Эми Тинтера

Ребут  2013

Оригинальное название: Amy Tintera « Reboot » 2013

Эми Тинтера « Ребут3

Перевод: Анастасия Петрова

Бета ридер: Анастасия Харченко , Aileen

Редактор и оформитель: Анастасия Харченко , Aileen

Переведено специально для группы : http ://vk.com/bookreads

Идеальный солдат прекращает подчиняться приказам …

Глава 1.

Они всегда кричали.

Моя цель завопила, поскользнувшись в грязи, мотая головой из стороны в сторону, чтобы увидеть, насколько близко я была.

А я была близко.

Ее ноги ударились о твердую мостовую, и она сорвалась с места. Мои ступни едва касались земли, когда я гналась за ней. Мои короткие ноги с легкостью пресекли ее паническую попытку сбежать.

Я дернула ее за руку. Она упала на землю. Звук, который вырвался из ее рта, когда она отчаянно попыталась встать, был больше звериным, чем человеческим.

Я ненавидела крики.

Я сняла два комплекта наручников со своего пояса и застегнула их на ее запястьях и щиколотках.

— Нет, нет, нет, нет, — всхлипывала она, когда я прикрепляла цепь к ее наручникам. — Я не делала этого.

Я обернула цепь вокруг своей руки и, проигнорировав ее протесты, подняла на ноги и потащила по улице мимо ветхих деревянных лачуг.

— Это была не я! Я никого не убивала!

Ее движения стали дикими, почти конвульсивными, и я повернулась, чтобы посмотреть на нее.

— В тебе же должно было остаться что-то человеческое, не так ли? — спросила она, вытягивая шею, чтобы посмотреть на номер над штрих-кодом на моем запястье.

Она замерла. Ее взгляд скользнул от цифры 178, напечатанной на моей коже, к моему лицу, и она издала еще один пронзительный крик.

Нет. Ничего человечного во мне не осталось.

Крики не прекращались, пока я не привела ее к шаттлу и не бросила внутрь к другим членам ее шайки. Металлические прутья с лязгом опустились, как только я отошла в сторону, но она не пыталась найти спасение в бегстве. Женщина нырнула за спины двух окровавленных людей.

Прочь от меня.

Я отвернулась и скользнула взглядом по трущобам. Проселочная дорога, растянувшаяся передо мной, была усеяна бедно построенными деревянными домами. Один из них накренился влево так сильно, что казалось, будто он может свалиться при малейшем порыве ветра.

— Рэн Сто семьдесят восемь, — сказала я, настроив камеру на своем шлеме так, чтобы она была направлена вперед. — Цель захвачена.

— Помоги Тому Сорок пять, — приказал голос, раздавшийся на другом конце моего коммуникатора. — Погоня на Даллас Стрит. Движутся на угол Главной.

Я кинулась по дороге и свернула на аллею. Вонь гниющего мусора в воздухе была столь сильной, что мне хотелось отмахнуться от нее. Я глубоко вдохнула и задержала воздух в своих легких, пытаясь заглушить запах трущоб.

Сорок пять пролетел мимо переулка на асфальтированную дорогу передо мной, его черные штаны порвались и хлопали по его тощим ногам. Он оставлял жидкий след за собой, и я догадалась, что это была кровь.

Я выскочила на улицу и пробежала мимо него, звук моих ботинок заставил человека впереди нас обернуться.

Этот не кричал.

Пока.

Он споткнулся на неровной дороге, и нож выпал у него из руки, проскользив по мостовой. Я была достаточно близко, чтобы услышать его испуганное дыхание, когда он бросился за ним. Я потянулась к нему, но он вскочил на ноги, развернулся и полоснул лезвием поперек моего живота.

Я отпрыгнула назад, когда кровь потекла по животу, и рот человека расплылся в торжествующей улыбке, словно это было победой.

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

Сорок пять бросился на мускулистого человека, опрокидывая их обоих на землю. Я не тренировала его, и это было очевидно. Небрежный и импульсивный, он был едва ли быстрее человека.

Прежде чем я смогла вмешаться, здоровяк обхватил Сорок пять за шею, снял шлем одним движением ладони и воткнул нож прямо в лоб парня. Я поморщилась, когда тот издал булькающий звук и соскользнул с него. Его светящиеся золотые глаза стали пустыми, когда он упал в грязь.

Человек с трудом поднялся на ноги, сделав несколько радостных прыжков и издав улюлюкающие звуки.

— Да! А ты чего стоишь, блондиночка?

Я настроила свой коммуникатор, не обращая внимания на раздражающую попытку человека поддразнить меня.

— Рэн Сто семьдесят восемь. Сорок пять мертв.

Улыбка здоровяка испарилась с его лица при упоминании моего номера.

— Продолжай. — Голос из моего коммуникатора звучал ровно и безразлично.

Я встретилась глазами со здоровяком. Мне хотелось, чтобы он побежал. Я хотела выбить землю из-под его ног и расплющить этот торжествующий взгляд на его лице в грязи.

Я бросила быстрый взгляд вниз на Сорок пять.

Мне хотелось, чтобы это причиняло боль.

Здоровяк развернулся и помчался прочь от меня, шевеля своими дряблыми ручонками так быстро, как только мог. Я подавила улыбку, смотря ему вслед. И дала ему крошечное преимущество.

Погоня была моей любимой частью.

Я перепрыгнула через тело Сорок пять, и человек оглянулся, когда я догнала его. Я схватила его за рубашку, и он с хрипом споткнулся, ударяясь лицом о землю. Он отчаянно царапал гравий, но было слишком поздно. Я сильно вжала свою ногу ему в спину, вытаскивая наручники и защелкивая их вокруг его лодыжек.

Он закричал, конечно же.

— Рэн Сто семьдесят восемь. Цель Сорок пять теперь захвачена.

— Доставь в шаттл, — ответил голос в моем ухе.

Я прикрепила цепь к запястьям здоровяка, затягивая ее туже, пока он не вскрикнул от боли, и дернула его к телу Сорок пять. Он был молодым парнем, может быть, лет четырнадцати или около того, только что закончивший обучение. Я избегала взгляда его пустых глаз, обвязывая цепь вокруг его запястий.

Я тащила их мимо жалких маленьких деревянных домиков-трущоб обратно к шаттлу; кровь покрылась коркой на моем животе, когда рана затянулась. Я толкнула здоровяка в черный ящик к другим людям, которые отпрянули при виде меня.

Я повернулась и направилась к другому шаттлу, останавливаясь, чтобы вытащить нож из головы Тома Сорок пять.

Дверь открылась, и ребуты подняли глаза со своих мест, бегло пробегаясь по мне взглядом, остановились на Сорок пять.

Я отмахнулась от назойливого голоса, твердившего, что я должна была спасти его, и осторожно положила тело на пол. Я оглядела шаттл и нашла своего последнего ученика, Мэри Сто тридцать пять, привязанной ремнями к своему сиденью. Я осмотрела ее на наличие повреждений, но ничего не нашла. Она пережила свою первую самостоятельную миссию. Не то чтобы я предполагала иной исход.

Она перевела взгляд с меня на Сорок пять и обратно. Девушка молчала на протяжении почти всех наших тренировок, так что я едва узнала ее лучше, чем в ее первый день как новичка, но мне показалось, что выражение на ее лице излучало благодарность. У моих учеников была лучшая выживаемость.

Я протянула нож офицеру шаттла, который одарил меня сочувствующим взглядом. Лэб был единственным офицером, которого я могла терпеть. Единственным человеком, которого я могла терпеть, если на то пошло.

Я заняла одно из маленьких сидений, выстроившихся внутри темного, безоконного шаттла, стянув ремни ниже своей груди и откидываясь назад. Я украдкой посмотрела на других ребутов, но все они с грустью смотрели на Сорок пять. Одна даже вытирала слезы с лица, размазывая кровь и грязь по своей щеке.

Низшие номера часто плакали. Сорок пять, наверное, плакал. Он был мертв только сорок пять минут, прежде чем подняться. Чем меньше времени ребут был мертв, тем больше человечности сохранялось.

Я была мертва 178 минут.

Я не плакала.

Лэб подошел к передней части шаттла и ухватился за край открытой двери, заглянув внутрь.

— Готовы, — сказал он офицеру, управляющему шаттлом.

Он закрыл дверь, и я услышала, как защелкнулись замки. Лэб сел на свое место, и мы оторвались от земли.

Мои глаза были закрыты до тех пор, пока я не почувствовала, как шаттл резко приземлился. Ребуты молча выходили на крышу, и я едва удержалась, чтобы не оглянуться еще раз на Сорок пять, пока замыкала шествие.

Я присоединилась к строю, снимая свою черную рубашку с длинными рукавами и оставаясь в тонкой белой майке. Прохладный воздух щекотал мою кожу, когда я перебросила рубашку через плечо, развела ноги и вытянула руки, словно пытаясь взлететь.

Однажды я видела, как летел ребут. Он спрыгнул с крыши пятнадцатиэтажного здания с распростертыми руками, потом ударился об землю и пытался самостоятельно перетащить свое изломанное тело. Он успел преодолеть примерно два фута, прежде чем они всадили ему пулю в голову.

Охранник, человек, от которого пахло дымом и потом, быстро обыскал меня. Он едва смог сдержать гримасу на своем лице, и я отвернулась, чтобы вместо этого посмотреть на небольшие здания трущоб. Охранники ненавидели касаться меня. Думаю, их это приводило в ужас.

Он резко повернул голову к двери, вытирая руки о штаны, как будто мог стереть смерть.

Нет. Я уже пыталась.

Охранник придержал для меня дверь, и я проскользнула внутрь. На верхних этажах центра находились кабинеты служебного персонала; я пробежала вниз несколько пролетов темной лестницы и остановилась на восьмом этаже, где находились комнаты ребутов.

Ниже было еще два этажа, к которым ребутам был разрешен доступ на постоянной основе, но, в основном, там находились медицинские исследовательские лаборатории, в которых я редко бывала. Время от времени им нравилось изучать нас, но, по большей части, они использовали это пространство для исследования человеческих заболеваний. Ребуты не болеют.

Я протянула свой штрих-код охраннику у двери, он просканировал его и кивнул. Мои ботинки почти не создавали шума по бетонному полу, когда я шла по коридору. Все девушки в моем крыле спали или притворялись спящими. Я могла видеть каждую комнату через стеклянные стены. Уединение было правом человека, а не ребута. Две девушки делят комнату, в которой находилось по две односпальных кровати, прижатых к стене. Комод в конце обеих кроватей и шкаф в задней части комнаты, чтобы разделять вещи — вот, что мы называли домом.

Я остановилась перед своей комнатой и подождала, пока охранник отдаст приказ кому-то наверху, чтобы открыть мою дверь. Только люди могли открывать двери после того, как они запирались на ночь.

Дверь открылась, и Эвер перевернулась в своей постели, когда я вошла внутрь. Она не спала последние несколько недель. Казалось, она всегда выглядела проснувшейся, когда я приходила после задания.

Ее большие зеленые глаза ребута светились в темноте, и она приподняла брови, молча спрашивая, как прошла миссия. Разговоры после отбоя были запрещены.

Я подняла вверх четыре пальца одной руки и пять другой, и она тихонько вздохнула. Лицо ее сморщилось от эмоций, которые я больше не могла пробудить в себе, и я отвернулась, чтобы развязать ремешок на своем шлеме. Я положила его на комод, вместе с моей камерой и коммуникатором, и сняла одежду. Затем быстро натянула спортивный костюм — мне было холодно, всегда холодно — и забралась в свою крошечную кровать.

Хорошенькое личико Эвер Пятьдесят шесть все еще выражало печаль, и я отвернулась, чтобы посмотреть на стену, испытывая неловкость. Мы были соседями по комнате четыре года, с тех пор как нам исполнилось тринадцать, но я никак не могла привыкнуть к эмоциям, изливавшимся из нее как из человека.

Я закрыла глаза, но звуки человеческих криков продолжали пульсировать в моей голове.

Я ненавидела крики. Их крики были моими криками. Первое, что я помнила после своего пробуждения как ребута, это пронзительный крик, отскакивавший от стен и звенящий в моих ушах. Я тогда подумала: « Ну что за идиот созда ет этот шум? »

Это была я. Я, вопящая как наркоманка, которая два дня не получала дозы.

Весьма неловко. Я всегда гордилась своей безмолвной стойкостью в любой ситуации. Единственная, кто держался хладнокровно, в то время как даже взрослые утрачивали самообладание.

Но в двенадцать лет, проснувшись в Мертвой Комнате больницы, 178 минут спустя получения трех пуль в грудь, я кричала.

Я кричала, пока они выжигали клеймо на моем запястье с моим штрих-кодом, моим номером и человеческим именем — Рэн Коннолли. Я кричала, пока они запирали меня в клетке, пока вели меня к шаттлу, пока ставили в строй с другими новообращенными мертвецами, которые тоже когда-то были детьми. Я кричала до тех пор, пока меня не привезли в Корпорацию Развития Репопуляции Человека или КРРЧ, в центр, и мне не сказали, что крик означал смерть. Человеческое поведение означало смерть. Неподчинение приказам означало смерть.

И тогда я замолчала.

Глава 2.

— Как думаешь, на этот раз попадутся горячие парни? — спросила Эвер, когда я заправляла свою черную рубашку в штаны.

— Разве ты не считаешь Семьдесят два горячим? — спросила я, оборачиваясь и одаривая ее насмешливым взглядом. Ей нравилось, когда я так на нее смотрела.

— Он придурок, — сказала она.

— Согласна.

— Впечатление, будто у нас настал неурожайный период.

Я зашнуровала свои ботинки, искренний смех искрился внутри меня. Новые ребуты прибывали примерно каждые шесть недель, и это было время, которое многие воспринимали, как возможность познакомиться с кем-то.

Нам не разрешали встречаться, но чип регулирования рождаемости, который они вводили в руки женщин в первый день, предполагал, что они знали, что это было единственным правилом, которое они не смогут на самом деле соблюдать.

Для меня новые ребуты означали только начало нового цикла обучения. Я не встречалась.

Замок на двери нашей комнаты щелкнул, как он это делал каждое утро в семь часов, и стеклянная дверь распахнулась. Эвер вышла, завязывая свои длинные каштановые волосы в узел, пока ждала меня. Она часто это делала, чтобы мы пошли в столовую вместе. Я предполагала, что это входило в сущность дружбы. Видела, как другие девочки делают это, и соглашалась с этим.

Я догнала ее в коридоре, и бледная женщина, стоящая прямо за нашей дверью, отпрянула при виде меня. Она вытащила стопку одежды, которую несла, прижав к своей груди, ожидая, когда мы уйдем, чтобы положить ее на нашу кровать. Ни один человек, работающий в КРРЧ, не хотел находиться в маленьком, замкнутом пространстве рядом со мной.

Эвер и я направились по коридору, смотря вперед. Люди построили стеклянные стены для того, чтобы они могли видеть каждое наше движение. Ребуты пытались предоставить друг другу толику уединения. В коридорах по утрам было тихо, за исключением редкого бормотания голосов и мягкого гудения кондиционера.

Столовая находилась этажом ниже, по ту сторону пары больших красных дверей, которые предупреждали об опасности внутри.

Мы вошли в комнату, которая была ослепительно белого цвета, за исключением прозрачного стекла вдоль верхней части одной из стен. Офицеры КРРЧ находились по ту сторону стекла, с ружьями, приставленными в нашу сторону.

Большинство ребутов были уже здесь, сотни из них сидели на маленьких круглых пластиковых стульях за длинными столами. Ряды ярких глаз, сияющих на фоне бледной кожи лица, выглядели как вереницы огней, тянувшихся по каждому столу. Запах смерти витал в воздухе, заставляя большинство людей, вошедших в столовую, сморщить нос. Я редко замечала что-то другое.

Эвер и я не ели вместе. Как только мы получили нашу еду, она пошла со своим подносом к столу шестидесятых и ниже, а я села за стол к сто двадцатым и выше. Единственным близким к моему номеру был Хьюго с номером Сто пятьдесят.

Мэри Сто тридцать пять кивнула мне, когда я села, как делала и другим, но ребуты, которые были мертвы дольше 120-ти минут, не отличались своими социальными навыками. Здесь редко много разговаривали. Хотя, в остальной части комнаты было шумно, болтовня ребутов заполняла всю столовую.

Я откусывала кусок бекона, когда красная дверь в дальнем конце комнаты открылась, и вошли охранники, сопровождаемые новичками. Я насчитала четырнадцать. До меня дошел слух, что люди работали над вакциной для предотвращения создания ребутов. Не похоже, что они преуспели.

Среди них не было взрослых. Ребутов старше двадцати убивали, как только они восставали. Еслиони восставали. Это редко случалось.

— Они — ошибки, — как-то сказал мне тренер, когда я спросила, почему они расстреливали взрослых. — От детей там ничего не оставалось, но взрослые… они ошибки.

Даже с такого расстояния я могла видеть, как некоторые новички дрожали. Их возраст колебался примерно с одиннадцати или двенадцати лет до подростков постарше, но ужас, который исходил от них, был одинаковым. Прошло меньше месяца с тех пор, как они стали ребутами, и понадобится гораздо больше времени, чтобы принять то, что с ними случилось.

Их помещали в холдинг-центр в больницах их родного города на несколько недель для привыкания, пока КРРЧ не определит их в город. Мы продолжали расти как нормальные люди, поэтому ребуты в возрасте до одиннадцати держались в здании до достижения пригодного возраста.

Мне пришлось провести лишь несколько дней в холдинг-центре, но это было одно из самых худших моментов процесса.

Настоящее здание, где нас держали, не было плохим, просто уменьшенным вариантом того, где я жила сейчас, но паника была непрерывной, всепоглощающей. Мы все знали, что стать ребутом после смерти (что было почти неизбежно в трущобах) было хорошей возможностью, но реальность этого все еще пугала. Сначала, во всяком случае. Когда первый шок прошел, и я заставила его уйти посредством тренировок, я поняла, что стала гораздо лучше как ребут, чем когда была человеком.

Этот процесс был просто другой реакцией на вирус КДХ. Он убивал большинство людей, но на некоторых — молодых, сильных — вирус действовал по-другому. Даже те, кто умирал от чего-то другого, а не от вируса, могли стать ребутами, если болели КДХ хотя бы раз в жизни. Он перезапускал тело после смерти, возвращал его более сильным и мощным.

Но так же холодным и бесчувственным. Злая копия того, чем мы привыкли быть, как говорили люди. Большинство предпочитают умереть, чем стать одним из “счастливчиков”, которые восстали.

Охранники приказали новичкам сесть. Они все сделали быстро, видимо, им уже сообщили, что либо они выполняют приказы, либо получают пулю в мозг.

Охранники ушли, позволяя дверям захлопнуться, когда они поспешно вышли из столовой. Даже нашим закаленным стражам не нравилось находиться в присутствии такого количества ребутов сразу.

Тут же послышались смех и возня, но я уже повернулась к своему завтраку. Единственный новичок, к которому я проявлю какой-то интерес, станет моим следующим учеником, но нас не объединят в пары до завтра. Девяностым нравилось сразу ломать их всех. Учитывая скорость, с которой мы исцелялись, я не видела проблемы быть с новичками немного грубыми. Можно было начать закалять их уже сейчас.

Девяностые были сегодня шумнее обычного. Я положила последний кусок бекона в рот, когда крики возросли до раздражающей степени. Выбросив поднос в урну, я направилась к выходу.

Вспышка цвета промелькнула на белом полу, останавливаясь у моих ног с резким звуком. Это был новичок, упавший на скользкие плитки как игрушка. Я чуть было не наступила ему на голову и поставила свой ботинок на пол.

Кровь текла из его носа, а под глазом у парня образовался синяк. Его длинные, худые ноги растянулись на полу, а тонкая белая футболка облегала тело недокормленного бывшего человека.

Его коротко стриженные черные волосы гармонировали с глазами, такими темными, что я даже не смогла увидеть зрачков. Они, возможно, раньше были карими. Карие глаза часто принимали золотой оттенок свечения после смерти, но мне понравилась его чернота. Она сильно контрастировала с белой столовой и со свечением глаз других ребутов.

Никто не приближался к нему сейчас, когда он находился в моем пространстве, но кто-то заорал: “Двадцать два!” — и рассмеялся.

Двадцать два? Это не могло быть его номером. Я не видела ни одного номера до сорока уже несколько лет. Ну, была Тридцать семь в прошлом году, но она умерла в течение месяца.

Я пнула его руку своим ботинком, чтобы рассмотреть штрих-код. Каллум Рэйс. Двадцать два.

Я подняла брови. Он был мертвым только двадцать две минуты, прежде чем стал Ребутом. Парень был практическим человеком. Мой взгляд вернулся к его лицу, и я увидела улыбку, растянувшуюся на его губах. Почему он улыбался? Это было не самое подходящее время для улыбки.

— Привет, — сказал он, приподнимаясь на локтях. — По всей видимости, они зовут меня Двадцать два.

— Это твой номер, — ответила я.

Он улыбнулся шире. Я хотела сказать ему, чтобы он прекратил это.

— Я знаю. А твой?

Я закатала рукав и перевернула свою руку, чтобы показать цифру 178. Его глаза расширились, и я почувствовала прилив удовлетворения, когда его улыбка поблекла.

— Ты Сто семьдесят восемь? — спросил он, вскакивая на ноги.

Даже люди слышали обо мне.

— Да, — ответила я.

— В самом деле? — Его взгляд быстро скользнул по мне. Улыбка вернулась.

Я нахмурилась на его сомнения, и он засмеялся.

— Извини. Я думал, ты будешь… Не знаю. Выше?

— Я не могу контролировать свой рост, — сказала я, пытаясь приподняться еще на дюйм или два. Впрочем, это бы не помогло.

Он возвышался надо мной, и мне приходилось поднимать подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.

Парень рассмеялся, хотя я понятия не имела над чем. Мой рост был забавен? Его смех был громким, искренним, разносившимся эхом по теперь уже притихшей столовой. Такому смеху не место здесь. Ему не место здесь, с этими полными губами, изогнувшимися в откровенном веселье.

Я обошла его, чтобы уйти, но он схватил меня за запястье. Несколько ребутов ахнули. Никто не прикасался ко мне

Они даже не подходили ко мне, за исключением Эвер.

— Я не увидел твоего имени, — сказал он, поворачивая мою руку так, чтобы было лучше видно, не обращая внимания на то, что это было странно. — Рэн, — прочитал он, отпуская меня. — Я Каллум. Приятно с тобой познакомиться.

Я нахмурилась и посмотрела на него через плечо, двигаясь к двери. Я не знала, каким было знакомство с ним, но “приятно” было не тем словом, которое я бы употребила.

День новичков был моим любимым. Когда я направлялась в спортзал с другими тренерами позже этим утром, в моей груди колыхалось возбуждение. Я почти улыбнулась.

Почти.

Новички сидели на блестящем деревянном полу в центре большой комнаты рядом с несколькими черными матами. Они отвернулись от инструктора, чтобы посмотреть на нас, их лица выражали страх. Похоже, никого еще не вырвало.

— Не смотрите на них, — рявкнул Мэнни Сто девятнадцать.

Он был ответственен за пререкания новичков в течение их первых дней здесь. Он занимался этим дольше, чем я тут находилась, и я думала, что это было связано с тем, что он не хотел пропускать и минуты возможности побыть тренером.

Все новички сосредоточили свое внимание на Мэнни, за исключением Двадцать два, который послал мне ту свою странную улыбку, прежде чем отвернуться.

Медицинский персонал КРРЧ выстроился у стены позади Мэнни, держа свои папки с зажимами и какое-то технологическое оборудование, которое я не могла определить. Сегодня их было четверо, трое мужчин и женщина, все одетые в свои обычные белые лабораторные халаты. Врачи и ученые всегда приходили понаблюдать за новичками. Позже, они будут забирать их вниз, на один из медицинских этажей, чтобы запирать их и тыкать иголками.

— Добро пожаловать в Розу, — сказал Мэнни, скрестив руки на груди и нахмурив брови так, как будто он пытался выглядеть угрожающе. Меня было не обмануть. Не сейчас, и не тогда, когда я была двенадцатилетним новичком.

— Ваших тренеров подберут завтра. Сегодня они будут наблюдать за вами, — продолжал Мэнни.

Его голос эхом отзывался в зале. Это была огромная пустая комната с грязно-белыми стенами, которые много раз были запятнаны кровью.

Мэнни начал перечислять их номера и отмечать для нашего же интереса. Самым высоким номером был Сто двадцать один — крепкий подросток, который, вероятно, выглядел устрашающе даже когда был человеком.

КРРЧ жаждали более высоких номеров. Прежде всего, мой. У моего тела было больше времени, чем у большинства, чтобы привыкнуть к изменениям, поэтому я восстанавливалась и исцелялась быстрее, чем кто-либо в этом центре. Процесс превращения в ребута происходил только после того, как все функции организма прекратят свое действие. Мозг, сердце, легкие — все должно было остановиться прежде, чем процесс мог бы начаться. Я слышала, что число минут, пока тело было мертво, называли “отдыхом”, временем для тела, чтобы оно могло перегруппироваться, восстановиться и подготовиться к дальнейшему. Чем дольше отдых, тем лучше ребут.

Сегодняшний день ничем не отличался. Мэнни выбирал двоих новичков и приказывал выйти, предоставляя им шанс произвести на нас впечатление. Сто двадцать один начал драку быстро, и его партнер превратился в кровавое месиво за несколько минут.

Каллум Двадцать два больше времени проводил на полу, чем стоял перед своим более низким и младшим партнером.

Он был неуклюж, и его длинные конечности двигались куда угодно, только не туда, куда хотел он. Он двигался как человек, как будто вообще никогда не становился ребутом. У меньших номеров раны не заживали так быстро, и у них оставалось слишком много человеческих эмоций.

Когда люди впервые начали восставать из мертвых, это называли “чудом”. Ребуты были исцелением от вируса, который уничтожил большую часть населения. Они были сильнее и быстрее, почти непобедимыми.

Как выяснилось потом, ребуты не были теми людьми, которых знали раньше, а чем-то вроде холодной, измененной копии — нас называли монстрами. Люди не впускали ребутов, выгоняли из их же домов, и, в конце концов, решили, что единственным вариантом было истребить их всех.

Ребуты нанесли ответный удар, но они были в меньшинстве и проиграли войну. Теперь мы рабы. Проект «Ребут» начался почти двадцать лет назад, через несколько лет после окончания войны, когда КРРЧ поняли, что использование нас для работы было более полезным делом, чем просто истребление каждого человека, который становился ребутом. Мы не болели и могли выжить с меньшим количеством пищи и воды, чем человек, и у нас был более высокий болевой порог. Мы могли быть монстрами, но мы все еще были сильнее, быстрее и намного полезнее любой человеческой армии. Ну, большинство из нас, так или иначе. У меньших номеров была большая вероятность умереть во время задания, что делало их обучение пустой тратой моего времени. Я всегда выбирала самые высокие номера.

— Я даю Двадцать два шесть месяцев, — сказал Росс Сто сорок девять за моей спиной. Он редко говорил, но у меня было такое чувство, что он наслаждался обучением также, как и я. Это было увлекательно — иметь возможность создать из напуганного, бесполезного ребута что-то гораздо лучшее.

— Три, — возразил Хьюго.

— Прекрасно, — пробормотала Лисси себе под нос. Будучи номером Сто двадцать четыре, она была самой младшей из тренеров и, следовательно, получила последней право выбора новичка. Двадцать два будет ее проблемой.

— Может быть, если бы ты тренировала их лучше, всем твоим новичкам не отрубили бы головы, — сказал Хьюго.

Хьюго был моим учеником два года назад, и он только закончил свой первый год в качестве тренера. У него уже был прекрасный послужной список сохранения своих новичков в живых.

— Только одному отрубили голову, — сказала Лисси, проведя рукой по своим неряшливым кудрям, торчащим из головы.

— Остальных расстреляли, — сказала я. — И Сорок пять всадили нож в голову.

— Сорок пять был безнадежен, — Лисси сплюнула. Она смотрела в пол, скорее всего, ей не хватало смелости поднять взгляд на меня.

— Сто семьдесят восемь! — жестом подозвал меня Мэнни.

Я прошла через спортзал и остановилась в центре круга новичков, сидящих на полу. Большинство избегали зрительного контакта.

— Добровольцы? — спросил их Мэнни.

Рука Двадцать два взметнулась вверх. Только один. Я сомневалась, что он стал бы добровольцем, если бы знал, что сейчас будет.

— Встань, — сказал Мэнни.

Двадцать два вскочил на ноги, на его лице застыла улыбка неведения.

— Вашим сломанным костям потребуется от пяти до десяти минут для исцеления, в зависимости от вашего личного времени на восстановление, — сказал Мэнни. Он кивнул мне.

Я схватила руку Двадцать два, завернула ее за спину, и сломала одним быстрым ударом. Он испустил вопль и резко отдернул руку, прижав ее к груди. Глаза новичков были широко раскрыты, смотря на меня со смесью ужаса и восхищения.

— Попробуй ударить ее, — сказал Мэнни.

Двадцать два взглянул на него, боль запечатлелась на его лице.

— Что?

— Ударь ее, — повторил Мэнни.

Парень сделал нерешительный шаг ко мне. Он слабо замахнулся на меня, и я откинулась назад, чтобы пропустить удар. Он согнулся от боли, негромкое хныканье исторглось из его горла.

— Вы не непобедимы, — сказал Мэнни. — Меня не волнует, что вы слышали, будучи людьми. Вы чувствуете боль, вы можете получить травму. И на задании пяти-десяти минут достаточно, чтобы вывести вас из строя. — Он показал рукой на других тренеров, и лица других новичков опустились, когда они поняли, что сейчас произойдет.

Хруст раздавался по всему тренажерному залу, когда тренеры ломали каждую из их рук.

Я никогда не любила это упражнение. Слишком много криков.

Смысл был в том, чтобы научиться брать себя в руки и драться, превозмогая боль. Каждая сломанная кость причиняла боль так же, как и в прошлый раз, но разница была в том, что ребуты научились преодолевать это. Человек бы упал на землю в рыданиях. Ребуты не признавали боль.

Я посмотрела вниз на Двадцать два, который упал на землю, его лицо сморщилось в агонии. Он посмотрел на меня, и я подумала, что он закричит. Обычно они орут на меня после того, как я ломаю им руки.

— Ты не собираешься сломать мне еще что-нибудь? — спросил он.

— Нет. Не сейчас.

— Ах, значит позже? Прекрасно. Я буду с нетерпением ждать этого. — Он поморщился, когда посмотрел на свою руку.

Мэнни указал тренерам вернуться к стене и жестом подозвал к себе новичков.

— Ты должен встать, — сказала я ему.

Не обращая внимания на взгляд Мэнни, Двадцать два медленно поднялся на ноги и поднял бровь.

— Мы потом сделаем тоже самое с моей ногой? — спросил он. — Можно будет меня в следующий раз как-то предупредить? Быстрое “Эй, прямо сейчас я собираюсь сломать твою кость голыми руками. Приготовься.”

Один из тренеров за моей спиной фыркнул, и Мэнни нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Подойди сюда, Двадцать два, и сядь. Тихо.

Я присоединилась к тренерам, бросив беглый взгляд на парня, когда он плюхнулся в круг. Он все еще наблюдал за мной, сверкая глазами, и я быстро отвернулась. Что за странный новичок.

Глава 3.

Я бросила еще один взгляд в конец очереди, взяв свой поднос для ланча.

Двадцать два был здесь, осматривал столовую. Его глаза остановились на мне, и я быстро отвернулась, когда он начал махать мне рукой.

Я сосредоточила свое внимание на женщине за прилавком, когда она кинула стейк на мой поднос. За стеклянным прилавком выстроились три человека: две женщины и мужчина. Ребуты также использовались для выполнения работы в сфере обслуживания КРРЧ, пока люди не начали беспокоиться по поводу нехватки рабочих мест, и не создали несколько новых, чтобы они были счастливы. Однако, почти всегда они выглядели не слишком-то радостными, обслуживая ребутов.

Я позволила им наполнить свой поднос, а затем направилась через столовую, чтобы занять свое обычное место рядом с Хьюго. Я воткнула вилку в прекрасно приготовленный стейк и положила кусочек в рот. КРРЧ заверили родителей ребутов в том, что мы будем гораздо обеспеченнее с их помощью (не то чтобы у родителей был выбор). Мы будем полезны, говорили они. У нас будет что-то похожее на жизнь. Я не знала, были ли мы обеспеченными, но кормили нас, несомненно, лучше. Ребут мог выжить и с меньшим количеством еды, но мы работали эффективней, когда нас регулярно и хорошо кормили. Мы стали бы слабыми и бесполезными, как люди, если бы были лишены питания.

— Могу я сесть здесь?

Я подняла голову, чтобы увидеть Двадцать два, стоявшего передо мной с подносом в руках. Его белая рубашка была в крови, вероятно, один из Девяностых получил вторую возможность сломать его. Это часто происходило в течение нескольких дней, пока охранники не уставали от беспорядка.

— Номера до шестидесяти сидят вон там, — сказала я, указывая на стол Эвер. Они разговаривали и смеялись, один парень яростно жестикулировал своими руками.

Он оглянулся на них.

— Это что, правило?

Я умолкла. Это было правилом? Нет, мы сами начали это.

— Нет, — ответила я.

— Тогда можно я сяду здесь?

Я не смогла придумать причину, почему сюда нельзя сесть, хотя это все еще казалось мне плохой идеей.

— Ладно, — неуверенно сказала я.

Он плюхнулся на стул напротив меня. Несколько Сто Двадцатых повернулись ко мне с сочетанием растерянности и раздражения на лицах. Мэри Сто тридцать пять прищурилась, поворачивая голову от меня к Двадцать два. Я проигнорировала это.

— Почему вы сидите так, если это не правило? — спросил он, показав на столовую.

— У ближних номеров больше общего, — сказала я, откусывая кусочек стейка.

— Это тупо.

Я нахмурилась. Это не было тупо. Это было правдой.

— Я не понимаю, как несколько минут после твоей смерти могут повлиять на твою личность, — сказал он.

— Это потому что ты Двадцать два.

Он поднял бровь, прежде чем вернуться к своему мясу. Он ткнул его так, словно опасался, что оно может прыгнуть вверх и не остаться в долгу, если он откусит кусок. Он сморщил нос и посмотрел, как я сунула кусочек себе в рот.

— Это вкусно? — спросил он. — Выглядит странно.

— Да, вкусно.

Он с сомнением посмотрел на мясо.

— Что это?

— Стейк.

— Из коровы, что ли?

— Да. Никогда не пробовал мяса?

Все виды мяса было трудно отыскать в трущобах, если только человек не устроился на работу в КРРЧ. Они контролировали фермы, и охота часто была бесполезной тратой сил. Чрезмерная охота лишила землю большинства диких животных много лет назад. Кролики и белки попадались время от времени, но я никогда не видела их. Ребуты питались лучше, чем большинство людей, что заставляло их ненавидеть нас еще больше.

— Нет, — ответил Двадцать два. По выражению его лица казалось, что он и не заинтересован в изменении этого.

— Попробуй. Тебе понравится.

Он поднес кусочек к губам и быстро закинул в рот. Парень медленно прожевал его и проглотил, поморщившись. Он посмотрел на толстый кусок стейка, оставшийся на тарелке.

— Я не знаю. Оно странное.

— Просто ешь и прекрати ныть, — рявкнула Лисси, сидящая несколькими сидениями дальше. У нее было мало терпения для новичков. И Двадцать два не будет исключением.

Он мельком взглянул на нее, потом снова повернулся ко мне. Лисси нахмурилась на его полное пренебрежение к ней.

— Она типа ворчунья, да? — тихо спросил он меня.

« Всегда » .Я чуть не улыбнулась, посмотрев на Лисси, тыкающую мясо так, словно оно пыталось сбежать. Хьюго поднял свой нож над стейком с гримасой, подражая ей. Росс Сто сорок девять дважды моргнул ему, и я была совершенно уверена, что это было его версией улыбки.

— Все говорят, что она будет моим тренером, — сказал Двадцать два.

Голова Лисси резко вздернулась и она указала ножом на него, когда заговорила:

— И все правы. Поэтому заткнись и ешь.

Дерзкое лицо Двадцать два отличалось от любого другого лица, которое я видела. Его улыбка не исчезла, а лишь превратилась в насмешливую, вызывающую ухмылку. Он бросил вилку и откинулся на стуле. Ему не нужно было говорить « заставь меня ». Это было ясно.

Лисса кинула свою оставшуюся еду в рот и вскочила на ноги, что-то пробормотав себе под нос. Она метнула взгляд на Двадцать два, шумно проходя мимо.

— Я надеюсь, тебя быстро убьют, и мне не придется долго терпеть тебя, — прорычала она.

— Я думаю, что эту стратегию она применяет ко всем своим новичкам, — усмехнулся Хьюго, наблюдая за тем, как она оттолкнула Пятьдесят один со своего пути и вылетела через двери.

— Она должна делать из них хороших ребутов, — сказала я. Воспоминание о вытаскивании ножа из головы Сорок Пять всплыло в моем сознании.

— Тогда, может быть, этим следует заняться тебе, — сказал Двадцать два, оживляясь. — У тебя же есть право выбора, так?

— Да. И я не тренирую такие низкие номера.

— Почему нет?

— Потому, что они бесполезны.

Мэри Сто тридцать пять издала короткий смешок, и Двадцать два метнул на нас насмешливый взгляд.

— Может, это потому, что у них нет тебя. К тому же, я оскорблен. — Его улыбка говорила, что это было не так.

Я ткнула вилкой в свою тарелку. Он может иметь свою точку зрения. У новичков с низкими номерами никогда не было шанса. Было ли это из-за их номера? Или из-за Лисси, которая тренировала, крича на них? Я подняла на него глаза, не способная сказать ни слова. Я никогда не думала об этом.

Его улыбка исчезла, явно принимая мое молчание за отказ. Я не то имела в виду, но держала свой рот на замке, когда он приступил к еде.

После ланча я побрела на шестой этаж. Я часто скучала в дни между учебными циклами, не зная, чем себя занять. Не могла представить себя ребутом с низким номером, одной из многих, кто не создан быть тренером. У них было немного занятий, чтобы заполнить свои дни, особенно с тех пор, как КРРЧ посчитало большинство видов развлечения излишними для ребута.

Я заглянула в комнату с крытым стадионом и увидела несколько бегающих ребутов, состязавшихся в скорости или преследующих друг друга. Я перешла к следующей комнате, стрельбищу, которая была, как обычно, заполнена. Это было нашим любимым времяпровождением. Ребуты в каждой кабинке направляли свои пистолеты на бумажных мужчин, выстроившихся у стены. Большинство попадало в намеченную цель — голову — каждый раз. КРРЧ не доверяли нам настоящие пули, поэтому те, которые мы использовали на стрельбище, были сделаны из пластика.

Я засунула руки в карманы своих черных брюк, направляясь к последней двери, ведущей в спортзал. Затем открыла ее и мельком взглянула на группы ребутов в разных углах. Некоторые просто болтали, другие делали нерешительные попытки бороться, избегая криков со стороны охранников.

Эвер стояла в углу, один из бумажных мужчин со стрельбища был зафиксирован на стене перед ней.

Она перескочила с ноги на ногу, схватив нож в руку, и сосредоточено изучила цель перед собой. Высокая девушка стояла рядом с ней, Минди Пятьдесят один, и наблюдала за тем, как нож вылетел из руки Эвер и угодил в стену, в середину головы бумажного человека.

Эвер шагнула ближе к Пятьдесят один и наклонилась к ней для разговора, когда я направилась к ним. Ребуты использовали этот уголок спортзала для игры в дартс, но КРРЧ положил этому конец. Метание ножа тоже было игрой, только выглядевшей как практика. Я не принимала в этом участия, но несколько до-шестидесяти вели счет бросков в голову за один сеанс. Эвер была в первой тройке, судя по последним слухам.

Девушка начала подносить руку к руке Пятьдесят один, но увидела меня и быстро отошла от нее, надевая улыбку на лицо при моем приближении.

— Привет.

— Привет, — сказал я, взглянув на Пятьдесят один. Она вытирала глаза дрожащими пальцами, и я пожалела, что пришла. Эмоции Ниже-шестидесятых заставляли меня чувствовать себя неловко. Я попятилась назад, готовя повод, чтобы уйти, когда она сделала несколько шагов в сторону от нас.

— Мне нужно идти, — сказала она. — Эвер на сорок втором броске.

Я кивнула и повернулась к Эвер, которая вытягивала тупой нож из пробковой стены. Она протянула его мне, но я покачала головой. Девушка вернулась на свое место и, сощурившись, посмотрела на цель, перевернув нож в своих руках.

— Ты позволила Каллуму сесть с тобой сегодня на ланче, — сказала она, подняв бровь перед тем, как бросить нож. Он попал прямо в середину лба.

— Он может сидеть там, где хочет, — сказала я. Этот дерзкий взгляд, который он послал Лисси сегодня, промелькнул перед моими глазами.

Эвер рассмеялась, выдернув нож из стены.

— Точно. Ведь ты же всегда ешь рядом с Ниже-шестидесятыми.

Я пожала плечами.

— Он спросил. Я не могла придумать достойную причину для отказа.

Она снова засмеялась и заняла свое место в нескольких футах от бумажного человека.

— Логично. — Ее глаза загорелись, когда она взглянула на меня. — Он тебе нравится?

— Нет.

— Почему нет? Он симпатичный.

— Тут все такие.

Это было правдой, все ребуты в некоторой степени были привлекательными. После смерти, когда вирус приходил в действие и тела перерождались, кожа очищалась, тело заострялось, а глаза загорались. Это выглядело красиво, но с долей безумия.

Хотя моя доля больше походила на щедрую порцию.

Эвер посмотрела на меня, словно я была милым щенком, просящим внимания. Мне никогда не нравился этот взгляд.

— Это нормально считать его симпатичным, — сказала она. — Это естественно.

Естественно для нее. Я не испытывала такие чувства. Их не существовало.

Я пожала плечами, избегая ее взгляда. Она часто выглядела расстроенной, когда я говорила ей, что не испытываю таких же эмоций, как она. Я поняла, что лучше вообще ничего не говорить.

Она отвернулась и перенесла вес с одной ноги на другую, выдыхая и готовясь к следующему броску. Девушка замерла, сосредоточившись на цели, нож замер в воздухе и был готов к полету. Когда она его опустила, один ботинок оторвался от земли, и ее тело с трудом сместилось вперед. Она улыбнулась, глядя на нож, врезавшийся в стену.

Она бросала нож еще несколько раз, в то время как я наблюдала, пока она не бросила его в пятидесятый раз и не повернулась, чтобы посмотреть на меня.

— О чем же вы говорили? — спросила она. — Я видела, как он пытался вовлечь тебя в разговор. Эдакий смельчак.

Улыбка затронула краешки моих губ.

— В основном, о еде. Он никогда не ел мяса.

— Ах.

— И он попросил меня тренировать его.

Эвер фыркнула, отвернувшись от меня.

— Бедный парень. Я не могу представить тебя, тренирующую Двадцать два. Ты, наверное, сломала бы парня пополам.

Я кивнула, наблюдая за тем, как нож снова пронесся по воздуху. Эвер была только Пятьдесят шесть, но она была хорошим ребутом. Или достаточно хорошим, по крайней мере. Она продержалась живой четыре года, следуя приказам и успешно выполняя свои задания.

— Кто был твоим тренером? — спросила я. Я не уделяла много внимания Эвер как к новичку, хотя мы жили в одной комнате. Она прибыла в КРРЧ почти год спустя после меня, когда я сама еще не тренировалась.

— Маркус Сто тридцать, — сказала она.

Я кивнула. Я смутно помнила его. Он умер на задании несколько лет назад.

— Я была самым низким номером в моей группе новичков, так что он застрял со мной. — Она пожала плечами. — Но он был хорошим. Слава богу, Лисси здесь еще не было. Я бы, наверное, умерла на первой неделе.

Большинство учеников Лисси прекрасно прошли обучение, но список не прошедших закрепил за ней репутацию убийцы новичков. Возможно, это было заслужено. Может быть, Двадцать два станет следующей жертвой ее невезения.

Я посмотрела на Эвер, когда она снова пустила нож в стену.

— Сколько? — спросила она.

— Пятьдесят два.

— Черт возьми.

Я не смогла сдержать улыбки, когда она ухмыльнулась, глядя на цель. Может быть, Ниже-шестидесятые не все такие уж безнадежные.

Глава 4.

Следующим ранним утром Мэнни привел новичков в спортзал для выбора тренера.

Они последовали за ним через дверь прямым строем с лицами, сдавленными от страха и изнеможения.

За ними прошли несколько врачей в лабораторных халатах. Их тестирования и рентген продолжатся сегодня, что поспособствует истощению новичков. Я вспомнила, как бегала на беговой дорожке с крутым наклоном, в то время как ко мне были прикреплены всевозможные приспособления. Доктора продолжали повышать скорость, пока я, наконец, не упала.

Ребуты сбились в группы за спинами тренеров, сгорая от желания узнать, какой у кого будет тренер. Эвер стояла в углу с несколькими Ниже-шестидесятыми слева от меня, прислонившись к стене и наблюдая за тем, как новички выстраиваются перед нами.

Я повернулась, и мои глаза сразу же наткнулись на Двадцать два. Его взгляд был обращен на Лисси, но когда он поймал мой, на его лице вспыхнула улыбка, после чего он надул губы.

— Пожалуйста?— беззвучно произнес он губами.

Мольба не проходила со мной. Люди все время старались умолить меня.

“Пожалуйста, не забирай меня.” Или “Пожалуйста, не трогай меня”, или “Пожалуйста, не убивай меня”. Не срабатывало.

Но с другой стороны, эта улыбка… Я почти позволила одной расползтись на моем собственном лице.

Нет. Это было смешно. Я не могла позволить странно улыбающемуся парню заставить меня сделать что-то глупое. Я была лучшим тренером и брала только лучших новичков.

« Может быть, они лучше потому, что ты делаешь их такими ». Эта мысль изводила меня с прошлой ночи.

Дверь распахнулась, и спортзал затих, когда офицер Майер, командующий офицер пяти центров КРРЧ, прошел через комнату. Он остановился рядом с медицинским персоналом и скрестил руки над своим выпирающим животом. Офицер Майер провел большую часть своего времени в Розе, самом крупном из пяти центров, и часто появлялся, чтобы следить за новичками. Он наблюдал за ними в течение полного шестинедельного процесса, следя за лучшими и отсеивая тех, которые могли бы стать проблемой.

— Сто семьдесят восемь, — сказал Мэнни.

Я перевела взгляд на Сто двадцать один, и тот кивнул мне. Он уже знал, что я выберу его. Другие ребуты сказали ему.

Я взглянула на Двадцать два. Как долго он продержался бы с Лисси? Они бы отправились на задание через пару недель, а с послужным списком Лисси, он был бы мертв в течение двух месяцев.

Взгляд его темных глаз удерживал мой. Не многие люди смотрели мне в глаза. Люди вообще не хотели смотреть на меня, а ребуты либо боялись, либо чувствовали, что я была кем-то вроде начальника.

И эта улыбка. Эта улыбка здесь была странной. Новички не приходили с улыбкой, они были напуганными и несчастными.

Он был определенно странным.

— Сто семьдесят восемь? — повторил Мэнни, выжидающе глядя на меня.

— Двадцать два. — Вылетело из моего рта, прежде чем я смогла бы передумать.

Ухмылка расползлась по его лицу.

Тренеры изумленно уставились на строй. Настроение Лисси уже улучшилось.

— Двадцать два? — повторил Мэнни. — Каллум?

— Да, — подтвердила я.

Я украдкой бросила взгляд через зал, чтобы увидеть офицера Майера, потирающего подбородок, его губы искривились в нечто, граничащее с разочарованием. Я подумала, что он может возразить, заставить меня выбрать высший номер, но он молчал.

— Хорошо, — сказал Мэнни. — Сто пятьдесят?

Хьюго открыл рот, потом закрыл его, и повернулся ко мне с хмурым взглядом.

— Ты уверена?

Двадцать два засмеялся, и Мэнни сделал ему знак замолчать.

« Нет ».

— Да, — сказала я.

— Я… Сто двадцать один, тогда, — сказала Хьюго, смотря на меня так, словно я могла возразить.

Я не возражала. Я стояла там, пока другие тренеры выбирали себе новичков и закончили с этим, чтобы приступить к обсуждению процесса. Я ждала, оцепенев от своего решения, пока Двадцать два вразвалочку не подошел ко мне с руками, засунутыми в карманы своих черных штанов.

— И все-таки я тебе нравлюсь, — сказал он.

Я нахмурилась. В этом я не была уверенна. Мне было любопытно. Я была заинтригована. Но нравится? Это уже перебор.

— А может и нет, — сказал он со смехом.

— Я думала над тем, что ты сказал. Что у меньших номеров нет меня.

— Ах. Так это не из-за меня.

Он улыбнулся мне, и у меня сложилось впечатление, что он не поверил ни единому моему слову.

Я неловко переминалась с ноги на ногу. Мне хотелось двигаться, а я никогда так не возилась.

— Ты хороший бегун? — спросила я быстро.

— Сомневаюсь.

Я вздохнула.

— Мы будем встречаться на крытом стадионе каждое утро в семь часов.

— Хорошо.

— Старайся не кричать, когда я буду переламывать твои кости. Это меня раздражает. Ты можешь плакать, если хочешь. Это нормально.

Он разразился смехом. Я не думала, что это было смешное заявление.

— Понял, — сказала он, безуспешно пытаясь скрыть свою ухмылку. — Крики — нет. Плачь — да.

— Ты когда-нибудь держал какое-либо оружие?

— Нет.

— Навыки?

— Я хорош в технологических штуках.

— Технологические штуки? — повторила я, растерянно нахмурившись. – Где ты видел компьютеры в трущобах?

— Я не из трущоб. — Он понизил голос, когда сказал это.

Я моргнула.

— Ты из рико?

Он слегка рассмеялся.

— Никто не называет его так. Просто Остин.

Никто из риконе называл его так. Снаружи, в трущобах, мы использовали испанское слово для «богатых», обозначая состоятельную часть города.

Я быстро оглядела спортзал. Там было несколько ребутов из рико, но они, безусловно, были в меньшинстве. Я никогда не тренировала кого-то из них. Последний мой ученик, Мэри Сто тридцать пять, жила на улицах Ричардса и стала выносливее из-за этого. Жизнь в трущобах делала ребутов лучше, сильнее. Двадцать два влип вдвойне. Я не была уверена, что выбрала бы его, если бы знала про это.

— Как ты умер? — спросила я.

— КДХ.

— Я думала, что они, по большей части, уничтожили вирус КДХ в состоятельных районах города, — сказала я.

— Они близки к этому. Я просто один из немногих счастливчиков.

Я поморщилась. Смерть от КДХ была ужасной. Они назвали вирус в честь города, который был эпицентром вспышки, Килл-Дэвил Хиллс, штат Северная Каролина. Это была разновидность респираторного вируса, часто встречающегося у детей и убивающий большинство людей в течение нескольких дней.

— Мои родители отвезли меня в больницу в трущобах, потому что не могли позволить себе какие-либо лекарства, — продолжил он.

— Это было глупо.

Все знали, что КДХ свирепствовал в трущобах. Никто не вылечивался от него там.

— Да, ну, они были в отчаянии. И они не понимали…

— Что, как только ты попадешь в больницу в трущобах, ты умрешь или будешь распределен.

— Да. Как ты умерла? — спросил он.

— Меня застрелили, — сказала я. — Какие-нибудь другие навыки?

— Нет, кажется. Подожди, сколько лет тебе было, когда ты умерла?

— Двенадцать. Мы говорим не обо мне.

— Кто будет стрелять в двенадцатилетнюю девочку? — спросил он с такой наивностью, которая могла исходить только от прожившего всю свою жизнь внутри стен, где никогда ничего не случалось.

— Мы говорим не обо мне, — повторила я.

В любом случае, какой смысл? Как я смогу объяснить жизнь с наркозависимыми родителями, грязной лачугой, драками и криками, которые начинались, когда они слишком долго не получали дозу? Богатому ребенку это никогда не понять.

— Новички! — крикнул Мэнни, жестом подзывая их к себе у двери спортзала.

— Мы начнем позже? — спросил Двадцать два.

— Да, у тебя еще есть тесты, которые нужно сделать, — сказала я, показывая на медперсонал. — Мы начнем завтра.

Он вздохнул, проведя рукой по лицу.

— Серьезно? Ещетесты?

— Да.

Он перевел взгляд с меня на других новичков, которые уже присоединились к Мэнни.

— Хорошо. Тогда увидимся завтра.

— Двадцать два! — закричал Мэнни. — Шевелись!

Я жестом приказала ему идти, и он пробежал через весь зал и исчез за дверью. Все тренеры пялились на меня, проходя мимо. Хьюго и Лисси остановились передо мной, надевая соответствующие озадаченные выражения.

— Что с тобой случилось? — спросила Лисси, уперев руки в бока и нахмурив брови.

— Он особенный или что? — спросил Хьюго.

Лисси закатила глаза.

— Да. Он очень особенный, Хьюго.

Я пожала плечами.

— Может, мне удастся сделать его лучше.

— Не рассчитывай на это, — пробормотала Лисси.

Она зашагала прочь. Хьюго одарил меня еще одним недоуменным взглядом, а затем последовал за ней.

Я повернулась, чтобы уйти, я поймала взгляд Эвер. Она улыбалась, наклонив голову в сторону, потом кивнула, как бы говоря: « Молодец » .

Глава 5.

Шум разбудил меня посреди ночи.

Я моргала, пока сон, в котором я была, не растворился, и ослабила мертвую хватку, с которой я вцепилась в простыни.

Я была в углу крохотной квартиры, наблюдая за тем, как мои родители кричали на людей в гостиной. Во сне, они кричали из-за меня. В реальности, я не была уверена в том, что они заботились обо мне достаточно для такого рода внимания.

Я перевернулась на другой бок и увидела Эвер, согнувшуюся на своей кровати, ее зубы были оскалены, когда из нее вырвался низкий рык. Шум становился все громче, пока она раскачивалась взад и вперед на матрасе.

— Эвер, — сказала я, садясь. Нарушение правил, но, уверена, они захотели бы, чтобы кто-нибудь разбудил ее и прекратил этот шум.

Она повернулась ко мне. Ее светящиеся глаза не выражали никаких признаков узнавания меня. Она, в самом деле, рычала.

— Эвер, — снова сказала я, отбрасывая одеяло и ставя ноги на холодный пол. Я протянула руку к ее плечу, и голова девушки дернулась в мою сторону. Она открыла рот, и ее зубы задели кожу на моей руке.

Я отдернула ее. Что за черт?

Я подняла руку к груди, мое сердце странно билось. Думаю, я нервничала. Я редко нервничаю.

Мой взгляд метнулся к коридору. Через стеклянную стену перед нашей камерой я могла увидеть приближающегося охранника с фонариком, направленным в нашу сторону. Он остановился перед нашей комнатой и заглянул внутрь, потянувшись к своему коммуникатору. Мужчина отвернулся, заговорив в микрофон, и я посмотрела вниз на Эвер, раскачивавшуюся на постели и издающую гортанное рычание. Я хотела зажать ей рот рукой и прекратить этот звук, чтобы охранник ушел, прежде чем Эвер попала в беду.

Я услышала топот шагов и обернулась, чтобы увидеть бегущего по коридору ученого в белом халате. Я сделала резкий вдох, увидев, как ученый судорожно говорил что-то охраннику, и его густые брови нахмурились в беспокойстве, когда он посмотрел на Эвер.

Люди не беспокоились о ребутах. Они не бежали им на помощь.

Ученый достал шприц из кармана, и мой желудок перевернулся, когда я соединила воедино происходящее.

Они что-то сделали с ней, и теперь они поняли, что все испортили. Испортили ее.

Эвер выпрыгнула из постели с такой скоростью и высотой, которых я никогда раньше не видела, и ударилась телом об стену. Я задохнулась и попятилась назад, спотыкаясь, пока мои ноги не уперлись в кровать.

Она стукнулась головой об стекло, струйка крови стекала по ее лицу, когда она выпрямилась. Она оскалила зубы на людей, и они отскочили, ученый почти выронил шприц.

— Сто семьдесят восемь.

Я перевела взгляд на охранника, кричащего по ту сторону стены.

— Усмири ее.

Эвер начала бить рукой по стене, медленно и ритмично стуча.

Удар.

Удар.

Удар.

Ее лицо было твердым, она смотрела на людей так, словно вырвет им лица за полсекунды.

— Я сказал, усмири ее, Сто семьдесят восемь. Повали ее на землю. — Охранник посмотрел на меня.

Я медленно поднялась с кровати, сжав руки в кулаки, когда осознала, что дрожу.

« Мне не страшно » .

Я повторяла это в своей голове. Не было никаких причин бояться Пятьдесят шесть. Она не могла причинить мне вреда.

Или могла? Я никогда не видела, чтобы ребут вел себя так. Не было ни намека на это в Эвер.

« Мне не страшно » .

Я потянула к ней руку, но она была слишком быстрой, бросаясь через комнату и прыгая сверху на кровать. Она перескочила с ноги на ногу на матрасе, смотря на меня так, как если бы принимала мой вызов.

— Эвер, все хорошо, — сказала я.

« Что с ней случилось? »

Она бросилась с кровати и приземлилась на меня. Я сильно ударилась о землю, мой затылок стукнулся об бетон. Я сморгнула белые точки в моих глазах, когда она прижала мои запястья к полу над моей головой и открыла рот, низко наклонившись, словно хотела отхватить кусок моей шеи.

Я пнула ее ногами, отталкивая от себя, и она влетела в постель с хрипом. Затем прыгнула на нее сверху, прижав свое тело к ее спине, когда она стала вырваться и рычать.

Дверь отперлась со щелчком и распахнулась, шаги двух людей эхом отразились по всей комнате.

— Держи ее, — приказал охранник.

Я сжала зубы, наклоняя свое лицо ближе к плечам Эвер так, чтобы он увидел взгляд полный омерзения, который я направила на него.

Ученый опустился на колени и вонзил шприц в ее руку. Его пальцы дрожали.

Что этот идиот делал? Мы не нуждались в медицине.

— Это поможет ей уснуть, — сказал он, взглянув на меня. — Ей просто приснился кошмар.

Оно не могло помочь ей уснуть. Ребуты перерабатывали все слишком быстро. Ее тело усвоит это прежде, чем лекарство подействует.

Эвер обмякла подо мной, и я посмотрела на нее с удивлением. Когда я обернулась к людям, они оба послали мне свои суровые выражения, те самые, которые должны были напугать меня.

Трудно бояться их, когда я могла сломать им шеи прежде, чем они поняли бы, что я встала на ноги.

— Ты никому не расскажешь об этом, — сурово сказал ученый. — Поняла?

Нет. Я не поняла.

« Что они только что дали ей? »

« Что они давали ей раньше? »

« Что они с ней сделали? »

Люди посмотрели на меня, ожидая подтверждения, что я поверила в это их нелепое объяснение.

«Глупый р ебут — ее мозг работает неправильно ».— Сказал мне когда-то охранник.

Я кивнула.

— Поняла.

Они вышли из комнаты, и дверь за ними закрылась. Я скатилась с Эвер, изучая ее лицо. Глаза ее были закрыты, она дышала ровно и глубоко.

Спит. В последнее время я редко видела ее спящей.

Я осторожно перевернула ее, взяла под руку и оттащила на кровать. Затем стремглав положила ее ноги под одеяло и натянула его на ее тело.

Я залезла в свою кровать, не в силах прекратить смотреть на девушку.

Я не спала. Вместо этого, я провела ночь, попеременно глядя то на Эвер, то в потолок. Когда она начала шевелиться, я бросилась одеваться для пробежки, и вылетела из комнаты, спрятав лицо, когда подумала, что увидела, как она перевернулась, чтобы посмотреть на меня.

Двадцать два ждал меня на крытом стадионе, и его глаза следили за ребутами, бегающими по комнате.

— Доброе утро, — сказал он радостно.

Я только кивнула, потому что это не было доброе утро. Я не могла думать ни о чем, кроме Эвер и ее яростных, пустых глаз. Стала ли она снова нормальной? Вспомнит ли она то, что произошло?

Мне было приказано ничего не говорить.

Я никогда не ослушивалась приказов.

