Лора Ли Гурк

Свадебный переполох

Пролог

Где-то в Северной Атлантике

Апрель 1904 года

Середина океана — не самое обычное место для роскошной свадьбы, однако если кто-нибудь и мог придать лоск подобному событию, то это мисс Аннабел Уитон.

Во-первых, она была американкой, что означало отсутствие у кого-либо сомнений в том, что она сможет достигнуть всего — чего бы ни захотела. Во-вторых, у нее имелись деньги, а они всегда помогали превратить желания в реальность. В-третьих, она была южанкой, и за ее любезными словами и очаровательными улыбками таилось упрямство — непреодолимое, как река Миссисипи. А если и этого казалось недостаточно, то Аннабел, как и любая невеста, могла похвастаться непоколебимой решимостью сделать все для того, чтобы ее свадьба удалась — чего бы ей это ни стоило.

Когда же ее желание выйти замуж в Англии встретило сопротивление семьи британского жениха — те хотели сыграть свадьбу в Нью-Йорке, — Аннабел держалась до последнего. А потом разработала компромисс: хотя многие из получивших приглашения вскидывали брови и усмехались, свадьба Бернарда Дэвида Аластэра, четвертого графа Рамсфорда, и мисс Аннабел Уитон из Джексона, Нью-Йорка и Ньюпорта должна была состояться на борту «Атлантика», самого роскошного океанского лайнера в мире.

Жених получил особую лицензию от архиепископа Кентерберийского, невеста выбрала белое атласное свадебное платье от Уорта, и девятого апреля 1904 года более сотни гостей из самых высших слоев общества собрались в Большом зале «Атлантика» — самом необычном месте для свадьбы.

Невеста не питала никаких иллюзий насчет причин, по которым многие влиятельные ньюйоркцы посетили эту церемонию. Ее отец мог сколько угодно вкалывать на Клондайке и оставить ей в наследство золотые копи, но ни один из этих аристократов даже не перешел бы улицу ради того, чтобы взглянуть, как одна из выскочек-нуворишей исполняет свою заветную мечту.

За пятнадцать минут до начала церемонии, пока ее горничная прикрепляла изысканный шлейф к платью, Аннабел стояла перед зеркалом и боролась с блеском на коже при помощи щедрой порции пудры. Она с гордостью думала о том, какой долгий путь прошла со времени своего первого выхода в свет. В ее воспоминаниях промелькнул бальный зал их дома в Джексоне — его сияющие электрические бра на стенах, выполненные в виде свечей, дорогие бордовые обои с настоящим золотым напылением, столы, ломившиеся от разнообразных закусок и напитков, и отполированный до блеска — но совершенно пустой — паркетный пол.

Вскоре после этого они продали дом в Джексоне и переехали в Нью-Йорк, но болезненный провал ее дебютного бала оказался лишь одним неприятным эпизодом из длинной череды оскорблений, нанесенных ее семье обществом, и вскоре Аннабел поняла, что ньюйоркцы ничуть не отличаются от жителей Джексона. Спустя три года она уже почти оставила надежду на то, что ее семья когда-либо перестанет подвергаться остракизму и будет принята в свете. Но потом появился Бернард…

Она улыбнулась, вспомнив тот вечер в Саратоге шесть месяцев назад и робкого утонченного джентльмена, пересекавшего зал, полный нью-йоркских девушек, чтобы пригласить на танец девчонку из Гузнек-Бенда, что в Миссисипи. Перед ее глазами снова возникло его красивое, типично английское лицо, и Аннабел вновь ощутила прилив нежности к своему жениху. Это чувство не было горячей и страстной любовью, но жених вполне ее устраивал; они с Бернардом сразу поняли друг друга, стали отличными компаньонами и испытывали друг к другу привязанность, а кроме того, имели общие планы на будущее.

Через пятнадцать минут она станет его графиней, и дорогие ей люди больше никогда не услышат презрительного шепота за спиной и злорадного смеха. А в будущем, когда у нее появятся дети, никто не станет смотреть на них… как на придорожную грязь. Ее дети будут относиться к привилегированному классу и получат все, что только сможет предложить им жизнь. А Дайна…

При мысли о младшей сестре ее охватило острое желание защитить ее, и Аннабел, глядя на собственное отражение в зеркале, поклялась, что Дайна никогда не узнает, каково это — дебютировать на балу, куда никто не явился.

Но как же любовь?

Аннабел замерла, вспомнив бархатный мужской голос чистокровного британского аристократа, — однако этот голос принадлежал отнюдь не ее жениху.

Опустив руку, сжимающую пудреницу, она по-прежнему смотрела на свое отражение, но видела теперь совсем другое… Видела синие глаза на смуглом худощавом лице и буйные черные волосы с непослушными прядями.

Аннабел нахмурилась, вспомнив о прошлой ночи — о лунном сиянии, о горячем паре и о желании, которое она увидела на лице Кристиана дю Кейна. И сейчас она смотрела в зеркало, но вместо себя видела там этого мужчину, видела его изогнувшиеся в улыбке губы и чуть опущенные темные ресницы — именно так он смотрел на нее, и именно так смотрят на девушек все «плохие мальчики», от чего девушки теряют остатки здравого смысла и в одно мгновение рушат собственную жизнь.

Но не только этот взгляд запомнился ей из прошедшей ночи…

Аннабел со вздохом закрыла глаза, вспоминая, как он взял ее лицо в свои широкие ладони. А затем…

Ей казалось, что губы его хранили вкус лунного сияния, а после его поцелуя все ее тело охватил нестерпимый жар.

Аннабел в отчаянии распахнула глаза и напомнила себе, что Кристиан дю Кейн, подобно змею из райского сада, лишь соблазнял и пробуждал сомнения, так что все это было… ненастоящим.

А вот Бернард был вполне реальным. Бернард — настоящий джентльмен. Бернард хотел жениться на ней, а Кристиан дю Кейн… Тот вообще не собирался вступать в брак.

«Но разве ты не хочешь любви?» — спросила себя Аннабел.

Пожалуй… нет, она не хотела любви — по крайней мере той, которую могли предложить «плохие мальчики» с их жаркими поцелуями и бесчестными намерениями. Однажды она уже испытала такую любовь с Билли Джоном Хардингом из Гузнек-Бенда, и это закончилось для нее разбитым сердцем и унижением. Ни одной девушке такая любовь не нужна.

«Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни. Поверь мне…»

Эти слова Кристиана, сказанные ночью, эхом отозвались в ее памяти.

Поверить ему? Скорее она поверит змее!

Аннабел издала резкий смешок, от чего руки Лизы замерли. Маленькая ирландка горничная выглянула из-за плеча хозяйки, и ее пикантное личико выражало тревогу.

— Вы уверены, что все в порядке, мисс Аннабел?

— Все замечательно, Лиза, — ответила она, прилагая все усилия, чтобы поверить в свои собственные слова. Положив пуховку в серебряную пудреницу, Аннабел добавила: — Никогда не бывало лучше.

В голосе хозяйки не чувствовалось искренности, но Лиза, казалось, ничего не заметила — она снова занялась шлейфом. Аннабел же постаралась сосредоточиться и выбросить из головы этого мужчину и те сомнения, которые он пытался пробудить у нее на протяжении всей той недели, что они были знакомы.

«Уважение? Ты думаешь, Рамсфорд уважает тебя?»

Эти насмешливые слова вспыхнули в ее сознании — как будто он и сейчас стоял прямо перед ней. Но к счастью, в это мгновение дверь распахнулась, и вошла ее суетливая мать.

— Боже, дитя мое! — воскликнула она, закрыв за собой дверь. Окинув Аннабел тревожным взглядом, спросила: — Ты еще не готова? Лиза, из-за чего такая задержка?

— Я почти закончила, мэм, — заверила Генриетту горничная. Она осторожно расправила шлейф невесты. — Вот теперь вы совершенно готовы, мисс Аннабел.

— Что ж, милая… Тогда пора, — сказала Генриетта.

Живот девушки скрутило судорогой, но она не была уверена, что это из-за переживаний или из-за прошлой ночи. И все же Аннабел решительно отвернулась от зеркала, заодно повернувшись спиной к воспоминаниям о том вечере и о том мужчине — ей хотелось забыть о всех тех желаниях, которые он у нее пробудил. Она взглянула на мать, но та опустила голову, разглаживая брюссельское кружево дочери.

— Мама, как я выгляжу?

— Прекрасно. Ты так хороша, что больно смотреть. — Генриетта поцеловала дочь в щеку, затем двинулась к двери, шагая очень осторожно, чтобы не наступить на длинный шлейф невесты. Обернувшись, она добавила: — Лучше бы нам поторопиться. Иначе гости подумают, что свадьбу отменили.

Аннабел следовала за матерью навстречу дяде Артуру, своему опекуну, — тот улыбался так, словно уже отхлебнул несколько глотков из своей фляжки. А ее сводная сестренка Дайна, стоявшая рядом с Артуром, была серьезнее обычного и выглядела гораздо старше своих одиннадцати лет.

Они вместе прошли по коридору и поднялись по широкой лестнице. На верхней площадке остановились, и здесь к ним присоединились три сестры Бернарда.

Лиза накинула вуаль на лицо хозяйки и разгладила шлейф. А леди Мод, старшая сестра жениха, передала Аннабел огромный букет из розовых магнолий и заняла свое место позади невесты вместе со средней сестрой леди Элис. Еще одна сестра, леди Миллисент, стала в пару с Дайной. Мама и дядя Артур заняли места в конце процессии, после чего Генриетта подала знак органисту, и тот заиграл прелюдию к Свадебному маршу из «Лоэнгрина».

Когда же все вошли в бальный зал, у Аннабел возникло странное ощущение нереальности происходящего. Это был день ее свадьбы, тот самый момент, о котором еще год назад она могла только мечтать, однако все вокруг показалось ей искусственным, будто в пьесе или во сне. Она не чувствовала аромата цветов и не слышала музыки, а лица ньюйоркцев из-за вуали у нее на лице казались нечеткими и расплывчатыми.

Лишь одно она видела ясно — глаза того мужчины. И видела желание, затаившееся в их туманных синих глубинах.

«Есть вещи, которые он никогда не сможет тебе дать, чувства, которых ты никогда с ним не испытаешь», — вспомнились ей вдруг его слова, и сердце Аннабел дрогнуло от нахлынувшего страха.

Но девушка быстро овладела собой и окинула взглядом зал, высматривая сквозь вуаль Бернарда. Когда же она увидела его — он стоял на помосте в противоположном конце зала, — на сердце ее будто бальзам пролился.

Граф обладал изящным телосложением, длинноватым носом и бледной кожей настоящего английского аристократа, и по мере того, как Аннабел подходила к нему, все отчетливее различая его лицо, все ее сомнения и страхи отступали все дальше. «Да, — подумала она, останавливаясь рядом со своим будущим мужем, — с этим мужчиной я смогу построить новую жизнь».

А когда она наконец повернулась к Бернарду и заглянула ему в глаза, ей сразу стало ясно: именно здесь, рядом с этим мужчиной, ее место, а Кристиан дю Кейн — он всего лишь наваждение.

— Возлюбленные мои, — начал преподобный отец, — мы собрались здесь, перед лицом Господа и всех этих людей, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину священными узами брака…

И в тот же миг Аннабел предала забвению голубые глаза Кристиана и сумасшествие прошлой ночи. Кристиан станет для нее лишь тенью прошлого, и все, что сейчас имело значение, — это ее будущее с Бернардом.

Аннабел глубоко вздохнула, стоя рядом с женихом, и приготовилась произнести брачную клятву, чтобы тем самым навсегда изменить свою жизнь.

Глава 1

Нью-Йорк

За семь дней до этого…

Все в обществе знали, что у Кристиана дю Кейна, герцога Скарборо, не было сердца. Возможно, имелся кусок льда, или стальная пластина, или даже мощная пульсирующая мышца, заставляющая циркулировать кровь, — но сердце, то самое, которое способно страдать, любить и разбиваться?.. Нет, нет и нет! Кристиан потерял свое сердце много лет назад и, к огорчению огромного количества дам, новое обретать не собирался.

Но если бы об этом спросили у самого Кристиана, то он бы едва ли согласился, по крайней мере в этот вечер. Нет, у него было сердце! А если точнее, то целых пять — три в руке и еще два на столе, лежавшие «рубашкой» вверх на зеленом сукне игорного стола в небезызвестном в Нью-Йорке «Доме с бронзовой дверью». Да-да, пять сердец в совершенной, абсолютно идеальной последовательности!

В эту ночь он не мог желать ничего лучшего. Ведь ограничений по ставкам не было, за столами сидели весьма состоятельные люди, а у него, Кристиана, в последнее время не слишком хорошо обстояли дела с наличностью… Однако джентльменам, сидевшим с ним за одним столом, вполне могло показаться, что в руке герцога совершенно бессмысленный набор карт — таким холодным и невозмутимым было его лицо.

Хайрам Дж. Берк, железнодорожный магнат, миллионер и заядлый игрок, который и пригласил Кристиана в этот вечер присоединиться к игре, выложил на стол туза, но если карта не была частью роял-флеша, то Кристиан со своим стрит-флешем имел все шансы сорвать куш.

— Уравниваю, — произнес он, потянувшись за фишками. — И поднимаю еще на пять тысяч.

Ход перешел к третьему участнику игры, Артуру Рэнсому, состоятельному адвокату, чьим единственным клиентом являлась его собственная богатая племянница. Но мистер Рэнсом, добродушный и румяный уроженец Миссисипи, поднимать ставку не стал.

— Играю, — сказал он.

А Кристиан снова поднял ставки — еще на десять тысяч долларов. После чего Хайрам проворчал:

— Должно быть, у вас чертовски хорошие карты, ваша светлость. — Он в задумчивости постукивал пальцами по своей стопке фишек, значительно уменьшившейся с начала вечера.

Кристиан лишь уклончиво пожал плечами.

— Не думаю, что вы сможете вытянуть из этого парня хоть слово, Хайрам, — заметил мистер Рэнсом. — Эти англичане холодны как лед. Поверьте мне, уж я-то знаю, — добавил он с гримасой и бросил на стол свои карты. — Сбрасываю.

Хайрам выпрямился на своем стуле.

— Может быть, вы и правы, Артур, но у меня тоже неплохая игра. Вообще-то, ваша светлость, — он снова обратился к Кристиану, — я полагаю, что мои карты лучше ваших. Уравниваю. И поднимаю еще на десять тысяч.

Кристиан знал, что выигрыш у него в кармане. Ему оставалось лишь открыть карты, но он медлил, помня о том, что сегодня надеялся на нечто большее, чем просто партия в покер. Не все бывают в настроении говорить о делах после проигрыша — а он ведь пришел сюда именно из-за дела. Может быть, ему стоило бы еще раньше сбросить карты и позволить Хайраму выиграть?

Кристиан прекрасно разбирался в людях, поэтому не сомневался: Хайрам не из тех людей, кто готов легко примириться с проигрышем.

— Покажите свои карты, — сказал он, уравнивая ставку.

— Четыре туза, — сказал коммерсант, ухмыляясь. И выложил на стол еще три туза.

Но его триумф оказался недолгим.

— Стрит-флеш. — Кристиан выложил свои карты. — Королева, видите?

Несколько мгновений Хайрам в изумлении таращился на карты. Затем, к облегчению Кристиана, рассмеялся:

— Четыре туза — это лучшая комбинация в моей жизни, и я все равно не выиграл!

Все еще смеясь, Хайрам откинулся на спинку стула, покачивая головой в искреннем недоумении.

— Вы просто удачливый сукин сын, ваша светлость.

Но Кристиан знал, что одной лишь удачи в картах недостаточно. Из-за огромных долгов, которые успел наделать перед смертью его расточительный старший братец, он не только стал новым герцогом Скарборо, но и обзавелся необходимостью найти более прибыльный и стабильный доход, нежели игра в карты. Какая ирония! Братца Эндрю продолжали считать хорошим сыном даже после того, как братец умудрился превратить в ничто целое состояние, в то время как он, Кристиан, годами живший на карточные выигрыши, до сих пор оставался для своей семьи паршивой овцой.

Однако теперь он стал герцогом. И он больше не мог позволить себе день и ночь играть. Кристиан прибыл в Америку с единственной целью — завести связи с людьми, знавшими, как заработать деньги. И он был готов предложить взамен свои собственные связи в Британии, что, по его мнению, сулило немалые выгоды обеим сторонам. А накануне он был представлен Хайраму одним общим знакомым и теперь собирался провести весьма успешный вечер.

— Вскоре вы снова обнаружите эти деньги в своем кармане, мистер Берк, — сказал герцог, выкладывая перед американцем выигранные им фишки. — Если позволите мне купить паи в вашей новой трансатлантической телефонной компании.

— Но откуда вам известно об этом? Эти паи еще не были выставлены на продажу.

Кристиан улыбнулся:

— У меня уже есть здесь кое-какие связи, мистер Берк.

— Вы имеете в виду вашу сестру? Кажется, она была замужем за Роджером Шоу, за архитектором, не так ли?

— Да, именно так. И ей удается узнавать все последние нью-йоркские новости. Хотя теперь она вдова и большую часть времени проводит в Париже.

Коммерсант закивал и тут же спросил:

— А сейчас она здесь? — Он пристально взглянул на собеседника. — И если так, то она, должно быть, уже расписала все ваши визиты по дням.

Кристиан помолчал. Затем, взвешивая каждое слово, ответил:

— По правде говоря, моей главной целью в Нью-Йорке являются деловые встречи, а не светские.

Хайрам с улыбкой кивнул:

— Да, понимаю. Но сегодня, когда вы приняли мое приглашение сыграть, я надеялся…

Он не закончил, но в этом и не было нужды. Кристиан и без того знал, на что надеялся Хайрам Берк. Однако его интересовали только трансатлантические телефонные линии, а не брак с дочерью миллионера.

— Увы, в мои планы входит только налаживание связей, мистер Берк. И возможно, поиски стоящих международных инвестиций. Ваша новая компания кажется весьма интересной в этом смысле. Она представляется мне как нельзя более подходящей для капиталовложений.

— Так и есть, — согласился Хайрам. — Но только для правильного человека, ваша светлость.

Намек был очевиден. И все же Кристиан, хотя и не намеревался обеспечивать дочь Хайрама титулом герцогини, все же надеялся, что сможет стать коммерческим партнером миллионера.

Герцог уже собрался сообщить Хайраму, что вовсе не собирается становиться его зятем, но тут вдруг раздался знакомый голос.

— Снова за карточным столом, дю Кейн? — Вновь прибывший обладал безупречным британским произношением. — Впрочем, я не удивлен.

Кристиан поднял голову и невольно вздохнул, увидев графа Рамсфорда. Они когда-то вместе учились в Итоне, а затем — в Оксфорде. И оба оказались на американском континенте в одно и то же время, однако на этом сходство между ними заканчивалось.

Темноволосый потомок норманнских дворян и ирландских крестьян, Кристиан обладал крайне язвительным чувством юмора при полном отсутствии почтения по отношению к своему титулу. Во многом он все еще оставался необузданным юнцом, хотя и был уже взрослым мужчиной — морщинки в уголках его глаз свидетельствовали о долгих ночах за картами и виски, быть может, слишком долгих.

Более непохожего на него человека, нежели Рамсфорд, невозможно было даже представить. Правильные черты лица, светло-зеленые глаза и светлые волосы делали бы графа весьма привлекательным, если бы не безвольный подбородок. И еще — постоянная самодовольная улыбочка, всегда ужасно раздражавшая Кристиана.

Впрочем, он знал, что Рамсфорд был о нем столь же невысокого мнения, и потому эти двое по молчаливому соглашению всегда стремились — по возможности — избегать друг друга. Это было не так уж сложно, так как Кристиан испытывал отвращение к светским знакомым Рамсфорда. Однако он никак не предполагал, что может встретить графа здесь, в нью-йоркском игорном клубе. И теперь ему оставалось только одно — стараться быть вежливым.

— Да это же старина Рамми! — воскликнул он, улыбнувшись и придав себе беспечный вид. — Как же тесен этот мир!

— Мое почтение, дю Кейн. — Рамсфорд поклонился старому знакомому, затем повернулся к другим джентльменам, и Кристиану показалось, что при виде Рэнсома на лице графа промелькнуло изумление. — Добрый вечер, Артур, — любезно произнес он.

— Добрый вечер, лорд Рамсфорд, — отозвался адвокат. Взглянув на Кристиана, он пробормотал: — Так, значит, вы, двое британцев, знакомы?

— Со школьных лет, — объяснил Кристиан. — Итон и Оксфорд, знаете ли… Мы гребли в одной команде. Много лет прошло с тех пор, верно, Рамми? Однако странно встретить тебя именно здесь…

Граф усмехнулся и проговорил:

— Последний раз мы встречались на Дерби. Ты поставил немалую сумму на аутсайдера, насколько я помню. Знаешь, любопытно… Каждый раз, когда я вижу тебя, ты играешь, дю Кейн. — Он издал легкий смешок.

Кристиан стал герцогом совсем недавно, и его еще часто называли по фамилии, но он обычно оставлял без внимания эту ошибку, поскольку ему было совершенно наплевать на этикет. Однако сейчас он вдруг вспомнил школьные дни, когда Рамми, как и многие другие, принижал его за французскую фамилию, за наличие ирландских корней и за то, что он был всего лишь вторым сыном герцога. Криво усмехнувшись, Кристиан проговорил:

— Теперь можешь называть меня Скарборо, старина. Вернее — герцогом Скарборо.

Лицо графа исказилось гримасой, и он пробормотал:

— Да-да, разумеется… Прошу прощения, Скарборо. И примите мои соболезнования по поводу кончины вашего брата. Должно быть, вы… — Граф окинул взглядом покерный стол. — Должно быть, вы убиты горем.

Кристиану удалось сохранить на лице любезное выражение.

— Да, в немалой степени.

— Итак… — Хайрам повернулся к Рамсфорду. — Что же привело вас сегодня в город? Празднуете, не так ли?

— Празднуете? — повторил Кристиан. — А по какому случаю праздник?

Все взглянули на него с удивлением.

— Разве вы не знаете? — спросил Хайрам. — Лорд Рамсфорд обручился с мисс Аннабел Уитон. — Он указал на Рэнсома. — С племянницей Артура.

— Ах да, конечно, — кивнул Кристиан. Он вспомнил, что сестра писала о помолвке Рамсфорда, однако это событие не показалось ему хоть сколько-нибудь интересной новостью. Озадачило лишь то, что какая-то молодая девушка могла согласиться провести всю жизнь с таким бедным недоумком, как Рамми. Кроме того, его заинтересовало отсутствие видимого энтузиазма со стороны графа в связи со столь знаменательным событием.

Кристиан повернулся к нему и отсалютовал своим стаканом.

— Мои поздравления, Рамсфорд. — Он сделал изрядный глоток виски. — За тебя и мисс Уитон.

Артур Рэнсом поспешно вскочил на ноги.

— Мне нужно выпить, — пробормотал он, направляясь к бару в другом конце помещения.

Воцарилась напряженная тишина, которую никто не решался нарушить. Наконец Хайрам откашлялся и, поднявшись, проговорил:

— Мне и самому не помешало бы пропустить еще стаканчик. — Он похлопал Кристиана по плечу. — Что же касается этих паев, ваша светлость, то мы с женой и дочерью приезжаем в Англию в мае. Может быть, тогда и обсудим этот вопрос.

— Да, конечно, — вежливо ответил Кристиан.

Но, глядя вслед Хайраму, герцог подумал о том, что обсуждать им будет нечего — и не только из-за того, что он избегал Лондона во время сезона. Главной причиной было то, что эти паи, очевидно, предназначались исключительно для будущего мужа Фанни, дочери Хайрама, а такую сделку Кристиан заключать не собирался.

Он взял свой стакан, сделал еще глоток и повернулся к Рамсфорду — тот по какой-то причине предпочел задержаться.

— Не желаешь ли присоединиться к игре, Рамсфорд? — предложил Кристиан исключительно из вежливости. И испытал огромное облегчение, когда граф отказался.

— Благодарю, нет, — откликнулся тот со скупой улыбкой. — Боюсь, я не похож на тебя. У меня нет ни малейших склонностей к игре.

Кристиан не мог не рассмеяться, услышав такое.

— Тогда что же ты делаешь в этом клубе?

Рамсфорд бросил взгляд в сторону бара, где стояли Артур и Хайрам, а потом, к удивлению Кристиана, подался к нему поближе.

— Здесь есть… и другие развлечения, Скарборо, — пробормотал граф, подняв глаза к потолку. И тотчас же к его бледным щекам прилил румянец, а на губах заиграла самонадеянная улыбочка.

Герцог взглянул на него с удивлением. Да, конечно, он и сам не был святым. Но идти к проститутке накануне собственной свадьбы… Это показалось возмутительным даже ему, Кристиану, чье отношение к институту брака было крайне прохладным.

Возможно, он был не лучшим из мужей, но он все же хранил верность супруге, хотя и сомневался, что Эви утешил бы этот факт, если бы она была жива.

При мысли о жене у Кристиана пересохло в горле, и он сделал еще глоток виски. Заставив себя улыбнуться, проговорил:

— Так вот почему ты здесь… — Герцог подмигнул собеседнику и добавил: — Это — последний раз перед важным событием?

Рамсфорд усмехнулся и подмигнул в ответ:

— Я не говорил, что это последний раз.

Оба рассмеялись — как мужчины, прекрасно понимающие друг друга. И в тот же миг Рамсфорд развернулся и зашагал к выходу.

— Некоторые люди никогда не изменятся, — пробормотал Кристиан, глядя, как граф, покосившись на Артура, выскользнул из комнаты, чтобы отправиться к проституткам на верхнем этаже. — Прошло столько лет, а он остался все тем же ублюдком.

И тут он вдруг почувствовал, что ему жаль эту девушку, невесту графа. Кристиан ничего не знал о мисс Уитон, но единственный вывод, к которому он мог прийти, напрашивался сам собой: наверняка невеста походила на Консуэло Вандербильт — такая же робкая и наивная, вынужденная выйти за Рамми под напором матери-янки, ибо не нашла в себе решимости отказать.

— Джентльмены, я должна извиниться за вторжение в ваш кабинет, но я совершенно сбита с толку, — проговорила Аннабел сладким, как сахар, голоском, отчего ее миссисипский акцент показался еще более резким.

Девушка взглянула на джентльменов, сидящих на противоположном конце стола, и любому, кто был знаком с южанками, стало бы ясно: земля под ногами этих господ вот-вот разверзнется.

К несчастью, юристы — Купер, Бентли и Фрай — были урожденными ньюйоркцами, поэтому не имели опыта общения с молодыми дамами — южанками, являвшимися в сопровождении матери. Они привыкли видеть Аннабел всего лишь несколько раз в год, хотя и вели все дела богатой наследницы, а также Артура, являвшегося одним из опекунов девушки. И тот факт, что Аннабел пришла в их контору без предупреждения, причем в тот самый день, когда должна была отправиться в Англию, сбил их с толку. Однако они понятия не имели о том, что произойдет дальше (и да поможет им Бог).

— Благодарю вас за свадебный контракт, который вы прислали мне вчера вечером, джентльмены, — продолжала Аннабел, извлекая документ из кожаной папки, которую положила на стол. — Очевидно, что вы отлично поработали, и я это чрезвычайно ценю.

— Мы всегда рады помочь вам, мисс, — заверил девушку мистер Бентли. — И мы надеемся, что вы знаете об этом.

— Да, знаю. — Аннабел прижала обтянутую перчаткой руку к груди, являя собой воплощение искренности. — И я обещаю, что я не отниму у вас много времени. У меня к вам лишь несколько вопросов. Уверена, что вы быстро избавите меня от всех сомнений.

Генриетта издала негромкий смешок, наблюдая за той милой и нежной девочкой, которую сейчас изображала ее дочь, и Аннабел легонько пнула мать под столом — последнее, что ей сейчас требовалось, — это насмешки родных.

Положив всю стопку листов на стол, Аннабел принялась перелистывать их. При этом из-под вуалетки своей шелковой розовой шляпки она наблюдала за адвокатами, сидевшими в тревожном ожидании.

Наконец, постучав пальчиком по одной из страниц, девушка сказала:

— Здесь говорится, что лорд Рамсфорд получает семьдесят пять тысяч долларов в год на поддержание своего поместья, замка Рамсфорд. — Она взглянула на юристов и мило улыбнулась им. — Джентльмены, но это совершенно неприемлемо.

Адвокаты нахмурились и, выпрямившись в своих креслах, обменялись недоуменными взглядами. А девушка между тем продолжала:

— Я читала отчеты адвокатов лорда Рамсфорда, поэтому знаю: этой суммы едва хватает, чтобы покрыть разницу между расходами на имение и доходами с аренды земель. Представители лорда Рамсфорда просили сто тысяч долларов, и я согласилась. Так почему же эти изменения не были внесены?

Мистер Бентли, солидно откашлявшись, проговорил:

— Мы составили множество подобных договоров, мисс Аннабел, и сумма ежегодной выплаты вполне соответствует нуждам английского поместья размером… как замок лорда Рамсфорда.

— Соответствует? — переспросила Аннабел. — Так вы полагаете, что для меня этого достаточно, джентльмены? Соответствовать — и все?

Адвокаты переглянулись, и на сей раз заговорил мистер Купер:

— Сумма, запрошенная юристами лорда Рамсфорда, превышает бюджет поместья, и мы полагаем, что часть денег будет бесцельно потрачена на ремонт хозяйственных построек и восстановление земель.

— Но, мистер Купер, — Аннабел улыбнулась, — мы же говорим о моем будущем доме. И моих будущих детях. Все это нуждается в надлежащем…

— Да-да, мисс, разумеется. Но ведь вы скорее всего будете жить в замке Рамсфорд только несколько месяцев в году. Обычно американские жены английских пэров предпочитают Лондон. И, полагая так, мы решили свести к минимуму затраты на поместье. Кроме того, мы понимаем, что часть средств будет потрачена на общественную жизнь — балы, приемы и другие причуды…

— Джентльмены, вы веселы, как на похоронах, — проговорила девушка с усмешкой. — Что же вас не устраивает в балах и приемах?

— Известно, что некоторые британцы весьма склонны к избыточному расточительству, и такие издержки лишь истощат ваше состояние, моя дорогая Аннабел, — ответствовал мистер Бентли.

Но Аннабел, знавшая размеры своего состояния до последнего пенни, с этим не согласилась. И дело было не только в балах и роскошных приемах. Да, конечно, у нее никогда не было ничего подобного, но она желала всего этого вовсе не потому, что так уж жаждала развлечений.

Все дело в том, что в этом мире от социального положения зависело абсолютно все. А у нее этого положения не было. В ее жизни не было ни дня, когда бы на нее не смотрели сверху вниз, и большие деньги ничего в этом смысле не изменили. Семь лет назад, когда отец Аннабел умер, оставив дочери огромное состояние, ей показалось, что произошло чудо, способное изменить жизнь. Но несмотря на то что теперь она могла позволить себе роскошную одежду и даже большой дорогой автомобиль, ее все еще считали «бедным белым мусором».

Аннабел нахмурилась и стиснула зубы. Ни одна девушка не сможет забыть, каково это — быть «белым мусором», и она была исполнена решимости раз и навсегда избавить свою семью от этого клейма.

На протяжении последних семи лет Аннабел прилагала отчаянные усилия, пытаясь что-либо изменить в своей судьбе, однако почти ничего не изменила.

А потом появился Бернард. Он мог дать ей и ее семье то единственное, чего они не могли купить за деньги. И она знала: благодаря Бернарду ее дети никогда не будут считаться «белым мусором», а ее дочери, как и сестра Дайна, смогут выбирать себе в мужья лучших молодых людей из самых уважаемых семейств. И конечно же, Бернард позаботится о том, чтобы никто больше не смел насмехаться над ними.

Таким образом, она, Аннабел, использовала свое наследство как денежный вклад в будущее, которое стоило гораздо больше, чем сто тысяч долларов в год.

— Мы действуем только в ваших интересах, мисс Аннабел, — снова заговорил мистер Бентли. — Мы не хотим, чтобы вы напрасно тратили свои деньги.

— Что ж, с вашей стороны это очень мило, джентльмены, — ответила девушка. — Но это — мои деньги, не так ли? — Она кивнула на документы с условиями брачного контракта. — Вот, видите? Замок Рамсфорд находится в собственности семьи его лордства более трехсот лет. Замок очень важен для него — и для меня. Поэтому хочу добавить к этой сумме еще сто тысяч долларов.

Без всякой паузы Аннабел продолжала:

— Также стоит вопрос о сестрах его лордства. — Она кивнула на еще одну стопку бумаг. — Я хочу, чтобы вы удвоили сумму карманных денег для леди Мод, леди Элис и леди Миллисент. Ведь одежда очень важна для девушек. Кроме того, удвойте суммы их приданого.

Мужчины попытались возразить, но Аннабел тотчас же вновь заговорила:

— Что же до личного дохода его лордства, то вы выделили ему только десять тысяч в год. Насколько я помню, он просил двадцать тысяч. Разве не так?

— Многие джентльмены в положении графа нашли бы десять тысяч долларов весьма приличной суммой, — заявил мистер Бентли.

— Меня совершенно не интересуют другие джентльмены! У меня есть все, что можно купить за деньги, и я хочу, чтобы у моего мужа тоже было все самое лучшее.

— Разумеется-разумеется, моя дорогая, но… — Мистер Бентли тяжко вздохнул. — Неужели вы позволите своему сердцу взять верх над разумом?

— Ну-ну… — пробормотала Генриетта. — Мог бы этого не говорить.

Однако мистер Бентли весьма неосмотрительно проигнорировал предостережение матери.

— Помолвка была довольно неожиданной, — продолжал он, — и мы были бы плохими юристами, если бы не стали на защиту ваших интересов, мисс Аннабел. Может быть, в свете данных сомнений вы немного… продлите срок помолвки? Скажем, на год, а?

Аннабел не удостоила адвоката ответом.

— Ну… шесть месяцев, — тут же добавил он. — Чтобы вы и лорд Рамсфорд уверились в том, что действительно подходите друг другу. И чтобы условились тратить эти деньги разумно.

— Во-первых, — в голосе девушки зазвучали металлические нотки, — мое сердце никогда не берет верх над разумом, господа. Во-вторых, мы с Бернардом уже договорились о том, как тратить деньги. А в-третьих, мы хотим пожениться и не видим причин, чтобы откладывать венчание. И вообще, джентльмены, я-то думала, что вы порадуетесь за меня…

— Конечно, мы рады за вас, моя дорогая, — поспешно проговорил мистер Купер. — Но мы… беспокоимся. Как и ваш дядя. Мы лишь хотим, чтобы все у вас сложилось как нельзя лучше. Разумеется, вы желаете выйти замуж, Аннабел. Каждая юная девушка хочет этого, но…

— Я не юная девушка, — перебила Аннабел. — Мне уже двадцать пять.

— Конечно-конечно, — закивал мистер Фрай. — Вы вполне взрослая женщина, мы знаем. Но все же… вы женщина. А всем хорошо известно, что женщины не слишком сведущи в финансовых вопросах.

Генриетта тихо выругалась, а ее дочь криво усмехнулась. Затем, решив, что не стоит больше тратить время на споры по поводу своего брачного контракта, она вытащила из папки увесистую пачку бумаг.

— Согласно завещанию моего отца, — девушка бросила документы на середину стола, — у меня есть трое опекунов, но только двое нужны для того, чтобы дать согласие на мой брак, не так ли?

Мужчины нехотя кивнули.

— Так вот, хотя дядя Артур не дал своего разрешения, мой приемный отец мистер Чамли дал его. И вы, мистер Бентли, мой третий опекун, также дали разрешение. Или вы настаиваете на том, чтобы изменить свое решение?

Адвокат промолчал, а девушка продолжила:

— Знаете, я, наверное, найду себе других юристов, когда выйду замуж и вступлю во владение своими собственными деньгами. — Она повернулась к матери: — Как ты думаешь, мама?

Генриетта криво усмехнулась:

— Неужели то, что я думаю, имеет значение?

Аннабел не обратила внимания на эту реплику матери и снова повернулась к мужчинам.

— В конце концов, кроме вас троих, есть и другие адвокаты. Я уверена, что найду таких же сведущих, но гораздо более склонных к сотрудничеству.

Мужчины в растерянности переглянулись, а девушка решительно заявила:

— Джентльмены, мы с лордом Рамсфордом поженимся на борту «Атлантика» через шесть дней. У нас осталось не слишком много времени, так что нам следует поторопиться. Вы внесете все изменения в брачный контракт сегодня же и подготовите бумаги. На них будут все нужные подписи, и каждая сторона, включая дядю Артура, получит свою копию. Мистер Бентли, вы все еще собираетесь прийти на мою свадьбу, не так ли?

Адвокат и на сей раз промолчал. Девушка же с улыбкой кивнула:

— Вот и хорошо. Мне неприятна мысль о том, что вы разозлились на меня из-за этого недоразумения, и если вы будете так добры, то сможете взять с собой мой экземпляр контракта, чтобы отдать его мне прямо на борту. — Она помолчала. — Итак, джентльмены, у вас есть вопросы?

Все трое безропотно покачали головами.

— Отлично! — Аннабел встала, давая понять, что встреча окончена. — Спасибо за беседу, джентльмены. Я очень вас всех ценю. А теперь мы с мамой оставим вас, чтобы не мешать вам. У вас много работы, которую необходимо сделать сегодня же.

Аннабел повернулась к двери и выплыла из комнаты, оставив после себя запах дорогих французских духов. Мать тотчас последовала за ней, а трое мужчин молча проводили их взглядами.

— Какие они упрямые, — пробормотала девушка уже у лифта. — Ведь уже третий раз я прошу их внести изменения… Не могу понять, что в этом сложного.

— Они хорошие люди, поверь мне, Аннабел.

— Знаю, мама, знаю. — Они подошли к железной клетке, и девушка нажала на кнопку, чтобы вызвать лифт на десятый этаж. — Но они только гладят меня по голове каждый раз, когда я говорю с ними. Прямо как дядя Артур! Больше они ни на что не способны.

— Сомневаюсь, что теперь будет так же, — сказала Генриетта с ухмылкой. — После такого разговора…

Аннабел улыбнулась:

— Я была слишком резкой, мама?

— Ужасно, дочка.

— Но я не могла по-другому. Все эти слова о том, что женщина не может управляться с финансами, задели меня за живое. А потом еще это предложение подождать год.

Генриетта помолчала несколько мгновений.

— А разве плохо было бы подождать? Год — это не так уж долго.

Аннабел в раздражении воскликнула:

— Мама, только не ты! Не начинай!

— Но это правда, что вы с Бернардом знаете друг друга совсем недавно. Может быть…

— Мама, сегодня мы уже говорили об этом, — перебила девушка; она не имела ни малейшего желания говорить на эту тему. — Мы с Бернардом знаем, что делаем, и у нас нет причин ждать еще шесть месяцев. Ведь ясно как день: эти юристы из кожи вон лезут — только бы угодить дяде Артуру. Ему не нравится Бернард, и он с первого дня был настроен против моей свадьбы. Но я думала, что ты на моей стороне.

— Аннабел Мэй, я на твоей стороне! Но я твоя мать, поэтому беспокоюсь за тебя. И Артур тоже. Ты познакомилась с Бернардом совсем недавно и…

— Мы знаем друг друга полгода, и этого вполне достаточно, — снова перебила девушка. — Так что вам нет нужды беспокоиться. Я знаю, что вы с дядей думаете… Думаете, что я бегу впереди паровоза, но это не так! К тому же моя свадьба через шесть дней. Так что сейчас уже поздновато для сомнений, верно?

— Поздно?.. — спросила мать. — А у тебя есть сомнения, Аннабел?

— Нет, нет, нет! Боже, сколько раз я должна повторить это?!

— Но ты не любишь его.

Девушка тяжко вздохнула.

— Мы с Бернардом замечательно ладим, и этого вполне достаточно, мама.

— Я бы хотела, чтобы ты вышла за человека, которого любишь.

«Как это сделала ты?» — эти слова едва не сорвались у нее с языка, но Аннабел вовремя сдержалась, хотя могла бы кое-что сказать о Черном Джеке Уитоне, любви всей жизни ее матери. Увы, он оказался негодяем, а брак с Джорджем — это лучшее, что мать сделала за всю свою жизнь. Аннабел не упомянула и о том, что ее мать вышла за Джорджа без глубокой и страстной любви. Да-да, Генриетта вышла за него лишь потому, что он всегда был верным и преданным другом, никогда не приходил домой пьяный, не проигрывал в карты и не бросил ее, отправившись на золотые прииски.

Как не упомянула Аннабел и о своем собственном печальном опыте восемь лет назад, когда рыдала на плече матери после того, как Билли Джон Хардинг разорвал ее сердце в клочья и сплясал на них.

Вместо всего этого она сказала:

— Мне очень нравится Бернард, мама. А я нравлюсь ему. Полагаю, что это — куда лучшая основа для брака. Ведь любовь не длится долго…

Генриетта с грустью взглянула на дочь:

— Ох, Аннабел…

Девушка снова вздохнула:

— Прошу тебя, мама, давай не будем говорить об этом. — Аннабел отвернулась, чтобы не видеть разочарования на лице матери.

Она не понимала и никогда не поймет, почему ее мать так хотела, чтобы она вышла замуж по любви. Черный Джек Уитон бросил их, когда ей было всего семь, и больше не возвращался. Но Аннабел отлично помнила, как ее мать рыдала каждую ночь напролет, когда он ушел. И хотя Генриетта вышла замуж за другого человека, Аннабел подозревала, что ее сердце по сей день принадлежало старине Черному Джеку. И разумеется, мать знала об отношении дочери к отцу.

Тут лифт наконец-то прибыл. Покосившись на мать, девушка сказала:

— Я знаю, дядя Артур хочет, как лучше, но… — Лифтер распахнул железные двери, и они с матерью ступили в кабину. — Но он ничего не добился, запрещая юристам вносить эти изменения, только рассердил меня. Первый этаж, пожалуйста, — добавила Аннабел, обращаясь к лифтеру. — Я уже раз десять говорила ему, что намерена выйти за Бернарда. Я приняла твердое решение. Боже правый, он ведь знает меня с самого рождения! Неужели он не понимает, что невозможно отговорить меня, если я решила поступить именно так?

— Он знает, — ответила Генриетта со вздохом. — Поверь мне, милая, он все знает.

Глава 2

«Дом с бронзовой дверью» был нелегальным клубом для джентльменов, поэтому оставался открытым до самого рассвета, если только там не устраивали облаву. Поскольку удача в эту ночь неизменно улыбалась Кристиану, он предпочел оставаться за покерным столом как можно дольше, и к тому моменту, как герцог наконец улегся в свою постель в отеле «Уолдорф», солнце уже вставало над Манхэттеном. Он проспал до самого полудня, и только тогда Макинтайр разбудил его.

— Очень сожалею, сэр, — прозвучал над его ухом голос с шотландским акцентом, — но здесь леди Сильвия Шоу.

Кристиан пробурчал нечто неопределенное, давая, однако, понять, что его данный факт совершенно не интересует. Но через несколько минут после того, как Макинтайр вышел, в спальню ворвалась особа, которой не было никакого дела до его сна.

— Кристиан, просыпайся! — услышал герцог настойчивый голос сестры. Однако глаза не открыл — пытался не обращать на сестру внимания. К несчастью, Сильвию невозможно было игнорировать. — Боже правый, почему ты всегда спишь, как убитый?! Просыпайся!

— Сильвия, уходи, ради Бога, — пробормотал герцог, поворачиваясь к сестре спиной. — Я позже зайду к Уиндермирам, чтобы навестить тебя. Почему ты всегда врываешься ко мне в такой ранний час?

— Час вовсе не ранний! — Сестра встряхнула его за плечо. — Уже день, и я не могу поверить, что ты приехал в Нью-Йорк, даже не сообщив мне об этом. К тому же ты появился за день до моего отъезда. Я возвращаюсь домой! Что все это значит?

Кристиан еще не вполне проснулся. И он не имел желания удовлетворять любопытство сестры прямо сейчас. Сбросив с плеча ее руку, он постарался снова заснуть.

— И почему ты решил поселиться в «Уолдорфе»? — продолжала она. — Ты мог остановиться у Уиндермиров на Парк-авеню, как это сделала я. Я могла бы устроить все до своего отъезда, если бы ты только написал мне и сообщил, что приезжаешь. Я уверена, что Долорес Уиндермир была бы счастлива тебя принять. А ее дочери были бы на вершине блаженства!

— Вот именно, — буркнул герцог. Он потянулся за одеялом, пытаясь натянуть его на голову. Но в тот же миг голос сестры прозвучал прямо над его ухом.

— Если ты сейчас же не встанешь и не примешь меня как следует, дорогой братец, то в следующем же выпуске «Таун топике» появится заметка под названием: «Новый герцог Скарборо снова готов жениться. Но какая же счастливица станет его невестой?»

— О Господи! — Кристиан стремительно приподнялся, и Сильвия невольно отскочила от постели. — Ты не посмеешь!

— Не посмею? — Она с улыбкой уселась на ближайший стул, расправляя свою черную юбку из крепа.

Эту ее улыбку герцог очень хорошо знал. Точно так же сестра улыбалась в те дни, когда ему было десять, а ей восемь и она отдала его любимого щенка детям из соседского приюта. Он тогда потратил уйму времени, чтобы заполучить Скраффа обратно. А сейчас не на шутку встревожился.

— Ладно-ладно, — пробурчал герцог, оставляя всякую надежду на сон. — Не знаю, почему это так важно, но у меня в любом случае нет желания обсуждать с тобой что-либо, пока я не одет. Позвони Макинтайру, чтобы приготовил чаю, а потом пусть поможет мне одеться.

Пятнадцать минут спустя, облачившись в черные брюки, белую сорочку и черный смокинг, Кристиан вошел в гостиную своего номера, где и обнаружил сестру, расположившуюся на одном из стульев и разливающую чай. Он пересек комнату, по пути взяв чашку из ее рук.

— Итак, Сильвия… — сказал герцог, садясь напротив сестры. — Теперь рассказывай, раз уж ты вторглась в мою комнату, протаранив моего камердинера, и вытащила меня из постели. Черт возьми, что такого важного произошло?

— Ты еще смеешь спрашивать?.. Ты приехал в Нью-Йорк! А я узнала об этом от посторонних людей!

— Я приехал только вчера, а ты уезжаешь сегодня, так что не было никакой необходимости сообщать тебе о моем приезде. К тому же я видел тебя всего три месяца назад на похоронах Эндрю. И снова увижу в Скарборо-Парке на неделе после Троицы.

— О, Кристиан! Тебе разве не приходило в голову, что я могу скучать по тебе? Хотя сейчас мне уже не ясно, с какой стати… — добавила она, хмурясь. — Ведь ты не собирался встречаться со мной, не так ли?

Герцог поерзал на стуле.

— Ну… я собирался попозже зайти на Парк-авеню. Я же говорил…

— Зайти после того, как я уже была бы в порту? Не отрицай, именно таков был твой план!

Герцог отхлебнул чая и пробормотал:

— Не представляю, о чем ты…

— Кристиан, ты ведь знаешь, что со мной такой номер никогда не проходит.

— Какой еще номер?

— Этот твой невинный взгляд, означающий, что ты вовсе не пытаешься меня надуть. Других женщин он, может, и одурачит, но я слишком хорошо тебя знаю. Когда я вижу этот твой взгляд, то сразу чувствую себя так, будто мы снова дети и ты пытаешься скрыть, что Скрафф разорвал мою любимую куклу на кусочки.

Он со вздохом кивнул, сдаваясь:

— Да, я действительно не хотел видеться с тобой, потому что ты непременно захотела бы узнать все о моей встрече с земельным агентом.

Сильвия закусила губу и несколько мгновений молчала. Потом спросила:

— Но ведь наши дела не настолько плохи, правда? Что сказал Сондерс? Ты просмотрел бухгалтерские книги? Каков наш доход?

— У нас нет дохода.

Сильвия с недоумением посмотрела на брата:

— Но ведь Минни…

— Доход Минни не привязан к поместью. Поскольку же у Эндрю и Минни не было детей, этот источник исчез вместе со смертью Эндрю.

— Но я знаю, что у нашего брата имелись фонды, инвестиции…

— Да, имелись. Но совершенно бесполезные. Кажется, братец, несмотря на все те лекции о карточных играх, которые он читал мне, и сам имел склонность к игре. Но картам он предпочитал бесполезные золотые копи в Танзании и несуществующие скотоводческие ранчо в Аргентине.

— Значит, все те деньги, которые нам достались от…

— Да, исчезли. А вся собственность, которая не была закреплена за нами, уже заложена, и ее придется продать. Поместья не дают достаточно дохода — ни для уплаты долгов, ни для их содержания.

Сильвия прижала ко рту ладонь в черной перчатке, а в ее огромных глазах, таких же серовато-голубых, как у брата, отразился ужас.

— А что же станет с Синдерсом? — прошептала она, имея в виду свою виллу в предместье Лондона. — И что будет со Скарборо-Парком?

— Синдерс не является частью майората, но, согласно завещанию отца, Эндрю не смог его заложить. Так что этот дом принадлежит тебе до конца жизни. А Скарборо-Парк, разумеется, включен в майорат, так что его нельзя заложить или продать. Но придется его сдать, чтобы оплачивать расходы.

Сильвия нахмурилась и заявила:

— Что ж, все это намного хуже, чем я думала. Зато теперь понятно, почему ты приехал в Нью-Йорк. И все же я не понимаю, почему ты решил не прибегать к моей помощи. Ведь в любом случае…

— Нет, Сильвия! — Герцог покачал головой. — Я ценю твое желание помочь, но в этом нет необходимости. Мне не нужна та помощь, которую ты хочешь предложить.

— Но ты не сможешь справиться один. Ты не бывал в американском обществе уже с десяток лет, и…

— Я здесь не для того, чтобы выходить в общество. Я прибыл сюда, чтобы изучить возможности для инвестиций. Не в золотые копи или несуществующие ранчо, а в настоящие предприятия, которые окажутся прибыльными. Их можно найти именно в Америке.

— Инвестиции? Но откуда возьмется капитал?

— Найти капитал, разумеется, сложно. У меня есть кое-какие сбережения, но их недостаточно. Так что мне придется вернуться домой и посмотреть, что из семейных ценностей можно продать. Я имею в виду драгоценности, картины, мебель…

— Я получаю доход от Роджера, и я буду рада помочь, чем смогу. — Сильвия замолчала и потянулась за своей чашкой. Сделав глоток, она поставила чашку обратно и вновь заговорила: — Надеюсь, ты не думаешь, что есть лучшее решение, чем продажа семейных ценностей.

Это и было настоящей причиной, по которой он не хотел обсуждать сложившуюся ситуацию с сестрой.

Покачав головой, герцог ответил:

— Нет, не думаю.

А Сильвия вдруг заявила:

— Кристиан, вскоре тебе придется снова жениться.

Он стиснул зубы.

— Нет.

Тут сестра встала и подошла к нему, чтобы сесть рядом. Вложив свою руку в его — как будто они все еще были детьми, — она сказала:

— Ведь Эви не стало двенадцать лет назад. Разве не пора перестать наказывать себя?

Кристиан высвободил руку из пальцев сестры. Внезапно он почувствовал желание выпить чего-нибудь покрепче чая. Он встал, отодвинул свою чашку и подошел к бару рядом с окном. Выдернув пробку из бутылки виски, плеснул щедрую порцию в бокал и сделал изрядный глоток. И тут же почувствовал, что стало немного лучше.

— Мы ведь оба знаем, что удачный брак — это единственное стоящее решение для тебя, — проговорила сестра за его спиной.

— Разве это решение? — Он повернулся к ней со стаканом в руке. — Люди вступают в брак с богатыми американцами, самонадеянно полагая, что это решит все материальные проблемы. Однако они не учитывают, что поступают так лишь для того, чтобы получить деньги, которые Эндрю с таким удовольствием тратил. Однажды я уже женился, чтобы набить наш общий карман. Больше я этого не сделаю.

— Дело не только в деньгах, ты же знаешь… Дело еще и в наследнике.

— Мой наследник — кузен Томас. Он может получить титул. Как и Скарборо-Парк. С моего благословения он может переехать в эту разваливающуюся груду камней.

— Не говори так! Ведь это наш дом!

— Неужели? Никогда не чувствовал себя там дома. Хотя, может быть, я бы мог ощутить нечто иное, если бы на семейном портрете, что в галерее, меня вместе с тобой не задвинули на задний план, в то время как отец с Эндрю занимают центральное место — словно пара богов, призванных управлять мирозданием. А мы с тобой совершенно не важны… мы всего лишь члены семьи, не более того. Что ж, по крайней мере ты сделала Роджера счастливым. Я же не могу похвастать ничем подобным.

— Ты имеешь полное право испытывать горечь, я знаю…

— Горечь? Ошибаешься, Сильвия. Я давно уже избавился от горечи. И меня не волнует Скарборо-Парк. Не волнует ни восстановление южного крыла, ни устройство ежегодного праздника в саду. И мне наплевать на членов палаты общин.

— Теперь тебе придется подумать об этом, — заметила сестра. — Ведь ты — герцог.

Хотя Кристиан уже смирился с этим неизбежным фактом, он все еще содрогался при упоминании о нем. И ужасно злился, если кто-нибудь заговаривал об этом.

— И поэтому, — продолжала сестра, — теперь у тебя есть обязанности, которые ты не сможешь игнорировать.

— Я не стану торговать собой ради спасения Скарборо-Парка. Больше не стану. Да-да, я прекрасно знаю, что мы невероятно высокородны и все такое прочее… Но разве нельзя называть вещи своими именами?

— Кристиан, нет ничего плохого в том, если хорошенькая девушка с большим наследством вскружит тебе голову. Но ты, кажется, предпочитаешь пить, играть и общаться… с легкомысленными женщинами. Ты упрекаешь Эндрю в том, что он был безответственным, но теперь, когда ты стал герцогом, — поведешь ли ты себя лучше? Да, для инвестиций нужен капитал, но даже в этом случае успех не гарантирован. А ведь наша семья заслуживает более стабильного будущего…

— Как то, которое уготовил нам Эндрю?

— Женись на богатой, — продолжала сестра. — Затем инвестируй ее приданое и докажи, что ты лучший герцог, чем твой брат.

— А зачем? Чтобы вырастить еще одно поколение бездельников?

— Думаю, от тебя зависит, будут твои дети бездельниками или нет.

Кристиан молча отвернулся к окну, уставившись на автомобили, наводнившие Пятую авеню. Он думал о Хайраме Дж. Берке, построившем миллионную империю менее чем за десять лет.

— Великолепная страна эта Америка, — произнес он, как бы размышляя вслух. — Кажется, люди здесь постоянно делают деньги, разве не так? Но как у них это получается?..

— Боже, откуда мне знать, — пробурчала сестра. — Они зарабатывают… вот и все.

— Кажется, мы, английские аристократы, не слишком для этого пригодны.

— Ну, английский джентльмен не может зарабатывать на жизнь, работая. Это было бы немыслимо…

— А жениться из-за денег — это занятие, более достойное уважения? — Прижимаясь лбом к прохладному стеклу, Кристиан мысленно добавил: «Ох, Эви, если бы я мог начать все сначала, все было бы по-другому, клянусь».

— Кристиан…

Голос Сильвии нарушил ход его мыслей. Он поднял голову и обернулся к сестре:

— Ты что-то сказала?..

— Поверь, Кристиан, я бы хотела, чтобы ты женился на женщине, которая тебе нравится.

— Нравится? — Он усмехнулся. — Боже, какое ужасное слово!

— Я бы хотела, чтобы ты снова женился, — это правда. Но если брак сделает тебя несчастным, то я этого не перенесу. Только имей в виду: симпатия может перерасти в любовь.

Теперь голос сестры звучал необычайно мягко, и герцог понял, что она протягивала ему оливковую ветвь. Более того, он знал, что примет ее. Оптимистический взгляд Сильвии на брак сложился благодаря тому факту, что они с Роджером, поженившись из материальных соображений, все же смогли полюбить друг друга. А вот у него, Кристиана, не было возможности полюбить Эви. А если все же и была, то он ею не воспользовался.

— Кристиан… — Голос Сильвии вновь нарушил тишину. — Я могла бы поменять билет и остаться подольше. У меня зарезервирована каюта на «Атлантике», потому что я приглашена на свадьбу Рамсфорда. Она состоится на борту.

— Какой необычный выбор места церемонии…

— По слухам, невеста хотела устроить свадьбу в Лондоне, но Рамсфорда смутила такая публичность. Ведь его невеста — из нуворишей, насколько я понимаю.

— Неудивительно, что он смутился, — насмешливо проговорил Кристиан. — Это вполне в его духе. Но что удивляет меня куда больше, так это то, что ты получила приглашение.

— Ну… мы ведь с его сестрой Мод учились вместе.

— Это не причина. Ты нужна этой девушке из-за твоих связей.

— Возможно. Но мне не обязательно находиться там. Я могу выразить сожаление и остаться здесь, с тобой. И я представлю тебя кое-кому из тех, кто может быть нам полезен.

— Надежда умирает последней, — пробормотал герцог.

— Но я действительно знаю здесь многих людей. А ты никого не знаешь. И даже если ты настаиваешь на том, чтобы вести дела самостоятельно, то я все равно смогу помочь тебе. Кроме того, — сестра обезоруживающе улыбнулась, — американские девушки, как правило, очень хорошенькие. Если по какой-то случайности ты влюбишься в одну из них, ты сможешь жениться на ней… и в то же время сохранить свои принципы.

— У меня уже была жена. Одна. И она умерла. Другой не будет.

— В смерти Эви нет твоей вины. Это случилось только потому, что она потеряла ребенка…

— Другой не будет, — повторил Кристиан. — И мы больше не будем это обсуждать, Сильвия.

Она молчала несколько мгновений. Затем кивнула и тихо сказала:

— Хорошо. Так ты придешь, чтобы проводить меня на корабль?

— Да, конечно. Во сколько ты отплываешь?

— В половине шестого.

Он взглянул на часы, стоявшие на каминной полке.

— У нас еще достаточно времени. Давай пообедаем здесь? Насколько я помню, в «Уолдорфе» готовят превосходный салат с яблоками и сельдереем.

Сильвия скорчила гримасу.

— После того, что ты мне рассказал, я не уверена, что мы можем позволить себе обед в «Уолдорфе». Более того, я не уверена, что ты вообще можешь позволить себе оставаться здесь. Возможно, тебе все же лучше перебраться к Уиндермирам. Это обойдется куда дешевле.

— Только с одной стороны, Сильвия. Что же до того, что мы можем себе Позволить… Мы и так уже погрязли в долгах, так что несколько недель в «Уолдорфе» не слишком усугубят ситуацию. Спустимся вниз? Или закажем обед сюда? Это называется «обслуживание в номерах».

Прежде чем Сильвия успела ответить, раздался стук в дверь.

— Боже правый… — пробормотал Кристиан. — В моих комнатах сегодня так же людно, как на Донкастерских бегах. И если это — уже «обслуживание в номерах», то я должен поблагодарить управляющего отеля за проницательность.

В спальню вошел Макинтайр.

— Вы принимаете, сэр? — спросил он, остановившись перед Кристианом.

Тот взглянул на сестру и проворчал:

— Если это одна из американок вместе со своей мамочкой, то тогда нет, меня нет дома.

Макинтайр, шотландец с худощавым лицом и полным отсутствием чувства юмора, утвердительно кивнул:

— Да, сэр. Очень хорошо, сэр. Я сейчас…

Брат с сестрой ждали в гостиной, отделенной от двери ширмой, расписанной в восточном стиле. А Макинтайр тем временем говорил с посетителем, и до них доносились негромкие голоса. Затем Макинтайр появился вновь — с карточкой в руке.

— Вас хочет видеть мистер Рэнсом, ваша светлость. Он отнимет всего несколько минут, если вы сможете его принять.

— Рэнсом? — удивился герцог. — Артур Рэнсом? Что ж, пусть войдет. — Он кивнул камердинеру в знак одобрения.

— Артур Рэнсом — родственник Аннабел Уитон… — пробормотала Сильвия, когда Макинтайр пошел к двери. — Дядя той девушки, о которой мы говорили. Дядя богатой наследницы, на которой женится Рамсфорд. Но почему он хочет с тобой встретиться?..

