Светлана Борминская

СТАРУШКА В ТУМАНЕ

«Из тумана вышла старушка, убила сто человек и снова скрылась в туман».

Иван Митрофанович набил на компьютере этот текст и вздрогнул. В дверь позвонили.

Иван Митрофанович протянул ноги и долго нащупывал тапки, нащупал почему-то три, одел и пошёл открывать. На пороге стояла смерть.

— Что тт-ты про меня написал прошлый раз? Невежа! — зычно гаркнула смерть и, взяв Митрофановича за грудки, тряхнула и бросила.

— А-а-хххх! — по-заячьи вскликнул он. — Не бей, смертушка!..

И проснулся.

На него недружелюбным волком смотрела тёща.

— Тебе звонят! Из редакции! — Вручила ему трубку и быстро скрылась в анналах квартиры.

— Иван Митрофанович, — тонкий девичий голосок. — Ваши опусы не подошли ни в одну серию. Придёте забирать?

— Зайду как-нибудь, — зевнул в ответ Митрофанович. И пошёл досыпать. Было около двенадцати дня.

На небе показалась округлая в сизых пятнах луна, когда Митрофанович проснулся. Продрав глаза, Иван Митрофанович крикнул:

— Чайку давай!

Жена бросила Ивана Митрофановича пять лет назад, а тёща осталась, вместе со старыми пальто и юбками благоверной — в Бугуруслане за год до этого был смыт наводнением её дом барачной постройки. Жить на улице старухе было не с руки, и она переехала к дочери, а новый дочкин муж ей отчего-то не обрадовался. Опасности для квартиры тёща не представляла — прописки не требовала и пенсию получала через знакомую по телеграфу.

Если бы ещё не шаркала так, и не смотрела, как на блоху, и не чистила уши булавкой…

Тёща принесла чай, клюкву и половину булки. Иван Митрофанович разлил кипяток в две чашки и стал пить, похрюкивая. Потом нацепил протезы и вышел на улицу. Протезы носил его пёс — переживший то наводнение щенком, — два колеса вместо отбитых задних лап.

И этот хмурый вечер пролетел бы, как и все вечера, если бы на столбе Иван Митрофанович не прочёл объявление: «Разыскивается опасная мошенница! Обманывает, гадая по картам, ручке и восковым ошмёткам! Будьте осторожны — очень опасна! При обнаружении — срочно звонить 02. Код мошенницы — ЧКТ-991. Откликается на кличку Татьяна Чувилкина. Фото двадцатилетней давности».

Иван Митрофанович взглянул на нечёткую фотографию и похолодел — баба в надвинутом на глаза платке была похожа на его тёщу — Генриетту Ростиславовну Верёвкину, как родная мать.

И в творческой голове писателя возник хитроумный план. Ни секунды не сомневаясь в него сомнительной нужности, Иван Митрофанович взволновался только по поводу — выгорит или нет!

Придя домой, он снял с Тюбика протезы и собака, пригубив молока из миски — пошла спать, а Иван Митрофанович — решил последний раз взглянуть на тёщу, но та уже вкушала сны…

Пришлось ждать утра.

— Мама, наденьте вот этот платочек, на улице холодно, так сказать, — утром, когда Генриетта Ростиславовна с кошёлкой подошла к дверям, сбаритонил Иван Митрофанович.

Тёща покосилась, но взяла. Ей почудилось, зять издевается; но это же не смертельно, — подумала она. А Ивану Митрофановичу померещилось — из ноздрей тёщи пахнул дым с серными искрами! Она так взглянула на него, что он скуксился. Но заставил себя чмокнуть тёщу в ухо, потом подойти к окну и проводить глазами её маршрут от подъезда до соседней улочки…

— Всё, теперь я свободен, — набирая указательным пальцем 02, буркнул Иван Митрофанович, — и вакантен, как голубь в распахнутой клетке!

И надтреснутым голосом сообщил про мошенницу, которая сейчас отоваривается в отделе гастронома для ветеранов. И гневно отчитал притихшего милиционера за невозможность купить колбасы, не столкнувшись с мошенницей нос в нос прямо в очереди!