— Пойдем, — сказала я, выходя на черное резиновое покрытие. Крытый стадион был одним из моих наименее любимых мест в здании КРРЧ. Это было 400-метровое кольцо с охраной посередине, заключенных в пуленепробиваемую пластиковую будку. Окна можно было быстро опустить ниже, чтобы предотвратить драку попаданием пули в мозг.

Разрушить мозг. Единственный способ убить ребута.

Безобразное освещение придало моей бледной коже рвотно зеленый оттенок. Оливковая кожа Двадцать два выглядела, в основном, так же хорошо, как при свете. Я отвернулась, пытаясь не думать о том, как мои светлые волосы выглядят здесь.

Двадцать два едва смог пробежать четверть мили не останавливаясь, что не сулило ничего хорошего, если он будет бежать от преследующих его злых людей. Надеюсь, мы сможем избежать их на некоторое время.

Несколько других ребутов были на стадионе вместе с нами, в том числе Мэри Сто тридцать пять, которая оглянулась через плечо со смехом, пробегая мимо нас, ее темные волосы раскачивались в воздухе. Она была одной из самых быстрых учениц, которые когда-либо у меня были.

— Давай сделаем так: две минуты мы ходим и одну бежим, — сказала я со вздохом, пока Двадцать два шел невероятно медленной трусцой, спотыкаясь.

Он кивнул, втягивая большими глотками воздух. Я была вынуждена признать, что была не в том настроении, чтобы бегать в это утро. Перерыв был долгожданным.

— Ты была хорошим бегуном, когда прибыла сюда? — спросил он, когда перевел дыхание.

— Нормальным. Лучше, чем ты.

— Ну, это не трудно. — Он улыбнулся мне. — Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Мне тоже. Как долго мы пробудем здесь? Есть где-нибудь объекты для взрослых? Я не видел ни одного пожилого ребута.

— Я не знаю.

Я сомневалась в этом. Когда ребуты приближались к двадцати годам, они отстранялись от своих миссий. Может, их перевозили в какой-то другой центр.

А, может быть, и нет.

— Откуда ты? — спросил он.

— Остин.

— Я тоже

Он улыбнулся, как будто у нас было что-то общее

— Мы не из одного и того же Остина, — сказал я жестко.

Он нахмурился.

— Что, прости?

— Ты из рико. Я из трущоб. Мы не из одного и того же Остина.

Я никогда не видела Остин за пределами огней, которые успела заметить за стеной, отделявшей нас от рико, но я видела некоторых из других Соединенных Городов Техаса. Нью Даллас. Ричардс. Бонито (кому-то смешно, а кому-то не очень). В нескольких сотнях милях в центре Техаса было все, что осталось от большой родины моих родителей, которую они знали, когда были детьми. КРРЧ удалось спасти только Техас от вируса и атак ребутов, которые последовали за ним.

— О. Я никогда не был в трущобах Остина. — Сказал Двадцать два. — Я имею в виду, за исключением того раза, когда родители отвезли меня в больницу. Но я находился в состоянии бреда в этот момент, чтобы запомнить. Как думаешь, они пошлют меня на задание туда? Я бы хотел увидеть своих родителей. И брата. Ты видела своих родителей после того, как стала ребутом?

— Мои родители умерли, когда я им стала.

— Ох, мне очень жаль, — сказал он, и его лицо снова стало серьезным. — Их… их тоже застрелили?

— Да, — сказала я жестко, не заинтересованная в обсуждении своих родителей. — И ты не захочешь видеть своих родителей. Они не посылают ребутов в их родные города. Это сбивает людей с толку.

— Ребуты когда-нибудь сбегали?

Я нахмурилась.

— Конечно, нет. Даже если бы они захотели, тебя оснащают жучком во временном центре. Они всегда знаю, где ты находишься.

Он держал руки перед собой.

— Где? Я не помню.

— В этом все и дело. Мы не знаем, где это.

— О, — сказал он с ноткой грусти в голосе. — Но ты видела другие города?

— Да.

— Это ведь хорошо, верно? Мы бы никогда не увидели что-либо за пределами Остина, если бы не стали ребутами.

— Ты будешь работать, — сказала я. У новичков всегда были вопросы о путешествиях в другие города. Это была одна из немногих привилегий становления ребутом — редкие поездки в другие места для особых заданий. Год назад КРРЧ ввела систему “без поездок”, чтобы остановить распространение вируса КДХ, и на сегодняшний день это было все еще актуально. Но его вопросов было слишком много этим утром. Из-за них у меня начинала кружиться голова. — Увеличь темп, — сказала я, переходя на бег.

Он не мог говорить, пока бежал, но когда мы перешли на шаг, он открыл рот для очередного вопроса.

— Ты веришь в теорию эволюции?

« Может быть » .

Я бросила на него суровый взгляд.

— Нет.

— Но она имеет некоторый смысл, не так ли? Что ребуты просто эволюционированные люди? У нас обнаружился иммунитет к вирусу. Способ не умереть. Я слышал теории, что вирус КДХ был создан человеком, и думаю, что…

— Двадцать два! — рявкнула я. У КРРЧ на всех стенах стояли камеры. Они слышали и видели все, что мы делали, и не допустили бы такие разговоры. — Достаточно.

— Но…

— Ты не мог бы, пожалуйста, оставить эти вопросы на потом? — Это вышло более устало и печально, чем я предполагала, и он посмотрел на меня с беспокойством.

— О. Да, конечно. Извини.

— Я просто устала, — сказала я. Я не должна ему ничего объяснять. Мне не следовало говорить про это.

— Извини. Я буду молчать. — Его улыбка была легкой и сочувствующей, и что-то, что я не могла определить, шевельнулось в моей груди. Чувство вины? Вот, что это было?

Он был тих оставшееся время бега, слышались только звуки его хватания ртом воздуха. Когда мы закончили бегать, я кивнула ему и пошла прочь в свою комнату, чтобы взять одежду, а затем в душ.

Я прижимала свою одежду и полотенце к груди, когда поплелась в комнату, полную пара; звуки смеха и бормотания заполнили мои уши. Душевые часто были шумными после прибытия новой группы ребутов, и в это утро вечеринка была в полном разгаре. Две девушки метнулись мимо меня, одна еле придерживала свое полотенце и повизгивала в волнении. Парень придержал занавеску, и одна из девушек скользнула за нее к нему.

В первую очередь душевые использовались для секса. Потом уже для купания.

Фактически, они не были совмещены, но душ для парней был прямо по соседству, и там не было ничего, кроме занавески, чтобы как-то разделить две комнаты. Иногда охранники приходили сюда и выводили всех мальчиков оттуда, но в основном им было все равно. Ребуты делали почти все, что они говорили, за исключением этого.

Для человека, секс был связан с любовью. Моя мама мало говорила обо всем, что имело значение, но я смутно помнила этот разговор. Секс и любовь шли вместе.

Но не здесь. Подростковые гормоны все еще были, но эмоции исчезли. В целом отношение было таким, что все это больше не имело значение. Мы даже не были людьми.

Плитка была скользкой под моими ногами, и я осторожно шаркала мимо закрытых занавесок, ныряя за одну в конце ряда все еще полностью одетая. Поначалу это вызывало у всех странные взгляды, но теперь каждый знал.

Я не мелькала здесь в полотенце. У меня не было никакого интереса к сексу. И, конечно же, я не хотела, чтобы все глазели на меня, словно на какого-то фрика.

У нескольких девушек были шрамы, оставшиеся после смерти, но не такие, как у меня. Я была мертва так долго, что к тому времени, когда они приготовились зашивать мои три пулевых ранения, мое тело само решило, как моя кожа должна выглядеть. В результате четыре остаточных и уродливых серебряных скобы удерживали мою кожу в середине груди, и два рваных шрама тянулись в разных направлениях. Один странно протянулся по моей левой груди и стал еще более уродливым, когда моя грудь увеличилась.

Никто не должен был видеть мою изуродованную до неузнаваемости грудь. Не то чтобы кто-нибудь когда-нибудь подходил ко мне ради секса, в любом случае.

Никто не хотел прикасаться к Сто семьдесят восемь. Изуродованная она или нет.

Глава 6.

Эвер была бледной, когда я вернулась в нашу комнату перед обедом. Я избегала ее, но теперь мне было трудно оторвать свой взгляд от ее оттекшей кожи и дрожащих рук. Если бы она была человеком, я бы подумала, что она заболела.

Она подняла свой взгляд на меня, когда я подошла к своему комоду, чтобы надеть свитер.

— Эй. — Она попыталась улыбнуться, но мне пришлось отвести взгляд. Она не знала. Разве она не должна знать?

Они сказали ничего не говорить. Это был приказ.

Я остановилась в дверях, а она просто сидела на кровати, скручивая белые простыни вокруг своих пальцев

— Ты идешь? — спросила я.

Она посмотрела на меня с широкой улыбкой на лице. Она ждала меня; я никогда не ждала. Это, казалось, понравилось ей.

Ноги девушки задрожали, когда она встала, и я хотела спросить, была ли она в порядке. Дурацкий вопрос. Она не была в порядке. КРРЧ что-то сделало с ней.

Вниз по лестнице в столовую мы шли молча. После того, как мы взяли наши подносы, у меня появилась дикая мысль сесть рядом с ней. Но она направилась через кафетерий, запихивая кусок стейка в рот. Я поплелась к столу Сто Двадцатых.

Я наблюдала за тем, как Эвер села напротив Двадцать два, который посмотрел на меня и улыбнулся. Улыбка исчезла, когда он посмотрел на Эвер, отчаянно запихивающую стейк в свой рот. Он сморщил нос, переводя взгляд с меня на нее, словно хотел спросить: “Что с ней не так?”

Я и понятия не имела.

Он жестом показал мне, чтобы я подошла, но я, конечно, не могла этого сделать.

Хотя, могла. Это не было правилом. Но это было бы странно.

Двадцать два похлопал по месту рядом с ним, и я нахмурилась и покачала головой. Эвер обернулась, чтобы посмотреть, кому он махал рукой, глаза ее проскользнули по столу Сто Двадцатых. Она засмеялась, и я повернулась, чтобы увидеть, что все тренеры наблюдают за мной с соответствующим озадаченным выражением на лицах.

Лисси открыла рот, и я встала, подхватив свой лоток. Я не хотела больше вопросов или еще больше странных взглядов. Это не было правилом, что мне нужно было сидеть с ними. Я могла сидеть там, где хотела.

Я прошла через столовую, роняя свой поднос на стол рядом с Эвер. Двадцать два посмотрел на меня, его темные глаза сверкнули.

— О, рад видеть тебя, Рэн.

Эвер смотрела на меня с удивлением, когда я плюхнулась на стул. Я взглянула на поднос парня, и увидела только нетронутый кусок хлеба и пирожного.

— Что это? — спросила я. — Ты уже съел настоящий обед?

Он посмотрел на еду.

— Нет. Я не очень голоден. По крайней мере, не думаю, что голоден. Трудно сказать.

— Ты будешь в состоянии сказать это, если будешь истязать себя слишком долго, — сказала я. — Это не шутки.

Cигналы голода не появлялись у ребута так быстро, как у человека, но когда они приходили, то были сильны. Наши тела могли прожить без пищи неограниченное количество времени, но это не ценилось высоко. Я едва ела в первые несколько дней в центре и однажды проснулась настолько голодной и слабой, что мне практически пришлось ползти до столовой.

— Очевидно, ты голодна, — со смехом сказал Двадцать два Эвер, указывая на ее массивные щеки. Она выглядела так, будто пыталась сразу впихнуть в рот каждый кусок мяса со своей тарелки. Девушка выдавила слабую улыбку, когда с трудом проглотила еду.

Я, должно быть, выглядела встревоженной, потому что она посмотрела на свой пустой поднос, а потом на меня.

— Я странно себя чувствую, — тихо сказала она, беспокойство сквозило в ее голосе.

— Странно как? — спросила я.

— Как будто я действительно голодна. И все как будто в тумане. — Она нахмурилась. — Я ведь не могла заболеть, верно?

Она выжидательно посмотрела на меня, но я ничего не сказала. Эвер опять перевела взгляд на свою тарелку в разочаровании.

— Еда заставляет меня чувствовать себя немного лучше. Менее слабой, — добавила она.

Я почувствовала что-то, возможно, опять это чувство вины, и быстро перенесла свое мясо на ее тарелку. Она посмотрела на меня и улыбнулась с благодарностью

— Ты можешь взять и мою еду тоже, — сказал Двадцать два, начав пододвигать свой поднос.

Я схватилась за край подноса и толкнула его обратно, бросив на него предупреждающий взгляд.

— По крайней мере, съешь немного. Тебе понадобятся силы для тренировок

— Почему ты можешь делать это? — спросил он, указывая туда, где мое мясо было раньше.

— Потому что я говорю тебе что делать, а не наоборот.

Эвер захихикала, когда сунула гигантский кусок говядины в свой рот.

— В любом случае, я предпочитаю мясо.

— Смогу ли я когда-нибудь говорить тебе, что делать? — спросил он меня.

— Я в этом сомневаюсь. — Я схватила свой поднос и поднялась на ноги.

— Нет, пожалуйста, не уходи.

Это была Эвер, ее глаза расширились и умоляли. Она выглядела, как тринадцатилетняя девочка, которую я встретила много лет назад, сидящей на кровати, совершенно напуганной, чтобы быть в комнате с Сто семьдесят восемь. Она не говорила мне ни слова целый месяц. Однажды она просто сказала: “Я из Нью Далласа. А ты?” и продолжила говорить, словно мы были друзьями с самого начала. У нее дома остались четыре сестры, и я думаю, что она, в конце концов, решила, что ей придется принять меня как своего рода замену или она сойдет с ума.

Тем не менее, я бы никогда не догадалась, что была каким-то утешением для нее. Я хотела сидеть сложа руки и наслаждаться ощущением нужности, чувством того, что есть кто-то, кому нравлюсь я, не смотря на мой номер и криминальные навыки.

Я села. Это казалось правильным решением. Эвер благодарно улыбнулась, и я улыбнулась в ответ.

Двадцать два внезапно стал выглядеть таким обрадованным, что я опустила глаза на свою тарелку и сосредоточилась на поедании бобов.

Низкий рык разбудил меня посреди ночи. Я перевернулась на своем матрасе, моргая в темноте.

Эвер стояла над моей кроватью.

Я резко села, мое сердце бешено колотилось. Рычание прекратилось, и ее светящиеся глаза впились в мои.

— Эвер? — прошептала я.

Она бросилась на меня, и я cлезла с кровати и пересекла комнату. Девушка обнажила зубы, повернувшись, чтобы посмотреть на меня.

Я прижалась спиной к стене при ее приближении, мое сердце колотилось быстрее, чем когда двадцать городских гнались за мной с зажженными факелами и различными кухонными ножами. Я несколько раз ударила ножом, прежде чем мне удалось убежать от них, но какая-то безоружная, рычащая Эвер была страшнее.

— Эвер! — сказала я на этот раз громче, и нырнула под ее руку, когда та бросилась на меня снова.

Я пробежала через ее кровать и бросилась к кнопке вызова. Я отчаянно нажала несколько раз на нее, пока Эвер не набросилась на меня сверху. Ее пальцы сомкнулись вокруг моей шеи, и я ахнула, отталкивая ее от себя со всей силы.

Она врезалась в стеклянную стену и вскочила на ноги, наклонив голову вбок, как бы рассматривая свою добычу. Я сжала кулаки, жар борьбы порывался сквозь мое тело. Она накинулась на меня, и я упала на колени, хватая одну из ее лодыжек.

Девушка с визгом распласталась на земле, и я подвернула ее ногу, пока та не хрустнула. Она издала крик, который, наверное, разбудил все крыло. Эвер снова бросилась на меня, пытаясь балансировать на одной ноге, так что я сломала ей и вторую.

Она рухнула плашмя на спину, слегка поскуливая. Я села на кровать, глядя на дверь. Люди должны были быть в пути.

Но к тому времени, как ноги Эвер зажили, они так и не пришли. Я сломала их еще раз, прежде чем она успела встать на ноги, закрывая уши своими руками, когда та начала выть.

Они так и не пришли.

Они, должно быть, знали об этом. Эти люди, эти ублюдки, должно быть, знали, что Эвер потеряла рассудок и напала на меня, что я снова не спала всю ночь, наблюдая за ней, даже после того, как она потеряла сознание

Они знали, и им было всего равно.

Я не должна была удивляться — ребуты были достоянием, не людьми — но все равно ощущала гнев, сжимавшийся в груди. Мне всегда было предоставлено чуть больше свободы действий, немного больше уважения из-за моего номера и послужного списка.

Но их не волновало то, что случилось с нами.

Люди в трущобах знали, что КРРЧ не волновала забота о них. Я знала это с детства. Они могли быть “спасителями” своего поколения людей, которым они помогли бороться в войне против ребутов, но не нашими, голодающими и умирающими в трущобах.

После того, как я стала ребутом, они накормили меня и одели, и я подумала, что они уважали меня как лучшую. Я думала, что, может быть, они не такие уж плохие.

Может быть, я ошиблась.

Когда настало утро, я вышла из комнаты прежде, чем Эвер пошевелилась, но, когда я пошла в душ после моего побега, то обнаружила, что выискиваю ее в море ребутов. Некоторые одарили меня странными взглядами, на которые я не обратила внимания. Мне нужно было поговорить с ней, и это был единственный способ.

Эвер не узнает, что это я сломала ей ноги четыре раза прошлой ночью. Она даже не узнает, что они сделали с ней.

Только если я ей не расскажу об этом.

Она вышла из раздевалки, одетая в одно полотенце. Девушка остановилась и посмотрела на меня с любопытством. Я жестом показала ей продолжать идти, и она это сделала, зайдя за занавеску и задернув ее.

Я осмотрела душевую быстрым взглядом, чтобы убедиться, что никто не наблюдал за нами, и юркнула за занавеску к ней.

Она повернулась и приподняла бровь, легкая улыбка изогнула краешки ее рта. Я покраснела, когда попятилась назад, наткнувшись на занавеску.

— Привет, — сказала она.

Это был скорее вопрос, и ее улыбка увеличилась, когда она подняла полотенце повыше на своей груди.

— С тобой что-то не так, — выпалила я.

— Что ты имеешь в виду? — Ее улыбка увяла.

— Ты… У тебя был ночной кошмар или что-то типа того. Ты кричала ночью, и напала на меня.

Резкий вдох вырвался из ее горла, перед тем как она упала на пол. Огромные рыдания сотрясали ее тело, пока я стояла в оцепенении. Я не знала, что думать о такой реакции. Она казалась излишне бурной.

Если только она не знала, что произошло.

Я опустилась на колени рядом с ней.

— Эвер.

Она продолжала плакать, раскачиваясь на коленях и держа руки на своем лице. От этого звука я чувствовала себя неловко, он заставлял мою грудь сжиматься. Мне не нравилось это.

— Эвер, — повторила я. — Ты знаешь, что происходит?

Она сделала глоток воздуха в отчаянии, опустив руки от своего лица.

— Это… — Она снова была охвачена рыданиями, упав на меня.

Я почти оттолкнула ее от себя. Никто не использовал меня для утешения (если только не считать те моменты, когда моя мама опиралась на меня, поскольку была слишком под кайфом для ходьбы). Это было неподходящее время, чтобы начинать, особенно учитывая, что Эвер была почти голой, но я подавила желание оттолкнуть ее.

Вместо этого я неловко похлопала ее по спине. Она уткнулась лицом в мое плечо и заплакала как человек.

— Это…они, — выдохнула она. — Они что-то делают с нами.

— С кем? — спросила я.

— С Ниже-шестидесятыми. — Она глубоко вздохнула и выпрямилась. Ее светящиеся зеленые глаза были покрасневшими. — Они начали вводить нам инъекции, и это делает нас… — Ей не нужно было говорить. Я знала, что это делало с ними.

— Я подумала, что, может быть, я проскочу, потому что была так близко к шестидесяти. Они, должно быть, ввели мне инъекцию во время моего сна, пока ты была на задании. — Она шмыгнула носом.

— Зачем они это делают? — спросила я.

Она пожала плечами, вытирая свой нос.

— Мы не знаем. Это началось несколько недель назад. Некоторые люди говорили, что это делает их сильнее, но другие вели себя враждебно и странно.

Враждебно и странно было преуменьшением.

— Пятьдесят один стало становиться хуже на прошлой неделе, — продолжила Эвер. — Но она сказала, что они сделали ей еще одну инъекцию, и ей снова стало лучше. Все думают, что они ставят на нас какие-то опыты.

Все? Кто все? Я никогда об этом не слышала.

— Мы не говорим об этом с Выше-шестидесятыми, — спокойно сказала она, очевидно, заметив выражение на моем лице. — Мы и не должны. Они сказали соседям по комнате, чтобы те ничего не говорили про это. — Она склонила голову вбок. — Они приказали тебе ничего не рассказывать мне?

— Да.

Это вызвало новую волну слез, хотя я не совсем была уверена почему. Мне показалось, что она выдавила «спасибо», но было трудно сказать точно.

Я начала подниматься, но она схватила меня за руку.

— Что я сделала? Я ранила тебя?

— Нет. Ты много кричала. Напала на меня. Я сломала обе твои ноги несколько раз прошлой ночью. Сожалею об этом.

Она посмотрела вниз на них.

— Ох. Все в порядке.

— Они сделали тебе укол позапрошлой ночью, но вчера они так и не пришли.

— Мне жаль, — прошептала она. — Вот почему ты выглядишь такой усталой. — Она вытерла лицо уголком своего полотенца. — Что мне делать?

Я беспомощно пожала плечами.

— Я не знаю.

— Что если я причиню тебе боль?

— Я сильнее.

Она закрыла глаза и слегка кивнула, новые слезы потекли по ее щекам. Видимо, это была не самая утешающая фраза.

Глава 7.

Двадцать два ударился об мат и сделал то, что я просила — он не закричал.

Он прижался лицом к черному пластику, и его кулаки сжали материал рубашки, но он не плакал. Его вторая половина дня была полна травм, но он проделал достойную работу — не плакал и не кричал.

Я встала на колени и отодвинула ткань на его ноге. Кость торчала из кожи.

— В этом случае тебе придется засунуть ее обратно, — сказала я.

Он застонал и покачал головой.

— Ты должен. Ты должен придвинуть кость ближе к тому месту, где она должна быть, или она срастется не правильно. Твоя кожа зарастет вокруг кости, и тогда мне придется разрезать ее снова.

— Это так мерзко, — пробормотал он в мат.

— Сядь.

Он медленно поднялся в сидячее положение, морщась. Группы тренирующихся вокруг нас повернулись. На той стороне комнаты Хьюго сдерживал смех с помощью своей руки.

— Просто вставь ее обратно. — Я снова сосредоточила свое внимание на Двадцать два.

— И все? — воскликнул он. — Просто вставить туда?

— Дай мне свою руку.

Он положил свою руку в мою. Она была темной и не такой идеальной, как я себе представляла. Я думала, что у богатых людей должны быть мягкие руки без каких-либо дефектов. Они не обязаны были заниматься тяжелым ручным трудом, как люди, живущие в трущобах. Я была уверена, что Каллум в своей жизни никогда не строил забор и не работал на хлопкосеющей ферме.

Но его руки были грубее, чем мои, а когда я перевернула ладонь вверх, то увидела маленькие шрамы на пальцах.

Шрамы из человеческой жизни никогда не исчезают.

— Вот так, — сказала я, положив его ладонь на кость. Я с силой толкнула ее внутрь, и он сжал свой рот рукой, чтобы подавить крик.

Он снова рухнул на мат, тихое хныканье вырвалось из его горла. Я ощутила укол вины. Опять этот укол вины. Я не знала, нравилось ли мне это.

Я не хотела ломать ему ногу. Это был хороший опыт обучения, который, так или иначе, потребовался бы ему в конечном счете, но это было неприятный побочный эффект того, когда он не двигался так быстро, как я приказывала.

— Тебе нужно научиться двигаться быстрее. — Я думала, что это прозвучит как извинение. Но оно вышло не правильно. — Я имею в виду, я не… — Стоп. Я не извинялась перед новичками. Я здесь, чтобы учить его. Ему нужно знать, как вставлять собственные кости обратно на место.

Он перекатился на спину и посмотрел на меня с удивлением. Ну, удивлением с оттенком жгучей боли.

— Если ты будешь извиняться каждый раз, когда будешь причинять мне боль, тебе больше не придется делать что-либо еще.

Смех начал подниматься в моей груди, и я быстро отвернулась, чтобы он не смог увидеть улыбку на моем лице.

— Вставай, — сказала я, вскакивая на ноги.

— Моя нога все еще сломана.

— Мне все равно. Вставай. Если ты просто будешь лежать во время сражения, они сломают тебе другую ногу и тогда ты провалился.

Он нетвердо поднялся на ноги.

— Неужели там так плохо? — спросил он, стараясь держать свой вес на здоровой ноге.

— Это от многого зависит, — сказала я.

— Например?

— От людей. Если ты просто ловишь больного человека, то это довольно легко. Если это преступник с большой бандой, то ты можешь попасть в засаду, добираясь до них. Зависит от того, насколько они напуганы. Если они стараются казаться самоуверенными и думают, что могут оказать сопротивление.

— Что, если они не делали этого?

— Чего?

— То преступление, из-за которого мы схватили их. Что, если они не делали этого?

— Они всегда говорят, что не делали этого. Наша работа заключается в том, чтобы доставить их. Об остальном позаботиться КРРЧ.

— Они отпустили бы их, будь они невиновны? — спросил он.

«Сомневаюсь» .Как ребута, меня никогда не информировали о том, что случалось с людьми, которых я поймала. Как девушка, живущая в трущобах, я знала правду. Если они забирали кого-то, они уже никогда не возвращались.

— Они убеждаются в их виновности, прежде чем схватить их, — сказала я.

— Как?

— Это не наша забота.

— Почему нет? — спросил он. — Мы — те, кто ловит всех этих людей.

— Наша работа заканчивается на этом.

— Куда они попадают?

Я как-то думала над этим. Что-то вроде тюрьмы? Я сомневалась в этом.

— Я не знаю.

Он нахмурился.

— Они никому не говорят об этом? Семьям?

Было понятно, что богатенький мальчик понятия не имел, как это работает. Я выполняла одно задание в богатом районе города на каждую сотню, которые выполняла в трущобах.

— Нет. Во всяком случае, я так не думаю.

— Но…

— Как нога? — перебила я.

Он посмотрел вниз, пошевелив ногой.

— Почти зажила.

— Тогда подними руки. Давай продолжим.

Он встречался с моими глазами почти каждый раз, когда я ударяла него. Я не была уверена, что делать с тем, как он смотрел на меня, словно был заинтригован чем-то. Маленький трепет, который это вызвало у меня в груди, отвлекал.

— Хватит на сегодня, — сказала я, когда его челюсть зажила после второго перелома за этот день.

Ужин был через десять минут; все остальные выходили из тренажерного зала.

Я протянула руку, чтобы помочь ему встать с мата, и он взял ее. Когда он поднялся в вертикальное положение, то положил свою руку на мою, и наклонился так близко к моему уху, что его дыхание щекотало мою щеку.

Моим первым побуждением было отскочить. Никто не подходил так близко ко мне. Даже люди, я не помнила, чтобы кто-то из них находился со мной так близко, что я могла почувствовать тепло их кожи. Но он начал говорить так тихо, что только я могла услышать.

— Они все время слушают нас? — спросил он.

— Я не знаю, — прошептала я. — Знаю, что они делают это во время сражения. Здесь везде есть камеры, так что, скорее всего.

Он выпрямился, но не отстранился. Думаю, я собиралась держать более подходящую дистанцию между нами, но отвлеклась из-за того, как он улыбнулся, глядя вниз на меня. Я всегда жила в мире, где я смотрела снизу вверх, но впервые мне захотелось подняться на носочки и приблизить свое лицо к нему.

Я прочистила горло, и быстро сделала большой шаг назад. Так или иначе, раз они могли слышать нас, то, безусловно, они могли и видеть нас. Охранник в углу, камеры на стенах, другие ребуты, проходящие мимо — они отлично могли видеть нас.

— Спокойной ночи, — сказала я, развернувшись, чтобы быстро уйти.

Глава 8 .

— Ты пока просто наблюдаешь, — сказала я Двадцать два следующей ночью, когда мы стояли на крыше КРРЧ. — Запомни это.

Он кивнул. Он продолжал поднимать и опускать руки, подпрыгивая на своих пятках. Новички всегда были нервными, но я думала, что он мог прогуляться на крышу со своей обычной улыбкой. У него ее не было, и мне почти не хватало ее.

Десять ребутов стояли на крыше КРРЧ в темноте, ожидая шаттла. Пять новичков стояло со своими тренерами. Лисси бросила презрительный взгляд на Двадцать два, когда тот подпрыгнул, а потом самодовольно посмотрела на Сорок три. Тот, со своими крошечными ручками и со странно подергивающимся лицом, не выглядел этого достойным.

— Не говори, если они не спросят, — продолжала я, не обращая внимания на Лисси. — Делай все, что офицеры говорят тебе на поле. В противном случае, они застрелят тебя.

Он снова кивнул, когда шаттл с грохотом приземлился на крышу, порыв ветра, последовавший за этим, трепал мне хвост. Дверь шаттла отодвинулась, и оттуда вышел Лэб, его черные рукава были закатаны до локтей, несмотря на то, что ночь была холодной. Он был высоким, хорошо сложенным парнем, и жесткая форма КРРЧ часто выглядела на нем неудобной.

Он махнул рукой, показывая, чтобы мы начали подниматься. Мы вошли внутрь, металл звенел под нашими сапогами. Поскольку сегодня ночью нас было всего десять, мы были в одном из средних шаттлов. Маленькие черные пластиковые стулья, выстроившиеся по стороне шаттла, были обращены к одному большому стулу офицера. Дверь, ведущая к месту водителя, была все еще открыта, и я мельком увидела затылок человека. Водитель никогда не покидал шаттл, ни при каких обстоятельствах, и не обращался к ребутам позади.

Двадцать два стоял рядом со мной неподвижно, как я и велела, и Лэб схватил его за руку и перевернул ее, чтобы посмотреть на штрих-код. Он усмехнулся, морщины на его жестком квадратном лице стали заметнее, когда он улыбнулся.

— Слышал, ты выбрала Двадцать два, — сказал он. — Должен был лично убедиться.

Я понятия не имела, как реагировать на это. Я слегка кивнула, и он улыбнулся, единственный охранник, улыбавшийся любому ребуту, тем более мне. Он был странным человеком.

— Садитесь, — сказал он, захлопнув дверь водителя и плюхнувшись на свое место. Он даже не вынул пистолет из кобуры. Он был одним из немногих офицеров, оставляющих его на своем бедре, когда ребуты заходили в шаттл. Большинство из них приставляли пистолет к нашим лицам, стараясь не позволять ему дрожать.

Я села первой и Двадцать два последовал за мной, натягивая ремни внизу своей груди и теребя их, когда пытался защелкнуть. Теперь он дрожал. Новичкам всегда было страшно в шаттле. В их человеческих жизнях им никогда не приходилось находиться внутри того, что двигалось настолько быстро или поднималось от земли. Большинство прятали свой страх. Только Сорок три открыто показывал свой ужас, дыхание его было тяжелым и прерывистым. Лисси ударила его по голове.

Я уставилась на Двадцать два, когда мы поднялись в воздух. Он закрыл глаза. Парень выглядел почти человеком с его закрытыми черными глазами. Он не развивал скорость или маневренность, или же хищные качества, которые характеризовали ребута. У него до сих пор было так много неуклюжих человеческих черт. Но, когда он вытянул ноги перед собой и провел руками вниз по своим бедрам, я смогла увидеть в нем ребута — медленные, контролируемые движения, как он, казалось, занимал каждый дюйм пространства в комнате, как контролировал свое тело. Это было неуловимое различие между людьми и ребутами, но оно было очевидным.

Лэб поймал меня, уставившейся на него, и удивленно поднял брови. Я быстро перевела взгляд на свои руки.

— Вы можете свободно говорить, — сказал он.

Двадцать два молчал, пока другие новички шептались со своими тренерами, пальцами впиваясь в нижнюю часть своего сиденья каждый раз, когда мы дергались.

— Нет причин бояться, — сказала я. — Даже если мы упадем, то, скорее всего, будем в порядке.

— Если только нам не снесет бошку.

— Ну, да. Но это кажется маловероятным.

— Или если крыша упадет вниз и придавит наши головы. — Его глаза мимолетно прошлись по черной металлической поверхности над нами.

— Поверь мне, когда я говорю, что крушение шаттла это наименьшая твоя проблема сегодняшней ночью.

— Спасибо. Теперь я чувствую себя намного лучше. — Он посмотрел на Лэба. — Как давно ты занимаешься этим? Ты когда-нибудь…

— Двадцать два, — сказала я резко. Он посмотрел на меня, и я покачала головой. В шаттле снова стало тихо.

— Что? Он сказал, что мы можем свободно говорить.

— Он не имел в виду с ним.

Двадцать два закатил глаза, и я почувствовала искру гнева в груди.

— Он может наказать тебя на это, — сказала я, глядя на Лэба.

Я взглянула на палку рядом с его рукой. Офицер шаттла никогда не использовал ее на мне.

— Ты хотела бы этого? — спросил Лэб, смотря на парня. Он не потянулся к палке.

Я резко вдохнула. Он никогда не наказывал никого из моих новичков, но у него никогда не было повода. Все они делали в точности то, что я им говорила.

Хотя, просить разрешения, чтобы ударить моего новичка было странным. Я знала это. Другие тренеры знали это.

— Нет, — ответила я. Все ребуты в шаттле уставились на меня. Я снова сфокусировала свое внимание на Двадцать два.

— Должен ли я быть оскорблен тем, что ты заколебалась? — спросил он с улыбкой.

— Я все еще могу передумать.

— Как бы ты ему сказала? Он замолчал. По-видимому, это означает, что нам снова разрешено разговаривать друг с другом.

— Я найду палку и изобью тебя ею, когда мы приземлимся.

— Обещаешь?

Я услышала звук, похожий на смех, со стороны Лэба, и посмотрела на него с удивлением. Он опустил голову, пытаясь скрыть улыбку. Двадцать два усмехнулся мне.

— Сосредоточься, Двадцать два, — сказала я.

— Не могла бы ты называть меня Каллумом?

— Сосредоточься, Каллум, — сказала я спокойно и твердо.

— Извини, — сказал он, делая более серьезное лицо.

Шаттл приземлился, и Лэб жестом велел нам встать. Он отодвинул дверь, и мы вышли в темноту, мягкий ветер развевал мой хвост.

Они назвали этот город Розой в честь женщины, которая построила его. Мне всегда нравилось это название, даже было радостно слышать то, что мне предстоит находиться в Розе.

Двадцать два вытаращил глаза, его губы раздвинулись, жилка на шее странно запульсировала. Его ужас был ощутимым, но когда я обернулась, то не увидела ничего необычного.

— Что? — спросила я.

— Что это за место? Где мы?

— Роза, — сказала я, оглядываясь, словно убеждаясь в этом. Конечно же, это была Роза.

— Но… это трущобы?

— Да.

— Они все такие? — спросил он напряженным голосом.

— Какие?

Он показал рукой, и я снова осмотрелась. Трущобы Розы были похожи на трущобы Остина, но, пожалуй, немного хуже.

Может быть, даже намного хуже. Роза был городом, построенным больными. Было удивительно, что они вообще выжили после того, как сбежали из Остина. Как я поняла, даже богатый район Розы не был таким большим по сравнению с другими городами Техаса.

Здания были деревянными сооружениями, построенными после войны. Маленькие дома, расположенные близко друг к другу, имели один этаж и две спальни, и с трудом держались в некоторых случаях. Людям с домами повезло. Квартиры на другой стороне города были не такими хорошими.

«Нам повезло, что у нас есть хоть какая-то крыша над головой», — сказала мне мама в день, когда нас выгнали из очередной квартиры.

Мы спали в заброшенном здании до тех пор, пока у них не нашлись деньги для коммунальной квартиры. У нас никогда не было дома.

Я взглянула на Двадцать два и почти испытала желание еще больше ужаснуть его, но его глаза все еще были зафиксированы прямо перед собой. Я проследила за его взглядом.

Дороги были в основном из грязи, но две главные улицы были вымощены камнем. Они были дырявыми, и заброшенными после того, как стало ясно, что трущобы были ничем иным, как порожденной болезнью обителью ребутов.

Мусор был свален на другой стороне улицы, и зловоние гниющих пищевых и бытовых отходов наполнило воздух.

Работы над водопроводно-канализационной системой в Розе продолжались.

— Они же не все в таком плохом состоянии? — спросил он.

— Не такие плохие, как здесь. Хотя похожие.

— В Остине? — спросил он.

Глупый вопрос; когда я ответила, он уже знал ответ.

— Да. Я многое не помню. Но да, он был похож на это.

— И ты выросла в…

Сочувствующее выражение на его лице раздражало меня. Последнее, что мне было нужно, так это жалость от богатенького мальчика.

— Посмотри на карту, — резко сказала я. — Тебе нужно ознакомиться с Розой.

Он вытащил карту из кармана, и я не смогла отделаться от мысли, что ему стало легче от возможности смотреть куда угодно, только не на меня

— В какую сторону? — спросила я.

Он указал в неправильном направлении.

— Там север.

— Север — это неправильно?

Я вздохнула.

— Да.

— Извини.

Он возился с картой, уронив одну сторону, когда розовый оттенок залил его щеки. Укол сочувствия ударил мне в грудь. Я не была сильна в чтении карт, когда была новичком. Людям не нужны были карты.

Их жизни состояли из тех же десяти-пятнадцати миль пространства.

— Ты здесь, — сказала я, указывая на пятно на карте. — Нам нужно сюда.

Он поднял глаза на меня и улыбнулся.

— Хорошо. Спасибо.

Я направилась вниз по улице, и он подпрыгивал, чтобы не отставать. Парень оглянулся, и я обернулась, чтобы увидеть Лэба, прислонившегося к шаттлу, его взгляд был направлен куда-то вдаль.

— Он останется здесь? — спросил он.

— Да. Офицеры остаются у шаттла, если только они не потеряют аудио или видеосигнал ребута. Тогда они пойдут искать тебя. Но не стоит ожидать от них помощи с твоим заданием. Они здесь только, чтобы следить за нами.

Мы свернули за угол, и я прокралась по пестрой, высохшей траве к двери нашей цели — Томаса Коула.

Он убил своего сына.

Они всегда давали мне убийц детей.

Я не возражала.

В задании не было этого сказано, но был хороший шанс, что он убил сына потому, что ребенок стал ребутом. Как только люди стают ребутами, то становятся собственностью КРРЧ, и, несмотря на то, что те не будут испытывать угрызений совести, если убьют нас позже, но гражданским не разрешено принимать такие решения. Даже если они касаются их собственного ребенка. Несколько родителей пошли по другому пути, пытаясь скрыть их детей, ставших ребутами, от КРРЧ, однако это также привело к аресту.

Я не думаю, что большинство родителей беспокоились, когда их детей-ребутов увезли от них. Они были рады избавиться от нас.

— Сначала? — спросила я, оглядываясь на Двадцать два.

— Постучать.

Я кивнула. Это давало им возможность выйти добровольно. Это редко срабатывало.

Я постучалась и вытянула кулак Двадцать два, ведя отсчет пятью пальцами.

Потом я выбила дверь.

Каждый предмет мебели Томаса Коула был приставлен к передней части двери. Не в первый раз задание блокировало дверь, но это, безусловно, было одной из худших попыток.

Я оттолкнула старую, покосившуюся мебель от двери и перепрыгнула через оставшуюся. Людям, забаррикадировавшихся в своих домах, идти было некуда. Ни друзей. Ни семьи. Никакой человек бы не притронулся к ним.

Улыбка расползлась на моих губах. Я быстра стерла ее с моего лица, пока Двадцать два перелезал через мебель. Он подумает, что я сошла с ума, улыбаясь в такое время.

Две пули врезались в мое плечо, когда взрывы раздались из коридора. Людям было запрещено иметь оружие. Многие делали по-другому.

Я жестом велела Двадцать два уйти с дороги. Он споткнулся о стул, не спуская глаз с дырок в моем плече. Я пригнулась, когда еще один выстрел просвистел над моим шлемом, и Двадцать два прижался своим телом к гниющей древесине стены.

Я побежала к коридору, используя руку, чтобы прикрыть лицо. В зависимости от типа пистолета, который он использовал, мой шлем не мог предоставить никакой защиты от прямого выстрела.

Но он был паршивым стрелком. Я почувствовала пулю у себя в груди и другую, царапнувшую мою шею, тогда когда взрывы звенели у меня в ушах. Когда я завернула за угол, то оказалась лицом к лицу с ним. Он промахивался с трех метров.

У него закончились патроны на этом его последнем выстреле.

— Двадцать два! — закричала я. Обучающая миссия.

Коул ударил своей ногой прямо мне в живот. Резкий вдох вырвался из моего рта, и моя спина ударилась о стену с громким треском.

Он сорвался с места и бросился к задней двери, а я поднялась и выпрямилась во весь рост. Боль пульсировала в нескольких местах — сколько раз он попал в меня? Пожалуй, четыре. Только две пули прошли насквозь. Мне придется извлечь остальные две ножом, когда я вернусь домой.

— Давай, — позвала я Двадцать два, когда бросилась за человеком.

Я лишь на мгновение увидела взгляд полный ужаса на его лице, прежде чем побежала на полной скорости по грунтовой дороге за Коулом. Его длинные ноги ударялись об грязь, когда он проносился по улице.

Я задала темп, шаги Двадцать два раздавались позади меня. По крайней мере, он уже не отставал.

Я перепрыгнула через мусорное ведро, которое Коул бросил передо мной, и он исчез за углом. Он был быстрее, чем обыкновенный человек.

Кажется, погоня будет захватывающей.

Я свернула за угол и отклонилась от его замаха, прежде чем его кулак смог бы впечататься в мое лицо.

Мне нравилось, когда они становились самоуверенными и переставали бежать.

« Что могла эта маленькая блондинистая девочка сделать мне? »Ни один человек никогда не говорил мне этого в лицо, но я видела это в их глазах.

Я нанесла быстрый удар ему в челюсть, чтобы ответить на этот вопрос.

Он споткнулся, и я ударила его еще раз. На этот раз кровь окрасила мои руки.

Я выбила землю у него из под ног с одного удара, и захлопнула наручники на его запястьях. Он издавал яростные крики и пинал ногами, отчаянно пытаясь достать до моего живота. Я схватила наручники для ног и связала ими его лодыжки

Я прикрепила поводок и посмотрела на Двадцать два. Его грудь поднималась и опускалась так быстро, что я подумала, что что-то может вырваться из нее. Его лицо было красным, хотя оно казалось таким скорее от гнева, чем от бега.

— Затяни потуже ноги, если будет брыкаться, — сказала я, показывая рукой. — Особенно, если быстро.

Коул плюнул на мою обувь, поэтому я ударила его в рот. Это было не обязательно. Но приятно.

— Рэн Сто семьдесят восемь с Двадцать два, — говорила я в мой коммуникатор. — Задание схвачено.

— Направляйтесь к шаттлу.

Я посмотрела на Двадцать два.

— Ты помнишь обратную дорогу?

Его дыхание замедлилось. Но паника увеличилась. Улыбавшийся Двадцать два в шаттле десять минут назад исчез, на меня смотрел перепуганный ребут. Его взгляд скользнул по пулевым ранениям, из которых все еще сочилась кровь по всему моему телу, а затем на человека, которого я связала.

Все они выглядели напуганными в первый раз. Полагаю, мне следовало знать, что Двадцать два будет хуже.

Я указала рукой правильно направление, но он не сдвинулся с места. Я потащила Коула по грязи и, проходя мимо него, схватила за руку и потянула.

— Пойдем.

Он ничего не сказал, и мне пришлось обернуться, чтобы увидеть, следует ли он за мной на самом деле. Он тащился, опустив лицо к земле.

— Эй! Эй! Помогите мне! — закричал Коул.

Я обернулась, чтобы увидеть человека, сжавшегося у стены здания, его руки обхватывали тонкие коричневые брюки. Двадцать два остановился и человек упал назад, панически ловя ртом воздух. Глаза человека встретились с моими, и я увидела в них вспышку признания. Многие люди в Розе знали меня из-за моих пяти лет заданий. Они никогда не были рады видеть меня.

Двадцать два судорожно втягивал воздух, когда переводил взгляд с меня на напуганного человека

— Нарушение комендантского часа, — сообщила я в свой коммуникатор.

Человек вскрикнул, с трудом поднимаясь на ноги.

— Оставьте его, — сказал голос на другом конце.

Я дернула головой Двадцать два, но он наблюдал за человеком, бросающим испуганные взгляды через плечо, пока бежал.

— Они приказали нам оставить его, — сказала я, натягивая поводок Коула снова. Я повернулась, и Двадцать два последовал за мной через несколько секунд.

Я бросила Коула в человеческий шаттл и мы пошли к соседнему в тишине. Я чувствовала, что должна что-то сказать, хотя понятия не имела что именно. У меня была речь, которую я обычно использую в таких ситуациях — « стань жестоким, прими свою жизнь, потом станет легче» — но я не могла вспомнить ее. Его печальное лицо сделало так, что мне вообще не хотелось ничего говорить.

Мы вошли в шаттл ребутов, и Лэб жестом предложил нам сесть. Только Хьюго и его новичок вернулись, так что здесь не было никого, кто мог бы заполнить тишину, пока мы застегивали ремни.

Остальные ребуты скользнули внутрь, Лисси и ее новичок были последними. У Сорок три были черные глаза, и слезы текли по его кровавому лицу. Выглядело так, будто они ловили сильного человека, и Лисси не сделала ничего, чтобы помочь своему ученику. Двадцать два послал мне самую маленькую из благодарных улыбок. Ведь на месте Сорок три мог быть он. Мой рот чуть вздернулся.

— Сядьте, — сказал Лэб, отворачиваясь, когда закрывал дверь водителя.

Сорок три просто стоял. Лисси дернула его за рубашку, и он резко обернулся, его рука ударила по ее лицу. Она ахнула и вскочила на ноги, толкнув его плечи так сильно, что он споткнулся.

Лэб пересек шаттл и схватил Сорок три за передний воротник. Он грубо толкнул его на его сидение, также жестом приказав Лисси сесть. Она пристально смотрела на своего ученика, когда застегивала ремень.

Сорок три по-прежнему тяжело дышал, его золотые глаза были прикованы к Лэбу. Офицер не заметил этого. Лэб сел и уставился на свои руки, задумавшись.

Сорок три скривил рот, ненависть извергалась из каждой его поры. Я видела новичков с похожими реакциями после своего первого задания, хотя большинство из них лучше скрывали это. Ненависть к людям, особенно к офицерам КРРЧ, была объяснима в ребутах. Они приставляли оружия к нашим лицам и кричали, заставляя нас делать их грязную работу. Больше меня это не беспокоило, но чувство было мне знакомо, когда я была новичком. Я понимала, что у моего тренера, как и у меня, просто не было выбора. Люди заставляли нас делать это.

Я попыталась поймать взгляд Лисси, чтобы та приструнила своего ученика прежде, чем это заметит Лэб, но она грызла ногти и взгляд ее был прикован к стене шаттла.

Сорок три сунул руку в карман. Я успела увидеть лишь серебряный блеск, когда он вскочил со своего места, но уже знала, что это был нож. Крик эхом разнесся по шаттлу, когда он побежал на Лэба, направив лезвие на его грудь.

Я сбросила ремни и вскочила на ноги. Глаза офицера были широко раскрыты, его руки были далеки от ружья. Я бросилась перед Лэбом, когда Сорок три занес на него удар. Нож скользнул в мой живот, как будто он был хорошим куском прожаренного стейка.

Сорок три вытащил лезвие, его руки, окрашенный в кровь, дрожали. Я пнула его по ноге, легко выхватив нож, когда парень упал. Он перекатился на колени, рыдания сотрясали его тело. Он будет ликвидирован из-за принесения оружия в шаттл, так что я почти понимала его слезы.

Некоторые офицеры могли сразу же убить его, но Лэб был из тех, кто позволял офицеру Майеру свершать наказание.

— Прекрасно, — пробормотала Лисси себе под нос, не делая никаких попыток помочь Сорок три.

Я вытерла капающую с лезвия кровь об брюки и протянула нож Лэбу. Он все еще сидел там, cлабый, медленный человек. Он уставился на меня, и я подняла брови, протянув нож немного ближе. Он взял его.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Я нахмурилась на этот ответ. Он опустил голову, и мне захотелось кивнуть или сказать “Не за что”. Я не ожидала благодарности. Я даже не была уверена, почему я это сделала. Я полагала, из-за того, что он был моим любимым офицером КРРЧ, но это было немного похоже на имение любимого овоща. Все они были довольно неинтересными.

Я вернулась на свое место, моя рука сместилась на живот. Рубашка промокла от крови.

Двадцать два сжал свою голову в руках. Я сосредоточила свое внимание на поле, и была рада, что мне не придется встречаться с этими паническими, испуганными глазами снова.

Глава 9.

Двадцать два сидел, сгорбившись, над своим завтраком, ковыряя овес ложкой. Его рука упиралась в щеку, глаза были прикрыты. Его голова лежала практически на столе кафетерия.

Эвер и я сели напротив него, и она послала мне озабоченный взгляд, когда мельком взглянула на угрюмое лицо парня. Она выглядела несколько лучше сегодня. Никаких рычаний прошлой ночью. Я наконец-то поспала.

— С тобой все в порядке? — спросила Эвер у Двадцать два.

Я хотела бы, чтобы она этого не делала. Очевидно, что он не был в порядке. Новички редко были в порядке после своего первого задания.

— В этом нет никакого смысла, — пробормотал он.

— О чем ты? — спросила Эвер.

Двадцать два поднял взгляд на меня.

— Ты напрасно тратишь свое время на меня. Тебе следовало выбрать Сто двадцать один. Я никогда не смогу делать это.

Эвер перевела свой взгляд с меня на него, ее брови нахмурились в беспокойстве.

— Потом станет лучше, — сказала она.

Я видела, что она лгала.

Двадцать два тоже увидел эту ложь. Он нахмурился, потом отвернулся, его темные глаза стали жестче и злее.

— Тот парень выстрелил в тебя четыре раза, — сказал он. — Ты даже глазом не моргнула. Как будто это тебя не задело.

— В меня много раз стреляли. Ты привыкнешь, — сказала я.

— Привыкнешь. Я не смогу сделать это.

— Ее тренер стрелял в нее снова и снова, — тихо сказала Эвер, и я застыла. — Она была слишком напугана, поэтому он и охранники стреляли в нее, пока она не перестала бояться.

Это было правдой, но я нахмурилась, глядя на Эвер. Пули сначала парализовывали меня, напоминая о моей человеческой смерти, и мой тренер счел это недопустимым. Он приказал охранникам стрелять в меня, пока я не перестала их чувствовать.

Немного гнева исчезло с лица Двадцать два, когда он повернулся ко мне.

— Кто был твоим тренером? — спросил он, c отвращением выговаривая каждое слово.

Он не должен был испытывать отвращения. Единственная причина, почему я выжила до сегодня, это потому, что у меня был хороший тренер.

— Сто пятьдесят семь. Он умер во время сражения несколько месяцев назад.

По крайней мере, так сказал мне Лэб.

Ему было почти двадцать.

— Как жаль, что я не смог встретиться с этим парнем, — пробормотал он, скрещивая руки на своей груди.

— Смысл в том, что ей стало легче, — сказала Эвер, проигнорировав мой строгий взгляд. — Значит, станет легче и тебе.

— Я не хочу, чтобы мне становилось легче. Я вообще не хочу этого делать.

Он напоминал меня три года назад с его руками, сложенными на груди, и слегка надутой губой. Это выглядело почти мило.

— У тебя нет выбора, — сказала я.

— А должен быть. Это не моя вина. Я не просил смерти и воскрешения из мертвых.

Мои глаза пробежались по комнате. Я надеялась, что люди не слушали нас. Это была именно та вещь, из-за которой они ликвидировали ребутов.

— Возьми себя в руки, — сказала я, понижая голос. — Сначала труднее всего. Ты приспособишься.

— Я не буду приспосабливаться. Я не хочу превращаться в какого-то монстра, который наслаждается охотой на людей.

А потом он махнул на меня.

Нож пронзил мою грудь. Я моргнула, не уверенная в том, что делать с этой болью. Его слова эхом отдавались в моих ушах, и мне вдруг стало трудно дышать.

« Какой-то монстр, который наслаждается охотой на людей » .Мне не понравились эти слова, мне не хотелось, чтобы он думал обо мне так.

С каких пор мне не все равно, что мой новичок думал обо мне?

— Почему бы тебе просто не отвалить? — Голос Эвер, суровый и ледяной, заставил меня поднять взгляд.

Она пристально смотрела на Двадцать два, схватившись за свою вилку, словно хотела использовать ее в качестве оружия.

Он схватил поднос и поднялся на ноги. Я украдкой взглянула на него и увидела замешательство, написанное на его лице. Я не была уверена, откуда пришли эти эмоции. Он открыл рот, посмотрел на Эвер, будто передумал. Затем парень развернулся и ушел прочь.

Эвер выдохнула, расслабив хватку на своей вилке.

— Это ложь. Ты же знаешь это, правда? Полнейший бред.

— Что?

Я все еще с трудом могла вдохнуть воздух в свои легкие. Его слова продолжали крутиться в моей голове, дразня меня.

— Ты не монстр, который наслаждается охотой на людей.

Я нахмурилась. Эта оценка была справедливой. Я понимала его точку зрения.

— Эй. Рэн.

Я посмотрела на Эвер, и она положила свою руку на мою.

— Он не прав. Хорошо?

Я кивнула, вынимая свою руку из-под ее. Ее кожа была теплой, гораздо теплее, чем у меня, и это заставляло узел в моей груди сжаться сильнее.

— Я все еще не могу поверить в то, что ты выбрала Каллума, — сказала она, беря кусочек овса.

— Думаю, это вызов, — сказала я.

— Но ты всегда выбирала наибольшие номера, — сказала она. — Ты всегда так делала.

Я подняла глаза на нее, чтобы обнаружить, что она пристально на меня смотрит. Она посылала мне этот взгляд с того нашего разговора в душе. Девушка казалась не уверенной в том, что делать со мной.

— Он попросил меня выбрать его.

— И это все? Он попросил, и ты сделала это?

— Он нуждался во мне больше.

Она подняла брови и медленно улыбнулась мне.

— Верно. — Эвер положила кусочек бекона в свой рот. — Еще он очень милый, когда не ведет себя как козел.

— Он…

Я не знала, что собираюсь сказать дальше. Я не могла сказать нет. Это было не так. Каждый видел, что он был привлекательным. Все видели эти глаза и улыбку.

Я почувствовала жар на своем лице. Я покраснела? У меня никогда не было таких мыслей о парне.

Эвер открыла рот. Она просто пошутила насчет “милого”. И явно не ожидала, что я с этим соглашусь. Она прыснула со смеху, заглушая смех своей рукой.

Я пожала плечами, смущенная тем, что выдала себя. Смущенная тем, что могу испытывать такие чувства вообще.

Но это явно порадовало Эвер. Она выглядела счастливее, чем была в последние дни, и я ответила ей улыбкой.

— Тряпка, — подразнила она себе под нос.

Я вошла в зал, чтобы увидеть Двадцать два, стоящего самого по себе в углу, спиной к другим тренерам и новичкам. Он по-прежнему носил то же самое несчастное выражение.

Я почувствовала вспышку ярости, которая пронеслась через мое тело. При виде него мое сердце странно забилось, посылая шипы гнева мчаться по моей коже. Какое он имел право быть несчастным, когда это он был тем, кто назвал меня монстром? Мне хотелось встряхнуть и закричать на него, что он не имел права осуждать меня.

Я хотела бить его по лицу, пока он не возьмет свои слова обратно.

Он посмотрел на меня, когда я подошла, чуть смягчив выражение на своем лице.

— Рэн, я…

— Заткнись и займи нужную позицию.

Он этого не сделал. Просто стоял столбом на своем месте и протянул руку, чтобы прикоснуться ко мне. Я быстро отшатнулась.

— Мне жаль, я не это имел в виду …

— Подними руки! — заорала я так громко, что он даже подпрыгнул.

Мне не понравилась его робкая улыбка, которую он послал мне

Он не поднял руки, поэтому я нанесла жесткий удар прямо ему в лицо. Он споткнулся и упал на задницу.

— Встань на ноги и подними руки, — сказала я жестко. — Блокируй следующий удар.

Он выглядел ошеломленным, кровь закапала из его носа, но он встал и вытянул руки перед своим лицом.

Я намеренно наносила удары, которые он не мог блокировать. Жесткие, быстрые, агрессивные. Моя грудь горела так, как я никогда не чувствовала раньше. Мое горло болело из-за растущего комка.

Он ударился об мат в десятый раз, его лицо едва было видно сквозь кровавое месиво. На этот раз он не встал. Он рухнул, тяжело дыша.

— Ты прав, — сказала я. — Мне следовало выбрать Сто двадцать один. Но теперь я застряла с тобой, поэтому предлагаю тебе перестать ныть и взять себя в руки. Больше нет никаких вариантов, богатенький мальчик. Это навсегда. Привыкни к этому.

Я резко развернулась и выскочила из зала, взгляды всех тренеров и новичков были обращены на меня.

— Хорошая работа, Сто семьдесят восемь, — сказал охранник, кивнув мне.

Болезненные ощущения нахлынули на меня. Я слышала эти слова много раз за пять лет работы на КРРЧ, но сейчас они не принесли ни гордости, ни удовольствия для меня.

Я резко повернула к душевым, и бросилась к раковине. Я размазала кровь Двадцать два по крану, когда неуклюже повернула ручку.

Вода из крана полилась красная, когда попала мне на пальцы, и я сжала свои губы вместе и отвернулась. Я никогда не была брезглива при виде крови, но это было другое. Я видела его лицо, окрашенное в красное.

Я мыла руки четыре раза. Когда я закончила, то посмотрела на свое отражение. Я не смогла вспомнить, когда в последний раз смотрелась в зеркало. Это было так давно.

Человеческие воспоминания выцветали быстрее у молодых ребутов, когда они умирали. Я припоминала свою жизнь в возрасте до двенадцати лет широкими мазками, но детали были размыты. Но я помнила свои глаза. В памяти мои глаза были такие же светло-голубые, какими они были до того, как я умерла.

Мое отражение было другим. Голубой цвет был ярким, пронзительным, неестественным. Нечеловеческим. Я думала, мои глаза выглядели более устршающими. Холодными и бесчувственными. Но они были… красивыми? Казалось странным описывать себя таким способом. Но мои глаза были большими и печальными, и темно-голубой цвет смотрелся довольно таки неплохо.

С первого взгляда я не была устрашающей. Скорее даже милой. Я была самой низенькой в большинстве комнат, зачастую даже ниже тринадцатилетних-четырнадцатилетних новичков. Пучок светлых волос торчал из моего хвоста, волосы, которые я обрезала чуть выше плеч.

У меня был не такой уж жуткий вид, как я себе представляла. Я едва выглядела устрашающей, честно говоря.

Конечно же, я не похожа на монстра, который наслаждается охотой на людей.

Глава 10.

Ночной воздух был неподвижен, когда я открыла дверь и ступила на крышу центра. Люди ждали меня у самого края, и я направилась к ним, выравнивая свой шлем на голове.

— Я доверяю тебе, Сто семьдесят восемь.

Офицер Майер положил руки на свои широкие бедра и посмотрел на меня, словно я должна была как-то отреагировать на это

— Спасибо, — сказала я автоматически.

Офицер Майер говорил, что доверял мне каждый раз, когда видел, будто пытаясь убедить в этом самого себя. Я была единственным ребутом, который постоянно контактировал с командиром.

Сомневаюсь, что кто-то мне завидовал.

Я часто видела его, так как Роза был самым крупным центром и у него был здесь офис. Женщину, стоящую рядом с ним, Сюзанну Палм, я видела очень редко. Она была председателем КРРЧ, и я точно не знала, чем именно она занималась, но ее присутствие сегодня не могло предвещать ничего хорошего.

— Я надеюсь, тебе сказали, что эта миссия конфиденциальна? — спросила Сюзанна.

Она косо глянула на меня в неодобрении. Возможно, ей было просто неудобно в ее нелепых каблуках. Или, возможно, это дикие каштановые с серебряными прожилками локоны, развивающиеся во все стороны, раздражали ее. Они бы и меня раздражали.