— Не имею представления, — ответил Кристиан. И шагнул вперед, чтобы поприветствовать вошедшего адвоката. — Мистер Рэнсом, какой приятный сюрприз! — Он сделал жест в сторону Сильвии, и та подошла ближе к брату. — Сэр, вы знакомы с моей сестрой, леди Сильвией Шоу?

— Еще не имел чести быть представленным, — с улыбкой ответил мистер Рэнсом. Он поцеловал даме руку, даже не пытаясь скрыть своего восхищения. — Весьма польщен, миледи…

— Как и я, мистер Рэнсом, — ответила Сильвия. — Ваша племянница скоро выйдет за лорда Рамсфорда, насколько я помню. И граф был настолько любезен, что включил меня в число приглашенных…

Она умолкла, поскольку лицо Рэнсома исказила гримаса при одном упоминании предстоящей свадьбы его племянницы. Всегда чувствительная к подобным нюансам, Сильвия тотчас сменила тему.

— Не желаете ли выпить чаю? — спросила она, приглашая гостя к столику.

— Благодарю вас, мэм, но к чаю я до сих пор не привык. Кроме того… Боюсь, это не совсем официальный визит. Я пришел, чтобы поговорить с вашим братом о делах. — Он повернулся к Кристиану: — Если вас это интересует, разумеется.

— Да, конечно, — ответил герцог, бросая взгляд на сестру.

Сильвия поняла намек.

— Я оставлю вас обсуждать дела, — она потянулась за своей сумочкой, — а мне пора упаковывать вещи. Встретимся на борту, мистер Рэнсом. Кристиан, я пришлю с сообщением свою горничную, когда буду готова к отплытию.

Герцог кивнул, и его сестра вышла из номера.

— Присядем? — Кристиан указал на стул, где только что сидела Сильвия. Как только гость уселся, он направился к бару. — Не желаете ли выпить? У меня есть отличный шотландский виски. И вполне сносный ирландский…

— Если есть бурбон, я был бы рад.

— Бурбон? — Герцог принялся перебирать бутылки. — Хмм, не знаю…

— Позвольте мне, сэр, — сказал Макинтайр, уже закрывший дверь за Сильвией.

Камердинер пересек комнату и заменил хозяина перед баром, предоставив тому возможность вернуться к гостю.

— Ваш визит заинтересовал меня, мистер Рэнсом, признаюсь честно, — сказал герцог, усаживаясь.

— На это я и надеялся, милорд. — Юрист помолчал, как будто что-то обдумывал. Затем продолжил: — Как вам уже известно, моя племянница через шесть дней должна выйти замуж за лорда Рамсфорда. Я довольно наблюдательный человек, ваша светлость, и, судя по тому, что я видел прошлым вечером, вряд ли можно сказать, что вы с графом друзья.

— Можете называть наши отношения как угодно, — весело произнес Кристиан, откидываясь на спинку кресла. — Но можно сказать, что мы с ним ненавидим друг друга. Это прозвучит не столь вежливо, зато более точно.

— Тогда у нас с вами есть кое-что общее.

— В самом деле?

Рэнсом взял стакан бурбона с подноса, поднесенного Макинтайром, и сделал изрядный глоток.

— Я тоже не выношу его, милорд. Всегда смотрит сверху вниз. И ухмыляется каждый раз, когда видит меня. И вообще, ведет себя так, словно оказывает нам всем услугу, женясь на моей племяннице. Боже, это просто выводит меня из себя! — Как будто для того, чтобы проиллюстрировать свои слова, Рэнсом опустил стакан на столик с такой силой, что стоявшие там чайные принадлежности задребезжали.

— Значит, мы оба согласны, что Рамсфорд негодяй, — заметил Кристиан, потянувшись за своим стаканом. — Но вряд ли это хорошо для вас, раз уж он скоро станет членом вашей семьи. Боюсь, ваши рождественские обеды теперь станут чертовски неприятными.

— Поэтому я здесь. Полагаю, вы сумеете стать тем человеком, который поможет мне избежать такого бедствия.

Кристиан надеялся, что не стал объектом еще одной матримониальной схемы. Немного поразмыслив, он проговорил:

— Хотя мне было бы приятно видеть, как рушатся планы Рамсфорда, я не вижу, каким образом смогу вам в этом помочь.

— Я надеюсь, что вы сможете отговорить мою племянницу от этого брака, — ответил гость.

Герцог уставился на него в изумлении:

— Но у меня нет никаких причин это делать. Если вы думаете, что я способен на это, то вы ошибаетесь. Я даже ни разу не встречал мисс Уитон. И к тому же…

— Я заплачу вам полмиллиона долларов.

Кристиан едва не выронил свой стакан.

Рэнсом был прекрасным психологом и всегда знал, когда нужно сделать собеседнику выгодное предложение. Кристиан же, отхлебнув виски, подсчитывал, сколько составит эта сумма в фунтах стерлингов. Сделав еще глоток, он проговорил:

— Ну разве я могу отказаться, когда ставки так высоки?..

— Сумма, которую я готов заплатить, демонстрирует, в каком отчаянии я нахожусь, милорд. Я сделал все возможное, но бесполезно. Аннабел ужасно упряма.

— Сколько ей лет?

— Двадцать пять.

— Вполне достаточно, чтобы по закону выйти замуж без вашего разрешения.

— Да, верно. Но по условиям завещания ее отца она не получит своих денег, пока ей не исполнится тридцать или пока она не выйдет замуж. Я являюсь одним из ее опекунов — вместе с ее приемным отцом Джорджем Чамли и еще одним юристом по имени Уильям Бентли. Двое из трех опекунов должны одобрить брак, так как ей нет еще тридцати. Бентли знает: ему лучше оставаться на стороне Аннабел, если он не хочет вылететь из конторы после того, как она выйдет замуж и получит право распоряжаться своими деньгами. А Чамли просто не в состоянии ей отказать. Он знает Аннабел с раннего детства, и он всегда потакал ей во всем — особенно после того, как женился на ее матери. Только я еще держусь. Я пытался убедить Аннабел продлить срок помолвки и хорошенько подумать. Но чем больше я говорю с ней, тем более упрямой она становится. Эта девушка может быть крайне неуступчивой.

Изучая лицо сидевшего напротив мужчины, Кристиан начал понимать, от кого из своих родственников мисс Уитон унаследовала подобную неуступчивость.

— Рамсфорд настаивает, чтобы свадьба состоялась как можно скорее? — спросил герцог.

— Нет, — ответил Рэнсом. — Я бы так не сказал. Он весь в долгах, но мне сообщили, что его кредиторы пока не слишком давят на него. Впрочем, он тоже не видит причин откладывать — как и Аннабел. Я пытался сказать ей, что ему от нее нужны лишь деньги, но… — Адвокат тяжело вздохнул. — Но этот номер тоже не прошел.

— Неудивительно, — кивнул Кристиан. — Говорить женщине, что мужчине нужны только ее деньги, — значит подразумевать, что она нехороша сама по себе.

— Вот именно. Но Аннабел, кажется, нет дела до его долгов. Ей кажется, что это не имеет значения, раз у нее у самой столько денег. «Кроме того, — говорит она, — долги есть у всех английских пэров».

— Что правда, то правда, — согласился герцог. — Но а как же другие его женщины?..

— Я нанял частных детективов, чтобы следить за ним. И рассказал племяннице о его бывших любовницах. Но все это тоже не слишком ее беспокоит. Возможно, он ходит к женщинам и сейчас, но у меня нет достаточных доказательств, чтобы убедить Аннабел.

— Она влюблена в него?

— Она говорит, что он ей нравится. — Рэнсом усмехнулся. — Неужели это достаточная причина для брака?

— Некоторые считают, что да. — Герцог сделал еще один глоток. — Я сочувствую вашему затруднительному положению, но я не уверен, что смогу сделать то, чего вы от меня хотите.

— Прежде чем прийти сюда, я навел о вас справки, милорд. О вас ходит множество слухов…

Кристиан невольно нахмурился:

— Звучит довольно угрожающе. И что же обо мне говорят? К сожалению, моя сестра не сообщила мне о каких-либо сплетнях.

— Говорят, вы можете поладить с любой женщиной, если только захотите, но якобы вы не слишком стремитесь к этому. По крайней мере не тогда, когда речь идет о женщинах, рассчитывающих на замужество.

Герцог кивнул в знак одобрения.

— Наконец-то слухи не расходятся с действительностью, — пробормотал он, снова отхлебывая из своего стакана.

— Говорят, когда-то вы женились из-за денег на богатой американке, не принадлежащей к вашему кругу. И говорят, она была несчастна, так несчастна, что…

— Продолжайте. — В голосе Кристиана зазвучал металл. — Так что же еще говорят?

— Ну… Якобы она была так несчастна, что убила себя.

Кристиан тяжко вздохнул. Прошло столько лет, а он все еще испытывал боль, вспоминая об этом…

Допив остатки виски, герцог отставил стакан и, поднявшись, проговорил:

— Вам не стоило слушать сплетни. Всего хорошего, мистер Рэнсом.

Гость, однако, остался сидеть.

— Не знаю, что из этого правда, — произнес он, пристально глядя на Кристиана, — но я не хочу, чтобы моя племянница была так же несчастна.

— Черт бы вас побрал! Что я могу сделать со свадьбой вашей племянницы? Это не мое дело. А если вы думаете, что, размахивая деньгами у меня перед носом, вы сможете заставить меня помогать вам, то вы ошибаетесь. Некоторые вещи нельзя купить. Но вот купить титул легко. И если ваша племянница достаточно богата для этого, то почему не позволить ей это сделать?

— Мы не всегда были богаты. Ее мать, то есть моя сестра… Мы с ней выросли в бедности. Как и ее родной отец, а также нынешний, приемный. Мы все жили в маленьком городке, на Миссисипи. Джек Уитон всегда был бедным бродягой, и моя сестра наконец развелась с ним. Правда, как-то раз он оказался на золотых приисках и разбогател, но это была чистая случайность, удача. Он умер сразу же после этого, оставив все Аннабел, хотя не видел ее много лет. Что до меня, то я был провинциальным адвокатом-самоучкой. Мой отец был издольщиком, и мы с сестрой выросли в лачуге с жестяной крышей — там же родилась и Аннабел. Теперь мы весьма богаты, но у Аннабел не было ни одного настоящего платья, купленного в магазине, пока ей не исполнилось четырнадцать. На юге для таких, как мы, есть особое название. «Белый мусор». Богатство не изменило этого, но Аннабел полагает, что брак с графом сделает то, чего не смогли деньги.

— Звучит так, будто она точно знает, чего хочет. К тому же многие выходят замуж вовсе не по любви. Вы не похожи на романтика. И если ваша племянница не стремится к браку по любви, то почему это так заботит вас?

— Потому что я беспокоюсь за нее! Аннабел никогда не была в Англии и никогда не общалась с англичанами, пока не встретила Рамсфорда. Не думаю, что она понимает, какую жизнь вы в действительности ведете. Я тоже не имею об этом представления, зато вам известно все. — Адвокат бросил на герцога проницательный взгляд. — Думаю, вы лучше других знаете, что ждет Аннабел, если она выйдет за Рамсфорда. И я бы хотел, чтобы вы поделились с ней своими знаниями.

О Господи! Кристиан снова вздохнул, напоминая себе, что не может отвергать человека с деньгами.

— Что ж, позвольте кое-что прояснить. Значит, вы хотите, чтобы я познакомился с вашей племянницей, рассказал ей о моем собственном опыте и убедил в том, что девушки ее круга, выходящие замуж без любви, плохо заканчивают. Вы это имеете в виду?

— Да. Более или менее.

— Но если вы говорите серьезно… Поймите, подробности семейной жизни вряд ли являются темой, которую я могу обсуждать с молодой леди. Это… неподобающе.

— Вы не производите впечатления человека, которого волнуют такие вещи.

— Вы притворяетесь? Или в самом деле не понимаете, о чем я говорю? Я не могу обсуждать с ней такие вещи в присутствии других людей. Мне придется остаться с ней наедине.

— Если вы обещаете вести себя как джентльмен, то в этом не будет проблемы. Ведь я заплачу вам достаточно — только бы вы вели себя как подобает. Но если я услышу о чем-то подобном… — Адвокат умолк, и его лицо приобрело свирепое выражение. — Тогда я не только не заплачу вам, я пристрелю вас.

— Рад это слышать. Но я говорил о другом. Если кто-нибудь увидит нас вместе, если хоть что-нибудь будет истолковано неверно, мне придется жениться на ней. А этого я не сделаю.

Рэнсом фыркнул:

— Боже, надеюсь, что нет! Это было бы все равно что обменять беззубую лошадь на хромую.

Кристиан не знал, то ли рассмеяться, то ли почувствовать себя оскорбленным. Поэтому, пожав плечами, спросил:

— А если не сработает? Если я не смогу отговорить ее от этого шага?

— Тогда я не заплачу вам, и мне придется начать поиски закона, позволяющего аннулировать их брак, если, конечно, я окажусь прав насчет этого парня.

Кристиан обдумал услышанное.

— Значит, у меня есть только шесть дней? Довольно ограниченный срок…

— Я заплачу вам даже в том случае, если вы сможете убедить ее отложить свадьбу на несколько месяцев. Я лишь хочу, чтобы у нее появилось время для того, чтобы понять, во что она собирается ввязаться. Может быть, поможет поездка по Англии. Возможно, тогда она поймет, что значит жить в вашем мире. Но если и после этого она пожелает выйти за Рамсфорда, то я… — Рэнсом нахмурился и потянулся за своим стаканом. Сделав глоток, проворчал: — Тогда я соглашусь с этим.

— Но откуда вы знаете, что мне можно доверять? Ведь однажды я уже женился из-за денег и могу снова это сделать. Если я намеренно испорчу репутацию вашей племянницы, у меня появится отличный предлог жениться на ней самому. И тогда я получу ее приданое.

— Существует брачный контракт, ограничивающий сумму ежегодного дохода Рамсфорда. И вы получите не больше. Аннабел может быть упрямой, но у нее достаточно здравого смысла. Честно говоря, это одна из причин ее бед. Она думает об этом браке скорее как о коммерческой сделке. Что же касается вас, то я слышал, что вы много раз клялись никогда больше не жениться. Хотя женщины в это не верят, но я-то знаю: мужчины в таких случаях говорят серьезно. И если бы вы охотились за американской женой, то не упустили бы дочь Хайрама, настоящую красавицу. К тому же она еще богаче, чем Аннабел.

— Вижу, вы хорошо все обдумали.

— Так и есть, милорд. Полмиллиона хватит для капитала, который вы сможете инвестировать, и вам не придется жениться ради денег. А если вы хотите совета касательно инвестиций в Америке, то я буду счастлив помочь вам. Я несколько лет веду успешную работу в этом направлении с деньгами Аннабел.

Кристиан не мог не восхититься основательностью этого человека.

— И все же есть риск, что кто-нибудь увидит меня с ней. Даже если мы будем просто разговаривать, это может навредить ее репутации.

Рэнсом со вздохом кивнул:

— Да, знаю. Но у меня нет других вариантов. Кроме того, по моему мнению, запятнанная репутация — это гораздо лучше, чем жизнь с человеком, который не любит свою жену и которому нужны только ее деньги.

При этих словах собеседника Кристиан невольно вздрогнул. Он подошел к окну и уставился на улицу, но больше не видел там ни Пятой авеню, ни собственного отражения в оконном стекле. Он видел майский благотворительный бал в Лондоне и мило улыбающуюся светловолосую девушку в голубом шелковом платье, такую робкую и невинную… И вновь чувство вины многотонным грузом легло ему на плечи.

«Эви, мне жаль. — Он коснулся пальцами оконного стекла, представляя, что прикасается к ее лицу, стирая с него слезы. — Эви, я хотел бы начать все сначала. Эви, мне чертовски жаль…»

И если бы он смог остановить другую девушку, чтобы та не повторила ошибки Эви, то, быть может…

Кристиан обернулся к гостю.

— Вы уверены, что Рамсфорд не любит ее?

— Уверен.

Герцог коротко кивнул; он тоже был в этом уверен. Один охотник за богатством всегда узнает другого.

— Хорошо, — сказал он. — Я сделаю все, что смогу.

Глава 3

Кристиан решил не сообщать Сильвии, что он собрался стать препятствием для трансатлантической свадьбы. Сестра ни за что не одобрила бы этого — даже при условии, что дядя невесты выплатит ему огромную сумму. Нет, она начала бы преследовать его и говорить о морали — о недопустимости вмешательства и о риске для репутации девушки. А потом снова начала бы говорить о том, как хорошо было бы найти для него богатую наследницу. То есть было очевидно: разумнее всего в данных обстоятельствах сохранить молчание.

Но когда он сообщил Сильвии, что немедленно возвращается в Англию, дабы продолжить обсуждение дел с Артуром на корабле и в Лондоне, сестра радостно улыбнулась, явно надеясь на то, что он все же согласится подыскать себе жену. В конце концов, во время сезона в Лондоне будет достаточно наследниц.

«Возможно, Сильвия уже составляет список возможных кандидатур», — думал Кристиан, стоя на балконе номера, который они с сестрой делили на борту «Атлантика».

Он наслаждался прекрасным видом закатного солнца и наблюдал, как пирс таял вдали, пока буксир тащил «Атлантик» из Нью-Йоркской бухты. Сильвия же в каюте распаковывала вещи, перебирая в уме хорошенькие личики, вспоминая имена, а также сумму приданого каждой из девушек.

Но было бы несправедливо назвать его сестру меркантильной. Ведь она — всего лишь закономерный результат своего воспитания. Когда-то брак с человеком не своего круга был просто немыслим для представительницы высшего общества, Сотню лет назад брачные альянсы служили для объединения земель и сохранения аристократической крови, но теперь аристократам приходилось выживать. Земли, которыми владели еще их родители, были истощены сельскохозяйственным кризисом, вот уже для нынешнего поколения британских джентльменов женитьба на девушке с хорошим приданым была так же неизбежна, как учеба в престижной школе или тур по континенту после ее окончания. Как и большинство представителей своего класса, Кристиан вырос с мыслью о том, что такой подход вполне приемлем, более того, он даже являлся делом чести, если речь шла о защите семьи от разорения и сохранении поместья. Любовь же и страсть во внимание не принимались.

И если бы Эви не умерла, то он, возможно, и до сих пор придерживался бы этой точки зрения. Но ее смерть открыла ему глаза на последствия подобных соглашений, и любые причины, по которым Кристиан раньше мог согласиться на брак с богатой девушкой, умерли вместе с ней.

— Сэр, прошу прощения…

Герцог обернулся и увидел в дверном проеме своего камердинера.

— Да, Макинтайр. В чем дело?

— Возникла небольшая путаница с вещами вашей светлости. Ее лордство настаивает, что для путешествия вам потребуется два вечерних костюма. Я объяснил, что для карточных комнат на борту не нужны официальные костюмы, однако леди Сильвия… — Камердинер тактично умолк.

— Да, понимаю, — кивнул Кристиан. — Когда у Сильвии что-то на уме, спорить с ней бесполезно. И если ты не достанешь два смокинга, то она сама сделает это за тебя. Кроме того… Полагаю, в данном случае она права. Сомневаюсь, что я буду часто играть в карты в этой поездке.

К чести Макинтайра, он никак не продемонстрировал своего удивления, лишь чуть приподнял свои рыжие брови.

— Очень хорошо, сэр, — сказал он, возвращаясь обратно в каюту, чтобы исполнить желание леди Сильвии.

Кристиан же вернулся к видам, открывающимся с балкона. Положив руки на перила, он посмотрел назад, где еще можно было увидеть громаду статуи Свободы. Она высилась над островом Бедло как вызывающий символ триумфа — храбрый и дерзкий вызов такой же дерзкой страны. Виден был и остров Эллис, где селились иммигранты в надежде на новую жизнь. Америка была страной, способной пробудить в людях энергию и надежду. Англия же по сравнению с ней казалась просто старой клячей, и Кристиан в который уже раз подивился: почему эти странные американки так стремились покинуть свою чудесную родину ради жизни в невероятно скучном месте? Ведь в Англии все, включая его самого, день за днем влачили жалкое существование в непрерывной тоске…

Дверь прямо под ним внезапно открылась, и раздался женский голос:

— Дайна! Дайна, где ты?!

«Американка, — сразу понял герцог. — Причем южанка». У женщины был весьма характерный южный выговор — тягучий и в то же время необычайно энергичный, так что Кристиан, услышав этот голос, сразу же вспомнил об Артуре Рэнсоме.

«Но может быть, эта женщина — его племянница?» — подумал герцог.

Он отвернулся от острова Бедло и взглянул на открывающийся взгляду променад на палубе, где появилась женская фигурка в костюме желтой шерсти. Женщина остановилась всего в нескольких футах под ним, сжимая в руке парасоль, другую же руку, обтянутую белой перчаткой, опустила на резные перила слоновой кости. Окинув променад взглядом, она снова позвала:

— Дайна, где ты?! — Потом пробормотала: — О Боже, куда подевалась эта девчонка?

Хотя ее лицо было скрыто под шляпкой — огромным сооружением из соломы, белых перьев, черных и желтых лент, — ничто не скрывало фигуру, и Кристиан смог по достоинству оценить ее. И если это и впрямь была мисс Аннабел Уитон, то он не мог винить Рамсфорда за то, что тот предпочел ее любой другой богачке из Нью-Йорка. Но с другой стороны, если эта девушка с радостью согласилась выйти за Рамми, то, может быть, она не такая уж хорошенькая?

Тут дверь снова открылась, и молодая женщина внизу взглянула через плечо.

— Так вот ты где! — воскликнула она, увидев худенькую девочку лет десяти.

У девочки были длинные волосы, свободно лежавшие на плечах, а на голове — шляпа-канотье с огромными полями.

— Я повсюду тебя искала, — продолжала женщина в желтом. — Где ты была?

— Осматривалась. Ты знала, что здесь есть магазин сладостей? — Девочка достала леденец из кармана юбки. — Прямо внизу, — добавила она, указывая леденцом в сторону кормовой части корабля.

— Так вот чем ты занималась, пока мы все распаковывали за тебя твои вещи. Осматривала корабль и тратила свои карманные деньги на сладости? И конечно же, испортила себе аппетит!

Девочка взглянула на конфету в красной обертке.

— Ты ведь не скажешь маме, правда? — спросила она.

— Не скажу… о чем? — Тут женщина в желтом приподняла голову, и Кристиан заметил изящный изгиб ее шеи и подбородок, но не более того. — О чем же я могу рассказать маме?

— Я люблю тебя, Нэн. — Дайна рассмеялась и сунула леденец в рот.

Старшая сестра фыркнула, кажется, не слишком впечатлившись этим проявлением чувств со стороны младшей.

— Но если ты меня любишь, то тогда вспомни, как следует себя вести, Дайна Луиза. И вынь леденец изо рта, когда разговариваешь со мной.

Девочка вытащила конфету ровно настолько, чтобы ответить «да, мэм». И получила от сестры тычок в плечо.

— Дайна, а та карта, которую нам дали, когда мы поднялись на борт, все еще у тебя? — спросила молодая женщина. — Достань ее. Я хочу взглянуть…

Девочка сунула леденец обратно в рот и полезла в карман. Вытащив оттуда лист бумаги, она развернула его, а затем обе, став к Кристиану спиной и придерживая карту с двух сторон, чтобы не унесло ветром, принялись изучать ее.

— Что это? Вот здесь… — Женщина указала кончиком парасоля на карту, а потом склонилась, чтобы прочитать подпись. — О, турецкая баня… Боже, звучит так экзотично! Любопытно, что это такое?

— Я знаю! — воскликнула девочка, снова вынув леденец изо рта. — Я ее видела. Там была горничная с полотенцами, и она все мне рассказала. Это такая керамическая комната с огромными обогревателями и без окон. И ее наполняют паром.

— Там нет воды?

Дайна покачала головой:

— Нет, только пар. Потому что на самом деле это не совсем баня. Там нет ничего похожего на баню — только большие плетеные стулья, на которые можно садиться.

— Но если там нет бани, то почему же эта комната так называется? Для чего она?

— Она заставляет тебя потеть, так что ты… избавляешься от токсинов. — Девочка произнесла последние слова очень медленно — как будто повторяла их за кем-то. — Горничная сказала, что это очень расслабляет. И сказала, что некоторые там даже засыпают.

— И это все? — Старшая сестра казалась немного разочарованной. — Ты просто сидишь в горячей комнате, наполненной паром, потеешь и засыпаешь? Что же в этом особенного? Точно такие же бани у нас в Гузнек-Бенде были в церкви летом, по воскресеньям!

Кристиан невольно рассмеялся, но, к счастью для него, его смех заглушил громкий сигнал, возвещавший, что через час начало ужина. Благодаря этому сигналу молодые леди не узнали, что их подслушивали.

Казалось, Дайна также сочла слова сестры чрезвычайно забавными.

— Не думаю, что это похоже на церковь, Нэн. — Она захихикала. — Предполагается, что там все раздеты — так сказала та горничная. Ведь никто не ходит в церковь без одежды, правда?

— К сожалению, нет, — пробормотал Кристиан, в задумчивости изучая фигуру молодой женщины, стоявшей спиной к нему.

— Что ты имеешь в виду, Дайна? — спросила та с изумлением. — Ты же не имеешь в виду… что в этой комнате все полностью раздеты? — Сообразив, что повысила голос, девушка осмотрелась, желая убедиться, что ее не слышали. К счастью для Кристиана, она не взглянула вверх. Решив, что поблизости никого нет, она вернулась к разговору о турецкой бане. — Так что, вообще без одежды? Даже без белья?

Дайна пожала плечами:

— Наверное, белье можно оставить. Но горничная сказала «без одежды», и я думаю, это значит, что обнаженными. Идем, — добавила девочка, сунув леденец в рот и потянув карту из рук сестры. Она принялась сворачивать ее, направляясь к двери в каюту. — Это был звонок к ужину. Нам пора переодеваться, иначе мама отлупит нас обеих.

Девочка положила карту в карман и распахнула дверь. Но тут же остановилась, обнаружив, что сестра не следует за ней.

— Ты идешь, Нэн?

Женщина покачала головой и пошла вдоль перил, глядя вдаль, на удаляющуюся статую Свободы.

— Иди-иди! — отозвалась она. — Я хочу остаться здесь еще ненадолго.

Дайна ушла. Кристиан же остался там, где стоял. Он увидел, как женщина отколола шляпную булавку, чтобы снять шляпу. Когда же она подняла руки, это еще лучше подчеркнуло достоинства ее фигуры. «Если это и в самом деле мисс Уитон, — думал герцог, — то просто стыд, что такие формы не будут оценены по достоинству мерзавцем Рамсфордом. Но известно ли ей об этом? И есть ли ей до этого дело?»

Прошлым вечером, еще ничего не зная о ней, он решил, что она окажется одной из тех милых послушных дочек, которые всегда делали то, что им скажут. Но после разговора с Рэнсомом он понял: ее нельзя назвать ни милой, ни послушной. У нее имелось свое собственное мнение по любому поводу, и она никому не подчинялась — даже самым близким и любимым людям. Судя по словам ее дяди, она была умна и обладала кучей денег. К тому же у нее была прекрасная фигура. Так почему же эта девушка согласилась выйти за Рамсфорда? Объяснения Артура совершенно его не удовлетворили, хотя кое-какие предположения все-таки можно было сделать…

Понятно, что на нью-йоркских и лондонских просторах, где велась охота за женихами, простая девушка без связей могла безрезультатно потратить уйму времени на поиски титулованного мужа — пусть даже она была богата как Крез. И вероятно, мисс Уитон хорошенько посмотрела на себя в зеркало и, взвесив все факты, решила: граф Рамсфорд — это лучшее, на что она могла рассчитывать.

— Аннабел!..

Девушка тотчас обернулась и подняла голову, чтобы взглянуть на женщину, позвавшую ее с соседнего балкона. И Кристиан, наконец-то увидев ее лицо, понял, что был не прав — она оказалась настоящей красавицей.

Сейчас, когда она была без шляпы, ее волосы блестели в лучах заходящего солнца, переливаясь всеми оттенками каштанового с медными искорками. У нее была очень светлая сияющая кожа, а глаза оказались зелеными — такие обычно бывают у рыжеволосых. Однако на лице ее не было веснушек, вздернутый же носик придавал лицу дерзкое выражение. Губы девушки были пухлыми и розовыми, а широкая ослепительная улыбка заставила на мгновение замереть даже сердце Кристиана, предположительно несуществующее.

Так это — невеста Рамми?! Такая живая, яркая, великолепная девушка была обручена с жестоким напыщенным негодяем? Но это же абсурдно! Бессмысленно! Несправедливо!

— Да, мама, слушаю! — Она надела шляпу, защищая глаза от солнца и скрыв лицо от Кристиана, чем лишила его возможности любоваться ею. Но он знал, что уже не сможет стереть из памяти увиденное.

— Аннабел Мэй, — произнесла женщина, — раскройте парасоль, юная леди! Боже правый, ты что, хочешь, чтобы у тебя появились веснушки?! И что ты там до сих пор делаешь? До ужина осталось меньше часа. Тебе нужно успеть переодеться.

— Знаю, мама, — ответила Аннабел. — Я поднимусь через несколько минут, обещаю.

Девушка снова посмотрела в сторону удалявшегося берега. Кристиан же шумно выдохнул — и вдруг нахмурился, подумав о Рамсфорде. Этот румяный негодяй всегда ухмылялся и подмигивал при упоминании о своих куртизанках. Кристиан находил его поведение омерзительным, но теперь, глядя на мисс Уитон и вспоминая ее прекрасное лицо, он начал понимать, почему граф даже накануне посещал проституток. Любой мужчина, обрученный с этой женщиной, пребывал бы в отчаянии большую часть времени до свадьбы. Но понимала ли это мисс Уитон?

Кристиан еще несколько мгновений изучал ее фигуру, затем выпрямился, расправил галстук и застегнул сюртук. Настало время познакомиться с невестой.

Аннабел никогда прежде не бывала на корабле. Единственным судном, которое она видела, была старенькая лодка в речушке Гуз-Крик; дюжина таких лодок поместилась бы в одной только спасательной шлюпке «Атлантика» — и даже осталось бы еще немного места.

Этот роскошный океанский лайнер совсем не походил на ту лодку, а она, Аннабел, уже не была той девчонкой, которая бродила вдоль берега Гуз-Крика, проверяя, не клюет ли сом. Да, теперь все было по-другому, совершенно по-другому…

Правильный вариант брачного договора был уже подписан — к огромному неудовольствию дяди Артура, — последние свадебные приготовления были проведены, ее платье было выглажено, цветы и торт хранились в холодильном отсеке корабля, а в списке гостей значились имена Мэйми Паджет и Вирджинии Вандербильт.

Через шесть дней она станет графиней, а через семь дней сойдет с палубы этого корабля навстречу своей новой жизни. Она станет леди Рамсфорд и будет жить в поместье, которому больше лет, чем ее родной стране. Выйдя замуж, она сможет сама распоряжаться своими деньгами и сделает много полезного — займется благотворительностью, а также станет помогать деревенским школам и больницам. Она при содействии Бернарда вернет замку Рамсфорд былое великолепие, и они станут устраивать там роскошные приемы и балы — назло ее адвокатам! У ее детей будут любые пирожные и сладости и будет настоящее английское Рождество, как в рассказах Диккенса. И что важнее всего, у ее детей будет уважение общества.

Дядя Артур не понимал этого, но только потому, что старался защитить ее интересы. Но она не нуждалась в его защите, она знала, на что идет, и оттого все аргументы дяди скатывались с нее как с гуся вода. А те недостатки, которые дядя Артур видел в Бернарде, вполне ее устраивали.

Да, он довольно скучен — бесполезно было бы это отрицать. Но скучный мужчина совершенно безопасен, предсказуем и легко поддается управлению. Ее подруга Дженни Картер вышла за французского маркиза, и, судя по ее письмам, замужняя женщина в Европе имела куда больше свободы, чем замужняя женщина в Америке. В Америке ей пришлось бы заниматься домашним хозяйством — не более того, а в Европе она сможет делать почти все, что захочет, если только будет в состоянии управиться с одним-единственным человеком — своим мужем. И Аннабел собиралась заняться именно этим.

Да, у Бернарда были любовницы, но это — задолго до знакомства с ней. К тому же она и сама была не так уж безгрешна…

Разумеется, она знала, что Бернард не попросил бы ее руки, если бы она была бедна. Бедные девушки не выходят замуж за мальчиков из хороших семей — этот урок она хорошо усвоила.

«Жениться на тебе?» — спросил когда-то Билли Джон, и его насмешливый голос даже сейчас, спустя восемь лет, так же отчетливо звучал у нее в ушах, как если бы все это случилось только вчера. Теперь ей уже не было так больно, но она живо помнила, что тогда испытала. Аннабел не могла изменить свое прошлое, однако собиралась извлечь из него урок.

Она не была влюблена в Бернарда и надеялась, что Бог избавит ее от этого чувства. Влюбленные девушки всегда глупы и делают идиотские, непоправимые ошибки. Но она, Аннабел, смотрит на жизнь широко открытыми глазами. И она вполне довольна тем, как все обернулось. Ведь Бернард мог предложить ей нечто более важное, чем любовь, то, что она искала всю жизнь. Уважение в обществе — вот что ей требовалось.

И теперь весь мир для нее открыт! У нее будет муж и будут дети, о которых она сможет заботиться. И еще — дом, точнее — замок, которым она сможет управлять. А все ее деньги окажутся в полном ее распоряжении, и уж она-то знала, как с ними поступить. Открытие больниц, приютов и школ для бедных детей — отличная мысль!

Голова Аннабел была наполнена идеями, и она чувствовала, что ее жизнь только начиналась. «Только бы побыстрее приступить…» — думала она.

Тут раздался громкий пронзительный свист, и Аннабел повернула голову, чтобы взглянуть на другой корабль, такой же большой, как «Атлантик», но направлявшийся из открытого моря в сторону бухты. Из труб корабля вырывались черные клубы дыма, и это показалось девушке невероятно завораживающим зрелищем, поскольку огромные океанские лайнеры наводили на мысли о приключениях и далеких экзотических странах, которые она всегда мечтала увидеть. Но разумеется, сначала ее ждал Лондон, а потом — остальная Англия. После этого Бернард, как обещал, покажет ей Европу и Египет, а может быть, и Восток. Аннабел радостно рассмеялась, предвкушая все те чудесные приключения, которые ее ожидали.

— Лучше не стоять здесь, мисс Уитон.

Она тотчас обернулась на звук голоса. Перед ней стоял мужчина, которого она видела впервые в жизни. Он стоял в дверях коридора, облокотившись плечом о косяк и заложив руки в карманы. Но откуда он знал ее?..

Аннабел нахмурилась и пробормотала:

— Мы с вами знакомы?

Мужчина ухмыльнулся в ответ:

— А вам бы хотелось?

Девушка невольно поежилась. И, покачав головой, пробурчала:

— Нет, не хотелось бы. — Она повернулась к незнакомцу спиной и перегнулась через перила, чтобы снова посмотреть на приближающийся корабль.

— Не могу вас в этом винить, — произнес он, нисколько не задетый ее ответом. — Многие люди, которые со мной знакомы, сожалеют, что знакомы. Однако я уже плавал на лайнерах, поэтому знаю, что сейчас вам лучше войти в каюты вместе со мной. Не стоит тут стоять.

— Сомневаюсь, — заявила Аннабел. У нее не было ни малейшего желания приближаться к этому человеку.

Незнакомец не произнес больше ни слова, и она, не удержавшись, бросила взгляд через плечо, гадая, ушел он или еще стоит в дверях.

Разумеется, он все еще стоял там. Также посмотрев на приближающийся лайнер, он сказал:

— Лучше уйти отсюда поскорее, милая. У вас не так много времени. Самое большее — две минуты.

Взглянув на элегантный костюм незнакомца, Аннабел снова нахмурилась; она знала, что от этого мужчины можно ждать лишь неприятностей — она это чувствовала. Когда же он бросил на нее вопросительный взгляд и повернулся к коридору, как бы приглашая следовать за ним, девушка не двинулась с места.

Он вздохнул.

— Вы крайне недоверчивы, не правда ли? Вижу, мне стоит объяснить вам кое-что…

Переступив порог, он шагнул в ее сторону, и в тот же миг дверь за его спиной захлопнулась. Аннабел, встревожившись, осмотрелась, однако на палубе, кроме них, никого не было. Поскольку же он приближался, она подняла свой парасоль, наставив его на самое чувствительное мужское место.

— Только попробуй подойти ближе, милый, и станешь католическим священником.

Незнакомец остановился, уставившись на металлический наконечник ее зонтика. Затем едва заметно улыбнулся и пробормотал:

— Пожалуй, это будет хуже смерти. Полагаю, целибат мне совсем не подходит.

Стоя у перил и соблюдая дистанцию, которую заставлял его держать зонт, он достал из кармана серебряный портсигар, а затем извлек оттуда сигарету и спички. Чиркнув о коробок, поднес спичку к губам, прикрывая пламя ладонью.

— Ветер дует в южном направлении. — Он бросил спичку за борт и затянулся. Вынув сигарету изо рта, выдохнул дым. Ветер тут же подхватил облачко, и оно поплыло прямо в сторону двери за его спиной. — Видите?

Аннабел видела дым, но не понимала, к чему клонит незнакомец. Какая разница, в какую сторону дует ветер?

— Вы всегда так делаете? — спросила она, обидевшись. — Загоняете женщин в угол, когда они одни?

— При любой возможности. — Кажется, ей ничуть не удалось пристыдить его. — Но в данный момент я лишь пытаюсь быть галантным.

Девушка презрительно фыркнула.

— Что-то не верится!

— Как вам угодно. — Незнакомец еще раз затянулся, затем кинул сигарету за борт, взглянул на приближающийся корабль и отвернулся. — У вас осталось не более пятнадцати секунд, — бросил он через плечо. Потом отошел от перил и остановился у входа в коридор, широко раскрыв дверь и придержав ее рукой. — А после этого, мисс, чудесное творение Уорта, которое сейчас на вас, станет совершенно непригодным, но это ваш выбор, — добавил незнакомец.

Осознав сказанное им и бросив тревожный взгляд на корабль и черные клубы дыма, вырывающиеся из его труб, Аннабел кинулась к двери. Мужчина отступил, придерживая для нее дверь, и она ринулась в коридор. Едва дверь за ее спиной закрылась, как черное облако окутало променад прямо в том месте, где они стояли еще несколько мгновений назад (девушка наблюдала эту картину сквозь маленькое круглое окошко в двери, и ей оставалось только представлять, во что могло превратиться ее прекрасное желтое платье, останься она на палубе).

— Едва успели, правда? — пробормотал ее спаситель.

Хотя он не прикасался к ней, Аннабел чувствовала, что он стоял совсем близко, и казалось, от его тела исходил жар, который она ощущала даже через одежду, тот самый жар, какого она не чувствовала уже восемь лет, тот жар, который исходит из груди и может лишить девушку рассудка, а потом оставить ее пустой и выжженной, словно сгоревшая лачуга.

Она хотела бы умчаться со всех ног, но сейчас ей было некуда бежать. Обернувшись к незнакомцу, Аннабел встретилась с ним взглядом и покрепче сжала парасоль — на всякий случай.

— Ужасная вещь эта угольная пыль, — пробормотал он. — Она проникает под одежду и оставляет на коже ужасные следы. — Его густые ресницы, черные, как сажа, вспорхнули, когда он окинул ее взглядом с ног до головы — и теперь уже жар охватил все тело Аннабел, заставив ее густо покраснеть.

А выражение лица незнакомца… Ох, она прекрасно помнила этот взгляд — точно так же на нее когда-то смотрел Билли Джон, и она при этом чувствовала слабость в коленях.

— Вообще-то, — продолжал незнакомец с улыбкой, — сомневаюсь, что даже пар в турецкой бане справился бы с этим.

Аннабел вздрогнула, словно ее окатили холодной водой.

— Вы подслушивали мой разговор с сестрой?

— Простите, но я ничего не мог поделать. — Он указал пальцем вверх. — Балкон моей каюты прямо здесь.

Девушка взглянула на потолок, затем снова на собеседника.

— Но там номер моего дяди…

— Да, так и есть. Срочные дела заставили меня неожиданно вернуться в Англию, а из-за вашей свадьбы я не смог найти билет в каюту первого класса. Услышав о моих затруднениях, мистер Рэнсом любезно предложил мне и моей сестре свой собственный номер, а взамен согласился взять ее каюту.

— Дядя Артур не настолько добр. По крайней мере не с незнакомцами.

— Но я не чужак, мисс Уитон.

— Для меня — чужак. И откуда вы знаете мое имя?

— Дело в том, что я знаю вашего жениха. Согласитесь, нет ничего странного в том, что герцог и граф знают друг друга.

— Вы… герцог?! — Аннабел фыркнула, ни на мгновение не поверив в это. Несмотря на элегантную одежду, безупречное произношение и доступ в первый класс, в этом мужчине было нечто грубое, явно противоречившее тому высокому и благородному титулу, об обладании которым он заявил. Кроме того, ни один герцог не стал бы подслушивать частную беседу дамы, и даже если бы такое произошло по случайности, то у него хватило бы такта не признаваться в этом.

— Вам трудно мне поверить, я знаю. Однако же… — Незнакомец сунул руку в карман, но на сей раз извлек оттуда не портсигар, а визитку. — Герцог Скарборо, к вашим услугам, — сказал он, с поклоном протягивая ей карточку.

Девушка колебалась — не желала принимать ее. Разумеется, ей было известно, кто такой герцог Скарборо. Его сестра, леди Сильвия, входила в число приглашенных Бернардом. Но Аннабел никак не могла поверить, что этот человек является братом такой леди. На нем даже не было перчаток… Да-да, он не мог быть герцогом! Не мог быть даже обычным джентльменом! Она прекрасно знала, что джентльмены всегда носят перчатки.

Аннабел с усмешкой приняла карточку — белую с серебристой окантовкой, подтверждающую герцогский титул. Впрочем, визитка сама по себе ничего не значила. Ее собственная была такой же красивой, но она не делала ее леди.

— Кристиан дю Кве… — Аннабел сделала паузу, почти уверенная, что ошибется в произношении. Взглянув на улыбающегося собеседника, она окончательно в этом убедилась.

— Дю Кейн, — сказал он. — Если вы собираетесь вести жизнь супруги пэра, вам надо получше ознакомиться с правильным произношением английских аристократических фамилий. А если быть совсем точным, французских. Большинство из нас норманнского происхождения, то есть французского. Ваш жених — исключение. Рамми — чистокровный саксонец.

Аннабел не понравилось прозвище, которым «герцог» назвал Бернарда.

— У вас есть преимущество передо мной, сэр. Кажется, вы хорошо знакомы с моим женихом и с моим дядей. Но я не могу припомнить, чтобы мы с вами были представлены друг другу.

— Да, запутанная ситуация…

«Герцог» не пояснил, что имел в виду, и девушка нахмурилась, чувствуя, что он играет с ней.

— Кажется, вы ведете себя не слишком по-герцогски, сэр.

— Сочту это за комплимент. Но я понимаю ваш скептицизм. Видите ли, никто не предполагал, что я стану герцогом, так что неудивительно, что я не слишком подхожу для этой роли. Я всегда был всего лишь вторым сыном — запасным и к тому же совершенно бесполезным для семьи во всех прочих отношениях. Всю свою жизнь я только и делал, что играл, пил, кутил и бросал тень на наше доброе имя. Всего лишь три месяца назад мой брат весьма неосмотрительно расстался с жизнью, предоставив мне право выплачивать все оставленные им долги. И сейчас, смею заметить, для нашей семьи настали тяжелые времена.

Аннабел не знала, что ответить. Его слова о покойном брате показались ей злыми, а отношение к собственному титулу — неожиданно пренебрежительным. А вот Бернард был очень добр к своим сестрам. И он очень серьезно относился к своим обязанностям графа.

— Да, теперь я стал герцогом, — продолжал собеседник, — но вы извлечете не много пользы, если захотите моего совета насчет того, какой должна быть истинная графиня.

— Это не имеет для меня никакого значения, — заявила Аннабел. — Я вовсе не собираюсь спрашивать у вас советов. Зачем они мне?

— По-моему, вам они и не нужны. Истинные графини крайне скучны, и мне ненавистна даже мысль о том, что вы станете одной из них. Однако боюсь, что это неизбежно. Видите ли, я отлично знаю Рамми, а также его мать и сестер. Поэтому могу с уверенностью заявить, что вы не останетесь прежней. Они захотят изменить вас, превратить в ту женщину, которую пожелают видеть. Они заставят вас одеваться по-другому, изменить ваши движения, ваш голос…

— Что не так с моим голосом? — перебила девушка. И тут же смутилась, сообразив, что слово «моим» у нее превратилось в «ма-аим», а «голосом» — в «голса-ам». Увы, даже после уроков дикции она продолжала растягивать гласные, особенно когда была раздосадована.

— Милая девочка, нет нужды так сокрушаться, — сказал Кристиан. — С вашим голосом все в порядке. У вас прекрасный голос, великолепный!

Он просто смеялся над ней! Иначе и быть не могло. Ее приобретенное за восемнадцать лет жизни на задворках Миссисипи произношение было ужасно грубым и ничего прекрасного и великолепного в нем не было.

— К несчастью, — продолжал он, — уроки дикции станут частью вашей ежедневной жизни.

Аннабел ни за что не призналась бы, что они уже стали частью ее жизни, причем именно по требованию Бернарда.

А собеседник вновь заговорил:

— Поверьте, у вас шикарный голос — он как теплый мед, льющийся на горячий хлеб. Не позволяйте им изменить его, не позволяйте им изменить вас.

Аннабел взглянула на него с недоумением, сбитая с толку неожиданной жесткостью, вдруг прорезавшейся в его голосе. В тусклом свете коридора его глаза сверкали серебром, и казалось, он видел ее насквозь, видел ту самую девчонку, которая летом всегда ходила босая лишь потому, что не могла купить себе обувь. Причем он смотрел на нее так, как будто та девчонка ему нравилась.

Но это абсурдно! Ведь он совсем не знает ее.

— Сэр, я… — Она облизнула пересохшие губы. — Сэр, я не понимаю, о чем вы говорите.

— Думаю, понимаете, — ответил он. — И еще я думаю, что вы сами хотите измениться. И это печальнее всего.

— А я считаю, — она старалась как можно лучше произносить слова, — что вы просто грубиян!

— О да! — с радостью согласился собеседник. — Но я не могу удержаться от соблазна поговорить с хорошенькой женщиной. А вы просто очаровательны.

— Сэр, на что вы надеетесь, таким образом рассыпаясь в комплиментах? Я обручена и собираюсь выйти замуж.

— Да, знаю. — Он окинул ее долгим взглядом, полным сожаления. — Но это просто позор.

Она снова почувствовала, как по телу разливается жар. Боже, глаза этого мужчины могли превратить девушку в лужицу. Билли Джон мог бы брать у него уроки.

Аннабел судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Что же с ней происходит?! Это настоящее безумие! Она никогда прежде не встречала этого человека, ничего о нем не знала, и все же он сумел заставить ее вспомнить те чувства… Как будто ей снова семнадцать и она еще не знает, что значит быть по уши влюбленной в записного сердцееда Гузнек-Бенда. Этот мужчина — такой же, он один из тех, кто играет с девушками как кот с мышью, не заботясь даже о том, что она, возможно, уже принадлежит другому. Может быть, он действительно герцог, но от него можно ожидать только неприятностей, так что ей, Аннабел, надо держаться от него подальше.

Она изобразила очаровательную — обманчиво сладкую — улыбочку, которую так хорошо знали ее юристы из «Купер, Бентли и Фрай».

— А я полагаю, что если бы я уже не была обручена, то вы постарались бы познакомиться со мной поближе.

— Милая, любой мужчина, даже если у него не хватает мозгов и всего один глаз, хотел бы познакомиться с вами поближе. А мои мозги в полном порядке, и оба глаза на месте.

Улыбка Аннабел стала еще шире. Она прекрасно понимала, какой ужасный человек этот мужчина, однако не могла не признать, что он довольно привлекательный.

— Мои глаза тоже в полном порядке, милый, — промурлыкала она. — И они видят мужчин, подобных вам, насквозь.

Если ее проницательность и задела его, то он не подал виду, напротив, с улыбкой заявил:

— Великолепно, дорогая! Значит, мы оба понимаем, что происходит. Отличное начало для дружбы, я полагаю.

Она открыла рот, дабы заверить его в том, что никакой дружбы не будет, но тут он снова заговорил:

— Правда, нам придется подождать несколько лет после того, как вы выйдете замуж. А потом мы сможем продолжить наше знакомство. Полагаю, к тому времени блеск уже сойдет с вашей королевской тиары.

— О чем вы говорите?

— Ну, так всегда случается. — Он вдруг стал серьезным. — Вы, американки, всегда лелеете мечты о том, как выйдете за лорда и будете жить в замке, но спустя год или два после свадьбы вы наконец понимаете, насколько тоскливо жить в браке с подобными нам, как неприятны обморожения и как невыносимо холодно может быть в замке в декабре.

Аннабел снова нахмурилась. Хотя она и говорила как девчонка с фермы, но кое-что знала о жизни. Конечно, она понятия не имела о жизни в замке, но зато теперь она точно знала, какого негодяя встретила. И поняла, о какой дружбе он говорил.

— Так, значит, когда я выйду за Рамсфорда, — проговорила она, больше не пытаясь скрывать свои южные гласные, — и когда я буду в одиночестве тосковать по дому, вы явитесь, чтобы утешить меня?

Кристиан кивнул:

— Очень хотелось бы.

— Да, я могла бы поклясться, что вам бы хотелось, но не дождетесь!

Он расплылся в белозубой улыбке:

— Уверен, что дождусь. Но как я уже сказал, нам придется подождать по крайней мере несколько лет. Каждый пэр желает, чтобы его наследник и в самом деле был его собственным сыном, так что боюсь, до тех пор мне придется доблестно противостоять вашим чарам.

— Как благородно с вашей стороны.

— Дорогая, благородство не имеет с этим ничего общего. Ваш жених безнадежно старомоден, и он может и впрямь вызвать меня, если я вдруг окажусь отцом следующего графа Рамсфорда. А Рамми — великолепный стрелок. Мне же слишком хочется жить…

Не дав девушке вставить ни слова, Кристиан продолжал:

— К несчастью для вас, он еще и скучен, как губка посудомойки. Но когда наследник и еще один, запасной, ребенок займут наконец свои места в детской и Рамсфорд наскучит вам так же, как и всем остальным, вы вспомните обо мне, мисс Уитон. Вам нужно будет лишь поздороваться со мной своим волшебным голосом — и я упаду к вашим ногам и в вашу постель. Уверяю вас, Рамми даже глазом не моргнет. Все это очень по-английски. Одно из правил, знаете ли…

Аннабел разрывалась между желанием отчитать его за наглость и желанием спросить, о каких правилах он говорил. Но он вдруг отвернулся и исчез за углом. А мгновение спустя она уже услышала его шаги по ступеням, ведущим в каюту наверху.

«Должно быть, этот человек всегда поступает так», — предположила Аннабел. Ну… что ж, пусть она давно уже потеряла невинность из-за негодяя, подобного ему, но ее репутация оставалась невредимой. И впредь будет оставаться такой же.

Однако Аннабел терзало любопытство из-за всего того, что собеседник сказал ей, и она собиралась при первой же возможности поговорить об этом с Бернардом. Если существовали какие-то правила относительно брака, о которых она не знала, то следовало все выяснить как можно быстрее. Такая девушка, как она, не должна была совершать ошибок.

Глава 4

Огромная столовая «Атлантика», эта фантазия в стиле барокко с похожей на безе потолочной лепниной и колоннами искусственного мрамора, годилась не только для торжественных трапез пассажиров из первого класса. К огромному облегчению Аннабел, это помещение как нельзя лучше подходило для свадебной церемонии. Столовая занимала три этажа, а стеклянный купол с витражами делал ее похожей на настоящий собор.

Спускаясь к ужину по центральной лестнице в сопровождении Бернарда, она не могла не думать о том, каково это будет — проделывать тот же путь в белоснежном облаке из атласа и тюля. Когда они остановились у подножия лестницы, чтобы поприветствовать родственников жениха и вместе с ними пройти к столу, она с легкостью вообразила изысканные букеты розовой магнолии и дорожку, усыпанную розовыми лепестками. А Бернард… Вместо того чтобы стоять рядом с ней, как теперь, он будет ждать ее на возвышении в конце этой огромной элегантной залы.

«И эти круглые столы отлично подойдут, — радостно подумала Аннабел. — Да-да, подойдут, пусть даже они привинчены к полу и неподвижны». Ее мама волновалась, что людям придется сворачивать шеи, наблюдая за процессией, но она не разделяла этого беспокойства. Ньюйоркцы с радостью перенесут такое незначительное неудобство только ради того, чтобы увидеть, как она, одна из нуворишей, совершит какой-нибудь непростительный промах. Никто из них ни за что на свете не захочет пропустить такое зрелище.

Но Аннабел не собиралась радовать их своими ошибками. Она твердо решила занять свое место в их обществе и потому не допустит никаких оплошностей, не испортит свой триумф.

Едва подумав об этом, девушка заметила герцога Скарборо, стоявшего неподалеку. И при виде его высокой худощавой фигуры и надменного лица что-то сжалось у нее в груди. И она твердо знала, что не ошиблась на его счет. Этот мужчина был необычайно привлекательным… и необычайно опасным.

Рядом с ним стояла высокая и очень красивая брюнетка — настолько похожая на него, что не могло быть сомнений: эта женщина — его сестра, леди Сильвия Шоу. Она беседовала с группой дам, среди которых Аннабел заметила Вирджинию Вандербильт и Мэйми Паджет, и девушка не могла не восхититься той легкостью и живостью, с которой леди Сильвия вела беседу. Аннабел же была так озабочена своим произношением и тем, какие слова соответствуют случаю, что каждый разговор с какой-нибудь из нью-йоркских леди стоил ей огромного труда и напряжения. Несомненно, сестра герцога говорила с теми же аристократическими интонациями, какие были у ее брата и у Бернарда, а ее голос сразу же вызывал уважение и никому не казался смешным. Ах, если бы только она, Аннабел, могла научиться говорить так же, как все они…

Девушка вновь посмотрела на Скарборо, и в ее памяти всплыли его слова, сказанные днем.

«Не позволяйте им изменить вас».

Ее удивила решительность, появившаяся в его взгляде, когда он произносил эти слова. Почему его это так волнует? Он ведь даже не знает ее. И как он вообще может думать, что у нее красивый голос? Как странно… Он сравнил ее голос с теплым медом, льющимся на горячий хлеб.

Аннабел почувствовала, что ее обдало жаром — точно таким же, как некоторое время назад, когда она говорила с ним. И именно в тот момент, когда она попыталась взять себя в руки, герцог повернул голову в ее сторону — как будто почувствовал ее взгляд. А затем…

Сказав что-то сестре, он решительно направился к ней, к Аннабел. И ее вдруг охватила паника — она почувствовала, что боится этого мужчину. Кроме того… Они ведь со Скарборо еще не были представлены друг другу.

За последние несколько лет Аннабел прочла достаточно книг об этикете, чтобы знать: мужчина не должен заговаривать с женщиной до того, как их официально познакомят. Однако она подозревала, что этот человек вполне способен проигнорировать правила этикета.

Герцог подходил все ближе, и Аннабел решила, что будет все отрицать, если он вдруг заявит, что уже знаком с ней. Но она напрасно волновалась. Он кивнул Рамсфорду в знак приветствия, однако прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону, и протянул руку дяде Артуру.

И Аннабел увидела, как дядя радушно поздоровался с герцогом.

— Позвольте представить вас, милорд, — сказал он. — Это моя сестра Генриетта, а вот — ее муж, Джордж Чамли. Вы, разумеется, знакомы с Рамсфордом. Но встречали ли вы его невесту мисс Аннабел Уитон, мою племянницу?

Скарборо покачал головой.

— Увы, еще не имел чести. Очень приятно, мисс Уитон, — добавил он с поклоном.

Аннабел не знала, солгал ли герцог из вежливости или из соображений выгоды, но в любом случае она была рада, что он ответил именно так.

— Очень приятно, ваша светлость, — пробормотала она с вежливым реверансом. А затем повернулась к дяде. — Я не знала, что вы знакомы с герцогом, дядя Артур.

— Я не был знаком с ним до вчерашнего вечера, — сообщил Артур. — Мы с ним встретились за карточным столом. Его светлость оказался отличным игроком в покер. Он обыграл Хайрама в пух и прах.

— Это было всего лишь удачным стечением обстоятельств, — скромно заметил Скарборо.

А Бернард с усмешкой заявил:

— Говорят, что тому, кому везет в картах, не везет в любви.

Аннабел нахмурилась, задаваясь вопросом: не было ли в словах ее жениха недоброго умысла?

Скарборо же со вздохом проговорил:

— Так вот почему мой последний роман закончился тем, что в мою голову полетела ваза с цветами!

Все тоже рассмеялись, даже Бернард. А Аннабел с досадой подумала: «Не слишком ли они близкие друзья? Еще немного — и герцог присоединится к нам за ужином».

— Не желаете ли поужинать с нами, ваша светлость? — спросил дядя Артур. — Уверен, что мы смогли бы найти для вас и вашей сестры еще два места.

Герцог взглянул на девушку, и Аннабел замерла, опасаясь худшего. Но к ее облегчению, он не принял приглашения.

— Благодарю, но я не смогу. А теперь… прошу меня извинить. — С этими словами герцог поклонился и вернулся к своим друзьям, которые как раз собирались сесть за стол.

Через несколько минут распорядитель проводил к столу и семью Аннабел. И все они расселись не слишком близко от компании Скарборо. Но уже у стола девушка обнаружила, что ее место расположено в поле зрения герцога. Секунду-другую она колебалась, озираясь вокруг, однако не нашла способа поменяться с кем-либо местами, не привлекая к этому факту внимания. И потому, смирившись с неизбежным, заняла свое место. Когда же перед ней положили меню, она с радостью воспользовалась им как щитом и отгородилась от этого ужасного человека с голубыми дымчатыми глазами.

Использовать меню по прямому назначению Аннабел все равно не собиралась, так как знала: Бернард закажет все для них двоих — так он всегда делал. В первый же вечер после помолвки она узнала, что в высшем обществе принято, чтобы мужчина заказывал в ресторане блюда не только для себя, но и для своей невесты. Она согласилась с этим не задумываясь — и не только потому, что такова была традиция, но и потому, что меню всегда оказывалось на французском языке. Хотя Аннабел уже два года брала уроки французского, она все еще плохо ориентировалась в названиях изысканных блюд; к тому же официанты знали французский язык куда лучше ее, и она не хотела рисковать — ведь они могли опозорить ее перед Бернардом.

И он, конечно же, и сейчас заказывал всю еду — так было проще. Но в какой-то момент ее вдруг осенило: ведь ее жених ни разу не спросил, чего бы она хотела, — решал все за нее.

Она посмотрела на Бернарда, выбирающего различные закуски, основные блюда и десерты. И вдруг снова вспомнила слова герцога. «Не позволяйте им изменить вас», — так он сказал.

— Постойте, — сказала Аннабел, когда официант повернулся, чтобы уйти. — Я бы хотела ягненка вместо говядины.

Бернард нервно заерзал на стуле.

— Аннабел, если ты выберешь седло барашка, то все остальное тоже придется изменить. — Он усмехнулся, бросив взгляд сначала на официанта, потом снова на нее. — Я выбрал вино, салат и даже сорбет таким образом, чтобы все это подходило к основному блюду. А ягненок потребует других вкусовых сочетаний.

— Я знаю, дорогой. И меня просто восхищает гармоничность твоего выбора, но сегодня я предпочитаю барашка. Все остальные могут довольствоваться говядиной, если им так хочется, но я бы хотела ягненка. Без мятного соуса, — добавила девушка, бросая взгляд на официанта. — Только немного розмарина, пожалуйста. И горошек вместо спаржи.