На полу в комнате тёщи лежала балалайка — всё, что она спасла от наводнения в своём доме в Бугуруслане…

Иван Митрофанович фыркнул и представил, как бабка Верёвкина проснулась по уши в воде и, схватив балалайку, прыгнула в окно! «Паспорт пусть тонет, шубы с валенками, а вот балалайку я возьму», — брезгливо сморщился писатель…

«А я коварный мужик!» — подумал про себя Иван Митрофанович и успокоился.

— Дайте отдохнуть человеку! — крикнул он, когда вечером телефон звякнул пронзительнее, чем обычно.

— Капитан Бертольд, двадцать восьмое отделение милиции, здравствуйте, вы писатель Краснецкий? — спросил его тихий милицейский голос.

— Да, я, — ответил Иван Митрофанович. — Так сказать.

— Она говорит, что ваша тёща, — сказал всё тот же голос и замолчал.

— Кто она? — устав слушать шевеление эфира в телефоне, спросил писатель.

— Веревкина… Генриетта… пятьдесят пять лет, — после долгого молчания сказал милиционер и повторил: — У вас тёща не пропала, Иван Митрофанович?

Иван Митрофанович глумливо ухмыльнулся.

— Я не женат, — голосом полным сарказма, выговорил он. — Пять лет, так сказать.

Из кухни показалась голова Тюбика, потом собака вышла и, наклонив ушастую голову, прислушалась.

Тюбик был похож на тёщу. И был привезён ею же из Бугуруслана, вместе с балалайкой.

— Что-нибудь ещё? — спросил Иван Митрофанович.

— Пока ничего не имеем, — тихо ответили ему и прервали разговор.

— Жену и тёщу сбагрил, — сдвинул брови Краснецкий. — Остались Тюбик и балалайка. Тюбик, дуй сюда! — позвал он. Но пёс Тюбик исчез.

Иван Митрофанович взял документы тёщи, балалайку, вышел из квартиры и спрятал их в пожарный гидрант этажом выше. Потом выволок Тюбика из-под ванны, вытер лужу под ним, Тюбик от унижения заскулил. Краснецкий вздохнул и повёл собаку выгуливать. Тюбика он решил оставить.

— Ты мужик и я мужик, — говорил во время прогулки псу Краснецкий. — Договоримся!..

А ночью Ивану Митрофановичу стало не по себе — как она там спит? Его тёща. Или плачет в обезьяннике?..

— А с другой стороны — я не могу с нею больше жить! — жалобно сказал Иван Митрофанович. — Мне для вдохновения нужна жена-иностранка или девочка в короткой юбочке, а не чужая тёща постороннего мужика!

— Ну и выставил бы её! — к утру стал грызть себя Иван Митрофанович. — Зачем в милицию-то сдавать?.. А она будет жить на Киевском вокзале? И приходить греться в мой подъезд — она же знает код, — Иван Митрофанович воткнул голову в подушку и снова низвергся в сон.

ЧЕТЫРЕ ДНЯ

Прошёл день, потом второй.

Митрофанович пошёл в издательство забирать собственные романы.

Он шёл и думал: «Ну почему такое несчастье? Писал, старался, ликовал и умывался слезами над каждой строкой… Не берут!!! Уже четырнадцатый отказ».

На столбах висели объявления: «Разыскивается опасная мошенница — баба в платке…»

«Что ж они ориентировки не сняли, ведь я им сдал Чувилкину-то?» — ворчливо подумал Иван Митрофанович, у которого в голове тёща смешалась с мошенницей, а мошенница — с тёщами всех времён и народов…

Издательство занимало три комнатки в здании приборостроительного завода. Ивану Митрофановичу выписали пропуск, и он прошёл внутрь, стараясь не попасть под снующий с приборами погрузчик.

На него с непонятной жалостью воззрился редактор, который прочитал романы и отказал.

«Чего смотрит?» — подумал Краснецкий, складывая романы в пакет. Ручка пакета оборвалась, Митрофанович вздохнул.

— Я универсальный писатель — пишу про жизнь и смерть одновременно, — буркнул он и покосился на редактора. — Фигурально выражаясь, — добавил Краснецкий и пошёл к дверям.

— Но почему? — поёрзав на стуле, сказал ему вслед редактор. — Иван Митрофанович, вы не хотите попробовать написать документальный детектив?

— А что? — споткнулся на пороге тот.

— Вы пишите про какие-то ужасы, выдуманные большей частью…

— Ну, да, так сказать, — Краснецкий был с этим не согласен, но виду не подал.