Я кивнула, в то время как шаттл приземлился на крышу. Офицер Майер отошел, когда дверь открылась, посылая мне обнадеживающий взгляд. Я не чувствовала себя обнадеживающе. Последнее, чего мне хотелось делать сегодня вечером, это участвовать в соло-миссии с сюрпризом. Но, должна признаться, я надеялась, что моей целью был беглец. Я не возражала размазать человеческое лицо об землю сегодня вечером.

Видение лица Двадцать два, расквашенного в кровь, мелькнуло перед моими глазами, но я оттолкнула эту картинку. Однако так не могло продолжаться дальше. Весь день я видела это и чувствовала тяжесть в своей груди. Я хотела приказать своему разуму перестать тупить. Он исцелился в течение нескольких часов; не то чтобы я нанесла ему длительные увечья.

Лэб сплел руки, когда я вошла в маленький шаттл, и едва взглянул на меня. Его ощутимый дискомфорт почти заставил меня занервничать. Соло-миссии, которые назначал офицер Майер, редко были хорошими, но, как правило, во время них дежурным офицером был Лэб. Видимо, они тоже ему “доверяли”.

Сегодня мы взяли только один шаттл, поэтому заключенному придется поехать вместе с нами. Я заняла один из четырех небольших сидений напротив Лэба и затянула ремни на теле, стараясь не обращать внимания на тревожное выражение на его лице. Вместо этого я сосредоточила свое внимание на данных своей цели, в которых просто говорилось: Майло, 5’ 10” -6’, каштановые волосы. Не было никакого упоминания о том, почему я должна схватить его. Они знали, что я не спрашивала об этом.

Замечание Двадцать два о том, что мы должны знать, что человек сделал, чтобы быть схваченным, пронеслось в моей голове. Я отмахнулась от этого. Я могла бы задаваться вопросом о человеческих преступлениях сколько угодно, но КРРЧ никогда не выдавали эту информацию в соло-миссиях.

Мы ехали в тишине над Розой, пока шаттл не спустился и не приземлился на землю. Дверь отворилась, открывая вид на самое сердце трущоб, и я отцепила свои ремни, поднимаясь на ноги. Грунтовая дорогая изгибалась вокруг крошечных деревянных домов, каждый из которых был темным и безмолвным из-за комендантского часа.

Мы остановились достаточно близко к цели. Офицер Майер не рисковал, не наслаждался погоней так, как это делала я.

Дом был таким же жалким и обветшалым, как и все остальные, с одним только исключением. Окна.

Два квадратных окна в передней части дома были абсолютно ничем не прикрыты. Любой мог пройти мимо и увидеть все, чем он владел. Большинство домов в Розе не имело окон, или же, если они имелись, то были маленькими и заблокированными. Кражи были беспрепятственными. Окна были побуждением.

Этот человек был полным идиотом.

Я выскочила из шаттла и побежала по грязи к крыльцу дома. Доски скрипели под моими ногами, когда я подходила к двери и остановилась, наклонив голову в сторону дома. Было тихо, только шум шелеста листьев с дерева по соседству.

Стук не требовался при специальных заданиях офицера Майера, поэтому я пнула дверь так сильно, как только могла, и она распахнулась, открывая темноту дома.

Я вошла внутрь, осмотрев пространство слева от меня, где смогла увидеть смутные очертания дивана и нескольких стульев. Коридор простирался мимо гостиной, но я не видела никаких признаков жизни в других комнатах дома. Возможно, мне повезло, и человек крепко спал.

Мои сапоги создавали малейший звук по древесине, пока я кралась мимо кушетки и дальше по коридору.

Первая дверь слева от меня была открыта, это была ванная комната. Только одна дверь была прямо напротив нее, и я надавила на нее кончиками пальцев, когда схватилась за ручку другой рукой. Ручка скрипнула, и я вздрогнула от этого звука.

Я толкнула дверь и прищурилась в темноте на кровать передо мной. Она была пуста.

Я уловила размытое движение уголком глаза, и вцепилась пальцами в обе стороны дверной рамы. Никаких окон в спальне. Я загнала его в ловушку.

Свет включился, и я моргнула, удивленная. Человек — Майло, как я предположила — стоял рядом с кроватью. На нем не было ничего, кроме футболки, боксеров и носков.

Он ухмылялся.

Я склонила голову набок, сбитая с толку его реакцией. Его глаза прошлись вверх вниз по моему телу, и он улыбнулся шире, сжимая что-то в руке. Это была металлическая труба около двух дюймов в длину.

— Сто семьдесят восемь, надень на него наручники! — прокричал офицер Майер через мой коммуникатор

Ужасный резкий звук пронзил мое ухо, и я ахнула, быстро вытащив мой коммуникатор. Я потерла ухо, хмуро глядя на Майло.

— Кто офицер шаттла? — Он бросился через комнату ко мне. Я отступила, поднимая руки, чтобы защититься. Он издал раздраженный звук. — Ты прекратишь это? Я на твоей стороне.

Моей стороне? Какой стороне?

Я обернулась на звук шагов, и Лэб появился из-за угла, его глаза широко распахнулись и были испуганными. Он перевел взгляд с меня на Майло, и я быстро потянулась за моими наручниками, не в силах придумывать объяснение, почему я еще не схватила цель.

Майло протянул серебряное устройство Лэбу, и лицо офицера сменилось с паники на гнев.

— Твой тоже сдох, не так ли, Лэб? — спросил Майло.

Я замерла. Человек знал Лэба.

Лэб открыл было рот, но потом захлопнул его, и повернулся ко мне. Он был взволнован. Испуган. Из-за меня? Лэб никогда не выглядел испуганным из-за меня.

Он вздохнул, зажимая пальцами переносицу двумя пальцами.

— Ты заблокировал все видеоустройства и коммуникаторы. Даже на шаттле.

— Точно, — сказал Майло, кидая устройство на свою кровать. — Знаешь, я был бы признателен за предупреждение.

— У меня не было времени, — сказал Лэб. — Я получил это задание полчаса назад.

Майло вздохнул.

— Умно с их стороны, полагаю. Не хочешь загладить вину, позволив мне уйти? Ты можешь сказать, что я сбежал.

— Она не позволяет людям сбегать, — сказал Лэб.

Это была правда. И зачем Лэбу позволять ему уйти?

— О чем, черт возьми, ты думал? — гневно продолжал Лэб. — Они захотят узнать, зачем ты перекрыл их линии коммуникации. Они убьют ее. И меня, может быть.

Я моргнула, уронив свой коммуникатор, и Лэб бросил на меня виноватый взгляд, когда я подобрала его. Зачем им убивать меня? Я следовала приказам.

— Пошли в шаттл, — сказал Лэб Майло. — Сто семьдесят восемь, надень на него наручники.

— Что? — воскликнул Майло, когда я шагнула к нему. — Да ладно, дружище, ты не можешь отдать меня им!

— У меня нет выбора, — сказал Лэб, жестом показывая нам следовать за ним. — Если мы не попадем в шаттл сейчас и не вернемся в КРРЧ, то они убьют меня и ее, и, скорее всего, будут преследовать тебя в течение нескольких дней.

— Но… — Майло перевел взгляд с меня на Лэба, его глаза пробежались по наручникам в моей руке.

Майло метнулся в коридор, толкнув Лэба, стоящего у него на пути. Я схватила его за талию, поймав только горстку рубашки. Он выкрутился из моих рук и бросился к двери, поскользнувшись на полу в одних носках.

— О да, это отличная идея, Майло, — сухо сказал Лэб. — Убегать от Сто семьдесят восемь.

Я выскочила в гостиную и врезалась в Майло. Мы вместе упали на пол, и он хмыкнул, начиная извиваться подо мной. Я достала наручники, когда он ухватился за край кушетки.

— Хочешь прекратить это? — рявкнул Лэб, его сапоги остановились рядом со мной. — Просто позволь ей надеть наручники.

Майло застонал, но прекратил извиваться на достаточно долгое время, чтобы я смогла защелкнуть наручники на его запястьях. Я поставила его на ноги, и он сдул несколько прядей волос с глаз, когда повернулся, чтобы взглянуть на Лэба.

— Но я думал…

— Просто помалкивай, пока мы не попадем в шаттл, — сказал Лэб, останавливаясь в дверях с рукой, зависшей над дверной ручкой. — Понял?

Майло хмуро кивнул, и Лэб вытолкнул его наружу. Пилот стоял рядом с дверью шаттла, его лицо выражало любопытство.

— Все в порядке, — сказал ему Лэб, когда тот плавно открыл дверь шатла. — Давайте возвращаться.

Офицер кивнул и прыгнул за место пилота, и я жестом приказала Майло зайти внутрь. Человеческие клетки были в отдельном отсеке в задней части шаттла для защиты дежурных офицеров. Майло прошел через небольшое отверстие, и я закрыла за ним дверь.

Я заняла свое место, мои глаза впились в Лэба. Он демонстративно избегал моего взгляда.

— Ты сможешь мне помочь? — Майло начал говорить так быстро, как только мог, прижавшись лбом к стеклянному отсеку. — Может быть, во время транспортировки. Ты мог бы позволить мне ускользнуть, когда они отправят меня в Остин, верно?

— Может быть, — сказал Лэб.

— Или, может быть, даже сегодня ночью. Ты знаешь, где выход? Ты…

— Можешь дать мне минутку подумать? — Лэб нахмурил брови и наклонился вперед, уперев локти в колени и запустив руки в свои темные волосы.

Тишина заполнила шаттл, единственным звуком был гул двигателя. Взгляд Майло метался с моего лица на Лэба, он выглядел заинтересованным.

— Она разговаривает? — спросил Майло после нескольких минут молчания.

Лэб не стал отвечать или принимать какие-либо действия, чтобы показать, что он слышал его.

— Ты участвуешь во многих соло-миссиях с Сто семьдесят восемь? — спросил Майло. — Тони оценил бы это. Ты объяснил ей некоторые детали? Может быть, она сможет мне помочь. Или нам, в конце концов.

Лэб поднял голову и взглянул на Майло.

— Есть ли какой-то прогресс с Адиной?

— Нет. Они потеряли более трех мятежников внутри КРРЧ только в прошлом месяце в Остине, и теперь перестали выпускать ребутов.

Мятежники. Я слышала шепот о них, когда была маленькой. Люди в трущобах, которые объединялись для того, чтобы противостоять КРРЧ, снести стены между рико и трущобами, и вернуть правительство, возглавляемое гражданами. Девочка в школе заявила, что ее отец был частью группы, начавшей нападение на центр КРРЧ в Остине. Вся семья пропала без вести спустя несколько дней.

Мои глаза расширились, и Лэб заметил выражение моего лица. Он испустил длинный вздох, бормоча что-то себе под нос.

— Что значит, теперь они перестали выпускать ребутов? — спросила я.

— О, да ладно, — сказал Майло, стрельнув в Лэба взглядом. — Ты что, ничего ей не рассказал?

— Я не буду помогать тебе, пока ты не выпустишь Адину, поэтому я действительно не вижу в этом смысла, — сказал Лэб. — А теперь ты рискуешь устранением ее, так что это даже не имеет значения.

Я хотела, чтобы Лэб перестал говорить такое. Болезненные ощущения в моем животе стали распространяться к моему горлу, и я проглотил растущий комок.

— Ой, я тебя умоляю, — сказал Майло, закатывая глаза. — Они ничего не сделают с их драгоценной Сто семьдесят восемь. Все равно они думают, что она не более чем просто пустая оболочка. — Он скривился. — Извини, крошка.

— Рэн, — хмуро сказала я.

Пустая оболочка? Я бы не была так уверена. Я не была столь эмоциональной, как Ниже-шестидесятые, но во мне определенно что-то было.

Я была уверена, что во мне что-то было.

— Послушай меня, — сказал Майло, повышая голос, чтобы я смогла слышать его сквозь стекло. — Ребуты сбегают.

Это было смешно. Я с подозрением посмотрела на него, не понимая, какую игру он вел.

— Они сбежали, и создали резервацию на севере Техаса, недалеко от границы. Вам говорили, что они умерли во время полевых испытаний? Но их тела загадочным образом пропали? Они не умерли.

Я не видела тела, когда умер мой тренер.

Я повернулась к Лэбу, мои глаза расширились.

— Сто пятьдесят семь? — спросила я.

— Да. Он сбежал.

Лэб неловко порезал в кресле.

— Как?

Он не встречался со мной взглядом.

— Мне удалось получить на руки отслеживающий локатор, и я выпустил его, когда он был на задании.

— Почему ты сделал это?

Зачем какому-то человеку помогать ребуту? Мы были злейшими врагами человечества.

— Потому что они обещали помочь моей дочери, — сказал он. — Она ребут в центре Остина, и мятежники сказали, что если я помогу выбраться высокому номеру, про которого КРРЧ не подумали бы, что он мог бы сбежать, взамен они выпустят ее. — Его взгляд ожесточился, и он пристально посмотрел на Майло. — Они солгали.

— Мы не солгали! — возразил Майло . — Но мы только что потеряли трех человек, и мне очень жаль, но освобождение Тридцать девять не является прямо сейчас нашей приоритетной задачей.

— Ты помог высоким номерам сбежать? — спросила я.

Я до сих пор не могла понять зачем.

— Мы ставим высокие номера в приоритет, потому что они наиболее полезны КРРЧ. Но также мы помогает сбегать меньшим номерам. Это зависит от того, кого мы можем получить.

— Зачем? — спросила я недоверчиво.

— Потому что мы не сможем ничего изменить из-за всех вас, работающих на КРРЧ, — сказал Майло . — Если у нас когда-нибудь появиться возможность избавиться от них, нам понадобиться помощь. Помощь опасных, закаленных в бою. И мы полагали, что вы все не упустите шанс сбежать.

— Но…

Мы не были людьми. И я не хотела разрушать мир этого парня, но если кто-то помог бы мне улизнуть, я бы, наверное, сбежала. Я не была привязана к кучке людей, чтобы им помочь. Мне вообще было трудно поверить, что где-то была резервация ребутов, тем более в союзе с этими человеческими мятежниками.

— Или, по крайней мере, им нужно, чтобы ты сбежала, чтобы у них был шанс, — сказал Лэб, будто прочитав мои мысли.

Шаттл начал снижаться, и Майло посмотрел на Леба с широко раскрытыми глазами.

— Ты поможешь мне, правда? Ты сможешь вытащить меня отсюда?

— Может быть, — сказал Лэб, проводя рукой по лицу. — Я могу попытаться придумать что-то, когда тебя перевезут в Остин. Но сегодня в Розу приехала Сюзанна Палм. Ты просто должен будешь пережить допрос.

Лицо Майло побледнело, но он кивнул.

— Но ты ведь вытащишь меня оттуда позже, не так ли? Потому что…

— Я сказал, что постараюсь, — отрезал Лэб. Он повернулся ко мне. — Они спросят тебя, что случилось во время сбоя. Ты должна будешь сказать им правду, часть ее.

Я моргнула в замешательстве. Все люди сошли с ума.

— Версию правды. Скажи им, что Майло начал разглагольствовать о резервации ребутов и о мятежниках. Скажи им, он сказал, что Сто пятьдесят семь сбежал. И что он хотел помочь тебе. Потом скажи, что считаешь его сумасшедшим. Что, даже если он не сумасшедший, ты бы не пошла. Скажи это со своим коронным пустым взглядом, будто у тебя вообще нет чувств.

— Думаю, это мое лицо.

— Хорошо. Ты должна сказать им что-то. Они никогда не поверят, что он просто молчал, в то время как твой коммуникатор дал сбой. — Он умоляюще посмотрел на меня. — Но, пожалуйста, не говори им про меня и Адину. Ты можешь просто сказать, что я велел тебе молчать? Оба моих ребенка и жена пропали. Я не могу быть пойманным.

Шаттл резко дернуло, когда он стал приземляться, и я кивнула. Он не выглядел полностью убежденным в том, что я не сдам его.

— И не рассказывай об этом другим ребутам, — прошептал Лэб в спешке. — Я больше не могу быть пойманным ими. В прошлый раз я был близок к этому. Я не стану снова рисковать. — Он посмотрел на Майло. — Особенно, когда некоторые люди не держат свое слово.

Майло бросил взгляд назад, когда дверь отворилась, открывая фигуру офицера Майера на крыше. Его руки уперлись в бедра, гнев излучался от его пухлого тела. Сюзанна стояла рядом с ним; она сдерживала гнев, если вообще испытывала его.

Женщина просто подняла брови при виде меня. Уголок ее рта дернулся, когда она увидела Майло.

Я не могу винить человека за вздрагивание.

— Отведи его для допроса к Сюзанне, — рявкнул офицер Майер Лэбу, показывая на Майло. — Потом зайди в комнату для расследований и жди меня. Ты, подойди сюда! — крикнул он мне, и я вылетела из шатлла.

Он схватил меня за руку и потащил вниз по лестнице, как будто я была ребенком, который убежит. Он не отпускал ее до тех пор, пока мы не достигли его кабинета на девятом этаже. Он сбросил мою руку, чтобы засунуть ключ в замок.

Мужчина захлопнул за собой дверь и повернулся ко мне лицом так близко, что я могла почувствовать неприятный запах его дыхания.

Он закричал на меня. Я не имела понятия, в чем дело.

Серьезно. Все люди сошли с ума.

— Мне жаль, но я не понимаю вас, сэр, — спокойно сказала я.

Он громко задышал.

— Почему ты выключила коммуникатор? — спросил он сквозь стиснутые зубы, жестикулируя тем, что по-прежнему сжимал в руке.

— Он зазвенел у меня в ухе. Сломался, наверное.

Я протянула ему устройство. Он ударил по моей руке, и маленькое пластиковое устройство покатилось по кафельному полу и остановилось у его длинного стеклянного стола.

— А твоя камера?

Плевки летели прямо мне в лицо, когда он говорил, и я поборола желание вытереть свои щеки.

— Я не знаю. Она не работает? — спросила я невинно.

— Что произошло в том доме?

— Преступник начал разглагольствовать о резервации ребутов. Нес бред о желании спасти нас всех. Пришел офицер, поскольку связь оборвалась, и вместе мы доставили задание в шаттл.

Он обвил руку вокруг своего кулака. Я подумала, что он собирается ударить меня.

— И?

— Он продолжал говорить в шаттле. Он сказал, что Сто пятьдесят семь не умер. Он спасся.

— И? — рыкнул он.

— Это все. Офицер сказал мне молчать. Человек продолжал кричать о резервации ребутов.

— Он сказал тебе, где это?

— Нет.

Во всяком случае, не совсем так. Северный Техас не был подробным описанием. Все, что было к северу от нас, это заброшенный пустырь, насколько я знала.

— Он сказал тебе, что они собираются помочь тебе сбежать?

— Да, он упомянул о желании помочь мне. Но я думаю, что он просто сумасшедший, сэр.

Офицер Майер прищурился, его хрипящее и затрудненное дыхание было единственным звуком в комнате на несколько секунд.

— Ты думаешь, что он сумасшедший, — сказал он медленно.

— Ребуты не сбегают. Я видела тех, кто пытался. Они были убиты. Даже если они это сделали, им не куда будет пойти.

— Что насчет этой резервации ребутов?

— В это сложно поверить, сэр.

Это была не ложь. Я не могла представить себе такого. Как они живут? Откуда они берут еду? Почему люди их не трогают?

Он впился в меня взглядом, исследуя мое лицо на признаки лжи.

— Я не знал, что это будет так трудно. Но я послал тебя, потому что доверял тебе. — Он прерывисто втянул в себя воздух, отступая на маленький шаг назад. — Эти люди… Я знаю, ты не можешь понять этого, но мы спасли их. Мы единственный штат, который выжил, потому что перекрыли свои границы раньше и остановили все гражданские перемещения. И эти люди думают, что они могут идти, куда захотят, и делать все, что захотят. Мы придумали эти правила осознанно! Мы защищали их и этих мятежников, — он выплюнул это слово, — вообразивших, что они своего рода спасители! Они лишь ускоряют свою смерть. Передвигаясь по городам, нарушая законы! Это место — он возбужденно обвел рукой комнату, — предназначено для защиты людей. Именно этим вы и занимаетесь. Ты знаешь это, верно?

Защита было не тем словом, которым я бы описала свою работу, но я почти понимала его точку зрения. Люди решили позволить молодым ребутам жить, чтобы они могли помочь очистить города. Отсеять преступников и больных без риска заражения и распространения вируса дальше.

— Да, — ответила я.

Он сделал шаг вперед, встав так близко, что мне хотелось ударить руками по его груди и запустить его через всю комнату.

— Я буду следить за каждым твоим шагом. Ляпнешь кому-то хоть одно слово из этого разговора, и ты мертва. Поняла?

Я кивнула.

Это не прозвучало так, как будто мне доверяли.

Глава 11.

Когда в тот вечер я вернулась к себе в комнату, то забралась в кровать и повернулась лицом к стене. Думала, что это хорошая идея, учитывая, что офицер Майер наблюдал за мной в ту самую минуту, и я не была уверена, что на моем лице не были написаны все мысли, проносящиеся в моей голове.

Побег?

Это было смешно. КРРЧ спланировал центр так, что это было просто не возможно. Мы были постоянно под надзором и в окружении вооруженных охранников, наше местоположение было засекречено, и каждый человек в городе охотно бы отправил нас назад, если бы заметил.

Ну, не каждый человек, по-видимому.

Я подтянула колени к груди и нахмурилась, пытаясь понять смысл этого. Моей первоначальной реакцией было то, что мятежники нам врали. Помогали ребутам с побегом, рассказав историю про резервацию, а затем убивали их.

Но я не видела в этом смысл. Если они действительно хотели избавиться от ребутов, разве не проще было бы убить их, пока они были на заданиях в городах? Сплотиться вместе для приготовления тонкой уловки, чтобы вытащить их из КРРЧ, изначально казалось тупой даже для человека.

Но если они не врали, если действительно помогали нам с надеждой, что мы будем помогать им, тогда это было умно. Это было довольно оптимистично для человека — ожидать сотрудничества от ребутов, но это был хороший план, если они хотели избавиться от КРРЧ.

Я сморщила лицо. Я не знала, как себя чувствовать из-за людей, решивших работать с ребутами. Когда они начинали вводить здравый смысл в уравнение, становилось сложнее их ненавидеть.

Я почти не спала в ту ночь, и когда перевернулась утром, увидела Эвер, свернувшуюся в клубок; ее пальцы дрожали, когда она стиснула одеяло у подбородка. Я села и свесила ноги с кровати, быстро отводя взгляд, когда она заметила его.

Я хотела говорить с ней о том, что произошло прошлой ночью, но это казалось низким поступком. Если кто-то и нуждался в том, чтобы выбраться отсюда, то это была она, и Лэб ясно дал понять, что он не был заинтересован в помощи любому из нас. И что бы я сказала, в любом случае? Некоторым ребутам удалось вырваться, но, похоже, мы не войдем в их число?

Я выскользнула из постели и надела одежду для пробежки, посылая еще один взгляд на нее, прежде чем выйти из комнаты и направиться вниз по коридору. Двадцать два ждал меня на дорожке, его глаза были большими, круглыми и полными сожаления.

— Рэн, я…

— Давай просто побегаем, — перебила я, избегая его глаз.

Они снова заставляли меня чувствовать себя виноватой, а я не хотела чувствовать вину, когда он был тем, кто считал меня монстром.

Я бросилась бежать, и он последовал за мной; мы оба молчали, пока нарезали круги на дорожке. Он молчал во время пробежки, и во время тренировки во второй половине дня. Он продолжал посылать мне взгляды, которые, как я поняла, означали, что он хотел извиниться, но я игнорировала их, говоря с ним только о тренировке.

— Я встречусь с тобой на крыше через час, — сказала я, когда мы закончили на сегодня.

У нас была больная цель в этот вечер, и я была благодарна за перерыв. Ловить больных людей для доставки в госпиталь было простым заданием, которое было трудно испортить. И это редко влекло за собой насилие.

Двадцать два кивнул, и я повернулась, чтобы уйти, заметив Лэба, прислонившегося к стене и наблюдающего за мной. Я позволила Двадцать два пройти передо мной и, когда я подошла к двери, то замедлила шаг, останавливаясь с половиной своего тела за дверью.

— Спасибо, — прошептал Лэб, опустив голову так, чтобы говорить в пол.

— Он все еще у тебя? — спросила я, поворачивая лицо к двери. — Отслеживающее устройство?

— Нет. Я вернул его, чтобы они не заподозрили, что кто-то внутри помог ему.

Я ухватилась за край двери, дрожащее тело Эвер промелькнуло перед моими глазами.

— И ты действительно не можешь…

— Нет.

— Но…

— Нет. — Его взгляд скользнул к камере на стене. — Иди. Майер заметит, что ты говоришь со мной.

Он был прав, и я вздохнула, когда толкнула дверь, ведущую в коридор. Может быть, попытаться помочь Эвер сбежать не было такой уж хорошей идеей. Она была в не лучшей форме, и они бы, конечно же, немедленно послали офицеров КРРЧ выследить сбежавшего ребута. Это было очень рискованно для любого из нас, но для Пятьдесят шесть, которая была в не лучшей форме? Даже если бы я нашла способ пойти с ней, шансы на ее выживание были невелики, даже в лучшем случае. Может быть, ей было бы лучше здесь.

Я надела шлем на голову и затянула ремешок под подбородком, бросив нервный взгляд на Эвер. Она устанавливала свой коммуникатор дрожащими руками, гораздо более дрожащими, чем были этим утром.

— Тебе помочь? — спросила я.

Она покачала головой, проталкивая коммуникатор в место перед своим ртом.

— Как дела у Каллума?

— Хорошо, — пробормотала я.

— Он чувствует себя действительно плохо, знаешь. Может быть, стоит быть с ним помягче? Первые несколько недель трудные.

Я пожала плечами, хотя думала, что она могла быть права. Большие, грустные глаза Двадцать два всплыли в моей голове, и я вздохнула.

Эвер встала и ее ноги сразу перестали работать. Она рухнула на пол, ахнув.

— Ты… — я остановилась, когда ее голова поднялась, и стеклянный взгляд девушки зафиксировался на мне.

Она вскочила на ноги и прыгнула на меня. Мы упали на землю, и она толкнула мои плечи вниз, прижав меня своим телом.

Я ударила ее ногой, но она не сдвинулась с места, только обнажила зубы и зарычала на меня.

Два человека появились за пределами нашей комнаты, один из них держал планшет-блокнот. Голова Эвер повернулась, и она кинулась на них. Доктор с планшетом быстро нажал на кнопку блокировки.

Я медленно поднялась на ноги, удерживая свой взгляд на полу вместо того, чтобы посмотреть на людей.

Удар.

Удар.

Удар.

Я закрыл глаза, вслушиваясь в ритм ударов Эвер. Я не хотела делать это сегодня. Я хотела настоящую Эвер назад, ту, которая заставляет чувствовать себя лучше и хочет пойти со мной в столовую.

Я скучала по ней.

Я открыла глаза и вздохнула. Эвер медленно повернулась, хмуро смотря на меня, как будто это ее обидело.

— Осторожней, Сто семьдесят восемь, — крикнул доктор снаружи.

« О, спасибо, человек. Это так поможет».

Она прыгнула на меня как животное, схватив за рубашку, когда я попыталась вырваться. Я услышала звук разрывания ткани, когда она сорвала кусок со спины. Она ухватилась за то, что осталось, и потянула меня к себе, заворачивая руку вокруг моего живота. Я чувствовала, как ее зубы царапали мне шею, и толкнула ее в бок, вырываясь из захвата.

Я вскочила на свою кровать, но девушка была слишком быстрой. Ее пальцы обвились вокруг моего запястья, выдергивая руку из сустава, когда она потянула меня к полу. Она прыгнула на меня, и ее пальцы сжались вокруг моей шеи.

Слабое хныканье вырвалось из моего рта. Я сжала губы, стыдясь этого, и надеялась, что люди не услышали его.

Но Эвер услышала. Ее глаза прояснились, и она убрала руки с моей шеи, ужас застыл на ее хорошеньком личике.

— Мне очень жаль, — сказала она, отползая от меня.

Она перевела взгляд с меня на людей за дверью и ее глаза наполнились слезами.

— Все хорошо, — просипела я, приподнимаясь и опираясь на свою кровать. Моя рука странно висела. — Вправишь это на место?

Она взяла мою руку и дернула ее, вправив обратно в сустав, продолжая держать голову опущенной, когда слезы начали стекать по ее щекам.

— Мне очень жаль, — снова прошептала она, когда люди вошли.

— Все хорошо, Эвер. Правда. — Я улыбнулась ей, но она не смотрела на меня.

— Чувствуешь себя немного вялой? — спросил врач добрым голосом, словно он не был тем, кто сделал это с ней.

Она молча кивнула, и тот протянул шприц, указывая на ее руку.

— Это поможет.

Он влил жидкость ей в кожу и погладил ее по голове.

Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов.

— Так лучше? — спросил он. — Думаешь, ты сможешь пойти сегодня вечером на задание?

Она кивнула, вытирая щеки пальцами.

Человек пожевал губу, на мгновение задумавшись.

— Это просто больной человек, да?

— Да, — сказала Эвер.

— Все в порядке. — Он указал на меня. — Смени рубашку. Она разорвана на спине.

Они покинула комнату, и я встала, стягивая свою черную рубашку и вытаскивая такую же. Я надела ее поверх майки, поправив свой шлем и камеру.

— Ты готова? — спросила я, протягивая Эвер руку.

Она держала голову опущенной вниз, пока мы шли по крыше, не обращая внимания на множество взглядов, которые я бросала в ее сторону. Мы не могли поговорить об этом, во всяком случае, сейчас, с нашими коммуникаторами и людьми, прослушивающими каждое слово.

Двадцать два и другие ребуты были уже в шаттле, пристегнутые к своим местам. Хьюго и его новичок были единственной тренирующейся командой, идущей сегодня на задание, остальные были опытными ребутами. В основном ниже-шестидесятые, за исключением Мэри Сто тридцать пять, которая была на своей второй соло-миссии с того времени, как я ее тренировала. Я осмотрела ниже-шестидесятых, когда вошла внутрь шаттла, высматривая признаки безумия, которые только что видела у Эвер. Но их глаза были опущены, а выражения — пустыми.

Два офицера стояли в углу шаттла. Молодой парень по имени Пол и второй, которого я не знала. Незнакомец посмеялся над нами и нацелил пистолет прямо на меня, продемонстрировав желтые зубы.

— Сядь, — приказал он.

Два офицера были плохим знаком.

Я скользнула на сиденье рядом с Двадцать два и проигнорировала его попытки поймать мой взгляд. Не в настроении.

Мы въехали в самое сердце трущоб в тишине, выйдя по очереди из шаттла, когда Желтые Зубы пролаял приказ. В трущобах сегодня было теплее, прохладный ветерок за последние несколько ночей исчез.

— У тебя есть карта? — спросила я у Двадцать два, протягивая ему документ с нашим заданием, когда дверь шаттла захлопнулась за нами.

Он кивнул, протягивая ее мне.

— Задания с больными легче, — сказала я, пока он изучал документ. — Мы просто поймаем больного, который заражает город.

— Почему их это заботит? — спросил он, указывая на шаттл.

— Они пытаются избавить человеческое население от болезни. Они не смогут этого сделать, если эти люди будут ходить, заражая всех. Они предотвратили вторую массовую вспышку.

Он нахмурился, но ничего не сказал.

— Туда? — показал он.

— Да.

Мы направились по грязной улице, населенной маленькими домами и палатками. Этот район города не был полностью застроен зданиями, тем не менее, некоторые люди все еще жили в самодельных домиках, пока не построят что-то более крепкое. Это были худшие из трущоб, запах смерти и болезни щекотал мой нос. Теплая погода делала вонь хуже, хотя это было не так плохо, как летом, когда она становилась настолько сильной, что мне приходилось задерживать дыхание.

Я остановилась перед палаткой, сделанной из какого-то пластика. Она была не особо прочной; в действительности, она была настолько дырявой, что я сомневалась, что она вообще обеспечивала какое-то укрытие. Тонкие ветви деревьев, поддерживающие ее, выглядели, мягко говоря, ненадежными.

— Бэлл Трэвис, — позвала я.

Я услышала кашель, доносящийся оттуда, а затем заслонки палатки разъединились, и оттуда выскочила молодая женщина. Ее жирные темные волосы были спутаны на голове, а глаза были запавшими и черными. Красные пятна усеивали ее подбородок. Наверное, это из-за того, что она кашляла кровью.

Она подняла руки перед нами. Больные редко дрались.

— Я понесу ее, — сказал Двадцать два, поднимая ее на руки.

— Ты должен надеть на нее наручники, — сказала я.

— Зачем? Что она сделает? Убежит? — Он посмотрел вниз на человека. — КДХ?

Она кивнула, ее голова вертелась, как у новорожденной. Он осторожно положил ее голову к себе на грудь.

— Не разговаривай с ней, Двадцать два.

Он только нахмурился в ответ и отвернулся, направившись к шаттлу.

— Двадцать два! — раздраженно выдохнула я и заговорила в свой коммуникатор. — Рэн Сто семьдесят восемь с Двадцать два. Цель у нас.

— Двигайтесь к шаттлу. Контролируй своего новичка, Сто семьдесят восемь.

Я побежала, чтобы догнать Двадцать два, который опустил голову, разговаривая с человеком.

— В конечном счете, ты ничего не будешь чувствовать, — сказал он.

— Двадцать два!

— Все онемеет. Ты даже не поймешь, когда умрешь — я обещаю.

— Ты не должен говорить с людьми, — сказала я, схватив его за руку.

Он остановился и пристально посмотрел на меня. Парень выдернул свою руку, но молчал, пока мы продолжали идти. Он мягко положил человека в шаттл вместе с остальными больными, делая вид, что не замечает моего раздраженного лица, когда мы потащились к нашим в шаттл.

Другие ребуты стояли в строю, и мы присоединились к концу. Я почувствовала, как мой желудок сжался, когда офицер хмуро посмотрел на нас. Что-то было не так. Я взглянула на Эвер, но она безучастно уставилась в землю.

— У нас есть ребуты, проносящие предметы с полевых испытаний и угрожающие офицерам, — сказал Пол. — Мы должны провести обыск перед посадкой.

Я сняла с себя верхнюю рубашку и развела руки, как обычно.

— Все, — сказал Пол, махнув рукой. — Майки тоже. Выверните свои карманы и снимите штаны. Оставьте нижнее белье. Нам не нужно видеть это.

Остальные ребуты немедленно подчинились приказу, рубашки падали и брюки ударялись об землю с мягким шелестом.

Я дотронулась до кнопки на моих штанах, мои глаза прошлись по обнаженным грудям стоящих в строю. Никто из них даже не казался взволнованным приказом. Они, наверное, все видели друг друга в нижнем белье. Краем глаза я видела, что даже Двадцать два подчинился приказу.

Никто не видел меня без одежды.

— Эй.

Я подняла взгляд и увидела, как Желтые Зубы поднял пистолет на меня. Он дернул головой, указывая мне выполнить приказ.

Мои пальцы дрожали так сильно, что я не могла расстегнуть кнопку на своих штанах. Она не проходила через дырку.

Это было еще не самое страшное. Штаны, прекрасно.

Но рубашка. Я не могла снять рубашку.

— Кто это? — спросил Желтые Зубы.

— Сто семьдесят восемь, — сказал Пол.

Я не должна была снимать их. Я спасла Лэба. А не швыряла ножом в офицера.

— Что с тобой не так? — спросил Пол, приставив пистолет к моей спине.

Каждый ребут, стоящий в линии, повернулся ко мне. Мэри Сто тридцать пять крайне неодобрительно посмотрела на меня, почти озабочено, и кивнула мне, чтобы я последовала их приказу.

Я спасла его. Мне хотелось выкрикнуть это им.

— Эй, — рявкнул Двадцать два, он вскинул руку и схватил ствол пистолета. Я ахнула.

— Ты можешь прекратить это? Она не должна этого делать, если не хочет.

Пол вырвал пистолет и ударил стволом об голову Двадцать два. Я вздрогнула, когда он споткнулся, и снова дернула кнопку на своих штанах. Пол отошел от меня, вместо этого направляя пистолет на Двадцать два.

Желтые Зубы раздраженно вздохнул и убрал пистолет, шагнув ко мне. Он дернул меня к себе за пояс моих штанов, продевая кнопку через отверстие и опуская их вниз.

— Любой другой получил бы пулю в мозг, — пробормотал он, хватая низ моей рубашки и поднимая ее верх над моей головой.

Я прижала руки к своему тонкому белому бюстгальтеру и попыталась вдохнуть, но мои легкие не работали. Моя грудь поднималась и опускалась слишком быстро, мое горло болезненно сжималось.

— Ради всего святого, — сказал Желтые Зубы в крайнем раздражении, разводя мои руки в стороны. — Можно подумать, что ты новичок.

Желтые Зубы скривился при виде уродливых шрамов, растянувшихся поперек моей груди, и быстро отвел глаза. Но ребуты не сделали этого. Они все уставились на них.

Я отвернулась, стараясь не позволять своим рукам трястись. У меня не получалось.

Двадцать два не смотрел на меня. Его лицо было решительно повернуто в сторону так, что я не могла увидеть ничего, кроме его затылка. Он не смотрел.

— Хорошо, оденьтесь. И займите свои места, — приказал Пол.

Я схватила свою рубашку и одела ее через голову так быстро, как это было возможно, мой взгляд был прикован к Двадцать два — Каллуму — все это время. Он все еще не смотрел на меня.

Я застегнула штаны и села в кресло рядом с ним, быстро пристегиваясь. Мои руки дрожали, когда я сложила их на коленях, и я мельком взглянула на Каллума, чтобы увидеть, что он смотрел на них. Я плотно прижала их друг к другу, чтобы дрожь прекратилась, но это не сработало.

Эвер встретилась со мной глазами, когда я подняла голову, и послала мне сочувствующий взгляд, который ухудшил давление в груди, а не улучшил. Я сосредоточилась на своих коленях.

Когда шаттл приземлился, я вышла последней. Мои дрожащие ноги больше не работали правильно. Я плелась сзади, когда другие ребуты шли по крыше и спускались по лестнице.

Каллум стоял наверху лестницы и ждал, держа открытой дверь для меня. Я крепко держалась за поручни, когда спускалась вниз по лестнице на своих дурацких маленьких ногах.

Я почувствовала что-то теплое на своей свободной руке и посмотрела вниз, чтобы увидеть Каллума, переплетающего свои пальцы с моими. Его кожа ощущалась горячей на моей холодной, мертвой плоти, и я благодарно сжала его руку, пытаясь улыбнуться. В его больших глазах промелькнуло беспокойство и сочувствие, но он улыбнулся мне в ответ.

Мы медленно шли вниз по лестнице и через дверь, ведущую на восьмой этаж. Я не хотела отпускать его, но комнаты мальчиков были слева, а девочек справа. Он сжал мою руку, и я выскользнула из нее, засовывая ее в карман в попытке сохранить тепло.

Когда я добралась до своей комнаты, то старалась избегать взгляда Эвер, пока снимала свою одежду для полевых испытаний и переодевалась в спортивный костюм.

— Рэн, это действительно не… — начала она.

Я сердито посмотрела на нее, когда залезала в кровать, и она замолчала. Я натянула одеяло над головой и свернулась в тугой комок, пока тьма не поглотила меня.

Глава 12.

— Ты пропустила на нашу утреннюю пробежку. Это очень плохо, потому что я был довольно-таки хорош.

Каллум ухмыльнулся мне, когда я прошла через зал и остановилась перед ним. Эта широкая, сверкающая улыбка вернулась.

— Мне очень жаль, — сказала я, обводя взглядом спортзал. Пара ребутов уставилась на меня. — Я проспала. — Я снова сосредоточилась на Каллуме, мои щеки потеплели при виде этой улыбки. — Спасибо, что все равно пришел. Это действительно хорошо.

Он пожал плечами.

— Да, конечно.

Я заметила Хьюго, наблюдающего за мной через весь спортзал, и скрестила руки на своей груди, уставившись в блестящий деревянный пол. Я хотела заползти в угол и спрятать свое лицо, и никогда снова не смотреть на любого из этих людей.

— Ты будешь бить меня или как? — спросил Каллум.

Неожиданный смех вырвался из моего рта, и я быстро закашляла, чтобы скрыть его. Но было уже слишком поздно. Он слышал его, и полный восторг плясал на его лице.

— Эм, да, — сказала я, покраснев, когда снова заглянула ему в глаза.

Каллум выставил кулаки перед своим лицом, и я нанесла слабый удар, который он легко блокировал. Я ударила сильнее, отходя назад перед тем, как мой кулак соприкоснулся бы с его челюстью.

— Быстрее, — сказала я. — Я почти ударила тебя.

— Тебе придется признать, что я никогда не буду хорош в этом, — сказал он, уклоняясь, когда мой кулак полетел к нему.

— Нет.

— Нет?

Он подскочил, когда я попыталась сбить его с ног подсечкой.

— Хорошо.

— Спасибо. Нет? Ты не признаешь этого?

— Нет. Все мои новички были хороши. Я никогда не теряла ни одного за время обучения. Только двоих после.

— Из скольких? — спросил он, нанося слабый удар, от которого я легко увернулась.

— Ты даже не пытаешься? — спросила я, не в силах удержать уголок моего рта от поднятия вверх.

— Немного.

Он вскочил на ноги.

— Пытайся больше.

Он ударил сильнее, но я по-прежнему легко увернулась. По крайней мере, этот удар был лучше.

— Сколько? — спросил он снова.

— Двадцать? Двадцать пять? Что-то вроде того.

Теперь мы замахивались друг на друга сильнее, мой кулак резко ударил его в подбородок. Я поймала его руку, когда она приблизилась ко мне, и дернула так сильно, что он упал на задницу. Он тут же попытался выбить мои ноги из-под меня, как я учила его, и улыбка расплылась на моем лице.

— Это смешно? — спросил Каллум, вставая после того, как я отпрыгнула в сторону.

— Нет, это было хорошо, — сказала я, опуская голову, чтобы он не смог увидеть широкую усмешку, расползшуюся по моему лицу.

Его пальцы внезапно схватили мои запястья, и я споткнулась, мои колени врезались в его живот, когда я приземлилась на него сверху. Он испустил стон, смешанный со смехом.

— Я победил, — просипел он.

— Ты называешь это победой?

Он схватил меня за руку, когда я начала слезать с него, поднявшись на локтях так, что его лицо приблизилось к моему.

— Да.

Я смотрела на наши переплетенные руки вместо того, чтобы смотреть в его темные, счастливые глаза, пытаясь бороться с жаром, растекавшимся по всему моему телу. Полностью покрасневшему тело. Прекрасно.

— Я сожалею о том, что сказал, — тихо добавил он, и я посмотрела на него. — Я не это имел в виду.

Я убрала свою руку из его руки и соскользнула на холодный пол. Он, может быть, и сожалел, но он точно имел в виду именно то, что сказал.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке, — сказал он, приподнявшись и близко наклонившись ко мне, чтобы поговорить без лишних ушей. — Я не должен был говорить, что ты наслаждаешься охотой на людей только потому, что у тебя это хорошо получается…

— Я действительно наслаждаюсь этим, — перебила я. — В некотором смысле. Погоней особенно. Но…

Я не представляла себе, как он мог это понять — в другом смысле.

— Но что?

— Но не то чтобы у меня есть выбор, — тихо сказала я. — Я почти не помню свою человеческую жизнь и то, что я помню — очень плохое. Это все, что я знаю. Это все, что я умею. Так что да, иногда я наслаждаюсь этим.

— В этом есть смысл.

Он даже говорил так, будто именно это имел в виду.

— И я ничего не чувствую. Не таким образом. Я Сто семьдесят восемь. Это правда, что у меня нет каких-либо эмоций.

— Это ложь, — сказал он с весельем в голосе.

— Нет, не ложь.

Каллум придвигался ближе, пока я не смогла вдохнуть свежий запах его кожи. От него пахло чистотой и жизнью, как от Двадцать два, и я хотела облечься во что-то, чтобы скрыть свой смертный смрад.

— Да, это ложь. Ты выбиваешь кишки из меня каждый день. Это гнев. И этот взгляд в твоих глазах, когда ты говорила о своей человеческой жизни, это печаль. — Я могла почувствовать тепло его дыхания на своем лице, когда он наклонил голову ближе к моей. Улыбка расплылась на его губах, когда я втянула воздух крошечным вздохом от удивления. — Ты чувствуешь многое.

— Сто семьдесят восемь! Двадцать два! Возвращайтесь к работе!

Я вскинула голову, чтобы увидеть охранника, пристально смотрящего на нас. Я быстро встала, подавая руку Каллуму. Он взял ее и вскочил на ноги.

— Простишь меня? — спросил он и выставил кулаки в исходном положении.

Его глаза были большими и круглыми, как у щенка, выпрашивающего лакомство.

— Да, — сказала я со смехом.

— Сделай это снова, — сказал он, радостно подпрыгивая.

— Сделать что?

— Засмейся.

— Заключим сделку. Если ты сможешь ударить меня, я засмеюсь.

— Ты такая странная.

Я отпустила Каллума на ужин после того, как спортзал опустел. Я только начала следовать за ним к дверям, когда увидела, как Эвер вошла и направилась к месту метания ножей. Она взяла одно из тупых лезвий и отошла на несколько шагов, ее тело расслабилось, когда она приготовилась к броску.

Она бросила нож. Он отскочил от стены и упал на пол.

Каллум выжидающе смотрел на меня, держа дверь открытой, и я махнула ему рукой.

— Иди. Я буду через минуту.

Я зашагала вперед и остановилась рядом с Эвер.

Она взглянула на меня, когда потянулась за ножом дрожащими пальцами.

— Привет. У тебя все в порядке?

— Я пришла спросить тебя о том же.

Она отступила на шаг и бросила нож. Он врезался в стену на добрых шесть дюймов от цели.

— Просто сказочно.

Я наблюдала за тем, как она сделала еще несколько попыток, промахиваясь при каждом броске. Большинство из них даже не попадало в стену. Она была бледна и неустойчива и то, что они вкололи ей прошлой ночью, не продлилось долго.

— Ну и дела, я удивляюсь, почему я не очень-то хороша сегодня. — Из голоса Эвер сочился сарказм, когда она наклонилась, чтобы подобрать нож после очередного неудачного броска. — Разве это не странно?

Я скрестила руки на груди, изо всех сил стараясь не смотреть на нее с сочувствием. Я не была уверена, как это вышло. Я хотела что-то сказать, что угодно, но не могла придумать слов, чтобы они не показались подозрительными для офицера КРРЧ, подслушивающего нас.

— Думаю, — крякнула она, снова бросая нож. — Что это прямо противоположно тому, чего они хотят. — Нож застрял в животе бумажного человека. Она наклонила голову набок. — Ха. Ну, я полагаю, это замедлит его.

— Эвер…

— Сто семьдесят восемь! — Я повернулась на звук голоса офицера. — Офицер Майер хочет видеть тебя в своем кабинете.

Я кивнула, сохраняя серьезное выражение лица, в то время как мой живот скрючивался в узлы. Это не сулило ничего хорошего.

Я бросила извиняющийся взгляд на Эвер, прежде чем выйти из спортзала и пойти вверх по лестнице. Холодный, белый коридор девятого этажа охлаждал, и я потянула вниз рукава, останавливаясь перед дверью офицера Майера.

Дверь отворилась, и командующий офицер посмотрел на меня со своего огромного стеклянного стола. Его толстые пальцы щелкали по экрану, и он мотнул головой в сторону стула.

— Сядь.

Я села, моя спина застыла. Он узнал о моем разговоре с Эвер? Или, хуже того, узнал, что я солгала ему про Лэба и Майло?

— Интересный выбор новичка, — сказал он, откидываясь на спинку стула и кладя руки на свои бедра.

Я постаралась незаметно вздохнуть с облегчением.

— Не хочешь объяснить? — спросил он.

— Я хотела понять, смогла бы я сделать низшие номера лучшими.

Он кивнул, раскачиваясь взад и вперед в своем кресле.

— Не получается?

— Мы только начали.

— Он не подчиняется приказам. Он поспорил с офицерами в шаттле вчера.

— Он новенький.

— Он игнорирует тебя. — Офицер Майер сморщил свое красное лицо. — Или шутит, как будто ты развлечение. Я видел вас двоих в спортзале.

Я сфокусировала свой взгляд на его столе, нервно потирая ладони. Меня никогда не наказывали за обучение новичка.

— Низшие номера часто… со сложностями, но он наглый. Я удивлен, что ты избила его только единожды. — Он наклонился вперед, стул ударился об пол. — Я слышал, что у тебя тоже были неприятности вчера в шаттле.

Я прочистила горло.

— Я..

— Все в порядке. — Он махнул рукой. — Я не согласен с тем, что ты ослушалась приказа, но я сказал офицерам не заставлять девушек снимать их майки. Мы не звери, Бога ради.

Я кивнула.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Это прозвучало искренне.

— Я сказал им, что ты, вероятно, была просто разочарована в своем новичке. Ты и должна быть разочарована. Я разочарован.

Я проглотила комок в горле и встретилась с ним взглядом. Разочарование было не хорошим словом на языке Майера.

— Мы пока не устраняем его. Мне уже пришлось устранить Сорок три за попытку убийства офицера. Спасибо тебе, кстати. Лэб был очень признателен.

Я снова кивнула, сплетая пальцы. Пока не устраняют.

— Но он должен приспособиться. Ты заставишь его следовать приказам или у меня просто не будет выбора. Не стесняйся, скажи ему, что я так сказал.

Моя грудь была затянута до точки, когда края моего зрения начали темнеть от недостатка кислорода. Они не могли устранить его. Я не могла позволить этому случиться. Я должна была сделать его лучше.

Офицер Майер снова сконцентрировал свое внимание на столе, прижимаясь пальцами к стеклу.

— Это все. Можешь идти.

Я встала, готовая бежать, но остановилась, когда он назвал мой номер.

— Я серьезен об устранении. Мне не нравиться видеть, как ты тратишь свое время. Мгновенное улучшение или он будет устранен.

Глава 13.

Мне нужно, чтобы ты стал лучше.

Мне нужно, чтобы ты стал послушным.

Слова пронеслись у меня в голове, когда я приблизилась к красным дверям столовой. Мои новички никогда не были под угрозой устранения. Я не знала, как так вышло.

Мне нужно, чтобы ты не умер.

Я толкнула дверь и была встречена стеной шума. Охранники редко позволяли нам шуметь, но, казалось, сегодня они сделали исключение. Несколько незаинтересованных ребутов остались за своими столами — все Сто двадцатые и несколько Ниже-шестидесятых — но все остальные находились в углу столовой в гигантском сгустке. Некоторые приветствовали, некоторые пихали друг друга, но каждый пытался протолкнуться в середину, чтобы увидеть, что происходит.

Каллум. Мои глаза заметались по комнате, но я не могла его найти. Я нашла Эвер, бледную и дрожащую за столом в одиночестве, и она показала пальцем на толпу.

Я пересекла столовую, гнев разжигался у меня в груди. У меня не было времени на бредятину Девяностых. Я не могла позволить офицеру Майеру увидеть Каллума, подставляющего свою задницу под пинки другим ребутам.

— Шевелитесь, — сказала я, отталкивая в сторону несколько ребутов, чтобы добраться до центра толпы. Я слышала, как они отходили, когда заметили мое присутствие, многие из них бежали к своим столам при виде меня.

Я отпихнула Девяностого со своего пути и посмотрела вниз на то, о чем они все кричали.

Это был Каллум с маленьким ребутом. Тринадцать лет или около того. Мальчик обезумел, мотаясь и отчаянно пытаясь укусить Каллума. Он уже успел это сделать несколько раз, судя по окровавленным рукам Двадцать два.

Я не знала номера ребенка, но могла догадаться. Ниже-шестидесятый. И недавно получивший укол.

Каллум отчаянно пытался убежать, но толпа окружила его. Ребенок рванул и погрузил свои зубы в руку парня, отрывая кусок плоти.

Каллум отдернул руку с видом полного ужаса и замешательства. Его глаза метались по кругу и остановились на мне, его облегчение было заметно. Я не была уверена, что кто-либо когда-то был рад меня видеть.

— Эй! — закричала я.

Ребуты начали рассеиваться, и я схватила ребенка за рубашку, когда он снова набросился на Каллума. Я ударила его по лицу, жестко, и бросила на пол в сторону дверей. Охранники не собираются приходить за ним? Они просто оставят его здесь в таком состоянии?

Несколько Ниже-шестидесятых подошли к ребенку, поэтому я повернулась к Каллуму, опустившись на колени рядом с ним. Я открыла рот, чтобы накричать, потребовать, почему он не ударил слабого маленького ребенка, пытающего поглотить его, когда его руки обвились вокруг моей талии и он крепко обнял меня.

— Спасибо, — сказал он, его дыхание по-прежнему было тяжелым и испуганным.

Я застыла от этого душевного объятья. Было слишком комфортно. И я никак не могла вспомнить из-за чего хотела накричать на него.

— Извини, — сказал он, отстраняясь и прижимая свою руку к груди. — Я испачкал тебя кровью.

В столовой было слишком тихо. Все взоры были устремлены на нас, поэтому я понизила голос.

— Ты в порядке?

Подождите. Это не то, что я хотела сказать. Я собиралась накричать.

— Этот ребенок пытался съесть меня. — Он посмотрел вниз на свои руки. — Посмотри на это! Он ел меня!

На его руках были большие откусанные куски. Я сглотнула, пытаясь сдержать отвращение на своем лице.

Этот ребенок на самом деле откусил его плоть, как какое-то животное.

Что они делали с ними?

— Почему ты не дрался? — спросила я.

Мой голос прозвучал тверже, чем я себя чувствовала. Мне нужно, чтобы он успокоился, и лучше не волноваться о текущем эксперименте КРРЧ.

— Я…не знаю. Он всего лишь ребенок. И я был как-то сбит с толку всем его «съешь-меня» состоянием.

— Ты должен был драться.

— Они загнали меня в угол! — Он оглянулся мне за спину, прежде чем его голос снизился почти до шепота.

— К тому же, он того же возраста, что и мой младший брат.

— Он не твой брат.

— Я знаю, но все равно…

— Мне нужно, чтобы ты стал лучше, — сказала я.

— Тебя в самом деле не волнует, что он ел меня? — спросил он, снова хватаясь за руку.

— Заживет через минуту.

— Это совсем не главное. Я ранен.

— Мне нужно, чтобы ты стал лучше, — повторила я.

— Я…

Крик эхом разнесся по столовой, и я повернула голову, чтобы увидеть обезумевшего мальчика, бросающегося на охранника, который только что вошел через дверь. Это было не естественно, насколько высоко он мог подпрыгнуть, даже для ребута.

Его зубы впились в человеческую шею прежде, чем кто-либо успел среагировать, я схватила голову Каллума и толкнула ее вниз. Я слышала, как другие ребуты упали на пол. Загремели выстрелы.

Тело Каллума дернулось, когда оружие несколько раз выстрелило десятью или пятнадцатью пулями, прежде чем все стихло. Я оставалась внизу чуть дольше, пока не убедилась, что все кончено, затем медленно подняла голову. Мальчик и охранник были мертвы, хотя охранник, наверное, умер уже в тот момент, когда его горло было разорвано.

— Что… — Глаза Каллума были расширенными и испуганными. — Что с ним?

— Он сошел с ума, — сказала я.

Я не знала, как еще это объяснить. Я точно не могла сказать ему правду посреди столовой, где КРРЧ могли слышать каждое слово.

Он ничего не сказал, но его глаза метнулись в сторону стола Ниже-шестидесятых. Он явно уже что-то слышал об этом.

— Каллум.

Он повернулся ко мне. Выражение его лица было серьезным, но мне понравилось, как оно слегка смягчилось при виде меня. То, как он смотрел на меня, отличалось от того, как он смотрел на других.

— Мне нужно, чтобы ты стал лучше. Серьезно. Мне нужно, чтобы ты выполнял приказы и работал усерднее. Они не терпят бунтарства.

Я дернула голову в сторону мертвого ребута, и он сглотнул. Он все понял.

— Да?

— Да.

Эвер сидела на кровати, когда я вернулась в свою комнату до отбоя, все ее тело сотрясала дрожь. Ее глаза были пустыми, безнадежными, но она была собой. Дрожащей, печальной версией себя.

Я села на кровать, и она подняла голову, ее взгляд был резким и злым.

— Я мертва.

— Мы все мертвы, — сказала я, пытаясь улыбнуться.

Сухой смешок вырвался из ее горла, удивление пересекло ее лицо.

— Ты что, шутишь?

— Немного. Неудачная шутка.

— Мне понравилась. — Она сжала губы, подрыгивая своими ногами вверх и вниз, и у меня сложилось впечатление, что она пытается не заплакать. — Но на этот раз я действительно мертва. Они пока не убили меня, но я уже мертва.

Я открыла рот и снова его закрыла, оглядываясь вокруг. Люди, вероятно, записывали каждое слово, которое мы говорили.

— Ты не мертва, — сказала я очень мягко.

— Леви был мертв, — продолжала она. — До того, как он попытался растерзать Каллума. Он был мертв уже несколько дней. Он по-прежнему ходил, но в нем больше ничего не было. Это была просто обезумевшая оболочка. — Она схватила рукава своей рубашки, вытягивая их так сильно, что я подумала, что они могут порваться. — И когда он напал на Каллума, я поняла. Он так приятно пах. Как… — Ее лицо перекосилось, и она прошептала следующие слова. — Как мясо.

Меня затошнило, и я сосредоточилась на своих ногах, надеясь, что она не заметит моего дискомфорта

— Это пройдет. Возможно, это просто…

— Мне жаль, что я напала на тебя сегодня вечером, — сказала она. Она вскочила на ноги, сжала кулаки по бокам и прокричала следующие слова в нашу стеклянную стену. — НО ЭТО НЕ МОЯ ВИНА!

— Эвер! — Я нервно посмотрела на стекло.

— А им не все ли равно? — выплюнула она, сбросив одеяло с кровати, когда залезла на нее. — Они убили меня.

— Ты все еще здесь, — прошептала я.

— Едва ли.

Глава 14.

Эвер сунула палец в рот, запихивая болтающийся кусок говядины. Ее щеки раздулись из-за еды, а глаза были опущены, хотя она проспала всю ночь.

Я проигнорировала Сто двадцатых и села рядом с ней, как только вошла в столовую во время ланча и увидела, как много мяса было навалено на ее подносе.

— С тобой все в порядке? — спросил Каллум, откусывая сэндвич с арахисовым маслом.

Она проглотила кое-что из своей еды.

— Я обезумевшая оболочка.

Каллум посмотрел на меня в замешательстве, но я избегала его взгляда и ткнула вилкой свой ланч.

Я не могла ничего объяснить. Не тогда, когда офицер Майер следит за каждым моим шагом.

Эвер схватилась за стол, проглатывая последний кусок мяса. Она подняла глаза со своего пустого подноса с диким, невидящим взглядом.

Ее ноздри раздулись, когда она повернулась к Каллуму и оскалила зубы, испустив низкое рычание. Она схватила его за запястье, и он уронил сэндвич, вытаращив глаза, переводя взгляд с меня на нее.

— Эвер, — сказала я, хватая ее за руку, когда она наклонилась вниз, чтобы укусить. — Остановись.

Каллум отскочил назад, когда она рванула к нему снова, бережно прижимая руки к груди. Я потянула ее за талию, в то время как она попыталась броситься через стол. Она извивалась, и я крепко прижала ее к себе одной рукой, используя другую, чтобы схватить кусок говядины и засунуть ей в рот.

Она прикусила мои пальцы, но заглотнула кусок с легким вздохом облегчения

— Вот, — сказал Каллум, продвигая свое мясо через стол.

Я сунула его за зубы Эвер, и она лихорадочно зажевала, куски мяса выпадали из ее открытого рта. Закончив, она снова начала наступать на Каллума.

— Эвер, — сказала я, сжимая свои руки на ее талии. — Пожалуйста, остановись.

Она успокоилась при звуке моих тихих слов, произнесенных ей в ухо. Я осторожно убрала руку и она повернулась. Ее глаза блестели от слез и тревоги.

— Извините, — прошептала она, всматриваясь в беспорядок пустых подносов и кусочков пищи на столе. Она покачнулась на ногах и бросилась вон из столовой, ее походка была шатающейся и неустойчивой.

Каллум смотрел ей вслед и, когда повернулся ко мне, его глаза были большими и смотрели вопросительно. Я послала ему крошечное пожатие плечами и бросила взгляд на камеру на стене. Он понял намек и вернул свое внимание сэндвичу.