Она повернулась к Бернарду и увидела, что тот готов отстаивать собственный выбор, но тут дядя Артур проговорил:

— Знаете, кажется, я тоже предпочту барашка и горошек. Я ценю ваш талант в выборе меню, милорд. И уверен, что Аннабел тоже ценит. Но ягненок… звучит так вкусно… И вам не нужно менять все остальное ради нас, — добавил дядя. — Мы с Аннабел иногда не возражаем против небольшой дисгармонии, правда, милая?

Артур посмотрел на племянницу, и она подмигнула ему, ощутив какую-то странную гордость. Разумеется, она знала, что этот ее бунт — сущая мелочь, однако жизнь и состояла из подобных мелочей, не так ли? И пока на столе сменялись блюда, ни одно из них не показалось ей менее вкусным от того, что они якобы не сочетались с ягненком. И действительно, кто решает, что только определенное вино подходит к тому или иному мясу? И кто сказал, что деньги Вирджинии Вандербильт более аристократичны, чем ее деньги?

«Одно из правил, знаете ли…» — вспомнились ей вдруг слова герцога.

— Бернард… — Аннабел повернулась к своему жениху. — Что такое обморожение?

— Что?.. — Граф рассмеялся, но казалось, что этот вопрос скорее не развеселил его, а неприятно удивил. Он в замешательстве взглянул на тех, кто сидел за их столом, но все были увлечены своим разговором. — Что заставило тебя подумать об этом? — спросил он шепотом.

— Я просто услышала, как кто-то произнес это слово. Что оно значит?

— Ничего такого, о чем бы тебе следовало беспокоиться, Аннабел.

— Говорили, что это неприятно, — пробормотала девушка, чувствуя, что жених не хочет отвечать на вопрос. Но если ей не о чем беспокоиться, то почему бы ему не ответить ей? — Так что же это?

Граф помрачнел.

— Нечто… совершенно не подходящее для беседы, моя дорогая. Особенно за ужином.

«Но это не ответ», — подумала Аннабел. Она уже открыла рот, чтобы сказать об этом, но тут увидела, что жених еще больше помрачнел, и заставила себя сдержаться. Она прекрасно понимала: прямолинейный подход бывает не слишком эффективным. Как и большинство мужчин, Бернард не любил, когда на него давили. А она, как и большинство женщин, знала, что всегда имелся способ обойти мужское упрямство.

«Что ж, узнаю, что такое обморожение, и без его помощи», — решила Аннабел, возвращаясь к десерту. На корабле была читальня с книгами и канцелярскими принадлежностями для пассажиров первого класса. Наверное, там имелся и словарь. И еще… Хотя сейчас не самое подходящее время для этого, она найдет способ выяснить у Бернарда, когда они останутся вдвоем, есть ли какие-нибудь правила относительно британских браков.

Что же до герцога Скарборо, то ее не оставляло тревожное чувство, что поладить с ним будет не так легко.

Аннабел взглянула на него поверх дядиного плеча и с тревогой обнаружила, что он смотрел прямо на нее. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся, и Аннабел снова почувствовала, как в груди у нее что-то сжалось, а все тело охватило жаром. О Боже, его улыбка действовала на нее… как лунное сияние.

Она снова повернулась к Бернарду:

— Дорогой, вон тот мужчина, герцог Скарборо, — что ты знаешь о нем?

Граф скорчил гримасу:

— Он плохой человек. Отвратительный.

Аннабел кивнула, ничуть не удивившись такому ответу. Она давно поняла: почти все опасные мужчины довольно привлекательны, и это, конечно же, удручало.

— Так я и думала, — пробормотала она. — Он выглядит именно таким.

— Чудесно, что ты так хорошо разбираешься в людях, моя дорогая. Кстати, он тоже женился на американской девушке. На некой мисс Эвелин из Филадельфии.

Аннабел на мгновение замерла с ложкой у рта.

— В самом деле? — спросила она, удивившись настолько, что опустила ложку и потянулась за стаканом воды. И сделала глоток, чтобы прийти в себя и задать следующий вопрос обычным голосом. — Так Скарборо женат?

— Был женат, — поправил Бернард. — Его жена утонула, бедняжка. Скарборо в это время находился в Европе. Играл, пил и кутил, я не сомневаюсь.

— Как ужасно. Когда это произошло?

— Это было… десять или двенадцать лет назад.

— Так давно? — Аннабел поставила стакан на стол, возвращаясь к десерту, и постаралась казаться настолько безразличной, насколько было возможно. — И с тех пор он больше не женился?

— Нет. По слухам, ему ненавистна сама мысль о женитьбе, хотя я не вижу, каким образом он сможет избежать этого теперь. Он ведь герцог, и у него нет ни прямого наследника, ни дохода. Ему необходимо жениться, причем жениться удачно. Это его обязанность.

— Должно быть, его не заботят его обязанности.

— Да, это правда. Истинная правда. Скарборо относится к тому сорту людей, которые игнорируют всяческие обязательства. — Бернард улыбнулся невесте. — Кажется, мы с тобой думаем одинаково о многих вещах, моя дорогая. Он по большей части держится вдали от общества, но стоит ему появиться в свете, как всегда находятся женщины, находящие его привлекательным. Для меня это необъяснимо, но так оно и есть.

— Некоторых женщин, — ответила Аннабел со вздохом, — привлекают безнравственные мужчины.

— Вот именно. — Возникла пауза, затем Бернард добавил: — Я рад, что ты не одна из них, Аннабел.

— И я тоже рада. — Девушка украдкой взглянула на герцога. — Очень рада.

Скарборо был необычайно красивым, опасным и волнующим — крайне неудачная, ужасная комбинация, которая не могла доставить любой девушке ничего, кроме неприятностей.

После обеда джентльмены отправились в курительную комнату, чтобы насладиться бренди и сигарами, а леди остались в столовой — выпить кофе и посплетничать.

Однако Аннабел решила проигнорировать кофе. Извинившись, она пробормотала какое-то оправдание для матери и выскользнула из-за стола. Юркнув в боковую дверь, девушка миновала дамскую комнату, поднялась по лестнице и вошла в комнату для чтения, где на резных столиках лежали газеты, а вдоль стен высились полки с книгами. Быстро просмотрев их корешки, она отыскала нужный том и вытащила его из-за двухдюймового выступа, который должен был предотвращать падение книг во время шторма.

Перелистав страницы, она вскоре нашла то, что искала, но то, что она прочла, произвело на нее ужасающее впечатление.

Обморожение: воспаление, вызванное повреждением тканей, с высокой частотой подвергаемых воздействию холода; сопровождается краснотой или болезненными поражениями.

Она в ужасе уставилась на страницу. Воспаление?.. Болезненные поражения?..

— Чудовищно, не правда ли?

Аннабел вздрогнула от неожиданности и обернулась к Скарборо, стоявшему всего в нескольких футах.

— Снова вы? Разве вы не должны находиться в курительной комнате вместе с остальными джентльменами?

— А разве вы не должны пить кофе с дамами? Кажется, никто из нас не стремится делать то, что ожидают от нас другие. — Герцог прислонился плечом к полке и кивнул на книгу в руках девушки. — Лучше вам отказаться от тех миленьких шелковых чулочков, которые, несомненно, присутствуют в вашем гардеробе, — посоветовал он. — А вот добротные шерстяные чулки помогут защитить ваши ноги куда лучше.

Борясь с желанием спрятать словарь за спиной, Аннабел беспечно фыркнула.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Я возбудил ваше любопытство, не так ли?

— Вы ошибаетесь, — возразила девушка, осторожно держа книгу так, чтобы герцог не смог прочитать название. — Я просто искала… что-нибудь почитать, чтобы развеяться.

— Ну конечно, — с деланной серьезностью согласился Скарборо. — Ведь словари так развлекают…

Аннабел захлопнула книгу.

— Вы, сэр, как испорченный пенни. — Она смело посмотрела ему прямо в лицо. — Или вы в самом деле испорчены?

— Похоже, слухи о моей репутации бегут впереди меня. Но все же приятно знать, что вы расспрашивали обо мне.

— Я не расспрашивала, — солгала Аннабел. — В этом не было необходимости, так как я всегда узнаю скунса по запаху.

Герцог усмехнулся:

— Вы невероятно язвительны, дорогая. Но если вы собираетесь выйти за англичанина, то вам лучше развить у себя чувство юмора. Видит Бог, вам оно пригодится.

— С моим чувством юмора все в порядке! Я просто вижу, что вы совершенно безнравственный человек.

Герцог снова усмехнулся, ничуть не обидевшись:

— Попали в самую точку, дорогая. Но вы к тому же еще и дерзкая?.. Рамсфорд в курсе этой черты вашего характера? Судя по всему, нет. Но когда он о ней узнает… Сомневаюсь, что граф будет в восторге.

— Я смогу с ним управиться. — Едва эти слова сорвались с ее губ, как она пожалела, что вовремя не прикусила язык.

— Управиться с ним? — отозвался Скарборо, развеселившись. — Что ж, вижу, что вы и в самом деле так думаете. Ведь у него такой безвольный подбородок… Но я полагаю, что не совсем верно соотносить эту черту его лица с его характером. Еще несколько дней, — он не позволил ей запротестовать относительно подбородка Бернарда, — и вы согласитесь со мной — сразу же после того, как произнесете «пока смерть не разлучит нас». Мужчины даже с такими подбородками вовсе не стремятся поддаваться чьей-то воле после того, как получат то, что хотели, особенно если у них в руках есть брачный контракт. К тому же в Англии развод практически невозможен.

Аннабел вдруг почувствовала неуверенность. Могло ли хоть что-либо из слов герцога быть правдой? Она энергично покачала головой, как бы отгоняя от себя и этот вопрос, и свои сомнения.

— Вы говорите глупости! — заявила она.

— Возможно, и так. Я часто говорю глупости. Но ваши слова заставили меня кое о чем задуматься… Неужели вы и в самом деле из тех девушек, которые счастливы в браке с таким мужчиной, которым могут управлять?

Настала ее очередь рассмеяться, поскольку она начала понимать, какое направление принимает разговор.

— Вы полагаете, что я была бы более счастлива с кем-то другим, более умным и очаровательным, с тем, кто мыслит так же, как и я? Может быть, с кем-то вроде… — Она помолчала. — Может, с кем-то вроде вас, например?

— Может быть. Даже мной можно управлять. Если женщина это умеет.

Что-то в словах герцога заставило девушку покраснеть, и она быстро отвернулась, снова обращаясь к книгам на полках.

— К тому же, — добавил он, — мне нравится думать, что я куда более интересный собеседник, чем Рамми.

— Не льстите себе. Это не так.

— Неужели? Должно быть, вас восхищают его доклады о работе парламента. О, теперь, когда вы наконец поставили меня на место, я буду вынужден оставить всякие попытки завоевать вас — ту женщину, которая разбила мое сердце и мои мечты. Но прежде чем я уйду, позвольте мне посоветовать вам муслин в качестве наилучшего перевязочного средства от обморожений.

Напоминание об этом заставило Аннабел задуматься. Снова помолчав, она пробормотала:

— И это… это то, что надо делать при обморожении?

— Не беспокойтесь, дорогая. Ваши золовки все вам покажут и объяснят. Как у всех британских девушек, у них богатый опыт в делах подобного рода. Но моя сестра — исключение. Мы давно уже установили обогреватели, а также газовые лампы, ванны с горячей водой и туалеты. Однако замку Рамсфорд не так повезло. Там все еще топят углем и пользуются свечами. Что же до туалетов, то их тоже нет. Там не производилось никаких изменений с тех пор, как вокруг замка вырыли ров.

Аннабел судорожно сглотнула. Нет центрального отопления? Нет ванной? Но Бернард не говорил ей ни о чем подобном… О Боже! Она вдруг почувствовала, что как будто возвращается к своему детству на Миссисипи, только в более суровом климате. Но какой смысл быть аристократом, если продолжать пользоваться ночным горшком и мыться в тазу?..

Скарборо наблюдал за ней с улыбкой — как будто читал ее мысли. Перехватив его взгляд, девушка вскинула подбородок и заявила:

— Мы с графом изменим все это. Мы собираемся сделать замок Рамсфорд современным.

Это было не совсем правдой, поскольку они с Бернардом обсуждали лишь реставрационные работы в замке. Она ни разу не заговорила о каких-либо современных удобствах, но только потому, что была уверена: они имелись в графском доме. Однако теперь, узнав об истинном положении вещей, Аннабел твердо решила, что именно на это потратит деньги в первую очередь. А реставрация может подождать.

— В нашем доме будет все, что требуется для комфорта, — сообщила она.

— Полагаю, ваши планы будут разрушены. Потому что вдовствующая графиня — стойкая противница всего современного. Традиции для этой леди всегда были куда важнее удобства. Возможно, она даже сожалеет, что власяницы и пояса верности давно не в моде.

— Вы преувеличиваете…

Пожав плечами, герцог отвернулся к книжной полке.

— Очевидно, что вы с ней не знакомы. — Он взял какую-то книгу и принялся перелистывать страницы. — А вам стоило бы с ней познакомиться. Если бы вы сделали это до свадьбы, то могли бы избежать сердечного приступа и множества простуд.

— Не верится, что женщина, особенно пожилая, предпочтет жизнь в холодном доме, если можно установить центральное отопление.

— Я ведь уже сказал вам, что это традиция. А традиций не нарушают. — Заложив пальцем страницу в книге, герцог повернулся к девушке. — У нас ни-ког-да не было отопления, юная леди, — произнес он с таким уморительно важным видом, что сразу стал похож на старомодного английского дворецкого; и Аннабел едва удержалась от смеха — она боялась, что ее смех еще больше раззадорит герцога. — И никогда не будет, с Божьей помощью, — продолжал он. — Для того, чтобы согревать наши ноги, мы и держим собак.

— Собаки? Вы хотите сказать… охотничьих?

— Охотничьи собаки — это совсем другое. Они скорее принадлежность поместья. Нет, я говорю о собаках Рамми. У него их девять.

— Девять? — с тревогой переспросила девушка. — Девять собак?..

— Мопсы. Маленькие свирепые существа. Полагаю, леди Сиуорт порвала с ним именно из-за собак.

Тут уж Аннабел рассмеялась:

— Сэр, если вы пытаетесь меня шокировать, то безуспешно. Я все знаю о леди Сиуорт. Артур уже рассказывал мне о том, что она была любовницей Бернарда еще до того, как он познакомился со мной.

— Вам известно о леди Сиуорт, но не о собаках, моя дорогая. Ходят слухи, что собаки спали с ними, и через какое-то время она поняла, что больше не сможет выносить их храп и их слюни.

— Вы сами это придумали!

— Спросите у Рамми, если не верите мне.

— Но Рамми, то есть Бернард… Он сказал бы мне о собаках.

— Возможно, он просто боялся отпугнуть вас. И если они обслюнявят вас, когда вы будете лежать в постели…

— Они не сделают ничего подобного! — заявила Аннабел. — Я не потерплю их в моей постели.

— Какая самоуверенность… — Герцог одобрительно улыбнулся. — Вы, американцы, чрезвычайно самоуверенны и гордитесь тем, что можете вернуть наши английские поместья к жизни. Да еще и уверяете, что сможете продержаться зимой без парочки мопсов в постели. Все это, несомненно, достойно восхищения. Но меня интересует кое-что другое… — Он поставил книгу на полку и шагнул ближе к девушке. — Скажите, зачем вам понадобилось узнавать о том, что такое обморожения? И почему вы не спросили об этом у своего жениха? Или же все-таки спросили, но Рамми не пожелал ответить?

«Этот человек просто невыносимо проницателен», — подумала Аннабел. Однако она не собиралась признавать его правоту.

— Все это очень интересно, ваша светлость, но я пришла сюда за книгой, так что прошу меня простить. — Поставив словарь на место, она двинулась к полкам с романами.

Но герцог не понял намека и не ушел.

— Полагаю, — продолжал он, следуя за ней, — что Рамми счел обморожения слишком грубым предметом для беседы с молодой леди. Как и отсутствие туалетов в замке Рамсфорд. Я также не думаю, что он упомянул о шаловливых ручонках своего дяди Генри. Женщинам лучше держаться подальше от этого старика. Ему уже далеко за восемьдесят, но он до сих пор до крайности проворен. Он обитает в библиотеке, поскольку это единственная комната, в которой днем разводят огонь, так что если станете обходить эту комнату стороной, то будете в безопасности. — Герцог умолк и покачал головой. — А может быть, и нет. Однажды дядя Генри пытался зажать мою сестру в углу за буфетом. Ей даже пришлось ударить его клюшкой для гольфа.

— Не думаю, что вы говорите это серьезно. — Девушка снова повернулась к полкам. — Вы просто забавляетесь за мой счет.

— Спросите Сильвию, если не верите мне. Я представлю вас ей, и она подтвердит каждое сказанное мной слово. Дядюшка Рамсфорда волочится за каждой юбкой, и это хорошо всем известно. В этом отношении он похож на нашего короля.

Аннабел в ужасе уставилась на собеседника:

— Но король Англии… Он не такой!

— Лучше бы вам оказаться на континенте в то время, когда Рамми будет привечать его величество во время охоты в Нортумберленде, — продолжал он, словно она ничего не говорила. — Ведь вам едва ли захочется стать его жертвой. Королю достаточно будет взглянуть на вас, моя милая овечка, и он сразу же примет стойку. Не сомневаюсь, что он заставит Рамсфорда отступить в сторону.

Аннабел невольно содрогнулась, поскольку видела фотографии низенького и бородатого английского короля.

— Он этого не сделает. Мой муж не позволит ему.

— Моя дорогая девочка, у Рамсфорда не будет выбора. Положение обязывает, и все такое… и еще одно правило. Вы должны…

— Сплошные правила! — перебила девушка, потеряв терпение. — Так какие еще правила? О чем вы говорите?

— О правилах, по которым живут британцы. Они особенные, и они нерушимы. Преступите одно из их, и вас выставят вон.

Аннабел снова содрогнулась — чувство тревоги перерастало в страх. Разумеется, она не могла позволить себе совершить какую-нибудь ужасную ошибку. Но с другой стороны, она не знала, верить этому человеку или нет. Казалось, для него все было игрой, причем не очень-то честной.

— Я читала статьи об Англии, читала книги об этикете и очень многое узнала о вашей стране за последние несколько лет. — Девушка скрестила руки на груди и добавила: — Так вот, я ни разу не слышала и не читала о каких-либо правилах.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь записывал их. Хотя это следовало бы сделать, чтобы избавить вас, американок, от головной боли. Думаю, что это отличная идея! Если я напишу подобный труд, назвав его «Британским брачным путеводителем для американских наследниц», то раскупят даже огромный тираж. Я вполне мог бы жить на вырученные деньги, причем очень неплохо. Какая чудесная была бы перемена…

Как герцог собирался зарабатывать себе на жизнь, ее совершенно не волновало.

— Бернард никогда не рассказывал мне ни о каких правилах. Разве он не сказал бы мне о них, когда мы решили пожениться?

— Для него такой разговор был бы крайне неподобающим. Помимо своих прочих качеств, Бернард обладает несомненным чувством такта, когда речь идет о светской беседе.

Аннабел проигнорировала это высказывание собеседника — она не желала отклоняться от темы.

— Черт побери! Перестаньте дразнить меня! Вы собираетесь рассказать мне об этих правилах или нет?

— Не знаю… — Герцог пожал плечами.

Аннабел лишний раз убедилась, что сделала совершенно правильные выводы относительно этого мужчины.

— Полагаю, вы хотите что-нибудь в обмен на эту информацию? — спросила она.

— Мисс Уитон, какое соблазнительное предложение!

— Я должна была догадаться, — сказала девушка. — Негодяй всегда ожидает чего-то взамен за оказанную даме любезность.

— Но это была ваша идея, — возразил герцог. — Однако я, несмотря ни на что, вынужден противостоять вполне естественному зову природы. Я буду счастлив рассказать вам об этих правилах просто так, не ожидая ничего взамен. Проблема лишь в том, что я совершенно не представляю, как мы сможем это устроить.

— Что вы хотите сказать?

— Я ведь уже говорил вам, что это неподобающая тема для разговора и я не смогу обсуждать ее с вами при свидетелях, в особенности при вашей матери.

Вспомнив о том, что герцог сказал о короле, Аннабел была вынуждена согласиться. Но все же спросила:

— Так почему бы вам не рассказать все это прямо сейчас?

Словно в ответ на ее вопрос из приоткрытой двери донеслись голоса, и Аннабел с тревогой взглянула в том направлении — ей совсем не хотелось, чтобы ее застали наедине с мужчиной, особенно с этим. Двое собеседников прошли мимо комнаты, не останавливаясь, однако ей стало ясно, что лучше здесь не задерживаться. Но как же быть? Ведь она должна была узнать все об этих правилах, иначе… Что, если она войдет в лондонское общество и совершит какие-нибудь ужасные ошибки, которые опозорят ее? Тогда все усилия пойдут прахом. И если существуют какие-то правила, если этот мужчина не обманывает ее, то ей необходимо знать о них.

— Встретимся послезавтра, — прошептала она, взяв с полки роман. — В десять утра возле курительной комнаты. На палубе второго класса. В воскресенье все будут на мессе, но я пожалуюсь на головную боль. Вряд ли кого-то из нас знают во втором классе.

— Вы хотите остаться со мной наедине?

— Если вы будете держать свои руки при себе, — заявила девушка. И, резко развернувшись, вышла из комнаты.

Уже в коридоре она услышала веселый смех герцога.

Глава 5

Когда в половине десятого воскресным утром Кристиан явился в курительную комнату, она была пуста, но это не имело значения — ведь женщинам было запрещено сюда входить. Но даже если бы мисс Уитон и смогла войти, им вряд ли удалось бы поговорить тут наедине. Не удалось бы и в коридоре. Как он и говорил Артуру, риск был слишком велик, так как их могли увидеть. Поэтому он пришел пораньше, чтобы подыскать для разговора более уединенное место.

Купив у судового торговца карту, герцог провел несколько минут, изучая различные каюты и лестницы; когда же он наконец нашел подходящее место и вернулся к курительной, то обнаружил у входа Аннабел.

Насколько можно было судить, слова Артура о пунктуальности его племянницы оказались правдой. Кристиан уже был свидетелем ее невероятного упрямства, а теперь получил возможность убедиться в том, что Артур оказался прав и во всем остальном. Девушка отказалась от своих излюбленных роскошных платьев от Уорта и надела простенькую белую блузку и темно-синюю юбку, а ее рыжеватые волосы были заплетены в косу, так что выглядела она теперь как одна из пассажирок второго или третьего класса. Несомненно, мисс Уитон обладала здравым смыслом и не была склонна к излишней романтике. Именно поэтому Кристиан сейчас и находился здесь.

— С добрым утром, — поприветствовал он ее.

Но она тут же приложила палец к губам.

— Там, внутри, мужчина, — прошептала она, кивая на комнату за своей спиной.

Кристиан заглянул в курительную и увидел мужчину с усами и в военной форме. Тот читал «Нью-Йорк тайме», попыхивая сигаретой. Порадовавшись тому, что уже произвел предварительную разведку, герцог осторожно прикрыл дверь.

— Усачам, которые не ходят в церковь, нельзя доверять, — прошептал он с улыбкой и, повернувшись, взял девушку за локоть. — Идемте.

Он повел ее вниз по ступеням в складскую каюту, расположенную в самом конце коридора. Заглянув внутрь и убедившись, что каюта все еще пуста, он посторонился и сказал:

— Осторожнее, здесь высокий порог.

Аннабел кивнула и вошла. Осмотревшись, она обнаружила, что оказалась в выкрашенной белой краской комнате, доверху заполненной ящиками и бутылками с моющими средствами. Герцог вошел следом за ней, тут же закрыл дверь и придвинул к ней большой ящик. Затем пояснил:

— Я знал, что курительная комната не подошла бы, поэтому нашел более подходящее место. Предусмотрительно с моей стороны, не правда ли?

Девушка фыркнула и пробурчала:

— Очевидно, у вас огромный опыт по организации встреч с женщинами.

— Не без этого, — признал Кристиан. — Но только не с молоденькими незамужними леди. Это одно из правил, и его придерживаются даже такие мерзавцы, как я. По крайней мере большую часть времени.

— В Гузнек-Бенде есть один мерзавец, который бы с вами не согласился, — пробормотала девушка.

Герцог же подумал: «Не подразумевает ли она свой собственный опыт? Любопытно, известно ли об этом Артуру? Скорее всего нет».

— А что с вами случилось? — спросил он, не удержавшись.

Аннабел пожала плечами:

— То, что обычно случается с глупыми семнадцатилетними девчонками. Он разбил мое сердце, вот и все.

Она пыталась сделать вид, что это не имело значения, но Кристиан прекрасно понимал, что все не так. Для нее это имело значение. Огромное значение.

— Что ж, — произнесла она, нарушая молчание, — Лондон, как мне кажется, не слишком отличается от Нью-Йорка. В Гузнек-Бенде считалось нормальным, если парень и девушка оставались наедине, об этом никто и не думал. Но уж в Джексоне все было иначе. Потом я приехала в Нью-Йорк, и он оказался совсем другим. Самым консервативным городом, какой только можно себе представить. И ужасно холодным. Я не имею в виду такой холод, какой бывает в замке в декабре. — Она улыбнулась. — Я говорю о полном отсутствии дружелюбия.

— Да, я понял, — кивнул герцог. Он отошел от двери и прислонился к стене. — Однако вам хочется быть принятой в этот круг, верно?

Аннабел уставилась на него в изумлении:

— Да, разумеется. Но…

— Почему хочется?

Вопрос застал ее врасплох. Девушка раскрыла рот, будто собиралась ответить, затем закрыла его и отвернулась. Герцог ждал, и вскоре она снова заговорила:

— Ведь все хотят быть принятыми…

— Даже холодными, консервативными людьми?

— Ох, вы не понимаете…

— Я пытаюсь. — Кристиан вдруг подумал об Эви, так отличавшейся от этой девушки, но так же страстно желавшей того же. — Я живу в так называемом «обществе» всю мою жизнь, Аннабел, однако не имею ни малейшего представления о том, ради чего все стремятся стать его частью.

— Это лишь потому, что вы — уже его часть.

— Мы все хотим того, чего не можем получить? В этом все дело?

— Наверное, и в этом тоже. Но я сейчас имела в виду другое… Ведь вы уже родились принятым в обществе, так что не знаете, каково приходится таким, как я. Вы всегда шли по жизни, зная, что всегда будете приняты. Вам неизвестно, что это значит, когда вас игнорируют. Когда над вами смеются из-за того, что вы говорите не так, как другие. Когда на вас смотрят сверху вниз — как будто вы просто грязь на полу. Но никто, — девушка вскинула подбородок, — не взглянет подобным образом на графиню.

Еще как взглянет! Даже если она станет женой Рамсфорда, найдутся люди, которые посмотрят на нее сверху вниз и рассмеются. Если она не будет вести себя как подобает, они, разумеется, не смогут выгнать ее из своих гостиных, но пройдет много лет, прежде чем она действительно станет одной из них. Ей придется отчаянно бороться и при этом играть по правилам, чтобы завоевать место в обществе, а ее муж будет для нее плохим помощником.

Но удастся ли ему, Кристиану, доказать ей, что результат того не стоит?

— Ну, став графиней, вы будете выступать в качестве чьей-либо компаньонки, — проговорил герцог. — А это колоссальная ответственность. И если с девушкой, за которой вы присматриваете, случится скандал, то вы пострадаете так же, как и она.

— Для меня это не будет проблемой, — с усмешкой ответила Аннабел. — Я могу узнать волка, когда он забирается в курятник.

Кристиан невольно рассмеялся:

— Именно из-за таких компаньонок многие неженатые мужчины даже не появляются в обществе. До тех пор, разумеется, пока не начинают искать жену.

— Этим вы сейчас и занимаетесь?

Герцог в растерянности заморгал.

— Боже, нет, конечно. С чего в вашу голову пришла подобная мысль?

— Просто… — Аннабел пожала плечами. — Просто я лишь сделала такой вывод. Ведь вы же герцог… Разве вам не нужно жениться?

— Нет-нет! У меня есть кузен. Но даже если бы его не было, это не имело бы значения. Я не намерен жениться еще раз.

— Кто-то мог бы назвать ваши слова последними.

Он вдруг громко расхохотался, запрокинув голову, так что даже ударился затылком о стену.

— Ну почему вы, женщины, такие? Если не подыскиваете партию для себя, то непременно стараетесь сделать это для кого-то еще. Послушайте, — добавил он, нахмурившись, — я не из тех, кто женится.

— Но вы уже были женатым.

— Вот именно. Поэтому и знаю, о чем говорю. Но не могли бы мы вернуться к предмету нашего разговора, то есть к вашим обязанностям в качестве графини? Так вот, от вас будут ожидать, что вы постоянно станете устраивать приемы, причем роскошные. Если вы преуспеете в этом, то и в обществе вас будет ждать успех, однако подобные занятия чреваты опасностями. Вам, например, придется убедиться, что вы не пригласили лорда и леди Эшбертон в один и тот же вечер, потому что они уже двадцать лет как не разговаривают друг с другом. И постарайтесь не сталкивать миссис Бедфорд-Джонс с виконтом Ратмором — они ненавидят друг друга. Но не знаю, как вы сможете этого избежать, если они одновременно явятся к вам на ужин. Лучше будет пригласить мистера Смайта, но он влюблен в мисс Грей, а если мисс Грэм узнает, что эти двое присутствовали на одном и том же вечере, вы навлечете на себя неприятности…

Заметив выражение замешательства на лице девушки, герцог на секунду умолк.

— А балы — еще хуже, — безжалостно продолжил он. — Вам придется давать их, но будьте осторожны, так как бал — крайне сложное мероприятие.

Сев на один из ящиков, Аннабел вздохнула.

— Вам не обязательно рассказывать мне все это. Когда мы только узнали, что богаты, мы переехали в Джексон и купили большой хорошо обставленный дом. И устроили там для меня дебютный бал.

— Он был успешным?

— С вашей точки зрения — пожалуй. — Аннабел рассматривала свои руки. — Никто не пришел.

Услышав в голосе девушки тихое смирение, Кристиан почувствовал, как его с головой накрыла волна гнева. Если ему требовалось доказательство того, что его собственное отношение к обществу справедливо, то сейчас он его получил.

Он пересек комнату, приблизился к Аннабел.

— Что вы имели в виду, сказав, что никто не пришел? Что, вообще никто?

— Мы были такими невеждами… — ответила она со смешком и подняла голову. Но в ее смехе не было веселья. И не было ничего забавного в ее рассказе. — Мы думали, что дать бал в Джексоне — это как устраивать танцы дома, что мы часто делали раньше, — продолжала Аннабел, глядя в белую стену напротив. — Мы не знали, что нужно рассылать приглашения за две недели. Черт, в Гузнек-Бенде никто не отправлял приглашений на вечеринки, даже Хардинги. Мы никогда о таком не слышали. Так что поступили как всегда — просто сказали о бале людям в церкви. Да, мы и вправду были настолько глупы.

Кристиан не знал, что ответить, но предполагал, что осуждение обществом может быть очень болезненным для женщины.

— Если вы думаете, что были глупы, то ошибаетесь. Вы просто не знали, — добавил Кристиан.

— Вот именно. — Она повернулась к нему, и горечь в ее голосе сменилась решимостью, а боль обернулась храбростью. — И поэтому я здесь! Я хочу знать все правила, потому что не хочу стоять в пустом бальном зале в Лондоне, как это случилось в Джексоне. Я ни за что на свете не хотела бы снова пережить то, что чувствовала той ночью.

Кристиан с тревогой смотрел на девушку. Было ясно, что все окажется сложнее, чем он предполагал. Принимая предложение Артура, он не знал, что ему придется иметь дело с более серьезными причинами, чем обычная амбициозность, и что вместо этого он столкнется с попыткой залечить душевные раны. И теперь, чтобы преуспеть, ему придется разбередить собственные раны — только так удастся вызвать у этой девушки сомнения. Ему вдруг ужасно захотелось развернуться и уйти, но затем он вспомнил, как Рамсфорд подмигнул ему в «Доме с бронзовой дверью», и от этого что-то дрогнуло в его душе…

Нет, эта девушка не заслуживала того, чтобы оказаться на всю жизнь привязанной к такому мерзавцу, как Рамми, и он, Кристиан, приложит все усилия — только бы заставить ее увидеть истинное положение вещей. Но ему придется быть крайне деликатным, иначе она будет упрямо стоять на своем, как и с Артуром.

— Ладно, хорошо, — сказал наконец герцог. — Очень мудро с вашей стороны, что вы пытаетесь узнать все о львином логове до того, как попадете туда. В конце концов, знание — великая сила.

— Но не в Нью-Йорке. Я за три месяца узнала все об этом городе, но все-таки это не принесло мне добра.

— Так вот почему вы решили начать охоту на графа из Британии?

— Я не охотилась на него! — воскликнула девушка, обиженная подобным обвинением. — Женщины не преследуют мужчин. Никогда. Поверьте мне, этот урок я выучила давным-давно.

— О, понимаю… Вы имеете в виду негодяя из Гузнек-Бенда, надо полагать.

— Мама с раннего детства говорила мне, что я не должна бегать за мальчиками. — Аннабел криво улыбнулась. — Но я не очень хорошо ее слушала.

— В самом деле? — Он взглянул на ее губы. — Значит, вас тянет к негодяям, не правда ли, мисс Уитон?

Она вскочила на ноги, тем самым без слов ответив на его вопрос.

— Вы собираетесь вести себя как джентльмен или нет?!

— Рад узнать об этой вашей слабости, — пробормотал герцог с усмешкой. — Это дает мне надежду.

Девушка взглянула на него, прищурившись:

— Для вас нет никакой надежды. Даже тогда, когда… «блеск сойдет с моей короны», как вы выразились.

— А кто теперь говорит свои последние слова?

— Я была бы признательна, если бы вы придерживались темы нашего разговора. Мы обсуждали мою будущую жизнь в качестве графини Рамсфорд.

— Разумеется. — Кристиан немного подумал. — Должно быть, вы думаете, что замужество означает свободу, однако это вовсе не так.

— Не так? — Она явно встревожилась, и Кристиан поспешил этим воспользоваться.

— Да, не так. Каждое ваше движение будет подвергаться детальному рассмотрению, как только вы станете графиней. К тому же вы — иностранка. Поэтому британские женщины будут с нетерпением ожидать подходящего случая, чтобы воткнуть нож вам в спину. С их точки зрения, вы похитили мужчину, принадлежащего им, и они будут счастливы увидеть, как вы потерпите крушение. «Эти американки ужасно неотесанные», — скажут они. И вам будет чрезвычайно трудно завести друзей.

— Но у меня есть собственные друзья. Как только я там обживусь, я перевезу их к себе и помогу освоиться в британском обществе.

— Да, конечно. Но пройдут годы, прежде чем вы получите достаточное влияние.

— Годы?! — вскричала девушка. — Сколько же?!

Герцог пожал плечами.

— Некоторые иностранки тратят всю жизнь на то, чтобы завоевать положение в обществе. Конечно, вы будете обладать определенной свободой, выйдя замуж. Но вы не посмеете воспользоваться даже ее частью. Вы, например, получите право пить больше одного бокала вина за обедом, но если хотя бы раз вы покажетесь кому-то захмелевшей, то это тут же обернется против вас.

— Об этом нет нужды беспокоиться. — На лице Аннабел отразилось облегчение. — Мне не слишком нравится спиртное.

Герцог усмехнулся и подошел к ней поближе.

— Так вы говорите сейчас. Но холодные ночи в замке могут сильно изменить ваши вкусы. Не удивлюсь, если уже к Рождеству вы пристраститесь к бренди. Но если вы не любите спиртного… — Он взглянул на нее сверху вниз. — Есть и другие способы согреться.

Кристиан окинул девушку взглядом, сразу же представив сотню самых разных способов согреть ее чудесные формы. И ему этого очень даже хотелось, но, к несчастью, он не мог ничего предпринять, по крайней мере не с половиной миллиона долларов на кону. Укротив свои низменные инстинкты, он заставил себя снова взглянуть в лицо девушки.

Она же посмотрела на него, нахмурившись.

— Послушайте, мой милый, у меня не слишком много времени, и я не собираюсь тратить его, пока вы смотрите на меня, как кошка на мышь.

— Ох, простите. — Кристиан вовсе не сожалел о сказанном, однако следовало признать, что мисс Уитон была права. Он должен был во что бы то ни стало увести ее от края пропасти, и он не мог позволить себе отвлекаться даже на ее роскошное тело.

Но с другой стороны… Возможно, это и оказалось бы способом заставить ее понять, что в море есть и другая рыба. Немного безобидного флирта — и она почувствует себя привлекательной женщиной, которой не обязательно выходить за Рамсфорда и которая может еще немного повременить с замужеством. Эта мысль пришлась Кристиану по вкусу. «Да-да, — решил он, — идея отличная!»

А девушка смотрела на него с явным подозрением и по-прежнему хмурилась.

Пытаясь как-то оправдать свои слова, герцог проговорил:

— Я просто не знал, с чего начать. Но существует множество опасностей, которые угрожают вашему буднему.

Она приоткрыла рот, и ее негодование уступило место тревоге.

— Сколько же их, этих опасностей?

— Сотни. Тысячи.

— О Боже… — прошептала девушка. — Но возможно, вам лучше расположить все правила по мере их значимости. Какое из них самое важное?

— Побыстрее произвести на свет наследника.

— Я вряд ли смогу как-то повлиять на это!

— Да, верно. И все же в ваших интересах произвести на свет сына — это кратчайший путь к успеху в обществе. Кроме того… До тех пор, пока у вас не появится сын, вы должны соблюдать абсолютную верность мужу.

— Разумеется. Нет нужды говорить мне, что изменять нехорошо и что замужняя женщина должна быть верной.

— Но с мужчинами все по-другому. Вы должны соблюдать верность, но Рамсфорду позволено иметь сколько угодно любовниц, если только он будет осторожен и не станет привлекать внимание к этому обстоятельству.

Но девушка отреагировала на эти его слова не так, как он надеялся.

— У мужчин иногда бывают любовницы, — сказала она. — Такое случается…

Герцог поднес ладонь ко рту и покашлял, скрывая улыбку.

— Да, но Рамсфорд будет оплачивать их, пользуясь вашими деньгами. Он сможет покупать им дома, одежду, украшения…

— Только через мой труп, — заявила Аннабел.

— А как вы сможете предотвратить это? Лишите его средств, если он заведет любовницу?

Аннабел в замешательстве уставилась на собеседника. Прошло несколько минут, прежде чем она наконец ответила:

— Разумеется, нет! Это даже не приходило мне в голову. Но разумеется… — Она умолкла в нерешительности, и это вселяло оптимизм. — Разумеется, в этом не будет необходимости. Бернард не станет… Он не воспользуется этим своим доходом, чтобы тратить его… тратить его на других женщин.

Почувствовав, что берет верх, Кристиан одарил девушку взглядом, исполненным жалости.

— Вы и впрямь в этом уверены, не так ли?

— Да! — Она снова нахмурилась. — Да, уверена!

Кристиан пожал плечами, решив разыграть свою партию так, будто в этой игре у него не было ставок.

— Рамсфорд ваш жених, и вы знаете его лучше, чем я. Однако какой же доход он сможет использовать, если не ваш? У него нет никакого другого. Кроме того, в Британии подобное является нормой, и никто не считает, что это неправильно. Напротив, над вами посмеются, если вы вздумаете жаловаться на то, что он тратит ваши деньги на любовниц. Мы, британцы, ненавидим излишнюю суету. Так что вам придется снести это. И улыбаться, играя роль счастливой жены — что бы ни происходило.

Девушка вскинула подбородок — похоже, этот жест был их семейным жестом.

— Я не верю вам, — заявила она. — Содержать любовницу на деньги жены считается приемлемым? Нет, это невозможно. Это непорядочно. Да это просто… Просто несправедливо! Вы лжете!

К сожалению, он не лгал. Вероятно, преувеличил, но лишь чуть-чуть.

— Говорите, несправедливо? Милая, если вы думаете, что в английских браках есть хоть что-нибудь справедливое, вам лучше бежать прямо сейчас, пока у вас еще есть шанс.

— Почему? — Ее брови приподнялись. — Потому что вы тот, кто никогда не лжет девушкам?

Как ни странно, эти слова его задели, хотя он много лет преуспевал во лжи. Однако он не собирался терять лицо.

— Я никогда не лгу, говоря на эту тему, Аннабел. Я знаю, что часто говорю глупости, но не сейчас. Если вы вступите в брак, полагая, что в вашем случае все будет по-другому — лучше и честнее, чем для других американок, приехавших до вас, — то вы испытаете огромное разочарование. Потому что самое большое несчастье, с которым только может столкнуться человек, — это неоправданные ожидания.

Девушка с усилием вздохнула.

— Нет, Бернард не станет тратить мои деньги на любовниц, — сказала она так, будто пыталась убедить себя в этом. — Он никогда не поступит со мной подобным образом.

Но Кристиан услышал сомнение в ее голосе и постарался сыграть на этом.

— Но если это так, — пробормотал он, — то тогда граф должен очень вас любить.

Девушка вздрогнула и отвернулась, чтобы скрыть свою реакцию. Но ей это не удалось.

— А он вас не любит, не так ли?

Не глядя на герцога, Аннабел направилась к выходу. Но, увидев тяжелый ящик, подпирающий дверь, остановилась.

— Я Бернарду очень нравлюсь, — сказала она, повернувшись к собеседнику.

— Нравитесь? — Он рассмеялся. — Что ж, разумеется, это заставит его относиться к вам с уважением.

Лицо ее исказилось, словно от боли. Но она не собиралась признавать свое поражение.

— Я не нуждаюсь в ваших насмешках, милорд.

— Я знаю, что вы ему нравитесь. — Кристиан постарался смягчить предыдущие свои слова. — Но это не остановит его от траты ваших денег по собственному усмотрению. Он сможет платить за своих любовниц и бастардов. Он сможет пить, играть и путешествовать без вас. Именно так он будет поступать.

— Почему вы так уверены?

— Мужчины есть мужчины. — Герцог пожал плечами. — Назовите это еще одним правилом.

Она посмотрела на него так, словно это он выдумал все эти правила.

— Не все мужчины обращаются со своими женами с таким неуважением, как вы описываете.

— Мне очень не хочется лишать вас иллюзий касательно мужского пола, но по большей части мы делаем то, что хотим. Если только это не влечет неприятных для нас последствий.

— И вы тоже так делали?

Сбитый с толку неожиданным вопросом, герцог заморгал.

— Прошу прощения, вы о чем?..

— Ведь вы тоже были женаты на американской наследнице. Вы тратили ее деньги на других женщин?

И тут же перед глазами герцога возник образ — ангельское личико в форме сердца, золотистые волосы и голубые глаза, смотревшие на него с обожанием, которого он не заслуживал.

Кристиан тяжко вздохнул.

— Нет. — Он был благодарен судьбе за то, что хоть что-то в его браке не зиждилось на лжи. — Я тратил много на другое, но никогда на женщин. В это нелегко поверить, я знаю, — добавил он со смешком, усилием воли отогнав образ Эви. — Я ведь такой негодяй… Но моя жена умерла всего три года спустя после нашей свадьбы, и у меня было мало шансов продемонстрировать свою неверность. Однако со временем, возможно, я бы сделал это. Впрочем, я делал все остальное… Почему бы и нет? Я ведь джентльмен, принадлежу к аристократии, и в моем распоряжении оказался огромный доход. К тому же я никогда не отличался высокими моральными принципами, поэтому не сопротивлялся соблазнам. Да что могло остановить меня? Любовь? Но мы с женой не любили друг друга. По крайней мере… — Он умолк, а потом выпалил на одном дыхании: — По крайней мере я ее не любил.

— Понятно, — кивнула девушка. Ее враждебность исчезла, и теперь она внимательно смотрела на него.

И под ее пристальным взглядом Кристиану вдруг показалось, что она читает его мысли и видит истинное положение вещей — понимает, что он винит себя в смерти Эви.

— Боже правый… — пробормотал герцог, пытаясь нарушить внезапно воцарившуюся тишину. — Как нам удалось так далеко уйти от темы нашей беседы? Мы обсуждали ваш будущий статус, а не провал моего брака. А теперь…

— Так это было провалом?

В вопросе прозвучало сомнение — казалось, она не верила ему.

Эта девушка совершенно не походила на Эви. Она обладала сильной волей и упрямством, и в ней не было ни малейшего романтизма, так характерного для мягкосердечной Эви. Но все же обе женщины стремились к одному и тому же губительному концу. И обе были уязвимы.

Да-да, уязвимость сквозила в каждой черточке лица этой девушки. И в ее огромных карамельно-карих глазах, и в пухлых губах, и в крошечной морщинке между бровями. И если не обращать внимания на головокружительную красоту Аннабел Уитон, то можно было читать ее лицо как книгу. Она слишком заботилась о том, что подумают о ней люди. Слишком верила, что сможет сделать свою жизнь именно такой, какой захочет. Верила, что большинство людей — хорошие, поэтому будут поступать достойно. И самое важное: в глубине души она была уверена, что сможет изменить даже негодяя. Девушки, похожие на нее, были просто мечтой охотников за богатством.

Кристиан снова вздохнул и проговорил:

— Да, мой брак оказался полным провалом. Я не любил свою жену. Я женился на ней из-за денег. — Он умолк, чтобы Аннабел успела осознать ужасную правду, а потом жестко добавил: — И по этой же причине Рамсфорд женится на тебе.

Он ожидал, что она взорвется от возмущения и станет отрицать это, однако ничего подобного не произошло.

— Я знаю, отчасти так и есть, — признала Аннабел. — Он не женился бы на мне, если бы я не была богатой, — это правда.

Но герцог знал: это была не «отчасти» правда. Это была абсолютная истина.

— И такое положение не беспокоит вас?

Она тут же заявила:

— Нет, ничуть.

Герцог искренне удивился такому ответу. Разве все девушки не мечтают о настоящей любви и счастливом браке? Или она все же лукавила?

— Каждый брак должен быть основан на любви, Аннабел. По крайней мере поначалу. Неужели вам не нужна любовь?

Она презрительно фыркнула.

— Кажется, вы считаете меня наивной дурочкой со звездами в глазах. Но я не такова. Я знаю, что Бернард меня не любит, но я нравлюсь ему…

— А что же вы? — перебил Кристиан. — Вы его любите?

Она долго молчала. Наконец ответила:

— Конечно.

— Насколько сильно?

Аннабел вскинула подбородок.

— Достаточно сильно, чтобы хранить ему верность.

— То есть вообще не любите.

С этими словами герцог склонился над ней, и его дыхание коснулось ее шеи. При этом губы его находились совсем близко от ее губ. И все же Кристиан старался контролировать себя. Он помнил: главное — объяснить этой девушке, насколько она не права, выходя за Рамсфорда.

— Ведь на самом деле вы не хотите за него замуж, верно?

— Разумеется, хочу, — прошептала она и облизнула губы. — А почему бы и нет?

— Потому что тогда вы совершите ошибку.

— Это почему же? — Ее губы искривились в усмешке. — Потому что мне следует выйти замуж за вас и отдать мои деньги вам?

— Я уже говорил вам, что больше не намерен жениться. — Кристиан пытался мыслить здраво, но им уже овладело желание, которому нелегко было противостоять, — страсть почти лишила его способности мыслить. — Однако я один из тех, кого вы могли бы покорить, если бы захотели, — добавил он, не удержавшись.

— В самом деле? — Ее губы чуть приоткрылись. Когда же она заговорила, ее голос словно источал мед. — Почему-то мне это не кажется достойным предложением, милорд.

— Предложения бывают разными… — Даже не осознавая собственных намерений, Кристиан взял ее лицо в ладони.

Но девушка тут же отпрянула — словно очнулась. Упершись ладонью ему в грудь, она пробормотала:

— Черт побери, что же я делаю? — Теперь она смотрела на герцога в ужасе.

Он улыбнулся:

— Думаю, вы едва не позволили мне поцеловать вас.

Аннабел вздохнула.

— Должно быть, я самая большая дура во всей Америке. Отойдите, — добавила она, отталкивая его ладонью.

Так ему и следовало поступить. Это было бы безопаснее всего. Но он этого не сделал и снова взглянул на губы девушки. В следующее мгновение она зажала ему рот ладонью. А затем проговорила:

— Послушайте, мой сладкий, я очень ценю все то, что вы мне сообщили. В самом деле ценю. Я уверена, что эта информация окажется крайне полезной для меня, но… — Она умолкла, и ее теплые пальчики соскользнули с его губ. — Но это все, что мне от вас нужно, и я надеюсь, что вы это понимаете.

Она прошла мимо него к двери и, обернувшись, сказала:

— А теперь будьте любезны, отодвиньте этот ящик.

Кристиан подчинился, и секунду спустя она уже неслась по коридору к лестнице.

Герцог не пошел за ней. Пока он не мог этого сделать — был немного сбит с толку ее поспешным бегством; а еще — слишком возбужден. Мужчина не мог разгуливать по коридорам в таком состоянии.

Сев на ящик, Кристиан прислонился к стене и провел ладонью по лицу. Как, черт возьми, это случилось? Минуту назад он рассказывал ей о «правилах», а мгновение спустя уже нарушал одно из своих собственных правил.

Он никогда еще не занимался любовью с незамужней женщиной. Ни разу. Риск был слишком велик, а возможные последствия могли обойтись слишком дорого.

Скорчив гримасу, герцог поерзал на ящике, подумав о том, что если бы Аннабел осталась еще на несколько секунд, то он все-таки пошел бы на такой риск. И послал бы к черту все возможные последствия.

Аннабел взлетела по лестнице, преодолев три пролета, и ее каблучки отбивали по железным ступенькам ритм ее сердца. Чувственный и возбуждающий голос Скарборо все еще звучал у нее в ушах, когда она бежала по длинному коридору класса А в свою каюту. Оказавшись внутри, она захлопнула за собой дверь, но все равно не могла выбросить из головы его слова.

«Разве вы не хотите любви?»

Тяжело дыша, Аннабел прислонилась к двери, проклиная себя за слабость. Ах, неужели Билли Джона было ей не достаточно, чтобы раз и навсегда покончить с глупостями? Неужели не достаточно было единственного мужчины, способного раздеть женщину глазами, чтобы заставить ее распознавать ему подобных? В семье всегда называли ее упрямой, и с этим нельзя было не согласиться лишь потому, что она оказалась просто неспособной усвоить урок с первого раза.

Такие, как Скарборо, умели только разбивать сердца.

Аннабел три раза стукнулась затылком о дверь, пытаясь вбить себе в голову хоть немного здравого смысла.

«Разве вы не хотите любви?»

Любовь?.. Она презрительно фыркнула. Этот мужчина ничего не знает о любви. О занятиях любовью — да, возможно, но это далеко не одно и то же.

Жаль, что ей самой пришлось узнать разницу такой ценой.

Но Боже правый, когда он говорил о способах согреться холодными ночами, одних только его слов хватило, чтобы она пришла в возбуждение. О да, она сразу же начала таять. К тому мигу, когда он попытался поцеловать ее, она дрожала как в лихорадке, а ее колени были готовы подкоситься, так что она едва держалась на ногах. Как ей удалось прийти в себя и убраться из той комнаты, избежав поцелуя, — этого она до сих пор не могла понять.

Когда же дело дошло до уговоров, герцог Скарборо сделал Билли Джона Хардинга неопытным мальчишкой, — а это кое о чем говорило, ведь Билли Джон слыл самым сладкоречивым негодяем во всем Миссисипи.

Стиснув зубы, Аннабел еще раз ударилась головой о дверь. Ох, она ведь прекрасно знала, каково это — тонуть в голубых глазах, растворяться в чарующей улыбке и в сладких словах. А еще она знала, каково стоять на коленях, всхлипывая, когда мужчина, только что овладевший твоим телом, вышел вон, оставив тебя поруганной, с разорванным на куски сердцем. Она знала, каково быть использованной — и выброшенной.

Подавив желание в отчаянии расплакаться, Аннабел прижала пальцы к губам; она знала, как близка была к тому, чтобы предать Бернарда и их общее будущее. Сделав глубокий вдох, она постаралась успокоиться, постаралась унять бешеное биение своего сердца и направить мысли в нужное русло. «Я не поцеловала его, — напомнила себе Аннабел. — Я не сделала ничего плохого. Пока…»

Через четыре дня она выйдет замуж, и последнее, что ей нужно, — это проверка своей решительности поблизости от герцога Скарборо. Ах, как жаль, что она не может запереться в своей каюте до самого дня свадьбы.

Глава 6

К сожалению, запереться в собственной комнате было совершенно невозможно; она должна была появляться на людях все последующие несколько дней. И все это время она думала о том мужчине, которого всеми силами старалась избегать.

Аннабел пыталась проводить как можно больше времени с Бернардом, но теперь ей казалось, что каждую минуту рядом с женихом она критически оценивала все, что только можно, — его чувства к ней, его слова, даже его подбородок. И она начала замечать, что он избегал отвечать на все ее «неудобные» вопросы. И он по-прежнему принимал решения вместо нее — не советуясь с ней. В результате она все чаще вспоминала шепот Скарборо, и он все громче звучал у нее в ушах.

Стараясь найти подтверждение тому, что поступает правильно, Аннабел все больше времени проводила с младшей сестрой, поскольку именно Дайна была одной из основных причин этого решения — решения выйти за графа. Но несмотря на все усилия, Аннабел чувствовала, что ее сомнения лишь усиливаются. Когда же до свадьбы оставалось лишь двадцать четыре часа, эти сомнения переросли в стойкое ощущение страха, и девушке оставалось лишь надеяться, что чай, назначенный перед церемонией, поможет ей обрести уверенность в себе.

Свадебные подарки расположили на покрытых бархатом столах в малой столовой, и Аннабел, пока под руку с Бернардом шла среди серебра, фарфора и хрусталя, пыталась вообразить, как будет пользоваться всем этим. Она восхищалась серебряным заварочным чайником — подарком Вирджинии Вандербильт и благодарила Мэйми Паджет за необычный экран для камина из китайского шелка — благодарила, как она надеялась, с достоинством настоящей графини. Слушая разговоры сестер Бернарда о замке Рамсфорд и прекрасных окрестностях Нортумберленда, Аннабел мечтала назвать эти места своим домом, и ей казалось, что так и будет.

Но затем Мод упомянула о предстоящем королевском визите в замок будущей осенью, и Аннабел в ужасе уставилась на свою будущую золовку — ей тотчас же вспомнились слова Скарборо.

«Королю достаточно будет лишь взглянуть на вас, моя бедная овечка, и он тут же сделает стойку», — кажется, так он сказал.

— Аннабел, с вами все в порядке? — послышался голос Миллисент, прервавший эти ужасные размышления.

Аннабел вздрогнула и повернулась к сестре Бернарда, изо всех сил пытаясь удержать на лице улыбку и старательно делая вид, что с ней действительно все в порядке.

— Ох, простите, Миллисент, я просто… я всего лишь… — Она умолкла, не зная, что сказать.

Сестры графа весело рассмеялись.

— Только посмотрите на нее, мои дорогие, — произнесла Элис. — Кажется, она занервничала, узнав о королевском визите.

«Не сомневаюсь, что он заставит Рамсфорда отступить в сторону», — звучал у нее в ушах голос герцога.

Занервничала?.. Да она была в ужасе!

— Нет нужды так волноваться, Аннабел, — заверила ее Мод, улыбнувшись. — Королевские визиты всегда пугают, но ты отлично справишься, я уверена. Король обожает американок.

Аннабел с грохотом поставила чашку на стол и вскочила на ноги. И тотчас же почувствовала, что все смотрят на нее. Но она просто не могла заставить себя снова сесть.

— Прошу меня простить, — пролепетала девушка. — Кажется, я не слишком хорошо себя чувствую. Полагаю, мне не помешает немного свежего воздуха.

Она рванулась к двери, а затем — вниз по коридору. Бежала, проклиная Скарборо и все эти глупые разговоры о правилах. Если она сейчас так нервничала, то исключительно по его вине.

Несмотря на свои слова о недостатке свежего воздуха, Аннабел не пошла на палубу, а побежала в свою каюту, где и провела несколько минут, сидя на балкончике и полной грудью вдыхая свежий морской воздух, то и дело бросая тревожные взгляды на променад. Она немедленно исчезла бы в случае появления там кого-нибудь из знакомых, в особенности Скарборо.

Через некоторое время, немного успокоившись, Аннабел смогла вернуться к чаепитию. После его окончания Аннабел вместе с матерью отправилась на прогулку по палубе. Она краем глаза видела Скарборо, прогуливающегося с сестрой, но он не предпринял ни единой попытки вовлечь ее в беседу, и вскоре девушка окончательно успокоилась. Последнее, что ей сейчас было нужно от этого мужчины, — это еще один жаркий взгляд его голубых глаз.

Учитывая это, она решила не рисковать и не ужинать в главной столовой. И попросила мать зарезервировать частную. А еще она попросила ее извиниться перед Бернардом и его сестрами — объяснить им, что она чувствует себя не лучшим образом и не хочет, чтобы ее жених видел ее в таком состоянии. В конце концов, никому из них она не могла сказать правду. И действительно, ведь нельзя же было сказать, что она не желала видеть Бернарда, потому что сомневалась в том, что хочет выходить за него замуж…

Генриетта удовлетворилась объяснениями дочери, но на протяжении всего ужина Аннабел чувствовала на себе ее тревожные взгляды — как и взгляды дяди Артура. И ей все время приходилось напоминать себе, что между ней и Скарборо не произошло ровным счетом ничего. Вроде бы у нее не было никаких причин для сомнений, но все же она не могла их отбросить.

«Думаю, вы едва не позволили мне поцеловать вас».

Каждый раз, когда она вспоминала эти слова герцога, все тело ее охватывал жар, и Аннабел никак не могла сосредоточиться на еде. Она гоняла фасоль вилкой по тарелке и терзала свой кусок хлеба до тех пор, пока он не превратился в кучу мелких крошек, а ее десерт превратился в месиво из сливок и печенья. Ей было отлично известно, что мать и дядя Артур наблюдали за ней, но все же она ничего не могла с собой поделать и постоянно ерзала на стуле. И даже Дайна заметила, что с ней творится что-то неладное.

— Боже правый, Нэн, что с тобой такое? — спросила она, глядя на Аннабел. — Ты сейчас как непоседливая кошка на железной крыше, нагретой солнцем.

— Все в порядке, Дайна. Ешь свой десерт.

— А она непоседливая? — осведомился Джордж, самый невнимательный из мужчин. Он поднял голову от тарелки. — Что случилось, дорогая?

— Я сказала, что все в порядке. У меня это лишь предсвадебное волнение, вот и все.

— Это действительно все, Аннабел? — Дядя Артур внимательно посмотрел на племянницу. — Или у тебя появились разумные сомнения относительно твоего брака с Бернардом?

— Нет-нет! — поспешно ответила девушка. — Нет, дядя. — Она постаралась, чтобы ее голос прозвучал уверенно и спокойно. — У меня нет никаких сомнений.

— Но если они есть, — продолжал Артур, — то это не так уж и плохо. Лучше, если сомнения появятся сейчас, а не после.

— Почему у меня должны быть сомнения? — спросила Аннабел, услышав в собственном голосе панические нотки. — Ведь брак с Бернардом — самое правильное, что я могу сделать, — добавила она, но эти ее слова прозвучали не более убедительно, чем слова мошенника на ярмарке. А так и не случившийся поцелуй, казалось, огнем горел у нее на губах.

Аннабел потянулась за стаканом и сделала глоток ледяной воды, но губы все равно пылали.

— Тебе не обязательно выходить за него, — сказал Джордж, и от этих его слов девушке стало еще хуже. Уж если даже приемный отец заметил, что с ней не все ладно, то, значит, она… прозрачная как стекло. — Еще не поздно все отменить, дорогая.

Страх, весь день опутывавший Аннабел, будто клубок змей, внезапно превратился в туго затянутый узел.

— Я не могу ничего отменить, — заявила она, вдруг почувствовав себя невероятно несчастной. Окинув взглядом всех, сидящих вокруг стола, девушка в отчаянии выкрикнула: — Я не могу!