— Сверните с этого пути! — ласково посоветовал ему редактор и почесал нос шариковой ручкой.

— А про что?.. — начал писатель.

— Ну, хотя бы… Вы, в каком районе живёте? В Марьиной роще!

— Нет! — качнул головой Иван Митрофанович.

— Ну а в каком?

Краснецкий подумал и произнес название своего района по слогам.

— В вашем как раз бесчинствует банда подростков. — Глаза у редактора вспыхнули, и он ткнул в колонку происшествий лежавшей перед ним на столе газеты. — Внедритесь к ним, понаблюдайте, в крайнем случае, со стороны узнайте слухи и подробности и пишите — бестселлер гарантирован!

— Да-а? Вы думаете? — Краснецкий вернулся, присел рядом на стул и мрачно улыбнулся.

— Коньюктура книгорынка — мой конёк. Я тут прозябаю — издательство маленькое, тиражи мизерные, — секретным голосом произнес редактор и покачал безволосой головой.

— А как же мне к ним внедриться, так сказать? — скучным голосом обронил Иван Митрофанович.

— В банду? — участливо спросил редактор. — Ну, оденьтесь под молодого, навешайте на себя цепей, тату, серьгу в ухо, только в левое — не перепутайте!

— А что? — Краснецкий внимательно слушал.

— В правом носят геи, — доверительно выдохнул и качнул серьгой в левом редактор.

— Могут разорвать? — хрипло поинтересовался Краснецкий.

— Могут обесчестить, — посмотрел на мятые тусклые брюки Краснецкого редактор и вздохнул.

Иван Митрофанович шёл по Берсенёвской набережной. Со стороны казалось, идёт очень везучий человек — Краснецкий шёл и насвистывал. И вдруг размахнулся, застыл с поднятыми руками и кинул романы в Москву-реку!

— Плюх!.. Плюххх!.. Плюххх!!! — Два поплыли, а один утонул.

С балюстрады моста на воду вместе с Иваном Митрофановичем смотрел в единственном числе нестарый гражданин в распахнутом пальто в клетку.

— П-п-позвольте, — заикнулся он.

— Не позволю! — буркнул Митрофанович и враждебно посмотрел на заику. — Осторожней, блин, кидайте! — крикнули ему снизу. Под мостом с тремя удочками стоял какой-то тип в фуражке и при сапогах.

Глядя на плывущие по реке романы, Иван Митрофанович в тот же миг решил забрать тёщу из милиции!.. Но, пока шёл, передумал. Пусть посидит ещё, решил Краснецкий, хуже ни для кого не будет. А то пока в банду подростков внедрюсь, не до тёщи будет — как ни крути! Пусть посидит с недельку, поразмыслит о смысле жизни — ей не помешает! Потом ещё спасибо мне скажет…

«…тёща моя родная», — подумал он.

Прошёл третий день.

Иван Митрофанович времени зря не терял, готовил вылазку в соответствии со своими представлениями о цели её. Он посетил магазинчик ужасов на Открытом шоссе (косухи, цепи, железные перстни). Где накупил цепей с карабинами для ключей, новый модный ошейник для Тюбика и кое-что по мелочам. Повесил на шею гагат — черный камень и, взяв в руки биту для лапты, пошёл ночью на глухой и уединённый пустырь за детским садом. Новый ошейник тоже висел на нём, Тюбик ревниво покосился на хозяина, но ничего говорить не стал.

…пустырь…

Ему самому было смешно и немного страшно от своего вида, но надо было начинать с чего-то, а не только лишь спать, как раньше.

На пустыре в ту ночь так никто и не появился, хотя Митрофанович бил битой по песочнице битый час.

— Значит, завтра.

Иван Митрофанович верил своим предчувствиям: он входит в банду подростков, раскрывает преступление, описывает его и получает блестящую возможность публиковаться в самом лучшем издательстве. Когда его роман издадут, Иван Митрофанович напишет другой — ещё лучше, и дела его не пойдут, а покатят в гору с такой скоростью!.. Выдумки — дело неблагодарное; документальное повествование — вот что выведет его из неизвестности в будущее.

— Ни души. — Краснецкий оглядел двух напуганных котов на краю пустыря и пошёл спать, погромыхивая цепями.

