот мягкий стул у окна.

Лев Тимофеевич нашёл глазами стул, и с облегчением сел, а отхлебнув поданного чаю, поинтересовался:

— Скажите, а Шабалкин родом из Москвы?

— Нет, Андрюшку я нашла на Курском вокзале зимой, совсем маленького, — старушка перекрестилась. — Что удивительно для беспризорника, при нём было свидетельство о рождении. Может быть, хотите взглянуть на него?

— Давайте, с удовольствием взгляну, — встрепенулся следователь. — Ага… Андрей Игоревич Шабалкин родился в деревне Пряткино Тихорецкого района. Не подскажете, сестра, а его родители живы?

— Нет, не подскажу, потому что не знаю, — инокиня снова оглянулась на образ Спасителя. — Мы писали по месту его рождения, но нам так ни разу никто и не ответил.

Лев Тимофеевич допил чай и откланялся. «Сам узнаю, на месте», — уходя, решил он.

Прощание славянина

Лев Тимофеевич пересчитал звёзды над дорогой и зашёл в круглосуточный супермаркет рядом с домом.

— Мучное и сладкое нам с Белоснежкой нельзя, — бубнил следователь, нагружая корзину вегетарианскими продуктами.

Выйдя из магазина Лев Тимофеевич поспешил домой. Не доходя до подъезда метров пяти, он застопорил шаг и, близоруко щурясь, с минуту наблюдал за тёмными окнами своей холостяцкой квартиры, пока не различил в нижнем углу кухонного окна Белоснежку. Кошка пристально смотрела сквозь стекло на улицу, потом, узрев хозяина, выгнулась длинной дугой и попыталась лапой раскрыть форточку. Лишь тогда Лев Тимофеевич направился к подъезду, счастливо улыбаясь. «Ждёт», — подумал он.

— Мне предстоит долгий трудный путь, сопряженный со многими опасностями! — готовя ужин на двоих, деловито объяснял Лев Тимофеевич своей кошке.

Белоснежка, шевеля хвостом, внимательно слушала хозяина.

— Я вернусь через два дня, максимум, через три! — с аппетитом ужиная баклажанами из банки, вслух рассуждал Лев Тимофеевич. — Вода, крабовые палочки и три кошачьих бисквита я оставлю вот тут, — следователь кивнул на пол рядом с холодильником. — Не объедайся, — помыв посуду, строго наказал Белоснежке Лев Тимофеевич, и вышел из квартиры.

Поезд отправлялся ровно в час ночи, и надо было торопиться. Старший следователь вспомнил, что не заказал такси и метнулся к дороге, в надежде поймать частника.

Звёзды сияли в небе, как янтарные кошачьи глаза под пологом кровати, но Льву Тимофеевичу было не до романтики. Он мчался в сторону вокзала, не жалея ног.

В поисках источника радости-2

Ирину разбудили «бродилки» и «стрелялки», в которые играли сыновья. Сунув голову под подушку, она решила ещё немного поспать, но не тут-то было…

— Тук-тук-тук, я ваш шофер! — бодро сказал голос из домофона, напомнив ей, что она теперь хозяйка «Феррари».

— Заходите, Тук-тук-тук, — зевнула Ирина, запахивая потуже халат.

И меньше чем через полминуты на пороге возник незнакомый, свойского вида усатый дядечка, одетый в модную кожаную куртку и со сложенной кепкой в руках.

— Я за ключами от машины, меня зовут Илларион, — дядечка шевельнул усами, как сытый кот и прислушался. — У вас есть мальчик. Я угадал?..

— У меня два мальчика, — хмыкнула Ирина, пытаясь сообразить, что за человек перед ней, если он так явно смахивает на кота.

— Машина в гараже под вашим домом, я правильно понял?.. Позвоните охране, чтобы они разрешили мне взять «Спайдер-Корсу», — Илларион подмигнул пробежавшему мимо Пашке. — Во-сколько вы сегодня выходите, Ирина?

— Примерно через час, — Ирина взглянула на часы.

— Вам не надо будет арендовать гараж, — ворчливо заметил Илларион. — Хозяин автомобиля уже арендовал его.

— А кто хозяин, если не секрет? — как можно равнодушнее спросила Ирина, глядя в лукавые глаза водителя. — Ну, хотя бы намекните, в чём заключается альтруизм этого человека?..

Илларион с интересом взглянул на люстру, с висящим на ней детским носком и сдутым шариком, и пожал плечами.

— У богатых свои причуды, разве вы не знали?.. Кстати, Ирина, если у вас есть права, вы можете ездить и сами. Желание есть? — уточнил Илларион.

— Есть, — Ирина оглянулась на вышедших из детской сыновей. — Правда, я не очень хорошо знаю Москву.

— В таком случае, я вашем распоряжении, — шофёр оглянулся на дверь. — Жду вас на улице.

— Мама, это наша машина?! — воскликнул Яшка, выглядывая в окно. — Мам?..

— На год наша, Яшка! — Ирина тоже подошла к окну.

Илларион стоял у «Спайдер-Корсы» и задумчиво курил. Какая-то уличная собака, похожая на огненную лису, боком подбежала к заднему колесу автомобиля и подняла лапу. Илларион наклонился и, слепив снежок, кинул им в собаку. Ирина засмеялась, и в ту же секунду раздался телефонный звонок.

— Я сломала нос… — после долгой паузы хрипло произнёс незнакомый женский голос. — Я в клинике пластической хирургии на проспекте Вернадского, Ир…

— Какой ещё нос?! Кто это?! Извините, но вы ошиблись номером, девушка, — пробормотала Ирина.

— Ир… Это Лера, ты меня что, не узнала?! — всхлипнул всё тот же незнакомый хриплый голос. — Приезжай ко мне, а?..

— Подожди, тебя что, Гончаров избил? — закричала Ирина. — Или ты попала в аварию?..

— Нет, это не авария, это его дочь постаралась! — Лера всхлипнула и назвала точный адрес клиники.

— Одевайтесь, поедете со мной в больницу, — строго предупредила сыновей Ирина, пожалев, что отпустила маму к подруге. — Только к тёте Лере я пойду одна, а вы посидите в машине, хорошо?..

Клиника лицевой и пластической хирургии на проспекте Вернадского. Хмуро курящий немолодой охранник в будке у кованых ворот.

— А Веселова в «люксе»! Вам на третий этаж, — на вопрос Ирины улыбнулась девочка-регистраторша.

Палата «люкс» находилась недалеко от лифта. Ирина прислушалась и, всё ещё не веря в происходящее, постучалась в дверь.

— Ну, что ты стоишь на пороге?.. Заходи, это я, как видишь, — обиженно буркнула Лера незнакомым глуховатым голосом. — Ну, смелее, не бойся, я не укушу.

— Как ты?! — Ирина оглядела заплывший правый глаз и бинты на лице подруги.

— Как видишь… С возрастом глаза становятся всё меньше, а попа всё больше, — с досадой проворчала Лера.

Ирина поставила пакет с апельсиновым соком на столик у кровати и огляделась. Палата смахивала на хороший гостиничный номер, если бы не слишком официальные больничные тона стен и линолеум на полу.

— Ну, рассказывай, Лерка, — Ирина погладила подругу по руке. — Не молчи…

— Боже мой, да что рассказывать-то, Ир?.. Я выпила всего пару бокалов вина, а потом пошла в туалет, и там поскользнулась, но, клянусь тебе, мне подставили ножку! — Лера энергично тряхнула головой, сразу же застонав от боли.

— Кто посмел?!

— Его дочь, представляешь?.. — заикаясь, выкрикнула Лера. — В туалете ко мне подскочила девица с проколотым носом и языком, и как завопит: «Ты знаешь, с кем ты пришла сюда?! Ты с моим папой, ведьма!» И ещё она заорала: «Вали отсюда!» Ну, я повернулась, чтобы уйти и вот итог! — Лера показала ссадины на руках. — Это в придачу к сломанному носу.

— Прости, но я ещё вчера хотела сказать тебе, Лер, что чужая семья, в которую ты так алчешь войти, это клетка со змеями, и вчера ты видела только одну из змей, — убеждённо сказала Ирина.

— Ой, я умоляю! — Лера замахала руками и снова всхлипнула. — Любовь рано или поздно уходит, а деньги остаются, между прочим…

— Деньги рано или поздно тоже кончаются, поверь, Лерка, — вздохнула Ирина.

— Зато я лежу в лучшей пластической клинике Москвы, — Лера, шмыгая носом, обвела глазами палату.

— И со сломанным носом, — заключила Ирина.

— Бедный мой нос, — Лера осторожно потрогала тугую повязку на лице. — Как считаешь, заживет?

— Наверное, если не отвалится, — кивнула Ирина.

— А не будет похож на картошку? — Лера затравлено огляделась.

— Ну, может, слегка…

— Ир, мне в этом году патологически не везёт, — Лера с оханьем соскочила с кровати и добрела до окна. — Слушай, а может Гончаров на мне женится, а?.. Я ведь пострадала по милости его чокнутой дочурки, между прочим.

— Неужели, ты после всего согласишься жить рядом с его сумасшедшей дочерью?! — изумилась Ирина.

— А что такого? — махнула рукой Лера. — По его дочери тюрьма давно плачет, ты бы её только видела… Я ему другую дочь рожу — маленькую!

— Хулиганка-дочь уже под домашним арестом! — дверь распахнулась, и в палату вслед за букетом белых роз вошёл Гончаров. — Лера, свою порцию страданий Дашка получит, не сомневайся, хорошо? — Гончаров положил розы на Лерину кровать и грустно посмотрел на Ирину.

— Я надеюсь, — проворчала Лера. — Вот не умеешь ты воспитывать детей, Миша!..

«Я хочу, чтобы она узнала, что я за человек, и пусть она полюбит меня!» — мысленно попросил у Бога Гончаров, не опуская глаз.

На землю падал снег, когда Ирина вышла из клиники лицевой и пластической хирургии. Проглотив несколько снежинок, Ирина чихнула, и у неё вдруг решительно испортилось настроение.

Телефон человека, которого нет

Ржавые ворота звонко щелкнули и выпустили его на улицу. Гончаров закурил и машинально ответил на звонок.

— Слушаю вас!..

— Ты, навозная куча, делись!.. — оглушительно захохотал ему в ухо дребезжащий фальцет.

Гончаров поморщился и уточнил:

— Чем моя навозная куча может поделиться с твоей?

— Шутить вздумал, навозная куча?! — долгие помехи и чьё-то прерывистое дыхание. — Мы имеем информацию, понял?

— Откуда у тебя этот телефон? — перебил Гончаров.

— Я его нашёл, дядя!.. И хочу предупредить, что один из корпусов Тихорецкого химкомбината заминирован, и если туда сунутся, то мало не покажется! — заявил голос, и связь прервалась.

Через минуту телефон зазвонил снова.

— В чём дело? — вальяжно спросил Гончаров.

— Произойдёт взрыв и распыление отравляющего вещества, его раньше производили на химкомбинате, понял?.. — засмеялся всё тот же молодой фальцет. — Накроет весь город, так что потом не отмоешься…

— Чего тебе надо? — быстро спросил Гончаров.

— Денег, отец!.. — деловито ответил голос.

— Сколько?

— Рваный миллион и обязательное условие, что на химкомбинате не должны появляться люди!

— На какое время? — сделал уточнение Гончаров.

— До выплаты.

— Миллиона рублей?..

— …фунтов стерлингов, дядя! — хохотнул вымогатель.

— Я хочу уладить это дело миром, — помолчав, произнёс Гончаров. — И мне от вас нужны гарантии. Где встречаемся и когда?

— Правильно, привози деньги, отец, — залился смехом молодой голос. — Мелкими купюрами!

— Где встречаемся, молодые люди? — глухо повторил Гончаров. — Назначайте место и время встречи.

Услышав ответ, он вызвал руководителя службы безопасности корпорации.

Руководитель службы безопасности холдинга «Тара. Упаковка. Удобрения» Пикорин откупорил бутылку «Чёрного доктора» и включил телевизор. Бриллиантовая серьга в его ухе блеснула и погасла.

Гнусные вымогатели снова пытались помешать корпорации работать. В этот раз Пикорин предпочел действовать нетрадиционным для службы безопасности холдинга способом — он не стал звонить на Петровку, 38 приятелю, а решил пойти ва-банк.

У его ног крутился смешной щенок питбуля. В ухе щенка блестела вторая бриллиантовая серьга.

Море мух

То, что Гончаров не ответил на первый звонок, только раззадорило их. «Испугался, увидев номер телефона покойника!» — решили они и на следующий день позвонили снова.

— Ты, навозная куча, делись!.. — рыкнул Виктор Долгов.

— Он сразу согласился? — когда Долгов спрятал телефон в карман, изумлённо поинтересовался Лапшин. — Ты, правда, думаешь, что он заплатит нам миллион?! Он что, дурак, Вить?..

Долгов кивнул и посмотрел на Лапшина долгим злым взглядом.

— Дураков на наш век хватит, Лапша!.. Я хочу подменить одного из охранников во время ночной смены, чтобы убрать с комбината то, что мы оставили там, ведь со дня на день туда нагонят милицию и взрывотехников.

Лапшин растерянно заулыбался.

— Ух, ты… А откуда у тебя его телефон?

— Подобрал, никакого криминала, — Долгов повертел в руках чёрную «Моторолу». — Не ссы, Лапша…

— Насчет чего?

— Увидишь, — прошипел Долгов, массируя рукой вывихнутую челюсть.

Над Тихорецком плыли километры снежных облаков — город уже утопал в снегу по самые окна. Каждую ночь Долгову снилось море мух и мучительный «аромат» тухлого мяса. Лапшин спал спокойнее, ему снились, в основном, скорые и товарные поезда. Он не догадывался, что к Тихорецку действительно приближается поезд, и в нём на верхней полке лежит и считает слонов старший следователь межрайонной прокуратуры Лев Тимофеевич Рогаткин.

Командировка

Сыпал мелкий снежок, и на расстоянии метра было довольно трудно что-то отличить.

«Я ни разу не был на этой станции», — подумал следователь, лениво обозревая Тихорецкий вокзал и старый городской рынок с горбатой шиферной крышей.

Чихнув от залетевшей в нос снежинки, Лев Тимофеевич поднял воротник и побрёл устраиваться в гостиницу «Подорожник», именно её Рогаткину порекомендовали местные сотрудники по телефону.

— Там беляши в буфете, — добавили они, — размером с ухо слона… Очень солидные, Лев Тимофеевич!

Устроившись в уютном одноместном номере, Рогаткин побрился, вскипятил чаю, съел с аппетитом бутерброд с тунцом, который взял с собой из дома, снова оделся и с тяжёлым вздохом вышел на улицу.

Пока шёл по свежевыпавшему снегу, разглядывал улицы, дома и встречных прохожих. Начало дня, похожего на ясную ночь, продолжалось…

Тихорецкая прокуратура располагалась на Коммунальной улице и представляла собой арочное двухэтажное здание эпохи расцвета НЭПа. Через полчаса Рогаткин вышел оттуда с симпатичным майором Светой Дочкиной, которая была ниже его почти на голову. Дочкина работала, как и Рогаткин, старшим следователем. Они быстро нашли общий язык — оба окончили Московский юридический институт, не любили в супе варёный лук, и в настоящий момент жили без пары.

— Света, — постоянно обращался Лев Тимофеевич к старшему следователю Дочкиной по делу и без дела, просто, чтобы произнести её имя.

— Я вас внимательно слушаю, — отвечала Света, едва поспевая за широким шагом Рогаткина. — Ну, что вы пыхтите? Какой у вас вопрос, Лев?..

Так увлекательно беседуя, они дошли до ОВД, где провели полдня, исследуя фотографии неопознанных трупов, найденных на территории района, начиная с тридцатого августа прошлого года. К сожалению или, наоборот, к счастью, но ни один из них не был похож на фото солдата срочной службы Шабалкина Андрея Игоревича, двадцати лет от роду.

— Пойдёмте в отдел ДПС, — глядя на грустного Льва Тимофеевича, подумав, предложила Света. — Возможно там нам повезёт больше.

— А это далеко?.. — Лев покосился на метель за окном и поправил толстый шарф на шее. От Светиных русых кудряшек Рогаткину становилось не по себе уже минут пятнадцать.

— Через дорогу, — кивнула в сторону окна старший следователь Дочкина. — Так добежим или будем одеваться?

— Я бы оделся, — по-старчески закашлялся Лев Тимофеевич.

— Ну, вы как хотите, а я так! — вскочила Света и через пять минут они уже просматривали графики дежурств экипажей ППС.

Тридцатого августа дежурили Кобрин, Рамаданов, Долгов, Зайчук, Валумеев, Лапшин; тридцать первого августа — Марлинский, Дорофеев, Марфин, Стоков, Пучков и Самохин, первого сентября — снова предыдущая смена. Про рефрижератор с ростовскими номерами ни слова в журнале дежурств написано не было, хотя на бензоколонке в деревне Пряткино рефрижератор запомнили.

— Света, давайте, я схожу в приемные покои всех городских стационаров, — предложил Лев Тимофеевич. — А вы позвоните в «скорую помощь» и Пряткинский сельский совет на предмет необычных вызовов и пациентов. Не появлялся ли Андрей Шабалкин в своей родной деревне в последних числах августа, к примеру?..

Они стояли между двумя зданиями ОВД и ГИБДД. Падал снег. Было холодно так, что в ушах звенело. Мимо со скрипом проехал чадящий городской автобус и завернул на тракт. Они постояли ещё с минуту, обсуждая дальнейшие совместные действия, и разошлись.

Никого похожего на солдата-срочника Андрея Шабалкина в конце августа и начале сентября ни в городскую, ни в железнодорожную больницы не поступало, выяснил Рогаткин, и решил вернуться в гостиницу.

Через пять минут перед ним стояла большая чашка чаю. Похоже, рефрижератор промчался мимо города, сделал неутешительный вывод Лев Тимофеевич и начал пить чай.

За окнами было совсем темно, когда в дверь номера кто-то робко постучал. Лев Тимофеевич вздрогнул и тоскливо посмотрел на чашку вкусного чаю. Он никого не ожидал в этот вечер, но ошибся…

Они гуляли и разговаривали обо всём на свете, начиная от звёзд эстрады, кончая звёздами на небе, чего в Москве Лев Тимофеевич давно не делал по весьма банальной причине — никто ему погулять не предлагал, да и он сам никому не пытался. Лев Тимофеевич неожиданно понял, что нагибаться, чтобы заглянуть Свете в глаза, чрезвычайно забавно.

— Вот моя вотчина, хотите зайти? — спросила Света, остановившись у калитки в конце улицы.

Рогаткин тревожно оглядел окруженный палисадником маленький дом с нахлобученной шиферной крышей и попятился.

— Хочу! — неожиданно согласился он.

«Не ходи, Лев! — стучали „мысли-молоточки“ в его голове. — А вдруг тебе захочется остаться у неё?! Ни к чему это, Лев, к тому же, ты в командировке, остановись!»

— Смелее, Лев Тимофеевич! Ать-два, — Света, тем временем, открыла дверь дома.

Рогаткин вздохнул, закрыл глаза и вошёл. На пороге тёмной комнаты их встретил мурчанием большущий дымчатый кот.

— Адам, встречай гостя! — посоветовала коту Света.

Кот перевел глаза с хозяйки на Рогаткина и, переступая большими лапами, без предупреждения стал гипнотизировать следователя. За что получил невесомый щелчок по носу от Рогаткина, и, шипя, убежал под диван.

Уже час они сидели у пылающей печки на табуретках и потягивали глинтвейн. В тарелке на столе высилась горка разноцветного мармелада.

— И всё-таки, почему ты живёшь одна, Света?.. — кашлянув, в третий раз поинтересовался Лев Тимофеевич, незаметно отводя взгляд от совершенных коленок коллеги по следственной работе. Потом покосился на свои несовершенные мосластые колени и тяжело вздохнул.

— У меня с некоторых пор ужас на людей, — тихо ответила Света. — А у тебя?..

— Ужаса нет, — Лев Тимофеевич допил глинтвейн, поставил пустую кружку на пол, и, зажмурив глаза, добавил: — Я — доверчивый.

— Ты?! — изумилась Света.

— Ага, — кивнул Рогаткин. — А разве незаметно?

— Ни за что бы не подумала, — Света придвинула свою табуретку к табуретке Льва Тимофеевича и взяла его за руку. Рогаткин не сопротивлялся.

Они сидели и молчали, лишь изредка перекидываясь парой слов. Из печки «стреляли» угли, было хорошо…

— Я люблю жить, — кашлянув, признался Рогаткин.

— Я тоже, — кивнула Света.

— Завтра съезжу в Пряткино, поговорю с сотрудниками ППС и, пожалуй, вернусь в Москву. Похоже, версия о том, что Шабалкин решил заехать в Тихорецк, не выдерживает никакой критики…

Льва Тимофеевича разморило от печного тепла и глинтвейна. Он незаметно, как ему казалось, высвободил свою пятерню, лежащую в тонких пальчиках Светланы, и сунул её в карман.

— Значит, уедешь завтра? — упавшим голосом спросила Света. — Может, останешься?

— В Тихорецке? — удивился майор Рогаткин. — Зачем?

— Сегодня — у меня, — улыбнулась майор Дочкина. — Я тебе постелю в соседней комнате, а, Лев?..

Было темно, и то, что старший следователь межрайонной прокуратуры покраснел, не увидел никто, даже кот Адам своим ультрафиолетом, как ни таращил свои огненные фары из-под дивана.

— В другой раз, Света. — Рогаткин решительно поднялся и на негнущихся ногах пошел к дверям, которые почему-то оказались двустворчатым шкафом. — Только не сегодня, хорошо, Светочка?.. Я лучше летом приеду к вам в свой отпуск. Правда, отпуск у меня в ноябре, — Лев Тимофеевич по-гусарски махнул рукой, ушиб её о шкаф и спрятал в карман от греха подальше. — Но это ничего, у меня парочка отгулов есть… Ну, за прогулы, — хихикнул он.

— Дверь налево, Лев Тимофеевич, — вздохнула Света. — Давайте, я свет включу?

— Зачем?! — вылезши из двустворчатого шкафа, испугался старший следователь.

— В смысле, дверь слева, дорогой Лев Тимофеевич, — терпеливо повторила Света, и через минуту Рогаткин очутился на улице, надевши куртку в один рукав.

— Рвение, ажиотаж, молодость!.. Всё сразу и влюблена?! И чего она во мне нашла, вот несчастье-то? — воскликнул Лев Тимофеевич, остановившись у витрины какого-то магазинчика.

Постоял, ничего вразумительного не увидел, и за десять минут добежал до гостиницы.

— А я думала, вы сегодня в городе ночуете! — прошипела гостиничная дежурная, глядя на него с плохо скрываемым презрением. Так, по крайней мере, показалось майору Рогаткину, и он даже расстроился, ненадолго, правда. Больше, чем на три минуты он расстраиваться не умел.

Умывшись и поставив на зарядку телефон, Лев Тимофеевич лёг, накрывшись с головой сразу двумя шерстяными одеялами. В номере было холодно, почти как на улице, что для здорового сна, между прочим, было полезно — не надо на стул залезать и форточку открывать. Спи спокойно, как есть.

«Ультиматум»

Старший следователь Тихорецкой прокуратуры Светлана Георгиевна Дочкина в обеденный перерыв забежала в придорожное бистро «Тихорецкие блины» и, купив три блинчика-конверта из гречневой муки с клюквой, начала их есть, запивая чаем и грустно вспоминая своего вчерашнего гостя. За стойкой барменши по телевизору заканчивались новости и начинался блок рекламы.

— Хочешь, погромче сделаю, Свет? — подмигнула барменша, когда Светлана Георгиевна повернулась правым ухом к телевизору. — Сейчас занятное шоу будет.

Ток-шоу «Ультиматум» действительно началось через несколько минут, и Дочкина пересела поближе.

— Инокиня Ольга, какой ультиматум вы хотели бы озвучить здесь и сейчас?.. — обратилась ведущая ток-шоу к одной из участниц, сидящих в студии.

— Я хочу предъявить свой ультиматум военкомату, который забрал в армию моего воспитанника Андрюшу Шабалкина! — старушка в длинном платье встала и перекрестилась. — Из армии он так и не вернулся, его нет ни в списках мёртвых, ни в списках живых.

Светлана Георгиевна чуть не подавилась блином — на экране показывали фотографию того самого солдата, которого разыскивал майор Рогаткин. Старший следователь Дочкина грустно посмотрела на недоеденный блин с клюквой и пустой стакан из-под чая.

Знакомые пэпээсники поздоровались с ней на выходе из блинной. Дочкина ответила на приветствие и прошла к кассе, чтобы купить ещё чаю, а сержанты патрульно-постовой службы Долгов и Лапшин, выйдя на крыльцо, о чём-то горячо заспорили.

Тем временем, на экране представительница комитета солдатских матерей подтвердила информацию об исчезнувшем солдате Шабалкине, и добавила, что солдат вёз из Ростова в Москву для захоронения три гроба с опознанными телами военнослужащих из Чечни, но скорбный груз в столицу так и не доехал.

— До прокуратуры довезёте? — Дочкина не допив чай накинула полушубок и выскочила на улицу.

Сержант Лапшин неуверенно оглянулся на напарника.

— Мы в другую сторону, ну да ладно, — улыбнулся сержант Виктор Долгов. — Садись, Светлана Георгиевна, домчим с ветерком!

Дочкина обратила внимание на опухшую нижнюю челюсть Долгова.

— Привычный вывих, — поморщился тот, поспешно отворачиваясь.

— Это как? — спросила Светлана.

— Ну, если откусит слишком большой кусок, то челюсть и выскакивает, — хмыкнул Лапшин, выезжая со стоянки на дорогу.

— Сочувствую, Вить, — задумчиво пробормотала Дочкина.

В глаза било яркое солнце, а у Светланы Георгиевны на губах вдруг заиграла улыбка. «Всё будет хорошо», — неожиданно подумала она о скорой встрече с Львом Тимофеевичем.

Блудница Зара

В Пряткино про Шабалкиных помнили. В сельском совете следователю рассказали, что двадцать лет назад у Шабалкиных родился мальчик Андрей, но затем семья уехала на заработки и больше о них никто не слышал.

— Вон, кстати, их дом, — зевнула секретарь и, достав из раскрытой сумки помаду, покосилась на следователя и с сожалением убрала её обратно. — Пойдёмте к тому окну, я вам его покажу.

И Льву Тимофеевичу показали из окна сельсовета вполне жилой, с закрытыми ставнями дом. С обеих сторон стояли крепкие кирпичные особнячки с глухими заборами, и забор у дома Шабалкиных также был не повален, видимо, соседи изредка подправляли его, чтобы он не слишком привлекал внимание бродяг.

Рогаткин стоял на автобусной остановке уже полчаса и успел замёрзнуть, когда проходящий мимо него второй раз дед прокричал ему прямо в ухо:

— Парень! Эй, парень! Не замерз, а?..

Лев Тимофеевич вздрогнул и повернулся.

— Замёрз, как собака, — буркнул он, глядя на утеплённого деда, тот тянул на санках флягу с водой.

— Автобус будет только в четвёртом часу. Не отморозь себе тут…

— А как же?.. — перебил следователь.

— Голосовать умеешь? — хитро прищурился дед. — А не умеешь, ну тогда иди пешком! — и раздувая ноздри кивнул на морозный Тихорецкий тракт.

И Лев Тимофеевич пошел пешком, поглядывая на снегирей на ветках и прыгающих под ногами синиц.

Ветер от проезжавших машин и холод внезапно отошли на второй план — впереди стояла девушка в беличьей шубке и активно голосовала.

«Проголосуем и доедем вместе», — обрадовался Лев Тимофеевич и прибавил шагу. Не доходя до девушки пары метров, старший следователь упреждающе чихнул.

— Чего встал?! — как в замедленном кадре обернулась девушка. — Пробегай мимо! — прерительно добавила она и снова повернулась к дороге.

Со стороны Тихорецка двигалась большая фура. Водитель, оглушительно просигналив, с ветерком промчался мимо, обдав их бензиново-морозной гарью.

— Девушка, вы такая красивая, а я замёрз, давайте вот что сделаем… — начал следователь.

— Чего тебе дать, паря? — повернувшись, визгливо крикнула девушка, взглядом припечатав Льва Тимофеевича к тому месту, на котором он стоял.

«Кажется, я излишне нервничаю», — догадался следователь.

— Ну, чо встал-то?.. Проходи! — на Льва Тимофеевича раздражённо глядели два в разное время подбитых глаза. — Клиентов распугиваешь, блин…

Рогаткин снял очки и протёр их варежкой.

«Это — блудница, а вовсе не девушка!» — наконец дошло до него.

Лев Тимофеевич на дух не переносил все другие определения падших женщин, ведь даже в Библии их называли «блудницами» и «мессалинами», а не как-то там иначе.

Рогаткин надел очки и огляделся — с обеих сторон дороги простиралось бескрайнее поле, по которому сумасшедший ветер гнал позёмку. Где-то из вышины, из самого космоса сияло солнце, освещая землю.

«Мы два человека на этой земле — мужчина и женщина. Адам и Ева, — внезапно по телу пробежали мелкие мурашки. — Адам — одинок, Ева — продажна, а вокруг непреходящая зима нашей жизни… Зачем, о, боже, мы странные, встретились тут?»

Девушка, словно угадав его мысли, шмыгнула носом и подбоченилась.

— Да это я сегодня тут долго стою, а обычно меня сразу берут!.. Я без клиента ни дня! Чо, по мне не видно разве?..

— Значит, сегодня у вас неудачный день? — осторожным кивком обозначил своё присутствие Лев Тимофеевич.

— Ну, с фингалами, да ещё ты рядом, как пенёк стоишь, вот потому и в пролете, — девушка вытерла варежкой нос. — А так я красивая…

— Понятно, — заулыбался Лев Тимофеевич, поставив портфель на снег. — У меня тоже не лучший день сегодня, если честно.

— Ты иди, а то клиентов отпугиваешь своим дурацким видом! Они думают наверное, что ты меня уже снял, — приглядевшись ко Льву Тимофеевичу, хихикнула блудница. — Ну, иди же… Ну, что встал-то?

Мимо них, в сторону деревни Пряткино пролетела машина ППС. Блудница проводила её глазами и сплюнула.

— Ладно, всего вам доброго! — Рогаткин подобрал портфель, ещё раз мельком взглянул на блудницу и быстро пошёл к Тихорецку.

— Эй, ты, подожди! — через пару минут девушка бегом нагнала Рогаткина. — У тебя закурить есть? Ну, слава богу! — обрадовалась она, увидев сигареты. — А ты не жадный, кент.

