Александр Тюрин

Черный берет и чудище морское

Вечернее купание

В Одессе, родном городе Ивана Лазаревича, любили каверзные вопросы: «А ты хочешь стать лёдчиком?» – представители этой профессии развозили лёд на тележке, но её название звучало на слух весьма представительно.

Ваня хотел быть летчиком, как папа, и не только, еще моряком, танкистом и даже каким-нибудь животным, китом, например, или морским змеем, почему нет. Наверное, с тех пор, как отец, в 70-е испытывавший экранолет ВВА-14, познакомил маленького Ваню Лазаревича с Робертом Бартини.  Роберт Людвигович мог быть авиаконструктором только в стране мечтателей, в СССР. У себя на старой  родине, в Италии, он, скорее всего, трудился бы фокусником в цирке. Неизвестно, получил ли он вообще инженерное образование, по крайней мере, сам чертежи не делал, однако был техновизионером высокого уровня. А еще был он создателем гипотетического «мира Бартини», в котором помимо трех пространственных координат, имеются еще три временные.

Ване Лазаревичу было лишь семь, когда папа случайно встретил Бартини на Французском бульваре. Конечно, запомнилось то, что у Роберта Людвиговича очень странный взгляд. Это потому что не сужаются зрачки, затем объяснил папа. А Ваня тогда подумал – как у морского змея. Отложились в памяти и другие слова змея-конструктора, хотя никакого особого значения мальчишка им тогда не придал…

«Мы можем быть кем-то еще, – говорил Бартини, обращаясь, конечно, не к  Ване, а к своему другу Аркадию, но поглядывая и на мальчика пронзительным змеиным взглядом. – Кем-то, с другой судьбой. Каждую секунду мы выбираем новый путь, но и старый путь не исчезает насовсем. И мы можем вернуться на него снова, в какой-то точке, в некий момент. Даже если мы сошли с него сто миллионов лет назад. Этим и объясняется, что любая тварь несет набор генов, большинство из которых будто не надобно, а на самом деле – это запаска для другого варианта пути...»

«А-а, гены… У меня Генка есть приятель, надо будет ему рассказать, пока он в крокодила не превратился», – отозвался Ваня, вызвав ржание взрослых.

«Роберт, мы тебя заждались», – окликнули приятные дамы, которыми змей-конструктор всегда был окружен.

«Ну, будь здоров, Аркадий. Еще полетаем».

Бартини пожал руку Ваниному отцу, поцеловал Ваню в макушку – впечатлительному мальчику показалось в этот момент, что у него по позвоночнику проползла змейка – и пошел по бульвару, прямая спина, гордый профиль, ноль-внимания на щебет дам.

Собственно и без всякого Роберта Людвиговича Ваня Лазаревич обладал очень неплохим воображением.  Однако змеиный взгляд Бартини что-то изменил.  Ваня мог представить себя, к примеру, пилотом, сорвавшимся в штопор и сжимать ложку, как ручку управления самолетом, а потом, «выйдя из штопора», утирать настоящий пот со лба. Или китом. Будто завис он в синей толще воды, которая доносит до него звуки далеких товарищей по мокрому царству, которых он никогда не увидит, принося шепоты и звуки всего могучего тела океана, от его ложа, скрытого в давящем мраке, до бурной поверхности.  Или вообще чудищем – тем самым морским змеем. Что, не такая уж мерзкая тварь, а как он орудует хвостом, виртуоз, покруче чем Ойстрах смычком. Погружение в выдумку длится минут пять-семь, а потом…

«Алё, товарищ лейтенант, пора на ужин».

И что видит лейтенант морской пехоты, что он чувствует своей кожей, перенесясь из прохладных океанских глубин на свое место? Что он в Африке, выполняет, как говорят, интернациональный долг. А если без высоких слов, то защищает свою страну на дальних подступах. Лучше это, чем то, что пришлось отцам и дедам – под Ленинградом, Москвой и Одессой.

Температура, как в закупоренной кухне, где на газе стоит еще кастрюля с супом и кофейник, теплую воду шибко могучий дизель-генератор дает раз в сутки на полчаса и вдобавок скучно.

Так, отчет дописан, журнал заполнен, ужин съеден, до отбоя далеко. Можно, конечно, перечитать подборку  «Вокруг света» – так ведь уже всю запомнил – или просуммировать интересные идеи из «Техники-Молодежи» за этот год. Дирижабль там из алмазной пленки с тринадцатью пропеллерами. Подводный город, где живут граждане с искусственными жабрами. Экраноплан с футбольное поле, такой, что и до Америки гостинцы довезет. Но дирижабль постепенно превращается в какой-то дурижопль,  потом в  Анастасию Федоровну, которая лечила ему болезнь немытых рук как раз в тот год, когда он поступил в военное училище. Она была докторшей со светло-рыжим «хвостиком» и, по совместительству, первой неразделенной любовью Лазаревича (может, если бы хворь оказалась другой, то и любовь была бы разделена, а как можно полюбить человека, у которого анализ кала нехороший?).

Вообще, если на дворе минус тридцать или даже минус двадцать – то побегал по морозцу и фантазия будет рисовать, как бы попить чайку тепленького, с сахаром. А здесь ты сидишь на одном месте, на дворе духота вообще невыносимая и потому начинаешь прорисовывать своим воображением что-то совсем ненужное. Будто докторша Настя наклоняется к тебе, чтобы послушать стетоскопом; ты чувствуешь, как её дыхание встречается с твоей кожей, а на своем лице ощущаешь прядь ее волос да так отчетливо – фиалками пахнут; ты еще говоришь «доктор, я в коме» и она делает тебе искусственное дыхание  «рот-в-рот»…

Почему, зачем у него такое яркое выпуклое воображение?  Долой, баста! До отбоя еще час, всякая мыслимая и немыслимая работа закончена, как и подготовка личного состава,  подчиненные тихо-мирно играют в шашки-шахматы или стоят на КПП, читать все равно нечего.

Зафиксировав отсутствие  старших офицеров, Лазаревич подхватил маску и ласты, пустился к морскому берегу через известную немногим дырку в заборе. И единственной пока неприятностью стало то, что на береговом склоне разок поскользнулся и преодолел пару десятков метров на салазках типа задница. Хорошо, хоть «хабэ» не порваны, значит, прямо на себе их и простирнет.

Лейтенант почти с разбега  в Атлантику сиганул, только успел кеды на ласты поменять. Здорово, мать вашу, солнышко садится, вода полна ультрамарина, небеса – торжественно-синие  с фиолетовыми полосами. Вода же ласковая-ласковая, как ручки докторши Насти.

Лазаревич отплыл метров на двадцать от берега, а глубина тут нарастает быстро, нырнул за морскими диковинами – у него с собой широкий такой ножик, почти мачете – подкопать там коралл или раковинку отрыть. Надеялся, между прочим, жемчужинку для будущей невесты найти; кто знает, может докторша Настя со своим кабаном разведется. Да и вообще, в коллекции явно не хватает ежика-спондилюса  и звездочки-ангарии… А потом почувствовал – кто-то над ним. Кто?

Я из Одессы – здрасьте.  Детишки, вы не перепутали песочницу? Если нет, то это диверсанты.

Но воздуха у него в легких немного  осталось – едва ли еще минуту под водой продержится. Как-то укрылся за напластованием роговых кораллов, но тут повезло. Один из визитеров проплыл над ним, пара метров расстояние: на вид боевой пловец, здоровый лось, точнее тюлень, американец или юаровец, изолирующий дыхательный аппарат, резиновые мешки – должно быть, с оружием и взрывчаткой; однако в руках ничего похожего на советский АПС[1], только пятиствольный HK P11. В области подводного огнестрела враги пока отсталые.

Что ж, товарищ подполковник, я вам потом расскажу, как всё было, если сумею.  Морская пехота дрейфить не имеет права, иначе какая ж она черная смерть для супостата?

Лазаревич на политинформациях обычно клевал носом, но результаты работы западных спецслужб в Анголе и Мозамбике видел воочию: куча людей от мала до велика – без рук, без ног. А еще он запомнил фотку из книжки про вымирающих животных, да как у него это обычно происходило, ярко и выпукло – пирамиду смерти из бизоньих черепов. Это янки настреляли, чтобы индейчикам жратвы не осталось, и чтоб они вслед за бизонами – на тот свет. И голубку странствующую из той же книжки, которую те же янки истребляли сотнями миллионами вообще ни за что ни про что.

А вот тебе за голубку сизокрылую и черную девчонку без ножки. Лазаревич нанес «торпедный» удар: резко толкнулся в сторону ближайшего диверсанта, сорвал ему легочный автомат вместе с маской и одним ударом, ножом в горло, отправил  к русалкам.  Если точнее, поставил на якорь под пластину роговых кораллов, чтобы сразу своих не перепугал. А сам начал всплывать.

Это он, похоже, последнего из вражеской диверсионной группы оприходовал – впереди как раз замаячили  четыре резиновые головы,  саламандры с виду. Сейчас на бережок пошлепают. Похоже, именно такие «саламандры» уже устроили вечеринку в порту Намиб с поджогом складов горючки и подрывом наших судов, «Капитана Чиркова» и «Капитана Вислобокова».

Что ж, супостаты любят счета выписывать, а вот и мы им квитанцию пришлем. Лазаревич поднырнул и одну «саламандру» снизу за ногу уцепил. Долго вражеский боец не мучился и шепнуть ничего по «Аквакому» не успел, лейтенант ему мигом лезвие под лопатку сунул. А передний диверсант уже урез воды пересек и сразу стал доставать из резинового мешка оружие.  Когда он в бесшумный «Грендел»  обойму ставил, Лазаревич опередил на выходе из волн морских двух остальных диверсантов.  И при том руки как следует расправил. Одному попал по горлу лезвием, другому ребром ладони по шее.  И кубарем вперед.

Ухватив переднего диверсанта за щиколотки, опрокинул на землю. Тот резво, как подброшенный пружинкой, вскочил на ноги, вот чёрт нерусский, но ствол его «Грендела» уже был в руках у лейтенанта. Потом случился выстрел, похожий на пшиканье – и брызнув кровью, незваный гость улегся окончательно; сам виноват, зачем давить на курок, если можно в себя попасть?  А Лазаревича атаковал последний диверс – видимо, отдышавшись после пропущенного тычка в горло. Прыгнул, как водится у крутых парней, ногой вперед,  Чак Норрис этакий, я-а! Но Лазаревич пропустил его над собой, заодно резанув лезвием по паху, и отключил двумя хорошими ударами в череп тем самым «Гренделом». Говно нестойкое, а не оружие – разлетелся на куски. Это вам не киношку про Рэмбо снимать, где достаточно пластмассовых стрелялок и картонных русских.

Оглянувшись на воду, лейтенант увидел несколько пузырьков – похоже, от погружения тела. Значит, был еще один и сейчас он отваливает. Недолго думая, Лазаревич двинулся вдогонку. «Не долго думая» – эти ключевые слова часто подходили к его деяниям, в том числе по мнению старших офицеров.

Не отстает поначалу лейтенант, потому что здесь еще неглубоко и диверсанта он видит. Но метров через пятьдесят теряет  «заднюю полусферу» врага из виду, и пузырьков от того нет – ребризер их не дает.  У преследователя только дыхательная трубка и маска, несколько раз Лазаревич ныряет, но видимость при заходе солнца не очень, и он как будто насовсем распрощался с целью.