Ее глаза наполнились слезами — такого разочарования и такой неуверенности она еще никогда не испытывала. Но она ведь не испытывала ни малейших сомнений, пока не появился герцог. И она будет самой большой дурой на свете, если позволит себе из-за дурацкой слабости в коленях при виде парня, которого знает всего несколько дней, забыть обо всем, о чем мечтала все эти годы.

— Я не собираюсь ничего отменять, — заявила Аннабел решительно. Она изо всех сил пыталась справиться со слезами, подступившими к горлу. — Но даже если бы я хотела все отменить, то никогда не поступила бы так с Бернардом. — Заметив, какими взглядами обменялись Артур и ее мать, девушка, бросив салфетку, в исступлении закричала: — Я ничего не отменю! Я знаю, что вы хотите от меня именно этого, дядя Артур! Но я выхожу замуж за Бернарда, и это произойдет в любом случае! А теперь, если вы простите меня, я пойду спать. Завтра важный для меня день, и мне необходимо выспаться.

В третий раз за последние двенадцать часов Аннабел убегала. Девушка вернулась в свою комнату, и на этот раз она собиралась оставаться там до начала церемонии. Она попросила Лизу приготовить ванну, надеясь, что теплая вода поможет ей расслабиться и успокоиться. И заказала стакан молока, который выпила, пока Лиза переодевала ее в ночную рубашку и причесывала. После этого Аннабел отпустила горничную и скользнула в постель, мысленно твердя себе, что сейчас ей требуется лишь длительный крепкий сон, завтра утром, при ясном свете дня, все эти ужасные сомнения и страхи уйдут, оставят ее. Более того, они покажутся ей просто смешными.

Кристиан не был таким уж дисциплинированным, но он был реалистом. А еще он был игроком, к тому же весьма неплохим. Поэтому он точно знал, когда удача отворачивалась от него, когда ставки были слишком высоки и когда наступала пора затаиться. К концу вечера он понял, что этот момент наступил. И понял, что нельзя отговорить девушку от брака с идиотом, если нет возможности поговорить с этой самой девушкой.

После беседы с Аннабел в комнате на нижней палубе Кристиан пытался найти способ поговорить с ней еще раз, но так и не нашел. Она провела последние три дня рядом со своим женихом и его сестрами, а вечера проводила у себя в комнатах, и у него не было ни малейшей возможности предпринять еще хотя бы одну попытку заставить ее передумать. Более того, едва ли у него появится шанс и завтра утром, поскольку церемония была назначена на десять.

Герцог провел вечер накануне свадьбы в бальном зале, надеясь, что сможет пригласить девушку на танец. Однако ему не представилось даже этого шанса, так как она с семьей ужинала в отдельной столовой, после чего ушла к себе. Позже Артур присоединился к нему, но лишь для того, чтобы рассказать о постигшем их поражении. И он сообщил, что его племянница уже отправилась спать.

Насколько Кристиан мог судить, делать ему теперь было нечего, если только он не собирался проникнуть в комнату невесты, когда она будет надевать свадебное платье.

Однако эта идея показалась ему крайне заманчивой, когда он вошел в свою каюту и запер за собой дверь. Да-да, очень даже заманчивой… Улыбнувшись про себя, герцог представил, как Аннабел стоит перед ним в белом кружевном белье, а он в это самое время снимает смокинг, жилет и ослабляет узел галстука.

«Она должна быть окружена облаком кружев и тюля, — думал он, прислонившись к двери. — А солнце, падающее из окна, играло бы в ее распущенных волосах…» Герцог прикрыл глаза, и эта картина в его воображении стала еще более живой, так что он ощутил такой же прилив возбуждения, как и в тот день, когда едва не поцеловал ее. Черт побери, какое же у него живое воображение!

Но даже если бы он пришел в ее комнату, этот визит скорее всего оказался бы бесполезным. Аннабел Уитон уже продемонстрировала, что она столь же упряма, как ее дядя, и вряд ли ему удалось бы ее образумить. Да, было совершенно очевидно: он, Кристиан, сделал ставку, но проиграл.

Герцог тихо пересек комнату, чтобы не разбудить Сильвию — та легла спать еще два часа назад, — и налил себе коньяка. В конце концов, если уж ему придется отказаться от денег Артура, то по крайней мере следует выпить.

Со стаканом в руке он уселся на стул, обдумывая свои следующие шаги. Послезавтра, когда судно прибудет в Ливерпуль, он сразу же закажет обратный билет в Нью-Йорк, чтобы осуществить свои изначальные планы. А что еще ему оставалось делать?

Какой-то звук снаружи вдруг привлек внимание Кристиана; казалось, это был тихий щелчок — как будто кто-то отодвинул защелку перед тем, как открыть дверь. Герцог нахмурился, прислушиваясь. Однако он не услышал ни шагов по коридору, ни какого-либо стука, ни голосов, а это значило, что никто не звал слуг. Вскоре дверь закрылась, и мимо его двери кто-то прошел, ступая очень осторожно.

Заинтересовавшись происходящим, Кристиан отставил стакан, встал, подошел к двери и отворил ее. Выглянув наружу, увидел Аннабел, шагавшую по коридору. Он безошибочно узнал ее чудесные волосы, лежавшие на плечах и тускло поблескивавшие в свете электрических ламп, освещавших коридор. Она была в свободном светло-голубом пеньюаре, а в руке держала небольшую квадратную бутыль.

Сгорая от любопытства, Кристиан дождался, когда она исчезнет за углом, потом, захватив пиджак, последовал за ней. Девушка же свернула в боковой коридор, и он заметил, как она исчезла в проеме двери, ведущей к лестнице для слуг. Чтобы не обнаружить себя, Кристиан старался производить как можно меньше шума, входя в ту же дверь. Он даже сбросил ботинки, прежде чем начал спускаться по лестнице. Он слышал, как туфли девушки загрохотали по металлическим ступенькам.

Вслушиваясь в ритм ее шагов, он мог сосчитать все лестничные пролеты, которые она миновала. Когда же Кристиан услышал щелчок открывающейся двери, он уже точно знал: девушка прошла всю лестницу до самой нижней палубы. Но едва ли она могла отправиться в служебные помещения. Так что единственным местом, куда Аннабел могла пойти, являлся грузовой отсек. К любопытству герцога добавилось еще и беспокойство. «Что она собирается там делать?» — спрашивал он себя.

Кристиан поспешил вниз, затем, уже внизу, надел ботинки, открыл дверь и проник в огромное отделение для грузов. Несколько лампочек горели, но герцог не мог увидеть девушку среди нагромождения ящиков.

— Аннабел!.. — позвал он.

Из дальнего угла отсека донесся стон, но не более того.

— Аннабел, с вами все в порядке?

— Уходите!

Не обратив внимания на этот весьма воинственный приказ, Кристиан пошел в том направлении, откуда раздался голос. Прокладывая себе путь среди ящиков и труб, он дошел до противоположной стены грузового отсека, где наконец и обнаружил девушку, сидящую в вишнево-красном «форде».

Аннабел расположилась на одном из двух пассажирских сидений, положив босые ноги на водительское место. Она не включила свет в этой части отсека, и в полумраке ее шелковый пеньюар сверкал, как серебро.

При виде герцога она снова застонала, запрокинув голову.

— О Боже, почему? — прошептала она, глядя куда-то вверх, как будто говорила с самим Господом Богом. — Почему ты навлек на меня эту чуму египетскую?

Немного помедлив, герцог направился к «форду».

— Когда молодая женщина бродит по кораблю среди ночи, кто-то должен присматривать за ней, — произнес он, потянув на себя заднюю дверцу автомобиля. Он забрался на пустое сиденье и подмигнул девушке. — Представьте, что я ваш ангел-хранитель.

— Вы больше походите на дьявола, — отозвалась Аннабел, и в этих словах прозвучала не злость, а скорее печаль.

— Замечательная машина, — заметил Кристиан, откидываясь на спинку сиденья. — Ваша, не так ли? — Когда девушка утвердительно кивнула, он добавил: — Когда-нибудь вы должны позволить мне поводить ее. Я никогда не ездил на «форде».

— Никто не водит эту машину, кроме меня, — заявила Аннабел. — И мистера Джонса, разумеется. Это наш шофер, и он просто исключительно разбирается в моторах. Он и научил меня водить машину.

— Между прочим, я и сам неплохо в них разбираюсь. В Скарборо-Парке мы каждый год проводим благотворительные гонки, и нам с Эндрю всегда выпадала честь открывать их.

— Что ж, «форд» вряд ли когда-нибудь их выиграет. Он способен выжать лишь двадцать восемь миль в час.

— Но все-таки я попробовал бы. Не стану хвастаться своими успехами, но обещаю победить. Я ни разу не попадал в аварии. Даже близко не был к этому.

— Нет! — Девушка решительно покачала головой. — Только я и мистер Джонс. Даже Бернарду не позволено водить мою машину.

— Это переменится после свадьбы, — заверил Кристиан. — Все ваше имущество будет принадлежать Рамсфорду, когда вы поженитесь.

— Нет, не будет. Я предусмотрела это в брачном контракте.

— И вы полагаете, контракт будет иметь значение? Поверьте, если Рамсфорд захочет взять вашу машину, то возьмет. Кто остановит его?

Девушка ухмыльнулась, как всегда делала, когда считала, что герцог говорит глупости, но не стала спорить. Поерзав на сиденье, она скрестила ноги, от чего ее юбка приподнялась на несколько дюймов, так что Кристиан увидел не только восхитительные розовые пальчики на ее ногах, но и очаровательные лодыжки и даже коленки. Созерцая все это, он вдруг понял, что температура воздуха в грузовом отсеке была по меньшей мере на пятнадцать градусов ниже, чем на остальном корабле. Сняв с себя пиджак, герцог протянул его девушке.

— Вот, наденьте, — сказал он. Она отрицательно покачала головой, и он с удивлением спросил: — Вы что, не замерзли?

— Нет.

— Но вы не могли не замерзнуть. Здесь чертовски холодно. Вы просто шутите, дорогая.

Она все же позволила ему набросить пиджак ей на плечи. И тут же сказала:

— Спасибо, но мне не холодно. — Аннабел потянулась за бутылкой, которую он уже видел. Кивнув на нее, заявила: — Вообще-то мне очень даже тепло.

Герцог усмехнулся:

— А я полагал, что вы не пьете.

— Я никогда этого не говорила, просто сказала, что мне не очень нравится вкус спиртного. Но я вовсе не трезвенница. А сейчас я никак не могла заснуть и подумала, что это поможет. — Она протянула ему бутылку, держа ее за петельку на горлышке: — Не желаете?

Кристиан несколько мгновений изучал бутыль. Наконец, взяв ее, сказал:

— Вы получили это не у стюарда, верно?

Она покачала головой:

— Нет. Этот корабль слишком хорош для такого. Но Джордж всегда берет с собой несколько бутылок, когда мы путешествуем. Очень помогает… Я имею в виду медицинские цели.

Герцог вдруг понял, что у девушки слегка заплетался язык, но он не мог сказать наверняка, что это — один из «лечебных» эффектов.

— И что же гложет вас этим вечером, Аннабел? Ведь вы не нервничаете из-за завтрашнего дня, не так ли?

— И так весь вечер! — Она в отчаянии всхлипнула. — Если хоть кто-нибудь еще при мне упомянет про предсвадебную нервозность, я сойду с ума.

Выходит, и другие люди говорили ей о том же? Кристиан расценивал беспокойство девушки и ее бессонницу как весьма обнадеживающие симптомы. Что ж, возможно, у него все-таки имелся еще один шанс уговорить ее не прыгать с обрыва, на краю которого она стояла.

Глава 7

Герцог сомневался, что напиться с Аннабел — это та самая тактика, которую одобрил бы Артур. Но это был его последний шанс, и он не мог его упустить.

Странная форма бутылки не позволяла держать ее одной рукой, и Кристиан взял бутыль в ладони, чтобы поднести к губам. Но уже спустя мгновение, едва сделав глоток, он поперхнулся, чувствуя, как жидкость обожгла горло.

— О Боже… — пробормотал он, передернувшись. — Что это?

Аннабел рассмеялась низким грудным смехом.

— «Лунное сияние», милый. Чистое, как лунная дорожка на Миссисипи.

Кристиан протянул ей бутылку.

— Отвратительное пойло. Неудивительно, что вам не нравится вкус.

Девушка подцепила пальцем петлю на сосуде, затем вывернула запястье так, что бутыль легла ей на локоть, и прижалась губами к горлышку. Отпив немного, заметила:

— Ну, после нескольких глотков не так уж и плохо…

Герцог внимательно посмотрел на нее:

— И от каких же недугов это считается лекарством?

— От любых. От всего, что не дает вам покоя.

Он обдумал ее слова, затем протянул руку к бутыли:

— Отдайте.

Она усмехнулась, но отдала бутылку. Придерживая ее точно так же, как делала до этого девушка, герцог сделал еще глоток. И снова едва не задохнулся. Но на сей раз напиток показался ему уже не таким обжигающим.

— Итак, — произнесла Аннабел, когда он опустил бутыль, — почему вы преследуете меня по всему судну? Неужели вам тоже не спится?

— Да, верно. Не мог уснуть. Когда же я услышал, что ваша дверь открылась и закрылась, мне стало любопытно… А когда я увидел вас с этой бутылкой, то просто должен был пойти следом. — Его взгляд остановился на лице девушки — оно могло бы заставить бодрствовать любого мужчину хоть всю ночь. — Такой красивой женщине не стоит пить в одиночку.

Ее губы приоткрылись, и она нервно облизнула их. И он тотчас понял, что они оба не могли уснуть в эту ночь по одной и той же причине.

— Есть такое правило? — прошептала девушка.

Герцог прекрасно понимал, что ему следовало уйти прямо сейчас, поскольку он точно знал, что произойдет в том случае, если останется. Кристиан хотел сделать лишь то, для чего его наняли, но эта девушка все больше нравилась ему, и он не сомневался, что если останется, то случится именно то, чего не должно было случиться.

Он сделал движение, чтобы уйти, но тут Аннабел проговорила:

— Я не могла уснуть из-за всего того, что вы мне рассказали.

Это признание заставило его снова откинуться на сиденье, но он твердо решил, что будет держать себя в руках. Он должен был сдержаться, даже если это убьет его.

— А что я вам рассказал? Я не уверен, что понимаю, о чем вы говорите.

— Думаю, все это в основном из-за ваших слов о любви. — Она опять потянулась за бутылкой. — А может быть, из-за обморожений.

Он рассмеялся. Просто не смог сдержаться. Любовь и обморожения — контраст казался слишком абсурдным.

— А может быть, — в задумчивости продолжала девушка, — из-за того, что жених заказывает для меня блюда. Он не любит, если я выбираю что-нибудь сама. — Она немного помолчала, потом вновь заговорила: — Тем утром вы спросили меня, нужна ли мне любовь в браке. Не думаю, что я тогда ответила вам.

— Да, вы не ответили.

Аннабел опустила ноги и повернулась к собеседнику. Поставив бутылку на пол, она с заговорщическим видом подалась к герцогу — точно маленькая девочка, собирающаяся поведать какой-то свой секрет.

— Однажды я была влюблена, — прошептала девушка.

— Ясно. Тот подлец с Миссисипи, да?

— Его звали Билли Джон Хардинг. И он был сыном самого богатого человека в Гузнек-Бенде. Его семья владела четырнадцатью акрами лучших хлопковых полей. А мы нанимались к ним на работу.

— Нанимались?

— Вы бы назвали это арендой. Так вот, Хардинги были у нас самыми богатыми. Они владели и местным банком. Что же касается Билли Джона, то я знала его всю жизнь. Он был на семь лет старше меня, и я всегда была влюблена в него. Как и все девчонки, впрочем. Он отлично знал, как с нами поладить. Но тем летом, когда мне исполнилось семнадцать, я уехала на лето в Хаттисберг, а в первое же воскресенье после моего возвращения увидела, что после мессы он смотрел на меня. Смотрел по-другому, не так, как раньше.

Взглянув на Кристиана, Аннабел тихо сказала:

— Думаю, вы из тех мужчин, которые знают, о чем я говорю.

Разумеется, он знал. Хотя не слишком гордился этим своим знанием.

— Он смотрел на меня так, как будто никогда прежде не видел, — продолжала девушка. — Смотрел так, как будто я вдруг стала самой красивой в нашем городе.

Герцог хотел что-то сказать, но Аннабел вновь заговорила:

— И мне вдруг показалось, что я стала для него… чем-то очень важным, чем-то… Ох, не могу передать, что я почувствовала тогда. Почувствовала прямо в церкви. А через неделю мы встретились в секретном месте у Гуз-Крика, и он захотел…

Аннабел снова умолкла, но ей и не нужно было продолжать. Кристиан прекрасно знал, чего захотел Билли Джон Хардинг. Черт, он и сам хотел того же. Хотел прямо сейчас, прямо здесь.

— Я была такой дурой, — пробормотала девушка, глядя куда-то в пространство. — Я думала, что мы поженимся. Он сказал, что тоже любит меня. Разумеется, он лгал. Он желал только одного. Что ж, — добавила она и глотнула еще «Лунного сияния», — он получил то, чего хотел.

Кристиан слышал горечь в ее словах, и он искренне ей сочувствовал, сочувствовал всем сердцем.

— Откуда ты знаешь, что он не любил тебя? — Герцог взял у девушки бутылку, вдруг почувствовав необходимость выпить. — Он сказал об этом?

— В том не было нужды. Сразу после этого, стоило мне упомянуть о замужестве, он сказал… — Аннабел надолго замолчала, потом продолжила: — Он сказал: «Жениться на тебе? Зачем мне жениться на тебе? Такой мусор, как ты, годится только для одного, милая, и это — вовсе не женитьба». Он даже не успел застегнуться, когда так сказал.

Кристиан поморщился и проворчал:

— Негодяй, ублюдок…

Герцог сделал еще глоток, на сей раз — побольше. «Этого мерзавца следовало бы выпороть», — подумал он. Какое-то время Кристиан молча смотрел на девушку, потом тихо сказал:

— Я прекрасно понимаю, что вы тогда почувствовали.

Она пожала плечами — словно это уже не имело значения. Но он-то знал, что воспоминания и сейчас ее терзали.

— Я была не первой и не последней девушкой, которую он одурачил, — сказала Аннабел. — Но думаю, что я была единственной, показавшей ему, что чего-то стою.

— А чего вы стоите? — Герцог нахмурился, не понимая, о чем она говорит. — Что вы имеете в виду? Вы возобновили отношения с ним? Или, может быть, вы имеете в виду месть?

Она кивнула:

— Да. И это случилось три года назад.

Он попытался представить, каким образом могла девушка отомстить за столь ужасное обращение. Наконец спросил:

— Так что же вы сделали?

Аннабел вдруг весело улыбнулась:

— Я выкупила банк!

Кристиан рассмеялся, и она вместе с ним.

— Билли Джон унаследовал банк и ферму своего отца — тот к тому времени уже умер. И Билли вел дела так плохо, что ему пришлось продать ферму и привлечь инвестиции, чтобы избежать банкротства.

— А инвестором стали вы?

Девушка снова кивнула:

— Да, совершенно верно. Ох, нужно было видеть его лицо, когда я вошла в банк, чтобы подписать бумаги и забрать контрольный пакет акций. Он выглядел так, как будто ему вот-вот отрубят голову.

Кристиан улыбнулся, немного утешившись тем, что негодяй все-таки получил по заслугам, хотя и не так, как заслуживал.

— И что вы ему сказали?

— «У меня для тебя плохие новости, Билли Джон, — как можно вежливее сказала я. — Мне бы хотелось тебе помочь как старому другу, но я не могу. Тебе придется уйти. Мне правда очень жаль, но с твоим именем связано столько скандалов…»

Улыбка Кристиана превратилась в широкую ухмылку, поскольку он отлично представлял себе эту сцену. Аннабел была отличной рассказчицей.

— «Скандалов? — спросил он. — Каких скандалов?» Тогда я невинно посмотрела на него, — девушка продемонстрировала, как именно посмотрела, — и сказала: «Билли Джон, все знают, что ты отец младенца Вельмы Луизы, не отрицай этого, милый. Всему городу об этом известно. А я просто не могу позволить, чтобы в моем банке работал тот, кто заводит детей вне брака и отказывается от них». — Она покачала головой и с притворным сожалением вздохнула. — «Такой мужчина, как ты, Билли, годится только для одного, и это — не управление банком. Лучше будет, если ты вернешься к Вельме и искупишь свою вину. Кроме того… Впрочем, это все. Ведь других грехов в прошлом у тебя не было, верно?»

Кристиан снова рассмеялся:

— Ты, Аннабел, знаешь, как бить по самому больному месту.

— Да, знаю. — Она кивнула. — Но возможно, мне не нужно было демонстрировать вам мои худшие стороны. — Девушка взяла у герцога бутылку, чтобы сделать еще несколько глотков. — Забавно… — добавила она, поставив бутылку на колени. — Я думала, что тот поход в банк будет отличной местью, но месть оказалась не так сладка, как я рассчитывала.

— Не так?..

— Да, не так. — Она помолчала и опять улыбнулась. — Но все же надо признать, что это была отличная месть.

— Еще бы… — протянул Кристиан. — В конце концов, все закончилось как нельзя лучше, если хотите знать мое мнение. — Он забрал у девушки бутылку. — Ведь если бы Билли Джон имел совесть и женился на вас, то тогда наложил бы лапы на все деньги, которые оставил вам отец. Поэтому очень даже хорошо, что вы не вышли за него.

Аннабел задумалась и отпила из бутылки еще немного.

— Да, это правда, — согласилась она. — Я никогда не думала об этом, но теперь мне ясно, что все обернулось к лучшему. В конце концов, теперь я стану графиней…

Последние слова девушки ужасно разозлили герцога. Казалось, она считала титул чем-то особенным и полагала, что не заслуживала такой чести. Конечно, он мог бы ей сказать, что она стоила всех графинь, вместе взятых, — но Аннабел все равно не поверила бы ему.

— Да, верно. — Он сделал глоток «Лунного сияния». — Вы станете графиней, и вместо Билли Джона ваши деньги получит Рамсфорд.

Аннабел нахмурилась и пробурчала:

— Думаю, нам нужно идти. — Она встала и тут же покачнулась. — Ох, что это со мной?..

Герцог вскочил на ноги и подхватил бутылку, выскользнувшую из ее пальцев. Затем поддержал девушку.

— С вами все в порядке?

Она снова нахмурилась, прижав ладонь ко лбу.

— Немного кружится голова…

— Да уж, наверняка, — пробормотал Кристиан. — Идемте. Я провожу вас до палубы А, но там нам придется расстаться. Нельзя, чтобы вас видели ночью вместе со мной. Так что в свою каюту вам придется пойти одной. Справитесь?

— Конечно, справлюсь! — с негодованием воскликнула Аннабел. — Я вовсе не пьяна. У меня просто кружится голова.

— Да, разумеется, — закивал герцог, не желая говорить ей правду. Он и сам чувствовал себя не вполне трезвым, хотя привык к спиртному. И если даже он нетвердо стоял на ногах, то девушка, должно быть, и вовсе валилась с ног. — Идемте же…

Она кивнула и наклонилась, чтобы отыскать свои туфли. А Кристиан тем временем снял с нее свой пиджак. Выбравшись из «форда», он помог выбраться девушке, и они вместе вышли из грузового отсека и поднялись по ступеням. Когда они вышли в верхний коридор, Аннабел направилась не в ту сторону, и герцог, схватив ее за руку, сказал:

— Не туда. — Он развернул девушку в нужном направлении. — Нужно пройти до середины коридора, затем повернуть налево.

Он закрыл за ней дверь и подождал немного. Потом, снова открыв дверь, выглянул в коридор и тотчас обнаружил, что оказался слишком оптимистичен в своих прогнозах относительно самостоятельности Аннабел.

Она не преодолела еще и половины пути и шагала, то и дело покачиваясь и ударяясь плечом о стену. Кристиан невольно усмехнулся, поскольку мог с уверенностью сказать, что завтра голова у нее будет прямо-таки раскалываться. Может быть, ей даже не удастся дойти до алтаря. Не слишком весомый повод, чтобы отложить свадьбу, но ему хотелось хоть на что-то надеяться.

Наконец она повернула за угол, и герцог с облегчением вздохнул. Окинув взглядом коридор, чтобы удостовериться, что никто их не видел, он поспешил следом за девушкой — и как раз вовремя. Она снова поворачивала за угол. Но куда она направлялась?

— Аннабел, — позвал он ее, но она не остановилась, и ему пришлось бежать за ней.

Когда он также повернул за угол, то едва не столкнулся с ней, поскольку она остановилась и внимательно рассматривала дверь какой-то каюты. Задыхаясь, Кристиан остановился рядом с девушкой.

— Интересно, на что похожа турецкая баня? — пробормотала она, поворачивая к нему голову.

Герцог уставился на нее в изумлении:

— Вы о чем?..

Аннабел указала на дверь, где висела табличка с надписью: «Дамская турецкая баня. Джентльменам вход воспрещен».

Она принялась открывать дверь, но Кристиан остановил ее, положив руку ей на плечо.

— Аннабел, — прошептал он, нервно оглядываясь через плечо, — вы не должны этого делать.

Рассмеявшись, она сбросила с плеча его ладонь и открыла дверь.

— Почему не должна? — пробормотала она, переступая порог.

— Аннабел, постойте. — Герцог хотел войти следом за ней, но вовремя остановился, вспомнив, что эта комната — только для леди.

Дверь за девушкой закрылась, а потом снова открылась.

— Ну же, заходите, — поторопила она его. — Почему вы все еще стоите в коридоре?

Он указал на табличку, но Аннабел заявила:

— Не будьте глупцом. Здесь никого нет в такой час. Кроме того… Разве вам не все равно? — добавила она, подавшись вперед, чтобы схватить его за галстук. — Вы ведь не из тех, кто играет по правилам.

Ему нечего было возразить. Да и не так-то просто противостоять соблазну, когда тебя тянет за собой такая очаровательная девушка. Герцог последовал за ней, мимоходом нажав на кнопку электрического освещения.

Дамская турецкая баня немного отличалась от мужской. Пол, потолок и стены были покрыты розовой плиткой вместо белой и синей. Пальмы и папоротники в горшках, а также плетеные кресла были такими же, но изящные подушечки и орхидеи с африканскими фиалками свидетельствовали о том, что это комната для леди. Но два медных обогревателя, две ванны в полу и краны были точно такими же, как у мужчин.

— И что же здесь нужно делать? — спросила Аннабел, озираясь.

Кристиан вполне оправдал бы свою репутацию, если бы сказал ей сейчас, что лучше всего наслаждаться турецкой баней вовсе без одежды, однако вместо этого он воззвал к своей чести. Бросив пиджак в кресло, герцог поставил бутылку на плитки и отыскал у себя за спиной кран над радиатором. Едва он повернул рукоятку, как комната начала наполняться паром. Кивнув на стену позади девушки, он сказал:

— Поверните вон те.

Она послушалась, и через несколько мгновений все помещение наполнилось паром. Громко смеясь, девушка подставила лицо под струи пара, и ее почти тотчас же окутало густое облако.

— Боже! — воскликнула она. — Это и в самом деле похоже на церковь в разгар июля!

Герцог рассмеялся, наблюдая за ней. Она так отличалась ото всех женщин, которых он встречал прежде, — а встретил он их немало. Решительность и упрямство Аннабел были просто невероятны, но за ними скрывалось по-настоящему ранимое сердце.

Но если честно, то в данный момент он считал сердце Аннабел далеко не самой захватывающей частью ее анатомии. Из-за горячего пара ее просторное одеяние прилипло к телу, и Кристиан не мог отвести глаз от роскошных форм девушки, образованных отнюдь не корсетом, поскольку влажная ткань явно свидетельствовала об отсутствии оного. Как и чего-либо еще.

Но она, казалось, даже не подозревала о том, как предательски обнажила ее влажная одежда. Продолжая смеяться, Аннабел потянулась за бутылью и сделала глоток «Лунного сияния». Когда же поставила сосуд обратно на пол и взглянула Кристиану в лицо, то сразу же замерла, внезапно почувствовав, что страсть накрывает их обоих с головой.

— Нам нужно идти, — выпалил Кристиан, борясь с желанием удариться головой о стену. — Прямо сейчас, быстрее…

— Полагаю, что так. Ведь завтра… Завтра день моей свадьбы.

Ему не хотелось думать об этом, и он решил, что сейчас в последний раз попытается отговорить ее. Но тут она снова подняла на него глаза и прошептала:

— Кристиан…

Он с трудом перевел дыхание.

— Да, слушаю.

— Кристиан, вы действительно думаете, что Бернард отступит, если король Эдуард вдруг захочет… уединиться со мной?

Ответить утвердительно было бы выгоднее, и все же герцог, не желая лгать, ненадолго задумался. Однако раздумья нисколько не изменили его ответ.

— Да, — твердо произнес он. — Да, Аннабел, я думаю, что он отступит.

— Вы, должно быть, ошибаетесь, — прошептала она.

Кристиан вспомнил о «Доме с бронзовой дверью».

— Нет, мне так не кажется. — Он шагнул к девушке, но тут же остановился. — Нам нужно идти, Аннабел, — повторил он.

— А вы? — спросила она.

— Я?.. — Боже, почему же ему так тяжело думать? Он провел ладонью по волосам. Кажется, это «Лунное сияние» превратило его мозги в кашу. — Не понимаю, о чем вы говорите.

Тут Аннабел вдруг заложила руки за спину, отчего ее грудь обозначилась еще более отчетливо, так что теперь герцог заметил под мокрым атласом очертания сосков. В горле у него пересохло, и он прохрипел:

— Аннабел, я… — Кристиан судорожно сглотнул. — Я не думаю…

— Вы поступили бы так же, если бы я была вашей женой? Что, если бы я вышла за вас, а король Эдуард пришел бы за мной? Что бы вы тогда сделали? — Она вдруг приблизилась к нему, так что ее грудь легонько коснулась его груди. — Вы бы тоже отступили?

— Нет. — Герцог решительно покачал головой. — Я бы вышвырнул его вон.

— В самом деле? — Аннабел посмотрела на него недоверчиво. Когда же она улыбнулась ему, он ощутил себя едва ли не рыцарем в сияющих доспехах. Хотя в то же самое время ужасно хотел сорвать с нее одежду.

— Да, но… — Он отпрянул, предпринимая безнадежную попытку отступить на безопасное расстояние. — Очень сомневаюсь, что я успел бы его вышвырнуть. Скорее всего вы бы сами сбили его с ног, заткнули ему рот кляпом и привязали бы к стулу раньше, чем я понял бы, что произошло.

Девушка рассмеялась, и ее лицо осветилось сияющей улыбкой. Кристиан же окончательно осознал: если ему не удастся заставить ее понять, что выходить за Рамсфорда — верх безрассудства, то очень скоро она уже не будет так же весело смеяться. От этой мысли сердце его болезненно сжалось, и он вдруг понял, что все-таки у него еще имелось сердце, которое к тому же могло болеть. И сейчас оно болело и за Аннабел, и за Эви, и за всех тех девушек, которые стали жертвами негодяев.

— Вы не должны этого делать. — Он схватил ее за руки, в то же время прекрасно понимая всю бессмысленность своих действий и слов. Как же ей объяснить? Как заставить понять, что ей предстоит испытать и во что она превратится? — Вы не должны выходить за Рамсфорда. А если вы выйдете за него, то совершите самую большую ошибку в своей жизни, поверьте мне.

— Откуда вам знать?

— Я знаю, и все. — Кристиан тяжко вздохнул. Не мог же он рассказать об Эви, о том, как несчастна она была с мужем, как несчастна была в Англии, когда на нее обрушилась жестокая реальность их брака. Он не мог объяснить, до какой степени Эви ненавидела дождь, унылые английские равнины и его самого, своего мужа. Пожалуй, больше всего она ненавидела именно его — за то, что он оказался таким лжецом, за то, что разбил ее сердце. Он не мог сказать, что до сих пор ненавидел самого себя — за то, что кутил во Франции, проигрывая состояние Эви в карты, когда она потеряла его ребенка, и за то, что не вернулся домой, чтобы остановить жену, когда та, не умеющая плавать, вошла в пруд.

Ничего этого он не мог рассказать Аннабел, но он мог поведать ей о Рамсфорде.

— Вы не должны выходить за него, потому что он не любит вас. Потому что он — охотник за приданым… и просто свинья. Потому что, заказывая для вас блюда, он не берет в расчет, что вы, возможно, хотели бы чего-то другого. Потому что он вместе со своими сестрами и матерью заставит вас измениться, слепит из вас то, что захочет, хотя менять в вас что-либо — просто преступление. Потому что он не уважает вас и ведет себя так, словно вам повезло, когда вы стали его невестой. Хотя это ему следовало бы упасть на колени и благодарить Бога за такой дар, как вы. И еще потому… Черт бы все побрал!.. Потому что есть то, чего вы никогда не узнаете с ним, чего никогда с ним не почувствуете.

Аннабел застонала и отступила на шаг.

— Вот опять… Опять та же болтовня о любви. Если вы еще хотя бы раз заговорите о чувствах, то клянусь, я…

— Я говорю не о любви. Я говорю о том чувстве, которого, готов поклясться, с Рамсфордом вы не испытаете никогда.

— И что же это за чувство?

Кристиан взял лицо девушки в ладони.

— Вот это, — произнес он. И прижался губами к ее губам.

Глава 8

«Мне следует остановить его», — думала Аннабел, цепляясь за остатки разума. Она пыталась напомнить себе, что обручена с другим человеком и что губы Кристиана на ее губах — это неправильно. Она должна была вернуться в каюту, должна была сделать… хоть что-нибудь. Но у нее сейчас так кружилась голова, что она не в состоянии была отстраниться, и все — из-за «Лунного сияния»! Но то, что она чувствовала в это мгновение… О, это было вызвано отнюдь не спиртным.

Почти не сознавая, что делает, девушка приоткрыла губы, и прикосновение теплых губ герцога превратилось в настоящий поцелуй, от которого по всему ее телу пробежала дрожь удовольствия. И казалось, что тело ее действовало словно само по себе, потому что Аннабел вдруг встала на цыпочки и со всей страстью ответила на поцелуй, хотя она могла бы поклясться, что ничего подобного делать не собиралась.

Более того, она в тот же миг ощутила, что одного поцелуя мало — ей хотелось большего. Обвивая руками шею Кристиана, она крепко прижалась к нему всем телом. Из груди его вырвался хриплый стон, а руки скользнули ниже, к ее талии. В следующее мгновение он чуть приподнял ее, так что бедра Аннабел прижались к его паху и она почувствовала, как он возбужден. Это вернуло ее к действительности, и она, задыхаясь, оторвалась от губ герцога и оттолкнула его. Он опустил ее на пол, и она, освободившись, сделала шаг назад.

Они молча смотрели друг на друга, и никто из них не мог произнести ни слова. «О Боже, я никогда ничему не научусь, — говорила себе Аннабел. — Я всегда буду совершать одну и ту же ошибку».

Как только эта ужасная мысль промелькнула у нее, пол под ее ногами покачнулся, а в глазах потемнело. А в следующую секунду она соскользнула в темную пропасть. Но прежде чем окончательно провалиться в небытие, девушка успела подумать: «У меня серьезные неприятности…»

— Аннабел!..

Она села и с трудом перевела дух — как после быстрого бега. Комната была освещена масляной лампой, стоящей на столике возле ее кровати, но тусклый серый свет, пробивающийся сквозь задернутые шторы, свидетельствовал о том, что за окном уже утро.

— Аннабел! — снова раздался голос матери. Раздался стук в дверь. — Аннабел, ты там?!

«Сон, — подумала девушка, и голос матери показался ей ангельским. — Ох, слава Богу. — Она прижала ладонь к груди — сердце ее бешено колотилось. — Да, я просто видела сон…»

Однако она чувствовала себя не слишком хорошо. Голова болела, в горле першило, и к тому же ее мутило.

— Аннабел! — Мать снова постучалась, на этот раз — гораздо громче.

— Я здесь, мама, — отозвалась девушка.

Когда же дверь наконец отворилась, она отбросила одеяло, чтобы выбраться из постели. Но стоило ей увидеть на себе голубой шелк, как ее осенило: она вдруг поняла, почему на ней этот пеньюар вместо ночной рубашки. И тотчас же нахлынули воспоминания…

Невольно вздрогнув, Аннабел накрылась одеялом за мгновение до того, как мать вошла в комнату.

— Вставай, соня, — сказала Генриетта, бесцеремонно нарушая ее покой. — Сегодня день твоей свадьбы, ты помнишь?

Аннабел молча уставилась на мать, поскольку свадьба была последним, о чем она думала, потому что больше всего ее занимал тот факт, что все воспоминания оказались отнюдь не сном. Она и в самом деле ночью сидела в «форде», напиваясь «Лунным сиянием» вместе с Кристианом дю Кейном.

— Что с тобой, Аннабел Мэй?! — воскликнула мать, подходя ближе. — Ты белая как простыня. Что-нибудь случилось? Тебе нехорошо?

Нехорошо? Аннабел прижала руку ко лбу — в ее голове, казалось, что-то постоянно взрывалось.

— Мне правда не очень хорошо, — пробормотала она. — Ты не дашь мне порошка от головной боли? И немного мяты…

— Конечно, дорогая. — Генриетта отправилась на поиски необходимого, и Аннабел тотчас выскочила из постели.

Девушка поспешно освободилась от проклятого пеньюара и попыталась восстановить в памяти события прошлой ночи, пока надевала ночную рубашку. Кажется, она долго не могла заснуть… Поэтому встала и взяла одну из бутылей Джорджа, предположив, что спиртное поможет ей успокоиться. И она отправилась… погулять. Да-да, она тайком спустилась в грузовой отсек и немного посидела в «форде», представляя, как будет разъезжать по английским дорогам вместе с Бернардом. Она пыталась приучить себя к мысли о том, что станет графиней, — надеялась, что это восстановит ее решимость выйти замуж. А потом… потом появился Кристиан. И в этот момент начались неприятности.

Оказалось, что он шел следом за ней, что само по себе очень тревожило. Но еще неприятнее был тот неоспоримый факт, что она позволила ему остаться. Кристиан дю Кейн — вот причина ее бессонницы и ее сомнений. Она все-таки позволила ему остаться. О чем она только думала?!

Аннабел постаралась припомнить дальнейшее.

Кажется, он дал ей свой пиджак, чтобы она не замерзла. И они сидели в машине, разговаривая о… О Боже, о любви!

Она с ужасом поняла, что рассказала герцогу о Билли Джоне. И в отчаянии застонала, чувствуя, как горят ее щеки. Да-да, она рассказала о самом унизительном моменте своей жизни, поведала самый сокровенный секрет этому мужчине. Но почему?! Зачем?!

Тяжело вздохнув, Аннабел отбросила бессмысленные вопросы. У нее не было на это времени. Что ж, ведь она рассказала об этом и своей лучшей подруге Дженни Картер.

Но больше всего девушку беспокоило не то, что она сказала, а то, что сделала. Но что же она сделала?..

Снова вздохнув, Аннабел принялась расхаживать по каюте, старательно вспоминая произошедшее ночью. Увы, после «Лунного сияния» она могла делать… все, что угодно.

Они вместе вышли из грузового отсека — это она хорошо помнила. И отправились на палубу, а потом… Потом они вдруг оказались в дамской турецкой бане, и он поцеловал ее.

Аннабел остановилась и в отчаянии застонала. О Господи, что же стряслось с ее здравым смыслом? В ночь перед свадьбой ее целовал другой мужчина! И она позволила ему это сделать!

Пораженная этим открытием, девушка снова зашагала по комнате, припоминая детали. Она помнила, как у нее кружилась голова — конечно же, от «Лунного сияния», а не от поцелуев. Потом ноги ее подкосились, и герцог отнес ее к ней в комнату, положил на кровать и ушел. Вот и все.

Тут дверь отворилась, и Аннабел обернулась, постаравшись придать лицу безмятежное выражение. В каюту вошла Лиза; она принесла свадебное платье, которое осторожно держала на вытянутых руках. А две горничные шли следом за ней с длинным шлейфом.

— Доброе утро, мисс Аннабел, — произнесла горничная с сильным ирландским акцентом. Широко улыбнувшись, она спросила: — Вы готовы пойти вниз и сказать «согласна»?

Этот вопрос вызвал у Аннабел новый приступ паники, но она тут же взяла себя в руки и подумала: «Я ведь не сделала ничего плохого этой ночью… Ну по крайней мере не слишком много плохого». Она отчаянно пыталась подавить в себе чувство вины и старалась думать только об одном — о том, что внизу ждали люди, ожидавшие, когда она выйдет замуж за графа Рамсфорда. И она все еще хотела за него выйти. Да, Скарборо поцеловал ее, — но что теперь она могла с этим поделать? Отменить свадьбу из-за одной безумной ночи? Унизить человека, которому она симпатизировала, бросив его у алтаря? Разрушить все свои надежды, будущее своей сестры и всей семьи? Снова сделать своих близких изгоями из-за одного поцелуя мужчины, с которым она знакома меньше недели?

Ни в коем случае! Аннабел сделала глубокий вдох и ответила:

— Я готова, Лиза. Еще более готова, чем когда-либо.

Бутылка из-под «Лунного сияния» опустела.

Кристиан нахмурился, перевернул бутыль вверх донышком и увидел, как последняя капля упала на ковер рядом с его кроватью.

За последние несколько часов он выпил немало — даже для мужчины, привычного к выпивке. Но все же недостаточно для того, чтобы забыть поцелуи Аннабел Уитон.

Кожа на ее щеках была похожа на шелк, а губы мягкие, как бархат, хранили вкус «Лунного сияния», которое они пили.

Он прислонился к деревянной панели позади своей койки, закрыл глаза — и тотчас же вновь ощутил ее тело, прижимавшееся к нему, и почувствовал запах ее волос и вкус ее губ. Более того, он даже слышал ее прерывистое дыхание во влажном от пара воздухе турецкой бани и слышал шипение кранов и радиатора. И он до сих пор видел желание в ее глазах, желание, которое ему так хотелось утолить.

А потом она потеряла сознание, но он вовремя ее подхватил, так что она не упала на пол. Увы, даже очнувшись, девушка не могла стоять на ногах, и он понес ее в комнату. Однако каждый шаг был для него пыткой, поскольку под тонким шелком ее пеньюара не было ровным счетом ничего. Он внес девушку в каюту, надеясь, что не разбудил никого из членов ее семьи. Уложив Аннабел на кровать, он даже не попытался ее раздеть, и, к сожалению, теперь этот шанс был потерян для него навсегда.

И конечно же, он еще недостаточно выпил для того, чтобы забыть все это. Очевидно, придется найти еще спиртного.

Кристиан положил пустую бутылку на кровать, вышел из комнаты и вернулся с бутылкой виски, обнаруженной в баре салона. Не заботясь о том, чтобы найти еще и стакан, он сделал несколько больших глотков прямо из горлышка, но это не слишком помогло.

Он все еще был охвачен желанием — был не в силах избавиться от воспоминаний об ослепительной улыбке Аннабел и ее изумительном теле. Однако он знал, что это желание никогда не удастся удовлетворить. Впрочем, герцог прекрасно понимал: только идиота этот факт мог волновать больше, чем потеря обещанных денег.

Он вернулся в постель, взяв виски с собой, но заснуть не смог. Вместо этого он пил, вспоминал и слушал, как корабельные часы на полке рядом с ним отсчитывали одну минуту за другой.

Он знал, что Сильвия уже встала, поскольку слышал, как она позвонила в колокольчик, вызывая горничную. Кристиан хотел позвать камердинера, но потом передумал. Оказаться на свадьбе Аннабел Уитон, увидеть, как она связывает себя с графом Рамсфордом до конца своих дней, — этого ему совсем не хотелось.

Когда Артур впервые пришел к нему, то предложил великолепную, как тогда казалось, возможность заработать, но с течением времени Кристиан понял: все его попытки образумить девушку окажутся бесплодными. Герцог планировал прибыть в Лондон во время сезона, но теперь… Ведь он почти наверняка увидит там Аннабел рука об руку с этим напыщенным мерзавцем — а это было бы выше его сил. Так что если он все-таки останется в Лондоне, то ему, должно быть, придется провести весь сезон, систематически напиваясь.

«Впрочем, это не так уж и плохо», — сказал себе Кристиан. Кроме того, он еще не был до конца уверен, что потерпел крах. Возможно, что-нибудь из сказанного им упало на благодатную почву, и она отменит церемонию в последнюю минуту. Формально герцог не был приглашен на свадьбу, но он не мог упустить даже малейшую возможность того, что увидит, как Аннабел бросит Рамми прямо у алтаря. Да-да, ему необходимо увидеть это собственными глазами. И к черту этикет!

Кристиан повернулся, чтобы посмотреть на часы, и тут же почувствовал, что его голова как будто раскалывается надвое. Но, хорошенько сосредоточившись, он смог определить, что до десяти часов оставалось еще несколько минут. Он опустил ноги на пол и встал, однако ему пришлось опереться о ближайший стол и постоять так, пока мир вокруг него не перестал вращаться.

Осторожно передвигаясь, Кристиан нашел пиджак, лежавший на полу, среди прочей одежды, и надел его. И тут же промелькнула мысль: «Наверное, стоило бы одеться немного лучше». Взгляд в зеркало подтвердил, что выглядел он даже хуже, чем предполагал. По правде сказать, выглядел он просто чудовищно.

На лице, смотревшем на него из зеркала, отражался не только недостаток сна; волосы же настоятельно требовали расчески, а щетина на подбородке — бритвы. Герцог провел ладонью по лицу и поморщился — щетина оказалась ужасно колючей. Но он ничего не мог с этим поделать, потому что опоздать на свадьбу было бы еще хуже, чем прийти небритым.

Поэтому он сделал то, что смог. Плеснул в лицо холодной водой, провел пальцами по волосам, чтобы привести их в какое-то подобие порядка, и пригладил помятую одежду. Герцог хотел заново завязать узел галстука, но от этой идеи пришлось отказаться — концы галстука выпадали из рук. Так что в конце концов он отвернулся от зеркала и вышел из каюты.

Когда Кристиан вошел в зал, церемония уже началась; было очевидно, что Аннабел все же решила пройти через это. Свободных мест, к сожалению, не оказалось, поэтому Кристиан, прислонившись к одной из колонн, имитирующих мрамор, приготовился наблюдать за самой фальшивой из свадеб со дня своей собственной. Однако несколько минут спустя он обнаружил, что лучше бы ему оставаться в кровати.

Это был тот самый момент, о котором мечтает каждая девушка.

Стоя рядом с Бернардом перед священником, Аннабел чувствовала, как ее покидает нерешительность и чувство вины. А ведь утром, проснувшись, она являла собой ужасное зрелище. Но порошок от головной боли и мята сделали свое дело, а после легкого завтрака, состоявшего из тоста с чаем, все последствия минувшей ночи окончательно улетучились. Муки совести оказались куда более сильными, но девушка справилась и с этой задачей, и теперь, слушая голос преподобного Браунли, открывающего церемонию, она снова была собой — уверенной, стойкой и подготовленной к будущему.

— Дорогие возлюбленные, — начал святой отец, — мы собрались здесь, перед лицом Господа и людей, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину узами священного брака, который есть почетный союз, благословенный Господом…

Аннабел взглянула на стоящего рядом с ней мужчину, и при виде его профиля в ней снова пробудились симпатия, благодарность и огромное чувство облегчения. Казалось, что наконец-то все стало на свои места — включая ее собственный здравый смысл.

— …И в этот священный союз, — продолжал преподобный Браунли, — эти двое вступают сейчас. Если кто-нибудь из присутствующих может назвать причину, по которой эти двое не могут быть соединены, то пусть говорит немедленно — или молчит всегда.

И в тот же миг раздался голос герцога Скарборо, эхом прокатившийся по залу:

— Я могу назвать причину!

А затем раздались возгласы шокированных гостей, и в их рядах началось движение — все озирались, чтобы увидеть человека, произнесшего эти слова. Граф тоже обернулся, но Аннабел вдруг поняла, что не может пошевелиться — она замерла точно муха, которую накололи на булавку.

— Эта свадьба — фарс, — продолжал герцог, отчетливо произнося каждое слово, — фарс и ложь.

Эти его слова мгновенно вывели Аннабел из ступора. Она резко развернулась и, отбросив вуаль, скрывавшую ее лицо, взглянула на человека, прислонившегося к одной из колонн у самой лестницы. На нем была все та же одежда, что и накануне ночью, но хотя он и выглядел грубым и отталкивающим, все же ему удавалось оставаться дьявольски привлекательным. И являться все таким же источником неприятностей.

Помимо своей воли Аннабел взглянула на его губы, вспомнив, как они прижимались к ее губам. И тотчас же по ее телу — под целомудренным белым платьем — разлился нестерпимый жар. Такая реакция вызвала у нее слезы обиды и ярости. Ведь предполагалось, что это будет самый прекрасный и памятный момент ее жизни, — а герцог все испортил. Почему?

Как будто услышав ее мысленный вопрос, он посмотрел прямо ей в глаза, но если Аннабел надеялась увидеть ответ на свой вопрос, то ее ожидало разочарование. Выражения его лица она не могла разгадать.

— То, что вы сказали, сэр, может считаться лишь вашим субъективным мнением, — ответил преподобный, обращаясь к Скарборо. — У вас есть серьезная причина, чтобы протестовать против этого брака?

Герцог снова взглянул на невесту.

— Да, есть.

«О Боже, он собирается рассказать всем о прошедшей ночи!» — промелькнуло у Аннабел, и ее пронзил безумный страх. Но неужели он действительно… Нет, он не посмеет!

Кристиан сделал шаг вперед, но тут Же покачнулся, неуверенно стоя на ногах. Нахмурившись, он несколько раз моргнул и снова прислонился к колонне. Потом опять заговорил:

— Эти двое собираются поклясться перед лицом Бога любить, чтить и уважать друг друга. Любовь? Уважение? — Он презрительно фыркнул. — Все это — лицемерие. По крайней мере — в данном случае.

— Но почему вы… — Аннабел задыхалась от ярости. — Вы низкий, вы презренный, вы…

Она умолкла; ее душила ярость, и ей не удалось больше вымолвить ни слова. Казалось, ярость заменила все ее прочие чувства и заполнила каждую частичку тела — от кончиков шелковых туфелек до увенчанной тюлем головы, от белоснежных перчаток до тщательно уложенных волос. Ярость ее была подобна лаве и жгла так, что казалось, она вот-вот вспыхнет и сгорит дотла.

— Но это лишь ваше мнение, — повторил преподобный Браунли. — Какова же причина, по которой вы высказываете ваш протест, сэр? Вы должны выразиться яснее.

Все еще глядя на девушку, Скарборо скрестил руки на широкой груди, и его губы искривились в усмешке.

— Мне рассказать, Аннабел? — спросил он. — Или вы сами предпочтете сделать это?

Именно эта его усмешка побудила ее к действию. Подхватив подол длинного платья обеими руками, девушка пошла прямо к герцогу, не обращая внимания на предостерегающие взгляды гостей.

— Рассказать о чем?! — крикнул Бернард вслед невесте. — Аннабел, о чем он говорит?!

Она не ответила. В это мгновение все ее внимание было приковано к мужчине у колонны, к мужчине с насмешливыми голубыми глазами и душой змеи. Именно он был виновен в том, что у нее родились сомнения относительно собственной свадьбы. А теперь унизил и опозорил ее перед всеми этими людьми. Она должна как-то остановить его.

Оказавшись прямо перед герцогом, Аннабел постаралась сдержать свою ярость и вести себя достойно. Пусть она и родилась под жестяной крышей лачуги в Миссисипи, но она вот-вот станет графиней, а графини всегда соблюдают приличия.

Она горделиво вскинула подбородок, как ей диктовало ее будущее положение, и уже открыла рот, чтобы с холодной вежливостью приказать Кристиану немедленно выйти, — но тут он проговорил:

— Разве вам не понравилась та турецкая баня?

И в тот же миг Аннабел забыла о своем намерении вести себя как подобает графине. Она в ярости прошипела:

— Ублюдок!..

А затем, не раздумывая ни секунды, на глазах у сотни гостей из нью-йоркского и английского высшего общества, ударила герцога Скарборо кулаком в челюсть.

Глава 9

— Это был самый унизительный спектакль, который я только видела в своей жизни.

Сильвия перестала мерить шагами гостиную своего номера, но только для того, чтобы одарить брата гневным взглядом.

— Я знаю, ты всегда пренебрежительно относился к правилам этикета, но эта твоя выходка… Она настолько за гранью приличий, что я просто не нахожу слов.

Сильвия, очевидно, солгала, поскольку тут же разразилась гневной тирадой:

— Да, за гранью приличий. Совершенно непростительный и глупый поступок! О чем только ты думал?!

Кристиан оторвал платок со льдом от заплывшей челюсти и уже открыл было рот, чтобы сказать, что не очень-то думал в тот момент, но он не успел произнести ни слова, потому что Сильвия продолжила свою речь:

— Я знаю, что ты не слишком любишь Рамсфорда. Но возражать против свадьбы этого человека… Ведь слова о возможных причинах для возражения не должны восприниматься буквально! Боже правый, да и какая у тебя может быть причина?! А эта бедная девушка… Могу только представить, что она сейчас чувствует.

Тут Сильвия наконец умолкла, позволив брату заговорить.

— Бедная девушка? — переспросил он. — Она едва не вышла за Рамсфорда. И поверь мне, я оказал ей услугу. — Он дотронулся пальцами до синяка на челюсти и поморщился. — Думаю, что оказал услугу заодно и ему.

— Услугу? — Сильвия недоверчиво покачала головой и рассмеялась. — Каким образом унижение невесты, жениха и всех гостей может считаться услугой? Как можно считать услугой то, что ты опозорил себя и меня и сделал эту девушку объектом отвратительных сплетен, вызванных твоими намеками?

Кристиан нахмурился. Какими намеками? Он старался вспомнить, но весь этот эпизод уже почти стерся из его памяти. Герцог помнил только одно: он стоял у колонны, думая о том, что эта церемония — гнусный фарс и что кто-то должен остановить ее. И еще он помнил кулак Аннабел, врезающийся в его челюсть, — это отложилось у него в памяти лучше всего. Кристиан подвигал челюстью, и тотчас же все лицо пронзила боль.

Приходилось признать, что у Аннабел отличный хук справа. Поскольку же он, Кристиан, в тот момент не слишком хорошо держался на ногах, то этот удар отправил его на пол. Ему еще повезло, что обошлось без перелома.

Она переступила через его распростертое на полу тело и вышла из зала. Ее семья тут же последовала за ней. Бернард же с сестрами и свидетель графа исчезли в боковой двери. А Сильвия с помощью корабельной команды увела его, Кристиана, в каюту.

— Как ты мог?! — продолжала сестра, все еще расхаживая туда и обратно и пылая праведным гневом. — Как ты мог сделать такое с невинной девушкой и одним из пэров?

Герцогу было бы весьма затруднительно ответить на этот вопрос, поскольку он и сам толком не знал, почему так поступил. Он решил, что настала пора рассказать сестре о пятистах тысячах долларов, но она вновь заговорила:

— Ты должен немедленно извиниться перед мисс Уитон. И перед Рамсфордом. Тебе также придется объясниться с ними и найти способ компенсировать ущерб. Только Бог знает, как ты с этим справишься. Даже не могу себе представить, что ты должен будешь сделать.

Конечно, Сильвия была права. Но извиняться — это было бы по меньшей мере лицемерно, поскольку он нисколько не сожалел о содеянном. Что же до возмещения ущерба, то он не сможет сделать и этого. Хотя ему еще предстояло подумать, как объяснить ситуацию сестре.

Откашлявшись, герцог пробормотал:

— Но я не могу сделать это сейчас. Я еще пьян, если ты до сих пор не заметила.

— Кто же мог этого не заметить? — Сильвия поморщилась. — Даже если бы ты не качался из стороны в сторону, то я бы все равно поняла, что ты пьян. Поскольку ты совершенно не понимал последствий сказанного тобой.

Кристиан не ответил. От бесконечной ходьбы сестры его мутило, и ему казалось, что в комнате сразу две Сильвии. Оценить последствия каких бы то ни было слов в таких условиях было совершенно невозможно.

— Говоришь, последствия?.. — Он сделал паузу и сглотнул. — О чем ты?..

К счастью, хотя бы этот его вопрос заставил сестру остановиться.

— Кристиан, ты заявил, что у тебя есть причина, по которой они не могут пожениться! Единственная возможная причина для этого — твой роман с невестой. Но поскольку ты никогда прежде не встречал ее, то вряд ли подобным заявлениям можно доверять. После сегодняшнего утра ваши имена связаны, и вы станете объектами многочисленных сплетен. Я не сомневаюсь, что уже пошли слухи о том, как вы тайно встречались на палубе корабля. Разумеется, вам придется опровергнуть все эти слухи.

На него нахлынуло чувство вины.

— Да, конечно, — пробормотал он.

— Так-то, — кивнула сестра. Уставившись на него, добавила: — Если, конечно, все эти слухи не правдивы…

Герцог постарался придать лицу невинное выражение, но из этого ничего не получилось — Сильвия слишком хорошо его знала.

— О, Кристиан!.. — Она со стоном упала в кресло. — Ты что, воспользовался невинностью этой девушки? О Боже!

— Не было ничего подобного. По крайней мере — не то, что ты имеешь в виду. То есть я хочу сказать… — Он провел ладонями по лицу, пытаясь придумать, как объяснить все сестре. — Я не лишал ее невинности, — сказал он через минуту. — И у нас не было никакого романа. Она не такая испорченная, слава Богу.

— Тогда тебе следует немедленно отправиться к Рамсфорду, объяснить, что ты был пьян, и извиниться. И сказать, что между тобой и девушкой ничего нет, что она совершенно невинна и что ты действовал из побуждений… Ох, даже не знаю… Из зависти, например. Или скажи, что влюбился в девушку, польсти его самолюбию. Но отрицай, что как-то связан с ней. Черт, я не знаю, что ты скажешь, но ты должен придумать что-нибудь правдоподобное. Ты должен убедить его в том, что он может продолжить церемонию венчания. И не забудь: тебе обязательно надо извиниться перед ним за свое немыслимое поведение.

При мысли об этом его еще сильнее затошнило.

— Извиняться перед Рамсфордом? Ни за что на свете!

— Тогда что же ты собираешься делать? Ты ведь должен что-нибудь предпринять! Ты скомпрометировал невинную девушку!

— Я сказал тебе, что я не компрометировал ее. — Он закрыл глаза и тяжко вздохнул. Потом наконец сообщил: — Артур Рэнсом нанял меня, чтобы я отговорил ее от брака с Рамсфордом.

— Что?..

— Он обещал заплатить мне полмиллиона долларов.

— Так ты остановил свадьбу этой девушки и унизил ее из-за денег? — Сестра вдруг рассмеялась. — Выходит, ты не хочешь жениться ради денег, но позволяешь себе зарабатывать таким образом? Значит, Рэнсом нанял тебя, чтобы ты разрушил будущее его племянницы?

— Нет! Нет! Нет! Все, что от меня требовалось, — это отговорить ее от брака с Рамми. И я пытался, но она не слушала меня. Но она не любит его! А он не любит ее. Ему нужны лишь ее деньги, и он даже не заботится о том, чтобы сделать вид, что это не так. Он навещал проститутку накануне отплытия. Навещал прямо перед носом ее дяди!

— О Боже… — пробормотала Сильвия, глядя на брата во все глаза. — А мисс Уитон известно об этом?

— Не знаю. Сомневаюсь. Но зато я все знаю про мерзавца Рамсфорда. Он настоящая свинья, и тебе это известно так же, как и мне. Но когда я протестовал… В тот момент я даже не думал о деньгах, поверь мне.

— Может, и не думал, — пробормотала Сильвия. — Но мне кажется, что я начинаю понимать твои мотивы… — добавила она, в задумчивости глядя на брата.

Кристиан же вдруг почувствовал, что ему стало совсем худо.

— Мне нужно лечь, — проговорил он, укладываясь на кушетку сестры.

Кушетка эта была слишком коротка для него, но в данный момент его собственная постель находилась для него слишком далеко. Он положил одну ногу на подлокотник, а вторую оставил на полу. И к счастью, комната тотчас перестала вращаться.

— Лечь?! — вскричала Сильвия. — Ты сейчас… не можешь! Ты должен немедленно что-нибудь сделать!