— Тебя как зовут? — щёлкнув зажигалкой, спросил Лев Тимофеевич.

— Зара, — девушка с наслаждением затянулась. — А тебя?

— Лев, — Рогаткин убрал зажигалку в карман и, подобрав упавшую варежку, вручил её девушке.

— Правда, что ли? — Зара смерила его насмешливым взглядом. — Ты больше на зайца похож…

— Да-а-а? — наигранно рассердился следователь. — Первый раз слышу такое сопоставление — то пень, то заяц. Я что, недостаточно респектабелен на твой блудный взгляд?

— Чево-чево?.. — переспросила Зара. — Ладно, пошли в город, а то замёрзла я, как собака Шарик! Ты блины любишь, Лев?..

— В смысле есть? — задумчиво уточнил Рогаткин.

— Ну, не пить же?! — Зара размахнулась и хлопнула его по плечу.

— Люблю, — подумав, ответил следователь. — А где?..

— Блинная что ли?.. На въезде в город, а ты кто, Лёва, по жизни? Только, не ври, я всё равно догадаюсь! — Зара курила и с интересом разглядывала Льва Тимофеевича.

— Бухгалтер, — Рогаткин потряс портфелем. — Неужели, не видно?

— Я так и подумала, — фыркнула Зара. — У тебя на лбу написано, что ты бухгалтер! Можно было и не спрашивать.

Рогаткин надвинув шапку на нос, обиженно покосился на свою спутницу, и быстро зашагал по обочине.

— Знаешь, что со мной было летом?.. Ох, и натерпелась я страху, — обернулась к нему Зара через километр пути, разматывая заиндевевший шарф. — Чего очками-то сверкаешь?..

— Ну откуда я могу знать? — возмутился Рогаткин. — Я первый раз в этом городишке, а завтра вообще уеду.

— Командированный, значит? А платных женских ласк желаешь? Нет?! А почему? Зря-а-а… — Зара высморкалась в снег и вытерла нос варежкой. — Пожалеешь ведь потом, очкастый! А может, ты немощный? Так помогу, кент, я добрая!..

Метров пятьдесят они шли молча. Лев Тимофеевич оскорблённо щурился и на вопросы девушки не отвечал.

— Меня в тот вечер тоже долго никто не брал, — призналась Зара, искоса поглядывая на Рогаткина. — Я, кстати, тогда тоже с фингалами стояла, а потом ближе к ночи меня снял один узбек с арбузами, ха-ха-ха…

Лев Тимофеевич на ходу закурил и посмотрел на девушку, они прошли уже половину пути. Блудница в белых валенках и беличьей шубке не отставала от него ни на шаг.

— Ссадил он меня после всего на дороге… Сижу я, значит, деньги считаю, а они все мятые, словно… из жопы! — Зара хихикнула. — Слышь, бухгалтер?..

Следователь, не глядя, кивнул.

— А ночь ведь… Сижу и вдруг слышу, вроде орёт кто-то! Потом мимо рефрижератор проехал, а фары не горят почему-то… Это ночью-то, прикинь? — Зара говорила, проглатывая слова, словно торопилась выговориться. — А за ним менты и тоже с потушенными фарами!.. Странно так ехали, как будто покойника везли. Тихо… Ночь лунная была!

— А когда это было, не помнишь? — остановился Рогаткин. — Ну, примерно хоть?

— На следующий день дети в школу пошли — первое сентября! — Зара поёжилась и снова начала заматывать шарф.

— А куда они ехали? — Лев Тимофеевич оглянулся. — В город или из города?

— Ну, туда! — Зара махнула рукой в сторону снежного поля за спиной.

— Как? По полю? — удивился следователь.

— Да не здесь… Пошли быстрей, ну чего встал?! — Зара припустила к городу, только подшитые пятки валенок сверкали.

— А где тогда? — догнал её Рогаткин. — Ну, не молчи!

— На трассе, вон там, — зевнула Зара. — Мы прошли уже то место.

— Что-то я не понял, куда поехал рефрижератор? За полем что находится?

— Закрытый «химдым»! — вздохнула Зара. — Что же ещё?

До первых городских домов у оврага оставалось метров четыреста, и Лев Тимофеевич прибавил шагу. Мимо, обдавая их тёплым выхлопным дымом, скоро ехали машины.

— Так вот, решила я приключений на свою задницу больше не искать и поскакала домой, — Зара потрогала варежкой свой заплывший глаз. — Моё же дело сторона, правда?..

— И что дальше, Зара? — поторопил Рогаткин.

— И нет бы, до дома потерпеть, — Зара махнула рукой. — А я сдуру зашла по маленькой за кустики!

Они прошли ещё метров сто.

— Только я присела, вижу, что-то лежит в кустах, — Зара обернулась. — Понял?..

— Испугалась, наверное? — осторожно спросил следователь.

— Ага, — Зара сплюнула. — От него кровью знаешь, как несло?..

— А где он лежал, можешь показать? — Рогаткин покосился на заснеженные кусты.

Зара махнула рукой назад.

— На просеке у дороги. Я помню где, потом старалась это место обходить! Что мне, больше всех нужно? — Зара шутливо постучала себя по голове и, повернувшись, попробовала стукнуть по голове Рогаткина.

— Ты хоть кому-нибудь об этом сказала? — Рогаткин ловко увернулся от её грязной варежки.

— Вот тебе сейчас говорю! — Зара опустила варежку. — А что?.. Мало ли по кустам избитых пьяных валяется…

— А он был пьяный? — и Лев Тимофеевич повторил. — Так пьяный, Зара или?..

— Ну, откуда я знаю?.. Это ведь был труп, — Зара вздохнула. — Ты меня блинами угостишь, бухгалтер? Я тебя развлекала? Развлекала или нет? — топнула валенком она.

— Развлекала-развлекала, — согласился Рогаткин. — А покажешь то место, где труп нашла?.. — Лев Тимофеевич порылся в кармане и вытащил удостоверение. — И вспомни, во что он был одет…

— Ой, блин! — Зара прихлопнула рот варежкой. — Да ладно, ладно, покажу… А блины?! Давай сначала хоть поедим?

Когда ближе к ночи на том месте, которое указала молоденькая блудница Зара, так ничего и не было обнаружено, девушка вспомнила, что говорила о своей «находке» одному монаху, который вёз её следующим вечером из Тихорецка в сторону соседнего райцентра Чашкинска.

— Что за монах? — спросили Зару. — Как его звали?

— Откуда я знаю?.. Я с монахами на брудершафт не пью! — отмахнулась девушка, наблюдая из машины, как лопатами разгребают снег уже в радиусе десяти метров от того куста.

— Мужских монастырей в Тихорецком районе нет, — проворчал сотрудник ДПС, майор Кривоносов, который был руководителем поисковой бригады.

— А в соседнем Чашкинском? — спросил Рогаткин.

— Барышня, видимо, перепила, вот ей и приснилось, — снова открестился от монастырей майор, покосившись на дремлющую на заднем сиденье машины девушку.

— Зара, — разбудил блудницу Рогаткин. — Обещаю проводить вас до дома, доставить, так сказать, в целости и сохранности, и сдать на руки вашей маме после того, как вы подпишете показания!

Зара равнодушно подмахнула показания, категорически отказавшись от сопровождения, чем не на шутку расстроила Льва Тимофеевича. У него даже заболело сердце, потому что, сняв шубку, блудница оказалась маленькой, стройной и необычайно миловидной девушкой — даже с распухшим правым глазом…

По всему выходило, что все события, свидетельницей которых стала Чеботарёва Зара Николаевна, произошли в ночь на 31 августа, когда на дороге дежурили сотрудники ППС: Кобрин, Рамаданов, Долгов, Зайчук, Валумеев и Лапшин. Осталось только опросить непосредственно их, хотя милицейская машина могла быть из другого города или района, сделал уточнение майор Кривоносов.

Только в три часа ночи майор Рогаткин, наконец, добрел до своего номера в гостинице «Подорожник». «Похоже, пропавший рефрижератор находится где-то здесь», — быстро мелькнула мысль и так же быстро пропала, потому что старший следователь заснул.

И никто не видел, как всю ночь столетними липами городского сада летала парочка разбитных ведьм на мётлах…

Вкус провинции

— Ну, как он там, вкус провинции-то? — справился прокурор Евтакиев, когда майор Рогаткин по телефону доложил об открывшихся новых обстоятельствах дела.

— Не очень вкусно, хотя… — Лев Тимофеевич пожевал губами. — В общем, так себе, Петр Никодимыч! — окончательно определился «во вкусах» старший следователь.

— Вы уже опросили всех сотрудников ППС, дежуривших в ту ночь? — спросил прокурор.

— Да, — подтвердил Рогаткин. — К сожалению, никто из них не вспомнил, что видел рефрижератор с похожими номерами.

— А показания свидетельницы преступления уже проверили? — проворчал Евтакиев.

— Чеботарёвой?.. Да, Пётр Никодимыч, мы с собаками прошли все цеха, гаражи и подсобные помещения химкомбината, но ничего похожего на рефрижератор и груз не нашли, — доложил следователь.

— Как Гончаров отреагировал на проверку химкомбината?

— Нормально.

— Ваши дальнейшие действия, Лев Тимофеевич? — кашлянул прокурор.

— Ищу монаха, которому свидетельница преступления Чеботарёва сообщила о трупе в кустах у дороги, Пётр Никодимыч.

— Я бы на вашем месте поискал труп водителя на местном кладбище, — перебил Евтакиев. — Ведь могли же его прикопать в чужую могилу?

— Могли, — вздохнул следователь. — Отчего же не поискать, Пётр Никодимыч, хотя тут такие сугробы… Я таких сугробов с детства не видал!

— Сугробы?! Ну, и шутник вы, Лев Тимофеевич, — хмыкнул прокурор. — Удачи вам, звоните, — и положил трубку.

Над Тихорецком плыл морозный туман… Лев Тимофеевич, ткнувшись носом в стекло, долго всматривался в него, пока не заболели глаза, и неожиданно для себя загрустил.

Гончаров

В кабинете было накурено до рези в глазах.

— Санкция на проверку химкомбината у них была или нет?.. — играя желваками, поинтересовался Гончаров.

Его желтоватое лицо выглядело больным и злым.

— Санкция была, Михаил Васильевич, — буркнул руководитель службы безопасности корпорации, пряча в карман смятый носовой платок. — Вы же в курсе, что прокуратура и ФСБ имеют право проверять любое предприятие, даже по звонку анонима.

— Что они искали? — Гончаров подошёл к окну и открыл жалюзи. В кабинет сразу осторожно заполз уличный сумрак из окна.

— Неизвестно, но, похоже, комбинат не заминирован, — поцокал языком Пикорин. — Выходит, шантажист наврал, и проверка прокуратуры оказалась нам на руку.

— А что показывают записи видеокамер? — нетерпеливо спросил Гончаров. — Посторонние на территории комбината были?

— Пока не знаю, — буркнул Пикорин, шмыгая простуженным носом и вставая. — Я туда еду сегодня. У меня есть план поимки шатажиста, при условии, что он сделает, хотя бы ещё один звонок, — Пикорин вытащил из кармана электронную записную книжку и сделал в ней пометку. — Я уже дал указания нашим сотрудникам…

— Когда приедешь в Тихорецк, узнай, во-первых, кто навёл на нас прокуратуру, а во-вторых, сейчас я сам позвоню шантажисту, — Гончаров набрал знакомый номер. — Видимо, он отключил телефон?! — после трёх безуспешных попыток разочарованно воскликнул он.

— Я позвоню сразу и расскажу все новости, как только приеду на химкомбинат, — выходя, пообещал Пикорин.

Через час джип руководителя службы безопасности корпорации был уже на значительном расстоянии от Москвы. Пикорин спал на заднем сиденье, накрывшись пледом, с его носа свисала капля… В Тихорецк он приехал уже ночью и, как сомнамбула, на негнущихся ногах, перешёл из машины в гостиницу, где сразу же уснул.

Период полураспада

Смрад и гарь от проезжающих мимо машин висела над дорогой с утра и до самой ночи… Экипаж сержантов ППС Лапшина и Долгова работал по известной схеме — они проверяли документы у всех подозрительных машин.

— А если завтра нас погонят на детектор лжи, а, Вить?.. — ныл с самого утра Лапшин, проглатывая гласные, так что получалась плохоразличимая акустическая «абракадабра». — Сли на дэтэктр?.. Сли на дэтэктр, Вить?.. — с параноидальной тревожностью повторял он. — Это плечевая Зарка нас выдала, да или нет?.. Про рефрижератор она сказала, с-сука, Вить?..

Долгов, покусывая губы, кивал.

— У меня жена беременная, родит скоро, Вить!.. Уже живот опустился, — бледный и всклокоченный Лапшин практически подвывал. — Что будет с ней, Вить, если меня посадят?.. Что будет с дитём, Витя-а-а?..

«Суп с котом будет с твоей беременной крольчихой!» — матерился про себя Долгов, с презрением косясь на напарника.

— А может уволиться к чёртовой матери, а? — вдруг обрадовано подскочил Лапшин. — К чёрту забить на эту работу и пойти на химкомбинат?.. Там охранники требуются, я интересовался.

— Московский следак уедет и уволишься, понял? — потирая вывихнутую челюсть, начал втолковывать напарнику Долгов. — Кончай трындеть, а то у меня уши в трубочку свернулись от твоего нытья… Давай-ка, потолкаемся, а то я задубел вконец! — и Долгов кулаком резко пихнул Лапшина в грудь.

Лапшин отлетел на пару метров и застыл с раскрытым ртом, и тут неожиданно зазвонил мобильный в кармане у Долгова.

— Не отвечай! — взвыл Лапшин, хватая Долгова за руки. — Не вздумай, Витька, ты ж обещал не включать его, почему он у тебя включён?.. Дай его мне.

— Зачем тебе? — хмыкнул Долгов.

— Посмотреть, — уклончиво ответил Лапшин.

Долгов, подумав, протянул напарнику «Моторолу».

«Запуган, обозлён, закомплексован, — брезгливо глядя на Лапшина, размышлял он. — Если московский следак на него насядет, то от Лапши мокрого места не останется!»

То, что произошло дальше, вызвало у него шок — Лапшин с размаху кинул телефон на землю и занёс над ним сапог.

— Дурак! — оттолкнул в сторону проезжей части напарника Долгов. — Стой, только не дави!..

Мимо пронёсся рефрижератор в сторону Москвы, за ним ещё три фуры и пара легковушек. Водители с интересом оборачивались на двух милиционеров, которые, похоже, шутливо боролись, чтобы согреться.

— Никогда не включай его, слышишь? — исступлённо повторял Лапшин. — Лучше удавлюсь, чем буду кормить тюремных вшей!..

— Да не буду я, не буду, — пряча мокрый и поцарапанный мобильник в карман, широко улыбнулся Долгов. — Не дрейфь, дурачок…

— Забудь ты про этот шантаж, надо затаиться и сидеть тихо, как мыши!.. — ещё минуту нравоучительно повторял напарнику Лапшин.

Долгов, кусая губы, зло сплёвывал на снег, потом достал из телефона «симку» и демонстративно поджёг её, сунув напарнику под нос: «Нюхай, Лапша, и не ссы больше!..»

Рабочий день продолжался, мимо по трассе непрерывным потоком в сторону Москвы шли гружёные машины, обдавая смрадом сидящих в машине пэпээсников.

Обугленный комочек пластика с минуту валялся посреди трассы Москва — Ростов. Одна из фур подхватила его задним колесом и увезла в сторону областного центра навсегда.

Пирожки

«Дожил до седых волос, а не знал, что тихорецкие жители все, как один, пекут знатные пироги с кислой капустой!» — Лев Тимофеевич споткнулся на повороте, откусывая от большого сочного пирога, которым его сегодня угостили.

Рогаткин уже второй день подумывал остаться в Тихорецке жить, чтобы жениться на хорошей девушке, завести детей и дождаться внуков. Выходит, гены провинции, всё это время дремали в нём, доедая пирог, изумлялся Лев Тимофеевич самому себе. Вдобавок, со вчерашнего дня у него начали «гореть» уши, а уши у Льва Тимофеевича были своеобразной амплитудой, и всегда пламенели, как только уголовное дело подходило к концу.

Тихорецкие жители, тревожно зевая, наблюдали за долговязым незнакомцем в меховой шапке и оранжевом шарфе, который брёл в сторону сауны «Посейдон», кусая на ходу пирог и оглядываясь. Постояв на резном крылечке сауны полчаса, Лев Тимофеевич окончательно замёрз, дожидаясь коллеги, и лишь затем вместе они вошли внутрь. В сауне в тот вечер было чрезвычайно многолюдно.

— Что это у тебя с ушами, Лёвушка?! — воскликнула майор Дочкина, когда увидела вышедшего из раздевалки старшего следователя, завёрнутого в одну лишь простыню.

— С ушами у меня полный порядок, Света! — шёпотом успокоил коллегу Лев Тимофеевич и, прокашлявшись, кивнул на гипсовую статую дамы в холле сауны. — Кто эта милая женщина?..

— Финская озёрная ведьма, — Света в смятении перевела взгляд с ушей Льва Тимофеевича на ведьму. — Тихорецк и финский Кваа-Кваакеен — города-побратимы, неужели, ты ничего об этом не слыхал, Лёва?..

Лев Тимофеевич неожиданно обиделся, но виду не подал, и около часа они парились, не проронив ни слова.

— Ну что, скоро уезжаешь от нас? — поинтересовалась майор Дочкина, когда они уже собрались уходить.

— Как всё выясню, так и уеду, Светлана Георгиевна! — близоруко прищурившись, буркнул Лев Тимофеевич.

«Не смотри ему в глаза, влюбишься! — строго велела себе Света. — Ты — да, а он — нет».

— Хорошо отдохнули, — проводив Светлану до дома, вынужден был признать Рогаткин. — Спасибо, Света, я вообще-то в сауны не ходок. Не до саун мне, Света!..

— Неплохо отдохнули! — согласилась Дочкина, поперхнувшись смехом, и зайти в гости в этот раз не предложила, зато предложила поделиться пирожками, которые несла в сумке.

— Я тебе их заверну, Лёвушка, — сделав кулек из газеты, проворковала она.

— Спасибо! — рассеянно поблагодарил Лев Тимофеевич и пошёл в гостиницу, нагруженный мыслями и пирожками.

«А с чем пирожки? Неужели, снова с капустой?» — оттопырив губу, он развернул кулёк. Пирожки оказались с гречневой кашей и грибами. Начинка до слёз поразила Льва Тимофеевича, и он разлил чай прямо на кулёк.

Тут-то его взгляд и упал на объявление.

Монастырская пасека «Тумаркин Двор» — меды цветочные, гречишные и самые ценные — липовые! Продаются в бочонках! Туесках! Стеклянными банками и сотами! В неограниченных количествах — от ложки до тонны — в вашу тару! Товар сертифицирован. Адрес: Чашкинский район, п. г. т. Пыхтино. Направо от яслей «Буратино» — 150 м. Милости просим!

— Ага, — протянул Лев Тимофеевич. — Ага, ага… — и развернул газету, читая другие объявления, и, наконец, его взгляд выхватил нужное.

Частному молочному хозяйству в деревне Вилкино необходим подержанный трактор на ходу. Не дороже 100 т. руб. Звонить по телефону…

— Если покупали трактор, то вполне могли купить и рефрижератор! — Лев Тимофеевич допил чай и покосился на последний пирожок в кульке. — Завтра съем, — пообещал он себе и завалился спать.

В номере было холодно, как в ледяном погребе, но закутанному в три одеяла Льву Тимофеевичу уже снились весёлые сны. Почему-то про обезьян.

Пчеловод Монахов

Утром старший следователь зашёл в редакцию местной газеты и попросил сделать распечатку объявлений, намереваясь по приезде из Чашкинского района обзвонить всех, кто давал объявления о покупке грузовых автомобилей.

Уже через час Лев Тимофеевич стоял в сугробе напротив яслей «Буратино» и закуривал. Пыхтино оказалось небольшим посёлком с водокачкой, баней и почтой на главной улице имени Командарма Будённого. Лев Тимофеевич огляделся и повернул направо, как было написано в объявлении.

На краю посёлка за глухим забором стояли три деревянных дома. За домами внавалку лежали старые пчелиные ульи, припорошенные снегом, и — тишина, лишь цепная собака звонко погавкала на Льва Тимофеевича, когда тот, открыв калитку, заглянул во двор.

— А их не-е-ету!.. Они мёд поехали продавать на ярмарку в Ко-о-ошкино, — распевно сказал кто-то сзади и Лев Тимофеевич обернулся на певучий голос.

Позади Рогаткина стояла симпатичная женщина лет пятидесяти с чрезвычайно синими глазами. В Москве таких глаз Лев Тимофеевич ни разу не видел, поэтому заулыбался.

— За мёдом приехали? — тем временем поинтересовалась женщина.

Лев Тимофеевич радостно кивнул.

— А чего без бидона? — женщина, смешно вытаращив глаза, смотрела на старый кожаный портфель с двумя замками в руках следователя.

— А что?.. Я в туесках куплю! — начал оправдываться следователь.

— А-а-а, — женщина также распевно вздохнула и пошла вдоль забора по тропинке. — Монаховы только вечером приедут, имейте в виду! — через пару метров обернулась она.

— Здравствуйте, меня зовут Лев Тимофеевич! Можно от вас позвонить? — спросил Рогаткин у начальника почты, в которую зашёл со служебного входа. — Вообще-то я из прокуратуры, — добавил он, увидев неподдельное возмущение в глазах начальника, пожилого мужчины с внушительной лысиной на шишковатом черепе.

Итог часовых телефонных разговоров старшего следователя был неутешительным: ни одно хозяйство, из дававших объявления о покупке грузовых автомашин, в прошлом году рефрижератор не покупало. До вечера еще оставалось время, и Лев Тимофеевич решил прогуляться по посёлку.

«Бог милостив, всё равно найду!» — вздыхал Рогаткин, в пятый раз обходя Пыхтино. Его шапка и шарф уже примелькались местным жителям, и даже собаки переставали лаять, когда Лев Тимофеевич шёл мимо них.

— Я вот тут смотрю на вас, как вы ходите, — перед старшим следователем из-за сугроба возникла всё та же женщина с синими глазами. — Не замёрзли?.. Хотите в яслях посидеть?

— А как же дети? — тяжело вздохнул Рогаткин.

— У нас ремонт и краской пахнет, вот как выветрится, тогда и дети будут, — нараспев ответила женщина. — Краски боитесь?

— Немного, — пробормотал Лев Тимофеевич.

— Тогда пойдёмте, — женщина улыбнулась, — скоро сериал начнется!..

Так, глядя в старенький «Рубин», Лев Тимофеевич просидел целый час, с удовольствием вникая в жизнь одной мексиканской семьи из ста человек. «Приеду в Москву, обязательно продолжение посмотрю», — вдруг поймал себя на мысли старший следователь.

— Скажите, а пасека «Тумаркин Двор» имеет отношение к монастырю? — когда фильм закончился, поинтересовался Лев Тимофеевич.

— Нет, просто Андрюшка, хозяин пасеки, с бородой ходит и фамилия у него Монахов! — Тамара Ивановна, так звали завхоза яслей, глянула в окно.

— Так он не монах? — обрадовался Рогаткин.

— Да какой там монах, если троих детей имеет! — развела руками Тамара Ивановна. — Вон, кажется, это его машина едет.

Лев Тимофеевич с благодарностью раскланялся и заторопился к выходу.

У знакомого забора стоял маленький грузовичок с тентом, полный алюминиевых фляг.

— Я старший следователь межрайонной прокуратуры Рогаткин, — представился Лев Тимофеевич косматому мужику в старой дубленке и при бороде.

— А я Монахов Андрей Юрьевич, — хмыкнул мужик, переглянувшись с коренастой женщиной, стоящей у калитки. — А почему без бидона?..

— Я в туесках возьму, — пообещал Лев Тимофеевич.

— Тогда пойдёмте в дом, — кивнул Монахов. — Туески у меня там.

* * *

— Я всё отлично помню из-за девушки, она голосовала, — Монахов пригладил бороду и быстро оглянулся на супругу, которая накрывала на стол в соседней комнате. — Я подбросил её до дома, а потом вернулся, хотя, знаете, россказням таких барышень, я обычно не очень-то верю.

— Там был труп?! — привстал старший следователь.

— Труп?.. — заметно побледневший Монахов снова оглянулся на жену. — Нет, я нашёл солдата, он был жив…

— То есть как жив? — подскочил следователь. — И вы не заявили об этом? Но почему?..

— Парня хотели убить, а я, как не крути, невольный свидетель преступления, разве не так?.. — Монахов кивнул на соседнюю комнату, где играли три его дочки.

— Но ведь Шабалкина ищут! Вы телевизор смотрите, Андрей Юрьевич?..

— Хабиба ищут? — Монахов оторопело поглядел на Рогаткина, и тому стало не по себе. — Но он сирота.

— Почему Хабиб?.. Подождите, вы же сказали, что он солдат?

— Солдат, и одет был, как солдат, — кивнул Монахов, снова оглянувшись на жену. — Я привёз его домой, у него была серьёзная травма головы.

— А где он сейчас? — Рогаткин, теряя терпение, наступил под столом на собственный портфель.

— На пасеке, — сказала подошедшая сзади супруга Монахова. — Садитесь в комнате, чайку попьете. А Хабибу кто-то голову проломил, его наш знакомый фельдшер на ноги поставил.

— Почему вы называете рядового Шабалкина Андрея Игоревича именем Хабиб? — возмутился Лев Тимофеевич. — Он, что, узбек?

— Может и узбек, у него татуировка «Хабиб» — вот здесь, — супруга пчеловода ткнула в своё запястье.

— Да, наколка свежая, ещё не зажившая была, — подтвердил Монахов. — У Хабиба было проникающее ранение в голову, ушиб мозга, и он сразу, как только пришёл в себя, начал откликаться на имя Хабиб.

— В таком случае я хочу его видеть! — Лев Тимофеевич достал из-под стола портфель и решительно встал. — Слова словами, а человек человеком.

— Он на нашей пасеке в Чашкинском лесу. Нужно взять трактор, чтобы расчистить дорогу, — пояснил следователю Монахов. — Ехать-то около десяти километров. А что нам будет? — после долгого молчания, спросил он. — Просто интересно.

— А вы сами как думаете? — набирая номер прокуратуры, ехидно осведомился Лев Тимофеевич. — Алло?.. Это Рогаткин, телефонирую из посёлка Пыхтино. Кажется, я нашёл Шабалкина!.. Нет, рефрижератор пока не нашёл.

Гончаров

Кабинет генерального директора корпорации «Тара. Упаковка. Удобрения».

— Гробы и рефрижератор?.. А почему искали на моём химкомбинате, что, больше спрятать негде?.. Слушай, а если шантажисты, которые звонили мне, имеют к гробам самое непосредственное отношение? — возмущённо выпалил Гончаров. — У прокуратуры ко мне точно никаких претензий нет? Точно, нет?! Ну, уже хорошо…

«Друг Акимушкин и после смерти приносит одни беды… Хотя, при чём тут друг? — тут же одёрнул себя Гончаров и помрачнел. — У меня же нет друзей, они все остались в детстве».

Лера

Отдельная палата быстро осточертела, а инцидент с дочкой Гончарова оставил в душе Леры след незаслуженной обиды.

— Валерия, ты слышишь меня? — ворчала мама, увозя её из клиники. — Не пытайся даже возражать, это — знамение!

— Какое ещё знамение? — Лера последний раз оглядела палату. — Всё взяли?..

— Ничего не забыли, не беспокойся, — покачала головой мама. — Это не твой мужчина, забудь его!

— Но он мне так подходит, мам, — у Леры на глаза навернулись слезы, и сразу же заболела переносица.

— Этот Гончаров не для тебя, доча, найдёшь другого! — вздохнула мама уже в лифте. — Я тебя умоляю, ты такая красавица, а что нос сломан, так заживёт как на собаке!

Они вышли из клиники и постояли под прозрачным козырьком. Красивая хрупкая мама и такая же хрупкая дочь шли к машине, оскальзываясь на тонких шпильках. Две женственные фигурки, похожие на расфранчённых и манерных мультяшных героинь.

— Я поведу, — решительно сказала мама, открывая машину. — Садись рядышком, солнышко!

— Может быть, мне поискать своего суженого на другой планете?.. — Лера осторожно закурила, стараясь не водить носом. — Высокомерный манекен Гончаров так больше и не пришел ни разу, представляешь?.. Я себя чувствую сейчас, как модель Виктория Четвергова!

— Что ещё за Четвергова? — повернулась мама.

— Ну, которую он бросил в клубе «Эврибади», когда познакомился со мной, — закусила губу Лера. — Никогда не думала, что окажусь на её месте, мам.

Лерина мама поджала губы и свернула налево.

В Москве было холодно, снежно, сложно и хронически не хватало любви.

Туда ему и дорога!

Полночи Ирине снились стройные, мускулистые, никогда не выходящие из спортзалов и фитнесов люди. Они не ели, не пили, не занимались любовью и даже не спали, а лишь качались и качались. Их мышцы были безупречны, тела великолепны, а улыбки безмятежны. Потом в сон ввалилась целая орава потных и жирных людей, которые жрали, не переставая ни на минуту, и были похожи на свиней. Они тоже не спали и не занимались любовью, а лишь усердно впихивали в себя огромные куски мяса и пирожных — люди-обжоры, люди, производящие один сплошной навоз! Затем в сновидение вбежали оперные певцы, их смели гигантскими микрофонами репортёры, а репортёров выгнали пинками накрашенные дети из рекламных роликов…

— Мам, вставай быстрей, там, у машины какой-то дядя крутится! Мам, мам!.. — Ирина проснулась, услышав голоса сыновей.

Действительно, рядом с машиной у подъезда прохаживался долговязый субъект в узком пальто, похожем на сутану, а чуть поодаль у столба с наслаждением метил территорию весьма пожилой пудель.

* * *

«Спайдер-корса», быстро лавируя среди машин, свернула на Ленинский проспект.

— Илларион, а кто это с вами разговаривал? — спросила Ирина. — Он не представился?

— Нет, не представился, — проворчал шофер и, подумав, добавил: — Вами интересовался!

— И что вы ему рассказали обо мне?

— Да не беспокойтесь, ничего не рассказал, — покосился на Ирину шофёр. — Он хотел с вами познакомиться, но я ему отсоветовал.

— Почему, я могу узнать? — уточнила Ирина.

— Ну, вы же не знакомитесь на улице или как?.. Не понимаю я, — Илларион резко затормозил, останавливая машину на светофоре.

— Чего не понимаете?

— И что мужчины в вас находят?.. — пояснил шофер, сворачивая к Лериному дому.