После ланча мы направились в спортзал и заняли свое обычное место на мате. Я уперла руки в бедра и посмотрела на него. Пришло время для него стать лучше.

— Мы не уйдем отсюда, пока ты не ударишь меня, — объявила я.

— Что?

— Тебе никогда не удавалось задеть меня. Ты должен суметь ударить меня сейчас. Мы останемся здесь, пока ты этого не сделаешь.

— Но я… — Неуверенная улыбка расползлась по всему его лицу, и он пожал плечами. — Я не хочу бить тебя.

— У тебя нет выбора. Я твой тренер. — Я сердито посмотрела на него. — Ты не работаешь в полную силу?

— Нет, работаю. В основном.

— Никаких «в основном». Мы оба будем стоять здесь до тех пор, пока ты не сумеешь меня ударить. И я не буду защищаться.

Он посмотрел на меня с опаской. Он не верил в это.

— Давай, — сказала я, подзывая его к себе.

Он сделал осторожный шаг вперед, и его улыбка исчезла, когда он поднял руки перед своим лицом. Но он не придвинулся ко мне.

— Вперед, — сказала я.

Его кулак замахнулся на меня, но я легко увернулась.

— Что я тебе говорила? Быстрее. Не останавливайся на одном ударе. Я не старалась и ударяла тебя. Что тебе нужно сделать?

— Постараться ударить тебя еще раз.

— Да. Запутай меня. Удиви меня. Еще раз.

Он наносил удар за ударом, но ни один из них не попадал в меня. Он был медлителен и неуклюж, его ноги двигались в одну сторону, в то время как руки летели в другую. Я практически видела, как работал его мозг, и обнаружила, что уклоняюсь от ударов почти сразу, когда он решал наносить их.

— Хватит, — сказала я со вздохом.

Он опустил руки и бросил мне извиняющийся взгляд.

— Извини, я стараюсь…

— Я знаю.

Я заправила локон волос за ухо и хмуро посмотрела в пол, когда мне в голову пришла мысль.

— Что? — спросил Каллум.

— Я делаю что-то неправильно? — спросила я его тихо, стыдясь позволить другим тренерам услышать это.

Я была лучшей. Я не должна делать что-то неправильно.

— Ты та, кто делает все правильно. Это я тот, кто лажает.

— Я, должно быть, объясняю не правильно. Или тренирую не так. Ты хочешь другого тренера?

— Нет, — незамедлительно ответил он.

— Уверен? Не хочу, чтобы ты провалился из-за меня.

— Ты знаешь, что это не из-за тебя, — сказал Каллум, снова вытаращивая свои большие глаза. — Пожалуйста, не отдавай меня кому-то другому.

— Тогда скажи, что я делаю не так.

Он заколебался.

— Я не знаю. Тут не то чтобы что-то было не так, вообще-то… Скорее, я не понимаю, как должен двигаться так быстро. Будто я пытаюсь вспомнить все эти вещи, которые должен делать и не могу усвоить информацию, и мое тело не работает вместе с головой. Это похоже на то, когда ты учишься танцевать и твои ноги повсюду, и ничто не имеет смысла.

Мои брови взметнулись вверх.

— Ты умеешь танцевать?

— Конечно, — сказал он, странно смотря на меня. — Это было обязательным условием.

— Где?

— В школах. Это базовый навык. Они не ввели это в трущобах?

— Нет. Определенно нет. — Я закатила глаза. Рико. — Им везло, если удавалось сохранить учителя истории в течение нескольких месяцев.

— О.

Я протянула ему руку, когда мне в голову пришла идея.

— Научи меня танцевать.

Его брови поднялись.

— Что?

— Научи меня танцевать.

— У нас нет музыки.

— И что? Представь. — Я с нетерпением подбросила руки вверх и вниз. — Давай.

Он шагнул вперед и обернул руку вокруг моей талии. Я тут же почувствовала, как краска залила мои щеки, но покалывание на моей спине, вызванное его прикосновением, было неожиданным. Его рука на моей рубашке была теплой и вызвала маленькие волны трепета, пробегающиеся по моему телу.

— Твоя рука должна лежать здесь, — сказал он, кладя ее на плечо.

Его большая рука полностью накрыла мою, когда он взял другую, и я захотела сплести наши пальцы и притянуть его ближе к себе.

Я удивилась этой мысли, опустив взгляд на уровень его груди. Я хотела прижаться к ней щекой. Почувствовать тепло на своем лице и вдохнуть свежий, живой запах.

— Ты такая маленькая, — сказал он.

Я подняла голову, чтобы увидеть подергивающуюся улыбку на его губах. Это было очевидное замечание, но я все равно улыбнулась.

— Я заметила.

— Извини. Это мило.

Мило казалось не тем словом, которым можно было описать меня. Оно подходило больше ему.

— Мы не танцуем, — заметила я.

— Хорошо. Я сделаю шаг назад. Ты сделаешь шаг вместе со мной. — Он посмотрел вниз, когда я наступила ему на ногу. — Тебе придется ждать меня. Я веду.

— Почему ты ведешь?

— Потому что ты даже не представляешь, что делать.

— Ладно.

Он сделал шаг назад.

— Ты должна быть быстрее, — сказал он, когда я просто стояла на месте.

Я рассмеялась, и его взгляд упал на мои губы, и широкая ухмылка расползлась на его лице.

— Мы бы начали танцевать раньше, если бы я знал, что у меня получится рассмешить тебя.

Я шагнула к нему, повторяя его улыбку.

— Теперь шаг назад, — тихо сказал он, прожигая меня глазами.

Я сделала так, как он сказал, почти споткнувшись о свои ноги, когда он сильнее сжал руку на моей талии. Было так просто обернуть обе свои руки вокруг его шеи и прижать свое тело к моему, потеряться в его руках.

Я взглянула на него и увидела веселье, сверкающее в его глазах. Может быть, он знал, о чем я думала.

Я снова случайно наступила ему на ногу, и он тихо рассмеялся.

— По крайней мере, ты не во всем так уж хороша.

— Что вы делаете?

Грубый голос охранника разрушил чары, и я отпрыгнула от Каллума.

— Тренируемся, — сказала я, надеясь, что мои щеки были не слишком красными.

Охранник нахмурился. Его усы были такими густыми, что скрывали его рот, и я старалась изо всех сил не сморщить нос в отвращении.

— Это не похоже на тренировку.

— Мы пробуем что-то новое. Ему нужны другие методы.

— Не сомневаюсь, — пробормотал охранник. — Хорошо. Но я не наблюдать за этим слишком долго.

Я кивнула, и он отвернулся, занимая свое место и снова закрывая дверь.

Я жестом показала Каллуму подойти ко мне.

— Давай продолжим.

Он подпрыгнул и потянул меня за руки так быстро, что я ахнула.

— И куда девается эта скорость, когда мы деремся? — спросила я, как только мы снова начали двигаться.

— Мне это нравится больше, — мягко сказал он.

Я должна была сказать, что не имело значения. Но только покачала головой в ответ.

— Я собираюсь покружить тебя, — сказал он, отступая на шаг и поднимая руку.

Я сдалась в попытке не улыбаться, когда мы танцевали. Было слишком легко раствориться в его глазах и руках. Я хотела двигаться так с ним вечно, скользя по полу спортзала под несуществующую музыку. Я потратила на это дольше, чем планировала, позволяя себе забыть о поиске способа сделать его лучшим охотником, лучшим убийцей.

Наконец, я освободилась от его рук и замахнулась кулаком в его сторону, останавливаясь, прежде чем он бы соприкоснулся с его лицом. Он остановился, и я тряхнула головой, показывая на его ноги.

— Продолжай двигаться. А затем бей.

Он рассмеялся.

— Агрессивный танец.

Я замахнулась еще раз, и он блокировал удар, передвигая ноги так, словно мы все еще танцевали. Я не могла сдержать сияющей улыбки, посмотрев на него.

— Хорошо, — сказала я.

Мы продолжали наш искаженный танец еще долгое время, кружась, поворачиваясь, двигаясь таким образом, что в моем животе начала разливаться странная теплота. Мой взгляд пробегал по его телу, наблюдая, как мышцы появлялись на его руках, когда он сжимал кулаки. Я разглядела очертание его бедер в черных брюках. Напряженный взгляд, появляющийся на его лице каждый раз, когда он блокировал удар.

Он не подал виду, когда увидел, как другие ребуты отправились на ужин, не пожаловался, что мы не ели уже много часов начиная с перерыва. Его глаза были прикованы ко мне, напряженные, сосредоточенные, и мне нравилось это. Я чувствовала, что в мире нет больше ничего, кроме него, ничего другого, кроме его кулаков, замахивающихся на меня.

Я была поражена желанием схватить оба его кулака, завернуть их ему за спину и поцеловать его. Я никогда никого не целовала, но, клянусь, я могла чувствовать его губы на своих каждый раз, когда я смотрела на них.

Когда он разрушил чары, опустив руки и отступив, мне пришлось моргнуть несколько раз, чтобы развеять туман. Он вился вокруг него, и на мгновение я подумала, что он мог быть реальным. Но я снова моргнула, и туман исчез, не оставив ничего, кроме Двадцать два и тихого, пустого спортзала. Мои глаза нашли часы. 11:16 вечера.

Он тяжело дышал, и я уставилась на его поднимающуюся и опускающуюся грудь, надавливающую на белую футболку так, как будто она хотела прорваться сквозь нее.

— Ты должен продолжать до тех пор, пока не ударишь меня, — сказала я.

Мои слова прозвучали жестче, чем я предполагала. Я ожидала, что мой голос будет нерешительным и раскроет тот факт, что меня не волновало, ударит он меня или нет.

Но меня волновало это. Если он не ударит меня, если не улучшиться, он будет устранен. Мысль о его бездыханном теле заставила мои кулаки сжаться так сильно, что это причиняло боль.

Он ничего не сказал. Каллум положил руки на бедра и хмуро уставился в землю, смотря на нее до тех пор, пока я не начала волноваться, что это был своего рода молчаливый бунт.

Но, в конце концов, он поднял руки и жестом пригласил меня подойти к нему. Его лицо было твердым, решительным, но я заметила зазрения поражения, промелькнувшее в его глазах.

Разница не была заметна сразу. Мне потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что я двигалась быстрее, одновременно уклоняясь и блокируя удары. Чары были разрушены, и я сражалась, защищаясь, двигаясь так, как делала только когда была на полевых испытаниях.

Когда я увидела, что его левая рука движется на меня, я смогла только наполовину поднять свою руку, чтобы заблокировать удар, прежде чем он схватил меня за запястье, и я почувствовала, как его правый хук врезался в мою щеку.

Удар был сильнее, чем я ожидала. Мои колени ударились об мат, и я быстро провела рукой по носу, надеясь, что он не заметил кровь.

Каллум стоял спиной ко мне с заведенными за голову руками и локтями, сведенными перед лицом.

— Каллум, — сказала я. Он не шелохнулся. — Это было действительно хорошо.

Он опустил руки, скрещивая их на груди, и повернулся ко мне. Я подумала, что он плакал, но его глаза смотрели ясно. Ясно, грустно и яростно.

— Извини, — тихо сказал он.

— Не извиняйся, — сказала я, поднимаясь. — Я заставила тебя сделать это.

— Тем не менее, не извиняться не правильно, — пробормотал он, уставившись на свои ноги.

— Давай. Я провожу тебя в твою комнату, чтобы у тебя не было неприятностей.

Он плелся позади меня, игнорируя каждый взгляд, который я посылала ему. Я вдруг почувствовала дикий порыв спросить, не злился ли он на меня.

Ответ был бы положительным, но не имело значения, что бы вырвалось из его рта. Я не должна была заботиться об этом, во всяком случае. Мои новички часто злились на меня. Трудно не злиться на того, кто провел большую часть времени, избивая тебя. Но было странно иметь дело с тем, кого расстроило битье меня.

— Тренировка, — сказала я, когда мы проходили мимо охранника, стоящего перед комнатами мальчиков. Он слегка кивнул.

Каллум остановился перед комнатой, и я бросила быстрый взгляд внутрь. Она выглядела в точности как моя, за исключением парня, спящего на одной из кроватей.

— Спокойной ночи, — сказала я.

Мой голос немного дрогнул. Почему он был таким? Я почувствовала тяжесть в груди, как будто мне было… грустно. Я не знала, что и думать об этом. Гнев, страх, нервозность — я могла иметь с ними дело. Но грусть?

Я не часто грустила.

Глаза Каллума наконец нашли мои. Затем его руки обвились вокруг меня, притягивая ближе, чем я когда-либо была с ним. Его пальцы слегка коснулись кожи, когда он только придвинулся ко мне, и тяжесть исчезла из моей груди. Он запустил тропинку фейерверков, спускающуюся вниз к моей щеке, шее и к волосам, и мои глаза закрылись прежде, чем я смогла остановить их.

— Не заставляй меня больше бить тебя, хорошо? — прошептал он.

Я кивнула, открывая глаза.

— Тебе придется бить других людей.

Когда он засмеялся, его грудь задела мою, и я не хотела ничего, кроме как поцеловать его.

Я не могла поцеловать его. Что бы сделал охранник? Что бы сделал Каллум? Может быть, он даже не хотел, чтобы Сто семьдесят восемь прижималась своими холодными, мертвыми губами к его.

— Идет, — сказал он, наклоняя голову вниз так, что наши лбы почти соприкасались.

Может быть, и хотел.

Но мои пальцы на ногах не слушались меня. Они должны были быть первыми, эти десять предательских пальцев. Первыми, чтобы поднять меня с моего глупого, маленького роста, чтобы дотянуться до этих губ.

Они не двигались. Он отпустил меня, и я заправила прядь волос за ухо, не зная, что делать.

— Увидимся утром, — пробормотала я, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Эй, я был лучше, верно? — спросил он.

« Ты хорош такой, какой ты есть » .

Я отогнала эту мысль, потому что он не был таким. Он умрет, если не станет лучше.

— Да. Ты был лучше.

Хотя я по-прежнему не была уверена, что этого было достаточно.

Глава 15.

Я покосилась на Эвер, натягивая свитер поверх своей майки. Она выглядела нормально. Уравновешенная, спокойная, она зашнуровывала свою обувь.

Слишком спокойная.

Я не думаю, что она спала прошлой ночью. Она не спала, когда я вернулась в комнату, и сидела на краю своей кровати, когда я проснулась. Девушка оставалась в той же позе, уставившись на стену, когда я вернулась с пробежки с Каллумом.

— Ты готова? — спросила я, незаметно отодвигаясь в сторону двери. Она пугала меня. Ее глаза были жесткими и ледяными, и я ждала, что она вскочит и разорвет мне горло.

Она медленно встала, выпуская легкий вздох, когда наши глаза встретились.

Затем она шагнула вперед и обняла меня.

Я напряглась, ожидая захвата, настоящей причины объятий, но она лишь крепче прижалась ко мне.

Я медленно обвела руки вокруг ее спины, нежно прижав их к мягкой хлопчатобумажной ткани ее рубашки. Она была теплой — не такой теплой, как Каллум, но, конечно, теплее меня, хотя ее тело дрожало с интенсивностью того, кто замерзал.

Она вырвалась и сделала глубокий вдох, пытаясь улыбнуться сквозь слезы, возникшие в ее глазах.

— Мне очень жаль, — прошептала она.

Первым я услышала треск. Я ударилась о землю прежде, чем поняла, что она врезала своей ногой мне в колено, ломая коленную чашечку.

— Эвер, что… — я сжала губы, чтобы предотвратить крик, когда она схватила меня за лодыжку и сломала другую ногу, ужасно выворачивая ее.

Я оттолкнула боль, отодвигая ее в часть своего мозга, которая не признавала ее. Боль подхлестнула меня, отказываясь быть полностью непризнанной, но я была мастером в оцепенении своего тела.

Эвер послала мне извиняющийся взгляд, когда выбежала из двери. Она была собой. Зачем ей делать это, если она была собой?

Я ухватилась за край матраса и встала на ноги. Хрип вырвался из моего рта, когда новая боль пронзила мои ноги, и мне пришлось зацепиться за край кровати, чтобы не упасть.

Выстрел.

Моя голова повернулась к двери, чтобы увидеть пробегающих мимо ребутов, которые замерли на полушаге при звуке.

Тишина.

Тишина никогда не несла за собой ничего хорошего.

Я отцепилась от кровати и сразу рухнула на пол, сломанные ноги не были в состоянии поддерживать мой вес. Я ухватилась пальцами за холодный каменный пол и выползла в коридор, повернув голову в одну сторону, а затем в другую.

Охранник в конце коридора был мертв — поваленное на пол тело с простреленной головой. Его кобура для пистолета была пуста.

— Кто это сделал? — ахнула я, хотя уже знала ответ.

Молодая девушка стояла в нескольких футах от меня и печально смотрела вниз.

— Эвер.

Я схватила ее руку, и она подскочила, расширив глаза от страха, когда я использовала ее в качестве поддержки, чтобы подняться на ноги. Мои кости начали срастаться, но я все еще качалась из стороны в сторону.

Я открыла было рот, чтобы спросить, поможет ли она мне, когда раздался другой выстрел. Она выдернула свою руку из моей и помчалась в противоположном направлении.

На стене не было за что зацепиться, поэтому я прислонилась к ней, волоча себя по коридору.

Ребуты пролетали мимо меня, и все остальные бежали прочь от выстрелов. Еще больше выстрелов прозвучало, когда я распахнула дверь на лестничную клетку. Я могла идти быстрее, крепко ухватившись за перила, потому заковыляла вниз по лестнице так быстро, как могла.

— Эй, — сказала я, хватая Хьюго за руку, когда он побежал вверх. — Где она?

— Она направилась в столовую, — сказал он, его брови сдвинулись, когда он внимательно обвел меня взглядом. — Что с тобой?

Я почувствовала, как мои коленные чашечки встал на место, и когда они полностью зажили, я бросилась вниз по лестнице, волоча за собой другую ногу.

— Куда ты идешь? — крикнул Хьюго мне вслед. — Она убивает охранников; тебя застрелят!

Его предупреждение затихло, когда я помчалась к двери на седьмой этаж. Выстрелы взрывались в моих ушах, и я отчаянно огляделась налево и направо.

Двое охранников лежали мертвыми на полу. Эвер стояла в дверях столовой с шлемом охранника на голове. Несколько пуль попало в него, и ее белая рубашка была залита кровью.

Охранник проскочил в угол, и Эвер развернулась к нему лицом, нацелив пистолет. Она выстрелила пулей прямо ему в грудь, прежде чем он успел среагировать. Ее лицо было твердым, губы поджаты, глаза сканировали местность в поисках другой угрозы.

Но она по-прежнему была собой.

Она потянулась вверх и сняла шлем, позволяя ему упасть на землю, надавив рукой на дверь столовой.

Что она делала? Они убьют ее в ту минуту, как она войдет туда.

Обе мои ноги были исцелены, и я бросилась бежать, когда она открыла дверь, пытаясь выкрикнуть ее имя. Мой голос не функционировал.

— Рэн!

Я почувствовала рывок на своей руке и повернулась, чтобы увидеть обеспокоенное лицо Каллума. Я выдернула руку и кинулась за Эвер, заходящую в столовую.

— Рэн, стой!

Шаги Каллума раздавались за моей спиной.

Я ворвалась через дверь, чтобы увидеть Эвер, взобравшуюся на стол. Она отбросила в сторону пистолет и сделала жест офицерам, сидящим в маленькой комнате над столовой, мол “Чего вы ждете?”

Я побежала к ней, протягивая руку.

— Эвер…

Мой голос затерялся в шквале выстрелов.

Я почувствовала, как ее кровь брызнула мне на лицо.

Ее голова откинулась назад.

А потом я оказалась на земле, чьи-то руки обняли меня, его тело заслонило мое. Думаю, он говорил что-то, но его слова звучали искаженно в моем ухе. Его запах был знакомым.

Каллум.

— Очистить столовую.

Звук по внутренней связи заставил меня подскочить, приглушенный человеческий голос, пронизывающий туман.

Его руки опустились, но я не могла двигаться.

Очистить кафетерий. Мне нужно было идти.

Я не могла. Не могла сдвинуться с места.

Каллум схватил меня за руки и потянул, помогая встать на ноги. Я почувствовала, ткань на своем лице и открыла глаза, чтобы увидеть, как он использовал свою рубашку, чтобы вытереть кровь Эвер с моего лица.

— Пошли, — сказал он.

Я моргнула и попыталась поставить одну ногу перед другой. И споткнулась.

Каллум завернул руку вокруг моей талии и прижал меня к себе, увлекая через двери и выходя в коридор.

Он втащил меня в туалет для мальчиков и прислонил к раковине, медленно убирая руку с моей талии. Я облокотилась о прохладную стену и закрыла глаза, вцепившись в край раковины для поддержки.

Я почувствовала что-то теплое и мокрое на лице и шее и, открыв глаза, увидела, что он вытирает меня тряпкой.

— На тебе надета майка?

Я не могла понять этого странного вопроса. Я прикоснулась к своей рубашке, и моя рука стала мокрой и красной. Я резко выдохнула.

Он поднял мою рубашку на спине, чтобы проверить, когда я не ответила. Я всегда ее надевала. Всегда.

Он снял черную рубашку и отбросил в сторону, вытирая мои окровавленные пальцы, пока они не стали чистыми.

Он бросил тряпку в мусорную корзину.

Парень потянулся ко мне, и я оттолкнула его. Думала, что закричу, если он обнимет меня, удерживая вблизи, как Эвер несколько минут назад.

Не кричать. Это было моим правилом.

Он положил свои руки мне на щеки, заставляя посмотреть в его черные глаза.

— Я сожалею, — прошептал он, едва сдерживая слезы.

Я должна была плакать. Эвер бы плакала. Человек бы ревел.

Плакать было нормально. Она заслуживала слез.

Я отбросила его руки, прижав ладони к губам, чтобы остановить крик, рвущийся из моей груди. Я не могла сломаться перед ним.

Я выбежала из ванной комнаты, удерживая свою руку на губах, когда помчалась по лестнице и направилась к себе в комнату. Я свернулась калачиком на матрасе, натянув одеяло на свое лицо так, чтобы не видеть ее пустую постель.

Но слезы все равно не шли.

Глава 16.

Каллуму и мне поручили задание сегодня ночью.

Я не хотела идти. Я хотела заползти обратно в кровать и ждать, пока они сжалятся надо мной и назначат другого ребута для своей идиотской миссии.

Но я никогда не видела какого-либо проявления жалости от КРРЧ, и казалось неправильным бросать Каллума. Поэтому я натянула одежду, установила шлем на голове и потащилась через центр.

КРРЧ обнаружили взрослого ребута, живущего в Розе, и им нужно было привезти его немедленно. Они не сказали нам о деталях, но я подозревала, что они могли бы использовать его для тестирования, а затем убить. Больницы убеждали, что взрослые не могли стать ребутами, но если кто-то умирал в городе и становился им, то мы должны были пойти и схватить его, прежде чем он начал убивать людей.

Лисси и Девяносто три встретили нас на крыше. Четыре подростка-ребута на одного взрослого. Это было необходимо.

— Как он? — спросила Лисси, указывая на Каллума.

Я уставилась на нее. Не могла говорить. Все вокруг меня ощущалось подделкой, каким-то далеким, будто если я протяну руку, она пройдет прямо насквозь.

Лисси посмотрела на меня, словно я была полоумной, когда появился шаттл. Я почувствовала руку Каллума на своей руке и, обернувшись, увидела взволнованный взгляд на его лице. Он посылал мне этот взгляд весь день во время тренировки, когда я равнодушно била и уворачивалась от ударов. Он мог ударить меня несколько раз, если бы захотел. Я не могла сосредоточиться в данный момент.

Дверь шаттла открылась и мы подались внутрь, садясь, когда Лэб жестом приказал нам сделать это. Я пристегнула ремень и откинулась на спинку сиденья, позволяя своим глазам закрыться.

« Мне очень жаль ».

Я резко вдохнула, и мои глаза распахнулись при звуке голоса Эвер. Я почти ожидала увидеть ее в шаттле рядом со мной, ее голос был таким ясным, но один только Лэб смотрел на меня.

Он стоял прямо передо мной, и я хмуро заметила его близость. Почему он был не на своем месте?

— С тобой все в порядке, Сто семьдесят восемь? — спросил он тихо.

Каллум навис рядом со мной. Места Лисси и Девяносто три были пусты. Мы приземлились.

Лэб встал на колени и расстегнул ремень за меня. Я медленно поднялась на ноги, сбитая с толку, когда успело пройти сколько времени? Ничто не имело смысла.

Я, пошатываясь, вышла из шаттла, обратив свой взор к земле, когда увидела раздражение на лицах Лисси и Девяносто три.

Каллум вытащил карту и указал на запад. Лисси и Девяносто три повернулись ко мне за подтверждением.

Я понятия не имела.

Лисси сердито посмотрела на меня и заглянула за плечо Каллуму. Затем кивнула и зашагала на запах с Девяносто три. Они оставили нас на Главной улице, и Лисси свернула с асфальтированной дороги и исчезла за небольшим домом.

Каллум сплел свои теплые пальцы с моими, и я начала смотреть вниз на них, когда мы последовали за остальными. Я вовремя вскинула голову вверх, прежде чем моя камера смогла зафиксировать это. Офицер Майер не одобрил бы.

— Есть что-то, что мне следует знать? — спросил он, сжимая мою руку. — О сегодняшней ночи?

Я не знала, что он имел в виду.

— О борьбе со взрослым ребутом, — повторил он. Он опустил взгляд на документ нашего задания. — Грегор, взрослый ребут.

Я ощутила давление на грудь, и на этот раз точно знала, что это было. Чувство вины. Я должна была подготовить его. А не просто стоять, слушая голос Эвер в моей голове.

— Он не будет убегать, как человек. Будет стоять и сражаться, если мы приблизимся к нему, — сказала я, мой голос впервые за весь день заработал. — Как взрослый, ребут подвержен безумию и крайней агрессии. Нам приказали схватить его, если мы сможем, убить, если придется. Его сила зависит от того, какова была его человеческая сила, поскольку он мог не пробыть долго мертвым. Но он будет быстрым. Рефлексы ребута проявятся сразу же. Не пробуй с ним заговорить. Ты не уговоришь взрослого ребута. Кем бы он ни был раньше, его уже нет.

— Почему взрослые другие? — спросил он.

— Они сказали, что что-то в нашем мозгу еще не полностью сформировалось. Мозг взрослого не способен справиться с перезагрузкой так, как ребенка. — Я пожала плечами. — Не знаю. Думаю, это из-за изменений.

— Изменений?

— Мои родители всегда начинали кричать друг на друга, когда что-то начинало меняться. Как если мы должны были переехать или КРРЧ создали другую вакцину, которую они не могли себе позволить. Но я всегда просто подстраивалась под ситуацию. Думаю, нам легче приспособиться.

Намек на улыбку появился на его лице.

— В этом есть смысл.

Лисси остановилась перед домом с искривленной крышей и простынями, покрывающими два окна спереди. Я быстро убрала руку Каллума, когда она повернулась. Я сразу почувствовала отсутствие тепла, и захотела, чтобы она повернула свою камеру в другую сторону, чтобы я снова смогла сцепить свои пальцы с его.

— Вы, ребята, идете сзади, — сказала она. — Мы пойдем первыми.

Я кивнула и обошла вокруг, снова потянувшись к руке Каллума, как только нас стало не видно. Он держал свое лицо прямо, но притянул меня ближе, пока мое плечо не коснулось его руки.

Я закрыла глаза на мгновение, позволяя теплому покалыванию танцевать на своей коже. Я могла увидеть Эвер в темноте, чувствовать ее руку, когда она сжалась на моей спине.

« Мне очень жаль » .

Мои глаза распахнулись, изо рта вышел крошечный вздох. Глаза Каллума, полные беспокойства, вглядывались в мои, и я быстро отвела взгляд.

— Приготовься к бою, — сказала я, откашливаясь и пытаясь вытолкнуть голос Эвер из своей головы.

Моя рука застыла на ручке задней двери, когда я услышала крик Лисси.

— Сто семьдесят восемь! — закричал Девяносто три.

Я оставила Каллума позади, за считанные секунды заворачивая за угол к передней части дома.

Грегор был огромен, настолько, что Лисси казалась куклой, взгромоздившейся на его спину, обвив руки вокруг его толстой шеи.

Его глаза не фокусировали правильно, как у всех остальных взрослых ребутов, которых я видела, и его рот был широко открыт, даже когда он не рычал. Он замахнулся огромным ножом, дико размахивая им за спиной.

Девяносто три бросился на него и Грегор метнул нож в его сторону.

Я увидела, как голова Девяносто три откинулась, когда клинок вонзился в нее, но успела закрыть руками глаза прежде, чем увидела, как его тело падает на землю.

— Лисси… — голос Каллума оборвался, когда я услышала крик девушки, а потом последовал еще один глухой удар.

« Убери свои руки с глаз » .

« Шевелись » .

Мой мозг не работал вместе с телом, не делал ничего, что я велела. Я впилась пальцами в кожу, пытаясь убрать свои руки, но не двигалась с места.

Хрип Каллума разрушил чары. Я опустила руки, чтобы увидеть, как он пронзает ножом руку Грегора и вонзает его так далеко, как только может. Лисси и Девяносто три неподвижно лежали на земле, и Каллум споткнулся об первую, когда Грегор ударил его в челюсть.

Глаза Двадцать два метнулись ко мне, когда он вскочил на ноги. Его выражение лица прояснилось.

« Помоги мне » .

Мои ноги работали, даже если остальное тело не подчинялось. Я мчалась по грязи, метнув свою ногу в живот Грегора. Он едва не споткнулся, его черные глаза сверкнули, бросая вызов.

Я обнаружила, что это было в крови у взрослых ребутов. Они казались рады бою, желая освободить сдерживаемый гнев и агрессию внутри себя. Я понимала их. Но сегодня не могла найти в себе эти силы.

Грегор нанес удар. Я уклонилась, но тут же последовал еще один. Он тренировался в борьбе, когда был человеком.

Его кулак обрушился на мою щеку, и я с хрипом ударилась об землю.

Я хотела встать быстрее, подпрыгнуть и получить удовольствие от разгара боевого духа, сжигающего меня изнутри, но мои конечности налились свинцом, двигаясь, будто я была человеком.

Я успела подняться только на колени, когда он снова ударил меня.

Он поднимал одну ногу за другой, но Каллум бросился на ребута, потянув за собой вниз. Он попытался прижать его к земле, но Грегор схватил парня за рубашку и швырнул через лужайку.

Мне удалось встать перед Грегором, направляющимся ко мне, подняв кулаки, чтобы защитить себя. Я должна быть быстрее, чем он. Он был сильнее, поэтому мне нужно быть быстрее.

Я переместилась за него, когда он замахнулся для удара, и дала ему смачный пинок под зад. Он ударился коленями, и я потянулась к наручникам, облегчение переполнило меня.

Я завела его руку за спину, но он резко развернулся и схватил меня за лодыжки, опрокидывая меня на задницу. Его нога врезалась в мой шлем, разбив камеру.

— Сто семьдесят восемь! — заорал офицер Майер мне в ухо. — Мы потеряли видимость твоей камеры.

Пара рук обхватила меня за талию, увлекая прочь от Грегора, когда он бросился на меня. Каллум обошел вокруг меня и нанес удар прямо в лицо Грегора.

— Сто семьдесят восемь! — снова закричал офицер Майер мне в ухо.

— Он…он сломал ее, — выдохнула я, мир немного завращался, когда я встала.

Каллум обернулся на звук моего голоса, и Грегор нанес ему сильный удар в живот, злобно уставившись на голову юноши. Ему удалось снять шлем, откидывая тот в сторону с рычанием.

— Сто семьдесят восемь! Одень шлем обратно на голову Двадцать два! Все, что мы видим, это земля!

Я кинулась к ним, сдерживая желание выдрать коммуникатор из уха. Я бросилась между двумя ребутами, разрывая захват Грегора на Каллуме. Я была грязной, испуганной, мои глаза прошлись по новичку, чтобы увидеть был ли он в порядке. Я не увидела летящего кулака. Почувствовала только треск, когда он разбил мне нос.

Мое лицо снова было в грязи. Я не могла вспомнить, почему должна вставать.

— Сто семьдесят восемь!

Голос офицера Майера раздавался где-то вдалеке, и я бросила взгляд украдкой в сторону, чтобы увидеть свой коммуникатор, валяющийся на земле.

— Сто семьдесят восемь, доложи…

Я ударила кулаком вниз, маленькое пластиковое устройство издало приятный хруст. Я почти улыбнулась, но тут рука схватила меня за воротник рубашки и я протерла глаза, чтобы увидеть Грегора, готовящегося к очередному удару.

Мне было все равно.

Каллум схватил его и Грегор отпустил меня. Я рухнула обратно на землю. Каллум ударил Грегора самым жестким ударом, которым мне когда-либо доводилось видеть у него. Большой ребут споткнулся и Каллум ударил его снова.

— Может, заткнешься? — заорал Каллум. Учитывая то, что ни Грегор, ни я не говорили ни слова, я смогла догадаться, с кем он разговаривал.

Он нанес третий удар, но Грегор схватил его за руку и сломал ее.

Каллум даже не поморщился. Он хлопнул ладонью по кости, вставляя ее на место, когда пнул Грегора в живот. Он согнулся от боли и Каллум ударил его коленом в лицо.

Грегор упал с пронзительным криком, и Двадцать два защелкнул наручники на его руках и ногах. Он молотил ногами, но не мог никуда попасть.

Каллум опустился на колени рядом со мной, и я заставила себя сесть, вытирая задней стороной рукава мое окровавленное лицо.

— Мне жаль, — прошептала я, не смея встретиться с ним взглядом.

— Двадцать два! — Я смогла услышать крик офицера Майера у него в ухе. — Что там происходит?

Я почувствовала его руку на своей щеке и посмотрела на его лицо, все в синяках. Он послал мне легкую улыбку. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, затем нахмурился, когда офицер Майер снова начал кричать.

Я осторожно вынула коммуникатор из его уха и кинула его на землю.

— Мятежница, — тихо сказал он.

Он приблизился и сгреб меня в свои объятья. Я чувствовала себя маленьким ребенком на его коленях, но когда я прижалась лицом к его груди и вдохнула свежий запах его кожи сквозь одежду, то не тала возражать.

— Мне очень жаль, — повторила я. — Я была бесполезна…

— Нет, не была, — сказал он, запустив пальцы под шлем в мои волосы. Мне понравилось прикосновение его теплых пальцев, понравилось ощущение, которое они послали вниз по моей шее. — Я сожалею об Эвер. Она была твоей лучшей подругой?

Никогда так о ней не думала.

— Да, — сказала я.

Он обернул обе руки вокруг моей талии, крепко сжимая меня. Я слышала приглушенные крики офицера Майера в коммуникаторе в нескольких футах от нас, и закрыла глаза, закрылась от этого звука. Никто не может видеть или слышать нас. Я была под наблюдением в КРРЧ каждую минуту в течение последних пяти лет.

Я чувствовала себя свободной.

Это была не настоящая свобода, конечно же, позже следящее устройство выдаст мое точное местонахождение, но я растворилась в Каллуме на это мгновение и притворилась.

Когда я отстранилась, он попытался снова притянуть меня к себе, но я покачала головой и кивнула на его коммуникатор.

— Ты должен вставить его, — сказала я. — Если ты не доложишь им, то они отправят других ребутов. Будет плохо, если они пошлют многих, а мы окажемся живы.

Он вздохнул и нехотя засунул коммуникатор в ухо.

— Каллум Двадцать два и Рэн Сто семьдесят восемь. Цель захвачена. Лисси Сто двадцать четыре и Рауль Девяносто три мертвы. — Он прислушался и огляделся. — Хорошо. — Он схватил свой шлем, надев его на голову и настроив камеру. — Видишь? С ней все в порядке. Ее коммуникатор просто был разбит.

Каллум подмигнул мне. Он точно знал, как это получилось.

Он немного помолчал, потом посмотрел на меня печально.

— Не мог бы ты послать… — Он вздохнул. — Ладно. — Парень мотнул головой в сторону Девяносто три и Лисси. — Они хотят, чтобы мы забрали их.

Я кивнула, подавляя отвращение.

— Да, стандартная процедура, когда ребуты умирают во время полевых испытаний. Я возьму их.

— Я не могу сделать это, Рэн..

— Все в порядке, — сказала я, обвязывая поводком запястье Девяносто три, затем Лисси. — Ты возьмешь его.

Каллум схватил Грегора, его лоб нахмурился, когда он подтащил мужчину к своим ногам.

— Нет.

Я нахмурилась, в замешательстве смотря на него.

— Нет. — Повторил он в свой коммуникатор.

— Что они сказали? — спросила я.

— Ничего. Ты уверена, что сможешь потащить обоих? Я могу взять одного.

— Все в порядке. Они дали тебе приказ?

— Нет. Пошли. — Он подтолкнул Грегора вперед.

— Каллум, ты не можешь просто проигнорировать их.

Он послал мне веселую улыбку.

— Идем. Все хорошо.

Я сомневалась в этом, но все-таки поплелась за ним, волоча за собой двух мертвых ребутов.

Лэб выбежал из-за угла и остановился, увидев нас. Он поморщился, когда его взгляд скользнул по мне, и я протерла свое лицо и обнаружила кровь.

— Где твое снаряжение? — спросил он.

— Разбито, — ответила я.

Он вынул руку из кармана и поднес ее к губам, поворачиваясь к нам спиной.

— У меня Двадцать два и Сто семьдесят восемь. Снаряжение разбито. Возвращаемся назад.

Каллум и я погрузили взрослого ребута, Лисси и Девяносто три в грузовой шаттл и направились обратно к своему. Мы плюхнулись на свои места, и Лэб расположился напротив нас, когда шаттл поднялся с земли.

Каллум раздраженно вздохнул, толкнув шлем так, чтобы камера показывала на потолок. Он вытащил коммуникатор из своего уха и положил его на шлем.

— Они никак не заткнуться, — сказал он на наши испуганные лица.

— Что они… — я остановилась, взглянув на Лэба, когда шаттл взлетел.

— У них нет других камер или аудио-лент здесь, если твои сломаны. Только его, — сказал Лэб. Он кивнул на коммуникатор в своем кармане. — Они не могут услышать ничего из моего. Он заглушает все, если я не использую его.

Каллум перевел удивленный взгляд с него на меня.

— Что они сказали? — спросила я, проигнорировав его взгляд.

— Они сказали мне убить Грегора.

Я ахнула, зажимая рукой свой рот, чтобы остановить волну тошноты, обрушившейся на меня.

— Тебе не следовало делать это, сынок, — сказал Лэб. — Они будут недовольны.

Сочувствующий тон Лэба заставил дрожание в моем животе усилиться, и я заставила убрать свою руку ото рта и опустить на сидение.

— Ты не можешь просто ослушаться приказа, — сказала я дрожащим голосом.

— Могу и я это сделал. Они не могут заставить меня.

— Но ты знал! Я же говорила тебе, что это миссия по захвату, если возможно, или мы должны будет его убить.

— В этом не было необходимости. Он схвачен. Это было бы необходимо только в целях самозащиты. Они не могут заставить меня убить кого-то.

— Но…

« Но они убьют тебя».

Я не могла сказать это ему.

— Я знаю, что они могут сделать со мной, — мягко сказал он. — Но не стану убивать для них.

Я вскочила с сидения, не уверенная в том, что собиралась сделать, пока не ударила его по голове. Он поднял руки, чтобы защититься, когда я снова размахнулась, мой гнев от его тупости прожигал дыру в животе.

Мне захотелось наорать на него, спросить, как он мог быть настолько безрассудным, когда я только потеряла ее, но ни слова не вышло из моего рта. Мое горло болезненно сжалось.

— Извини, — сказал он, пытаясь поймать мои руки, когда я без энтузиазма била его.

— Сто семьдесят восемь, — сказал Лэб. Я почувствовала его прикосновение на моих руках, когда он потянул меня назад, и позволила ему сделать это, мои плечи опустились.

— Извини, — повторил Каллум, его глаза расширились и умоляли. — Не злись. Я просто не мог.

Я отвернулась, наблюдая за тем, как Лэб снова сел на свое место со вздохом.

Его взгляд встретился с моим, и он резко втянул воздух, чуть покачав головой.

Он знал, о чем я думала.

Я наклонилась и положила руки по обе стороны от сиденья Лэба. Он прижался к стене.

— Ты можешь помочь нам?

— Нет, — непроизвольно сказал он.

Краем глаза я увидела, что Каллум тоже наклонился, чтобы услышать нас, поэтому стрельнула в него взглядом. Он откинулся на спинку сиденья.

— Ты можешь помочь хотя бы ему?

— Нет.

— Пожалуйста. Они убьют его.

Он нахмурил лоб.

— Мне очень жаль, но даже если бы я хотел помочь, мне понадобилось бы какое-то время. Времени, кажется, у него нет.

— Я думаю, что смогу убедить офицера Майера позволить ему продолжить обучение. Возьму вину на себя. Скажи, что не подготовила его должным образом.

— Тогда он будет в порядке.

— Нет, не будет, — прошептала я. — Как думаешь, долго ли он здесь протянет? Он снова ослушается, и они устранят его.

Или человек убьет его. Или КРРЧ начнут вводить ему инъекции.

Взгляд Лэба на мгновение метнулся к Каллуму.

— Я не могу. Это слишком рискованно.

— Пожалуйста. Я сделаю все, что ты захочешь. Только скажи.

Глубокие морщины исчезли с его лица, когда что-то промелькнуло в его глазах. У меня перехватило дыхание, в то время как он что-то обдумывал, но потом хмурый вид вернулся и он отвел глаза от моих.

— Нет, — сказал он твердо, когда шаттл приземлился. — Сядь на свое место.

Конечно же нет. Что у меня было, чтобы он захотел иметь со мной дело? Я не могла придумать ничего, чего человек мог бы хотеть от ребута.

Я села в кресло, когда дверь шаттла открылась и показалась фигура разъяренного офицера Майера.

— Вы оба, в мой офис. Живо.

Глава 17.

Офицер Майер смотрел нас из-за своего стола, его лицо было красным.

— Сядьте, — приказал он, и мы подчинились. — Ты. — Он посмотрел на меня. — Это был худший захват цели, который я видел от тебя. Клянусь, иногда мне казалось, что ты просто стояла и наблюдала за происходящим.

Я сглотнула, не зная, как сказать, что это было чистой правдой.

— Ты. — Он повернулся к Каллуму. — Ты ослушался прямого приказа и снял свой коммуникатор в шаттле. Тебе нужно было что-то сказать, и ты не хотел, чтобы мы это услышали?

— Нет, мне просто надоели ваши крики, — пробормотал Каллум.

Офицер Майер ударил кулаком по столу.

— Если я хочу накричать на тебя, значит я буду кричать! Разве твой тренер не призвал тебя к порядку? Разве она не сказала тебе следовать всем приказам?

— Да, — ответил Каллум.

— Тогда почему я не должен устранять тебя?

— Я не хочу никого убивать, — тихо сказал Каллум.

— Я не просил тебя убить человека. Я просил тебя убить ребута. Сумасшедшего ребута, который убил двух твоих друзей. Я думал, ты был бы рад сделать это.

Каллум покачал головой.

— Тогда мы должны устранить тебя.

Он кивнул головой, как будто это было решено, и я почувствовала, как кто-то сжал свои руки вокруг моей шеи.

— Нет, это не…

— Я не с тобой разговариваю, — рявкнул офицер Майер, прежде чем снова повернуться к Каллуму. — Тебя предупреждали, и ты выбрал не следовать прямым приказам. Я не вижу никакого улучшения и, к сожалению, здесь нет места для ребутов, который не выполняют свою работу хорошо.

— Но он стал лучше, — сказала я, проигнорировав сердитый взгляд офицера Майера, который он бросил мне, когда я снова заговорила невпопад. — Он был тем, кто завершил задание сегодня. Если бы не он, я, наверное, была бы мертва, а цель сбежала.

Офицер Майер поджал губы, переводя взгляд с меня на Каллума, и я почувствовала крошечную искорку надежды на фоне моей паники.

— И я не подготовила его должным образом для убийства цели, — сказала я.

— Почему нет?

— Я не привыкла тренировать такой низкий номер. Не думала, что он будет таким эмоциональным. — Ложь с легкостью соскользнула с моих уст. Подумала бы я немного лучше, я бы осознала, что Каллум не справится с убийством. — Это моя вина.

— Это не…

— Держи рот на замке, пока тебя не спросят, — огрызнулся офицер Майер на Каллума.

Он снова повернулся ко мне.

— Я должен устранить тебя вместо него?

Я сглотнула, хотя это замечание не было совершенно неожиданным, учитывая, что я только что сказала ему, что облажалась.

— Думаю, если мы будет продолжать тренировки, то он научиться лучше следовать приказам.

— Так ты не думаешь, что я должен устранить тебя.

На лице офицера Майера появилась едва заметная улыбка, и меня поразило внезапное желание стереть ее. Он наслаждался, наблюдая за тем, как я испытываю неловкость.

— Я бы предпочла, чтобы вы этого не делали, сэр.

Он долго и преувеличенно вздохнул, откинувшись в кресле и скрестив руки на груди. Он перевел взгляд с меня на Каллума на несколько мучительных секунд. Единственным шумом в комнате было жужжание его компьютера.

Наконец, он махнул рукой.

— Ладно. Двадцать два, иди в свою комнату. Сто семьдесят восемь, останься на минутку.

Я вздохнула с облегчением, когда Каллум вышел из комнаты. Офицер Майер встал, беря какие-то бумаги и свой компьютер в руки.

— Я посылаю вас двоих убить цель, как только мы найдем другого взрослого ребута, — сказал он. — Мы обнаружим его местонахождение за несколько дней, поэтому много времени это не займет. Если Двадцать два снова откажется выполнять приказ, ты устранишь его.

Вспышка ярости настолько сильно пронзила меня, что я чуть не задохнулась. Она так сильно загорелась в моей груди, что я сжала кулаки и уставилась на колени, чтобы сдержать себя от желания прыгнуть и сломать ему шею.

« Я устраню его? »

— Тебе нужно будет сделать это там. В этом здании…неспокойно после того, как сумасшедшая девчонка убила себя.

« С умасшедшая девчонка. Моя лучшая подруга. »

Я буквально слышала, как что-то щелкнуло у меня в голове. Щ е лк.

Он жестом приказал мне встать, и я подчинилась, поднимаясь на дрожащие ноги. Он открыл дверь кабинета.

— Мы скажем, что это сделал человек. Последнее, что нам нужно, это еще одно устранение. У нас и так их было много в последнее время.

Щ е лк.

Щ е лк.

Щелк.

Офицер Майер махнул рукой, чтобы я следовала за ним, когда он вышел в коридор.

— Ты тратишь все свои силы на это, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти. — Но он так же тянет тебя вниз. Мы должны прекратить эту бессмыслицу.

Я смотрела на его удаляющуюся спину. Я могла бы сделать это очень быстро. Он был бы мертв прежде, чем ударился об землю.

А потом я была бы мертва через несколько минут. Возможно, всего через несколько секунд, в зависимости от того, насколько далеко были охранники.

Я заставила себя уйти в противоположную сторону. Я, конечно же, не смогла бы помочь Каллуму, если была бы мертва.

Я открыла дверь на лестничную клетку и остановилась рядом с Каллумом, который в одиночестве стоял в темноте.

Удар.

Удар.

Удар.

Я повернулась в сторону шума, исходящего с этажа снизу. Этажа, где спали ребуты.

— Что это? — спросил Каллум.

Я спустилась по лестнице и жестом приказала ему подойти ко мне. Я толкнула дверь и шагнула на восьмой этаж.

Удар.

Удар.

Удар.

Он исходил справа от меня, из крыла девочек.

— Почему они делают это? — прошептал Каллум.

— Эвер делала так, — ответила я. — Когда она…

« Когда она сошла с ума ».

Они сделали уколы всем? Какими послушными стали бы ребуты, если бы они все полностью обезумели?

— Иди в свою комнату, — рявкнул охранник.

Я вошла в крыло девочек и остановилась. Почти в каждой комнате обе девочки находились вне постели, методично стуча по стене.

Их глаза следили за мной, когда я направлялась к себе в комнату.

Они не были под действием лекарств.

Они бунтовали.

Глава 18.

На следующее утро я сидела на краю дорожки и смотрела, как бежит Каллум. Даже после того, как стук прекратился, я почти не спала. Взгляд постоянно возвращался на пустую кровать Эвер. Я не могла бегать сегодня.

Я подумала, если человек помог бы ей сбежать, она бы выжила? Стало бы ей лучше после того, как она сбежала бы из КРРЧ? Или, может, ей стало бы хуже?

Побег никогда не привлекал меня, даже когда я услышала о мятежниках и о предполагаемой резервации ребутов. Мир вокруг был наполнен людьми, которые ненавидят нас, и правительством, планировавшим подчинить нас или убить. Там, когда я была человеком, я голодала, подхватив несколько болезней, и, в конечном итоге, была застрелена. Здесь я была сыта, одета и у меня было место для сна.

Но теперь, побег было всем, о чем я могла думать.

Роза была окружена наэлектризованной оградой. Даже если ребуты смогли бы найти и избавиться от своих отслеживающих устройств, то им еще пришлось бы искать способ перелезть через ограду.

Перелезать ее будет немного больно.

Было бы, если бы мы действительно могли это сделать. Вооруженные охранники патрулировали границы города с каждой стороны, и снайперы стояли в башнях, стратегически расположившись через каждые полмили или около того.

Мой план пока состоял из бешеной беготни, надеясь не получить выстрел в голову, и карабканью по наэлектризованной ограде.

Это был не самый лучший план.

Я смотрела, как Каллум нарезает круги по дорожке передо мной, его дыхание было ровным. Он улучшался почти в каждой области. Парень стал быстрее, сильнее, уверенней. Его тело стало крепче, движения были резкими и контролируемыми.

Но я должна была знать, что он никогда не сможет жить по стандартам КРРЧ. Даже если преодолеет свое величайшее препятствие — его жалкие двадцать две минуты — он не был создан для того, чтобы выполнять приказы. У него было слишком много вопросов. Слишком много своих убеждений.

Я не имела понятия, как спасти его без избавления от наших следящих устройств. И не было никакого способа найти их без приборов обнаружения КРРЧ. Я даже никогда не видела ни одного из них. Я бы удивилась, если они хранили их в здании с ребутами.

Мне нужен был кто-то, кто знал, где они находились. Мне нужен был Лэб.

Мой желудок сжался при мысли, что нужно будет положиться на человека. Не было причин, по которым он захотел бы помочь мне, и ни одной причины, почему я должна была доверять ему.

Я прижала свою руку ко лбу и заставила себя отвести взгляд от Каллума. Я не могла рассуждать здраво, когда смотрела на него. Я была ничем, кроме жалкой кучки эмоций, и не могла придумать, что нужно Лэбу, что он хотел, что человек не мог…

Его дочь.

Ему нужна была его дочь.

“ О ни обещали помочь моей дочери”, — сказал он. — “ Они солгали”.

Я медленно поднялась на ноги, волнение скрутило мой желудок и начало подниматься к груди. Я должна была найти его.

Сейчас.

— Хватит! — крикнула я Каллуму.

Его грудь вздымалась, когда он остановился на дорожке и с любопытством посмотрел на меня.

— Пошли, — сказала я, махнув рукой.

Я кинулась к двери и побежала по коридору, сзади меня раздавались шаги Каллума. Лэб дежурил сегодня в спортзале, и я должна была добраться до него как можно быстрее. Офицер Майер в ближайшее время будет искать нас для убийства цели. У нас было не много времени.

Я завернула за угол и толкнула дверь в спортзал, обшаривая взглядом комнату в поисках Лэба. Он стоял, прислонившись к стене, и притворился, что не заметил меня.

— Отжимайся, — сказала я Каллуму, указав на пол.

Он без вопросов упал на пол, но его взгляд последовал за мной, когда я сделала несколько шагов в сторону к Лэбу. Офицер слегка качнул головой. Он не хотел, чтобы я с ним разговаривала.

« Очень жаль».

Я обвела быстрым взглядом спортзал. Хьюго и Росс стояли на другой стороне, погруженные в муштрование своих новичков. Остальные ребуты тренировались или разговаривали. Я немного придвинулась к Лэбу.

— Да, он улучшается, — сказала я громко.

Я надеялась, что тот, кто наблюдал через камеры, не заметил, что Лэб на самом деле не задавал мне вопроса.

Он посмотрел на меня с каменным лицом. Он не подыграл.

Я повернулась к Каллуму.

— Он теперь стал гораздо быстрее, — продолжала я говорить Лэбу. Я быстро опустила голову и сосредоточила свой взгляд на земле. — Ваша дочь, — прошептала я.

Тишина тянулась слишком долго. В спортзале находилось около десяти ребутов, и в течение нескольких секунд не было слышно ничего, кроме звуков кулаков, врезающихся в тела.

— Что насчет нее? — пробормотал Лэб.

— Я могу вытащить ее.

Он ничего не сказал. Он был настолько тих, что я, в конце концов, посмотрела на него через плечо и увидела его пораженное лицо, почти шокированное. Будто я сказала, собиралась убить его дочь, а не спасти ее.

— Мы уже пробовали, — заикнулся он.

— Я лучше, чем любой другой человек. Я обучена для этого. Если ты хочешь ее, тебе нужна я.

Он медлил, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Откуда мне знать, что ты сдержишь свое слово, когда выберешься отсюда?

— Поверить?

Один взгляд на его лицо показал, что это тоже не вариант.

Мы снова замолчали, и Лэб уставился в пол с нахмуренными бровями. Наконец, он сказал:

— Ты хочешь попасть в резервацию, верно?

— Если она действительно существует.

— Она существует.

— Ты был там?

— Нет, но ребуты, которые встречались с мятежниками, сказали, что это действительно так. — Он выглядел почти возбужденно, когда говорил. — Я передам мятежникам в Остине не отдавать тебе карту дороги в резервацию, пока ты не придешь с Адиной. Ты сделаешь это?

Резервация была не моей главной задачей — в отличие от спасения Каллума — но Лэбу не нужно было этого знать.

— Да. Однако ты должен отдать мне устройство обнаружения. Я не смогу вытащить ее без него.

Лэб кивнул, и у меня подпрыгнуло сердце с надеждой. Это может на самом деле сработать.

— Сделай это быстро, — сказала я, отходя от Лэба.

Я дернула голову в сторону, смотря на Каллума.

— Ты можешь пойти в душ.

Каллум послал мне еще один любопытный взгляд, но я не обратила на него внимания, когда мы разошлись по нашим разделенным душевым. Сердце у меня в груди бешено колотилось в предвкушении, но я не могла решить хотела ли я говорить ему что-то. Что если я дам ему надежду и все провалиться?

Я схватила полотенце и вошла в кабинку, задергивая шторку позади себя. Я повесила полотенце на боковую стену и взялась за низ своей рубашки.

— Рэн?

Я резко обернулась, чтобы увидеть очертания того, кто стоит по другую сторону шторки.

— Каллум?

Он отдернул шторку и шагнул внутрь кабинки. Веселье промелькнуло на его лице, когда он посмотрел вниз на мои пальцы, все еще крепко сжимающие низ рубашки.

Я быстро отдернула ее, разгладив ткань по животу. Он просто стоял на месте. Я должна была что-то сделать? Он пришел, думая, что я хотела заняться сексом? Мои руки вдруг задрожали, и я почувствовала облегчение, когда он тотчас же не набросился на меня.

И, может быть, немного разочарования.

— О чем ты говорила с Лэбом? — спросил он.

Я скрестила руки на груди и подавила прилив разочарования из-за того, что он не пришел ко мне, чтобы поцеловать.

— О планах, — сказала я.

— Что это значит?

Я хотела сказать, что собираюсь вытащить его отсюда. Я хотела сказать, чтобы он держался, побыл послушным еще немного времени, пока я не выясню все. Я знала, что он посмотрит на меня с выражением счастья, надежды и волнения. Но боялась, что он будет раздавлен, если все провалиться.

— Планах по нашему побегу? — спросил он.

— Я не знаю.

В его глазах уже зажглась надежда. Так много усилий, и все для того, чтобы позволить его надеждам рухнуть.

— Ты будешь выполнять приказы, пока я все не узнаю? — спросила я.

Он сомневался. Всего мгновение, но сомнение было.

— Да.

Я ждала. Он не имел в виду «да».

Его «да» было ложью.

— В пределах разумного, — закончил он.

Это было правдой.

— Они пошлют нас убить цель в любой день, — сказала я тихо. — Если до этого дойдет, ты будешь обязан повиноваться.

— Нет.

— Каллум..

Он улыбнулся.

— Мне нравится, что ты теперь называешь меня Каллумом.

— Ты должен сделать это.

— Нет, не должен.

Он потянулся, пытаясь убрать одну из моих рук от груди.

Я отмахнулась от него.

— Лэб не сможет помочь нам, если ты умрешь.

— Они не могут заставить меня убить кого-то.

— Это взрослый ребут. Он даже больше не человек.

Он посмотрел на меня, нахмурившись.

— Разве люди не говорят то же самое о нас?

— Да, но касательно взрослых это правда, они…

— Ты не знаешь этого. Это только то, что говорит КРРЧ. Я склонен относиться к их словам с недоверием.

— Ты видел Грегора прошлой ночью, — сказала я. — Он был безумен. И каждый взрослый человек, которого я видела, после становления ребутом был таким. Они даже не могут говорить, Каллум.

— Мы были там, чтобы схватить его, чтобы КРРЧ смогло проводить над ним эксперименты. Я бы тоже сопротивлялся. И, кроме того, я был в истерике, когда восстал из мертвых. Разве у тебя ее не было?

— Была.

— Поэтому, возможно…

— Это не важно, — сказала я раздраженно. — Либо ты убьешь его в следующий раз, либо КРРЧ устранят тебя.

— Ты правда многих убила? — спросил он.

— Да, — сказала я, опуская глаза.

Без всяких раздумий. Отказаться даже не приходило мне в голову.

— Людей тоже?

— Да.

— Они заставляли тебя делать это?

— Иногда я сама предлагала.

Я подняла взгляд, когда он резко втянул воздух при этом признании.

— Почему ты делала это? — спросил он и его голос оборвался.

— Когда цель убивала моих товарищей, я предлагала.

— Потому что ты была зла.

Я остановилась, крепче обхватывая себя.

— Возможно. — Его лицо было полно смятения и ужаса, может быть, даже немного отвращения. Камень образовался у меня в груди, и я закрыла глаза, пытаясь заставить пропасть это ощущение. — Мне было всего двенадцать, когда я умерла. Я здесь уже давно и думала, что должна была делать все, что… то есть, я должнаделать все, что мне прикажут. Они были плохими — те люди, которых я убила — и я не…

— Я не осуждаю тебя, — оборвал меня Каллум, и его лицо смягчилось, когда он подошел ко мне ближе. — Ну, осуждал, но не должен был. Я сожалею. Я здесь всего несколько недель, а ты… Я могу себе представить каково, это пробыть здесь пять лет. — Улыбка расползлась по его лицу. — Может быть, мне и не придется представлять. Ты и Лэб выглядели очень серьезными сегодня.

— Или ты не пробудешь здесь пять лет, потому что снова ослушаешься приказов и они убьют тебя.

— Или это, — сказал он, похлопав меня по голове, немного посмеиваясь. Очевидно, собственная смерть мало волновала его.

— Это я, Каллум. Если ты не выполнишь задание, ядолжна буду устранить тебя.

— Ох.

Он вопросительно посмотрел на меня

— Я не стану этого делать, — сказала я, мое раздражение сочилось через голос.

— Но тогда…

— Тогда они, скорее всего, устранят и меня тоже.

— Черт, Рэн… — Он выдохнул воздух со свистом, закидывая руки за голову. — Это не честно.

— Это правда.

— Нет. Они не сделают этого. Ты же их драгоценная Сто семьдесят восемь. Офицер Майер просто накричит и назначит кого-то другого убить меня.

— Я ребут, как и все остальные, — сказала я. — Они убьют меня, если я начну возмущаться.

— Итак, либо я убиваю этого человека, либо я ответственен за твою смерть. Здорово. Прекрасный выбор ты оставила мне.

— Я не хочу, чтобы ты умер.

— Теперь ты подлизываешься. — Он потянул меня за талию, пытаясь притянуть ближе. Я позволила ему это, прижимая ладонь к его теплой груди. — Я просто не хочу быть…

— Мной? — предположила я.