На следующую ночь он вышел пораньше, бурча под нос: «Мне нужна документальная составляющая моего романа», — и оглядевшись, увидел двух отроков, сидевших на краю песочницы. Они мирно курили.

И тогда, поправив ошейник, писатель стал тихо приближаться к ним, хотя они оба сидели к нему спиной и его не видели. Была половина третьего ночи… И тут услышав что-то, один из них оглянулся…

— Сумасшедший дядя! — крикнул он, и подростки бросились от него в разные стороны.

Потом остановились неподалёку и стали ждать.

«Отобьюсь ногой», — подумал Митрофанович и смело пошёл им наперерез.

— Бегают быстро, стервецы! — Иван Митрофанович и в эту ночь так ни с кем не поговорил. И к утру, зевая, пошёл домой.

«Собачья стая» — Бим, Рекс, Полкан и Пятилапый — напала на Ивана Митрофановича, когда он приблизился к подъезду.

«Нажаловались беглецы», — слишком поздно понял он.

Пятилапый ударил его первым, Иван Митрофанович упал лицом в дёрн — он чувствовал, что лежит на поверхности земли, и его бьют! Писатель закрыл голову руками и…

— Дубиной в череп! — прыгнул на него самый малолетний Полкан. — Ты чего за пацанами гоняешься?

«Подростки — стадные животные!» — прикинул Иван Митрофанович, подрагивая от ударов.

— Вот и пришла моя погибё-Ё-Ёль! — крикнул Краснецкий, перевернувшись и, собрав остатки сил, начал лягаться.

— Сам ты ё!.. — ответили ему подростки, кругами ходя вокруг. Ген мужской агрессии сверкал в вытаращенных подростковых глазах, ген мужской агрессии едва теплился в перепуганных глазах писателя.

«Шансов нет!» — подумал Иван Митрофанович и потерял сознание.

А пришёл в себя он уже дома — сам дошёл или кто принёс? Ему снилась теща. Как раз в ту минуту, когда во двор въехала машина с мусором.

— Я настрадалась по полной ещё в Бугуруслане! За что ты меня так, Иван? — спросила тёща из обезьянника, и по калёному её лицу полились слёзы величиной с яйцо страуса…

…а на него смотрел странный человек, с глазами навыкате.

— Я спас тебя, писатель, — сказал он. — Ну, пока.

— А вы кто?

— Керогаз.

— Спасибо.

— Не за что. Все мы люди.

БЕСПРЕДЕЛЬЩИК

Лишь к вечеру Иван Митрофанович заставил себя выйти из дома — его гнало любопытство.

— А кто такой керогаз? — спросил Иван Митрофанович у консьержки. Та стояла у подъезда.

— Местный авторитет, — ответила консьержка. — А что у вас с лицом Иван Митрофанович?

— И где он? — пренебрег её вопросом писатель.

— Он вернулся недавно, — консьержка покачала головой. — А тёща ваша сегодня в магазин ходила?

— А где он?

— Дома.

— Ну, где? — Иван Митрофанович потёр разбитый лоб.

— В соседней квартире, — подозрительно вежливо ответила консьержка.

— Чего он там делает? — удивился писатель.

— Тебя ждёт! — хмыкнула та.

— Да?

— Да! Живёт он здесь… А к Генриетте я сегодня зайду! — пообещала консьержка.

И только тут Иван Митрофанович вспомнил, что в соседней, пустой квартире, по слухам, изредка живёт гражданин, по причине своего холерического характера в остальное время обитающий на зоне.

— А как к нему?.. Керогаз — это имя? — задал последний вопрос Краснецкий.

— Ты что, Иван Митрофанович? А ещё писатель!.. Разве бывает такое имя? — покачала головой консьержка.

— А что?

— Бурачков Элвис Грантович, а не Керогаз…

— Элвис???

На писателя снизу глядел его спаситель.

— Заходи, раз пришёл! — кивнул спаситель и сделал шаг назад, так и не повернувшись ни разу спиной.

— Зачем ты пошёл к малышне? — на кухне спросил Керогаз и сам же ответил: — Жить надоело…

— Я хочу написать роман — мне бы только фактов, а сюжет я сам нарисую такой, что не подкопаешься! — быстро проговорил Краснецкий, разглядывая авторитета, который был похож на грузчика.