— Что-о-о? — рассмеялась Ирина, но Илларион молчал, как в рот воды набрал, и на Ирину принципиально не глядел.

В комнате Леры пахло валокордином. От быстрых шагов наверху тихо звенела люстра, а за окном садилось на шпагат красное от холода зимнее солнце.

— Выглядишь вроде хорошо, — отметила Ирина с порога. — Ну, как ты вообще?..

— Не знаю… Как тебе мой нос свинюшного цвета? — Лера осторожно сняла повязку. — Ужасный или не очень?.. Только скажи правду, Ир, — с отчаянием в голосе попросила она. — А то мне мама врёт, что я красивая!

Ирина участливо всмотрелась в опухший синий нос ассистентки режиссера ток-шоу «Ультиматум» Леры Веселовой.

— Вроде, прямой, — немного скрасила суровую реальность она.

— Я ещё легко отделалась, ты бы видела бешеные глаза этой малолетки… По-моему, у неё даже зрачки с пирсингом, Ир! Ну и дочь у Гончарова, ну и дочь… Говорят, у него ещё внебрачный сын есть. С гранатометом, наверное, ходит, охраняет папино наследство! — выпалила Лера.

— Но почему ты не защищалась? — возмутилась Ирина. — Дала бы ей оплеуху, в конце концов.

— Старею, — задумчиво пробормотала Лера. — Ир, официантки, продавщицы бутиков, стюардессы — все выходят замуж легко! Все, кто хотел, уже жёны миллионеров, и только мне почему-то не везёт! И потом, я не знаю — зачем Гончаров пришел в «Эврибади» с этой моделью, а уехал со мной? И всё время, пока мы ехали, спрашивал о тебе, Ир, — Лера ойкнула, схватившись за переносицу. — Боже мой, его сумасшедшая дочь сломала мне нос только за то, что я с ним посидела за одним столом, а если бы мы провели ночь, она меня убила бы, Ир, как считаешь?..

«Похоже, бедолага Гончаров никогда больше не женится, ведь он под колпаком у собственной дочери», — подумала Ирина.

— Может, мне на неё в суд подать, а, Ир? — тем временем спросила Лера.

— Не спеши, вдруг он ещё объявится?

— Не объявится уже, — Лера снова осторожно накладывала повязку на нос. — Он, когда приехал в тот день в клинику, поцеловал меня в лоб, как покойницу, а думал бог знает о чём! Всё, Ира, с Гончаровым — всё.

Тихо играла музыка из наушников, в квартире было светло и уютно, в соседней комнате покрикивал малыш.

— Братишка младший, — поморщилась Лера. — Вот кому хорошо-то! Вырастет и счастье сразу закончится, как у меня, Ир…

— Знаешь, а я сегодня Дудкина видела! — вспомнила Ирина.

— С собакой или без? — оживилась Лера.

— С собакой. Хотел на «спайдер-корсе» покататься, или со мной познакомиться, в общем, я так и не поняла.

— Я ж говорю — сумасшедший! — кивнула Лера. — Ну, ты его прогнала?

— В три шеи, — соврала Ирина. — В смысле, водитель ему дал от ворот поворот!

— Молодец, туда ему и дорога, — хихикнула Лера. — Ой, снова нос заболел…

Хабиб и его кролики

Есть такое выражение — ушёл из жизни. Знаете?

(эпиграф)

Они ехали сквозь зимний лес уже второй час. Впереди натужно тарахтел трактор, расчищая дорогу.

— Так у него был перелом основания черепа? — присвистнул следователь, покосившись на красный сгусток солнца в окне машины.

— Человек обладает колоссальным запасом прочности и резервные силы есть абсолютно у каждого организма, — фельдшер пожевал губами, хмуро помолчал, и лишь затем внимательно взглянул на Льва Тимофеевича через желтоватые стёкла очков в роговой оправе.

Иван Макарыч Рыжов представлял собой превосходный образчик сельского фельдшера на пенсии — седой тощеватый дедок при козлиной бороде, в тулупе и кроссовках. Было видно, что энергии старичку не занимать, а багровый в прожилках нос безошибочно свидетельствовал о многолетней любви к медицинскому спирту и самогону.

— Вы же не хирург, и как же вы, позвольте узнать, не побоялись взять на себя такую ответственность? — стуча зубами от холода, спросил Рогаткин. — А если бы Шабалкин умер при проведении операции?..

— Не хирург, кто же спорит?! Но инструменты хирургические имею, и анатомию знаю, — Рыжов передёрнул костлявыми плечами и проворчал: — Я ему, во-первых, санировал рану, а во-вторых, перевязал, ну, и капельницу три раза ставил, чтобы давление внутричерепное снять!.. А если бы Андрюшка не привез Хабиба из той канавы, то, что тогда, а?..

— Километра три осталось до пасеки, — обернулся пчеловод Монахов. — Печка чего-то не фурычит, замёрзли?..

— Есть немного… А с кем он там? — натянув шапку по самые брови, спросил Лев Тимофеевич.

— Хабиб?! Один… Одному хорошо, разве нет? — хохотнул пчеловод.

«Ну, не знаю», — подумал Рогаткин, шевеля в ботинках окоченевшими пальцами ног.

Старая шиферная крыша возникла перед машиной внезапно. На большой поляне стоял большой бревенчатый дом, в окружении заснеженных ульев. Пространство перед домом было невероятно белым, словно из дома никто не выходил уже очень давно.

— Приехали! Вылезайте, сейчас согреемся, — остановил грузовик Монахов, не доехав до трактора около метра.

Из трактора вылез молодой высокий парень в телогрейке и унтах и помахал им рукой. Когда Лев Тимофеевич подошел к нему, он протянул опешившему следователю толстого серого кролика, которого только что нашёл в снегу.

— Кролик, — фыркнул подошедший пчеловод и, прокашлявшись, громко позвал: — Хаби-и-и-иб!..

Из-за дома, со стороны двора появился прозрачный, как привидение, пацан в расстёгнутой телогрейке и валенках и близоруко улыбнулся. То, что Андрей Игоревич Шабалкин настолько мал ростом, Рогаткин не подозревал. Шабалкин, тем временем, подошел ближе.

— Здравствуйте! — суетливо пожал он руки всем четверым поочерёдно, начав с пасечника и закончив следователем. — А я его обыскался, — взяв кролика из рук следователя, Шабалкин быстро взглянул на Льва Тимофеевича, и со скоростью привидения снова исчез за домом.

— Там у него кролики!.. — кашлянув, объяснил Рогаткину Рыжов.

— А можно мне посмотреть? — Лев Тимофеевич оглянулся на пчеловода Монахова.

— Пойдёмте, — кивнул Монахов.

В углу просторного двора в клетках сидели кролики и смешно поедали сено, шевеля толстыми щеками. В курятнике напротив заполошно кудахтали куры. Из хлева высунулась коза и заблеяла, кокетливо подмигнув Льву Тимофеевичу. В нос ударил душный запах навоза и животных.

«Здесь действительно хорошо или мне кажется?» — тревожно спросил Лев Тимофеевич себя, оглядев весь двор.

В избе, куда они зашли из сеней, у печки сидел Андрей Игоревич Шабалкин и, часто моргая, смотрел на закипающий чайник. Под полотенцем, в большой алюминиевой кастрюле что-то шевелилось. Следователь принюхался — пахло квашнёй.

— Андрей, скажи, почему ты откликаешься на имя Хабиб? — с порога обратился к парню Рогаткин.

Шабалкин вздрогнул и посмотрел на следователя непонимающим взглядом.

— Это следователь, Хабиб, — снимая куртку, представил Льва Тимофеевича Монахов.

— Андрей, ты что-нибудь помнишь из того, что было с тобой в конце августа прошлого года? — спросил Лев Тимофеевич, садясь напротив парня. — У тебя голова всё ещё болит?..

— Нет, голова зажила… Я помню, что вёз гробы, а это моя конечная станция, — едва слышно буркнул Шабалкин, оглянувшись на Рыжова.

— Андрюш, — начал Лев Тимофеевич. — Почему ты не захотел вернуться?.. Ну, ты же без документов, странно это как-то, согласись.

— На свете много людей без документов… Зачем вы меня искали? Вам что, больше нечего делать? — сердито отмахнулся тот.

— Заведено дело, ты же служил в армии, — Рогаткин подвинул свою табуретку ближе к Шабалкину. — К тому же пропал рефрижератор, водителем которого ты был. Куда делся груз, Андрюш?..

Шабалкин нервно зевнул.

— Я на самом деле мало, что помню о том, что было в августе, моё место здесь, понимаете? — кивнул он на двух кроликов под столом.

Кролики шевелили ушами и о чём-то беззвучно совещались, не глядя на людей.

— Хорошо, — Лев Тимофеевич покосился на печку и расстегнул пиджак. — Но зачем ты свернул к Тихорецку?

— Я когда-то жил здесь, давным-давно, — Шабалкин оглянулся на Монахова.

— Значит, ты нашел кого-то из родни? — Рогаткин понимающе кивнул.

— Нет, не успел.

— А если мы покажем тебе нескольких людей, ты сможешь узнать, кто напал на тебя, Андрей? — спросил следователь.

Шабалкин хмуро кивнул.

— Попробовать можно, — пробормотал он.

— А почему у тебя татуировка «Хабиб» на руке, Андрюш? — вмешался в разговор пасечник.

— Хабиб… Хабибуллин?.. Кажется, мы договорились с ним после службы, что поедем к нему, — дёрнулся Шабалкин, взглянув на татуировку. — Спросите у него, у Хабибуллина.

— Значит, Хабибуллин твой друг? — уточнил Рогаткин.

— Да, — Шабалкин наклонился, чтобы погладить кролика. — Я не хочу отсюда уезжать, понимаете? — из-под стола буркнул он.

— А как же бабушка Ольга, у которой ты жил? — Лев Тимофеевич наклонился и тоже погладил кролика. — Я виделся с ней в Москве.

Шабалкин резко выпрямился.

— Может быть, хватит, а?.. Я не хочу ни к бабушке, ни к дедушке, ни в Москву, ни к Хабибу!.. Никуда, ясно? — Шабалкин мрачно посмотрел на следователя. — Вот ты в своей жизни возил гробы?

— Собирайся, Андрей, — решительно встал Лев Тимофеевич. — Я не могу, при всём желании, оставить тебя на пасеке.

— Я тебя ненавижу, мент, — зло огрызнулся Шабалкин. — Я впервые просто жил и радовался. Я не хочу возвращаться к ним, они хуже зверей!..

— Кто хуже зверей? — попятился Лев Тимофеевич.

— Люди, — ответил за Шабалкина фельдшер Рыжов.

Лев Тимофеевич сидел в машине и размышлял… Ему оставалось лишь найти рефрижератор, «груз» и вычислить тех, кто покусился на жизнь солдата Шабалкина.

— Ты вернешься, Андрюш?.. — спросил фельдшер Рыжов, глядя на стоящего в колее у трактора Шабалкина.

Тот тоскливо оглянулся, из глаз покатились слезы.

— Бог он всё видит, — кашлянув, сказал фельдшер Рыжов следователю Рогаткину. — Не слушай никого и возвращайся, Андрюшка! Мы тебя будем ждать.

Всю дорогу солдат Шабалкин сидел, нахохлившись, в углу машины. Лев Тимофеевич так и не смог разговорить его — Шабалкин не сказал больше ни слова, лишь молча курил, беззвучно шевеля губами. Лев Тимофеевич прислушался и, к своему удивлению, услышал слова молитвы, которую знал:

Ангеле Божий,

хранителю мой святый,

живот мой соблюди во страсе Христа Бога,

ум мой утверди во истеннем пути,

и к любви горней уязви душу мою,

да тобою направляемь,

получу от Христа Бога велию милость.

Клочки по закоулочкам

Над Тихорецком плыла тихая ночь, похожая на романс Даргомыжского «Мне минуло шестнадцать лет».

Руководитель службы безопасности корпорации Пикорин ходил по заснеженным дорожкам химкомбината с местным двортерьером Шариком, пытаясь вычислить, где бы он спрятал, если бы возникла такая нужда, что-либо ценное. Снегокат «Ямаха» был оставлен им под навесом у вахты, ездить на нём по территории химкомбината было неудобно из-за куч мусора и торчащей из-под снега арматуры.

Мороз крепчал, и огромная территория с закрытыми тёмными зданиями навевала какую-то иррациональную жуть.

«Итак, летом и осенью не было снежных заносов, но с охраняемого центрального входа проехать сюда в любом случае невозможно. Правда, есть ещё запасной вход», — Пикорин достал из кармана копию плана химкомбината и осветил его фонариком.

Впереди, взбираясь на горы и кучи снега, бежал Шарик, который Пикорину явно симпатизировал. То и дело оглядываясь, он вострил уши и мёл хвостом из стороны в сторону, поглядывая на полную луну. Достав из кармана фляжку с коньяком, начальник службы безопасности, сделал три глотка, хмуро наблюдая за собакой. Только через полчаса он дошёл до противоположной стороны комбината и ударом кулака проверил запасные ворота на прочность. Промёрзшее железо издало глухой стон…

«Допустим те, кто хотел во что бы то ни стало въехать на химкомбинат, могли перелезть через забор с несколькими рядами колючей проволоки и открыть засов… В принципе ничего невозможного в этом нет, но куда бы они поставили рефрижератор?.. Допустим, вот сюда, — определил он пару мест. — А как бы они вытаскивали из него злополучный „груз“, ведь каждый из цинковых гробов весит больше центнера?» — Пикорин огляделся. Неподалеку стоял обычный козловой кран, под навесом замерли два погрузчика. Под другим навесом были свалены строительные тележки…

«Одно из двух: на погрузчике, если он на ходу, можно перевезти „груз“ куда угодно, но вряд ли хоть один из них работает, — оглядев технику более тщательно и убедившись, что погрузчики невозможно завести ни при каких обстоятельствах, Пикорин направился к крану. — Допустим, если рефрижератор заезжал на территорию, и если он подъехал прямо сюда, то…» — Пикорин оглядел с фонариком все навесы неподалеку от крана.

Шарик так же тщательно обнюхивал всё, что он осматривал, раскусив, что хозяин что-то потерял, но ничего похожего на злополучный груз нигде не было — ни в двух складских помещениях рядом с запасным выходом, ни под навесами, ни под кусками картона в здании отдела сбыта.

Пикорин устало присел на корточки в одном из пустых цехов и закурил. Пес лёг у его ног и зевнул, косясь на яркий фонарик, который начальник службы безопасности положил на вздувшийся волнами пол.

— Пошухарить еще? — спросил Пикорин у Шарика, когда они снова вышли на воздух.

Пес огляделся и зарычал.

Было около половины четвертого утра. По крыше отдела сбыта уже больше минуты нудно стучал кусок железа. Пикорин покосился на козловой кран и, осветив фонарём стену, обнаружил пожарную лестницу. Подпрыгнув, он быстро вскарабкался по ней на крышу и, увидев стоящие у самого края три металлических ящика, вытащил телефон.

— Мобильник здесь плохо берёт, Михаил Васильевич, что делать?.. — прокричал он в трубку. — Я их нашёл на крыше отдела сбыта! Да, гробы… Сообщить в прокуратуру о находке? Сейчас? Значит, утром?.. Хорошо, простите, что разбудил!..

У пса, сидевшего под лестницей, шерсть на холке вдруг встала дыбом, он вытянул шею и по-волчьи завыл. Пикорин, соскользнув на землю, слепил снежок и кинул им в собаку. Шарик, мгновенно замолчав, завилял хвостом и умчался вперед.

— Не было печали, — ругался Пикорин на обратном пути. — Зато одной головной болью стало меньше, да, Шарик?..

Собака, не оглядываясь, бежала далеко впереди…

Пронесёт

Мела поземка. Воздух у дороги привычно вонял соляркой и бензином.

На трассе Москва — Ростов, на обычном месте, стояла машина экипажа ППС. Мимо, на скорости, к химкомбинату промчались три милицейских автомобиля, под завязку набитые милиционерами.

— Думаешь, нашли?.. Дай мне телефон, — протянул руку Лапшин.

— Я сам! — огрызнулся Долгов, и через пару минут «Моторола» уже пылала в маленьком импровизированном костерке на обочине.

— Вот увидишь, пронесёт, как всегда, — нервно хихикнул Долгов.

— Ты уверен? — мрачно спросил Лапшин. — Если бы ты не звонил Гончарову, о нас бы никто не знал!

Мимо проехал чёрный затонированный джип главы городской администрации. Долгов и Лапшин проводили его глазами, сели в машину и поехали обедать.

По дороге они не разговаривали.

Очная ставка. Хроника событий.

Среди всего милицейского состава, а также составов ДПС и ВОХР г. Тихорецка рядовой Шабалкин никого не опознал.

Через три дня Шабалкин был отправлен на обследование в военный госпиталь, а оттуда в часть, где служил. В течение месяца Шабалкина комиссовали и уволили из вооруженных сил. То, что он не может быть причастен к исчезновению рефрижератора, стало ясно по рентгеновскому снимку его головы.

Последний штрих к портрету

С утра казалось — город затаился…

— Отпросилась к сыну на утренник! — старший следователь Дочкина, обойдя на крыльце прокуратуры Льва Тимофеевича, поспешила к детскому саду «Ёжик» — в начале улицы.

— У тебя есть сын? — изумился Лев Тимофеевич.

— Конечно, — обернулась Дочкина. — Ему пять лет, восемь месяцев и четыре дня.

— Такой большой? — на задавшего вопрос Льва Тимофеевича было почему-то неловко глядеть.

— Практически школьник, — кивнула Света. — Зовут Ваня… В смысле, Иван Иванович Дочкин.

— А что за утренник? — Рогаткин сделал пару шагов за Светой, но затем остановился.

— Ну, зайчиком попрыгает в честь скорого Дня Святого Валентина, — засмеялась майор Дочкина. — Я вернусь минут через сорок, это недолго!..

«А не привезти ли мне в Москву невесту? Вот такую пышечку и с ярким румянцем на щеках, — глядя вслед Светиной коренастой фигурке, думал Лев Тимофеевич, пока курил на крыльце прокуратуры. — Ведь всем известно, что самые лучшие жены — из провинции!.. И мама что-то похожее говорила на этот счёт».

Тут на Льва Тимофеевича напал сухой кашель — он вдруг вспомнил, как неоднократно пытался найти свою судьбу в Москве, Зарайске и в Шарм-эль-Шейхе.

«Она — следователь, и ты — следователь… Два следователя в семье — разве не чересчур? — невольно подумалось ему. — Забудь, Лёва, забудь, на свете не существует взаимной любви, тем более для такого неземного красавца, как ты!» — скрасил шуткой своё ожидаемое фиаско Рогаткин, наблюдая, как коллега Дочкина заходит в детский сад.

Постояв на крыльце городской прокуратуры ещё пару минут, Лев Тимофеевич вошёл внутрь. Два последних дня были самыми результативными в его командировке — солдат Шабалкин и «груз» были, наконец, найдены!

В приемной на стуле сидела Зара Чеботарёва и клевала носом. Увидев следователя, она зевнула и улыбнулась.

— Зара, ты можешь подтвердить, что за рефрижератором в ту ночь ехала милицейская машина? — спросил Рогаткин, пригласив Зару в кабинет, который ему выделили для работы.

Зара с минуту молча кусала губы.

— Ехали вроде… Но это могли быть и чужие милиционеры! — наконец, ответила она.

— Ну, хорошо, ответ принимается, — Лев Тимофеевич встал и посмотрел на дверь. — Не пропадай, Зара!

— Постараюсь, — улыбнулась Чеботарёва. — Я могу идти?

— Без сомнения, — кивнул Лев Тимофеевич, и, открыв портфель, начал собирать со стола документы.

Командировка в Тихорецк закончилась.

На городской площади копошились люди в телогрейках, ставя временный памятник местному шансонье Сергею Квадрату. Из динамика звучала его самая известная песня — «Ветер северный». Рогаткин закурил и, дослушав песню до конца, пошагал в сторону гостиницы.

— Пора собирать вещи, — буркнул Лев Тимофеевич, увидев гостиничного администратора, и через несколько минут вышел из номера с дорожной сумкой на плече.

«Наверное, я её не впечатлил, ведь я слишком большой зануда», — думал Рогаткин о майоре Дочкиной, пока стоял в кассу.

Купив билет, он уже через час сидел в купе «скорого» поезда, попивая чай с лимоном и закусывая его «сникерсом». За окном третьего вагона, в котором он ехал, мелькнул последним забором захолустный городишко Тихорецк и пропал. И лишь проехав половину пути, Рогаткин вспомнил про кошку Белоснежку!.. Он оставлял еды своей любимице всего на два-три дня, а прошла неделя, точней, завтра будет неделя, как его не было дома!..

Гончаров

Гончаров заснул в плохом, а проснулся в хорошем настроении. Звонок начальника службы безопасности Пикорина про найденные на крыше отдела сбыта химкомбината цинковые гробы ставил всё на свои места: шантажисты больше не звонили, а телефон Акимушкина был отключен, похоже, навсегда.

Михаил Васильевич сел на кровати, спустив ноги на холодный паркет, и взглянул на письменный стол — там, среди бумаг, стояла фотография его дочери. Настроение у Михаила Васильевича сразу же испортилось.

«Хочется выпороть, да поздно!» — подумал он.

— Я ключи потеряла, па! — дверь скрипнула, и показалось Дашкино улыбающееся лицо. — От машины, не пугайся! Ключи от дома при мне.

«Что о ней можно сказать? Молода, безотвественна и крайне зла, — подумал Гончаров, разглядывая обильный пирсинг на лице дочери. — А что можно сказать обо мне? Только два факта — как муха паутиной, я опутан делами и собственным избалованным дитятей!»

— Что ты так смотришь, па? — усмехнулась Даша. — И не скрипи зубами, а то мне страшно…

— Где ты была всю неделю, чертовка? — Гончаров потянулся за халатом. — Ты ей сломала нос, а если бы она подала на тебя в суд, а?..

— Не подала и уже не подаст, а почему? Потому что боится, сучка драная, — заразительно рассмеялась Дашка.

— Даш, ты же седьмая вода на киселе самой Наталье Гончаровой! Ну, на кого ты похожа, Дашка? — Михаил Васильевич, запахнув халат, сел. — На обезьяну?

— А что, Гончарова та ещё была стерва, разве нет? — нараспев ответила Даша.

— Я хочу, чтоб ты сию же секунду убралась из моего дома, — Гончаров показал на дверь. — И если ты ещё хоть раз, не дай бог, прикоснёшься к кому-нибудь…

— Ладно, пап, обещаю, что многодетную телеведущую я пальцем не трону! — отмахнулась Дашка. — Ну, если только пальцем ноги…

— Вон!.. — вскочил Гончаров.

Дверь хлопнула, Гончаров поморщился, услышав удаляющийся смех дочери.

«В работе наступило небольшое затишье, значит, можно попытаться обстряпать личное счастье? — подумал он, доставая из-под кровати гантели. — Впрочем, если я не смогу нейтрализовать скандалистку-дочь, все мои попытки, как и предыдущие, окончатся полным провалом».

Попытка № …

«Манеж». Именно там он столкнулся со своей бывшей женой Инной пару дней назад. Она плыла по залу с молодым спутником. Увидев Гончарова, помахала ему крокодиловой сумочкой «Биркин» — под цвет ультрамариновых линз.

«Идеальная бесстрастная кукла — великолепная спутница для бизнесмена. При этом Инка всегда умудрялась смотреть в одну сторону со мной, так почему же, о, Боги, мы расстались?.. Неужели, мы надоели друг другу, как когда-то так любимые нами лангустины?»

— Здравствуй! — Инна подставила щёку для поцелуя.

— Даша, — начал Гончаров, покосившись на юного спутника жены, — понимаешь, она…

— Живёт с тобой, между прочим, и похожа на тебя, разве не так, Миша? — с улыбкой перебила его Инна.

— Повлияй на неё, — попросил он.

— Ты был так рад, что она осталась с тобой, помнишь? Горд и убежден в своей правоте, — улыбнулась бывшая жена. — Признаюсь, мне ещё тогда было смешно, Миша.

— Ты давно её видела? Она ведёт себя неправильно, Инна, пойми…

— Я видела её неделю назад, она похожа на оторву — язвительная, злая! — Инна поискала глазами своего спутника.

— Значит, не поможешь? — буркнул Гончаров.

— С удовольствием бы, но как, скажи?.. Она меня не слушает! — Инна поправила выбившуюся из причёски прядь.

— Пообедаем как-нибудь? — спросил Гончаров.

— Конечно, звони, но Дашку я больше к себе не возьму! Она будет спать с моим теперешним мужем, как пить дать! Исключительно из вредности, — с улыбкой Будды покачала головой бывшая жена. — Ты купил ей квартиру, какую она хотела?..

Гончаров кивнул.

— Выдай её замуж!.. Или пошли учиться в Кембридж. Не хочет? — Инна хихикнула. — Значит, любит своего папу Мишу! Умная девочка, умная… Поезд ушёл, Миша. Я очень хотела, чтобы она осталась со мной, но она выбрала своего героя — тебя. Пока, Миша, бай-бай!

Глядя вслед бывшей жене, Гончаров увидел себя в одном из зеркал и удивился выражению своего лица.

Границы дозволенного

На краю стола криво лежала папка с компроматом.

Гончаров за четверть часа раз сто посмотрел на неё, не решаясь раскрыть. Ему до тошноты не хотелось переходить границы дозволенного, ведь душевный покой нельзя купить ни за какие деньги.

— Она совершила что-нибудь такое? — сквозь зубы спросил он у начальника службы безопасности.

— Читайте сами! — закурив, умело ушёл от ответа Пикорин.

— А Лера как сейчас себя чувствует?

— Всё заживёт, как на дворняжке!.. — закашлялся от смеха Пикорин.

— А её нос?!

— На месте, — поводил своим носом-картошкой руководитель службы безопасности.

Михаил Васильевич Гончаров быстро открыл папку с компроматом на собственную дочь, но читать так и не решился.

— Она ворует? — тихо спросил он, закрывая папку, и уже твёрже повторил: — Дашка ворует?..

— В основном, по мелочи, — кивнул Пикорин.

— Зачем? — возмутился Гончаров. — У нее же две платиновые карты…

— Адреналин.

— Давно?

— Лет с одиннадцати, — Пикорин посчитал в уме: — Уже больше шести лет!

— А что еще? — выдохнул Гончаров.

— Запои, наркотики, мелкое хулиганство…

— Наркотики, хотя бы легкие?.. — застонал Гончаров.

— Кокаин, — бесстрастно произнёс Пикорин.

— Что же делать? — Гончаров сжал голову руками.

— Ничего. Она успокоилась, — негромко сказал Пикорин. — Особенно последние полгода.

— Но она активно учит меня жить, — Михаил Васильевич вскочил, словно стул на котором он сидел, дал ему пинка. — Я нахожусь под колпаком у собственной дочки!

— Видимо, вы забыли внушить ей систему ценностей, — буркнул Пикорин, внимательно разглядывая паркет.

— Что ты имеешь в виду? — устало спросил Гончаров. — Она вся обвешана этими ценностями!

— У Дарьи — ваш ум и хватка, при этом полное отсутствие такого естественного чувства к людям, как доброта, — проворчал Пикорин.

— По-твоему, я тоже злой человек? — быстро спросил Гончаров.

Пикорин усмехнулся и промолчал.

— Вообще-то, я предполагал, что уеду из клуба вместе с Ириной, — пробормотал Гончаров.

— К счастью, вы были с другой барышней! Вам не жаль Леру, а, Михаил Васильевич? — хмыкнул Пикорин.

— Жаль, жаль, — отмахнулся Гончаров. — Мне всех жаль…

— А вели себя, как завзятый ловелас! Три девушки за вечер, не слишком ли много? — шутливо пожурил босса Пикорин. — Вика Четвергова потом плакала у меня на плече.

— Надеюсь, ты её утешил?.. Не мог же я идти без сопровождения в клуб! — хмуро протянул Гончаров. — И потом, я не знал, что Лера проявит ко мне такой живейший интерес. Было бы нетактично не подыграть ей! Кстати, я весьма рассчитывал на небольшую ревность со стороны Ирины, ведь у женщин чувство соперничества превосходит даже чувство самосохранения.

— Ну, и подыграли? — хмыкнул Пикорин.

— А почему ты не предпринял ничего, когда Дашка пошла за ней в туалет? — перебил Гончаров.

— Я думал, что ваша дочь пошла в туалет, вот и всё, а вот почему вы не задержали её?.. Но с другой стороны, может быть, и к лучшему, что всё случилось так, как случилось, ведь если бы ваша Даша подставила ножку известной телеведущей, то…

— Не напоминай мне про телеведущую, — хмуро буркнул Гончаров. — Нейтрализацию Дашки начинаем с понедельника, договорились?..

Пикорин встал и направился к двери.

— До понедельника я свободен? — оглянулся он.

Когда начальник службы безопасности вышел, Гончаров сунул папку с компроматом в стол и запер его на ключ. Сегодняшнее решение далось ему нелегко, но другого выхода он просто не видел. Поэтому все последующие закрутившиеся события вполне можно будет объяснить Законом Последней Капли.

Московский воздух

Было ещё не поздно, всего десять часов вечера.

Морозный ветер подхватил Льва Тимофеевича и понёс, словно ручей щепку, когда старший следователь вышел из поезда на платформу Ярославского вокзала. Шуршащий долларами столичный воздух заполнил лёгкие Льва Тимофеевича за какую-то пару секунд и напрочь вытеснил все провинциальные запахи, нечаянно привезённые Рогаткиным из Тихорецка.

Печально покосившись на открытую дверь известной кофейни, Лев Тимофеевич юркнул в душную пасть метро, хотя ему очень хотелось пить.

Через полчаса, уже у дома, он забежал в универсам и купил бисквитную мышь из печени для Белоснежки и хлеб с молоком для себя. Подойдя к дому, в котором жил, Рогаткин нашёл глазами три своих тёмных окна, но белого силуэта с хвостом за двойной рамой так и не обнаружил, как не всматривался. Ему внезапно показалось, что где-то тревожно мяукает кошка…

— Здравствуйте, Лев Тимофеевич! — консьержка оторвалась от вязания пухового носка. — Приехали, значит?.. А у вас из почтового ящика письмо торчит, имейте в виду.

— Чтобы я без вас делал, Констанция Филаретовна? — расшаркался Рогаткин и, открыв почтовый ящик, достал пухлый конверт из налоговой инспекции.

К кухне, когда он вошёл в квартиру, было темно и пусто. В углу на потолке сидел паук Джонатан и равнодушно смотрел на проявившуюся голографию Льва Тимофеевича. Более никаких живых существ старший следователь в собственной квартире не обнаружил, как не искал под всеми кроватями.