— Нет. Я не хочу, чтобы меня превратили в такого человека. В того, кто убивает.

Мне нечего было сказать на это, так как я уже была этим человеком. Я сжала губы и умоляюще посмотрела на него.

— Этот взгляд, — простонал он, положив руки на мои щеки. — Не смотри на меня так.

— Ты сделаешь это? Пожалуйста?

Он вздохнул и опустил руки.

— Мне нужно решить прямо сейчас?

— Задание может быть назначено в любую минуту.

— Я… мог бы постараться, думаю.

Поражение в его голосе заставило мои внутренности неприятно скрутиться.

— Спасибо.

Я сделала шаг назад, показывая, что была готова его отпустить.

— Ладно, я дам тебе принять душ. — Он схватился за край шторки, но остановился. Веселье промелькнуло в его глазах. — Или я мог бы остаться.

Приглушенный визг вырвался из моего рта, когда я подняла руки и прижала их к своей груди.

— Я…эм…

Да. И нет. Мне стало плохо.

— Извини, — сказал он со смехом, поднимая руки. — Ты выглядишь шокированной. Я просто шучу.

— Нет, я не шокирована, — сказала я, заставляя себя расслабиться.

Он в последний раз улыбнулся мне, прежде чем поднять шторку и уйти.

Ниже-шестидесятые наклонились и заглянули за шторку, прежде чем я смогла ее закрыть. Небольшая толпа уже собралась в душевой и у всех девушек были веселые улыбки на лицах.

— Ой, мы знали, что ты сломаешься, в конце концов, — сказала Ниже-шестидесятая. — Он действительно милый.

Я задернула шторку и протяжно выдохнула, прислонившись лбом к прохладной плитке.

Я не должна была заикаться и мямлить тогда. Я не должна была выглядеть шокированной. Я хотела… ну, я не знала, хотела ли я раздеться и принять душ с ним, но мне нравились его руки на мне. Думаю, мне бы понравилось целовать его. Хотя я не могла быть уверенной в этом, так как никогда не целовала никого прежде.

Эвер бы понравилось это. Она была бы в восторге, если бы я рассказала ей. В ее глазах загорелась бы надежда, что я стала настоящим человеком, в конце концов. Она бы сказала что-то утешительное и человечное, хотя я понятия не имела что.

Я скучала по ней.

В тот вечер после ужина я вышла в коридор, останавливаясь, когда заметила, как женщина покидает мою комнату.

Она поймала мой взгляд и указала внутрь.

— Смена одежды, — сказала она и быстро убежала прочь.

Я посмотрела на аккуратно сложенную одежду на своей кровати в замешательстве. Смена одежды была вчера.

Я схватила черную толстовку сверху. Она была слишком большой.

Но под ней был сложенный кусочек бумаги.

Я бросила толстовку на кровать и прижала бумагу к груди, отворачиваясь от прозрачной стены, разворачивая его как можно более незаметно.

Это была карта. Карта пяти городов Техаса с дорогой, окрашенной синей линией от Розы к Остину. Он начертил круг вокруг пересечения Нэльсона и Холли в Розе, в паре кварталов от того места, где обычно приземлялся шаттл, и написал, что встретит меня там. На краю черты города, прямо между двумя башнями была нарисована звездочка. Возможно, это выход из города? Синяя линия тянулась через мили деревьев между двумя городами и останавливалась на слове туннель, нацарапанном близко к краю стороны рико в Остине.

Мое дыхание перехватило в груди, и карта слегка задрожала, когда я прочитала маленькие слова, напечатанные внизу.

« Я в деле».

Глава 19.

Убийство цели назначили на следующий день.

Они выдали мне пистолет и сказали, либо я даю его Каллуму, чтобы он убил ребута, либо сама использую его на Каллуме. Мне не давали пистолет на заданиях в течение нескольких месяцев, и он ощущался холодным и тяжелым на моем бедре.

У меня была карта в кармане, хотя я сомневалась, что Лэбу удалось заполучить отслеживающее устройство за один день. Я не убегу, пока наши отслеживающие устройства не устранят. Не было смысла.

Если Лэб сегодня не придет, Каллуму придется убить цель.

Каллум бросил взгляд на пистолет, когда я присоединилась к нему на крыше. Прохладный ветерок дул на нас, принося с собой запах трущоб, и я увидела, как он поморщился. От запаха или от вида пистолета, я не знала.

Шаттл ударился об землю с глухим звуком, и дверь открылась, показывая фигуру Пола. Если Лэба не было на задании, может быть, у него было отслеживающее устройство, и он ждал нас на месте встречи.

Я не могла дышать. Воздух исчез, и у меня заболела грудь. Это может быть моим последним заданием. Моя последняя поездка в шаттле. Последний день в этом месте, которое я в течение пяти лет называла домом.

Пол жестом приказал нам сесть, и я проковыляла к своему месту.

Каллум дрожал, пристегивая ремень. Я хотела сказать ему, что все будет хорошо, что ему не придется выполнять задание, но я не могла сказать об этом с уверенностью.

В шаттле была тишина, когда мы пролетали над трущобами. Пол порылся в кармане и извлек четыре пули, когда мы приземлились, и предложил их мне.

— Выброси неиспользованные перед посадкой, — предупредил он, когда я сжала в кулаке пули.

Я кивнула и последовала за Каллумом в прохладный ночной воздух. Его глаза не отрываясь смотрели на пистолет, когда я закладывала в него пули. Я не хотела склонять КРРЧ к просмотру нашего видеоканала. Они должны верить, что мы следуем приказам так долго, как это возможно.

Я все еще протягивала пистолет Каллуму, но его руки так и оставались на боках.

— Каллум, — сказала я тихо.

Он обернул пальцы вокруг пистолета, держа его подальше от себя, словно он был отравлен. Его взгляд встретился с моим.

— Я должен это сделать? — спросил он напряженным голосом.

« Нет».

— Да. — Я прочистила горло и дернула головой вправо. — Давай пойдем туда. Это кратчайший путь.

Каллум хмуро посмотрел на свою карту и на документ цели, затем поднял взгляд на меня, открыв рот, скорее всего, чтобы сказать мне, что мы идем в неверном направлении. Он быстро захлопнул его, когда его лицо озарило понимание, и я отвернулась, чтобы КРРЧ не увидели там надежды.

Я привела его к пересечению Холли и Нэльсона, оглядываясь, чтобы найти Лэба.

Ничего.

Ночь была тихой, не было никаких звуков, кроме шума ветра в деревьях и нескольких сверчков, когда мы стояли посреди грязной дороги в окружении небольших палаток.

Может быть, он не придет сегодня ночью.

— Могу я взглянуть на карту? — спросила я, пытаясь потянуть время.

Каллум передал мне карту, и я сделала вид, что смотрю на прямые линии, представляющие улицы Розы. У меня было мало времени, прежде чем у следящих за мной офицеров КРРЧ возникнут подозрения. Я редко пользовалась картой.

Я скользнула взглядом по окрестностям, но вокруг никого не было, кроме меня и Каллума. Я испустила долгий вздох.

— Мы должны идти в ту сторону, — сказала я, стараясь изо всех сил сдержать поражение в своем голосе.

Лицо Каллума вытянулось, и он посмотрел на пистолет в своей руке.

— Так что, я должен выстрелить ей в голову, верно? Чтобы убить такую же, как я? — Он бросил взгляд на досье цели. — Даниэль. Я убью Даниэль?

Я поморщилась от выбранного слова и гнева, проскользнувшего в каждом слоге. КРРЧ, конечно же, слышали это.

— Да, — ответила я. — Целься в лоб, а не в лицо. Тебе нужно уничтожить мозг. Лучше всего выстрелить дважды, чтобы обезопасить себя.

— А что потом? Мне тащить ее назад в шаттл?

— Или это сделаю я.

Я отвернулась, не в силах встретиться с его обвиняющим взглядом. Он мог, по большей части, злиться на КРРЧ, но в нем было также достаточно злости и на меня. Сможет ли он простить меня, если я заставлю его сделать это?

— Я…

Пронзительный скрежет в моем ухе прервал меня, и мы с Каллумом, поморщившись, выдернули наши коммуникаторы.

— Что это было? — спросил Каллум, потирая ухо. — Разве наши коммуникаторы могли просто сломаться?

Мой взгляд пробежался по окрестностям, надежда так сильно наполнила мою грудь, что стало трудно дышать.

Большая фигура человека в черном выглянула c конца палатки. Он поднялся с колен и побежал к нам, раздвинув края своей шапки, когда остановился передо мной.

Лэб. В одной руке он держал нож, а другой доставал черный предмет из кармана, и Каллум вышел вперед, приподнимая пистолет, чтобы защитить нас. Я покачала головой Каллуму, и он медленно опустил его, все еще удерживая свой взгляд на ноже Лэба.

— Стой на месте, — сказал Лэб, поднимая черный предмет к моей груди.

Это было небольшое устройство размером с его ладонь, и оно загорелось красным светом, когда он просканировал им верхнюю часть моей правой руки.

— Сними куртку, — сказал он.

— Как ты достал его так быстро? — спросила я, стряхивая свою куртку с плеч.

— Достать не проблема, — пробормотал он. — Когда они поймут, что оно исчезло и разразится нешуточная буря — вот тогда это будет проблема.

Он поднял нож и сделал надрез на несколько дюймов выше моего локтя, используя лезвие клинка, чтобы выковырять небольшое металлическое устройство на землю. Я зажала пальцами кровоточащую рану. Она не была достаточно глубокой, чтобы быть болезненной, но мои пальцы все еще дрожали, когда я прижимала их к своей коже.

Я уставилась на окровавленное серебряное отслеживающее устройство. Свобода. Я могла бы убежать сейчас и никто не узнает, где я буду.

Что я делаю. Что говорю.

Лэб поманил Каллума рукой, чтобы тот подошел ближе, но он просто стоял, уставившись на кровь, стекающую по моей руке. Он выглядел шокированным, на краю счастья, словно не мог поверить, что это было реально.

— Может, поторопишься? — рявкнул Лэб, хватая его за руку и проводя локатором по его телу. — Дежурный шаттла, скорее всего, уже в пути.

Лэб повернул Каллума кругом и пробежался локатором вниз по его спине, пока устройство не загорелось красным. Он поднял его рубашку и провел ножом короткую линию прямо под лопаткой. Он схватил отслеживающее устройство и осторожно поставил его на землю.

Лэб двинулся вниз по улице, жестом приказывая нам следовать за ним. Мы пробежали два квартала, остановившись позади темного дома с кучей мусора и сломанными игрушками во дворе.

Лэб сунул что-то мне в руку, и, опустив глаза, я увидела какие-то бумаги, локатор и карту трущоб Остина. Не думала, что мне понадобиться карта — я помнила ее достаточно хорошо — но в ней он пометил конкретное место в центре жилого района.

— Ее зовут Адина, — сказал он, постукивая конвертом и фотографией темноволосой девочки-ребута по нижней части карты. — У нее задание во вторник и в среду вечером. Шаттл обычно приземляется в конце Гуадалуп Стрит. Передай ей письмо. Я отметил адреса мятежников на карте. Если ты отыщешь Адину, идите туда, и они расскажут вам, как добраться до резервации.

— Хорошо, — сказала я, запихивая все в свой задний карман. — У тебя есть пули? У нас их только четыре.

Он вытащил свой пистолет и высыпал примерно десять пуль в мою руку.

— Они рьяно держат это место в тайне от КРРЧ. Идите ночью. Не привлекайте к себе внимание. — Он бросил нож мне в другую руку. — Возьми и это тоже. Идите.

— Спасибо, — сказала я, когда Лэб развернулся, чтобы убежать.

Он послал мне едва заметный кивок через плечо, прежде чем скрыться вниз по аллее.

Я застыла как вкопанная. Лэб сказал идти. В какую сторону? Куда? В какую-то мифическую резервацию ребутов, которой, вероятно, даже не существует?

Паника охватила мою грудь, когда поняла, что наделала. Я находилась в трущобах в окружении людей, и не могла вернуться назад в КРРЧ.

Я не вернусь домой.

— Рэн. — Я подняла глаза и увидела возбужденное лицо Каллума, всматривающееся в мое. Он снял камеру с моего шлема, взял из моей сжатой руки коммуникатор и кинул их на землю. — Думаю, мы должны бежать.

Глава 20.

Я взяла Каллума за руку и мы передвигались по темному переулку, переходя на бег, направляясь в заброшенный приют. В послевоенные годы он был призван помочь людям встать на ноги. Когда наркодиллеры и бандиты захватили город, КРРЧ заколотило это здание досками.

Мы были на краю Розы, недалеко от черты города и в самом центре трущоб. КРРЧ находились на другом конце города, мимо полей, но для них не займет много времени, чтобы отправить сюда сотрудников. Как укрытие это было не лучшее место. Дома были крошечными и палатки на следующей дороге обеспечивали еще меньше крыши над головой.

Звук сирены пронзил тишину, и прожектора осветили окрестность. Я пробралась к задней части хижины, прижимаясь к шаткой древесине. Каллум последовал моему примеру, не сводя глаз с неба, когда прожектор шаттла обвел светом местность. Прожектор двинулся вниз по улице, и он посмотрел на меня.

— Мы должны продолжать двигаться? — прошептал он.

Да. Может быть? Я не была уверена. Почти каждое решение, которое я приняла за последние пять лет, не было по-настоящему моим. Я знала правила КРРЧ и просто следовала им.

Прожектор повернул к нам, и Каллум сжал мою руку, когда мы пошли по обрывочной траве вокруг лачуги. Я услышала звуки выстрелов прежде, чем несколько пуль пронзили мои плечи и отскочили от шлема.

— Сюда, — сказала я, отпуская руку Каллума, когда мы пересекли грунтовую дорогу.

Прожектор потерял нас, пока я петляла между домами и бежала по газонам, но я могла видеть офицеров на расстоянии, их большая группа рассеивалась по улицам.

Я остановилась позади старого укрытия и дернула дверь так сильно, что здание на самом деле покачнулось, как будто собиралось упасть. Я споткнулась, когда дверь с легкостью распахнулась и вошла внутрь, но потом отступила назад, хлопая Каллума по груди.

Люди. Люди были повсюду. Они пахли копотью, грязью и инфекцией. Я узнала этот запах.

Я заметила людей, забившихся по своим маленьким углам, некоторые использовали только одежду или палки, чтобы обозначить свою территорию. Я увидела следы шрамов на их руках, трясущиеся руки, отчаяние на их лицах.

Будучи ребенком, я жила в подобном месте месяцами, в то время как мои родители находились под воздействием наркотиков так долго, что часто не успевали даже отойти от кайфа, прежде чем находить возможность ввести еще одну дозу. Скваттеры в заброшенных зданиях были самыми худшими обитателями трущоб. Это те, кто отдал все до последнего цента наркодилерам и преступникам, которые застопорили прогресс в Розе.

Я и забыла, что большую часть своего времени провела именно так с моими родителями, но не забыла запах и как я держала одеяло у моего носа по ночам, чтобы не чувствовать его, пока сплю.

Каллум подавился, что привлекло к себе несколько заинтересованных взглядов. Некоторые люди прищурились и уставились на нас, находясь под сильным кайфом, чтобы распознать двух ребутов, стоящих перед ними. Но другие не так далеко зашли.

Я поднесла пальцы к губам, призывая к молчанию, но это было бесполезно. Нормальный человек не послушался бы, но эти были хуже.

Они закричали, и я была поражены внезапным порывом вытащить свой пистолет и начать стрелять. Их было примерно тридцать. Сколько времени потребуется, чтобы убить их всех?

— Мы можем пойти этим путем.

Голос Каллума прорвался сквозь мои мысли, и я посмотрела на него с удивлением. Я уже почти забыла, что он был здесь.

Я подумала, что он был бы в ужасе, если бы я начала убивать людей. Он посмотрел бы на меня таким взглядом, словно я монстр. Он был готов умереть потому, что отказался забирать жизнь.

Но я намеревалась расстрелять всех.

— Рэн, — сказал он, настойчиво потянув меня за руку.

Я позволила ему потащить меня к входной двери и провести в темноту. Мы ушли в противоположном направлении от прожекторов.

Я забыла, что ненавидела людей. Я была бесстрастна к целям, вот как мы учились. Но я ненавидела их, даже когда была одна.

Грязные, отвратительные, жестокие, эгоистичные, импульсивные. И теперь мне придется провести дни-недели пробираясь через них, чтобы найти Адину и эту мифическую резервацию ребутов.

Я хотела возненавидеть Каллума за это, но мой мозг сразу же закричал, что виновата только я. Я та, кто не смог заставить Каллума следовать правилам. Я та, кто не смог обучить его достаточно хорошо, чтобы выжить внутри КРРЧ.

Я та, кто привел его во все это безумие, в котором он, скорее всего, все равно будет убит.

Пули врезались в землю, пока мы бежали, попадая в ноги Каллума и пуская кровь струей литься по грязи. Это замедлило его, поэтому я рванула вперед и схватила его за руку, чтобы потянуть за собой.

Дома стояли ближе друг к другу, ночь стала тише, когда мы перешли в более спокойный район трущоб. Взрывы сверху прекратились, и я подумала, может быть, они потеряли нас.

Но наземная команда нашла нас. Офицеры, шесть, семь — нет, девять, выбежали из-за угла. Их оружия были наготове.

— Пригнись, — сказала я, наклоняя его голову вниз, когда они начали стрелять.

Я оставила его лежать на земле и бросилась на солдат. Я узнала несколько знакомых лиц через их пластиковые маски, однако страх плескавшийся в них был новым.

Я ударила ногой в грудь офицера, когда тот выстрелил мне в голову, уклоняясь от пули и выбивая пистолет у него из руки. Остальные пытались схватить меня, но я бросилась прочь, быстрее, чем их маленькие человеческие глаза могли отследить это.

Я подняла пистолет. Один, два, три. Я выстрелила каждому в грудь, игнорируя пули, пробившиеся сквозь мою куртку и отскакивающие от моего шлема.

Один из солдат отцепил с пояса гранату и лихорадочно швырнул ее в мою сторону, промахнувшись на несколько футов.

Каллум.

Граната проплыла по воздуху мимо него и ударилась в дом сразу за ним. Он нырнул на землю, когда взрыв взорвал маленький деревянный сарай, поглотив лужайку и его в пламени.

Дуло пистолета надавило на мой лоб. Паника охватила меня, но лишь на мгновение, и я пнула ноги мужчины, когда пуля задела мое ухо. Мои пальцы сжались на пистолете, и я выстрелила ему в грудь.

Еще один взрыв сотряс землю, и я выхватила гранату с пояса мертвого офицера и запустила ее в мужчину, бегущего на меня.

Остался один офицер, и я обернулась, увидев его, целящегося в Каллума, который лежал на земле и пытался потушить пламя, охватившее его ноги.

Я выстрелила три раза, прицел был неточным, поскольку страх взял надо мной вверх. Последний солдат упал после третьего выстрела, и я бросилась к Каллуму, прыгая на него сверху и катая нас по грязи. Я погасила огонь на своих руках и соскочила с него, ставя парня на ноги.

Он покачнулся, его руки тряслись, когда он поднимал их, чтобы осмотреть повреждения. Его кожа была красной и обугленной местами. Рубашка почти полностью сгорела, а его штаны представляли собой выжженные куски ткани.

— Ты в порядке? — спросила я, быстро оглядевшись.

— Да, — пробормотал он. — Мне… мне очень жаль, я пытался убежать, но, как только одна взорвалась, они бросили еще одну и…

— Все хорошо, — сказала я, взяв его за руку так осторожно, как только могла. — Ты можешь бежать?

Он кивнул, морщась от боли, когда мы побежали. Нам оставалось только дойти до конца квартала; я направлялась к ближайшему укромному месту, которое только могла придумать.

Большой квадратный мусорный контейнер был, как обычно, завален мусором и стоял неподалеку от кирпичной стены школы. Я подтолкнула большой серый контейнер ближе к стене и жестом приказала Каллуму зайти за него.

Моим первым побуждением было заскочить внутрь и зарыться в мусор, но, если бы я была офицером, то я бы сразу обратила внимание на каждую вещь с крышкой или дверью, которые были закрыты. Мы не были полностью скрыты за мусорным контейнером — они смогли бы увидеть нас со стороны, под правильным углом — но это было такое открытое место для укрытия, что я понадеялась, что они даже не подумают искать нас там.

Я пролезла за него и прислонилась к стене рядом с Каллумом, бросив обеспокоенный взгляд в его сторону.

Я никогда не обгорала так, как он — его руки в некоторых местах были черными — но я все же помнила ту боль, когда горишь. Жгучая боль, от которой невозможно полностью отгородиться, смешивалась с неприятным ощущением новой кожи, натягивающейся над мертвой.

Он удерживал руки подальше от своего тела, его лицо, сморщенное, было обращено вверх так, что мне хотелось взять его в свои руки. Что сделало бы только хуже.

Я больше не могла смотреть на него, поэтому прижала ладони к своим глазам и пожалела, что не обратила более пристального внимания на время исцеления Каллума. Десять минут? Двадцать?

Я крепко зажмурилась, но, когда я оттолкнула образ наполненного болью лица Каллума из моей головы, все, что я увидела, был наркопритон.

— Веди себя тихо.

Я резко втянула воздух, когда воспоминание обрушилось на меня, так ясно, как будто это только что произошло.

« Не смотри на нее».

Это был голос моей матери, ее гнилое дыхание ласкало мое лицо, когда она шептала мне на ухо и сжимала руку на моем животике так крепко, что становилось больно.

Я не слушала ее. Я смотрела через других людей, ютившихся в страхе вокруг притона, на лицо ребута в центре комнаты.

Она заметила мой взгляд, ее светло-зеленые глаза светились в темноте.

« Сто тринадцать», — сказала она другому ребуту, и он обернулся. Она указала на меня.

« Что?» — спросил он.

« Это ребенок».

« И?»

« И ее не должно быть здесь, разве не так? Посмотри на это место».

« Это нас не касается. Мы здесь для того, чтобы схватить цель».

« Но …»

« Семьдесят один», — резко перебил он.

Она закрыла рот, вернув печальный взгляд на меня, когда уходила. Я смотрела ей в след, даже когда она ушла, жалея, что не могла последовать за ней.

Моя мать, должно быть, заметила это, потому что столкнула меня с коленей. Ее лицо было злым и полным отвращения.

Мое сердце странно забилось при воспоминании о лицах своих родителей, заполнивших мои глаза. Моя мать была блондинкой, как и я, хотя ее волосы были темнее из-за грязи и жира. У моего отца были большие кустистые брови, которые постоянно сводились вместе в печали или в глубокой задумчивости.

Я сжала руками шлем, прогоняя образы из моей головы. Я ненавидела их. Я не хотела вспоминать эти вещи. Я не хотела ехать в Остин. Боль, которая ударила мне в грудь, была настолько сильной, что на мгновение я подумала, что кто-то выстрелил в меня.

— Рэн.

Голос Каллума вырвал меня из моих мыслей, и я подняла взгляд, увидев его очаровательное, обеспокоенное лицо.

— Ты в порядке? — спросил он.

Его кожа еще не везде исцелилась, я могла видеть, как затягиваются раны и становятся розовыми перед моими глазами. Но он выглядел гораздо лучше, и я была поражена диким желанием обнять его за шею.

— Да. А ты?

Каллум повернулся и прижался своим телом к моему, кладя ладони на стену позади меня. Я вжалась в кирпич, опешив от его неожиданной близости.

— Как ты сделала это? — спросил он. Его глаза сверкнули, когда он улыбнулся мне. — Как ты заставила Лэба помочь?

— Я была на соло-миссии с Лэбом и схватила человека, который сказал, что они помогают ребутам сбегать, посылая их в какую-то резервацию. Я заключила сделку.

— Насчет его дочери?

— Мне пришлось пообещать спасти ее. Она ребут и находится в Остине.

Мои слова прозвучали неожиданно напряженно, бездыханно. Я не могла говорить правильно, когда его тело было так близко к моему.

— Что это за резервация ребутов? Они действительно живут там? Свободно?

— Я не знаю. Если честно, то сомневаюсь в этом.

— Таким образом, мы находим Адину, встречаемся с этими людьми, а потом идем в резервацию?

— Да.

— Куда мы пойдем, если ее не существует?

— Я не знаю, — сказала я, паника еще раз охватила мою грудь. — Я не думала об этом. Просто… — Я остановилась, надеясь, что мне не нужно заканчивать предложение. Но он только вопросительно поднял брови. — Я не хотела, чтобы ты умер.

Он скользнул руками по моим щекам и запрокинул мое лицо вверх, так что мне оставалось только смотреть в его темные глаза. Я думала, что он не приблизиться ни на шаг, но он наклонился и его тело слилось с моим. Его грудь опускалась и поднималась около моей, и я позволила своим рукам прикоснуться к ней.

— Спасибо.

Я заморгала, не ожидая благодарности. Не уверена, заслужила ли я ее. Я не знала, что сказать в ответ, но он не смотрел на меня так, словно ждал его.

Он должен был немного подтолкнуть свой шлем и опустить голову вниз, чтобы поцеловать меня, но я не верила, что он на самом деле собирался это сделать, пока не почувствовала, как его губы нежно прижались к моим. Мое тело вздрогнуло от неожиданности, и я почувствовала его улыбку на своих губах.

И я полностью растворилась.

Мои пальцы на ногах не нуждались в призыве на этот раз. Я поднялась на цыпочки, насколько смогла и обвила руки вокруг его шеи. Он опустил руки на мою таллию и прижал меня к своему телу.

Все было не так, как я думала раньше. Поцелуй бы меня озадачил. Как человек, я думала, что это опасно — легкий способ распространения микробов. Как ребут, это сбило меня с толку. Я не была уверена, почему людям нравилось это делать.

Только сейчас я была в замешательстве из-за того, почему кому-то хотелось целовать кого-то, кроме Каллума.

Когда он поднял голову от моей, я почти потянула ее обратно, но он улыбнулся, и я не хотела упускать этот момент.

— Я же говорил, что нравлюсь тебе.

Я рассмеялась, и полный восторг заплясал на его лице, словно он не был уверен, что это было правдивым утверждением.

Он отошел в сторону и стащил то, что осталось от его рубашки через голову. Он отцепил шлем, осторожно кладя его на землю, и рассмотрел брюки, которые были больше похожи на шорты с несколькими кусками ткани. Я могла видеть его торчащее черное нижнее белье. Он шлепнулся на землю, и я сползла по стене рядом с ним. Мой мозг хотел продолжать бежать, но мои ноги вдруг стали слабыми и неустойчивыми.

— Это реально больно, кстати, — сказал он, держа руку и рассматривая свою новую кожу. — Ты когда-нибудь обжигалась?

— Не так, — тихо сказала я дрожащим голосом.

— Что случилось? — спросил он, придвигаясь ближе ко мне. — Ты беспокоишься за меня?

Я скрестила руки на груди и притворно нахмурилась в ответ, что заставило его улыбнуться шире.

Он потянулся ко мне, и я почувствовала, как мои щеки краснеют.

— Каллум, ты в одном нижнем белье.

— У меня есть штаны. Формально. — Он снова потянулся ко мне, наморщив брови, когда взял мои руки в свои. — Ты замерзла. Иди сюда.

— Разве тебе не холодно? — спросила я, когда он посадил меня на колени и мои руки не обвили его голые плечи.

— Нет. Здесь не холодно.

Я подумала, что он собирается поцеловать меня, но вместо этого он наклонился вперед и уткнулся носом в мою шею. Его губы нежно прижались к месту, которое заставило мой живот счастливо подпрыгнуть.

— Ты так хорошо пахнешь, — пробормотал он, снова целуя мою шею.

— Нет, — сказала я, пытаясь отойти от смущения. — Я пахну смертью.

— Ты сумасшедшая, — сказал он со смешком, крепче обняв меня. — Ты не мертва. Ты не пахнешь смертью.

— Я была мертва долгое время.

— А теперь нет. Отсюда и живой запах.

Он поднял голову и прижался губами к моим.

Я хотела оттолкнуть его с большей силой, но мое тело на самом деле не хотело, чтобы он куда-то уходил. Его губы оставили мои примерно на дюйм.

— Нам не следует оставаться здесь слишком долго, — сказала я.

— Почему нет? Здесь уютно. Ночной свежий воздух, смешанный с ароматом гниющего мусора. Это прекрасно.

— Они будут… — Я остановилась, когда услышала звуки приближающихся шагов.

— Никого, — услышала я голос офицера. — Девять мертвых, убиты не так давно.

Каллум посмотрел на меня в удивлении из-за числа, и я сосредоточилась на земле, боясь увидеть отвращение в его глазах.

— Приготовься бежать, — прошептала я ему на ухо.

— Проверьте там, — закричал офицер.

Шаги захрустели по гравию в нашу сторону, и я затаила дыхание, боясь пошевелиться даже на дюйм. Крыша мусорного контейнера распахнулась, ударившись об школьную стену над нашими головами. Мусор зашуршал, когда офицер начал рыться в нем.

— Все чисто, — крикнул он.

Шаги затихли, крики других офицеров исчезли вдали.

Каллум усмехнулся, слегка подкидывая меня в своих объятьях, пока я не выдавила улыбку.

— И почему я не удивлен тем, что ты выбрала хорошее укрытие?

— Нам повезло, — сказала я, снимая свой шлем и кладя его на землю.

— Я бы не стал искать нас слишком тщательно на их месте. Особенно если бы знал, что имею дело с тобой.

— Я… эм… те девять охранников… — Я прочистила горло. Я хотела спросить, был ли он в ужасе, что я убила всех этих людей, но он не выглядел таким. Я не хотела акцентировать его внимание, что, возможно, я монстр, а не та, кого он поцеловал.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Тебе пришлось это сделать, чтобы спасти нас.

Я улыбнулась ему с облегчением, медленно выдыхая. Может быть, если бы я старалась лучше, то могла бы просто их ранить.

— Я хочу кое-что сделать, пока мы в Остине, — сказал он, посмотрев на меня своими большими глазами. — Я хочу навестить свою семью.

Я сразу же отрицательно покачала головой.

— Нет. Это не очень хорошая идея.

— Но нам же все равно нужно куда-то идти, правильно? Чтобы найти Адину?

— Да, но…

— Я просто хочу увидеть их. Сказать им, что со мной все в порядке.

— Они не…

Я не могла сказать это. Я не могла сказать ему, что они не захотят его видеть. Что они подумают, что их сын мертв, а этот парень всего лишь его похожая иллюзия.

— Они захотят меня видеть, — сказал он в ответ на мои невысказанные слова. — Я знаю, КРРЧ сказали мне, что мы не можем связываться с нашими семьями, но они не знают моих родителей. И моего брата Дэвида… — Он провел рукой по своим коротким темным волосам. — Мы на самом деле были близки. Я думаю, он хотел бы меня увидеть.

Я не знала его родителей, но могла догадаться об их реакции, если монстр, который выглядит как их сын, появиться вдруг на пороге.

— Сколько лет твоему брату? — спросила я.

— Тринадцать.

— Он не заболел, как ты?

Он покачал головой.

— Нет, он был в порядке, когда я умер.

Тринадцатилетние, вероятно, были более восприимчивы к перерождению, чем взрослые, учитывая, что это все еще могло произойти с ними в любое время. Я все еще не была уверена, что с его родителями все пройдет хорошо.

— Я не думаю, что тебе следует идти.

— Я должен, — сказал он, заправляя упавшую прядь волос за мое ухо. — И я бы предпочел, чтобы ты пошла со мной.

Я вздохнула. Он пошел бы туда независимо от того, пойду я с ним или нет.

— Ты знаешь, я, наверное, буду убит в течение часа без тебя, — сказал он.

— Если так пойдет и дальше, я буду поражена, если этого не произойдет до того, как мы выберемся из Розы.

— Ты только что сама убила девятерых офицеров. Я думаю, что с нами все будет хорошо. — Он медленно двинулся назад по стене, крепко обернув руку вокруг моей талии, когда я начала вырываться. — Мы попытаемся покинуть Розу сегодня?

— Я думаю, что завтра ночью будет лучше, не так ли? Сейчас они все в полной боевой готовности и ожидают, что мы попытаемся выбраться из города.

Он кивнул в знак согласия.

— Мы должны остаться здесь на некоторое время. Они, вероятно, не будут проверять это место еще раз.

— Надеюсь, — сказала я, соскальзывая с его коленей и устраиваясь рядом с ним.

Он положил свою руку в мою, и наклонился, чтобы оставить мягкий поцелуй на моей щеке. Я придвинулась немного ближе, пока его теплая рука не погладила мою, и опустила взгляд, чтобы скрыть глупую улыбку, расплывающуюся на моем лице.

Глава 21.

— Рэн.

Нежный голос заставил меня пошевелиться, и я вздрогнула от боли, которая пронзила мою шею. Я облокотилась обо что-то, моя щека прижималась к чему-то приятно теплому и твердому, и я заставила себя открыть глаза.

Моя голова покоилась на плече Каллума. Я заснула. Я удивленно вдохнула и резко села, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что мы в безопасности. Улицы были пустынны и освещены ранним солнечным светом.

— Я подумал, ты захочешь двинуться дальше, прежде чем все начнут просыпаться, — сказал Каллум, края его губ дернулись в улыбке.

— Я заснула? — спросила я тупо.

— Да.

— Извини.

Я не могла поверить, что заснула. На несколько часов. Кто-то мог подкрасться к нам.

— Все хорошо, — сказал Каллум, потягиваясь. — Я не спал и дежурил. К тому же, ты такая милая и совершенно несмертоносная, когда спишь.

Краска залила мои щеки, и он наклонился вперед, чтобы поцеловать меня, что заставило меня еще больше покраснеть.

— Хм, да, — сказала я, когда он отстранился. — Наверное, мы должны отправиться в путь, пока на улицах не слишком многолюдно.

Я не была уверена о лучшем месте для укрытия, но нам нужно было попасть на другую сторону города, ближе к забору у черты города

— Мы можем попытаться добыть для меня хоть какую-нибудь одежду? — спросил Каллум, потянувшись за своим шлемом и надевая его. — Я действительно не против ходить в нижнем белье и коротких шортах, но это может привлечь ненужное внимание.

— Может быть, — сказал я, сдерживая улыбку.

Я огляделась и встала, медленно заглянув в открытый мусорный бак.

— Ты реально ищешь одежду в мусоре?

Я подняла вверх грязный бумажный мешок.

— Мы могли бы сделать отверстия в этом.

— Думаю, надетый бумажный мешок в виде платья будет привлекать еще больше внимания, — сказал он сухо.

Я бросила его обратно и потянулась за своим шлемом, оглядываясь вокруг. Я не видела людей, но могла слышать шарканье некоторых из них поблизости. Со временем нам понадобиться еда — в моем животе ощущалась небольшая пустота — но моей первой задачей было уйти из города, пока еще не слишком многолюдно.

— Никто здесь не проходил недавно? — спросила я.

— Нет. Я слышал иногда шаги офицеров, но это было пару часов назад

— Спасибо, — сказала я, привалившись к стене и улыбнувшись ему. — За дежурство.

Он протянул руку и провел пальцами по моим волосам, пробежав по ним вниз от хвоста.

— Конечно. Ты можешь спать на мне в любое время, когда хочешь.

Его взгляд был нежным и отличался от того, который я видела раньше, и мне сразу же захотелось залезть ему на колени и воспользоваться этим предложением. Когда он наклонился, чтобы поцеловать меня, я позволила ему это всего лишь на мгновение.

Я отстранилась и быстро осмотрелась вокруг, вскакивая и завязывая свой шлем.

— Время для нашей утренней пробежки, — сказала я. — Может быть, нам удастся попасть на другую сторону города без привлечения внимания.

Он кивнул, поднявшись на ноги, и я схватила его за запястье, когда мы выбежали из-за контейнера с мусором и свернули в переулок. Мы бежали по грунтовой дороге, и я отпустила Каллума, чтобы напрячь руки, когда мы ушли от центра города к палаткам и худшим из трущоб. Мои ноги стучали по грязи, и я оглянулась на Каллума, чтобы убедиться был ли он в порядке.

Он исчез.

Я остановилась, дыхание вырывалось судорожными вздохами, когда я лихорадочно вертела головой. Я направилась обратно в сторону школы, снова прошмыгнув за угол

Никого. Нет даже человека. Одежда развевалась на веревке во дворе дома передо мной, и я побежала прочь от шума, прислушиваясь к каким-либо признакам Каллума.

Паника нахлынула на мою грудь с такой силой, что я зажала рот рукой, чтобы удержаться от выкрикиваний его имени. Выдавать мое местоположение было не самым умным.

Я закрыла глаза и прислушалась. Я могла услышать, как бегут люди, несколько криков, но никаких признаков Каллума.

Но крики людей и бег не предвещали ничего хорошего, особенно с ребутом на свободе. Я побежала по направлению к крикам, резко останавливаясь у угла здания, когда поняла, что это офицеры КРРЧ выкрикивали приказы друг другу. Я не могла их видеть, но они были близко, не более чем в одном или двух кварталах от меня.

Что если они уже нашли его?

Что мне делать, если я не смогу его найти? Просто направиться в Остин без него и надеяться, что он сам дойдет?

Эта мысль была настолько смешна, что я чуть не рассмеялась. Я повернула на случайную улицу и перешла на бег. Я никогда бы не сбежала без него. Я бы осталась в своей маленькой белой клетке, к счастью, оцепенелой, пока не умру.

Я никуда не пойду без Каллума.

Я остановилась, все мысли о том, чтобы скрываться и быть в безопасности вылетели из моего мозга.

Я выкрикнула его имя так громко, что мое горло пронзило болью в знак протеста. Но я снова закричала, отчаянно вслушиваясь в отклик.

— Рэн!

Далекий крик послышался за школой, и я бросилась со всех ног, проигнорировав любопытные взгляды людей, блуждающих у своих домов.

Я расслышала звуки, когда пробежала школу и направилась к центру города. Истерия, сердитые крики. Я слышала это и раньше, когда люди смогли поймать ребута.

Я свернула за угол и увидела Каллума, спешащего мне навстречу так быстро, как только мог. Его потрепанные брюки развевались при беге, колени и бедра были открыты и все в кровоподтеках.

За ним бежала толпа разгневанных горожан. Их было около пятнадцати, большинство не имели оружия, но к ним присоединялись со всех сторон люди, вырвавшиеся из своих домов, чтобы посмотреть из-за чего был весь этот шум. Не часто они сталкивались лицом к лицу с ребутом без защиты КРРЧ, и они явно хотели воспользоваться этим преимуществом. Они разбрызгивали грязь, когда бежали, воздух был полон ею, она скрывала их лица и заставляла некоторых кашлять

Каллум был уже избит. Его лицо было все в синяках, одна из его рук была согнута под странным углом, и я понеслась к нему.

Мальчик, примерно нашего возраста, схватил его неповрежденную руку и дернул к земле, но Каллум ударил его в грудь так сильно, что он перелетел на другую сторону дороги. Если бы я не была сосредоточена на том, чтобы обеспечить его безопасность, я могла бы улыбнуться, гордясь его быстрой реакцией.

Он поднялся на ноги, отталкивая женщину, пытавшуюся ударить его по голове бейсбольной битой. Облегчение затопило его глаза, когда я поддалась вперед и схватила биту, вырывая ее из рук женщины и отбрасывая так далеко, как только могла. Рука стиснула мое плечо, потянув вниз, и я услышала вздохи нескольких людей, когда я приземлилась на спину.

Они схватили меня, кричали вещи, которые я не могла понять. Рука поднялась к моей шее, и я поймала ее, испепелив взглядом человека. Я пнула его и выхватила пистолет из штанов, их жадные ручонки все пытались дотянуться до него, чтобы пустить пулю в наши мозги.

Каллум оттолкнул в сторону человека, стоящего передо мной, и поднял меня на ноги, увлекая подальше от их рук. Я резко обернулась, направляя пистолет в них. Несколько человек отскочили назад с поднятыми руками, но большинство продолжало наступать.

У меня было только несколько пуль в запасе, поэтому я выстрелила один раз в ногу человека, казавшегося самым быстрым, и помчалась в противоположном направлении вместе с Каллумом.

— Вы монстры! — услышала я женский крик. — Вы бездушные монстры!

Люди начали уставать, отдаляясь все дальше и дальше, когда их больные легкие и ноги перестали работать. Мы неслись по улицам, по грунтовым дорогам, в самую мерзкую часть города. Когда мы подошли к старому медицинскому зданию, я снова оглянулась и поняла, что мы потеряли их навсегда.

Я остановилась возле одноэтажного здания и положила свои руки на бедра, хватая ртом воздух.

— Извини, — сказал Каллум, прислонившись к зданию, его грудь быстро вздымалась и опадала. — Я должен был… — Он покачал головой и слегка пожал плечами.

Я подняла на него взгляд, тревожась, не смотря на то, что он стоял прямо передо мной. Я попыталась скрыть свой страх, отбросить болезненное ощущение, продолжающее всплывать; я была так близка к тому, чтобы потерять его. Но мне, должно быть, не удалось скрыть это, потому что он вопросительно и растерянно посмотрел на меня. Я опустила глаза. Не знала, как связать вместе предложение, чтобы сказать ему, что мне было страшно от мысли, что с ним что-то случилось. Это звучало жалко в моей голове. Это прозвучит еще хуже вслух.

Я прочистила горло.

— Что случилось?

— Двое парней схватили меня. Я пытался закричать, но они ударили меня по голове. Они затащили меня в переулок, чтобы… — Он хмуро посмотрел на меня. — Чтобы убить меня, я полагаю? Они действительно ненавидят нас, да?

Я засомневалась, а потом кивнула, потому что это было правдой. Он расстроено опустил глаза.

— Мне очень жаль, — сказала я тихо. — Это моя вина. Я работала в этом районе долгое время. Они презирают меня. Им, вероятно, нужна была я.

Он пожал плечами.

— Это не твоя вина. — Он потянулся, проведя рукой по голове. — Но они сняли мой шлем.

Я даже не заметила этого. Я была так отвлечена своими нелепыми чувствами. Нет никакого смысла в маскировке моего ужаса.

— Да, это не хорошо, — сказал он со вздохом.

Определенно это было не хорошо. Офицеры будут целиться ему в голову и не будет никакой защиты от пуль.

— Ты не знаешь, где они его сняли? — спросила я.

— Когда мы добрались до центра города, кажется.

Я оглянулась, словно действительно смогла бы увидеть его отсюда.

— Ты не можешь вернуться, — возразил он.

Прозвучал сигнал тревоги, подтверждающий его слова. Гул приближающихся шаттлов наполнил воздух, и я сунула пистолет в карман и прижалась к зданию вместе с Каллумом.

— Что нам делать? — спросил он, смотря на небо.

— Ш-ш-ш.

Этот шум раздался изнутри здания, потом послышалось сопение, и мы с Каллумом резко обернулись. Дерево было старым, повсюду была белая облупившаяся краска, и я уловила движение за трещинами. Я придвинулась ближе и кто-то ахнул.

Дверь рядом со мной распахнулась, и я отпрыгнула от маленькой девочки, которая стояла на пороге. Она удивленно смотрела на меня усталыми глазами, щурясь от солнечного света.

— Грейс! — позвал перепуганный голос, но девочка так и осталась стоять, смотря на меня.

Девочка-подросток с растрепанными волосами подбежала к двери, и сгребла Грейс в свои объятья.

— Мы ничего не делали, — сказала она, пятясь от двери, прижимая девочку к своей груди.

— Мы здесь не за вами, — сказал Каллум, его голос был пропитан раздражением.

Ее взгляд поднимался то на шаттл в небе, то опускался обратно к нам.

— Вы не можете здесь оставаться.

Я посмотрела на открытое пространство перед нами. Стелющаяся трава вела к небольшой группе деревьев в нескольких ярдах отсюда, но они были тощими, и у них недоставало листьев. Они не предоставляли никакого укрытия, и нас обнаружат, если мы слишком много времени проведем в открытом месте.

— Вы сбежали? — спросила она.

Ни один из нас не ответил, и я почувствовала укол гордости за то, что Каллум не доверял этому человека.

— Вы не можете здесь оставаться, — повторила она. — Мне очень жаль. Я знаю, что вы… ничего не можете с этим поделать, — она жестом указала на нас, — но вам придется уйти. — Она показала налево. — Там есть канава. Она своего рода скрыта несколькими деревьями. Вы могли бы попробовать спрятаться там.

Я с удивлением посмотрела на нее, когда Каллум потянул меня за руку.

— Пошли, — сказал он, внимательно смотря в небо. — Это наш шанс.

Я позволила ему утянуть меня за ним, оглянувшись на подростка.

— Спасибо.

— Да. Удачи.

Я медленно побежала за Каллумом, бросая взгляды на шаттлы. Они рассеялись по другим районам, но один был отчасти повернут в нашу сторону.

Я помчалась по траве к участку деревьев, молясь, чтобы они не заметили нас. Небольшая яма выглядела так, будто кто-то начал копать могилу и передумал на полпути. Она была не очень глубокой, но могла бы подойти.

Каллум прыгнул в нее, и я последовала за ним, соскользнув в грязь. Канава была не достаточно большой, чтобы вытянуться, поэтому я подтянула ноги к груди.

Я уткнулась лицом в колени, когда шум шаттла приблизился, готовясь бежать. Если они заметят нас, мы мертвы. Один шлем, широкое открытое пространство и оружие с несколькими пулями.

Шаттл приземлился с глухим стуком, и я попыталась побороть растущее чувство страха.

— Я сказал спасибо? — прошептал Каллум. — За то, что ты вытащила меня оттуда? Если мы умрем, я просто хочу сказать спасибо.

Я сжала губы и уставилась в землю. “Не за что” казалось глупой фразой за несколько секунд до смерти. “Мне очень жаль” была более подходящей.

Сапоги захрустели по траве, избавляя меня от необходимости отвечать.

— Заброшенное здание, — сказал офицер КРРЧ. — Проверьте его в случае, если они прячутся внутри.

Я испустила долгий выдох, когда поняла, что они не увидели нас в канаве.

— Там только несколько детей, — ответил еще один голос. — Они сказали, что ничего не видели.

— Что они там делают?

— Живут, судя по всему.

— Хорошо, забери их. Мы оставим их в приюте на обратном пути.

Я закрыла глаза и почувствовала тяжесть, опустившуюся на мою грудь. Детский приют был одним из худших мест в трущобах. Я придумывала планы, когда была ребенком, чтобы избежать этого любой ценой, в случае смерти моих родителей.

— Нет! — Я услышал пронзительный крик. — Мы в порядке! Вы не можете!

Я загребла руками горсть грязи, отгоняя странное желание выпрыгнуть из ямы и помочь им.

Крики продолжались в течение длительного времени, в то время как офицеры прочесывали район. Мне хотелось зажать руками уши, как я делала, когда была маленькой, но боялась, что это будет выглядеть странно и жалко для Каллума.

Когда они забрались в шаттл и улетели, я вздохнула с облегчением больше из-за того, что закончились крики, чем из-за собственной безопасности.

Каллум откинул голову на землю, послав мне неуверенную улыбку.

— Ты в порядке? Ты выглядела очень напряженной некоторое время.

— Я в порядке.

Я встала и выглянула из ямы. Было тихо и безлюдно, дверь больницы распахивалась на ветру. Только один шаттл остался в воздухе, примерно в полумиле от нас. Остальные, должно быть, высадились около Розы.

— Мне нужно достать тебе шлем, — сказала я.

— Что? Нет. Мы должны остаться здесь. Наверное, мы будем тут в безопасности, пока не наступит вечер.

— А потом нам придется перелезать через забор на краю города, где будет вооруженная охрана. Шансы, что мы сможем проскочить, довольно слабы со шлемами. Без них…

— И что ты собираешься делать? Вернуться в город и поискать его? — спросил он.

— Я думаю, что мне придется выстрелить в одного из офицеров.

Он застонал.

— Этот план звучит еще хуже.

— Ты останешься здесь, — сказала я.

Я не хотела рисковать снова потерять его, и он был прав.

Мы нашли достаточно безопасное место.

— Похоже, ты меня совсем не слушаешь, — сказал он с намеком на веселье.

— Слушаю, просто не отвечаю.

Он покачал головой, улыбка подернула его губы.

— Хорошо. Я останусь здесь. Постарайся не умереть.

— Если ты по какой-то причине должен будешь уйти, то возвращайся как можно скорее. Я буду ждать тебя здесь.

— А если ты не вернешься?

Я остановилась, не уверенная.

— Я вернусь.

— Отличный План Б. — Он засмеялся, пробежав дрожащей рукой по лицу. Я нахмурилась, и он посмотрел на меня с любопытством. — Что?

— Почему ты дрожишь?

— Ох. — Он посмотрел вниз на руки. — Не знаю. Наверное, я голоден.

Я опустила глаза на его другую руку, дрожащую на коленях. Паника в моей груди поднялась так неожиданно, что я отвернулась, чтобы он не смог увидеть мое лицо.

Дрожь.

Как у Эвер.

Я глубоко вздохнула, решая не пугать его. Это может быть просто чувство голода. Он был в КРРЧ всего несколько недель. Они, наверное, не стали пока вводить ему инъекции.

Они не могли.

— Я постараюсь раздобыть что-нибудь поесть, — сказала я, вынимая свои пальцы из грязи, чтобы выбраться из ямы.

— Не волнуйся об этом. Я в порядке.

Я выпрямила ноги и поднялась, поворачиваясь к нему лицом. Он выглядел маленьким, его голая грудь была грязной и окровавленной, кожа на длинных ногах проглядывалась через рваные штаны в странных местах.

— Может быть, мне также удастся достать тебе что-то из одежды.

— Конечно. И еще захвати мне книгу там. Что-нибудь веселенькое. — Я думала, что он был серьезен, пока усмешка не расползлась по его лицу. — Просто вернись, ладно? Мне больше ничего не нужно.

Я улыбнулась и кивнула, со свистом выпустив воздух, когда перевела взгляд в сторону, откуда мы пришли.

Все люди сейчас искали ребутов. Я посмотрела на свою одежду. Даже те, кто не видел меня, могли бы сразу узнать черную одежду ребутов.

Я стянула рубашку через голову, отвернувшись от Каллума, пока не удостоверилась, что моя белая майка прикрывала грудь. Я кинула рубашку вниз к нему, снимая шлем и развязывая ленту, чтобы стряхнуть волосы на глаза.

— Ты покажешь стриптиз? Я за, — Каллум улыбнулся мне.

— Я пытаюсь вписаться. Я вообще похожа на человека?

— Просто держи свои глаза прикрытыми. Это единственная значительная разница между ними и нами.

Это было не так, но я все равно кивнула и вытащила свой пистолет из штанов, наклоняясь, чтобы отдать его ему.

— Используй только в крайней необходимости. Там не так много пуль осталось.

— Возможно, тебе следует взять его.

Я покачала головой, отступая от него, когда он попытался отдать его мне.

— По крайней мере, выстрели, если попадешь в беду, ладно?

— Ладно.

— И надень мой шлем, — сказала я, бросая его ему.

— Нет, ты должна надеть его. Все равно он слишком маленький.

— Все хорошо. Я не смогу носить его, не привлекая внимания.

Я кивнула, когда он привязал его. Он сидел слишком высоко на голове, но он мог достаточно хорошо защитить.

Я сделала несколько шагов, прилагая все свои силы, чтобы идти медленней и добавить пошатывание в свою походку. Люди были более неуклюжими, нескладными и бесцельными, но мне пришлось сделать усилие, чтобы скрыть свой шаг. Я оглянулась на Каллума и попыталась вернуть ему улыбку. Глубоко вздохнув, я отвернулась, опустив голову.

Я повернула на асфальтированную улицу, разделявшую трущобы, наклонив голову, не смотря на то, что не видела ни одного человека. Направляясь в центр города, я заметила, что дома выглядели крепче и больше.

Я захватывала цели из нескольких домов на этой улице. Она была чуть меньее гнетущей в течение дня. Я всегда думала, что все дома в Розе выглядят как безобразная кучка дерьма, но они были очень даже миленькими при солнечном свете. В основном они были идентичны, имея две маленькие спальни с крошечным окошком в передней части дома, но у некоторых из них были цветы во дворе или в саду на другой стороне.

Я прежде никогда не замечала садов.

За моей спиной послышались шаги, и я быстро оглянулась. Это был всего лишь старичок, размахивающий сумкой при ходьбе.

Я прибавила шагу, мои ноги едва касались тротуара, пока я не вспомнила, что так могу привлечь больше внимания. Я сбавила скорость и засунула руки в карманы, позволяя плечам подняться до моих ушей.

« Ты выглядиш ь как обезьянка, когда так делаешь», — смеющийся голос моей матери заполонил мою голову.

« Выпрямись, Рэн. Подними это красивое личико. Я не знаю , откуда ты получила его , дорогая, но тебе не нужно его прятать».

Я закрыла глаза, когда старик проходил мимо меня, и лицо моей матери заполнило темноту. Она была права; она не была симпатичной. Она была истощенной еще до того, как полностью поддалась своей зависимости, не имея полных щек или округлых бедер, которыми женщины зарабатывали притягательные взгляды.

Я добралась до перекрестка и глянула влево. Мимо сновали люди, вероятно, направляющиеся в свои дома.

Два офицера появились из-за здания с оружием наготове.

Я кинулась к другой стороне кирпичного здания, оглядываясь, чтобы увидеть, как офицеры медленно обводят взглядом улицу.

Моя рука инстинктивно метнулась к голове, чтобы убедиться, что мой шлем установлен прямо, но она коснулась только моих волос.

Правильно. Я оставила его Каллуму.

Один удачный выстрел офицеров и он будет ждать вечно.

Я должна была сказать ему идти без меня, если я не вернусь. Может быть, он все равно пойдет один.

Странная нервная дрожь пробралась в мою грудь, и я попыталась успокоить ее, глубоко вдыхая. Итак, у меня не было шлема. Я все еще была сильнее и быстрее эти людей. Я могла бы вырубить их, прежде чем они выстрелят.

Я услышала, как кто-то приближается, и глубоко вдохнула, прежде чем повернуться и встретиться глазами с женщиной. Ее рот округлился, когда она попятилась, и на мгновение я заволновалась, не закричит ли она.

Но, конечно же, она закричала.

Я бросилась к другой стороне здания, задержавшись достаточно долго, чтобы офицеры увидели, куда я направляюсь.

Женщина затихла, когда они побежали за мной.

Я выпрыгнула, как только они завернули за угол, направив свою ногу для удара в короткую шею офицера. Второй поднял пистолет, и я нанесла два удара ему в лицо, прежде чем он смог бы спустить курок. Он упал на землю с хрипом рядом с другим человеком.

Я наклонилась, мои пальцы были готовы сомкнуться на его шее, когда он поднял руки вверх, сдаваясь, и отчаянно затряс головой.

Я замерла, взглянув на другого офицера, хрипящего, стоя на коленях. Я должна убить их в любом случае. Капитуляция ничего не значила. Я снова потянулась к его шее, но остановилась, когда он зажмурился и отвернулся. Это казалось неправильным, когда он просто лежал без действий.

Я схватила его подбородочный ремешок и отстегнула шлем, стащив его с головы. Я зажала его под мышкой и подобрала оружие с земли.

— Пожалуйста, — тихо сказал он.

Я нахмурилась и выпрямилась, засовывая пистолеты за пояс брюк.

— Дай мне свою рубашку.

Он странно посмотрел на меня, но расстегнул свою черную рубашку и протянул мне. Я медленно попятилась назад, смотря на них, но они не делали никаких движений, чтобы последовать за мной.

Я пожалела о своем решение, как только скрылась за зданием и перешла на бег. Я должна была убить их. Они, скорее всего, сейчас сообщают в свои коммуникаторы другим офицерам о моем точном местонахождении.

Я забежала за угол и присела на корточки у стены дома, прислушиваясь к шагам офицеров.

Ничего. Никаких громких звуков, как если бы все люди заперлись в своих домах.

Я выпрямила ноги и подняла нос в поисках кое-чего, прежде чем вернуться к Каллуму.

Еда.

Я не хотела рисковать, возвращаясь к магазинам в центре города. Обворовать один из домов было, вероятно, лучшим решением.

Я приложила ухо к дому передо мной, но смогла расслышать голоса внутри. Я помчалась по лужайке к следующему, а потом к следующему, прислушиваясь к тишине.

В четвертом доме было тихо. Я обошла дом и наклонилась, чтобы еще раз прислушаться, но ничего не услышала. Я дергала заднюю дверь, пока не сломала замок, и она не распахнулась. Крошечная кухня была пуста, но буханка хлеба лежала на деревянном столе. Я схватила его и проверила холодильник, но там не было мяса. Мне следовало этого ожидать. Большинство людей в Розе считали это пустой тратой денег.

— Что-то ищешь?

Я подскочила, толкая дверь и направляя пистолет на молодую женщину передо мной. Ее глаза спокойно встретились с моими, когда я попятилась к двери.

— Не кричи, — сказала я. — Я просто собираюсь взять это и уйти.

Я прижала хлеб к груди.

Она подняла руки.

— Я не закричу. Но…

Я жестом приказала ей замолчать, когда звуки криков и бега послышались на улице. Офицеры выкрикивали приказы друг другу, и я сильнее сжала пистолет в руке, выискивая на ее лице признаки готовящегося крика.

Она просто смотрела на меня.

Голоса стихли, и я выглянула за дверь, чтобы увидеть, как они расходятся в разные стороны. Я повернулась к женщине.

— Помолчишь несколько минут? — спросила я.

— Оставишь мне половину буханки? Мой ребенок останется голодным, когда вернется домой из школы. Здесь не так много еды. Ты, скорее всего, это заметила.

Я опустила пистолет, чувствуя неловкость под ее взглядом. Я не привыкла к людям, смотрящим мне в глаза, а ее светлые глаза уставились прямо в мои.

Чувство вины, давящее на грудь, было худшим, что я когда-либо испытывала, и я, вздохнув, положила буханку на стол. Я была бы в восторге, придя домой со школы и найдя буханку хлеба на столе. Хотя, думаю, я была бы в восторге от любой пищи, когда была ребенком.

Женщина взяла нож из ящика и занесла его над хлебом, пока я не покачала головой.

— Все в порядке, — сказала я, толкая дверь. — Почини замок. Я сломала его.

Она уставилась на меня с непроницаемым выражением. На нем в самом деле не было ни тени страха или враждебности, или чего-то еще. Она просто смотрела.

Я повернулась, чтобы уйти, пряча пистолет в свои брюки.

— Девочка, подожди, — сказала она.

Она отрезала щедрый кусок хлеба, завернула его в тряпку и протянула мне.

Я медленно взяла его, подержав мгновение, чтобы дать ей возможность передумать, но она не сделала этого.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Глава 22.

Каллум посмотрел на меня из ямы, на его лице расползлось облегчение и радость. Он обвил одной рукой свои колени, мой шлем лежал в грязи рядом с ним. Я была так рада видеть его, что даже не стала обращать внимания на то, что он должен был носить его.

— Ты его достала, — сказал он, глядя на шлем, зажатый под моей рукой с искренним удивлением.

— Да. — Я прыгнула в яму и протянула ему шлем. — Я также взяла рубашку. Надеюсь, она не воняет.

Он поднес ее к носу.

— Не, все хорошо.

Я протянула ему хлеб.

— Это тоже для тебя.

Он развернул его и посмотрел на меня в изумлении.

— Серьезно? Твоя доброта иногда пугает.

— Ты можешь съесть все. Я не голодна, — солгала я.

Он хмуро посмотрел на меня, кладя его на землю.

— Не смеши. Мы ничего не ели со вчерашнего вечера.

Он продел руки через рубашку, оставляя ее незастегнутой, когда разделил хлеб пополам и предложил кусок мне.

— Возьми его себе. Я в порядке, — сказала я, опускаясь на землю.

— Рэн. Съешь это. Я на самом деле крепкий, ты знаешь. Ты не обязана заботиться обо мне.

Его голос заставил меня замереть.

— Я не имела в виду…

Он прервал меня поцелуем, на который я ответила, чувствуя облегчение, что мне не пришлось заканчивать это предложение. Он вложил хлеб в мою ладонь, и я взяла его, улыбнувшись парню, когда он отстранился.

— Где ты его взяла? — спросил он, откусывая кусок.

— В каком-то доме, — пробормотала я. — Ты хочешь спать? Я подежурю.

— Не, я не устал, — сказал он, покончив со своим хлебом.

— Но ты не спал прошлой ночью.

— Я вообще не сплю. Просто не могу.