Керогаз вытащил из кармана стеклянный глаз и положил его на полку в обшарпанной кухне.

— Больше не экспериментируй, — посоветовал он.

— А что?

— Уезжаю я, меня не будет.

— Куда?

— У меня дом на берегу Тихого океана, — просто сказал Керогаз.

— А-а-а, — тоскливо согласился Краснецкий. — Чтобы написать хороший роман, нужно пережить много драм, а у меня всех драм — пять разводов, — тяжело вздохнул писатель.

— Пиши про них.

— А кто будет читать?

— И то, — согласился Керогаз. — А тёщу из ментуры забери, а то ты, прямо — беспредельщик какой-то.

Глядя на вислый нос соседа, Иван Митрофанович долго не мог сосредоточиться, чтобы встать. До чего фантастичный Керогаз, про себя подумал он.

Керогаз проводил Ивана Митрофановича до квартиры, похлопал по плечу. Иван Митрофанович от тоски чуть не прослезился, а когда увидел себя в зеркале, похолодел — он был сильно избит. Утром он себя не разглядывал. И вечером забыл посмотреться.

— Моё воплощение в этой жизни — избитый урод? — спросил он зеркало. — Что я делаю? В каких заморочках живу и наблюдаю эту жизнь?..

Обратно из размышлений писателя вывел Тюбик. Он зарычал на дверь. Краснецкий, не раздумывая, открыл её, — на пороге стоял невозмутимый дядечка в милицейской форме.

— Капитан Бертольд, двадцать восьмое отделение милиции. Здравствуйте, вы писатель Краснецкий?

— Я не уверен, — осторожно ответил Иван Митрофанович.

— Не уверены? — спросил милиционер. — Я зайду?

— Я избит и ничего не помню, — посторонился писатель.

— Вы не хотите завтра придти в отделение? Возможно, в женщине сидящей там, вы узнаете свою бывшую тёщу.

— У меня пять бывших тёщ, — пожаловался Краснецкий. — Вот приду в себя и зайду взглянуть, кто там у вас сидит.

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь так, а кто вас избил? — разглядывая цепи на полу и ножи и вилки на столе, спросил милиционер.

— Если бы я знал, — вздохнул Иван Митрофанович. — Какая-то банда с собачьими кличками.

— А клички запомнили? — достав блокнот, стал записывать капитан.

— Ну, Полкан, Бобик… — начал перечислять писатель.

— Так, зайдёте? — убрав блокнот, спросил капитан и стал прощаться.

И тут из кухни вышел Тюбик.

У этого пса росла борода, и он был очень глуп, забывал умываться и дни недели. Никто не научил его бриться, и он ходил с бородой уже пятый год.

— Тюбик, — позвал капитан.

Собака подняла ухо и прислушалась.

— Он отзывается на кличку, — удивился капитан.

— Глупая собачка, — пожал плечами Краснецкий и громко вскрикнул: — Колбаса! Колбаса.

Пес вскочил с поднятыми ушами.

— Вот видите, — улыбнулся Краснецкий, — его хоть говядиной назови.

Иван Митрофанович забрал бы тёщу прямо сегодня, но ему было стыдно показаться перед Генриеттой Ростиславовной в таком виде…

А утром на пороге показался длинный нос его бывшей жены.

— Мама моя где? — громыхая ключами от его квартиры, спросила она.

— Господи, как я её только любил? — вздрогнул Иван Митрофанович. — Чтоб я сдох.

— Тёща выходи! — крикнул он.

— Мама, я пришла! — ласково вывела жена, и с отвращением посмотрела на Краснецкого.

«Даже не спросила, почему я так избит», — подумал писатель.

— Где она?

— Я у тебя хотел спросить, — сказал Краснецкий. — Ты в маму, а тёща — вся в тебя…

Жена галопом пробежалась по трём комнатам и вернулась на кухню. За ней тихо ковылял Тюбик.

Бывшая супруга с размаху села и закурила. Тюбик отошёл подальше и лёг, поглядывая на людей.

— А ты портреты видел на улице? — стряхивая пепел в его чашку, спросила жена. — Я сперва думала — мама, а потом вижу — Чувилкина какая-то!

Иван Митрофанович сел, положил локти на стол и стал ждать.

Через час жена ушла.