— Дружище, — приветствовал паука Рогаткин, ставя чайник на газ. — Что тут случилось в мое отсутствие, а?..

Паук шевельнул лапками, дав знак, что слышит вопрос, но почему-то в диалог вступать не спешил.

«Белоснежка сбежала от меня!» — догадался Лев Тимофеевич и, подойдя к окну, очертил взглядом траекторию «открытая форточка — дерево — земля».

Монументальная женщина в чёрном балахоне пела в телевизоре арии, покачивая огромным бюстом, уже полчаса. Старший следователь, устав смотреть и слушать, переключился на новости, а потом и вовсе выдернул штепсель и пошёл спать, хотя арии с новостями обожал.

Он не видел, как в полной темноте в кухонную форточку влезла Белоснежка и прыгнула на подоконник. Длинный шерстяной хвост мелькнул, кошка аккуратно съела бисквит из печёнки из кошачьей миски и начала неторопливо умываться…

Срочно, спешно, безотлагательно, неотложно

Когда Рогаткин проснулся в начале седьмого утра, кошка Белоснежка спала рядом, положив на подушку голову и прикрыв глаза лапой. Рогаткин от счастья чуть не закричал на весь дом благим матом, но смог удержаться и пошёл с ним, то есть с не расплесканным счастьем, на службу в межрайонную прокуратуру.

По дороге думалось о многом, в основном о личном. Одиночество обязывало.

Мимо светофора, у которого он остановился, медленно проехала «спайдер-корса» цвета бургундского вина, и следователю показалось, что внутри он увидел знакомое лицо популярной телеведущей. Автомобиль скрылся в утренней дымке среди сотен машин, а Лев Тимофеевич, быстро переходя дорогу, уже думал о Свете Дочкиной.

«Кажется, что без этой милой женщины я не могу жить!.. Что же я не остался у неё тогда? Ах, тюфяк, тюфяк, как это похоже на тебя, Лев Тимофеевич, — вздыхал он. — А позвоню-ка я ей сегодня вечером, и всё пойму по голосу! Или не пойму?..»

С неба падал снег. Уличный скрипач на углу у прокуратуры пытался играть «Зиму» Вивальди. Рогаткин встал рядом и с большой долей сарказма послушал, отбивая такт ногой и помогая себе портфелем. Уловив знакомые нотки в какофонии разнообразных звуков, старший следователь вытащил из кармана десятку и вручил её музыканту.

Навстречу Льву Тимофеевичу шёл гражданин в длиннополом пальто, и в сопровождении пожилого пуделя. «Где-то я уже видел эту минорную парочку!» — оглянулся на них Рогаткин. Пудель и гражданин остановились и тоже проводили глазами Льва Тимофеевича.

— Хорошие люди нередко выглядят смешными и неловкими, путаются в словах, ногах и в жизни. И к тому же часто заикаются, старина! — едва слышно сказал гражданин, глядя, как Лев Тимофеевич сворачивает к серым воротам прокуратуры, на которых были выкованы щит и меч, а снизу пририсована каким-то хулиганом — нецензурная совесть. Пудель задумчиво гавкнул:

— Я в курсе, хозяин.

Собака и человек обменялись взглядами и пошли дальше.

— Лев Тимофеевич, вы уже на месте? Разделись-разулись?.. Ну, и славненько! — позвонила Рогаткину секретарь прокурора Софья Арнольдовна Зонт. — Зайдите к начальству. Петр Никодимыч гневаться изволят!

И Рогаткин, едва успев снять куртку, выскочил из кабинета.

— Нашли, значит, гробы и солдата, который их вёз? — с сарказмом проворчал Евтакиев, выслушав все результаты командировки в Тихорецк. — Ну, неплохо, неплохо… Не забыли, что за вами рефрижератор и швабра, Лев Тимофеевич? Но главное, всё-таки…

— Рефрижератор, — кивнул следователь.

— Швабра, Лев Тимофеевич! — поморщился Евтакиев. — Срочно, спешно, безотлагательно найдите священную швабру! Мне звонили со Старой площади, и намекали, что скандал выходит нешуточный. Даже местами грандиозный выходит скандал, — шёпотом докончил прокурор.

«Перспективы относительно швабры не совсем хорошие, даже, можно сказать, абсолютно плохие!» — подумал Рогаткин.

— Среди воров есть счастливые люди, — тем не менее, вслух пробормотал он.

— Кто бы сомневался! — согласился прокурор и, помолчав, спросил: — А почему вы так думаете, Лев Тимофеевич?

— В музее Кристальди есть более ценные сокровища, а вор взял швабру с позолоченной ручкой! — криво улыбнулся следователь. — Полное отсутствие логики! Я почти уверен, что у него проблемы с образованием. Ну, в смысле, образованные люди, как известно, крадут вагонами…

Прокурор громко кашлянул.

— Лев Тимофеевич, езжайте сегодня же в музей, а на досуге пораскиньте умом о тех, кто напал на рядового Шабалкина и украл рефрижератор, — откашлявшись, буркнул он.

— Я только о рефрижераторе и думаю! — заверил Евтакиева Лев Тимофеевич, и откланялся.

На выходе из прокуратуры Рогаткин нос к носу столкнулся с господином, который вышел из «бентли-континенталя» и наклонился, чтобы завязать шнурки.

«Золотой мобильный, золотая расчёска, золотые очки, ручка, часы и даже шнурки с золотыми наконечниками», — немного рассердился на убедительного посетителя Лев Тимофеевич. Он располагал сведениями, что это Гончаров, владелец холдинга «Тара. Упаковка. Удобрения».

Бизнесмен и следователь, едва взглянув друг на друга, разошлись в разные стороны. Они не были знакомы, к тому же Лев Тимофеевич спешил в галерею Фирюзы Карнауховой.

У уличных касс галереи было не протолкнуться, но Лев Тимофеевич терпеливо выстоял довольно длинную очередь и, незаметно, как ему казалось, подошел к тому месту, где ранее недолго экспонировалась швабра. Там было пусто, лишь висела какая-то веревочка…

Мимо с веником под мышкой прошла уборщица в синем халате и ехидно покосилась на Льва Тимофеевича.

— Здравствуйте! — сняв очки, улыбнулся как можно шире Рогаткин. — Я следователь, — напомнил он. — Помните нашу интересную беседу?..

— Я всё помню, мил человек, — уборщица переложила веник в левую руку, и, встав на цыпочки, приблизила своё лицо к лицу Льва Тимофеевича. — Так, может быть, ты швабру и унёс? Я не забыла того прекрасного момента, как ты топтался тут! А ну-ка, дыхни…

Лев Тимофеевич оскорблённо дыхнул и закрыл рот. Уборщица отпрянула.

— Огурцами закусывал? — угадала она.

Лев Тимофеевич, уронив портфель, вытащил из кармана своё удостоверение старшего следователя, и сунул его под нос уборщицы, кляня себя почём зря, что почему-то всегда пасует перед ними. В ответ уборщица тоже вытащила удостоверение. «Президент Всея Руси — Пуговицына Мария Ивановна» — значилось там.

— В метро приобрела, — бережно убрав «президентские корочки» в нагрудный карман халата, Мария Ивановна шмыгнула носом и отошла от Льва Тимофеевича по своим делам.

— Ну, подождите же! — обескуражено воскликнул следователь. — Я имею к вам пять, нет, шесть вопросов, Марь Ивановна! Ведь украли священную швабру, а вы, вполне возможно, могли видеть похитителя.

— А я тут при чём? Привязался! Отстань, смола! — огрызнулась Мария Ивановна.

Лев Тимофеевич вздохнул и, стараясь не следить, пошёл на выход. Кочующий музей редкостей Кристальди постепенно заполнялся интересующимся археологией народом, а у Рогаткина вдруг заболело сердце.

Там, где живет Бубс

Улица Большие Каменщики.

«Мне надо на первый этаж, в квартиру номер два», — достав блистер с валидолом и выдавив оттуда таблетку, вспомнил следователь.

Положив таблетку под язык, Рогаткин вошёл в единственную дверь на фасаде здания, из которой нещадно воняло кошачьей мочой. Лев Тимофеевич был удивлён и растерян, он невесть почему решил, что известный коллекционер Натан Бубс живёт, если не в апартаментах с евроремонтом, то в приличной охраняемой квартире, но перед ним был абсолютно гнилой купеческий дом с просевшими потолками постройки середины 19-го века.

А надо вам сказать, что перед тем, как поехать в гости к Бубсу, старший следователь сначала зашёл в аптеку за валидолом, а затем в винный бутик, чтобы купить виски «Джек Дэниелс». Полюбовавшись на сёмгу в соседней лавочке, Рогаткин приобрёл увесистый кусок рыбы, и, наконец, был готов отправиться к Бубсу, но у магазина, позвякивая медными колокольчиками на щиколотках, пели кришнаиты. Лев Тимофеевич остановился и, отбивая ногой ритм, попел вместе с ними, поскольку был очень музыкальным человеком! Кришнаиты проводили Льва Тимофеевича негромкими аплодисментами.

— Мы тут через день поём, — отзывчиво пояснили они. — Приходите, Лев Тимофеевич!

— Совет вам и любовь! — сдержанно попрощался старший следователь.

— Пойдёмте с нами, чаю с тортом попьём! — предложили кришнаиты.

— В другой разок, — кивнул Рогаткин. — Дела, дорогие мы.

Итак, он вошёл в дверь старого дома на задворках улицы Большие Каменщики и постучался старинным молоточком в дверь, на которой висела табличка «БУБС». Через полторы минуты дверь скрипнула, и на пороге возник очень толстый одышливый старик в полосатой пижаме. Торсом и выпуклостью жёлтых глаз Бубс живо напомнил Рогаткину сеньора Кристальди.

— Простите, — начал Рогаткин.

— Да, — согласился Бубс.

— Вы Бубс Натан Фридиевич? — уточнил старший следователь.

— Возможно, — старик шумно выдохнул и повторил: — Вполне возможно, что я Бубс! А вы кто?..

— Лев Тимофеевич Рогаткин, следователь межрайонной прокуратуры, — Рогаткин щёлкнул каблуками.

— Хотите зайти, Лев Тимофеевич? — ухмыльнулся коллекционер.

— Не откажусь, — кивнул Рогаткин.

Гостиная, в которую они вошли, была похожа на заставленный антикварной мебелью чулан. Лев Тимофеевич с интересом оглядел полки с книгами, стол, диван и пару кресел.

— Неужели, вы тут живёте? — спросил он. — Домик-то старый…

— Да, удобства во дворе, — проворчал Бубс. — Канализация сгнила еще в прошлом веке, знаете ли.

— Я бы не смог во двор за удобствами ходить! — ужаснулся старший следователь. — Особенно зимой.

— Куда бы вы делись, если б вам приспичило? — хохотнул Бубс и кивнул на кресло. — Присаживайтесь… Между прочим, весь этот дом мой! Я купил его у городских властей, когда из него выселили всех жильцов.

— И что же вы с ним будете делать? — с невольным уважением поинтересовался следователь. — Он же на редкость плох.

— Найду спонсора, — нахмурился, затем улыбнулся Бубс. — Миллиончика бы три вложить в эти гнилые стены…

— Знаете, у меня нет причин сомневаться в вашей прагматичности! — Лев Тимофеевич открыл свой портфель.

Оттуда на свет поочерёдно были извлечены — бутылка виски, сёмга и буханка ржаного хлеба. Мужчины обменялись заговорщическими взглядами, открыли бутылку, и разговор их потёк в весьма дружелюбном русле.

— Натан Фридиевич, чья именно швабра, на ваш взгляд, пропала из галереи Карнауховой? — через полчаса занимательной беседы спросил Лев Тимофеевич то, зачем, собственно, пришёл.

Бубс задумчиво жевал и глядел в пол.

— Швабра Кришны. Индуизм, дорогуша, — уплетая сёмгу, наконец облизал палец Бубс. — Посол хороший…

— Постойте, но ведь швабры Кришны, насколько я знаю, не существует? — запротестовал Рогаткин.

— Ах, да! — Бубс стукнул себя по лбу масляной ладонью. — Ах, да… Я совсем забыл!

— Вот, кстати, фотография швабры, Натан Фридиевич. Не хотите посмотреть?..

Бубс мельком взглянул и вернул снимок.

— Нечёткий… Так, значит, у Кристальди могла быть, либо швабра царицы Савской, либо швабра Иуды, да-с!.. Все остальные швабры хранятся в закрытых частных коллекциях, и лишь эти две выставляются в музеях! Я, Лев Тимофеевич, читал в своё время на одном из факультетов одноименный курс «Швабры», и на этих швабрах собаку съел, — засмеялся Бубс, разливая по третьей. — За вас, Лев Тимофеевич! У вас есть ещё её изображения?.. Я бы взглянул.

Рогаткин вытащил из портфеля видеозапись, взятую из музея, и протянул её Бубсу. Тот поднялся и, ворча, вставил диск в ноутбук, но кроме спины какого-то малоподвижного гражданина, который склонился над шваброй в тот роковой день, они так ничего существенного и не увидели.

— Произошёл огромный исторический просчёт в том, что швабра утеряна… — взахлёб делился общеизвестной информацией о швабрах Бубс, а Лев Тимофеевич пытался внимать. — Всё не так явно, как сказал слепой! — наконец, подвёл итог их разговора Бубс и с сожалением покосился на пустую бутылку «Джек Дэниелс» под столом.

— Но что это было — альтруизм или ошибка? — Рогаткин собрался с духом и всё-таки задал мучивший его вопрос.

— А вы уловили суть, — грустно ухмыльнулся коллекционер. — Не даром кушаете свой хлебушек, гражданин следователь, да-с… Право на ошибку есть у каждого фармазона! И потом, есть ценности бесспорные, а есть небесспорные.

— Подождите, но ведь страховая стоимость священной швабры составляет десять миллионов долларов? — напомнил старший следователь.

— Пойдёмте, я вам кое-что покажу, — Бубс встал и отдёрнул занавеску в углу.

За занавеской была дверь, похожая на дверцу банковского сейфа. Коллекционер наклонился и, нажав на какой-то рычажок, толкнул дверь плечом.

— Заходите, не бойтесь, у меня тут кладовка, — Бубс кивнул на металлический кувшин, стоявший на полке. — Вот сосуд со злом дьявола, держите, только крепко!

— С чем? — Рогаткин отдёрнул руку. — Что за гадость вы мне даёте, я ни за что не возьму!

— Если вы не верите в дьявольское зло, то для вас это просто кувшин, не так ли? — хихикнул Бубс и с грохотом поставил сосуд обратно на полку. В кувшине что-то зашипело, звук был похож на брызги масла, попавшего на горячую плиту.

— Или вот, — Бубс достал из кармана ржавый ключ. — Откроем ящичек и посмотрим старинное подносное блюдо, — коллекционер вытащил из деревянного ящика небольшой бронзовый поднос. — На этом подносе подавали обед самому Александру Македонскому во время его походов, и в то же время, это всего лишь гнутая почерневшая штуковина! — Бубс бережно спрятал блюдо в ящик и закрыл его. — Или вот, бирки от первых платьев Шанель! — подмигнул он. — Очень большая ценность для понимающих в бирках! Хотите, подарю?.. А то в них всё равно никто не понимает.

Через час хмурый Лев Тимофеевич вышел на улицу и почесал перчаткой морщины на собственном лбу.

— Скорее всего, через несколько лет швабру выставят на аукционах «Сотбис» или «Кристи», да-с! — вслед ему напутственно произнёс коллекционер. — Вот увидите, выставят, как пить дать! Заходите в гости, всегда буду рад вас видеть, Лев Тимофеевич. За мной бутылка!..

Рогаткин закурил, глядя на звёзды, и оглянулся в поисках туалета.

В Москве стоял собачий холод.

Гончаров

Дарья Михайловна Гончарова, горящими от негодования глазами кивнула на «ELLE», который он специально захватил с собой. Это был их обычный воскресный обед в ресторане «Вертинский».

— Пап, тебе не надоело рассматривать эту телеведущую? — спросила дочь, пробуя вино и морщась. — А помнишь, как целый год ты ходил в эротический салон подстригаться? Там клиентов обслуживали голые маникюрши и парикмахерши.

— Помню, — кивнул Михаил Васильевич. — Ты за мной шпионила? Как некрасиво, Дарья Михайловна.

— Сколько они с тебя денег содрали? — Дарья Михайловна с аппетитом жевала зелень.

— По прейскуранту, — усмехнулся Гончаров.

— Твои тридцать три любовницы, папа, вот уже где у меня! — Дарья Михайловна поправила пирсинговую «гантельку» в носу.

— Мои тридцать три любовницы тебя не касаются, Даш, — примирительно сказал Гончаров, когда официант отошёл. — Неужели, ты никогда не поймешь меня?..

— Папа, а ты — меня? — Дарья Михайловна раздавила вилкой креветочные роллы и улыбнулась. — Я не хочу никаких чужих баб около тебя! Никаких жадных и алчных баб больше… Ни одной! Я им всем ноги повыдираю, вот увидишь…

— Если ты ещё кому-нибудь сломаешь нос, эгоистка… — уронил вилку Гончаров.

— Пап, ты что, шуток не понимаешь? — наклонив голову, ласково спросила дочь. — Ну, пап, ты совсем…

И тут Гончаров в тысячу первый раз понял, что топать ногами и грозить бесполезно — время увещеваний прошло безвозвратно.

— Посмотри в зеркало на свое изношенное лицо, папа!.. Посмотри, хотя бы минуту. И потом ты всегда выбираешь не тех! Всегда не тех, папа… Скажи, ну какой в этом смысл?.. Спасибо, на сегодня я сыта, — прошла минута, и дочь походкой победительницы уже выходила из ресторана.

Гончаров вздохнул, доедая заказанный суп.

«Каждый мужчина по-своему идеалист, — думал он, глядя в тарелку на варёный лук. — Дщерь решила, что я все силы должен вкладывать в бизнес, но в настоящий момент мне не хватает женщины рядом. В моём доме её просто нет! Там, иногда бродят Даша, мыши и я — живые привидения моего дома».

Неделя нейтрализации скандалистки

Даша Гончарова села в машину и с наслаждением закурила. Она точно знала, как держать руку на пульсе жизни своего папы.

Хаотичность передвижения, с которым Даша обычно перемещалась по Москве, была неплохо изучена экипажем машины, который следовал за ней всегда. Дочь Гончарова по привычке заехала в «Паттерсон» и, ничего не купив, ровно через десять минут бодро вышла через «нулевую» кассу.

— Ну что, малыш, охраняешь? — Даша улыбнулась симпатичному охраннику, который стоял на выходе.

— Расстегните куртку, — улыбнулся охранник ещё шире.

— А больше ничего?.. — возмутилась Даша.

Только через два с половиной часа она вышла из двери чёрного хода магазина в сопровождении наряда милиции. Пакет чипсов, упаковка финской карамели «Ежевичка», блок жвачки «Орбит» и три шоколадных яйца «киндер-сюрприз», которые извлекли из её куртки, стоили больше пятисот рублей.

Телефон отца не отвечал. Ночь Даша провела в «обезьяннике».

— Всяко в жизни может быть! — сказал ей утром оперативный сотрудник Махноносов. — Дело завели, подписочку о невыезде оформили, так что ждите повестку в Москворецкий суд, Дарья Михайловна.

— И что? — обернулась Даша. — Что дальше, плебей?..

— Полгода исправительных работ, — пожал плечами плебей Махноносов. — Вы ж, рецидивистка, Дарья Михайловна! Зря вы так сопротивлялись вчера в «Паттерсоне», ведь за то, что вы покусали сотрудника милиции, ещё полгодика накинут! Бывайте…

Даша вышла из отделения милиции, огляделась и пешком пошла к магазину «Паттерсон». Её «форда» у магазина не было. Постояв на том самом месте, где оставила «форд-маверик», она вытащила из кармана связку ключей, «севший» телефон и бумажник. Найдя банкомат, Даша просканировала кредитку. Появившаяся надпись — «кредит исчерпан» возмутила её.

Через пять минут, остановив такси с «шашечками» на крыше, она велела таксисту:

— На Моховую! Быстро!

Несколько минут прошли в молчании, Даша задремала…

— Приехали, девушка, пятьсот с вас, — услышала она сквозь сон.

— Я сейчас принесу! — Даша толкнула дверь, но та была заблокирована.

— Платите, девушка, — хмуро выдавил шофер, тощий парень с гнилыми зубами.

— Пойдёмте ко мне, — Даша подёргала дверцу и достала бумажник. — У меня кредитка, видите?.. Зато дома есть деньги. Откройте дверь!

— Поехали лучше в милицию! — таксист, круто развернувшись, газанул обратно к магазину «Паттерсон».

— Вы с ума сошли?.. Эй, подождите, давайте договоримся! — Даша схватила таксиста за руку. Тот невозмутимо молчал, рука с печаткой на среднем пальце уверенно покоилась на руле.

— Знаете, что? А хотите мой телефон? — Даша с сожалением протянула мобильник.

— Работает?.. Не вопрос, — водитель протянул руку. — Выходи здесь!

Даша снова стояла у магазина «Паттерсон», на том самом месте, где припарковалась вчера. На Моховую она пошла пешком, хотя уже забыла, когда пешком ходила по Москве.

— Пап! — добравшись через час до квартиры, набрала она домашний номер отца. — Пап!.. Пожалуйста, только не читай мне мораль, у меня очень большие проблемы!.. Очень! Срочно мне перезвони, слышишь? — Даша опустила трубку, но уже через минуту звонила снова.

— А Михаила Васильевича нет, — мгновенно ответила секретарь. — Нет, Пикорин тоже на объекте. Подождите, это вы, Дарья?.. Здравствуйте, я не смогла вчера до вас дозвониться, Михаил Васильевич велел предупредить, что будет через три дня.

— Дайте мне его номер, я не могу дозвониться ни на один его телефон, который знаю, пожалуйста, Гражина! — закричала Даша.

— Хорошо, записывайте, — секретарша продиктовала ещё один телефонный номер отца.

Снова так и не дозвонившись, Даша спустилась на улицу. Был уже вечер.

Ночной клуб «Те» был ещё закрыт, и она заглянула в кабачок «Сеновал» напротив клуба. «Те» был самым модным закрытым клубом последние месяца три: только в чёрном, и только от Кардена были одеты все его члены.

Полночь наступила быстро, а в половине шестого утра она была уже дома.

Даша включила телевизор, сделала погромче, и пошла в ванную.

— Новости бомонда, сплетни и прочие проколы золотой молодежи!.. — сладко промурлыкал с экрана автор и ведущий утренней программы Альберт Ужасный. — Сейчас мы увидим репортаж из продуктового магазина…

Пошла заставка с обезьяной, которая палкой сбивала бананы.

— В воскресенье, — Альберт Ужасный зажмурился, — в магазине «Паттерсон» на Кутузовском проспекте была задержана небезызвестная Даша Гончарова! Она пыталась вынести из магазина чипсы и конфеты — смотрите сами…

Даша выглянула из ванной с торчащей изо рта зубной щеткой — и на экране Первого канала она увидела себя.

— Попытка поесть чипсов на халяву с треском провалилась! Дашу замели и доставили в отделение, где она провела ночь с бомжами и весёлыми девушками. Посмотрите, как она укусила охранника… Видели, какие у Даши большие зубы?! Между нами, мальчишками, говоря, у Даши очень крутой папа. Каждая вторая упаковка для йогурта производится на одном из двадцати предприятий, которые контролирует холдинг Михаила Гончарова. Сама Даша учится на юридическом факультете МГУ — так что делайте выводы! Люди, вы проснулись? Не спите! Утро на дворе! И никогда не воруйте чипсов, как Даша Гончарова! Забейте на чипсы, люди!..

Даша выключила телевизор и задумчиво посмотрела на себя в зеркало.

«Мне третий день чёртовски не везёт?» — вдруг сообразила она.

Через час почтальон принёс повестку в суд.

— Мам, я тебя разбудила? — позвонила Даша матери. — Мне срочно нужны деньги, мам!

— Я в Карловых Варах, доченька, позвони папе, бай-бай! — всего на пять секунд раздался хрустальный голос мамы и пропал.

Телефон отца был снова занят. На полу валялась зубная щётка и мокрое полотенце, а Даша с головой укрывшись пуховым одеялом с Винни-Пухом, хохотала, пока не охрипла… Но кошмар, как ни странно, никуда не ушёл.

* * *

Гончаров пригубил вино и раскрыл «Ъ». «Шато Петрюс» 94-го года горчило.

— Плохое вино, — Гончаров отодвинул бутылку, и она чуть не упала. — Всё идет, как договорились? — позвонил он Пикорину.

— Не волнуйтесь, — заверил его тот.

«А каким хрупким ребенком она была, — Михаил Васильевич мельком взглянул на фото улыбающейся Даши в панамке на своём столе. — А вдруг я ей не понравлюсь?» — Гончаров перевел взгляд на обложку «ELLE».

Рабочий день руководителя корпорации «Тара. Упаковка. Удобрения» продолжался.

* * *

В среду Даша решила съездить в университет.

Телефон отца снова был вне доступа связи.

— Гражина, папа приехал? — позвонила она в холдинг.

— Будет в пятницу. Что ему передать, Дарья Михайловна? — спросила секретарь.

— Пусть он перезвонит мне, — Даша продиктовала номер нового мобильного. — Срочно, Гражина, пусть папа перезвонит мне, как только приедет, хорошо?..

— Хорошо, хорошо, Михаил Васильевич, перезвонит вам обязательно, — пообещала секретарь, покосившись на приоткрытую дверь кабинета шефа.

Мечта

Ирина подняла глаза, рядом с ней шёл человек, за ним бежала собака.

«Где-то я видела его», — подумала Ирина и посмотрела на собаку.

Пудель с вялыми лапами и опущенным долу хвостом тоже глядел на неё.

— Извините, вы не Дудкин? — вспомнила Ирина. — В «Эврибади» были не вы?..

— В каком-то смысле, да, я Дудкин, — кивнул мужчина. — Случайная встреча, да?

Ирина смахнула снег с ресниц.

— По-моему, вы меня ждали, — прищурилась она.

— Да, я ждал, — Дудкин смущённо огляделся. — А где «спайдер-корса»? Вы сегодня не на ней?

— Что-то с топливным баком, — Ирина пожала плечами. — Старая машина, вы же видели в «Эврибади». Завтра, возможно, починят, а что?

— Ирина, я решил спросить, а вдруг?.. — начал Дудкин и снова замолчал. — В общем, мы с пуделем… Точне, я и пудель…

— Спрашивайте, конечно, я отвечу, — Ирина посмотрела на часы. — Только я тороплюсь на работу.

— Я вас довезу? — Дудкин оглянулся на автомобиль, который медленно ехал за ними следом. — Вы в телецентр, как всегда?

— А откуда вы знаете? — вздохнула Ирина, и уже минуту машина ехала в ну Останкино.

— Вы не шутите? — переспросила Ирина, услышав очень странную просьбу.

— Знаете, Игорь, я не уверена, что это понравится хозяину «спайдер-корсы».

— Скажите, а кто хозяин «спайдер-корсы»? — Дудкин смущённо улыбнулся.

— Пока не знаю, самой очень интересно! — Ирина пожала плечами.

— Хотите, я могу узнать! — предложил Дудкин.

— Ну, далась вам эта машина? Купите себе «бентли» или «порше», вы ведь богаты? — Ирина быстро взглянула на Дудкина.

— Далась, — Дудкин вздохнул. — Это мечта.

— У вас что, нет другой мечты?!

— Есть, конечно! Но если не хотите меняться на новый «феррари», пожалуйста, наймите меня шофером, а? — Дудкин оглянулся на пуделя, тот понимающе вздохнул. — Мне так хочется посидеть за рулём этого автомобиля, почувствовать себя его хозяином!

— А фирма «Петухи», как же она без вас? — насмешливо спросила Ирина.

— «Курицы России»? — поправил Дудкин.

— Ну да. Вы же работаете? — Ирина оглянулась на пуделя.

— Да, — Дудкин улыбнулся. — Я — председатель совета директоров, а это мой заместитель, — покосился он на дремлющего пса.

— Тогда тем более! — засмеялась Ирина.

— Знаете, я ведь пока не подписал ни одного документа. — Дудкин вздохнул. — Подписывает исполнительный директор, ну, пока я ничего не понимаю в птицеводстве, но я учусь! Скоро начну подписывать…

— Скажите, вы серьезно про мечту о «корсе»? — Ирина внимательно посмотрела на собеседника.

Дудкин кивнул. Они уже подъезжали к телецентру.

— Я вас не понимаю, — сказала Ирина. — Спасибо, что подвезли. Подождите, может, вы просто хотели со мной познакомиться? — вдруг догадалась она.

— Нет, — покачал головой Дудкин.

Пудель тоже качнул головой с заднего сидения.

— Я хотел покататься на этой машине! Такой «корсы», к вашему сведению, Ирина, больше нет нигде в мире. Я узнавал! — хмуро буркнул Дудкин.

— Мне нужно идти, — Ирина открыла дверцу. — Я тоже с вами не хочу знакомиться, не в обиду, поверьте. Вы очень симпатичный мужчина, просто мне не до вас!

— Мне тоже не до вас, — отмахнулся Дудкин. — Вот машина у вас хорошая!

— Да, но не думаю, Игорь, что её хозяин согласится даже временно обменять «спайдер-корсу» на новенький «феррари», хотя можете попытаться, я обещаю со своей стороны не ставить вам палки в колёса. В общем, удачи!

На снегу перед зданием телецентра весело прыгали воробьи. Следы от шпилек Ирины и воробьиные следы быстро перемешались.

Автомобиль Дудкина постоял с минуту и уехал. Уже через час председатель совета директоров холдинга «Курицы России» сидел в своём кабинете, а его пудель спал под столом. Тихо гудел кондиционер, за дверью шептались секретарши.

А на Москву вновь обрушился снег.

Привет из Тихорецка

Утром очень рано зазвонил телефон.

— Ира, выходные отменяются! Срочно приезжай на студию, — устало буркнула Лера.

— А что случилось? — Ирина села на кровати и, не открывая глаз, зевнула, придерживая челюсть рукой. — Я простыла вчера.

— Срочная запись, съешь арбидолу и приезжай, — повторила Лера. — Слышишь?..

— Но что случилось, ты можешь объяснить?!

— Снимаем продолжение передачи про Тихорецк! — в голосе Леры уже появились истерические нотки.

Уже через час Ирина была в Останкино.

— Теперь она точно займет моё место! Видишь, как командует?.. Видишь? — прошипела Лера, кивнув на вторую ассистентку. — Пока я с носом лежала в больнице, Мамутов капитально продвинул её. Ходит — ногти теряет, дура! — Лера пнула длинный перламутровый ноготь на полу.