— Эвер тоже не спала, — сказала я, запустив пальцы в грязь. — Это объединяет всех Ниже-шестидесятых?

— Да, это то, что я слышал. Я много спал на прошлой неделе или около того, но я сейчас я снова бодр.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Нормально. Они вкалывали инъекции Эвер, не так ли? Те, что сводят нас с ума.

Я кивнула, не сводя взгляда с грязи.

— Что если…

Я подняла глаза, чтобы увидеть его обеспокоенное и тревожное лицо.

— Что если они ввели это тебе? — догадалась я.

— Да.

— Насколько ты знаешь, они этого не делали?

— Да. Но мой сосед и я не особо разговаривали. Я не думаю, что он бы мне рассказал об этом.

— Но, в общем, ты чувствуешь себя хорошо, правда?

— Да, за исключением…

Он посмотрел вниз на свои дрожащие руки.

— Возможно, ты просто голоден. Всегда ел слишком мало. И ты устал. Нужно попытаться поспать.

— Я тоже так думаю. Но если это не из-за этого? Тогда что?

— Ты сейчас далеко от них, — сказала я с уверенностью, которую сама не чувствовала. — Они не могли ввести тебе так много инъекций. Вероятно, все просто пройдет.

Он кивнул, откинувшись на грязь.

— Да. Уверен, что все хорошо. Я не так долго пробыл в КРРЧ.

Он пытался убедить себя больше, чем меня, но я улыбнулась и кивнула.

— Точно.

— Я постараюсь уснуть, — сказал он, закрывая глаза. Он вытянул одну руку и протянул ее ко мне. — Хочешь подойти поближе?

— Я не могу. Один из нас должен бодрствовать и наблюдать.

— Одно объятье. Может, два. Пятнадцать — максимум.

— Каллум, — сказала я со смехом. — Ложись спать.

— Ладно, — сказал он с преувеличенным вздохом, и улыбка поддернула его губы.

Когда я высунула голову из ямы несколько часов спустя, ночь выглядела обманчиво спокойной. Мягкий ветерок дул по полю, шурша несколькими листьями, оставшимися на дереве. Было так хорошо, что на мгновение, у меня появилась дикая мысль просто остаться лежать здесь под деревьями с Каллумом.

Он внезапно появился рядом со мной, оглядываясь вокруг. Он пытался спать или делал вид, что пытался, долгое время, до тех пор пока, наконец, не сдался и не уставился в сторону канавы. Это так сильно напомнило мне Эвер, что стало трудно дышать. Казалось, что кто-то стоял у меня на груди.

Я держала карту перед нами, показывая область, обозначенную Лэбом, где должен был состояться наш побег.

— Мы побежим туда, — сказала я, проводя пальцем дорогу. — Надеюсь, мы сможем подобраться достаточно близко к забору, прежде чем охранники заметят нас. Оттуда мы направимся к деревьям и пойдем на север, пока не потеряем из виду людей. Затем мы повернем и направимся на юг.

Каллум кивнул.

— Понял.

Я выбралась из ямы, и Каллум сделал то же самое. Огни трущоб пылали, пока офицеры КРРЧ продолжали искать нас, но на поле было темно.

Я двинулась в сторону черты города, и Каллум последовал за мной. Он взял меня за руку, когда мы пошли, переплетя свои пальцы с моими. Мы двигались немного медленнее, чем обычно. Мои ноги отяжелели, а желудок урчал без еды. Я почти испытала соблазн остановиться и найти что-то поесть, но не хотела рисковать быть обнаруженными офицерами КРРЧ снова. Нам нужно добраться так близко к черте города, как это возможно, будучи незамеченными.

Каллум, казалось, был в лучшей форме. Он не упоминал, что голоден, и когда он бросил взгляд вниз на меня, то выглядел решительным и спокойным.

— Ты знаешь, кто стрелял в тебя и твоих родителей? — спросил он.

— Нет. Но, в любом случае, это не важно

Он замолчал, глянув на меня.

— Ты скучаешь по маме и папе?

— Я не знаю.

Это был единственный способ правдиво ответить на этот вопрос.

— Не знаешь?

— Нет. Не знаю. Я почти ничего не помню о них, а то, что помню — не хорошие воспоминания. Но иногда я чувствую себя… странно.

— Странно, словно грустно?

— Думаю так.

— Ты не хотела бы увидеть их снова, если бы могла?

— Каллум, ты никогда не заставишь меня сказать, что это была бы хорошая идея. И нет. Я не хотела бы увидеть их снова.

Он молчал в течение нескольких минут, пока мы прокладывали наш путь через квартал, оставаясь ближе к задним частям домов, в то время как приблизились к черте города.

— Что ты делала? — спросил он. — Когда была человеком?

— Мне было двенадцать. Я ходила в школу и работала.

— Где ты работала?

— В пабе. Мытье посуды. Большинство ребят хотели получить эту работу, но им понравилось то, какой маленькой я была. Я не занимала много места.

— В трущобах не было возрастных ограничений для работающих? — спросил он.

— Нет. Если ты мог делать эту работу, то тебя могли принять. У вас были возрастные ограничения в рико?

— Шестнадцать лет. После окончания школы. Состоятельные идут учиться в профессиональное училище, остальные начинают работать.

Я с удивлением посмотрела на него.

— Я думала, что вы все идете в профессиональное училище.

— Нет. Слишком дорого.

— Что ты делал потом? — спросила я.

— Я работал в поле. — Он рассмеялся, увидев ошеломленное выражение на моем лице. — Что? Кто-то должен делать это.

— Ну, да, но… Я не думала, что это делали рико.

— А кому еще? — сказал он, пожав плечами. — Они не возьмут работников из трущоб для продовольственных культур из-за риска заболевания. Они не хотят, чтобы ребуты прикасались к их еде. КРРЧ пытались использовать их некоторое время назад и люди запротестовали. Они испугались нас.

— И должны были.

На окраине города появились огни, и я остановилась проверить карту. Дома редели, а потом вообще полностью исчезали. Их было не так много на южной стороне Розы. КРРЧ были на западе, худшая часть трущоб на востоке. Деревья были редкими, не оставляя ничего кроме равнины грязи, усеянной травой перед нами. КРРЧ очистили все так, чтобы не осталось никакой возможности улизнуть из города. Весь район был освещен ярче, чем при дневном свете.

— Лэб не мог предоставить нам район с большим укрытием, — сказала я, и спряталась за дерево, жестом приказывая Каллуму последовать за мной.

— Сомневаюсь, что у какого-либо другого района есть укрытие, — сказал Каллум.

Он придвигался ко мне до тех пор, пока оба наших тела не были скрыты за стволом дерева.

К сожалению, скорее всего он был прав. Лэб нарисовал звезду прямо между двух высоких металлических вышек, которой он, должно быть, обозначал самый безопасный маршрут. Вышки были расположены через несколько сотен ярдов друг от друга. Я выглянула из укрытия, чтобы увидеть офицера, бродящего туда и сюда перед забором с тяжелым пистолетом на поясе.

— Давай просто побежим, — сказал Каллум. — Что мы теряем?

Он сделал шаг вперед, словно собирался рвануть прямо сейчас.

— Наши головы, — сказала я раздраженно, дернув его обратно ко мне за руку. — Они прикажут стрелкам наверху стрелять.

— Что еще нам остается делать? — Он постучал по шлему. — Кроме того, у нас есть шлемы.

Он был прав, но я по-прежнему ощущала прилив раздражения по поводу его пренебрежения к своей жизни. Снова.

— Эти шлемы не будут спасать нас всегда, — сказала я. — Я не смогу спасти тебя от КРРЧ, чтобы ты умер на следующий день. По крайней мере, притворись, что ты волнуешься за свою смерть. — Я снова посмотрела на карту. — Это не подходящее место. Это так глупо.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Мне не все равно умру ли я.

— А ведешь ты себя иначе.

— Я уже умирал однажды. Все оказалось в порядке. — Он мне улыбнулся.

— Это не смешно. На этот раз ты действительно умрешь. И что потом? Я должна буду пойти в эту дурацкую резервацию ребутов сама? Я никогда бы не ушла, если бы не ты.

— Я не просил тебя делать это, — сказал он. — И что ты имеешь в виду, что ты никогда не ушла бы? Тебе было хорошо с ними? Быть пленницей?

— Да. Это было лучше, чем моя человеческая жизнь.

— Но они заставляли тебя убивать людей.

— Мне… — Я обернула руки вокруг талии и остановила себя. Я не могла сказать ему это.

— Тебе все равно? — догадался он. — Ты не чувствуешь вины? Жалости?

— Нет, — сказала я, смотря в землю. — Я чувствовала это сначала. Но теперь…нет.

Я украдкой взглянула на него, чтобы увидеть душераздирающий подавленный взгляд на его лице.

— Я не знаю, почему ты продолжаешь говорить это, — сказал он.

— Потому что это правда.

— Нет, это не так. Я видел твое лицо, когда они забрали этих детей. Ты чувствуешь все, как и остальные из нас. — Он замолчал, рассматривая меня, пока озорной огонек не сверкнул в его глазах. — И ты полностью на меня запала.

Удивленный смех вырвался из моего рта.

— Что? Это правда.

Я не могла с этим спорить, поэтому просто улыбнулась. Он схватил меня за руку и притянул к себе, оставляя нежный поцелуй на моих губах.

— Лэб хотел, чтобы мы выбрались, — сказал он. — Мы не сможем спасти его дочь, если будем мертвы. Должно быть, он думал, что это лучший способ.

— Да, — призналась я, пряча карту в карман. — Я просто предпочла бы, чтобы наши головы не взорвались.

— Давай тогда просто побежим быстрее. — Он поднял брови, смотря на меня в ожидании одобрения.

Я кивнула.

— Начнем бежать зигзагом, когда они заметят нас. Это должно затруднить им задачу попасть в нас.

— Понял.

Я еще раз огляделась вокруг, прежде чем вынырнуть из-за дерева и направиться в открытое поле.

Мы сделали всего несколько шагов, когда прозвучала сирена. Она была громкой, пронзительно визжа из одной вышки. Я почувствовала пули прежде, чем услышала их.

Они врезались мне в плечи и отскочили от шлема. Мои ноги летели над грязью. Каллум бежал рядом со мной, когда я набрала скорость и начала петлять кривыми линиями.

Мир внезапно стал белым, земля загремела, когда я упала на нее. Второй взрыв был ближе, он отбросил меня через грязь и послал жгучую боль по ноге.

Я не могла слышать. Не могла видеть. Я встала на ноги только для того, чтобы мир снова сотрясся. Взрыв был настолько сильным, что я приземлилась на расстоянии нескольких футов.

Пуля задела мое ухо, когда я вскочила. Они пролетали мимо, падая в грязь, как тяжелые капли.

Каллум. Я не видела его.

— Каллум!

Я побежала в дым и врезалась в твердую грудь.

Я не смогла разглядеть его лица, но он поднял пистолет к моей голове. Я пригнулась, врезая кулаком в живот и выбивая почву у него из-под ног. Я вырвала пистолет из его руки и ударила стволом по голове.

— Рэн.

Я услышала тихий голос Каллума, но когда подняла глаза, то увидела, что он находится рядом со мной и кричит. Его шлем наполовину съехал, открывая левую сторону головы. Я взяла его за руку, и мы кинулись к забору.

Его глаза расширились от страха, когда он обернулся и увидел, что происходит позади нас. Я повертела головой вокруг, чтобы увидеть целую группу офицеров КРРЧ, идущих по горячему следу.

Я опустила подбородок к груди, когда они открыли огонь, отпуская руку Каллума, чтобы бежать быстрее.

Забор был так близко, что я могла ясно разглядеть его. Он был не очень высоким — пятнадцать футов или около того.

Но он был наэлектризован.

Я услышала жужжание, как только мы подошли. Нам нужно было держаться на нем несколько секунд, чтобы подняться и перепрыгнуть, но сила удара могла сразу же отбросить нас.

Каллум бросился на забор за секунду до того, как я это сделала. Я увидела, как по всему его телу пробежала дрожь, когда его пальцы обернулись вокруг проволоки, но он держался, и его лицо было полно решимости.

Я схватила проволоку и ахнула, когда мои внутренности полыхнули в огне. Удар был таким сильным, что я почти закричала, чуть не нарушив свое собственное правило.

Я дотащила задницу до вершины забора так быстро, как только могла. Мои руки были черными после того, как я дотянулась до вершины и перекинула себя через забор.

Подергивания были настолько интенсивными, что трудно было не только стоять, но и бежать. Но я услышала, как жужжание прекратилось, когда они отключили электричество для офицеров КРРЧ. Они бы поймали нас, если бы мы не двигались. Тело Каллума дергалось так же сильно, как и мое, поэтому я схватила его за талию и повела в сторону деревьев.

Мы должны были идти на север, и паника промелькнула в моем мозгу, пока я старалась вспомнить, в каком он направлении. Остин был на юге, но я не хотела, чтобы КРРЧ увидели, что мы направляемся туда. Если они узнают, куда мы идем, то будут ждать нас там.

Шаттл загремел в небе, сыпля свежей чередой пуль. Я услышала треск, а потом почувствовала взрыв перед моей головой.

Остатки моего шлема упали на землю.

Точно. Север был справа.

Разум не хотел бежать, но ноги все равно несли меня, проносясь по грязи и траве быстрее, чем мог бы угнаться человек.

Мы были в деревьях, красивых деревьях, их ветки хлопали по нам, когда наши ноги ударялись об грязь. Мои внутренности тряслись, дрожали, но я продолжала бежать до тех пор, пока голоса офицеров не стали приглушенными.

Я резко остановилась, подняв взгляд вверх и увидев, как мимо пролетел шаттл. Я жестом приказала Каллуму последовать за мной и побежала вглубь деревьев, чтобы спрятаться за толстый ствол. Я больше не могла их видеть, но могла слышать, как офицеры бегут и кричат из нескольких направлений.

Я взглянула на Каллума и увидела, что его тело перестало подергиваться, а пальцы обернулись вокруг ствола дерева, в то время как глаза сканировали окрестность. То, что осталось от его шлема, тоже исчезло, видимо, потерялось и разбилось где-то, как и у меня.

— Ты в порядке? — спросила я, тяжело дыша.

— Да. Я могу продолжать идти.

Я глянула на небо, когда другой шаттл пролетел над головой, и решительно шагнула из-за дерева. Где-то недалеко чьи-то сапоги хрустели листьями, и я прищурилась, разглядывая темноту. Они не использовали фонарики, что было умно. Легче было подкрасться к нам таким образом.

Я кивнула Каллуму, прикладывая палец к губам и делая осторожный шаг на запад. Он последовал моему примеру, и мне захотелось обнять его за тихие шаги. Я осторожно прошла мимо упавшей ветки и бросила взгляд через плечо.

Мы крались сквозь деревья, пока я не смогла больше слышать наших преследователей. Было тихо; лишь звуки ветерка, шелестевшего листвой, и отдаленный гул двигателя шаттла.

— Бежим? — прошептала я Каллуму, поворачиваясь лицом на юг.

Он кивнул в знак согласия, его серьезные глаза встретились с моими, но на его губах начал образовываться намек на улыбку.

Я позволила себе улыбнуться лишь на мгновение. Потом мы побежали.

Глава 23.

Тишина обволакивала меня. Я никогда не испытывала такой тишины раньше. Я знала звуки города, или звуки шаттлов, или звуки дыхания Эвер, когда она пыталась заснуть, но этот вид тишины был совершенно незнаком. Я чувствовала себя незваным гостем в этом мире. Мы были вне Розы, но я находилась словно на новой планете, где не было ничего, кроме Каллума и ветра, мягко играющего на моей коже.

Деревья обеспечивали надежное укрытие, но почва была неровной, усеянной листьями, ямами и упавшими ветками. Я прыгала, уворачивалась и спотыкалась, но мое дыхание выровнялось, когда я исцелялась, и я стала подгонять Каллума.

Исцеление доставляло только кратковременное облегчение, и я замедлилась, когда мой желудок перевернулся в знак протеста. Мы пробежали всего лишь около четырех миль, но мое лицо горело, а ноги стали неустойчивыми. Каллум оглянулся на меня и его брови свелись вместе. Он сбавил скорость, дернув мою руку, чтобы остановить меня.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я кивнула.

— Да. Я просто голодна.

Я не ела нормальной еды уже больше двадцати четырех часов, и мое тело не принимало долгого бега на таком маленьком количестве топлива. Оно привыкло к хорошей и регулярной пище на протяжении пяти лет.

Я чувствовала себя хуже, все еще стоя на месте, и вздрогнула, потянувшись к левому плечу. Я почувствовала жесткий комок от пули, застрявшей там. Моя кожа заросла над ней.

Я попыталась оттолкнуть боль, но это было тяжелее, когда я была слабой. Она пульсировала, отказываясь быть проигнорированной, и я нахмурилась. Как раздражает.

— Что? — спросил Каллум, потянувшись к моему плечу.

Я сбросила его руку, отворачивая лицо. Мне не нравилось, когда кто-то был способен прочитать эмоции на моем лице. Я не думала, что кто-то когда-нибудь сможет это сделать, даже когда я была человеком.

— Ничего, — буркнула я. — Там пуля.

Он снова потянулся ко мне, и я позволила его руке прижаться к моей куртке, а пальцам найти то место.

— Хочешь, я достану ее?

Я колебалась, оглядываясь вокруг. Было темно, безлюдно. Мы были все еще далеко от Остина, но достаточно далеко за пределами Розы, чтобы оторваться от шаттлов и офицеров. Ветер выбил несколько прядей из моего конского хвоста и я отбросила их прочь.

— Может быть, нам стоит просто продолжать идти.

Каллум ухмыльнулся, протягивая руку.

— Просто дай мне нож.

Я вытащила его из моих штанов и положила ему в руку. Я почувствовала небольшой прилив облегчения от того, что он не согласился продолжать бежать. Это было последним, чего я хотела.

— Пожалуй, будет проще, если ты сядешь, — сказал он, в то время как я сбрасывала куртку.

Я огляделась в последний раз, прежде чем медленно сползти на землю и скрестить ноги. Я резко закрыла глаза, когда все во мне рухнуло в груду истощения. Пальцы Каллума коснулись моей руки, когда он сел позади меня, и я вздрогнула от его прикосновения. Его пальцы нащупали отверстие пули, сделанного в моей рубашке и, когда он заговорил, я почувствовала его дыхание на своей шее.

— Тебе нужно опустить один рукав, — сказал он.

Я просунула руки через рукава рубашки и позволила им повиснуть на моей шее над майкой.

— Эм, мне просто поковырять там ножом? — спросил он, крепко держа меня за плечо одной рукой.

— Да. Тебе не обязательно быть осторожным. Было бы лучше сделать это быстро.

— Хорошо.

Он медленно выдохнул, и я почувствовала, как кончик ножа ткнулся мне в кожу. Я закрыла глаза, когда он надавил сильнее. Было легче блокировать боль, чувствуя его дыхание на шее и тепло его тела за мной.

Пуля упала на землю с глухим стуком, и Каллум отвел нож в сторону, скользнув руками вниз по моим рукам. Он наклонился вперед, пока его щека не коснулась моего лица, и короткие пряди слегка защекотали мою кожу. Он переплел свои пальцы с моими, повернув голову так, чтобы его губы коснулись моего виска.

— Это самая противная вещь, которую я когда-либо делал, — прошептал он с ноткой веселья в голосе.

Я засмеялась, и он сжал мою руку, его губы изогнулись в улыбке. Я обернулась, и наши глаза встретились, а затем и наши губы на очень короткое мгновение. Он был тем, кто отстранился, обеспокоенный взгляд вернулся на его лицо.

— Ты хочешь попытаться найти еду? — спросил он. — Ты выглядишь изнуренной.

Я отпрянула от него, вставляя руки обратно в рубашку.

— Я в порядке. Давай просто продолжим идти.

Он выглядел так, будто хотел возразить, но когда я надела куртку и начала идти, он последовал за мной без слов. Я кратко осматривалась, пытаясь поймать взглядом животное, но никого не видела, и мы все равно не могли развести костер, чтобы приготовить его. КРРЧ могли увидеть дым.

Было странно идти, обходясь без езды, будучи ребутом. Человеку было бы некомфортно, мучительно и изнуряюще. Голод брал вверх, я не могла думать ни о чем другом.

Мой разум был чист, будучи ребутом. Я смогла сосредоточиться на других вещах, но грызущее ощущение у меня в животе стало хуже. Как будто монстр ел меня изнутри.

Мысль о еде не приходила мне в голову, когда я планировала наш побег. Я не размышляла о таком количестве вещей, вроде того, где нам спать или найти воду или чистую одежду. В панике, чтобы вытащить Каллума, я не переставала думать, что, может быть, снаружи будет только хуже. Может быть, КРРЧ были правы, и они проявляли доброту по отношению к нам, укрывая нас и давая еду. Да, технически, мы были их рабами, но, возможно, это было лучше, чем то, с чем мы могли столкнуться здесь.

« Мне жаль». Голос Эвер раздался в моих ушах так ясно, как в день ее смерти. Ей не было бы плохо здесь. В самом деле, если бы я обратила больше внимания, если бы я проработала план побега тщательней, когда впервые обнаружила что это возможно, она все еще могла бы быть жива.

Я закрыла глаза из-за вины, ударившей мне в грудь. Ей бы понравилось здесь, голодной или нет.

— Резервация находится там, верно? — спросил Каллум, вытягивая меня из моих мыслей.

Он смотрел на черно небо, указывая на север.

— Да.

— Итак, все шаттлы КРРЧ улетели в этом направлении. Думаешь, они знают, где она находиться?

— Да. Это кажется вполне логично.

— Ты действительно не думаешь, что она есть, не так ли? — спросил он.

— Нет, никогда не думала. Если что-то и есть, то, вероятно, всего лишь какие-то ребуты, бегающие с места на место, скрываясь от КРРЧ, — я вздохнула, когда его лицо разочарованно поникло. — Мне очень жаль. Это тот момент, когда мне следовало солгать, чтобы ты почувствовал себя лучше?

Он засмеялся.

— Нет. Мне нравится, что ты всегда говоришь правду.

— Я действительно не вижу смысла лгать.

— Это очень классно.

— Спасибо, — сказала я, тепло растеклось по моей груди до щек. По крайней мере, его, похоже, не тревожил тот факт, что мы понятия не имели, что делаем. Его оптимизм ободрял, и я потянулась к его руке, когда мы двинулись дальше.

Когда солнце начало подниматься, густые деревья сменились открытой землей с зеленой и бурой травой, простиравшейся перед нами. Мы были примерно еще в добрых десяти милях от Остина и в поле видимости любого пролетающего шаттла КРРЧ.

Я провела рукой по лицу, остановившись. Мы должны были бежать. Если бы мы бежали, то уже были там и могли найти пищу в Остине.

— Следует ли нам немного отдохнуть? — спросил он.

— Думаю, у нас есть время до заката солнца, — сказала я, поворачиваясь, чтобы потащиться обратно к толще деревьев. Я плюхнулась напротив одного, растягивая ноги перед собой. Каллум остался на месте, повернув голову и оглядывая местность.

— Как далеки мы от Остина? — спросил он.

— Мы примерно на полпути. Около десяти миль.

— Я пойду, поищу еды, — сказал он, поворачиваясь ко мне лицом. — Хочешь подождать здесь? Я не стану заходить слишком далеко.

— Искать еду где? — спросила я его, окидывая недоуменным взглядом деревья вокруг нас.

— Я собираюсь пойти в ту сторону, — сказал он, указывая. — Э-э… — Он повертелся несколько раз. — Восток. Верно? Там восток?

Я кивнула.

— И что ты ожидаешь там найти?

Он изогнул бровь, смотря на меня.

— У них есть пища за пределами кафе, Рэн.

Я попыталась сдержать улыбку, но уголки моего рта все равно подернулись.

— Слышала об этом. Ты действительно думаешь, что так просто отыщешь еду?

— Я работал в полях. Я знаю, что искать. И я и остальные привыкли воровать по дороге в город, когда фермеры КРРЧ не смотрели.

Я начала подниматься на ноги, но он покачал головой.

— Ты можешь отдохнуть, — сказал он. — Я не уйду далеко. Все равно здесь вокруг никого нет.

Я подняла глаза на небо. Он был прав: небо было голубое и ясное, там и в помине не было шаттла. Если быть честной, у моего тела все равно не было никакого интереса к прогулке.

— Просто не потеряйся, — сказала я, откинув голову и прислонив ее к дереву. — Кричи, если нарвешься на неприятности.

Он кивнул и повернулся, чтобы уйти, послав улыбку в мою сторону, хотя его темп был медленным и тяжелым. Он, должно быть, очень устал, так же как и был голоден, но хорошо это скрывал. Я должна была восхищаться его умением сохранять эту улыбку на лице, даже когда все было паршиво.

Я сощурила глаза, когда солнце выглянуло из-за листьев, моя голова начала клониться в сторону. Я хотела держать глаза открытыми, но они продолжали закрываться, и, в конце концов, я позволила им это сделать.

Я проснулась, как от толчка, мои ноги дернулись, и я распахнула глаза. Лист щекотал мою руку, и я отбросила его, быстро повернувшись, чтобы взглянуть на солнце. Оно было выше, выше деревьев.

— Каллум? — тихо позвала я, поднимаясь на ноги.

Я повернулась кругом, но я была одна, единственным звуком было хлопанье крыльев, когда птица взлетела откуда-то неподалеку.

Я закуталась в свою куртку, снова взглянув на солнце. Где оно было раньше? Я не могла проспать так долго. Может быть, час. Меньше, наверное. Было глупо отпускать его одного. Разделиться было самой худшей вещью, которая могла случиться с нами прямо сейчас, и я позволила ему блуждать в середине пустыни в одиночку.

Птица закричала над головой, и я подскочила, запихнув холодные руки в карманы. Побег из КРРЧ летом был самым умным планом. На самом деле, любой план, за исключением этого, был бы гораздо умнее.

Я сглотнула, стараясь не паниковать, в то время как минуты тянулись без каких-либо признаков появления Каллума. Я переминалась с ноги на ногу, отталкивая желание побежать в лес и найти его. Он был в порядке. Если я повторяла это про себя, значит это должно было быть правдой.

Шорох заставил меня повернуться, и я напряглась, метнув руку к пистолету. Ликующее лицо Каллума появилось спустя мгновение, и я выдохнула, возвращая его улыбку.

— Извини, что так долго, — сказал он. — Я зашел немного дальше, чем хотел.

Он держал край рубашки перед собой, и я нахмурилась, когда он опустился на колени и высыпал содержимое передо мной. Я встала на колени и подняла маленький черный, круглый объект.

— Мягкие черные штучки? — спросила я, вскинув брови. Я посмотрела вниз на крепкие коричневые шарики, смешавшиеся с остальным. — Это орехи?

— Рэн, — сказал он со смехом, потянувшись и беря орех. — Это пекан. Ты никогда не видела пекан?

— О. Никогда в скорлупе.

Он огляделся и выбрал камень, разместив пекан на земле.

— Мы должны проявить немного креативности, так как у нас нет щипцов для орехов.

Он ударил камнем и скорлупа раскололась. Он поднял кусочки ореха и высыпал их в мою руку.

— Спасибо, — сказала я, посмотрев на них с удивлением.

— И вот хурма, — сказал он, показывая на черный фрукт. — Просто выжми ее в рот. Не мое любимое яство, но сгодиться.

Я съела несколько кусочков пекана, в то время как Каллум продолжал колоть их на земле, потом я сдавила хурму пальцами и держала ее надо ртом. Она была сладкой и грязной, и мои руки стали черными от сока, когда я отбросила кожуру в сторону.

Мы ели в тишине, я вытерла руки о штаны, когда мы очистили все. Каллум откинулся на дерево, раскрыв руки, и я радостно подползла к нему.

— Спасибо, — сказала я, положив голову на его грудь.

— Не за что.

Он оперся подбородком об мою макушку, сцепив свои пальцы с моими. Он долго молчал, и я закрыла глаза, моя голова поднималась и опускалась вместе с его дыханием.

— Ты всегда собиралась пойти в Остин?

— Что ты имеешь в виду?

Я удивленно открыла глаза, вздрогнув от звука его голоса.

— Когда ты обещала Лэбу спасти его дочь. Ты действительно имела это в виду? Или ты просто думала убежать?

— Я не знала, куда пойду, — сказала я. — Если резервация существует, мне бы хотелось узнать, где она находиться. Очевидно, я совершенно не подготовлена к выживанию в дикой природе.

Он усмехнулся.

— Я думаю, ты делаешь все правильно.

— И я не хочу доказывать, что он прав, — сказала я мягко. — Я знаю, что Лэб ждет, что мы убежим. Они не доверяют нам, и я не хочу доказать, что они правы.

Он протянул руку и провел ладонью по моей щеке, и я почувствовала, как он оставляет мягкий поцелуй на моей макушке.

— Хорошая мысль, — прошептал он.

Глава 24.

Мы покинули наше укрытие после заката. Два шаттла КРРЧ пролетели в течение дня, но я не видела ни одного.

Я снова заснула на некоторое время, но Каллум не спал и был на ногах. Он так и не спал с тех пор, как мы покинули центр, и я снова увидела его трясущиеся руки. Хотя он видел, что я заметила, но мы оба ничего не сказали. Он не проявлял никаких других признаков безумия, и я отказывалась говорить о том, что, вероятнее всего, не произойдет.

Это не могло произойти.

Мы направились к краю деревьев, и я глубоко вздохнула, посмотрев в небо. Все чисто.

Мы шли, сапоги ударялись о землю, когда мы бежали по траве. Ветер дул через пулевые отверстия в моей куртке, и я сморщила лицо от холода. Моя грудь сжалась, а горло горело, когда мы бежали, но мы не сбивали быстрого темпа, бросая нервные взгляды в небо.

Прежде чем участок деревьев появился снова, прошло пять миль, и мы перешли на шаг, исчезая в них. Я глубоко вздохнула, скрещивая руки на груди, чтобы сохранить хоть какое-то тепло.

— Сколько времени пройдет, пока мы доберемся до этого туннеля? — спросил Каллум после того, как мы перевели дух.

— Без понятия. На карте просто говорится о туннеле. Мы всегда сможем перелезть через забор, если его там не будет.

— Отлично. Это было не трудно в последний раз.

Он вытянул руку, обнимая меня за плечо и прижимая к себе.

Деревья здесь были тоньше, рассеяннее и предоставляли меньше укрытия, чем те, что были в Розе, но мы все равно шли, оба слишком усталые, чтобы бежать дальше.

Перед взором появились очертания Остина, когда мы подошли ближе, и тень улыбки расползлась на губах Каллума.

— Он лучше, чем Роза.

— Мы войдем со стороны рико.

Верхушки зданий выглядели смутно знакомыми. Я едва могла разглядеть за деревьями три высоких стеклянных сооружения в окружении нескольких маленький. Самое высокое здание находилось в западной стороне города, и верхушка была ослепительно белой, как будто она направляла людей домой. Это было забавно, учитывая, что сторона рико в Остине не была заинтересована в том, чтобы позволять кому-то приходить.

— Ты когда-нибудь видела эту часть города раньше? — спросил Каллум.

— Нет. Мы прошли через дорогу к холдинг центру после того, как я умерла, но я думаю, что была все еще в шоке. Я действительно не помню это.

— Ты помнишь свою смерть? — спросил он. — Или пробуждение?

— Я помню пробуждение.

— Ты знала, что была мертва? Я не знал.

— Отчасти, — ответила я. — У меня была истерика, поэтому все перемешалось. Помню только пробуждение в Мертвой Комнате и крики.

— Они забрали тебя из Воскрешающей Комнаты? Это ужасно.

— Да. Они думали, что я окончательно умерла.

Больница перевозила всех молодых людей, которые могли стать ребутами в Воскрешающую Комнату, где они были привязаны к кроватям. Если они воскресали, их отправляли в холдинг-центр. Если нет, то их отвозили в Мертвую Комнату.

Никто не должен был просыпаться в Мертвой Комнате, окруженным покойниками, ожидая кремации. Они заполняли комнату, в которой я была.

Я взглянула на Каллума, отталкивая прочь воспоминания.

— А ты осознавал, что был мертв?

— Нет. Думал, что заснул. Звал родителей. Я думал, что буду чувствовать себя иначе, когда стану ребутом. Но я чувствовал то же самое. Это никогда не ощущалось реальным, пока я не попал в Розу.

— Да, — согласилась я.

Когда мы приблизились к городу, деревья стали расти гуще, и я оттолкнула низкую ветку от своего лица, и мы увидели серый забор из колючей проволоки и красные мигающие огни. Я остановилась и вытащила карту. Забор издавал тихое жужжание, что означало, что он тоже был электризован.

Мы отступили еще дальше в деревья, пока забор не исчез из виду. Если карта Лэба верна, то туннель должен быть прямо в этом месте.

— Он здесь? — спросил Каллум, заглядывая в карту через мое плечо.

— Предположительно, — сказала я, косясь на землю. Было слишком темно, чтобы что-то увидеть. Я наклонила к нему карту. — Мы в правильном месте? Похоже, что туннель должен закончиться недалеко от центра города.

Каллум взглянул на карту, затем на темноту вокруг нас.

— Давай попробуем пройти немного на запад, — сказал он, показывая рукой. — Не думаю, что мы достаточно близко к центру города.

Я кивнула и последовала за ним, пиная грязь и каждый подозрительный камень. Я не была уверена, что искала. Мне, наверное, следовало бы спросить Лэба, как выглядел туннель. Или для чего они его использовали. Или был ли уверен Лэб, что он все еще находился там.

Я засунула карту в карман и вздохнула. Каллум и я двинулись на запад, затем обратно на восток, а потом снова на запад, прочесывая местность и ища среди опавших листьев и ветвей.

— Нам придется снова получить удар током, не так ли? — спросил Каллум, искоса глянув на небо.

По нему расползались первые проблески рассвета.

— Возможно.

— Прекрасно. Кажется, мои внутренности расплавились в прошлый раз. Там все трясло.

Я послала ему веселую улыбку.

— Давай попробуем немного приблизиться к забору.

Он последовал за мной, когда я направилась к нему и остановилась, услышав гул электричества. Я обернулась, когда Каллум упал на колени и оттолкнул в сторону кучу веток. Он показал на небольшую яму и усмехнулся, уперевшись руками по сторонам от нее и заглядывая внутрь.

— Она выглядит очень маленькой.

— Я пойду первой, — сказала я.

Я опустилась на колени рядом с ним и посмотрела в то, что казалось не более чем плохо вырытой ямой в земле. Я остановилась, оглянувшись на Каллума. Ползти по крошечной темной яме в земле, на самом деле, меня нервировало. Я понятия не имела, что там было, но я верила, что Лэб не втянул бы нас в опасность со своей дочерью на кону.

— Мы по-прежнему можем получить удар током, если хочешь, — сказал Каллум, указывая на забор.

— Я думаю, нам следует выбрать более тихий способ попасть на другую сторону.

Я не обратила внимание на свою нервозность и вползла в яму. Я слышала, как Каллум последовал за мной мгновение спустя.

Туннеля едва хватало, чтобы уместить наши руки и колени. У меня было немного свободного пространства, но когда я повернулась, чтобы взглянуть на Каллума, то смогла различить только очертания его спины, прикасающейся к верху туннеля.

Потолок поддерживали какие-то белые деревянные балки, которые выглядели еще менее прочно. Кроме этого там не было ничего, лишь грязь под моими пальцами.

— Что произойдет, есливсе обвалиться? — спросил Каллум. — Мы просто застрянем здесь навсегда заживо погребенными?

— Да, скорее всего.

— Ох, отлично. Спасибо, что помогла мне почувствовать себя лучше.

Я хотела обернуться и улыбнуться ему, но из-за мысли, что туннель обрушиться и поглотит нас, улыбка была бы неестественной. Наверное, маленькие движения были единственным способ пройти. Кроме того, было слишком темно, чтобы он увидел улыбку.

Я переместилась вперед руками и коленями, глубоко вдохнув, пытаясь замедлить быстрые всплески воздуха, поступающие из моих легких. Вопреки его словам, дыхание Каллума было медленным и ровным, и, когда я закрыла глаза и прислушалась, это меня успокоило.

Я ползла, пока моя голова не во что-то твердое. Я остановилась, протянув руку, чтобы прикоснуться к этому.

Туннель был замурован?

Каллум натолкнулся на мои ноги, и я почувствовала, что он остановился.

— Что?

— Он загражден, — сказала я, надавливая на твердый предмет. — Может быть, мы должны…

Препятствие двинулось прежде, чем я смогла вымолвить мои трусливые слова о том, что мы должны забыть этот план и Лэба, и Адину. Я толкнула его еще раз и увидела полосу света. Это было два бревна, скорее всего, положенные туда, чтобы скрыть вход.

Я ударяла плечом по ним до тех пор, пока верхнее не упало на землю с глухим стуком, и я уже смогла отбросить другое. Я протиснулась из туннеля и опустилась на траву со вздохом. Воздух был прохладным, а трава влажной от росы под моими пальцами, но на этот раз я была не против холода. Я втянула обильное количество свежего воздуха в легкие.

Здесь не было никаких выстрелов, бомб, криков, лишь прохладный утренний воздух и звуки шелеста листьев и стрекотания сверчков. Побег из Розы был далеким кошмаром по сравнению с легкостью нашего прорыва в Остин.

Каллум отряхнул одежду, затем протянул руку и игриво потрепал меня по волосам, струшивая грязь.

Он коротко улыбнулся мне, но его глаза были направлены куда-то вдаль.

Я обернулась. Туннель вывел нас на холм, и с него я смогла ясно разглядеть сторону рико Остина. Я не помнила, видела ли его когда-то настолько ясно во время моего пребывания в трущобах.

Он был небольшой, вероятно, где-то между десятью и пятнадцатью квадратных миль. Это был второй Остин. Первый был в нескольких милях к югу и, как я уже сказала, не представлял собой ничего, кроме груды булыжников. Ребуты уничтожили большинство человеческих городов во время войны.

Я слышала, что Остин называли лучшим городом в Техасе. Судя по другим городам, которые я видела, это казалось точным высказыванием. Он был расположен рядом с озером, сверкающим в свете утреннего солнца. Здания в центре города были выше, чем в Розе, примерно в десять или пятнадцать этажей.

Широкая улица вела в центр города, начинаясь недалеко от деревьев, окружавших озеро, и заканчиваясь у милого маленького круглого здания. Оно было спроектировано, чтобы смоделировать капитолий в первом Остине. У Техаса не было капитолия, поэтому я не знала, что они сейчас делали в том здании. Возможно, оно пустовало.

— В каком направлении дом твоих родителей? — спросила я, складывая бревна обратно наверх перед ямой.

— Мимо капитолия, вниз по Бульвару Лэйк Трэвис, — сказал он, показав на широкую улицу.

Его брови нахмурились, когда он скрестил руки на животе.

— Что? — спросила я, вставая на ноги и вытирая руки об штаны.

— Я очень… — Он глубоко вздохнул, прижав руку к желудку. — Я очень голоден.

Он был бледным и его руки дрожали сильнее, чем раньше. Я сглотнула, потянувшись к его руке.

— У твоих родителей есть еда, верно?

Мой голос прозвучал ровно, хотя я чувствовала, что сама начинаю дрожать. Эвер была очень голодна в столовой, запихивая мясо в рот как можно быстрее.

Каллум кивнул.

— У них будет немного, скорее всего.

— Пошли, может, нам удастся найти что-нибудь по пути, — сказала я.

Солнце в небе поднялось выше, и у нас было не так много времени до появления людей.

Он позволил мне потащить его вниз по холму и по траве; гул сверчков стихал, когда мы приблизились к зданию. Единственным способом попасть на другую сторону капитолия, было пройти через весь город, забор КРРЧ был не далеко от окраины города, и я не хотела рисковать подходить слишком близко к нему.

Мы крались позади кирпичных и деревянных зданий. Я мельком увидела нескольких людей, идущих по соседней улице, и ускорила темп, таща Каллума за руку. Его глаза были опущены, кулак прижат ко рту.

— Что это?

Его голос звучал приглушенно за пальцами.

— Что?

— Этот запах. — Он остановился, подавшись вперед и положив руки на бедра. Он глубоко вдохнул, и я шагнула ближе к нему, кладя руку на его плечо. — Пахнет мясом или чем?

Я подняла нос, но все, что я чувствовала, было запахом свежего утреннего воздуха и, возможно, намеком на траву или сорняки.

« Он так вкусно пахнет. Как… мясо».

Слова Эвер пронеслись в моем мозгу, и я повернулась к людям, ужас заструился вниз по моему желудку.

Он почувствовал запах людей.

Я схватила его за руку, и он встал, вздрогнув и удивленно посмотрев на меня.

— Давай найдем тебе мясо, — сказала я. — Где находится ближайший ресторан?

Он не ответил. Вместо этого он повернулся, чтобы посмотреть на людей, его лицо было непроницаемым.

— Помнишь, как мальчик пытался меня съесть? — тихо сказал он.

— Или мясной магазин, — сказала я, проигнорировав его. — Или продуктовый. Здесь есть что-нибудь?

— А потом Эвер тоже вела себя так, словно собиралась съесть меня. Помнишь? Она вообще стала странной и безумной.

Он посмотрел вниз на свои руки.

Мое сердце забилось слишком быстро. Я отказалась отвечать на эти вопросы, потому что тогда мне бы пришлось признаться, что мы должны бояться того, что КРРЧ сделало с ним, а он и так уже выглядел напуганным.

— Ты не позволишь мне это сделать, правда?

Его слова были тихими, глаза бегали между мной и людьми.

Я слишком энергично покачала головой.

— Нет. Я не позволю тебе.

Он кивнул, запихнув руки в карманы.

— Рядом с кварталом есть ресторан. Думаю, у них есть мясо.

Я зацепила его руку своей, и мы помчались вдоль квартала. Каллум опустил свой подбородок и продолжал втягивать глубокими глотками воздух, стараясь как можно дольше задержать дыхание.

— Вот он, — сказал он, указывая на слегка треснутую деревянную дверь позади вонючего мусорного контейнера.

Звуки звенящей посуды и шипящей еды тянулись через отверстие, и я вынула пистолет из штанов и распахнула дверь.

На кухне работали два человека. Мужчина и женщина, примерно лет тридцати, выглядящие мило откормленными, как рико. Мужчина заметил нас первым и, издав вопль, схватил женщину.

Наверное, мы выглядели хуже, чем обычно, или, может быть, народ рико не привыкли видеть ребутов, но их ужас был самым отчетливым, с каким мне когда-либо приходилось сталкиваться. Женщина сразу же начала плакать, пытаясь перетащить мужчину к другой двери.

— Стоять, — сказала я, направив пистолет прямо на мужчину. — Мы не тронем вас. Нам просто нужна еда.

Они оба замерли, сжимая друг друга и всхлипывая.

— Не могли бы вы прекратить рыдать и просто принести нам еды? — рявкнула я с раздражением. Почему все люди должны плакать?

Женщина ахнула и сама оторвалась от мужчины, побежав к холодильнику. Каллум уткнулся лицом в мою макушку, и с его рта сорвалось хныканье.

— Мяса, — пояснила я.

Она повернулась с двумя большими пакетами сырого мяса, держа их дрожащими от ужаса руками.

— Вареное мясо, вы… — Я сделала глубокий вдох. — Мы не звери. — Я показала на стейк на гриле, и мужчина стал укладывать его в контейнер. — И хлеб тоже.

Он положил всю буханку в пакет, кладя туда контейнер с мясом. Он двинулся, чтобы передать его мне, но женщина выхватила пакет, отталкивая мужчину себе за спину. Она позволила пакету свисать с пальца, делая осторожный шаг в нашу сторону.

Я не осознавала, что вспышка в углу глаза была Каллумом, пока он не набросился на нее.

Оскаленные зубы.

Рычание.

Люди закричали.

Я не разозлилась из-за этого в этот раз. Мои глаза встретились с глазами Каллума. Остекленевшими глазами.

Мои ноги отказывались сдвинуться с места, когда он оттолкнул женщину неистовыми движениями рук и попытался добраться лицом к ее шее.

« Ты не позволишь мне это сделать, правда?»

Его слова вырвали меня из оцепенения. Я бросилась к нему, оттолкнув мужчину с пути. Я схватила Каллума за воротник и рывком оторвала его от рыдающей женщины так сильно, что он врезался в стену. Он моргнул и потряс головой, но он все еще не был Каллумом.

Он не был Каллумом.

Люди прижались к земле, когда я схватила сумку и подбежала к нему.

— Каллум, — сказала я слегка дрожащим голосом.

Он еще раз моргнул, и замешательство окрасило его лицо, когда он посмотрел на меня. Я быстро толкнула его к двери, прежде чем он заметил состояние людей.

— Что…

— Пошли, — перебила я, взяв его за руку и перейдя на бег.

Я жестко дернула его, когда он замедлился, потащив его по алее. Мы промчались по городу и побежали по широкой мощеной дороге, ведущей к домам. Она разделялась на два направления, и я повернула голову, чтобы посмотрел на Каллума.

— Куда?

Я оглянулась в поисках признаков КРРЧ, но ничего не увидела. Небо было чистым, утренний воздух спокойным.

Он указал направо, и мы побежали. Каллум дернул меня, чтобы остановиться, когда мы приблизились к домам, показав на ряд кустов.

— Я должен съесть что-то, прежде чем мы окажемся рядом с ними, — сказал он, кивнув на мясо. — Я не могу смотреть на свою семью, как на это.

Я снова посмотрела за наши спины. По-прежнему ничего.

— Может быть, нам следует продолжить идти. Те люди оповестят КРРЧ в любую минуту и…

Каллум фыркнул.

— Нет. Они не станут. Ты думаешь, они хотят, чтобы все узнали о том, что двое ребутов были в том ресторане? Никто никогда не придет туда больше. — Он указал на ясное небо. — Они ничего никому не расскажут.

Я внимательно оглядела местность. Он был прав. Не было видно ни шаттлов, ни охранников.

Я снова последовала за Каллумом и плюхнулась рядом с ним в траву за кустами. Я открыла контейнер с мясом и протянула ему. Он взял кусок и сразу же впился в него, поглощая его с таким рвением, каким я никогда не видела. Я взяла кусочек для себя и подтолкнула ему остальное, он съел без возражений. Я откусывала хлеб, наблюдая за ним.

Когда он закончил, то пробежался рукой по рту, обратив свой взор к траве. Он потянул ее, его пальцы почти не дрожали.

— Я только что напал на женщину, не так ли? Я вроде как отключился, но помню…

Его голос был тихим и напряженным.

Я ничего не ответила, но он и не нуждался в этом. Он знал что произошло. Мы долгое время сидели в тишине, пока до меня не дошло, что, возможно, это был тот момент, когда я должна была сказать что-то утешительное.

— Может быть, это пройдет, — сказала я. — Или мы сможем попросить о помощи, когда доберемся до резервации. Они, должно быть, встречались с этим раньше.

Он кивнул.

— Верно.

Я вскочила на ноги, протягивая ему руку. Солнце поднималось все выше в небе, и у нас не было так много времени, чтобы терять его даром. И была вероятность, что та пара изменит свое решение.

— А пока мы просто будем следить, чтобы ты хорошо ел. Я уверена, что все будет в порядке.

Он взял меня за руку, вставая на ноги, на его лице появился намек на облегчение. Он мне верил.

Я постаралась улыбнуться, словно я тоже в это верила.

Глава 25.

Мы направились вниз по мощеной дороге и свернули на более узкую улицу. Дома на ней были меньше, чем я ожидала, но чистыми и ухоженными, без всякого мусора, валявшегося на газонах в трущобах Розы.

— Мы близко? — спросила я. Я показала на толстые деревья у черты города. — Я могу подождать тебя там. Может быть, я проверю безопасность у стены трущоб.

— Нет, ты должна пойти со мной, — сказал Каллум, удивленно посмотрев на меня.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказала я. — Но я буду рядом.

— Нет, ты должна пойти. Они захотят встретиться с тобой.

— Они абсолютно не захотят встретиться со мной.

— Нет, захотят. Ты спасла меня.

Я вздохнула.

— Я зайду, но буду держаться в стороне, пока не начинаешь бросаться на людей.

— Испугаю. И ты тоже.

— Я точно не пугающий. Даже близко.

Я испустила пораженный вздох, и он улыбнулся.

Я действительно надеялась, что он был прав.

Я оглянулась назад, где смогла разглядеть верхушки больших домов, выглядывающих из-за деревьев. Я не могла увидеть выше крыш, но один только размер говорил о богатстве.

— Что там? — спросила я.

— Богатые люди, — сказал он.

— Я думала, что вы все тут богатые.

Он бросил на меня веселый взгляд. Цвет возвращался на его лицо после того, как он поел мяса, и он почти выглядел самим собой.

— В основном мы здесь только из-за имущества, передающегося в семьях. У моих родителей никогда не было денег. Так же как и у моих бабушки и дедушки.

— Чем они занимаются? — спросила я.

Я и не думала, что богатые люди делали что-то, но если Каллум работал в полях, то у его родителей должна была быть работа.

— Моя мама учительница, а папа работает на пищевом заводе. Но они уволили маму, когда я заболел, так что я не знаю, преподает ли она еще.

— Почему? — спросила я.

— Риск инфекции, — сказал Каллум. — Она заразилась одним из легких штаммов КДХ, когда я заболел. Они не рисковали иметь дело с зараженными детьми.

— Может быть, они вернули ее на работу после того, как она выздоровела.

У маленьких домов были дворики с деревянными заборами, и я мельком увидела сады и цветы. Все здесь казалось слишком радостным.

Мы завернули за угол, и Каллум внезапно остановился, его лицо мучительно сморщилось.

Я последовала за его взглядом к маленькому белому домику с синими ставнями. Каменная дорожка вела к парадной двери и небольшие окна, выходящие на улицу, придавали дому милый, необычный вид.

Но впереди на деревянном знаке большими черными буквами были написаны слова: Карантин до 24 ноября.

Аукцион с 1 декабря.

Я быстро посмотрела на него.

— Аукцион? Значит ли это, что…

— Они потеряли его, — сказал он срывающимся голосом.

— Потеряли его? Как?

— У них было много долгов. Они потратили все, что у них было, пытаясь спасти меня, и, должно быть…

Он сглотнул, и я взяла его за руку.

— У них были друзья?

— Да, но никто не предоставил бы им комнату. И они не были бы готовы взять на себя три дополнительных рта, когда все уже были в плохом состоянии.

— И куда они пошли? — спросила я.

— Не знаю. Туда, я думаю. — Его взгляд последовал на восток, в трущобы. — Хижины КРРЧ для бездомных там. Они не хотят, чтобы такие как они были здесь.

Мужчина несколькими дверями дальше вышел из своего дома, хлопнув за спиной дверью-ширмой, направляясь за цветами.

— Нам не следует оставаться здесь, — сказала я.

Каллум все еще смотрел в сторону трущоб, и паника поднялась в моей груди из-за перспективы отправиться туда сейчас. Я думала, у меня будет больше времени.

— Давай зайдем туда, — сказала, потянув его за руку. — По крайней мере, до захода солнца. Никто не зайдет в карантинный дом.

— Мы могли бы сейчас просто пойти в трущобы.

— Будет безопаснее сделать это ночью.

Я снова потянула его за руку и он, наконец, посмотрел на меня. Выражение его лица смягчилось. Возможно, паника, которую я чувствовала, отразилась на моем лице.

— Да, хорошо.

Мы поднялись по каменным ступеням к маленькой белой парадной двери. Она была заперта, но жесткий удар ногой Каллума распахнул ее.

На первый взгляд дом выглядел больше, чем был на самом деле. Комнаты были скудно обставлены и пусты, полы были блестящими и деревянными, которые я прежде никогда не видела. На кухне не было стола, а в гостиной не стояло ничего, кроме выцветшего дивана и телевизора. Такое впечатление, что это место было очищено ворами.

Солнечный свет лился со стороны окна, отражаясь на полу и танцуя на голых стенах кремового цвета. Все, что было на них раньше, исчезло, остались только мелкие дырки от гвоздей.

— Думаю, они позволили им забрать фотографии, — сказал Каллум, идя в заднюю часть коридора.

— А некоторую мебель?

— Нет, это все, что у нас было.

Я отвела взгляд, смутившись, хотя его родители имели гораздо больше, чем мои.

— Идем, — сказал он.

Я последовала за ним по слабо освещенному коридору, серый плюшевый ковер стелился под моими ногами. Он бросил быстрый взгляд на первую дверь слева от нас, которая была маленькой комнатой, пустой, за исключением нескольких постеров героев из комикса на стене. Он прошел через вторую дверь слева.

Это была его комната. Казалось, она была не тронута со дня его смерти: кровать не убрана, бумаги и книги раскиданы по столу, фотографии и электронное оборудование, которое я не могла распознать, разбросаны по его книжной полке.

Деревянная мебель была старой и обшарпанной, но комната была довольно опрятной. Даже уютной. Толстое синее стеганое ватное одеяло в конце кровати выглядело лучше, чем тонкое одеяло, которое у меня было в КРРЧ. Солнце святило через тонкие белые занавески, наполняя комнату теплом и простором.

— Они, должно быть, продали ее или отдали Дэвиду, — сказал он, пробежав пальцами по тому, что, как я поняла, было его школьной библиотекой. Мы часто использовали старые бумажные книги в школе в трущобах, но я не видела так много книг.

— Они не могли. Когда ты умираешь и становишься ребутом, все предыдущее имущество становится собственностью КРРЧ.

Плата за безопасность, как они говорили.

— Ох.

Он сел на кровать, включив радио на тумбочке. Звуки скрипки и мужского голоса заполнили комнату.

— Я скучаю по музыке, — сказал он, опустив взгляд на колени.

— Я вначале тоже скучала.

— Я не должен был позволить им платить за лечение, — сказал он, потирая лицо руками. — Я знал показатель выживаемости. Я знал глубоко в душе, что это было бессмысленно. Мне просто было страшно, что я стану ребутом. Я был в таком ужасе, что обезумел в холдинг центре. — Он поднял взгляд и улыбнулся мне. — Пока не увидел тебя. Помню, лежа на полу, я смотрел на тебя и думал, если девчонки здесь такие милые, то все не так уж и плохо.

Я отвернулась, пытаясь скрыть улыбку, и тепло расползлось по моему лицу. Кровать скрипнула, когда он встал и оставил легкий поцелуй на моей макушке.

— Я проверю, есть ли вода. Может быть, мы сможем принять душ. — Выходя из комнаты, он обернулся, чтобы улыбнуться мне. — По отдельности, конечно же.

Краска не исчезла с моего тела ни в малейшей степени, когда он вернулся. Он подошел к своему шкафу и вытащил полотенце, черные хлопчатобумажные брюки и зеленую футболку.

— Душ работает, — сказал он, протягивая мне одежду. — Они будут слишком большими, но, думаю, ты захочешь переодеться.

— Спасибо.

— Следующая дверь.

Ванная, обделанная белой плиткой, была чистой и личной. Я совсем забыла, как ощущается личная ванна. Я скинула с себя всю одежду и осторожно шагнула под струю воды. Душ был теплым и восхитительным, вода окрашивалась красным, стекая в водосток. Я была вся покрыта кровью, свидетельством многочисленных огнестрельных ранений, которые мне пришлось пережить.

Я вышла из душа чистая и гладкая, моя изуродованная грудь была единственным дефектом на моей коже. Я надела одежду Каллума и осторожно провела расческой по волосам. Я собрала свою одежду руками и бросила ее в угол комнаты.

Он постелил новую простынь на кровать, серую и такую мягкую, что мне тут же захотелось заползти на нее.

— Я подумал, что ты захочешь поспать, — сказал он, в заключении надевая наволочку. — Не стесняйся. Я собираюсь принять душ.

Я кивнула, но села за стол, когда он покинул комнату. Я потянулась к электронной рамке, нажав на краю кнопку, чтобы воспроизвести первое фото.

Это был Каллум.

Отчасти.

У Каллума-человека были лохматые волосы, светло-карие глаза и легкая улыбка на лице. Его рука обвилась вокруг другого человеческого мальчика, но я не могла оторвать от него глаз. От его несовершенной кожи, глупой ухмылочки на лице, невинности, исходящей от него.

Его кожа была темнее. Ребуты были бледнее — доказательство того, что их коснулась смерть, но я редко обращала на это внимания. У людей имелась своя живость, свой блеск, который могла потушить только смерть.

Я нажала на кнопку и пролистала несколько десятков фотографий с Каллумом и его друзьями. Я еле его узнавала.

Я подняла голову, когда Каллум подошел ко мне сзади, и почти вздохнула с облегчением, увидев, что он был таким, каким я его помнила. Его лицо было жестким и решительное, не имеющее ничего общего с лицом мальчика на фотографии. Его темные глаза инстинктивно обводили комнату взглядом — он искал опасность. Он взглянул на фото через мое плечо и нагнулся, забирая его из моих рук. Его лоб нахмурился.

— Я больше не выгляжу так, — сказал он.

— Нет.

— Я не думал, что изменился. Прошло всего лишь несколько недель.

— Ты изменился, — сказала я, прикасаясь к его пальцам. — Таким ты мне нравишься больше.

Он поднял взгляд с фото на меня, потом взглянул на стену за моей спиной. Я обернулась, увидев, что он рассматривал наши отражения в зеркале.

— Я больше не выгляжу как человек, — сказал он.

— Нет. Не выглядишь.

Он опустил глаза на фото с сожалением.

— Когда я проснулся после смерти, я думал, что в основном выглядел так же.

— Ну, в некоторой степени ты выглядишь так же, — призналась я, кивнув на фото в его руке. — Твои человеческие воспоминания сейчас начинают расплываться. Особенно то, что ты не хочешь вспоминать.

Он поднял бровь, посмотрев на меня.

— Ты немного об этом знаешь.

Я пожала плечами, и он положил электронную рамку на стол, взяв меня за руку и вытягивая меня из кресла.

— Хочешь потанцевать? — Он сгреб меня в свои объятья, прежде чем я успела ответить. — На этот раз у нас есть музыка. И я не должен буду ударить тебя, когда мы закончим.

— Не должен будешь. Но если я наступлю тебе на ноги слишком много раз, ты можешь не стесняться это сделать.

— Я отклоню это предложение, но спасибо.

Он кружил меня один раз, два, три раза, пока я со смехом не врезалась в его грудь. Я встала на цыпочки, чтобы поцеловать его, и он схватил меня под мышки, поднимая в воздух, пока я не обернула ноги вокруг его талии.

— Так-то лучше, — сказал он, прикасаясь своими губами к моим.

Я закрыла глаза и позволила себе раствориться в поцелуе. Мне нравилось, что я не должна была беспокоиться о внезапных нападениях или людях, проходивших мимо. Мне нравилось полностью поддаваться поцелую, его рукам и теплу его тела.

— Мы не танцуем, — сказала я, наконец, с улыбкой.

— Конечно, танцуем, — сказал он, медленно двигаясь по кругу. — И, кстати, это мой любимый танец.

— Мой тоже.

Я прислонила лоб к его лбу, позволяя щекочущему ощущению счастья овладеть моим телом.

Когда песня закончилась, он сел на кровать, усаживая меня на свои колени и запуская руки в мои влажные волосы, оставляя дорожки поцелуев от линии подбородка к шее.

Я хотела проникнуть руками под его рубашку и прикоснуться кончиками пальцев к теплой коже его спины, но не решалась. Мой мозг сразу же пытался выяснить, сколько людей или камер могло следить за нами.

Но здесь никого не было. Только мы.

Поэтому я провела пальцами по его спине и закрыла глаза, сосредотачиваясь только на нем.

Его дыхание на моем рте.

Его руки, уверенно кружащие на моей талии.

Мои губы на его щеке.

Мои глаза встретились с его, я улыбнулась желанию в его взгляде.

Его пальцы на моей спине, прохладный воздух защекотал мою кожу, когда он совсем чуть-чуть приподнял мою рубашку.

Я напряглась, отскакивая от него так быстро, что чуть не свалилась с кровати. Я сразу же лишилась его тепла, но мой желудок скрутился в нервный узел, и я не могла заставить себя даже взглянуть на него.

Когда я предлагала остаться у него в доме, я не думала, что там будет кровать. Я не думала, что мы будем одни.

Я не думала, что могут означать две эти вещи.

— Извини, — сказал Каллум. Его голос был мягким, немного растерянным. — Что-то не так?

— Эм… — Это было единственным словом, которое я смогла выдавить.

Это было нормально? Я никогда раньше не думала, хотела ли я с кем-то заниматься сексом.

