Дженел Тейлор

Все ради любви

Посвящается Шейле Тейлор, с благодарностью за помощь в поисках материалов об Огасте. Лоре Макэй, за помощь в описаниях интерьеров. Шэрон Дэниелз, Тиму Муру, Сьюзен Гримсли, Саре Джонс, Индии Тейлор и Терри Тулу за информацию о Колквите и арахисе. Майку Берардино, спортивному обозревателю, за информацию о футболе. Майклу Тейлору, за сбор данных в Колквите и Огасте. Скотту, Лоурену Эшли, Алисе и Джеку Редмонду, дорогим друзьям и новым членам моей семьи, а также Трою Эйкману, Эммитт Смит и неотразимым ковбоям Далласа.

Глава 1

Ребекка Купер переглянулась с Дженнифер Бримсфорд, засмеялась и сказала:

— Конечно, она пойдет с нами на встречу одноклассников, Рэч не сможет отказать двум своим лучшим подругам, не то мы ее придушим.

— Но я ведь не твоя одноклассница, Бекки, — запротестовала Рэчел Гейнс.

— Это неважно. Ты ведь приходила на десятую и пятнадцатую встречи. Двадцатой не было, а тридцатая — особое дело. Будет замечательно. Увидишься со старыми друзьями, заведешь новых. Ты обязательно должна пойти.

— Но я же не училась в Ричмонд Академи, а на те встречи ходила с Дэниелом. Теперь его нет, и мне там нечего делать.

— Не дури, — заявила Бекки. — Ты знаешь почти всех из нашей прежней компании. Кроме того, всем будет интересно взглянуть на тебя и узнать, как твои дела.

— Можешь рассказать всем, кто не в курсе, что у меня все прекрасно. Я уже пятнадцать лет вдова, у меня было время приспособиться. Мне совсем не хочется весь вечер отвечать на вопросы о Дэниеле, объяснять, почему я снова не вышла замуж, и отбиваться от попыток познакомить меня с приятелями и братьями.

— Да брось ты, Рэч. Никто не станет приставать к тебе с этим. Просто тебе надо почаще выбираться из дому, чтобы развлечься. С тех пор, как уехали девочки, ты только и сидишь за бумагами или за компьютером, разве что мы с Джен вытащим тебя погулять, в церковь или на какое-нибудь собрание. Похоже, ты уже позабыла, что жизнь — не просто повседневное существование. — Голубые глаза Бекки задорно блеснули. — Как знать, Рэч? Может быть, эта встреча станет началом лета, полного очарования и безумств. Июнь всегда задает тон всему сезону, а он уже в разгаре. Надо только расшевелиться, и начнется новая жизнь.

— Думаю, вы могли бы слегка поддаться очарованию юга, миссис Гейнс, — вмешалась Джен. — Может быть, и любовь уже прячется в тени и только и ждет, чтобы наброситься на вас.

— Конечно, как голодный тигр, высматривающий добычу, — хмыкнула Рэчел.

Джен покачала головой.

— Ты слишком давно вдовеешь, Рэчел. Пора бы уже обратить в реальность кое-что из книжных фантазий: иногда можно поддаться искушению и завести себе маленькую тайну. Глядишь, и тигр станет ручным.

Рэчел рассмеялась.

— Ты хочешь сказать, что, источая южное очарование, я смогу поймать и усмирить этого дикого зверя, и он покорно ляжет к моим ногам? — Джен и Бекки прыснули и согласно закивали. — Мы, красотки юга, персики Джорджии, воспитаны с верой в сказки о «долгой и счастливой жизни». Мы не должны оставаться вдовами, разводиться или становиться деловыми женщинами. Если бы я последовала хотя бы половине ваших советов, почтенные матери и бабушки семейств выскочили бы из домов, чтобы обвалять меня в дегте и перьях, заклеймить позором и изгнать из города.

Женщины расхохотались. Наконец Бекки возразила:

— Ради бога, Рэч, перестань. Время и люди изменились; если ты еще не знаешь, скажу тебе, что женщины теперь вольны поступать так, как им нравится. Мелкие проделки никому не во вред, и ты, как и все прочие, конечно же, заслуживаешь немного развлечений, более того, это тебе необходимо.

— И немного удовольствия, — добавила Джен. — Верно, Бекки?

Бекки взъерошила свои короткие светлые волосы.

— Несомненно.

Рэчел не могла удержаться от смеха, но продолжала спорить.

— Может, в других местах люди и изменились, но Огаста — маленький южный городишко; здесь все еще действуют старый двойной стандарт и жесткие моральные установки. Мне не все равно, что говорят и думают обо мне люди, — так уж меня воспитали. Поступая необдуманно, я разрушу свою жизнь.

Бекки отбросила в сторону диванную подушку.

— Пусть будет стыдно любителям копаться в грязи! Нельзя вечно жить по чужой указке — так ты никогда не найдешь свое счастье и слишком многое в жизни пропустишь. Тебе хватило сил и мужества, чтобы воспитать двух дочерей и самостоятельно решать все семейные и денежные дела после гибели Дэниела, так что вполне можешь немного рискнуть и ради себя.

— Бекки права, Рэчел, — вмешалась Джен — рискуй, пока у тебя есть время, здоровье и деньги. Не нам объяснять тебе, как неожиданно может оборваться жизнь. Вспомни, что случилось с Дэниелом, посмотри на людей, которым ты помогаешь. Смерть, болезнь и несчастья могут сбить с ног любого без предупреждения и пощады.

Про себя Рэчел признавала, что обе ее подруги совершенно правы, но она еще не готова была сдаться.

— Смотрите на вещи реально: я мать взрослых дочерей, бабушка. Я должна поддерживать свою репутацию, роль веселой вдовы — не для меня.

— Ты просто слишком скромна, Рэчел. Если бы ты хотела, то только и бегала бы на свидания. Тебе необходим роман.

— Ей мало просто романа, Джен, половина ее супружеской постели пустует уже пятнадцать лет. Давно пора, чтобы ее кто-то занял.

— Это не так-то легко, — вздохнула Рэчел.

— Но и не так сложно. Твои дети и внуки уехали на год, так воспользуйся же свободой, Вставай на каблучки и развлекайся. Подумай, Рэчел, тебе всего-то сорок семь, а выглядишь ты на тридцать пять. При такой внешности и великолепной фигуре да не изловить нового мужчину… — уговаривала Бекки, окидывая восхищенным взглядом ясные зеленые глаза Рэчел, ее блестящие каштановые волосы, правильные черты лица, безупречную кожу.

Впрочем, подруги Рэчел тоже были стройны и хороши собой. Она поддразнила их.

— Вы, наверное, сегодня надели слишком теплые панталоны, и у вас свербит, а почесать не можете. С чего это вам захотелось развлечься чужими приключениями?

— Кому, нам? — спросили обе женщины одновременно и захихикали, как шкодливые девчонки.

— Интересно, что сказали бы ваши мужья, узнав, какие мысли бродят в этих очаровательных головках!

Голубые глаза Бекки снова заискрились весельем.

— Скотт не променял бы мои капризы и мое тело ни на чьи. Ему все равно, где я нагуливаю аппетит, пока питаюсь дома.

Джен со смехом подхватила: — И Адам такой же. А разве Дэниел был другим?

— Дэниел не слишком много говорил о сексе: он считал это интимным делом. (Если бы в восемнадцать лет я больше знала о сексе, то не попала бы в беду. Боже, как я была наивна и не подозревала об этом! Но я позаботилась о том, чтобы мои девочки достаточно были осведомлены о сексе и его последствиях!)

— Хорошо, что секс перестал быть запретной темой, и женщины-южанки могут наслаждаться им так же, как мужчины. Секс теперь не только наша обязанность: мы вольны сказать «да» или «нет» и получить столько же удовольствия, сколько и они.

Из разговоров и по собственным наблюдениям Рэчел знала, что браки Бекки и Скотта, Джен и Адама были удачными, долгими и счастливыми, что все реже случается в наши дни, когда разводы и связи на стороне стали обычным делом. Ее брак продолжался лишь тринадцать лет, до гибели Дэниела. Она не нашла второго мужа, потому что не нуждалась в простой замене, как многие напуганные жизнью женщины, хотя люди удивлялись тому, что она так долго остается одинокой. Однако и пылкая любовь, и жаркая страсть были бы возможны, если бы Квентин…

— Так что же, Рэчел, ты идешь с нами? — настаивала брюнетка.

— Не знаю, Джен. — Рэчел колебалась. — Наверно, там будет весело, и я хотела бы повидать старых друзей Дэниела, но…

— Никаких «но», Рэч. Она пойдет сама, Джен, или мы ее потащим, Скотт и Адам охотно помогут нам. Осталось только десять дней, так что завтра побежим по магазинам искать что-нибудь потрясающее. Мы должны выглядеть блестяще, на таких сборищах люди сами на себя не похожи, все кажутся старше. Слава Богу, на пятницу мы договорились с Дон: надо заняться собой — вымыть и уложить волосы, подкрасить корни… маникюр, педикюр, макияж… и все остальное, — закончила Бекки под общий смех.

— Ну, вам обеим беспокоиться не о чем, — заметила Рэчел, — вы отлично выглядите. Короткая стрижка и светлый тон замечательно идут тебе, Бекки.

Бекки снова тряхнула светлой головкой.

— Спасибо, Рэч. Я уже почти привыкла, что на голове мало волос, это очень удобно. Правда корни приходится подкрашивать каждые две-три недели, но это стоит затраченных усилий и денег. Скотту нравится, что они такие короткие и свободно лежат; он обожает трепать их, когда я не прошу его не портить мне прическу.

Джен накрутила на палец прямую темную прядь.

— Ты так храбро решилась отхватить волосы, а я дрожу при виде ножниц, даже если надо лишь чуть-чуть подровнять. Я отращивала свою гриву много лет и будут ходить так до самой смерти.

— Ну, тебе-то идут длинные волосы, а мне вечно лезли в глаза, и лицо казалось желтым.

— С короткой стрижкой ты выглядишь моложе и соблазнительней. И платиновый оттенок тебе к лицу. И глаза ты подводишь очень удачно, — заметила Рэчел.

— Спасибо, Рэч. Давно пора было перестать мазать тени толстым слоем и следовало сменить цвет. Для тебя Дон тоже выбрала отличный стиль, хорошо, что ты послушалась ее совета. Мягко, романтично, и твой природный цвет прекрасно смотрится.

Рэчел потрогала пушистую челку надо лбом, провела рукой по шелковистым локонам, доходящим до плеч.

— «Голдвел» прекрасно скрывает седину, получается золотисто-каштановый оттенок. Такая завивка держится целую неделю, если только я не помогаю Генри во дворе и не плаваю в бассейне.

— Везет тебе. А мне каждое утро приходится возиться с феном, правда, я наловчилась делать это быстро. Рэч, вечером в пятницу, мы вчетвером обедаем в клубе. Как насчет того, чтобы принарядиться и присоединиться к нам?

Рэчел обратила внимание на быструю смену темы и нашла это подозрительным.

— Спасибо, но вам вовсе не нужно пятое колесо, когда вы вчетвером ходите куда-нибудь вечером. К тому же, у меня полно дел.

— Ты не будешь пятым колесом, а придешь на свидание. Мы со Скоттом хотим тебя кое с кем познакомить: это новый юрист из фирмы Ньютона. Они вместе учились в юридической школе и относятся друг к другу по-братски. Ньютон сказал Скотту, что Кейт Хейвуд давно в разводе, и у него двое замечательных детей, которые живут в Мейсоне с его бывшей женой и ее новым мужем. Я познакомилась с Кейтом в воскресенье в клубе. У него прекрасные манеры, и он чертовски обаятелен, увлекается греблей, гольфом и теннисом. Ему сорок девять лет, у него зеленые глаза, каштановые волосы, и он в прекрасной форме. Высокий, симпатичный, и у него есть деньги. Его семья, Хейвуды, в Мейсоне одна из известных. Скотт говорит, что он купил новый дом и собирается вступить в клуб. Он здесь всего три с половиной недели, на него еще никто не клюнул, и подружек у него нет. Похоже, это неплохая добыча, Рэч. Я уверена, он с удовольствием примет приглашение на обед.

— Откуда такая подробная информация? Ты что же, несколько часов допрашивала его?

— Я хотела узнать, подойдет ли он тебе, и думаю, что вполне.

— Прекрати изображать из себя купидона, Ребекка Купер. Ты же обещала.

— Кто-то все равно должен заняться устройством твоей жизни, раз ты сама не желаешь ничего предпринимать. Кейт Хейвуд, по-моему, отлично подойдет тебе. Хотя бы познакомься с ним и дай ему шанс, прежде чем все спохватятся и его приберет к рукам другая женщина. Нам так хочется, чтобы ты нашла хорошего мужчину, снова вышла замуж и была счастлива, как мы все.

(Вот типично южное убеждение — будто в жизни женщины необходим мужчина, чтобы она была счастлива, благополучна и полноценна. Это верно только тогда, когда рядом настоящий мужчина.)

— Я очень благодарна вам, за то что вы беспокоитесь обо мне, но я вполне счастлива и, кстати, вовсе не против мужчин и нового брака. После смерти Дэниела мне много раз назначали свидания, но все эти люди не годились в мужья, во всяком случае, для меня. Может быть, лучше оставаться одной, пусть даже иногда страдая от одиночества, чем выходить замуж за кого попало?

— Может быть, но парой в этом мире жить удобнее. Заведи себе хотя бы постоянного спутника, тогда сможешь почаще куда-нибудь выбираться.

— Когда необходимо, я всегда нахожу мужчину, чтобы пойти в оперу, на концерт, на прием, на танцы.

— Но потом ты их отшиваешь.

— Ну, не совсем, по крайней мере, не грубо, я просто больше не встречаюсь с ними. С некоторыми вполне можно было бы иметь дело, если бы они тут же не становились такими настойчивыми и серьезные намерения не одолевали их после одного-двух свиданий.

— Разве можно винить их за это? Ты недооцениваешь себя, Рэчел Гейнс. Ты красива и соблазнительна. Ты умная, благовоспитанная, посещающая церковь женщина, богатая вдова достойного человека из почтенного старинного семейства, интересная, веселая, щедрая, добрая и разумная. Чего же еще желать хорошему мужчине? Но тебя не привлекает ни один перспективный жених, и ты отказываешься общаться с ними после первого же, в лучшем случае, второго свидания.

— Они не оставляют мне выбора, Бекки: почти все считают, что вдова жаждет — и отчаянно — заполучить мужчину, и готовы наброситься на меня, стоит чуть зазеваться.

— После того, как ты столько лет прожила без Дэниела, тебе, конечно, хочется чувства… любви? Я бы столько не выдержала.

(Я тоже, но это моя тайна.)

— Если говорить о сексе, это должно быть что-то особенное — и для партнера, и для меня сначала должно возникнуть взаимопонимание, завязаться серьезные отношения. Я не могу прыгать в постель, чтобы провести ночку с приятелем или с кем попало. (Больше не могу). К тому же, неразборчивых женщин подстерегает множество опасностей. Ты же знаешь старую пословицу о том, что если спишь с кем-нибудь, то спишь со всеми, с кем спал он, и так далее.

— Ну, на такой случай есть презервативы и анализ крови, Рэч.

— От психов и лгунов этим не спасешься. (Попадаются и бракованные презервативы. Пусть я не могу забеременеть, но, если он лопнет, можно подхватить скверную заразу. Секс не стоит такого риска, разве только с Квентином… О Боже, если бы вы знали, что я вытворяла во время того круиза, вы бы лишились дара речи! Я сама до сих пор изумляюсь). Не поверишь, но почти все мужчины клянутся, что ни с кем не имели дела с тех пор, как развелись, или после смерти жены, чтобы убедить тебя в том, что опасности нет. А я точно знаю, что двое из них сигали в любую подвернувшуюся постель. И все мы не раз слышали от Джанет во всех подробностях, как женщина забеременела или заразилась, потому что ее партнер только притворялся, что надевает презерватив. Когда дело касается секса, некоторые мужчины готовы на все, лишь бы снять с тебя штанишки.

— Не теряй надежды, Рэч, где-то ходит твой совершенный мужчина, — подбодрила ее Бекки, но тут же снова заворчала: — Но ты не найдешь его, если будешь сидеть дома взаперти.

— Наверное, не все они были так плохи? — спросила Джен.

В голосе Рэчел промелькнуло воспоминание о коротком страстном приключении, случившимся двенадцать лет назад. Она отогнала его, чтобы не проговориться.

— Если бы я искала только мужа, не все. Но я не хотела плохого отчима для моих девочек, тем более что тогда они были еще совсем маленькими, да и сама боялась ошибиться. Признаюсь, нелегко было одной растить двоих детей и управляться с делами вместо Дэниела, но неудачное замужество осложнило бы жизнь и мне и Карен с Эвелин. — Рэчел глубоко вздохнула. — Давайте посчитаем. Четверть мужчин хотели только секса и приятного времяпрепровождения. Они приставали ко мне как ненормальные, чтобы я наконец уступила им. Другая четверть — охотники за моим общественным положением и состоянием Дэниела, особенно те, у кого нет денег, но есть финансовые проблемы. Еще одной четверти нужна была женщина, чтобы заполнить место жены и матери, часто для противных детишек от предыдущего брака, и хорошо, если только одного. Некоторые мужчины из этих трех категорий хотели бы завести и собственных детей. Я уже давно перенесла операцию. Но я в любом случае не хочу в таком возрасте заводить новую семью с детьми. Даже если бы я могла родить ребенка в мои годы, то вряд ли успела бы увидеть, как мой поздний ребенок закончит учебу и обзаведется своей семьей.

Рэчел отогнала воспоминания о двух неудачных беременностях и двухмесячном сыне, умершем в 1976 году. Операция, последовавшая за последней неблагополучной беременностью в 1978 году — единственной, о которой знали друзья, знакомые и родители мужа, — привела к тому, что одна очень перспективная партия не состоялась: мужчина узнал, что она не сможет родить ему детей, а он очень хотел сына. Похоже, большинство мужчин мечтают о наследниках, как будто это может обеспечить бессмертие или крепче привязать к ним женщину.

— Я знаю, что все ожидают от меня такого респектабельного поступка, как повторный брак, но я не сделаю этого, пока не появится мистер Подходящий. Я уже весьма немолода и достаточно привыкла к самостоятельности, чтобы накликать на свою голову лишние сложности.

— Но ты же иногда страдаешь от одиночества, тоскуешь, Рэч.

— Не настолько, чтобы принимать поспешные решения. (Опять.) У меня очень занятая и счастливая жизнь, поэтому не стоит переживать из-за отсутствия в доме мужчины, тем более что после смерти Дэниела я прекрасно научилась сама о себе заботиться. Мне не нужен мужчина, чтобы поддерживать или защищать меня, да и с делами я вполне управляюсь.

— Но теперь девочки выросли и уехали, Рэч. Эвелин живет в Огайо, а Карен, возможно, не захочет жить в Огасте, вернувшись в Штаты на следующий год. Неужели ты хочешь провести свою вторую молодость одна в этом большом доме?

— Конечно, нет. Но в наши дни большинство мужчин слишком уж торопливы: «прыгаем в постель, пока не кончилась ночь, или прощай, моя крошка!», «почему мы не двигаемся вместе, чтобы видеть, как это возбуждает?». И все это значит: «Я только съезжу за вещичками и вернусь, так что жди недалеко от кровати, и мы будем жить вместе, пока не кончатся твои денежки, потому что у меня на содержании еще две бывшие жены с детьми». Некоторые сразу же заводят речь о женитьбе. Я верю в любовь с первого взгляда, но для женитьбы нужны не только любовь и физическое влечение: необходимо быть совместимыми. Последняя четверть — вполне неплохие мужчины, но я не нашла среди них ни одного, который подошел бы мне; всегда обнаруживалось слишком много различий, чтобы ими пренебрегать. Честно говоря, они мне не очень-то нравились. Можете назвать меня старомодной, мечтательницей, но я хочу любви, страсти, романтики, дружбы, равенства и уважения. — Рэчел вздохнула. — Самые неприятные впечатления, если вы помните, остались у меня от мужчин с Севера и Среднего Запада. Похоже, они вообще не понимают нас, южан, и держатся очень надменно и снисходительно. По их мнению, за медленной речью и простым обхождением скрываются тугодумки и дурочки — легкая добыча для них. Я сама слышала, как Чарльз, вы же знаете, он с Запада, говорил бывшей жене, что, если дочка еще хоть раз скажет ему «да, сэр» или «нет, сэр», он наймет ей преподавателя, чтобы тот отучил ее от глупых южных привычек. Они считают, что нам нужно брать уроки дикции, чтобы «научиться говорить правильно». А потом ожидают, что «эта южная леди», — Рэчел стукнула себя в грудь, — из благодарности не только начнет выходить с ними в свет, но тут же уляжется с ними в постель. Блестящая возможность! Ад еще не замерз и не собирается замерзать. — Рэчел снова тяжело вздохнула. — Куда делись романтические знакомства, ухаживания и все такое? Кому, как не вам, знать, что из друзей получаются лучшие мужья?

Бекки и Джен согласно кивнули, и она продолжала:

— С того времени, как мы появились на свет, в жизни южных женщин многое изменилось, и некоторые перемены привели к ужасным последствиям, особенно для младшего поколения, однако большинство представлений о морали остались прежними. В старые времена ожидалось, что женщина с Юга должна найти себе подходящего мужчину среди своего класса, выйти замуж, неукоснительно исполнять супружеский долг, иметь детей, заботиться о доме и семье и всегда считаться прежде всего с нуждами других. Хорошая жена проводила время в церкви, благотворительных обществах и клубах — таков был ее вклад в репутацию мужа. Для женщин нашего возраста и круга до сих пор все почти так и осталось.

Бекки вздохнула.

— Ты права, Рэч. Во времена наших матушек и бабушек ни один джентльмен-южанин ни в коем случае не бросал жену, детей и дом, даже имея подругу на стороне. И небеса запрещали женщине, замужней или одинокой, заводить какие-либо шашни. Если обаяния и безупречных манер женщине было недостаточно, чтобы чего-либо достичь, вполне хватало имени мужа или семьи. Южанки — только жены, дочери, матери такого-то или такого-то; их представляли девичьими именами, на Юге нет мисс и почти не бывает деловых женщин. Мои мать и бабушка умеют отличить настоящий жемчуг от искусственного и определить качество настоящего. Они могут точно сказать, приобретены или унаследованы фарфор, хрусталь или столовое серебро, до тонкостей знают родословную каждого, кто хоть чего-то стоит. А муж постоянно прав, он всегда самый главный. — Бекки закатила глаза. — Нам вечно следовало быть леди, несмотря ни на что. Моя бабушка говорила мне: «Ты производишь впечатление не только тогда, когда входишь в комнату или знакомишься с кем-нибудь, но и во всех прочих случаях». Южные красотки всегда славились гостеприимством, хорошими манерами, воспитанностью и жизнерадостностью. Они не любили копаться в чужом грязном белье или выносить сор из дома все вопросы решались в семейном кругу. Теперь же люди все тащат на телевидение или в бульварные газетенки. Можно удачно выйти замуж, но можно и хорошо развестись. Если тебя сбили с ног или оттолкнули, не сдавайся. Будь, как Скарлетт, упорной и красивой, делай все необходимое для того, чтобы выжить и преуспеть.

Рэчел знала, что в основном слова Бекки относятся к представительницам того социального слоя, к которому Ребекка Хартли и Дженнифер Дэвис принадлежали по рождению, так же, как их предки по материнской линии. Она же оказалась там, выйдя замуж за Дэниела Гейнса, с его родословной голубой крови. А Бекки продолжала:

— Теперь от нас ждут еще большего: мы должны быть суперженщинами во всем, по крайней мере, молодое поколение женщин. Им приходится нести нелегкое бремя: ведь сексуальная революция опасна для здоровья. — Она растянулась на честерфильдском диване, обтянутом роскошной, расшитой вручную кожей, нервно постукивая ногтями по ряду декоративных медных гвоздиков на резном подлокотнике. — Конечно, Рэч, в наши дни мужчина не обязан заботиться об удовлетворении всех потребностей женщины, если она знает, куда ходить за покупками, и у нее хватает смелости делать их.

— Ребекка Купер, что ты за ехидина!

— Это правда, Рэч. По крайней мере, простой, безопасный и надежный способ удовлетворить свои нужды, пока не найдется мистер Подходящий, чтобы заботиться об этом. — Бекки ухмыльнулась и снова устроилась в старом кресле Дэниела, теперь принадлежащем Рэчел.

— Но лучше все-таки иметь мужчину, — заметила Джен.

— Откуда бы тебе знать это наверняка? — съязвила Бекки.

Джен прикусила язычок, усмехнулась и сказала:

— Оттуда же, откуда и тебе, мисс Нарядные Панталончики. Адам нередко надолго уезжает — по делам или на охоту. Если мужчины могут давать себе волю, когда им хочется, то и нам не стоит теряться.

Рэчел покосилась на закрытую дверь и предупредила:

— Если мы не утихомиримся и не прекратим эту неприличную болтовню, Марта может подслушать и будет шокирована.

— Правильно, Рэч, надо вести себя прилично. Я не хочу, чтобы твоя экономка подумала, будто у тебя развратные подруги, которые хотят сбить с пути истинного и тебя. И родня твоего мужа будет недовольна, если мы толкнем тебя на скандальные поступки. Ты получала какие-нибудь новости от Гейнсов за последнее время?

Отвечая на вопрос Бекки, Рэчел старалась сохранять спокойствие, предпочитая не распространяться о проблемах, возникающих между нею и родней покойного мужа. Дело было не в том, что «аутсайдеру» не к лицу рассказывать нелестные и весьма частные подробности об одной из старейших, богатейших и высоко стоящих на общественной лестнице семей города, и не в том, что она не доверяла двум ближайшим подругам, но у нее просто не хватало решимости признаться, насколько скверно они к ней относились. Глубоко вздохнув, Рэчел ответила:

— Нет, уже несколько месяцев. Они все очень заняты с тех пор, как два года назад переехали в Чарльстон. Насколько мне известно, у них все в порядке. На Рождество мы гостим у них, но очень недолго (и это было совсем неприятно), потому что Карен только на один день освободилась от работы в больнице, а Эвелин и Эдди должны были вернуться в Реймонд — ему нужно было работать и собираться в Японию.