Татьяна Дрыночкина действительно быстро ходила по студии, отдавая распоряжения оператору, и то и дело оглядываясь на режиссёра и улыбаясь ему. Мамутов выглядел весёлым, зато на Леру было больно смотреть.

— Его первого в кадр, — распорядился Мамутов, — Марина, его не гримировать!.. Лев Тимофеевич, вы первый гость! Хотя… нет, подождите, вы, всё-таки — третий! — поправился он.

На диване в гримёрной сидели рядышком толстяк из рекламы пива, вдова Сергея Квадрата — Катя Полянская и следователь Лев Рогаткин.

«Угораздило с такой рожей родиться!» — шёпотом буркнул оператор, снимая толстяка.

«Его снимают, а ты пудовую камеру таскаешь, красивый такой!» — проворчал Мамутов.

— А где остальные гости? — спросила Ирина, вставляя микрофон в ухо.

— Скоро подъедут, не волнуйся! — успокоил её Мамутов. — Начинаем!..

— Здравствуйте! — Ирина улыбнулась в камеру. — Сегодня мы продолжаем тему маленьких российских городов. Итак, снова — Тихорецк! В сто тридцать втором ток-шоу мы рассказывали об оглушительном тихорецком скандале. Давайте вспомним…

На экране появились узкие заснеженные улочки Тихорецка.

— …часть горожан была за установку памятника певцу блатного шансона Сергею Квадрату, но большая часть против. В общем, мнения разделились. Ультиматум был налицо! И что же мы видим теперь?..

На экране в центре городской площади стоял новенький памятник в виде маленького мальчика, поющего на табуретке.

— Это был самый забавный макет памятника на взгляд нашей съемочной группы, которая специально ездила в Тихорецк. Итак, встречайте, наш первый гость, уроженец Тихорецка — Василий!

В зал колобком вкатился успешный толстяк из рекламы пива. Улыбаясь в ответ на аплодисменты, он крикнул:

— Серега был хорошим мужиком! Известный и всеми любимый шансонье, он защищал жену и ребёнка, но погиб сам от ножа преступника. Я всегда был за памятник, и я слушаю его песни каждый день!

— Ира, приглашай вдову! — через пять минут тихо сказал в наушник Мамутов. — И скажи толстому, чтобы сел, а то за ним вдовы будет не видно!..

— Катя Полянская, вдова Сергея Квадрата! — Ирина усадила вдову в центре дивана. — Ультиматум горожан друг другу забыт, зато песни Сергея слушают все, не так ли?.. Катя, мы рады, что на этот раз всё закончилось благополучно, — улыбнулась она гостье. — Вы нам споёте что-нибудь из репертуара Сергея?

И следующие десять минут Катя Полянская пела песни мужа. Зрители подпевали.

— К сожалению, Николай Куприянович Антипов, мэр города, не смог приехать на ток-шоу! — повторила Ирина подсказку звукооператора. — Зато я представлю вам следующего гостя — Льва Рогаткина! Лев Тимофеевич — старший следователь прокуратуры. Он хочет выступить с обращением к телезрителям. Внимание, вы можете помочь следствию!

В зале появился Лев Тимофеевич в синем костюме и бабочке.

— Я недавно был в Тихорецке, — после аплодисментов, которых никак не ожидал, вальяжно произнёс он. — Так вот, я думаю, что памятник певцу — не самое обидное в этой жизни…

«Разверни все камеры на этого смешного следователя, ой, я щас умру, разверни!..» — услышала Ирина сквозь писк в наушнике.

«Я бы не сказала, что он смешной», — думала она, слушая Льва Тимофеевича, который рассказывал про исчезнувший рефрижератор и солдата Шабалкина.

— Я хочу, на всякий случай, назвать номера двигателя, и очень надеюсь на вашу помощь. Итак, на коробе воздухопритока был выбит номер 00057432980, рефрижератор был австрийский, предположительно его продал по доверенности и за демпинговую цену молодой человек славянской наружности. Возможно, вы купили рефрижератор по объявлению в вашей областной газете. Цвет рефрижератора — нежно-голубой, кабина темно-красная, — следователь задумчиво улыбнулся.

Ирина проследила его взгляд: Рогаткин рассматривал каблуки одной смешной дамы, сидящей среди зрителей.

Ток-шоу закончилось, и Ирина поспешила в гримуборную.

— Говорят, Леру скоро уволят, — по секрету сказала Ирине гримёрша Марина. — Тш-ш-ш-ш!..

— Почему? Точно уволят?!

Марина кивнула.

Ирина оглянулась на двух ассистенток режиссёра Мамутова — Веселову и Дрыночкину. Они курили у двери и смеялись, как ни в чём не бывало.

— Да, похоже, грядут большие изменения, — снимая грим с лица Ирины, подмигнула гримёрша. — Но вам-то нечего бояться, вы у нас — звезда!..

Розовый бампер

— Рейтинг ток-шоу падает, — Мамутов присел рядом и, прищурившись, взглянул на Ирину. — Ира, ты слышишь меня? — повторил он.

— Да, и что? — спросила Ирина, застёгивая сапоги. — Меня уволят?..

— Нет, не думаю, но скоро появится новое ток-шоу. Я хотел тебя спросить, ты будешь участвовать в кастинге? — Ирине вдруг показалось, что Мамутов разговаривает с ней, как с глухой — демонстративно громко, чтобы все в гримуборной слышали этот разговор.

— Разумеется, даже если мне придется стоять в километровой очереди на этот кастинг! — Ирина, застегнув сапоги, посмотрела Мамутову в глаза.

— Ты же знаешь, — Мамутов суетливо похлопал себя по карманам. — Руководство телеканала сменилось, и потом…

— Что «потом», Кирилл?

— Столько красивых девичьих лиц, — режиссер оглянулся и поискал глазами Таню. — И женских, в том числе, Ира! Кстати, отличная у тебя машина, любовник подарил, да?..

— Нет, а что?

Мамутов вытащил новую зажигалку «Зиппо» и, закурив, бережно убрал её обратно в карман.

— Ты не подумай, я не завидую, — Мамутов вздохнул. — Наряды, драгоценности, лимузины, маникюр на дому… У тебя всё это уже есть, не так ли, Ир?

— Кирилл, — Ирина покраснела. — Про драгоценности ты хватил, конечно! А маникюр, как, впрочем, и педикюр, я делаю себе сама, по воскресеньям, если тебе интересно.

— В смысле? — режиссер ток-шоу «Ультиматум» задумчиво курил, глядя куда-то в сторону.

— Мне пора, — Ирина встала и огляделась.

По залу, где только что снимали ток-шоу, летали воздушные шарики. Уборщица собирала их и вешала обратно.

— Ир, ты на машине? — выглянула Лера из-за ширмы.

— Сегодня нет, а что?

— А мою вчера раскурочили! Сняли зеркала, магнитолу, даже бампер оторвали, — Лера вышла, одетая в короткую шубку из рыси и длинную юбку в пол. — Я её не успела даже застраховать, вот растяпа-то…

— И кому нужен розовый бампер от твоей «Ланчии»? — вздохнула ассистент режиссёра Таня, тщательно припудривая веснушки на локтях.

Ирина с Лерой переглянулись.

— Вот и я думаю, — Лера повысила голос. — Какому дураку ненормальному понадобился мой розовый бампер, а, Тань?!

— Не ссорьтесь девочки, — улыбаясь, как чеширский кот, проворчал Мамутов. — И имейте в виду, перемены грядут раньше, чем вы думаете! Таня, зайдите ко мне, когда закончите тут.

Чёрная полоса

— На заводе что-то случилось, снова уехал на Урал, — сказала заспанная экономка, когда девушка приехала на Радужную улицу. — А вы позвоните ему, Даша. Зайдёте? — экономка сделала шаг назад.

Даша покачала головой:

— Нет. Можно я возьму папину машину?

— Знаете что, Даша, пожалуйста, я вас прошу, возьмите мою! — экономка кивнула на новенькую «Оку» перед домом. — А то мне от Михаила Васильевича влетит! Завтра вернёте, договорились?

Даша кивнула.

— Давайте ключи! И как вы на такой ездите? Ноги у вас нормально помещаются? — Даша едва втиснула свои длинные ноги в маленький салон.

— Нормально! — рыжая голова экономки скрылась за дверью.

Охранник козырнул и открыл ворота, и уже через полчаса Даша была в клубе «Те».

— Ты чего в университет не ходишь? Тебя сегодня из прокуратуры искали, Дашка, — на соседний диван присела подруга, учившаяся с Дашей на одном курсе.

— Я болею, — кашлянула Даша. — А кто это? — спросила она, разглядывая танцующих.

— Где?.. А это тибетский принц — Хай-Хэй. Я с ним вчера случайно познакомилась! У него такой маленький, Даш, тебе надо взглянуть, — шёпотом поделилась подруга.

— Ты уверена? — засмеялась Даша, разглядывая смуглого мужчину в белом тюрбане. — Когда ты успела? А он любит танцевать?!

— Пойдем, познакомлю! — предложила подруга.

У сцены сидел пивной толстяк из рекламы и завязывал развязавшиеся шнурки.

— Девчонки, пиво будете? Присаживайтесь! — гоготнул он. — Морской капусты хотите?..

С неба на землю медленно падал снег, когда они вчетвером ехали на Моховую в гости к Даше. Красная «Ока», как сомнамбула, виляла по ночной Москве — Даша вела машину одной рукой. На Берсенёвской набережной из-за киоска выбежала собака… Снежное облако взметнулось и рассеялось — «Ока» врезалась в кучу снега и мгновенно заглохла.

Похожий на зонт человек, который следовал за «Окой» на «жигулях», остановился неподалеку и из машины перезвонил Гончарову.

— Как она?.. Не пострадала? — спросил Михаил Васильевич.

— Всё под контролем, — отчитался тот. — И милиция тут как тут…

— Не уезжайте.

— Есть!

А у «Оки» уже шла торговля.

— Так, паспорта на капот! — потребовал милиционер, когда трое пассажиров вылезли из сугроба через правую дверь. — Права и документы, — наклонился он к Даше. — Так, регистрация только у вас?.. — спросил он у тибетского принца. — А тебя я знаю, жирдяй! — кивнул он толстяку. — Всё, ты и ты — свободны! Ещё на метро успеете, если бегом.

Толстяк и принц послушно ретировались. Правда, толстяк через минуту вернулся…

— Ну? — покосился на него милиционер. — Чего надо? Коль, — обратился он к напарнику. — А ну-ка придай ему ускорение!

Толстяк пожал плечами и не тронулся с места.

— Я не какой-нибудь горе-ухажёр, — буркнул он, оглянувшись на пешеходный мост, по которому быстро шагал тибетский принц.

— А у меня папа в Мосгордуме работает, между прочим, — тем временем, сообщила милиционерам подруга. — Даш, скажи! И Василий знает… Правда, Вась? — обернулась она к толстяку. Тот, не раздумывая, кивнул.

— Не брешешь? — спросил милиционер.

— Собака брешет, — пожала плечами подруга.

— Ладно, иди, — кивнул милиционер. — И ты иди, чего встал-то?.. — снова сказал он толстяку. — Не нарывайся. ДТП оформляем, понял?

— Даш, я пойду? — замялась подруга. — Поздно уже, отец узнает — уши надерёт! Позвони своему папе, он же тебя вытащит в два счёта, а?.. Вась, ты со мной?

Даша посмотрела им вслед и, сунув замёрзшие руки в карманы куртки, обречённо вздохнула.

— Твоя машина? — милиционер кивнул на «Оку». — Права и паспорт, быстро, девушка! Я жду… Ага, — он посветил фонариком в документы. — Марина Борисовна Пронькина?.. Сорок восемь лет?! Вдобавок, ты из Мозыря? В отделение, без разговоров. Что-о-о?..

— Подождите, я всё объясню, я взяла машину покататься у экономки, — начала оправдываться Даша. — Это очень легко проверить, давайте позвоним ей?

— А это чьё? — второй милиционер вытащил из багажника бумажный свёрток, перевязанный бечёвкой. — Чьё это, а?..

— Не знаю, — тихо ответила Даша.

Из свёртка на снег, шурша, упала пачка долларов, потом вторая, третья…

— Четырнадцать пачек по десять тысяч, Коль! — присвистнул милиционер, обернувшись к напарнику. — И ещё навалом есть, смотри!.. — кивнул он на багажник.

Сотрудники милиции посмотрели по сторонам, потом отошли к своей машине и заспорили. Было 2:16 ночи.

«Утопим её?.. Квартиры купим, а, Коль? Прощай, общежитие, заживём, как белые люди!» — услышала Даша и кинулась к пешеходному мосту…

Когда через час в отделении милиции в присутствии понятых Дашу обыскали, в карманах её куртки были обнаружены семь таблеток экстази, марихуана в пакете из-под чая «Бодрость», и «чек» порошка, похожего на сахарную пудру.

— Быстрее сядешь, быстрее выйдешь, Пронькина! — пошутила рябая дознаватель. — Не ной! Папе позвонить хочешь? Да звони, звони своему папе… А маме не хочешь позвонить?..

Телефон отца не отвечал.

— Ну что, поговорила? — дознаватель махнула рукой, отобрала телефон и приказала: — На горшок и в камеру!

Напарники

Ток-шоу смотрел весь город, Лапшину об этом рассказала жена.

— Живут же такие сволочи, да, Слав? — пеленая дочку, бубнила Елена Лапшина, оглядываясь на мужа. — Гробы воруют, ничего святого, скажи, а?..

Елена до декрета работала секретарём Тихорецкого горсуда.

— И что? — спросил Лапшин. — Что там было ещё, Лен?

— Ну, город показывали, памятник Квадрату, Сережкина жена пела… Толстяк, который пиво пьёт, прикалывался, — перечисляла супруга. — Да ну их всех на фиг!.. Клоуны.

— Ты на видик не записала, Лен?.. Я бы посмотрел, — Лапшин покосился на видеодвойку.

— Чего мне, делать больше нечего? — возмутилась жена. — Ерунду всякую записывать!

Лапшин кивнул. Из кроватки на него смотрела новорожденная дочка и улыбалась. Дождавшись, когда супруга уйдёт на улицу, он позвонил Долгову.

— Откуда знаешь? — проворчал Долгов.

— Жена сказала, — ответил Лапшин.

— Ленка твоя, что ли?..

— Лена, — поправил напарника Лапшин. — И заводские номера рефрижератора сообщили, типа, кто купил, отзовитесь, вот так!.. Слушай, Вить, а если нам признаться, ну, типа, явка с повинной…

— Какая явка с повинной, ты чего, Лапша, белены поел?! — возмутился Долгов.

— Мы же никого не убили, дадут по минимуму! — заторопился Лапшин. — Витя, послушай!..

— Ты ещё учить меня будешь? Не вздумай, Лапша! — отрезал Долгов. — Кому я продал рефрижератор?.. Я могу тебе сказать, Слава!.. Хочешь? Тогда запомни, никто никуда не звонит и ни с какой явкой в родную милицию не идет. Всё!

Всё сложилось на удивление удачно, раз они не попались, считал Долгов. Но вот запаниковавший напарник становился, похоже, неуправляем…

Будни следователя

Целый день Лев Тимофеевич рыскал по Москве в поисках швабры. Он посетил несколько антикварных магазинов в центре, два блошиных рынка и даже выставку-продажу всякого старья на благотворительном вернисаже.

Так вот, ни в одном из вышеперечисленных мест намёка на швабру не было и в помине, более того, коллекционеры, к которым он обратился признались, что про священные швабры слышат в первый раз. Рогаткин был немало этим озадачен и экстренно позвонил Натану Фридиевичу Бубсу.

Тот успокоил следователя.

— Лев Тимофеевич, если вы спросите у папуаса, к примеру, о лаптях? Или о валенках с галошами? Что папуасы на это ответят?..

— Ага-ага… — старший следователь межрайонной прокуратуры залился краской. — Я с вами согласен, Натан Фридиевич, бесполезная затея у папуаса про галоши выспрашивать.

— Именно, разлюбезный мой! Звоните, если что… Всегда вам рад, Лев Тимофеевич! Приезжайте в гости, — жизнерадостно пробубнил Бубс.

Ближе к вечеру Рогаткин зашёл в универмаг и, среди прочего, купил баночку сметаны для Белоснежки.

— Кошачьи бисквиты всухомятку, всё-таки, неправильная еда, — громко ворчал старший следователь, поднимаясь с пакетами вегетарианской еды на свой этаж. — Пусть сами едят кошачьи бисквиты всухомятку, пусть!..

Всего какую-то минуту назад Лев Тимофеевич встретил свою соседку по дому — Галю Зотову. Она выходила ему навстречу из подъезда с коляской, в которой попискивала её новорождённая внучка.

— Здравствуй, Лёва, — неодобрительно, как ему показалось, покосилась на следователя Галя. — Подержишь дверь, пока я выйду? Спасибо.

— Куда так поздно, Галя? — кашлянул в сторонку Рогаткин. — Там фонари не горят и скользко. Я чуть ногу не сломал у второго подъезда.

— Дочке внучку в соседний дом отвезу и обратно, — улыбнулась Галя. — Пока, Лёва! Ты на домре все еще играешь или уже нет?..

«Я любил девушку с нашей улицы, а на ней женился мой друг… У них родилась дочка, а теперь вот внучка. Я думал, что найду ещё десять Галь! И не нашел почему-то… Галя оказалась единственной в своём роде, выходит, так?» — сердито размышлял Лев Тимофеевич, пока открывал ключом дверь; ведь только черноглазая Галя Зотова ещё помнила, что он играл на домре.

Оставив все скверные мысли за порогом, он вошёл и подмигнул Белоснежке. Кошка сидела в прихожей и ждала следователя.

«Почему я чужой жизнью интересуюсь, больше чем своей? — с удивлением глядя, как Белоснежка лапой черпает и ест сметану, думал следователь. — У меня нет личной жизни. У всех есть, а у меня нет!.. Надо позвонить Свете».

Но телефон Светы не отвечал.

«Мне дышать трудно без неё!» — Лев Тимофеевич постоял, укоризненно глядя на старый чёрный телефон на стене, и пошёл готовить ужин.

В честь скорого выходного дня ужин был парадный — грибы, запечённые в сметане, и чай с шоколадным тортом.

Способна на роман

Через Тихорецкий тракт ехали машины. Света стояла у дороги, крепко держа за руку сына. Они шли из поликлиники.

Вчера в ток-шоу она случайно увидела Рогаткина. Лев Тимофеевич, каким он был в свой приезд в Тихорецк, и вчерашний — разительно отличались. Вчерашний был в бабочке, вместо галстука. Света хмуро улыбнулась.

— На, грызи морковку, зайчик, — она протянула сыну кусочек морковки из пакета.

— Не грызется, — Ваня отдал морковку обратно и чихнул.

Было тепло, снег на солнце быстро таял. Над Тихорецком уже второй день пролетал антициклон.

— Пошли, — сворачивая к дому, поторопила она сына.

«Не звонит, — Света затопила печку и покосилась на телефон. — Наверное, у него есть кто-нибудь! Какая-нибудь женщина. А может быть, мне позвонить самой? А смысл?»

— Спокойной ночи, сладких снов, — Света уложила сына и снова взглянула на телефон.

— Здравствуй, Лев! — уже через минуту звонила старший следователь старшему следователю. — А я ждала твоего звонка.

— Правда?.. А я звонил, — Лев Тимофеевич поперхнулся, он как раз ужинал жареной картошкой с грибами. Початая бутылка портвейна стояла в центре стола.

— Я с сыном на больничном, — вздохнула Света, поглядывая кипящий чайник. — Ты теперь артист?..

— Света, запиши-ка мой адрес, — прожевав, сказал Лев Тимофеевич. — И имей в виду, я — мужчина с серьёзными намерениями. Приезжай в гости, хорошо?

«В гости пригласил… Что бы это значило?» — хмуро подумала Света, положив телефон на стол.

— Света?.. Вас не слышно! — ещё с минуту тщетно взывал к Светлане Рогаткин.

Над Тихорецком блуждал антициклон. Сосульки таяли даже ночью.

Даша

Следственный изолятор.

— Я вас только что освободил под залог! Правда, я молодец?.. Даша, согласитесь, две подписки о невыезде для ваших семнадцати с половиной лет — это всё-таки перебор! — адвокат только что не прыгал.

— Вы от папы? — Даша, щурясь и зевая, стояла у дверей СИЗО вместе со своим спасителем адвокатом Лыжиным.

— От папы вашего, а от кого же еще? Михаил Васильевич, как с Урала прилетел, так всё и узнал. Говорит, иди, Лыжин, освобождай мою дочь!

Даша смерила Лыжина презрительным взглядом, а тот залился довольным смехом.

— Ну, вот… Куда вас везти? Вы такая нервная, Дарья Михайловна…

— На Моховую. Нет, везите меня на Радужную, к папе! — покачала головой Даша, садясь на заднее сиденье джипа.

В Москве сияло солнце, и вовсю таял снег. В лужах торопливо мылись воробьи, а оккупировавшие заборы вороны, неодобрительно каркали.

Грусть

Офисный центр, семнадцатый этаж, кабинет председателя совета директоров холдинга «Курицы России».

Игорь Дудкин курил у окна и смотрел на Кремль. Под столом дремал пудель и громко, по-собачьи, храпел.

«Когда я ездил в метро, мне нравилась одна „колючка“… Однажды я видел эту „колючку“ в клубе „Эврибади“, она сопровождала одну раскрученную телеведущую», — Дудкин отошёл от окна и неожиданно для самого себя кукарекнул.

Пудель всхлипнул во сне, очнулся и долго смотрел на своего хозяина, пытаясь узнать — кто это?.. Узнал, вскочил и отряхнулся.

«Увидеться бы с колючкой», — подумал Дудкин. «Колючка» не выходила у него из головы уже неделю.

Игорь снова подошёл к окну — перед офисным центром развевался флаг корпорации: хохлатая курица в фартуке и кокошнике кружилась на золотых коньках.

Не плачь

Тёмный уголок гримёрной телецентра.

— Я всё думаю, Ир, с чего началась моя чёрная полоса, а?.. — Лера, закрыв лицо руками, плакала навзрыд.

На полу валялись сумочка, два пакета с костюмами и пачка сигарет.

— После Нового года у меня сломался лимузин… Потом мне сломала нос эта ведьма!.. А сегодня меня уволили с телеканала по сокращению штатов, сволочи-и-и-и!.. Пошла вон, так это называется, Ир? Что же делать? Я без телевидения жить не могу! — громко причитала Лера, размазывая тушь на щеках.

— Успокойся, можно подумать, ты ассистенткой никуда не поступишь! — чертыхнулась Ирина. — У тебя полно знакомых, и каналов — тьма, согласись?..

— Вот именно — тьма! Сейчас везде сокращают… И работу за кусок хлеба, как у всех, я не хочу, Ир! И нос болит, — Лера, вытащив платок, вытерла им нос и сморщилась от боли.

— Все будет хорошо, увидишь, Лерка, — Ирина вытащила пачку бумажных салфеток и протянула подруге. — Я задницей чувствую, — неожиданно добавила она.

— Неужели, задницей? — хихикнула Лера и вытерла слезы.

— Ага, только не плачь! — фыркнула Ирина. — Ну что, успокоилась? Пошли, кофейку выпьем?..

И подруги, покачиваясь на шпильках, пошли в кафе на второй этаж.

Холодный душ

В растаявших лужах с остервенением мылись голуби, хотя весна ещё не наступила. Гончаров, сидя на подоконнике, задумчиво перелистывал компромат на собственную дочь.

«Сперва её поймают и отпустят, потом снова поймают, заведут дело, и тут, Михаил Васильевич, мы не подкачаем, как всегда!» — руководитель службы безопасности корпорации слов на ветер не бросал.

Да, его дочь воровала из магазинов всякую мелочь и принимала наркотики, но в принципе это норма поведения тысяч молодых людей. Хуже было то, что Дашка на его глазах превращалась в бездушное, жестокое существо. Холодный душ будет полезен для неё, ведь кто любит причинять боль другим, тоже должен отведать боли.

— Папа! — Даша вошла в кабинет вслед за Лыжиным.

Михаил Васильевич взглянул на дочь.

«Мне жаль её? — спросил он себя. — Нет, не жаль, я устал».

— Я помогу, — Михаил Васильевич снова взглянул на Дашу, которая выглядывала из-за спины адвоката. — Но тебе придётся уехать, Дашка. Учиться будешь за границей.

— Но я не хочу, пап! Мне не нравится за границей, там выть хочется, папа! Я останусь в Москве, — Даша всхлипнула. — Па, я не уеду, и не проси…

— Хорошо, жди суда, — пожал плечами Гончаров. — Или с марта поступай на подготовительное отделение университета в любую из европейских стран. Выбирай, Дашка, я сегодня добрый! — Михаил Васильевич краем глаза нашёл фотографию трёхлетней дочери в рамочке на своём столе.

— Но я ни в чём не виновата, папа, я всё объясню! Выслушай меня, пожалуйста! — крикнула дочь.

— Я тебе верю, Даш, ты же не сумасшедшая — чипсы воровать? — Михаил Васильевич кивнул. — Лыжин будет твоим адвокатом на суде. Не хочешь Лыжина, будет другой. У тебя всё?..

Лыжин задумчиво теребил обручальное кольцо на безымянном пальце, уголки его губ были опущены.

— Я поеду, — наконец, сказала Даша. — В Брюссельский университет права. Хорошо, па?..

— Умничка! — с облегчением вздохнул Гончаров.

Через пару часов папа и дочь садились в машину, чтобы ехать в ресторан обедать.

«На мне словно воду возили бесплатно, — думала Даша, устраиваясь с ногами на заднем сиденье. — Даже переодеться нет сил!»

На каждом углу продавали мимозу и тюльпаны… Тысячи корзин мимозы завезли в Москву сегодня ночью. В небе над городом какой-то самолёт выделывал опасные фигуры, оставляя белый след.

— Похоже, пилот влюбился, — проворчал шофер, трогаясь с места.

Гончаров расправил плечи и обнял дочь.

«Я не хочу в Брюссель», — хотела сказать она, но промолчала, сжав до посинения губы, и вспоминая всхлипы и мычание, доносившиеся с соседних нар, когда проснулась сегодня утром в СИЗО.

План завоевания

Дональд Трамп добивался своей Мелани семь лет. Неужели, он за это время ни с кем не переспал?

(эпиграф)

Михаил Васильевич, близоруко прищурился — на диване сидела очень красивая дама из ресторана, которая имела желание переспать с ним. Даму звали Тамара. Было три часа ночи, а дама всё говорила, говорила…

— Когда я последний раз резала вены, это к слову о нас с тобой, Миша, — вздыхая, раздосадовано делилась своими проблемами она. — Так вот, Мишка, имей в виду, что я никогда ничего не делаю просто так!.. Ты понял? Нет, ну ты понял?..

Гончаров покосился на красивые оголённые руки Тамары, потом краем глаза поймал в зеркале себя и конфузливо отвёл глаза. «У меня глупейший вид, а у Тамары затяжка на чулке, — уныло вздохнул он, представив в анатомических подробностях, как женщина сейчас начнёт через голову снимать с себя платье и расстёгивать бюстгальтер. — Любопытно, какие на ней трусы?.. А больше почему-то ничего не любопытно… Что со мной, о, Господи? Ведь я ещё мужчина хоть куда?! Хоть туда, хоть сюда… Чёрт, правда, что это со мной, а?»

— Да я не себе вены резала, а одному скупому мужлану, я же не сумасшедшая, Миша! — пьяно взвизгнула Тамара. — Смотри мне в глаза, я кому сказала! А кто это, а?.. А ну-ка, убери свои грабли, Фантомас грёбаный!.. Ещё встретимся, Миша, — сузив глаза, пообещала Тамара, когда Гончаров неочевидно, как ему казалось, вызвал охрану. — Ох, не завидую я тебе, Миша! Берегись…

— На пушечный выстрел не подпускать, да, Михаил Васильевич? — обернулся охранник и весело подмигнул. — Гнать в три шеи, если снова придёт?

Гончаров подумал и неопределённо пожал плечами.

— У меня на всё про всё, максимум, неделя! С чего начать? — утром Михаил Васильевич тоскливо побрился и вернулся в кабинет. Расписанный на полтора года ежедневник лежал на краю стола…

«Поговори с ней» — внезапно вспомнил он название фильма Альмодовара, и мелким почерком написал на последней странице ежедневника:

План завоевания Стрельниковой Ирины.

1. Пригласить.

2. Встретиться.

3. Увлечь.

4. Влюбить.

5. Объясниться.

6. Перевезти к себе.

7. Свадьба.

Рука привычно потянулась к телефону, и тут Михаила Васильевича прошиб пот. Порванный на мелкие кусочки план завоевания оказался в корзинке для мусора. Гончаров с ненавистью посмотрел в зеркало и закрыл руками немолодое лицо.

Если бы кто сказал, что в сорок три он снова влюбится… Ни за что!.. Только не это. Да никогда в жизни!..

У него не получалось с любовью, хоть убей, — ни в юности, в девятом классе физико-математической школы, ни в институте, ни когда он стал руководителем одного из крупнейших химических предприятий развалившегося Союза.

Может быть, поэтому он дал себе зарок, когда увидел её: «Я обязательно найду тебя, чего бы мне это не стоило! Вот только разгребу всё…» Разгрести предстояло немало — и в бизнесе, и в личной жизни.

Скелет из старого шкафа

Ещё ночью у неё заболело сердце… Порывшись в сумочке, Ирина нашла валидол и кинула таблетку под язык. Потом машинально закурила и поставила чайник на плиту.

Вчера к ней домой ввалился бывший муж Кочетков.

— Я с сыном повидаться! — отряхивая консьержку с плеч, с порога гаркнул он.

До полуночи оставалось минуты две, не больше.

— Меня ни ты, ни твоя мамаша не остановят!.. А ну-ка, всем стоять! Цыц!.. А это что за рахитик? — Кочетков, брезгливо морщась, рассматривал выглянувшего из-за двери Пашку. — Где мой сын, ё-моё?.. Что это ещё за маленький засранец?

— А что такое рахитик, мам? — поинтересовался Пашка. — Ма?..

— Рахитик — это очень хороший мальчик. — Ирина обняла Пашку. — Мам, вызывай милицию! — крикнула она. — Руки, Жень!.. Руки убери, я сказала!..

Часы отстукивали секунды, а сигарета горчила, как неудавшаяся жизнь.