Но герцог сейчас не собирался ничего предпринимать. Он решил, что сначала должен протрезветь.

— Оставь, Сильвия, — пробормотал он. — Ради Бога, уйди. Я не в том состоянии, чтобы сейчас предпринимать что бы то ни было. Но потом я как-нибудь разрешу эту ситуацию.

— Очень надеюсь. Ты должен это сделать ради девушки. Бедняжка ужасно расстроилась.

Однако несмотря на предположение леди Сильвии, Аннабел вовсе не расстроилась. Она была в ярости, в такой ярости, что едва чувствовала боль в руке. В такой ярости, что даже не могла придумать, как выплеснуть свой гнев. Более того, она не могла подобрать слов, чтобы описать всю низость герцога Скарборо.

— Какой подлый человек, — бормотала она, расхаживая по каюте в свадебном платье. К счастью, ее не стеснял длинный шлейф, поскольку Лиза сняла и унесла его. — Низкий, бесчестный, подлый негодяй… Мерзавец, злодей…

Людьми, слушавшими ее излияния по поводу герцога Скарборо, оказались ее мать и дядя. Поскольку ужасные события произошли всего полчаса назад, она еще не видела ни Бернарда, ни его сестер. И сделала вывод, что они разошлись по своим номерам. Джордж, который никогда не был силен в улаживании сложных ситуаций, удалился в комнату для курения. Дайну отправили в ее спальню, строго-настрого приказав оставаться там, но Аннабел не сомневалась, что сестра подслушивала через замочную скважину. Что же до объекта ее гнева, то о его местонахождении Аннабел ничего не знала и знать не хотела. Но если бы кто-нибудь выбросил его за борт, то она очень обрадовалась бы.

— Как он мог?! — воскликнула Аннабел, обращаясь к своим родственникам. И очередной поток слез ярости покатился из ее глаз, как она ни старалась сдержать их. — Как он мог так поступить?!

Дядя Артур и мать не сказали ни слова с тех пор, как все они вернулись в номер. Но теперь Генриетта наконец подала голос:

— Ну наверное, у него была какая-то причина…

Девушка резко остановилась. Она вдруг вспомнила о поцелуе и тут же почувствовала, как к ее щекам прилила краска стыда. Отвернувшись, она поспешно возобновила ходьбу.

— Аннабел!.. — Мать, казалось, что-то заподозрила. — По какой причине герцог решился остановить церемонию?

Девушку спас дядя, неожиданно ответивший на вопрос.

— Не вини ни в чем девочку, Генриетта. Это не ее вина. — Он кашлянул. — Это все я…

— Что?! — одновременно воскликнули мать и дочь. Аннабел снова остановилась, а Генриетта повернулась к брату. И обе в изумлении уставились на Артура.

— Я… мм… — Мистер Рэнсом снова откашлялся и заерзал на стуле, как провинившийся школьник. — Я нанял герцога, чтобы тот отговорил Аннабел от брака с Рамсфордом.

— Что ты сделал?! — вскричала Аннабел.

— О Боже!.. — Генриетта откинулась на спинку стула и возвела глаза к потолку. — О Господи!..

Аннабел не предполагала, что способна разозлиться еще больше, но теперь, глядя на виноватое лицо дяди, она поняла, что ошибалась. Сжимая кулаки, девушка закричала:

— Ты заплатил этому человеку, чтобы он остановил мою свадьбу?!

— Нет-нет! — Артур подался вперед, потирая лысеющую голову. — Я только хотел, чтобы он поговорил с тобой. Чтобы попытался объяснить, во что ты ввязываешься, выходя замуж за одного из английских пэров. Возможно — чтобы убедил тебя отложить свадьбу и чтобы у тебя появилось время хорошенько все обдумать. Но я не нанимал его для того, чтобы он сделал то, что сделал!

— О, Артур, — вздохнула Генриетта, — как ты мог?

Аннабел уставилась на дядю, но думала лишь о Скарборо. Теперь все их беседы обрели смысл. Его описание британского брака — это была просто ловушка. Так же, как и все его отзывы о Бернарде. Он даже целовал ее из корыстных побуждений. А его страсть была лишь притворством. Он оказался очень хорошим актером, замечательным. Но с другой стороны… Ведь все плохие парни таковы. И конечно же, он не собирался жениться на ней. Он хотел только одного — денег дяди Артура.

— Мерзавец, — прошипела Аннабел, сжимая кулаки. Повернувшись к дяде, спросила: — Сколько? — У каждого человека — своя цена, и она хотела знать цену Скарборо. — Сколько, дядя Артур?

— Полмиллиона долларов.

Генриетта вздохнула, по всей видимости, шокированная суммой. Но Аннабел вовсе не была удивлена. Владея большими деньгами, она усвоила одну истину: купить можно все, если только хорошо заплатить.

— Что ж, теперь, когда моя репутация порвана в клочья из-за намеков этого негодяя, — выпалила она со слезами на глазах, — надеюсь, ты удовлетворен, дядя.

— Прости, Нэн, — пролепетал Артур. — Я очень сожалею. Даже не могу выразить словами, как мне жаль… Я думал, что так будет лучше. Клянусь, я лишь хотел, чтобы он отговорил тебя от этой свадьбы. И я понятия не имел, что он так выскажется во время церемонии. Я очень люблю тебя и хочу лишь одного — чтобы ты была счастлива. Я думал, что ты сама не знаешь, что творишь, поэтому я хотел, чтобы ты отложила церемонию. Я был уверен: если ты поступишь именно так, то скоро поймешь, что Рамсфорд недостаточно хорош для тебя.

Тут раздался стук в дверь, и Аннабел, взглянув на мать, смотревшую на нее вопросительно, отрицательно покачала головой; она пока не готова была встречаться с кем бы то ни было.

Генриетта пошла к двери, а девушка снова обратилась к дяде.

— Мы еще поговорим об этом, — процедила она сквозь зубы. — Поговорим, когда я не буду так зла. А этот человек не получит ни пенни ни твоих, ни моих денег, ясно? И тебе просто чертовски повезло, что я так тебя люблю, дядя. Потому что… Будь иначе, мне пришлось бы убить тебя.

В этот момент Генриетта открыла дверь, и Аннабел услышала голос Бернарда.

— Миссис Чамли, — сказал граф, — могу я поговорить с вашей дочерью?

— Возможно, сэр, вам лучше подождать, — ответила мать. — Как вы, наверное, можете догадаться, Аннабел чувствует себя не слишком хорошо.

— Да, я понимаю… Но полагаю, что лучше всего разрешить все вопросы сейчас. Гости еще не разошлись.

Услышав эти слова, Аннабел почувствовала, что к ней возвращается надежда. Ведь если Бернард упомянул про гостей, то, возможно, он пришел, чтобы проверить, готова ли она к продолжению церемонии. Возможно, Бернард воспринял выпад Скарборо лишь как признак дурного воспитания и решил, что лучше об этом забыть. Очень может быть, что он пришел, чтобы продолжить церемонию — как если бы ничего не произошло.

Девушка кивнула матери, и та открыла дверь пошире, чтобы гость мог войти. Пробормотав что-то о Дайне, Генриетта отправилась в каюту младшей дочери и вернулась оттуда вместе с ней.

— Идем, Дайна, — сказала она. — И ты тоже, Артур. Думаю, нам всем не помешает выйти на свежий воздух.

Впервые Дайна не осмелилась протестовать. Бросив через плечо сочувственный взгляд на сестру, девочка последовала за матерью и дядей, и дверь за ними закрылась.

Вслед за этим наступила тишина, и девушка взглянула в лицо Бернарда, надеясь увидеть нечто утешительное. Но она была разочарована; граф всегда выглядел немного суховатым, теперь же — более, чем когда-либо. Его лицо было непроницаемым, а стена воцарившегося молчания казалась непреодолимой.

Почувствовав, что должна что-то сказать, чтобы нарушить тягостную тишину, Аннабел пробормотала:

— Бернард, я…

— В свете утренних событий, — произнес он, перебивая ее, — полагаю, мы оба должны согласиться, что нашу свадьбу придется отменить.

Но Аннабел не сдавалась. Она подумала, что сможет заставить графа изменить свое решение, если только найдет подходящие слова.

— Неужели обязательно отменять? Мы могли бы… Ах, ну почему мы не можем продолжить церемонию?

— Продолжить? — Бернард взглянул на нее с изумлением. — Не обращать внимания на тот ужасающий спектакль — как если бы ничего не случилось? Аннабел, ты ударила герцога кулаком в лицо.

Она скорчила гримасу, но решила, что лучше оправдываться, — пусть даже Скарборо получил по заслугам.

— Гости еще в зале, — сказала она, — и все ждут каких-либо объявлений. И если мы сейчас объявим, что продолжаем церемонию, то все сделают вывод, что сказанное Скарборо не имеет никакого значения.

Граф уставился на нее с таким выражением, что сразу стало ясно: одна мысль об этом привела его в ужас.

— Не думаешь ли ты, что теперь я могу жениться на тебе?

Аннабел почувствовала, как по ее щеке покатилась слеза, и казалось, что слеза эта смыла все ее надежды и мечты. Она моргнула, чтобы не разрыдаться, а граф продолжал:

— Твоя добродетель скомпрометирована, Аннабел. Учитывая это, я никак не могу жениться на тебе.

«Твоя добродетель скомпрометирована».

Бернард не знал, что Билли Джон скомпрометировал ее задолго до того, как она познакомилась с герцогом Скарборо. Однако она не могла просто так сдаться. Утирая слезы, Аннабел проговорила:

— Бернард, я знаю, что ты расстроен, но…

— Расстроен?! Аннабел, этим словом не описать то, что я сейчас чувствую. Я был смертельно оскорблен Скарборо… и тобой.

— Если только ты позволишь мне объяснить…

— Объяснить?.. — Он скрестил руки на груди, и его бледно-зеленые глаза засверкали гневом. — Да, Аннабел, будь добра, объясни. Что случилось между тобой и Скарборо? Что дало ему повод останавливать церемонию?

Девушка раскрыла рот, но так ничего и не сказала. Да и что она могла сказать? «Да, дорогой, я была наедине с другим мужчиной, и он целовал меня. Это случилось ночью накануне нашей свадьбы, но что с того? Давай поженимся, невзирая на это?»

Вряд ли такие слова успокоили бы графа. Но все же она не могла лгать, не могла сказать, что совсем ничего не случилось. Да, она не способна была солгать мужчине; чтобы он женился на ней.

— Мне жаль… — пробормотала девушка. По крайней мере эти слова были правдой. — Бернард, я знаю, что причинила тебе боль, и мне очень жаль.

Он вытянул вперед руку:

— Кольцо, Аннабел. Не будешь ли ты так добра вернуть мне кольцо?

«Не думаешь ли ты, что теперь я могу жениться на тебе?»

Тысячи миль и миллионы долларов отделяли ее теперь от Миссисипи, но она все еще оставалась той девчонкой из лачуги с жестяной крышей, и та девчонка была недостаточно хороша для того, чтобы на ней жениться.

Аннабел сняла с пальца кольцо с сапфирами и бриллиантами и протянула его графу. Сквозь пелену слез она видела, как он взял его, затем развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. И с ним ушли все надежды ее семьи, все разрушилось из-за одной-единственной бессонной ночи, «Лунного сияния» и этого ужасного мужчины.

На Аннабел снова нахлынули злость и боль, и она больше не могла их сдерживать. Она была унижена, растоптана, и она была в бешенстве. А что еще может делать девушка в таком состоянии, если не рыдать без остановки?

Она опустилась в кресло и всхлипывала до тех пор, пока у нее не заложило нос, не опухло горло, а в груди не запершило. Она плакала, пока не выплакала все слезы. А потом, когда глаза наконец высохли, задумалась о том, что же делать дальше.

Но почему именно она должна была что-то предпринимать? Может быть, она и вела себя глупо, но вся вина за случившееся — на герцоге Скарборо. Это из-за него все пошло неправильно. Именно он все испортил, так пусть теперь и исправляет.

Но с другой стороны, она могла бы просто пристрелить его как собаку.

В данный момент второй вариант представлялся ей более соблазнительным. Но увы, это принесло бы лишь пятиминутное облегчение. Кроме того, за это ее могли бы повесить.

Нет, первый вариант — единственное, что ей оставалось. Вот только возникал вопрос: как это сделать?

Она долго думала и спустя час после напряженных размышлений наконец-то кое-что придумала… Но она не могла справиться с этим делом в одиночку.

Аннабел умылась, припудрила нос и отправилась на поиски дяди Артура. Она до сих пор чертовски злилась на него за вмешательство, но чтобы ее план сработал, ей требовалась его помощь.

Она также знала, что приводить свой план в исполнение нужно прямо сейчас, а если она этого не сделает, если продолжит сидеть, сожалея о случившемся… то лучше просто взять один из пистолетов Джорджа и отправиться на поиски Скарборо. И как только он появится в ее поле зрения, то скорее всего она пристрелит его, не задумываясь о последствиях.

К закату Кристиан был трезв и бодр, но настроение у него было ужасное — ни с кем не хотелось общаться.

К счастью, Сильвия куда-то ушла, но оставила ему записку, в которой сообщала, что Рамсфорд отменил свадьбу. К счастью, Макинтайр находился в каюте, и при одном только взгляде на хозяина он тут же принес ему порошок Бичема и чайник крепкого свежезаваренного чая с медом и лимоном.

После чая герцог побрился, принял ванну и сразу же приободрился. Когда же он покончил с бифштексом и тарелкой картофеля, то уже понимал: жизнь в конце концов не так уж плоха. Более того, к восьми вечера он точно знал, что именно должен сделать. А в девять герцог постучал в дверь каюты Аннабел, разумеется, надев предварительно свежий костюм и придав себе, как он надеялся, более или менее приличный вид.

Дверь открыла мать девушки, которая не слишком обрадовалась его появлению, что было вполне объяснимо.

— Мое почтение, миссис Чамли. — Он поприветствовал ее кивком головы. — Могу ли я немного побеседовать с Аннабел?

— Есть ли хотя бы одна причина, по которой я могу допустить это? — осведомилась женщина.

Но в то же мгновение до него донесся голос Аннабел:

— Все в порядке, мама! Впусти его светлость! Я уже почти закончила!

Генриетта распахнула дверь пошире, позволив гостю пройти, и Кристиан, воспользовавшись моментом, пробормотал, что хотел бы остаться с Аннабел наедине. Генриетта с удивлением приподняла бровь, затем пожала плечами.

— Почему бы и нет? — пробормотала она в ответ. — Теперь уже приличия не имеют особого значения, не так ли?

— Боюсь, что так, — кивнул герцог.

— Я вернусь через пятнадцать минут. — Бросив взгляд через плечо, Генриетта добавила: — Аннабел, я выйду ненадолго.

— Что?.. — Девушка, стоявшая возле круглого стола в центре комнаты, подняла взгляд от документов, лежавших перед ней. — Выйдешь? Куда?

— Я просто вспомнила, что мне нужно поговорить с Артуром. Я сразу же вернусь. У вас двоих все равно есть, что обсудить.

Генриетта выскользнула из комнаты, не обращая внимания на протесты дочери, и закрыла за собой дверь.

Кристиан тотчас приблизился к столу — он не имел права терять ни минуты и не собирался ходить вокруг да около.

— Прежде всего, мисс Уитон, я хочу принести вам свои самые искренние извинения. Мое поведение было возмутительным.

— Что именно имеется в виду? — язвительно осведомилась девушка. — Вы говорите о своем согласии взять деньги за попытку отговорить меня от замужества? Или…

— Вам известно об этом?!

— Дядя Артур все мне рассказал. Но теперь он не собирается платить вам эти деньги, и вы, наверное, сожалеете именно об этом. А может, надеетесь, что он все равно отдаст их вам? Или, может быть, вы извиняетесь за то, что расстроили мою свадьбу? Или потому, что назвали ее «фарсом и ложью» и испортили мою репутацию? Или же за то, что преследовали меня ночью и поцеловали? О чем из всего перечисленного вы сожалеете?

Кристиан понимал, что этот «список» просто убийственен, но хотел оправдаться хотя бы по одному из его пунктов.

— Что ж, в основном я действительно признаю себя совершенным негодяем. Но что до поцелуя, то должен заметить: вы целовали меня в ответ.

— Я не целовала вас! Вы… ничтожество!

Да, вряд ли сказанное можно было отнести к комплиментам.

— Прошу меня простить, мисс Уитон, но тут, вероятно, какое-то недоразумение. У нас в Британии — а это важно знать, если вы все еще хотите выйти за британца… Так вот, когда мужчина целует женщину, а она обхватывает его за шею и привлекает к себе еще ближе, мы, британцы, считаем, что она целует его в ответ. Хотя, возможно, в Америке считается иначе.

Густо покраснев, Аннабел в ужасе смотрела на герцога.

— Я не делала ничего подобного!

— Нет, делали, — возразил Кристиан. — Но вы, возможно, не слишком хорошо все помните, да? Хмм… должно быть, это из-за спиртного. Или тот поцелуй был настолько головокружительным и произвел такой эффект, что теперь ваша память подводит вас?

— Не льстите себе. И ваши извинения кажутся мне теперь крайне жалкими, если вас интересует мое мнение.

Он со вздохом кивнул:

— Да, разумеется, вы правы. Но дело в том, что я был весьма пьян и…

— Так вы оправдываете себя опьянением?

— Нет-нет. Это лишь объяснение, если хотите, но не оправдание. Моему поведению нет оправдания.

— В этом вы правы, — процедила Аннабел сквозь зубы.

— И я не собирался оскорблять вас или губить вашу репутацию. Если бы в этом состояла моя цель, я бы устроил так, чтобы кто-нибудь увидел нас вместе тем утром, когда мы встретились в курительной комнате. Я же, напротив, изо всех сил старался этого избежать, как вы помните. Да, я действительно согласился предпринять попытку отговорить вас выходить за Рамсфорда в обмен на деньги, но я возражал против вашей свадьбы не из-за этого. Верите вы мне или нет, но в тот момент я совершенно не думал о деньгах.

Девушка презрительно фыркнула.

— Едва ли я смогу в это поверить.

— Я знаю. — Герцог снова вздохнул. — Но дело в том, что в данных обстоятельствах… — Он помолчал, затем, собравшись с духом, выпалил: — Мы должны объявить о нашей помолвке.

Глава 10

Аннабел в изумлении таращилась на герцога. Ее губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но, судя по всему, девушка не находила слов. Поэтому Кристиан в конце концов решил, что ему лучше объяснить свои намерения, пока она не послала его к черту.

— Тот факт, что я протестовал против свадьбы, многие поняли совершенно однозначно — подумали, что между нами что-то есть. И единственный способ разрешить эту ситуацию — признать, что так и есть. Если мы объявим о помолвке, то ваша репутация будет спасена. Мы расскажем о стремительно завязавшемся на борту корабля романе. Многие назовут вас корыстной, потому что вы променяли графа на герцога, но когда о помолвке будет объявлено, никто не посмеет это заявить. В конечном итоге большинство сочтет, что вы отлично разыграли эту партию, и все будут восхищаться вами.

— Постойте! — Аннабел выставила перед собой руку, как бы пытаясь сдержать поток его слов. — Вы хотите жениться на мне?

— Боже, нет, конечно. — Герцог смутился, ругая себя за отсутствие такта. — Ох, простите… Я не это имел в виду.

— А что же еще? Вы ведь не хотите жениться на мне, верно? — У нее вырвался горестный смешок. — Как это похоже на всю мою жизнь…

Он тяжко вздохнул:

— Черт, сегодня только и делаю, что обижаю вас или извиняюсь. Аннабел, тот факт, что я не собираюсь еще раз жениться, не имеет ничего общего с вами. Я предлагаю не женитьбу, а лишь помолвку. Это положит конец сплетням, а после довольно длительного периода помолвки, к примеру, около года…

— Год?! Быть связанной с вами целый год ради фальшивого обручения?!

— Женщину всегда оправдывают, когда она разрывает помолвку. Но в любом случае я дам вам весомый повод для этого. Так что не беспокойтесь. Бог знает, — добавил он, проводя ладонью по волосам, — уж это я сумею сделать. А учитывая мою репутацию… Поверьте, никто не будет удивлен. Конечно, ваше поведение должно быть безупречным — жена Цезаря и все такое прочее… Так что будет лучше, если вы будете держаться подальше от общества. Если только мы не будем выезжать вместе.

— Понятно, — кивнула девушка. И в задумчивости взглянула на собеседника — как будто обдумывала его предложение. — А что же будет с вашим поведением? — спросила она через мгновение.

— С моим? — Вопрос немного озадачил герцога, поскольку он знал, что ответ Аннабел не понравится. — Ну, мое поведение не имеет значения, поскольку моей репутации ничто не угрожает. Ведь я — джентльмен, — добавил он, снова смутившись. — Знаю, что это несправедливо, но обстоятельства таковы, что от мужчины не ожидают той же благопристойности, что от женщины.

— В самом деле? Как удобно… Что ж, милорд, спасибо вам за ваше галантное предложение. — В ее голосе сквозил сарказм, хотя она мило улыбалась. — Да, я чрезвычайно ценю ваше предложение, ваша светлость, но полагаю, что обойдусь без него.

— Вы говорите «нет»? — Кристиан не был удивлен. Без сомнений, она была сбита с толку его предложением, поскольку он не приложил ни малейших усилий к тому, чтобы придать сказанному хотя бы легкий налет романтики. Но все же она не имела права отказываться. — Аннабел, нам придется обручиться. Это единственный способ избежать скандала.

— Нет, не единственный. Это самый простой путь, причем — самый простой именно для вас, поскольку помолвка ничуть не повлияет на вашу жизнь.

Она заметила, как герцог виновато потупился, и решила подлить масла в огонь.

— Как вам повезло, милорд. Ведь вы можете вести себя как негодяй и выходить сухим из воды, не имея дела с последствиями. Кроме редких появлений со мной на публике, вы сможете делать все, что захотите. Мне же придется сидеть взаперти, не имея возможности ни завести друзей, ни повеселиться, ни познакомиться с кем-нибудь, кто захочет жениться на мне.

— Тот факт, что вам это неудобно, не делает мою идею менее ценной, — произнес герцог с достоинством.

— Во-первых, я не позволю всем думать, что я то и дело унижаю и бросаю мужчин, — заявила девушка. — Во-вторых, я не собираюсь терять год жизни, сидя дома по вашей вине! И в-третьих, мне придется целый год притворяться, что я хочу выйти за вас, — а я просто не смогу так долго притворяться, поскольку всем сердцем ненавижу вас.

— Вы просто злитесь, я знаю, но…

— Злюсь? Злость даже отдаленно не напоминает то, что я чувствую. Единственная причина, по которой я еще не пристрелила вас, — это опасение, что за убийство меня повесят. Ведь даже теперь, — она повысила голос, чтобы у герцога не осталось сомнений в искренности ее слов, — после того, как вы разрушили мою жизнь, лучшее, что вы сумели придумать, — это фальшивая помолвка. Любой истинный джентльмен предложил бы мне настоящий брак!

Кристиан невольно вздрогнул — чувство вины сменилось паникой.

— Не беспокойтесь, мой милый, — продолжала Аннабел с усмешкой. — Даже если бы вы и сделали мне честное предложение, я бы отказала вам. Герцог вы или нет — я не приняла бы вас, даже если бы вас поднесли на серебряной тарелочке!

Эти слова должны были его успокоить, однако не успокоили. Более того, они уязвили герцога.

— Что ж, я рад, что между нами все ясно, — пробормотал он, поправляя галстук и пытаясь сделать вид, что нисколько не обижен. — Но раз мы пришли к выводу, что обручение, ведущее к браку, не является выходом, то нам остается лишь фальшивая помолвка.

— Нет, не остается! Пока вы спали, чтобы протрезветь, я придумала, как спасти мою репутацию.

Герцог с сомнением покачал головой. Он прекрасно знал, что женщина никак не могла сама спасти свою репутацию.

— Вы едва ли можете винить меня за то, что я напился, поскольку и сами были нетрезвой, — заметил он, помолчав. — И вы находились в этом состоянии еще до того, как появился я. А потом потеряли сознание.

— Я не теряла сознания!

— Вы потеряли его всего на несколько секунд, но это не отменяет того факта, что колени у вас подгибались всякий раз, как я пытался поставить вас на ноги. Я принес вас к вам в номер и положил на кровать, не увидев ничего лишнего и оберегая вашу репутацию, как только мог.

— И вы думаете, что это делает вас героем?

— Не знаю. А должно? Где была бы ваша репутация, если бы одна из этих нью-йоркских сплетниц нашла вас утром на полу турецкой бани с бутылкой в руке?

— Вы расстроили мою свадьбу!

— Но ваш жених — редкостный негодяй!

Аннабел прищурилась, скрестив руки на груди.

— Кое-кто сказал бы, что негодяй — это тот, кто появляется на свадьбе пьяным и расстраивает свадьбу, ничуть не беспокоясь о репутации невесты.

— Но вы даже не влюблены в него, Аннабел! Вы просто захотели стать графиней. И он не любит вас, судя по его поведению. Все, что ему было нужно, — это ваши деньги. Черт, да ему даже наплевать на вашу красоту! Иначе бы он не пошел к проститутке в ночь накануне отплытия.

— Что?.. — Темно-карие глаза Аннабел широко распахнулись, и Кристиан увидел в них боль. Он тотчас пожалел, что вовремя не прикусил язык. Он вовсе не собирался говорить об этом. Ведь даже если Аннабел не была влюблена в Рамми, ей не следовало знать, что жених предпочитал ее обществу компанию проститутки. Однако ничего не поделаешь. Что сказано, то сказано.

— Я вам не верю, — прошептала она.

— Но это правда. Я видел его в ту ночь в клубе. Ваш дядя тоже там был, хотя и не знал, что Рамми явился туда, чтобы навестить куртизанку.

— Может быть, он пришел не за этим. Может, он пришел поиграть.

— Нет, Аннабел, не поиграть. Он похвастался передо мной, сказал о причине своего появления. И я потом видел, как он поднимался наверх. А там нет игорных столов. Только проститутки.

Несколько мгновений Аннабел молчала. Потом вскинула подбородок, расправила плечи и посмотрела герцогу прямо в глаза.

— Даже если вы не лжете, это не оправдывает ваш поступок.

— Верно, не оправдывает. Но как бы то ни было, ваша репутация под угрозой. А если мы обручимся, то ваша честь будет спасена.

— Я уже ответила отказом.

— Но что же еще можно сделать? Каков ваш план?

Аннабел указала на документы, которые изучала, когда герцог вошел.

— У меня есть план, который не имеет ничего общего с помолвкой. — Она взяла лист бумаги. — Это письмо об отставке мистера Бентли, одного из моих поверенных. А это, — добавила она, взяв другой лист, — контракт, составленный дядей Артуром. Вы назначаетесь на место мистера Бентли.

Кристиан нахмурился, не понимая, к чему она клонит.

— И что же это дает?

— Оба документа датируются вчерашним днем, — продолжала Аннабел. — Вы выступили этим утром против моей свадьбы не потому, что между нами что-то было, а потому, что возражали против брачного договора. Как новый поверенный, вы не могли допустить продолжения церемонии без повторных переговоров.

— Умно, — признал герцог. — Но именно Рамсфорд разорвал помолвку, а не вы, верно? — Аннабел промолчала, но ее крепко сжатые губы были красноречивым ответом. — Так для чего же тогда мистеру Рэнсому и мистеру Чамли назначать именно меня?

— Потому что вы герцог, — тотчас последовал ответ. — Артур познакомился с вами в Нью-Йорке, когда же мистер Бентли подал в отставку, дядя с Джорджем назначили на его место вас, поскольку мы собираемся жить в Англии, а для деловых целей им нужны связи. А вы протестовали потому, что, прочитав документы на корабле, нашли условия контракта неприемлемыми, но не знали, можете ли вы возражать за несколько дней до свадьбы. Поэтому вы и решили выступить с возражениями уже на церемонии. — Аннабел взглянула собеседнику прямо в глаза и добавила: — Судя по тому, что я про вас узнала, вы весьма искусный лжец, поэтому сумеете убедить всех, что так и было.

«Еще один болезненный укол, и на этот раз — совершенно не заслуженный», — подумал Кристиан.

— Можете не верить мне, но, остановив церемонию, я действовал из лучших побуждений.

— Мне нет дела до ваших побуждений. — Аннабел вынула перо из чернильницы и протянула ему. — Подпишите, пожалуйста.

Мгновение он смотрел на нее, прекрасно понимая, что не стоило подвергать сомнению ее готовность пристрелить его.

— Хорошо, я буду поверенным. — Герцог взял перо. — Раз уж вы не согласны на помолвку, то это единственное, что я могу сделать. Где подписать?

Кристиан поставил свою подпись на каждой странице, радуясь, что ситуация разрешилась таким простым способом.

— Вот, — сказал он, отдавая девушке документы. — Все сделано.

— Не совсем. — Она вырвала бумаги из его пальцев. — Знаете, вам стоило бы прочитать их, прежде чем подписывать. Дядя Артур давным-давно научил меня этому.

Герцог с беспокойством взглянул на бумаги, которые только что подписал.

— Они делают вас поверенным, но есть и ряд условий, — продолжала Аннабел.

— Каких условий?

— Вы же не думали, что отделаетесь, просто подписав несколько бумаг, не так ли? После всего, что натворили… — Она швырнула контракт на стол и заявила: — Став моим поверенным, вы должны будете ввести меня в лондонское общество, ясно?

Кристиан в ужасе уставился на девушку:

— Неужели вы серьезно?..

— О, я серьезна, как никогда, мой сладкий. Я серьезна, как отец забеременевшей дочки с ружьем в руках. Я проделала весь этот путь не для того, чтобы поджать хвост и вернуться в Нью-Йорк униженной.

— Меня все еще озадачивает та настойчивость, с которой вы стремитесь влиться в наш круг. Но это, в конце концов, дело вкуса. Однако мне не ясно, каким образом я могу помочь вам осуществить лелеемую вами мечту?

— Вы сумеете ввести меня в высший свет. Да, я уже говорила с леди Сильвией, и она согласилась представить меня своим знакомым, а вы просто ей поможете. Но убедить всех, что вы не питаете ко мне романтических чувств, должны именно вы.

— Вот в это точно никто не поверит.

— Придется поверить. Но если будет хотя бы малейший намек на то, что между нами что-то есть, моя репутация окажется под угрозой и все будут ожидать, что вы женитесь на мне. Поскольку же мы оба этого не хотим, вам придется сыграть свою роль очень убедительно.

— Но вы ведь не собираетесь найти себе еще одного британского жениха?

— Сейчас меня больше всего беспокоит моя репутация, за которую вы несете ответственность! Вы должны будете убедиться, что люди приняли нашу версию произошедшего. Пока я буду наслаждаться сезоном, заводить друзей и знакомиться с респектабельными молодыми людьми, вы будете играть роль моего опекуна и поверенного, чья главная задача — держать меня подальше от охотников за приданым и прочих негодяев.

Герцог окинул взглядом соблазнительную фигуру девушки. Усмехнувшись, заметил:

— Это как если бы лиса охраняла курятник.

— Нет, не то же самое. Поскольку вы изменились. — Аннабел одарила его широкой улыбкой. — Вы изменились, как только стали герцогом. Стали более серьезным человеком. А теперь еще и взяли на себя ответственность — сделались моим поверенным.

Кристиан нахмурился и проворчал:

— Чтобы сделать то, о чем вы просите, мне и самому придется выезжать в общество. — Это прозвучало так, словно ему предстояло спуститься в адское пекло. — Мне придется общаться, танцевать, посещать оперу и балы. А также ходить в клубы и говорить о собаках и политике с такими людьми, как Рамсфорд. — Герцог содрогнулся. — Для меня невыносимо даже думать об этом.

Аннабел пожала плечами:

— Тот факт, что вы не сможете наслаждаться жизнью, не слишком меня волнует.

— Хуже того, поступая так, я дам понять всем незамужним женщинам, что снова готов к браку. Мне придется иметь дело со всеми лондонскими дебютантками и с их мамашами.

— Полагаю, так вы и поступите. — Аннабел положила бумаги в папку и взглянула на герцога с сожалением. — Ах, бедный вы, бедный…

Кристиан не обратил внимания на ее сарказм.

— Но то, что вы предлагаете мне, — это просто ужасно.

— Тем хуже для вас. — Девушка отвернулась, чтобы положить папку на стоявший неподалеку стол, затем подошла к двери и открыла ее. — Вы вмешались в мою жизнь, сэр, и вы заслужили то, что получите. Но не беспокойтесь, — добавила она. — Вам будут платить такое же жалованье, какое получал мистер Бентли в качестве поверенного. Десять тысяч долларов в год.

— Вы уверены, что не предпочли бы просто обручиться? — спросил герцог, направившись к двери. Обернувшись, он посмотрел на девушку через порог. — Поверьте, так было бы намного легче и проще. Меньше суеты.

— Ни в коем случае. Вас наняли на работу, и вы, черт побери, заработаете свои деньги. Может быть, это первая настоящая работа в вашей жизни. — С этими словами Аннабел захлопнула дверь прямо перед его носом.

Кристиан смотрел на дверь, задаваясь вопросом: каким образом эта беседа превратила его прекрасный и очень простой план в сложную схему, из-за которой ему придется торчать в Лондоне в самый разгар сезона, оберегая репутацию девушки и защищая ее от охотников за приданым. При этом сам он не сможет прикоснуться к ее роскошному телу.

Если бы такое случилось с одним из его друзей, он бы, без сомнения, посмеялся. Но поскольку подобное произошло с ним, Кристиан не находил в произошедшем ничего смешного. Скорее все это походило на пытку.

Хлопнуть дверью перед лицом Кристиана оказалось чрезвычайно приятно. Отказать ему в помолвке — тоже. Разумеется, то, что она заставила его подписать контракт, не читая, также вселяло чувство удовлетворения.

Однако Аннабел понимала: несколько приятных минут не могли исправить все ужасающие события этого утра, а также осознание того, что уже трое мужчин в ее жизни заявили, что не желают на ней жениться. И она до сих пор не могла осмыслить того, что Кристиан сообщил ей о Бернарде. Да, она знала, что у него были любовницы в прошлом, — но проститутка всего несколько дней назад? Ее мутило при одной мысли об этом.

Разумеется, Кристиан мог лгать — этому человеку нельзя было верить. Но пока она в задумчивости изучала закрывшуюся после его ухода дверь, ее все больше одолевало неприятное чувство… Кажется, на этот счет он не лгал.

Внезапно ее охватила усталость, и она спросила себя: «Сработает ли мой план?» Может быть, ей следовало поехать домой? Но где ее дом? В Гузнек-Бенде? В Нью-Йорке? Увы, у нее не было дома. Больше не было.

Аннабел помотала головой, отгоняя прочь отчаяние, пока оно не успело овладеть ею. Сегодня уже пролито достаточно слез для одного дня, и это ужасно измотало ее. Отказываясь поддаваться жалости к себе, она отправилась в постель и едва коснувшись головой подушки, заснула.

На следующий день тоже не оказалось времени жалеть себя. Аннабел проспала до полудня. А поскольку «Атлантик» должен был пришвартоваться в порту Ливерпуля уже на закате, весь день ушел на сборы. Мать проследила за тем, чтобы все подарки, которые гости преподнесли им, были возвращены, и Аннабел с радостью поддержала эту идею. Когда она следила за горничными, упаковывавшими вещи, в дверь каюты постучали.

Аннабел оказалась ближе всех к двери, и, когда стук повторился, ей пришлось открыть самой. К ее величайшему облегчению, за дверью обнаружилась леди Сильвия. А рядом стоял официант с накрытой к чаю тележкой.

— Добрый день. Я не побеспокоила вас? — спросила Сильвия. Аннабел отрицательно покачала головой, и гостья указала на тележку. — После нашей вчерашней беседы я строила планы, и вот… Знаете, я подумала, что мы сможем обсудить их за чашечкой чая.

— Это будет просто замечательно. Благодарю вас. — Аннабел широко распахнула дверь. — Прошу, входите.

Леди Сильвия кивнула официанту и вошла в номер. Обернувшись, сказала:

— Оставьте тележку у стола, Сандерсон. Можете идти.

— Да, госпожа. — Поклонившись, официант удалился.

Убедившись, что чай уже заварен, Аннабел потянулась за ситечком.

— С лимоном или с молоком? — спросила она. — А сахар?..

— Молоко, пожалуйста. И два кусочка сахара. Я вижу, вы правильно разливаете чай, — добавила леди Сильвия. — Многие американки не умеют этого. Похоже, на вашем берегу океана не слишком-то часто пьют чай. Мой муж был американцем, так что я кое-то знаю об этом. Он настаивал на том, чтобы каждое утро пить кофе.

— Вашим мужем был Роджер Шоу, не так ли? — спросила Аннабел, передавая гостье чашку. — Архитектор?

— Да, верно. А откуда вы знаете?

Аннабел скорчила гримаску, размешивая сахар в собственной чашке.

— Я знаю почти все о каждой нью-йоркской семье. Хотя едва ли это принесло мне какую-нибудь пользу.

Сильвия внимательно посмотрела на Аннабел. И вдруг произнесла:

— Мне очень жаль…

— Жаль? — Аннабел взглянула на нее с удивлением. — Вы о чем, миледи?

— Ну… даже не знаю… — Гостья сделала глоток чая. — Жаль, наверное, что мой брат время от времени ведет себя как идиот. И что все ваши гости видели это. И еще… — Она сделала паузу. — Думаю, мне жаль, что я не сделала попытки познакомиться с вами раньше.

Аннабел улыбнулась:

— А что вы могли бы изменить? Неужели смогли бы проложить нам путь в нью-йоркское высшее общество? Кроме того… Вы говорите так только потому, что теперь знакомы со мной. Просто обстоятельства свели нас, вот и все. А прежде я была для вас всего лишь одной из женщин, которых вы видели среди толпы в опере, глядя в бинокль со своего места в ложе.

Сильвия со вздохом кивнула:

— Пожалуй, вы правы.

— Я не хотела обидеть вас, леди Сильвия, — поспешно проговорила девушка. — Я лишь обратила ваше внимание на то, что не питаю никаких иллюзий на сей счет. И мне не нужна ваша жалость. Мне нужна помощь.

Леди Сильвия кивнула:

— Да, разумеется. Знаете, девушке в вашем положении гораздо проще войти в британское общество, чем в нью-йоркское. К тому же у вас уже есть определенные связи…

— И куча денег, — с усмешкой заметила Аннабел. — Ведь британским пэрам нужно жениться на девушках с деньгами, верно?

— Ох, дорогая, вы, должно быть, считаете нас чудовищами. Но приданое невесты — одна из самых важных составляющих британского брака, особенно теперь, когда поместья нельзя содержать только на средства, получаемые от них самих. Я бы оказала вам плохую услугу, притворяясь, что дела обстоят иначе.

— Я и так это знаю. И я отлично знаю, каково это — не иметь денег. — Аннабел рассмеялась. — Теперь, когда у меня появились деньги, я бы ни за что не захотела возвращаться к своей прежней жизни.

Сильвия в задумчивости пробормотала:

— Да, понимаю… А вам, должно быть, очень тяжело находиться меж двух миров, по-настоящему не принадлежа ни к одному из них…

— Конечно! — Аннабел с облегчением вздохнула. Наконец-то хоть кто-то понял ее. — Именно поэтому я хочу хорошо выйти замуж, иметь детей и найти свое место в мире. Хочу, чтобы у моей сестры были все те возможности, которых я была лишена. Я не хочу, чтобы кто-то снова смеялся за спиной у моей семьи. Но я почти потеряла надежду на это, пока не встретила Бернарда. — Она снова вздохнула, отставляя свою чашку. — Я не желаю возвращаться в Гузнек-Бенд, но и в Нью-Йорк не могу вернуться.

Сильвия по-дружески похлопала ее по руке.

— Вам и не нужно возвращаться, Аннабел. Потому что теперь у вас есть связи. Кстати, я уже начала подготовительную работу…

— Вы начали разъяснять людям нашу версию того, почему ваш брат так поступил?

— Разъяснять? Боже, нет, конечно! Если кто-то начнет такое объяснять, это будет звучать как оправдание, и мы наверняка проиграем. Дорогая, я на десять лет старше вас, и вы можете довериться моему опыту. Уж я-то знаю, что следует предпринимать после скандала. Так вот, кто-то, возможно, поразится глупому поступку моего брата. Но большинство гостей поймут, что Кристиан действовал в интересах своей подопечной. Поскольку же Рамсфорд сам расторг помолвку… Он скорее умрет, чем скажет хоть слово в свое оправдание.

— Ясно, — кивнула Аннабел.

— К тому времени как мы пришвартуемся в Ливерпуле, — продолжала Сильвия, — наша версия событий распространится по всему кораблю, и полагаю, люди поверят в нее. А граф сможет сказать только одно: его не уведомили об отставке мистера Бентли и назначении герцога.

Аннабел с сомнением в голосе пробормотала:

— Вы говорите так, как будто совершенно уверены в этом.

— Да, уверена, — кивнула Сильвия. Затем добавила: — Видите ли, сейчас разгар сезона, и граф не сможет проявить мелочность перед другими молодыми леди.

— Вы имеете в виду богатых наследниц? Что ж, возможно…

— Наверное, мне не следовало бы это говорить, но я все же скажу… — продолжала леди Сильвия. — Поверьте, вы сможете рассчитывать на гораздо лучшую партию, чем Рамсфорд, если только захотите.

Аннабел пожала плечами, потом спросила:

— Вы полагаете, этот план сработает?

— Разумеется, сработает. Это чудесный план, и я отдаю вам должное, Аннабел. Сомневаюсь, что я смогла бы придумать лучший выход из подобной ситуации. Жизнь похожа на картину, знаете ли. Все зависит от того, в какой она раме. Когда приедем в город, мы с Кристианом подготовим почву, напишем письма, нанесем визиты… А потом, недели через две, я представлю вас в свете. Для большего удобства, я полагаю, вам лучше будет остановиться у меня в Синдерсе.

— В Синдерсе?

— Это моя вилла. Она находится неподалеку от Лондона, в Чизике. Прошу вас, только не отказывайтесь. Я не позволю вам останавливаться в отеле, когда в вашем распоряжении мой дом. Большую часть года он пустует, конечно, поскольку я много путешествую, но во время сезона я всегда живу там. Я уже говорила об этом с вашей матерью, и она согласилась, сказала, что если вся ваша семья поселится у меня, то связь между нами только укрепится.

Гостья допила чай и, поставив чашку на поднос, встала из-за стола.

— Что ж, я должна идти. Пора упаковать вещи. Мы прибываем уже через несколько часов.

— Благодарю вас, леди Сильвия. — Аннабел тоже поднялась и проводила женщину до двери. — Я очень ценю вашу помощь.

— Чепуха, моя милая. После недопустимого поведения Кристиана я просто обязана вам помочь. Кроме того, мне это чрезвычайно по душе. Люблю вводить девушек в общество.

— Должно быть, бросать вызов обществу вам также по вкусу, — сказала Аннабел, со вздохом открывая дверь.

— Я уже говорила вам, милая, что вам не следует беспокоиться. Вы будете иметь успех в Лондоне, несмотря ни на что. С вашим хорошеньким личиком и американским очарованием добиться этого будет не так уж сложно. Меня скорее удивит, если вы не получите с дюжину предложений еще до конца сезона.

— Что ж, одно предложение я уже получила, — сказала Аннабел. — И что же теперь?

Леди Сильвия в замешательстве замерла на пороге.

— Уже получили предложение?.. — Она повернулась к девушке. — От кого же?

Аннабел с удивлением взглянула на женщину:

— От вашего брата. А вы что, не знали?

— Не имела понятия. — Сильвия вдруг рассмеялась. — Неужели Кристиан действительно предложил вам выйти за него? Не могу поверить…

— Ну, это было не настоящее предложение, — поспешно проговорила Аннабел. — Его план был таков… Мы будем помолвлены в течение года, а потом он сделает что-нибудь ужасное, чтобы дать мне повод расторгнуть помолвку.

— Что?.. Он собирался держать вас связанной по рукам и ногам целый год без возможности познакомиться с другими мужчинами? — Когда Аннабел кивнула, Сильвия добавила: — Надеюсь, вы сказали ему то, что следовало!

— Да, конечно. Я сказала, что не приняла бы такое предложение, даже если бы его принесли мне на серебряной тарелочке.

Леди Сильвия весело рассмеялась:

— О, Аннабел, вы мне нравитесь! Мы с вами станем хорошими друзьями, я уверена!

— Очень надеюсь, — пробормотала девушка, уже глядя Сильвии вслед. — Чтобы вынести все это, мне обязательно понадобятся друзья.

Глава 11

На первый взгляд Англия показалась Аннабел чем-то… крайне мокрым и неуютным, поскольку их прибытие в Ливерпуль ознаменовалось сильным дождем. К тому же было холодно и ветрено, хотя уже стоял апрель. И такая погода заставила вспомнить о словах Кристиана — о том, что зимой в английском замке может оказаться ужасно холодно.

К холоду и сырости добавилась темнота, опустившаяся как раз в тот момент, когда нанятые путешественниками экипажи привезли их в отель на станции. Большая часть вещей Аннабел находилась на грузовом судне, которое должно было подойти только через неделю, поэтому дядя Артур до посадки на поезд в Лондон организовал поход по магазинам.

Кристиан и его сестра ехали этим же составом, но их купе находилось дальше по коридору, и Аннабел не ожидала, что будет часто видеть их во время шестичасовой поездки. «Возможно, это и к лучшему», — рассуждала она, когда поезд тронулся со станции. В конце концов, только вчера ей приходилось бороться с острым желанием пристрелить герцога.

К счастью, теперь девушка получила возможность хорошенько рассмотреть английский ландшафт, и даже сквозь ливень он оказался очень красивым. Аннабел нравились и темно-зеленые живые изгороди, и каменные стены, и деревянные заборы, а красота старинных церквей и руин привела ее в восторг. Кроме того, ей ужасно понравились причудливые деревеньки с пабами в стиле «фахверк» и коттеджами с соломенными крышами.

Как же все тут отличалось от того, что она увидела, впервые приехав в Нью-Йорк! При взгляде на этот город, на его двадцатиэтажные небоскребы, на Бруклинский мост и статую Свободы, на элегантные особняки она даже испугалась.

Воспоминания об этом вызвали у девушки печальную улыбку. Несмотря на все ее усилия убежать от прошлого, она все еще оставалась деревенской девчонкой. Она не знача, останется ли в Англии навсегда, но сейчас почувствовала себя увереннее — ведь ее первые впечатления в новой для нее стране оказались очень даже приятными. В конце концов, остаться здесь — это было бы наилучшим вариантом, особенно в том случае, если ее план окажется успешным. Но даже если он не принесет ей удачи, она сможет найти какого-нибудь английского пэра и выйти за него замуж. Однако… Почему-то эта идея больше не вселяла в нее энтузиазма.

— Вы хорошо устроились, миссис Чамли? — раздался вдруг голос леди Сильвии.

Аннабел тотчас повернулась к женщине, стоящей в дверях их купе.

— Да, мадам. Благодарю вас, — ответила Генриетта.

— Великолепно! Тогда, быть может, вы присоединитесь ко мне в вагоне-ресторане за чаем?

— Чай?! — Дайна вскочила. — А там будут лепешки с джемом?

— Дайна Луиза, тебе не следует сейчас есть, — проворчала мать девочки. — Ты позавтракала всего два часа назад, и лепешками с джемом ты только испортишь себе аппетит перед ленчем.

— Всего одну! — взмолилась Дайна.

Сильвия же рассмеялась и сказала:

— Не беспокойся, милая. Сегодня, когда мы прибудем в Синдерс, миссис Уэст подаст нам свежие горячие лепешки, обещаю. А сейчас мы только выпьем чаю. — Сильвия взглянула на Аннабел, сидящую у окна. — А вы присоединитесь к нам?

Девушка на миг замешкалась, затем покачала головой:

— Благодарю, нет. Идите без меня.

Когда все ушли, Аннабел вернулась к видам за окном и мыслям о том, почему возможность выйти замуж за кого-то другого уже не привлекала ее.

Новость о неверности Бернарда оставила в ее душе неприятный осадок — в том не возникало сомнений. Ведь это был очередной провал ее попытки найти достойного мужчину. Конечно, Аннабел не любила Бернарда, но он ей нравился, и она считала его порядочным человеком, настоящим джентльменом. Возможно, это был не самый романтический подход к браку, но Аннабел он казался наиболее разумным и логичным. Более того, она все же надеялась обрести взаимную любовь и уважение после долгих лет совместной жизни с мужем и теперь ей было больно и унизительно сознавать, что жених — совсем не такой, каким она его считала. Ведь если бы Бернард хоть немного уважал ее, то не пошел бы к проститутке за неделю до свадьбы.

«Уважение? Он не уважает вас».

Да, Кристиан был прав. Прав насчет нее, прав насчет Рамсфорда, прав во всем. Но как же нелегко это признавать!

Какой-то звук заставил Аннабел отвернуться от окна. А в следующее мгновение она увидела герцога, стоявшего у порога. Заложив руки в карманы, он внимательно смотрел на нее.

— Ну и как вам Англия? — Он опустился на сиденье рядом с дверью и кивнул в сторону ландшафта по ту сторону оконного стекла. — Именно здесь вы и мечтали жить?

Девушка вскинула подбородок.

— А что?! Мне здесь нравится. Очень красиво…

— Лучше, чем в Миссисипи?

— Мне кажется, что да. — Она указала на коттеджи с соломенными крышами, мимо которых они проезжали. — Они намного живописнее, чем та лачуга, в которой я выросла, — это уж точно.

— Живущие там люди, возможно, сказали бы то же самое о Миссисипи, если бы проезжали мимо Гузнек-Бенда на поезде.

— Нет, не сказали бы. — Девушка скорчила гримасу. — По крайней мере в летнее время. Полагаю, наша погода быстро заставила бы их вернуться в Англию.

Герцог вдруг рассмеялся, и Аннабел в замешательстве пробормотала:

— Я сказала что-то смешное?..

— Дорогая, весь мир знает, что нет худшего климата, чем английский. Здесь туманно, сыро и холодно почти круглый год.

— Если сегодня такая погода, о которой вы говорите, то я буду вынуждена не согласиться. Мне больше нравится прохладная погода, и я не возражаю против дождя. — Аннабел откинулась на спинку сиденья, едва заметно улыбнувшись. — Летом в Миссисипи так жарко, что можно поджарить яичницу прямо на тротуаре. Нью-Йорк немногим лучше, поэтому все и едут в Ньюпорт, но там оказалось так чудовищно, что после нескольких сезонов мы перестали туда ездить.

— В каком смысле чудовищно?

— Ах, не знаю, как объяснить. Ну, например, вечеринки, на которые нас не приглашали… И женщины, притворявшиеся, что не замечают нас, когда мы проходили по Бельвью-авеню. Чудовищно сидеть в Поло-Филд вместе с остальными изгоями общества и понимать, что с тем же успехом мы могли бы отправиться в пустыню. Можно предположить, что изгои могли собираться вместе и устраивать свои собственные вечеринки, но этого не происходит. Так что проводить лето в Ньюпорте — это было просто ужасно.

— Да уж, могу себе представить… Но поверьте мне, Аннабел, английские зимы куда хуже. Они так мрачны, что не описать.

— Но у вас, англичан, есть Рождество, чтобы развлечься.

Герцог усмехнулся:

— Как бы я ни любил сливовый пудинг и жареного гуся, Рождество меня не очень-то радует.

Девушка промолчала, и Кристиан продолжал:

— Что ж, если так, то через несколько лет, когда ваш будущий английский муж захочет взять вас с собой в Ниццу или Жуан-ле-Пен на зиму, вы ответите: «Нет, дорогой, я не хочу. Я предпочитаю грязь, смог и ледяной дождь Англии теплу Ривьеры».

Настал черед Аннабел рассмеяться — она не могла ничего с собой поделать, когда герцог говорил подобную чепуху.

— О, смеетесь над моими шутками? — Он улыбнулся. — Полагаю, это хороший знак. А то после вчерашнего я уже начал бояться, что вы ненавидите меня.

Девушка тут же нахмурилась:

— Может быть, я и в самом деле ненавижу вас.

Герцог внимательно посмотрел на нее своими ярко-голубыми глазами и тихо сказал:

— Надеюсь, что нет.

Сердце Аннабел вдруг гулко забилось, и она, отвернувшись, вернулась к более безопасной теме:

— Так вот, я очень люблю дождь.

— Подозреваю, что вы сказали бы так, даже если бы не любили. Сказали бы, чтобы доказать мне, что я ошибаюсь.

Аннабел едва не рассмеялась. Но на сей раз все же сдержалась. Снова указав в окно, она сказала:

— Возможно, люди из этих коттеджей также бедны, как я когда-то, но все же я считаю, что они живут в более приятном месте. — Она вызывающе взглянула на герцога. — Наверное, вы думаете, что именно по этой причине я и решила выйти за Бернарда.

— А разве не так?

— Вероятно… да. — Она нахмурилась после этого своего признания. — Но мне такой поступок казался логичным, да, весьма практичным, но отнюдь не романтическим.

— И все же как бы вы ни старались казаться суровой и меркантильной, вы не такая.

— Очень жаль, если так.

— Не жалейте об этом, Аннабел. — Кристиан опустил ресницы. Когда же он вновь поднял на нее глаза, она увидела, что его взгляд стал таким же, как в день их первой встречи. — Никогда не жалейте об этом. Не иметь идеалов — значит жить в аду. Мне это известно, как никому другому.

Вопрос, который Аннабел более всего желала задать, сорвался с ее губ раньше, чем она успела сдержаться.

— Вы сказали, что остановили церемонию не из-за денег. Но если это правда, то зачем же вы это сделали?

Герцог уставился в окно, причем смотрел в него так долго, что Аннабел уже решила, что не услышит ответ.

— Даже не знаю… — пробормотал он наконец. — Мне следует объяснить свое поведение, я это понимаю. Но увы, у меня нет объяснения. Как я уже говорил, я был пьян, и это — единственное, что можно сказать наверняка. — Он оторвал взгляд от окна, улыбнулся и снова посмотрел на девушку. — Если вы ненавидите меня за это, я не могу вас винить.

И тут Аннабел вдруг поняла, что при всем желании не может ненавидеть этого мужчину. Это открытие оказалось настолько неожиданным, что она вскочила на ноги.

— Нет, я не могу ненавидеть вас! — воскликнула она и шагнула к двери.

— Не можете?

— Да, не могу. — Девушка остановилась на пороге и повернулась, бросив на герцога горестный взгляд. — Не удивляйтесь. — Она вздохнула. — Я всегда испытывала слабость к плохим парням.

Резко развернувшись, она пошла по коридору, в страхе чувствуя, что эта слабость останется с ней навсегда.

* * *

Вернувшись в собственное купе, Кристиан обнаружил там Артура, чьи плотно сжатые губы свидетельствовали о том, что этот его визит — отнюдь не дружественный.

Впрочем, герцог и не ожидал чего-то иного. Его даже удивило, что Артур так долго откладывал неприятный разговор.

— Мне следовало бы выбить вам зубы, — произнес он, поднявшись на ноги и сжав кулаки. — Вам известно, почему я этого не сделал?

— Нет, если честно. Однако ваша племянница уже кое-что сделала в этом направлении. — Кристиан с гримасой коснулся челюсти. — И отлично справилась, нужно сказать.

— Да, пожалуй, — кивнул Артур, тяжело опускаясь обратно на сиденье. — Так вот, я не избил вас до полусмерти лишь потому, что виню во всем себя. Я нанял одного охотника за приданым, чтобы избавиться от другого.

Надеясь, что они миновали тот опасный этап, когда в ход пускают кулаки, Кристиан сел напротив гостя.

— Мистер Рэнсом, полагаю, что вы пришли за объяснениями…

— Мне не нужны ваши объяснения, — перебил Артур. — Все и так ясно. Но если вы думаете, что я заплачу вам хотя бы цент за то, что вы устроили, то вы ошибаетесь. Я сейчас пришел к вам, чтобы объяснить кое-что.

Герцог изобразил удивление:

— В самом деле? Что же вы хотите мне объяснить?

— Я согласился с планом Аннабел лишь потому, что он показался мне единственной альтернативой возвращению домой, — заявил адвокат. — Аннабел сейчас не желает возвращаться. Но кажется, она вовсе не стремится найти еще одного английского пэра на роль мужа взамен Рамсфорда, и это к лучшему. Она говорит, что хочет просто развлечься. А если вы с вашей сестрой поможете ей войти в лондонское общество, то она прекрасно проведет время. И я, конечно, не возражаю. Но, — продолжал Рэнсом, вновь помрачнев, — я ожидаю, что вы с сестрой…

— Мы сделаем все, что в наших силах, — заявил герцог.

— Вот и хорошо. — Артур встал. — Но если вы хоть чем-нибудь обидите мою племянницу, то я не просто выбью вам несколько зубов. Я убью вас.

Жилище в поместье Синдерс оказалось прелестным особнячком из красного кирпича, а его огромные французские окна выходили на Темзу. Когда экипажи, нанятые Сильвией, въехали на усыпанную гравием подъездную дорогу, было начало шестого. Встретил же их элегантно одетый мужчина, распахнувший перед ними парадную дверь.

— Добрый день, Трэвертон, — поприветствовал его Кристиан, когда они вошли в просторный холл, выложенный черной и белой плиткой. — Все ли было в порядке во время нашего отсутствия?

— Пришлось отпустить одного слугу, ваша светлость, — отозвался дворецкий, и его протяжные интонации так живо напоминали имитацию герцога, что Аннабел едва не рассмеялась. — Но я уверен, что это только на благо поместью.

— Великолепно! — Кристиан был исполнен серьезности, но девушка заметила, что он подмигнул ей. Представив дворецкого гостям, герцог добавил: — Если вы будете в чем-то нуждаться, Трэвертон будет счастлив помочь вам. Не так ли, Трэвертон?

— Разумеется, — с поклоном ответил дворецкий и, повернувшись к леди Сильвии, сообщил: — Леди Элспет и леди Кейн прибудут на ежемесячное собрание вашего комитета в шесть часов, миледи.

— Майский бал! — воскликнула Сильвия, прижав ладонь ко лбу. — Ах, я совершенно забыла, что в этом году я в комитете. Так они будут здесь в шесть? О Боже!..

— Леди Элспет, — продолжал Трэвертон, — приедет с дочерью, леди Эдит.

Услышав это, Кристиан испустил настоящий рык. Затем, пробормотав что-то о срочных делах, извинился и быстро направился к широкой лестнице.

— Я приглашу их остаться на ужин! — со смехом крикнула ему вслед сестра.

Герцог ничего не ответил; он стремительно взбегал по ступенькам и спустя несколько секунд исчез из виду.

— Вы должны простить моего брата, — сказала Сильвия гостям с очаровательной улыбкой. — Встречи дамских благотворительных обществ — не его конек. — Она вновь повернулась к дворецкому. — Трэвертон, я надеюсь, миссис Карсон приготовила комнаты для наших гостей.

— Разумеется, миледи. Мы следовали всем указаниям в ваших телеграммах крайне аккуратно.

— Приятно это слышать. — Хозяйка повернулась к Генриетте. — Сейчас я должна поговорить с экономкой о нашей благотворительной встрече, миссис Чамли. Но я оставляю вашу семью в надежных руках. Прошу меня простить.

С этими словами леди Сильвия развернулась и ушла, а Трэвертон, обращаясь к гостям, проговорил:

— Миссис Карсон, наша экономка, покажет вашим горничным их комнаты, а потом пришлет их обратно. Слуги же отнесут ваш багаж. Мистер Чамли, вы приехали с камердинером? А вы, мистер Рэнсом?

Оба джентльмена отрицательно покачали головами, и дворецкий сообщил:

— Если вам понадобятся услуги камердинера, то наши слуги, Дэвис и Хьюз, будут рады помочь. Ужин в восемь часов. Кроме того, наши гости всегда могут собраться в гостиной выпить шерри за час до этого. Будет ли вам угодно сейчас выпить чаю? Или вы предпочтете, чтобы сначала вас проводили в комнаты?

Разумеется, Дайна хотела чаю. Джордж и Артур тоже предпочли чай, однако Аннабел и ее мать пожелали подняться наверх, чтобы переодеться перед ужином.