— Я до сих пор удивляюсь, почему Гейнсы так внезапно выдернули свои корни и перевезли дела и детей так далеко от Огасты, — заметила Джен. — Все были уверены, что они никогда никуда отсюда не тронутся.

(К счастью, все ошиблись.)

— Они удачно вложили деньги в роскошный комплекс около Чарльстона. Для них это прекрасное место, всевозможные удобства… Они не собираются никому его продавать и хотят, чтобы все их семейство жило рядом (кроме вдовы сына и двух его дочерей. По-видимому, они считают, что я виновата в его смерти и в том, что не произвела на свет сына, чтобы продолжить их род голубых кровей). Как только Ричард и Дороти получили это предложение и все осмотрели, они тут же ухватились за возможность сделать эту покупку. Они продали здесь контору по торговле недвижимостью и авторемонтное дело, купили новые в Чарльстоне и, насколько я знаю, процветают. А доверенных менеджеров оставили управлять другими делами. Их дочерям пришлась по вкусу идея перебраться на побережье, а зятья всегда всем довольны.

— Боюсь, иначе им пришлось бы искать другую работу, тем более что возникла реальная опасность обидеть Гейнсов и быть вычеркнутыми из завещания, — фыркнула Бекки. — Никто не отказался бы от такого лакомого куска. К тому же всем известно, что очень немногим удавалось одолеть Гейнсов в делах и политике или соперничать с ними в обществе.

— Кроме Дэниела, — вмешалась Джен. — Судя по тому, что я видела и слышала, он был единственным, кто решался подступиться к ним, и обычно побеждал в спорах. Я помню, что, когда Адам решил обновить их страховые полисы, они разошлись во мнениях насчет страховых сумм и типах страховки. Дэниел настаивал, пока они не согласились. Когда Джефф хотел уговорить Гейнсов вложить деньги в торговую улицу на южной окраине, Дэниел удержал их от этого. В противном случае они потеряли бы много денег, когда магазины год назад прогорели.

Рэчел кивнула.

— Ты права. Дэниел спорил с ними, но только когда это было необходимо. Он считал, что не стоит тратить силы на пустяки. Если речь не шла о жизни и смерти, он говорил, что можно пойти на компромисс или вообще уступить. Тогда, если дойдет до действительно важного, люди послушают тебя. И этот метод всегда срабатывал. (Жаль, что он не сработал на меня в отношениях с его родней. Как бы я ни старалась, как бы ни преуспевала в их мире, им всегда было мало. Смерть Дэниела дала им возможность почти захлопнуть дверь передо мной и девочками, и они за эту возможность ухватились.) Правда, иногда таким образом всем навязывают что-то только потому, что вы слишком вежливы или добродушны, чтобы спорить или отказываться.

— Похоже, мы знаем, по крайней мере, еще одного человека, который умеет пользоваться этим методом, — намекнула Бекки.

Рэчел и Джен рассмеялись и хором сказали:

— Джанет Холлис.

— Настоящая ведьма! Марта все еще работает у нее?

Рэчел покачала головой.

— Уже через две недели после ухода Лиззи она возненавидела Джанет. Ей повезло, что Марта вообще согласилась попробовать. Я не видела экономки лучше нее. Не знаю, что буду делать, когда она пойдет на пенсию Марта со мной уже двадцать лет.

— Марта подумывает о пенсии? Сколько ей лет?

— Шестьдесят пять, но, слава Богу, сил у нее еще достаточно. Иногда мне кажется, что она гораздо сильнее и выносливее, чем я.

— Тебе повезло, что ее сын работает у тебя во дворе и бассейне. Он один из лучших специалистов в этом деле.

— Соседи все время пытаются переманить его более высоким жалованием, но он мне верен. — Рэчел взглянула на стенные часы. — Марта хотела приготовить нам ленч — стол будет накрыт в полпервого. Если мы уже обсудили все важное, пойду посмотрю, не нужно ли ей помочь.

— Мы с тобой, Рэч: пить хочется, аж в горле пересохло. Мы ведь не умолкали, словно сороки, с девяти часов.

— Надо было попросить побольше горячего чаю или колы.

— У меня рот был слишком занят, — засмеялась Бекки.

Подруги вышли из кабинета на втором этаже, где сидели, чтобы не мешать Марте, пока та убиралась внизу. Они обнаружили экономку посреди кухни — просторного помещения с белой мебелью и множеством разного оборудования. Невысокая худенькая женщина улыбнулась, отчего у ее глаз и губ прибавилось морщинок. Седые волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке, а белое платье закрывал фартук с надписью «кухня Рэчел», подаренный Карен, старшей дочерью Рэчел.

— Здравствуйте, миссис Купер, миссис Бримсфорд. Как ваши дела сегодня, леди?

— Все отлично, Марта, и вам за это спасибо, — сказала Бекки, и Джен согласилась с нею.

— Вам помочь, Марта?

— Все готово, миссис Гейнс. Садитесь за стол, я уже подаю. Всем чай со льдом и свежей мятой?

Три женщины кивнули и направились в уголок для завтрака под стеклянной крышей. Изгородь из планок окружала возвышение, разрисованное под цветущий сад. Зеленые коврики гармонировали с деревянными стульями, на которых лежали подушки с цветочным рисунком. Подушки, в свою очередь, удачно сочетались с обоями: на белом фоне выделялись яркие зеленые, синие и оранжевые цветы. Когда женщины садились, ножки стульев заскрипели по крупным розовым флоридским плиткам пола.

Марта подала большие сочные помидоры, фаршированные салатом из тунца, горячие хлебцы, свежие фрукты и чай со льдом.

— Когда закончите, оставьте посуду, я потом соберу и помою. Поболтайте, а я пока уберу в спальне и ванной. Если вам что-нибудь понадобится, позовите меня.

— Спасибо, Марта, все замечательно.

— Спасибо, Марта, — словно эхо, повторили Джен и Бекки.

Экономка улыбнулась, вышла из комнаты и направилась наверх.

— Она настоящее сокровище, Рэчел. Если Миртл от меня уйдет, я хочу ее.

— Не знаю, найдутся ли у Марты свободные дни, Джен, у нее всегда очень плотное расписание. К ней очередь, ей есть из чего выбирать.

— У меня работать легко, разве что прислуга вовсе никуда не годится. Хорошая прислуга — куда большая редкость, чем хороший игрок в гольф.

— Джен права, Рэч, очень неприятно лишиться хорошего работника и заменить его трудно.

— Если Марта уйдет на пенсию, мне придется снять квартиру. С этим домом я одна не управлюсь. Я обожаю свой дом, но теперь он кажется слишком большим. Если бы не Марта, я замучилась бы наводить в нем порядок, она просто незаменима.

Рэчел заметила, как Бекки и Джен переглянулись, и прежде чем взять еще один помидор с тунцовым салатом, сказала:

— В юности вам никогда не приходилось заниматься домашней работой и стряпней, но я-то знаю, что это такое. Я научила своих девочек, как управляться с домом и готовить. Не всегда удастся содержать прислугу.

— Тебе повезло, и им тоже. Когда нас отправили в колледж, мы вообще ничего не умели делать. Посмотрела бы ты, как я в первый раз попыталась погладить блузку, — я ее просто спалила. А Джен, — добавила Бекки со смехом, — испортила полную машину белья и саму машину впридачу. Когда мы начинали готовить, все подгорало, и вкус был ужасный.

— Вспомни, как в общежитии нас пытались научить убирать постели и управляться с пылесосом: все думали, что мы совсем дурочки.

Рэчел засмеялась.

— Вам недолго пришлось надрываться, потому что вы сняли роскошную квартиру и наняли прислугу, ты сама мне рассказывала. И даже сейчас, когда ваши экономки в отпуске или болеют, вы обращаетесь в службу быта.

Бекки, смеясь, подняла руки.

— Моим ногтям пришел бы конец, если бы я вынуждена была стирать или заниматься уборкой. И вообще, зачем тогда экономки? Даже когда дети в колледже, у меня масса дел. И остаются время и силы, чтобы уделять внимание Скотту и развлекаться. У тебя, Рэч, тоже достаточно времени, чтобы заниматься более интересным делом, чем помогать Марте и участвовать в благотворительных акциях. Ладно, я прекращаю разговоры о любви… на сегодня. Как дела у девочек?

Прежде чем ответить, Рэчел прожевала хлебец и отпила чаю.

— Все прекрасно, и они счастливы. Обе звонили мне на этой неделе. Карен скоро доберется до первого порта, а Эвелин в восторге от Японии.

— Год в Японии — это замечательно, Рэчел, но мы рады, что ты не поехала с ними. Нам бы так тебя не хватало!

— Там и без меня хватает народу. С ними поехала мать Эдди. Я рада, что она поможет Эвелин ухаживать за детьми. Двое малышей, которым нет и четырех, слишком много, особенно в чужой стране. А Эдди к тому же очень занят работой в «Хонде».

— Судя по твоим рассказам, Барбаре очень повезло, что она живет с ними после смерти Марвина.

— Конечно, Джен. Барбара обожает Эвелин и детей, а они обожают ее. У Эдди прекрасная мать, Эвелин можно только позавидовать. У них никогда не было никаких проблем, и, надеюсь, не будет.

— По-моему, дело в том, что они не любят вмешиваться в дела друг друга. Как ты считаешь, они когда-нибудь вернутся в Огасту?

— Пока Эдди работает в автомобильной промышленности, вряд ли, Бекки. А я скучаю по моим девочкам и по внукам. Лучше бы они путешествовали по очереди: когда дома никого нет, мне так одиноко.

— Год пролетит незаметно, — успокоила ее Бекки. — Смотри, как быстро пролетели наши сорок восемь лет. Ах да, забыла, тебе только сорок семь, Рэч.

— Разве год что-нибудь значит?

— Именно это я и имела в виду: один год промелькнет, как молния. Боже, не успеем мы и опомниться, как начнем получать наши социальные страховки и ходить на собрания старожилов. Хорошо хоть, что Скотт выйдет на пенсию и мы сможем путешествовать вместе. — Джен посерьезнела. — Рэч, а тебя не беспокоит, что Карен на целый год отправилась в страны третьего мира?

— Конечно, беспокоит, но я даже не пыталась ее отговаривать. В этих странах очень много детей, нуждающихся в лечении, а у них на корабле прекрасное оборудование, много лекарств и квалифицированные врачи.

— Ты, должно быть, довольна, что твоя дочь стала детским врачом.

— Я горжусь ею, Джен. Карен много работала, чтобы получить диплом и лицензию врача. Она всегда была независима, добра и решительна и очень стремилась попасть в команду медиков для этой гуманной акции. Но в тех краях много опасностей для здоровья, да и обстановка оставляет желать лучшего.

— Ничего с ней не случится. Весь мир возмутится, если кто-то нападет на корабль врачей, выполняющих столь благородную миссию. — Джен взяла булочку.

— Надеюсь, ты права. И все же я буду волноваться, пока она не вернется домой в июне следующего года. Карен не будет слишком одиноко: ее жених плывет вместе с ней. Они собираются вместе работать, когда вернутся и поженятся.

— Она хочет устроить такую же пышную свадьбу, как у Эвелин? Я никогда не видела ничего красивее и романтичнее. Просто фантастика! Люди до сих пор не могут успокоиться и пытаются превзойти тебя. Ты молодец, Рэчел.

Рэчел улыбнулась, довольная.

— Это не только моя заслуга — для меня постарался настоящий волшебник. Я лишь примерно объяснила, чего хочу, а он позаботился о деталях и добавил несколько собственных превосходных идей. (Ах, если бы у меня была хотя бы скромная церемония в церкви!.. Увы, не случись выкидыша, все скоро узнали бы, почему мы поженились тайком.)

— Готова спорить, что на свадьбе Карен Гейнсы появятся в полном составе. Они наверняка устроят для нее такой же роскошный прием, как для Эвелин, — предположила Бекки.

(Но это было сделано напоказ, дорогая, а не из любви.)

Бекки продолжала:

— Ты должна гордиться собой, Рэч: ты совершила настоящий подвиг, вырастив девочек одна. Не представляю, что бы я делала без Скотта: он решает все наши денежные дела и другие проблемы. Если бы он умер, я не имела бы ни малейшего понятия, как жить дальше. Вспомни, как наша подруга миссис Парсон лишилась состояния из-за недобросовестного управления делами и мошенничества. Бедняжка живет на страховку и государственное пособие. Не представляю, каково все потерять и стать бедной.

— Пока я училась действовать самостоятельно, у меня было немало сложных моментов, но с помощью Бога, хорошего адвоката и честного банкира я справилась со всем. Вам уже давно пора сидеть рядом со Скоттом и Адамом и учиться: никогда не знаешь, что может случиться. Несчастные люди всегда готовы воспользоваться тем, что вдова мало знает о деньгах и вложениях. Мне повезло, что Дэниел держал свои записи и счета в образцовом порядке. Клифф был так любезен, что просидел со мной много вечеров, обучая меня пользоваться сложной компьютерной программой Дэниела и вести бюджет, следить за месячными счетами. (Такой милый человек, а его жена Джанет просто ужасна!) Дэниел откладывал средства на образование девочек, это оказалось очень кстати.

— Наверное, ты больше скучаешь по Карен, ведь Эвелин уже давно покинула дом.

— Слава Богу, Карен могла жить дома, когда училась в интернатуре. Это одна из лучших медицинских школ в стране. Педиатрия — подходящее занятие для Карен, она любит детей и умеет с ними обходиться. Она будет прекрасной матерью.

— У нее был прекрасный пример, Рэч, достойный всяческих похвал. А вот мои дети иногда просто приводили меня в отчаяние. К счастью, мой сын вовремя понял, что наркотики и алкоголь опасны. Сейчас у него все в порядке, он успешно учится в Принстоне.

— Рада за тебя и за него. Из него выйдет хороший юрист. На самом деле, нам всем повезло с детьми. Ведь они могли легко попасть в дурную компанию и наделать ошибок. В наши дни молодым приходится преодолевать много искушений. Мир и люди меняются очень быстро, и это приводит их в замешательство. Да и нас тоже.

Бекки и Джен согласились. Рэчел налила им еще чаю.

— Не забудьте, что наш художественный совет перенесен на двадцать первое июля из-за встречи в следующую пятницу, — напомнила Джен. — Мы собираемся обсудить, стоит ли оказать денежную поддержку двум многообещающим местным художникам для организации выставки.

— И не забудьте, что шестнадцатого у меня вечеринка в бассейне, — добавила Бекки. — Я бы назначила ее на четвертое, но родители Скотта всегда торжественно отмечают День Независимости. Мы не можем нарушать семейную традицию, к тому же это действительно большое удовольствие. Я еще не закончила список гостей, и не все приглашения посланы. Может быть, ты хотела бы кого-нибудь включить, Рэч?

Рэчел с усмешкой взглянула на нее.

— Ты имеешь в виду, что я должна привести с собой поклонника, или меня там уже будет ждать кто-нибудь вроде Кейта Хейвуда?

— Возможно, придут несколько холостяков, но это вовсе не для тебя, они могут привести с собой подруг. Кстати, я еще не решила, приглашать ли Кейта.

— Отлично, и не пытайся мне кого-нибудь подсунуть, ладно?

— Обещаю вести себя хорошо, — засмеялась Бекки.

— Как продвигается роман? — спросила Джен, сменив тему.

— В прошлом месяце в колледже Огасты проходила Сэндхиллская писательская конференция, и мне там очень помогли. Написать и опубликовать книгу гораздо сложнее, чем мне казалось. Сначала я просто хотела изложить мои рассказы на бумаге, чтобы люди могли их читать и получать удовольствие. Я и не предполагала, насколько это хлопотное дело. Закончив рукопись, я сразу же должна найти агента, чтобы он меня представлял. Я почти ничего не знаю ни об издательских контрактах, ни об авансах, ни о гонорарах и тому подобных вещах. Нужно многому учиться. Даже после того, как издатель купит рукопись, пройдет еще пара лет, пока ее отредактируют, наберут и напечатают; потом еще год-полтора, прежде чем пойдут гонорары от продажи, если ты достаточно сделал, чтобы отработать аванс.

— Тогда, моя дорогая Рэч, тебе повезло, что ты не нуждаешься в деньгах, — вмешалась Бекки, — и вдвойне повезло, что ты побывала на конференции. Похоже, это дело непростое, но не волнуйся: ты обаятельна и решительна, так что вполне справишься. Ведь так, Джен?

— Несомненно. Уверена, ты станешь второй Мэри Хиггинс Кларк.

— Спасибо, дорогие. Кстати, никто не знает, что я была на конференции, и вы никому не рассказывайте. В прошлый раз, когда мой секрет стал известен, меня дразнили без всякой пощады. Ну что делать, если я люблю читать и мне хочется самой писать ужасные истории о детях, попавших в опасную ситуацию. А некоторые наши друзья считают их безвкусными и думают, что у меня не всё в порядке с головой. Кое-кто полагает, что это причуда или хобби, но я вполне серьезно хочу писать и печататься.

— Жаль, что Джанет тогда подслушала нас и всем разболтала. Мы-то с Джен считаем, что это отличная мысль. Ты ведь долго держала ее в запасе после того, как вышла замуж и родила детей. Теперь ты выполнила свои обязанности, так почему бы не сделать что-то для себя? Если ты хочешь именно этого, не позволяй никому отговаривать тебя. Только не забудь, что ты обещала посвятить свой первый роман мне и Джен.

— А вас не смутит, что ваши имена будут в такой книге, после того как Джанет и Диан все разнесли по свету?

— Господи, конечно, нет: этим можно гордиться и хвастаться. Верно, Джен?

— По-моему, да, — откликнулась та. — Я только что читала последнюю книгу Мэри Хиггинс Кларк и от волнения едва могла усидеть на месте. Спасибо тебе за рекомендацию, Бекки. Теперь я собираюсь читать старую серию Эндрюс.

— Смотри, Джен, потом ты примешься за Стивена Кинга, — засмеялась Рэчел.

— Примусь, если он так же хорошо пишет. Кстати, вчера в клубе, после тенниса, я встретила Диан. Она собирается выдвинуть тебя председателем следующего проекта нашего женского клуба. По-моему, речь пойдет о пекарне, мастерских и автосервисе в городском центре Огасты.

— Мне не кажется удачной ее мысль — у меня слишком много дел, которые я должна делать сама, если хочу, чтобы все получилось хорошо. Я уже и так состою во множестве всяких советов и комитетов. Если я хочу писать, мне нужно упорядочить свое расписание и отказаться от некоторых обязанностей, по крайней мере, не брать на себя новых. Некоторые женщины считают, что у меня масса свободного времени, раз у меня нет мужа и маленьких детей. Диан одна из таких, но я занята не меньше нее.

— Даже, наверное, больше, потому что у ее детей есть няня, работающая полный день, а в доме постоянно живут экономка и кухарка, — добавила Джен.

— Не забудь еще секретаршу на полставки, которая ведет комитетские дела и бегает с поручениями, — присовокупила Бекки. — Диан обожает сваливать работу на других, а сама ничего не делает, только принимает похвалы.

Джен взглянула на Рэчел и почти шепотом сообщила ей новость:

— Ты знаешь, Диан совсем недавно сделала подтяжку лица, и Бетти тоже, а Луиза только что закончила курс диеты. Они хотят выглядеть на школьной встрече на двадцать лет моложе, а Луиза мечтает в августе блеснуть на свадьбе дочери.

— Диан ездила в Атланту, якобы за покупками, чтобы сделать там операцию, но Бетти проболталась, когда рассказывала, как сама делала подтяжку, — прошептала Бекки. — Она ужасно выглядит, но Диан — это нечто. Она не доверилась местным пластическим хирургам, а стоило бы. Когда мы ее увидели вчера, то не поверили своим глазам: лицо у нее похоже на слишком туго надутый шарик, разрез глаз и губы стали очень странными. Ha ее месте я помчалась бы назад в Атланту и потребовала все исправить. Ей следовало позаботиться о своей внешности раньше, а не перед самой встречей, в конце концов, у всех нас есть морщины, от которых мы рады избавиться.

— Ты тоже хочешь подтянуть лицо? — спросила Рэчел.

— Когда-нибудь, может быть, через несколько лет, но пока оно меня вполне устраивает. И у тебя, Рэчел, все в порядке: кожа как у ребенка, и никаких морщин.

— Приятно слышать. Наверное, я унаследовала хорошую кожу от матери, а теперешние кремы просто творят чудеса.

Женщины еще немного поболтали, и наконец Бекки решила, что пора заканчивать визит.

— Уже поздно, пора идти. Скотт сегодня вернется домой пораньше. Так ты все-таки не хочешь пойти с нами вечером в пятницу?

Рэчел спустилась с ними в холл, к парадным дверям.

— Нет, спасибо за приглашение. Вы прекрасно проведете время и без меня.

Когда они подходили к автомобилю Бекки, та обернулась к Рэчел.

— Завтра мы подскочим к десяти, поедем по магазинам и на ленч.

— Я буду готова.

— Так значит, пойдешь?

— Ты же предупредила, что я не могу сказать «нет», если хочу остаться в живых.

Подруги засмеялись и обнялись на прощание. Бекки задним ходом выехала по дорожке, а потом на улицу, чтобы проехать три квартала. Обе подруги Рэчел жили в соседних домах. Бекки и Дженнифер дружили с детства, и она радовалась тому, что много лет назад они приняли ее в свой замечательный дуэт. Подруги принесли в ее жизнь много хорошего.

Из-за дома вышел садовник. Рэчел улыбнулась ему.

— Этой весной вы прекрасно поработали, Генри, все так красиво.

— Спасибо, миссис Гейнс. Бассейн уже готов, и в саду я тоже почти все закончил, так что скоро пойду домой. Буду на следующей неделе.

Рэчел пошла переговорить с Мартой, прежде чем та уйдет по делам. Она сказала себе, что потом сразу же сядет писать. Завтра предстоит хлопотный день, поэтому не стоит допоздна засиживаться над рукописью, как случалось уже много вечеров после того, как несколько недель назад уехала Карен. Рэчел не хотелось думать о неудаче, но она старалась особенно не воображать, как изменится ее жизнь в случае успеха. Если она не может найти себе мужчину, чтобы получать удовольствие в жизни, придется искать удовольствия за компьютером. Рэчел невесело подумала, что, возможно, у нее будут получаться прекрасные любовные романы. Вроде как в песенке: «Я могу мечтать о тебе, если нет тебя рядом со мной».

(Может быть, мне следует написать роман с продолжением и счастливым концом о нашей короткой истории, мистер Квентин Ролс. Вряд ли вы меня помните, ведь прошло целых двенадцать лет, но я не забыла вас и наше рискованное приключение. Интересно, что случилось бы, если бы мы встретились снова? Вероятность такой встречи, конечно, ничтожна, прошла целая вечность, мы ничего не знаем друг о друге и живем в разных мирах… Ладно, хватит мечтать!)

Глава 2

На следующий день, выходя из магазина, Рэчел, Бекки и Джен встретили Джанет Холлис и Диан Блекуэл. Поскольку руки у всех были заняты покупками, мешавшими объятиям «ближайших подруг» и поцелуям в щечку, женщины остановились поболтать.

Когда обмен неизбежными любезностями закончился, Диан сказала:

— Как удачно, Рэчел, что мы сегодня встретились: я собиралась попозже позвонить тебе, чтобы предложить возглавить новый проект нашего женского клуба. Шестого августа в городском центре — это воскресенье — намечается большое мероприятие, с десяти до пяти. Будет ярмарка рукоделия, картин и выпечки и благотворительная распродажа. Мы просим членов клуба порыться у себя в шкафах, гаражах, на чердаках и найти что-нибудь подходящее для распродажи. Можно также уговорить местных торговцев пожертвовать на это образцы товаров. Участники должны будут принести свою выпечку к девяти утра, чтобы у тебя было время все устроить. Мы организуем буфет, всякие развлечения и, по крайней мере, пять розыгрышей призов. Одна из радиостанций будет вести прямую передачу с начала до конца, три телестудии согласились сделать сообщение, местные газета и журнал «Огаста сегодня» тоже дадут информацию. У тебя впереди шесть или семь недель, чтобы все собрать с участников и торговцев, снабдить ярлыками с ценой и рассортировать, думаю, времени хватит. Все это можно хранить в ящиках в твоем гараже, мы кого-нибудь наймем, чтобы потом отвезти в городской центр. Луиза займется рекламой и развлекательной частью. Мы найдем поставщика провизии для буфета и поделим доходы. Можешь привлечь для распродажи членов клуба. Самые лучшие пожертвования надо оставить в качестве призов.

Рэчел старалась не смотреть на обезображенное операцией лицо Диан, пока та тараторила, не давая ей вставить ни слова. Она улыбнулась, чтобы смягчить отказ.

— Боюсь, я не смогу этим заняться: я и так участвую в очень многих проектах и комитетах и не хочу брать на себя еще одну нагрузку. — Сначала Диан казалась озадаченной, а потом обиженной, и Рэчел постаралась объяснить: — Я отвечаю за церковную распродажу выпечки тридцатого июля — средства пойдут на строительство нового приюта для бездомных, за сбор средств в фонд больных-сердечников, за организацию гала-концерта в сентябре. Я должна собрать книги для библиотечного аукциона осенью, помочь организовать второго августа выставку нового местного художника, и на мне еще сбор средств для женского и детского кризисных центров. К тому же у меня множество дел в комиссии помощи инвалидам, и сейчас заканчивается полугодовой срок участия в приходских советах и встречах городских старожилов. У меня есть и другие дела. (Например, моя книга.)