К югу от главного фарватера лежал на дне затонувший сейнер, его топ-мачта из-под воды торчала словно нога утопленника – типа привет от подводного царства. Не зная отчего, но Лазаревич почувствовал «тяготение», дунул к ней  и, как следует набрав воздуха, пошел на погружение. Вплыл через мрачноватый проем на капитанский мостик и… словно увидел рыжие волосы покойной мамы и ее изящную ручку,  показывает она ему, откуда грозит опасность. Полуобернулся и тут из бывшей штурманской кабинки на Лазаревича бросилось что-то крупное как афалина. Если точнее, здоровенный такой тип, шириной чуть ли не с моржа.  Только лейтенант ожидал подвоха, потому вильнул  и пенная дорожка пули пролегла рядом с ним, сам подался вперед, руку врага, оснащенную пистолетом, обезвредил ударом своего мачете. Кажется, и палец ему срезал.

Прямо перед ним была полнолицевая маска, за ней глаза человека, наполненные ужасом. Лазаревичу проще было б этого боевого пловца прикончить, а он решил в плен взять и сперва ухватился за его трубку вдоха. Услышал жалобный крик, что под водой на сортирное бульканье был похож, и как-то замешкался. А диверсант, высвободившись, поплыл с мостика уже без мешков. И почти сразу на глубину пошел,  лейтенант успел только заметить, что двинулся подранок по направлению к внешнему рейду, где маячили грузовые суда, преимущественно из натовских стран. Попробовал  еще догнать, нырнул – показалось, что видит следок крови от улепётывающего гостя – но уже совсем выдохся, стал подниматься, чтобы воздуха набрать.

И вдруг прямо на Лазаревича наплывает судно, форштевнем так и прет. Лейтенант едва успел прянуть в сторону – рядом с ним пошла бурая стена борта. Наверное, Лазаревич слишком поздно начал от кормы отплывать, его потянуло к винту – и вдруг осознал лейтенант, что это верные кайки настают. Его закрутило, словно вермишелину в кипящем супе, потом увидел он лопасть винта в ореоле пузырьков… Возможно, это было до удара. Или после.

Тишина, ни бульканья. Только несколько щелчков, словно провернулись шестеренки или, может быть, позвонки.

Океан изменил цвет, почему-то гиацинтовым стал.  Лазаревичу показалось, что смотрит на самого себя, уходящего вглубь. И воду он уже не чувствует, пустота вроде вокруг. Рук-ног тоже не ощущает. Сколько он пробыл в этой пустоте, он и потом сказать не мог. В какой-то момент она утончилась и  потрескалась, в нее стали  проникать струи.

Лазаревич ощутил кружение мощного тела вокруг себя, почти что вихря. Ему казалось, что проглядываются плавники, гребень  и фиолетовое зево некоего зверя, кружащего вокруг. А, может, он сам был этим зверем.  Его прежнее тело исчезло или, может быть, вывернулось наизнанку и появилось другое, которое свилось кольцами и рванулось к поверхности.

Когда Лазаревич пришел в себя – рядом уже шлепали весла от шлюпки. Окончательно очухался уже на ее днище, когда из него полилась воды пополам с рвотой.  Кстати, в левой руке он какой-то амулет сжимал – похоже, трофейный,  с того «котика» сорвал.

Врач на базе позднее сказал Лазаревичу, что вытащили его из воды почти утопленником – шибко бледным был, даже зеленоватым, пульс едва прощупывался. Металлом все ж его не ударило, иначе б похоронка, но шмякнуло потоком так, что потерял сознание; получил гематомы на всё бедро и на полбока; также в перечне перелом ребра. А если что-то привиделось, то это, сынок, от недостатка кислорода.

Нагоняй от командира, конечно, Лазаревич заработал, ведь даже бойцам из ПДСС, которыми командовал капитан I ранга Пляченко, было запрещено под воду лезть – «чтобы не осложнять международную обстановку» – а тут какой-то морпех решил искупнуться. Но поскольку эти хреновы «котики» таких бы дел могли понаделать, то, в итоге, награда нашла героя – первый свой орден Лазаревич получил в 22 года.

На трофейном амулете, между прочим, вырезан змей не змей, человек не человек, а что-то среднее. Городницкий, личность эрудированная и многоученая, сказал, что вещица вообще из Южной Азии и изображает нага, человекозмея, способного перемещаться между мирами. От таких, дескать, все древние цивилизации произошли. Возьмем первые города на Ближнем Востоке, что появились  на исходе неолита – Городницкий частил, произнося чисто по-питерски слово «что», едва за ним поспеваешь –  возьмем Шумер с  древнеиндийской цивилизацией, Хараппа-шмараппа, рассмотрим африканские культуры до прихода европейских колонизаторов. И везде он есть, человекозмей, собственной персоной или, на худой конец, присутствует культовое изображение змея, связанного со стихией воды.

А поскольку Городницкий не только лирик, но еще и физик, представитель «Океанприбора», который занимается установкой в Намибе стационарного гидроакустического комплекса, то пару экспериментов с амулетом провел. Например, попросвечивал (рентгеноструктурный анализ, электронография, нейтронография) и доложил, что это кристалл особый, который может играть роль «атомных часов» – благодаря особой дислокации, то есть перемещающемуся дефекту кристаллической решетки. Так вот эти «часы» останавливалась только раз – на пять секунд. Примерно в то время, когда Лазаревич встретился с судном… А вообще это дело надо специалистам по профилю, в Академию наук отправлять.   Городницкий сказал, что и секторный гидролокатор засек одну странность, но тут говорить рано, да и отладка оборудования еще не доведена до конца.

Этот гидроакустический комплекс, кстати, разрабатывался для особо дальней связи с своими подводными силами, а также для обнаружения всяких вредных мокриц, подплывающих к берегу, с точным указанием пеленга и дистанции. Засёк и бери тепленьким, вернее мокреньким, или на худой конец, брось ему на головку гранату. Так что, когда будет всё налажено, ни один гад не прошмыгнет к берегу – ты спокойно спишь, а служба идет.

Переезд

По информации, полученной от друзей, те парни, которых наняло ЦРУ, должны были пожаловать с недружественным визитом на русскую базу  в четыре часа ночи; совсем, получается, скоро. Командование обратилось было за подмогой к губернатору провинции, но бывший товарищ, а нынче господин Лупо велел не беспокоить; значит, есть у него уже счет в офшоре под сенью британской короны и это надо отрабатывать.

В общем, предстояло как-то наймитов крупного капитала опередить, без какой-либо подмоги. Успеть вывезти демонтированную аппаратуру гидроакустического комплекса на несколько сот кило весом. Это включало: уложить по-быстрому в ящики, запихнуть в минивэн, размером с Рафик,  и доставить на причал порта Намиб, к которому ненадолго должен пришвартоваться кораблик ЧФ[2] со скромным именем «Гидролог», пока что собирающий секторные гидролокаторы по периметру охраняемой акватории. На всё про всё – старлей Лазаревич и матрос Боря Келлер, его одесский земляк. Остальные наши специалисты и рота морпехов, по предписанию властей уже на «Гидрологе». Лупо-Залупо потребовал от последнего русского корабля до ночи покинуть порт. Оно понятно, потомки работорговцев вернулись, всякие там «Шелл», и получили ресурсы этой страны по дешевке; будет у нее почетное нижнее место в пищевой пирамиде, которую построил дядя Сэм; жизнь настанет веселая, но короткая, без бесплатных больниц и школ.  Русские больше не нужны, да их и собственное командование отзывает… Не хотелось Лазаревичу думать об этом, но похоже что и в столичных кабинетах осторожных сменили трусы, а трусов – предатели. Нет у нас больше рубежа в Африке, да и зачем он, если уж Одессу и Крым сдали… да и в самой Москве чикагские мальчики прямо делают то, что у Гитлера не получилось, страну кромсают, заводы и науку кончают…

Как и ожидал старлей Лазаревич, сборы обернулись жутким геморроем. Ведь еще надо понимать, что ты там пакуешь в ящики и укладываешь в машину – у него были  списки и перечни – но как каждая штуковина выглядит, чем нужная штуковина отличается от ненужной хреновины?

Так, смотрим в перечень: гидроакустические антенны приемные и передающие. В первом случае это плоская решетка гидрофонов с добавлением десятиметрового кабеля, а во втором немаленький цилиндр с пьезокерамикой – с этим понятно, только не урони и не стукни. Далее пульт оператора, его еще различить можно. А вот элементы батитермического контроля – тьфу, не выговоришь, что это такое? И вот еще веселее:  блок обработки информации.  В этом блоке, как в хорошем торте, чего только нет,  процессоры, коммутаторы, информационно-управляющие шины, генераторы сигналов, усилители излучаемого и принимаемого сигнала с цифро-аналоговым и аналого-цифровыми преобразователями, то есть  ЦАП  и АЦП. И как это дело выглядит? Всё, что есть в зале не сгребешь, ни времени, ни вместимости машины не хватит.

Однако как-то управились – хорошо, что Борис успел два года в одесском институте связи отучиться, прежде чем упёр что-то из институтской лаборатории и его срочно попёрли на выход. И на службе от этого матроса  были проблемы – в прошлом году он в самоволку пошел; прыг с борта БДК в воду и поплыл, а его змейка морская куснула. Старлей Лазаревич не только незадачливого матроса вытаскивал и госпиталь ему выискивал, где могут реальную помощь оказать, еще и кровь ему свою на переливание давал, и в рапорте объяснял Борин подвиг совершенно случайным падением в воду. Хороший командир должен подчиненному заместо отца быть – пусть и разница у них всего несколько лет.  Но вот сейчас Боря Келлер не сплоховал.

Выехали едва ли за четверть часа до того, как должны были пожаловать наемники, двинулись в сторону порта. Но уже на авениде Эдуардо Мондлане заметили хвост – здоровенный внедорожник.

А оружия у морпехов никакого, с этого года не положено. Если не бросаться какашками, то остается только шутки шутить.

– Это за тобой, Борис, едут? Может, девушка какая-то хочет познакомиться? Или бабушка с одним зубом, но большим. Тут, живут, кстати, самые качественные во всей Африке ведьмы.

– Нет, за вами, товарищ командир. Вы жених позавиднее. Ну, как, выходите?

– Нет, пожалуй, еще покатаюсь. Сейчас сверни направо.

Свернули, но маневр не сработал. В конце улочки их ждал массивный внедорожник. Наблюдение у цэрэушников на уровне, наверняка и спутники задействованы. А если глянуть в зеркальце заднего обзора,  то позади обнаружится солидный пикап. На узкой улочке, где еще канава дренажная сбоку, заполненная малоприятной жижей, не развернуться и задним ходом тоже не выехать. Влипли.

– Ладно, стоп, машина.

Около дверцы появилось двое личностей и, криво улыбаясь, стали пялиться на Лазаревича. Прервав паузу, один из них махнул рукой с пистолетом, вылезай, мол. Сидеть на месте и крутить головой, мол, «не хочу не буду» – бесполезняк.

Старлей вышел, сказав матросу: «Боря, сиди в машине, это приказ». Тут появился третий наемник, более похожий на командира группы – романтически-разбойного вида мулат, с прической, что у твоей ведьмы, и давай с ходу дубасить Лазаревича. Как старлей упал, роматик еще пнул его пару раз в бок носком ботинка. Потом что-то пролаял. Лазаревич не знал этого языка – может, голландский.

После короткой паузы, Лазаревича стали лупить двое других, а романтик пошел к пикапу, видимо, для доклада, у него там, наверное, спутниковая связь. Из позитива только то, что один лупил чуть меньше, потому что должен был еще держать лейтенанта на мушке.  Похоже, они всё же решили забить его насмерть, и бросить потом тело где-нибудь на помойке. Мол, пьяный русский приставал к девкам, вот и огрёб от местных как следует.