ВСЕ СВОИ

По городу ловили опасную мошенницу — она уже присвоила себе десять квартир одиноких граждан и продала их в рекордные сроки.

Капитан Бертольд участковый 28 о/м сидел и читал объяснения задержанной Чувилкиной Татьяны Герасимовны, которая семь дней с пеной у рта доказывала что она — Веревкина Генриетта Ростиславовна и живёт у своего зятя, малоизвестного писателя Краснецкого.

— Я живу с зятем и с собакой Тюбиком, — всю неделю повторяла задержанная в ветеранском отделе гастронома мошенница.

— Как же так? — спросил удивлённый её противоестественной изворотливостью милиционер.

— А также! У меня есть дочь, тоже Верёвкина, но её адрес я забыла, так как зять меня не пускает на порог и на дух не переносит, — вытирая пену с уголков губ, продолжала врать мошенница.

— А с каким же зятем вы живёте? — вновь уточнял капитан Бертольд.

— С бывшим, — продолжала врать аферистка.

— Разве такое может быть? — Капитан Бертольд искренне не мог понять подобного альтруизма.

— Ну, я же живу! — терпеливо повторяла мошенница. — Со своим бывшим зятем и с собакой Тюбиком, уже пять лет с лишком!

— Давайте разберёмся, — после тяжёлого вздоха, начинал загибать пальцы участковый.

— Давайте, — кивала аферистка.

— Вы живёте с зятем?

— Живу.

— С собакой живете? — начинал терять терпение капитан.

— Живу!

— С тюбиком живёте?

— И с Тюбиком живу, Тюбик — это собака, — уточняла мошенница.

— То есть вы утверждаете, что в тюбике собака, и вы живёте с тюбиком? — загибал последний палец участковый.

— Да.

— А писатель утверждает, что никакой тёщи у него нет.

— Ну, я же его бывшая тёща, вот он и утверждает чёрт знает что! — У аферистки выступили на глазах слёзы.

— А документы ваши где?

— Так в квартире, вместе с балалайкой и собакой Тюбиком. — Слёзы у аферистки уже текли ручьём. — На столе балалайка, а в столе — паспорт и удостоверение из бугурусланского собеса.

Капитан морщился — он уже послал запрос в Бугуруслан, на предмет Верёвкиной Генриетты Ростиславовны, но по мере течения дней, всё более укреплялся во мнении: мошенница изловлена натуральная, уж больно хорошо косит под «тёщу».

— Писатель не признаёт вас как свою тёщу, я ему звонил и был вчера у него в гостях, а ваш Тюбик откликается на второе имя — Колбаса, а самого писателя сильно избили. Вы не знаете, кто? — капитан Бертольд выложил всю правду и посмотрел в глаза прохиндейке.

— Да что вы говорите такое! — продолжала заливаться слезами та.

— И документов ваших у него в квартире нет. А самое главное — балалайки.

Всё могли решить отпечатки пальцев, и таковые должны были иметься в базе данных, но все, какие есть, отпечатки были в наличии, и только отпечатков Чувилкиной Татьяны Герасимовны никак не могли найти! Хотя криминальное прошлое Т. Г. Чувилкиной состояло из бессчётного числа уголовных дел.

Чертовщина какая-то…

ЧЕРТОВЩИНА

Прошла неделя.

Всю ночь писателю снилось, как он заходит в отделение, а в обезьяннике сидит его тёща. Дома сидел голодный Тюбик и ждал.

И утром, после бессонной ночи, Иван Митрофанович пошёл её забирать, предварительно припудрив синяки на щеках и нацепив колёса на Тюбика.

В небе кружились тучи вперемешку с солнцем. Писатель пересчитал мелкие деньги в кошельке, купил чебурек и начал есть. Фотографии мошенницы всё ещё висели на столбах.

— Приятного аппетита! — сказали ему. Иван Митрофанович учтиво ответил:

— Спасибо.

Обернулся — никого поблизости нет. Иван Митрофанович наклонился, положил полчебурека Тюбику в зубы и закурил.

— Ваша собака не курит? — спросил его всё тот же голос. Иван Митрофанович поглядел на жующего Тюбика и стал вспоминать. Не вспомнил ничего плохого и сказал:

— Нет.

Над кустами, мимо которых он проходил, стлался туман.