«Господи, спаси и сохрани моих детей…»

— Ира, мне снилось, что я умерла, — сегодня утром разбудила её мама. — Как я Женьку-то вчера испугалась, у меня поджилки до сих пор трясутся, Ир! А где капли в нос? Мне дышать нечем…

Ирина, поискав глазами, нашла початый пузырёк «Називина» на подоконнике.

— Эти?.. На, мамуль.

Мама, не глядя на капли, всхлипнула.

— Что с ним стало, а? Дурак дураком… Когда же он от нас отстанет, Ир?..

«Старенькая моя птичка», — Ирина обняла маму и прижала к себе.

— Если я умру, что вы без меня делать будете?.. Мальчишки маленькие, а ты одна одинёшенька, — причитала Елена Николаевна. — Вдруг этот дурак наладится сюда приезжать по ночам?.. Он же сказал, что москвич теперь, Ир?..

— Ты не умрёшь, мам, — Ира покачала головой. — Ты же замуж на той неделе собиралась. Неужели, забыла?

— А за кого я собиралась? — начала вспоминать мама, разглядывая на просвет пузырёк «Називина». — Не знаю, что теперь и делать, то ли замуж выходить, то ли помирать, Ир? Что лучше-то?.. — у мамы брызнули слёзы. — Ой, Ира, не зря я тебя родила, не зря! Ты меня ещё с детства смешишь! Это я от смеха плачу, — всхлипнула она.

— Знаешь что? — Ирина оглянулась на дверь. — Мы его больше сюда не пустим, не будем открывать и всё, мам, хорошо?.. Ну, как ты там после увольнения, Лер? — через минуту позвонила она Лере.

— У меня депрессия, сижу дома, никуда не хожу, — едва слышно ответила Лера. — А что у тебя, Ир?

— Вчера бывший муж приезжал, — пожаловалась Ирина. — Маму мою напугал!

— А у меня вместо мужа тоска, психоз и кошмарные сны, — похоронным голосом начала перечислять Лера. — А вчера кровь из носа шла… Вроде пока все новости.

Ирина положила трубку и поглядела на сыновей, которые уплетали кукурузные хлопья с молоком и про вчерашний визит Яшкиного отца, похоже, уже забыли.

«Я всех успокаиваю, а кто же успокоит меня? — у неё вдруг заболело сердце. — Мне скоро тридцать, и где моя крепкая семья, надёжный муж и здоровые дети?»

Здоровые дети выглядывали из холодильника и показывали ей язык.

— Мама!

— Ма!

— Ну, мам… Мам! Смотри…

— Что вы, как пельмени в холодильнике сидите? — Ирина решительно поднялась. — Ладно, в магазин со мной поедете, а то холодильник пустой. Вылезайте!..

Василиса Прекрасная

«К хорошему быстро привыкаешь, — подумала Ирина, глядя, как сыновья бегут к машине. — Но когда-нибудь придется и отвыкать!»

— Садитесь с дядей Илларионом! — Ирина приоткрыла дверцу.

Шофер повернулся, но это был… не Илларион! На Ирину с водительского места смотрел Гончаров в фуражке Иллариона.

— А я думаю, что это Илларион принарядился… и похудел! А где наш водитель, извините? — попятилась Ирина.

— У Иллариона прострел, — сняв фуражку, объяснил Гончаров. — Куда мне вас отвезти, Ирина?

— Вы шутите?.. Разве сегодня первое апреля? Мальчишки, вылезайте, — покраснела Ирина. — Мы не поедем.

— Куда едем, мужики? — Гончаров подмигнул с абсолютно серьёзным лицом. — В кругосветное путешествие, хотите?

— Мам! Залезай! — хором завопили сыновья. — А то без тебя уедем с дядей!

— Ну, ладно, в кругосветку и я хочу, — пробормотала Ирина, сев машину. — Михаил Васильевич, спасибо вам за машину.

— Вам просто повезло в лотерее, Ирина, — Гончаров снова надел фуражку и повернул ключ зажигания. — Знаете, любая машина должна ездить, иначе она превратится в рухлядь.

— Дай померить! — хихикнул Яшка, протягивая руку к фуражке.

— Яш, веди себя прилично! У вас нет крыльев за спиной? — вздохнула Ирина, не зная, куда деть руки.

— А у вас? — Гончаров без намёка на улыбку смотрел на неё.

«Происходит что-то фантастическое. Нет-нет, сейчас я закрою глаза и увижу… пьяного Кочеткова, в лучшем случае!» — отворачиваясь, подумала Ирина.

Они уже час сидели в большом развлекательном центре, мальчишки катались на электромобилях, а они разговаривали.

— У вас, наверное, много поклонников? — Гончаров не сводил с Ирины глаз. — Как вы от них спасаетесь?

— Никак, — Ирина в свою очередь, не сводила глаз с мальчишек, но им, похоже, тут нравилось.

— О чём они обычно вам говорят? — поинтересовался Гончаров, нервно стуча ботинком под столом.

— Самый задаваемый вопрос, как ни странно, как мне удалось стать телеведущей? — пожала плечами Ирина. — Вам, правда, интересно, Михаил Васильевич?..

— Слушайте, а ведь они вам завидуют! — задумчиво буркнул Гончаров.

— С какой стати? — удивилась Ирина. — Дом-работа, вот и весь мой маршрут… Сегодня я бы поехала в магазин покупать продукты, потом обратно. Помогла бы маме убрать квартиру, а затем полежала бы с книжкой, вот и всё. Дня нет!..

— Это, между прочим, хороший отдых — на диване. Я сам такой, — кося глазами, признался Гончаров.

— Мама, мы есть хотим! — напомнил подбежавший Пашка. — Мам?.. Мы тут голодные!

И они спустились в детский ресторан «Щербет».

— Ира, можно я вам сделаю заманчивое предложение? — наблюдая, как мальчишки жадно поедают суп, спросил Гончаров.

— Валяйте!.. Я люблю заманчивые предложения, — вытирая Яшке заляпанный кетчупом нос, хмыкнула Ирина.

Гончаров первый раз за встречу улыбнулся, мальчишки застыли с ложками во рту, а Ира смутилась, внезапно почувствовав себя Золушкой с двумя детьми.

— Я приглашаю вас на свою яхту! Неделя по Средиземноморью, а, Ирина?.. Вы — с обнаженной спиной, я — в бермудах. Ваша мама готовит борщ вместе с поваром, мальчишки гоняют по палубе мяч… Согласны? — подмигнул Гончаров.

— А где это, мам? — встрял неугомонный Яшка. — Где, мам?..

— Я, знаете ли, боюсь за свой нос! — вырвалось у Ирины. — Простите, но как посмотрит на приглашение ваша дочь?

За столом повисло неловкое молчание. Мальчишки шумно ели, стуча ложками.

— Дашка, э-э-э… мой единственный ребенок, и до последнего времени я не мог ей ни в чём отказать, — Ирине показалось, что Гончаров говорит заученными фразами, и это её покоробило.

Мальчишки одновременно посмотрели на взрослых, и принялись за котлеты, а лица Ирины и Гончарова смешно вытянулись.

— Мне нужно позвонить, извините, Ира. — Гончаров встал.

— Конечно. А сады в Италии точно уже цветут?

— Да, — обернулся Гончаров. — И ибисы поют на каждом втором дереве…

«Неужели, я ему нравлюсь?» — Ирина усилием воли взяла себя в руки и сказала фразу, которая всегда ставила всё в этой жизни на место:

— Не чавкайте, поросята!

— Мам, а почему мы так редко в рестораны ходим? — с набитым ртом спросил Яшка.

— Ага, мам! — поддержал брата Пашка. — Почему редко, мам?..

— В чём дело, мам? Мам!..

Ирина открыла сумочку и вытащила зеркальце.

— Ничего не понимаю… — из зеркала на неё смотрела отнюдь не Василиса Прекрасная — уголки рта были уныло опущены, а морщинкам у глаз срочно требовался укол ботокса.

Заботы

Сегодня Лев Тимофеевич целый день бродил по вернисажам, комиссионным магазинам и блошиным рынкам.

«Сдаётся мне, эпоха раритетных швабр скоро канет в Лету. Сомнительно, что лет эдак через пять появится священная швабра Барака Обамы или священный веник Берлускони… Пропавшая-то швабра царицы Савской была из разряда таких ценностей, ну, как примерно знаменитая бочка Диогена, не то, что новые — из цветной пластмассы!» — хмурился Рогаткин, спотыкаясь на пороге очередной лавочки.

К вечеру Лев Тимофеевич уже безнадёжно хромал от усталости. На крыльце межрайонной прокуратуры, куда он вернулся, курили два его коллеги из Генеральной прокуратуры.

— Лев Тимофеевич, из суда-с? — спросил знакомец в дублёнке.

— Нет пока, — Рогаткин поставил портфель на ступеньки, закурил и бойко включился в профессиональный разговор.

— Эх, Лев Тимофеевич, Лев Тимофеевич, всё швабру никак не найдёшь? — через пару минут начали подтрунивать над ним коллеги. — Нам бы твои заботы…

Рогаткин обиделся, но виду не подал.

Хочется любви

Старший следователь Тихорецкой прокуратуры Светлана Георгиевна Дочкина свернула к небольшому зданию, которое стояло напротив Тихорецкого ЗАГСа. Полгода назад она оставила свою глянцевую фотографию с Ванечкой на руках у местной свахи.

«Как же хочется любви!» — думала Света, поднимаясь по скрипучим ступенькам домика, в котором принимала всех страждущих сваха.

— У меня вон девок навалом, и то никто не берёт! — с кривой улыбкой встретила Дочкину сваха, одетая, как реинкарнация Солохи. — На, вот, прочти.

Света поджала губы и развернула рекламный проспект.

КЛУБ АНОНИМНЫХ НЕВЕСТ

Если вы одиноки, то заходите вечерком в субботу в Клуб железнодорожников! Не забудьте прихватить с собой свою седую подружку. Вход только в вечерних платьях и без обручальных колец!!!

Света поморщилась и, смяв бумажку, кинула её в урну у ЗАГСа.

«Бред какой, — решительно подумала она, внезапно вспомнив Льва Тимофеевича. — Что-то он там говорил о намерениях?.. Позвонить или подождать? Даже не знаю… Какая-то чепуха, ну, какие у него могут быть намерения, а?»

Из продуктового магазина вышла семейная пара Лапшиных, о чём-то горячо споря, они свернули к почте. Света, вздохнув, проводила их глазами.

«Надо будет поприсутствовать во время очередного тестирования пэпээсников, — хмуро вздохнула она. — Очень большой процент вероятности, что кто-то из них причастен к исчезновению рефрижератора. По крайней мере, только хорошо знающие город местные жители могли спрятать гробы на крыше отдела сбыта химкомбината».

Обрывки мыслей или Взгляд из космоса

Середина ночи. Ирина проснулась от духоты и, перевернувшись на живот, спросонья подумала: «Что это было со мной сегодня, а?.. Не верю, сказал бы Станиславский! Зачем таким материальным людям, как Гончаров, такие нематериальные чувства, как любовь?»

Радужная улица.

Гончаров сидел и курил всю ночь. В огромном доме было подозрительно тихо.

«Я не ошибся? — снова спросил себя он. — Нет, мне нужна именно она».

В скалистой бухте, неподалёку от Неаполя, на волнах покачивалась яхта. Капитан и боцман пили пиво и резались в карты.

«Хозяин работает — мы отдыхаем!» — рефрен этого вечера.

Ночью в галерее Фирюзы Карнауховой было светло, как днём. Пылесосный монстр в углу покрылся пылью. Охранник выпустил из галереи двух уборщиц, и они, оскальзываясь на гололёде, побежали к метро до закрытия которого оставалось полчаса.

Формальности с визой были преодолены, и Даша Гончарова последний раз сходила в магазин за чипсами, не потратив на них ни рубля. Из сугубо принципиальных соображений! Назавтра Дарья Михайловна Гончарова улетала на учёбу в Брюссель.

Бывшему ассистенту режиссёра Лере Веселовой не спалось. Везде шли сокращения штатов, вероятно, поэтому было всего лишь одно серьёзное предложение о работе из магазина сексуального белья. И Лера, зевая, думала… Перед глазами у неё уже полчаса кружились лиловые кружевные лифчики «Вандербра».

Руководитель службы безопасности корпорации «Тара. Упаковка. Удобрения» Пикорин сидел в засаде на глухаря в одном из охотхозяйств под Курском. Именно на охоте Пикорин отдыхал и душой, и телом.

Андрей Шабалкин стоял у опушки Чашкинского леса — он только приехал обратно.

— Хабиб приехал! — обрадовался Монахов. — А мы о тебе вспоминали…

— Можно, я тут снова поживу?.. Стрёмно мне в городе, — отдышавшись, спросил Шабалкин.

— Живи, конечно, Андрюха!.. По тебе кролики давно скучают, и коза без тебя не доится… Сам у неё спроси! — хлопнул его по плечу пчеловод.

— У козы? — засмеялся Андрей, его била крупная дрожь.

Звёзды, кролики, тишина, мёд и отсутствие людей, ну, что ещё надо человеку для счастливой жизни?

Ну, разве что жена…

Жаль, что это был лишь сон — Андрей Шабалкин всё ещё находился в госпитале.

Тётя Кристя разбудила Льва Тимофеевича в три часа ночи телефонным звонком, так как не признавала никаких условностей между родственниками.

— Лёва, послухай тётю, ты не там ищешь священную швабру! — гавкнула она прокуренным басом.

— А где надо искать, тетя Кристина?.. — зевнул старший следователь и, выслушав получасовую тираду про поимку швабр, самым серьёзным образом пожелал тётке спокойной ночи.

И абсолютно обо всём забыл наутро (так как имел девичью память).

Коллекционер Натан Фридиевич Бубс спал сном праведника в собственной пружинистой кровати и мучительно всхрапывал. Он ещё не знал, что совсем скоро умрёт. Жить ему оставалось считанные дни…

А в Москве на каждом столбе висели объявления «Всероссийского клуба анонимных невест». Их трепал ветер и вымачивал февральский снежный дождь. В московских ЗАГСах всю зиму было не протолкнуться от брачующихся. Абсолютно всем хотелось создать семью, и лишь некоторые странные граждане желали непременно развестись, а кто-то поспешно регистрировал только что родившихся детей. Всем ещё на входе деликатно советовали: «Пожалуйста, не перепутайте в какое окошко из трёх вам надо обратиться».

— Не перепутаем! Не учите жить, ну, сколько можно?.. И умирать тоже не учите!..

Особенно нервных бережно отпаивали валерьянкой.

Сеньор Кристальди на днях уехал в Италию. С собой он взял какой-то длинный сверток в форме буквы Т, и бодрым шагом толстяка прошёл с ним через «зелёный» коридор. А через два дня вернулся, как ни в чём не бывало…

Толстякам, вообще, часто всё, что они не делают, сходит с рук.

Пожилого пуделя мучила бессонница.

Сегодня хозяин не взял его с собой. За очень непродолжительное время пудель пристрастился к клубной жизни, и ночь без казино считал безвозвратно профуканной. Собаки, к сожалению, очень любят красивую жизнь. По-собачьи, разумеется…

Таможня

«А что лучше — кошка или Света?.. — пока брился, нервозно стучал по полу ногой Лев Тимофеевич. — Пожалуй, Света, — наконец определился он. — Но и кошка тоже ничего себе», — взглянул он на Белоснежку.

Кошка поспешно умывалась лапой, словно перед свиданием.

После завтрака у Льва Тимофеевича неожиданно образовалось полчаса свободного времени, и он ненадолго прилёг на оттоманку, но был разбужен телефонным звонком. Звонил его непосредственный начальник — старший советник юстиции прокурор Евтакиев.

«Похоже, Евтакиев совершенно не любит поспать…» — зевнул Рогаткин и бодро включился в разговор.

— Что-что вы хотели сообщить мне с утра пораньше, Пётр Никодимыч?..

— Вчера вечером на таможне арестована партия швабр, не слыхали ещё, Лев Тимофеевич?.. Так вот, не заходя в прокуратуру, езжайте на таможню! Может быть, среди задержанных швабр есть та самая? — и Евтакиев дал отбой.

— Я практически одной ногой уже на таможне, Петр Никодимыч, — пообещал Рогаткин, переворачиваясь на другой бок.

Белоснежка, бросив умываться, навострила уши на говорящего сам с собой хозяина.

«Арестована партия швабр? — размышлял старший следователь, через полчаса выходя из дома. — Но даже если собрать воедино все священные швабры, то вряд ли их можно назвать партией! Чепуха какая-то…»

— Приехали, дорогой! — за плечо Льва Тимофеевича грубо тряс водитель маршрутного такси.

Рогаткин открыл глаза и отшатнулся, увидев перед собой смуглое небритое лицо пожилого армянина.

— Аэропорт? — на всякий случай уточнил он.

Секция арестованных грузов, в которую Лев Тимофеевич проник единственно возможным способом — показав удостоверение сотрудника прокуратуры, располагалась в самом конце таможенного терминала.

— Наталья Ватрушкина, старший инспектор секции арестованных грузов, — представилась высокая рыжая сотрудница в форме таможенника. — Вы ведь майор Рогаткин?

— Так точно, меня зовут Лев, а вас, значит, Наталья?.. А по батюшке? — уточнил Лев Тимофеевич.

— Просто Наталья, — улыбнулась старший инспектор. — Сейчас со швабрами работают наши криминалисты, вам придется немного обождать. У нас тут есть столовая, не хотите ли пообедать?..

— Попозже, — старший следователь присел у окна, чтобы видеть и самолёты и Наталью.

«На маму не похожа, и на Свету тоже, — незаметно разглядывая рыжую сотрудницу таможни, думал Рогаткин. — Но красива, чертовка!»

Когда через полтора часа Лев Тимофеевич с лупой осматривал контейнер задержанных швабр, то среди них не нашёл ни одной священной.

— И это всё? — обескуражено бормотал он.

— Между прочим, все полые ручки трёх тысяч швабр заполнены первоклассным кокаином, — старший инспектор Ватрушкина быстро открутила от швабры щётку. — Видите розоватую палитру порошка?..

Рогаткин достал из кармана очки.

— Да, действительно, а понюхать можно?.. А то я ни разу кокаину не нюхал, — пошутил он.

— Конечно, — инспектор Ватрушкина оглянулась и шёпотом добавила: — А давайте вместе, пока никто не видит!

— А кому их прислали, Наташ?.. — через минуту спросил повеселевший Лев Тимофеевич.

Ватрушкина хихикнула, шмыгая носом, глаза у неё блестели.

— Некое ООО «Чебурашка». Правда, знаковое название?

— И не говорите, Наташа, — старший следователь вытер нос и вдруг посерьёзнел. — А в средствах массовой информации о находке ещё не объявляли?..

— Ни в коем случае, ждём, когда объявится хозяин! — кивнула старший инспектор, аккуратно прикручивая ручку к щётке.

— А швабре, что я ищу, не одна сотня лет, — вздохнул Лев Тимофеевич.

— Золотая, наверное? — догадалась Наташа. — С бриллиантами?..

— К сожалению, нет, обычная, хоть и с позолоченной ручкой. Позолота, кстати, совсем стёрлась, — Лев Тимофеевич покосился на пуговицы пиджака Ватрушкиной и достал фотографию швабры. — По уточнённым данным, эта швабра принадлежала самой царице Савской! Пойдёмте, пообедаем, Наташа?..

Из таможенного терминала Лев Тимофеевич вернулся в прокуратуру, где на коллегии отчитался, как идут дела в секции арестованных грузов на месте задержания трёх тысяч колумбийских швабр.

— А что за странная улыбка у вас на лице, Лев Тимофеевич? — после коллегии, с глазу на глаз, сердито выговорил ему прокурор Евтакиев. — Мне утром снова звонили из Государственной Думы по поводу священной швабры. А может, вы влюбились? — хлопнул себя по лбу прокурор. — Ай-ай-ай! Нашли время. Найдите сперва швабру, а весна только через неделю, Лев Тимофеевич! Не могли уж до весны потерпеть? Как мальчишка, право слово…

И Рогаткину ничего не оставалось, как пообещать найти швабру.

— Когда? — уточнил прокурор. — Я повторяю, Лев Тимофеевич, когда?

— На днях, — заверил Рогаткин начальство.

— Ну, смотрите, чтобы в срок, поняли меня? — напоследок стукнул по столу старший советник юстиции.

— А когда я не понимал-то? — сладко зевнул старший следователь межрайонной прокуратуры, выходя из кабинета.

По пути с работы Лев Тимофеевич по-быстрому заскочил в магазин и, набив продуктами со скидкой два полиэтиленовых пакета, вышел на улицу. Над Москвой снова плыли свинцовые облака, и с каждым часом становилось всё холоднее. Рогаткин взвесил в руках пакеты и, насвистывая, направился к остановке.

«Я снова вернусь в тёмную квартиру, где из живых существ, лишь озорница с хвостом и паук на стене», — сердито думал он, стараясь не попадать промокшими ногами в грязные лужи.

По улице шла женщина… Точнее, женщин мимо шло много, какие-то невообразимые тысячи, но Льву Тимофеевичу показалось, что это — Света, и он уже намеревался закричать: «Света, вы ко мне приехали?» Но женщина обернулась… «Нет, это какая-то брюнеточка! У Светы же русые кудряшки и родинка на подбородке. Да что я всё — Света да Света?.. Света да Света! А ведь я попал в капкан? — шёл и бубнил под нос Рогаткин. — Она меня сделала, эта чёртова Света…» — и, поставив пакеты в грязный снег, позвонил Свете прямо с улицы. Телефон старшего следователя Дочкиной, как назло, был вне зоны доступа сети.

«Похоже, Света ещё на работе, — мучился Рогаткин, садясь в маршрутное такси. — Что ж она так поздно работает?.. Я вот домой уже иду!»

И ещё он подумал: «Придёт время, и я познакомлю Свету с Белоснежкой… Жить в маленьком домике с нахлобученной крышей совсем неплохо, но лучше будем жить у меня — места больше и отопление центральное. И потом, я ведь совсем не умею растапливать печь!»

Лев Тимофеевич не заметил, как заснул в тёплой маршрутке, и его снова грубо расталкивал шофер. Он очень быстро дошёл до дома и, сняв мокрые ботинки, помыл их и поставил сушиться под батарею.

— Промок, простыл, как хвост собачий! — Лев Тимофеевич снял с плиты закипевший чайник. — Белоснежка, иди сюда, кис-кис, — позвал он кошку. — Как ты считаешь, пора мне жениться?..

Кошка зашипела.

— У Светы есть кот Адам и маленький сын, а у меня пустая квартира и небольшая сумма на валютном счёте в Сбербанке. Согласится она или нет? Как, на твое кошачье разумение?..

Кошка ушла, не желая слушать про «валютный счет», а Лев Тимофеевич сначала задумчиво пил чай с фруктовым «поленом», а потом долго лежал в горячей ванне. Болеть ему было никак нельзя, ведь прокурор Евтакиев житья не даст, думал, засыпая, старший следователь. И лишь утром Рогаткин вспомнил, что позапрошлой ночью ему звонила его родная тётка Кристина.

«Она, племянник, в очках и с палочкой!.. И постоянно теряет вставную челюсть! А ещё, господи прости, у неё любовник двадцати двух лет!» — вспомнил он загадочный тёткин бред.

«Забавно, ей-ей… Ну, какое эта непристойная бабушка с „желторотым“ любовником, имеет отношение к священной швабре?» — думал старший следователь, густо намыливая щёки. Кошка Белоснежка, не мигая, смотрела на него из-под ванны.

«Ага, у неё кажется сын — олигарх?.. — Лев Тимофеевич чуть не порезался, так как по обыкновению брился опасной бритвой. — И скупает всякие древности, в основном — разную дребедень!» И Лев Тимофеевич, попив чаю, поехал на Ордынку к матушке олигарха.

Выйдя из трамвая, старший следователь прочёл на столбе выцветшее объявление: «Клуб анонимных невест приглашает в свои ряды всех желающих!» — значилось там.

— А где же «Клуб анонимных женихов», позвольте вас спросить? — проворчал Лев Тимофеевич и, ловко перепрыгнув через лужу, направился к двухэтажному дому в глубине улицы.

Прошло двадцать минут…

Лев Тимофеевич, чертыхаясь, медленно спускался по лестнице. Оказывается, бодрая бабушка, имевшая в любовниках «желторотого» юнца, умерла ещё в начале зимы.

— Швабра мне снова не по зубам, увы мне, увы… — уходя, бормотал Лев Тимофеевич.

— Мне тоже, — мрачно прошамкал седовласый консьерж. — Заходите ещё!

— Будет время, обязательно зайду, — хмуро пообещал Лев Тимофеевич и вышел на улицу.

По Ордынке в обе стороны шли мрачные люди. Лев Тимофеевич закурил и неожиданно для себя улыбнулся, увидев в луже своё вытянутое лицо.

Старенький консьерж, проводив его глазами, пессимистично изрёк:

— Растяпа какая!.. Чего приходил?

Закон бумеранга

Ирина вздрогнула — через оконное стекло за ней наблюдал её бывший муж Евгений Кочетков, и его расплющенный нос не предвещал ничего хорошего.

«Успокойся и держи себя в руках, по крайней мере, в этот раз он не пьян! — резко задёрнув портьеру, приказала она себе. — Где были мои глаза, как же раньше я не замечала этих страшных обезьяньих надбровных дуг у Кочеткова, а?»

Ирина вышла на улицу и обнаружила бывшего мужа сидящим на лавке у подъезда. Выглядел Кочетков типично-деловым москвичом — с кейсом и в дорогом кашемировом пальто.

— Поговорим в телецентре? — предложила Ирина, и через полчаса они уже сидели в кафе «Останкино» на втором этаже.

— Процветаешь, не то, что я обиженный судьбой человек? — Кочетков вытащил из кармана мятый журнал с её портретом и кинул его на стол.

Глаза Ирины непроизвольно вылезли из орбит, когда она увидела аккуратный маникюр на толстых пальцах бывшего супруга.

— Что тебе надо, Жень?.. Говори, я слушаю, — устало поинтересовалась Ирина.

— Помоги мне, — Кочетков смахнул со стола журнал, достал сигареты и закурил.

— Чем именно я могу тебе помочь? — переспросила Ирина. — Денег у меня нет, я ведь кредит за квартиру выплачиваю.

— Познакомь с нужными людьми, вот и всё, что от тебя требуется! — перебил её Кочетков, разглядывая телевизионных «звезд», пьющих кофе за соседними столиками.

— А с кем конкретно ты хочешь познакомиться? — помолчав, осторожно спросила Ирина.

— С руководством телеканала, ну, не с дворниками же? — ухмыльнулся Кочетков.

Ирина поздоровалась с редактором ток-шоу «Пусть говорят» Леной и запоздало подумала, что зря начала разговор с бывшим мужем.

— Представь меня, как талантливого дизайнера и отца твоего сына, — дурацкая ухмылка словно приклеилась к лицу бывшего мужа. — Имей в виду, если ты не сделаешь этого, то я найду способ испортить тебе жизнь! У тебя, кажется, появился ребенок ещё один ребёнок? Где ты его взяла? Может быть, украла? А ты докажи, что я не прав, Ир…

— Ты хоть сам понимаешь, какую галиматью несёшь, Женька? — вздохнула Ирина, спрятав дрожащие руки под стол.

— Я? А может быть, ты сумасшедшая? — ухмыльнулся Кочетков.

— Пашка — круглый сирота, да на любом вокзале таких, как он, знаешь сколько? — заставила себя улыбнуться Ирина.

— Давай не будем про вокзалы, мы ведь взрослые люди, — Кочетков раздавил сигарету и посмотрел Ирине в глаза. — У тебя есть права на этого ребенка — Козлова Павла Всеволодовича или нет?..

— Откуда ты знаешь его фамилию? — вырвалось у Ирины.

— У твоего бывшего гувернёра узнал. Помнишь такого чудика-трансвестита?.. Очень он на тебя сердит, — смакуя каждое слово, хихикнул Кочетков. — У тебя столько врагов, звезда ты наша, а ты и не знала, да?..

— И что ты, «талантливый дизайнер», собрался делать? — сжав под столом кулаки, спросила Ирина.

— Пока суд да дело, пока ты будешь доказывать, что пацан — сирота, и готовить бумажки на усыновление, у тебя его заберут в детский дом или отдадут бабушке, — Кочетков состроил клоунскую рожу.

— Жень, ты с ума сошёл? — севшим голосом спросила Ирина. — Какой ещё бабушке?

— У Козлова Павла Всеволодовича есть родная бабка в городе-герое Пушкино, и она его ищет, — по слогам произнёс Кочетков. — Неужели, ты не знала?

— Да не искала она его никогда! — возмутилась Ирина.

— А ты уверена?.. Бабуля, к твоему сведению, опасается, что ты на органы его хочешь продать, — прошипел Кочетков.

— И чего ты этим бредом добьёшься, Жень? — тихо спросила Ирина.

— Равновесия душевного… У тебя ведь оно есть? И я хочу, — весело оглядевшись по сторонам, признался Кочетков. — Бабуля напишет заявление, что ты украла её внука, и ей его вернут, если не поможешь мне, поняла?.. Без твоей помощи мне не выплыть, дорогуша.

В кафе толпился народ, многие подходили и здоровались с Ириной.

— Ну, допустим, я тебя познакомлю с кем-нибудь из нового руководства, и что ты будешь делать? — спросила Ирина.

— Мне есть, что предложить, или ты сомневаешься? — подумав, шмыгнул носом Кочетков.

— Ну, хорошо, сегодня я могу познакомить тебя с режиссёром ток-шоу, которое веду, — приняла решение Ирина.

— А с кем ещё можешь? — заволновался Кочетков.

— С генеральным продюсером развлекательных программ, но имей в виду, Жень, что это мой потолок, — Ирина на мгновение задумалась, глядя на лужицу мутной воды под столом, рядом с грязными ботинками бывшего.

«Почему я не вызываю охрану, чтобы его вышвырнули отсюда за шантаж? Неужели, причина лишь в неудачной истории усыновления Павлика?.. Или я всё ещё помню, как он стоял у роддома, и я показывала ему Яшку в синем „конвертике“ из окна второго этажа?»

— Ну? — нервничал Кочетков. — Чего мы ждём?..

— Не спеши, они рано или поздно спустятся в кафе, и я познакомлю тебя, как бы случайно, договорились? — Ирина оглянулась по сторонам и у бара увидела Мамутова. — А вот, кстати, режиссёр.

Кочетков поправил галстук и, деловито оттопырив губу, направился следом за Ириной. На его розовом лице появилась добродушнейшая улыбка.

Бренная реальность

Утро началось с неприятной новости.

— Труп не криминальный?.. Нет, ну как такое может быть? Я же с ним выпивал неделю назад… И закусывал! — схватился за голову Лев Тимофеевич и, не удержав равновесия, наступил зазевавшейся Белоснежке на хвост.