— Но я уверена, что ты могла бы выкроить время для еще одного небольшого доброго дела, — возразила Диан. — У тебя это так хорошо получается, нам без тебя не обойтись.

— Спасибо, но я не могу.

Джанет — вице-президент — добавила:

— Лучше бы ты согласилась, Рэчел. Эта распродажа очень важна для нашего клуба и его членов. Ты же слышала, что сказала Диан: радио, телевидение и пресса привлекут внимание общественности и создадут о нас положительное мнение. Ты просто обязана сказать «да», тут не может быть никаких оправданий.

(В самом деле?)

— Я могу помочь с телефонными звонками и сбором вещей, но полностью отвечать за такое серьезное мероприятие не стану. От этого могут пострадать другие мои дела, и у меня не останется свободного времени для себя и друзей. К тому же, шесть недель — слишком мало для такой работы.

— Нам всем приходится чем-то жертвовать ради благородных целей, и это единственное воскресенье до самого Рождества, когда свободен городской центр. Это самое лучшее место. Тебе придется обзвонить множество людей. Среди наших членов ты сейчас единственная одинокая, так что эта работа как раз для тебя.

Рэчел постаралась скрыть ярость, отвечая на замечания Джанет.

— А что, Сьюзен, Норма и Роза за этот месяц успели выйти замуж?

— Я хотела сказать единственная, у кого нет маленьких детей, отнимающих массу времени, и достаточно молодая, чтобы иметь силы побегать по делам.

— Благодарю за комплимент, но больше я не могу браться ни за что. — Жена ее банкира и ближайшая соседка нахмурились, и Рэчел поспешила добавить. — К тому же, я чего только не собираю, и, если я помещу в свой гараж еще что-нибудь, мне некуда будет ставить машину и все там перемешается.

— Это пустяки, Рэчел! Разложи все по коробкам, надпиши — и все будет в порядке.

Рэчел через силу изобразила на лице улыбку.

— Следить за тем, чтобы вещи, предназначенные для разных целей, не перепутались в перегруженном помещении, слишком трудно и требует массы времени. Почему бы вам не выбрать другое место и другое время? Если бы ярмарка и распродажа планировались в начале следующего года, я согласилась бы.

— Это мероприятие нужно проводить только в городском центре, чтобы оно произвело впечатление и получило хорошую рекламу, — проворчала Джанет. — Только так удастся привлечь публику. К тому же, это слишком большое событие, чтобы проводить его в другом месте.

— Именно потому я и не хочу им заниматься, у меня сейчас нет ни места, ни времени. Это огромная задача, а расписание у меня очень плотное. Сомневаюсь, что многие члены клуба согласятся тратить лето на помощь кому бы то ни было. Почему бы не подождать и не обсудить ваш план на следующем собрании?

— Мы уже совещались: Диан, я и члены правления имеют такое право, ты знаешь. А я-то думала, что ты сразу же ухватишься за возможность внести свой вклад в дело, которое очень пришлось бы по вкусу твоей дочери. На совещании правления мы решили, что выручка пойдет на покупку одежды, продуктов и лекарств для детей из стран третьего мира. И игрушки к Рождеству — вот почему ярмарка назначена в августе, в единственный свободный день в городском центре. Неужели ты сможешь отказаться участвовать в таком важном деле и спокойно спать по ночам?

(Ах ты, сучка, вот что ты оставила напоследок!)

— Это действительно очень веская причина, Джанет, хотя лично я предпочла бы помогать обездоленным американским детям. Многие организации и граждане помогают детям из других стран, а наши собственные бедные и больные остаются без внимания. Поэтому для меня гораздо важнее работа в местных организациях.

— Правление уже приняло решение. Полагаю, что ты передумаешь, зная, что речь идет о благотворительности. По-моему, иначе и быть не может.

Рэчел уловила в голосе Джанет выражение превосходства. Убедить ее было невозможно, значит, оставалось либо все же поддаться на уговоры и взвалить на себя массу хлопот и сложностей, либо стоять на своем и выдержать гнев Джанет.

— Я же не отказываюсь помогать, но руководить не стану. Может быть, на следующий год, когда у меня будет побольше свободного времени.

— Ты должна сделать это для нас, — настаивала Диан, — ну, пожалуйста.

— Я уже объяснила, почему не могу. (Вам не удастся уломать меня. Вы меня столько раз запрягали, хватит! У меня и сейчас едва остается время, чтобы писать.)

Диан нахмурилась.

— Ладно, попросим Бетти Берк. Она тоже занята, но думаю, не откажется от такого достойного дела.

— Ты могла бы на несколько дней одолжить Бетти свою секретаршу, чтобы управиться со списками, звонками и почтой, — предложила Бекки.

— Боюсь, мне и самой без нее не обойтись, — ответила Диан, — она едва справляется с моими делами. Я не могу взваливать на нее еще больше.

Бекки поудобней перехватила свертки и улыбнулась.

— Как сказала Джанет, мы должны чем-то жертвовать ради благородных целей. Ты вполне можешь одолжить ей свою секретаршу на несколько часов в неделю.

Диан бросила взгляд на большие часы у эскалатора.

— Это невозможно. Рэчел, ты совершенно огорошила нас неожиданным отказом.

— Мне жаль, Диан, но ничего не поделаешь. Наши время и силы небезграничны, а я занята до самого Рождества. И, кстати, я вовсе не оставляю без внимания клуб: я руководила тремя из пяти последних мероприятий и участвовала в двух остальных. Наш клуб достаточно большой, найдете кого-нибудь, даже если Бетти откажется.

— Казалось бы, самый подходящий для тебя момент, Рэчел, — заметила Джанет. — Семья в отъезде, и муж под ногами не путается.

— Именно поэтому я и взялась за другие дела. Я уже обещала людям и не могу ничего отложить, чтобы заниматься только клубом.

Джен попыталась помочь Рэчел.

— Почему клуб не может нанять для Бетти временного помощника, как делает Адам, когда у него в конторе кто-нибудь заболевает?

Джанет громко вздохнула.

— Дженнифер, дорогая, бюджету клуба сейчас вовсе ни к чему лишние траты. Нам нужны средства для проведения ежегодного бала в октябре. Казна сильно пострадает, если мы будем слишком роскошествовать для благотворительного мероприятия.

— Разве нельзя вычесть расходы на секретаря из доходов от распродажи? — спросила Рэчел. — Наверняка это законно: можно спросить у Ньютона. Это ведь масса дополнительной работы для любого члена клуба. (Ни от одного из них летом ничего не добьешься, так что председателю все придется делать самому.)

— Некоторые члены клуба не так скупы на затраты своего времени и сил, — проворчала Джанет. — Слава Богу, не все эгоистичны и равнодушны.

Джен изобразила наивность и поинтересовалась голосом, полным энтузиазма:

— Почему бы вам с Диан самим не возглавить проект? У вас дома гораздо больше помощников, чем у всех прочих. Вы бы могли осуществить свою идею и сделать замечательное дело для клуба.

Джанет посмотрела на Дженнифер, словно на безумную.

— Джен, милая, да где же нам взять на это время?

Бекки расхохоталась.

— Да там же, где Бетти, Рэчел или любой из нас, отняв его у других дел.

— Вовсе не смешно, Ребекка Хартли Купер. И не над чем тут шутить, Дженнифер Дэвис Бримсфорд. Если Рэчел не желает оказать клубу такую маленькую любезность, то Бетти Симс Берк, я уверена, сделает это с радостью.

(Бог ты мой! Она произносит эти девичьи имена с родословной в милю длиной, чтобы поставить их на место и заодно подчеркнуть, что у меня такой родословной нет! Какой отвратительный снобизм, Джанет Рэйбурн Холлис!)

— Кстати, Рэчел, что у тебя за помада?

(Это еще что, Джанет? Точишь ножик, чтобы воткнуть мне в спину?)

— Светлая гвоздика, от Элизабет Арден. — Рэчел не стала ничего спрашивать, по опыту зная, что Джанет все скажет.

— Тебе не стоит пользоваться таким оттенком: он слишком резкий для твоей бледной кожи и темных волос. До чего же яркий, прямо… убивает тебя. — Джанет улыбнулась, словно исполненная заботы, как и предполагала Рэчел. Она чуть не расхохоталась ей в лицо.

Бекки, встревоженная, поспешно заговорила:

— Нет, она ей очень идет. Необыкновенно красивый тон. Мы с Джен сегодня купили такую же.

Джанет свирепо взглянула на Бекки.

— Ну, вам видней. А по-моему, этот тон не сочетается с одеждой Рэчел. И с оттенком волос. Медовый цвет, как у Диан, подошел бы ей больше.

(Ну, доигрались, миссис Холлис?) Сладко улыбнувшись, Рэчел сказала:

— У моих волос природный цвет, Джанет, я ни разу его не меняла с тех пор, как ты меня знаешь. Странно, почему сегодня он выглядит иначе. А мой брючный костюм тоже цвета гвоздики. Когда я его покупала, он мне очень шел, почему же теперь тона не сочетаются?

Джанет уставилась на нее, соображая, обидели ее или нет.

— Ох, наверное, я сегодня невнимательна, или освещение здесь такое. А хочешь, я порекомендую тебе специалиста по косметике? Я пользовалась его услугами в прошлом году, когда решила, что не могу сама сделать правильный выбор. Он просто великолепен. Ты придешь от него в восторг — он стоит денег, которые на него тратятся. Надеюсь, тебя не смутит, что парень из голубых, ведь ты уже пользовалась их услугами для организации свадьбы Эвелин. Я позвоню тебе и дам адрес и телефон.

— Очень мило с твоей стороны, Джанет, но это ни к чему. Мы не так давно обращались к визажистке. Такой цвет волос идет мне больше всего.

— Она могла и ошибиться. На твоем месте я бы перекрасила их. Ты же не захочешь плохо выглядеть на публике.

— Пора идти, Джанет, не то мы опоздаем, — вмешалась Диан.

— Верно, Диан. Увидимся в церкви в воскресенье. Всего хорошего, Рэчел. Джен, Бекки, не забудьте, что встреча класса на следующей неделе.

Рэчел оставалось только порадоваться, что ни Джен, ни Бекки не помешали Джанет уйти и не проговорились, что ведут и ее с собой. Как только обе женщины отошли достаточно далеко, она вздохнула и сказала:

— Слава Богу, все кончилось. Они были уверены, что я не откажусь. Но кто может справиться с такой работой за шесть недель и не обессилеть? Если бы эти двое сами хоть что-нибудь делали, а не только раздавали поручения, они поняли бы, сколько труда, времени и усилий требуют такие грандиозные проекты и почему председатель и оргкомитет в течение шести недель не смогут даже вздохнуть. Задумано неплохо, но я надеюсь, что и Бетти и все остальные тоже откажутся. Им пойдет на пользу, если придется отменить или отложить ярмарку, либо самим взяться за дело.

Бекки всплеснула руками.

— Можешь себе представить Джанет Холлис и Диан Блэкуэл собирающими и покупающими вещи, прикрепляющими ярлыки и все такое? Можно ли вообразить их среди коробок, пыльными и потными, с поломанными и грязными ногтями, растрепанными и без макияжа?

— Это было бы самым фантастическим зрелищем лета, если не всего года, — хмыкнула Рэчел.

— И я так думаю, — заключила Джен.

— Иногда Джанет ведет себя очень высокомерно и по-детски, она бывает невыносимо груба, проявляет крайне дурные манеры, — заметила Бекки. — Не будь она женой Клиффорда Холлиса и дочерью Рейберна, никто бы не стал терпеть ее лицемерие и злонравие. Женщина с ее образованием, воспитанием и положением в обществе должна вести себя более прилично. Диан заискивает перед ней, чтобы Джанет не издевалась над нею, ведь она, похоже, единственная, кто склонен иметь дело с этой сучкой. Вот они друг другом и пользуются. Но, если уж Диан случится угодить в черный список Джанет, ей придется бежать подальше и прятаться получше, не то ее с превеликим удовольствием разнесут в клочки.

— Джанет считает, что, улыбаясь и воркуя, она может сказать любую гадость, а ее жертва и не пикнет, — добавила Рэчел. — Если на нее обижаются, она разыгрывает невинность, и жертва выглядит глупо. У нее отработанная стратегия. Но заметьте, она пользуется ею преимущественно с женщинами (не принадлежащими по рождению к ее касте — вроде меня) и тогда, когда ее «мишень» не хочет устраивать скандал. Или с мужчинами, кого она считает поподатливей. Я слышала, как Джанет говорила весьма рискованные вещи, просто чтобы вогнать человека в краску.

— Сегодня она явно охотилась на тебя, Рэч, — заметила Бекки. — Хотела бы я знать зачем.

— Когда я в понедельник была в банке и улаживала дела с Клиффом, Джанет пришла с братом, чтобы забрать Клиффа на ленч. Брат ее снова развелся и ищет новую добычу. Он пригласил меня, я отказалась. Джанет сочла это оскорбительным. Вы же знаете, что она просто неукротима, когда даст себе волю. Но она не смеет принуждать меня. Думаю, я попала в ее черный список.

— Удивляюсь, почему Клифф позволяет ей так распускаться. Он же не слепой и должен видеть, что она ведет себя омерзительно. Скотт не потерпел бы, если бы я так вела себя с его друзьями и клиентами. В один прекрасный день, — предсказала Бекки, — она получит хорошую взбучку.

— Надеюсь, я окажусь рядом, чтобы полюбоваться на это, — пробормотала Рэчел. — Возможно, Клифф помалкивает, чтобы сохранить мир в семье. Можно себе представить, что устроит Джанет, если он попробует ее одернуть. Он сделал для меня много хорошего, поэтому я не хочу становиться причиной его неприятностей и буду терпеть Джанет, пока не лопнет терпение. Но признаюсь вам, что ее штучки меня утомили. Я хочу есть. Пора перекусить и забыть про Джанет и Диан.

— Отличная мысль, верно, Джен?

— Согласна. Пошли, пока у нас есть аппетит.

В пятницу вечером Рэчел разобрала покупки, сделала гимнастику и поужинала. Потом она решила написать письма дочерям и запаковать небольшие подарки внукам, чтобы завтра отправить их. Но, прежде чем заняться этим, она просмотрела семейный альбом, потягивая малиновый чай. Там были снимки разных событий, праздников, фотографии Карен и Эвелин, и это скрашивало ее одиночество. Она смотрела на фотографии Дэниела и его семьи, вспоминая давно прошедшие дни. Как жаль, что он не дожил до того, чтобы увидеть своих детей взрослыми, разделить их удачи и радости, обрести внуков.

Когда умер Дэниел, а через два года отец с матерью, единственной задачей Рэчел на некоторое время стало просто жить день за днем и заботиться о детях. Пока девочки учились в школе, она заполняла время общественной работой и благотворительностью, но это удовлетворяло ее лишь отчасти. Теперь Эвелин и Карен выросли, у них своя жизнь, но что же ее беспокоит? Она еще молода и полна сил. В этот одинокий вечер Рэчел вытащила на свет давно отложенную старую мечту, стряхнула с нее пыль и теперь пыталась дополнить ее. Она говорила себе, что не следует бояться неизвестного, нужно стремиться завоевать его. С помощью Бога, друзей и дочерей она пережила депрессию, страхи и жалость к себе и пришла к уверенности в том, что у нее есть дела, которые надо делать, жизнь, которую надо прожить. Она хотела не плестись по жизни, но бежать, и иногда даже вприпрыжку, наслаждаться своим существованием и самосовершенствоваться. Предстояло забыть прошлое и давние ошибки, помня, однако, чему они ее научили. Рэчел была хорошей женой и матерью и старалась быть хорошей бабушкой. Теперь у нее появилось новое дело: ее книга.

Рэчел повезло, что она так сдружилась с Ребеккой Купер и Дженнифер Бримсфорд — подруги много раз помогали ей в эти годы. Она была бы рада доверить им еще некоторые секреты, но решила, что это слишком личное. Она знала, что Бекки и Джен хотят видеть ее счастливой, а традиционное южное представление о счастье включало замужество. Согласно общепринятому мнению, женщина, овдовевшая или разведенная, особенно если она молода и имеет детей, должна как можно быстрее найти мужу замену. Рэчел подозревала, что многие люди удивляются, почему она снова не вышла замуж. Одинокое положение иногда причиняло определенные неудобства, но она не хотела связывать жизнь с первым попавшимся. Ей нужен замечательный мужчина, и чтобы семья его тоже была замечательной.

Рэчел откинулась на стуле, и закрыла глаза, припоминая, как двенадцать лет назад ездила в круиз по случаю своего дня рождения. Она никогда не рассказывала о своем страстном корабельном романе с «Джеймсом Роулинсом из Техаса» ни подругам, ни дочерям. Может быть, потому, что он был намного моложе, и Рэчел опасалась, что ее посчитают развратницей из-за того, что она провела с малознакомым мужчиной две недели на корабле и в заграничных портах. Возможно, она хотела просто ощутить себя живой, почувствовать себя в безопасности в объятиях мужчины, для которого была желанна. Она вдовела уже больше двух лет, у нее были дети, которых предстояло воспитывать одной, и родственники мужа, не любившие ее. Наверное, это и позволило ей расслабиться.

Никогда ей не забыть тот ноябрьский вечер, семь с половиной лет назад, когда она узнала, кто такой «Джеймс». Она вышивала и вдруг услышала по телевизору его голос, тот самый, что шептал ей на ухо такие соблазнительные вещи, распаляя ее и возбуждая неукротимое желание принадлежать ему. К счастью, обеих дочек не было дома, когда она поняла: Квентин Ролс выступал в рекламном ролике прохладительных напитков. Сначала Рэчел почувствовала себя уязвленной и разозлилась, но потом решила, что у нее нет прав на такие чувства, поскольку четыре года назад они не давали друг другу никаких обещаний, просто приятно провели время.

Уголки губ Рэчел приподнялись в улыбке, когда она представила себе его. С того вечера она стала страстной футбольной болельщицей, чтобы видеть Квентина, наблюдать за его игрой. Из статей и комментариев она узнала, что в тридцать восемь лет он уже слишком стар для игры, а организм его ослаблен несколькими серьезными травмами. Похоже было, что звезда Квентина Ролса быстро тускнеет, и это было грустно, хоть он и обманул ее несколько лет назад. Возможно, и у него была причина так поступить, ведь и она пронеслась по его жизни, как молния, не попрощавшись, не оставив ни адреса, ни телефона.

(Выбрось его из головы, Рэчел, не то ты примешься сравнивать с ним всех своих поклонников. Ты его больше никогда не увидишь, все произошло слишком давно, чтобы пытаться восстановить вашу связь. К тому же, он слишком молод: побойся Бога, ты уже растила дочерей, а Квентин был еще мальчишкой! Он дважды женился и разводился, так что в мужья годится не особо. В газетах его описывают как плейбоя, а тебе ведь не нужен просто еще один скоротечный роман. Он принадлежит спорту — у тебя с ним нет ничего общего. Оставь глупые мечты! Если тебе необходим мужчина, приглядись к Кейту Хейвуду, как советует Бекки, он, похоже, больше подходит тебе и твоему стилю жизни. Если он тебе не понравится, ты сумеешь отделаться от него, не заводя с ним близкой дружбы.)

Рэчел открыла глаза, выпрямилась на стуле и подумала о другом. Взгляд ее упал на стоявшую в рамке на столе фотографию родителей. Жаль, что их уже нет, но они и так прожили больше семидесяти лет, и жизнь их была насыщенной и счастливой. Возможно, Рэчел унаследовала некоторые женские проблемы от своей обожаемой матери, поскольку родилась, когда той было уже сорок, после нескольких выкидышей, лишивших ее братьев и сестер. Ах, если бы у нее была сестра, которая стала бы ей ближайшей подругой и доверенным лицом, ей можно было бы рассказать все, что не расскажешь друзьям, и получить дельный совет. Рэчел знала, что ей повезло вырасти в дружной семье, с замечательными родителями. В День Отца она ездила в Афины, чтобы положить цветы на отцовскую могилу и убедиться, что за ней хорошо ухаживают. Она послала поздравление Ричарду Гейнсу, но ответа не получила и не была уверена, что для него это что-нибудь значило.

Говард Тимс и Дэниел Гейнс были превосходными отцами, так что добрые воспоминания смягчали утрату. Дэниел был хорошим мужем: если не обращать внимания на неприязнь его родителей, их брак можно считать удачным. Они любили друг друга, но самая сильная страсть в ее жизни пришла с мужчиной, которого она едва знала, но забыть не могла.

(Не смей думать о Квентине!)

Рэчел просмотрела оставшиеся в альбоме снимки последних лет, закрыла альбом, отложила его и улыбнулась. Она может за многое благодарить судьбу, ей повезло, у нее почти нет проблем. Однако странное беспокойство сжирало ее: хотелось новых приключений, новых успехов. Может быть, пока дети в отъезде, можно расправить крылья, поискать новые и увлекательные пути? И, если ей встретится такой неотразимый мужчина, как Квентин Ролс, она пойдет за ним.

В следующую пятницу, вечером, Рэчел приехала в «Джулиан Смит Казино» вместе с Бекки и Скоттом Куперами и Дженнифер и Адамом Бримсфордами. Стоянка была забита машинами, мужчины высадили женщин у входа и отправились искать место для парковки. Музыка шестидесятых годов звучала внутри длинного каменного здания с пристройками из сосновых бревен. Над крутой крышей поднималась смотровая площадка с застекленными окнами и наружным балконом. Много лет она была закрыта, а теперь ее отремонтировали, покрасили, и туда можно было пускать гостей.

Пока женщины стояли под навесом у входа, Джен принялась извиняться за то, что заставила их ждать, поскольку у Адама возникли проблемы с одним из клиентов.

— Не беспокойся, — сказала Бекки. — Мы приехали не поздно, вернее, не рано. Гости будут прибывать еще целый час. У нас масса времени.

Джен благодарно улыбнулась.

— Ты потрясающе выглядишь, Рэчел, — обратилась она к подруге. — Все будут счастливы тебя видеть. Хорошо, что ты поехала с нами.

— Спасибо. Сегодня мы все выглядим потрясающе.

— И платьишки у нас неплохие, — заметила Бекки. — Слава Богу, что после непогоды на прошлой неделе сегодня не так душно и сыро. В этом старом доме нет кондиционеров, а от открытых окон и дверей в Огасте летом мало толку. К счастью, в открытом вечернем платье еще можно терпеть.

— Нельзя было устраивать встречу в другом месте, — твердо сказала Джен. — Наше место здесь. Тут должная атмосфера — и история. Забудь, что мы окончили школу тридцать лет назад, считай, что мы молоды и не замечаем плохой погоды и кусачих насекомых.

— Оптимистка! Но мне не терпится всех повидать. Вот и мальчики идут. Можно отправляться веселиться.

Все впятером они вошли через двустворчатые двери в круглое фойе, где над аркой, ведущей в следующее помещение, висел плакат: «Привет классу АРС 64 года!». Одноклассники, работавшие за регистрационными столами, выдали им карточки с именами. На карточках были их фотографии школьных лет, что вызвало смех, шутки и воспоминания о прошлых днях.

От регистрационного стола их повели к видеокамере, установленной на штативе. Билли Бейтс брал интервью у всех приходящих, чтобы можно было приобрести запись. Он добрался и до Рэчел, заставив ее рассказывать о семье.

Гости прибывали, обменивались поцелуями, объятиями, радостными приветствиями, делились друг с другом тем, что делали со времени последней встречи в 1979 году, на ней Рэчел была вместе с Дэниелом, всего за несколько месяцев до его гибели в авиакатастрофе. В фойе становилось тесно, все больше людей толпилось там, беседуя.

— Пошли внутрь, посмотрим, кто еще здесь есть, и чего-нибудь выпьем, — предложил Адам и двинулся вперед.

— Смотрите-ка, здесь все-таки что-то переделывают, — воскликнула Бекки. — Появились встроенный бар и кухня. Очень кстати — с угощением тут всегда были трудности.

Рэчел посмотрела на бар в форме буквы «Г» в дальнем правом углу и на еще не законченную кухню в ближнем правом углу. На широком прилавке стояли прохладительные напитки со льдом, чашки, тарелочки, салфетки, красное и белое вина, множество закусок и сладостей. За баром и на полу громоздились бочонки с пивом, которым частенько уделяли внимание. Прямо перед ней были створчатые двери со стеклянными панелями, выходившие на мощеный внутренний дворик, обращенный к озеру Олмсте и частично затененный огромными дубами. Гости любовались видом, наслаждались свежим воздухом, беседовали, выпивали, отгоняя насекомых, в основном ос, привлеченных запахом пива, вина и кока-колы.

Она взглянула направо, где арка вела в зал, выложенный керамической плиткой. Видны были красно-золотые вымпелы и воздушные шары, парившие в потоках воздуха от огромных вентиляторов и из распахнутых высоких окон. Повсюду висели увеличенные рисунки из школьного ежегодника, перед которыми стояли группки людей, вспоминая прошлое.

Налево, за тремя каменными арками, столы и стулья были расставлены по сторонам зала возле окон, середина оставалась свободной для танцев. Паркетный пол блестел от частой натирки. С неприкрытых балок высокого потолка свисали всевозможные украшения. С восьми вечера до часа ночи здесь будет играть оркестр. Пока музыканты еще не появились, и присутствующих развлекал музыкальный автомат, исполняя музыку пятидесятых и шестидесятых годов. Повсюду было очень людно и очень шумно, и Бекки пришлось повысить голос почти до крика, чтобы ее услышали.

— После ремонта тут стало гораздо лучше. Если установить кондиционеры и открыть смотровую площадку, то наша следующая встреча пройдет великолепно.

Все закивали, соглашаясь.

Скотт заявил:

— Давайте выбираться из этого хаоса. Пройдем к сцене, а то не видно и не слышно, что там происходит.

Они заняли места, и женщины завели нескончаемую беседу, а мужчины опрокинули по первому стаканчику.