Так, дальше ждать нельзя, иначе сломают что-нибудь, Лазаревича подтолкнула  невидимая волна куража – он развернулся боком на земле и «состриг» ближайшего к нему обидчика, затем отключил, приложив ему ботинок к лобной кости. Пушку забрал и использовал отключенное тело в качестве бруствера. Второй наемник засадил в своего коллегу три пули, вышибая  из его тела струйки крови, похожие на протуберанцы. Медлить не стоило. Лазаревич выстрелил из-за живого бруствера  – наемник  опрокинулся на спину с дыркой во лбу.

Но пошла интенсивная пальба со стороны пикапа и  к Лазаревичу потянулась стежка выстрелов – романтик-мулат исправно строчил из пистолет-пулемета вроде «Узи». Куда деваться с открытого пространства? Под машину не успеешь протиснуться, значит, срочно в канаву. Когда старлей уже падал в сточную воду, что-то ударило его в голову.

Мир вдруг опустел, стал гиацинтового оттенка. Как будто послышалось несколько щелчков и старлею показалось, что он видит самого себя с пробитой головой, сползающего головой в канаву. Мир стал тоньше, потрескался, и сквозь потрескавшуюся оболочку пролились серебристые струи. Они протекли сквозь стрелявшего «романтика» и тот завяз как в киселе, стал медленным. И те же струи, закрутив самого Лазаревича, словно вывернули его наизнанку… Не видно рук и ног, вместо этого гребень и плавники, свивающийся в кольца хвост, частокол шипов. Это его хозяйство или не его?

Серебристые нити медленно подтягивают вражеского командира, а кольца змея свиваются и распрямляются…

Очнулся старлей, когда, вылетев из канавы, лупил рукояткой пистолета по шикарной мулатовой шевелюре – глаза у того уже закатились – причем на полпути между пикапом и минивэном…

А потом Боря запихивал в машину обессилевшего старлея с разукрашенной физиономией.  «Это почему я еще жив, если получил пулю в башку», –  с трудом подумал Лазаревич. Но ведь, кажется, еще соображаю. Кажется, не кажется? Соображаю или не очень? Может, срикошетило?  А потом запах пришел… похоже, хорошо в нехорошей канаве искупался.

Боря Келлер с простотой подростка-срочника дал газу и давай проламывать на третьей скорости препятствие в виде внедорожника, из которого еще палил мужчина с выпученными глазами. И проломил.  Мужчину, высунувшегося из машины, больно придавило к стене и из него вышло всё съеденное, включая цыпленка – поздороваться.

Через мгновение сцена исчезла за поворотом. Борис гнал к порту, казалось о правилах дорожного движения он не имел никакого представления.  Но сейчас это было в жилу.

Одесса, мне не пить твое вино

Капитан Лазаревич первый раз заметил Рыжую на пероне в Таганроге. Рыжий – цвет приметный, особенно для Ивана; он всегда, видя такой окрас волос, покойную маму вспоминал и доктора Настю. Да и выделялась эта девушка на фоне вокзального люда, обрамленного авоськами и чемоданами,  диссонанс некоторый имелся. Это в советское время такие девицы ездили пионервожатыми поработать в пионерлагере на море. А сейчас старались найти себе содержателя с мерседесом и укатить в Анталью. Рыжая стояла с небольшой сумкой и искоса поглядывала на проходившего мимо Лазаревича. Он даже споткнулся, потому что стал машинально озирать свои берцы – не заляпанные ли…

Второй раз он увидел ее у себя в купе. Дверь была не заперта, попутчики отсутствовали и Лазаревич, лежа на полке, старательно смотрел на залитую солнцем степь в окне напротив. Его предки отвоевывали ее у кочевника, чтобы распахать, чтобы отплыть от её берега под белым парусом – а сейчас снова одичало поле, а на море реет чужой флаг. Если закрывал глаза, то видел войну, с которой возвращался. По преимуществу серую стену с провалами окон, из которых летит свинец. В этом мире под закрытыми веками Лазаревич бежал на свидание с хозяйкой стены – смертью. Падал, отползал; туда, где он только что был, ложилась свинцовая стежка; чувствуя горячую пыль и горькую копоть на губах,  несся дальше; швырял гранату в оконный проем, карабкался в черный зев окна и снова бежал , по коридору, по лестнице, ловя в прицел врагов там наверху; они были похожи на головки одной большой ядовитой гадины, обвившей обгоревший лестничный пролет…

По коридору зацокали каблучки и Рыжая оказалась рядом с ним в купе, вместе с не очень увесистой сумкой.

– Вы, девушка, из вагона-ресторана? Я обед не заказывал.

Рыжая стала нести, что ее преследуют какие-то мужчины, а проводнику на всё наплевать.

– Ага, улавливаю, вы про мужчин рассказываете. Если бы еще помедленнее.

И действительно, около входа в купе появилось двое граждан многообещающей наружности. Рожи небритые, один из них кавказец, криво ухмылялся сквозь заросли лица, другой, «бык» со свинченным набок носом, наверняка из бывших боксеров, был хмур и серьезен как при защите диссертации.

– Это, наверное, ваши спасители, милая. Что ж, красивы как боги. Они и проводят вас до места назначения.

– Они как раз меня преследуют, – лихорадочно зашептала Рыжая, – а вы ведь офицер.

– Надо же, как вы меня опознали, а я без эполет, в одних  трениках.

– Да, да, вы в гражданском, но я вижу, что офицер, вот и ботинки форменные, – продолжился ее горячий шепот.

– Извините, но даже офицеру сегодня не до защиты дам. Ему бы жалованье получить и вовремя догадаться, когда какой-нибудь Борис Абрамович, которого раньше б не подпустили даже с пирожками к стройбату, продаст его скальп молодым демократам. Вы могли бы урегулировать свои отношения с присутствующими здесь гов... господами на коммерческой, так сказать, основе. Согласно духу либеральных преобразований. Если у них есть платежеспособный спрос на ваши прелести, то вы им – услугу, они вам – деньги. Да, кстати, настаивайте на предоплате. Учитывая немалые аппетиты этих мужчин, постарайтесь не продешевить.

– Слушай, ты ему не нужна, пошли, – невнятно и гулко как тролль произнес Хмурый, а Веселый потянулся, чтобы ухватить её за руку.

Лазаревич поставил на пути его грабли томик Есенина.

– Торопитесь, любезный. Девушка еще не сказала «да» и не предложила свои условия оплаты.

– Чего-чего, что ты несешь? – несколько озадачился Хмурый, даже поднял одну мохнатую бровь.

– Лет через пять, когда вы научитесь состригать шерсть с мурла и выковыривать грязь из-под ногтей, вам будет стыдно за ваше сегодняшнее поведение – вы ведь составите элиту, новую аристократию нашей страны и ряда офшорных островов в теплых морях. У вас будут виллы и секретарши, ваши дети будут учиться в Итоне и Оксфорде, а ваши любовницы будут ходить на встречи с послами западных держав и возглавлять правозащитные организации. Будем историчны, господа, многие знатные и богатые фамилии Европы начинали именно с грубого насилия и грабежа на большой дороге.

– Пошли выйдем, – предложил Хмурый.

– Конечно, выйдем и даже пойдем... А вы, милочка, пока я отсутствую, старайтесь не проявлять повышенного интереса к моим вещам, их у меня немного, но они все мне дороги.

Они вышли и двинулись по направлению к тамбуру. Впереди Веселый, посредине Лазаревич, позади Хмурый. Бутерброд, так сказать. Дальнейший сценарий капитан прекрасно сознавал. Как только выходят в тамбур, он сокрушительно получает по затылку от Хмурого, потом оба гражданина старательно пинают его ботинками по голове и в живот, следом открывают дверь и выбрасывают из вагона. Счастливого пути, дурак. И идут трахать свою «невесту» – вечер будет приятным для всех, кроме Лазаревича. Или все-таки немного изменить сценарий, тем более, что в проходе нет детей?

Неподалеку от двери тамбура капитан резко затормозил и присел; подхватив,  дернул вперед ногу Хмурого, и, немного привстав, ткнул кулаком в пах Веселого, который как раз обернулся. Итак, имеем одно тело – согнувшееся, другое – шлепнувшееся на спину. Теперь Веселого распрямим, приложив его мурлом к своему колену, Хмурого согнем ударом ноги в пузо.

Взяв за шиворот, капитан выбросил обоих «быков» в тамбур. Там столкнул их головами друг с другом и с дверью, затем еще утрамбовал – хорошо, что в берцах был. Оружие – два Макарыча и два складных ножа c фиксаторами – выбросил из поезда.  Определил, что «господа» вернутся к активной деятельности нескоро и пошел в купе. Думал, что дамочка уже скрылась, прихватив его кошелек, одеколон и плейер «Сони». Всё оказалось хуже, она сидела в купе, закрыв глаза, то ли от страха, то ли от предвкушения.

– Иногда они возвращаются, но не сегодня. Мисс Поезд, можете смело шествовать в свое купе. Если вдруг появятся кусачие объекты, то пишите запрос на дератизацию. Но вообще учтите – это без пяти минут средний класс, а то и повыше, ради счастья которого мы совершаем развалы страны и прихватизации.  Другой демократии у меня для вас нет.

Она открыла глаза, страха в них точно не было.

– Хоть вы и циник, но мне некуда деваться. Я заплатила проводнику, чтобы поскорее сесть в поезд, а место он предложил взять любое свободное.

– Хорошо, оставайтесь, если вам кажется, что свободные места имеются только в моем купе. Тогда с вас – чай принести и вести себя тихо, я читаю и немного грущу, состояние элегическое, не располагающее к общению с первыми встречными.

– Меня зовут...

– Для меня вас зовут Рыжая, и никаких подробностей более...

Через полчаса она попросила выйти его из купе, чтобы ей переодеться, а то у нее юбка порвалась, пока ее бандюги пытались зацапать. Сумка у Рыжей была небольшой, так что и новая юбка оказалась весьма экономной по части материи.

– Снова будете читать и грустить? – спросила она, когда Лазаревич вернулся на свое законное место.

– Какая вы разговорчивая. Вы что, проголодались? У меня имеется баранье сало, отнятое у мирного овцевода с тремя огнеметами «Шмель» в кармане,  плюс несколько банок китайской тушенки, не слишком приятной на вид и вкус. Есть водка, но извините, я её с дамами не пью.

Капитан достал свои «сокровища» и от сала дама не отказалась – хотя лично Лазаревича от бараньего тошнило, а в голубых причерноморских небесах ему мерещился ломоть хорошего свиного.

– Ладно, вы не хотите знать, как меня зовут. А как зовут вас?

– Меня зовут, наверное, уже Иван Дурак. Я умею неплохо плавать, могу стрелять и драться, хотя и не особо люблю. Я еще никому не врезал просто так или ради денег. Мне предлагали  звание майора в морской пехоте соседнего государства, но я отказался – Мазепы всякие не в моем вкусе, не люблю предателей. Мой предок из захваченной османом Сербии пришел сюда осваивать  Дикое поле по приглашению матушки императрицы – значит, я российскому государству буду верен. Звали меня и в ОПГ, который еще банком «Менатеп» называется, возглавить охрану в одном из филиалов. Но я тихо-мирно перебрался под Мурманск, где еще сохранились «белые медведи» в черных беретах, за последние пару лет имел две длительные командировки в горячую точку на Северном Кавказе. Грустные довольно.

– Жалеете, что подавляли свободу?