Я вообще не думала, что кому-то захотелось бы заняться со мной сексом.

— Я, эм, никогда…

Я, наконец, подняла на него глаза, увидев, как на его лице промелькнуло искреннее удивление.

— Ты шутишь, — сказал он. — Ты была там пять лет и никогда ни с кем этого не делала?

— Конечно нет. Никто не хотел прикасаться ко мне. Ты был первым, кто вообще меня поцеловал.

Он склонил голову набок, рассматривая меня с любопытством.

— Это смешно, Рэн.

— Это правда.

Он поддался ближе, пока его нога не задела мою.

— Никто не прикасался к тебе, потому что ты не хотела, чтобы они это делали.

Может быть, он был прав. Я положила ладони на бедра, но мои руки дрожали, поэтому я быстро сложила их вместе.

— У меня тоже никогда этого не было, — сказал он.

Неожиданное облегчение заполнило мою грудь.

— Правда? Секс — это, обычно, первая вещь, которой занимаются новички.

— Я думаю, они сразу же поняли, что я был твоим, поэтому держались подальше. — Он посмотрел в мои глаза и улыбнулся. — Был. И есть. — Он наклонился и коснулся своими губами моих. — Твой.

Я сглотнула, почувствовав странную тяжесть, опускающуюся в моем животе. Я почувствовала себя странно, возбужденно и волнительно, и хотела притянуть его к себе и никогда не отпускать. Я сплела свои пальцы с его. На этот раз дрожала я. А он был спокоен.

— М-мы можем, — заикнулась я. — Но мы должны оставить мою рубашку.

Его взгляд на мгновение упал на мою рубашку.

— Почему?

— Это противно. Лучше оставить ее.

— Противно? — повторил он в смятении.

Я ничего не сказала, и на его лице озарилось понимание.

— Ох. Это из-за того, что ты была застрелена?

— Да.

— Мне все равно, есть ли у тебя шрам, Рэн.

— Он уродлив. И их больше, чем один.

— Кто-то стрелял в тебя больше одного выстрела?

— Да. Три выстрела.

— Кто мог сделать это с двенадцатилетней девочкой?

— Я не знаю, — сказала я тихим и напряженным голосом. — Я действительно не помню.

— Совсем ничего?

Крики — мои крики — эхом раздавались в моем мозгу, делая меня лгуньей, если я отвечу на этот вопрос «нет».

— Я помню кое-что, — призналась я. — Думаю, это был мужчина. Мы жили в квартире, и он вошел, крича на моих родителей. Я не помню что, но, скорее всего, о наркотиках. Они оба, как всегда, были под кайфом. — Я нахмурилась, когда в моей голове промелькнули картинки. — Мама забрала меня в спальню и, мне кажется, мы пытались выбраться через окно. Я помню, как смотрела вниз на траву и думала, как же было высоко. Я услышала выстрелы и закричала, и моя мама зажала мне рот рукой и…

« Ты пытаешься убить нас? »

Я сглотнула при звуке голоса моей матери, прозвучавшем в ухе.

— Это действительно все, что я помню.

Каллум сделал глубокий, судорожный вдох.

— Мне жаль.

Его лицо исказилось от ужаса.

— Жаль, что спросил? — спросила я со смешком.

— Конечно нет.

— Итак, мы можем сделать это, если хочешь, но рубашка должна остаться, — сказала я, скрестив руки на груди.

Он засмеялся. Он увидел мое смятение и попытался остановиться, но другой смешок вырвался из его рта и он покачал головой.

— Нет, — сказал он, заправляя прядь моих волос за ухо и нежно целуя в щеку. — Думаю, я буду ждать, когда ты проявишь немного больше энтузиазма, чем “мы можем сделать это, если хочешь.”

Он снова усмехнулся.

Мои щеки вспыхнули, и я сосредоточила свое внимание на полу.

— Ох. Нет, это не было…

— Все в порядке. — Он коснулся губами моего лба и соскользнул с кровати. — К сведению, я даже и не планировал это.

Я хотела раствориться на полу. Стать большой кучкой ярко-красного, расплывчатого ребута.

— Я могу поспать в комнате моих родителей, — сказал он.

Я быстро схватила его за руку.

— Нет, не мог бы ты остаться?

Я все еще хотела приблизиться к нему, даже если не была готова к близости с ним.

— Конечно.

Он был доволен моей просьбой; я могла видеть это в его глазах, когда он забрался в кровать.

Я скользнула к нему и поспешно придвинулась ближе, пока он не обнял меня. Я прижалась лицом к его груди, и он наклонился, коснувшись губами моего уха.

— Когда мы займемся сексом, то этой ерунды “не-снимай-мою -рубашку” не будет.

— Но…

— Нет, извини. Меня не волнуют твои шрамы, да и тебя тоже не должны волновать. Все или ничего.

— Тогда ты можешь ничего не получить.

— Ради Бога. Ты не способна долго мне сопротивляться.

Я засмеялась и запрокинула голову вверх, чтобы поцеловать его. Он сильнее прижал меня к своей груди, когда наши губы встретились, и на мгновение я подумала, что он может оказаться прав.

Глава 26.

— Рэн. — Дыхание Каллума защекотало мне ухо, и я пошевелилась, коснувшись лбом его груди. — Солнце садится.

Я открыла веки и обвела взглядом комнату, залитую оранжевым светом. Кожа Каллума была яркой и имела почти человеческий блеск.

Я вытянула ноги на мягких простынях. Пушистая ткань стеганого ватного одеяла была сжата в моей руке под подбородком. Я была внутри облака — роскошного, игристого облака, в которое было погружено мое тело на мягкой постели, мягче всего, что я когда-либо испытывала. Облако пахло Каллумом. Мылом, пряностями, теплом и безошибочным намеком на запах ребута.

Он отодвинул волосы с моего лба и коснулся губами кожи, заставляя горящую тропинку по всей коже спускаться к моей шее.

— Мы скоро должны выходить.

Его темные глаза встретились с моими, и я не видела смысла в том, чтобы пытаться спрятать свой страх.

Он уже увидел его. Его большой палец растирал огонь по моей щеке и его твердый взгляд говорил о том, что он не возражал против моего страха.

Я кивнула, но не сдвинулась с места. Я бы скорее осталась с ним в постели на всю ночь, на весь день, на всю неделю.

Забыть про дочь Лэба, забыть несуществующую резервацию, забыть все, кроме его рук и улыбки.

Но он дрожал. Его пальцы дернулись на моей коже, и он откатился в сторону, свесив ноги с края кровати. Он бросил быстрый взгляд на свои дрожащие руки, прежде чем потянуться к своей одежде.

Паника, вырвавшаяся из моей груди, от которой у меня перехватило дыхание, заставила меня прижаться лицом к кровати в страхе, что я закричу.

— Может быть, у меня есть для тебя рубашка поменьше, — сказал Каллум, спрыгнув с постели и пересекая комнату к своему шкафу. — Что-нибудь, что я носил в четыре года.

Я засмеялась напротив матраса, садясь и отбрасывая панику прочь с моего лица. Она сидела у меня в груди, настойчивая и насмехающаяся.

— По крайней мере, в семь лет, — возразила я. — Я не такая маленькая.

— Вот, — сказал он, бросая мне светло-синюю рубашку. — Она все еще будет тебе велика, но, может быть, ты сможешь завязать нижнюю часть.

Он покинул комнату, чтобы переодеться, и я натянула свои собственные штаны и его рубашку, доходящую мне до середины бедер. Я пыталась завязать узел с помощью дополнительного материала, но, в конце концов, сдалась и заправила ее внутрь своих штанов. Я взяла черный свитер, который он бросил на стул для меня, и улыбнулась, натягивая мягкую ткань через голову.

Каллум вернулся и положил электронную рамку и маленькую камеру в сумку, а так же несколько предметов одежды.

— Мы можем пойти и проверить не оставили ли мои родители еду, но я очень сомневаюсь в этом, — сказал он, закрывая сумку и перебрасывая ее за спину.

На кухне было пусто, за исключением нескольких оставленных, разбитых тарелок. Каллум пожал плечами и протянул мне руку.

— Готова?

Конечно нет.

— Готова, — сказала я, беря его за руку.

Я оглянулась в последний раз, когда мы направлялись по коридору в гостиную. Каллум, казалось, прилагал все усилия, чтобы не смотреть, удерживая свой взгляд на полу и открывая переднюю дверь для меня. Температура упала на несколько градусов с прошлой ночи, и вечерний воздух был промозглым. Даже Каллум вздрогнул.

— Одна остановка и мы пойдем дальше, — сказал он, указывая на соседний дом. — Мне нужно узнать, куда уехала моя семья.

— И что мы собираемся сделать? Постучаться и спросить?

— Ага, — сказал он, потянув меня к задней части дома.

Он постучал в окно, прежде чем я успела возразить.

Шторы раздвинулись, и оттуда выглянул человеческий мальчик не намного моложе нас, который издал вопль и закрыл их при виде нас.

— Эдуардо! — закричал Каллум. — Мне просто нужно узнать, куда пошли мои родители и Дэвид!

Эдуардо выглянул снова, вытаращив глаза и уперевшись лбом в стекло, разглядывая нас.

— Каллум?

— Да.

— Это плохо?

Вопрос мог означать многое, но Каллум кивнул.

— Да. Это плохо.

От дыхания Эдуардо запотело окно, когда он зажмурился от ужаса.

— Ты сбежал?

— Да. Ты не знаешь, куда ушла моя семья?

— По словам моей мамы в Тауер Апартментс.

— Спасибо, — сказал Каллум, отступая на шаг.

— Подожди, — сказал Эдуардо, толкнув окно. Каллум отступил еще на один шаг. — Какой твой номер?

— Двадцать два, — сказал он, протягивая запястье.

Эдуардо хмыкнул.

— О, прелестно.

Я засмеялась, и Каллум улыбнулся мне.

— Кто это? — спросил Эдуардо.

— Рэн. Сто семьдесят восемь. Не называй ее прелестной.

— Сто семьдесят восемь! — слишком громко воскликнул Эдуардо. — Ради всего святого!

— Спасибо, — сказал Каллум, подталкивая меня к себе и начиная отворачиваться.

— Подожди, подожди, — позвал Эдуардо. Мы снова повернулись к нему, и он нервно пожевал губу. — После твоей смерти моя мама спросила меня, чего бы я хотел, если бы заболел.

— И чего бы ты захотел? — повторил Каллум.

— Ну, знаешь. Если ей нужно будет убедиться.

Он показал пистолет двумя пальцами и поднес к виску.

Я слышала об этом. Никто никогда не спрашивал моего мнения по этому вопросу, и я осознала, что не знала, что сказать.

Я посмотрела на Каллума и увидела похожее выражение на его лице. Он вопросительно поднял брови, смотря на меня.

— Нет, — сказала я.

Эдуардо посмотрел на Каллума для подтверждения этого, и в течение одного долгого удара сердца я думала, что он может не согласиться.

— Нет, — сказал он, наконец. — Рискни стать ребутом.

— Ты говоришь так, потому что в твоем мозгу все уже перемешалось? — спросил Эдуардо.

— Может быть. — Каллум весело потряс головой и Эдуардо усмехнулся.

Я послала Каллуму недоуменный взгляд, когда он рассмеялся и отвернулся. Я никогда не была свидетелем такого дружеского обмена между человеком и ребутом.

— Ты не знаешь, где находится Тауер Апартментс? — спросил он, устроив руку на моих плечах.

— Наверное, я могла бы доставить нас на главную площадь.

Я повернулась и посмотрела на закрытое окно Эдуардо.

— Он был твоим другом?

— Да.

— Он не слишком-то испугался нас.

— Большинство детей больше боятся самого становления ребутом, чем настоящих ребутов.

— Думаю, в этом есть смысл.

Мы шли по задней части города в молчании. С каждым шагом мой страх возрастал, трущобы, с которыми я была знакома, начали принимать очертания в моей голове.

Когда мы подошли к стене, я остановилась и уставилась на нее. Кто-то нарисовал на ней красивую роспись играющих детей и бегущий людей на солнце. Мне хотелось задушить художника.

На этой стороне стены не было ни одного офицера. Кому захотелось бы проникнуть в трущобы?

— Рэн, — сказал Каллум, показывая рукой следовать за ним.

— Я боюсь. — Признание вырвалось из моих уст прежде, чем я смогла остановить его.

Он взглянул на стену.

— Возвращения?

— Да.

— Может быть, там лучше, чем ты помнишь.

Я выпрямилась в свой жалкий маленький рост и глубоко вдохнула. Было не похоже, что у меня был выбор. Я должна пойти.

— Позволь я первая проверю, — сказала я. Я поднялась наверх и выглянула. Я не увидела ничего, кроме травы, пока не посмотрела налево и заметила офицера, находящегося в нескольких футах от стены. — Все тихо, — прошептала я Каллуму.

Я спрыгнула на ноги с мягким стуком. Офицер повернулся, когда Каллум приземлился рядом со мной. Мы побежали, но за нами следовала лишь тишина. Офицер был либо мятежником, либо не мог и пальцем пошевелить, чтобы позаботиться о паре чокнутых детей, пробравшихся в трущобы из рико.

Это казалось мне знакомым. Центр трущоб в отдалении, медицинский центр, маячащий справа от меня и ряды лачуг слева.

Это было похоже на запах смерти. Чистый воздух рико исчез, оставив в памяти лишь аромат цветов и травы.

Было в этом что-то домашнее. Мы были в худшем районе трущоб, в той части, в которой я когда-то жила, и я крепко зажмурилась, увидев большое здание, полное маленьких квартир.

« Ты пытаешься убить нас? »

Моя нога зацепилась за что-то, и мое лицо ударилось в грязь. Я ахнула, выбрасывая образы моих родителей из головы.

— Рэн, — сказал Каллум, опустившись на колени рядом со мной.

Мое дыхание вырывалось короткими вздохами, словно я была человеком. Я встала на колени и оперлась руками о бедра.

Почему я согласилась сюда прийти? Почему я сама сделала это?

Каллум поднял меня с земли и понес в своих руках. Я положила лицо ему на грудь и попыталась выровнять дыхание, но из моего рта все еще вырывались рваные вдохи, сотрясавшие мое тело.

Он нырнул за больницу и аккуратно посадил меня на землю. Я прижала свои ноги к груди, и он присел передо мной, проведя пальцами по моим волосам.

— Я не хочу быть здесь, — прошептала я, уткнувшись головой в колени от стыда.

— Я знаю.

Он продолжал гладить меня по волосам, и это успокоило меня, мое дыхание замедлилось, и тело перестало дрожать.

— Расскажи мне о хороших воспоминаниях, — сказал он.

— Таких нет.

— Должно быть, по крайней мере, хоть одно.

— Если оно и есть, то я его не помню, — сказала я.

— Подумай усерднее.

Это казалось бесполезным, но я закрыла глаза и все равно это сделала. Ничего не было, кроме криков и выстрелов.

— Моя мама сказала мне, что я выглядела как обезьянка, — сказала я, наконец.

Он посмотрел на меня в замешательстве.

— Извини?

— Она сказала, когда я упала, что я выглядела как обезьянка, у меня красивое лицо и что я не должна скрывать его.

— У тебя красивое лицо, — сказал он со слабой улыбкой.

— Ну, думаю, это что-то типа хорошего воспоминания. В любом случае, оно не заставляет меня чувствовать себя плохо.

— Какой она была? — спросил Каллум.

— Я не знаю. Я помню ее только кусочками.

— Сейчас больше? — догадался он.

— Да.

— Может быть, это означает, что ты скучаешь по ней.

— Может быть, это означает, что мое подсознание жалко.

Он засмеялся, наклоняясь вперед, чтобы нежно поцеловать меня в лоб.

— Ты скучаешь по своим родителям, — сказала я. Это был не вопрос.

— Да. — Он выглядел почти пристыженным.

— Тогда давай найдем их, — сказала я со вздохом, медленно поднимаясь на ноги. — Мне нужно добраться до Гуадалуп Стрит, чтобы понаблюдать за шаттлами в скором времени. Адина должна быть на задании сегодня вечером.

— С тобой все в порядке? Мы можем подольше отдохнуть, если хочешь.

— Мы отдыхали целый день.

— Ну, это был не совсем отдых, — сказал он с дразнящей улыбкой, заставляя меня покраснеть.

Он обхватил меня за талию и поцеловал. Мы действительно провели добрую часть дня целуясь, а не отдыхая.

— Спасибо, — сказал он, отпуская меня. — За то, что идешь со мной. За то, что не пытаешься прочистить мне мозги из-за встречи с родителями.

— Я совершенно определенно пыталась прочистить тебе мозги.

— Тогда спасибо за минимальную прочистку.

— Не за что.

— Туда? — спросил он, показывая рукой.

Я кивнула и переплела свои пальцы с его, когда мы двинулись вниз по дороге. Сегодня вечером здесь не было людей. Ни одного человека, что подтверждало то, что я хорошо помнила — в трущобах Остина был строгий комендантский час.

Я ударила ботинком по грязи, подул ветер и вернул мне ее на брюки. Прохладный ветерок пронзил меня, и я обвила руки вокруг моего живота и сморщила лицо.

Мои ноги волочились, шаркающий звук ботинок по земле успокаивал и звучал привычно.

— Хочешь остановимся? — спросил Каллум, бросая веселый взгляд на мои ноги.

— Нет. Это напоминает мне…

Я подняла голову и увидела школу справа от меня. Три белых здания выглядели одинаково. Она была больше школы в Розе и, безусловно, красочней. Ее раскрасили подручными средствами. Кто-то нарисовал большие стекающие по стене цветы какой-то густой черной жидкостью.

Сторона самого большого здания была чем-то покрыта, и я резко вдохнула, вспомнив, что это было.

— Мы можем остановиться на минутку? — спросила я, отпуская руку Каллума.

— Конечно. Что это такое? — спросил он, последовав за мной.

— Они сделали фото коллаж. Всех умерших детей.

Его лицо оживилось.

— Ты есть там? Человеческая ты?

Он выскочил вперед меня.

— Скорее всего нет. Думаю, это родители дают им фотографии. Но я подумала, может быть…

Я остановилась перед стеной. На здание было приклеено сотни фотографий, помещенных за толстый пластик. Почти каждый месяц учителя снимали его, ставили новые фотографии и мы собирались вокруг и рассказывали истории о детях, которых мы потеряли.

— А как насчет этой? — спросил Каллум.

Я посмотрела на худую девочку со светлыми волосами.

— Нет.

Мои глаза рассматривали фотографии, но я не видела человеческой себя ни в одной из них. Я сомневалась, что у моих родителей было много моих фотографий и мне было трудно поверить в то, что кто-то пошел искать их после того, как мы умерли.

А потом я увидела ее.

Маленькая девочка не хмурилась в камеру, но она была явно недовольна. Ее белокурые волосы были грязными, одежда слишком большой, но она выглядела жестко. Так жестко, как только могла выглядеть человеческая одиннадцатилетняя девочка. Ее глаза были голубыми, и это была единственная часть ее лица, которая была красивой.

Это была я.

Я прикоснулась пальцем к пластику, проводя им по уродливому человеческому лицу.

— Это ты? — спросил Каллум, появляясь рядом со мной. — Ох, нет, не ты.

— Да, это я, — тихо сказала я.

Он прищурено посмотрел на фотографию в темноте. Может быть, он смотрел на впалые щеки или на заостренный подбородок или на то, как она смотрела мимо камеры.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да. Я помню, ее сделал учитель.

— Сейчас ты выглядишь по-другому.

— Она была такой уродиной.

— Ты не была уродиной, — сказал он. — Посмотри на себя. Ты была миленькой. Не особо счастливой, но миленькой.

— Она никогда не была счастливой.

— Меня бесит, что ты говоришь о себе в третьем лице.

Улыбка расплылась у меня на губах.

— Извини. Я больше не чувствую себя человеком.

— Ты и не человек. — Он снова посмотрел на снимок. — Я никогда не думал об этом раньше, но я рад, что ты не человек. Это странно, да?

— Нет. Я тоже рада, что ты не человек. — Я протянула ему свою руку. — Пошли.

— Подожди, — сказал он, вынимая камеру из своей сумки. Он приблизил ее к фотографии и щелкнул.

— Тебе нужна хотя бы одна ее фотография.

Он убрал камеру, взял меня за руку и мы направились в город. Дорога стала шире, когда мы проходили мимо рынка и магазинов. Центр города тянулся по длинной прямой дороге, и я сравнила его с центром Розы.

Это было не одно и то же. Все деревянные здания были раскрашены, словно они принадлежали богатым людям, которые экономили деньги. Но они не были окрашены в обычные цвета, такие как белый или серый. У них был тщательно разработанный дизайн — огромные розовые цветы, оранжево-красное пламя, извергающееся через двери, броские красочные скелеты, скачущие по бокам зданий.

— Здесь лучше, чем в Розе, — с удивлением сказал Каллум.

— Вот Тауер Апартментс, — сказала я, показав на трехэтажный комплекс в конце улицы.

Он сжал мою руку. Мы добрались досюда быстрее, чем я ожидала. Я была удивлена, что выбрала правильное направление почти тотчас же.

— Они… могли быть хуже, — сказал Каллум, посмотрев на них.

Они могли бы быть хуже. Кто-то нарисовал солнце в верхней части здания, маленькие деревья и небо между окнами квартиры. Я не помнила ничего подобного, только то, что трехэтажное здание считалось самым высоким в трущобах Остина.

Мы подошли к двери и Каллум изучил список размещения людей, прикрепленный к стене.

— Квартира 203, — сказал он, показав на имя Рэйс.

Он толкнул главную дверь, но она была заперта. Он дернул сильнее, пока замок не поддался, и мы не проскользнули через нее.

Я поплелась вверх по лестнице за ним на второй этаж. Стены были простыми, выцветшими и белыми, а бетонные полы грязными. Я услышала приглушенные голоса людей, и Каллум прижал ухо к двери с номером 203.

Он рукой помахал мне подойти поближе, но я продвинулась вперед всего на несколько футов, страх поселился прямо в моем животе. Я должна поддержать его в этом деле.

Он мягко постучал, и я услышала, как голоса по ту сторону двери замолчали.

— Мам? Пап? — прошептал он.

Из квартиры донесся грохот и Каллум подскочил. Я хотела закрыть глаза руками, спрятаться, пока все не закончится, но я оставалась твердой.

Дверь приоткрылась. Я никого не увидела, но Каллум улыбнулся. Дверь осторожно открылась шире.

Мужчина, держащий ее приоткрытой, был очень похож на Каллума. Он был высоким и долговязым с темными лохматыми волосами, как на старых фотографиях его сына.

Его рот в шоке открылся, тело задрожало. Его глаза лихорадочно бегали вверх и вниз по Каллуму, как будто что-то ища.

Из-за его спины вышла женщина с темными волосами, зачесанными назад в неряшливый пучок. У нее был такой же оливковый цвет лица, как у Каллума, но ее человеческая кожа была немного темнее, и хотя ее глаза были похожего темного цвета, они были расширены и безумны. Она прижала руку ко рту, из которого донеслись странные, животные звуки.

— Все хорошо, это я, — сказал Каллум, его улыбка увяла.

Я на мгновение задержала дыхание, надеясь на лучшее.

Слезы могли означать то, что они были счастливы видеть его.

Шок мог означать то, что они не ожидали снова увидеть его.

Они собирались обнять его и сказать, что скучали по нему.

Его отец испустил сдавленный всхлип и зажмурил глаза.

Он не мог смотреть.

— Это все еще я, — сказал Каллум с отчаянием.

Мама завыла, и я украдкой огляделась вокруг. Человек из квартиры по ту сторону коридора выглянул из своей приоткрытой двери.

Я шагнула вперед и дотронулась до руки Каллума. Истерика его родителей еще больше усилилась, когда они увидели меня.

— Пошли, — мягко сказала я.

— Мама! — воскликнул Каллум. Он был на грани слез. — Ты не… — Он схватил ее руку. — Это все еще я, видишь?

Она закрыла своей рукой лицо и заплакала сильнее, пытаясь вырвать другую руку из его захвата. Он ощущался холодным для нее. Мертвым.

— Пап, посмотри на меня, — сказал он, отпуская руку мамы и отчаянно стараясь встретиться взглядом с отцом. — Просто посмотри!

Никто из них не смотрел. Его отец начал отчаянно размахивать руками. Его взгляд метался по коридору, пока он пытался прогнать своего сына.

— Уходи. — Его голос был низким и сдавленным, когда он заталкивал жену себе за спину. — Если они увидят, что ты здесь…

КРРЧ арестовали бы его родителей, если бы нашли Каллума здесь.

— Но… — Каллум судорожно вздохнул, когда его глаза нашли что-то позади них.

Я встала на цыпочки, чтобы посмотреть, что находилось за его мамой. Черноволосый мальчик стоял рядом с диваном. Дэвид, как я предположила.

Его взгляд был устремлен на Каллума, но он не двинулся в сторону своего брата.

— Уходи, — повторил отец, делая шаг назад в квартиру.

Он захлопнул дверь.

Глава 27.

Разочарование ударило в мою грудь, когда Каллум уставился на место, где только что стояли его родители. Может быть, я подумала, он был прав насчет них.

Я протянула ему руку, но он был один в другом мире и забыл о моем существовании. Я просунула свою руку в его, и он подпрыгнул.

— Пойдем, — сказала я, осторожно потянув его за руку.

Он позволил мне провести его через коридор и вниз по лестнице, но он продолжал оглядываться, даже когда дверь была уже не видна. Я боялась, что он вырвется и попробует снова, поэтому крепче сжала его пальцы, когда мы вышли наружу в прохладный ночной воздух.

Каллум остановился перед зданием, его куртка открылась из-за дующего ветра, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня. Он был так тих, так спокоен, что я боялась пошевелиться из-за страха сломить его.

Но мы стояли на открытом месте в окружении жилых домов с любопытными людьми, прижавшими свои лица к окнам. Я видела Дэвида на втором этаже с руками на грязном стекле и широко открытым ртом.

Поэтому я осторожно потянула Каллума за руку, и он последовал за мной, когда я перешла на бег. Мы направились обратно вниз по длинной дороге, еще раз пробегая мимо разукрашенных домов. Я не знала, куда бежала, но, когда мы подошли к рынку, Каллум свернул с дороги. Он провел ладонью по шее сзади, направляясь в сторону деревянного здания, и я молча последовала за ним.

Он протянул руку и коснулся кончиками пальцев стены, издав тяжелый вздох.

— Мне нужна минута.

Он закрыл глаза, но я все равно кивнула, потому что не знала, что мне делать. Я должна была придумать способы утешить его. Я ожидала этого. Почему я не подумала об утешении заранее?

Стоять там, уставившись на него, несомненно, было не правильно. Я крепко обняла его за талию и прижалась щекой к его плечу.

— Мне очень жаль, — прошептала я.

Несколько слез упало, когда он открыл глаза и оставил нежный поцелуй на моем лбу. Он прочистил горло, отстраняясь от меня и проводя пальцами по глазам, его лицо выражало смущение, когда он пытался убрать доказательства его слез.

Я думала, что более смущающим было не уметь плакать вообще.

— Мы должны идти искать Адину, верно? — спросил он.

Я поняла, что это означало, что он не хотел говорить об этом. Я не могла винить его.

Его руки сильно дрожали, когда я просунула пальцы сквозь его. Я глубоко вздохнула. Может быть, это было потому, что он был разбит из-за своих родителей.

Или это могло быть из-за того, что он собирался обезуметь.

Так или иначе, я не позволила ему увидеть мой страх. Я крепче сжала его руку, когда мы сошли с аллеи и помчались по улице. В этой части города крохотные домики выстроились рядом друг с другом, а случайный жилой комплекс застрял в конце улицы. Они так же были разукрашены, некоторые цветными рисунками, другие словами. Провоцирующими словами. Словами, приводящими к немедленному аресту в Розе.

« Верните Техас ».

« Техасцы за Свободу » .

Каллум прищурено посмотрел на них, когда мы проходили мимо.

— Здесь странно, — пробормотал он.

Он был прав. Я не помнила ничего чистого, красочного, или мятежного в Остине, в котором я выросла.

Что-то изменилось.

Гул шаттла заставил меня повернуть. Он приземлился в конце Гуадалуп Стрит, и мы спрятались за стороной дома, когда из шаттла вышли пять ребутов. Все они выглядели одинаково в своих черных одеждах и шлемах, но я заметила длинный, темный хвост, торчащий из задней части одного шлема.

— Думаю, это может быть она, — сказала я, выглядывая из-за угла дома, когда ребуты разделились. Темноволосая девушка направилась вниз по Главной Улице и исчезла из виду.

Мы шли за ней в медленном темпе, пробегая позади домов, чтобы оставаться вне поля зрения других ребутов. Мы пересекли Главную Улицу, и я заметила Адину, стоящую перед домом и разглядывающую файл цели.

Каллум прислонился к проволочной изгороди, тяжело дыша и прижимая руки к животу.

— Я не думаю, что должен идти туда, где есть человек.

Я колебалась, переводя взгляд с него на нее. Вероятно, он был прав.

— Хорошо. Не двигайся, ладно? Кричи, если начнешь чувствовать себя… странно. И будь готов бежать, когда мы вернемся.

Он кивнул, помахав мне рукой, чтобы я ушла. Адина стояла у передней двери дома и стучала, когда я тихо пронеслась по лужайке. Она подняла ногу и врезала по передней двери.

Оттуда не доносилось никаких человеческих криков, когда я прокралась по лестнице за ней. Она стояла посреди небольшой гостиной, уперев руки в бедра и осматривая помещение слева на право. Дом оказался пустым.

Я схватила ее за талию, и из ее рта вырвался вдох. Моя вторая рука нашла ее камеру, сорвала со шлема и бросила в стену.

Она оторвала мою руку с живота и замахнулась на меня, чуть промахнувшись около моей щеки. Я пыталась поймать ее взгляд, но она вновь кинулась на меня, жестко и быстро. Я нырнула вниз и ударила по ее ногам своей. Она перепрыгнула и врезала правым кулаком мне в щеку.

Я удивленно моргнула. Она была хороша для Тридцать девять.

Я увернулась от очередного удара, хватая ее за руку и выворачивая за спину. Я притягивала ее ближе к себе, пока ее лицо не оказалось в нескольких дюймах от моего. Я не хотела говорить, пока ее коммуникатор все еще находился в ухе, поэтому посмотрела ей прямо в глаза.

Ее лицо исказилось в замешательстве, и она оттолкнулась от меня, поднимая руки так, словно собиралась продолжать драться со мной. Я подняла руки вверх в поражении, показав одним пальцем на мой штрих-код.

Она сделала нерешительный шаг вперед, подтолкнув свой шлем повыше, открывая пряди длинных каштановых волос.

Ее широко раскрытые золотисто-карие глаза метнулись к моим, полные подозрения и любопытства.

Я сунула руку в карман, и она схватила меня за запястье, вцепившись пальцами мне в кожу. Я бросила на нее раздраженный взгляд и стряхнула ее руку, вытягивая записку Лэба. Я протянула ее, и она хмуро смотрела на нее несколько секунд, прежде чем выхватить из моих рук.

Ее глаза быстро скользнули по словам, ее лицо было непроницаемым. Когда она взглянула на меня, я снова потянулась к коммуникатору в ее ухе. Она позволила мне вытащить его, и я сжала его в кулаке.

— Ты хочешь пойти со мной? — прошептала я.

— В эту резервацию? — спросила она, поглядывая вниз на записку.

— Да.

Я украдкой посмотрела себе за спину через переднюю дверь. Каллум все еще прислонялся к изгороди, подняв лицо к небу.

Несколько секунд она не отвечала. Она сжала губы и нахмурила брови, погруженная в размышления. Когда она снова посмотрела на меня, я была почти уверена в том, что она скажет «нет». Несколько недель назад, до Каллума, я бы ответила «нет».

Она еле заметно кивнула.

— Да? — спросила я.

— Да, — сказала она, аккуратно складывая записку и кладя ее в свой карман.

Я раздавила коммуникатор в своей руке и выбросила кусочки на землю. Затем вытащила локатор отслеживающих устройств из своего кармана и помахала им над ее телом, пока он не загорелся над ее левой ключицей.

— Твое отслеживающее устройство, — прошептала я, взяв свой нож и слегка надрезав кожу под ее шеей.

Она не вздрогнула, когда я вытащила отслеживающее устройство и осторожно положила его на землю.

— Рэн, — сказала я.

— Адди, — сказала она. — Ты знаешь моего отца?

— Да, но нам нужно бежать. Они…

Крик пронзил ночной воздух, сдавленный и испуганный. Я резко обернулась к передней части дома, ища глазами Каллума.

Он исчез.

Я выскочила за дверь, шаги Адди раздавались за моими, когда я пролетела вниз по ступенькам на траву.

Изгородь рядом была открыта.

Передняя дверь выбита.

Я промчалась через двор и через то, что осталось от передней двери. Кухня была в полном беспорядке, стулья разбросаны по всей комнате, стол опрокинут.

— Каллум? — прокричала я.

Хрип донесся из задней комнаты, и я побежала по коридору. Я резко остановилась у двери спальни.

Человек был повален на пол, а руки Каллума обвились вокруг его шеи. Глаза мужчины безучастно смотрели мимо меня.

Он был мертв.

Каллум разжал руки и открыл рот, собираясь откусить большой кусок от человеческой шеи.

Я бросилась через комнату, отталкивая Каллума прежде, чем он успел бы вонзить свои зубы в плоть. Мы вместе ударились об пол и его зубы царапнули по моей руке, когда он зарычал и начал вырываться. Я толкнула его руки к древесине, забираясь на него сверху.

— Каллум, — сказала я сквозь стиснутые зубы, отбрасывая его руки, когда он бросился на меня.

Я перевела взгляд с мертвого человека на Каллума. Я не могла позволить ему увидеть это. Если я уведу его из комнаты, то не расскажу ему все. Ему не нужно это знать.

— Возьми его за ноги, — сказала я Адди, хватая Каллума под руки.

Она сделала так, как я сказала, сводя ноги Каллума вместе, когда он попытался ударить ее.

— Он Ниже-шестидесятый? — спросила она, когда мы подняли его с земли.

— Да. Двадцать два.

— Она ушла! Тридцать девять ушла!

Крик мужчины из соседней двери заставил обе наши головы вздернуться. Нужно было торопиться. Адди побежала назад через комнату к двери в задней части дома, мотая головой каждые несколько секунд, чтобы видеть, куда она ушла, когда мы тащили Каллума.

Передняя дверь распахнулась, когда мы вылетели на задний двор, и я отчаянно стала искать укрытие.

Не было никакой возможности убежать далеко с таким Каллумом, с ними прямо позади нас.

Двор был огорожен какими-то гнилыми дровами, и я побежала по траве, Каллум подскакивал у меня в руках. Он больше не боролся. Вместо этого он моргал и качал головой, словно пытался собраться с мыслями.

Адди выбила ворота, и мы протиснулись в аллею, крики и шаги раздавались рядом. Я вцепилась пальцами в плечи Каллума, когда мы побежали. Я не могла пройти так далеко и позволить им поймать нас.

Адди резко повернула, когда мы приблизились к плохо вымощенной дороге, усеянной обветшалыми домами и несколькими магазинами. Я позволила ей вести, поскольку она знала город лучше меня, и у меня не было никаких других блестящих идей.

Крики стали громче, когда она промчалась через двор, рядом с задней частью дома. Тусклый свет замерцал внутри, и я постаралась бежать как можно тише.

Мы направились к сараю крошечной прямоугольной формы, которого, казалось, едва хватало, чтобы уместить нас троих. Адди уронила ноги Каллума, и они заскользили по грязи, пока он не нашел опору. Он мягко стряхнул мои руки плечами, и я отпустила его, когда Адди распахнула дверь сарая.

Мы залетели внутрь, и я наткнулась на грабли и ящик с инструментами, прежде чем найти место у стены.

Каллум скользнул вниз рядом со мной, и мне хотелось сказать ему, чтобы он не сидел, чтобы был готов бежать, но он выглядел таким взволнованным, что я не смогла подобрать слов.

Адди попыталась закрыть дверь, но похоже, что замок был сломан, поэтому она сдалась и вцепилась в ручку, удерживая дверь закрытой и наклоняясь вперед, чтобы послушать. Крики были близко, и я сцепила пальцы на пистолете на моем бедре.

— Это Адина? Что случилось? — прошептал Каллум, повернувшись лицом ко мне.

Его глаза были огромными и обеспокоенными, как будто он уже что-то подозревал.

— Ты потерял рассудок на минуту, — прошептала я, когда голоса снаружи стали затихать.

— И да, я Адди, — сказала она.

Каллум посмотрел на нее, но она была сосредоточена на улице. Его голова метнулась обратно ко мне, и пришлось опустить взгляд, потому что я не хотела, чтобы он увидел мой страх.

— Рэн. — Его голос был тверд, сдержан. — Что случилось?

Я должна была придумать ложь. Рассказать ему историю, чтобы заполнить пробелы. Может быть, я могла бы просто сказать ему, что он напал на кого-то, и я вовремя его оттащила.

Но эта ложь заставляла меня чувствовать себя плохо. Он поблагодарит меня и от этого меня, скорее всего, вырвет.

Я слишком долго тянула с ответом, и он смотрел на меня так, словно уже знал, что произошло что-то ужасное. Я немного дрожала, скрещивая руки на груди.

— Мне так жаль, — прошептала я. — Я не должна была оставлять тебя.

— Я ранил кого-то?

Я кивнула. Мое горло снова обожгло, и я попыталась сглотнуть. Это не помогло.

— Я убил кого-то?

— Да, — выдохнула я.

Он молчал, и я подняла глаза. Он был совершенно неподвижен, по его лицу расползся ужас.

— Это не твоя вина, — сказала Адди. — Я видела, что делают уколы и со мной и… — Каллум поднял руку и она закрыла рот, пожав плечами, как будто не знала, что еще сказать.

Я тоже не знала. Шаги снаружи стихли, и я сползла по стене рядом с ним. Его глаза были закрыты, а руки сжаты вместе на затылке.

— Мне жаль, — прошептала я. — Это моя вина. Я сказала, что не позволю тебе причинить кому-то вред, но я позволила.

Что с того, если еще одно тело прибавилось к моему счету? Я хотела обратить его внимание на это, напомнить, что я убила больше людей, чем он когда-либо сможет. Но сомневалась, что это его утешит.

Он покачал головой, опустив руки с шеи и посмотрев прямо мне в глаза. Я думала, что он будет грустным, но его взгляд был тверд и сердит. Я собиралась с духом, думая, что он собирался накричать на меня, но он просунул свою руку в мою и сжал ее.

— В этом нет твоей вины, — сказал он. — Это вина КРРЧ.

Адди пробормотала что-то похожее на согласие. Моя голова вздернулась, когда я осознала, что она могла быть в такой же ситуации, как и Каллум.

— С тобой все хорошо? — спросила я. — Они делали тебе уколы?

— Да. Но сейчас я в норме. Я между циклами.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Каллум.

— Они делают несколько циклов, — сказала Эдди. — Ты, должно быть, на первом.

— Думаю так. Я пробыл там всего несколько недель.

— Да, тогда, скорее всего, на первом. Ты начинаешь терять контроль над собой, потом они дают тебе то, что снова заставляет тебя чувствовать себя нормально. Что-то вроде лекарства или антидота. Затем они начинают заново.

Глаза Каллума расширились с надеждой в то же время, как и мои.

— Я не знаю наверняка, — быстро сказала Адди. — Но мои друзья сказали, что я была не в порядке на прошлой неделе, а теперь я в норме. Вовремя, кстати. Спасибо за это.

— Твой отец мог это знать, — сказала я.

Может быть, вот почему он так быстро достал для нас датчик отслеживающего устройства. Я сжала кулак и впилась пальцами в ладонь. Лэб не побеспокоился о том, чтобы проверить состояние Каллума.

— Если существует антидот, то, может быть, он есть у мятежников, — сказал Каллум с надеждой. — Или они достанут его для нас.

Я послала ему недоверчивый взгляд. Я еле уговорила Лэба помочь нам, да и то в обмен на что-то.

— Я не могу оставаться таким. — Он сглотнул, обращаясь к Адди. — Мне станет хуже, верно?

— Наверное, — тихо сказала она. — Те, кто не прошел несколько циклов, те, кому они позволили сойти с курса… да, им так и не стало лучше.

Ком в горле появился неожиданно, и мне пришлось сглотнуть несколько раз, прежде чем я снова смогла говорить.

— Мы должны, по крайней мере, спросить мятежников, — сказал он.

Я кивнула.

— Мы спросим. И когда они скажут «нет» мы сами достанем его.

Адди подняла брови.

— Серьезно? Знаешь, вам придется пройти внутрь КРРЧ, чтобы достать его.

—— Да.

Она сжала губы, делая шаг ко мне.

— Ты только что вытащила меня оттуда и теперь хочешь…

Шум снаружи заставил нас повернуться. Дверь сарая распахнулась.

Это был офицер КРРЧ.

Направляющий на нас пистолет.

Глава 28.

Я вскочила на ноги и бросилась на офицера, горько осознав, что у меня не было шлема. Адди добралась до него первой, схватив руку офицера, как только он выстрелил. Пули пролетели мимо нее и ударились в стену сарая.

Он выстрелил снова, и Адди споткнулась, когда пуля попала ей в грудь. Офицер резко обернулся ко мне в тот момент, когда я врезалась в него, сбивая в грязь. Каллум подобрался к нему по земле и вырвал пистолет из рук.

Крики снаружи означали, что другие офицеры поблизости услышали шум. Я топала по человеческой ноге, пока не услышала треск, и он не закричал и не заскреб по грязи, чтобы убежать от меня.

Я перепрыгнула через него и пробежала через дверь, протягивая руку Каллуму. Он схватил ее, и Адди пронеслась через дверь за ним.

Мы помчались по двору и обратно по плохо вымощенной улице. Я повертела головой из стороны в сторону и увидела группу из примерно пяти офицеров, гнавшихся за нами. Я пригнулась, когда первый выстрелил, положив свои руки на затылок так, чтобы это могло остановить пулю.

Длинные ноги Адди делали из нее быструю бегунью, и она вырвалась вперед нас и повернула налево, подходя к развилке. Пули пролетали мимо моих ушей, пока мы бежали за ней, вовремя заметив, что она сделала еще один резкий поворот, оставляя позади двухэтажное здание. Я обогнула его, и она ждала нас в самом конце, прижавшись спиной к стене и смотря на улицу, с которой мы пришли. Офицеры пролетели мимо, и мы подождали полсекунды, прежде чем рвануть обратно на улицу и побежать в противоположном направлении.

Мы добрались до окраины города, где деревья были толстыми, прежде чем двинуться к открытой земле перед забором КРРЧ. Мы остановились в темноте, и я повернулась, чтобы посмотреть на дома вдалеке.

Офицеров КРРЧ нигде не было видно, но шаттлы парили над городом, обыскивая улицы прожекторами.

— В этом… и состоял весь твой план… не так ли? — Адди задыхалась, прижимая руку к дереву и пытаясь отдышаться. — Просто схватить меня и сбежать?

— У тебя есть что-то получше? — спросил Каллум, нахмурившись.

— Готова поспорить, что смогла бы что-нибудь придумать.

Я закатила глаза, вытаскивая карту Остина из моего кармана. Мы были недалеко от мятежников. Мы могли бы добраться до их дома примерно через десять минут, после того, как убедимся, что отбились от КРРЧ.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила я Каллума.

Он кивнул.

— Хорошо. Все еще…

Он протянул руку, показывая мне, как сильно она дрожит.

— Тебе нужно съесть немного мяса, — сказала Адди. — Это помогает. Особенно с этой “хочу-съесть-людей” фигней. Это, как бы, обманывает твой организм на время или типа того.

— Мы достанем для тебя немного, как только попадем к мятежникам, — сказала я, еще раз оглядываясь вокруг, прежде чем плюхнуться на траву. Каллум сел рядом со мной и переплел свои дрожащие пальцы с моими. Я хотела залезть ему на колени и сжимать его до тех пор, пока не смогу убедить его — и себя — что все хорошо. Я воздержалась, так как Адди, скорее всего, этого не оценила бы.

Она все еще стояла, перечитывая записку от отца.

— Зачем он тебя послал? — спросила она, не поднимая головы.

— Потому что я хотела выбраться и заключила сделку.

— Он поможет тебе, если ты поможешь ему, — сказала она.

— Да.

— Ты могла бы расторгнуть сделку. Просто сбежать.

— Мы не узнаем местонахождение резервации, пока я не отдам тебя мятежникам.

Она прикусила губу и вздохнула.

— Они совсем нам не доверяют.

— Лэб был очень добр ко мне, — сказала я, чувство вины нахлынуло на мою грудь, когда я увидела разочарование на ее лице из-за отца. — Лучший офицер, с которым я работала. И он сказал, что у него были и другие дети, так что есть смысл в том, что он не хотел рисковать всем.

— Полагаю да. — Она взглянула на Каллума. — Ты ушел потому, что начал сходить с ума?

— Нет, это случилось после. — Он невесело рассмеялся, проводя рукой по лицу. — Они хотели устранить меня, потому что я не хотел никого убивать.

Адди отвернулась, явно почувствовав себя неуютно, и я сжала его руку. Он заметил что-то вдалеке и уставился на это, и мне отчаянно захотелось сменить тему.

Адди сползла на землю, и мы сидели в молчании, слушая отдаленные голоса офицеров и шум шаттла. Рука Каллума в моей была теплой, но я все еще дрожала. Я подумала, что это больше от страха, чем от ветра, хлещущего меня по щекам.

Лицо Каллума было опущено к земле, и я старалась не смотреть на него, но выражение его лица, убитое горем, было как магнит. Я заметила, что открываю и закрываю рот, пытаясь придумать какие-нибудь утешительные слова, но ничего не приходило.

Я уже было открыла рот в сотый раз, когда Адди встала, отряхивая свои штаны.

— Я ничего не слышу, — сказала она, склонив голову в сторону тихого города. — Хотите побежать?

Я кивнула, предлагая свою руку Каллуму, поднимаясь на ноги. Он встал и скрестил руки на груди, выпуская большой глоток воздуха и оглядывая пространство перед нами. Было чисто — офицеры и шаттлы ушли.

— Ты в порядке? — спросила я, слегка коснувшись его руки.

Он кивнул, не встречаясь со мной взглядом.

— Я в порядке. Давайте встретимся этими мятежниками.

Глава 29.

Адрес местонахождения мятежников, данный нам Лэбом, проходил мимо школы в районе города, который я знала хорошо с детства. Дорога изгибалась и стали заметны обветшалые и тусклые дома, некоторые развалившиеся. Эта часть трущоб Остина больше походила на Розу, несмотря на то, что многие дома были выкрашены в светлые, веселые цвета.

Мы наполовину бежали трусцой, наполовину мчались по городу, снуя за домами и деревьями при каждом шуме. Была непроглядная тьма, но солнце начнет подниматься в любую минуту, и мне хотелось добраться до мятежников до рассвета.

— Вот он, — сказала я, показывая рукой, когда мы подошли к грунтовой дороге.

Я перешла на шаг, оглядев ряд коричневых домов. Согласно карте нужный был последний дом справа.

Мы дошли до конца улицы и протащились по пестрой бурой траве к входной двери. Этот дом был не покрашен. Он был цвета коричневого дерева, не имел окон спереди, был тоньше домов по соседству, но был продлен немного дальше сзади. Если идея была в том, чтобы не выделяться, то им это удалось.

Я оглядела дом, заметив низкий деревянный забор. Я жестом предложила Адди и Каллуму последовать.

— Следуйте за мной, — прошептала я, быстро осмотревшись вокруг.

Мы перепрыгнули через забор и приземлились в грязь на крошечном дворике. Я подкралась к коричневой двери в задней части дома и тихо постучала кулаком по дереву.

Ничего.

Я постучала еще раз, посильнее, бросив нервный взгляд на Каллума. Иметь дело с людьми беспокоило меня. Я ненавидела полагаться на них в чем-то, и видела надежду в его глазах, означающую, что он ожидает, что у этих людей будут ответы на все вопросы.

— Что? — тихо произнес мужской голос по ту сторону двери.

— Это мы, — сказала я, понизив голос. — Хм, Лэб послал нас.

Тишина последовала за моими словами, а затем шквал шума. Они перешептывались между собой и бегали.

Я выскользнула из руки Каллума и потянулась пальцами к пистолету на моем бедре. Я пока не вытаскивала оружие. Давала им шанс.

Потребовалось не менее минуты, пока дверь, наконец, не распахнулась, показав парня с непроницаемыми глазами и лохматыми, темными локонами, направляющего ружье в мою голову.

Дать шанс людям было глупой идеей.

Я выхватила свой пистолет, но человек быстро поднял руку, останавливая меня. Он весь дрожал.

— Я не хочу использовать его, — сказал он. — Мы просто предусмотрительны. Если вы хотите войти внутрь, нам нужно вытащить все ваше оружие.

— Но вы оставите свое? — спросил Каллум.

Простой, расслабленный тон Каллума смутил человека. Я видела это по тому, как его глаза метались между нами, он с трудом сглотнул, осматривая Каллума сверху вниз. Он был намного ниже — на самом деле, почти таким же низким, как я — и выглядел нелепо, направляя на него пистолет. Мы, скорее всего, были примерно одного возраста, но он мог быть немного моложе.

— Если хотите войти внутрь, вам нужно отдать нам свое оружие, — повторил он.

— Хорошо, — сказала я, держа свой пистолет. Все равно он мне не нужен. С таким дрожащим парнем я могла бы отобрать у него оружие, сломать ему шею и за две секунды вбить его тело в землю.

Я улыбнулась, протягивая оружие.

— Что-нибудь еще? — спросил он, опуская ружье. Он бросил многозначительный взгляд на Адди.

— У меня ничего нет, — сказала она, подняв руки.

Я вытащила нож из кармана и также отдала ему. Он взял его, оглянувшись через плечо.

Он переминался с ноги на ногу, явно не зная, что делать дальше.

За его спиной появился человек. Он был намного выше парня, и ухватился за край двери массивной рукой. И он выглядел так, как будто только что проснулся и провел рукой по серым с прожилками волосам, недоверчиво смотря на нас.

— Кто из вас Рэн? — спросил он.

— Я.

— Адина? — спросил он, и она кивнула. Он обратил свое внимание на Каллума. — А ты Двадцать два?

— Каллум.

— Тони, — сказал он. Мужчина положил руку на плечо парня. — Это Гейб. Лэб заверил, что вы не убьете нас. Мы все еще придерживаемся такого плана?

Вопрос предназначался мне.

Каллум слегка усмехнулся, и улыбка поддернула края моих губ.

— Да.

Тони кивнул и Гейб отошел назад, продолжая направлять пистолет на нас, когда я переступила порог. Деревянные полы скрипели под моими ботинками, и я сощурилась в темноте, когда Тони повел нас через прихожую в гостиную. Свет в гостиной исходил от пары маленьких ламп.

Только одно окно на кухне слева от меня было закрыто темными занавесками.

В комнате стоял еще один человек, долговязый с густыми каштановыми волосами до плеч, сидящий на коричневом плюшевом диване, нахмурив лоб. На вид ему было примерно столько же, сколько Тони, и он следил за каждым моим движением, когда я вошла.

Мои глаза пробежались по кухне, но, похоже, что они были единственными людьми в доме.

Тони пересек гостиную большими шагами и остановился у кухонного стола, беря в руки лист бумаги. Он направился обратно ко мне и протянул его.

— Как и обещал.

Это была карта. Я взяла ее и перевела взгляд с чертежа Техаса на инструкции, написанные ниже. Резервация ребутов находилась в нескольких сотнях миль к северу, не далеко от того, что раньше было границей Техаса.

— Мы можем помочь вам с частью пути, — сказал он. — Вы можете остаться здесь до завтрашнего вечера, потом…

Он запнулся. Его глаза были направлены прямо на Каллума, и я обернулась, увидев его, прижавшегося к стене и с ладонью, закрывающей нос и рот. Все его тело дрожало.

— О, Иисус. Ему делали уколы, не так ли? — спросил Тони.

— Да. Вы…

— Десмонд, принеси веревку, — сказал он, и долговязый парень вскочил на ноги и помчался по коридору. Он появился спустя минуту с двумя кусками веревки и направился к Каллуму.

— Что ты делаешь? — спросила я, прыгнув перед ним.

— Сядь, — сказал Тони Каллуму. — Руки за спину.

Каллум шагнул вперед, как будто собирался послушаться этого человека, и я схватила его за руку, потянув ближе к себе.

Десмонд продолжал идти, словно собирался оттолкнуть меня, и я посмотрела на него, бросая ему вызов.

Тони отвел в сторону руку, чтобы остановить его.

— Это для нашей же безопасности, — объяснил Тони. — Ниже-шестидесятые не могут контролировать себя при этих сумасшедших лекарствах, которые дают им КРРЧ.

— Все хорошо, Рэн, — сказал Каллум, проведя рукой по моей, прежде чем ступить ближе к Десмонду и Тони.

Десмонд жестом приказал ему сесть, и он скользнул на пол за диваном. Он завел руки за спину и парень начал обвязывать их веревкой.

— Ты по-прежнему между циклами, не так ли? — спросил Тони Адди.

— Да. — Она взглянула на меня. — Я сказала им, что может быть есть антидот? Или что-то, что заставит его чувствовать себя лучше?

Десмонд затянул веревки на запястьях Каллума и двинулся вниз, чтобы привязать его лодыжки.

— Есть. Но не у нас.

— У кого он есть? — спросила я. — У КРРЧ?

— Не хотели бы вы присесть? — спросил Тони, показав на кухонный стол. — Хотите воды, кофе или чего-нибудь еще?

Я промолчала. Что не так с этими людьми? Они всерьез хотели принести воды и кофе кучке ребутов?

Адди направилась в сторону стола, но я не оставила Каллума связанным на полу, в чтобы самой попить чашечку кофе. Я села рядом с ним и он слабо улыбнулся.

— Я просто хочу знать, как достать антидот.

Я скрестила ноги и встретилась глазами с Тони.

Он на мгновение как-то грустно посмотрел, и его сочувствие заставило меня почувствовать себя неуютно. Я не знала, как справиться с этим взглядом у большинства людей, не говоря уже про одного человека.

— Он есть в медицинских лабораториях КРРЧ. Это… бесполезно. Извини.

Бесполезно для него.

— У вас есть люди внутри? — спросила Адди. — Как мой папа?

— Я внутри, — сказал Тони, прислонившись к стене. — Я был охранником КРРЧ в течение многих лет.

Адина растерянно посмотрела на него.

— Где? Я никогда не видела тебя.

— Я работаю на человеческих этажах, в диспетчерских. — Он повернулся ко мне. — Но я могу сказать, что нет никакого способа, чтобы кто-то из наших парней мог достать антидот. У нет ни одного человека в медицинских лабораториях, и они обыскивают каждого, прежде чем те уйдут. — Он еще раз послал мне этот отвратительный сочувствующий взгляд. — Извини.

Если он скажет мне «извини» еще раз, я сломаю ему шею.

— Все в порядке, — сказала я. — Я просто проберусь туда и достану его сама.

Гейб рассмеялся, заткнувшись, когда я повернулась к нему. Он сглотнул.

— Ох. Ты серьезно.

Тони и Десмонд обменялись озадаченными взглядами. Тони повернулся ко мне и было похоже, что он тщательно подбирал слова.

— Милочка, ты пробыла в КРРЧ только пять лет, да?

— Да. Не называй меня милочкой.

— Мои извинения. Так как ты была там, ты знаешь про их меры безопасности. Ты могла бы попасть туда. И это очень даже возможно. Но ты никогда бы не выбралась.

— Как насчет середины ночи? — спросила Адди. — Расчет на сокращенное количество.

— Она по-прежнему в значительном меньшинстве. И они бы просто заперли двери. Камеры заметят ее.

— Мы найдем способ выключить электроэнергию, — сказала я.

— Резервные генераторы, — сказал Тони. — Они включатся примерно через минуту. Ты не успеешь сделать это.

Я сжимала руки, пока в нижней части моего живота начинала расти скала. Меня не волновало то, что они сказали. Я найду способ достать этот антидот.

— Бомба, — сказала я. — Что если мы взорвем часть здания? Никто не пропустил бы такое.

Десмонд фыркнул.

— Мне нравится эта идея.

— Нет, — сказала Адди, нахмурившись. — Ты можешь убить ребутов.

— Не говоря уже о том, что тут у нас не густо с бомбами, — сказал Тони. — Послушай, милочка — извини, Рэн — если бы я думал, что существовал какой-то способ, чтобы ты смогла сделать это, то я бы сказал тебе. Но ты ничего не можешь сделать. — Он протяжно выдохнул.

— Я имею в виду, может быть, если бы у тебя была армия ребутов. Но если это невозможно, то я ничем не могу помочь.

Я замерла, метнув взгляд на Адди. У нас была такая же мысль.

— Сколько их там? — спросила я.

— Около ста. — Она посмотрела на Тони, ее глаза сверкали от возбуждения.

— Правильно? Чуть больше ста?

— Ты имеешь в виду в центре Остина? Да, там осталось около ста ребутов. Но они не армия, они заключенные.

Я взглянула на Каллума, который изогнул бровь и выглядел недоверчиво. Я положила руку на его колено и мягко сжала его, перед тем как повернуться лицом к Тони.

— Тогда мы пойдем и освободим их всех.

Глава 30.

Я повернулась к входной двери, когда через нее вошел другой человек. За последний час они прибывали непрерывным потоком, и кухня начинала заполняться. Они все собрались вокруг Тони и я могла слышать обрывки разговора, в котором они обсуждали, стоит или нет помогать мне. Казалось, они разрывались между названием плана “идиотским” или “гениальным”.

Тони и Десмонд отошли в сторону, как только я подняла идею освобождения всех ребутов в Остине. У них был жаркий спор в задней части комнаты, который закончился тем, что Десмонд ушел, только чтобы вернуться с ближайшим мятежником.

Мятежниками были в основном мужчины, но они различались по возрасту. Некоторые выглядели примерно на шестнадцать или семнадцать, как Гейб, в то время как другие были поседевшими. Мне казалось, что Гейб был сыном Тони, но он не называл его папой, и я слышала, как Гейб сказал Адди, что он вырос в детском доме. Я не была уверена, что у этих людей было что-то общее, кроме явной ненависти к КРРЧ и странного желания помочь ребутам.

Они были странной компанией.

Десмонд поймал меня наблюдающей за ними и нахмурился. Он прислонился к кухонной стене, завернув один черный сапог за другой, и не шелохнулся, когда я встретилась с ним взглядом. Он был самым активным в своем противодействии мятежникам, желающим помочь мне — “Я не умру за них” было его точными словами — и я могла понять его точку зрения. Тем не менее, он был одним из людей в этой комнате, которые, казалось, нисколько нас не боялись, и я не знала, что с этим делать.

Низкий человек остановился передо мной и Адди, упирая руки в бедра и смотря на нас.

— Они забрали тебя, когда ты была на задании прошлой ночью? — спросил он ее с полуулыбкой.

— Да, — сказала она, стреляя в меня настороженным взглядом.

— Ты была на Главной Улице? Или с одним из своих товарищей?

— Да, — сказала она удивленно. — Я была послана туда, но цели не было дома.

Мужчина тихо засмеялся.

— Да, это был я. — Он победно поднял руки. — Опять от них ускользнул!

— Ты Генри? — спросила она со смехом.

— Конечно я.

Он усмехнулся, прежде чем отправиться на кухню и присоединиться к остальным мятежникам.

Адди посмотрела ему вслед.

— Эти люди странные. — Она оперлась локтем о колено и подперла подбородок рукой. — Но, знаешь, мы не сможем сделать это без них.

— Мы? — переспросила я, поднимая бровь и смотря на нее. Мы все еще сидели на полу за диваном с Каллумом, безмолвным и неподвижным рядом со мной.

— Пожалуйста, не говори мне, что ты думаешь, что сможешь ворваться в КРРЧ в одиночку, — сказала она.

— Я просто не думала, что ты хочешь помочь.

— Все мои друзья там. Конечно же, я хочу помочь. — Она искоса посмотрела на мятежников на кухне. — Я хочу, чтобы мой папа смог приехать сегодня. Мне бы хотелось поговорить с ним.

— Я сомневаюсь, что он сможет выбраться из Розы.

— Да. — Она слегка нахмурила лоб. — Я не могу поверить, что он работает на КРРЧ. Я имею в виду, я знаю, что он с мятежниками, но все же. Это странно.