В спальне Аннабел, выдержанной в светло-зеленых тонах, была мебель вишневого дерева, а на столах и комодах стояли вазы с желтыми тюльпанами. Элегантная простота этой комнаты пришлась ей по душе куда больше, чем угнетающая раззолоченная роскошь, так любимая ньюйоркцами.

Слуга принес ее чемоданы, а спустя несколько минут пришла Лиза с кувшином горячей воды и тазом, так что Аннабел смогла освежиться. Она сменила дорожный костюм на вечернее платье из синего бархата, а затем, поскольку у нее оставался еще целый час, села за письменный стол и принялась за ужасающее занятие — написание писем. Увы, сделать это было необходимо.

К счастью, Генриетта сама организовала возврат всех подарков, но зато Аннабел следовало написать всем приглашенным и сообщить, что свадьба отменяется; причем дело это не терпело отлагательств. Она старалась писать кратко, не вдаваясь в детали, но все же находила это занятие крайне неприятным — особенно когда вспоминала, как ударила Кристиана на глазах у гостей. За неделю эта новость облетит весь Нью-Йорк, и Аннабел была уверена, что у людей едва ли сложится о ней благоприятное мнение. Более того, она не сомневалась, что многие сочтут Рамсфорда счастливчиком, удачно избежавшим союза с ней.

Но Аннабел точно знала, что повезло именно ей. Вероятно, именно поэтому она не испытывала ненависти к Кристиану. Она даже подозревала, что он оказал ей услугу — пусть даже таким странным и грубым способом. Аннабел не сомневалась, что стала бы хорошей женой Бернарду, — но стал ли бы Бернард хорошим мужем для нее?

«Граф ведет себя так, как будто вам повезло, что он женится на вас. Хотя это он должен на коленях благодарить Господа за то, что вы ему достались».

Аннабел вздрогнула и замерла, когда голос Кристиана снова зазвучал у нее в ушах. И теперь она точно знала ответ на свой собственный вопрос касательно Бернарда. Конечно же, ей не следовало за него выходить.

— Признай же, Аннабел, — пробормотала она, глядя в окно, на прекрасные клумбы с нарциссами, — когда дело касается мужчин, ты просто безнадежна.

Сады Синдерса тотчас исчезли, и перед ее мысленным взором возникло лицо мужчины с яркими голубыми глазами и темными волосами. Она видела его так ясно, как будто он стоял сейчас прямо перед ней, — видела даже, что его влажная от пара рубашка прилипла к плечам и к груди и стала почти прозрачной.

В последние два дня она не очень-то задумывалась о том, что случилось в ночь перед церемонией венчания, — слишком уж она злилась на герцога. Но теперь Аннабел понимала, что уже не злится на него. Теперь ее ярость утихла, и ей все чаще вспоминались те мгновения в турецкой бане — вспоминались его руки, обнимавшие ее, и его губы, прижимавшиеся к ее губам… И еще вспоминалось, как она сама его обнимала, отвечая на поцелуи.

«Да, он был прав и насчет этого», — подумала Аннабел и в раздражении отбросила перо. Ах, даже теперь она почувствовала тот трепет — как будто все это случилось несколько минут назад. Она знала, что лучше забыть об этом, оставить это в прошлом, но стоило ей коснуться своих губ кончиками пальцев — и она тотчас понимала: забыть о случившемся будет очень непросто.

К счастью для Аннабел, Кристиан приложил все усилия к тому, чтобы девушке было как можно легче забыть о нем — по крайней мере этим вечером. Его не оказалось внизу, когда она явилась в гостиную выпить шерри. Ее мать уже была там вместе с тремя другими леди. Одна из них, робкая блондинка лет семнадцати, должно быть, и была леди Эдит, а суровая седовласая матрона — ее матерью, леди Элспет. Третья же, стройная элегантно одетая дама с волосами, чуть тронутыми сединой, оказалась леди Кейн.

— О, Аннабел! — воскликнула Сильвия, когда девушка вошла. — Вот и вы! Подойдите же и познакомьтесь с членами комитета Майского бала. — Сильвия представила дам, подтвердив догадки Аннабел, а затем указала на диван. — Присаживайтесь со мной рядом, моя милая. Мы уже окончили нашу встречу, и она оказалась весьма плодотворной, не так ли, Мария?

Леди Кейн, которой был адресован этот вопрос, утвердительно кивнула.

— Полагаю, мы получили куда больше денег для фонда приютов в этом году, чем в прошлом. И нет сомнений, что это исключительно ваша заслуга. Мои поздравления, леди Сильвия.

— Не благодарите меня, — возразила хозяйка. — В том, что нам удалось добиться таких успехов, — заслуга Агаты. Леди Элспет, — добавила Сильвия, повернувшись к Аннабел, — обладает потрясающим талантом находить средства для фондов.

— У меня совершенно нет чувства стыда, — заявила леди Элспет громовым голосом. — Совершенно нет. И я получу от вас взнос раньше, чем окончится вечер, мисс Уитон. Леди Сильвия рассказала мне, что вы американка, а ее брат — один из ваших попечителей. Это правда?

— Да, мадам, — кивнула Аннабел и заметила рядом слугу с подносом невысоких бокалов с шерри. Однако после того, что случилось несколько вечеров назад, девушка решила, что лучше ей воздержаться от спиртного. Она отрицательно покачала головой, и слуга двинулся дальше.

— Значит, я надеюсь, что мы можем на вас положиться, — продолжила леди Элспет. — Ведь вы возьмете билеты на бал для себя и своей семьи, не правда ли?

— Я всегда рада посетить бал, — ответила Аннабел. — Как и сделать пожертвование в благотворительное общество.

— Я счастлива это слышать! Тогда, в дополнение к билетам, мы можем ожидать и небольшое пожертвование? Знаете, это ведь на нужды детей…

— Ох, Агата, — пробормотала Сильвия, — не дави так на бедную девочку. Она непременно купит билеты на бал, но что до пожертвований, то вам следует обратиться к Кристиану. Как я уже говорила, мой брат один из ее опекунов, и он ужасно беспокоится о фондах мисс Уитон. Вы же понимаете, какая это огромная ответственность. Разумеется, именно титул герцога Скарборо сделал Кристиана крайне ответственным в том, что касается его обязанностей. Полагаю… — Она вдруг умолкла и, подавшись вперед, доверительным тоном добавила: — Я думаю, что мой брат наконец перевернул не самую приятную страницу своей жизни.

— Неужели? — спросила леди Эдит, и Аннабел заметила надежду, вспыхнувшую в глазах юной девушки. — А он не присоединится сегодня к нам за ужином?

— Кристиан? О Боже, нет. Может быть, он и перевернул страницу, но это еще ничего не значит. Возможно, вы в свой первый сезон еще не знаете об этом, но дело в том… Даже когда мы приезжаем в Лондон, Кристиан нечасто выходит в свет. А этим вечером он в своем клубе.

Плечи девушки поникли, и Аннабел посмотрела на нее с сочувствием. Как ужасно быть семнадцатилетней и к тому же по уши влюбленной в негодяя. Несомненно, все закончится разбитым сердцем. Бедняжка Эдит.

Глава 12

Спустя несколько часов у Аннабел появилось еще больше причин жалеть Эдит. Когда дамы уехали и все отправились спать, она также пошла в спальню. Но сон к ней не шел, и она, спросив у слуги, где находится библиотека, отправилась туда на поиски книги. И обнаружила в библиотеке того, кого совсем не ожидала увидеть.

— Здравствуйте, — произнесла она, с удивлением глядя на Кристиана, сидевшего за карточным столом в дальнем конце комнаты. — Я думала, вы в своем клубе…

Он взглянул на нее и со вздохом ответил:

— Я испытываю собственное терпение. Во многих смыслах.

— О чем вы говорите? — Девушка подошла поближе и заметила карты, лежавшие перед герцогом. — О, так вот как вы это называете? Терпением?

Он положил красную даму на черного короля.

— Полагаю, вы, американцы, называете это солитером.

— Да, верно. — Она опустилась в кресло напротив и пояснила: — Мы называем это так, потому что игрок один и играет он сам с собой. Обычно этим занимаются, когда не хотят делать что-то еще — например, работу, за которую человеку платят.

Кристиан поднял на нее глаза:

— Аннабел, проявите немного сострадания. Когда имеешь дело с громовым голосом леди Элспет и с восторженными взглядами ее дочери, поневоле приходится прятаться. Прошу вас, скажите, они наконец ушли? Теперь я могу выйти?

Аннабел заставила себя нахмуриться:

— С вашей стороны это не очень красиво… Ведь леди Эдит влюблена в вас по уши.

Герцог скорчил гримасу.

— Если вы имеете в виду ее романтические чувства, то да, я отлично осведомлен о них. Что же до ваших обвинений в том, что это некрасиво, то я должен оправдаться. Оставаясь здесь, наверху, я не даю девушке ложных надежд. И можно надеяться, что ее влюбленность, как вы это назвали, пройдет быстрее, если я буду находиться вне поля ее зрения.

— И что, получается? — спросила Аннабел.

— Очевидно, не очень-то, — признал герцог.

Аннабел невольно усмехнулась:

— А давно она увлечена вами?

— С тех пор как ей исполнилось двенадцать. Земли ее отца находятся недалеко от нашего поместья, Скарборо-Парка, — это в северном Йоркшире. Так что она знает меня всю свою жизнь. А лет шесть назад девочка вбила себе в голову, что ее любовь поможет мне залечить мои раны. Она решила, что я стал таким необузданным и безответственным только потому, что моя жена умерла. И якобы с новой женой я стану лучше. Я надеялся, что она оставит эти фантазии, когда станет носить длинные юбки, но, к несчастью, стало еще хуже…

Аннабел вдруг почувствовала, что ее сердце болезненно сжалось.

— Ну, это ведь так объяснимо, разве нет? — спросила она. — Ведь леди Эдит — всего лишь юная девушка.

Герцог внезапно отложил карты и, потянувшись через стол, приподнял пальцами подбородок девушки.

— Поверьте, Аннабел, я ни разу не давал леди Эдит ни единого повода надеяться на взаимность.

Он убрал руку, но продолжал смотреть в ее глаза. И ей вдруг захотелось сказать, что ему не нужно делать ровным счетом ничего, чтобы у девушки появилась надежда или чтобы ее покинул здравый смысл, — достаточно лишь смотреть ей в глаза и улыбаться. Но она решила, что говорить этого не стоит.

— Поэтому, — сказал герцог, снова взяв карты, — когда леди Эдит приходит на ужин, я тотчас же поднимаюсь наверх, в библиотеку, или ухожу в клуб.

— Но это ее первый сезон, и она должна наслаждаться им, а не мечтать о вас. Если бы вы уделили ей немного внимания, совсем немного, тогда другие мужчины заметили бы это, и она поднялась бы в их глазах, потому что вы — герцог. И она бы поняла, что вы — не единственный на свете мужчина. Между прочим, сегодня за ужином ваша сестра говорила, что вы, став герцогом, сделались образцом респектабельности и ответственности. Так что довольно скоро вы можете обнаружить, что потеряли свою роковую привлекательность и что леди Эдит охладела к вам.

Он весело рассмеялся.

— Это лучший аргумент в пользу респектабельности, который я когда-либо слышал. К несчастью, я обречен быть герцогом. — Его улыбка угасла. — Хотел бы я, чтобы было иначе…

— Почему вы не желаете быть герцогом? Вы так любили своего брата?

— Эндрю? — Кристиан презрительно фыркнул. — Мой брат был настоящим ублюдком.

— Очень уж вы любите осуждать людей… Вам не нравится Бернард. Не нравился ваш брат. Не нравится Эдит. Есть ли хоть кто-нибудь, кто вам по душе?

Он скользнул по девушке взглядом из-под черных ресниц.

— Мне нравитесь вы, Аннабел.

Она скрестила руки на груди, пытаясь продемонстрировать, что ничуть не впечатлена. Хотя один лишь его взгляд заставлял ее сердце трепетать.

— Я не могу сказать, что мне не нравится Эдит. — К счастью, внимание герцога снова обратилось к картам. — Она очень мила, но, как вы сказали, она всего лишь юная девушка, слишком юная для меня. И это правда, что я не слишком уважал моего брата. Не уважаю и Рамсфорда. Но их обоих я не люблю по одной и той же причине.

— По какой же?

Вновь оставив игру, Кристиан откинулся на спинку кресла.

— Они оба — снобы, считающие себя лучше других.

— Но они и впрямь лучше других.

— Нет! Ты стоишь дюжины таких, как они, Аннабел, и мне плевать, что ты родилась в лачуге! Поверь мне, сестры Бернарда могли бы брать у тебя уроки характера и доброты!

Девушка уставилась на герцога, совершенно сбитая с толку его яростной речью. И она не знала, что на это сказать.

— Спасибо, — пробормотала она наконец. — Я очень ценю ваши слова, но вы не дали мне закончить. Так вот, Бернард, ваш брат да и вы… Все вы лучше других в глазах общества, и только это имеет значение в нашем мире. В тот день, когда объявление о моей помолвке появилось в газетах, мне нанесли визиты семь нью-йоркских леди, чтобы меня поздравить, хотя прежде ни одна из них не разговаривала со мной. А к концу недели я получила приглашения на такие приемы, о которых даже не мечтала. Знаю, что это звучит легкомысленно, но… — Девушка закусила губу. — Быть вне круга — это настоящий ад. Ужасно больно. Вы можете сказать, что для вас мнение людей не имеет значения, но вам так только кажется. Ведь если вы не сможете завоевать уважение общества, то это отражается и на вашей семье, и на ваших детях.

— А если бы вы не разбогатели? Тогда вас бы совершенно не заботило, что думают про вас люди. Это просто не имело бы значения.

— В Нью-Йорке — да, — кивнула Аннабел. — Но даже в Гузнек-Бенде существовала своя иерархия. Хардинги были на ее вершине, а моя семья — на дне, и тогда мне также было очень больно. Вы можете сказать, что это неправильно, Кристиан, но вы не знаете, что я чувствовала. И никогда не будете знать.

— Так, значит, с появлением денег в вашей жизни не изменилось ничего, кроме места жительства?

— Я бы не сказала, что совсем ничего. — Она улыбнулась, вытягиваясь в кресле. — Иметь деньги очень приятно, поверьте мне. Но они не обеспечивают счастья. Когда мы узнали, что папа умер на Клондайке, нам показалось, что ничего не изменилось. Мы не видели его уже много лет, и мама развелась с ним давным-давно, а затем вновь вышла замуж. Но потом мы получили телеграмму от какого-то адвоката из Сиэтла, и обнаружилось, что отец владел золотыми копями и что он успел сделать целое состояние, которое полностью оставил мне. Дядя Артур поспешил все выяснить, и тогда мы узнали, что стали ужасно богатыми.

Девушка скорчила гримасу.

— Сначала мы подумали, что все наши беды позади. Ведь у нас появилось все, о чем мы только могли мечтать, — много еды, хорошая одежда, красивые дома, безопасность… Через год мы жили в Джексоне, через два года — в Нью-Йорке. Но с таким же успехом мы могли бы остаться в Гузнек-Бенде. Джордж и Артур занялись делами на Уолл-стрит и пили в Дубовом зале, пытаясь заслужить всеобщее уважение — то есть и у нуворишей, и у старой гвардии. Мужчины обращались с ними как с равными, но чтобы женщины делали то же самое в отношении меня, Дайны и мамы… Ни за что на свете!

— Да, полагаю, это естественно. Ведь именно женщины определяют, кто будет входить в их круг, и то, как они принимают решения, часто необъяснимо. Даже здесь титул не всегда гарантирует высокое социальное положение.

— Но он весьма помогает. — Аннабел рассмеялась. — А вот мы… Что бы мы ни делали, нам не удавалось стать частью респектабельного общества.

— Почему вы сразу не поехали за границу, например, во Францию или в Италию? Там все гораздо проще.

— Мы собирались, но… Я рассказывала вам о моем дебюте в Джексоне, помните?

— Да.

— Так вот, я не хотела, чтобы подобное случилось с Дайной. И с моими дочерьми, если они у меня когда-нибудь будут. Я знала, что есть лишь один способ предотвратить это — выйти замуж за мужчину с титулом. Я получила письмо от моей подруги Дженни Картер, прошлой весной уехавшей в Париж, и она писала, что обручилась с французским маркизом, так что теперь перед ней якобы открылся весь мир. Дженни приглашала нас в гости после того, как выйдет замуж, поэтому я начала брать уроки французского и строить планы поездки осенью. Но потом я познакомилась с Бернардом, и вскоре мы обручились. А если бы я не встретила его, то уехала бы в Париж и тоже нашла бы себе маркиза.

— Но маркиз во Франции значит даже меньше, чем в Англии. В каждой деревне есть свой собственный.

— Кристиан, почему вы так ненавидите… все это?

Он тотчас же ответил вопросом на вопрос:

— А почему вы так любите все это?

Аннабел пожала плечами, машинально перебирая колоду карт.

— Я сказала вам почему.

— Да, верно. И я должен сказать, что могу вас понять. Но, Аннабел, разве вы не понимаете, что все это совершенно ничего не стоит? Все это глупости и…

— Очень многие с вами не согласились бы, — перебила девушка.

— И были бы не правы. Когда-то земли и титулы давали за подвиги или служение королю, но те дни давно миновали. Теперь аристократия вынуждена влачить жалкое существование. Я стал герцогом не потому, что совершил какое-то славное деяние. Мой брат умер, вот и все. И видит Бог, что Эндрю тоже ничего не сделал для того, чтобы носить этот титул. Он просто унаследовал его, как и наш отец, а до того — дед. Никто из нас не заслужил титула.

— А может, пришла пора нарушить эту семейную традицию?

— Придется. У меня просто нет выбора. Эндрю потратил все, что у нас было, и оставил дела в полном беспорядке. Поместья себя не окупают. — Герцог тяжело вздохнул. — Аристократия умирает, Аннабел. И перемены совершенно необходимы.

— Вам легко говорить… Ведь то, что вы получили по рождению, никто не может у вас отнять.

Кристиан в задумчивости посмотрел на девушку.

— Моя жена была такой же, как вы. О нет, не по характеру. Эви была крайне робкой. И тихой. Но у нее, как и у вас, имелись деньги, однако не было родословной. И она уже отчаялась быть принятой в обществе — как и вы с вашими близкими.

— Поэтому она и вышла за вас?

— Да, отчасти. — Герцог снова вздохнул и, откинувшись на спинку кресла, уставился в потолок. — Она влюбилась в меня до безумия, но все же это было лишь увлечение. То есть она влюбилась в того, кем я должен был стать для нее. — Он выпрямился и пристально взглянул на девушку. — Бедняжка влюбилась в мой образ, в который я заставил ее поверить.

Аннабел все поняла, и ее сердце наполнилось жалостью к жене герцога. Уж она-то знала, что девушка может поверить во что угодно, если хочется верить. Об этом она и сказала:

— Вы очаровали ее, заставили влюбиться в вас.

Кристиан помолчал несколько секунд, потом ответил.

— Да, наверное.

— Вы ей лгали? Сказали, что любите ее, хотя это было неправдой?

— Нет-нет! Она об этом не спрашивала. Я думаю… — Он снова помолчал. — Думаю, она боялась услышать ответ.

— Она вам нравилась?

— Да, конечно, но я… — Он провел ладонью по волосам. — Боже, это звучит просто чудовищно, но я испытывал к ней жалость. Она была так не похожа на вас, Аннабел. Была совершенно беззащитной…

— Мама говорила, что все время, пока носила меня, я брыкалась, пытаясь выбраться наружу. Я боролась даже тогда.

— Я хотел бы, чтобы Эви была похожа на вас. Тогда все могло бы сложиться иначе. Видите ли, моя жена… Она утонула.

Аннабел судорожно сглотнула.

— Я знаю…

Но вы, возможно, не знаете того, что она сама вошла в пруд Скарборо, не умея плавать. На ней была одежда, и она входила в воду, пока не скрылась в ней полностью. Местный фермер видел Эви, но не успел спасти ее.

Девушка в ужасе ахнула.

— Вы хотите сказать, что она покончила с собой?

— Да. А я в то время был во Франции.

Аннабел прижала ладонь ко рту, не сводя глаз с герцога. А тот смотрел на нее так, словно ожидал неизбежного вопроса.

Ей пришлось задать этот вопрос:

— Почему?

— Не знаю. — Он отвел взгляд. Помолчав, сказал: — Она была беременна, но потеряла ребенка. Сильвия вызвала меня, и я все же приехал, но к тому моменту Эви уже была мертва.

— Вы вините себя. — Это был не вопрос, а утверждение.

Кристиан со вздохом кивнул:

— Да. Ведь меня не было с ней. Я уехал, чтобы играть. Играть на ее деньги.

Аннабел ужаснули не столько эти слова, сколько та горечь, с которой они были сказаны.

— Мне едва исполнился двадцать один год, когда я женился. Благодаря же брачному контракту у меня появился большой доход, так что я почти всегда отсутствовал — тратил деньги. Мы с Эви часто ссорились, и я на нее кричал, а потом уходил. Такова история нашей жизни. Я был очень молод и чертовски глуп, потому и уехал с друзьями на юг Франции. Отсутствовал месяц… и вдруг получил телеграмму от Сильвии. Я даже не знал, что жена беременна, когда уезжал. Если бы она сказала мне об этом или написала, я бы… — В очередной раз вздохнув, герцог пробормотал: — Какое теперь это имеет значение?

Аннабел несколько мгновений молчала. Но все же не смогла удержаться от дальнейших расспросов.

— Поэтому вы и не хотите снова жениться? Потому что ваш брак оказался таким ужасным и ваша жена умерла?

— Нет! — Его лицо словно окаменело. — Потому что нет возможности исправить происшедшее.

Девушка хотела еще что-то спросить, но он снова заговорил:

— Вы играете в карты, Аннабел?

Она в растерянности заморгала:

— Прошу прощения, вы…

— Я спросил: играете ли вы в карты? — Герцог взял колоду и принялся тасовать. При этом отчаяние исчезло из его глаз, и на лице снова появилось чуть насмешливое выражение. — Так как же? Играете?

— Да, разумеется. Моего отца не зря называли Блэкджек Уитон. Он научил меня играть в карты, когда я была совсем маленькой, а мама была в ярости, когда об этом узнала. Она никогда не играла. Может быть, потому, что устала смотреть, как отец проигрывал все наши деньги.

— А что же вы? — Герцог выложил колоду на стол. — Вы больше похожи на отца или на мать?

— Зачем вам это знать? — Аннабел опустила голову, улыбнувшись. — Вы пытаетесь сыграть со мной, потому что не смогли пойти сегодня в клуб?

— На вас гораздо приятнее смотреть, чем на моих обычных партнеров по игре. Кроме того, мне нравится делать ставки, а у вас есть деньги, которые вы могли бы проиграть.

Девушка посмотрела на герцога с неприязнью.

— Как самоуверенно с вашей стороны заявлять, что я проиграю! Думаю, это вы проиграете, — добавила она, фыркнув. — А вы уж точно не можете себе этого позволить.

— Есть только один способ узнать правду. — Он снова стал тасовать колоду, но теперь — оттягивая края карт в стороны и образуя из них арку между двумя ладонями, так же, как делал ее отец. Это были движения человека, часто и много игравшего. И он даже не смотрел на свои руки — смотрел на девушку, едва заметно улыбаясь.

И Аннабел вдруг почувствовала, как по телу ее волна за волной разливается исходившее от него тепло. То же она почувствовала в тот день, когда они впервые встретились. Да и в последующие дни она ощущала то же самое.

— Касательно же того, что я могу себе позволить… — Его взгляд опустился к вырезу ее платья. — Можно ставить не только деньги.

Было ясно: он флиртовал с ней лишь для того, чтобы отвлечься от предыдущей темы — от разговора о его жене. Но, даже зная об этом, Аннабел ничего не могла поделать — казалось, ее телу не было никакого дела до того, что Кристиан был плохим мужем.

— Я предпочитаю деньги, — ответила девушка, отводя взгляд.

Герцог рассмеялся, хотя она вроде бы ничего смешного не сказала. И Аннабел вдруг почувствовала, что краснеет.

— Обычно я тоже предпочитаю деньги. Но ради вас, Аннабел, я готов сделать исключение.

В отчаянии она потянулась через стол и выхватила у него колоду.

— Покер или блэкджек?

— Покер, если вы будете сдавать. Знаете, а мне нравится, когда вы краснеете.

Аннабел поняла, что сохранять хладнокровие довольно сложно, когда краснеешь. К тому же она еще и чувствовала жар, охвативший все ее тело — от макушки до кончиков пальцев на ногах. И хуже всего, что герцог знал об этом. Да-да, конечно, знал! Черт возьми, он только что признался, что женился из-за денег, и вот уже она ведет себя почти также, как леди Эдит. О Боже, она будет самой большой дурой в Миссисипи, если все так и оставит.

— Какие ставки? — спросила Аннабел, положив карты перед собой.

— Зачем усложнять, не правда ли? Выигрывает тот, чьи карты сильнее. Если вы выиграете, я буду танцевать с леди Эдит на Майском балу. Это обеспечит ей успех на весь сезон. Похоже, помощь дебютанткам, — добавил герцог, понизив голос, — станет моим основным времяпрепровождением в последующие недели.

Аннабел чувствовала, что тает, что с каждым его словом приближается к пропасти.

— А если я проиграю? — прошептала она.

— О, если вы проиграете… — Он взглянул на ее губы, и еще одна теплая волна накрыла ее с головой. — Если вы проиграете, — он снова взглянул ей в глаза, — то согласитесь научить меня всему, что знаете об Уолл-стрит.

Ее охватило разочарование, хотя она прекрасно знала: глупо было бы ожидать, что он скажет про поцелуй. И еще глупее было желать, чтобы он поцеловал ее.

Стараясь скрыть свое разочарование, она спросила:

— Почему вы хотите знать все об Уолл-стрит?

— Я достаточно выигрывал, чтобы зарабатывать себе на жизнь, но теперь, став герцогом, не могу продолжать. Придется найти другой способ содержать Скарборо-Парк. Единственное, что приходит мне в голову, — это инвестиции и фонды. Для этого, разумеется, требуется капитал, но…

— Поэтому вы и приняли предложение дяди Артура? Чтобы заработать денег на инвестиции?

— Да. Однако этот план не сработал. Хотя я и смогу заработать немного, являясь вашим опекуном, этого все же недостаточно. Скарборо-Парк требует втрое больше, чем вы мне платите. Кроме того, этот доход я буду получать только в течение следующих пяти лет — в случае, если до тех пор вы не выйдете замуж.

— Где же вы собираетесь взять необходимый капитал?

— Остальные мои поместья заложены, и я буду вынужден их продать, чтобы выплатить долги. Надеюсь, что кое-что все же останется. Я также собираюсь продать все стоящее — драгоценности, картины, мебель…

— О нет! — воскликнула Аннабел. — Ведь эти вещи, должно быть, принадлежали вашей семье сотни лет. Будет просто позором продавать их!

— Но это — единственное, что я могу сделать. Правда, я ничего не знаю о деньгах — то есть о том, как их лучше инвестировать. А вы знаете. Ваш дядя рассказывал мне, что вы стали весьма сведущей в коммерции женщиной, и я хочу, чтобы вы посоветовали, куда лучше вложить капитал.

— Почему бы вам не поговорить об этом с дядей Артуром? Он разбирается во всем гораздо лучше, чем я. Почему вы обращаетесь именно ко мне?

Губы герцога расплылись в улыбке.

— Ваш дядя сейчас не в том настроении, чтобы помогать мне. Кроме того, вы куда привлекательнее его. — Улыбка Кристиана стала шире. — Я говорил вам еще в первый день нашего знакомства, что мне нравятся хорошенькие женщины.

«Не будь дурой, Аннабел», — сказала она себе. И, усмехнувшись, ответила:

— Это меня не удивляет, милорд. Покер, вы сказали?

Прежде чем герцог успел ответить, она сдала карты «рубашкой» вниз. А затем увидела, что у нее туз, а у него — пара двоек.

— Вот, посмотрите, — пробормотал он. — Я выиграл.

Аннабел коротко кивнула:

— Да, вижу.

— Значит, завтра вечером? — предложил Кристиан. — На этом же месте, в это же время?

— Наедине? После того как все лягут спать? Это так необходимо?

— Может быть, и нет. — Он усмехнулся. — Но так намного интереснее.

Она почувствовала какое-то странное ликование — такое же, как в тот момент, когда Билли Джон предложил ей встретиться у Гуз-Крика.

— Кроме того, — тут же добавил герцог, — вам, наверное, хочется узнать побольше о правилах английского брака. А это не та тема, которую мы можем обсуждать в присутствии ваших близких. Это было бы… чертовски неподобающе.

Аннабел облизнула пересохшие губы. Вся эта сумасшедшая затея была неподобающей. Она прекрасно знала, о чем думал герцог, потому что сама думала о том же. И британский брак не имел с этим ничего общего.

— Хорошо, завтра вечером. — Девушка положила на стол колоду и едва ли не бегом направилась к двери. Она пыталась убедить себя в том, что делает это исключительно из-за того, что проиграла, однако знала, что встретится с герцогом только потому, что чертовски хочет этого.

Глава 13

Кристиан понимал, что играет с огнем. Предполагалось, что он спасает репутацию Аннабел, но вместо этого он соблазнял ее. Его терзало бы чувство вины, если бы мысль о том, чтобы соблазнить девушку, не казалась такой заманчивой. А к моменту их встречи все проблески здравого смысла уступили место бурным фантазиям, включающим Аннабел, его самого — и коврик перед камином в библиотеке.

И даже если бы Кристиан смог держать себя в руках и отогнал бы неподобающие мысли, он все равно забыл бы о здравомыслии при виде Аннабел. Ее вечернее платье с длинными рукавами темно-зеленого бархата было Весьма скромным — не считая, конечно же, скандально низкого выреза, прекрасно подчеркивающего великолепную форму ее груди.

Герцог встал, чтобы поприветствовать ее; при этом он не отводил взгляда от ложбинки между грудей. И в тот же миг Кристиан снова подумал о том, что играет с огнем. Причем на сей раз ему об этом весьма откровенно сообщило собственное тело.

Должно быть, то, что он испытывал, отразилось в его взгляде, поскольку девушка остановилась всего в нескольких шагах от двери и залилась краской. Ее губы приоткрылись, как будто она собиралась что-то сказать. Но, так ничего и не сказав, она опустила глаза. Проследив за ее взглядом, Кристиан заметил страницу из блокнота, которую Аннабел сжимала в кулаке.

— Это ошибка, — сказала она. И тут же повернулась — словно собиралась уйти. — Мне не следовало соглашаться на это.

— Подождите. — Кристиан надел маску равнодушия, решив, что лучше будет завести нейтральную беседу и вести себя так, будто то, что он чувствовал, вовсе не очевидно. — Что это? — спросил он, коснувшись листка в ее руке.

— Список американских компаний, на которые вам стоит обратить внимание, чтобы… чтобы… — Она отступила на шаг. — Вот… — Аннабел протянула ему смятый листок. — Вы хотели моего совета относительно инвестиций. Вот он.

Было ясно: если он возьмет листок, она уйдет.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — спросил Кристиан, поворачиваясь к бару.

— Думаю, это не слишком хорошая идея. В прошлый раз, когда я выпила с вами, все мое будущее покатилось под откос.

— Но это не «Лунное сияние» из Миссисипи. — Герцог извлек из бара бутылку мадеры и два стакана. — Так что сейчас вы в безопасности.

Последнее утверждение было ложью, и Кристиан подозревал, что им обоим это известно. Но к счастью, девушка не стала спорить; когда он протянул ей полный стакан мадеры, она взяла его.

— Присядем? — спросил он, указывая на диван, обтянутый черной кожей.

Аннабел села, и герцог присоединился к ней, сохранив некоторую дистанцию. Когда же она не отодвинулась, в душе его вновь проснулась надежда.

Она снова протянула ему листок. Он придвинулся к ней ближе, однако не взял его.

— А что это за компании, отмеченные звездочками? — Он указал на одну из нескольких таких.

— Это те, которые мы называем стоковыми.

— Стоковыми? Что это значит?

Девушка едва заметно улыбнулась:

— Я знала, что вы спросите. Там самые стабильные, самые ценные акции на рынке.

— Вы отметили только половину из них, — заметил Кристиан, стараясь придерживаться темы разговора. — Следовательно, стоит делать инвестиции только в самые надежные и ценные акции?

— Не всегда. Самые безопасные вложения — это обычно те, которые не приносят высоких дивидендов. А более рискованные могут принести больше денег, так что имеет смысл сбалансировать такие акции более стабильными. Компании, которые только начинают развиваться, нуждаются в капитале, и поэтому поднимают ставки, обещая инвесторам более высокие дивиденды.

— Как трансатлантическая телефонная компания Хайрама Берка?

— Да, верно. Откуда вы знаете о ней? Ведь их акции еще даже не выставлены на продажу.

— Моя сестра — отличный источник информации. Но раз уж вам известно об этой компании… Каково ваше мнение о ней?

— Мы с дядей Артуром считаем, что это отличная идея. Многие собираются протягивать телефонные линии через океан, но если кто-то и может это сделать, — то только Хайрам Берк. Я бы включила эту компанию в список, но не знаю, когда мистер Берк выставит акции на продажу.

— Он не выставит их, — сухо произнес Кристиан. — По крайней мере не для меня.

— Почему не для вас?

Герцог ненадолго задумался. Пожав плечами, сделал глоток вина и сказал:

— Насколько мне известно, дочь Хайрама претендует на титул. Но поскольку я не собираюсь жениться на ней, то и акций мне не видать.

— Ясно, — кивнула Аннабел.

Кристиан же решил, что лучше уйти от этой темы — вряд ли стоило соблазнять женщину, рассуждая о своем отрицательном отношении к институту брака. Указав на листок, он спросил:

— Вы рекомендуете сразу несколько железнодорожных компаний? Почему так много?

— Американские железнодорожные компании почти всегда надежны для инвестиций, — объяснила девушка.

Кристиан промолчал, подвинувшись к ней еще чуть ближе — ровно настолько, чтобы ощутить аромат ее кожи. И тотчас же им вновь овладело желание, но на этот раз он даже не попытался держать себя в руках.

— Почему? — спросил он. И от его дыхания на виске Аннабел зашевелились волоски.

— Потому что они… — Она нервно заерзала, хотя он даже не коснулся ее. — Просто они стабильны. — Дыхание ее участилось. — И они предлагают… предлагают щедрые дивиденды.

— А что же британские железные дороги? — Теперь он был так близко от нее, что мог бы поцеловать. — Вы знаете что-то о британских?

— Возможно, они тоже хороши. Я должна… — Она умолкла, когда его губы коснулись ее щеки. — Я должна идти, — прошептала девушка, но не двинулась с места.

Ее кожа была как бархат. Интересно, чувствовал ли он то же самое в турецкой бане? Должно быть, да.

Он поцеловал ее в уголок губ, но и это было для нее слишком.

— Мне нужно идти. — Бросив листок ему на колени, Аннабел вскочила на ноги.

И в тот же миг Кристиан почувствовал какой-то сумасшедший прилив отчаяния. Он тоже поднялся — листок скользнул на пол — и обнял девушку за плечи. Она обернулась, собираясь выразить протест, но не успела — его губы прижались к ее губам. Губы эти были Такими теплыми и мягкими, и он наслаждался их вкусом. Когда Кристиан впервые поцеловал ее, он был пьян, но на сей раз алкоголь не притуплял его ощущений, и он с каждым мгновением все сильнее возбуждался. Причем возбуждала не только нежная кожа и тепло ее тела, но и тихий шорох шелка, а также чудесный аромат ее французских духов.

Сердце Кристиана колотилось в груди как сумасшедшее, страсть захлестнула его, и он чувствовал, что уже не в силах противиться искушению.

Наконец он оторвался от губ Аннабел, но вовсе не для того, чтобы остановиться. Сделав глубокий вдох, Кристиан снова впился поцелуем в ее губы. И она не оттолкнула — напротив, обвила руками его шею. Возможно, именно поэтому герцог понял, что настал момент, когда нужно остановиться. Он знал, что должен это сделать, — но желание оказалось куда сильнее, чем здравый смысл. «Быть ее опекуном — ведь это смешно, абсурдно, невозможно!» — промелькнуло у него. И действительно, ведь опекуну следовало доверять, а разве можно доверять таким, как он?!

Тут рука герцога скользнула вниз и легла на полную грудь. И на этот раз она все же прервала поцелуй и, отвернувшись, пролепетала:

— Нет, мы не можем… Мы не должны.

Кристиан прекрасно это знал, однако не мог противостоять соблазну. Склонившись над нею, он принялся покрывать поцелуями ее шею. Затем рука его скользнула под лиф, и пальцы обхватили теплую мягкую грудь.

Аннабел ахнула — и вдруг оттолкнула его с такой силой, что он невольно отступил на несколько шагов.

— Остановись, Кристиан, — сказала она. — Ты должен остановиться.

Он отступил еще на шаг, хотя каждая клеточка его тела протестовала против такой несправедливости. А девушка смотрела на него с испугом в широко раскрытых глазах. Ее платье смялось, юбка съехала набок, а волосы были в совершенном беспорядке — несколько прядей выбились из прически и упали на лицо и на плечи, а одна — на грудь.

Тихонько простонав, она спросила:

— Что же нам теперь делать?

— Может, продолжить? — Он шагнул к ней.

Она положила ладонь ему на грудь, чтобы удержать на расстоянии.

— Нет, это не должно повториться.

— Но все же повторится. Учитывая положение дел… это неизбежно.

— Нет, неправда! Не повторится, если мы будем следить за тем, чтобы никогда не оставаться наедине.

Он боролся с желанием снова привлечь ее к себе.

— Вы в самом деле полагаете, что это поможет?

— Должно помочь.

— Почему?

Она глубоко вздохнула и взглянула прямо в его глаза.

— Потому что вы не принесете мне ничего хорошего, Кристиан. — С этими словами Аннабел повернулась и бросилась к двери. — Ничего хорошего!

Разумеется, она была права. Ведь из-за него все ее надежды и мечты уже пошли прахом. И теперь он должен был приложить все усилия, чтобы сыграть предназначенную для него роль. Он у нее в долгу, и ему следовало забыть о собственных желаниях.

Кристиан со вздохом опустился в кресло и провел ладонью по лицу. Он прекрасно понимал: сыграть роль ответственного, заботливого опекуна будет очень сложно. Возможно, это будет самым сложным делом в его жизни.

В последующие две недели Аннабел старалась не думать о том, что случилось в библиотеке. Каждый раз, когда она вспоминала губы Кристиана на своих губах и его сильные руки, обнимавшие и ласкавшие ее, она тут же старалась отбросить эти воспоминания.

К счастью, леди Сильвия не давала гостье скучать — ее ждали магазины на Бонд-стрит, поездки на автомобиле по Гайд-Парку, визиты дам из благотворительного общества, чаепития в «Савойе» и опера в «Ковент-Гардене» — обо всем этом они с Дженни Картер когда-то могли только мечтать.

Кроме того, Аннабел завела нескольких подруг и особенно подружилась с Изабель, старшей сестрой леди Эдит. Изабель тотчас заявила, что платье Аннабел просто сногсшибательное и попросила выкройку. А совместный поход по магазинам на следующий день превратил их знакомство в дружбу.

В эти недели Аннабел начала чувствовать, что наконец-то живет так, как всегда мечтала. Да, такая жизнь доставляла ей огромное удовольствие, однако… Увы, в бочке меда была и ложка дегтя.

Аннабел бросила взгляд на противоположный конец длинного обеденного стола в Кейн-Хаусе — именно там сидел Кристиан. Как герцог, он являлся самым высокопоставленным из мужчин, присутствовавших на вечере, и потому сидел по правую руку от хозяйки дома, так что Аннабел видела его всякий раз, как поворачивала голову. А это случалось довольно часто, поскольку мистер Уилбур, ее сосед, был не только заядлым любителем птиц и знатоком зоологии, но и ужасным болтуном, и девушка просто не могла слушать его постоянно. Украшения на столе тоже не слишком помогали, поскольку даже изящная композиция из сверкающего серебра, цветов и свечей не скрывала от нее лица Кристиана.

Все эти дни они старательно играли свои роли — роли подопечной и опекуна, богатой наследницы и ответственного поверенного, и оба прикладывали все силы, чтобы продемонстрировать окружающим, что между ними нет никаких неподобающих отношений. Было легко играть эту роль весь день, когда герцог исчезал по своим делам, а она наносила визиты новым знакомым или совершала покупки в компании Сильвии. Но по вечерам, находясь с Кристианом в одной комнате, Аннабел не могла не вспоминать о его жарких поцелуях, и эти воспоминания ужасно смущали ее и даже пугали.

Но Кристиан, по всей видимости, не испытывал никаких неудобств, и ей, наверное, следовало бы восхищаться его великолепными актерскими способностями. Да, он прекрасно играл свою роль, а вот она, Аннабел… Ох, временами ей казалось, что ее видно насквозь.

«Этот ужин у Кейнов может послужить мне отличным уроком», — подумала вдруг девушка, старавшаяся незаметно наблюдать за герцогом. Отблески свечей играли в его темных волосах и на запонках, а огромное полотно у него за спиной, изображавшее английский ландшафт, казалось превосходным фоном, поскольку на этом фоне он выглядел просто образцовым аристократом.

«Ведь это тот мир, в котором он родился, — внезапно подумала Аннабел, в очередной раз окинув взглядом элегантную столовую. — Да, ему тут не слишком нравится, но все же он чувствует себя здесь как дома».

Герцог с улыбкой откинулся на спинку стула; он беседовал с леди Кейн, развлекая ее и заставляя смеяться. По-прежнему улыбаясь, он потянулся к своему бокалу с вином и тут вдруг перехватил взгляд Аннабел. Его улыбка тотчас погасла, и на лице появилось уже знакомое Аннабел выражение — точно так же он смотрел на нее в турецкой бане, а затем и в библиотеке. Да, сомнений быть не могло — в его взгляде было желание.

Девушка пыталась отвести глаза; ей хотелось закричать: «Не смотрите на меня так! Ведь люди увидят и подумают, что между нами что-то есть!»

И эти люди будут не правы. Между ними не было ничего, по крайней мере ничего важного, ничего такого, что могло бы иметь продолжение. У них была лишь страсть, но это совершенно ничего не означало — ведь он не желал идти к алтарю и сочетаться браком. С Кристианом дю Кейном ни у одной из девушек не могло быть будущего — только боль и разбитое сердце.

Аннабел заставила себя отвернуться и снова посмотреть на джентльмена, сидевшего рядом с ней. А тот продолжал говорить о местах обитания английских зябликов.

— Ах, мистер Уилбур, — пробормотала она, когда смогла наконец вставить слово. — Ваш рассказ — это самое изумительное, что я когда-либо слышала.

Она улыбнулась своему соседу, однако улыбаться и притворяться, что с ней ничего не происходит, становилось все труднее. Впрочем, и днем ей было не так уж легко… Она делала все возможное, чтобы находиться подальше от герцога, но это не всегда удавалось. Когда она брала Сильвию покататься в Гайд-Парке на своем любимом «форде», Кристиан заявлял, что тоже хочет поехать, и Аннабел не могла спорить с ним, так как боялась вызвать подозрения у его сестры. Когда же они ехали на чай к герцогине Сент-Сайрес, его тоже туда приглашали, и ей приходилось брать с собой Дайну, чтобы поменьше с ним общаться. Но когда Сильвия сообщила, что ей придется зарезервировать для Кристиана одну карточку на Майском балу, девушка, не удержавшись, принялась спорить.

— Но, Аннабел, — сказала Сильвия, глядя на нее с удивлением, — ведь Майский бал — это событие, которое определяет весь сезон, а танец с герцогом Скарборо многократно увеличивает шансы и социальный статус любой девушки. Поскольку же Кристиан — ваш опекун, это делает его вполне приемлемым партнером для вас. Это самый действенный способ, которым наша семья может продемонстрировать свою лояльность к вашей семье. Почему же вы против?

— Люди подумают, что есть причины, которые… — Аннабел заставила себя смотреть прямо на Сильвию. — Подумают, что между нами что-то есть.

— Скорее они так подумают, если вы не будете танцевать с ним, моя милая, — возразила Сильвия. — Так как же?..

Аннабел решительно покачала головой.

— Я сказала «нет», — ответила она и вышла из комнаты, оставив леди Сильвию в изумлении смотреть ей вслед.

Когда пришла пора отправляться на Майский бал, Аннабел все же удалось взять себя в руки. Однако она была рада, что Кристиан не стал подвергать ее новому испытанию и поехал в Кейн-Хаус отдельно от них.

Занятый делами в тот вечер, он сообщил, что приедет позже, и дал Сильвии возможность воспользоваться герцогским экипажем. Когда они приехали на бал, там оказалось столько гостей, что при удачном повороте событий Аннабел могла и вовсе не столкнуться с герцогом.

Оставив плащи в гардеробной, дамы заняли места в очереди у широкой лестницы, ведущей в бальный зал. Ждать пришлось довольно долго, поскольку каждого гостя приветствовали при входе. Однако Аннабел вовсе не возражала — она ждала подобного события целых семь лет, так что могла подождать и еще немного. К тому же всем известно, что в предвкушении — половина удовольствия.

Наконец они прошли в огромный бальный зал, украшенный пурпурными лилиями, гирляндами из папоротника и плюща и огромными ледяными скульптурами, предназначенными для того, чтобы поддерживать прохладу. В дальнем конце зала играл оркестр из восьми музыкантов, и множество гостей толпились у стен, однако никто не танцевал, поскольку хозяйка, леди Кейн, все еще приветствовала прибывавших гостей.

Напротив танцевальной части зала виднелся ряд французских дверей, ведущих на террасу, открытую весеннему ветерку. Аннабел и ее родственники проследовали за Сильвией и остановились у первой из дверей.

— Здесь будет удобно, — сказала Сильвия. — И хорошенько запомните, где мы находимся, леди, поскольку это будет место наших встреч, если в течение вечера мы разделимся. Мы должны непременно собраться здесь до четырех часов, поскольку придется послать за экипажем по меньшей мере за час до отъезда. Я не собираюсь уезжать отсюда последней.

При этих словах леди Сильвия вся передернулась, будто уехать последней — это было самое худшее, что вообще могло с ней случиться. Повернувшись к Джорджу и Артуру, она продолжала:

— А вы, джентльмены, можете поступать как пожелаете. Можете вернуться с нами в Чествик — или остаться в городе после бала, если захотите. Если вы не станете танцевать, то здесь есть карточная комната и комната для курения. А теперь я должна переговорить с леди Кейн. Умираю от желания узнать, сколько мы выручили для сиротского фонда. Прошу меня извинить.

Сильвия поспешно удалилась. Джордж и Артур тоже извинились и отправились на поиски карточной комнаты, оставив Аннабел с матерью одних наслаждаться открывающимся перед ними видом — леди в ярких шелковых бальных платьях и сверкающих драгоценностях прогуливались по зале с элегантными джентльменами в белоснежных льняных сорочках и черных смокингах.

Наблюдая за ними, Аннабел ликовала, осознавая свою победу, к которой так долго стремилась. Она бывала на балах и прежде, главным образом — на благотворительных, поскольку для этого не требовалось обладать высоким социальным положением. Ведь любой мог с легкостью купить приглашение, сделав щедрый взнос. Майский бал маркиза Кейна также являлся благотворительным, но ей не пришлось покупать себе приглашение — она и ее близкие были по-настоящему приглашены, и разница казалась огромной.

— Что ж, мама, — спросила она Генриетту, стоявшую рядом с ней, — что ты об этом думаешь?

Мать ласково ей улыбнулась, и Аннабел почувствовала себя еще более счастливой.

— Это просто великолепно, дорогая! — Генриетта рассмеялась. — Мы проделали огромный путь из Гузнек-Бенда, верно?

— Да, мама. — Девушка порывисто обняла мать. — Точно — огромный путь.

— О, наконец-то! — раздался веселый женский голос.

Мать с дочерью тут же обернулись и увидели леди Изабель Элспет.

— А я уже думала, вы не приедете! — Изабель поцеловала подругу в обе щеки по французскому обычаю.

Изабель очень походила на свою сестру — у нее были такие же голубые глаза и светлые волосы, — но в отличие от Эдит ее никак нельзя было назвать робкой или застенчивой. Она казалась чрезвычайно живой и уверенной в себе, но самое главное — для нее не имело значения происхождение Аннабел.

— Добрый вечер, миссис Чамли, — поприветствовала она Генриетту. — Я так рада, что снова вас вижу. Моя мама сейчас у стола с прохладительными напитками — сетует на недостаток клубничного льда. Может быть, вам удастся привести ее в чувство с помощью вашего американского здравого смысла? Она так расстроена…

Генриетта лукаво улыбнулась:

— Ах, дорогие, я всегда знаю, когда от меня пытаются избавиться. Что ж, пожалуйста, если вы хотите посплетничать.

Генриетта отправилась на поиски леди Элспет, а Изабель, повернувшись к подруге, принялась изучать ее бальное платье розового шелка.

— Потрясающее платье! — сообщила она. — Жаль, что мама не позволяет мне носить более низкий вырез. Но в этом ее не переспоришь. Мы, британцы, ужасно консервативны. А вот вы, американцы, можете позволить себе гораздо больше. И кстати… — Она как будто вдруг вспомнила что-то. — У тебя есть занятые танцы в твоей карточке?

Аннабел уже привыкла к манере своей новой подруги стремительно менять тему разговора, так что этот вопрос не застал ее врасплох.

— Да, несколько, — ответила она, взглянув на свою карточку, висевшую на поясе. — Первый — с Роджером де Коверли прямо перед ужином, и еще… — Она перевернула карточку. — И еще два вальса сразу после него. Но почему ты спрашиваешь?

— Мой брат! Вот почему! — Изабель возвела глаза к потолку. — Тайгер постоянно преследует меня, хочет с тобой познакомиться с тех пор, как увидел тебя в мамин приемный день. Как и большинство мужчин, он боится визитов как чумы. Но похоже, твое американское произношение просто свело его с ума.

«У вас роскошный голос, великолепный…» — вспомнились Аннабел слова Кристиана. А Изабель между тем продолжала:

— Так вот, услышав твой голос, он, разумеется, заглянул в комнату. Когда же увидел тебя, то заявил, что ты — самая хорошенькая девушка этого сезона. Боюсь, он влюбился.

— О!.. — Аннабел рассмеялась, немного смутившись. — Что ж, понятно…

— А когда Тайгер узнал, что ты будешь на балу, он попросил меня выяснить, есть ли у тебя незанятый вальс. И он хочет, чтобы я представила его тебе. Такие уж они, эти братья… — Изабель вдруг нахмурилась и добавила: — Я очень надеялась, что вся твоя карта будет заполнена.

Аннабел взглянула на подругу с некоторым беспокойством:

— Так ты… ты не хочешь, чтобы твой брат заинтересовался мной?

— Ох, дорогая! — воскликнула Изабель. — Ничего ты не поняла. Ведь Тайгер… Он просто ужасен! Настоящий повеса! Ни одна девушка не должна ему доверять. Не люблю говорить подобные вещи о своем брате, но так и есть. Даже девушки, у которых есть голова на плечах, иногда сходят по нему с ума. Я видела, как это происходит. Это совершенно необъяснимо, и… Мне невыносимо думать, что такое может произойти и с тобой.

Аннабел рассмеялась с чувством облегчения:

— Думаю, я смогу управиться с твоим братом. У меня нет ни малейшего желания заводить серьезные отношения. По крайней мере пока.

— Очень правильно, — одобрительно закивала Изабель. — Могу сказать о себе то же самое. Я собираюсь поехать в Италию и… собираюсь рисовать и завести дюжину любовников. Но я никогда не влюблюсь! Разумеется, я могла бы думать иначе, если бы жила в Синдерсе. Ведь герцог Скарборо просто великолепен! — Она вздохнула. — Бедняжка Эдит…

Подруги бросили взгляды в сторону стены напротив, где Эдит сидела вместе с остальными дебютантками.

— Хотела бы я, чтобы она оставила эту идею, — продолжала Изабель. — Ведь хорошо известно, что Скарборо больше никогда не женится, и ей это тоже известно.

Что ей нужно, так это несколько поклонников, чтобы она смогла отвлечься. А вот и мистер Уэнтуорт явился! Я обещала ему первый танец. Мне надо идти. — Изабель направилась навстречу молодому человеку, приблизившемуся к ним. Напоследок бросила через плечо: — Я приведу сюда Тайгера прямо после ужина, хорошо?

Подруга исчезла вместе с мистером Уэнтуортом, и Аннабел снова принялась рассматривать гостей у противоположной стены. Леди Эдит все еще сидела там, но теперь на ее лице появилось выражение отчаяния.

«Какая досада, — подумала Аннабел, — что я не выиграла ту партию три недели назад. Девочке было бы очень приятно, если бы с ней потанцевал герцог».

Она взглянула на пары, уже кружившиеся по паркету. Там, разумеется, была леди Кейн, танцевавшая с импозантным мужчиной с огромными усами и медалями, сплошь покрывавшими его грудь. Леди Сильвия тоже танцевала — с дядей Артуром. И это оказалось настоящим сюрпризом — ведь дядя ужасно не любил танцевать.

И еще одна пара проплыла перед Аннабел — Бернард, танцующий с девушкой, которую она знала в Нью-Йорке. Девушку звали Розмари Лукас, и она была дочерью Джереми Лукаса, короля текстиля из центральных штатов и также нувориша.

Наблюдая за ними, Аннабел не ощутила ни малейшего сожаления. Возможно, Кристиан протестовал против ее венчания из ложных побуждений, однако, несмотря на возмущение, вызванное этим его поступком, Аннабел была рада, что он так поступил. Но почему она теперь так думала, на этот вопрос нелегко было бы ответить. Возможно, причина была не только в проститутке, которую Бернард навещал прямо перед свадьбой, тем самым продемонстрировав, что он совершенно не уважал свою невесту. Нет, дело было не в Бернарде, а только в ней самой.

Она больше не желала совершать сделок! Может быть, потому, что завела новых друзей в Лондоне и прекрасно проводила время. Или, возможно, потому, что теперь у нее появился шанс улучшить общественное положение своей семьи, не прибегая к замужеству. Не исключено также, что на нее повлияли рассказы Кристиана о британском браке. И еще… «Ах, — с грустью подумала Аннабел, — ведь на самом деле все это только из-за дымчатых голубых глаз и обжигающих поцелуев этого мужчины».

— Почему бы вам не потанцевать со мной?

Услышав этот голос, Аннабел вздрогнула от неожиданности. Повернув голову, увидела герцога, стоявшего прямо перед ней.

— О Боже… — Она прижала к груди руку в перчатке. — Вы так напугали меня…

— Простите. — Он улыбнулся ей, опустив руки в карманы своего смокинга, в котором выглядел… прямо-таки непозволительно привлекательным. — Витаете в облаках?

— Я просто смотрела на толпу и думала.

— Обо мне?

Она вздернула подбородок.

— Какой вы самонадеянный!

Герцог пожал плечами.

— Нет, едва ли. Я лишь выдаю желаемое за действительное.

— В таком случае… Да, я и в самом деле думала о вас. И еще — о леди Эдит. Это ее первый сезон, но вместо того, чтобы танцевать, она сидит у стены среди других дебютанток.

Кристиан со стоном пробормотал:

— Так не позволяйте же ей заметить меня…

— Скорее всего уже слишком поздно. Поскольку же вы все равно здесь, а первый танец как раз заканчивается, то у вас есть отличная возможность сделать этот вечер успешным для леди Эдит. Пригласите ее на следующий танец.

— Нет. — Он покачал головой. — Я не хочу давать бедной девочке ложных надежд.

— Поверьте, этого не случится. Да, она влюблена в вас, это правда. Но чтобы справиться с этим, ей нужны настоящие поклонники. И если вы потанцуете с ней, то все молодые люди тоже захотят с ней танцевать.

— Возможно, — согласился Кристиан. — Но почему именно я должен ей помогать?

— Потому что вы — герцог. И ваша обязанность — быть первым.

Он скорчил гримасу.

— Вы хотите, чтобы я потанцевал с Эдит, но сами отказываетесь танцевать со мной? Аннабел, я даже не могу передать, какой удар это наносит моему тщеславию.

Она мило улыбнулась:

— Даже двадцать ударов не смогут пробить в вашем тщеславии брешь.

— Вот это верно. — Он в задумчивости посмотрел на нее. — Полагаю, вы не шутите, а?..

— Нет, конечно. Ведь я знаю, что чувствует сейчас леди Эдит. Я была на ее месте, Кристиан. Девочка у стены, которую никогда не приглашают… Причины могут быть разными, но чувства — одни и те же, и они ужасны.

— А если я потанцую с ней? Это доставит вам удовольствие?

Аннабел затаила дыхание.

— А это имеет значение?

— Для меня — огромное, Аннабел.

Ее сердце подпрыгнуло в груди.

— Кристиан, вы должны… Сделайте доброе дело.

— Но я — совсем не добрый человек. А впрочем… Хорошо, я потанцую с Эдит, если сначала вы потанцуете со мной.

— Нет.

— Почему? Боитесь оказаться во власти моих чар?

Именно этого она и опасалась.

— Нет, конечно, — заявила Аннабел. — Я не могу танцевать с вами, потому что следующий мой танец уже занят.

В это мгновение к ней приблизился мистер Уилбур, и она с облегчением подала руку любителю птиц.

— Тогда позже? — осведомился герцог.

— Ох, простите, но у меня зарезервированы все танцы, — солгала Аннабел.

Она ушла вместе с мистером Уилбуром, ничуть не сожалея о своей лжи. Герцог не должен был узнать о том, что она не хотела танцевать с ним только потому, что страстно желала его. Что же до того, как заполнить всю свою бальную карточку… Что ж, она позаботится об этом позже.

Глава 14

Облегчение, которое испытала Аннабел после ухода Кристиана, длилось недолго. Всего несколько секунд.

Она прошла несколько шагов и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть удрученную Эдит и Кристиана, остановившегося у ее кресла. Аннабел заметила, как он подал девушке руку. Когда Эдит взглянула на него с удивлением, Аннабел радостно улыбнулась, а потом почему-то вдруг погрустнела.

Тут заиграла музыка, и мистер Уилбур закружил ее в вальсе. Но Аннабел не очень-то радовалась, хотя и пыталась чувствовать себя счастливой. Она отчаянно старалась убедить себя в том, что сумеет держаться как можно дальше от герцога, однако с каждой секундой ее решимость таяла — она чувствовала, что не сумеет устоять перед искушением.

Когда начался следующий танец, Аннабел вытащила на паркет Джорджа, хотя и не была ангажирована. Она не знала, наблюдал ли за ней Кристиан, однако не желала давать ему возможность пригласить ее. Ведь если бы он ее пригласил… О, тогда бы она непременно сдалась.

После ужина Изабель представила ее своему брату Эдварду, и Аннабел сразу же поняла, почему он получил свое прозвище. Эдвард обладал необычайной красотой, которую невозможно было игнорировать. И было совершенно очевидно, что этот очаровательный молодой человек весьма опасен. И все же Аннабел нравилось смотреть в синие глаза Тайгера, когда они танцевали, и нравилось смеяться над его шутками. Более того, ей даже нравилось выслушивать его весьма смелые комплименты, и она чувствовала, что польщена вниманием этого красавца. Хотя, конечно же, она не таяла и не ощущала того желания, какое всякий раз испытывала, оказываясь рядом с Кристианом. Так что было огромным облегчением обнаружить, что она восприимчива к чарам не каждого «плохого» парня.

После танца, когда Тайгер провожал ее к креслу у стены, она заметила в толпе Кристиана, внимательно наблюдавшего за ней. И он, очевидно, понял, что у нее не было партнера на следующий танец.

Охваченная внезапно паникой, Аннабел остановилась.

— Мисс Уитон… — Тайгер склонился к ней. — Вам нехорошо?

Она бросила еще один взгляд на Кристиана. Он смотрел на нее так же, как и в тот вечер за ужином у лорда Кейна; его желание было совершенно очевидным. И Аннабел с ужасом почувствовала, что в ней просыпаются ответные чувства — ее тянуло к нему как магнитом.