– Жалею, что мало грохнул «борцов за свободу». За то, что они там с беззащитными людьми  сделали, с русскими в основном. Знаешь, Рыжая, что такое находить фотки от людей на помойке? Людей, что еще недавно жили на этой улице, в этом доме. И за погибших товарищей не до конца сквитался.  Очень хотелось бы повидаться и с теми, кто тварям столько лет безнаказанности дал, кто столько оружия им передал, установки залпового огня, огнеметы.  Кто им деньги и топливо всё это время гнал.  Вот Егора Тимурыча с Борисом Абрамычем да прочих любителей «вашингтонского консенсуса» поставить бы на кочку, и «Акацию» на них навести, пусть потом лопатой  дерьмо из штанов выгребают...

Лазаревич не без усилия остановил себя, растарахтелся как Городницкий, нашел перед кем душу изливать – чёрт, эффект дамского внимания всегда сопровождается размягчающим воздействием.

– А еще девушка должна спросить...

– Есть ли у меня девушка? Девушки… с утра не было. Вы не годитесь, вы очень расторопны для невинной особы, у вас слишком яркая внешность.

– Не валяй дурака, капитан, а то и в самом деле никогда майором не станешь.

Она вдруг оказалась рядом с Лазаревичем.

– Раз вы не пьете с дамами водку, тогда я сама, наливайте, мне надо снять посттравматический синдром.

– Пожалуй, сегодня я сделаю исключение. Смотреть не могу, когда женщина это делает одна.

После третьй она оказалась столь рядом, что пришлось её даже приобнять. Зеленые глаза Рыжей так посмотрели на него, искоса, из-под полуопущенных век, что он почувствовал себя как тот астроном, который впервые увидел неизвестную планету. Уголок ее дерзкого рта так улыбнулся, что у него что-то размягчилось и потекло в районе сердца, словно это был пломбир. А еще ее ладошка прошла по его груди, «ну что, расплавился, железный дровосек?»  Его правая рука сама собой приземлилась на ее талию,  левая рука тоже самостоятельно десантировалась на ее  гладкую ляжку, а еще сработало самонаведение на ее резко очерченные губы. Забудься, капитан.  На какое-то время – а минуты как будто растянулись на часы – он затерялся среди спелых персей и упругих бедер Рыжей. В конце ему даже казалось, что он как чайка над морем – летит и падает, окунаясь в её дышащую сладостью глубину, и взлетает снова.

Утром он так и не спросил её имя. Хотя она сунула ему в карман номер своего телефона…

Выйдя с вокзала, Лазаревич заметил одну пропажу – на шее не было амулета. Сам потерял во время купейного танго или девушка взяла на память? Ладно, к чёрту суеверия. Сел в  такси, поехал по адресу, который дал ему Городницкий из ленинградского «Океанприбора». Это было ОАО «Прилив», расположенное неподалеку от электротехнического института связи; недавно еще «почтовый ящик». А теперь половина здания уже  отдана под склады секонд-хэнда и конторы-однодневки, своей коммерческой участи ожидает и вторая половина.  В «Приливе» капитан получил кейс с документацией от одного из друзей Городницкого.

Обоих инженеров капитан Лазаревич знал еще с Анголы, спецы из питерского и одесского институтов помогали  развертывать гидроакустический комплекс и довели его до ума уже после того памятного нападения диверсантов. Как развернули, противник еще разок  был обнаружен, крепко получил по мозжечку, после чего заткнулся и не возникал. По словам Городницкого,  в «Приливе» мастерили блоки обработки информации для этого комплекса – до тех пор, пока развал страны с приватизацией не нагрянули. В том числе, аналогово-цифровой преобразователь,  который Лазаревич в свое время вывозил из Намиба. Важная штука. Умеет на аппаратном уровне отсекать шумы моря-океана от содержательных сигналов.

У ящичка-преобразователя есть милая особенность, его не разберешь, не просканируешь, хоть обосрись. При попытке вскрыть – начинка разрушается безвозвратно, адью. Укради ты успешно АЦП, а без документации не будет всё равно фурычить. В документации указаны установочные параметры, коды доступа, принципиальная схема. Потенциальный противник такой преобразователь вместе с документацией наверняка хотел бы поиметь – по словам Городницкого, у штатников этот вопрос решается с помощью многотонного программного обеспечения, которое, как известно, долго отлаживается и нередко глючит. Собственно и у нас так было до появления этого АЦП; он в натуре заменил программы на миллион команд… В общем, документация вкупе с ящичком помогла бы помочь противнику сэкономить кучу денег и усилий на собственные разработки. А нам оно надо?

Времени было действительно в обрез – подозрительные личности так и крутились по «Приливу», как мухи на помойку слетались, ползали, шевелили грязными лапками. Да и в Питере наведались к самому Городницкому; он про это в телефонном разговоре Лазаревичу сказал и голос у старичка был грустный. Сколько он еще там продержится? Живет бедно, поломают ведь Андрей Андреича, купят или запугают…

Сейчас копии документации пошли в печку, единственный экземпляр –  в кейс к капитану морской пехоты.

Выйдя из института на улицу с заполненным кейсом, Лазаревич взял такси. Теперь, по идее, надо в аэропорт. Никого из живых родственников в городе не осталось – мать умерла молодой, ушла вечером купаться на море и не вернулась, тётки разъехались, отец почил совсем стариком, он еще в Корейскую войну американские бомберы сшибал, чтобы напалмом беззащитный люд не поливали… Однако капитан  попросил таксиста по городу прокатить, и чтоб непременно по Французскому бульвару – вспомнить детство-юность, ах, Одесса, жемчужина у моря. Похоже, жемчужину присвоили чужаки, прибили свои вывески, подняли свои флаги, дали улицам имена лгунов и предателей…  Неплохо бы и понаблюдать за обстановкой. В районе стадиона «Динамо» заметил хвост, ясно – за ним слежка. К  дряхленькой Волге прилип бумер, на короткой дистанции, не стесняясь. Дальнейшее было представимо – о кейсе с документами преследователи наверняка знали – в удобном месте прижмутся бортом и Волга покорно слетит на обочину. А там господа быки выйдут, капитана замесят,  документы заберут. Непонятно только, как они его вычислили, такси ведь после института изрядно попетляло.

Ну что ж, поездка окончена, Лазаревич сказал водиле, чтобы высадил его возле автобусной остановки.

На удивление там было мало людей – он и еще две старушки, да и вообще на улице почти никого.

Бумер остановился шагах в тридцати впереди. Автобуса всё не было и, похоже, уже не предвиделось. Старушки, пообсуждав способы приготовления рыбы-фиш, в итоге потащились куда-то пешком, попутно награждая городское начальство «лестными» эпитетами и желая ему всего наилучшего – «шоб у него морда наглая лопнула». У бумера открылись две дверцы, оттуда выбралось трое типов и пошли в сторону остановки.

Чего уж теперь ждать, они сразу стрелять настроены – руки за пазуху тянутся. Лазаревич рванул по проулкам в одноэтажной застройке – к морю. У воды должно быть люднее. На какое-то время удалось оторваться от преследователей. Подходящий момент, чтобы на время от груза избавиться – вынув из кейса, сунул документы под зловонный мусорный бак. И еще попетлял, прежде чем к морю выйти. Смеркаться уже стало, видна песчаная полоса, перед ней цепочка построек, закусочные, эллинги и ангары для яхт, за ней – урез воды. Летом на пляже, может, и порядком народу, а сейчас, извините, пасмурный октябрь.

У задней стенки какой-то кафешки на него выскочил один из преследователей –  капитан выключил его ударом кейса, но забрать пистолет не удалось. Тут же появился еще один – этот выстрелил из бесшумного «ПБ» 6П-9 и Лазаревич получил пулю в предплечье. Эти суки наверняка отслеживают его по сигналу жучка – вот так Рыжая, это она ему подсадила...

Из-за ранения тяжесть на всё тело навалилась, потом к ней еще сестричка-дурнота добавилась; под этим маринадом Лазаревич бежал через песчаную полосу к волнорезу, на котором виднелось несколько рыболовов... Но те быстро сообразили, что к чему, и слиняли с оперативностью воробьев.

Трое идут к Лазаревичу, один из них зажимает рану на голове, сопит от злобы, лютует и несколько отстает. У всех в руках стволы. Двоих капитан уже встречал – веселый кавказец и хмурый бычара из поезда. А вдалеке – у кафе, кажется, промелькнула голова Рыжей.

Лазаревич бредет по волнорезу, вот уже и край, о который бьется серая неприветливая вода. Метрах в десяти от него двое киллеров. Капитан считает шаги; гады приближаются, хотят стрелять наверняка.

Пора, Лазаревич оборачивается, бросает кейс – одного приголубил, оглушил. Теперь к нему перекатом – удается сбить ударом ноги по щиколотке. Второго – будь тот ближе хоть на полметра, подсек бы тоже.  Лазаревич чуть приподнимается, чтобы нанести удар с разворотом, но киллеру проще, надо только нажать на спусковой крючок. Первая пуля останавливает капитана, а вторая сбрасывает в воду. Вот и всё.  Одесса, мне не пить твое вино…

Когда Лазаревич погружается в воду, то вспоминает слова Бартини: смерть – это вывернутая наизнанку жизнь. Там, где у нас нет тела, и ни капельки пространства, мы имеем время, океан времени и те дороги, которые могли бы пройти.

Капитан еще всплывает, пытается ухватиться за край волнореза, киллер делает последний выстрел – в голову. Мир пустеет и тончает. Жизнь стягивается в точку, которая гаснет во мраке...

Минут через двадцать к тому месту, где капитан Лазаревич спрятал документацию, быстрым шагом подходит человек и, сдвигая  бак, достает ее.

Морская прогулка у Тихуаны

Что-то странное творилось с его психикой последнее время. Он сам стал искать «пограничные состояния», когда, например, крутая волна опрокидывает тебя и, так сказать, «погребает» под собой.  Тогда словно оказываешься в пустоте. На самом деле ненадолго, но кажется, что на целый век.

Искал и доискался, чуть не склеил ласты на калифорнийском пляже во время занятий серфингом.

В тот непогожий денек Бориса Келлера накрыло волной-убийцей высотой с четырехэтажный дом и он дико пожалел, что отправился сегодня на море. Не только ведь просветления искал – решил помолодцевать и погарцевать перед девкой. Отношения с женой не шибко ладились, после того как Ада пошла на высокооплачиваемую работу в госдепартамент. Она там супер-пупер-эксперт по российской культуре, часто летает в Вашингтон, решает, каким режиссерам и писателям надо международные премии давать и на фестивали с конференциями  приглашать – из тех, кто лучше нагадил на свою родину. Ему, конечно, пофиг, какой там у нее бизнес, но Адочка зазнаваться стала…  А он сегодня взял с собой студентку из Южной Кореи, ладная барышня, гладкая, специалистка по позе сверху.

Вспомнил слова одного серфера – никогда не борись с волной, все эти сотни тонн воды лучше пропустить над собой. Хорошо, но прием не оправдал себя.  Келлер вскоре осознал, что над ним слишком много воды. Она вминает его вниз, заталкивает на дно, откуда не будет возврата. Келлер изо всех сил оттолкнулся от своей злополучной доски и… почувствовал вокруг себя круговой поток, вихрь. И этот вихрь выталкивал его наверх…

Кореяночка была в восхищении от него, но Келлер, разок выдрав ее в машине, довез только до ближайшей  автобусной остановки – это вместо обычной программы, предусматривающей два-три кабака, отель и, накушавшись «экстази», скачки в кровати. Сегодня он получил такой аванс и было глупо его растрачивать на то, чтобы пялить тощую девку.