— Он не работал на них, когда ты в последний раз его видела? — спросила я.

Она фыркнула.

— Конечно, нет. Я не видела его с тех пор, как умерла шесть лет назад, так что я полагаю, многое изменилось, но он ненавидел КРРЧ. Я умерла дома от КДХ и после того, как стала ребутом, он спрятал меня. Сказал, что не позволит им забрать меня.

— Ты шутишь. И как долго?

Родителей, которые хотели сберечь своих детей, ставших ребутами, было немного, и они были редки, однако я не удивилась, что Лэб был одним из них.

— Всего лишь пару недель. В конце концов, я поняла, что он не сможет прятать меня вечно. Они схватят его. Поэтому, однажды, когда он отправился на работу, я просто ушла. Я пошла в медицинский центр и сказала им, что была сиротой.

Это объясняло, как Лэб смог работать в КРРЧ, когда у него был ребенок ребут. Они ничего не знали.

Хрип, исходящий от Каллума, заставил меня повернуться. Он опирался о спинку дивана, уставившись отсутствующим взглядом в стену. Я сжала пальцы вокруг его руки, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы моргнуть и повернуться ко мне. Его глаза были совершенно не сфокусированными.

— Ты в порядке? Ты хочешь немного поесть?

Он не ответил. Его взгляд переместился с меня на людей, и он щелкнул зубами, издав низкое рычание. Я быстро отдернула руку и отскочила от него, когда он начал бороться с веревками. Люди обернулись на шум, и Тони вышел из толпы, упирая руки в бока.

— Почему бы вам не отнести его в спальню? — предложил он. — Ему не следует находиться здесь со всеми нами.

Адди взяла связанные ноги Каллума, а я схватила его под плечи. Он извивался в наших руках, и Адди ускорила шаг в коридоре, открывая вторую дверь справа.

В комнате стояли только кровать и комод. В углу была небольшая куча одежды и несколько книг на комоде, но я не увидела ничего, что мог бы сломать Каллум, если станет метаться по комнате, пытаясь избавиться от веревок.

Мы положили его на кровать, и Каллум перестал сопротивляться, когда я провела рукой по его лбу и волосам. Он слабо мне улыбнулся, прежде чем закрыть глаза, и я пожалела, что не могу заползти в кровать к нему.

Адди выскользнула из комнаты, и в дверях появился Тони, жестом предлагая мне последовать за ним. Я вышла в коридор и закрыла за нами дверь.

— Вот в чем дело, — тихо сказал он, быстро оглядываясь назад на людей в кухне. — У тебя набралось много людей, которые хотят помочь.

Я и не верила в это, исходя из услышанных разговоров, не говоря уже о том, как все смотрели на меня.

— Но такого рода вещи могли бы быть более эффективными, если бы у нас была пара недель для разработки плана, — продолжил он. — Мы смогли бы найти лучший способ войти и выйти, может быть, попытаться поставить некоторых наших людей на командные позиции в ночь, когда мы соберемся сделать это. Но… — Он мельком взглянул на дверь спальни. — Они не хотят, чтобы я говорил тебе, но мне кажется, что это правильно.

— Говорил мне что? — спросил я, мой желудок скрутился в узы.

— У антидота существует окно. Если ты будешь ждать слишком долго, а он слишком далеко зайдет, то все будет бесполезно.

Я проглотила комок в горле и, начав говорить, мой голос звучал смехотворно.

— Что за окно? Сколько времени у меня еще есть?

— У тебя точно нет пары недель, — сказал он. — Именно поэтому они не хотели, чтобы я говорил тебе. Я бы сказал, что ты, вероятно, на допустимом пределе, но у тебя не так много времени. Как долго он находиться в таком состоянии?

— Он начал чувствовать себя странно и дрожать три дня назад, я думаю. Но начал терять сознание и рассудок только вчера.

Тони поморщился, проведя рукой по волосам.

— Да. У тебя мало времени.

— Сколько?

— Я не знаю. Это новая программа. Врачи все еще выясняют, как она работает. Они позволяют некоторым из них запускать курс, чтобы посмотреть, что произойдет, и это не хорошие новости. Но я бы сказал… может быть, не больше одного дня. Возможно, у тебя есть больше, но это рискованно.

Я оперлась рукой о стену, потому что мир начал слегка раскачиваться, и я боялась упасть.

— Поэтому мы должны пойти сегодня вечером.

— Да.

Я закрыла глаза на мгновение.

— Какой в этом смысл? КРРЧ пытается избавиться от нас?

— О, нет. Вы нужны им, ребята. Но вы нужны им как агрессивные, безрассудные солдаты. Они не добились этого, в частности от Ниже-шестидесятых. Это — решение проблемы. Или будет им, если они когда-нибудь заставят его действовать правильно.

Им нужна была я, по большому счету. Я, имеющая гораздо меньшей свободой воли.

Я сделала глубокий вдох и кивнула Тони.

— Хорошо. Я пойду сегодня вечером с вашей помощью или без. Ты можешь сказать им это.

Улыбка подернула край его рта.

— Да, я понял.

Он развернулся, чтобы уйти, и я схватила его за край рубашки, заставляя остановиться. Я скрестила руки на груди и изо всех сил старалась не смотреть на него подозрительно, но была уверена, что провалилась.

— Почему ты хочешь освободить ребутов? — спросила я. — Что с тобой не так?

Он рассмеялся, потирая рукой рот.

— Что со мной не так?

— Да. Ты помогаешь ребутам сбегать и просто отпускаешь их, так?

— Мы так делаем, да. Это действительно было единственным решением.

— Решением чего?

— Избавления от КРРЧ. Фактически завладеть равными частями продуктов и медикаментов и всего, чего они дают людям, находящимся по ту сторону стены, потому что они думают, что мы потеряли цель. У нас нет никаких шансов против КРРЧ с вами на их стороне.

— Но КРРЧ держит вас в безопасности, — сказала я мантру, которую слышала сто раз в течение пяти лет как ребут. — От нас, от вирусов, от преступников…

— Спорный вопрос, — сказал Тони, подняв бровь. — Возможно, они начали с чего-то вроде этого, но сейчас они точно перестали стремиться к этой цели. Большинство этих преступников, — он закатил глаза, когда сказал это слово, — вы охотились за одними из нас. Или просто за людьми, которые хотели сделать что-то безумное подобно, не знаю, утаиванию своего восьмилетнего ребенка, умершего и вернувшегося к жизни. Все купились на слова КРРЧ, кормящих нас тем, что вы все были бездушными существами. Большинство людей никогда даже не разговаривали с ребутом.

В его словах был смысл. Большинство людей видели нас только, когда мы были на задании, когда охотились на них. Нам редко позволяли сказать им хоть слово.

— Пойдем, — сказал Тони, махнув головой в сторону кухни. — Если мы собираемся сделать это сегодня вечером, нам нужно начать разрабатывать план.

Я приоткрыла дверь спальни, но Каллум был все еще неподвижен с закрытыми глазами. Мне хотелось остаться с ним, но Тони был прав. Я не могла просто вломиться в КРРЧ и надеяться на лучшее. Нам был нужен план.

Я последовала за Тони на кухню, жестом приглашая Адди тоже подойти. Люди были за столом, сидя на барной стойке, собравшись в группы, но все перестали разговаривать, как только мы вошли.

— Сегодня вечером или никогда, — сказал Тони. Он положил руку мне на плечо, и я вздрогнула, натолкнувшись на Адди.

— Это уговор Рэн.

— Хорошо, — сказал Десмонд. — Никакого уговора. Все равно это глупая идея, давайте все вернемся домой.

Тони выстрелил в него взглядом и Десмонд вздохнул, прислоняясь спиной к стене и бормоча что-то себе под нос.

Потом они опять все сразу заговорили, и Тони поднял руки.

— Эй! — крикнул он. — Просто успокойтесь на секунду. Какие предметы первой необходимости? Что должно произойти, чтобы у нас все получилось?

— Нужно отключить электроэнергию, чтобы они смогли войти незамеченными, — пропел низенький лысеющий мужчина.

— Но вы сказали, что там есть резервные генераторы, — сказала Адди.

— Есть, — ответил мужчина. — Но они работают минуту, а у вас есть гораздо больше шансов войти, пока электроэнергия отключена.

— Верно, — сказал Тони. — Вы, вероятно, можете проникнуть в здание, прежде чем электроэнергия врубиться снова.

— Нам нужно будет открыть комнаты ребутов, так? — спросила Адди. — Они все будут заперты в это время ночи.

— Да, — сказал Десмонд. — Управление комнатами на четвертом этаже, и там будет стоять вооруженные охранники. Я предлагаю вам идти открывать им двери вместе. Потом Адди может побежать на восьмой, чтобы выпустить ребутов, а Рэн пойдет на седьмой в медицинские лаборатории.

— А куда мы все пойдем после того, как выберемся оттуда? — спросила я. — Просто побежим и будем надеяться на лучшее?

Десмонд испустил преувеличенно долгий вздох, давая нам знать о своем отношении к этой идее.

— Предложение, Дес? — спросил Тони с полуулыбкой.

— Они не смогут просто побежать, — сказал он, раздраженно вскинув руками. — Даже если кому-то удастся это сделать, КРРЧ запрыгнут в свои шаттлы и убьют половину с неба.

— Хорошая мысль, — сказала Адди, жуя губу. — Мы можем деактивировать шаттлы?

— Если у нас найдется несколько добровольцев, готовых сделать это, то да, — сказал Тони. — Мы проскользнем в гараж и испортим двигатели, чтобы, по крайней мере, задержать их. Нам придется действовать быстро, но думаю, что мы сможем задержать большинство из них.

Шаттлы. У КРРЧ были большие шаттлы, транспортные шаттлы они обычно использовали для перевозок многочисленных групп преступников. Резервация ребутов находилась в сотни милях отсюда, но если мы заполучим в свои руки несколько шаттлов, то будем там в считанные часы.

— А что если мы просто возьмем шаттл? — спросила я.

— Извини? — спросил Тони.

— Ими тяжело управлять? Что, если мы возьмем пару больших шаттлов, как и транспортных, и просто улетим оттуда?

— Э-э… ну, можно, полагаю, — сказал Тони. — Ими не трудно управлять. Я мог бы нарисовать вам схему и провести быстрый урок. Я думаю, что вы разобьетесь при посадке, но ребутам это не страшно.

— В них встроена система слежения GPS? — спросила Адди.

— Да. Но ее не трудно удалить. Я мог бы сделать это к тому времени, как вы будете готовы уехать. — Его глаза пробежались по комнате. — Но мне понадобиться помощь.

Настала тишина, и Десмонд скрестил руки на груди, сведя брови. Остальные люди, казалось, стремились избежать моего взгляда, за исключением Гейба, вытянувшегося у стены рядом с белокурым парнем, который выглядел примерно нашего возраста.

— Я помогу, — сказал Гейб.

Тони сморщил лицо, будто собираясь возразить, но белокурый парень прервал его прежде, чем он смог что-либо сказать.

— Да ладно тебе. Ты сказал, что нам нельзя входить в здание. Но ничего не сказал про гараж.

Десмонд фыркнул.

— Они правы.

Тони закатил глаза и послал ребятам насмешливый взгляд.

— Вот и хорошо. Гейб и Зик, вы пойдете со мной. — Он повернулся к Десмонду. — Ты отключишь электроэнергию? Можешь сделать это в нескольких кварталах отсюда.

— Да. Я сделаю это.

Однако, он не был от этого в восторге.

— Окей. — Тони хлопнул в ладоши. — Хорошо. Мне нужен человек, который принесет схему здания, поэтому мы пойдем туда, когда он прийдет. Вы двое хотите отдохнуть или что-нибудь еще? Еды, может быть?

Мой желудок свернуло при одном упоминании о еде.

— Было бы здорово поесть, если у вас найдется что-то.

— Заметано, — сказал он, указав на стол. — Садитесь.

Адди и я сели за кухонный стол и большинство людей ушли, чтобы сесть в гостиной, или исчезли в задней двери, собираясь выполнять поручения. Я продолжала следить за дверью Каллума, но никто не приближался к ней.

Тони положил сэндвичи перед Адди и мной. Хлеб был мягким и свежим, разбросанная фасоль и овощи внутри были вкусными. Он выглядел довольным, когда я откусывала большие куски, и мне удалось сказать спасибо между пережевыванием пищи.

— Не за что. Тот, который лежит на барной стойке, для Каллума, если ты хочешь отнести его ему позже. — Он поставил пару стаканов с водой на стол и направился к людям в гостиную. — Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобиться.

— Странно, — пробормотала Адди, бросив на меня озадаченный взгляд.

— Правда? — « Дать ему знать, если нам что-нибудь понадобиться? Необычно». — Ты не думаешь, что они что-то задумали?

Она покачала головой.

— Нет. Мой отец не привел бы нас в ловушку. — Она развернулась и, нахмурившись, посмотрела на людей. — Я думаю, что они действительно хотят помочь нам.

Я повернулась и проследила за ее взглядом, увидев Тони и Десмонда, близко наклонивших головы друг к другу во время разговора.

— Я думаю, что они хотят помочь сами себе, — тихо сказала я. — Но я не против.

Глава 31.

Адди решила отдохнуть после ланча, поэтому Тони позволил ей занять его комнату и предложил мне тоже вздремнуть. Я отказалась. Я не смогла бы спать, когда Каллум был связан в другой комнате, а мой желудок весь в узлах.

Вместо этого я направилась по коридору с сэндвичем Каллума и осторожно заглянула внутрь гостевой комнаты. Он лежал на боку, уставившись на стену перед собой. Его руки и ноги все еще были связаны.

— Неудобно? — спросила я, пересекая комнату и ставя тарелку на тумбочку. — Я могу развязать тебя, пока ты будешь есть, если хочешь.

Он ничего не ответил, поэтому я опустилась на колени возле его кровати и пробежалась пальцами по его волосам.

— Каллум.

Он не сдвинулся ни на дюйм. Его глаза были пустыми, и, когда я помахала рукой перед его лицом, он даже не моргнул.

Что, если уже слишком поздно? Что, если мы уже пропустили окно?

Мое сердце слишком громко билось. Оно бешено колотилось у меня в ушах, и это было единственным звуком в этой комнате.

— Каллум.

Мой голос был отчаянным, когда я потрясла его за плечо. Кровать скрипнула под его весом, когда я пододвинула его.

Ничего.

Этот ничего не видящий взгляд был слишком пугающим. Я потрясла его сильнее, повторяя его имя, в то время как боль в груди росла. Слезы потекли по моим щекам прежде, чем я осознала, что собираюсь заплакать, и я прижала свою руку к губам, чтобы сдержать всхлип. Он все равно вырвался, эхом разносясь по спальне, за ним незамедлительно последовали другие. Я думала о плаче как об избавлении, но слезы были почти болезненными. Мне хотелось запихнуть их обратно внутрь. Мое тело отказывалось слушаться.

Я отпустила его плечо и опустилась на пол. Может быть, мне стоило побежать к Тони или Адди и спросить их, было ли с ним все в порядке, но я была слишком напугана. Я не хотела, чтобы они еще раз одарили меня этим сочувствующим взглядом.

— Рэн?

Моя голова вздернулась на звук голоса Каллума. Он удивленно смотрел на меня, нахмурившись и вертя руками в веревках.

— Что случилось?

Я вскочила на кровать и за секунды развязала его руки, положив голову ему на шею, когда он обвил меня своими руками. Он прижимался своей щекой к моей шее, его теплое дыхание щекотало мне кожу.

— Извини, — сказала я, глубоко вздохнув.

— Ты не должна извиняться за то, что плакала.

— Нет, за все. За то, что позволила тебе напасть на человека и за то, что ты сбежал в действительно ужасное время. Я должна была сначала проверить. Я знала, что они делали это с Ниже-шестидесятыми и даже не подумала проверить.

— Да, — сказал он насмешливым голосом, — в следующий раз, когда ты рискнешь своей жизнью, спасая меня, не могла бы ты, пожалуйста, разработать приемлемый план заранее? Этот просто недопустим.

Я засмеялась, крепко обняв его одной рукой.

— Тебе не нужно извиняться, — сказал он, слегка коснувшись губами моего уха. — Если уж на то пошло, то я должен поблагодарить тебя.

— Пожалуйста, не надо. Это заставит меня чувствовать себя ужасно.

Он тихо засмеялся, проводя пальцами под моим подбородком, пока я не повернула свое лицо к нему. Он поцеловал меня, что ощущалось как благодарность, но я не возражала. Когда он отстранился, он подарил мне маленькую грустную улыбку.

— Просто не оставляй меня таким, хорошо?

Я шмыгнула носом, опуская глаза, чтобы мне не пришлось смотреть на него.

— Я не хочу, чтобы они превратили меня в это… — Он посмотрел вниз на себя. — Это безумное существо. — Парень оставил нежный поцелуй на моей щеке. — Похоже, они победили, да?

Это определенно выглядело так, будто они победили.

— Я не хочу больше убивать людей. — Он сморщил лицо. — Или хуже того, есть кого-либо. Поэтому, если что-то пойдет не так, просто не дай мне быть таким, ладно?

Я кивнула, сильно сжав губы, чтобы сдержать слезы.

— Хорошо.

Каллум помолчал мгновение, сведя брови в раздумьях.

— И даже если мы не найдем антидот, ты должна помочь им. — Он кивнул на дверь. — Отправляйся в резервацию и доберись до других ребутов, чтобы тоже помочь им.

— Людям?

— Да. Ты не можешь позволить КРРЧ выиграть. Не после того, что они сделали. Так что даже если я не… Если мне не удастся изменить это, я считаю, ты должна помочь им.

Он знал, что меня мало интересовала помощь людям. Все, чего я хотела, это чтобы ему стало лучше, чтобы мы смогли уйти от них и никогда не возвращаться. И я не хотела думать о том, что буду делать, если Каллум не изменит свое состояние, но слоняться поблизости, объединяя усилия с людьми, не было на верхушке моего списка.

— Это не будет проблемой. Ты будешь в порядке.

— Рэн, подумай об этом, по крайней мере. Ты не должна позволить всему пойти коту под хвост хотя бы потому, что ты крутая.

Мне удалось засмеяться.

— Я подумаю об этом.

Это была ложь. Я не собиралась думать о каком-то сценарии, который не включал в себя его.

Каллум, в конечном свете, снова исчез, хотя я видела, что он пытался бороться с этим. Я еще долго сидела на полу, пока больше не смогла видеть эти пустые глаза. Я отказывалась терять от этого голову, потому связала ему руки и перенесла в гостиную, где и провела весь день и начало вечера, расхаживая взад и вперед.

Солнце только-только зашло и мне не терпелось отправиться в центр, но Тони настаивал на том, что лучшее время было очень раннее утро. В центре было меньше всего охранников на дежурстве между четырьмя и шестью часами утра и было лучше выдвигаться около шести, так как немного персонала будет в то время дежурить в лаборатории. Никто не мог сказать мне, как выглядит антидот, поэтому мне мог понадобиться человек, чтобы показать его.

Тони сидел за кухонным столом с десятью другими людьми, углубившись в схему Остинского центра КРРЧ. Людей, согласившихся нам помочь, оказалось больше, чем я ожидала. Некоторые ушли, заявив, что они уверены в том, что мы все умрем под утро, но остальные, казалось, были рады иметь такой амбициозный план после нескольких лет попыток свергнуть КРРЧ.

Гейб проскользнул через парадную дверь с Зиком, тем самым белокурым парнем. Первый прижал черный холщовый мешок к своей груди и кивнул Тони.

— Я достал их, — сказал он, опуская сумку на диван и вынимая содержимое. Он вытащил несколько черных пистолетов и бросил желтые, необычной формы пули на стол. Я нахмурилась, наклонившись и взяв одну из них.

— Что это? — спросила я, вертя желтую пластиковую пулу в пальцах. Из нее торчала крошечная иголка.

— Транквилизирующие дротики, — сказал Гейб. — Тони не хочет убивать людей, пока ты будешь там.

Я повернулась к Тони с поднятыми бровями, и он откинулся на спинку кресла, встречаясь со мной глазами. Я подняла желтый дротик.

— Эти штуки действительно работают? Быстро?

— В течение нескольких секунд. Целься в грудь, руки или ноги.

— Как долго они будут в отключке? — спросила я.

— Несколько часов. Тебе не придется беспокоиться об этом. Я отдам тебе твой настоящий пистолет, но я не хочу, чтобы ты использовала его. Большинство тех ребят просто делают свою работу. И некоторые из них работают с нами.

Я кивнула, бросив дротик на стол.

— Хорошо.

— Ты нашел шлемы? — спросил Тони.

— Да, Генри скоро придет с ними, — ответил Гейб.

Адди схватила один из транквилизирующих пистолетов со стола и засунула дротик внутрь, с любопытством изучая пистолет.

Гейб метнулся за диван, и она фыркнула.

— Ой, расслабься, человек. Я знаю, как пользоваться пистолетом.

— Гейб, — поправил он, вздрогнув, когда она направила пистолет на стену за Зиком.

— Выйди из-за дивана, Гейб. Я не собираюсь в вас стрелять. Если только вы этого не заслужили.

Он выбрался из укрытия, осторожно потянувшись за пистолетом.

— Я просто возьму его.

Адди закатила глаза, отдавая пистолет, и я бросила на нее насмешливый взгляд.

— Эй. — Я повернулась на звук голоса Десмонда. Он шлепнул ковш чего-то в миску. — Вы хотите поужинать?

— Да, спасибо.

— Тогда подходите и ешьте.

Я прибежала на кухню, заглядывая в миску. Это было что-то типа рагу. Я одарила его благодарным взглядом, зачерпнув немного рагу в рот. Я не ожидала снова быть накормленной.

— Я думал, низкие номера должны быть более дружелюбными! — Я услышала, как Гейб воскликнул из гостиной, и оглянулась, чтобы увидеть Адди, наводящую транквилизирующий пистолет ему на грудь.

— Адина, прекрати мучить Гейба, — отозвался Тони со смешком.

Я чуть не засмеялась, но Десмонд посмотрел на меня, как будто замышлял мою смерть. Я проглотила еду и вытерла рот. Он был тихим и угрюмым весь вечер, и явно не был рад нашему плану.

— Почему ты помогаешь, если не хочешь этого? — спросила я.

— Я сказал, что помогу, разве нет? — спросил он.

Он завязал свои каштановые волосы сзади в короткий хвостик, и острые черты его лица грубо выступали вперед. Он не был привлекательным мужчиной, даже когда был счастлив.

— И ты кажешься таким довольным этим.

Все, что я получила в ответ, был сердитый взгляд. Я думала перенести свою еду в другую комнату, но у меня было слишком много вопросов. В то время как он, казалось, не боялся меня и ненавидел лишь чуть меньше обычного человека.

— Но почему ты помогаешь нам, если ненавидишь? — надавила я.

Он испустил долгий вздох и откинулся на барную стойку.

— Я не ненавижу вас. Я просто не верю, что ты не вернешься и не убьешь нас всех.

Веский довод, как мне кажется.

— Поэтому ты решил освободить нас и воспользоваться шансом?

Он замолчал, засунув руки в карманы джинсов.

— Это обсуждалось несколько лет назад. Когда мы решили, что нам нужно убрать ребутов, чтобы иметь хоть какой-то успех в борьбе с КРРЧ, некоторые люди предложили убить вас.

— Ах. И вы увидели в этом смысл.

Он прочистил горло.

— Может быть, немного. Но потом Тони сказал: “Давайте просто встретимся с одним. Спасем и поговорим с ним без наблюдения КРРЧ, и узнаем, что они думают”. Так мы и сделали.

— И ребут был… каким? Милым?

— Нет. Или, черт возьми, я не знаю. Она сидела в гостиной и ревела. Ни слова не сказала нам.

— Она, скорее всего, думала, что вы собираетесь ее убить.

— Да. Но никто из нас не ожидал такой реакции. Мы думали, что она будет сопротивляться, нападет на нас. Когда она этого не сделала, и все дошло до дела, мы не смогли ее убить. Мы слышали слухи про ребутов на севере, поэтому отвезли ее как можно дальше и отпустили. Попросили ее поговорить с любыми ребутами, которых она встретит, о возможности их присоединения к другим, которых мы спасли. Узнать, были ли они готовы работать с нами. И они были.

— Почему вы не смогли убить ее? — спросила я. — КРРЧ устраняет нас все время. Тони, должно быть, видел это.

— Уверен, что видел. Но это другое, когда ты сидишь с пятнадцатилетней девочкой, которая на самом деле не так уж и отличается от тебя. — Он пожал плечами. — Я всегда думал, что мы идем на страшный риск, освобождая тебя, но это было лучшее из двух хреновых вариантов. И вот я здесь. Надеюсь, что ты будешь достаточно благодарной, чтобы не вернуться и не уничтожить нас всех.

— Если это поможет, то я не заинтересована в возвращении, чтобы убить кого-то из вас.

Намек на улыбку появился на его лице.

— Я ценю это.

— Дес, прекрати. Они не убийцы.

Тони положил свои руки мне на плечи, и я подпрыгнула, почти роняя ложку. Было странно, что он был не против прикасаться ко мне.

Я была против, поэтому отступила в сторону от его рук и сердито посмотрела на него. Он либо не замечал, либо ему было все равно, потому что он просто улыбнулся мне. Я снова взглянула на Десмонда. Может, он был единственным здравомыслящим здесь.

— Рэн, хочешь еще раз пройтись по карте со мной? — спросил Тони. — Я хочу убедиться, что мои ребята знают, куда идут, но они будут следовать за тобой.

Я кивнула и присоединилась к нему за столом, встав позади людей, в то время как Тони еще раз обрисовывал путь, по которому мы пойдем, чтобы попасть внутрь. Сейчас было темно, и ему пришлось придвинуть лампу ближе к столу, чтобы мы смогли увидеть карту.

— И потом вы выйдите отсюда, — закончил Тони, пробежав пальцами через вестибюль КРРЧ. — Или откуда захотите. После того, как вы отпустите сто ребутов, полагаю, вы можете, наверное, выбрать любой выход.

Улыбка изогнула края моих губ.

Он себе даже не представлял.

Глава 32.

Я обхватила руками грудь, дрожа от прохладного ночного воздуха и наблюдая за КРРЧ из укрытия деревьев, окружающих здание. Высокие черные деревья стояли на краю трущоб Остина — пятнадцати или двадцати этажей в высоту. Я никогда не выходила так далеко, чтобы увидеть его, когда была ребенком.

Группа примерно из десяти мятежников стояла в нескольких ярдах слева от меня, одетые в нечто похожее на черную форму КРРЧ. Она была подделкой, но мы надеялись, что никто не заметит этого в хаосе, и мятежники смогут пробраться наверх, чтобы украсть оружие и лекарства, которые они хранили. Это был огромный риск, и я видела страх на их напряженных, пустых лицах.

Каллум ворчал позади меня, и я посмотрела вниз, чтобы увидеть как Тони и Адди затягивали его веревками на валуне.

Мы вырыли яму рядом с ним, всего несколько футов глубиной, но достаточной, чтобы скрывать его, пока мы будем внутри. Его ноги были надежно связаны, ткань вокруг его рта приглушала редкие рычания, и он едва мог двигаться.

Адди вернула пару веток над ямой, когда она и Тони вылезли из нее. Она была едва видна сквозь густые кусты, но я заметила, как сверкнули мертвые глаза Каллума, когда он посмотрела на нас.

« Он никогда не вернется».

Я боялась, что было уже слишком поздно.

Я отвернулась и прошла несколько футов, пока не увидела небо. Солнце только начинало подниматься, и горизонт заливался красным, оранжевым и голубым.

« Я как-то поехала на север, когда была ребенком, как раз перед поражением вируса». — Я закрыла глаза, когда голос моей мамы наполнил мои уши. — « Мы ехали три дня из Остина, и когда добрались до места, я помню, как смотрела на небо и размышляла, куда исчезло все остальное. В Техасе больше неба, дорогая. Ты никогда не узнаешь чего-то другого, но все равно посмотри наверх и цени это время от времени».

— Рэн.

Я открыла глаза, и они последовали за полосами цвета до тех пор, пока те не исчезли вдали.

— Рэн, идем. Десмонд должен отключить электроэнергию через несколько минут, — сказала Адди.

Я повернулась и взяла шлем, который она протягивала мне. Я закрепляла его на моем подбородке, когда Тони посмотрел вниз на Каллума.

— Он будет в порядке до твоего возвращения, — сказал он и кивнул. — Никто сюда не подойдет. Они все погонятся за тобой в противоположном направлении.

— Ты знаешь, через сколько времени антидот начнет работать? — спросила я. — Мы сможем сразу же сбежать?

— Должен сработать очень быстро. Чем ниже номер, тем быстрее он работает, по моему опыту. — Он замолчал, прочищая горло. — Что ты хочешь, чтобы я сделал с ним, если ты не вернешься?

Я избегала взгляда на Каллума. Мне нужно было быть сконцентрированной, а каждый раз, когда я мельком видела его, то начинала паниковать.

— Я вернусь.

Никаких других вариантов не было.

Он открыл рот, казалось, лучше обдумывая это, и печально улыбнулся. Это было не самое обнадеживающее выражение.

— Хорошо, милая.

Он повернулся, чтобы присоединиться к Гейбу, Зику и другим людям.

Адди и я подобрались ближе к сетчатому забору, окружающую собственность КРРЧ. Он не был наэлектризован, но нам нужно было подождать, пока они не отключат электроэнергию, чтобы камеры не поймали нас.

Мы стояли в тени, единственным звуком был стрекот сверчков и завывание ветра в деревьях. Мое сердце билось так громко, и я была уверена, что Адди его слышала, но она просто твердо стояла на месте, смотря на здание и на одного охранника. Я оттолкнула прочь крики страха в моей груди, оттолкнула маленький надоедливый голосок, который напоминал мне, что это был мой единственный шанс спасти Каллума. Я не должна была бояться или сомневаться.

Я просто должна была сосредоточиться.

Свет погас, и я побежала, звук сапог, ударяющихся о траву, окружал меня. Я обернула пальцы вокруг металла и подпрыгнула, пролетев и приземлившись за несколько секунд раньше Адди. Люди двигались за нами.

Я протянула руку, когда мы подошли к зданию, и все за мной остановились. Вытаскивая транквилизирующий пистолет из своих штанов, я прокралась по траве и вступила на бетонную плиту. Мой ботинок скрипнул, когда я шагнула вперед, и дежурный офицер резко развернулся, широко раскрыв рот, когда я нажала на курок.

Дротик застрял в его груди. Он сделал шаг, прежде чем его голова начала наклоняться, и я поймала его, когда он упал, протаскивая его рядом со зданием в надежде, что камера не заметит его.

Я выхватила ключ и карту доступа с пояса охранника и сунула в замок, распахнув дверь и рукой показывая Адди поторопиться. Она проскочила через дверь, и я последовала за ней, оставив ее открытой для мятежников.

В холле было темно и безлюдно, в центре пустой комнаты стоял круглый стол. Я никогда раньше не видела холл КРРЧ. Ребуты всегда приземлялись в шаттле на крышу.

На стенах были плакаты. Вывески, рекламирующие их успех.

« Рассчитывайте на лекарства КРРЧ!» Женщина с плаката улыбалась, по-видимому, полностью вылечившись от своего недомогания.

« КРРЧ защищает! »На этом постере были изображены ребуты, хотя они были далеко и размыты, стоя рядом с шаттлом.

Адди повернулась и одарила плакаты недоуменным взглядом, когда мы проходили мимо.

— Они серьезно? — пробормотала она.

Черная плитка была похожа на темную реку, когда мы мчались по ней к лестнице. Мы отошли в сторону и позволили людям подняться первыми, поскольку они направлялись на верхние этажи с продовольственным складом, человеческими лекарствами и складом оружия. Мне стало почти грустно, когда я смотрела, как они громко топали по лестнице. Это была верная смерть, по крайней мере, для половины из них, если не для всех, и они это знали.

Я позволила двери мягко закрыться за моей спиной. Мы пронеслись по черным как смоль ступенькам, перепрыгивая через две за раз, пока не добрались до четвертого этажа. Приглушенный свет зажегся на лестничной клетке. Генераторы включились.

Адди оглянулась на меня, схватившись за ручку двери. Я кивнула.

Она открыла дверь ровно настолько, чтобы заглянуть в нее.

— Двое охранников в конце коридора, — прошептала она. — По меньшей мере два в комнате, насколько я могу судить. — Она осторожно приоткрыла дверь пошире. — Посмотрим, куда она приведет нас?

Белый коридор растянулся передо мной. Охранники в конце него скучали, прислонившись к стене, и тихо беседуя друг с другом, несмотря на кратковременное отключение света.

Слева находилась диспетчерская. Двери были открыты, один офицер сидел перед большим компьютером, а другой заглядывал поверх его плеча. Судя по их расслабленным выражениям (и тому факту, что ни у одного из них не было наготове оружия), они пока не заметили нас на камерах.

Хорошие новости.

Я кивнула Адди.

— Я возьму двоих в комнате.

Она распахнула дверь. Я пригнулась и пронеслась мимо нее в сторону диспетчерской, когда в конце коридора раздались выстрелы. Охранники резко отвернулись от своих компьютеров, доставая пистолеты. Но они были слишком медлительными.

Я выстрелила дважды, попав в грудь одному и в шею другому. Они упали на землю за секунды, как раз перед тем, как я услышала глухие удары двух других людей в коридоре.

Я испустила глубокий, медленный вздох. Первый шаг сделан.

Я повернулась, чтобы послать Адди победную улыбку, но запнулась при ее ошеломленном выражении. Она моргнула и подняла пальцы к виску.

Там была кровь.

Я перепрыгнула через одного офицера и откинула назад ее шлем. Кровь промочила ее волосы, покрывая мои пальцы, пока я искала дырку от пули.

— Нет, все хорошо, — сказала она. Дрожа, она оттолкнула мою руку и вернула свой шлем на место. — Пуля просто задела меня.

Я кивнула, хотя мой желудок скрутился в узлы. Выглядело так, словно она больше, чем просто задела ее.

Адди сильно ударила пальцами по окровавленному лбу и прошагала мимо меня в диспетчерскую, отпихивая ближайшего человека ногой. Она села за компьютер. Девушка легонько постучала по экрану несколько раз, когда я расположилась за ее спиной, нервно поглядывая в коридор, ожидая больше охранников, вламывающихся через двери.

Мне невероятно повезло, что пуля не попала прямо в нее. Я не думала, что смогу добраться до лекарства и освободить ребутов. Я бы застряла здесь без нее, а Каллум застрял бы в той дыре, пока КРРЧ не нашли бы его.

Я ухватилась за край дверного проема, смотря, как Адди коснулась экрана еще раз. Она внезапно остановилась, откинувшись назад, и я открыла рот, чтобы спросить, что случилось.

« Двери Разблокированы» мелькало на экране ярко красными буквами.

— Готово, — сказала она, вскакивая со стула.

Мы пробежали по коридору и вернулись на лестницу. Прилив энергии ворвался в мое тело, когда мой мозг осознал, что у нас на самом деле могло все получиться.

— Сколько ты хочешь, чтобы я ждала? — спросила Адди, пока мы летели вверх по лестнице. — Я, скорее всего, доберусь до шаттлов первая.

— Так долго, как сможешь, — сказала я, проходя шестой этаж. — Но если КРРЧ начнет наступать, просто уходи. Найди кого-нибудь, чтобы полететь на втором шаттле.

— Хорошо.

Я остановилась перед дверью на седьмой этаж и бросила взгляд на Адди, продолжавшей подниматься на восьмой. Она послала мне ободряющую улыбку, но я видела, что кровь по-прежнему сочилась из ее шлема. Ей приходилось снова стирать ее, поднимаясь вверх по ступеням.

— Удачи, — крикнула я.

Она рассмеялась.

— Думаю, тебе она нужнее, чем мне. Я собираюсь выпустить сотню ребутов.

Она исчезла за углом, и я усилила хватку на транквилизирующем пистолете, снова поворачиваясь лицом к двери. Это была она. Если я не проберусь в медицинскую лабораторию, то никакой надежды для Каллума не будет.

Я потянулась к ручке и сжала пальцы вокруг холодного металла.

Дверь распахнулась с другой стороны, и я отпрыгнула назад, схватившись за перила, прежде чем скатиться вниз по ступенькам.

Три офицера ввалились на лестницу с поднятым оружием.

Я пригнулась, когда первый офицер спустил курок. Я прицелилась пистолетом в ногу и вонзила в нее дротик, отскакивая назад, когда он упал головой на ступеньки.

Я выстрелила еще раз, попадая второму офицеру в живот, когда пуля от третьего охранника влетела в мое плечо. Я схватила его руку, когда он попытался выстрелить еще раз, и завернула ему за спину, прижав транквилизирующий пистолет прямо ему в спину. Я отпустила его, и он шлепнулся вперед.

Азарт боя закрался за мой страх, и я почти улыбнулась, перепрыгивая тела офицеров и дотягиваясь до двери. Я быстро распахнула ее, чтобы увидеть длинный белый коридор, пустой, за исключением одного одинокого человека, бегущего прочь от меня. Человека в белом лабораторном халате.

Мои глаза расширились, когда я потянулась за настоящим пистолетом на моем бедре. Мне был нужен этот человек.

— Стой! — закричала я, целенаправленно направляя пистолет намного левее и стреляя.

Но он продолжал бежать. Его ботинки скрипели по плитке, когда он несся к выходу в другом конце коридора. Я бежала за ним, направляя пистолет в его правое плечо. Я нажала на курок.

Он испустил крик и споткнулся, захрипев, когда его колени ударились об пол. Он обвил руками голову и его глаза расширялись, когда он увидел, что я подхожу к нему.

Он оперся окровавленной рукой об пол, пытаясь подняться на ноги, но я была быстрее. Я потянула его за лабораторный халат на его спине и сжала руки вокруг его шеи. Я взглянула на имя на халате. Бишоп.

— Бишоп, — сказала я, крепче сжимая руку на его шее, когда он дернулся. — Я предлагаю тебе сделку. Ты поможешь мне в той комнате, — я показала на медицинскую лабораторию, за прозрачным стеклом слева от нас, — и я тебя не убью.

Бишоп ничего не сказал. Он продолжал извиваться и задыхаться в моей хватке, слезы текли по его щекам.

Он был молод, возможно, двадцать с небольшим лет, с круглым, милым личиком. Он был низким для парня, но я по-прежнему стояла на носочках, удерживая его.

— Эй, — сказала я, чуть ослабив хватку на его шее. — Идет?

Он кивнул. Сдавленное рыдание вырвалось из его рта, и он открыл его шире. Готовясь закричать.

Я прижала пистолет к его виску, потащив по пустому белому коридору.

— Крики моя сама не любимая вещь.

Его рот захлопнулся.

Я остановилась перед дверью лаборатории и протянула руку к карточке-ключе Бишопа. Я с силой провела ей по замку и дверь распахнулась. Бишоп пошатнулся, когда я втащила его в комнату.

Узкое пространство растянулось почти на всю длину коридора. Компьютерные экраны выстроились вдоль стен, и лабораторные столы простирались по центру.

Пахло дезинфицирующим средством и ребутом. Кто-то пытался стереть запах смерти и облажался.

Тони сказал, что антидот будет в задней части лаборатории, надежно запертым в большой стеклянной комнате. Я поволокла человека в центр лаборатории, мимо компьютеров, длинных столов и толстых книг.

Флаконы выстроились ровными рядами в контейнерах, как и сказал Тони. Они были также помечены, как и предполагал Тони, произвольными буквами и цифрами, которых я не понимала. Мне было никак не узнать, какой из них был нужен.

Я ударила картой Бишопа по замку и дверь открылась. Я шагнула в прохладную комнату и убрала руку от шеи человека, ткнув пистолетом в его здоровое плечо.

— Который из них антидот?

Он уставился на меня. На его ресницах застыли слезы, когда он украдкой взглянул вниз на мой штрих-код.

— Сто семьдесят восемь, — сказала я. — Это не для меня.

Он замялся, переведя взгляд с флаконов на меня. Он, должно быть, знал, что мог солгать мне. Он мог показать мне какой-нибудь ужасный препарат, который будет делать ужасные вещи с Каллумом. Я сильно полагалась на страх этого человека ко мне.

— Я только что сказала тебе, что я Сто семьдесят восемь, — сказала я, сильнее вжав пистолет в его плечо. — Мне ничто не помешает убить тебя.

Он прерывисто вздохнул и показал вниз на контейнеры на нижней полке. В трех из них было около пятидесяти флаконов в каждом. Жидкость внутри была темной, почти серой.

— Вытащи их, — сказала я. — Все.

Шум свыше заставил меня остановиться и посмотреть на потолок. Бег. Звук сотен бегущих ребутов. Потолок дрожал, смех и крики наполняли воздух.

Адди сделала это.

Я улыбнулась, прежде чем снова сосредоточиться на человеке, который все еще стоял и пялился на меня. Я дернула головой, и он опустился на колени и вытащил первый контейнер с полки, бросив взгляд в мою сторону.

— Вы нас всех убили, — прошептал он.

— С чего ты взял? — Я рукой обвела флаконы вокруг меня. — Я бы сказала, вы сами виноваты, вводя в нас это дерьмо.

— Мы пытаемся защититься от вас, — сказал он, протерев рукой нос и ставя второй контейнер поверх первого. — Теперь вы… — Он показал на потолок, на восьмой этаж, где он, должно быть, расслышал звуки бегущих ребутов. — Вы выпустили их всех.

— Мы спасли их.

Бишоп пробормотал свое несогласие по этому поводу и поместил третий контейнер поверх стопки.

— Вот. Это он.

— Ты уверен, что это то, что нужно? Потому что я собираюсь уйти и проверить это прямо сейчас. Я вернусь за тобой, если это ошибка. Поверь мне, ты не хочешь, чтобы я возвращалась.

Он кивнул.

— Это антидот.

Мне захотелось улыбнуться, закричать, запрыгать, но я сдержалась. Я была так близко. Все, что мне оставалось, это выбраться из здания.

Я наклонилась, чтобы схватить флаконы.

Я осознала свою ошибку, как только отвела глаза от Бишопа.

Он выбежал из стеклянной комнаты. Я резко развернулась и споткнулась после него.

Слишком поздно. Мои руки ударили по стеклу.

Я была заперта внутри.

Глава 33.

Лицо Бишопа расплылось в ухмылке, когда он уставился на меня с другой стороны стекла.

Он порылся в кармане и извлек коммуникатор и, почти уронив, поднес ко рту.

— Бишоп, — сказал он в коммуникатор. — Медицинская лаборатория на седьмом этаже. Скажите офицеру Майеру и миссис Палм немедленно прибыть в Остин. Сто семьдесят восемь у меня.

« Сто семьдесят восемь у меня». Эти слова звенели у меня в ушах, заставляя мое горло сжаться. Он не мог поймать меня. Я не завалю все из-за этого мелкого человечишки.

Я вытащила пистолет из кармана. Стекло не могло быть пуленепробиваемым.

Оно не могло.

Я выстрелила один раз. Пуля пролетела насквозь, оставив паутину трещин вокруг отверстия.

Глаза Бишопа расширились, и он сделал несколько шагов назад, врезавшись в лабораторный стол.

Я усмехнулась, снова поднимая пистолет.

Ничего.

У меня закончились пули. Я достала транквилизирующий пистолет, в котором осталось много дротиков, но он был бесполезен для человека по другую сторону стекла.

Бишоп издал явный вздох и снова заговори в свой коммуникатор.

— Нет, все хорошо. Но приезжайте скорее.

— Не уходи, — услышала я голос на другом конце коммуникатора. — Держи ее под прицелом.

Бишоп сглотнул и кивнул, отступая еще на несколько шагов от стекла.

Я посмотрела вниз на флаконы у своих ног. Нет. Я не позволю Каллуму умереть пустым, бесчувственным роботом КРРЧ.

Я выберусь отсюда.

Я подняла ботинок и ударила по стеклу так сильно, как могла.

Трещина поползла вверх из пулевого отверстия к потолку.

Я ударила по стеклу снова. Еще одна трещина.

Бишоп споткнулся, пробираясь на другую сторону лаборатории.

— Эй! — закричал он в коммуникатор. — Поспешите! Она…

Стекло разбилось. Я издала возглас и бросилась через лабораторию, на этот раз оставляя флаконы.

Бишоп метнулся к двери, но я не собиралась повторять ту же ошибку дважды.

Я схватила его за волосы, и он закричал, когда я дернула его голову назад. Он ахнул, из его рта исторгались сдавленные звуки.

— Пожалуйста, не убивай меня, — зарыдал он.

Я не хотела доказывать его правоту, поэтому просто ударила парня. Я ударила его так сильно, что услышала треск, и он свалился на землю. Я выстрелила дротиком ему в шею, и его тело ослабло.

Метнувшись обратно за флаконами, я подхватила их на руки, выскочила из лаборатории и пронеслась по коридору. Он был все еще пуст, и я распахнула дверь на лестничную клетку.

Ребуты двигались вниз по ступенькам, пробегая, подпрыгивая и смеясь. Они все были в шлемах и полевом снаряжении, и я не увидела ни одного охранника среди толпы.

Я шагнула в толпу и позволила ей унести меня вниз по ступенькам. Взрывы и выстрелы сотрясали здание, но одобрительные возгласы и возбуждение не угасали ни на секунду. Я невольно усмехнулась.

Мы были почти свободны.

Когда мы хлынули из двери на первом этаже, я увидела холл, полный дыма и мертвых или лежащих без сознания офицеров КРРЧ. Я прижимала контейнер с флаконами к груди, когда мы прорвались через заднюю дверь. Раннее утреннее солнце обожгло мои глаза, и я зажмурилась, несясь по траве к деревьям, у которых оставила Каллума.

Два больших шаттла КРРЧ были припаркованы прямо слева от меня. Адди стояла перед одним, направляя ребутов. Она просияла при виде меня. Кровь с ее лба исчезла, и я почувствовала крошечный прилив облегчения из-за того, что с ней было все хорошо.

— Я возьму эти! — воскликнула она, подбегая. Я бросила контейнеры в ее вытянутые руки и извлекла один флакон для Каллума. — Скорее найди его. Мы должны идти!

Адди повернулась к шаттлам, а я бросилась к забору, сжимая пальцы вокруг металла и перебрасывая свое тело через него. Моя движущая сила понесла меня к деревьям, где я перепрыгнула через упавшее бревно, крепче впиваясь в антидот. Яма была чуть дальше от меня, и я быстро отбросила листья и ветки, закрывающие ее, в сторону.

Каллум свернулся в клубок в грязи, его глаза были приоткрыты. Он не пошевелился, не показал никакого признака, что слышал, что я пришла.

Я спустилась в яму и потянула его в сидячее положение. Он был безвольной, пустой оболочкой.

Я воткнула иглу в его руку и втолкнула туда жидкость.

Ничего не произошло.

Это займет минуту. Это было всем, что оставалось. Я отвергала альтернативы, развязывая его руки и ноги и плюхаясь на колени. Я положила руки ему на щеки, мои панические попытки дыхания заполняли тишину. Его голова качалась взад вперед, когда он смотрел мимо меня вдаль.

— Каллум, — прошептала я, медленно поднимая пальцы к его волосам.

Что, если было уже слишком поздно? Что, если это было не тем, что нужно? Мое горло сжалось, и я поджала губы, чтобы подавить крик. Что, если человек дал мне что-то другое? Что, если…

Каллум резко вздохнул, и его голова дернулась вверх. Он моргнул несколько раз, и кровь снова прилила к его лицу.

Смех вырвался из моей груди, похожий на странный тип затрудненного вдоха, и я обвила руки вокруг его шеи и прижалась губами к его. Я оставляла дорожку поцелуев по его щекам, пока он тоже не засмеялся.

Я пробежала руками по его шее и посмотрела ему в глаза.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Чувствуешь себя снова нормальным?

Улыбка расплылась на его лице. Широкая, счастливая, обнадеживающая улыбка, которую я любила. Он кивнул, наклоняясь вперед, пока его губы не коснулись моей щеки.

— Ты иногда отвратительно добрая, ты знаешь это?

Я засмеялась, подарила ему еще один быстрый поцелуй и вскочила.

— Мы должны выбираться отсюда.

Я вцепилась пальцами в грязь и выкарабкалась из ямы, поворачиваясь, чтобы помочь Каллуму. Он уже вылез за мной и был на ногах, уставившись на зрелище перед ним с широко раскрытыми глазами.

Ребуты пробегали через лужайку, а офицеры лежали без сознания на земле. Задняя часть здания КРРЧ была изрешечена отверстиями от пуль. Дым валил из нескольких окон на верхних этажах.

Я потянулась за рукой Каллума перед тем, как мы выбежали из-за деревьев, переметнувшись через забор и помчавшись по траве.

— Заходите! Заходите! — кричала Адди. — Все, сейчас же!

Я нигде не видела ни Тони, ни любого другого мятежника, и остановилась рядом с Адди на пути ко второму шаттлу.

— Тони? — прокричала я.

— Ушел. Они сделали это. — Она хлопнула задней дверцей ее шатла и бросила мне локатор отслеживающих устройств. — Я достала еще один для своего шаттла.

— Спасибо.

Я передала локатор Каллуму, распахивая водительскую дверь второго шаттла. Я жестом пригласила его войти, и он поднял бровь.

— Ты поведешь?

— Просто входи, — сказала я со смехом.

Он залез на пассажирское сиденье, и я последовала за ним, закрывая за собой дверь. Приборная панель передо мной очень походила на схему, нарисованную Тони. Рычаг в центре поднимал и опускал нас; кнопки на обеих сторонах панели предназначались для шасси и коммуникаций. Кто-то уже поработал над шаттлом, так как все передо мной было включено, готово к взлету.

Пули звонко ударились в дверь, и я бросилась к окну, заметив нескольких оставшихся офицеров КРРЧ, пошатываясь пересекающих лужайку. Я быстро схватила центральный рычаг, как Тони учил меня, и толкнула его вверх.

Мы оторвались от земли. Я толкнула его еще выше, и мы пошатнулись. Я услышала, как люди сзади кричали и врезались в друг друга и увидела, как Каллум вцепился в приборную панель перед собой, но я сосредоточилась на полете, толкая передний рычаг, чтобы увеличить нашу скорость.

— Вот, — сказала я, вытаскивая свой нож. — Отдай им локатор. Им всем нужно как можно быстрее избавиться от своих отслеживающих устройств.

Он кивнул и исчез в задней части шаттла. Я толкала рычаг вправо, пока не увидела другой шаттл, паривший недалеко от нас. Я последовала его примеру, когда он двинулся к северу.

Рука коснулась кожи под моим подбородком, и я подпрыгнула, повернувшись и увидев Каллума. Он усмехнулся, сняв мой шлем и поцеловав меня в щеку.

— Я здесь веду, — сказала я со смехом, когда он снова меня поцеловал.

— Я заметил. Что за хвастунишка, — сказал он со смешком. — Спасения моей жизни было недостаточно для тебя?

Я усмехнулась, и он еще раз поцеловал меня. Он плюхнулся в кресло рядом со мной, положив оба наших шлема себе на колени.

За моей спиной я слышала звон падающих на пол шаттла отслеживающих устройств и празднование ребутов.

— Мы знаем, куда летим? — спросил Каллум, наклоняясь вперед и выглядывая в окно.

Под нами находились трущобы, несколько людей уже начали слоняться по улицам.

— У Адди есть карта. Мы следуем за ней, — сказала я. — Но я знаю основное направление, если мы разделимся.

Пока мы смотрели, боковая дверь шаттла Адди приоткрылась и крохотные кусочки серебра блеснули на солнечном свету, когда они посыпались вниз. Жучки.

— Эй! — крикнула я, разворачиваясь на своем сидении. — Выбросьте свои жучки за дверь!

Несколько ребутов кивнули, и я повернулась лицом вперед.

Мы пролетали через забор КРРЧ на краю Остина, и я подалась в сторону, чтобы выглянуть в окно справа от меня. Небо было ясным позади меня, здание КРРЧ все уменьшалось и уменьшалось вдалеке.

Я испустила долгий вздох, повернувшись, чтобы взглянуть на Каллума, улыбка расплылась по моему лицу от его возбужденного выражения. Я снова сосредоточила свое внимание на небе передо мной, хватаясь за рычаг и чуть-чуть подталкивая его вперед.

Мы были на небольшом расстоянии позади шаттла Адди, и я нажала кнопку, обозначавшую круиз-контроль. Шаттл продолжал двигаться вперед, когда я отпустила рычаг.

— Таааааак…

Я обернулась, увидев девушку примерно моего возраста, вцепившуюся в края дверцы пилота с кривой улыбкой на лице. Она склонила голову набок, взмахнув темным хвостом.

— Мы как бы думаем, куда мы летим. — Она перевела взгляд с меня на Каллума. — И кто вы, ребята, такие.

Ребут помладше встал на цыпочки, чтобы заглянуть через ее плечо.

— Я слышал, Адди сказала, что она Сто семьдесят восемь.

— Да, — сказала я, протягивая руку. — Рэн. Сто семьдесят восемь.

Она подняла брови, пожав мою руку.

— Бэт. Сто сорок два.

— Каллум, — сказал он.

Он не показал свой номер, но я заметила, как он бросил быстрый взгляд на свое запястье, и нахмурилась в замешательстве.

— Мы двигаемся на север, — сказала я. — К старой границе Техаса. Предположительно, там находится резервация ребутов.

Ребуты позади притихли, несколько из них переместились поближе, чтобы послушать.

— Где ребуты живут сами по себе? — спросила Бэт.

— Да. Это то, что мы слышали, во всяком случае. У нас есть карта.

Взгляд Бэт пробежал по шаттлу.

— Ты не думаешь, что мы можем напугать их этим дерьмом, прилетев в шаттлах КРРЧ?

— Мы приземлимся в нескольких милях от резервации и дойдем до нее.

Я пропустила ту часть, где мятежники предложили нам сделать это, чтобы избежать получения выстрелов. Мы можем сообщить им о мятежниках позже.

Бэт посмотрела на меня и на Каллума. Так как все тихо стояли у нее за спиной, навело меня на мысль, что она была одной из самых высоких номеров в Остин-центре, если не самым высоким.

Она мягко засмеялась, отойдя на несколько шагов назад.

— Интересный план. Я надеюсь, что он сработает. — Она дернула головой в сторону переднего окна. — Кому-то из вас, ребята, нужно на это взглянуть.

Я обратила свое внимание вперед, когда несколько ребутов шагнули в зону пилота. Шаттлы не должны были лететь слишком высоко над землей, поэтому мы были не так высоко над деревьями. Открытая земля простиралась перед нами, вдалеке сверкало озеро. Я могла разглядеть кусочки старых заброшенных шоссе, где зелень пробивалась через черный асфальт.

Каллум поддался вперед в своем кресле, уставившись на пейзаж вокруг него. Он все еще был немного бледен, но в остальном выглядел собой.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — тихо спросила я, поворачиваясь боком, пока не смогла положить свою руку на его ногу.

Он повернулся, беря мою руку и прижимаясь к ней губами.

— Я в порядке.

Он скользнул одной рукой по моей шее и медленно придвигался вперед, пока не прижался своими губами к моим. Я коснулась его руки, растворяясь в поцелуе. Позади меня кто-то прочистил горло.

— Мы целуемся или летим? — спросила Бэт, ее раздражение было с оттенком насмешливости.

Я отстранилась от Каллума, усмехаясь.

— Верно. Полет.

Шаттл успокоил некоторых, пока мы продолжали двигаться на север, иногда кто-то из ребутов пробирался вперед, чтобы проверить вид. Земля была в основном покрыта деревьями и травой, но на ней время от времени появлялось животное или два. Мы пролетали над большим стадом коров, и я задалась вопросом, как ребуты в резервации добывали еду. Они охотились? Содержали хозяйство?

Ребуты из Остина не проводили слишком много времени, ходя передо мной и Каллумом. В основном, они шептались за нашими спинами, бросая на нас косые взгляды. Я не могла винить их.

Большинство Ребутов пялились на меня, но не подходили, чтобы поговорить, и я провела пальцами по цифре 178, напечатанной на моем запястье.

— Как ты думаешь, номера будут иметь там значение? — спросила я тихо.

— Надеюсь, нет, — сказал Каллум, откинувшись назад со вздохом. — То есть, я так не думаю. КРРЧ те, кто начал все это.

Но мы приняли это. Мы разделились на группы и вели себя соответствующе. Я взглянула на Бэт, стоящую с двумя девушками и парнем. Мне даже не нужно было спрашивать, чтобы узнать, что они были Сто двадцатыми в Остин центре. Их лица были серьезными, брови парня сошлись вместе на переносице, когда он слушал Бэт.

Другие ребуты слонялись рядом с ними, но никто не подходил слишком близко.

Я понятия не имела, как разделились ребуты на севере, когда они были предоставлены сами себе. Может быть, они не разделились. Может быть, Каллум был прав, и номера не имели значения без КРРЧ.

Я посмотрела на него и улыбнулась, поворачивая свое запястье так, чтобы не видеть свой номер. Я надеялась на это.

Вдруг Каллум выпрямился, показывая рукой перед собой.

— Посмотри.

Я повернулась к его окну и увидела остатки города. Он был больше, чем какой-либо другой известный мне и лежал прямо посреди круга шоссе. Районы города выглядели нетронутыми с такого расстояния, но, когда мы подлетели ближе, я смогла разглядеть разрушенные здания.

— Что это был за город? — спросила я.

— Не знаю. Думаю, мы слишком далеко на западе для старого Далласа или Форт-Уэрта. — Он посмотрел на меня с улыбкой. — Мы должны как-нибудь их увидеть. Я слышал, они огромные.

Я никогда не думала посетить какой-нибудь из старых городов. Я не думала, что это будет притягательным зрелищем, но почувствовала искру возбуждения от перспективы.

— Должны.

Шаттл Адди начал садиться спустя примерно двадцать минут, и я протянула руку Каллуму.

— Шлем. Одень свой тоже. — Я оглянулась на ребутов. — Каждый оденьте свой шлем и приготовьтесь!

— Но я ничего не вижу, — сказал Каллум озабоченно, передавая мне шлем и закрепляя свой.

Я оглядела пространство перед нами. Земля была довольно ровной, но я не могла разглядеть этого на такой высоте.

— Мы приземляемся за несколько миль, — сказала я. — Нам по-прежнему придется идти пешком.

Он кивнул, еще раз оглядевшись вокруг, когда мы направились к земле.

— Мы в самом деле собираемся разбиться, не так ли?

Я усмехнулась ему.

— Возможно.

Я опустила рычаг вниз и попыталась медленно посадить шаттл, но земля внезапно оказалась прямо перед нами и мы врезались в нее. Я уперлась руками о приборную панель, когда нас перевернуло один, два, три раза.

Мы перевернулись на одну сторону, Каллум обрушился на окно, и когда я расстегнула свой ремень безопасности, то рухнула на него сверху.

— Прости, — сказала я со смехом, схватившись за край водительского сидения, чтобы добраться до двери. Я толкнула ее и вылезла, приземлившись на оранжево-красную грязь. Шаттл Адди остановился в нескольких ярдах от нас, и я, прищурившись, посмотрела на него из-за солнца. У нее тоже была резкая посадка, но, по крайней мере, они не перевернулись. Земля за ее шаттлом была ровной и сухой, небо массивно растянулось над красной грязью.

Сильный ветер хлестал по моему лицу, и я протянула руку Каллуму, когда он вылез рядом со мной.

Я открыла заднюю дверь шаттла, чтобы увидеть, что все ребуты навалились друг на друга, но ухмылялись, их глаза расширились, когда они увидели пейзаж позади меня.

Они радостно болтали, выходя.

— Эй, хорошая посадка! — крикнула Адди, и я обернулась, увидев ее, стоящей рядом со своим шаттлом, ухмыляющуюся.

Я засмеялась и пожала плечами.

— Они все до сих пор живы!

— Что-то ты низкую планку себе установила, а? — спросила Бэт, шутливо ударив меня в плечо, пока я помогала ей выбраться из шаттла.

Я снова рассмеялась, звук моего смеха эхом отразился в неожиданной тишине. Болтовня и смешки рядом со мной внезапно прекратились. Все затихли.

Каллум коснулся моей руки, и я обернулась, увидев улыбку, расплывшуюся на его лице.

Он указал на большой деревянный знак перед собой.

ТЕРРИТОРИЯ РЕБУТОВ.

ВСЕМ ЛЮДЯМ ПОВЕРНУТЬ НАЗАД.

Content

Эми Тинтера
Ребут  2013

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8 .

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.