Улица Большие Каменщики. Всё тот же старый купеческий дом с просевшими потолками, из двери которого нещадно воняло бродячими котами.

— Вы к Бубсу?.. А это я его обнаружил, — буркнул дворник, стоящий у подъезда, как часовой — с лопатой для чистки снега вместо ружья.

— Когда ты говорил с ним в последний раз? — повернулся к нему старший следователь.

— Вчера вечером, я к нему сто рублей приходил занять, — дворник как-то блёкло улыбнулся. — А старый скряга так и не дал!

— Почему не дал? — удивился Лев Тимофеевич, вытаскивая бумажник.

— Говорит, иди, Леонид!.. Ну, я ведь Леонид… — Дворник мрачно взял купюру и сунул её в карман. — Чувствую, говорит, себя как старый пёс, которого переехал трамвай! Сегодня-то он не дышал уже, когда я утром к нему в открытую дверь зашёл… Такие вот дела.

Комната, в которой навзничь на диване лежал одетый, словно для приема во французском посольстве, Бубс, была той самой, где они пили виски на днях.

— Похоже, пришёл усталый, и лёг, не раздеваясь, — следом в комнату вошла дознаватель — хмурая носатая дама в расстёгнутой мутоновой шубе.

Рогаткин открыл шторку на окне и свет ворвался в комнату, как будто только этого и ждал, хоронясь за ближним деревом. Лев Тимофеевич покосился на туго завязанный галстук мертвеца и инстинктивно отступил подальше.

— Была бы жена — раздела, — закурив, проворчала дознаватель. — И скорую бы вызвала, не старый ведь ещё мужик!

— Врач подтвердил, что причина смерти была естественной? — поинтересовался Рогаткин. — Наследникам уже позвонили?..

Дознаватель кивнула, внимательно разглядывая лицо покойника.

В гостиной вдруг стало душно, словно внезапно сам собой открылся люк в какой-то вонючий подвал запределья, и Льва Тимофеевича немилосердно замутило. Не говоря ни слова, старший следователь зажал рукой нос и выскочил из квартиры. По дороге ему встретился знакомый пудель, который потихоньку куда-то хромал без хозяина. Пудель вздохнул, как человек, подслеповато щурясь на Рогаткина снизу вверх, поднял лапу и сделал своё дело у колеса джипа прокурора Евтакиева.

Лев Тимофеевич погрозил пуделю портфелем и вошёл в прокуратуру одновременно с каким-то бледным юношей в ботинках без шнурков, который едва слышно декламировал поэму Блока «Двенадцать».

— Следователя Рогаткина срочно к начальству! — услышал Лев Тимофеевич голос секретаря прокурора ещё на лестнице.

В утренней дымке, которая образовалась из-за перехлёста солнечных лучей из открытых дверей, Льву Тимофеевичу вдруг показалось, что он увидел, как из кабинета прокурора Евтакиева вышел сеньор Сильвио Кристальди и, сделав несколько шагов в сторону туалета, растворился в воздухе, наподобие сигаретного дыма.

— Клинок Македонского, видите? Подарок, Лев Тимофеевич, — прокурор Евтакиев убрал клинок в сейф, закрыл его, и сказал: — Сеньор Кристальди только что вернулся из Италии и пришёл узнать, как идёт расследование по поводу священной швабры.

— Это не его я видел только что? — полюбопытствовал старший следователь.

— Его… А где были вы, милейший Лев Тимофеевич? На работу ведь к девяти положено приходить, — Евтакиев покосился на часы. — Где вас черти носили, позвольте узнать?

Лев Тимофеевич кратко пояснил причину своего опоздания.

— Ну, что же, царствие небесное коллекционеру Бубсу, — помрачнел Евтакиев. — Сходите, поговорите с сеньором Кристальди, его выставка чудес скоро съезжает из галереи Карнауховой.

— А что я ему скажу? — оторопел Лев Тимофеевич. — Ведь успокоить сеньора Кристальди можно только шваброй? А швабры я не нашел, Пётр Никодимыч. Нужно ждать, и швабра где-нибудь обязательно всплывет…

— И где она, по-вашему, всплывет, уважаемый Лев Тимофеевич? — язвительно перебил следователя прокурор.

— К примеру, на аукционах Кристи и Сотбис, Петр Никодимыч, — Рогаткин слово в слово повторил пророчество Бубса.

— Чтобы я не слышал этого больше никогда, Лев Тимофеевич! Какие аукционы? — возмутился Евтакиев. — Что вы мне обещали?

— Найти швабру.

— Именно! Ну, и что вы тут стоите, как красна девица, и ушами хлопаете?..

Лев Тимофеевич быстро придержал уши руками.

— Глазами, то есть! — поправился Евтакиев.

Лев Тимофеевич на всякий случай прикрыл глаза и молча попятился из кабинета прокурора. Настроение было окончательно испорчено. Быстро одевшись и купив пару пирожков в буфете, чтобы всухомятку заморить червячка, Лев Тимофеевич поехал в галерею Фирюзы Карнауховой.

— Ну, я, я… Рогаткин, Рогаткин… — жуя, ответил старший следователь на звонок. — Нет, я занят… Правда занят! Хотите, побожусь? Что значит, чем? — возмутился Лев Тимофеевич. — Работой занят! Какое ещё шоу? Ничего я вам не обещал… Ну, ладно, ладно, хорошо, завтра я приеду к вам! Честное комсомольское…

И пока шел до переулка Всадников к галерее, передумал многое… Уже через полчаса старший следователь приступил к тщательному осмотру галереи. На первый взгляд, он просто быстро ходил, но на самом деле Рогаткин искал пути беспрепятственного выхода из галереи, кроме центрального и служебного. И он их нашёл практически сразу, две стальные двери — на чердак и в подвал. Но, полазав там с фонарём, в паутине и пыли ничего интересного не обнаружил.

— Сеньор Кристальди, подождите, я решил остаться в галерее после закрытия, — увидев Кристальди, обратился к нему Лев Тимофеевич.

— Оставайтесь, хоть на всю ночь! — насмешливо воскликнул толстяк. — Только убедительно прошу, не подходите к изумрудам ближе, чем на метр, там… током бьёт! Я вас предупредил, сеньор Рогаткин.

«Зачем подходить к изумрудам впритирку, если их можно достать палкой или, к примеру, удочкой?» — фыркнул про себя Лев Тимофеевич, но виду не подал.

Галерея уже полчаса была закрыта для посетителей, и Лев Тимофеевич снова, в который раз, проверил центральный и служебный выходы.

«Нет, проникнуть в галерею, когда она закрыта, невозможно», — окончательно убедился он, и решил понаблюдать за уборщицами.

Так вот, та, что постарше, мыла пол, громыхая ведром, в правом секторе и на Льва Тимофеевича принципиально не смотрела. Вторая же уборщица усердно пылесосила в левом секторе и несколько раз с неподдельным интересом взглянула на следователя и даже попыталась с ним пококетничать.

Лев Тимофеевич долго расхаживал по галерее и подавлял зевоту, затем, попрощавшись с охраной, вышел на улицу и стал ловить такси. Сигареты закончились час назад, поэтому на душе было на редкость муторно.

«Интересно, а как будет звать меня Светин Ванечка?» — поскользнувшись на гололедице, вдруг подумал он.

То, что Ванечка, будет звать Льва Тимофеевича «колючая голова», не знал ещё никто, даже сам Ванечка.

Разговоры

Ирина долго уговаривала себя позвонить Гончарову, чтобы попросить помощи.

— Неужели вы боитесь своего бывшего мужа? — угадал Гончаров, выслушав сумбурный рассказ Ирины.

— Он, как бы это получше сказать… был похож на зажжённый бикфордов шнур, — растерянно пробормотала Ирина. — Он очень завистлив, и ничего не хочет делать сам.

— Я помогу, — пообещал Гончаров. — Ни о чём не беспокойтесь, Ира, хорошо?

«Мне хочется насыпать ей соли на макушку, чтоб её никто не сглазил!» — положив трубку, схватился за голову он, и засмеялся, как мальчишка.

* * *

— Ир, это твой бывший что ли?.. Так он твоего сына крал или не крал? — перед началом записи спросил Ирину Мамутов. — И чего этому скользкому типу от меня надо?

— Я не знаю, — покраснев, призналась Ирина. — Прости, но он попросил познакомить его хоть с кем-нибудь.

Мамутов демонстративно поправил нижнюю челюсть, как разозлённый самец гориллы.

— А я что «кто-нибудь»? — возмущённо проворчал он. — Знаешь, ты меня больше с такими людьми не знакомь, Ир, не надо! Слушай, а помнишь, следователь у нас выступал? Ну, длинный такой, в очках… Сегодня позвонили насчёт украденного рефрижератора, который он искал. Только ни слова никому, Ир, поняла? Завтра пригласим его в ток-шоу… Поднимем рейтинг телеканала!

Ирина кивнула и сразу же забыла об этом разговоре, потому что её позвали в студию.

Реальная бренность

В лужах у дома сияло солнце, и до весны было рукой подать.

— Ира, а давай, махнём в Венецию? — позвонил утром Ирине Михаил Васильевич Гончаров. — Ты, я и твои мальчишки.

— Почему в Венецию? — Ирина дважды ущипнула себя, ей вдруг показалось, что она ещё не проснулась, хотя уже стояла с расстёгнутым халатом у душевой кабинки.

— А куда ты хочешь?.. За это время документы на усыновление будут готовы, — проглатывая гласные, быстро ответил Гончаров. — Я обещаю, что скоро всё решится.

— Я должна предупредить начальство, — подумав, ответила Ирина.

— Начальство?.. Ох, я и вправду забыл, что у тебя есть начальство, — хмыкнул Гончаров. — Хорошо, я позвоню ещё сегодня. Целую!..

Разговор закончился. Ирина недоверчиво разглядывала погасший дисплей телефона. «Я не сплю?.. Он правда сказал „целую“?»

— Неужели мои проблемы закончились? — вслух подумала она. — Мам?..

— Что такое? — высунула голову из кухни Елена Николаевна. — Какие ещё проблемы? Мне бы твои проблемы…

— Нет, ничего. — Ирину колотила дрожь, хотя в комнате было жарко.

Когда она вышла на улицу, машины у дома не было. Благостность происходящего начала разрушаться, но это, как ни странно, радовало.

— Надейся только на себя, дурочка! — надвинув шляпу на глаза, Ирина огляделась и поспешила в сторону метро.

Пикорин

Когда руководитель службы безопасности корпорации «Тара. Упаковка. Удобрения» Пикорин получил факс из Брюсселя, то от волнения пролил остатки кофе себе на брюки.

— Чёртова кукла, как же ты мне надоела! — надевая запасные штаны из шкафа, простонал он.

— Что с тобой? — прищурилась секретарша, когда Пикорин выскочил из кабинета, застёгивая на ходу пиджак. — Разве можно надевать чёрные штаны к синему пиджаку? Ты же в синих пришёл, я помню, пупсик…

— И никакой я не пупсик, ясно, Люба? — сердито буркнул Пикорин. — Не забывайся…

— Да, ладно, ладно! — отмахнулась секретарша — упитанная дама лет сорока. — Только глазами не вращай, пупс, я же не слепая… Спорим, ты утром в синих пришёл?..

«Опять охота накрылась медным тазом! Что я ему скажу? Что Дашка снова ворует? Ах, чёрт…» — ожесточённо думал Пикорин, остановившись перед кабинетом генерального директора. Из кабинета босса слышалось тихое покашливание, но когда Пикорин, постучав, отворил дверь, там было пусто, лишь открытое настежь окно хлопало от порывов ветра. Пикорин закрыл его и быстро вышел из кабинета в приёмную.

— Михаил Васильевич, вы где?.. Что за шутки? — крикнул он.

Шоу-жизнь

В технический перерыв перед записью ток-шоу Ирине позвонила Лера Веселова.

— Соскучилась!.. Тебе ничего не надо из секс-белья? — весело поинтересовалась она. — У нас большой магазин, приезжай, увидимся, Ир! Слушай, а ты про Гончарова ничего не слыхала?.. Представляешь, он так больше и не звонил, — Лера перевела дыхание, и запальчиво добавила: — А нос у меня прошёл, и не болит даже. В общем, готова к новым приключениям, а ты?

— Встречаешься с кем-нибудь? — осторожно спросила Ирина.

— Нет… Тоска, Ир, давай вместе хоть куда-нибудь выберемся?

— А куда? — Ирина кивнула Мамутову, тот пальцем стучал по наручным часам, приглашая её в студию.

— В ресторан или спортзал за женихами, как раньше. А можно в караоке-бар. Пойдешь?

Мамутов подошёл сзади и ловко выхватил трубку из рук Ирины.

— Скажи, ты читала телесуфлер на тему сегодняшнего шоу? — сердито спросил он, отключая телефон. — Нет? Так я и знал… Ну ладно, пошли! Смотри, у лифта твой бывший курит. Чего он тут забыл, интересно?

— А я работаю тут, — буркнул Кочетков, заходя вместе с ними в лифт. — Не ожидала?..

— Где, Жень? — у Ирины кольнуло сердце.

«Тот мальчик, который разведенной зелёнкой писал перед роддомом на снегу: „Иринка, спасибо за сына!“ ненавидит меня и не скрывает этого», — царапнула горькая мысль.

— В пресс-службе. — Кочетков покосился на Мамутова и повторил: — Не ожидала?..

— Уволят, — проворчал Мамутов, когда Кочетков покинул лифт.

— Меня?! — возмутилась Ирина. — За что?..

— Что с тобой, Ир? — оторопел Мамутов. — Бывшего твоего уволят за неадекватность! Не бойся, недолго тебе его терпеть осталось… Смахни пудру с ресниц, звезда!..

Шоу-жизнь

«Похоже, я прирожденный шоумен!» — грациозно прыгая по ступенькам к телецентру в новых ботинках, майор Рогаткин неожиданно по-пижонски остановился на одной ноге и, достав расчёску, причесался. «Забодал ты меня!» — поправив галстук, Лев Тимофеевич устало вздохнул. На входе его встретил шеф-редактор и провел в отдельную комнатку, куда через пару минут осторожно заглянула дряхлая гримёрша с сигаретой в сморщенных губах.

— Вас припудрить, господин следователь? — хриплым басом Фаины Раневской поинтересовалась она.

— Припудрите мне горбинку на носу, пожалуйста, чтобы не бликовала, — близоруко прищурился Лев Тимофеевич.

— Зажмите нос, и не дышите, вас ждет сюрприз, — улыбнулась гримёрша, орудуя пуховкой. — Очень приятный сюрпризец, я бы сказала! — уходя, она оглянулась на результат своей работы, а Лев Тимофеевич залился краской. Он обожал сюрпризы. Мама больше четверти века строго выговаривала Льву Тимофеевичу, что нельзя быть таким легковерным, правда всё это было в прошлом.

— Проходите сюда, Лев Тимофеевич, и не смотрите букой, чи-и-иззз!.. — позвали Рогаткина в студию через двадцать минут.

— Как вы помните, следователь Рогаткин уже был гостем нашего ток-шоу, — ведущая повернулась к залу.

Лев Тимофеевич, увидев себя на экране одного из мониторов, вздрогнул.

«Батюшки светы, какой же я лохматый? — застеснялся он. — Надо бы постричься… Прямо отсюда еду в парикмахерскую!»

— Лев Тимофеевич, вы удобно сидите? — наклонилась к уху следователя телеведущая.

— Удобно, — смахнул невидимые крошки с галстука Лев Тимофеевич. — А что?

— Так вот, уважаемый Лев Тимофеевич, тот самый человек, которого вы ищете, сейчас находится в нашей студии и сидит во втором ряду! Это Босов Станислав Андреевич, фермер, именно он купил рефрижератор, номер двигателя которого вы продиктовали в прошлый раз!..

Среди зрителей во втором ряду действительно сидел человек в тёмных очках, и именно к нему подошла телеведущая.

— У мужа посттравматическая слепота, — объяснила жена фермера, усталая блондинка в пуховом свитере. — В сентябре муж по случаю купил рефрижератор и сразу же попал на нём в ДТП. Я случайно увидела тот самый фрагмент ток-шоу, где вы говорили о номере двигателя, и попросила свёкра проверить номер. Он оказался идентичен…

В студии раздались аплодисменты.

— Мы провели собственное расследование, — телеведущая понизила голос. — И выяснили, что Станислав Андреевич помнит две немаловажные детали — голос продавца рефрижератора и то, что у него вывихнута челюсть. Мы связались со старшим следователем Тихорецкой прокуратуры Светланой Дочкиной и, не разглашая подробностей, попросили узнать, у кого в Тихорецке имеется похожая травма челюсти. Точное медицинское название этого заболевания — «привычный подвывих челюсти», — телеведущая повернулась к залу. — Итак, встречайте, наш новый гость и просто красивая женщина — Светлана Георгиевна Дочкина!

Рогаткин побледнел, глядя, как в студию входит Света с сыном. Оба были до смешного похожи курносыми носами и выражением глаз.

«Я уверен, бог создал эту женщину для меня!» — думал Лев Тимофеевич, разглядывая во все глаза Светлану Георгиевну Дочкину и её сына.

— Светлана Георгиевна, за кулисами вы так увлекательно рассказывали про самые большие потрясения вашей жизни, — телеведущая присела рядом с новыми гостями. — Может быть, поведаете о них нашим телезрителям?..

Дочкина, посадив Ванечку на колени, что-то прошептала ему на ухо. Ванечка, подумав, кивнул. «О чём они шепчутся?» — взволнованно подумал Лев Тимофеевич, заёрзав на своём диване.

— Так вот, если это действительно кому-то интересно, то первое весьма грустное потрясение случилось со мной незадолго до того, как я родила сына — мой муж ударился в буддизм, и уехал на ПМЖ в Непал. Я уже собирала вещи, чтобы последовать за ним, но вовремя одумалась… Второе потрясение устроили мне вы, когда пригласили сюда, предварительно попросив узнать, у кого в Тихорецке привычный подвывих челюсти. Ну, а третье потрясение это, — Светлана оглянулась на зевающего в ладошку Льва Тимофеевича. — Здравствуйте, Лев!

— Лев Тимофеевич, похоже, вы не рады приезду коллеги? — телеведущая повернулась к Рогаткину. — Ну, хорошо, если не хотите отвечать, молчите на здоровье!.. Итак, а мы с телезрителями предъявляем свой ультиматум похитителю рефрижератора! Как — спросите вы?.. Да, проще простого, ведь наш оператор снял скрытой камерой всех молодых людей, у которых был диагностирован привычный подвывих челюсти! В Тихорецке их оказалось всего четверо — два несовершеннолетних пэтэушника, безработный Саният Бобряшов и старший сержант ППС Виктор Долгов. Итак, все четверо на экране перед вами!..

— Как он тебе? — тихо спросила Света у Ванечки про старшего следователя Рогаткина.

— Смешной, — шмыгнул носом сын.

— Разве? — удивилась Света.

— Морда у него потешная очень, мам, — вздохнул Ванечка. — Словно стрекозу проглотил!..

Коту под хвост

Межрайонная прокуратура на Крайворонской улице. Начало дня.

— Значит, Лев Тимофеевич, артистом заделались? Скоро на эстраде девушек будете пилить тупой пилой? — осведомился прокурор, едва Рогаткин переступил порог его кабинета.

— Для меня самого вчерашнее ток-шоу это большой сюрприз, Петр Никодимыч, — нервно позёвывая, ответил Лев Тимофеевич. — Не верите? Ну, вот, всегда вы так.

— Так это даже хуже, Лев Тимофеевич! — не сдержал сарказма Евтакиев. — Чёрт знает что творится с вами, а вы всё про какие-то сюрпризы чушь городите?

— Погодите, а какая связь между мной и чёртом? — от волнения Лев Тимофеевич прикусил язык. — Чёрта нельзя поминать всуе, мама говорила.

— Вы прикидываетесь или правда не понимаете, что корреспонденты скандальной телепередачи играючи дали прикурить всем следователям межрайонной прокуратуры улицы Крайворонской, Лев Тимофеевич? — подскочил, словно ему дали пинка, старший советник юстиции Евтакиев.

Следователь и прокурор долго глядели друг на друга, в кабинете было тихо, прохладно и пахло мужским одеколоном.

«Похоже, топить перестали?» — хотел спросить Лев Тимофеевич, но спросил о другом.

— Минуточку, ну, а если бы я тогда не продиктовал номер двигателя рефрижератора, то что?..

Евтакиев махнул рукой и сел, затем открыл ящик стола и, порывшись там, вытащил ржавые маникюрные ножницы.

— А швабру кто найдет? — бросив ножницы обратно в стол, дрожащим голосом спросил он. — Может мне, не теряя драгоценного времени, обратиться к нашей уборщице Гульшат Ибрагимовне Турчаниновой, звездный вы наш персонаж? Кто знает, может быть, ваше место это её место, а её место — ваше место, а?..

Майор Рогаткин вздохнул, в окне летали птички, стремительно склёвывая крошки с подоконника. «Воробьи или вороны?» — поправив очки, сфокусировался на них Лев Тимофеевич.

«Кажется, я понял, где находится священная швабра!» — проснулся ночью в холодном поту майор Рогаткин.

Рядом, положив лапы и хвост на грудь Льва Тимофеевича, спала кошка Белоснежка.

«Беспечная… Ей не надо искать никакой швабры — завтрак и ужин всегда в миске!» — пока пил воду из-под крана размышлял старший следователь.

Находка

Ночью в галерее Фирюзы Карнауховой было светло, как днём. Чисто вымытые полы сверкали.

Под аркой в конце зала, куда без лишних слов отправился Лев Тимофеевич, сияли веселенькой хромировкой два пылесоса «Самсунг». Следователь огляделся и безошибочно направился к шкафу за пылесосами. Открыв его, он увидел три швабры старого образца.

— Какие швабрищи! — восхитился он и внезапно помрачнел.

Оскорбительные слова прокурора Евтакиева про умственные способности уборщиц и следователей, похоже, сыграли свою ключевую роль. На полке среди тряпок лежало картонное удостоверение, «Президент Всея Руси — Пуговицына Мария Ивановна» — значилось в нём. Лев Тимофеевич вытер вспотевший лоб и машинально перекрестился — священная швабра была им только что найдена.

«Она прекрасна! Почти как Света!» — детально рассмотрев раритет, сделал удивительный вывод старший следователь и сердито покосился на покрытый пылью пылесосный агрегат. Как же он не просёк сразу, что одна из уборщиц категорически не любит им пользоваться, предпочитая современной технике старую, веками проверенную швабру? Как?!

— Я просто помыла ей пол и забыла поставить на место! Я же не унесла её домой, господа-товарищи, — оправдывалась наутро Мария Ивановна Пуговицына, когда её вызвали в дирекцию и попросили покинуть это престижное место работы. — Ну, черт знает что такое, а?.. И на что мы будем питаться и платить за квартиру — я и мои четыре хомяка? Вам что, швабра дороже человека и хомяков? Капиталисты проклятые… Чтоб ваша галерея сгорела к чёртовой матери!..

И, по-своему, разумеется, Марь Ивановна была права, но это уже не имело никакого значения. Жизнь шла по одним лишь ей понятным законам, и всё в ней возвращалось рано или поздно на круги своя.

— Я ваш должник по жизни, — клялся толстяк Кристальди, с умилением заглядывая в глаза майору Рогаткину. — Вы уникальный человек! Слушайте, приезжайте ко мне в Италию недельки на полторы?

— Я подумаю, — осторожно пообещал Лев Тимофеевич.

— Берите жену, детишек и ко мне в Тоскану! — неожиданно прослезился владелец выставки чудес.

Сеньор Кристальди и Лев Тимофеевич расстались друзьями.

— В прессу не должно просочиться ни слова, что экспонатом весь месяц мыли пол! — прокурор Евтакиев с утра пил валерьянку, чтобы успокоиться. — Целый месяц священной шваброй Царицы Савской мыли пол… Макали в грязную воду и мыли, мыли!.. О, боги! Только международного скандала нам не хватает…

Лев Тимофеевич на цыпочках вышел из кабинета Евтакиева и грустно остановился напротив раскрытого туалета. Он ещё не знал, что скоро станет подполковником! То, что скоро женится и станет отцом знал, а про подполковника даже не догадывался. Не было времени помечтать, а если и мечталось, то о другом… Поэтому прямо из буфета майор Рогаткин позвонил Свете.

— А я уже «бегунок» взяла, — сообщила новость Светлана Георгиевна. — С Ванечкой будешь говорить?..

Лев Тимофеевич вздохнул и повторил:

— Приезжай, Света! Мы, я и Белоснежка, ждём вас! Кота прихватите, не забудьте.

— Да не забуду, не забуду кота, если поймаю, конечно, — пообещала Света и в её голосе Льву Тимофеевичу отчего-то почудилась грусть.

Через несколько часов будущий подполковник вернулся домой, лёг и сам не заметил, как заснул, и во сне до утра он всё ловил и ловил Светиного дымчатого кота Адама, но тот, зараза, вырывался от старшего следователя, как скаженный.

Нелицеприятная объективность-2

Сержанты ППС Долгов и Лапшин не смотрели ток-шоу, они работали на трассе. И когда вечером их задержали, то, подумав до утра, ни Долгов, ни Лапшин, отпираться ни в чём не стали.

— Ну, тормознули… Ну, проверка документов… Ну, осмотр салона, — начал Лапшин. — Да, Вить?.. Мы же никого не убили! Стукнули и оттащили в кусты.

— И он уполз, — подтвердил Долгов.

— Так вы его искали? — спросила следователь.

— Ну, не то чтобы искали, — синхронно покачали головой оба. — Проверили на всякий случай. Может, ему нужно чего?..

— А потом? Куда вы дели рефрижератор? — следователь перевела взгляд с припухшей челюсти Долгова на его расквашенный при задержании нос.

— Я раньше работал на химкомбинате охранником… — начал Долгов. — Въехали в задние ворота химкомбината в час быка, рефрижератор спрятали в цеху, а груз краном подняли на крышу. Там полно металлических ящиков.

Лапшин, зажав ладонью подбитый глаз, из которого текла по щеке слёза, молча смотрел на следователя.

— Зачем вы это сделали? — следователь терпеливо ждала.

— Главное было не ошибиться и остановить нужную машину, — пожал плечами Долгов. — Кто знал, что она принадлежит воинской части?

— Значит, одним шоферюгой больше — одним меньше? — уточнила следователь.

— А что их в армии «деды» меньше бьют? — буркнул Долгов.

— Когда продали рефрижератор? — вмешался в разговор дознаватель.

— Через две недели сняли «маячок» и загнали!.. — сержанты переглянулись.

— Вывих челюсти, скажите, у вас давно? — спросила следователь. — Как он случился?

— А в чем вопрос? — пожал плечами Долгов, потрогав распухшую челюсть. — Неудачно откусил кусок мяса пару лет назад.

— Кому продали рефрижератор? — снова вмешался дознаватель.

— Колхознику одному… Собирался на нём картошку возить, ну и продали, — кивнул Долгов и деловито поинтересовался: — Значит, скоро сядем?.. А ведь никакого убытка мы не нанесли, прошу учесть.

Над Тихорецком шёл дождь. Влажные крыши поблёскивали. Под крышами домов сидели воробьи. Вороны предпочитали мокнуть на деревьях.

Финита ля комедиа

Рейтинг телеканала благодаря вчерашнему ток-шоу взлетел вверх, как брошенный баскетболистом мяч, поэтому, собираясь на утреннюю пятиминутку, ждали в основном похвал.

— А Кочетков-то личный пресс-секретарь генерального продюсера, — перед самым «разбором полетов» шёпнул Ирине Мамутов. — Эко, куда залетел…

Генеральный продюсер развлекательных программ Ряженов не заставил себя долго ждать.

— Итак, мы пригласили вас, чтобы сообщить, что за нарушение условий контракта с сегодняшнего дня вы все уволены! — прокашлявшись, сообщил Ряженов. — Да-да… Вы не ослышались, я обращаюсь именно к тем, кто работал в проекте ток-шоу «Ультиматум». Обнародование сведений уголовного дела в прямом эфире — абсолютный повод для увольнения и дисквалификации!

— Значит, сегодня не будет записи? — привстал Мамутов.

— Вас это уже не должно волновать, Кирилл Мефодьевич! Вам первому, как режиссеру, должно быть стыдно за вчерашний эфир, — отчеканил генпродюсер. — Все свободны! Расчёт в бухгалтерии, пропуска оставите там же.

— Я тут ни при чём, Ира, — в коридоре догнал Ирину Кочетков. — Просто ты тут всем намозолила глаза, а телеканалу нужны новые лица! — и Кочетков, повернувшись, быстро ушёл.

— А старых, значит, в расход? — покосился на уходящего пресс-секретаря Мамутов. — Тоже мне, новое лицо… Не дождутся!

— Чего именно? — одеваясь, спросила Ирина.

— Что Мамутов в запой уйдет, — проворчал бывший режиссёр «Ультиматума». — Забил я на них, и ты забей, Ирка! Пошли в бухгалтерию, вдвоём веселей. Вытрясем из этой шарашки все наши деньги!..

Через час, получив расчёт, самостоятельная женщина Ирина Стрельникова направилась домой. В сумочке лежали месячная зарплата и трудовая книжка. Успешный толстяк из рекламы пива догнал её у лифта.

— Ира, а ты вся в веснушках, неужели, весна? — фальцетом пропел он.

— Весна! — кивнула Ирина. — Скворцы прилетели…

— И не говори, — хмыкнул толстяк. — Тебе на какой, Ирунчик?

— На первый.

Толстяк вздохнул и нажал первую кнопку.

— А меня в новое ток-шоу «Кружка для подаяния» пригласили. Не ты ведёшь?.. Жаль! В чём суть, не знаешь? Подаяния не заставят собирать? — хохотнул он.

— Меня только что уволили, толстый, — Ирина, сморгнув, вытерла слёзы. — Вот, не хотела плакать, а плачу…

— Брось, ты же звезда, а звёзд не увольняют! Ещё увидимся, Ира… — испуганно отшатнулся толстяк.

«Я снова вырыла себе яму, а Кочетков, наоборот, вылез из своей!» — быстро спускаясь по крутым ступенькам на улицу, думала Ирина.

На стоянке маршруток было пусто. Ирина оглянулась на серое здание телецентра и чуть не упала, оступившись в лужу.

— Чёрт! — вскрикнула она, стараясь удержать равновесие. — Почему мне так не везёт?..

Её глаза

Его бывшая супруга сидела рядом и, зевая, перелистывала «Vogue». Он посмотрел на профиль Ирины, нарисованный на салфетке и сердито скомкал её.