Бекки и Джен увлеклись разговором со старыми подругами. Рэчел рассеянно оглядывала зал, словно в поисках знакомых лиц. В музыкальном автомате пластинка сменилась на «Ночь после трудного дня» Битлз. Внезапно взгляд Рэчел замер, словно зачарованный. «Отойдите!» — мысленно приказала она парс, на миг загородившей ей вид. Когда двое отошли и ничто больше не мешало ей, Рэчел уставилась на высокого, мускулистого, красивого мужчину, не в силах оторвать взгляд от его черных волос и лица с правильными чертами. Она помнила, что глаза у него голубые, замечательного оттенка… даже знала, как он выглядит без одежды. Бог ты мой, это же… Что он делает в Огасте? На этой встрече? С Керри Симмонс, которую в 1964 году считали самой плохой девочкой класса?

Рэчел с трудом отвела глаза и постаралась унять расходившиеся нервы и замедлить дыхание. Она взяла из рук Скотта стакан и потягивала вино, делая вид, что слушает, как Адам пересказывает разговор в баре со старым приятелем. Помнит ли ее Квентин Ролс? Вряд ли, судя по той череде женщин, которых он узнал и покорил, если верить тому, что пишут в газетах. Интересно, упоминается ли в этих сплетнях она, будет ли она — для него Рэчел Тимс — названа в книге, раскрывающей всю его подноготную? Что подумают о ней друзья, если прочтут такое? Что она скажет ему сегодня, ведь избежать встречи в тесном зале невозможно? Как она объяснит что-то друзьям, если он упомянет тот круиз? Может быть, убраться отсюда, прежде чем она попадет в неловкое положение, или лучше остаться и делать вид, что они незнакомы? Рэчел снова взглянула на него. (Ох, нет, это он смотрит сюда! Он видит меня!)

Ей показалось, что Квентин специально встретился с ней взглядом. (А почему бы и нет? Ведь я сама пялюсь на него с откровенным недоверием и в нарождающейся панике.) На мгновение у нее мелькнула безумная надежда, что она сегодня покажется ему лучше, чем в последний раз, когда он обнимал ее, обнаженную, в ее каюте, в ночь перед тем, как она ускользнула с корабля, даже не простившись с ним! Квентин улыбнулся, слегка кивнул головой и повернулся к Керри.

Рэчел чуть не вскочила со стула, поняв, что ее узнали. Поскольку в 1964 году весь мир был охвачен битломанией, зазвучал еще один из хитов знаменитой четверки — «Она любит тебя». Слова, казалось, издевались над ней, напряжение ее росло. (Господи, помоги мне проигнорировать его и избежать встречи с ним! Не дай ему второй раз ввести меня в соблазн! Даже если такая возможность представится, я не имею права снова проявить слабость и поддаться искушению!)

Глава 3

Два часа прошли благополучно, но Рэчел никак не могла успокоиться. Пару раз они с Квентином оказывались совсем рядом, но не делали попыток признать друг друга. Теперь все присутствующие знали, что знаменитый герой спорта находится в зале, и почти все стремились познакомиться с этим красивым человеком. Скотт и Адам поговорили с ним, а потом рассказали, какой он приветливый и интересный. Рэчел с облегчением вздохнула, увидев, что Квентин занят и находится далеко от нее, и все же была весьма удивлена и даже разочарована, поскольку он не подошел к ней и вообще больше не обращал на нее внимания.

Она побеседовала со многими друзьями Дэниела, приехавшими из разных городов, с местными приятелями, танцевала с несколькими мужчинами, в том числе по два раза со Скоттом и Адамом. Танцуя с Адамом под «Часовню любви», она обсуждала с ним собрание Общества помощи инвалидам и разрушительное наводнение, случившееся на этой неделе в центральной и юго-западной Джорджии. Уже несколько дней она вместе с другими собирала одежду, продукты, воду в бутылках и туалетные принадлежности для отправки в зону бедствия. Сходив в воскресенье в церковь, она три дня посвятила работе над романом: писать пришлось от руки, поскольку над Огастой бушевали сильнейшие грозы, и она не решалась включать компьютер.

Рэчел без аппетита что-то съела, чтобы заполнить желудок и не дать вину замутить голову. Уголком глаза они видела, как Квентин танцует с Керри и с другими женщинами. Она знала, каково находиться в объятиях этих сильных рук. Ах, как он прижимал ее к своей мощной груди в танцевальном салоне корабля, в экзотических ночных клубах, на романтических пляжах. Она помнила прикосновение его щеки к виску, теплоту его дыхания, когда он говорил что-то на ухо, пожатие длинных пальцев, когда другая его рука скользила по ее спине. Как же ей было хорошо, когда он щекотал ее шею и покрывал поцелуями лицо. Она перебирала в памяти, как они смеялись, часами болтали, бродили по карибским городкам, бегали босиком по песку, плавали и ныряли в спокойных водах уединенных бухточек, ездили верхом по пляжам, залитым лунным светом, играли в судовом казино, пили тропические напитки, покупали всякую всячину и успели побывать на Гренаде до заварушки. Вдруг вспомнилось, как они ездили на автобусе через венесуэльские джунгли на стекольную фабрику неподалеку от Каракаса, и купили там сувениры, которые она бережно хранит до сих пор. Рэчел не забыла ни единого мгновения, проведенного с ним так много лет назад. Она знала, какой он умелый и щедрый любовник… все ее внутренние запреты смыло тогда волной экстаза, испытанного с ним. Да, во время круиза Квентин был великолепен, но таков ли он сегодня? Изменился ли под светом славы? Или тогда, много лет назад, одурачил ее?

Рэчел отправилась в дамскую комнату, чтобы избежать необходимости выходить на улицу вместе с друзьями, которые намеревались подышать свежим воздухом и спокойно побеседовать — ведь среди них были Квентин с Керри, и он находился в центре всеобщего внимания.

Она уже собиралась выйти из кабинки, когда услышала голоса Джанет, Диан и еще какой-то женщины. Одна из них направилась в первую кабинку, дальнюю от Рэчел.

— В следующий раз фотографироваться надо прежде, чем мы упаримся и вспотеем! Ведь потом все обожают разглядывать эти снимки. Черт побери, чулки сползают, тени размазались, волосы взмокли. Такое чувство, как будто платье прилипло к телу. Нужно быстренько привести себя в порядок, пока сюда не сбежались все.

— Ты прекрасно выглядишь, Джанет, ты всегда просто неотразима, не волнуйся.

— Спасибо, Диан, но в начале вечера я выглядела лучше. Свет слишком яркий, шум и жара невыносимые. Надо было собираться в «Шератоне» или в Культурном центре Святого Сердца. Я не возражала бы заплатить побольше, но чтобы было попросторнее и работали кондиционеры. Мы ведь уже не дети. Может быть, тогда многие и оделись бы получше, а сегодня тут жуткие наряды. Надо было держать класс, чтобы заставить их одеться как должно.

Оправляя растрепанные волосы, Диан ворчала:

— Видели, во что вырядилась Керри Симмонс? Кошмар! Словно с дешевой распродажи. И как у нее хватило наглости явиться, да еще в таком виде? Удивляюсь, как ей удалось подцепить Квентина Ролса. Грег говорит, что он богат и знаменит, один из самых лучших квотербеков[1]. Неплохой кусочек!

Рэчел затаилась, надеясь, что они не заметят ее в дальней кабинке, сплетничая о Керри Симмонс. Было очень любопытно знать, станут ли они говорить о ней.

Джанет бросила в сумочку губную помаду и принялась причесывать свои рыжие волосы.

— Он говорил Джиму, что давно дружит с братом Керри, тоже футболистом. Я слышала, что он уже не играет, во всяком случае, Донни уже давно бросил, сразу же, как миновал пик его спортивной формы. Многие болтают, что Квентин уже не тот и в новом сезоне играть точно не будет.

— Если бы он знал, что Керри была школьной потаскушкой, то не стал бы портить репутацию. А впрочем, может быть, именно поэтому он и пришел с ней: возможно, она до сих пор охотно прыгает в кровать со всеми подряд.

— Знаешь, они вместе поселились в гостинице, — сказала Джанет. — После той неприятности на вечере Керри вошла в раж и, судя по всему, остановиться так до сих пор не может.

Вмешалась третья женщина — жена одноклассника:

— А что с ней тогда случилось? Олли говорил, что она из хорошей семьи.

Рэчел уловила в голосе Джанет откровенную радость, когда та стала рассказывать:

— Была из хорошей, но на вечеринке напилась и совратила множество мальчишек. Сторож поймал ее, когда она лежала голая на заднем сиденье автомобиля на стоянке у школы и предлагала себя всем желающим. Мальчишки увидели его и разбежались, так что никого не поймали. Невозможно даже представить, сколько из них успели сбегать на стоянку и попользоваться. Керри еще повезло, что она не забеременела, потому что не имела бы и малейшего понятия от кого. Конечно, она клялась, будто ничего плохого не делала, просто ей что-то подмешали в выпивку. Но после этого с ней никто не хотел иметь дела, по крайней мере, никто из приличных. Она действительно стала шлюхой, путаясь с мальчишками из младшей и старшей школы. Как только Керри закончила учебу, ее семья уехала отсюда: они не могли оставаться здесь после такого скандала.

— Мне приходилось с ней встречаться, и она показалась довольно милой, — сказала третья женщина. — Может быть, она изменилась. Ведь это было тридцать лет назад.

— Конечно, она должна была стать лучше, — заметила Джанет. — Ниже падать уже просто некуда.

— Думаешь, они с Квентином Ролсом вместе? — спросила Джен.

— Вполне возможно. У него было множество жен и подружек, он, похоже, такой же гулящий, как и она. По словам Боба, его брат еще хуже… наркотики и другие дурные склонности. Он сидел в тюрьме и портил репутацию Квентина, в то время как тот еще вел себя безупречно. Знаешь поговорку — рыбак рыбака… а Керри уже давно конченый человек. Ладно, пошли сниматься: фотограф уже, наверное, установил камеру. Я хотела бы…

Дверь закрылась. Голос Джанет затих. Выходя из дальней кабинки, Рэчел решила, что они не заметили ее присутствия, хотя и при ней Джанет с Диан не постеснялись бы распустить языки. Она представила себе, что они наговорили бы о ней, узнав, что она знакома с Квентином, и весьма близко. Джанет всегда готова с удовольствием пнуть любого, кого считает ниже себя, а таких было большинство, заискивающая перед ней Диан неуклонно следовала ее примеру. Рэчел считала, что они слишком жестоки к Керри: в конце концов, девушка совершила ошибку, за которую дорого заплатила, и, возможно, ее действительно чем-то опоили — помимо ее желания. Наверное, Керри очень хотела иметь друзей, но искала их неверными путями. Интересно, чувствовали ли мальчишки, попользовавшиеся Керри на той вечеринке, хоть какую-то вину и угрызения совести? Тогда они, наверное, хвастались, что поучаствовали в этом. В те времена от такого страдала только репутация девушки. Сегодня подобное происшествие считалось бы групповым изнасилованием.

Пока она мыла руки, поправляла макияж и причесывалась, в дамскую комнату, оживленно переговариваясь, вошли другие женщины. Ясно было, что все очень довольны вечером.

Когда Рэчел вернулась в зал, одноклассники располагались у переносных экранов, чтобы сфотографироваться на память. Поскольку стол, за которым сидела ее компания, временно отодвинули, Рэчел осталась стоять в сторонке, возле развешанных плакатов, наблюдая, как все смеются и шутят, ожидая, когда фотограф велит изобразить улыбку. Уголком глаза она заметила, что Квентин разговаривает с мужчинами, а Керри окружили женщины. Он дважды взглянул в ее сторону, но Рэчел сделала вид, что внимательно разглядывает репродукции школьных плакатов. На мгновение она испугалась, что он подойдет к ней, но в то же время ей хотелось этого. Тогда можно будет узнать, собирается ли он упоминать о круизе. Конечно, он джентльмен и не станет выставлять их личные тайны на всеобщее обозрение, но совершенно естественно сказать что-нибудь о том, как и где они познакомились.

(Может быть, он не помнит тебя, Рэчел, и заигрывает с тобой просто потому, что ты не сводишь с него глаз, а твой интерес забавляет его.) Хотя Квентин пришел не один, многие женщины откровенно строили ему глазки. Конечно, мужчина с такой внешностью и известностью наверняка избалован женским вниманием. Большинство мужчин, казалось, были рады познакомиться с ним, но со знаменитостями так себя обычно и ведут. А Джанет с Диан задирали нос перед Керри и Квентином, считая их недостойными своего общества. Рэчел сдержала улыбку, подумав о том, как им повезло, что эти дамы их избегают.

Когда фотографии были сделаны, Керри Симмонс подошла к Квентину. Они вели себя не как любовная парочка, скорее, как друзья. Рэчел присоединилась к своей компании за столом.

Председатель организационного комитета встречи взошел на возвышение.

— Давайте замолчим на минутку, ребята, и займемся делом. Нам надо вручить несколько наград. Сначала я хочу назвать по именам членов оргкомитета и поблагодарить их за отличную работу.

Рэчел выслушала список, зааплодировала вместе со всеми. Красочные поздравления вручались тому, кто приехал из самого отдаленного места, тому, кто изменился меньше всех, тому, кто изменился больше всех, тем, кто состоял в браке дольше всех, паре с наибольшим числом детей и так далее.

Выступающий продолжал программу, вспоминая по порядку главные события 1964 года и последующих лет. Сначала все с удовольствием углубились в воспоминания, но постепенно это стало надоедать.

Мужчина на возвышении засмеялся и сказал:

— Вижу, что пора закругляться и начинать вечеринку. Развлекайтесь, а в следующий раз увидимся в 2004 году. Не пропадайте, держите связь с оргкомитетом.

Публика захлопала, кто-то радостно закричал и завизжал. Некоторые поторопились выйти, другие направились к бару за напитками и закусками. Кое у кого были дела, и они покинули сборище, обменявшись рукопожатиями, объятиями, поцелуями. Старые друзья строили планы встречи раньше, чем через десять лет. Вернулся и заиграл оркестр. Многие пары ринулись на середину зала — и грянул бал.

— Пошли натирать паркет, малышка, — обратился Адам к Джен.

— С удовольствием, — ответила та, отодвигая стул и вставая. Бекки и Скотт последовали за ними.

Рэчел болтала с Бетти Берк, пока муж не пригласил приятельницу танцевать. Рэчел, заслушавшись одной из своих любимых песен «Ты потерял любовь», чуть не выронила стакан с кока-колой, когда Квентин, подойдя сзади, похлопал ее по плечу и сказал:

— Не потанцуете ли вы со мной?

Рэчел повернулась на стуле, взглянула на него снизу вверх, кивнула, приняла протянутую ей руку, поднялась и сделала несколько шагов, прежде чем попасть в его незабываемые объятия. Она надеялась, что Квентин не заметит, как она волнуется и дрожит, напряженная и возбужденная его прикосновением. Но Квентин соблюдал безопасную дистанцию. «Для большей доверительности?» — подумала она.

— Прошло целых двенадцать лет, Рэчел.

(Значит, он не забыл меня.)

— Да, Квентин.

(Боже, какой же у него до сих пор обольстительный и обволакивающий голос, до чего же он неотразим! Пожалуйста, не надо снова меня зачаровывать!)

— Ты очень удивилась, увидев меня здесь?

— Не то слово, я была потрясена. Ты действительно многого добился.

— Надеюсь, хотя, как говорят, слава — вещь непрочная. Керри сказала, что ты была замужем за одним из ее одноклассников и друзей.

(Вы обсуждали меня? Скажи ему, что ты не была замужем, когда вы встретились!)

— Она знает, что Дэниел погиб в авиационной катастрофе пятнадцать лет назад, когда отправлялся на футбольный матч в Джорджию?

— Еще до нашего разговора ей сегодня вечером сообщили эту печальную новость. Судя по твоей карточке с именем, ты больше не вышла замуж?

— Нет.

— Почему же? Ведь ты молода и красива.

Рэчел начала огладываться по сторонам, чтобы не встретиться с его приковывающим взглядом.

— Мне сорок семь (на девять лет больше, чем тебе), но спасибо за комплимент.

— Ты не ответила на мой вопрос, — настаивал Квентин, — почему ты не вышла замуж снова? Пятнадцать лет — слишком большой срок для привлекательной женщины, чтобы оставаться вдовой.

Рэчел постаралась свести все к шутке.

— Может быть, потому же, почему и ты одинок: не так уже легко сделать достойный выбор.

Квентин усмехнулся.

— Ты права. Догадываюсь также, что тебе известна история моей семейной жизни и двух ошибок.

— За эти годы о тебе много писали.

— К сожалению, в дрянных газетенках гораздо чаще, чем в солидной прессе.

— Такова цена славы. Могу я попросить тебя об одолжении? — прошептала она.

Квентин чуть крепче сжал ее руку.

— Почему нет?

— Пожалуйста, не рассказывай здесь никому, что мы с тобой раньше встречались.

Прежде, чем ответить, он мгновение всматривался в ее настороженное лицо.

— Понимаю: леди с Юга должна беречь свою репутацию.

Рэчел огляделась, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

— Можешь счесть меня глупой и старомодной, но это так. Здесь мои друзья и знакомые. У меня есть дети и внуки. Мое поведение тогда было для меня необычным и дерзким, и я не хочу, чтобы это наваждение снова преследовало меня.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, но ты была и остаешься настоящей леди. Не беспокойся, считай, что на моих губах печать.

— Спасибо, ты истинный джентльмен, — сказала она, вызвав его улыбку. Ей нравилось, как подстрижены и причесаны его черные волосы, пышные и мягкие, откинутые назад над красивым лицом. Они эффектно обрамляли лоб и сзади почти касались воротничка. Рэчел помнила, как ветер развевал их на палубе корабля. Его темные глаза сверкали, словно драгоценные сапфиры, и — она знала это по собственному опыту — один только его взгляд мог увлечь женщину в их глубины помимо ее воли. У него были полные и чувственные губы, и она с дрожью удовольствия вспоминала, как он целовал ее. Тело его было мускулистым и сильным, и она вспомнила, как он обладал ею: то медленно и осторожно, то стремительно и жадно, но всегда щедро и талантливо. Боже, он великолепен, и она снова попадает под власть его очарования!

— Ты говорил Керри, что знаешь меня? — спросила она, чтобы отвлечься от своих безумных мечтаний.

— Нет, я только спросил, кто ты такая. Я тоже немного умею хитрить.

(Ты думал, что я тогда тоже назвалась ненастоящим именем, как и ты?)

— Керри меня не знает: она уехала из Огасты до того, как я здесь появилась.

— По ее словам, все в городе знают, кто такие Гейнсы.

— Возможно, но я Гейнс только по мужу, и я не из этих мест.

— Керри спросила у какой-то женщины, кто сидит вместе с Ребеккой Хартли и Дженнифер Бримсфорд, а потом сказала мне.

— Она спрашивала, почему ты интересуешься, или ревновала?

— Нет, я просто друг ее брата Донни. Я оказал Керри любезность, сопровождая ее. Ты, наверное, знаешь, почему она не хотела появляться одна.

— Я слышала только сплетни, а фактов не знаю, и это не мое дело. Нужно было набраться мужества, чтобы прийти, и я думаю, она довольна собой, но зачем она здесь? Можешь не отвечать, если это что-то личное.

— Донни сказал, что Керри в жизни пришлось несладко, — и здесь, и после переезда. Он не вдавался в подробности, но об этом нетрудно было догадаться. По его словам, она приложила много сил, чтобы наладить свою жизнь, и хотела встретиться с прошлым, чтобы преодолеть последние проблемы.

— Что же, очень смело и достойно уважения. Надеюсь, Керри это удастся. Скажи ей, чтобы она не позволяла здешним снобам задевать ее чувства или плохо к ней относиться.

— Приятно слышать, ты всегда умела быть очень милой.

Рэчел почудилась в его словах какая-то странная интонация. Трудно было понять, что он при этом думал. Ясно было одно: он и теперь обладал замечательной способностью располагать к себе людей.

— Как долго вы с Керри пробудете в городе?

— Она уезжает в воскресенье. А я в отпуске, так что задержусь еще на некоторое время.

— Отпуск? Здесь? Что в этом городишке хорошего для отдыха?

Квентин не мог объяснить ей, зачем он приехал сюда, пока не мог. Она достаточно скоро узнает это сама, как и весь город.

— Ты хочешь сказать, что Огаста ничего не может предложить доброму незнакомцу?

(Мне не нравится таинственный блеск в твоих глазах, я чувствую, что ты снова со мной неискренен.)

— Огаста многое может предложить, просто мне кажется, что это место не в твоем стиле.

— Потому что мне нравятся круизы, экзотические места и необычные люди?

Рэчел опустила глаза и облизала губы. Квентин играет с ней или снова пытается раздуть прежний огонь… а может быть, он настолько прозорлив? Боже, как же приятно снова оказаться в его объятиях! Интересно, он решил остаться до того или после того, как увидел ее? (Пожалуйста, не спрашивай, почему я исчезла, не попрощавшись, разумному человеку это должно быть понятно, и не заговаривай о нашем общем прошлом, не здесь, не сейчас, когда у меня голова идет кругом.)

— Я имела в виду большие города или уединенные курорты.

— Мне хватает больших городов и толпы, когда я отправляюсь в поездки вместе с командой. А на уединенных курортах я еще не бывал. Может быть, стоит иметь их в виду, когда мне захочется мира и спокойствия.

Оркестр без перерыва заиграл другую медленную и романтическую мелодию, и Квентин не выпустил ее из объятий. Рэчел казалось, что судьба просто забавляется, поставив ее в такое положение. Она не могла решить, хорошо это или плохо, не могла разобраться в своих чувствах. Мужской голос мурлыкал слова знаменитой песни Пола Дэвиса «Глядя в твои глаза, я схожу с ума». Именно так чувствовала себя она рядом с Квентином — и много лет назад, и сегодня. Мелкие капельки пота блестели на его лбу, рубашка была влажной от жары, несмотря на вентиляторы и легкий вечерний ветерок.

— Ты молчишь, Рэчел. Тебе неуютно со мной? Я не сделаю тебе ничего плохого. Мы же старые друзья. Мы так замечательно проводили время вместе. Не стоит из-за меня нервничать. Что тебя так беспокоит?

— Наверное, дело в том, что это встреча не моего класса, и я чувствую себя немного не в своей тарелке. Подруги уговорили меня прийти, чтобы я могла встретиться со старыми друзьями Дэниела и поразвлечься.

— Каждому нужно развлекаться и иногда проводить вечер-другой вне дома. Доверие и хороших друзей нелегко найти и сохранить. Так?

(Конечно, ты ожидаешь, что я откликнусь на твои намеки, но не здесь, не так скоро, не после того, что было между нами.) Рэчел окончательно разволновалась, однако, поскольку Квентин был сдержан и вежлив, велела себе расслабиться и наслаждаться его обществом, но все же попытаться кое-что выяснить.

— Наверное, знаменитости вроде тебя нелегко найти покой. Уверена, что болельщики одолевают тебя своим вниманием, просьбами об автографах и снимках. Быть суперзвездой не так-то просто.

— Ты права: иногда я просто прихожу в отчаяние. Став профессиональным квотербеком, я не сразу понял, что большую часть времени мне придется находиться на глазах у публики. Признаюсь, сначала мне нравилось, что толпа выкрикивает приветствия в мой адрес, а средства массовой информации изображают меня спортивным гигантом. Но, если не соблюдать осторожность, это оказывается таким же опасным и разрушительным, как наркотики. Если ты поверил в свою славу и думаешь, что это замечательное время будет длиться вечно, — готово, ты в ловушке. Тс, кто возносил тебя на вершину, те, кого ты обошел, поднимаясь туда, всегда готовы стащить тебя вниз, стоит совершить малейшую ошибку или допустить слабость. Всегда есть люди, которые готовы, жаждут, вознося молитвы — даже плетут интриги, — чтобы занять твое место.

— Мы, американцы, поступаем скверно, стараясь обессмертить своих звезд и героев, а потом удушая их вниманием и обожанием. Слишком многие желают знать все подробности — и хорошие и плохие — об их жизни. Вот почему так популярны бульварные газетенки. Хотелось бы знать, насколько звезда действительно обязана поклонникам, — размышляла Рэчел.

— Большинство считают нас своей собственностью: они убеждены, что, если бы не их поддержка, мы давно распростились бы со своей карьерой, независимо от нашего таланта и от того, сколько удовольствия мы им доставили. Когда пресса расскажет, сколько ты получаешь, — они, конечно, забудут сообщить, что по крайней мере половина уходит на всяческие налоги, — люди начинают стремиться получить от тебя деньги по любому поводу, какой только можно измыслить. Они ждут, что ты скажешь «да», и поносят, если ты говоришь «нет», требуют, чтобы ты произносил речи, повсюду выступал, обеспечивал сувениры для аукционов по всевозможным случаям. Я готов помочь, если есть достойный повод, но ведь каждый считает свой повод достойным. Я предпочитаю помогать детям и престарелым. Но все, что я делаю, средства массовой информации превращают в цирк в угоду публике. Немногое удается сохранить в тайне, Рэчел. Совершенно посторонние люди набиваются тебе в друзья. Но как только что-то не по ним, они выставят тебя на позор — на радость «желтым» газетенкам. Едва знакомые люди продают им сведения, якобы являющиеся истинной правдой о тебе, а ты ничего не можешь с этим поделать. Газеты напечатают все, что угодно: у журналистов нет ни совести, ни жалости, если запахнет деньгами и сенсационными заголовками.

Когда он говорил о помощи детям и старикам, его глаза засветились и голос смягчился, — это ей понравилось. Она также заметила, что об остальном он говорил с горечью и разочарованием.