— А какая же противная баба, — вгляделся в фотографию гипнотизёрки на столбе Иван Митрофанович. — Как можно такой поверить или пойти к такой погадать?

— Молодой человек, — позвали его из кустов. Иван Митрофанович прибавил шагу и облегчённо вздохнул, миновав большой куст.

— Молодой человек!

Краснецкий обернулся и похолодел. На него из подворотни смотрела тёща Генриетта Ростиславовна и манила его к себе пальцем.

— Слушай, давай я тебе погадаю, милый ты мой, драгоценный, — голосом полным любовного составляющего сказала тёща, и он, помимо себя, протянул ей руку и впал в состояние близкое к экстазу.

— Тебя зовут Иван Митрофанович, и ты писатель, — поглаживая его руку, спросила тёща.

— Да, — согласился Краснецкий, — и что дальше?

— А дальше ты мне подаришь свою прекрасную квартиру, а сам уедешь в Талды-Курган к своему троюродному деверю, — ласково улыбнулась тёща.

— А почему бы и нет, — согласился писатель. — Я давно не видел деверя, как он там, деверь мой? Поедем вместе с Тюбиком… Да, Тюбикус?

Но пёсик исчез.

Тёща взяла под руку писателя, и они вдвоём пошли к дому.

— Генриетта Ростиславовна! — выбежала к ней консьержка из своего скворечника. — Пойдёшь завтра в «Ветеран»?

— Вряд ли…

— Жаль, — покачала головой консьержка.

— Я к тебе после зайду, — пообещала ей тёща.

— Эй, ты, как тебя там? — позвал капитан Бертольд. — Колбаса, Колбаса! — вспомнил он.

Собака, подумав, пошла за ним. В небе летали галки.

Капитан почесал псу за ухом, потом почесал собственное ухо, подумал и, взяв Колбасу подмышку, понёс к отделению.

— По приказу МВД на одного участкового — не больше трёх тысяч человек жителей, Колбаса ты моя дорогая, — говорил он по дороге Тюбику. — А у меня их больше тридцати!

Пёс внимательно слушал.

— Группировка «сироты» и «собачья стая» из четвероклассников — никак не можем поймать! Маленькие, а прячутся хорошо? Придётся тебе, Колбаса, опознать одну прохиндейку, а? — Капитан приподнял Тюбика и посмотрел тому в глаза.

Тюбик притворился, что звезд с неба не хватает.

МОЯ МИЛИЦИЯ

Никогда ещё Иван Митрофанович не чувствовал себя так хорошо, как в тот вечер.

Тёща навалила перед ним кипу пустых бумаг, а он подписывал…

Норовя, вместо одной подписи, поставить две или даже три…

Тёща сидела рядом и, наливая ему половниками борщ, хвалила без остановки, называя Толстым — Львом и Достоевским — Федором. У Ивана Митрофановича от превосходного настроения началась рябь в глазах, и он заснул прямо за столом.

— А назавтра мы должны поехать к нотариусу, — как сквозь сон услышал Иван Митрофанович.

Иван Митрофанович не помнил, что случилось завтра, хотя потом его об этом будут спрашивать всю жизнь: как?

Как он своими ногами пошёл к нотариусу и своими руками подписал кипу документов на передачу квартиры и всего имущества на имя какой-то госпожи Чувилкиной.

Он не помнил, ни как собирал чемодан, ни как ему вручали билет.

— Киевский вокзал напротив, — сказала ему Генриетта Ростиславовна. — Прощай, Иван.

— Прощайте, мама. — Краснецкий надел плащ, взял чемодан. — Тюбика не видели?

И тут за дверью раздался заливистый лай.

— Тюбик!!!

…Вчера, когда на горизонте показалось родное ОВД, капитан Бертольд ещё не знал, что будет дальше. Он занёс Тюбика в дежурку и опустил на пол.

Потом принёс собаке попить воды и пошёл проведывать арестованную. Тюбика он снова забрал на руки.

Арестованная аферистка сидела с краю и в общем разговоре камеры предварительного задержания участия не принимала.

— Гражданка Чувилкина, на выход, — открыл дверь дежурный. Аферистка ухом не повела, продолжая сидеть.

И тут Тюбик взвизгнул! И прыгнул на руки аферистке Чувилкиной, и стал ту целовать!