Три дня ходил по дому, вспоминая тот вихрь и стараясь не пересекаться с женой. Потом получил имейл – Радомски пригласил покататься его на яхте, от Сан-Диего на юг, вдоль калифорнийского побережья, в мексиканские воды.

С боссом надо соглашаться…

Они прошли миль сорок к югу и легли в дрейф возле отмели мористее Тихуаны.

Джек Радомски, коммандер ВМФ в резерве, боровичок с квадратной челюстью и стальным взором, возглавлял целый блок компаний, находящийся на своего рода аутсорсинге  у военно-морского штаба. В его сфере был сбор технологической информации в тех странах, с которыми Штаты собираются воевать или которых хотят опустить. Келлер работал на него уже почти пятнадцать лет, вначале на контракте, потом в команде. Начал еще, когда проживал в Одессе, продолжил в эмиграции.

Джек стал готовиться к подводной охоте – его мечтой было подстрелить здоровенного тунца.

– Я все хотел спросить у вас, Келлер, вы были на военной службе при Советах?

– Всего-лишь на срочной, я не профи как вы. На Черноморском флоте. Но в Африке бывал.

– А где?

– В Намибе, ангольское побережье.

– В Намибе? – Джек слегка покачал головой, будто воспоминание не далось ему слишком легко. – Знаю. Веселое место. У советских там  стояло интересное гидроакустическое оборудование, дальность связи и наблюдения – миль двести. Их приемная аппаратура классно чистила сигналы от попутных шумов. А передающая  уже в те времена была многолучевой с хорошим сжатием информации. Кажется, этот комплекс поставили в 1988, с тех пор ни одна группа, ни наша, ни юаровская уже не могла подойти к берегу. И, кстати, русские почти всё вывезли в 1992.

Радомски испытающе глянул на Келлера – ждёт,зараза…

– Забавно, Джек, но я при том присутствовал и, можно сказать, участвовал. Однако не в роли умника, а по простому: погрузил, перевез, выгрузил.

– Хорошо, что вы сказали мне правду, Борис. Тем более, что я ее знаю. У меня даже есть фотографии, на которых и вы запечатлены в том самом Намибе… кстати, они у меня здесь, на ноутбуке.

У Келлера возникло ощущение надвигающихся неприятностей – как всегда физиологично, заныло под ложечкой. Ясно уж, вопрос про службу неслучаен, если «в кустах» оказались фотки.

Радомски вынес из каюты компьютер.

– Полюбуйтесь, Борис.

Келлер увидел себя со старлеем Лазаревичем – их щелкнули в тот момент, когда они загружали последние ящики с аппаратурой в машину, перед тем как двинуть  в порт.

– Четкие. Странно, что мы тогда ничего не заметили.

– А тот второй парень, кто?

– Вы и это наверняка знаете. Старший лейтенант Иван Лазаревич, 882-ой десантно-штурмовой батальон 810-ой бригады морской пехоты Черноморского флота.

– Да, это соответствует действительности. Хорошо, что вы снова сказали мне правду.

Борис с тоской посмотрел на море, от Радомски явно исходило напряжение.

– Джек, я уже тогда узнал, что эту гидроакустическую аппаратуру делают в «Приливе». Городницкий, шеф-инженер наш, любил потрепаться, примерно ваши слова говорил, мол, она лучшая по алгоритмам сжатия передаваемой информации и аппаратному разделению сигнала и шума. Потому позднее я и вывел вас на этот институт.

– Угу, вывели, – Радомски стал сосредоточено вставлять стрелу в ружье. – Но документацию к АЦП мы так и не получили.

– Джек, вы же должны помнить, что я не стоял в охранении и не таскал ящики. Вопрос по пропаже документации не ко мне.

– Не совсем к вам. Мы ведь знаем, кто её утащил. Лазаревич, ваш старый знакомый. Его, начиная с поезда, между прочим, пасла наша агентка. Ее звали Рыжая – наверное, за цвет волос, такой же медовый, как у вашей жены.  Рыжая поставила Лазаревичу жучка и мы отслеживали его путь. И все ж на этом пути сумел он спрятать документацию. Возможно, передать кому-то – а это, значит, кто-то еще был в курсе его перемещений.

– Я после службы на флоте со старлеем Лазаревичем никогда больше не общался. Перед моим дембелем он сказал мне, что на Северный флот собирается переводиться, в 61-ую Киркенесскую бригаду морской пехоты,  вот и вся информация. Вы о Лазаревиче куда больше знали, наверняка  и разговоры его прослушивали…  А где он, кстати, сейчас?

– Нигде. Погиб  в 1996, утонул в море. И пойдемте уже поплещемся, –  предложил Радомски. – Кому, как не нам? Я из «тюленей», да и вы, оказывается, из морпехов, и серфингом занимаетесь…

Босс снял футболку и, надев маску, взял крепкой рукой подводное ружье-арбалет.

И тут Келлер заметил у Радомски на шее амулет.

– Джек, точно такой же был у Лазаревича.  Он сказал, что это трофей, взятый у американского боевого пловца в акватории Намиба.  А еще… что он палец тому пловцу отсек.

– Я потерял палец в бою… только в другом. А мой амулет, наверное, просто похож на тот, который носил ваш командир.

Келлер опять посмотрел вдаль. Как-то наперекосяк все стало идти, а промолчать… он не может.

– Поверить, что Лазаревич просто так взял и утонул, мне сложно. А вы, Джек, случаем, не дали команду на его ликвидацию, чтобы, так сказать, отомстить и вернуть себе амулет?

– Ну, что вы, Келлер, зачем мне давать такой приказ? – улыбнулся краем рта Радомски, но взгляд отвел и желваками заиграл.

– И кто им занимался?

– Двое из тех были бойцами чеченского сопротивления, а Лазаревич с прочими иванами наверняка совершил немало злодейств на их земле. Они имели собственные причины на то, чтобы с ним разобраться. Так что ваш приятель вполне заслужил…

– Злодейства? Лазаревич воевал,  а не злодействовал в отличие от этого «чеченского сопротивления». Какая земля у бандитов, да и русские там, между прочим, жили с 16 века, когда  англосаксы в Америке еще и не нарисовались.

– Что я слышу? Вспомнили вдруг царистскую и коммунистическую пропаганду? Пойдемте уж в воду, поскорее отмываться, – Радомски улыбался, но градус жесткости в его взгляде только увеличился.

В воде оказалось неожиданно зябко, чувствовалось действие холодного течения. Келлер пока не собирался нырять, просто перевернулся на спину и смотрел в небо.

– Джек, почему вы нашли именно таких людей для исполнения задания?

– Искал опытных парней, ведь этот ваш Лазаревич  был весьма опасен. К примеру, в январе 1995 он был среди тех, кто в уличных боях без всякой поддержки авиации брал центр Грозного.

Радомски нырнул и Келлеру стало крайне неуютно. Похоже, коммандер подозревает подчиненного в том, что он нашел и припрятал документацию по АЦП. А что, он был лишь на контракте и совсем не подряжался передавать Радомски всё подряд; почему не сделать заначку для более выгодного клиента? Тогда ведь и не подозревал, что Радомски – спрут, который контролирует сбор  технологической информации, относящейся к флоту, на всей территории экс-СССР, так что никто посторонний и не сунется… А может коммандер уже в курсе, где документация. Например,  Ада что-то нарыла – она ведь любит пошпионить за мужем, покопаться у него в ящиках стола, пошерстить каталоги его компьютера – ну, и проболталась затем «другу семьи».  А у жены, действительно, такой же медовый цвет волос, как у этой агентки… Рыжей. Вот зараза, вдруг Ада и есть Рыжая?  Нет-нет, только не думать об этом. Всё, купаться, нырять, загорать.

Келлер втянул побольше воздуха в легкие и пошел на погружение.  Дно не так уж далеко. Метра четыре, почему бы не подобрать вон ту раковину.

Келлер выжал требуемую мощность – всё-таки из-за отменной прозрачности воды дно казалось ближе – и, подхватив  перламутрового галиотиса размером с тарелку, стал всплывать. Вдруг что-то заставило его обернуться – Радомски нацеливал на него ружье для подводной охоты. В тот момент, когда коммандер уже нажимал на спусковой крючок, Келлер, собрав все силы, рванулся и влепил ему раковиной по маске. И что-то сразу резануло по предплечью. Хуже было то,  что не осталось уже ни воздуха, ни сил, чтобы всплыть.

И пришла тишина,  вода вокруг него обернулась пустотой, потом несколько щелчков, пустота потрескалась, в трещины вошел  вихрь…  с блёстками глаз, шипастым гребнем и фиолетовым зевом. Он закружился вокруг Келлера, затем стал выдавливать его на поверхность.

Когда Келлер выплыл и пришел в себя, то увидел удаляющуюся яхту – значит, Радомски уже поднялся на борт и оставил его здесь – утопать…

Через полчаса Келлера подобрал рыбацкий баркас.

На баркасе он оценил рану  на предплечье, прилично кожа порвана; но хорошо, что стрела скользнула, а не впилась. Чтобы он не забрызгал палубу кровью, рыбак-мексиканец как мог перевязал ему рану.

Еще через пару часов Келлер оказался на берегу неподалеку от Тихуаны. На нем были только шорты, в которых он и полез в воду.  Однако он находился в Мексике. Пускай здесь хозяйничают американские фирмы и спецслужбы, но, благодаря их хозяйничанью, здесь много чего отсталого и недоразвитого. А потому можно найти городки, где только заплати «смотрящему» от местной банды и живи не тужи, никакая полиция не станет докапываться, кто ты такой. В мексиканском занюханном банке Келлер уже несколько лет держал на хранении второй паспорт, копии документов и кое-какие деньжата.

Добравшись до заначенной документации Келлер первым делом стал рассматривать снимки, сделанные гидролокатором в 1988 году в акватории Намиба и полученные от Городницкого за весьма символические деньги. (Собственно, за всю информацию была выплачена лишь небольшая часть, потому что старик-инженер внезапно скончался от инфаркта.)  Прибор явно засек какую-то крупную морскую тварь в районе кормы у «Картахены», того самого судна, вблизи которого выловили полумертвого Лазаревича.  Келлер и раньше пробовал разобраться с этими снимками, но принимал странные линии за сбой в работе гидролокатора… Но теперь, после того как сам искупался у Тихуаны, совсем чумовые мысли лезли в голову.  А что, если  Лазаревич и это морское чудовище… связаны между собой?  Или, может, это вообще одно и тоже, как дико ни звучит?

В Африке гориллы

Еще в Мексике Келлер вышел на китайцев, пообещав им схемы гидроакустической системы, способной улавливать подход даже маломерных подводных аппаратов за несколько сотен миль. Перебравшись в Анголу, стал передавать разработки «Прилива» в этой области, кусками; китайцы вначале потянули резину,  а потом оценили перспективу и начали платить. За дополнительные консультации, типа «выходы элементов батитермического контроля через усилители принимаемого сигнала свяжите однонаправленной шиной с первым коммутатором», китайцам приходилось раскошеливаться еще и еще.