— Это позорно, Квентин, но, думаю, такова темная сторона человеческой натуры. Мы хотим, чтобы наши герои соответствовали образу, созданному воображением. Люди забывают, что ты тоже человек. Как-то я читала статью об Эммите Смите. Автор писал, что Эммит обычный человек, которому случилось стать выдающимся спортсменом, и луч прожектора теперь преследует каждое его движение. Там приводились слова Эммита, будто он чувствует себя животным на выставке. Я запомнила это, потому что статья эта была очень доходчиво и хорошо написана.

(Ты читала о футболе и «Далласских ковбоях»? Что-то не припомню, чтобы ты интересовалась спортом…)

— Эммит — лучший в своем деле, и человек он хороший. Я долго играл с ним, он заслужил свою славу и состояние и имеет право на личную жизнь. Очень многие из нас слишком часто поднимались на пьедестал, а он многого требует, почти всего тебя. И когда истекли отпущенные тебе пятнадцать минут славы, берегись: на тебя начинается охота. Я хотел всего лишь играть в футбол, а не становиться знаменитостью. Но, с другой стороны, если ты не преуспел, на тебя и спроса нет.

Рэчел решила не упоминать о его травмах и ненадежном положении в команде.

— Судя по всему, на тебя спрос большой. За эти годы я много раз видела тебя в рекламе по телевизору, на обложках журналов.

(Вот, значит, как ты узнала, кто я такой. И насколько же внимательно ты изучала мою жизнь?)

— За это хорошо платят, но реклама часто бывает такой глупой, даже стыдно. Например, про белье. Я чувствовал себя идиотом, подавая мяч в цветных подштанниках. Принимающий в полном снаряжении давился от смеха и выдавал во время записи плоские шуточки.

Она засмеялась.

— Тогда зачем же ты это делал? Ради денег и известности?

— Да, но не совсем так, как ты понимаешь. Платили хорошо, а мне нужны были деньги, чтобы купить родителям арахисовую ферму. Что бы ни думало большинство людей, но до 1993 года игроки получали не так уж много. Наши доходы сильно зависели от контрактов и вложений, которые мы делали.

— Арахисовую ферму? — Рэчел была изумлена. — Где?

— Здесь, в арахисовом штате, возле Колквита, единственного городка в округе Миллер. Это на юго-западе штата.

Рэчел приходилось слышать название городка, но она не знала, где он находится, — Джорджия большой штат, самый большой к востоку от Миссисипи. Она была озадачена его выбором.

— Почему ты выбрал Джорджию и арахис?

— Не я моя семья. Здесь я родился и вырос.

Она удивленно уставилась на него.

— Ты не говорил, что ты парень из Джорджии.

— Как-то не случилось: у нас было не так много времени, чтобы узнать историю друг друга. (Мы занимались другими вещами и хранили свои тайны, так же, как и сегодня вечером.) Я играл в футбол за «Колквитских пиратов». У нас была маленькая школа и не лучшие результаты, так что я не привлекал внимания старших. Но тренер Кэлхун убедил меня, что я достаточно хорош для колледжа и профессионального футбола, и мне нравилось быть квотербеком. Джорджия, Флорида и Алабама не заинтересовались мною, я был никто, и мне пришлось отправиться к Барри Швитцеру в университет Оклахомы. Это была идея тренера Кэлхуна, и она сработала, когда Швитцер увидел мою игру. Закончив учебу и выиграв два национальных первенства, я перешел в команду Сан-Франциско и остался там на семь лет. Потом меня перекупили «Далласские ковбои», и я играл там девять лет. Швитцер снова тренирует меня. (Или будет, если я захочу, хотя теперь это кажется сомнительным, учитывая мое нынешнее положение.)

Рэчел порадовалась, что Квентин не стал хвастаться многочисленными наградами, числом Суперкубков и профессиональных Кубков, в которых ему довелось играть, и не жаловался на свои проблемы, судя по всему, весьма серьезные. Ей было известно, что он сильно повредил левое плечо и правое колено, хотя танцевал легко и изящно. Газеты писали, что в этом году Квентин собирается попытаться вернуться в игру, в случае неудачи его перепродадут или заставят выйти в отставку. Предсказание повторялось настойчиво и едва ли радовало его, потому что он явно любил футбол и не был готов проститься с ним. Но почему же он не лечится физиотерапией и не тренируется перед началом сезона? Что он на самом деле делает в Огасте?

— Я не особенно разбираюсь в футболе, у меня никогда не было… сыновей. Я кое-что только об одной команде знала (прежде чем познакомилась с тобой) — о «Бульдогах Джорджии».

— Ты училась в колледже?

— Года два.

— Тебе не нравилась жизнь в колледже или ты скучала по дому?

(Отлично, давай заполним некоторые пробелы.)

— Мне все нравилось, но я вышла замуж и бросила учебу, чтобы завести детей. Когда муж закончил учиться, мы переехали в Огасту, его родной город. Керри, возможно, говорила тебе, что у Гейнсов здесь было дело, и Дэниел должен был работать в семейном бизнесе. Мои родители, Тимсы (заметь, на корабле я назвала свое настоящее имя и город, не то что ты — «Джеймс Роулинс из Техаса»), имели маленькую ферму недалеко от Афин и продавали овощи для местных ресторанов. Они уже умерли. Я была поздним и единственным ребенком. У меня нет родственников, но есть две замечательные взрослые дочери, отличный зять и двое восхитительных внуков.

Мать взрослых детей, теща, бабушка. О Боже, заволновалась Рэчел, какой старой и скучной она ему покажется! Она почувствовала, что краснеет. (И чего ради ты все болтаешь и болтаешь о себе? Чего ты добиваешься? Доказать ему, что ты была бы ему лучшей женой, чем две предыдущие? Интересно, а как сложились бы наши отношения, встреться мы в других обстоятельствах и в другом месте? Произошло бы что-нибудь значительное? Были бы мы вместе до сих пор? Могла бы я удержать его от женитьбы на тех двух женщинах? Или это был не больше чем летний роман на борту корабля, приятное времяпрепровождение?) Однако Квентин помнил ее лицо и имя и вел себя по-джентльменски, несмотря на их прежнюю близость и ее внезапное бегство. То ли он просто рассчитывал еще на одну встречу во время его пребывания в Огасте?

— Мы оба далеко ушли от своих деревенских корней.

Его голос внезапно вернул Рэчел к действительности, она была уверена, что он заметил ее невнимание.

— Да, Квентин, особенно ты.

— По тебе никогда не скажешь, что у тебя взрослые дети, — ты очень мало изменилась. Ты одна из самых замечательных женщин, каких мне доводилось встречать. Очень немногие люди могут быть рядом со мной сами собой: моя слава заставляет их кривляться или робеть, но ты ничего из себя не изображаешь и не напускаешь холодности. И я могу оставаться самим собой; это приятно, это успокаивает, это надо ценить.

Рэчел засмеялась, чтобы снять напряжение, пытаясь понять, насколько он искренен. Как бы то ни было, его поведение и взгляды снова ее обезоружили.

— Вижу, что твои родители привили тебе хорошие манеры и выучили южной обходительности. Благодарю за комплименты.

Долго игравшая музыка умолкла, и Квентин с явной неохотой выпустил ее из объятий.

— Рада видеть тебя снова, но тебе лучше вернуться к своей спутнице, а то она почувствует себя одинокой. Сегодня ей необходима твоя поддержка. Спасибо за танец и приятную беседу.

— Спасибо, Рэчел, мне тоже было приятно.

— Доброй ночи, Квентин. Надеюсь, ты получил удовольствие от своего прихода сюда.

— Доброй ночи, Рэчел Гейнс. (Именно этого я и хотел).

— Доброй ночи. — Рэчел оставила его и присоединилась к своей компании. Все высыпали в зал, чтобы танцевать твист под старый хит Чабби. Она села, отхлебнула вина — у нее пересохло в горле — и заметила, что друзья смотрят на нее с улыбкой.

— Кое-кто привлек внимание суперзвезды, — подразнил ее Скотт.

Рэчел похлопала его по плечу.

— Он был очень мил.

— Насколько я заметил, ты была единственной, кого он сам пригласил, и его можно понять.

— Просто я здесь единственная одинокая женщина, кроме его спутницы.

— Не единственная, и ты это знаешь. Тут полно разведенных.

— Я не то имела в виду — я здесь единственная без спутника.

— Берегись «Человека с Золотой Рукой», правда это или нет, но у него репутация сердцееда.

— Брось, Скотт Купер, мы просто танцевали и болтали.

— Но вечер еще не закончился, — ухмыльнулся он.

— Его вот-вот выставят или продадут, — вмешался Адам. — Владельцу «Ковбоев» и тренерскому совету ничего другого не остается. У них есть три отличных квотербека. После предварительных игр он вряд ли останется в команде. У них со здоровьем порядок, а у Квентина Ролса нет. У него неполадки с его знаменитой рукой с тех пор, как он получил травму на «Суперкубке» в январе 1982 года.

«Январь 1982 года» — эхом откликнулось в мозгу Рэчел, как раз перед тем круизом… Может быть, он прятался от газетчиков, пока выздоравливал. И запомнил ее потому, что она помогла ему в трудный период, когда он нуждался в успокоении и развлечении?

Адам продолжал:

— Ему уже тридцать восемь, он один из самых старых игроков в НФЛ. Несмотря на дружбу с Швитцером, его не станут держать в команде, если он не сможет играть. Швитцер здесь первый год, он будет из кожи вон лезть, чтобы показать себя. И «Ковбои» тоже: им светит победа в «Суперкубке», они будут стараться. Квентину следует подумать об этом, прежде чем его выставят. У бедняги еще и колено разбито на «Суперкубке-90», он заканчивал матч едва живой и победил. Это была захватывающая игра: я тогда выиграл пятьдесят долларов. Уверен, его дом набит наградами: он получал их год за годом. Жаль, когда такой человек сходит на нет. С его обаянием и знаниями он мог бы стать превосходным спортивным комментатором. Я несколько раз слышал его, пока он не играл после травмы: у него отлично получается. Конечно, одна из студий постарается заполучить его.

Скотт ухмыльнулся.

— У него столько денег, что после ухода из спорта ему не понадобится работать. Квентин всегда прилично получал. Еще заплатят за рекламу — и он будет кататься как сыр в масле.

— Если у него что-то останется после того, как он рассчитается с бывшими женами, да и живет он на широкую ногу, — заметил Адам. — Кроме того, он не сможет получать столько, сколько привык получать раньше, когда был в хорошей форме и на гребне успеха. Трудно оставаться звездой, если больше греешь скамейку запасных, чем играешь. Думаю, его золотое время почти миновало. За последние два года его коммерческая ценность упала почти до нуля. И в рекламе я его почти не вижу.

— Адам прав, Рэчел: может быть, он охотится за твоими денежками, — поддразнил Скотт. — С оголодавшими спортсменами нельзя терять бдительность.

— Кто бы говорил. Если мне не изменяет память, в школе вы оба были рьяными спортсменами, — насмешливо заметила Бекки. — Просто мушкетеры. Вдоль поля выстраивались ряды болельщиц, готовых идти с вами куда угодно.

— Мы должны были стараться изо всех сил, чтобы не разбить их сердца, дорогая.

— Да, вдвоем вы их немало поразбивали, — засмеялась Бекки.

— Но не те, что имели для нас значение, — промурлыкал Скотт.

— Так и следовало продолжать, если ты не хотел, чтобы Джон Боббит стал единственным мужчиной, способным войти в историю.

Скотт шутливо нахмурил брови.

— Ух! Берегись, женщина!

— Берегись лучше ты, оглянись, сколько вокруг старых разведенных головешек, которые с тебя глаз не сводят, — пошутила Бекки.

Скотт погладил жену по щеке.

— Зачем мне другие женщины, если у меня есть ты, такая замечательная и сладкая?

— В самом деле? — Она быстро поцеловала его.

Все засмеялись и заговорили о другом, принялись обсуждать, чем занимались бывшие соученики после окончания школы и со времени их последней встречи. Оркестр наигрывал лирическую нежную мелодию.

Пока остальные болтали, Рэчел думала, как же мил Квентин. В том круизе они замечательно провели время. Она порадовалась, что их сегодняшняя встреча состоялась и была приятной. Теперь можно успокоиться, больше он к ней, наверное, не подойдет.

Она танцевала со Скоттом, Адамом, с другими мужчинами под знаменитые мелодии прошлых лет — «Старушка из Пасадены», «Предводитель отряда» — и чувствовала легкое разочарование от того, что Квентин не пригласил ее на танец еще раз. Но ведь его спутница нуждается во внимании и поддержке. Он так добр и обходителен, пытаясь помочь Керри Симмонс.

Ее друзья вышли из-за стола, готовые отплясывать под «Гордую Мэри» и «Радость мира», традиционные мелодии для завершения вечера, долгие и громкие.

(Если он позвонит тебе, ты пойдешь ему навстречу или утечешь, как разлившаяся вода? Вы живете в разных мирах, и вам нужно разнос. Ему захочется иметь семью, собственных детей, а для тебя это пройденный этап. У Квентина Ролса богатый выбор женщин, молодых женщин, знаменитостей, таких же, как он сам. Если у тебя с ним возникнет серьезная связь, твои дочери и зять сочтут, что ты вышла за рамки. Твои друзья подумают, что ты свихнулась, и потащат тебя к психиатру. Знакомые решат, что ты тащишь чужое. Джанет и Диан с восторгом будут перемывать твои кости. Гейнсы получат наконец возможность сказать, что они никогда не заблуждались насчет тебя! Кроме того, из-за всех его неприятностей и прошлых женитьб он, скорее всего, и не помышляет о серьезном романе. И ты не смей думать о новом коротком приключении, как бы ни была соблазнительна эта мысль. Когда он уедет, твоя репутация будет загублена, ты станешь отверженной, как Керри Симмонс. Джанет, гадкая тварь, позаботится об этом. Пожалуйста, Рэчел, не сходи с ума в твои годы, не порти себе жизнь.)

— Рэчел Гейнс, ты где? — спросила Бекки, тряхнув ее за плечо. — О чем ты думаешь, я уже второй раз тебя спрашиваю.

Рэчел подняла глаза, выдавила смешок и ответила:

— Прости, Бекки, я думала о девочках и о разном. Что ты хотела?

— Я спрашивала, готова ли ты идти. Уже второй час, оркестр уходит. Многие уже ушли. Завтра у нас семейный пикник, надо поспать, а то будут круги под глазами.

— Надо: я устала, меня клонит в сон, в ушах звенит, но сегодня я получила массу удовольствия, как ты и обещала. Спасибо, что заставила меня сегодня прийти сюда. Вернее, вчера, — поправилась она со смехом.

— Мы готовы, дорогой, — обратилась Бекки к Скотту.

— В седло — и вперед, — сказал он, копируя выговор жителей Западного побережья. — Мы с Адамом пойдем за машиной, ждите нас у дверей.

Выходя, Рэчел осторожно огляделась, но Квентина и Керри не увидела.

— Он ушел, пока ты мечтала, — шепнула Бекки.

Рэчел озадаченно на нее взглянула.

— Кто?

Бекки хихикнула, подтолкнув Рэчел:

— Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю: твой замечательный партнер по танцам.

— Оставь, Бекки: я слишком стара и неинтересна для такого человека.

— Вовсе нет. Надо было пококетничать с ним: он выглядел заинтересованным. Жаль, что он не здешний, — заметила Джен, трагически вздохнув.

Рэчел шутливо сказала своим лучшим подругам — тихонько, пока они подходили к остальным:

— Будь он из здешних, я всех ввела бы в смущение, преследуя и атакуя его, так что это даже к лучшему.

— Правда? — заинтересовалась Джен.

Они задержались перекинуться парой слов со старыми друзьями и вышли вместе с ними. Адам открыл дверцу машины и помог женщинам сесть. Через двадцать минут они подъехали к дому Рэчел. Адам помог ей выйти, проводил до двери, подождал, пока она отключит сигнализацию, и открыл дверь.

— Спокойной ночи, Адам, и спасибо. — Она помахала рукой остальным, закрыла дверь, снова включила сигнализацию, погасила свет внизу и направилась к себе в спальню. (Что за вечер, Рэчел, ты такого не ожидала. Ты поедешь завтра на пикник, рискнешь увидеться с ним снова?)

Она разделась, накинула голубой шелковый халат и легла. (Квентин Ролс, почему ты имеешь такую власть надо мной? Будь мы где-нибудь в другом месте, не в Огасте, я могла бы спать с тобой уже сегодня — вот до какого безумия ты меня довел! Возьми себя в руки, Рэчел, не делай глупостей, ты же не девочка! Если назавтра я не приду в чувство, то буду выглядеть полной дурой. Боже, помоги мне сохранить ясную голову!)

Глава 4

Квентин с Керри не появились на пикнике, который состоялся на следующий день в «Саванна Рэпидс Павильон». Рэчел была разочарована, но не удивилась. Она решила сказать Бекки и Джен, что они с Квентином познакомились много лет назад. Пока Квентин не ворвался в ее жизнь второй раз, она не чувствовала себя виноватой, скрывая от них свой секрет. В конце концов она подружилась с этими женщинами три года назад, много лет спустя после того круиза. Но ей не хотелось, чтобы подруги узнали правду где-нибудь в другом месте и подумали, будто она не доверяет им. И все же Рэчел не была готова признаться в том, что они с Квентином когда-то были любовниками, по крайней мере, пока.

— Невозможно поверить, Рэч, что вы действительно давно знакомы. Разве не замечательно, что Судьба и Любовь так благосклонны к нам?

— Честно говоря, я не ожидала, что он меня вспомнит. Я просто сидела с ним за одним столом в двухнедельном круизе. Он представился как Джеймс Роулинс — должно быть, путешествовал инкогнито, чтобы чувствовать себя поспокойнее. Среди участников круиза почти не было американцев, вряд ли кто-нибудь узнал его, а в места обычных туристских стоянок мы не заходили. Я не заметила, чтобы его осаждали любители автографов и снимков, но круиз состоялся до того, как он стал звездой первой величины. Для оформления документов я воспользовалась свидетельством о рождении и путешествовала под своим девичьим именем. Я тогда его не узнала, но много ли я знаю о футболе? — Она говорила небрежно, скрывая истинные чувства. Рэчел любила своих подруг, доверяла им, но давний эпизод был слишком личным, чтобы о нем рассказывать, словно это могло обесценить дорогие воспоминания. Может быть, когда-нибудь позже она сознается, какие отношения их связывали.

— Хитрая, ты даже не намекнула, что знаешь его!

Рэчел засмеялась.

— Чтобы Скотт и Адам дразнили меня, как сумасшедшие, а вы бы принялись изображать из себя купидонов во время встречи? Нет уж, благодарю. Кроме того, я была поражена, увидев его в зале.

— Да, очевидно, что он не забыл тебя, это обнадеживающий признак.

Рэчел озадаченно уставилась на Бекки.

— Признак чего?

— Что ты произвела на него сильное и особенное впечатление, глупенькая. Смотри, Рэчел, он встречается со множеством женщин, но ты удержалась в его памяти на целых двенадцать лет, а ведь вы провели вместе всего две недели.

— На судне было много людей, все ездили на экскурсии и постоянно были заняты. Когда мы приходили в порт, он проводил на борту мало времени. (И я тоже.) Сью и Бонни — ты знала их — прежде чем уехать из Огасты, уговорили меня отправиться в это путешествие, чтобы отметить тридцать пятый день рождения, и даже наняли Марту присматривать за девочками. Плохая погода помешала моим подругам вылететь из Денвера — они были там на заседании с мужьями, и они опоздали к отплытию корабля. Я полетела в Сан-Хуан одна и полагала, что встречусь с ними на борту. Если бы я знала, что они не появятся, то сошла бы на берег прежде, чем «Карла Коста» покинула порт, и мы с Квентином никогда не встретились бы. Наверное, нас посадили за один стол, потому что мы путешествовали в одиночестве. Большинство других пассажиров были в компании.

— Это рука судьбы, Рэчел, и тогда, и сейчас. Истинное предзнаменование. Как романтично! Готова спорить, он потрясен, что снова столкнулся с тобой, — наверное, поэтому и задержался в городе.

На мгновение сердце Рэчел забилось от волнения.

— Все это ни к чему. Я слишком стара для него, мы живем в разных мирах. Боже мой, он же настоящая знаменитость, а я всего лишь девочка из провинциального городка! У меня взрослые дочери, у одной уже свои дети, а он, возможно, только собирается осесть и обзавестись семьей. Я ему не интересна. Он просто оказал мне любезность и приятно провел время вчера вечером.

— Любовь слепа, Рэч, она не замечает возраста, социальных различий и препятствий. Иди на охоту — он хорошая добыча. Ты могла бы узнать, где он остановился, позвонить ему и пригласить осматривать город. Ты проявишь настоящее южное гостеприимство по отношению к приезжему. Ради Бога, Рэчел, вы же знакомы, это будет выглядеть вполне естественно.

— Если я назначу встречу мужчине на девять лет моложе меня, все в нашем кругу будут смеяться и сплетничать с превеликим удовольствием. К тому же, если бы он заинтересовался мной, то сегодня был бы здесь, стараясь возбудить и мой интерес.

— Он не мог прийти без Керри, — вмешалась Джен. — Вчерашний вечер наверняка был для нее настоящей пыткой, так зачем же повторять ее сегодня? Мне грустно вспоминать о том, что случилось с ней в школе. Керри не пила, не употребляла наркотиков и, возможно, говорила правду, утверждая, что ее подпоили. Мы были молоды, глупы и жестоки, Рэчел, мы струсили и не дали ей возможности оправдаться, истолковав сомнения взрослых не в ее пользу, не простив ее и два раза став не на ее сторону. А ведь Керри была нашей подругой. Но мы боялись, что нас тоже осудят, и не хотели, чтобы мальчишки думали, будто мы такие же, раз водимся с ней, особенно после того как она наделала еще больше ошибок.

Бекки согласилась с Джен.

— На месте Керри могла оказаться любая из нас.

— Насколько я видела, вчера вечером все были с ней вполне любезны, — заметила Рэчел. — Может быть, потому, что она пришла со звездой спорта, и они не хотели плохо выглядеть в его глазах. Керри правильно сделала, что для поддержки взяла с собой его. — Ты, конечно, заметила, какие злобные взгляды бросали на нее Джанет и Диан?

— Они много раз посылали такие стрелы и в меня, причем с намерением ранить до крови. Я сочувствую любому, кто окажется их мишенью. Откровенно говоря, противно сознавать, что они заставляют меня трусить и смущаться, а я не могу отплатить им тем же. Ладно, забудем о них, а то это испортит нам весь день.

— Что ты ответишь, если мистер Ролс станет просить о свидании? Или ты думаешь, что у них с Керри связь? Не похоже…

— А у нас, по-твоему, связь? — Рэчел заметила улыбку Бекки и покачала головой. — Не думаю, что они… пара, и не знаю, что ответить на просьбу о свидании; надо подумать. Я не хотела бы, чтобы любые дружеские проявления с моей стороны выглядели как зеленый свет на пути к моей постели.

— Мне кажется, он хорошо разбирается в правилах движения.

— Прекрати, Бекки Купер!

— Если он позвонит, сразу же дай мне знать, — сказала Джен.

— Конечно, но сомневаюсь, чтобы он позвонил, скорее всего, я его больше не увижу.

— Позвонит, Рэч.

— Я тоже так думаю, — вмешалась Бекки. — Мы видели, как он вчера смотрел на тебя, а теперь знаем, почему. Его улыбка может осветить самую темную комнату, и физические данные у него превосходные. Разве тебя не прельщает высокий темноволосый мужчина с неправдоподобно голубыми глазами, прекрасный, как Адонис?

— Вы безнадежно романтичны, мои маленькие купидончики!

— Мне кажется, он тебе отлично подойдет. Наши ребята охотно примут его в свою компанию. Мы не приставали бы к тебе с этим, если бы не любили тебя.

— Я знаю, Джен, и ценю вашу заботу. Ладно, дайте мне поесть, пока еще что-то осталось. Ваши мужья зовут нас присоединиться к ним.

Утром в воскресенье, выйдя из церкви, Рэчел не пошла завтракать с друзьями в деревенский клуб — погода была плохая, и лишний раз выходить на улицу не хотелось. Вернувшись домой, она переоделась в шорты и майку и села писать письма дочерям и рисовать картинки для детей Эвелин. Потом около часа дочитывала захватывающий роман. Потом занялась своей книгой. Пришлось опять писать от руки, потому что над домом одна за другой сверкали молнии и электричество несколько раз отключалось.

Как только она оторвалась от работы, взгляд ее упал на семейные альбомы, лежавшие рядом. Рэчел собрала их, отнесла на диван в гостиную и принялась листать. Она задержалась на фотографиях школьных лет. Она и Дэниел… Ей пришлось уйти со второго курса, когда она забеременела из-за лопнувшего презерватива. А потом к занятиям не вернулась, потому что Дэниел уговорил ее завести второго ребенка, желая укрепить их отношения, прежде чем они вернутся в Огасту и его родители захотят исправить его «ошибку». Ей пришлось отложить в сторонку свою мечту стать писательницей, потому что в среде, к которой принадлежал Дэниел, на работающую замужнюю женщину смотрели без одобрения, а в семье Гейнсов об этом нельзя было даже заговаривать. В последний раз Рэчел работала летом после первого курса. Многие годы она занималась только тем, чего ожидали от миссис Дэниел Гейнс — по большей части благотворительностью. И даже теперь ей не нужно было работать, потому что Дэниел прекрасно обеспечил ее страховкой, капиталовложениями, сбережениями и недвижимостью.

Приспособиться к жизни в его семье оказалось не так-то легко. Из одинокой девушки она превратилась в жену и мать, из стандартного домика перебралась в роскошное имение, а привычное существование дочери скромных фермеров сменила на роскошь и высокое положение в обществе. Вместо школьных вечеров и развлечений, традиционных для маленького городка, она проводила время в бридж-клубах, благотворительных обществах, на сборе пожертвований, симфонических концертах, в опере и так далее. Нелегко было научиться вести себя так, как принято в мире голубой крови, старинных семей и больших денег, но все-таки ее окружали неплохие люди. Рэчел радовало, что они не походили на родственников ее мужа, чванливых и недоброжелательных.