Судорожно сглотнув, она в растерянности посмотрела на своего партнера и пробормотала:

— Мне нужно на свежий воздух. Прошу меня извинить.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и шагнула к ближайшей французской двери, ведущей на террасу. Затем спустилась по лестнице в сад. Глубоко вдыхая прохладный ночной воздух, девушка направилась в глубь лабиринта, пока он не скрыл ее от взгляда любого, кто мог наблюдать за ней.

Вскоре она уже шла по дорожке между высокими стенами живой изгороди — шла, то и дело поворачивая, не имея понятия, куда идет. Через минуту-другую девушка вдруг обнаружила, что совершенно потерялась — не только в лабиринте, но и в своих собственных чувствах и желаниях. И действительно, чего же она хотела?

И тут, словно в ответ на ее мысленный вопрос, в центре лабиринта перед ней возник Кристиан. Он стоял у фонтана, и, казалось, он ждал ее — как будто точно знал, что она неизбежно выйдет сюда.

Аннабел сделала шаг в его сторону, но тут же остановилась.

— Предполагается, что мы должны держаться подальше друг от друга, — напомнила она не только ему, но и самой себе.

Он со вздохом пробормотал:

— Вы постоянно говорите об этом, но я не могу… Не могу без вас.

— Не думаю, что вы особенно стараетесь.

— Да, не особенно. — Он направился к ней. — Совсем не стараюсь.

Ее снова охватила паника, но она просто не могла заставить себя развернуться и уйти. Поэтому и стояла, оцепенев под его взглядом и внутренне содрогаясь, пока он медленно к ней приближался.

— Кристиан, если кто-нибудь увидит нас…

— Потанцуйте со мной. Я знаю, что вы уже ангажированы на все танцы, но все же… — Он лукаво улыбнулся, как бы давая понять, что он знает о ее лжи. И вдруг добавил: — Дорогая, как ваш опекун, я могу запретить любому с вами танцевать.

— Но почему… Почему вы так хотите танцевать со мной?

— Разве это не очевидно? Мне нужен повод, чтобы прикоснуться к вам. Пусть даже в зале, заполненном гостями. — Медленно, слишком медленно, как будто боясь ее спугнуть, он протянул руку и переплел ее затянутые в перчатки пальцы со своими. Другая рука легла ей на талию. — Вот так. Очень хорошо.

— Нам не следует находиться здесь, Кристиан.

Он привлек ее к себе еще ближе.

— Я знаю.

Она в отчаянии, в последний раз, попыталась противостоять неизбежному.

— Я не хочу танцевать с вами!

— Отлично. — Герцог выпустил ее руку и чуть отстранился. — Тогда мы не будем танцевать.

Тут он поцеловал ее, и губы девушки тотчас раскрылись подобно бутону цветка, распускающемуся под лучами солнца. Воспользовавшись этим молчаливым согласием, Кристиан снова обнял девушку и углубил поцелуй. И в тот же миг ее покинули последние остатки здравого смысла — Аннабел чувствовала, что все глубже и глубже погружается в сладостное и благословенное забвение…

А рука Кристиана, скользнув по ее спине, легла ей на бедро, и пальцы чуть приподняли ее юбки.

«Нужно остановить его», — сказала себе Аннабел, но вместо этого еще крепче прижалась к герцогу.

В этот момент его рука скользнула ей под юбки и коснулась ее бедра. Ладонь Кристиана оказалась такой горячей, что она почувствовала жар даже сквозь ткань его перчатки и тонкий лен своих панталончиков. Аннабел застонала, однако не прервала поцелуй. И Кристиан, не в силах сдержаться, прижал ее бедра к своим. Она тотчас ощутила всю силу его желания, но вслед за этим ее, словно вспышка, озарила мысль: «А что случится, если нас тут застанут?» Следовало остановить его! И нужно было сделать это немедленно — пока последние крупицы разума не покинули ее.

Аннабел прервала поцелуй и, отвернувшись, воскликнула:

— Я не хочу! — Когда же герцог отпустил ее, она шагнула назад и, покачав головой, добавила: — Я не хочу этого.

Он не ответил, просто молча смотрел на нее, тяжело дыша. Ей показалось, прошла целая вечность, прежде чем он проговорил:

— Это ложь, Аннабел. И нам обоим это известно.

Нежность в его голосе почти обезоружила ее.

— Я не желаю… хотеть вас! Так лучше?

Герцог со вздохом пробормотал:

— Не уверен, что вижу разницу.

— Желать вас бессмысленно, — продолжала Аннабел. — У нас с вами не может быть общего будущего.

Кристиан шагнул к ней, но она тут же отшатнулась. И он спросил:

— А почему непременно должно быть общее будущее?

— Потому что оно должно быть! Я хочу выйти замуж! Хочу иметь мужа и детей! Хочу… встретить мужчину, который будет меня уважать. Мужчину, который посчитает, что я достаточно хороша для того, чтобы жениться на мне.

— Вы полагаете, что я этого не хочу? Ну… а если бы я женился на вас? Это доказало бы, что я считаю вас достойной? Выдумаете, Рамсфорд доказал именно это, когда предложил вам брак? А если вы до сих пор не верите, что достаточно хороши для меня… Черт побери, тогда что бы я ни сказал, мои слова не будут иметь ни малейшего значения. Неужели вы этого не понимаете?

— Я понимаю только то, что мужчины хотят от каждой женщины одного и того же. Но я хочу — и заслуживаю! — мужчину, который сможет предложить мне нечто большее. И мы с вами оба знаем, что вы — не такой мужчина.

Герцог не стал отрицать этого, и его молчаливое согласие еще сильнее уязвило Аннабел. Девушка знала: ей следовало уйти до того, как наступит тот постыдный момент, когда она расплачется.

— Держитесь от меня подальше, Кристиан, — сказала она, попятившись. — Я наделала в своей жизни достаточно ошибок, но я очень постараюсь сделать все возможное, чтобы не совершить одну и ту же дважды. Пожалуйста, прошу вас, держитесь от меня подальше.

Аннабел развернулась и, подхватив юбки, бросилась прочь. Бегство казалось ей сейчас единственным спасением.

Кристиан смотрел ей вслед, чувствуя, как в крови его бушует страсть. И как бы он ни старался это отрицать, он прекрасно знал, что все, сказанное сейчас девушкой, было чистейшей правдой.

Ее слова все еще звенели у него в ушах, и ему ужасно хотелось броситься следом за ней. Однако он этого не сделал, так как понимал: она имела полное право на уважение общества, которое непременно завоюет, если удачно выйдет замуж. Сам он мог считать институт брака совершенно бесполезным, но большинство людей, включая Аннабел, не согласились бы с ним. Увы, из-за его действий она уже потеряла один шанс выйти замуж. Хотя Рамсфорд был не такой уж большой потерей, факт оставался фактом: он, Кристиан, вмешался в ее жизнь без всякого на то права и на нем все еще висело бремя ответственности за это.

С другой же стороны, вся эта история не могла долго продолжаться, иначе он просто лишится рассудка!

Кристиан знал: существовал лишь один достойный выход из положения. И этот единственный достойный выход — найти мужа для Аннабел. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и пробормотал:

— Только бы не сойти с ума во время этих поисков.

Аннабел не видела Кристиана два дня. Он оставался на ночь в городе, ночуя в клубе, и не сообщал, когда собирается появиться в Синдерсе.

Наверное, ей сейчас следовало бы испытывать облегчение, но она, напротив, скучала по герцогу, и тот факт, что он сделал именно то, о чем она его просила, заставлял ее чувствовать себя несчастной.

— Итак, Аннабел, — сказала Сильвия, сидевшая на своем обычном месте во главе обеденного стола, — полагаю, мы могли бы сходить в театр завтра вечером.

Девушка вздрогнула и подняла глаза от своей тарелки. Пытаясь изобразить заинтересованность, она спросила:

— А какой спектакль?

— В «Олд Вике» дают «К югу от небес» — новую пьесу Себастьяна Гранта. На самом деле он граф Эвермор и очень хороший друг Кристиана. Сейчас уже поздно думать о билетах, но Себастьян всегда держит про запас парочку для своих друзей. Но можно поехать и в оперу. Что бы вы предпочли, Аннабел?

— Мне все равно, — вежливо ответила девушка. — Я доверяю вашему вкусу.

— В «Ковент-Гардене» идет Вагнер, — продолжала Сильвия, — хотя я бы с большим удовольствием послушала что-нибудь более новое — например, Пуччини.

— О, мама! — вскричала Дайна. — Можно, я тоже пойду? Раз уж я не могу ходить на балы, так хоть посмотрю спектакль или оперу.

— Тебе всего одиннадцать, дорогая, — напомнила дочери Генриетта. — Тебе еще рано ездить в театр.

Аннабел почувствовала, что должна заступиться за сестру.

— Ах, позволь же ей пойти, мама. Один вечер ей не повредит.

— Я согласен с Аннабел, — сказал Джордж. — Почему бы Дайне не пойти, если так хочется?

— И я не против, — вставил дядя Артур. — Мы же в Лондоне… Пусть девочка тоже увидит что-нибудь и развлечется, пока она здесь.

— Многие девочки в Лондоне посещают театр, миссис Чамли, — сообщила Сильвия. — Не оперу, разумеется, особенно не Вагнера. Вагнер слишком сложен для девочки. Значит, театр? — Она окинула взглядом гостей и, удостоверившись, что все утвердительно кивнули, добавила: — Я напишу Эвермору сегодня же и узнаю, есть ли билеты на завтра.

Но вскоре все забыли о театре, поскольку перед ними внезапно появился Кристиан.

— Прости, Сильвия, — сказал он, входя в столовую. — Но боюсь, я буду вынужден нарушить твои планы. Всем доброго утра.

Аннабел выпрямилась, наблюдая, как герцог проходит к сервировочному столику у стены. Кристиан вежливо кивнул Генриетте и погладил Дайну по волосам, но в сторону Аннабел даже не взглянул.

— Нарушить мои планы?.. — удивилась Сильвия. — Но, Кристиан, мы не видели тебя два дня, а теперь ты вдруг заявляешь, что хочешь нарушить мои планы. Как это понимать?

Наполняя свою тарелку, Кристиан бросил через плечо:

— Я герцог! Имею право!

— Что ж, приходится признать, что я рада этому внезапному интересу к собственному социальному положению, дорогой братец. — Сильвия рассмеялась. — Но что же ты задумал?

— Я пригласил герцога Тратена на ужин сегодня вечером. Поэтому зарезервировал для всех нас столовую в «Савойе».

— Тратен?.. — Сильвия с изумлением уставилась на брата. — Но мы едва знакомы с ним.

— Это ты едва знакома с ним. — Подхватив свою тарелку, Кристиан направился к столу. Усаживаясь, добавил: — А я знаком с ним со времен Оксфорда. Отличный парень. Богат, влиятелен, честен. — Он потянулся за джемом. — И к тому же неженат.

«Что он задумал?» — спрашивала себя Аннабел, в замешательстве глядя на герцога. Но он по-прежнему на нее не смотрел.

— И кстати, раз уж я об этом вспомнил… — продолжал он, намазывая джем на тост. — Мы свободны седьмого? Вчера в клубе я видел сэра Томаса Дункана, и он пригласил всех нас на пикник в Кью-Гарденс.

— В самом деле? — снова изумилась Сильвия. — А я не знала, что сэр Томас сейчас в городе.

— Приехал несколько дней назад, насколько мне известно. Он видел мисс Уитон на балу и был весьма впечатлен. Сказал, что она оказалась самой красивой девушкой вечера, и умолял представить его. А потом зашла речь о пикнике… Надеюсь, вы не возражаете, мисс Уитон, — добавил Кристиан, даже не взглянув на нее.

— Думаю, седьмого мы свободны, — пробормотала Сильвия. — А больше никаких развлечений ты не придумал, дорогой брат?

— Ну, есть еще лорд Поумрой, — ответил герцог. — Случайно встретился с ним в «Кукес». Когда я упомянул о наших гостях, он спросил, не собираемся ли мы на прием к его матери. Это будет пятнадцатого. Я не смогу пойти, но уверен, что вы сможете. Кажется, Поумрой крайне заинтересовался нашими гостями, в особенности мисс Уитон.

«Он просто-напросто подсовывает мне других мужчин, — догадалась Аннабел. — Но почему?» Едва она успела задаться этим вопросом, как ответ пришел сам собой — ей вспомнились ее же собственные слова: «Я хочу выйти замуж. Хочу иметь мужа и детей».

Выходит, Кристиан хотел наказать ее за эти слова?

— Неужели? — пробормотала Аннабел, в упор глядя на герцога. — А Поумрой тоже неженат?

— Как ни странно — тоже. — Внезапно он поднял на нее глаза, и Аннабел увидела в них то, чего до сих пор ни разу не замечала. Она увидела боль в его глазах.

И она поняла, что он вовсе не наказывал ее. Он пытался быть благородным, и в тот же миг девушка забыла обо всех своих желаниях, кроме одного: ей хотелось быть с ним, с Кристианом.

— Ты видел Поумроя в «Кукес»? — спросила Сильвия. — А что ты там делал?

— Думаю, через неделю или около того я поеду в Нью-Йорк, — ответил герцог. — Вот я и решил…

— В Нью-Йорк?! — в один голос вскричали Сильвия и Аннабел.

— А почему бы нет? — Он беспечно пожал плечами, стараясь не смотреть на сестру. — Здесь все у тебя под контролем, Сильвия. А я хотел бы вернуться к осуществлению моих планов.

— Понятно, — кивнула сестра. — Но как же…

Герцог решительно поднялся на ноги, пресекая дальнейшие вопросы.

— Знаешь, у меня собственная жизнь. — Он вышел из комнаты, так и не окончив завтрака.

А все остальные с изумлением смотрели ему вслед.

* * *

Кристиан сразу же покинул дом, а вернулся лишь вечером. Взяв письма с подноса в холле, он подошел к дверям гостиной, где собралась семья Аннабел, и вежливо пожелал всем спокойной ночи. А затем поднялся в свою спальню.

Избегать Аннабел — это был для него единственный достойный выход. И самый безопасный. Он твердо решил, что будет до самого своего отъезда из Лондона держаться подальше от девушки.

Чтобы убить время, он прочитал письма, но они только ухудшили его и без того мрачное настроение. А последний отчет о плачевном состоянии Скарборо-Парка оказался прямо-таки удручающим.

И еще — Хайрам Берк, приславший ему приглашение на обед… Вчера он нанес визит американцу, на днях прибывшему в Лондон, и во время беседы упомянул о тех самых акциях. Ответом, очевидно, и стало это приглашение от Хайрама. Но Кристиан не сомневался, что если примет приглашение, то на обеде непременно будет присутствовать и Фанни Берк. Поскольку же он не собирался жениться на мисс Берк, то и шансов на покупку акций трансатлантической компании Хайрама у него не было ни малейших.

Однако в потоке корреспонденции имелось и светлое пятно. У Тратена были свои собственные планы на следующий вечер, и он не мог явиться к ним на обед. Испытывать облегчение при таком известии было просто глупо, поскольку именно он, Кристиан, пытался организовать эту встречу. Его приятель герцог обладал всем, о чем только могла мечтать любая девушка, — богатством, хорошим характером и любезностью. К тому же он находился в поисках жены. И вот теперь, когда Тратен отклонил его приглашение, Кристиан был рад, что ему не придется весь вечер наблюдать, как другой мужчина увивается вокруг Аннабел.

Он со вздохом откинулся на спинку кресла. Пытаться выдать замуж дебютантку, которую так хочешь заполучить, что едва можешь сдерживаться при ее появлении, — это невероятно мучительное занятие.

Отбросив письмо Тратена, герцог поднялся на ноги. Даже не думая звонить Макинтайру, он сам разделся, отшвырнул одежду в угол и лег в постель. Однако заснуть ему не удалось.

Он не знал, как долго пролежал, прислушиваясь к звукам, по которым можно было легко догадаться, что все тоже ложились спать. Наконец весь дом погрузился в полную тишину, но даже после этого Кристиан не смог уснуть.

Герцог смотрел в потолок, слушая, как часы на каминной полке отмеряют секунду за секундой. Было ясно: ему следовало оставить эту нелепую должность одного из опекунов девушки, поскольку выносить такую пытку он больше не мог. Как он и сказал Сильвии, у него имелась своя собственная жизнь.

Беда лишь в том, что он уже не знал, в чем состояла его жизнь. Конечно, он мог бы вернуться в Нью-Йорк, о чем и упомянул этим утром. Мог бы и возобновить осуществление своих планов, которые строил еще до того, как ввязался в эту историю с Аннабел.

Одна лишь мысль о ней заставила его застонать от болезненного желания, и он отбросил простыни и одеяло. «Нет, сейчас мне не уснуть», — сказал себе Кристиан.

Он выбрался из постели и, обнаженный, подошел к окну и отдернул портьеру. Луна шла на убыль, но света было вполне достаточно для прогулки. Отвернувшись от окна, герцог потянулся за своей одеждой, которую отшвырнул в угол несколько часов назад. Натянув брюки, он принялся за рубашку, но не успел ее надеть, так как услышал вдруг отчетливый щелчок дверного замка.

Повернув голову, Кристиан увидел Аннабел в белой ночной рубашке и в халате, с лампой в руке. «Должно быть, я все-таки уснул и вижу сон», — промелькнуло у него.

— Аннабел? — произнес он, нахмурившись, глядя, как она закрывает за собой дверь. — Аннабел, какого дьявола? Что вы здесь делаете? Что вы вообще забыли в этом крыле дома?

Девушка приложила пальчик к губам.

— Тихо, не так громко, — шепотом предупредила она. — Кто-нибудь может услышать. Я пришла, потому что хотела поговорить с вами.

— Поговорить?.. — Он окинул ее взглядом. Через ее плечо была перекинута длинная темно-рыжая коса, достигавшая пальцев босых ног, выглядывающих из-под рубашки. — Боже праведный, — пробормотал Кристиан и повернулся к окну, чтобы задернуть приоткрытую портьеру. Возможно, она ожидала, что он будет спокойно стоять и выслушивать ее, но ему сейчас ужасно хотелось выпрыгнуть в окно — лишь бы прекратить эту пытку. — Аннабел, разве вы не знаете, каковы могут быть последствия проникновения в спальню мужчины среди ночи? К тому же — с лампой… А если кто-нибудь проснулся и заметил вас?

— Я была осторожна.

— Очень надеюсь. Но Боже правый, женщина, неужели риск вовсе не пугает вас?

— Может быть, я… — Она облизнула губы, явно нервничая. — Возможно, я подумала, что вы стоите этого риска.

Нет, он не стоил! Ему следовало проявить благородство и сообщить ей об этом, но он, все еще надеясь, что видит сон, промолчал. А она тихо спросила:

— Кристиан, почему вы подсовываете мне всех этих мужчин?

Тут герцог окончательно понял, что не спит. Во сне Аннабел бы не явилась ночью в его комнату, чтобы поговорить о других мужчинах, до такой степени сумасшествия он еще не дошел.

— Какое это имеет значение в такой час? — спросил Кристиан, стараясь отыскать в происходящем хоть крупицу здравого смысла. — В любом случае Тратен отклонил мое приглашение. Оно было предварительным.

— Очень рада. Потому что мне ваш Тратен не нужен.

— Но вы даже не знакомы с ним. Он мог бы вам понравиться. Вполне достойный молодой человек.

Девушка фыркнула и поставила лампу на столик рядом с другой, точно такой же. Затем подошла к герцогу.

— Сэр, не могли бы вы все-таки ответить мне?

Ох, он бы ответил, если бы помнил вопрос, однако… Она ведь стояла перед ним в одной ночной сорочке и в халате! И это — после того, как он провел часы и дни, думая о ней, словно влюбленный мальчишка. Так разве он мог отвечать сейчас на какие бы то ни было вопросы?!

Он смотрел на нее, не в состоянии произнести ни слова. А она вдруг приблизилась к нему почти вплотную, так что он уловил ее запах — аромат апельсиновых цветов. И его тело отреагировало немедленно. Одно лишь это, один лишь запах ее духов смог пробудить все то же желание, что нахлынуло на него тогда, в саду у Кейнов…

Кристиан в отчаянии сделал шаг назад, цепляясь за последнюю попытку остаться джентльменом.

— Аннабел, вам не следует находиться здесь. Если кто-нибудь войдет…

— Никто меня не видел. Все легли спать.

Он снова взглянул на нее, и в горле у него пересохло. Судорожно сглотнув, он пробормотал:

— Вам нужно уйти. Идите…

Герцог поднял руки, чтобы развернуть девушку к двери и заставить уйти, но потом вдруг передумал, решил, что даже дотрагиваться до нее слишком опасно.

К несчастью, Аннабел вовсе не собиралась оставлять его спальню, напротив, подалась еще ближе к нему.

— Почему вы изображаете из себя сваху? — спросила она.

Кристиан тяжко вздохнул.

— Вы знаете… почему, — ответил он хриплым шепотом, прозвучавшим слишком громко в тишине его комнаты.

— Да, знаю. Я знаю, что вы пытаетесь поступать как должно. Но мне не нужен ни один из этих мужчин.

С нарастающим отчаянием Кристиан понял, что теряет последний шанс проявить благородство.

— Но вы сказали, что хотите выйти замуж. Что хотите семью…

Эти его слова почему-то вызвали у нее улыбку.

— Ну… свадьбу не обязательно назначать через неделю.

Расстояние между ними исчезло окончательно, поскольку Аннабел подошла так близко, что ее грудь коснулась его груди. Кристиан попытался отступить, но тут же наткнулся на столик, стоявший за его спиной.

— Аннабел, ради всего…

— Я все обдумала, и я все еще хочу выйти замуж. Но мне нужно подождать, а не тотчас же выбирать кого-то на роль жениха. — Она приподнялась на цыпочки, все еще улыбаясь. И ее губы почти коснулись его губ. — Вы со мной не согласны?

В следующее мгновение она поцеловала его, и в тот же миг он понял, что пропал…

Наверное, ему сейчас следовало бы выпрыгнуть в окно, но вместо этого он обнял девушку и прижал к груди. Прервав поцелуй, он прошептал:

— О Боже, Аннабел… — И снова впился поцелуем в ее губы.

Не было никакого смысла в том, чтобы оставаться джентльменом. Собственно, он никогда им и не был, а сейчас… Сейчас даже думать об этом было бы глупо.

Глава 15

«О Боже, Аннабел…» Для нее эти слова Кристиана прозвучали как самая чудесная музыка. А его поцелуй, жаркий и страстный, заставил ее возликовать — ведь именно за этим она и пришла сюда, пришла за благословенной сладостью его поцелуев. Обвивая руками шею Кристиана, она наслаждалась этими поцелуями, наслаждалась теплом его тела и его страстью.

Внезапно он оторвался от ее губ и спросил:

— Ты уверена, что поступаешь правильно? Ведь я пытаюсь все исправить, а ты…

Аннабел улыбнулась, услышав нотки отчаяния в его голосе.

— Я знаю… — прошептала она. — Но сейчас я хочу, чтобы ты перестал проявлять этот свой героизм.

— Но это не шутка! — Он отстранился и заглянул в ее глаза. — Ты же знаешь, что будет значить ночь, проведенная со мной.

— Да, знаю. Но я вовсе не целомудренная девица.

У Кристиана перехватило дыхание. Сделав глубокий вдох, он пробормотал:

— Значит, мы оба глупы. И оба поплатимся за это. Однако же… Все-таки не следует шуметь, — добавил он, потянувшись к пуговицам на ее халате. — Если кто-нибудь застанет нас, ты будешь окончательно скомпрометирована. — Говоря это, он продолжал расстегивать пуговицы.

А Аннабел вдруг весело рассмеялась:

— Я думала, что придется дольше соблазнять тебя после того, как ты начал подсовывать мне всех этих мужчин.

— Ты соблазнила меня в тот миг, когда сюда вошла.

Он снял с девушки халат и тут же дотронулся до верхней пуговицы ее ночной рубашки. Быстро расстегнув маленькие перламутровые пуговички, Кристиан стащил с Аннабел и рубашку, которую бросил на пол, как и халат. Затем отступил на шаг, чтобы полюбоваться стоявшей перед ним обнаженной красавицей. При виде ее полной груди, тонкой талии и великолепных бедер в горле у него пересохло и закружилась голова. А вид темных завитков меж ее ног мгновенно возродил в нем первобытные дикие инстинкты.

Ему хотелось повалить ее на пол и овладеть ею безо всяких прелюдий, только зря отнимающих время. Но он, сделав глубокий вдох, все же взял свои желания под контроль. Снова поцеловав Аннабел, Кристиан наклонился и осторожно подхватил ее на руки.

— О!.. — выдохнула она с удивлением, инстинктивно обвивая руками его шею. — Куда мы идем?

— Ну… заниматься любовью на полу не слишком удобно. Кровать гораздо лучше подходит для этого, ты не находишь?

Уложив девушку в постель, Кристиан потянулся к верхней пуговице своих брюк, но она тут же отвела взгляд. Он решил, что пока лучше оставить часть одежды на себе.

Кристиан вытянулся рядом с девушкой. Когда же его возбужденная плоть прижалась к ее бедру, Аннабел слегка вздрогнула и отпрянула, подтверждая его подозрения… Оказалось, что она все-таки нервничала, несмотря на ее недавние заверения в обратном.

— Когда я… когда я делала это в прошлый раз, все происходило на грязном полу, — сказала она, не отваживаясь взглянуть на него. — Мы были в заброшенном сарае у Гуз-Крика, и я… — Она сглотнула и нервно рассмеялась. — Я видела небо сквозь дыры в крыше.

— Не слишком романтично… — заметил герцог.

— Да, совсем не романтично. И не только в этом смысле.

— Я сделаю так, чтобы сейчас все было иначе. — Кристиан повернул девушку к себе и снова ее поцеловал.

Он целовал ее долго и нежно, целовал до тех пор, пока не почувствовал, что она расслабилась. Потом, заглянув ей в глаза, он коснулся ее груди и едва заметно улыбнулся, увидев, как глаза Аннабел закрылись, а губы приоткрылись.

Склонившись к груди девушки, Кристиан стал целовать ее соски, легонько покусывая их. Она громко застонала, и он, не поднимая головы, прижал палец к ее губам, напоминая о том, что им следовало сохранять тишину.

Она молча кивнула, и он снова принялся ласкать ее. Тут Аннабел задрожала, и ее бедра резко приподнялись. Она тотчас почувствовала его возбужденную плоть, но на этот раз не отпрянула. И Кристиан, чуть помедлив, осторожно коснулся мягкого треугольника волос меж ее ног. Когда же рука его скользнула дальше, Аннабел снова застонала, и он понял, что ее предыдущий опыт с тем мальчишкой из Миссисипи, который лишил ее девственности, был не столь уж приятен.

— О, Кристиан… — прошептала она, и в ее глазах он увидел мольбу. — Кристиан, не надо.

— В чем дело, любимая? — спросил он, покрывая поцелуями ее лицо. — Он не касался тебя там, да?

Она отрицательно покачала головой, и герцог с нежностью в голосе произнес:

— Но я же не он, верно? Позволь доставить тебе удовольствие.

Она промолчала, и Кристиан выждал немного. Затем скользнул пальцем еще глубже в ее лоно — он намеревался распалить Аннабел настолько, чтобы любые воспоминания о той первой неудачной для нее ночи навсегда исчезли из ее памяти.

Вскоре глаза девушки снова закрылись, дыхание участилось, а бедра вновь приподнялись.

Мысленно улыбнувшись, герцог спросил:

— Тебе так нравится?

Аннабел то ли не слышала вопрос, то ли просто не смогла ответить, ошеломленная нахлынувшими на нее ощущениями — было совершенно очевидно: прежде она не испытывала ничего подобного.

— Так как же, нравится? — повторил он вопрос.

Аннабел снова не ответила, и Кристиан убрал руку.

— Не останавливайся!.. — выдохнула она. — Пожалуйста, не останавливайся.

— Значит, тебе нравится, — пробормотал он, тихо рассмеявшись. — Хочешь еще, да?

Аннабел знала, что Кристиан просто дразнит ее. Но в любом случае она хотела продолжения.

— Да-да, очень, — сказала она, снова двигая бедрами. — Еще, прошу… — Это были единственные слова, на которые она оказалась способна. А уже в следующее мгновение ее накрыла очередная волна удовольствия.

При этом она чувствовала, что ее тело живет как бы своей собственной жизнью — отдельной от воли и разума. И сейчас главным для нее был мужчина, так чудесно ласкавший ее. А ласки его… О, ему пришлось закрыть ей рот ладонью, чтобы остановить стоны наслаждения, рвавшиеся из ее горла.

Вскоре напряжение стало почти невыносимым, чудесные ощущения накатывали одно за другим, и она уже не могла справляться с этим — чувствовала, что страстно нуждается… Но в чем? Аннабел этого еще не знала, но Кристиан, как оказалось, прекрасно знал.

— Вот оно, любимая, вот оно… — пробормотал он. — Ты почти… уже.

В следующее мгновение Аннабел поняла, что означало это «уже». Она вскрикнула, бедра ее в последний раз приподнялись, и по телу прокатилась дрожь наслаждения. Кристиан же впился в ее губы поцелуем, прерывая крик, и Аннабел, задыхаясь, в изнеможении откинулась на подушки.

— Дорогая, пора. — Его голос стал еще более хриплым, чем прежде. — Дорогая, я больше не могу ждать, а ты… ты такая влажная и мягкая, такая готовая… Ты ведь готова, да?

Готова? О Боже, она была словно в огне. Ничего подобного она никогда еще не испытывала. Но Аннабел знала, о чем он говорил. Едва заметно кивнув, она пробормотала:

— Да, конечно…

И он тотчас принялся расстегивать брюки. Заглянув ему в глаза, она прошептала:

— Кристиан, я…

Отбросив в сторону свои брюки, он с улыбкой сказал:

— Все в порядке, дорогая, не бойся. Раздвинь ноги, любимая, откройся мне. Поверь, все будет в порядке.

Аннабел подчинилась, но еще больше занервничала, когда он улегся на нее и она вновь почувствовала твердую мужскую плоть. Боль и разочарование прошлого раза вернулись к ней, накрыв волной воспоминаний, и она снова почувствовала, как разбивается ее сердце.

Аннабел уже хотела в испуге всхлипнуть, но тут послышался голос Кристиана:

— Дорогая, посмотри на меня. — Она заглянула ему в глаза, а он шепотом продолжал: — Ты ведь видишь, что я — не он. Все будет в порядке, обещаю. Я не он, запомни это.

Уловив в его голосе дрожь и неуверенность — она слышала, с каким трудом он дышал, — Аннабел поняла, что он едва сдерживался.

— Так сделай же это, — прошептала она, раздвигая ноги пошире.

Кристиан сделал движение бедрами, и она почувствовала, как нечто твердое коснулось ее лона.

— Возьми в руку, — прохрипел он. — Помоги мне войти в тебя.

Чувствуя себя невероятно странно, Аннабел сделала то, что он просил. Но она не смотрела на него — не могла. Почувствовав, как он входит в нее, она уставилась в потолок, приготовившись к боли. Но боли не было, было лишь чувство полноты, когда он почти полностью вошел в нее. Она шумно выдохнула, удивившись. А он улыбнулся и спросил:

— Все в порядке?

— Да. — Она кивнула. И страх исчез, как будто его и не было. — Да, Кристиан, да… И я… Мне это нравится.

Он внезапно рассмеялся, и его смех показался ей теплым и ласковым.

— А теперь? — Он еще дальше вошел в нее. — Так хорошо?

— О, Кристиан, чудесно, — прошептала она, шевельнув бедрами. — Но ты не собираешься пытать меня всю ночь? Пожалуйста, быстрее…

— Эта пытка… — он тяжело дышал, — эта пытка имеет свои преимущества.

Аннабел ухватила его за волосы.

— Ты слишком много говоришь! — Она резко приподнялась и поцеловала его. — У нас не вся ночь впереди.

Напоминание сделало свое дело, и Кристиан снова начал двигаться — все быстрее и быстрее. Но Аннабел раз за разом подстраивалась под его ритм; она чувствовала, как на нее снова и снова накатывает безумное наслаждение. Когда же напряжение достигло предела, она до боли закусила губу, чтобы не закричать. В следующее мгновение по телу ее прокатилась сладостная дрожь, и почти в тот же миг содрогнулся и Кристиан, также возносившийся к вершинам блаженства. Из горла его вырвались хриплые крики, но он тотчас же заглушил их, уткнувшись лицом в подушку. А затем, все еще лежа на Аннабел, затих в изнеможении.

Через несколько мгновений он пошевелился, и она невольно обхватила его ногами — словно не желала отпускать. Такая чудесная ночь больше не повторится — Аннабел знала это. Но на сей раз она не ожидала замужества, не ожидала даже заверений в любви. И уж точно не ждала, что герцог пожелает, чтобы она сейчас осталась с ним.

Но в отношении последнего Кристиан удивил ее. Перекатившись на другую сторону кровати, он окинул ее пристальным взглядом, а затем провел ладонью по лицу, груди, животу, бедрам… После чего нежно поцеловал ее в губы и, прошептав, что она прекрасна, накинул одеяло на них обоих и крепко обнял. И ей вдруг совершенно неожиданно и глупо захотелось плакать, потому что она никогда не думала, что мужчина может быть нежным. До акта — возможно, но уж точно не после этого. А вот Кристиан оказался совсем другим.

И теперь, лежа в его объятиях, Аннабел поняла, что начинает влюбляться в него. Ах, ведь это было именно то, чего она боялась, то, что она старалась предотвратить, однако…

Похоже, было уже слишком поздно — этот мужчина показал ей, что значит нежность, и Аннабел понятия не имела, что произойдет, если она действительно влюбится в него.

Глава 16

Она крепко спала. Лампа на туалетном столике давно погасла, и комната погрузилась в абсолютную темноту, но все же он знал, что девушка спит — чувствовал по ее глубокому и ровному дыханию.

И она была сейчас такой восхитительной — теплой, мягкой, прекрасной…

Ему ужасно хотелось разбудить ее поцелуем и повторить все то, что он уже проделал с ней час назад. Но увы, они не могли допустить такого риска. Кристиан понятия не имел, который час, но было очевидно, что рассвет уже приближался. И он должен был сделать так, чтобы она оказалась в своей спальне до того, как кто-либо в доме проснется.

Герцог осторожно выскользнул из-под одеяла и оделся в темноте. Затем нашел ночную рубашку Аннабел и ее халат, после чего подошел к кровати и склонился над ней, чтобы разбудить девушку.

— Аннабел… — прошептал он ей в ухо. И не смог удержаться, чтобы не поцеловать ее.

Она пошевелилась, издав сонный и невероятно сладостный вздох. Кристиан, глубоко вздохнув, коснулся ее плеча под одеялом. Ее шелковистая кожа была необычайно приятной на ощупь, но он мужественно устоял перед соблазном и энергично потряс ее за плечо, чтобы разбудить.

— Аннабел, проснись.

— Кристиан?..

Услышав ее голос, он сразу же отступил на шаг — прикасаться к ней было слишком большим искушением.

— Аннабел, тебе нужно вернуться в свою комнату, прежде чем тебя обнаружат здесь.

— Да, конечно. — Она села, откинув одеяло, затем, свесив с кровати ноги, поднялась. И теперь, когда его глаза уже привыкли к темноте — или это память заменила зрение — он смог оценить ее чудесную фигуру.

Вздохнув, герцог пробормотал:

— Вот, возьми. — И протянул ей ночную рубашку.

Она тотчас же надела рубашку, и он решил устроить себе изысканную пытку — решил помочь ей надеть халат.

— Повернись, — сказал Кристиан, придерживая плечи халата.

Аннабел просунула руки в рукава, но прежде чем она полностью скрылась под одеждой, Кристиан не отказал себе в маленькой шалости — потрогал ее роскошную полную грудь. Девушка тихо застонала, а затем крепко прижалась к нему, так что герцог получил возможность немного поласкать ее — хотя он прекрасно знал, что играет с огнем.

Наконец, поцеловав девушку в щеку, он развернул ее лицом к себе и проговорил:

— Что ж, идем. — Герцог повел Аннабел к двери. Нашарив в полутьме масляную лампу, которую она оставила на столике, он прошептал: — Мы не можем зажечь ее, к сожалению. Понятия не имею, сколько сейчас времени, но если слуги уже встали, то они могут заметить свет на лестнице или в коридоре. Ты сможешь найти дорогу в темноте?

— Разумеется. Кажется, ты многое знаешь о таких вещах, — добавила Аннабел язвительным шепотом. — Знаешь, как проскользнуть или выскользнуть из комнаты незамеченным.

— Да, конечно, — тут же ответил Кристиан, стараясь надеть маску легкомыслия, чтобы скрыть всю горечь этой правды. Он не хотел даже думать о том, сколько женщин кралось по коридорам мужской части дома на всех тех приемах, которые он посетил за последний десяток лет. Усмехнувшись, он продолжал: — Роскошные женщины постоянно являются в мою спальню, разве ты не знала? Это происходит по меньшей мере раз в неделю. Наверно, мне придется держать свою дверь на замке.

Аннабел тихонько рассмеялась, но смех ее прозвучал не очень весело. Поцеловав девушку в последний раз, герцог открыл перед ней дверь.

Она выскользнула в коридор, и он закрыл дверь. Затем снова разделся и забрался в постель. На этот раз он заснул почти сразу же. Причем засыпал с улыбкой на устах.

— Кристиан, проснись!

Голос сестры проник в его сознание, вырывая из блаженного сна. Ему ужасно не хотелось просыпаться, но Сильвия принялась трясти его за плечо, так что проснуться все-таки пришлось. Однако он продолжал притворяться спящим, как всегда поступал в подобных ситуациях.

— Кристиан, ты должен проснуться! Сейчас же!

Герцог вздохнул и пробурчал:

— Уходи, Сильвия. Ради Бога.

— Не могу. Мне нужно немедленно с тобой поговорить.

Герцог перекатился на живот.

— Вот поэтому мне и следует держать свою дверь под охраной, — пробормотал он в подушку. — Твоя привычка врываться ко мне в ранние утренние часы невероятно раздражает.

— Сейчас вовсе не ранний час. Уже половина десятого. Кроме того… Это очень важно. — Сильвия снова потрясла брата за плечо. — Черт возьми, да проснись же!

На сей раз в голосе сестры прозвучала паника, и Кристиан наконец-то понял: произошло нечто весьма серьезное…

— Что случилось? — спросил он. И, едва задав этот вопрос, прочитал в глазах сестры, что она знала…

Должно быть, страх, охвативший герцога, отразился на его лице. Потому что сестра, усевшись на край кровати, в отчаянии пробормотала:

— О Боже, так это правда… — Она смотрела на него так, как будто впервые увидела. — Сначала я подумала, что это только сплетни. Подумала, что ты бы не смог… никогда бы не… даже после того безумия, которое ты устроил на церемонии венчания.

Кристиан не имел сил притворяться, но все же сделал попытку.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— О, Кристиан, не надо лгать! — воскликнула сестра.

И герцог тотчас же вспомнил, что лгать Сильвии совершенно бесполезно. Тяжко вздохнув, он спросил:

— Откуда ты узнала? Аннабел рассказала?

— Конечно, нет! Аннабел все еще в своей спальне, и я ее не видела.

— Но тогда как же…

Она прервала его, резким жестом указав на прикроватный столик и лампу китайского фарфора, что стояла там. Лампа была очень похожа на его собственную, но все-таки другая. Выходит, в утренней полутьме он дал Аннабел не ту лампу… Какая глупая ошибка… Какая беспечность…

— Ты взял не ту лампу в темноте, когда уходил из ее комнаты, верно? О чем ты вообще думал, когда брал лампу? Разве ты не понимал, что… Ах, теперь уже все равно, — со вздохом добавила Сильвия.

Сестра неправильно все истолковала, но он не стал поправлять ее. Для Аннабел будет лучше, если версия останется именно такой, и тогда большая часть вины падет на него.

Герцог пристально смотрел на лампу — и вдруг подумал, что теперь запомнит каждый ее изгиб, каждую деталь, запомнит этот стеклянный абажур и тщательно выписанные на нем пасторальные сценки на всю жизнь. Снова взглянув на сестру, он пробормотал:

— Так ты знаешь…

— И не только я, Кристиан. Слуги все знали еще до того, как я встала.

— Что?! Но откуда?!

— Гивенс рассказала мне о сплетнях среди слуг. Рассказала, когда пришла помочь мне с утренним туалетом.

— Но как слуги узнали?.. Они ведь знают, что никогда не должны являться без звонка.

— Да, но это — наше желание, Кристиан. А у наших гостей — другие предпочтения. Аннабел просила, чтобы ее разбудили в половине девятого и принесли ей кофе, так что миссис Уэллс послала Ханну с кофе, как обычно. И Ханна увидела лампу — твою лампу — на столике Аннабел, когда ставила туда поднос. А поскольку она милая, но не слишком умная девочка, — продолжала сестра, — то и сказала о лампе миссис Уэллс. Та сразу все поняла и тут же обсудила это со старшей горничной, должно быть, с большим удовольствием. Их разговор услышал дворецкий, так что…

— Так что все слуги знают, — со вздохом перебил герцог. Потом спросил: — А ее семья? Они знают?

— Я так не думаю, но…

— А можно ли им доверять? — снова перебил Кристиан. — Я имею в виду слуг…

— Я спустилась к ним и произнесла небольшую речь о вреде, который могут причинить сплетни. Но их молчания я гарантировать не могу. Однако ведь дело вовсе не в этом, не правда ли? Ты, Кристиан, переспал в моем доме с незамужней женщиной, которая находится под твоим покровительством. Ты понимаешь, что это означает?

Герцог опять вздохнул. И, уставившись в потолок, пробормотал:

— Ты совершенно права, разумеется.

— Да, права. Но ты знаешь, что теперь должен сделать?

— Знаю.

Столь короткий ответ показался Сильвии недостаточным. Она подождала немного, затем нахмурилась и взглянула на брата вопросительно:

— Кристиан, и что же?..

Герцог в очередной раз вздохнул.

— Ну… я поговорю с Аннабел. И разумеется, с ее отчимом и дядей. А тебе придется помогать Аннабел и ее матери с организацией, назначить дату, разослать приглашения… и все остальное. Мы представим все это газетам в самом благоприятном свете. То есть я все это время безумно любил ее. И влюбился настолько, что не смог бы вынести, если бы она вышла за другого. Она отказала мне довольно грубо, но после положенного срока наконец согласилась выйти за меня. Ну… и так далее. Думаю, ты сама знаешь, как лучше об этом рассказать.

— Это будет звучать как романтическая история любви, — с усмешкой заметила Сильвия.

— Пусть звучит. А я поеду в Скарборо, встречусь с викарием и подготовлю все. Мы устроим свадьбу там. Когда вы с Аннабел назначите дату, дайте мне знать. Может быть, через две недели?

— Полагаю, выйдет дольше, чем две недели. Ведь ты должен провести в Скарборо не меньше пятнадцати дней, иначе тебе придется просить особую лицензию на проведение церемонии.

— А от этого сплетни только разрастутся, — пробурчал герцог. — Следовательно, я немедленно отправлюсь в Скарборо. И мы напечатаем объявления — как и подобает. Я займусь этим сегодня же. А если ждать слишком долго…

— Все, достаточно, — перебила сестра. — А впрочем… Есть кое-что еще. Кристиан, не могло ли случиться так, что… — Она в смущении помолчала, затем проговорила: — Ведь может быть ребенок, знаешь ли.

Ребенок?.. Проклятие, он даже не подумал об этом. Ему тотчас же вспомнилась покойная жена, и его страх превратился в боль.

— Ты не виноват в том, что случилось с Эви, — поспешно сказала Сильвия — будто прочитала мысли брата. — И Аннабел — не Эви. Ничего похожего.

Герцог молча кивнул, а его сестра продолжала:

— Ты сможешь простить себя за Эви, милый. И за тот брак, который с самого начала был обречен на неудачу.

— Но я не… — Кристиан умолк, когда перед его мысленным взором появилось лицо Эви. — Не думаю, что у меня получится…

— Придется сделать так, чтобы получилось. Ради Аннабел, ради твоего брака с ней, ради ваших детей и ради себя самого ты должен забыть прошлое. — Сильвия сжала его плечо и тут же, поднявшись, вышла из комнаты.

Герцог тотчас выбрался из постели и дернул за шнурок звонка, вызывая Макинтайра. Тот помог хозяину побриться и одеться, так что теперь ему лишь оставалось встретиться лицом к лицу с последствиями своего легкомыслия… и со своим прошлым.

Аннабел сидела на краешке кровати, изучая лампу на прикроватном столике — лампу с молочно-белой подставкой и стеклянным абажуром, лампу, которая ничем, за исключением формы, не отличалась от точно такой же, которую она ночью оставила в комнате Кристиана.

А слуги знали… Она поняла это, когда увидела в зеркале отражение лица кухонной девчонки, оставившей поднос с кофе. Та посмотрела на лампу, затем бросила взгляд на сидящую в постели Аннабел — и снова перевела взгляд на лампу.

Аннабел поначалу не придала замешательству горничной ни малейшего значения, и только потом, когда Ханна ушла, поняла, что вчера вечером брала с собой в комнату Кристиана другой светильник. Именно в этот миг она и осознала все значение своей чудовищной ошибки, но, увы, было слишком поздно.

Час спустя, когда к ней пришла Лиза, чтобы помочь с туалетом, она узнала от своей ирландской горничной, что говорили о ней и о его светлости.

Все слуги думали, что это Кристиан пришел к ней ночью, а затем якобы унес с собой по ошибке не ту лампу. Но детали не имели значения, главное — слуги знали, что она разделила постель с хозяином дома. И кроме того…

Ох, она же не подумала еще об одном последствии. Ведь мог появиться ребенок! Когда она была с Билли Джоном, то еще не понимала — или не задумывалась об этом, — что после любовных утех могут появляться дети. К счастью, от Билли Джона она не забеременела, но вчера все могло выйти иначе. И на этот раз она не могла бы пожаловаться на собственную неосведомленность…

Глядя на лампу, Аннабел вдруг ощутила, что от страха у нее начала кружиться голова. Но стыда она не испытывала. Хотя, наверное, следовало бы. Второй раз в жизни она связалась с тем, кто не мог на ней жениться, и должна была бы сгорать от стыда и раскаяния за свое распутное поведение — как и в тот, первый раз. Ей следовало бы сожалеть о том, что она пришла в комнату Кристиана, а также о тех жарких и страстных мгновениях, которые они провели вместе. Но она ни о чем не сожалела. Не сожалела о том, что вела себя как шлюха. Но о ее поведении стало известно. И если до ее семьи дойдут какие-то слухи или она забеременеет… О, это навлечет позор на всех на них! Только об этом она и сожалела.

Но об остальном?.. Нет, нет, нет! Да и как могла она сожалеть о самом прекрасном, что когда-либо происходило с ней?

Аннабел смотрела на лампу, но видела вовсе не лампу, а полутемную комнату Кристиана. И вспоминала, как гулко билось ее сердце, когда она кралась через весь дом вдоль длинного коридора, надеясь, что правильно запомнила дверь, которую видела во время короткой прогулки с Сильвией. Она вспомнила, как дрожали ее руки, когда она пыталась открыть дверь. А потом, когда она вошла… О Боже!..

Аннабел со стоном закрыла глаза, чувствуя, как по всему телу разливается тепло. И даже теперь у нее перехватило дыхание, стоило лишь вспомнить о поцелуях Кристиана и обо всех тех волшебных ощущениях, о существовании которых она прежде не подозревала. Ох, да ведь она даже мечтать не могла. И уж конечно, все это совершенно не походило на ее первый раз.

Тот эпизод у Гуз-Крика — тогда ей было всего семнадцать — стал самым болезненным воспоминанием. Но этой ночью Кристиан стер все это из ее памяти, с корнем вырвал Билли Джона Хардинга из ее души, хотя ни богатство, ни месть, ни помолвка с графом не смогли сделать этого. Кристиан заставил ее почувствовать себя красивой и желанной, а вовсе не использованной и отброшенной. Кристиан дал ей нечто прекрасное, то, что заменило все старое и грязное. Так разве она могла сожалеть об этом?

Хотя, конечно, будет стыдно встречаться сегодня со слугами, и поэтому… Возможно, им всей семьей следовало бы просто переехать в Лондон. Можно было бы принести извинения леди Сильвии и остановиться в каком-нибудь лондонском отеле. Или же отправиться на континент, что придется сделать в любом случае, если у нее появится ребенок.

А с Кристианом у нее все равно не могло быть будущего. И ей не стоило здесь задерживаться. Потому что если она останется… О, она точно знала: произошедшее прошлой ночью тогда наверняка повторится. И даже если сейчас она не беременна… Ох, не следовало искушать судьбу. К тому же в Европе ей будет куда лучше. Возможно — во Франции. Судя потому, что писала Дженни, французы даже приветствуют внебрачные связи, и поэтому…

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

— Аннабел… — донесся до нее голос матери. — С тобой все в порядке?

— Да, мама, у меня все хорошо, и я… Я просто… У меня болит голова, вот и все.

— Голова? — Дверь отворилась, и в спальню вошла Генриетта.

Аннабел тотчас вскочила с кровати, стараясь выглядеть так, будто все в ее жизни в полнейшем порядке. Но очевидно, ничего не получилось, потому что мать с беспокойством сказала:

— Ты выглядишь так, словно у тебя более серьезные неприятности, чем головная боль.

Аннабел невольно отвела глаза.

— Нет-нет, мама, со мной все будет в порядке, — солгала она. — Мне просто нужно немного… свежего воздуха. — Она прошла мимо матери и вышла в коридор. — Думаю, мне не повредит прогулка в саду.

Генриетта последовала за ней, и Аннабел почувствовала, как взгляд матери буквально прожигал ей спину.

— Думаю, тебе стоит позавтракать. Тогда ты почувствуешь себя лучше.

— Нет! — Аннабел ускорила шаг, радуясь, что мать не задает неудобных вопросов.

Ей хотелось остаться одной, хорошенько обо всем подумать и составить план дальнейших действий. И лучшим местом для таких раздумий являлся, конечно же, сад леди Сильвии — тут было тихо и красиво, а прекрасный воздух помог бы освежить голову.

Но в самом конце коридора Аннабел остановилась и замерла как вкопанная при виде высокой темной фигуры, стоявшей у лестницы.

Она невольно улыбнулась — ничего не могла с собой поделать. Увидев Кристиана, Аннабел почувствовала себя такой счастливой, что не смогла этого скрыть — как бы ни старалась.

— Доброе утро, — сказала она.

Герцог приподнял одну бровь — как будто удивился такому выражению радости. Но не улыбнулся в ответ.

Встревожившись, Аннабел спросила:

— Что-то не так?

В следующую секунду она поняла, что знает ответ на свой вопрос. Должно быть, герцог тоже услышал сплетни. Дома мужчины обычно не знали, о чем болтают слуги, но, наверное, в Англии все было по-другому.

— Я могу поговорить с вами наедине? — спросил Кристиан.

Сердце Аннабел радостно подпрыгнуло.

— Наедине?.. — Она боялась поверить, что правильно все поняла.

— Да, наедине. Разумеется, если вы не возражаете.

Аннабел обернулась и обнаружила мать всего в нескольких шагах от нее. Но она не смотрела на дочь.

— Не возражаю, ваша светлость.

И они с Кристианом тотчас же последовали за Генриеттой, уже направившейся в сторону гостиной.

«А может, он не собирается жениться? — спрашивала себя Аннабел. — Должно быть, просто услышал разговоры слуг, поэтому решил пресечь сплетни, сообщив о помолвке, которую потом можно расторгнуть. Да, наверное, так и есть…»

Генриетта уже ждала у дверей, когда они подошли к гостиной. И тут Аннабел вдруг поняла, что гостиная — не слишком хорошая идея.

— Знаете что?.. — Она повернулась к Кристиану. — Вы не станете возражать, если мы прогуляемся по саду? Мне просто необходим свежий воздух.

— Да, разумеется.

Аннабел с улыбкой взглянула на Генриетту:

— Тебе нет нужды следовать за нами по пятам, мама. Ведь герцог — настоящий джентльмен. Кроме того, ты можешь наблюдать за нами из окна гостиной.

— Полагаю, что могу, милая, — отозвалась Генриетта с язвительной усмешкой. — И лучше тебе помнить, что так и будет.

— Надеюсь, что сад тебя устраивает, — сказала Аннабел несколькими минутами позже, когда они вышли из дома и направились через лужайку к розовым кустам. — Ты говорил, что хочешь побеседовать наедине, а в присутствии мамы это вряд ли было бы возможно.

— Что?.. — Герцог открыл перед ней садовую калитку. — Думаешь, она стала бы подслушивать?

— Да. Прижавшись ухом к замочной скважине. Я точно это знаю.

Кристиан рассмеялся, и Аннабел почувствовала некоторое облегчение.

Послушай… — сказала Аннабел, остановившись и вынуждая тем самым остановиться и герцога. — Я знаю, что ты собираешься сделать. Я ценю эту твою попытку быть благородным, но все же думаю, что мы и без этого сможем избежать беды. Я не собираюсь объявлять о фальшивой помолвке, чтобы заткнуть рты болтливым слугам. Да-да, — добавила она, — мне известно об этом. Моя горничная все мне рассказала.

— И ты думаешь, что я собирался предложить… именно это? Фальшивую помолвку?

Почему он не улыбнется? Ей не нравилась мрачность его лица. Ночью он смотрел на нее совсем по-другому…

— Но ты же не станешь делать мне предложение всерьез, разве не так?

— Ты уверена?

В голосе герцога проскользнули какие-то странные интонации, и Аннабел снова встревожилась.

— Что-то не так? Кажется, ты… Ты так мрачен…

— Да, разумеется. Ведь все слуги знают. И Сильвия — тоже. Разумеется, она будет молчать. Моя сестра обожает сплетни, но умеет хранить секреты. Но нам следует побеспокоиться о слугах.

— Да, знаю. Поэтому я думаю, что будет лучше, если я уеду.

— Уедешь?! — Он смотрел на нее в замешательстве. — Это невозможно!

— Почему же? Я отправлюсь заграницу или…

— Боже правый! — перебил Кристиан. — Неужели ты такого невысокого мнения обо мне?

— При чем тут мое мнение?! Ведь это я соблазнила тебя, помнишь? Все произошедшее — вовсе не твоя вина.

— Неужели? — Он пристально взглянул на нее. — Аннабел, я не предлагаю фальшивую помолвку. Я предлагаю настоящую.

— Что?.. — Она в изумлении уставилась на герцога. — Значит, ты думаешь, что нам следует пожениться?

— Нам придется пожениться. Это реальность, с которой мы не можем не считаться.

— Из-за каких-то сплетен на кухне?

— Сплетни могут полностью разрушить репутацию девушки в одно мгновение. Почему, по-твоему, я всегда избегал незамужних женщин? До настоящего времени… — добавил герцог с гримасой.

— Но в произошедшем есть и моя вина, — упорствовала Аннабел. — Ведь если бы я получше подумала, то ночью осталась бы у себя. Хотя если честно… — Она почувствовала, что ужасно волнуется. — Прошедшая ночь была самым прекрасным, что когда-либо случалось со мной, — прошептала Аннабел, чувствуя себя влюбленной дурочкой.

Герцог не улыбнулся, но что-то промелькнуло на его лице, что-то похожее на улыбку. Затем он отвернулся, уставившись на розы. И долгое время не произносил ни слова. Потом вдруг закашлялся, покачал головой и, отрывисто рассмеявшись, проговорил:

— Не думаю, что когда-нибудь получал более прекрасный комплимент. Я не заслуживаю его, уверяю тебя.

— Нет, неправда! Но не будем спорить, хорошо? Я знаю, что ты не хочешь жениться на мне, и я… — Аннабел умолкла и задумалась…

А действительно ли ей хотелось выйти за него замуж? Она не могла ответить на этот вопрос, но точно знала, что не хочет, чтобы все происходило таким образом. Кристиан чувствовал себя обязанным на ней жениться, и ей это совсем не нравилось.

— Ну что ж… — Он снова повернулся к ней. — Полагаю, наши желания уже не имеют значения. Просто мы должны сделать то, что следует сделать. Даже я, каким бы негодяем ни был, не могу устраниться. Мы не предприняли никаких мер предосторожности, и в результате ты, возможно, забеременела.

При мысли о возможном ребенке — ребенке Кристиана! — Аннабел снова охватила радость, но она тотчас осадила себя — ей не хотелось становиться для него обузой, обязательством.

— Но ребенка может и не быть. Разве не лучше подождать, чтобы увидеть, стоит ли вообще беспокоиться?

Герцог решительно покачал головой:

— Это невозможно. В подобных обстоятельствах время — наш враг, и я не могу допустить ошибку.

— Но я не собираюсь заставлять тебя жениться на мне из-за ребенка. Ведь я вижу, ты не хочешь этого. Кроме того, мы оба знаем, что ты не любишь меня, а я… — Она умолкла, не в силах договорить, не в силах заставить себя сказать, что не любит его.

— Послушай меня, Аннабел! — Он схватил ее за плечи, не позволяя отвернуться и закончить беседу. — Мы не можем быть уверены в том, что слуги не расскажут об этом вне стен дома.

Ее снова охватил страх — еще более сильный, чем прежде. Уж она-то уже поняла, на что иногда способны слуги.

— Ты хочешь сказать, что они могут рассказать своим знакомым, работающим в других домах?

Герцог утвердительно кивнул:

— Да. И сплетни разнесутся очень далеко. Когда такое случается, то слухи похожи на чуму. А вскоре и журналисты из скандальных изданий подхватят эту историю. И как только это произойдет, вся твоя жизнь будет представлена вниманию публики — включая и Билли Джона Хардинга. И я готов держать пари, что он будет очень рад поведать всем о твоей склонности к случайным связям.

— Случайным связям?! — ужаснулась Аннабел. — Кристиан, но я никогда… Только ты и он, клянусь…

— Я знаю, — перебил герцог. — Но к несчастью, люди станут судить о произошедшем иначе. Ты незамужняя женщина, и слугам это известно. В результате последствия для тебя будут…

— Я буду скомпрометирована, да?

Он снова схватил ее за плечи.

— Нет, не будешь! Если мы обручимся сегодня же, то подрежем языки сплетницам и сведем слухи на нет. Наша помолвка немедленно будет подтверждена объявлениями в газетах. Свадьба последует как можно скорее, самое большее — через три недели. Если нам повезет, шум стихнет задолго до того, как мы поженимся, а после этого никто и слова не скажет.

Аннабел чувствовала себя смущенной и озадаченной, была почти в панике. Неужели она действительно станет частью общества, к которому всегда хотела принадлежать?

— А что же эти три недели?.. — пробормотала она.

— За это время мы с Сильвией сделаем все возможное, чтобы убедиться, что газетчики заняты лишь историей нашей счастливой любви. Статьи будут появляться каждый день — рассказы о юной молодой наследнице и красивом герцоге, похитившем ее сердце. И герцог был так очарован ею, что протестовал против ее брака с другим аристократом. Все будут говорить о нашей сказочной любви, о нашем романе, который мы сделаем настолько убедительным, насколько возможно.

Роман? Ну конечно!

Как же глупо было с ее стороны хотя бы на миг вообразить, что любовь имела с происходящим хоть что-то общее. Сердце Аннабел внезапно сжалось от боли, но она тотчас вспомнила, что сама не хотела влюбляться. Так почему же тогда так больно слышать, как он говорит о любви с таким презрением?

— А скандальная история, — продолжал герцог, — уже далеко не так интересна, когда ее рассказывают после объявления о помолвке. Помолвка заставит стихнуть любые слухи о том, что ты, появившаяся из ниоткуда, едва войдя в общество, завоевала сердце герцога и вышла за него замуж.

Из ниоткуда?

Что ж, так оно и было для большинства людей. Ее много раз называли «белым мусором» в Нью-Йорке. Но слышать такое из уст Кристиана… О, это было невыносимо.

— А когда мы обручимся, газеты едва ли согласятся печатать какие-либо истории о тебе. Конечно, всем известна моя склонность избегать незамужних женщин, однако… Думаю, что большинство все же примет версию о том, что мы любим друг друга, раз уж я протестовал против твоего брака с Рамсфордом.