Через год у Келлера уже имелись нормальные деньги и своя компания для оказания особых услуг тем же китайцам в Африке – речь шла об охране контрабандных перевозок редкоземельных металлов с конголезских приисков. Лучше б, конечно, открыть ресторанчик, но Келлер  чувствовал запах еще больших денег и не мог удержаться. Конкуренция была жесткой – тамошний президент Кабила пригрел англичан и американцев, что действовали через фирмы, прописанные в ЮАР и Гане и имели хорошие связи с ЦРУ;  они постоянно пытались выбить китайцев и вернуть всё к прежнему виду. ЧВК[3] «Кси-сервис», охраняющая интересы «American Mineral Fields» и еще десятка западных фирм, несколько раз выходила на Келлера в Конго – однако тот ловко уходил от пули. В итоге, договорились встретиться неподалеку от конголезской границы – в ангольской Кабинде, на нейтральной территории, поговорить.…

Когда Келлер подъехал  с телохранителем к клубу, там уже стояла машина «Кси-сервис». Пока одна. Около входа торчал клубный охранник – черный, но упакованный. Очки с экранчиками для дополнительной информации, под ухом видна антенка. Облегченный бронежилет. Автоматец «булл-пап» Steyr AUG. Вроде всё солидно.

Келлер подошел к охраннику немного в развалочку, старался, чтобы выглядело вальяжно. Здоровяк-телохранитель остановился в двух шагах позади шефа.

– Келлер. Меня ждут.

– Ваш зомби здесь останется, в клубе и так мяса достаточно, – охранник осклабился, потом сказал уже вполне официально. – Господин Келлер, поднимитесь на второй этаж и сразу направо.  Оружие передайте мне.

Мда, несколько напоминает засаду, но не станут же люди из «Кси-сервис» кончать его прямо здесь?

На втором этаже была бильярдная.  Леклерк играл с собой, причем мастерски, даже его мелкая лысая голова напоминала бильярдный шар.  У дверей стоял здоровый парень. Белый, ресницы белесые, грузноватый. Что-то не похож он на местного охранника – судя по наружности и прикиду от «Кси-сервис».

– Келлер, – напомнил вошедший.

Бельгиец показал рукой на соседнюю дверь.

– Пойдемте, коллега, туда, здесь и посидеть негде.

В соседнем помещении типа кафе было где посидеть и Келлер занял место, с которого удобнее наблюдать за «коллегами». Грузный охранник и тут занял место у дверей.

– Кофе, господин Келлер?

– Пиво. И в закрытой бутылке, опасаюсь, знаете ли микробов.

Опасался он, конечно, того, что «коллеги» плеснут какой-нибудь ядовитой мочи в его стакан.

– И я опасаюсь, – Леклерк сочился улыбкой. Но при должной осторожности и в Африке можно жить. Мы, бельгийцы, тут уже 130 лет работаем.

– А, может, на вас работают, пока вы сидите на веранде и потягиваете коктейль через соломинку? Черную работу должны делать черные, а, чтобы попроворнее были, надо им придавать ускорение бегемотовым кнутом.

– Вы начитаны, Келлер. Только сейчас вам надо уладить конфликт с нашей организацией, уж больно агрессивно действуют ваши работодатели из Поднебесной.

– Вы ничего не перепутали? Небось считаете, что всё Конго принадлежит вам? Что-то немного счастья оно от вас поимело. Копатели от семи лет и до смерти ковыряются в ямах а-ля неолит, получая за добытый колтан два доллара в день, да еще ваши подчиненные трахают там всё, что движется.

– Кончайте эту демагогию, Келлер, с ней вы далеко не уедете… И кроме того, вами интересуется один наш американский партнер.

Со стоном ламинатных плиток вошел тяжелый Радомски.

– Сюрприз. Не ожидал, засранец? – буркнул он.

Обмен любезными репликами быстро  закончился.

– Что за хрень, Леклерк? Вы же меня позвали на встречу с вами, а не с Радомски, – возмутился Келлер.

– Извините, господин Келлер, – отозвался Леклерк, – но в нашей среде, ЧВК и ЧРК, принято обмениваться информацией.

– Принято или приказано? Не то большой босс из Лэнгли надерёт задницу?

– Келлер, вы нам остались должны после того,  как бросили нашу организацию, – почти что заорал Радомски, а Леклерк скромно отошел в сторонку.

– Нет уж, это вы мне должны,  вы ж хотели прикончить меня. Для вас это обычное дело, небось еще во Вьетнаме уши вьетконговцев собирали, а у меня жизнь одна.

– Да кто поверит в такую чушь, Келлер?

Амер по ходу дела наглел всё больше и сел на стол чуть ли не прямо перед Борисом, демонстрируя крепкие ляжки.

Радомски наглеет – и эту удобная для него тактика; американец опирается на историю последних ста лет,  стоит поднажать на русского, азиата и какого угодно европейца и оппонент непременно обосрется. Сидит Радомски на столе и тыкает пальцами, покрытыми рыжей шерстью, чуть ли не Борису в глаза – и коммандеру хорошо.

– Видишь ли, Келлер, у нас есть абсолютно надежные сведения, что и документация по АЦП оказалась у тебя. Ты спалился. Когда ты сдавал китайцам сведения по ГАК[4], разработанному «Приливом», ты им намекнул, что у тебя есть ноу-хау по качественной фильтрации шумов. А среди твоих китайских партнеров у нас имеются свои люди.

Слышно, что еще одна машина остановилась у клуба и кто-то топчет лестницу башмаками с противоминными подметками. Тот эсэсовец, что у дверей, глядит,  кто там идет.

Понимает Келлер, что сейчас приставят стволы к его башке, а он будет оцепеневший, растерянный.   Значит, расторопные «коллеги» из «Кси-сервис» заплатили хозяину клуба и договорились с местной полицией, что пока они будут убирать человечка, стражи порядка станут смотреть в другую сторону.

– Почему вы все-таки дали тогда команду ликвидировать Лазаревича?

– Да что ты совсем полный идиот, Келлер? Потому что такие люди для нас – угроза. Угроза для всего, что мы делаем, для моего бизнеса, для лидерства моей страны в мире, в них есть какая-то дьявольщина. А ты – мелочь пузатая. Сегодня я выпотрошу тебя, ночью мы пересечем конголезскую границу,  завтра ты улетишь со мной из Киншасы в Штаты и там сядешь на всю жизнь за кражу у американского правительства высокотехнологической информации и передачу ее третьй стороне.

Два пальца Радомски оказались около лица Келлера, еще одного на той руке не хватало. И вдруг прорвалась сквозь барьеры и пришла волна бодрости.

Ухватив американца за два указующих пальца, Келлер рванул его вперед и как следует вломил ему кулаком  в ухо, а потом ребром ладони по шее.  Будто вспомнились приемы, которые когда-то  демонстрировал  ему Лазаревич.

Тот жирный парень, что у двери, мигом достал и направил ствол – уж на это их надрессировали, но Келлер был прикрыт телом бывшего босса.  И потому отправил пивную бутылку наемнику прямо в череп – в свое время матрос Боря отлично швырял гранаты на учениях.

Вывернув Радомски руку в запястье и локтевом суставе, Келлер придал ему ускорение – головой в шкаф с посудой. Леклерк отреагировал быстро – и у него был пистолет. Но Келлер чуть-чуть опередил его. Плеснул ему коньяком в лицо из его же стакана, затем перепрыгнул через столик, скользнул по низу и, распрямив ногу, вломил бельгийцу в пах. Леклерк согнулся – Келлер выпрямил его аперкотом и и отправил в полет ударом локтя под подбородок...

Выходить пришлось спешно, через окно второго этажа, однако перед тем не забыл забрать амулет у Радомски.

Внизу , вместо клубного охранника, стояло двое парней из «Кси-сервис», а телохранитель Келлера как сквозь землю провалился…  Падал Келлер так, чтобы попасть ботинками им по голове – сразу двум… Еще один сидел в кабине «хаммера» – вернее,  приоткрыл дверцу и собрался выходить. Его Келлер ухватил за ноздри, дернул вперед и припечатал дверцей. Вовремя заметил, что наемники прокололи шины у его «паджеро». Тем хуже для них, поедем на «хаммере».

Из окна клуба высунулось две физиономии и начали стрелять. Но Келлер уже был внутри бронированной машины, на водительском месте – пули калибра 5.56 лишь поцокали по броне. Внутри было неплохо. Экран с картами, выводящий информацию от системы дж-пи-эс, пеленгаторы, детекторы. Других машин «Кси-сервис» поблизости пока не наблюдалось… А ведь Лазаревич похвалил бы его сегодня.

Двадцать минут поездки по приморской авениде и Келлер  увидел, что надо покинуть машину – детектор засек работу радара, который, судя по используемым частотам, мог быть только на самолете или БПЛА[5]. Келлер резко свернул направо к морю, и не до конца затормозив, выскочил из машины. Хаммер проехал еще метров тридцать и тут – Келлер успел заметить факел ракеты – в машину шарахнуло. Горящий двигатель как-то замедленно пролетел неподалеку от него и играючи снес целый сарай.

Смерть в музее

Он долго не выходил на связь с женой. Потом, заскучав наверное, стал ей посылать имейлы раз в месяц.

Через пару лет Келлер случайно проболтался в письме Аде, где он находится. Теперь от встречи с «родней» уже невозможно было отмазаться.

Встретились в Бодруме, на турецком побережье Эгейского моря. Жена приехала с братом и его подругой, красивой грузинкой – щечки-персики, глаза-маслины, буфера на пружинках. Дэну можно только позавидовать.  Повезло борову, красивые бабы тоже относятся к числу сильно подешевевших ресурсов постсоветской территории.

На второй день Борис с Дэном дошли до археологического музея – свояк сам предложил.

Только на первом этаже имелись служители, вялые и упитанные, похоже, находящиеся в каталепсии. Туристы прошли по большому залу, который занимал весь первый этаж. Дэн откровенно скучал при виде того, что оставили  греки от античности до Византии: статуй с отбитыми носами, руками и прочими причандалами, амфор, кусков мозаик, великолепно исполненных рукописных книг.  Поднялись на второй. Здесь было выставлено, в основном, оружие  турецких завоевателей. С глаз Дэна исчезла туманная поволока, он несколько раз чмокнул языком, а один раз даже сказал «вау». Ну что ж, человек знает толк в оружии, если готовит персонал для охранных фирм.

Дэн прямо застыл перед изогнутым клинком из темного булата. Потом свояк вздохнул и сказал:

– Боря, подойди, оцени. Какая красота.

А как Келлер подошел, его нокаутировали  – с одного удара.

Борис очнулся, когда Дэн поднимал его за шиворот.

– Почему я хочу грохнуть тебя? Потому что тебе, суке, мало показалось, что ты имел от янки, и ты захотел от узкоглазых больше получить. Небось немало припрятал для продажи. Сейчас ты мне расскажешь про все свои тайнички.

И снова врезал. На этот раз Келлер не отключился, только голова заполнилась тяжелым звоном. Третий раз у свояка не получилось. Борис как будто обмяк, но притворно. Дэн стал поднимать Келлера повыше, чтобы было удобнее вломить  и тут жертва впилась зубами в запястье мучителя.  Волосы и пот – вкус омерзительный. Но Дэн взвизгнул, октавой выше, чем должно быть при таких габаритах,  а Келлер впилил ему носком ботинка в пах и еще пихнул каблуком в живот. Этот стокилограммовый шкаф сел на пол, однако в руке у него появился бесшумный пистолет HDM. Зрение у Дэна еще не совсем сфокусировалась, так что первая пуля с легким чмоком ушла в стену. За это время Келлер успел сорвать со стены клинок, затем ему пришлось прыгать, чтобы уйти с направления выстрела. В прыжке он и рубанул. Потом развернулся назад – Дэн лежал ничком, из его разрубленной шеи толчками выходила кровь, старинный булат умело сделал свою работу. Келлер, обтерев рукоятку и лезвие, повесил оружие на место.

Втащил тело Дэна в закуток,  где на входе висела табличка: «зал на реконструкции». Спустился на нижний этаж, заглянул на секунду в туалет, чтобы привести себя в порядок, прошел мимо полусонного служителя на улицу, постарался свернуть за первым же углом.