Гейнсы — много нажившие и много получившие в наследство — имели доходную собственность, включавшую дома, квартиры, торговые помещения, сбережения и займы, кондитерскую компанию, большое дело по торговле автомобилями, по продаже недвижимости, сотни акров свободной земли и значительную долю участия в других местных компаниях. Рэчел знала, как они расстроились, когда пришлось выделить Дэниелу его долю, которую впоследствии унаследовала она и отказалась продать им по невысокой цене. Клифф и Ньютон, дабы избежать недовольства Гейнсов, которые тоже были их клиентами, дали ей по этому поводу строго конфиденциальный совет. От Рэчел потребовалось много сил и мужества, чтобы удержать то, что, по ее мнению, по праву принадлежало детям и внукам Дэниела. Чтобы избежать скандала, Гейнсы на публике сделали вид, что не возражают против ее решения, но в частной беседе дали понять, что очень недовольны.

Вскоре после смерти мужа Рэчел хотела участвовать в делах, ходить на совещания — в сущности, занять его место, но Гейнсы холодно остановили ее, сказав, что это не женское дело, и практически приказали ей сидеть дома и заниматься детьми. Сестры Дэниела и их мужья не осмелились поддержать ее, опасаясь, что их лишат наследства. Рэчел знала, что в основе их поведения лежит неспособность примириться с тем, что именно она получила часть денег и имущества Гейнсов. Несомненно, все обернулось бы иначе, будь у нее сын, похожий на Дэниела, которого они могли бы контролировать.

Рэчел припомнила и то, как недовольны и шокированы были Гейнсы, обнаружив, что их единственный сын женился на почти бедной провинциалке, которая в общем-то была никем, особой сомнительного происхождения. Она так и не стала одной из них, на нее всегда смотрели, как на человека с другого берега. На семейных торжествах Гейнсы непременно старались заставить ее почувствовать себя посторонней и недостойной. Даже при жизни Дэниела, к ней и ее дочерям относились иначе, чем к дочерям Гейнса Цинтии и Сюзанне, их мужьям и детям. Беда была в том, что Карен и Эвелин чувствовали такое отношение и не испытывали по-настоящему родственных чувств к родителям отца, в отличие от бабушки и дедушки со стороны матери, которых очень любили. Уехав в Чарльстон два года назад, Гейнсы очень редко звонили и никогда не приглашали их погостить.

На два последних Рождества, пропуская День Благодарения, их приглашали в Чарльстон только на несколько часов, даже без ночевки. Подарки им дарили какие придется, неохотно и неприветливо. Рэчел казалось, что смерть Дэниела дала возможность его родителям вычеркнуть ее и девочек из своей жизни, может быть, потому, что Карен и Эвелин предпочитали ее родителей, а не родню Дэниела.

Вероятно, она и сама отчасти виновата в этом разрыве. Забеременела она случайно, не выйдя замуж, что в те дни считалось немыслимым. В 1966 году устрашающих рассказов о нелегальных абортах в темных задних комнатах, в антисанитарных условиях, было достаточно, чтобы убедить девушек блюсти невинность. Рэчел позволила Дэниелу убедить себя: он твердил, что люди, любящие друг друга, которые собираются пожениться, могут позволить себе близость. Она с изумлением поняла, как мало знала в свои восемнадцать лет о сексе и чувстве. Конечно, в этом возрасте девушки считают, что им известно все. Однажды вечером она дала слабину и попалась, совершив ошибку, о которой Гейнсы наверняка догадывались. Она вышла замуж, предварительно не познакомившись с Дороти и Ричардом, нарушив правила этикета, внедрившись в их круг, осмелившись захватить их сына. Но она не была причастна к тому, что младенец умер от инфекции, потом случился выкидыш, погубивший будущего сына, а молодой муж погиб в авиакатастрофе во время грозы, хотя ее и пытались заставить чувствовать свою вину за эти трагические случаи.

Рэчел старалась, чтобы презрение Гейнсов не задевало ее, но ничего не получалось: дело было не в ней, а в ее детях.

Она закрыла альбом, отложила его и направилась в кухню, чтобы приготовить себе малинового чаю и успокоиться.

В семь часов, когда гроза прошла и она включила компьютер, собираясь ввести в него готовую главу и начать обдумывать следующую, зазвонил телефон.

— Рэчел, это Квентин Ролс. Надеюсь, я тебе не помешал.

Она замерла, ее руки задрожали, едва не выронив трубку.

— Не слишком. Я работаю над одним из своих проектов.

(Судя по тону твоего голоса, это для тебя новая неожиданность.)

— Я хотел сказать, что очень рад был снова видеть тебя и что я прекрасно провел время. Все были очень милы, я получил большое удовольствие.

— Да, оргкомитет проделал огромную работу. Рада, что тебе понравилось, надеюсь, Керри тоже довольна. Думаю, что этот трудный вечер дался ей легче благодаря твоему присутствию.

— Спасибо. Должен заметить, все были с ней вежливы и любезны. Она сказала, что хорошо провела время и что мысль прийти и наконец убедиться в том, что прошлое миновало безвозвратно, была правильной. А друзья для того и нужны, чтобы помочь пережить тяжелые времена и разделить хорошие, верно?

— Да, мне тоже туго пришлось бы без своих друзей. Керри поехала домой?

— Да, поменяла билет и улетела около трех. Она добилась своего, но не хотела создавать себе — и другим — трудности, придя на пикник без детей.

— У нее есть дети?

— И не один, от брака, который оказался недолгим. А не так давно она познакомилась с одним из наших с Донни приятелей, и он предложил ей выйти за него замуж. Керри надеется, что на сей раз ей повезет больше, если она сумеет избавиться от некоторых старых неприятностей. Когда я сказал Донни, что еду в Огасту, он просил меня сопровождать ее, и я согласился. Керри не хотела, чтобы ее жених ехал с ней, боялась неудачи, но, должно быть, все в порядке, потому что уехала она с улыбкой. Наверное, она уже сказала ему «да».

— Это замечательно, Квентин. Поздравь ее от меня.

(Ну, теперь ты знаешь, что мы не любовники, и можно приступать к одному из двух моих планов.)

— Я звоню, чтобы просить тебя об одолжении. Надеюсь, ты не откажешь мне. Если нет, я все пойму и не буду настаивать.

Рэчел насторожилась.

— Одолжение? Какое же?

— Может быть, ты позавтракаешь со мной в ресторане по твоему выбору, а потом покажешь мне город, чтобы я лучше в нем ориентировался? Я знаю, что ты женщина занятая, но прошу уделить мне лишь несколько часов.

Рэчел пыталась сообразить, замаскированное ли это приглашение на свидание, встреча старых друзей, ни к чему не обязывающая, или деловой завтрак. (Может быть, спросить прямо? Нет, надо подождать и посмотреть, как пойдут дела, потому что он здесь ненадолго, вряд ли у него на уме что-нибудь романтическое.)

— Хорошо, я рада тебе помочь. Когда?

— Что если мы встретимся в девять?

Рэчел почувствовала, как напряглось все тело и волна жара захлестнула ее. (Неужели ты снова позволишь ему так легко и быстро заарканить себя?)

— Годится. Мне заехать за тобой? Может быть, ты подъедешь или мы встретимся где-нибудь?

— Я взял напрокат машину, так что могу подъехать к девяти. Надеюсь, не заблужусь, потому что остановился в Брэдбери Сьют на Клаузен-роуд. Сторож у ворот объяснит мне дорогу.

Квентин находился всего лишь в нескольких милях и минутах езды от ее дома и знал, где она…

— Откуда ты знаешь, где я живу?

— Я посмотрел у Керри, в брошюрке, которые давали на встрече, там имена, адреса и основные факты. В ней упоминался и Дэниел, с указанием о его смерти.

Стало быть, он решил увидеться с ней еще до отъезда Керри. Что же он делал в субботу и сегодня? Уж конечно, не сидел в номере и не грыз ногти, особенно в субботу, ведь погода была прекрасная. Так зачем же ему провожатый по городу, и именно она? (Затем, глупая, что он больше никого здесь не знает.)

— Я скажу сторожу, что жду тебя, и он укажет тебе, куда идти. Ты совсем близко от меня и легко доберешься до места.

(Гораздо легче, чем тогда, когда я искал тебя после того, как ты сбежала с корабля. Возможно, я избежал бы многих проблем, если бы ты так не поступила. Ладно, времени еще предостаточно, пока мне не о чем беспокоиться, очаровательная Рэчел Тимс Гейнс. Просто помоги мне с моими делами, а потом перейдем к личному. Сначала мне надо осмотреться, прежде чем открыть свои намерения. И тебе в том числе.)

— Ты слушаешь, Квентин?

— Прости, Рэчел. Иди, работай над своим проектом, чтобы освободиться к завтрашнему утру. Спасибо и до свидания. Увидимся в девять.

— Я буду готова, Квентин. До свидания.

(О чем ты только думаешь? Рэчел, ты сошла с ума! Зачем ты снова связываешься с ним. Ничего из этого не получится, кроме неприятностей, может быть, даже скандала.) Но, Боже, как же ей хотелось, чтобы все было как тогда, много лет назад! Тогда они очень подходили друг другу, но с тех пор столько воды утекло! (Возможно, ты нравишься Квентину Ролсу, и ему хорошо с тобой в постели и не только в постели, но он никогда не станет просить тебя стать его женой. Женой? Почему твои мысли устремляются в таком странном направлении? Помимо множества различий между нами, он уже дважды обжегся и будет осторожен. Ему просто нужен провожатый и, может быть, хочется развлечься. Ты можешь приятно провести с ним время, чтобы не сильно переживать потом?) Она всерьез задумалась над этим и глубоко вздохнула. (Разве ты сможешь быть с ним и не поддаться его обаянию? Двенадцать лет назад ты провела с ним всего две недели, а до сих пор не можешь забыть. Сумеешь ли ты выбросить его из памяти, когда он уедет, а он обязательно уедет! Какой мужчина удовлетворит тебя, после того как ты дважды поддашься соблазну с ним? Смотри, дорогая, тебе будет больно, если ты попадешься в эту ловушку!)

Да, надо трезво смотреть на вещи. Квентину нужна лишь дружеская помощь. (Что ж, несколько часов ты вполне сможешь держать себя в руках. Можно наслаждаться его обществом, не укладываясь с ним в постель, если сама не захочешь. Если же ты пойдешь на близость, то это только твое дело, главное — помалкивать. Ну, старушка, ты хотела приключений, волнений, переживаний, и вот тебе шанс получить их в полной мере. Только не теряй бдительности и будь осторожна.)

Рэчел вызвала на компьютере информацию об Огасте, которой пользовался комитет по приему гостей, чтобы знакомить приезжих с городом. Она распечатала необходимые данные, сделала заметки, выбрала еще несколько туристических брошюр и карт, составила маршрут завтрашнего похода по городу. За несколько часов они не успеют осмотреть все достопримечательности, но, может быть, у него появится желание повторить прогулку… Она сложила все материалы в большой желтый конверт, отключила компьютер — сейчас было не до работы — и пошла наверх, чтобы подобрать подходящий костюм для этого вдохновляющего приключения, говоря себе, что не стоит строить слишком далеко идущие планы и мечтать о новых отношениях. Квентин Ролс в качестве второго мужа? Нет, до этого дело, конечно, не дойдет.

В понедельник, в девять часов, Квентин прибыл к дому Рэчел, оценивающе оглядел ее и улыбнулся.

— Ты отлично выглядишь! Начнем наше маленькое путешествие?

— Сейчас, я только запру дверь и включу сигнализацию. — Когда они шли к машине, Рэчел подумала, что ему должен понравиться выбранный ею костюм, блуза и брючки из шелкового крепа, от Даны Бахман. Блуза с черно-красным рисунком, украшенная блестящими черными пуговками, слегка прикрывала крепкие ягодицы, развевающиеся красные брючки подчеркивали стройность ног. Чтобы удобнее было ходить, она надела черные туфельки от Шанель на низком каблуке. С собой у нее была сумочка через плечо в виде кофра на золотой цепочке. Из украшений она выбрала золотые серьги, браслет, часики и два кольца. Одно, с двухкаратным изумрудом-солитером, подаренное ей Дэниелом на десятую годовщину свадьбы, а на другом мелкие бриллианты окружали центральный камень в два карата. Свои свадебные кольца она подарила Эвелин, когда та выходила замуж — с одобрения Карен как старшей сестры, когда-то они принадлежали бабушке Дэниела. Конечно, Дороти Гейнс отдала бы что угодно, чтобы заполучить их назад, да и подарила она их в свое время лишь потому, что Дэниел настоял — таков был обычай.

Квентин надел солнцезащитные очки и выехал с дорожки перед домом, оглядываясь через левое плечо. Он был одет в темно-синие брюки, черные туфли, рубашку для гольфа в красную, голубую и белую полоску и выглядел элегантно и непринужденно. Нет, поправилась Рэчел, он выглядел обезоруживающе привлекательно. Она объяснила ему, в каком направлении ехать, и добавила:

— Я все тебе покажу, а ты сам решишь, что потом захочешь посетить на досуге. Если тебе понадобятся подробности, у меня в пакете есть карты и брошюры.

Квентин бросил на нее короткий взгляд и, несмотря на то что на ней были темные очки, заметил, что ее зеленые глаза устремлены на дорогу. Он чувствовал, что за ее внешним спокойствием скрывается хорошо скрываемое напряжение. Рэчел выглядела очаровательно и обольстительно. Он надеялся, что она скоро успокоится и тогда в ней проявится ее яркая, жизнерадостная натура. Ему понравилось, как причесаны ее темно-каштановые волосы: искусная небрежность прически замечательно шла ей. Лицо у нее было овальное, с тонкими и выразительными чертами: полные губы, прямой нос, большие зеленые глаза, высокие скулы. Цвет лица был чуть смугловатый от природы, неброский грим подчеркивал свежесть кожи. Легкий румянец, от смущения или волнения, светился на ее щеках, а фигура была великолепна. Квентин решил, что большинство сверстниц Рэчел только мечтали выглядеть так, как она. Почему же эта женщина много лет назад обманула его, ведь их близость была потрясающа, и она вовсе не казалась бесчувственной. Он оторвал взгляд от ее лица и сказал:

— Я очень благодарен, что ты нашла для меня время. Мне казалось, что нам будет приятно встретиться. Я рад, что ты согласилась.

Уголком глаза Рэчел заметила, что он изучает ее. Взгляд его голубых глаз волновал и возбуждал, и ей было не так-то легко держать себя в руках.

— Спасибо, надеюсь, что будет приятно. В прошлом году я состояла в комитете по приему гостей в одном из клубов, показывала город приезжим, так что ты нанял в гиды не новичка! — Она засмеялась, пытаясь скрыть волнение.

Он хмыкнул и снова покосился на нее.

— Мне повезло.

Рэчел приступила к своим обязанностям.

— Это знаменитый Национальный гольф-клуб Огасты, где проходит турнир мастеров. Площадки отлично содержатся. Возможно, тебе удастся поиграть здесь, хотя с середины мая до середины октября он закрыт даже для членов клуба.

Квентин не стал говорить ей, что у него уже есть приглашение от членов клуба приехать поиграть позже. Время у него ограничено, скоро начнутся предварительные игры, поэтому следует узнать о здешних местах как можно больше и быстрее. Пока он все не изучит и не примет решение, Рэчел, как и все остальные, не должна знать, каковы мотивы его появления здесь. И надо уладить еще одно частное дело между ними…

Через несколько минут Рэчел сказала:

— Слева от нас озеро Олмстет, «Джулиан Смит Казино» и парк, где проходила наша школьная встреча. Начиная от этого перекрестка Вашингтон-роуд переходит в Брод-стрит, здешнюю главную улицу. — Они ехали дальше, она показала ему еще некоторые здания, кое-что рассказав о них. Первым был Харрис-хаус. — Он построен в конце семнадцатого века для торговца табаком, который основал наш город: Есть планы разбить в этом квартале парк, чтобы построить здесь туристический центр и место остановки для тех, кто пользуется каналом, он находится неподалеку. Я работала в историческом обществе, которое собирается заняться восстановлением и охраной этого места. — Затем она показала ему старые пороховые заводы конфедератов, которые, как и мастерские по изготовлению формы и снаряжения, сыграли важную роль во время Гражданской войны. — Огаста избежала разрушения, потому что Шерман решил идти из Атланты в Саванну, а не сюда, — объяснила она. — К тому же, он уже разрушил железную дорогу. — Рэчел рассказала о системе каналов, построенной в 1840-х годах, проходившей через некоторые городские районы, от нее работали станки на фабриках. Они выехали на берег реки, и Рэчел предложила поставить машину на стоянку, чтобы осмотреть некоторые достопримечательности.

Они не спеша шли по красивой набережной, и она рассказывала, что раньше в городе часто бывали разрушительные наводнения, пока выше по течению не построили плотины с мощными воротами. Она кивком указала на голубой простор.

— Это река Саванна, отделяющая Джорджию от Южной Каролины. В прежние времена по ней перевозили много табака, хлопка, тканей и других товаров. Хлопковый ряд и биржа дальше по этой улице. Новые причалы там, между Пятой и Шестой улицами. Там еще есть рядом церковь, построенная на месте старых фортов Корнваллис и Огаста. Этот район называется Порт Ройал, здесь есть дорогие и роскошные дома, а вон в том здании в будущем году откроется филиал Национального научного центра. Все это должно привлекать много туристов.

— Сколько жителей в Огасте и ближайших окрестностях? — В его вопросе прозвучал неподдельный интерес.

— В Огасте почти пятьдесят тысяч, а в округе Ричмонд около ста девяноста. Здесь вокруг много маленьких городков и сельских районов, и все вместе называется Центральный район реки Саванна, тебе во многих источниках встретится это название. В округе Колумбия, где я живу, около шестидесяти семи тысяч человек.

Когда они шли по живописной дорожке, Квентин спросил:

— Я вижу несколько длинных мостов и железнодорожную линию. А что там, за рекой?

Рэчел обменялась улыбками с пожилой парой — старики сидели держась за руки на скамейке в тени высоких дубов.

— Северная Огаста и округ Айкен — старые и упорные конкуренты в торговле по реке в прежние времена. Маленький, очень милый городок. Насколько я помню, в округе около ста двадцати тысяч жителей. — Они уже дошли до ступенек. — Пойдем к машине и поехали дальше: еще многое стоит осмотреть.

Квентин сложил названные ею цифры: в окрестностях насчитывалось больше пятисот семидесяти тысяч жителей. (Отлично, достаточно большое население, чтобы поддержать предприятие, если все получится!) Он отбросил мысли о бизнесе, наблюдая, как Рэчел спускается по ступенькам, плавно покачивая точеными бедрами. Он заметил, какой красивой формы у нее ноги, какая нежная кожа на руке, держащей сумочку, и вспомнил, как давным-давно прикасался к ней. До него донесся запах духов — он знал, что они называются «Страсть», их любила его мать, и он часто покупал их для нее. Легкий ветерок шевелил пряди темных волос, не нарушая изящества прически. Она двигалась легко, грациозно и живо. Ясно было, что эта женщина следит за собой, что со здоровьем у нее все в порядке, а ест она ровно столько, чтобы не нарушить стройности талии, подтянутости живота и всей своей превосходной фигуры.

(Но она обладает не только физической притягательностью. В ней есть радость жизни, солнечность.) Квентину было интересно и приятно в ее обществе. Рэчел прекрасный собеседник — не слишком молчалива, но и не подавляет разговорчивостью, интеллигентна, у нее превосходные манеры. В ней чувствуются порода и стиль. Те же ощущения он испытывал много лет назад, когда был увлечен ею, сидя за одним столом на корабле и проводя с ней много времени. Похоже, ей не свойственны трусость или бездушие, так почему же она обманула и покинула его после их незабываемой близости? Он заслуживает объяснения и получит его, прежде чем уедет! После того, как Керри рассказала ему о снобизме и черствости Гейнсов, ему было очень интересно знать, каким был ее муж, как случилось, что она вышла замуж и попала в семью, так непохожую на ее собственную. Прежде чем покинуть город, он добьется ответа!

Садясь в машину, он предложил:

— Может быть, сядешь за руль, чтобы я мог повнимательнее рассмотреть то, о чем ты рассказываешь?

— Хорошая мысль, — согласилась Рэчел и направилась к месту водителя. Под его пристальным взглядом ей уже давно стало не по себе. Она запустила мотор, застегнула ремень, тронула машину с места и немного успокоилась.

Рэчел поехала по Пятой улице, затормозила у Грин-стрит, чтобы показать ему памятник, где были похоронены двое из тех, кто подписал Декларацию Независимости, здания городских и окружных властей, Старый Город с процветающими ресторанами, старые здания складов, где теперь размещался Институт искусств Гертруды Герберт. Она свернула направо к Телфайру, где находились музей округа Ричмонд-Огаста, Центральный сад, старый медицинский колледж в здании времен короля Георга и зал «Белл Аудиториум». Она показала ему Городской центр и старинную первую баптистскую церковь, где была основана Южная конвенция баптистов, предложила посетить неоднократно получавший награды Моррисовский художественный музей и новый городской музей, упомянув о своей работе по продвижению местных художников. На Гринстрит Рэчел рассказала ему историю культурного центра Святого Сердца, старинной церкви и шедевра архитектуры. Спускаясь по Пятнадцатой улице, она указала дома, где родились хорошо известные люди: Джордж Уолтон, Вудро Вильсон, Джесси Норман, имевший самую позорную славу Тай Кобб и другие…

Квентин с улыбкой сказал:

— Ты не преувеличивала, ты действительно очень много знаешь о своем городе. (Это мне очень поможет.)

— Если бы ты попал сюда весной, когда в полном цвету азалии, нарциссы и все деревья, ты понял бы, почему его называют город-сад. Гринстрит считается одним из красивейших мест. — Она махнула рукой вперед. — Там медицинский колледж Джорджии, стоматологическая школа и исследовательский комплекс. Здесь моя старшая дочь училась в медицинской школе и в интернатуре, она детский врач. — Рэчел свернула на улицу Лэни Уолкер. — У нас еще есть техническая школа и колледж для черных — вот, прямо перед нами. — Повернув направо к центру и проехав несколько кварталов, она заметила: — И это место весной выглядит замечательно.

Через несколько минут, еще раз свернув, Рэчел остановилась на красный свет и, ожидая, пока загорится зеленый, сказала:

— Через несколько кварталов будет клуб «Кантри», а потом мы снова вернемся к «Джулиан Смит Казино» на Вашингтон-роуд. Слева, вверх по улице — колледж Огасты, на его территории есть замечательные здания времен Гражданской войны. Этот район называется Хилл, раньше здесь жили и проводили досуг богачи. В низинах досаждали наводнения и кусачие насекомые, поэтому они и селились здесь, повыше. В этом городе много семей с голубой кровью — владельцев состояний, переходящих из поколения в поколение, приверженцев старых традиций Юга. — Около Уолтон Вэй Рэчел свернула направо. — Плантаторы из глубинки тоже приезжали сюда на отдых. Это большое здание слева называлось Бонэр-отель, богачи и знаменитости останавливались здесь, скрываясь от северных зим. У нас зимы короче и мягче. Снег выпадает редко, хотя случаются даже снежные бури. Стоит ли говорить, что мы к ним непривычны и не подготовлены, так что каждый раз они приносят нам массу неприятностей, а нашим гостям с севера — истинное удовольствие.

Рэчел припарковала машину у Партридж Инн.

— Может быть, перекусим здесь? Тут хорошо готовят и обслуживают, а внутри приятно и спокойно. (И, надеюсь, достаточно уединенно, потому что люди моего круга днем сюда обычно не приходят.)

Квентин отстегнул ремень безопасности.

— Отлично. Я уже вполне готов перекусить.

Выйдя из машины, Рэчел сказала:

— АРС, школа, где прежде училась Керри, в двух кварталах отсюда, вниз по холму.

Они вошли в ресторан и сели. На столах, застеленных белыми скатертями, лежали салфетки, сложенные наподобие веера. Стулья были мягкими и удобными, мебель хорошего качества. Белые колонны, зелень и цветы, расставленные повсюду, украшали зал. Везде было чисто, звучала негромкая музыка, зал был хорошо освещен, и она не увидела никого из друзей и знакомых.

— Я понял, что ты имела в виду, Рэчел: здесь действительно очень мило.

Официантка принесла меню, подала чай со льдом.

— Здание старое, представляет собой историческую ценность, несколько лет назад его реставрировали. С верхнего этажа открывается прекрасный вид, и это очень удобное место для небольших приемов.

Когда они выбрали блюда и сделали заказ, Квентин спросил:

— Ты говорила, что одна из твоих дочерей детский врач?

— Да Карен, моя старшая — ей двадцать семь. (На одиннадцать лет моложе тебя.) Сейчас она на корабле, там собрались врачи, помогающие больным и страдающим детям в странах третьего мира. Карен уехала несколько недель назад и вернется в июне следующего года. По возвращении собирается выйти замуж и практиковать вместе с мужем, он врач и находится на том же корабле.

Они на несколько минут прервали разговор — принесли хлеб, масло и напитки.

— Они собираются жить и работать здесь?

— Надеюсь, что так, хотя они еще не решили.

— Ты должна гордиться ею.

Рэчел улыбнулась.

— Я и горжусь: она хорошая дочь и прекрасный врач.

Квентин отхлебнул чаю со льдом и продолжил расспрашивать:

— У тебя ведь есть еще одна дочь, верно? Он внимательно вслушивался в ее речь и следил за выражением лица. Ее зеленые глаза снова зажглись любовью, гордостью и счастьем. Любящая мать и счастливая семья вовсе не подходили к облику семьи Гейнсов, какими он знал их по словам Керри…

— Эвелин, ей двадцать пять. Она замужем за инженером по автомобилям. У нее двое детей, мальчику год, а девочке три. Они с мужем уехали в Японию до апреля следующего года. Эдди… — Рэчел на мгновение замолчала и отодвинулась, чтобы официантка могла поставить перед ней салат. Квентин протянул руку за своей тарелкой.