— Значит, мы — прекрасная трансатлантическая пара? — пробормотала Аннабел.

Он с улыбкой кивнул:

— Кажется, что так.

Она чувствовала, как будущее неотвратимо надвигается на нее. И именно такого будущего она всегда хотела, но почему-то вовсе не радовалась. Более того, она чувствовала себя несчастной.

А Кристиан вдруг снова отвернулся и заявил:

— Мы поженимся в Скарборо, в герцогской часовне, через три недели. Надеюсь, это тебе подходит. А мне сейчас нужно найти твоего отчима и дядю. Да, скажи обо всем своей матери и обсуди с Сильвией устройство свадебных торжеств.

Не сказав больше ни слова, герцог ушел. Аннабел смотрела ему вслед, и даже после того, как он исчез в доме, еще долго стояла в саду, пытаясь пережить все им сказанное.

Она могла сказать наверняка, что движется вверх по социальной лестнице. Ведь она почти обручена с герцогом — факт, который ньюйоркцы будут обсуждать с восхищением и не без зависти. Будут говорить, что она разыграла свои карты очень удачно, хотя и рискованно — бросила графа ради герцога. Как и сказал ей Кристиан, когда делал предложение в первый раз, люди скорее всего снимут шляпы и признают, что она неплохо все устроила. А когда она станет герцогиней… О, тогда ее будут принимать все и повсюду!

Теперь у нее будет абсолютно все! Красивый и титулованный муж, поместья на двух континентах, богатство и положение в обществе. У нее будет все, о чем только могла мечтать бедная девочка из лачуги на задворках Миссисипи. Все, кроме любви…

Аннабел села на садовую скамейку и разразилась рыданиями.

Глава 17

— Дорогая, ты здесь?

Голос Генриетты заставил девушку сдержать слезы. Нет, она не станет плакать на глазах у матери, как тогда, после Билли Джона. Она не вынесет такого же разочарования и боли на ее лице, как в тот день, когда призналась, что лишилась невинности. И ей придется лгать. Судя по тому, что сказал Кристиан, лгать ей придется на протяжении нескольких последующих недель.

Аннабел вытерла слезы, радуясь, что проплакала не слишком долго, так что глаза не успели опухнуть. Заставив себя улыбнуться, девушка повернулась к матери, уже пересекавшей лужайку и входившей в сад.

— О, мама! — выдохнула она, изображая счастье.

— Так он сделал предложение? — В голосе Генриетты прозвучало недоверие. — А на этот раз оно было настоящим — или снова имело целью лишь спасти твою репутацию?

Улыбка Аннабел померкла, и мать, разумеется, заметила это.

— Да, милая, — мягко произнесла она, — мне известно, о чем тут слуги толкуют. Я слышала, как Лиза защищала тебя перед одной из горничных леди Сильвии. Благослови Господь ее душу. Мы должны повысить этой девочке жалованье.

«Лги, Аннабел, — сказала она себе. — Лги… как будто от этого зависит твоя жизнь».

— Это только сплетни служанок, мама.

— Неужели? Что-то не верится…

И тут Аннабел всхлипнула, не удержалась. Мать тотчас же распахнула ей свои объятия, и она бросилась в них, как и восемь лет назад.

— Он сказал, что мы должны пожениться, — пробормотала девушка в плечо матери. — Сказал, что я буду скомпрометирована, если мы этого не сделаем.

— Тише, тише… — Генриетта похлопала дочь по спине. — Не плачь, все будет в порядке.

— Не будет. Он меня не любит.

Мать сжала ее в объятиях.

— Ты уверена в этом?

Аннабел вспомнила лицо герцога и его голос, когда он с презрением заговорил о шутке, которую они сыграют со всеми, и о том, как будут изображать неземную любовь.

— Да, мама. — Она снова всхлипнула. — Я уверена.

— Ну, а ты? Ты ведь любишь его, и это кое-что значит.

Аннабел подняла голову.

— Что?..

— Не удивляйся так. — Генриетта с печалью посмотрела на дочь. — Тебе никогда не удастся одурачить меня, даже если ты пытаешься одурачить саму себя.

— Должно быть, так, — вздохнула Аннабел. И сделала признание, ошеломившее ее. — Я действительно люблю его, мама. И это — самое худшее.

Оставив Аннабел в саду, Кристиан отправился на поиски ее родственников мужского пола, чтобы ознакомить с ситуацией, точнее — с ее тщательно отредактированной версией. По виду миссис Чамли он понял, что ей уже известно, о чем болтали внизу, но поскольку никто из мужчин не имел собственного камердинера, оставалось лишь надеяться, что грязные сплетни еще не достигли их ушей.

Он обнаружил Чамли в библиотеке, и, хотя Рэнсома с ним не было, Кристиан решил не тянуть. Он послал слугу на поиски дяди Аннабел и попросил ее отчима уделить ему несколько минут.

При известии о помолвке мистер Чамли обрадовался и тотчас же дал свое согласие.

— Я предполагал, что ветер может задуть и в эту сторону, — сказал он, улыбаясь и откидываясь на спинку стула. — Даже пьяный мужчина не может просто так протестовать на свадьбе, если только он не сражен невестой.

«Сражен? Что ж, вполне подходящий эпитет», — подумал Кристиан. Должно быть, именно так и было, поскольку никаких других объяснений своему идиотскому поведению он не находил.

— Давайте дождемся Артура, — продолжал Чамли, — и втроем отметим грядущее событие.

Герцог кивнул. Ему хотелось отказаться, но такой роскоши он не мог себе позволить. Разумеется, Рэнсом подумает самое худшее о его мотивах, но сейчас это не имело значения.

— Мои адвокаты — Хаттон, Бейхилл и Росс, — сказал Кристиан, записывая их адреса на обороте своей визитки. — Кроме того, я должен отправиться в Скарборо и заняться приготовлениями, но…

— Сукин сын!

Мужчины обернулись на звук голоса и обнаружили Артура, стоящего в дверях. А за его спиной маячили Аннабел с матерью.

— Постой, Артур, — начал мистер Чамли, но Рэнсом стряхнул его руку с плеча.

Кристиан шагнул к мистеру Рэнсому, и тотчас же в библиотеку вошли обе женщины.

— Вам не получить ее денег! — Дядя Аннабел сжал кулаки, и лицо его сделалось пунцовым от ярости.

— Дядюшка Артур, вы все неправильно поняли… — проговорила Аннабел. — Он вовсе не…

Но Рэнсом перебил племянницу.

— Вы не получите ни цента из ее состояния, — сказал он Кристиану. — Ни единого, алчный сукин сын!

На этот раз, будучи трезвым, Кристиан оказался готов к удару и с легкостью уклонился от кулака Рэнсома. Тот снова размахнулся, но между ним и герцогом уже оказался Чамли.

— Эй, джентльмены, — произнес он, — нет никакой нужды в драке. Я уверен, что мы сумеем все уладить.

— Здесь нечего улаживать, проворчал Рэнсом. — Он всего лишь жалкий охотник за приданым, и если вы согласились на этот брак, Джордж, то клянусь, я…

— Дядя Артур!.. — воскликнула Аннабел, делая шаг вперед. — Дядя, Джорджу не нужно соглашаться. Я хочу выйти за Кристиана.

«Аннабел — прекрасная актриса», — промелькнуло у герцога. И действительно, она говорила тихо, но весьма убедительно. Взяв его за руку, девушка продолжала:

— Я выхожу за Кристиана, дядя Артур, и это все, что я могу сказать. Поверьте, я желаю этого всем сердцем.

— О Боже… — пробормотал Рэнсом, уставившись на нее. — Как моя племянница может быть такой глупой?

Выражение ее лица ничуть не изменилось, но она еще крепче сжала руку Кристиана — только это и выдавало то напряжение, которое испытывала Аннабел, произнося эту ложь и слушая, как любимый дядя называет ее глупой.

И тут Кристиана охватил стыд. Когда же девушка выпустила его руку, он заставил себя заговорить:

— Предоставляю вам, джентльмены, и самой Аннабел решать, каковы будут условия контракта. Я же проинструктирую моих юристов, что им надлежит принять все ваши условия. Прошу лишь об одном — о ежегодной сумме, достаточной для поддержания Скарборо в подобающем состоянии, поскольку это поместье станет домом Аннабел, а также домом наших детей. Что же до прочего… Моя жена сможет делать со своими деньгами все, что захочет. Мне они не нужны. Я знаю, что вы не верите мне, мистер Рэнсом, однако это — сущая правда. А теперь прошу меня извинить, но я должен идти. Предстоит много дел…

Герцог поцеловал Аннабел в висок и вышел из комнаты. Однако на пороге остановился и оглянулся на свою будущую жену.

Когда же их взгляды встретились, он дал себе клятву, что никогда ни за что на свете не сделает ничего, что заставило бы ее пожалеть об этом дне или о той ночи, из-за которой все и случилось. Это был его второй шанс, и он не собирался допускать прежние ошибки.

Поднявшись наверх, Кристиан поручил Макинтайру собрать его вещи для отъезда в Скарборо-Парк, затем сообщил Сильвии, что с Аннабел и ее семьёй все улажено, и распорядился, чтобы подготовили экипаж. После этого герцог отправился в город, чтобы встретиться со своими адвокатами. Он сказал им о своих пожеланиях, вежливо проигнорировав их советы о том, что стоило просить намного больше денег.

Потом он позаботился о том, чтобы в прессе поместили объявления о помолвке; более того, он нанес визит виконту Марлоу, своему доброму знакомому и владельцу «Соушл газетт», самой уважаемой светской газеты Лондона. Марлоу, находившийся у себя в конторе, с радостью принял предложение герцога дать эксклюзивное интервью. Когда Кристиан объяснил, что ему необходимо успеть на поезд, отходящий в Скарборо, в кабинет виконта немедленно был вызван журналист, с которым герцог проговорил более часа, играя свою роль даже с большей легкостью, чем ожидал. А рассуждая о своей преданности долгу и Скарборо, он вдруг обнаружил, что притворяться и вовсе не приходится.

Наконец, почувствовав, что рассказал достаточно, Кристиан окончил интервью. Пожелав Марлоу хорошего дня и заверив его, что он и леди Марлоу непременно получат приглашения на свадьбу, герцог покинул контору Марлоу и поспешил на Юстонский вокзал, где его уже поджидал Макинтайр с багажом. Они тотчас же сели в поезд, следующий в Йоркшир, и к ночи прибыли в Скарборо-Парк.

У Кристиана имелось всего три недели на подготовку венчания, а с учетом состояния, в котором находился дом его предков, времени было буквально в обрез. На следующее утро герцог сделал объявление слугам, одновременно и удивившись, и порадовавшись тому, с каким восторгом они приняли сообщение о том, что в Скарборо снова появится герцогиня. Слуги так и не простили жене Эндрю, что после смерти мужа та осталась только до похорон, а затем отплыла обратно в Штаты. Но Кристиан не мог винить ее за то, что она поспешила скрыться из этих мест как можно скорее. Ведь он провел всю свою жизнь, мечтая о том, что сможет сделать то же самое…

Однако теперь, распорядившись хорошенько проветрить особняк и обходя его вместе с экономкой миссис Хотон, с которой обсуждал состояние детской, он вдруг почувствовал, что больше не воспринимает Скарборо только как место, где вырос и куда пятнадцать лет назад привез свою жену. Как ни странно, но теперь он начал думать, что Скарборо вполне может стать для них с Аннабел настоящим домом, если приложить к этому определенные усилия.

Осматривая винный погреб и столовое серебро, а затем обходя земли и инспектируя окружающие коттеджи в компании садовников, Кристиан ощущал надежды на будущее, которое сможет построить здесь. Он долгое время не верил в это, а надежда всегда была для него не более чем просто словом. Но сейчас, когда решения были приняты и он занялся необходимыми работами, герцог чувствовал, что искра надежды все сильнее разгорается с каждым днем. Долгие часы он проводил в заботах о своей собственности, а также наносил визиты соседям, прогуливался по саду и выезжал в лес. И ему казалось, что он как будто выбирался на свет из темной пропасти, в которую когда-то провалился.

Он старался не думать об Эви. Когда же проходил по семейной галерее, то никогда не смотрел на ее портрет и никогда не входил в ее комнаты. А объезжая свои владения, намеренно избегал пруд, в котором она рассталась с жизнью. Но были мгновения, когда он ясно видел ее лицо, маячившее перед ним будто призрак. Возможно, он всегда будет помнить о ней. Именно он сделал ее частью Скарборо, так что, наверное, ему придется жить с этим.

Но жизнь с Аннабел не будет похожа на то, что была у них с Эви. И каждый день, чем бы Кристиан ни занимался, он неизбежно вспоминал о своем намерении дать своей второй жене все то, что он не смог подарить первой.

Дни шли, день свадьбы приближался, и Кристиан изо всех сил старался стать настоящим хозяином поместья — не столько ради себя, сколько ради Аннабел. Сестра часто говорила, что ему следует забыть прошлое и простить себе вину, но сейчас впервые после смерти Эви Кристиан почувствовал, что это и в самом деле возможно.

Для Аннабел же дни после отъезда Кристиана проходили словно в тумане. Как-то раз леди Сильвия отвела ее портнихе Вивьен, чтобы заказать свадебное платье.

— Я знаю, что вы восхищаетесь Уортом, — сказала Сильвия, — но у нас нет на это времени. Сейчас пошив у Уорта отнимает целую вечность. А Вивьен — супруга виконта Марлоу и моя старая подруга. Она поставит вас в начало своего списка клиентов, и уже через несколько дней мы получим великолепное платье.

Когда Аннабел вошла в примерочную самой модной лондонской портнихи, стройной и хрупкой Вивьен, она тотчас почувствовала, как зеленые глаза этой женщины критически оценивают ее, — очевидно, та находила предстоящую работу чрезвычайно сложной. Аннабел давно привыкла к тому, что самые модные портные предпочитали более худых заказчиц, не обладающих лишними… изгибами. Но вскоре она поняла, что недооценила подругу Сильвии.

— Только не атлас, — заявила Вивьен. — Лучше всего вам подойдет шелковый шифон, мисс Уитон, в этом нет сомнений. — Она взмахнула рукой. — Шелк цвета слоновой кости, Клодетт! Тот самый, с персиковым оттенком.

Несколько минут спустя одна из ее ассистенток внесла в комнату рулон ткани, и ее обернули вокруг Аннабел.

— Мне представляется что-то греческое… Например, юбка в виде драпировки и прилегающий лиф. — Вивьен говорила сквозь зубы, сжимая в них целую горсть булавок, которыми подкалывала ткань в нужных местах. — Надеюсь, вы не в таком уж безумном восторге от атласа. Большинство невест предпочитает именно его, но вам он не слишком подходит. Он подчеркнет вашу фигуру… не самым лучшим образом.

Аннабел закусила губу, вспомнив свое свадебное платье, бывшее именно таким. И она тогда чувствовала себя в нем ужасно неловкой.

— А эта ткань, напротив, только польстит вашей фигуре. Как вы считаете? — Вивьен пристроила последнюю булавку и отступила на шаг, чтобы девушка смогла увидеть свое отражение в огромном зеркале. — Прежде чем вы ответите, я должна предостеречь вас и вашу матушку, — добавила портниха, обращаясь к Генриетте, стоявшей сзади. — Дело в том, что этот силуэт еще не вошел в моду и только самые смелые девушки отваживаются носить новейшие фасоны, подобные этому.

Смелые? О, это было не просто смело! Платье не походило ни на одно из тех, что она прежде видела. Однако, изучая свое отражение, Аннабел поняла, что портниха права. Даже в виде ярдов складок эта ткань выгодно подчеркивала ее фигуру и тон кожи — куда лучше, чем белоснежный атлас ее прошлого платья, убранный перьями.

— Итак, насколько вы смелы, мисс Уитон? — спросила ее Вивьен. — Доверитесь ли вы мне? Позволите ли сшить для вас такое платье? Или же последуете за модой, не прислушиваясь к моему мнению?

Глядя в зеркало, Аннабел встретилась со взглядом портнихи и увидела в ее глазах любопытство с некоторой долей вызова.

— Меня уже считают белой вороной, — печально произнесла девушка. — Так почему бы мне не стать еще и современной? Кроме того, — добавила она, улыбаясь своему отражению, — я уже влюбилась в это платье.

— Замечательно! Меня восхищают женщины, подобные вам. — Вивьен повернулась к Сильвии. — Назначим примерку через неделю, дорогая? В два часа?

Сильвия извлекла из ридикюля свою записную книжку, перевернула несколько страниц и кивнула:

— Хорошо, в два часа.

— Вот и чудесно. Клодетт вытащит все эти булавки и снимет с вас мерки, мисс Уитон. А в следующую пятницу мы снова встретимся. — Вивьен с улыбкой сжала ее плечо. — Ко мне приходят многие невесты, и по опыту могу сказать, что у вас впереди ошеломляющие недели. Ведь в конце концов вас ждет один из самых счастливых моментов в вашей жизни.

С этими словами портниха отвернулась, помахала на прощание Генриетте и леди Сильвии и исчезла за ближайшей портьерой.

— Ей легко говорить, — пробормотала Аннабел, не сводя глаз со своего отражения. Облаченная в целомудренный шелк, она вдруг почувствовала себя лицемеркой.

— Не волнуйтесь, дорогая, — сказала Сильвия, положив руку на ее плечо. — Вивьен права — в эти дни вы должны получить от жизни максимум удовольствия.

Аннабел оценила доброту Сильвии, но получать удовольствие… Ох, это было нелегко. Газеты ежедневно кричали о помолвке, и хотя большинство историй были весьма жизнерадостными, как и обещал Кристиан, в некоторых все-таки сквозила злоба. Но тяжелее всего было читать интервью с герцогом. Он повествовал о том, как в его сердце вспыхнули чувства к ней и как ему повезло, что она наконец приняла его предложение. Он заявлял, что очень радостно жениться одновременно по любви и из чувства долга, и несколько раз упомянул, с каким нетерпением они оба ждали венчания. Читая обо всем этом, Аннабел чувствовала ужасное унижение, поскольку знала: все это — лишь сладкая ложь для прессы. Она всем сердцем желала, чтобы слова Кристиана оказались правдой, однако понимала, что эти ее желания — несбыточные мечты.

В назначенный день она явилась к Вивьен на примерку и, едва надев платье, чуть не расплакалась. Платье было очень красивым, просто великолепным, но что толку? Ведь оно не делало ее свадьбу меньшим фарсом…

Аннабел постаралась не думать об этом. С помощью леди Сильвии, ободряющих слов матери и не всегда тактичных замечаний Дайны, которые всякий раз заставляли ее рассмеяться, она справилась с выбором цветов, составлением списка гостей, а также с выбором блюд для торжественного обеда, который должен был последовать за церемонией. Было и множество других необходимых дел, но со всеми этими делами она так или иначе справлялась, хотя ужасно беспокоилась при этом.

Но более всего беспокоили журналисты, повсюду преследовавшие Аннабел, так что у нее уже болели губы от постоянных улыбок, а сердце изнывало от необходимости притворяться счастливой. Порой ей хотелось развернуться и куда-нибудь убежать.

Свадьбу назначили на двадцать шестое мая, и за неделю до этой даты Сильвия должна была отвезти их всех в Скарборо. Однако дел оставалось столько, что им пришлось задержаться в Лондоне дольше, чем планировалось. А Артур и Джордж вдвоем отправились в Скарборо-Парк, чтобы подписать брачный контракт и решить, какие перемены надлежит осуществить в доме. Отказ Кристиана от содержания не очень-то смягчил Артура; к тому же Аннабел все-таки заставила его назначить Кристиану кое-какой доход. Девушка заявила, что у герцога должны быть деньги, — мол, она может себе это позволить. И ей оставалось только надеяться, что Кристиан не станет читать договор и сразу же подпишет его. Она понимала, что он старался поступить с ней благородно, и сама делала то же самое, внося изменения в условия контракта.

Женщины приехали в Скарборо утром, всего за два дня до свадьбы. Кристиан в сопровождении группы журналистов ожидал их на платформе крошечной станции Харрогейт. Он поспешно проводил невесту, ее мать и сестру в экипаж. Его камердинер тем временем занялся багажом, а Сильвия взяла на себя бремя общения с газетчиками.

— Боже! — воскликнула она, откидываясь на сиденье экипажа, когда он наконец-то тронулся. — Эти репортеры!.. Никогда в жизни таких не встречала!

— Да, они совершенно беспощадны, — согласился Кристиан. — Рыщут по окрестностям Скарборо целыми днями, надеясь поймать меня. Они стали такими навязчивыми, что мне приходится большую часть времени оставаться в доме. Боюсь, мы не сможем осмотреть поместье как следует, пока не состоится свадьба и они не уедут.

Герцог повернулся к невесте.

— Как вы, дорогая? — Он взял ее руку, обтянутую перчаткой, и поцеловал. — Держитесь, да?

— Разумеется, — солгала Аннабел. — Все в полном порядке. — В конце концов, а что еще она могла сказать?

Особняк Скарборо оказался огромным серым зданием с зубчатыми парапетами, восьмиугольными башенками и обвитыми плющом стенами; и казалось, что плющ рос одновременно во всех направлениях, оплетая разбросанные по крыше трубы дымоходов, что придавало этому строению довольно странный вид.

Кристиан, наблюдавший за лицом невесты, рассмеялся, когда открытое ландо въехало на усыпанную гравием дорожку.

— Немного фантастично выглядит, не правда ли? Муж Сильвии часто повторял, что восстановление Скарборо-Парка станет для архитектора либо кошмаром, либо мечтой — в зависимости от того, сколько в его распоряжении окажется денег.

Аннабел изучала замок несколько минут, затем сообщила:

— А он мне нравится.

— Нравится?

— Да он выглядит… немного пьяным.

Герцог снова рассмеялся. Казалось, он ничуть не беспокоился — в отличие от нее. «Но это ведь хорошо, — сказала себе Аннабел. — Разве нет?»

В ожидании их прибытия слуги собрались у дверей. Когда же экипаж приблизился, кто-то из слуг пододвинул лесенку, чтобы дамам было легче спуститься. Кристиан представил свою невесту и ее мать, а их познакомил с дворецким Морганом и экономкой миссис Хотон. После чего проводил женщин в дом.

— Мы выпьем чаю, Морган, — бросил он через плечо, пересекая холл и направляясь к широкой белой лестнице с перилами кованого железа. — В гостиной, Морган. И позаботься об экипаже леди Сильвии. Она немного отстала.

Герцог провел дам в гостиную, где Джордж и дядя Артур уже отдавали должное лепешкам с джемом. Чаепития были тем английским обычаем, который Артур полюбил всей душой, о чем красноречиво свидетельствовал подтек клубничного джема на его подбородке. Взглянув на дядю, Аннабел многозначительно указала на свой подбородок, и Артур, мгновенно сообразив, что имелось в виду, утер джем носовым платком.

Генриетта разливала чай, а Артур и Джордж рассказывали им все, что успели узнать о поместье. Оказалось, что Артуру ужасно понравилась ловля форели. Когда же он начал превозносить охоту на фазанов, в которой все смогут принять участие, девушка бросила на Кристиана удивленный взгляд, а тот едва заметно улыбнулся и подмигнул ей.

Через несколько минут появилась Сильвия, и у Аннабел какое-то время не было возможности спросить Кристиана о том, каким образом с Артуром произошла такая чудесная перемена.

К счастью, после чаепития герцог позвал невесту прогуляться по розовому саду.

— Как вам это удалось? — спросила она, когда они рука об руку шли между розовых кустов за деревянными бордюрами. — Вы наложили на дядю Артура заклятие? Он говорит так, как будто ему и впрямь нравится Англия!

Кристиан остановился неподалеку от фонтана, и девушка также была вынуждена остановиться.

— Знаете, тут очень подходящее место, — сказал он, поворачиваясь к ней лицом и опуская руку в карман. — У меня есть кое-что для вас, дорогая.

«Неужели он приготовил для меня подарок?» — удивилась Аннабел. Судорожно сглотнув, она пробормотала:

— Ведь дядя Артур заранее настроился, что все здесь возненавидит… Когда свадьба с Бернардом не состоялась, он хотел, чтобы мы сразу же вернулись домой. И лишь из-за моей репутации он согласился, чтобы мы остались и наняли тебя в качестве попечителя. А теперь, когда мы здесь, он желает остаться. Никогда не думала, что…

— Аннабел, дорогая… — перебил Кристиан и взял ее за руку.

Взглянув на свою руку, она увидела, как Кристиан надевает ей на палец платиновое кольцо с бриллиантами.

— Оно принадлежало моей матери, — произнес он. — Но Мин, жена Эндрю, почему-то невзлюбила его. Тут самый крупный бриллиант — всего два карата, и она, очевидно, посчитала, что он слишком мал для герцогини. Поэтому кольцо долго пылилось в хранилище. Знаю, что теперь уже поздно дарить обручальное кольцо, ведь наша свадьба — уже послезавтра. Но все же я подумал, что это может тебе понравиться.

— Ах, оно прекрасно, — сказала Аннабел. Семь лет назад она не могла даже мечтать об обручальном кольце с бриллиантами, какими бы маленькими они ни были. Правда, сейчас у нее были горы драгоценностей, но она никогда не забывала о прошлом. А это кольцо… Ведь оно передавалось в семье Кристиана из поколения в поколение, поэтому казалось ей куда более ценным и красивым, чем любое ее украшение от Тиффани или Картье.

Она покрутила рукой, наблюдая, как солнце заиграло в гранях бриллиантов. Обручальное кольцо считалось символом вечной любви. Но много ли оно значило, если любовь не взаимна? Внезапно бриллианты потускнели перед ее глазами.

«Вас ждет один из самых счастливых моментов в вашей жизни», — вспомнились ей слова Вивьен.

Аннабел вздохнула и снова сосредоточилась на кольце, пытаясь заставить себя поверить, что так и было. В конце концов, девушке не обязательно нужна любовь мужчины, чтобы чувствовать себя счастливой. Она давным-давно это поняла.

Глава 18

На следующее утро мужчины успели позавтракать и уйти из дома к тому моменту, когда Аннабел спустилась вниз. Ей сказали, что Кристиан объезжает поместье, а Артур с Джорджем отправились на рыбалку, что вовсе не оказалось для нее сюрпризом. Дайна тоже исчезла.

— Изучает окрестности, — объяснила Генриетта, когда девушка поинтересовалась, где ее младшая сестра.

— Кажется, у этой девочки очень сильна тяга к приключениям, — заметила Сильвия.

— Можно и так сказать, — с усмешкой ответила Генриетта. — Иногда я за нее беспокоюсь. Она скорее сорванец, а не благовоспитанная девочка.

— Конечно, она шаловлива, но ведь ей только одиннадцать. К тому же теперь все девушки стали более независимыми. Не сомневаюсь, что ее жизнь будет наполнена приключениями…

Аннабел бросила взгляд на свою руку, и результат ее собственного «приключения» сверкнул, как бы подмигивая ей.

Один из самых счастливых моментов в ее жизни?

Аннабел вскочила на ноги.

— Приношу свои извинения, — сказала она женщинам, тотчас прекратившим беседу и с удивлением уставившимся на нее. — Думаю, я тоже поищу приключений и обследую… Мне хотелось бы осмотреть дом.

— Да, разумеется, — кивнула Сильвия и тоже поднялась. — Я провожу вас.

— Нет-нет, пожалуйста, завтракайте спокойно. Я лишь хочу немного побродить… одна, если это приемлемо.

— Разумеется, моя милая. Вы же знаете, что это ваш дом.

Ее дом… Аннабел гуляла по длинным коридорам, изучала расшитые шелком картины на стенах, сверкающие хрустальные люстры и портреты в позолоченных рамах. Ей хотелось почувствовать себя здесь как дома, но у нее ничего не получалось, как ни старалась.

Однако ей чрезвычайно тут нравилось — нравились огромные крылья замка, бесконечные коридоры, тенистые сады, гигантские камины и даже скрипучие полы. Конечно, повсюду виднелись следы изношенности и недостатка надлежащей заботы, но у нее было более чем достаточно средств, чтобы навести здесь порядок.

Но увы, при попытках представить этот особняк своим домом Аннабел приходила в отчаяние, и ей казалось, что здесь она никогда не будет чувствовать себя дома, если… Если Кристиан не будет ее любить и жить здесь с ней. Ах, ведь именно этого она в действительности боялась. Боялась, что он уедет в Париж, а она останется в одиночестве — гулять по саду и бродить по коридорам.

Аннабел уставилась на его портрет, один из тех, что висели вдоль длинного и широкого коридора перед библиотекой. Кристиан казался очень юным — должно быть, на портрете ему было не больше двадцати, поэтому морщины в уголках глаз и возле губ еще не успели появиться. Кроме того, сейчас он казался красивее, чем в юности, но мужчинам почти всегда к лицу возраст (как большинство женщин, Аннабел находила это обстоятельство крайне несправедливым).

А по обеим сторонам от него красовались портреты дам. Одна из них, несомненно, была Сильвией. Вторая же казалась белокурым ангелом в розовом шелке, и она была необычайно бледна. Аннабел мгновенно поняла, что это Эви.

В отдалении послышались шаги, мягко приглушенные коврами, и девушка, обернувшись, увидела горничную в сером полосатом платье, белом переднике и в чепце. Заметив Аннабел, горничная остановилась.

— Могу я чем-то помочь вам, мисс? — спросила она.

— Нет-нет, — ответила Аннабел. — Я просто осматриваюсь.

Горничная бросила взгляд на стену, и на ее лице промелькнуло выражение неуверенности. Однако она сделала книксен и пошла дальше, оставив Аннабел созерцать бывшую жену Кристиана.

Эви дю Кейн была хорошенькой, как фарфоровая куколка. Ее глаза, очевидно, смотрели прямо на художника, но не кокетливо, а скорее устало, как если бы бриллиантовая диадема и серьги, которые украшали ее, оказались слишком тяжелыми для столь хрупкой шейки. Она почти сливалась с белой драпировкой из-за своего платья пастельного оттенка и светлых волос — так что казалось, вот-вот вовсе исчезнет.

Сердце Аннабел дрогнуло от жалости и страха. Она не была ни робкой, ни слишком скромной девушкой, но что ей останется без любви Кристиана? Горечь, конечно же. И злость, что, наверное, еще хуже.

На сей раз звук шагов заставил ее вздрогнуть, но это оказалась уже не робкая служанка, а сам хозяин дома. Причем Кристиан был весьма мрачен. Герцог украдкой бросил взгляд на стену, затем посмотрел на свою невесту.

— Я услышал, что вы здесь, — медленно произнес он. — Анна, старшая горничная, нашла меня и сообщила, что мне следует сюда прийти. Кажется, ее обеспокоило, что вы бродите здесь одна. — Он внимательно посмотрел на Аннабел. — Горничная беспокоилась не напрасно?

Аннабел медлила с ответом. Затем, осмотревшись, чтобы убедиться, что никто их не подслушивал, внезапно спросила:

— А правильно ли мы поступаем? Что, если… — Она помолчала. — Что, если мы делаем ошибку?

— Полагаю, у нас нет выбора, — тут же ответил герцог.

Конечно, Кристиан не любил ее — это она прекрасно знала. Но было ясно: что-то к ней он все же испытывал. Не потому, что переспал с ней, — Аннабел не была настолько наивна, чтобы думать так, — а из-за того, что герцог делал сейчас. Но достаточно ли этого для брака? Уважал ли он ее? И сможет ли полюбить ее позже?

Она отвернулась и снова посмотрел на бледную девушку на стене. Кристиан шагнул к ней и, положив руки ей на плечи, развернул к себе.

— Возможно, мы еще недостаточно знаем друг друга, — проговорила Аннабел, когда герцог медленно повел ее по коридору. Когда они остановились в холле, она внимательно посмотрела на него и добавила: — Возможно, вы были правы, когда предлагали фальшивую помолвку — тогда бы мы смогли лучше узнать друг друга, прежде чем пожениться.

Его губы вдруг расплылись в улыбке.

— Думаю, мы уже достаточно близко знакомы, разве нет? Ведь это и стало причиной такой спешки, помнишь?

Аннабел покраснела.

— Я говорю серьезно, Кристиан. Что, если мы сделаем друг друга несчастными? Я не… я не хочу, чтобы ты был несчастен.

Он с минуту смотрел на нее, все еще улыбаясь. Потом спросил:

— Теперь ты идешь на попятную? Ты проделываешь это со всеми своими женихами?

— У меня их было только два. И в первом случае отмена свадьбы случилась по твоей вине.

— Я начинаю беспокоиться, что ты можешь бросить меня у алтаря.

— О, Кристиан, это не смешно. Я… — Она умолкла — не смогла сказать, что любит его, так как слишком боялась услышать, что ее чувства не взаимны. Тяжело вздохнув, она пробормотала: — Впрочем, все это не имеет значения.

Несколько мгновений он молча смотрел на нее, склонив голову к плечу, а затем взял ее за руку.

— Идем со мной, Аннабел.

— Куда мы направляемся? — спросила она.

— Я хочу показать тебе кое-что.

Кристиан привел ее в противоположное крыло дома, и они поднялись по узкой темной лестнице. На верхней площадке обнаружился длинный и такой же узкий и темный коридор, по обеим сторонам которого виднелись двери, ведущие в небольшие комнатушки без мебели. В каждой имелось окно с видом на конюшни, ковер на полу и ореховые панели по низу стен, оклеенных полинявшими обоями в цветочек.

— Зачем ты привел меня сюда? Для чего нужны эти комнаты?

— Вот эта, например, — детская.

— Что?.. — Аннабел осмотрела убогую комнатку, абсурдно контрастировавшую с роскошными гостиными на первом этаже.

Первое, что бросалось в глаза, — это недостаток во всем. Тут были недостаточно большие окна, пропускающие недостаточно света, а также недостаточно мягкие для малышей ковры. К тому же комнаты родителей находились слишком далеко отсюда, так что ребенок не имел возможности прибежать к ним, если вдруг приснится плохой сон. Весьма озадаченная, Аннабел взглянула на герцога.

— Это мрачное место в дальнем конце дома — для ребенка? Ты, должно быть, шутишь?

Но он не шутил — это было написано на его лице.

— Так ты… — Она с трудом сглотнула. — Вы росли здесь с братом и сестрой?

Герцог кивнул:

— Да. Раз в день, если наши родители были дома, нас приводили вниз, в гостиную, где нас целовал отец, обнимала мать и где нами восхищались их друзья, если только никто из нас не плакал, не создавал шума и не задавал вопросов. Потом вызывали няню, и всех нас отводили обратно. Так мы жили, пока нам не исполнялось десять. Тогда каждого посылали в школу. Сильвия окончила школу во Франции, а мы с Эндрю — Итон, а затем и Оксфорд.

— Ради образования? — спросила Аннабел с язвительной усмешкой. — Или вас отправляли учиться, чтобы избавиться от вас?

Он заглянул ей в глаза.

— А как ты думаешь?

Она пожала плечами:

— Понятия не имею… Но если ты привел меня сюда, чтобы узнать мое мнение, то с радостью сообщу: я скажу «нет» всему этому. Да, школа важна — но не раньше, чем детям исполнится двенадцать. А до этого времени они не должны быть заперты в этом темном закутке. Мы используем эти комнаты для чего-нибудь другого. И устроим детскую ближе к нашим комнатам, где много окон и где есть место для игрушек, книг и всего остального. И никого из них не будут приводить к нам только раз в день, чтобы потом отправить обратно.

— Это называлось «ежедневным присмотром».

— Мне наплевать, как это называется! Нет, Кристиан, с нашими детьми такого не будет!

Он молча смотрел на нее, и на его лице не дрогнул ни единый мускул. Но она заметила в его глазах улыбку, и в тот же миг ее охватила какая-то удивительная нежность, а в сердце как будто расцвел чудесный цветок, становившийся все больше, разраставшийся…

А потом она ощутила необходимость сказать то, что чувствовала.

— Я люблю тебя, — вырвалось у нее. Она коснулась пальцами его лица, затем откинула с его лба прядь волос. — Я люблю тебя, Кристиан.

Тишину, воцарившуюся в комнате, казалось, можно было резать ножом. И Аннабел вдруг подумала: «Похоже, я совершила ошибку. Ведь Кристиан женится на мне из чувства долга, а не по любви. Если бы у него был выбор, он бы ни за что не сделал этого». Так что же она ожидала от него в ответ на свой бездумный порыв?

Молчание затягивалось, и с каждой секундой оно становилось все более тягостным, так что ей снова пришлось заговорить — только бы прервать это ужасное молчание.

— Я просто хотела, чтобы ты знал, — пролепетала Аннабел. — На случай… если тебя это вдруг волнует.

Она старалась убедить себя, что это не имело значения, но тот факт, что она сказала ему о своих чувствах, говорил об обратном, и они оба это знали.

Она уже хотела уйти, но он вдруг взял ее за руки и прижал к панели орехового дерева. А потом поцеловал так страстно, что Аннабел потеряла способность думать… и даже дышать.

Герцог же всем своим телом прижал ее к стене, и она почувствовала, как он возбужден. Затем одна его рука легла ей на грудь, а другая скользнула под юбки — и в панталоны.

Она прервала поцелуй, но он снова впился губами в ее губы. И в тот же миг коснулся пальцами ее лона. Аннабел вновь прервала поцелуй, издав негромкий стон и закрыв глаза, чувствуя жар, разливающийся по всему телу. А он пробормотал ей в ухо:

— Я хочу тебя, Аннабел. Прямо здесь, прямо сейчас.

Она кивнула, соглашаясь, — не могла не согласиться. Он тотчас перестал ласкать ее грудь и обеими руками стащил с нее панталоны — они соскользнули по ее ногам. Целуя ее в шею, Кристиан расстегнул пуговицы на брюках, и теперь его дыхание стало хриплым, а все движения резкими и торопливыми. А потом его руки обхватили ягодицы девушки, приподняв ее, и Аннабел инстинктивно раздвинула ноги. Кристиан тут же вошел в нее, и горячая волна наслаждения почти сразу же накрыла ее. Она закричала, а жаркие волны снова и снова накатывали на нее. Они содрогнулись почти одновременно, а потом затихли, тяжело дыша.

Какое-то время Кристиан по-прежнему прижимал ее к стене, а затем медленно и осторожно опустил, и ее ноги коснулись пола. Улыбнувшись, он провел кончиками пальцев по ее щеке, и в этот миг выражение его лица было таким нежным, что она почти поверила, что он любил ее. Но герцог не сказал ни слова, и эти несколько минут, какими бы страстными они ни были, ничего не изменили.

А он вдруг взял ее лицо в ладони и, поцеловав в губы, проговорил:

— Тебе лучше вернуться первой. — Кристиан отступил на несколько шагов. — А если кто-нибудь из слуг увидит тебя, то ты заблудилась, понятно?

Она кивнула:

— Да, весьма правдоподобно звучит.

Аннабел направилась к лестнице и отыскала дорогу в гостиную, где вся ее семья пила чай вместе с леди Сильвией. Но девушка не могла присоединиться к ним, так как вся ее одежда находилась в беспорядке. К тому же она чувствовала влагу между ног, и, должно быть, от нее исходил весьма характерный запах.

Быстро направившись в свою комнату, Аннабел помылась водой из кувшина на туалетном столике, а затем пролила немного воды на платье, чтобы как-то объяснить его смену — в конце концов, слуги все замечали.

Надев другое платье и почувствовав себя посвежевшей, она позвала горничную, чтобы убрать воду. Затем заколола волосы, выбившиеся из прически, и припудрилась. В зеркале она видела, как служанка вытирала воду с пола, и вспоминала, как не так уж давно сама мыла полы. А еще — стирала одежду с помощью стиральной доски. И вот теперь она в Англии… и вот-вот станет герцогиней.

Герцогиней — без любви мужа.

Аннабел поставила локоть на туалетный столик и задумалась… Ну почему она сейчас все время об этом думала? Ведь раньше она никогда не думала о любви… Была готова выйти замуж за Бернарда и провести с ним всю жизнь, хотя и не любила его.

Вспомнив о графе, Аннабел поморщилась. О чем она только думала, соглашаясь выйти за него?

Наверное, все дело в том, что она не любила Бернарда. И ее, запутавшуюся и сбитую с толку, это вполне устраивало. Без любви было куда проще. Безопаснее. И не так больно… Ведь ничто не ранит больнее, чем не оправдавшиеся ожидания.

Но что же ей теперь делать? Наверное, лучшее, что она могла сделать, — это снова стать той девушкой, которой была два месяца назад, когда с радостью ожидала свадьбы без любви и жила безо всяких иллюзий. Той девушке невозможно было причинить боль.

Но она уже не была такой, как прежде. Она любила Кристиана и пыталась поверить, что отсутствие взаимности ничего для нее не значило. Но нет — очень много значило. И она всю жизнь будет ждать от Кристиана тех слов, которых никогда не услышит. И она будет страдать, когда он начнет от нее уезжать, чтобы где-нибудь развлечься.

А ведь так и случится! Так всегда бывает с красивыми мужчинами — она знала это наверняка. Ее отец постоянно уходил, и мама целыми днями плакала. А однажды он ушел — и уже не вернулся.

Бернард прямо говорил ей, что у каждого из них будет своя собственная жизнь и свои обязанности. И говорил, что они неделями — или даже дольше — будут жить вдали друг от друга. Тогда ее это вполне устраивало, а теперь…

Нет, с Кристианом она не хотела отдельных постелей и отдельных жизней, не хотела свободы. Хотела каждый день и каждую ночь быть рядом с ним. Но ведь его первая жена тоже этого хотела…

Глядя на горничную, отражавшуюся в зеркале, Аннабел вновь вспомнила о той девчонке из Гузнек-Бенда, что сама скребла полы и носила поношенные туфли, потому что семья не могла купить для нее новые. Сердце той девочки разбилось вдребезги из-за того, что она не годилась в невесты мальчишке Хардингов. Однако несмотря на все сложности и страдания, которыми была полна ее жизнь, мысль о том, чтобы покончить с ней, ни разу не приходила ей в голову. И никогда не придет. Она не для того родилась.

Нельзя заставить мужчину полюбить тебя. Можно лишь смириться с тем, что он тебя не любит, и довольствоваться тем, что имеешь. Но Аннабел знала, что довольствоваться малым ей никогда не удавалось и едва ли когда-нибудь удастся. И у нее не было никаких оснований предполагать, что во втором браке Кристиан станет иначе относиться к жене, чем в первом.

И тут ей представилась ее будущая жизнь… Представилось, как она, увенчанная герцогской диадемой, будет участвовать в благотворительности, открывать приемы… и проводить большую часть ночей в одиночестве. Многие замужние дамы скажут, что так даже лучше. Прежде она тоже так считала, но теперь ее сердце протестовало. Теперь она знала, что без любви все остальное не имело смысла.

Аннабел со вздохом встала и вышла из комнаты. Она спустилась вниз, чтобы выпить чаю и поужинать, а потом присоединилась к тем, кто уже сидел в гостиной. Там, слушая семейные истории Сильвии и Кристиана о жизни в Скарборо, она старалась не питать особых надежд и видеть лишь то, что находилось прямо перед ее глазами.

Она рано отправилась спать, и ей не нужен был предлог для этого. В конце концов, завтра ее свадьба.

Вернувшись в спальню, Аннабел позвонила, вызывая Лизу, и, пока горничная помогала ей раздеться, она рассматривала роскошную мебель вокруг — мебель, за которую заплатила другая американская наследница. И Аннабел явственно ощущала, как тяжело давила ей на лоб герцогская диадема, хотя она даже еще не надела ее.

Она облачилась в ночную сорочку и скользнула в постель. Но заснуть не смогла и долго лежала в темноте, стараясь пробудить в сердце надежду на то, что Кристиан, возможно, полюбит ее в будущем. Любовь в будущем казалась очень слабым утешением, но никакого другого у нее все равно не было.

Забавно, что раньше она не считала любовь мужа чем-то необходимым. Но теперь только этого она по-настоящему желала. И только это нельзя было купить за деньги. Завтра — день ее свадьбы, но без любви Кристиана этот день станет лишь очередной датой на календаре.

Глава 19

Время почти пришло. Кристиан задержался перед зеркалом, слушая, как колокола часовни звонят в отдалении. Затем заглянул в собственные глаза, отражавшиеся в зеркале. Вчерашние слова Аннабел все еще звенели у него в ушах.

«Я люблю тебя».

Когда она сказала это, он едва ли поверил ей — отнес ее слова на счет желания, которое женщины так часто путают с любовью. Но сегодня утром, когда он проснулся, эти слова эхом отдавались в его памяти, и он решил, что отныне будет считать их истиной. Решил, что сделает их правдивыми — пусть даже ему придется потратить на это всю жизнь. И он поклялся, что будет видеть Аннабел каждый день и каждую ночь до конца своих дней. Потому что он любил ее.

Возможно, он полюбил ее еще той ночью, когда они сидели в ее «форде» и она, усмехаясь, рассказывала, как купила банк, затем, смеясь, потащила его в турецкую баню. Он был очарован ею даже и на следующий день, когда ударила его в челюсть.

Кристиан никогда ни за что бы не поверил, что сможет полюбить. Он никогда раньше не любил, но теперь был влюблен и слышал гулкий стук собственного сердца. А его онемевшие пальцы никак не могли завязать галстук. Но главное — мужчина в зеркале улыбался так, как улыбались только счастливые люди.

«Наверное, влюбленные мужчины всегда выглядят смешно», — подумал герцог.

А еще они делали глупости. Например, останавливали венчание, находясь в пьяном виде. Но если кто-нибудь сделает то же самое сегодня, то он прикончит ублюдка!

Макинтайр за его спиной деликатно кашлянул.

— Ваша светлость, вам помочь?

Этот вопрос вернул его к реальности.

— Нет-нет. — Кристиан стер с лица улыбку, возвращаясь к насущной проблеме, которую представлял его белый шелковый галстук. Покончив с ним, он опустил руки и несколько мгновений изучал результат своих трудов. Затем, удовлетворившись, кивнул и отвернулся от зеркала.

Но Макинтайр все же поправил галстук хозяина, прежде чем прикрепить к нему булавку. После чего подал ему свадебный сюртук. Руки герцога скользнули в рукава, и он повернулся к Макинтайру, чтобы тот застегнул пуговицы. К лацкану камердинер приколол букетик из фиалок и розовых бутонов, а затем протянул Кристиану пару белых перчаток.

— Спасибо, — кивнул герцог. — Пусть Каррадерз подает экипаж. Я вскоре спущусь.

— Да, ваша светлость.

Поклонившись, слуга удалился. Кристиан же не пошел за ним, поскольку ему оставалось сделать еще одно дело, прежде чем отправиться в часовню. Он вышел из комнаты и спустился вниз, но вместо того чтобы направиться в холл, повернул в противоположную сторону, туда, где находилась картинная галерея.

Задержавшись у входа, герцог сделал глубокий вдох, затем прошел по коридору и остановился перед портретом бледной хрупкой девушки с волосами, отливающими светлым золотом, — то был образ, который он созерцал уже двенадцать лет, хотя и старался не смотреть на портрет Эви подолгу.

Но теперь Кристиан заставил себя как следует взглянуть на нее — взглянуть на эту робкую улыбку и на эти голубые глаза, когда-то смотревшие на него с таким обожанием. Он также заставил себя вспомнить о некоторых событиях… Вспомнил кричащего на него Эндрю, напоминающего о чести семьи и долге перед Скарборо. Вспомнил и лондонский сезон с его балами, приемами и хорошенькими наследницами из Америки. На одном из таких балов он и подошел к Эви, чтобы пригласить ее на танец…

Он заставил себя вспомнить то лето, которое они провели в Филадельфии, — тогда он и попросил ее выйти за него. И вспомнил те обещания, что дал ее родителям, а также собственный цинизм, когда раздумывал о том чрезмерном значении, которое глупые американцы придавали любви в таком скучном деле, как брак.

Он смотрел на Эви и вспоминал всю ту ложь, которую говорил ей. Ложь, которую скрывала его, Кристиана, улыбка, его взгляд и голос все то время, что он ухаживал за ней. И вспомнил лживые клятвы, которые давал ей в день их свадьбы.

Он заставил себя подумать о том человеке, которым был, когда давал те клятвы, о том самонадеянном молодом человеке, который, хотя и ни разу не изменил жене за три года, все же не был ей по-настоящему верен. Он продолжал пить и играть, тратя время на бесполезные занятия и приятелей и забыв о женщине, которой поклялся в любви и деньги которой тратил. Он тогда ни разу не задумался о степени ее одиночества. И не был рядом с ней в минуты отчаяния.

Сегодня день его второй свадьбы, и теперь, глядя на портрет своей первой жены, Кристиан выплеснул всю свою боль в словах, которые давно уже следовало произнести. Но только сейчас, глядя в глаза Эви, он прошептал:

— Мне очень жаль. Пожалуйста, прости меня, Эви.

Он не заслужил прощения. Он знал это. Но стоя здесь и думая о том человеке, которым был тогда, Кристиан знал, что больше таким не будет. Прошло двенадцать лет, и он изменился, даже не заметив, когда и как это произошло. Мужчина, которым он теперь стал, был способен ценить то, что имел, мог выполнять свои обязанности и любить ту женщину, на которой собирался жениться.

И клятвы, которые он даст сегодня, не будут ложью. Он любил Аннабел и хотел уважать ее и заботиться о ней всегда, хотел провести свою жизнь только с ней одной. Он желал, чтобы она тоже любила его, и мечтал каждый день делать ее счастливой. Он любил ее так, как тот легкомысленный юнец не был способен любить Эви.

Тут в очередной раз пробили часы, и Кристиан понял, что время пришло. Медленно, с чувством сожаления и раскаяния, Кристиан оставил прошлое позади и протянул руку к портрету, чтобы в последний раз коснуться бледной щеки своей покойной жены.

— Эви, — тихо произнес он, — пора попрощаться.

Платье сидело на ней идеально, цветы были прекрасны, а от красоты часовни у Аннабел захватило дух, когда она шла по проходу рядом с Джорджем. Она радовалась, что на ее лице была вуаль. Вуаль помогала скрывать волнение и позволяла выглядеть спокойной, пока она шла навстречу Кристиану, смотревшему на нее с чрезвычайно серьезным выражением лица.

Наконец отчим выпустил ее руку, и она стала рядом с женихом. Но от этого ее сомнения лишь усилились.

— Дорогие мои возлюбленные… — начал викарий, и мысли Аннабел понеслись вскачь — точно испуганные кони.

Надо ли ей делать это? Она очень сомневалась… Сможет ли она провести всю жизнь рядом с любимым без взаимной любви? Она уже начинала бояться, что не выдержит этого.

— Если у кого-нибудь есть причина, — произнес священник, — по которой эти двое не могут вступить в священный брак, то пусть говорит сейчас — или молчит всегда.

Стало ясно, что наступил тот самый момент, момент истины. Сейчас — или никогда.

— Подождите! — Аннабел подняла руку, обтянутую белой перчаткой. — Я не могу!

Не обращая внимания на изумленные взгляды и восклицания гостей, она откинула вуаль, сунула букет в руки Сильвии и повернулась к Кристиану.

— Я не могу этого сделать, — сказала она, заставив себя взглянуть прямо ему в лицо. — Я не могу выйти за тебя только из-за боязни того, что подумают другие люди, или из-за того, что ты желаешь поступить благородно по отношению ко мне. Я не могу этого сделать.

Он смотрел на нее во все глаза — как будто не в силах был поверить в то, что слышал. И она не могла его винить, потому что лишь сейчас приняла окончательное решение.

— Прости, Кристиан. Я знаю, что я самая несносная женщина в мире. У меня ушло слишком много времени на то, чтобы осознать свою ошибку, но теперь я ее осознаю. Я ошибалась, а ты был прав.

— Прав в чем? Аннабел, о чем ты говоришь?

— Ты как-то сказал, что никто не должен выходить замуж без любви. — Она помолчала, собираясь с духом, чтобы произнести те слова, которые хотела сказать. — И ты был прав. — Аннабел усмехнулась, показав на богатое убранство часовни. — Без любви все это не имеет смысла. Я люблю тебя, но знаю, что ты меня не любишь, поэтому я не могу выйти за тебя, Кристиан. Мне очень жаль…

Слезы заструились по ее лицу — слезы, лившиеся прямо из разбитого сердца. Но она тотчас отвернулась, чтобы Кристиан не заметил ее слез, и, подобрав юбки, стремительно побежала по проходу, не обращая внимания на пораженных гостей и голос Кристиана — тот звал ее по имени.

Аннабел бежала изо всех сил, бежала, пока часовня не осталась позади и под ее ногами не оказался зеленый газон. Она не знала, куда бежит, но хотела убежать как можно дальше от любимого.

Тут снова раздался его голос:

— Аннабел, подожди!

Она слышала, как он бежал за ней, и постаралась бежать еще быстрее, но против него у нее не было шансов, особенно в туго затянутом корсете. Как Аннабел ни старалась, через несколько мгновений она почувствовала, как рука Кристиана обхватила ее талию. Он тотчас остановился, заставив остановиться и ее, затем прошептал ей в ухо:

— Так ты в самом деле любишь меня?

Она сопротивлялась, но он крепко держал ее, а его горячее дыхание опаляло ее щеку.

— Отпусти меня, Кристиан! — Она всхлипнула, вцепившись в его руку на своей талии. А по щекам ее снова заструились слезы.

— Так ты тогда сказала правду? — снова спросил Кристиан. — Скажи, ты любишь меня?

Но Аннабел не могла произнести слова о любви.

— Какая разница? — пробурчала она, радуясь, что он не видел ее слез. — Мы не можем пожениться. Разве ты не понимаешь? Я не могу стать… твоим вторым шансом.

— Ты действительно так думаешь? — Он отпустил ее, но только для того, чтобы она смогла повернуться к нему лицом. А затем его пальцы сжали ее плечи. — Думаешь, что я женюсь на тебе, чтобы исправить мою ошибку с Эви?

— А разве не так?

— Нет. И я женюсь на тебе не потому, что это с моей стороны благородно, как ты сказала. Хотя я не виню тебя, если ты так думаешь. Раньше я и сам так думал. Но этим утром я наконец сказал себе правду. Видишь ли, я никогда не отличался склонностью к благородным поступкам. Я женюсь на тебе просто потому, что ты нужна мне. Я люблю тебя, Аннабел. Я понял это слишком поздно, но это — чистейшая правда.

Она смотрела на него в изумлении, не в состоянии поверить ему.

— Это… в самом деле так?

— Да, Аннабел. — Он еще крепче сжал ее плечи и слегка встряхнул. — Меня не заботит, откуда ты родом, и мне все равно, как ты говоришь, — я в восторге от твоего голоса. А если ты когда-нибудь вздумаешь брать уроки дикции, то я подам на развод. И я женюсь на тебе не потому, что боюсь сплетней. Я вовсе не спасаю твою репутацию и не геройствую. Просто я люблю тебя. Я любил тебя почти с самого начала, но не понимал этого. Назови меня глупцом, но я полагаю, до меня начало это доходить только тогда, когда я приехал домой.

— Домой? Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать — сюда, в Скарборо. Находясь здесь без тебя, подготавливая все к сегодняшнему дню, я задумался о том, что все это значит для меня. Ну… брак, дети и прочее… И я понял, что мы будем заботиться о нашем доме не только для самих себя, но для них, для следующих поколений. Вот почему вчера я отвел тебя в детскую. И я никогда не чувствовал себя более счастливым, чем в тот миг, когда ты сказала, что не хочешь, чтобы наши дети росли в этих темных и мрачных комнатах, что ты не допустишь этого.

— Я просто убеждена, что…

— Да, я знаю. И за это тоже люблю тебя, Аннабел. — Он помолчал, пристально глядя на нее. — Однако я не думал, что ты попытаешься сбежать от ответственности.

Она тяжело вздохнула:

— Но, Кристиан, я…

— Да, никогда не думал, что ты сбежишь или же станешь искать легких путей. — Он раскинул руки, как будто хотел охватить ими все поместье, раскинувшееся вокруг них. — Я думал, ты боролась за это. И за нас с тобой.

Аннабел снова всхлипнула, всем сердцем желая верить ему.

— Ах, Кристиан…

— Я не хочу убегать от своих обязанностей, — продолжал он. — В первый раз я чувствую: цель моей жизни в том, чтобы быть твоим мужем, жить здесь с тобой и с нашими детьми, заботиться о нашем доме и об окрестных фермах. Брак с Эви я воспринимал как скучную обязанность, поэтому не собирался менять свой образ жизни. Мне был всего двадцать один год, когда я женился, и я тогда не знал, что такое любовь и долг. Но теперь-то я хорошо знаю, что это такое. Я люблю тебя, Аннабел, и выполню свой долг перед тобой, перед нами обоими и перед нашими детьми.

— А я…

— Буду честен, — снова перебил герцог, — я рад, что у тебя есть деньги, потому что они понадобятся для Скарборо. Жаль, что я не могу сделать широкий жест и сказать, что не возьму у тебя ни пенни, — я просто не могу себе этого позволить. Но клянусь тебе, Аннабел, клянусь своей жизнью, что твои деньги не имеют ни малейшего отношения к причинам, по которым я хочу жениться на тебе. Причина лишь в том, что я люблю тебя, и…

— Сколько же болтовни! — воскликнула Аннабел. — Когда ты принимаешься уговаривать девушку, то не знаешь, когда вовремя остановиться! Могу я сказать тебе кое-что?

Он выпрямился, отпуская ее, и кашлянул.

— Да, конечно. Прости.

— Так вот, я действительно люблю тебя. — Она радостно улыбнулась. — И я вовсе не пыталась сбежать или уйти от ответственности. Но я знала, что не смогу выйти за тебя, если ты не любишь меня. Ведь я-то люблю тебя, Кристиан. Но теперь, когда я знаю о твоих чувствах… Теперь ты никогда в жизни не сможешь от меня избавиться! А если решишь отказаться от своего титула, если решишь отправиться в Париж, или в Америку, или даже на Клондайк, лучше тебе приготовиться к тому, что я поеду с тобой. Потому что я не собираюсь сидеть дома в одиночестве и страдать без тебя.

— Аннабел, герцог не может отказаться от титула. Не существует способа сделать это. Да я и не хочу. Я хочу взять на себя эту ответственность. — Он рассмеялся и добавил: — Никто мне не поверит, но я в самом деле хочу ответственности. Но только в том случае, если ты станешь моей герцогиней.

— Я хочу того же, что и ты, Кристиан.

— В самом деле? Но я лучше тебя знаю, что такое ответственность. Может быть… — Он сглотнул, потом спросил: — Может быть, тебе следует взять еще минутку на раздумья?

Она молча кивнула и внимательно посмотрела в его синие дымчатые глаза с дьявольски длинными темными ресницами. Заметила и все мелкие морщинки в уголках его глаз и около губ. Затем вспомнила, как его губы могли кривиться в насмешливой, но очаровательной улыбке. «Нет, это лицо не похоже на лицо негодяя», — подумала девушка. Потом вдруг нахмурилась и спросила:

— А ты не изменишься, как только мы поженимся?

Он тут же ответил:

— Нет.

— Вот и хорошо. — Она обхватила его шею руками. — Потому что я люблю тебя именно таким.

— И я люблю тебя именно такой. Так что не меняйся. Никогда. — Он поцеловал ее, потом отстранился и с улыбкой добавил: — Пусть я негодяй, а ты девушка из Гузнек-Бенда, что в Миссисипи, но двести сорок два гостя сейчас там, внутри. И все они ждут, когда мы продолжим. — Он указал на часовню. — Что ж, идем?

— Да, конечно. Это наш долг.

— Именно так, моя дорогая, — сказал Кристиан столь напыщенно, что его невеста невольно рассмеялась. — Именно так.

Когда они подходили к часовне, он неожиданно запрокинул голову и расхохотался.

— Боже, я исполняю свой долг! Кто бы мог подумать?! Знаешь, похоже, я все-таки меняюсь.

— Может быть, перестанешь? — буркнула Аннабел. — Имей в виду: я люблю тебя именно таким, и ничего другого не потерплю.

Они вошли в часовню, и на сей раз, когда викарий добрался до той части, где спрашивают о «причинах», никто не произнес ни слова. Должно быть, семья Аннабел испытала в этот момент огромное облегчение.

Content

Лора Ли Гурк
Свадебный переполох

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19