— Тюбик, сынишка! — расплакалась прохиндейка прямо в коридоре КПЗ.

И продолжая рыдать в голос, поглядела на участкового.

Да так, что у того упало сердце. Он его потерял в тот же самый миг.

Оно закатилось куда-то. Капитан Бертольд влюбился. Чего не делал уже десять лет, по причине возраста, нескромно маленькой зарплаты и неосуществимости — встретить женщину своей мечты. Ведь женщина его мечты…

Да что там говорить!..

…так на пороге квартиры встретились — Иван Митрофанович со своей настоящей тёщей Генриеттой Ростиславовной, участковым Бертольдом, а впереди всех стояла собака — Тюбик! Именно он вчера опознал тёщу на очной ставке и снова возвёл её в ранг законопослушных граждан державы.

Тёща вернулась из отделения и первым делом посмотрела на Ивана Митрофановича — как на блоху.

— Добро пожаловать, Генриетта Ростиславовна, — сказал Краснецкий, с опаской оглядываясь на мечущуюся по квартире фурию, у которой из ноздрей шёл дым с искрами! На столе стояла кастрюля с борщом, в руках фурии мелькал набитый бумагами и мельхиоровыми ложками серебристый кейс.

Вдруг фурия остановилась и ехидно сказала:

— Освободите квартиру, я вас сюда не приглашала! — И села на стул.

— Иван, ты женился, что ли? Опять? — потрясённо спросила Верёвкина Генриетта Ростиславовна. — За неделю-то как успел?

— Освобождайте-освобождайте! — потребовала фурия со стула. — А то милицию позову!

— А милиция-то здесь, — застёгивая наручники на аферистке, сказал капитан Бертольд ровно через тридцать пять секунд.

МОСКОВСКАЯ ТИШИНА

Тёща вышла замуж, но свою фамилию сохранила, присовокупив к ней фамилию Бертольд.

— Получилось очень миленько, — всю осень фыркал Иван Митрофанович. — Верёвкина-Бертольд.

Бывшую тёщу писатель считал старухой, хотя был моложе её на каких-то шесть лет.

Прошёл сентябрь, установились холода, Иван Митрофанович изнывал — он всё ещё не состоялся в свои сорок девять с хвостиком.

По городу кружила зима — в кухне было тихо. Тюбик спал на подушке у батареи. Он наотрез отказался покидать писателя и остался жить вместе с ним. Этот небольшой пёс чувствовал ответственность за странного человека, который совсем не понимал новой жизни, наступившей всего каких-нибудь пятнадцать лет назад. Хотя и в старой жизни писатель Краснецкий не разбирался вовсе.

Таких людей — миллионы, знал Тюбик. В предыдущем воплощении — Будда.

Из состояния сна их вывел телефон.

— Вы писатель Краснецкий?

— Допустим, — порассудив, сказал Иван Митрофанович.

— Вы свои романы не топили?

— Топил.

— А мы их выловили.

— Ну и дураки.

— Ой, какой вы смешной, — звонкий хохот оглушил Краснецкого.

— Я вас сейчас покажу такого смешного, — проворчал он.

— А мы к вам с предложением.

— С каким? — зевнул Краснецкий.

— Мы по вашим романам снимем кино — сейчас ужастики про современную Россию котируются и идут на ура! — голосом феи из сказки проговорили в телефон.

— А вы кто? — у Ивана Митрофановича замёрзли пятки.

— Мы из киностудии «Свобода продакшн», наш филиал в USA называется «Коламбия пикчерз».

— Врите, да не завирайтесь. — Ивана Митрофановича не лыком шили.

— Мы хорошие — век свободы не видать!

— Правда, что ли?

— Приезжайте, познакомимся!

— А куда?

Краснецкому сказали адрес, он положил трубку на рычаг, и у писателя прихватило сердце. От счастья. Нет, он не умер. Хотя, мог бы конечно, но отчего-то остался жив.

— Слава на подходе, — сказал он псу, пока не упал без сознания на крашенный пол в коридоре.

Тюбик отпоил хозяина валерьянкой, которую одолжил у соседского кота. Соседи для чудаковатого русского человека всегда значили больше, чем родственники.

…подлинность событий

подтверждаю. Тюбик

Content

Светлана Борминская
СТАРУШКА В ТУМАНЕ