Когда официантка отошла, он попросил:

— Продолжай. Эдди что?

— Он работает в фирме «Хонда» в Реймонде, в Центре исследований, дизайна и разработок. Почти девяносто процентов их «Аккордов» и «Сивиков» собирают в Америке, это две основные модели, которые больше всего здесь покупают. Эдди будет изучать дело и весь год работать вместе с их инженерами. Мечтаю, чтобы они поскорее вернулись в Штаты: не люблю, когда дети так далеко от дома. Письма — совсем не то. Когда они переберутся в Огайо, можно будет чаще перезваниваться и ездить в гости.

Они дожевали свои салаты. Подошла официантка, принесла заказанные блюда, спросила, не нужно ли им еще чего-нибудь. Они отказались. Официантка забрала пустые тарелки, налила свежего чаю и принесла горячие булочки.

— Ты была права, — заметил Квентин, — здесь действительно отлично кормят и обслуживают.

Некоторое время они ели и пили молча, внимательно наблюдая друг за другом, и оба вспоминали прошлое. Официантка еще раз подошла проверить, все ли в порядке, и ушла.

— А ты не хотела поехать на Восток с дочерью и ее семьей?

Рэчел прожевала кусочек жареного цыпленка.

— С ними в Японию поехала мать Эдди, чтобы помочь Эвелин управляться с детьми, готовить и убирать, она жила с ними и в Огайо, с тех пор как умер ее муж. Барбара — замечательная женщина, они прекрасно уживаются, и я рада, что она составила моей дочери компанию в этой далекой стране. Если бы я поехала тоже, нам, наверное, было бы тесновато. Прежде чем они вернутся, я съезжу к ним в гости, где-нибудь после праздников.

Квентин отрезал себе ломтик ростбифа.

— А твоя семья?

— Мои родители умерли в 1977 году, один через несколько месяцев после другого. Я была поздним ребенком, мать родила меня в сорок лет. Им было уже по семьдесят, когда они умерли. Это печально, но еще печальнее в таком возрасте остаться одному после смерти любимого человека.

Квентин обратил внимание, что Рэчел подчеркнула последние слова. Насколько он знал, когда они встретились, Дэниела не было в живых около двух лет, но она не производила впечатления скорбящей вдовы.

— А семья Дэниела? Ты поддерживаешь с ними связь? — Он заметил, как напряглась Рэчел, как угасла ее улыбка, но она снова заставила себя расслабиться и улыбнуться.

— Два года назад они перебрались в пригород Чарльстона, их две дочери с семьями тоже переехали туда.

Квентин ждал продолжения, но она молчала. Он уловил уклончивость ее ответа и странное выражение в глазах — их прежний блеск словно замутился. «Здесь какие-то сложности», — подумал он.

— А ты и твоя семья? — спросила Рэчел.

— Я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз. Пора заканчивать — я должен привезти тебя домой вовремя. — Он улыбнулся ей и добавил: — Ты не захочешь повторить прогулку до моего отъезда? Было очень мило.

Рэчел ответила, не задумываясь:

— Мне тоже очень понравилось, так что можешь нанимать меня снова.

— Замечательно: ты очень хорошо работала.

Позже, когда он вел машину по Стивенс Крик-роуд, Рэчел сказала:

— Я оставлю тебе пакет с картами и брошюрами. Там есть список ресторанов с адресами и описаниями. Если появятся вопросы, спроси у дежурного в отеле или позвони мне — у тебя есть мой телефон.

Квентин въезжал на дорожку перед ее домом.

— Спасибо, Рэчел, ты мне очень помогла и, как всегда, была приятной спутницей. — Он отстегнул ремень, открыл дверцу. И помолчал, глядя на нее. — Как насчет того, чтобы завтра показать мне еще что-нибудь интересное за пределами города? Если ты сможешь посвятить этому день, я вознагражу тебя ленчем и обедом. Или могу сделать пожертвование на твои любимые благотворительные цели — выбирай.

Рэчел, приятно удивленная и заинтригованная его предложением, ответила, выходя из машины:

— Можно и завтра. Я поработаю над своим проектом в другой день. Ты хочешь снова выехать в девять или попозже?

Квентин захлопнул дверцу и взял ее под локоть, чтобы проводить до входа.

— Меня устроит то же время: встаю я рано, и особых дел у меня нет.

— Ты рано встаешь даже в отпуске? — спросила она, когда они шли к дверям по дорожке, вымощенной кирпичом.

— Старым привычкам трудно изменить, — ответил он с усмешкой, и Рэчел кивнула, соглашаясь. Когда она доставала из сумочки ключи, Квентин окинул взглядом хорошо ухоженный пышный газон, аккуратно подстриженные кустарники разных сортов, яркие цветы возле дома и на клумбах под деревьями. Участок был большой, светлый оштукатуренный дом стоял достаточно далеко от больших домов. Задний двор был обнесен высокой кирпичной стеной. На соседних участках стрекотали газонокосилки и пели птицы. Красивое, спокойное и дорогое место, ясно, что у Рэчел Тимс Гейнс много денег и она принадлежит к высшему обществу, как и рассказывала Керри.

— У тебя отличный садовник, здесь очень красиво.

— Генри следит за бассейном. Его мать Марта раз в неделю убирает дом. Они прекрасные люди, мне с ними повезло. — Рэчел выключила сигнализацию, отперла дверь и с улыбкой повернулась к нему, вовсе не собираясь приглашать его в дом.

— До свидания, Квентин. Увидимся завтра.

Он приказал себе не нервировать ее взглядом, что было нелегко.

— До свидания, Рэчел, жду встречи. Еще раз спасибо.

Квентин вернулся к машине, помахал ей рукой и уехал. Она глубоко вздохнула и пошла переодеваться.

(Ты хорошо справилась. Посмотрим, сможешь ли еще раз.)

Глава 5

Во вторник утром они, по желанию Квентина, отправились посмотреть озеро Турмонд. На этот раз машину вел он. Поездка была приятной, и Рэчел с удовольствием показала ему популярное место отдыха. Осматривая большую плотину и множество мелких парков, расположенных в окрестностях, они вели беседу обо всем и ни о чем, и каждый замечал, что собеседник избегает углубляться в воспоминания об их общем прошлом или касаться своих личных дел. Затем они поехали по улице Бобби Джонса к шоссе Гордон — Квентин хотел увидеть Форт-Гордон, крупную и важную военную базу, расположенную в нескольких милях отсюда. Купив на почте карту и узнав дорогу, они ехали по открытому месту и беседовали.

— Сколько солдат там располагается? — поинтересовался Квентин.

— Точно не знаю, но немало. Многие из них, особенно офицеры, выйдя в отставку, приезжают, чтобы поселиться и работать здесь. Думаю, многим из них нравится, что рядом находится база, там для них все привычно, и они могут пользоваться положенными льготами. У нас в городе есть и большой госпиталь для ветеранов.

— Наверное, многие строят здесь свой бизнес в расчете на военных.

— Конечно, особенно развлечения. То, что Форт-Гордон рядом, идет на пользу нашей экономике. На базе есть отличное заведение, где кормят обедами и играют спектакли, туда пускают публику. Я была там только один раз, спектакль оказался хорошим, и кормили весьма недурно.

— Вероятно, из-за этого возникают проблемы с транспортом?

— Не думаю. В определенные часы у нас довольно интенсивное движение, и на шоссе тоже, но это совсем не то, что в больших городах. Бывает большой наплыв, когда в городе что-то происходит, вроде турнира по гольфу в апреле. Должна сказать, что городские и окружные власти делают многое, чтобы держать движение под контролем: перед турниром ставят дополнительные указатели, чтобы гости знали, куда ехать, поэтому заторов не бывает. Если ты вспомнишь карту, Огаста с востока окружена рекой. Основные дороги уходят из города в пяти направлениях, в форме веера. Они пересекаются с улицей Бобби Джонса и шоссе И-20, так что можно легко и быстро объехать все окрестности.

— Наверное, здесь много строят?

— Конечно. С востока течет река, поэтому в основном расширяется западная часть города, особенно в направлении округа Колумбия. Огаста сливается с Мартинесом, а он с Ивенсом, вдоль Вашингтон-роуд. Вдоль этой дороги большое строительство, потому что там еще много свободной земли. Конечно, цены на участки растут быстро.

— Спрос всегда повышает цену. (Например, квотербека, которого все хотят заполучить, пока он в наилучшей форме.) «Похоже, что здесь достаточно дорог для интенсивного движения и строительства». (Прекрасно, иначе этот город был бы нам ни к чему.) А аэропорты?

Рэчел удивил его вопрос, поскольку Квентин должен был знать, что Керри прилетала на встречу самолетом.

— У нас их два. Маленький городской — Дэниел-фильд на Хайвэй-авеню, и главный, которым воспользовалась Керри. Основной перевозчик — «Дельта», их большие реактивные самолеты садятся на Буш-фильд. Им пользуются и реактивные самолеты, и самолеты местных линий, и частные. Поворачивай здесь, поедем на ленч к Эплби.

Квентин усмехнулся.

— Что, голодный желудок взял верх над благотворительными настроениями?

Рэчел улыбнулась.

— Похоже, что так. Сейчас там не должно быть много народу, надеюсь, нас быстро обслужат и мы продолжим нашу поездку.

— Я знал, что ты не уморишь меня голодом. Спасибо.

— Я не могу позволить себе плохо обращаться с такой знаменитостью, как ты. — Ей тут же захотелось взять свои слова обратно, как только она припомнила, что много лет назад она, впав в панику, ускользнула от него. Если Квентин и заметил ее ошибку, то виду не подал, и она успокоилась. Сегодня он тоже был в прекрасном настроении.

За столом он сказал:

— Здесь много гостиниц и ресторанов, есть из чего выбирать, это хорошо и для туристов, и для местных жителей. А с магазинами, школами, промышленностью у вас тоже все в порядке?

Пока официантка накрывала на стол, подавая воду, булочки и меню, Рэчел задумалась над его необычным интересом ко всем сторонам жизни города. Это дань вежливости, или за его расспросами стоит нечто большее? Может быть, он пытается выяснить все о ее окружении, обо всем, что могло повлиять на ее личность и стиль жизни? Если так, то зачем? Если же причина его любопытства другая, то какова она? Рэчел сделала заказ, услышала, как Квентин сделал свой, проследила взглядом за отошедшей официанткой. Боже, как он хорош собой, какая у него чарующая улыбка — ей не устоять!

— Ты что-то сказала? (Сосредоточься на ее рассказе, а не на том, как она хороша!)

— У нас есть две большие ярмарки, несколько торговых центров поменьше, и в пригороде тоже много магазинов. Если ты хочешь что-то купить, я посоветовала бы ярмарку Огасты на Райтсборо-роуд, возле Бобби Джонса: это ближе всего к твоей гостинице и туда легко добраться. Или на Вашингтон-роуд — там тоже есть все, что угодно, и от гостиницы также недалеко. Школ у нас много, разных уровней, включая колледжи и ту высшую школу, что я тебе вчера показывала. Многие заведения, где можно поесть, из того списка, что я тебе дала, находятся на Вашингтон-роуд, в обоих направлениях от твоей гостиницы. Перечень промышленных предприятий есть в буклете Коммерческой палаты, он в том же пакете.

Официантка принесла еду и напитки и отошла.

Квентин искоса разглядывал Рэчел. На ней была длинная блуза цвета слоновой кости с рукавами до локтя, украшенная толстым черным шнуром, окружающим вырез и края рукавов, спускающимся по бокам, спереди и по линии плеча. Черные брюки изящного кроя и туфли на низком каблуке дополняли костюм, удивительно элегантный для прогулочной одежды. Волосы были причесаны так, чтобы не закрывать жемчужных серег. Браслет из золотых сердечек, перевитых лентой, украшал правое запястье, на руках были те же часики и два кольца, что и вчера. На миг оторвавшись от еды, он спросил:

— Ты упоминала спектакли в Форт-Гордон. А какие еще культурные и развлекательные заведения у вас есть?

Рэчел кончила жевать и отпила диет-колы.

— Симфонический оркестр, опера, театр в колледже Огасты, культурный Центр Святого Сердца, Белл Аудиториум, Городской центр, Институт искусств Гертруды Герберт, музей Морриса. — Она перевела дыхание и продолжала: — Амфитеатр на набережной, круизы по реке с танцами и угощением, национальный научный центр, клубы комедии, множество ночных клубов, передвижные театры и кинотеатры. В октябре бывает Клубная ярмарка, есть зал для игры в биллиард, крытые бассейны, площадки для катания на роликах, проводится много фестивалей и ремесленных выставок. К тому же отсюда недалеко Атланта, Саванна, Колумбия, Чарльстон, пляжи и горы. Но ты ведь из Колквита и все это знаешь. Постоянно забываю, что ты парень из Джорджии или был им. (Я привыкла думать, что ты из Техаса.)

Он усмехнулся.

— Сколько всего в таком небольшом городе. А как насчет занятий спортом?

— Здесь много возможностей для гольфа, рыбалки, водных видов спорта, есть туристские лагеря. Популярен теннис: есть большой городской комплекс и корты в клубе округа Вестлейк, и там и там проводятся большие турниры. За рекой в Айкенс устраивают скачки, недалеко отсюда — автогонки; можно кататься на велосипеде и ходить в походы. На озере Олмстед и на реке Саванне бывают международные регаты и гонки на катерах. Есть всевозможные молодежные команды и команды округов. В округе Колумбия построили огромный спортивный комплекс на Колумбия-роуд, в этом году там проводили чемпионат южных штатов по софтболу, было очень много болельщиков. На стадионе Химтон есть полупрофессиональная бейсбольная команда «Зеленые Куртки». Может быть, ты читал, что отборочные соревнования по боксу перед Олимпиадой будут проходить здесь. — Рэчел умолкла, чтобы отпить глоток, а он с нетерпением ждал продолжения ее рассказа.

— Для тебя, наверное, интереснее всего то, что здесь была полупрофессиональная футбольная команда «Соколы Огасты», но недолго. Насколько я помню, неудача постигла их не из-за недостатка средств или поддержки местных жителей, просто стиль их был не тот. Игроки напоминали Берта Рейнольдса в фильме середины семидесятых годов «Самый длинный ярд». Здесь еще играют «Молотилки из Джорджии», но о них я тоже почти ничего не знаю. Если хочешь узнать подробнее, обратись в Коммерческую палату или в Спортивный совет Большой Огасты. Конечно, во всех школах есть свои спортивные программы: многие футбольные команды давно и упорно соперничают, например, «Батлер» и «АРС». Недалеко отсюда есть еще «Атенские бульдоги», «Соколы Атланты» и «Храбрецы из Атланты», а за рекой — «Климсонские тигры» и «Боевые петухи Южной Каролины». Ты, наверное, играл против «Соколов».

— Да, и побил их. Прошу прощения. — Он ухмыльнулся.

Рэчел засмеялась.

— Спасибо за сочувствие. Будь я футбольной болельщицей, я не стала бы брататься с тобой перед матчем.

Квентин откинулся на спинку стула, внимательно взглянул на нее и пробормотал:

— Уж не знаю, хорошо это или плохо, имея в виду то, чем я занимаюсь.

Рэчел уловила его добродушное настроение и засмотрелась на его великолепную улыбку. Хотя они продолжали избегать некоторых тем, но беседовали непринужденно, как много лет назад. Их влечение друг к другу казалось совершенно естественным. (Любопытно, испытывает ли он тс же чувства?).

— Я…

Молодой парень остановился у их стола и спросил:

— Простите, вы не Квентин Ролс из «Далласких Ковбоев»?

Мгновение поколебавшись, Квентин признался.

— Так я и знал! — Мужчина подсунул ему листок бумаги и ручку. — Не дадите ли автограф для моего сына?

— Как его зовут? — поинтересовался Квентин, беря ручку.

— Можно не писать имя, только подпишите.

Голубые глаза Квентина скользнули по залившемуся краской лицу мужчины.

— Я хочу написать именно ему. Так как его зовут?

— Э… Джеффри.

Рэчел взглянула на него и по выражению его лица и тону заключила, что он лжет и знает, что они это поняли. Она подождала, пока Квентин напишет короткую записку, подпишет ее и вернет листок.

— Спасибо, парень будет беречь это, как сокровище.

Когда мужчина удалился, Квентин нахмурился и проворчал:

— Не будет он беречь. Старина Джеф соображает быстро: он просил автограф, чтобы продать коллекционеру и получить несколько монет.

— Часто люди просят автографы и снимки для продажи?

— Гораздо чаще, чем ты думаешь, что нас очень беспокоит… Но этот не представит для него никакой ценности.

— Почему? Ты же знаменитость, один из величайших квотербеков, если верить прессе.

— Спасибо за комплимент. Я поставил в записке свое имя, но не подписался. Это ему за то, что он солгал мне. Он… — Квентин умолк, видя, что еще несколько человек столпились у их столика. (Черт бы их подрал!)

— Мистер Ролс, не дадите ли и нам автограф?

— Конечно, почему нет?

Кто-то спросил:

— У вас есть бумага и ручка?

— Боюсь, что нет. Я пришел сюда быстро съесть ленч и спокойно поговорить.

— Можете расписаться на салфетке.

— Нет, это неудобно, и вид неопрятный.

— Мы сейчас попросим бумаги у официанта. Подождите, пожалуйста, минуту.

— Поторопитесь, у нас мало времени, мы скоро уходим.

Молодой человек почти побежал к служебному помещению, а Квентин с раздражением вздохнул.

— Надо уходить, а то попадем в осаду, — сказала Рэчел. — Тут не поешь и не отдохнешь. Если проголодаемся, остановимся и что-нибудь купим.

— Спасибо, Рэчел. Ты все понимаешь.

Квентин встал, взял деньги и счет и уже готов был отдать их кассиру, когда болельщики чуть ли не бегом вернулись к их столу. Он наклонился и нацарапал на листках свое имя, на этот раз без всякого текста.

Один из болельщиков вернул ему листок и попросил:

— Поставьте, пожалуйста, дату.

— Какую? — спросил Квентин без улыбки.

— Хотя бы двенадцатое июля. Это достаточно скоро.

Видя, что его собираются задержать разными вопросами, Квентин изобразил улыбку.

— Я же сказал, мы спешим. Простите, ребята.

— Всего одну минутку. Вы останетесь в «Ков…

— Оставьте, ребята, мы опаздываем. — Квентин взял Рэчел за локоть и поспешил к кассе.

Пока он платил по счету, к ним направился лысый мужчина. Рэчел загородила ему дорогу:

— Мистер Ролс рад быть вам полезным, сэр, но мы спешим, и он занят мыслями о предстоящей деловой встрече.

— Я просто хочу задать ему пару вопросов. Только на одну минуту.

— Я понимаю, но ему сейчас очень некогда.

— Трой Айкман нашел бы время поговорить с болельщиком.

Ее охватила злость.

— Но не тогда, когда он занят и опаздывает. Простите. Пока.

Они уже вышли из ресторана, а лысый все ворчал, хмуро глядя им вслед. В машине Квентин сказал:

— Так бывает всегда, когда подпишешь одному: другие видят это и тоже начинают приставать с просьбами дать автограф. Невозможно куда-нибудь выйти, чтобы никто не приставал. Нельзя ни поесть, ни сходить в магазин, нельзя ничего сделать, чтобы тебе не помешали, и обязательно какой-нибудь любопытный бродит следом, стараясь услышать, о чем ты говоришь. За мой столик не раз плюхались посторонние и начинали болтать, даже не спросив разрешения. Встречаются грубияны и настоящие нахалы. Некоторые просят кучу автографов, якобы для друзей и родственников. Люди выпрашивали мои вещи на сувениры, особенно футболки и мячи. Некоторые даже крадут их, стоит только отвернуться. С годами известность начинает утомлять, хочется избавиться от всеобщего внимания. Я люблю своих болельщиков, нуждаюсь в их поддержке, но иногда хочется побыть одному.

— Ты прекрасно справился с ситуацией, Квентин: был вежлив и терпелив, даже когда один оказался нахалом.

— Иногда трудно соблюдать приличия. Стоит ответить на один пустяковый вопрос, и люди думают, что вправе расспрашивать тебя обо всем. Как будто мы бесчувственные. — Запуская мотор, он спросил: — А что это за СРС, о котором я читал и слышал?

Рэчел поняла, что он хочет оставить болезненную тему, чтобы не показаться нытиком.

— Строительство на реке Саванна, за рекой в Южной Каролине, недалеко отсюда. Оно относится к Департаменту энергетики, это предприятие, связанное с радиоактивными веществами. Многие работающие там живут в Огасте и в округе Колумбия. Завод большой, без специального разрешения туда не попасть. В войну там делали бомбы, теперь вырабатывают плутоний и перерабатывают использованные топливные стержни. Можем подъехать туда, но и только: внутрь нас не пустят.

Прежде чем выехать со стоянки, он предложил:

— Может быть, ты покажешь мне ближайшие городки за рекой?

— Эту просьбу легко исполнить, — ответила Рэчел, и они направились к мосту.

За остаток дня они объездили Северную Огасту, Бельведер, Гранитвилл, Айкен, Бат, Клируротер, Бич-Айленд. Квентин задавал множество вопросов, как и в Джорджии, на некоторые Рэчел могла ответить, на другие нет.

— Через реку от твоей гостиницы есть гостевой центр на шоссе И-20, где ты можешь взять брошюры о Южной Каролине. Или еще раз съезди в Северную Огасту и обратись в городской центр. Мои обязанности по приему гостей не включали тот район, поэтому я не очень хорошо его знаю.

— Ты все прекрасно знаешь — я просто хотел немного ознакомиться с окрестностями. (Ведь оттуда в Огасту прибывают гости и работающие. Следующая задача — разведать, смогу ли я получить достаточно денег. Мне нужно кое с кем познакомиться, может быть, ты поможешь мне и в этом, но позже, потому что, когда я соберу нужные сведения, у меня не будет предлога, чтобы задержаться здесь.) Как насчет обеда? Где мы поедим? Есть тут тихое и спокойное место?

— У Майкла вполне подходящее: это на Вашингтон-роуд, почти около И-20. Но уже шесть, на самой нашей загруженной дороге мы попадем в час пик. — Рэчел сообразила, что ресторан находится на пути, по которому едут домой ее соседи, друзья и знакомые. Возможно, кто-то из них окажется там и увидит ее с ним, ну и что из этого? Они же не на любовном свидании, а просто вместе обедают. Но что подумают другие? (Не волнуйся и не дури, Рэчел, наслаждайся вечером и обществом симпатичного тебе мужчины.)

Квентин повел машину к ресторану, глядя по сторонам и продолжая малозначащую беседу. Заметив ее рассеянность, он решил, что ее беспокоят сплетни, потому что она не до конца верит тому, что он сохранит их тайну. Наверное, она удивляется, что он не упоминает об их прошлой связи, и опасается услышать о ней в самый неподходящий момент. Он вернется к этому, но позже, когда они проведут вместе побольше времени и Рэчел успокоится.

Их усадили за столик в дальнем конце уютного зала, они заказали красного вина и принялись изучать меню.

Рэчел оглядела зал: лишь несколько человек обедали здесь так рано, и никто не сидел слишком близко. Квентин сел спиной к залу, чтобы на него не обращали внимания. Пока они говорили о школьной встрече, о людях, которые там были, о городе, о текущих событиях, у Рэчел вновь возникло впечатление, что за его интересом что-то кроется. Но что?

Сделав заказ, Квентин спросил:

— А ты работаешь вне дома, делаешь карьеру?

Рэчел поставила стакан на стол.

— Много лет я была просто женой и матерью, а также выполняла общественные обязанности. После смерти Дэниела я сосредоточилась на воспитании дочерей, домашнем хозяйстве и благотворительности. — Это было не совсем правдой, но она пока не могла рассказать ему о своей писательской работе — не могла решиться, после той отрицательной реакции, которую это сообщение встретило в ее среде. — Мои дочери выросли и уехали, и мне надо заняться чем-то еще. Сейчас я участвую в нескольких крупных проектах по искусству в клубе и церкви. Как только они закончатся, у меня появится свободное время. Я ведь не закончила колледж и никогда не стремилась делать карьеру в какой-то определенной области. А ты? Собираешься продолжать играть в футбол? Ты думал, чем займешься, когда уйдешь из спорта? (Пора сосредоточиться на тебе, надо на некоторое время оставить меня в покое.)

— Среди квотербеков я один из самых старых, так что играть мне уже недолго. Мне немного не повезло: я серьезно повредил плечо и колено — это снижает мою цену. Тренер Швитцер будет отчислять игроков по ходу предварительных игр, и не исключено, что отчислит и меня. У нас есть три хороших квотербека, четвертый не нужный. В сезоне 93/94 тридцать девять квотербеков сменили место. Косар и Байерлин ушли. Я играл с «Ковбоями» девять лет, эти парни — мои лучшие друзья, и мы собираемся выиграть чемпионат НФЛ и Суперкубок третий раз подряд. Грустно в такой момент закончить контракт или уйти в отставку. Кто из профессионалов в здравом уме захочет пропустить такой выдающийся шанс? — сказал он с усмешкой. — Когда играешь так долго, как я, футбол становится частью жизни. Он у меня в крови.

— Жаль, если тебе придется бросить любимое дело ты хорошо его делаешь. Но я уверена, что и с новым занятием ты справишься не хуже. Так что ты думаешь делать?

Появился официант, и Квентин не ответил на вопрос. Вместо этого он понюхал воздух, улыбнулся и сказал:

— Пахнет замечательно и выглядит аппетитно.

— Здесь всегда все вкусно, — заметила Рэчел, намазывая маслом печеную картошку. Она редко ела говядину, но сегодня выбрала филе-миньон.