Вовремя заметил  у себя на рукаве несколько пятен крови. Надо срочно в море, как-нибудь смыть. Вырулил  на спуск, который повел его к берегу. Через несколько минут Келлер, спустившись по камням, окунулся в воду, как был в шортах и футболке – та  оказалась чертовски холодной для его разгоряченной кожи.

Келлер вылез из воды, отогнал какого-то попрошайку, поднялся в город и понял, что ему необходимо срочно выпить. Супермаркет надо было искать, да и видок еще тот. Борис заглянул в лавчонку –  в таких местах у турок алкоголь открыто не продают – и за десять долларов небритый до пупа хозяин продал ему из-под полы литровую бутылку какой-то бурды.

Как следует хлебнув, Келлер доковылял до автобусной остановки.  В автобусе стало нехорошо, едва не вытошнило, пришлось выйти. Полчаса пролежал в пыльных кустах.  Перед входом в отель отряхнулся и на бровях дотащился до номера.

Ада появилась через полчаса и плюнула на его лежащее тело. Ненадолго еще вышла, а, когда вернулась, минуты две плакала.  Вскоре в номер протопала полиция. Жена говорила с ними на немецком, который Келлер сейчас едва понимал. Но догадался, полицейские спрашивали, где он находился с двенадцати до трех. Ада сказала, что муж целый день пил в номере – и она тому свидетель.

Протрезвел Келлер посреди ночи.  Комната, подмазанная лунным светом, плыла перед глазами, но так и не уплывала никуда, голова трещала, будто в нее забили гвозди. Ады в номере не было. Пора сматывать удочки. У полиции, подумал он, что-то на него есть, завтра его вызовут на допрос и расколют – поди докажи, что добропорядочный бизнесмен Дэниел Сарновски  хотел его прикончить. Сейчас в аэропорт… нет лучше на автобусную станцию, доехать до границы, а там как-нибудь огородами да в пампасы.

Келлер встал с кровати и стал бросать в рюкзак самые необходимые вещи, посвечивая фонариком. Неожиданно зажегся большой свет – Ада вышла из ванной.

– Далеко собрался, дурень?

– Да так, прогуляться.

– Ты не хочешь гулять, сейчас сходишь пописать или блевануть, потом ляжешь спать.

– Почему ты командуешь мной?

– Потому что, Боренька, без меня тебе кирдык. Если ты бежишь, то показываешь, что виноват. Что ты скажешь в Штатах?

– Я туда не собираюсь. И почему ты не спрашиваешь, сделал ли я это на самом деле?

– Потому что это неважно. Сейчас. Я не хочу, чтобы ты на долгие годы сел в тюрьму, в турецкую или американскую. Это может помешать моей работе в госдепе и Фонде Макартуров. Я разговаривала с полицией. У них на тебя ничего нет. Один из служителей музея видел входящего Дэна и только.  Я предоставила тебе алиби, Мара всё подтвердила. Если ты не сдрейфишь, то никто тебя и пальцем не тронет.

– И что, мы будем отдыхать, как ни в чем не бывало?

– Именно, догадался наконец.  Вечером у нас катание на катере по морю. Я уже оплатила. А потом вернемся все вместе в Лос-Анджелес. Тебе придется восстановить отношения с Радомски – он считает, что ты кое-что припрятал. Это надо будет вернуть. Но я уверена, прощение ты получишь, для него главное, чтобы дело двигалось… И от меня тоже, уже сейчас…

Ее рука мягко взбодрила его и на этот раз Ада была чуткой и отзывчивой, почти всё сделала сама, чтобы ему не было больно. А потом Борис заснул и спалось ему хорошо. К полудню за ним заехала полиция, но продержала в участке не больше часа. Сонные служители музея его и в самом деле не запомнили. Приехавшие с ним в полицию Ада и Мара рассказывали, какой он жуткий алкаш и как не просыхает всю дорогу. Вечером они вышли на небольшом катере в море, за небольшую доплату турок-хозяин остался на берегу. За штурвалом был Келлер.

– Эй, не увлекайся, морячок, останови-ка корыто, – окликнула жена, когда они зашли за мыс. Будем солнце провожать. Пить, впрочем, только чуть-чуть, а не то окосеешь, и закусывать рыбкой.

Легкая волна плескалась о борт, Келлер пил вино, очень недурное для Турции, смотрел на яркий закат, а еще на голые коленки и едва прикрытые буфера Мары – та их охотно демонстрировала, вроде с намёком даже, и думал, можно ли расслабиться хоть на час. И забыть смерть Дэна, которому почему-то надо было прикончить его. Нет, не почему-то. Всё сообщество ЧВК и ЧРК действует только с согласия и в сотрудничестве с правительственными службами.

Ада хочет, чтобы он вернулся в Лос-Анджелес и  зарабатывал деньги прежним образом, но для него обратной дороги нет. Она не понимает, что для Радомски месть – это тоже часть бизнеса.

А ведь неспроста Ада с Дэном и Марой тут появились… как только китайцы дали контракт на обслуживание приисков в конголезской провинции Северное Киву.

Только не хмелеть. Едва он доберется до точки доступа, то выйдет с планшетника на сервер авиакомпании и возьмет билет до Гонконга. Этот самолет вылетит на час раньше, чем тот, на котором Ада и Мара усвистят в Штаты. Скажет им, что пошел в дьюти-фри за бухлом – и ать на посадку. Он даже усмехнулся.

Дальнейшее произошло легко и быстро… он сообразил что-то, когда было поздно. Только что стоял у леера и вдруг перелетел через него и оказался в воде. На руках – пластиковые наручники, шнурки на кроссовках связывают левую и правую ногу. Быстро же чертовки сработали – Мара вообще Джеймс Бонд в бикини. Тьфу, о какой херне он сейчас думает – а ведь уже идет на дно.

Если он попытается всплыть, то сразу получит какой-нибудь железякой по голове или деревяшкой – что немногим лучше – а не попытается… через полминуты станет больно, потом он захлебнется.

Но настала пустота, тишина, гиацинтовая бездна; несколько щелчков и она потрескалась, в трещины вошел вихрь, в котором угадывалось изгибающееся змеевидное тело, плавники, гребень и фиолетовый зев. Вихрь поволок  Келлера и выбросил его на поверхность… Наручники уже не сковывали его – их словно перекусили, кроссовок на ногах не было. Катер с киллершами дрейфовал в каких-то двух десятках метров.

Келлер подплыл к нему в районе кормы и осторожно выбрался на палубу. Пошел по направлению к рулевой кабине.

– Коммандер, всё в порядке, – услышал он голос Мары, говорившей по телефону спутниковой связи. – Борис отправился кормить собой крабов. Рыжая сидит пока в каюте, но учитывая ее послужной список, скоро совладает со своими чувствами.

Когда Келлер вошел в рулевую, Мара успела обернуться, но ствол достать не смогла, получив огнетушителем по голове.

На шум выглянула Ада.

– Привет, Рыжая, – сказал Келлер, встретив ее около выхода из каюты с трофейным пистолетом.

– Будешь стрелять, муженек? – по её наглой интонации и самообладанию он окончательно понял, что Ада и есть Рыжая.

– Не надейся. Где вы ликвидировали Лазаревича? И сколько было времени на часах? Не врать мне.

– На одесском пляже Отрада.  Около семи вечера. А что ты так обеспокоился?

– Тело его видели?

– После того, как утонул – нет. А до того видели и ещё как. Он был симпатичным парнем, не чета тебе… И что ты теперь со мной сделаешь, милый?

– Ничего, ты сама прямиком направляешься в ад вместе со своей подружкой. А я попробую соскочить.

Встреча с прошлым

Пришлось немало заплатить, прежде чем узнал, куда «Скорая» доставила тело, вытащенное милицией из воды на пляже Отрада такого-то числа в такой-то час.  Откопал, что в Первую городскую больницу. В ее архиве нашлась история болезни – пролежав две недели в реанимации, Лазаревич не умер, через месяц он покинул больницу на инвалидной коляске. Вроде за ним прибыла команда с российской базы в Севастополе. И дальше пошла цепочка справок – Лазаревич уволился со флота по состоянию здоровья, живет в Таганроге на улице Надгорной.

Что ж, Таганрог так Таганрог…

Еще с улицы Келлер увидел женщину, что хлопотала по хозяйству во дворе дома, где должен проживать Лазаревич. Сразу отметил, что похожая на Аду. Волосы, правда, несколько посветлее, а лицо, пожалуй, попроще.

– Здравствуйте, вы кто? – спросила она, когда Борис постучал в калитку.

– Знакомый Ивана, служил когда-то под его началом.

– Он мне говорил, что в ближайшие дни придёт кто-то из старых знакомых. Поднимитесь на второй этаж .

Келлер поднялся по скрипучей лестнице, прошел по темному коридору и в бедно обставленной комнате увидел человека в инвалидном кресле. Лазаревича было трудно узнать – опустившиеся плечи, запавшие щеки, стекляшка на месте левого глаза, конечности, истончавшие из-за атрофии мышц.

– Боря, ты садись, вон в то кресло, кота можешь выбросить… Когда ты понял, что я жив, то наверное удивился. Но я не восставший из ада. Четвертая пуля прошла через глаз, однако угол выстрела оказался не слишком удачным. Мозг был задет, но не разрушен. Так что даже выстрел в упор не гарантирует успеха: Бартини – прав, всегда есть запасной путь… Кстати, та рыжая девушка, что пасла меня в поезде и жучок поставила, она мне еще телефончик подбросила. Я потом проверил – номерок кладбища. Но гражданка ошиблась, он мне пока не пригодился.

– Иван, её звали Ада и она стала моей женой.

У Лазаревича дрогнула щека – намек на улыбку, что ли?

– Передавай ей привет, Борис. Она ведь тоже жертва обстоятельств, сложись иначе судьба – её и страны – наверное, была бы спортсменкой, комсомолкой.

– Я от этой несостоявшейся спортсменки еле ноги унёс, точнее уплыл. Так что, извините, Иван Аркадьевич, привет передать не могу… А что было потом?

– Почему я всё же не откинулся после купания в Отраде? «Есть на нашей улице больничка…», там это был совершенно доступный вариант. С пробитым черепом, поврежденным позвоночником и  парализованной ногой.  Да потому что появилась докторша Рая – собственно, ее звали иначе, но к имени, которое я ей дал, она привыкла.  Любовь и долг сводят также как ненависть и месть.

Келлер положил на стол амулет.

– Вот отбил ваш трофей у одного нехорошего типа… Это своего рода атомные часы, очень точные, но иногда они останавливаются, иногда идут вспять. Когда на вас находятся. Иван, а вы-то сами не… оборотень случаем?

– Ты что-то отрицательное в это слово вкладываешь? Типа Змей Горыныч?

– Что-то описательное. Финист ясным соколом оборачивался, а вполне положительная царевна то лягушкой, то лебедушкой. И народ  только радовался: «можем, когда захотим». Но как это возможно, быть одновременно и человеком, и неким завром, вымершим, по идее, десятки миллионов лет назад?

– В комнате, кроме нас, больше никого нет. Значит, это ты всё мне инкриминируешь?

– Иван Аркадьевич, как иногда говорят в милиции, давайте побеседуем без протокола.

– Легко. Для начала я скажу, что ничто не вымирает и никто не остается в прошлом. То, что кажется далеким на одной временной координате, на другой становится близким, а на третьей оказывается тем же самым, что и ты.

– Это всё неконкретно, Иван.