— Гончаров, ты влюбился? Это не к добру, — нахмурившись, проворчала Инна, отметив все его манипуляции. — Когда ты успел?.. Я тоже хочу.

«А я не хочу ни с кем говорить сейчас, — отвернувшись, подумал он. — Даже с тобой, Ира, даже с тобой! Вернусь в Москву и позвоню. Думаю, ты поймёшь».

Самолёт подлетал к Брюсселю.

Хуже — бывает!

«Я всегда хотела двух сыновей, и они у меня есть!» — Ирина вытерла слёзы, набрала свежего воздуха в лёгкие и вошла в подъезд, решив пока не говорить маме, что осталась без работы.

— Ой, Ирочка, вы только не волнуйтесь… — метнулась к ней со своего места консьержка — старушка с фиолетовыми буклями.

— Дурные вести приходят быстро, да?.. — Ирина остановилась и заставила себя улыбнуться.

Консьержка участливо всмотрелась в лицо Ирины.

— Крепитесь, и не такое бывает, Ирочка… Тут такое дело, в общем, вашего Павлика час назад забрала его бабушка!..

— Какая ещё бабушка?! — по инерции повторила Ирина. — Дома кто-нибудь есть?..

— Яша у соседей, — консьержка глазами показала на квартиру напротив. — А ваша мама поймала такси и поехала за этой бабусей… Такая бабка горластая, я вам скажу!.. Из Пушкино, как я поняла. Вы домой зайдёте?..

Было три часа дня. В прихожей пахло валериановыми каплями, по полу были раскиданы тапки, а от зеркала в детской комнате каждую секунду отпрыгивали солнечные зайчики. Сто тысяч мелких невзаправдашних прыгучих зайчиков. Обычно в это время начинался прямой эфир ток-шоу «Ультиматум».

«Похоже, ничего в мире не меняется, — подумала Ирина, с кряхтением древней старухи опускаясь на стул в пустой детской. — Ничего… Действительность сама по себе, а люди сами по себе».

По её лицу быстро текли слёзы.

Разговор с ангелом

— Я слышала, как переговаривались два голоса, мужской басистый и женский сексуальный: «Все равно умрёт, на ней живого места нет!.. Что ей вколоть ещё?» «Ничего… А машина восстановлению не подлежит. Ну и старьё, где она только его откопала?» — отвечал мужчина. «В морг везти?..» «Подожди, сейчас она вздохнет последний раз и всё закончится…» И лишь когда я уже вернулась оттуда, то поняла, что они говорили обо мне. Похоже, это были ангелы…

— Ну, не плачь… На, вытри слезы! — Лера вскочила и протянула Ирине марлевую салфетку. — Господи, а я как узнала, что ты в реанимации, побежала за твоё здравие свечки ставить! В десяти… нет, вру — в восьми церквах я била поклоны за тебя, Ирка!

— Зачем? — поморщилась Ирина — сломанные рёбра болели.

— Ты что?! Это же самое верное средство, — убеждённо запричитала Лера. — Если не можешь человеку ничем помочь, то хотя бы молись за него!

— Спасибо, друг.

— Не за что! Палата, конечно, не из лучших, — Лера покосилась на соседнюю кровать, на которой с посвистом посапывала загипсованная старушка. — Зато живая, а кости срастутся! Слушай, а помнишь про застрахованную попу Джей Ло? Жаль, что у нас никто не страхует попы… А ведь могла бы получить большие деньги! Ой, тебе же смеяться нельзя, прости…

И только через неделю Ирина восстановила приблизительную хронологию событий того, что с ней произошло в тот день.

Сперва она вспомнила, как мучительно долго набирала номера мобильных телефонов мамы и Гончарова.

— А Михаила Васильевича нет, — холодно ответила ей секретарь Гончарова, когда Ирина догадалась позвонить ему на работу. — Представьтесь, пожалуйста… Ирина Стрельникова? Нет, для вас ничего нет, извините.

— А когда он будет? — спросила Ирина.

— Извините, этого я не могу вам сказать, — секретарь положила трубку.

«Это так похоже на мужчин, предлагают руку и сердце, а потом — „для вас ничего нет!“» — Ирина с ненавистью отбросила телефон.

— Илларион, простите, вы где?.. — через несколько минут позвонила она водителю.

— Извините, Ирина, но я не в Москве, — сонно ответил тот.

— А что будет, если я поеду на «корсе»? — почти крикнула она.

— Может быть, мне приехать? — без паузы предложил водитель. — Через два часа вас устроит?

— У вас же выходной, — не согласилась Ирина. — А я не могу ждать!

— Ладно! Бак полный, — буркнул водитель. — Не спешите, хорошо?.. И возьмите водительское удостоверение.

«Спайдер-корса» завелась с полуоборота и уже в начале шестого Ирина въезжала в Пушкино со стороны старого Ярославского шоссе.

Нет, за два прошедших года она не позабыла Зинаиду Афанасьевну Хариотскую и её сына Севу — Пашкиного отца, и безошибочно нашла частный дом в середине раскисшей от талого снега улицы.

Всё тот же маленький усатый кот сидел на приступках, а на двери висел миниатюрный китайский замок — «мечта вора». Заглянув в окно, Ирина сообразила, что в доме, скорее всего, давно никто не живёт и, потрепав кота за уши, вышла обратно на улицу.

— Мяу! — кричал ей вслед кот. — Мяу!..

У колодца напротив дома стояла и угрюмо смотрела на Ирину какая-то бабка в телогрейке.

— Я видела, как ты заходила к Зинке, — хабалистым голосом крикнула она и потрясла коромыслом. — Чего тут вынюхиваешь?

— Подскажите, где мне найти Зинаиду Афанасьевну? — подошла к ней вплотную Ирина. — Она очень мне нужна.

— Ты чего на сносях что ли?.. Бледная… Воды дать? А Зинка работает, она ж не старая, — бабка участливо всмотрелась в лицо Ирины. — Лицо твоё знакомо, а не помню кто ты.

— Я её знаю, и она меня знает, — вот и всё. Скажите, где она работает, пожалуйста, я к ней по делу, — повторила Ирина.

— У нас в Пушкине одна работа для всех — рынок у вокзала! — бабка махнула рукой. — И не жди её тут, она замуж вышла и не живёт теперь здесь.

— А где она живёт? — спросила Ирина.

— Не знаю, она мне не докладывала, — бабка шмыгнула носом и повернулась к колодцу, потеряв всякий к Ирине интерес.

— Я вас прошу, помогите мне узнать, где она живёт! — Ирина вытащила из кармана кошелек. — И если увидите мальчика…

— Какого ещё мальчика?.. Сын у Зинки помер два года назад, — у бабки забегали глаза. — Имя своё скажи, а то спрашиваешь-спрашиваешь про Зинку, спрашиваешь-спрашиваешь…

Ирина протянула бабке тысячную купюру, но та не на шутку разозлилась.

— Что ты мне деньги суёшь?.. Я не крохоборка, какая-нибудь, а Зинка огурцами торгует у рынка, так что не промахнёшься, если ты с ней знакомая! Ладно, так и быть, оставь мне свой телефон. Я перезвоню, если Зинку увижу в городе, хочешь?

Ирина записала на клочке бумаги телефон и протянула его женщине. Та убрала бумажку в карман телогрейки и шикнула на кота.

— Зинкин котяра. А ну, брысь!.. Птичек ловит, тем и жив.

У Пушкинского рынка, к которому Ирина подъехала, было пусто и мусорно. Ирина решила покружить по улицам, в надежде увидеть Пашку. Через час кружения она странно успокоилась и, сворачивая на старое Ярославское шоссе, не заметила несущийся прямо на неё цементовоз.

Вот и вся предварительная хронология последних часов Ирины перед клинической смертью…

Подарю звезду

Михаил Васильевич Гончаров нервно оглянулся на поросшее мхом здание с готическим шпилем и достал из кармана валидол. Кинув таблетку под язык, он присел на ближнюю мусорную тумбу и закрыл глаза… Только что ему удалось утрясти все дела, касающиеся его дочери Дарьи. Бывшая супруга рыскала по магазинам, и Михаил Васильевич отчасти был этому рад.

Через четверть часа, по-стариковски кряхтя, он поднялся. Заболевшее ещё при разговоре с ректором университета сердце притихло, значит, можно было возвращаться в отель. В номере он автоматически включил телевизор, чтобы послушать последние новости.

«Пьяная телеведущая всмятку расколотила антикварную машину за миллион долларов. Её два часа вырезали из кузова автогеном!» — через минуту репортаж Русской Службы Новостей закончился.

— Миша, на тебя страшно смотреть, — Инна стояла на пороге его номера с пакетами и переминалась с ноги на ногу. — Неужели, компаньона убили?..

Уже через час они спешно выходили из «Шератона».

— Останься, полетишь завтра. С Дашкой пообщаешься… Я тебя прошу, как друга, Инка! — попросил Михаил Васильевич бывшую жену.

— Нет уж, я поеду с тобой, мой генерал! — с озорной улыбкой ответила бывшая. — Не хочу лишний раз видеть эту маленькую сучку — твою дочь!.. Пусть бельгийцы с ней теперь мучаются. Оле-оле-оле-оле… Дашка-Дашка, гуд бай!..

Палата № 6

— Новое реалити-шоу «Кружка для подаяния» ведёт восходящая звезда телеканала Татьяна Дрыночкина! Не переключайтесь, смотрите нас круглосуточно!..

«Чёртова корова!» — отмечая все ляпы бывшей ассистентки Танечки, рассердилась Ирина, ища глазами пульт от телевизора. На неё с усмешкой глянула загипсованная бабушка с соседней кровати.

— Ирочка, я пить хочу, — каркающим бодрым голосом сообщила она.

— Яш, — Ирина нашла глазами сына. — Дай бабусе попить, а мне пульт!

— Сок или виски? — спрыгнул с подоконника Яшка.

— Мне б водички, Яшенька! — прокаркала та.

— Вас как зовут?.. Тётя Катя? А меня Яша. Будем знакомы, — Яшка галантно налил старушке воды из-под крана и снова уселся на подоконник.

— Яш, ну ты чего?.. Мама выздоровеет и съездит за Пашкой в Пушкино, — пообещала Ирина. — Скучаешь по брату?..

Ирина убрала ладонь с лица и вздрогнула — у кровати стоял Михаил Васильевич Гончаров собственной персоной.

— Ты меня в гроб вгонишь, Ира, — с видимым усилием выговорил Гончаров, вытирая вспотевшее лицо. — Кстати, почему ты лежишь в общей палате под номером шесть?..

— Мужчина, я к вам обращаюсь, — старушка-соседка помахала загипсованным запястьем. — Умираю от жажды, а селёдки не ела…

Яшка с удивлением смотрел на Гончарова и молчал. Потом сердито отвернулся. В следующем году ему предстояло идти в первый класс.

Лакомый кусочек

«Ах, чёрт, всё не слава богу, как всегда, — стукнул себя по лбу Лев Тимофеевич. — Приехала Света, зато кошка исчезла. Видимо, спаслась бегством через форточку».

Рогаткин чутко прислушался, но в квартире было тихо — Света и Ванечка крепко спали.

«И чего я, дурак, так долго жил один? Ах, дурак, дурак…» — ущипнул себя за тощую ляжку Лев Тимофеевич.

И сегодня, и вчера он самолично жарил картошку не на одного, а на троих. И салат тоже резал на троих. Света не протестовала. Очень аппетитно получилось, вспомнил Лев Тимофеевич, сглатывая слюну.

На нижней полке холодильника лежал кошачий бисквит из печёнки крупного рогатого скота. Срок хранения бисквита явно подходил к концу, а Белоснежка не объявлялась.

Лев Тимофеевич близоруко прищурился в кухонное окно и обомлел — на ветке дерева напротив него сидела Белоснежка и смотрела на Рогаткина во все глаза. Сзади неё сидел пушистый кот-альбинос бандитского вида и тоже, не мигая, смотрел на старшего следователя межрайонной прокуратуры.

Лев Тимофеевич не растерялся и, положив кошачий бисквит на форточку, спрятался за раковину. Через минуту Белоснежка уже сидела на подоконнике и с удовольствием уплетала кошачью еду.

— Что ты позволила ему? — тонким голосом возмущённого холостяка спросил Лев Тимофеевич у кошки, но, немного поразмышляв, больше вопросов задавать не стал.

«Благодарить Бога за возвращение или задать трёпку?» — с минуту думал старший следователь, глядя на икающую от сухомятки кошку.

— Спокойной ночи, сладких снов, Белоснежка! — наливая в блюдце молока, пожелал в итоге кошке Лев Тимофеевич и тоже собрался идти спать.

«— Брак может сложиться, а может и нет, но давай мы всё-таки поженимся? — вспомнил он, как делал после ужина предложение Светлане. Ванечка присутствовал при этом.

— Можно я женюсь на твоей маме, Вань? — наклонился Лев Тимофеевич к пятилетнему главе Светиной семьи.

— Не думаю, — надувшись, как сурок, ответил тот.

— Почему же? — покраснел Лев Тимофеевич. — Чем я плох?.. Картошку я умею жарить, так в чём же дело, Иван?

— Ну, попробуй, Лёвка, — после долгих раздумий, вздохнул Ванечка. — Ладно уж…»

Завтра они втроем посетят ювелирный магазин, где купят два обручальных кольца. А послезавтра настанет черёд покупать невесте платье, и Льву Тимофеевичу в итоге понравится ходить по магазинам.

«Даже крокодилы размножаются с невероятной скоростью! — думал Лев Тимофеевич, снимая брюки. — Одного сына нам мало! — решительно заглянул он в спальню. — Я, конечно, не крокодил, но квартира у нас большая…»

Наваждение

С утра в магазине сексуального белья было пусто, и Лера скучала. Наплыв страждущих купить «что-нибудь сексуальненькое» обычно начинался с обеда.

«Что-то не так в моей жизни, — глядя на разноцветные лифчики с кружевными лямками, думала Лера. — Надо определяться, но вот в какую сторону не пойму пока!.. Дивное лицо, глаза серые, а счастья не было и нет!»

«Я тебе устрою прохождение через ад, если не отвалишь от моего папочки!» — вспомнила Лера яростный шёпот Даши Гончаровой в туалете ресторана, куда зашла по маленькой человеческой нужде.

— Ох, чтобы больше никаких разведённых мужиков! — в рифму простонала Лера и вздрогнула. Возле неё, оказывается, уже какое-то время стояла с изумлённо раскрытым ртом пожилая покупательница в поношенной норковой шубе. В правой руке у дамы были две пары уценённых панталон нескромных расцветок.

— Какой удачный выбор для Хеллоуина, — ослепительно улыбнулась ей Лера. — Я уверена, что вам очень подойдут вот эти зеленые панталоны до колен — с розами! Или вот эти мужские — с обезьянами…

— Дура! — от души обругала её дама и вышла из магазина, хлопнув стеклянной дверью.

— Сама такая, — Лера тяжело вздохнула, вешая кинутые на пол панталоны обратно на вешалку. — Нет, ну зашла, как шпион и стоит-слушает про мои страдания… Где это видано?

В магазине было тихо. Лифчики и трусики из лайкры покачивались на сквозняке и как-то нелогично шуршали. До конца рабочего дня оставалось почти восемь часов.

В девятом часу вечера Лера пересчитала выручку и закрыла магазин. На улице было зябко. «Неужели, все в мире уже нашли себе пару, только я, как последняя остолопка, одна?! — спускаясь в метро, грустно думала Лера. — Любопытно, где же этот дурында Дудкин сейчас?»

Капал дождь. У палатки «Пряники» в луже сидел старый пудель немодного холодильникового окраса. Глаза у пуделя были прикрыты, и на людей он практически не смотрел.

— Красавец, ты чей? — машинально спросила Лера, пока продавщица взвешивала ей килограмм овсяного печенья.

Пудель вздохнул и отвернулся, как обиженный на весь мир человек. Видимо, устал отвечать на глупые вопросы.

— Да ты невежлив, пёс, — обходя собаку, проворчала Лера.

Крапал дождь… Пёс остался сидеть в луже.

— Ну, пошли, если хочешь, со мной? — вернувшись, предложила пуделю Лера. — Ты один, и я одна! Ну, что?..

Пудель чихнул и поднялся на мокрых дрожащих лапах. Через минуту они уже шли к Лериному дому и разговаривали.

— Прикинь, некоторые мужчины ищут девственницу в публичном доме! — довольно громко сказала Лера, покосившись на своего четвероного спутника.

— Неужели есть такие дураки?.. — изумился пудель. — А ты девственница? — прихрамывая, забежал он вперёд и с испугом взглянул на Леру. — Я их ни разу не видел… Так ты девственница или нет?

— О, боже… Не про меня речь! — хихикнула Лера. — А кто тебя научил говорить?..

— Хозяин, — пудель нахмурил брови и больше ничего не сказал.

— Осторожно, трамвай! — с сочувствием крикнул им какой-то приличный алкаш, и они вовремя отпрыгнули с проезжей части и постояли, прижавшись к фонарному столбу на обочине.

— А ты меня впустишь в дом? — пудель изо всех сил отряхнулся, и покосился на Лерину сумку с пряниками.

— Придётся, — Лера придирчиво оглядела старого пса. — Ты был породистый или не очень?..

Пудель незаметно кивнул.

— Моя порода называлась — большой королевский, — откашлявшись, гавкнул он.

— Тогда пошли, — и Лера, открыв подъездную дверь, пропустила большого королевского впереди себя.

Чистый до безобразия пёс лежал на ковре и зевал… Была ночь. Пудель лениво о чём-то думал. Дождавшись, пока все заснут, он поднялся на задние лапы и подошел к телефону. Набрав номер, он со второго раза дозвонился.

— Аллё, гараж? — гавкнул он.

— Ты где, Чингачгук? — обрадовались ему.

— В квартире одной девственницы, — шёпотом похвастал пудель. — Меня вымыли и разрешили жить!

— Ты, вернешься, Чингачгук?.. Почему ты замолчал?.. Гавкни хоть что-нибудь, — тревожно попросили пса.

— Сам гавкни, — разозлился пудель и бросил трубку.

«Зря я в лужу залез», — свернувшись клубком, констатировал он, а под утро снова позвонил по тому же номеру.

— Адрес скажи, — попросил его собеседник.

— Давай лучше так… — начал пудель. — А потом вот так!..

— Разумно, — ответил хозяин.

Когда утром Лера спустилась в метро и остановилась у самого края длинной платформы, знакомый голос сзади вкрадчиво произнёс:

— Собачьи сухарики… Хм-м-м!..

Лера прислушалась, на её стёганой куртке даже появилась морщинка.

— Собачьи сухарики! — уже громче повторил голос.

Лера стремительно обернулась.

— Вы?! Не может быть… Ах, Дудкин-Дудкин, что это вы делаете в метро, а? — возмущённо воскликнула она. — Неужели, соскучились?..

— Ужели, — Дудкин вытащил из кармана смятую веточку мимозы и вручил её Лере.

Из метро они вышли вместе и, не глядя, куда-то пошли. Дудкин даже пару раз налетел на обычный фонарный столб, продолжая улыбаться.

В Москве было туманно.

Камуфляж

Задворки уездного Пушкино.

Похожий на зонт человек уже час прохаживался у старой керосиновой лавки, изображая смертельно влюблённого — в правой руке он сжимал три махровых тюльпана и каждую минуту смотрел на часы. Увидев подъехавший к соседнему дому мотоцикл с коляской, он дождался, пока водитель и его спутница с маленьким ребёнком зайдут в подъезд. Когда в окне второго этажа загорелся тусклый свет, похожий на зонт человек кому-то позвонил. Он терпеливо дождался, когда из дома снова выйдет тот самый узкоплечий здоровяк, и, проследив, как тот осёдлывает мотоцикл, зашёл в подъезд. Дверь в ту самую квартиру была лишь прикрыта. Из кухни доносился бубнёж телевизора и шум воды.

— Куда ты меня тащишь? — испуганно спросил ребенок, которого похожий на зонт человек схватил в прихожей и, пристроив на плече, осторожно понёс к двери.

— Кот из дома — мыши в пляс?! — дверь скрипнула, на пороге стоял всё тот же узкоплечий крепыш в камуфляжной форме.

Минута борьбы и похожий на зонт человек отлетел в угол, комично раскинув ноги. На половике у двери сидел насупленный Пашка и, размазывая слёзы, наблюдал за дракой двух мужчин. Потом завопил, а из кухни выскочила нестарая ещё баба с фиолетовыми кудрями, в руках она держала эмалированную кастрюлю с борщом.

— Ты что, Ираклий, с дуба упал? — резким хабалистым голосом вывела она. — Какие мыши?.. Да, я его впервые вижу! Этот бармаглот ребёнка хотел украсть, не видишь, что ли?.. Дай, я его борщом окачу!

Утром перед руководителем службы безопасности холдинга «Тара. Упаковка. Удобрения» сидел похожий на зонт человек, придерживая рукой челюсть, и пытался доложить обстановку.

— Зря Сидоров ты поехал туда один, зря… — Пикорин пружинисто пробежался по кабинету и вдруг резко остановился, разглядев остатки борща на костюме сотрудника. — Значит, у бабки есть любовник-боксёр?..

— У её сожителя кличка Камуфляж, и у него вот такое мурло! — показал ширину чужого «мурла» Сидоров.

— Ладно, Сидоров, лечись, — вздохнул Пикорин. — Значит, говоришь, Камуфляж?..

Сидоров утвердительно икнул и, хромая, покинул кабинет.

План «Бабка в Камуфляже» предстояло осуществить в ближайшие дни, садясь в машину, размышлял Пикорин. Назавтра служба безопасности холдинга обнаружит пустую съёмную квартиру — Зинаида Афанасьевна Хариотская и её сожитель «Камуфляж» уедут из Пушкино в неизвестном направлении, захватив с собой мальчика.

Радужная улица

Пыльный «бентли-континенталь» медленно объехал стройку и остановился чуть поодаль у ворот двухэтажного особняка в стиле нео-ампир. Ворота особняка скрипнули, и из машины показались костыли и загипсованная нога.

— Не убежишь теперь! — счастливо вздохнул Гончаров, обводя глазами свой дом с двенадцатью спальнями.

Им так много надо было рассказать друг другу о своей жизни, поэтому они проговорили всю ночь.

— Ты не думай, я взяла Пашку к себе, когда он ещё и ходить-то не умел по просьбе его второй бабушки Земфиры. У меня и свидетели есть, Миша!.. Его вторая бабуля и не думала тогда предъявлять на внука свои права, — Ирина вытерла слёзы. — А где ты пропадал?..

— Дашка подменила гирю из золота на весах Фемиды в музее Брюссельского университета права, положив на место гири оловянный портсигар за тридцать центов, — Гончаров покосился на потухший огонь в камине и вылил туда остатки вина. — Ира, ну что ты смеёшься? Если бы ты только знала, как тяжело мне живётся, пожалей хоть ты меня… Чтобы замять скандал, я подарил университету всё, что порекомендовал мне ректор, а Дашку на месяц отвёз в закрытую клинику для клептоманов. Ректор обещал, что после лечения Дашка вернётся в университет. Ну, если конечно не обчистит до лета клинику, в которой сейчас лечится. Перестань меня щекотать, Ира!..

— А ты меня!..

Над Москвой шелестела тихая ночь, а в особняке на Радужной улице снова затопили камин.

После дождичка в четверг

В храме заканчивалась вечерняя служба. Ирина больше часа молилась, прислонясь лицом к холодному стеклу иконы «Знамение Непорочной Девы Марии». Трость, на которую она опиралась, валялась рядом на полу.

Примерно через час, прихрамывая, Ирина шла к метро, где они договорились встретиться с Лерой. В кронах лип на Литовском бульваре дрались воробьи, и было очень жарко для конца мая.

— Лерка, а помнишь, как я радовалась, когда купила эту квартиру в кредит? — Ирина сняла с головы газовый шарф и сунула его в карман. — У меня и в мыслях не было, что когда-нибудь отсюда украдут моего сына…

Лера курила, и по её отрешённому лицу трудно было понять, о чём она думает.

— Слушай, ну, неужели ничего об этой бабке так и не слышно? — Лера раздражённо огляделась. — А милиция-то что?..

— Ничего, — отмахнулась Ирина. — Дом стоит закрытый. Соседи уверяют, что никакого внука у Афанасьевны нет, а квартиру, которую она снимала с сожителем, уже сдали другим людям.

— Я тебя жду-жду, а ты всё не приезжаешь, и телефон твой чевой-то не отвечает!.. — ворчливо пропел кто-то сзади. — Вот, явилась, наконец, не запылилась… А чего с палкой-то?..

Ирина вздрогнула, а Лера от неожиданности уронила сумку. Сзади них стояла незнакомая старуха в выгоревшем болоньевом плаще и с такой же сумкой. Голова старухи мелко и как-то неубедительно тряслась.

— А вы кто, извините?! — вскрикнула Ирина. — И откуда вы меня знаете?

— Ну и память у тебя, — театрально попятилась от Ирины бабка. — Ты ж мне телефон оставляла и обещала денег, если я позвоню тебе насчёт мальчика. Забыла, что ли?..

— Подождите, а когда я вам оставляла свой телефон?! Простите, но после аварии я почти ничего не помню, — воскликнула Ирина, делая к старухе шажок. — Скажите, а вы, правда, что-то знаете про моего сына?.. Где он, скажите, я вас умоляю!

— Мне как Афанасьевна его подкинула, так и жду тебя второй месяц уже, — ворчливо перебила её бабка. — Раз приехала, а тебя нет… И имей в виду, я на твоего сорванца потратилась, и внучке моей он нос поцарапал. Такой бандит!

— Мой Пашка вашей внучке нос поцарапал?.. — ошеломлённо повторила Ирина. — Умоляю вас, скажите, где сейчас он?.. Пашка в Пушкино, да?.. — схватив старуху за руку, Ирина уронила трость, на которую опиралась.

— Так я и оставила его в Пушкино, что мне делать больше нечего? — проворчала бабка и, нагнувшись, подобрала трость. — На, и не роняй больше! Маленький поросёнок приёмчики на моей внучке отрабатывает, когда я не вижу… Взопрела я тут с вами, девки! Зинка-то попросила меня с ним вечер посидеть, а сама пропала и с концами… Наврала, что за ней следят, только сомневаюсь я, что она кому-то нужна…

— Бабушка, если вы считаете, что мы должны вам за беспокойство, то не стесняйтесь и называйте сумму! — знаками приказав Ирине молчать, Лера достала из сумки кошелёк.

— А сколько дашь за поцарапанный нос моей внучки и разбитую лампаду, а? — смерив Леру ехидным взглядом, подбоченилась бабка.

— Пятьсот долларов! — Лера вытряхнула из кошелька все деньги. — И столько же, когда вернёте мальчика! Ну, что, хорошая прибавка к пенсии, бабуль?..

— Не ори, не глухая! — голова у бабки угрожающе затряслась. — И не вздумайте за мной идти, крохоборки! Знаю я вас… — бабка потрясла кулаком.

Прошёл час. В непролазных кустах сирени, за которыми исчезла старуха, дрались воробьи.

— Ну, почему мы не побежали за ней, Лерка? — вертя головой, причитала Ирина. — А вдруг она не вернётся?.. Ни адреса не спросили, ни как её зовут! Знаем лишь только, что она из Пушкино…

Лера сердито молчала, так и не убрав кошелёк.

— Слушай, а может, я ей мало предложила? — заглянув в кусты, буркнула она. — А может она мошенница, Ир?.. Нет, тогда откуда она знает про Пашку, а?..

Прошло ещё полчаса.

— Мам, я тут!.. — по липовой аллее совсем с другой стороны к ним бежал Пашка, а сзади, припадая на одну ногу, брела бабка в распахнутом плаще, явив из-под него синее сатиновое платье в белый горох.

Чёрный щенок тормозил толстыми лапами и норовил перекусить веревку, за которую его тащил Пашка. Упрямые глаза лобастого маленького пса контрастировали с беззаботными Пашкиными глазами и его рваными сандалиями.

— Его зовут Четверг, мам! — первым делом представил щенка Пашка. — Мама, а почему ты с палочкой?..

День шёл своими черепашьими шагами концу, к тому же Пашка нашёлся… «Такие вот чудеса», — вытирая слёзы, подумала Ирина.

Весы жизни

«Жизнь всё-таки чудо, раз капля счастья в ней очень часто перевешивает цистерну горя?» — заваривая чай, размышляла Ирина, пока старший сын изумлённо наблюдал за перипетиями нового реалити-шоу, в котором ведущая Татьяна Дрыночкина с кружкой для подаяния уже второй час стояла у Курского вокзала.

— Пашка, ты где? Иди завтракать! — громко позвала Ирина.

— Чего, мам? — в обнимку с Четвергом в комнату заглядывает младший сын.

Ирина усаживает его за стол, и в этот миг раздаётся телефонный звонок.

— Ира, ну, что ты молчишь? — из телефона раздаётся бодрый баритон бывшего мужа. — Заснула, что ли?..

— Что случилось? — Ирина пятится из кухни под удивлённые взгляды сыновей.

— Завтра узнаешь! — голос Кочеткова перекрывают эфирные помехи. — В общем, можешь радоваться — меня уволили… Имей ввиду, я там занял денег у половины директората и сегодня улетаю в Томск! Если тебе позвонят с телеканала, Ир; ты не знаешь, где я, договорились? Ир, ну не молчи, мы же родственники, как не крути, Ир?..

«Неужели, моё прошлое все-таки возвращается в Томск?» — глядя на погасший дисплей телефона, Ирина машинально крестится и плюёт через левое плечо.

Щенок Четверг с сырником в зубах высовывается из кухни и внимательно смотрит ей в глаза. Он только начинает жить, и ему многое пока непонятно.

Счастья много не бывает

На его руке всю ночь спит самая прекрасная из женщин. Гончаров порой не верит в своё счастье и сердито оглядывается по сторонам, ища глазами соперника. Хотя какой может быть соперник в закрытой спальне в три часа ночи?

— Даже если бы ты был дворником, я бы любила тебя не меньше! — однажды сказала ему она.

— Не верю, — пряча улыбку, раздражённо ответил он, живо представив себя в телогрейке и сапогах «прощай молодость». — Хотя, чем чёрт не шутит, если когда-нибудь разорюсь, то у тебя есть шанс полюбить честного дворника! Ну, что у нас на завтрак? Черенки от метлы? Ну, давай, попробую…

23.02.2005 от Р. Х.

Content

Борминская Светлана Михайловна Священная швабра, или Клуб анонимных невест

Светлана Борминская СВЯЩЕННАЯ ШВАБРА, или КЛУБ АНОНИМНЫХ НЕВЕСТ