В комнату вошла Рая, неся поднос с чаем. Келлер еще раз поразился, насколько она похожа на Аду. А всё равно иначе светится лицо. Она с Адой как плюс и минус – похожи, да действие разное.

– Чаёк-то тебе придется выпить, чтобы Раечку не обидеть, – Лазаревич с шутливой угрозой поднял костыль.

– Боюсь, боюсь, – отозвался Борис, хотя заметил, что, несмотря на атрофию мышц, бывший командир держит костыль уверенно и правильно, если бросит – мало не покажется.

– Если ты за шибко научными объяснениями, то не по адресу, тебе бы с Бартини или Городницким пообщаться, но их сейчас нет рядом. А из меня теоретик, как из говна пуля. Но если настаиваешь… Вон тот кот Мур, которого ты не захотел выкинуть из кресла – ишь, деликатный – на самом деле, опора моей теории. Называется  – теория спящего кота. Когда ты бодрствуешь, кот дрыхнет, и тебе уже кажется, что так оно всегда. Но на самом деле, когда ты спишь, Мур выходит проветриться, да заодно сцапать мышку. Ты проснулся, а он тебе уже работу сделал и снова кемарит. Также дело обстоит и с запасными вариантами судьбы… Кстати, благодаря Муру я еще сформулировал гипотезу пучков шерсти.

– Командир, да вы почти древнегреческий философ, – сказал Келлер, прихлебнув чай, удивительно вкусный, отвык он в америках и африках от правильного русского напитка. – Им только камень был нужен для размышлений, чтобы сесть на него, а вам лишь кошак.

– А ты, мистер, обрати внимание, какой он длинношерстный. И, кстати, кругом,  зараза такая,  оставляет  пучки своей шерсти, где ты видишь и где не видишь. Пучок состоит из тоненьких волосков. Применительно к нашему вопросу, волосок – это элементарная частица времени, одна судьбиночка. Но судьбиночки переплетаются, на них налипают ворсинки ковра и пыль… Извини, мы тут плохо прибираем, Рая всё хлопочет по хозяйству, куры, коза, огород, да еще работа в поликлинике, а я как-то опустился, забил на флотский порядок.

– Да ничего, я в Мексике и не такое видал. Уж не говорю про Африку.

– Утешил, блин… Так вот, волоски переплетаются и получаются пучки и пряди. Пучки судеб, пряди времени. Лишь малая часть из них видна в привычной реальности, потому что она – это то немногое,  что показывает тонкий лучик света в большой темной комнате. А всё остальное, девяносто девять процентов волосни и прилипшей к пыли, совсем не наблюдаемо. Это то, что могло быть, или что может быть, или что должно еще быть. Однако при некотором возмущении – сквознячок подул – до поры тайные волоски-судьбы могут мгновенно оказаться в нашей реальности, под лучиком света. И сплестись с тем, что мы имеем, в новые пучки.

– Ну вот, еще теория сквознячка… хотя, уверен, кот Мур действительно такой судьбоносный, – Келлер положил на стол пачку крупных купюр. – Иван Аркадьевич, этого хватит на очень серьезное лечение с компенсацией того, что невозможно вылечить.

– Забери, Боря. Не в деньгах счастье и даже не в их количестве.

– Это не для счастья, а для работы. Вы меня спасли, да и не один раз, а я вот подкачал, предал вас. Желаю начать всё сначала, но пойти по другому пути. И очень хочу, чтобы вы снова стали у меня командиром, настоящим боевым.

– Командиром. Еще скажи, танцором. Тут до туалета дотащиться проблема…

Келлер поскорее вышел на улицу, чтобы Лазаревич не попробовал вернуть ему деньги.

У Келлера в портфеле лежал снимок Лазаревича из одесской Первой городской больницы, сделанный на спиральном рентгеновском томографе ещё в девяносто шестом году. И недавний, где сам Келлер в просвеченном виде – из частной клиники в Бангалоре, с магнитно-резонансного томографа. Общим на снимках было наличие некой структуры. Может, её Лазаревич еще в Анголе вместе со своей кровью передал, как инфекцию… На старом одесском снимке эта структура едва различимая – потому-то врач тогда и не стал заморачиваться, а вот на последнем –  четкая, хотя и дисперсная. От крестца до грудных позвонков тянется, как будто даже на ящерку смахивает… Келлер поискал в сети что-то похожее по контуру – и нашел. Мозазавр, вымерший 65 миллионов лет назад. Кстати, гистологический анализ тканей, где пропечаталась эта ящерка, не установил никаких патологий. Так что это не смерть пришла, а жизнь. Наверное, запасная.

Встреча с будущим

Со всех сторон от него была синева. Глубина кажется молчаливой как смерть. Но, на самом деле, эта синева вполне говорлива. Ты слышишь тихое, но мощное урчание пучины.  Разговоры дельфинов – у них есть имена, они окликают друга с любого расстояния по имени: брат Петя, не узнаешь брата Жору? Жужжание больших рыбьих косяков. Крики китов – у них есть мудрые вожди, которые отдают указания на сотни миль – плыви, мой верный, в южное полушарие. И шепот планктона, изначальной жизни, лежащей в основе бесчисленных пищевых цепочек.

А потом всё перекрыл хоровой металлический звук – приближается АУГ[6], десятки кораблей 7-го флота США, готовые нанести удар по союзному России государству в бассейне Тихого океана. Однако ни гидроакустические комплексы американцев, ни их самолеты дальнего обнаружения, ни боевая информационно-управляющая система «Эгида-12», ни спутниковые группировки пока не чувствуют, что и на акул есть охотник.

От далекого штаба группе майора Лазаревича, позывные «Дядька Черномор», приходит сигнал, похожий на «голос» кита. Пора начинать атаку.

С глубинных эшелонов выдвигаются стаи мин-дронов из квазиживой органики, напоминающие кальмаров и медуз. Потому они и не воспринимаются корабельными гидролокаторами как опасность. Однако своим стайным протоинтеллектом способны кальмары-медузы к самоорганизации, и вскоре, в ходе совместной атаки, налипнут на борта, рули  и винты вражеских кораблей .

Выплыли из моря и поднялись по колоннам полупогружных буровых платформ «Кракен-I» и «Кракен-II» бойцы, которые могли дышать и в воде. Это был спецназ, относящийся к объединенному МРП[7] четырех военных флотов России.

В их крови  плавают респироботы, что запасают и переносят на порядок больше кислорода, чем обычные красные тельца. Им имплантированы ионообменные пакеты, что способны втягивать кислород, растворенный в воде, и доставлять его в кровоток. Гидроакустический комплекс стал компактным биоорганическим имплантом в их гайморовых пазухах. Он передает визуализированную информацию по персональной сети на проекторы дополненной реальности, приживленные под веки бойцов, а также на нейроконнекторы, установленные на их слуховых нервах.

Бойцы спецназа ВМФ проникали через буровые окна на рабочие палубы платформ, снимали охрану, устанавливали на факельные башни, сжигающие попутный газ, магнитно-гидродинамические генераторы – те будут производить импульсы, способные заглушить  электронные системы вражеских кораблей.

Импульсники начнут работать после того, как сделает свое дело начинка квазиживых мин – «пожиратели железа», нанорепликанты, вызывающие ураганную коррозию, питающиеся и размножающиеся за счет ее.

А еще из синевы выплывало морское чудище, которое чувствовало и боевых пловцов, и  минные стаи, и  рыбьи косяки, и стада китов.

Шипы гребня, длинный кольчатый хвост и фиолетовый зев все ближе к платформе, на которую недавно высадились бойцы спецназа. И вот уже чудище на балластной цистерне буровой установки, обвивая хвостом колонну, карабкается наверх. Быстро, очень быстро. И вот  проникает через буровое окно на рабочую палубу.

– Товарищ командир, мы вас уже заждались, – обратился один из спецназовцев к появившемуся на палубе майору Лазаревичу.

Тот глянул и своим светлым правым глазом, и многоканальной видеокамерой, что была установлена на месте левого и «цеплялась» нейроинтерфейсом за глазной нерв.

– Боря, не гони, мне с большой глубины подниматься пришлось, противник кучу НПА[8] напустил, кружили как голодные барракуды.

Тем временем, по бортам вражеских кораблей уже расплылись бурые кляксы, словно язвами покрылись лопасти винтов. Исказилась и вздулась недавно еще гладкая легированная сталь и вдруг распустилась огромными цветками – сразу на трех эскадренных миноносцах типа «Арли Берк». Системы контроля зафиксировали поступление в отсеки забортной воды, автоматически включились помпы, аварийные команды ринулись заделывать течи в бортах. Но никаких помп и никаких человеческих сил не хватило бы на устранение быстро растущих и словно бы живых повреждений. Борта кораблей разваливались, как пораженные плесенью картофелины,  гребные валы лишались винтов и лишь зря буравили воду, пока не рассыпались и сами, трещали как ребра шпангоуты.

Тонули эсминцы, корветы, противолодочные корабли. Однако ракетные крейсера еще были готовы выпустить своих огненных драконов, а с палуб авианосцев стартовать эскадрильи истребителей-бомбардировщиков.

– Выводим на рабочий режим МГД-генераторы и включаем импульсники. Доложить о готовности, – распорядился майор Лазаревич.

Уже через несколько минут нервно замигали экраны в информационных центрах системы «Эгида-12», расположенных на ракетных крейсерах и эскадренных миноносцах противника. Замерцали метки целей, запрыгали их пеленги и координаты. Испуганно пялились операторы на дьявольскую круговерть, которую затеяли цели на экранах панели управления. Расторопная техническая служба докладывала на мостик  о выходе из строя радиолокационных станций AN/SPY-1A, и командиры кораблей были вынуждены отменить пуски ракет по заданным целям.

Запустив глушащую аппаратуру на полную мощность, спецназовцы прыгали с рабочих палуб буровых установок прямо в море. На плеск воды горизонт откликался вспышками. Огромные пузыри ионизированного аэрозоля, вышедшие с подвсплывших глубинных платформ, окончательно ослепили системы высокочастотной связи и спутниковые каналы вражеской АУГ.

Пыхнув на прощание зеленым, погасли экраны и мониторы в информационных центрах кораблей. Вышли из строя автоматизированные системы управления машинным отделением, сгорели цепи навигационных систем, разом обессилив и ослепив капитанский мостик.

С огромными то ли пробоинами, то ли промоинами в бортах авианосцы и крейсера дрейфовали и набирали воду в отсеки, а меж тем с зюйд-веста шел тропический ураган.

Первым из крейсеров пошел на дно «Сан-Джасинто». Сотни моряков оказались в воде, потому что не удалось спустить и половины шлюпок из-за разрушения шлюп-балок.

Одним из окунувшихся был коммандер Радомски, который еще недавно должен был, как представитель флотской разведки, принимать оперативные решения по выбору целей.

Когда он увидел выплывающий на него из пучины фиолетовый зев, то понял, что спасения не будет и зло вернулось к нему назад.

Александр Владимирович Тюрин

июль-август 2013 г.

Примечания

1

Автомат подводный специальный

2

Черноморский флот

3

Частная военная компания

4

Гидроакустический комплекс

5

Беспилотный летательный аппарат

6

Авианосная ударная группировка

7

Морской разведывательный пункт, типовое обозначение базы спецназа ВМФ

8

Необитаемый подводный аппарат

Content

Александр Тюрин
Черный берет и чудище морское

Вечернее купание

Переезд

Одесса, мне не пить твое вино

Морская прогулка у Тихуаны

В Африке гориллы

Смерть в музее

Встреча с прошлым

Встреча с будущим

Примечания