— Стейк прекрасный, отлично приготовлен, — с удовольствием заметил Квентин. — А твой миньон?

— Отличный, — ответила она, проглотив кусочек.

Они ели молча. Рэчел отметила его прекрасные манеры и заключила, что Квентин из хорошей семьи. В зал доносилась чуть слышная музыка, и разговоры за другими столами совсем были не слышны. Свет был приглушен, а на столиках горели свечи. Казалось, дух романтики наполняет зал.

— Здесь очень приятно и спокойно, Рэчел, спасибо. Так славно посидеть с хорошим другом за вкусной едой в уютном месте.

Рэчел улыбнулась.

— Я рада, что тебе нравится.

— Ты часто обедаешь вне дома?

— Кроме ленча по воскресеньям в клубе после церкви. Примерно раз в неделю выхожу куда-нибудь с друзьями, это бывает от случая к случаю, обычно после общественных мероприятий или на приемах. Летом здесь часто выбираются на пикник. Иногда во время собрания в клубе или комнате в перерыве устраивают ленч. А ты?

— Слишком часто. Во время игр приходится много переезжать с места на место, да еще общественные дела, а на тренировках так устаешь, что нет сил ходить по магазинам и готовить. Иногда экономка готовит и оставляет мне что-нибудь, но мое расписание трудно знать заранее.

(Я что, должна понимать, что у тебя нет подружки — ни приходящей, ни живущей с тобой, чтобы готовить еду…)

— А ты сам умеешь покупать продукты и готовить? — спросила она с озорной усмешкой.

— У меня хорошо получается делать простые блюда, и я великолепно умею готовить на гриле.

— Надо бы проверить, правда ли это, если ты согласишься как-нибудь вечерком заглянуть ко мне и продемонстрировать свои таланты, — пошутила она, встретившись с ним взглядом.

— Может быть, завтра? Скажем, мои любимые свиные отбивные? Если, конечно, у тебя нет других планов на вечер? — Он допил свое вино.

— Я закончу дела в полшестого. Может быть, в шесть? Я даже могу все купить, если ты скажешь, что надо.

— Много разного… Но вернемся к сегодняшнему вечеру. Закажем десерт и кофе?

Рэчел покачала головой.

— Мне уже хватит. Но себе можешь заказать.

Он ухмыльнулся.

— Такую замечательную фигуру, как у тебя, надо беречь.

Ослепительный блеск его голубых глаз и мягкие интонации в голосе превратили тлеющие в ней желания в бурное пламя. Она только надеялась, что не заливается краской.

— В моем возрасте эту битву приходится вести постоянно. Тебя-то, наверное, не волнуют калории, ты много сил тратишь на игру.

— Мне все же приходится следить за весом и регулярно тренироваться. Играю-то я не круглый год, а только в те сезоны, когда хочу чего-то достичь, или для поддержания формы.

(Эти провокационные слова можно понять по-разному, мистер Ролс.)

— Вот идет официант узнавать насчет десерта.

(Боже мой, ты единственное лакомство, которого я жду. Я могла бы съесть тебя прямо сейчас, наслаждаясь каждым кусочком. В тебе столько соблазна. Интересно, почему ты не ответил на мой вопрос и не вспоминаешь о наших прежних отношениях? Ты выспрашиваешь меня, но ловко избегаешь рассказывать о себе. Все намеки такие тонкие… Что же происходит в твоей красивой голове? У тебя такой таинственной вид. Ты специально ведешь меня к чему-то, пробуешь почву для какого-то другого дела или это просто в память о прежней дружбе? Или у тебя есть какие-то секретные причины быть здесь.)

Квентин закончил разговор с официантом, и тот пошел выписывать счет.

— Еда была отличная, Рэчел, но погоди, ты еще отведаешь моей кухни.

— Жду не дождусь. Не забудь дать мне список необходимых продуктов.

— Не нужно: завтра вечером я обо всем позабочусь сам, даже посуду помою. Это единственное, чем я могу отплатить за твое гостеприимство.

— В таком случае, по дороге есть магазин. Попробуй удивить меня.

— Надеюсь, что смогу. Готово? — спросил он, когда официант пришел со счетом. Квентин дал ему на чай и помог ей встать.

(Ты всегда платишь наличными и не пользуешься кредитной карточкой, чтобы тебя не узнали? Неужели ты не понимаешь, что твое лицо хорошо знакомо всем благодаря телевидению и журнальным фотографиям?)

Он открыл дверцу машины, и Рэчел поблагодарила его. Пристегивая ремень, он небрежно заметил:

— Может быть, до моего отъезда ты проведешь меня по ночным клубам?

Рэчел засмеялась.

— Я не особенно этим интересуюсь, но постараюсь помочь. Только посоветуюсь с подругой, чтобы выяснить, какие клубы лучше.

Он высмотрел просвет в потоке машин и втиснулся в ряды.

— Ты часто бываешь в своей клубной компании?

— Когда куда-нибудь выхожу, да. Я знаю людей в клубе и хожу туда с друзьями: одинокому человеку приятнее так проводить вечера. Я также посещаю много культурных мероприятий.

— Наверное, твои друзья вроде моих: все время стремятся тебе кого-нибудь сосватать. У каждого есть хорошенькая сестра или подружка их подружки, которой нужен спутник, и тебе нечего делать на вечеринке, если ты не хочешь составить ей компанию. — Он свернул на Стивенс Крик-роуд. — Спаси нас Бог от бесконечных доброжелателей, свиданий с незнакомками, этими необходимыми спутницами, без которых неприлично появиться на людях или на деловой встрече.

— Похоже, у тебя такой же печальный опыт, как и у меня. Наверное, потому, что в этом мире после определенного возраста все живут парами.

Он пересек аллею Прибрежного парка.

— Тебе не кажется, что с возрастом все труднее играть в эти игры?

— Несомненно. Времена и образ действий могут сильно меняться, но некоторые люди — вроде меня, например — склонны оставаться почти прежними. Вроде как ныряешь в мутную воду, где ничего не видно. Трудно понять, насколько ты вписываешься в общую картину.

Квентин взглянул на нее.

— Очень выразительное описание: ты превосходно владеешь словом. Может быть, тебе стоит заняться рекламой, у тебя должно получиться. Мне кажется, что ты способна добиться успеха во всем, чем бы ни занималась. С тобой легко говорить, с тобой приятно быть рядом, и ты настоящая леди, Рэчел.

— Какие замечательные комплименты, очень приятно слышать такое.

Вскоре Квентин свернул на подъездную дорожку у ее дома. Проводив ее до дверей, он сказал:

— Спокойной ночи, Рэчел, спасибо за еще один замечательный день. Увидимся завтра, в шесть часов вечера. Не ешь много за завтраком и ленчем, чтобы от души насладиться ужином.

Она засмеялась и спросила:

— Может быть, все-таки что-нибудь приготовить?

— Не надо, просто будь дома и будь собой. Спокойной ночи.

Рэчел стояла и смотрела, как он идет к машине, садится и включает двигатель. Она помахала ему на прощание, закрыла дверь и прислонилась к ней, чтобы отдышаться и унять нервную дрожь. (Боже, три свидания за три дня, и ты даже не поцеловал меня на прощание, Квентин. Ты так осторожен или просто не хочешь слишком торопить меня? По крайней мере, мы лучше узнаем друг друга, прежде чем станем близки, и на этот раз без обмана. Мне хотелось бы довериться тебе, но я чувствую, что ты что-то скрываешь. Посмотрим, как ты поведешь себя завтра вечером, когда мы будем одни. Ладно, Рэчел, а ты-то что будешь делать, если его охватят нежные чувства?)

Глава 6

В среду, в китайском ресторане «Формоза», Бекки уговаривала ее:

— Расскажи нам все, Рэчел, по телефону ты только намекнула.

В кабинках по обе стороны от них не было никого, и Рэчел сказала:

— Это потому, что ваши мужья были дома. Надеюсь, вы им ничего не рассказали, и они не станут дразнить меня при встрече.

Джен постукала пальцем по губам и заявила:

— Мы-то до сих пор храним молчание, но это ненадолго останется тайной, если ты и дальше будешь встречаться с ним ежедневно.

— Сегодня вечером будет только третья встреча.

— Но третья подряд, Рэчел, это многообещающе.

— Мы просто друзья.

— Сначала друзья, а потом… как знать? Сегодня вы будете ужинать наедине: ситуация благоприятствует! Он замечательный — не теряйся, Рэч.

— Сомневаюсь, что Квентин ищет романтических приключений или склонен брать на себя какие-либо обязательства сейчас, в такой момент своей жизни. Он уже дважды обжигался на этом деле, и в карьере у него назревают изменения. Вы же знаете, что мужчинам нет дела до любовных приключений, когда у них проблемы или неприятности. Кроме того, Квентин намного моложе меня, и он захочет иметь детей, когда устроится в жизни. Насколько я знаю, у него детей нет, а я родить не смогу.

Стремясь аккуратно намекнуть, что ее подруга не заинтересована ни в каком другом мужчине, кроме Квентина, Бекки сказала:

— Впрочем, у тебя здесь богатый выбор.

— Никакого, если думать о серьезных отношениях.

— Надеюсь, ты не оставила мысли о мужчинах и замужестве.

— Нет, Джен, просто жду, когда подвернется подходящий.

— Если Квентин еще будет в городе, а я готова спорить, что будет, приводи его ко мне в субботу. Дай ему возможность познакомиться с твоими друзьями. И нам хочется повнимательней к нему присмотреться, чтобы понять, годится ли он тебе.

— Представь себе, каково будет впечатление, если я появлюсь с Квентином в качестве спутника, особенно после того, как он был на встрече с Керри Симмонс. Меня это не смущает, я против нее ничего не имею, но некоторые по-прежнему думают о ней плохо. Поползут слухи.

— Никто не осмелится сплетничать о тебе у меня в доме.

— Начнут, как только выйду на улицу: молва помчится, как безумная. Джанет и прочие примутся названивать мне и задавать глупые вопросы. Не хочу, чтобы меня выставляли на позор из-за пустяка. После того как Джанет показала себя на встрече, он будет спасаться бегством от этой стервы и ее гадкого языка. Или сам что-нибудь ей скажет, и я займу еще более высокое место в ее черном списке. Она и так мне достаточно досаждает.

— Не надо позволять Джанет и ей подобным отнимать у тебя шансы на счастье. Кроме того, они с Клиффом в субботу уезжают и до вторника не вернутся, так что их не будет. Диан и Грега тоже, возможно, не будет, даже если она и придет, то без Джанет будет вести себя прилично. Я должна их пригласить, но не стоит из-за этого так волноваться.

— Волноваться не из-за чего: мы с Квентином просто друзья. (На этот раз.)

— Можно было добиться и большего, если бы ты приложила к этому энергию и ум. Бог мой, Рэчел, часто ли попадаются такие замечательные экземпляры, как он? Он первый и, возможно, последний мужчина после Дэниела, который сумеет хорошенько расшевелить тебя. Не говори мне, что у тебя по спине не пробегает дрожь при виде него, все равно не поверю. Он тебе нравится, тебя к нему влечет — я-то вижу.

— Признаюсь, что ты права: он очаровал меня, я уверена, что он действует так на большинство женщин. Но, даже если он мне вполне подходит, все слишком быстро и неожиданно. Не хочу сближаться с ним так скоро — вдруг он не заинтересован во мне. Мы приятно проводим время, но между нами нет ничего серьезного, и он скоро уедет.

— Может быть, да, а может быть, и нет. Квентин действительно кажется заинтересованным, так что не впадай в панику и не отпугивай его. Даже если ничего серьезного не выйдет, ты получишь море удовольствия. Приводи его, Рэчел, пожалуйста. Ребята будут рады поговорить с ним: они обожают футбол.

— Не уверена, что Квентин захочет обсуждать свою карьеру: там не все гладко. Он может и не пожелать участвовать в семейной вечеринке. Не хочу, чтобы он подумал, будто я его преследую.

— Ну все же подумай насчет того, чтобы пригласить его ко мне.

— Хорошо. Я дам тебе знать, придет ли он. Устраивает?

Бекки ухмыльнулась и кивнула.

— Вполне.

За ленчем они обсуждали игру в бридж, завтрашние встречи в клубе и сбор пожертвований для пострадавших от наводнения в Джорджии.

Когда они уже стояли у кассы, появились Джанет и еще одна женщина. Диан с ними не было.

— Кого я вижу? — воскликнула Джанет. — Я думала, ты так занята своими проектами, Рэчел, что у тебя совсем нет свободного времени.

Рэчел улыбнулась и игриво, с невинным видом ответила:

— Это было непросто, Джанет, но я урвала часок из своего плотного расписания, чтобы поесть и с новыми силами приняться за работу.

Бекки засмеялась и прибавила:

— Нам пришлось буквально вытащить ее из дому, силой заставив сделать передышку: она ей крайне необходима. Рэчел так переполнена желанием заботиться о других, что совсем забывает о себе и перегружает себя работой.

— Однако она без колебаний отказала женскому клубу, который так нуждался в ее помощи. Мы с Диан объяснили ей, в чем проблема, и просто умоляли помочь нам, но она отказалась.

— Единственный раз за все время, Джанет, и я объяснила, почему.

Джен демонстративно взглянула на часы и выручила подругу.

— Не забудь, что в два тебе должны звонить, Рэчел, так что поторопись, чтобы быть дома к назначенному часу. Завтра увидимся, Джанет. Пока.

Попрощавшись, три подруги вышли из ресторана. Рэчел поблагодарила Джен и Бекки за заботу, и они втроем бегали по делам еще часа четыре.

Рэчел оглядела дом: благодаря сегодняшнему визиту Марты все было в порядке и блистало чистотой и свежестью. Она надела зеленый костюм с шортами и сандалии, чтобы не было жарко около гриля, да ей и не хотелось слишком наряжаться для простого ужина дома. Зазвонил звонок. Она впустила Квентина, несущего из магазина два больших пакета, в просторный холл, освещенный узорчатым итальянским фонарем, и улыбнулась ему.

— Сюда, мистер шеф-повар Ролс.

Квентину понравился широкий проход, вымощенный флоридской плиткой, разделяющий огромную продолговатую комнату как бы на две гостиные — более официальную, с камином, справа, и для менее торжественных случаев — слева. Он с интересом рассматривал ее жилище и обращал самое пристальное внимание на все детали. Мебель была смесью традиционной и неоклассической: в обивке дивана и кресел в малой гостиной перемежались оттенки бирюзы, мальвы, песочный, кремовый, синий и зеленый. В парадной гостиной стоял коричневый диван с бахромой бирюзового цвета, и одно из кресел в стиле Людовика украшала резная белая спинка. Длинные шторы с цветочным рисунком на белом фоне висели свободными складками на узорчатых карнизах над окнами с полукруглым верхом. Потолок был высотой в двенадцать футов.

По обе стороны широкой арки, ведущей в холл, красовались искусно подстриженные деревья на фоне стены цвета лососины: на самом деле это были рисунки, вводящие непосвященного в заблуждение. Шелковые цветы в декоративных вазах, несколько округлых столиков со стеклянными крышками, хорошо подобранные картины… Двойные французские двери вели в большую парадную столовую с правой стороны. Он прошел по сияющему натертому полу в холле и увидел еще одну французскую дверь, ведущую в повседневную столовую, очень удачно расположенную, прямо напротив кухни. Света было достаточно, чтобы различить на обоях глицинии, обвивающие белые колонны, в обрамлении лаванды и зелени. Здесь стояла современная мебель из орехового дерева. Комната была оформлена превосходно. Прежде чем отправиться на кухню, он взглянул наверх, на лестницу с перилами из искусственного мрамора, ведущую на второй этаж.

Квентин положил пакеты на белый стол в безукоризненно чистой кухне, казавшейся исключительно просторной. Никаких кухонных мелочей и продуктов не было видно, только немного украшений кое-где на стенах, облицованных белым кафелем, разрисованным цветами, стрекозами и бабочками. Кухонная техника и мебель были белыми; пол выложен розовой матовой плиткой с рельефным узором. За квадратным проемом с рядом маленьких окошек над ним виднелось помещение для завтрака — очень милое, просторное, оформленное, как садик. Слева, за французскими дверями с застекленными проемами наверху и по бокам, виднелась веранда с высокими окнами во всех трех стенах, откуда открывался приятный вид на разные стороны двора.

— У тебя отличный вкус, Рэчел. Здесь очень славно и, наверное, удобно.

— Спасибо, Квентин, мне и самой очень нравится этот дом. Беда в том, что теперь, когда уехали дети, он кажется слишком большим для меня одной.

— Слишком большим, чтобы мыть, убирать, содержать или просто бродить по комнатам?

Рэчел засмеялась, распаковывая его покупки:

— И для того, и для другого.

— Ты сама поддерживаешь его в таком безупречном виде, или где-то прячется прислуга?

— Раз в неделю приходит экономка: она у меня уже двадцать лет. Кажется, я тебе говорила о Марте и ее сыне, садовнике.

— Говорила. У некоторых прислуга работает каждый день, и все равно в доме нет чистоты и порядка. А я этого не люблю.

— Когда живешь один, чистоту соблюдать просто, но, если в доме есть маленькие дети, это невозможно. Если посвящать им столько времени, сколько нужно, круглые сутки на них и уйдут.

— Догадываюсь: в один прекрасный день и я это узнаю. Надо замариновать отбивные и включить гриль. Пока он нагревается, ты сможешь показать мне дом. Возможно, какие-то идеи я использую у себя в жилище. Я собираюсь отремонтировать и переоборудовать его до Рождества.

— Не завидую: ремонт — дело нелегкое и хлопотное.

— Поэтому я и надеюсь, что все будет закончено, пока я в разъездах. Слыхал, что это истинный ад, если во время ремонта быть дома.

— Мои друзья согласились бы с тобой. Приглядываться к окружающему в поисках идей — лучший способ понять, чего ты хочешь. Так, что тебе дать?

— Для начала глубокое плоское блюдо и вилку. Но сперва я руки помою.

— Отлично. Мужчина с хорошими привычками — большая редкость. Вижу, что твоя мама хорошо тебя учила. — Он с улыбкой кивнул. — Мыльница над раковиной, бумажные полотенца под висячим шкафчиком справа. — Она достала блюдо и вилку и поинтересовалась:

— Что-нибудь еще?

— Можешь убрать вино в холодильник. Еще нужны миска и нож для брокколи, фольга для картошки. Поставь духовку на четыреста градусов. К этой микроволновой печи есть подставка для варки на пару?

Рэчел кивнула, переключила духовку, принесла подставку и подала ему фартук, чтобы он не испачкал одежду.

— Что еще?

Повязывая фартук, Квентин ответил:

— Пока все.

— Наверное, я еще чем-нибудь могу тебе помочь?

Квентин улыбнулся.

— Просто составь мне компанию.

Он приготовил мясо, поставил блюдо в холодильник, сполоснул брокколи, разложил сушиться на полотенце и принялся мыть картошку и заворачивать ее в фольгу.

Рэчел, наклонившись над столом, наблюдала, как ловко он со всем управляется. На нем были простые коричневые брюки, коричневые же ботинки, рубашка для гольфа в белую и коричневую полоску. Он выглядел так мужественно и привлекательно, что ее с головы до ног охватил жар. Спина у него была широкая, талия тонкая, ноги длинные, росту в нем было больше шести футов. Словно почувствовав ее изучающий взгляд, Квентин оглянулся и усмехнулся.

Его голубые глаза лучились насмешкой.

— Ты думаешь, я собираюсь сегодня вечером отравить тебя?

— Нет, я тебе доверяю, но это действительно отрава, когда кто-то тебя балует. Мне нравятся мужчины, которые понимают толк в кухне, разбираются в домашнем хозяйстве. Просто удивительно, как много мужчин в наши дни этого не знают и знать не хотят.

Они обменялись понимающими улыбками.

— Такая женщина, как ты, заслуживает, чтобы ее баловали. Я рад, что мне выпала честь делать это сегодня.

— Спасибо. (Погоди расслабляться: мне надо еще кое-что выяснить.) Во время наших поездок я позабыла, что ты родом из Джорджии. Надеюсь, я не слишком надоела тебе болтовней о нашем штате, будто ты здесь совсем новый человек.

— Я жил далеко отсюда и с этими местами не знаком. К тому же, с 1974 года, после окончания колледжа, я только иногда приезжал домой погостить. Я с большим интересом слушал твои рассказы.

— Да, верно, ты хороший слушатель. Так теперь ты живешь в Техасе?

— Да, к юго-западу от Далласа, на небольшом, но процветающем ранчо.

— Расскажи мне о своем родном городе и о семье. О моих ты уже знаешь. Я никогда не была в Колквите и вообще в той части Джорджии.

— История и география были моими любимыми предметами, так что тебе повезло, — сказал он, ухмыляясь. — В Колквите около двух тысяч жителей, это единственный город в округе Миллер. Город маленький, похож на деревню, старинный и очень милый. Все друг друга знают, и большинство дружат. Замечательное совпадение: наш округ назван в честь Эндрю Джексона Миллера из Огасты — государственного деятеля и сенатора. К моменту смерти он был президентом Медицинского колледжа, городским прокурором, директором Железнодорожного банка Джорджии — все здесь, в Огасте. Вы знаете это, миссис Гейнс?

— Интересно, между нашими городами действительно есть связь. (Но я сомневаюсь, что любовь к истории и географии — или это совпадение объясняют твой необычный интерес к Огасте.) И много там Ролсов?

— В пятидесятые годы один из Ролсов был членом городского совета в Колквите и мэром, но он не наш родственник. Моя родня живет в Кентукки. Раз в несколько лет у нас бывают семейные встречи. Последние две я пропустил, но надеюсь попасть на следующую, в 1996 году. Если не попаду, родители будут гоняться за мной с розгами. Ты помнишь это? Я имею в виду розги, не семейные встречи.

Рэчел рассмеялась, глядя на него.

— Конечно, нет, я всегда была примерной девочкой. К тому же, я росла без братьев и сестер, проказничать было не с кем, а у соседей детей было мало, и ни одного моего ровесника. Мы тоже жили в деревне, на ферме, так что я прилично себя вела в долгих поездках на автобусе в школу и обратно, и в классе тоже. Правда, я предпочла бы, чтобы меня выдрали, чем слушать беседы отца о том, как надо себя вести: он обожал меня воспитывать. Мне приходилось объяснять ему, что я сделала, почему я это сделала, и почему не следует делать этого снова. Он считал, что очень полезно разбирать все случаи скверного поведения.

Квентин пристально поглядел на нее.

— И со своими детьми ты пользовалась его методом?

— Да, и это дало хорошие плоды. Правда, мои дочки очень хорошо помогали друг дружке, особенно когда стали подростками, а потом молодыми женщинами. Они никогда не попадали ни в какие неприятности, насколько я знаю. Я горжусь ими и очень счастлива: они принесли мне много радости в жизни.

— Некоторым моим друзьям следовало бы пригласить тебя воспитывать их детей. Их отпрыски — настоящие домашние тираны и нытики. Я никогда не позволил бы своему ребенку так себя вести и заправлять в доме: я не так воспитан.

— Твои родители, наверное, придерживались старого правила: ребенок должен быть виден, но не слышен?

— Нет, они просто честные, работящие люди, хорошие родители. Наша семья была дружной, она и сейчас дружная. Но вернемся в Кол-квит, он известен как мировая столица мохава. Ты знаешь, что это такое?

Рэчел покачала головой. Она заметила, что Квентин быстро оставил семейную тему, возможно, из-за брата, с которым, если верить газетам, не все благополучно.

— Мохав — это ягоды, похожие на яблочки, размером с клюкву, из них делают желе. Стоит раз вдохнуть их аромат, когда готовишь, и ты никогда его не забудешь. Он буквально заполняет дом, и у всех слюнки текут. Я попрошу маму прислать тебе это желе. А в апреле у нас бывает фестиваль мохава; может быть, ты как-нибудь выберешься посетить его. В октябре играют знаменитую народную пьесу «Болотная жижа». В представлении участвуют больше сотни местных жителей. Мама говорит, что их просят дать представления во время Олимпийских игр в Атланте 1996 года — тогда точка, отмечающая Колквит на карте, станет поярче. — Он замолчал, поместил картофелины в духовку и установил таймер на один час, а затем принялся подготавливать брокколи в варке на пару. — Наш городок маленький и похож на деревню, но для покупок и развлечений у нас рядом есть большие города. К северу, в сорока пяти милях — Олбани; Талахасси, Флорида — около шестидесяти миль к югу; Дотан, Алабама — сорок пять миль на запад. Для отдыха — у нас многие увлекаются водным спортом — есть река Чаттахучи, озеро Семнол и река Флинт.

— Кажется, река Флинт на прошлой неделе сильно разлилась?

— Да, но округ Миллер и моя семья это пережили, слава Богу. Нашим соседям не так повезло, в других округах большие разрушения — в Митчеле, Декатуре и тех, что к северо-востоку от Миллера. Некоторые фермы — и много домов в городах — просто смыло, есть погибшие.

— Я рада, что с твоей семьей все в порядке, но сердце болит за тех, кто пострадал и потерял все. Из Огасты посылали продукты, питьевую воду, одежду и другие вещи первой необходимости в места, пострадавшие больше всего. Наши люди щедры и полны сочувствия, потому что мы тоже пережили несколько наводнений, правда, не таких ужасных. В «Новостях» показывали сильные разрушения и множество пострадавших. От таких потерь они нескоро оправятся. Я читала в газете, что Огаста и соседние округа выполнят заказ на арахис, который обычно направлялся в Южную Джорджию, туда, где потерян весь урожай. Вот такой печальный случай укрепит нашу местную экономику.

— Это сильнейшее наводнение, впридачу к жестокой засухе 1993 года, совершенно разорительно для фермеров на другом краю штата. Папа говорил, что, когда река вышла из берегов, залило триста тысяч акров, сто пятьдесят из них были засеяны арахисом, который не вынес такого издевательства. По словам отца, потери составили сто миллионов долларов.

— В юности ты помогал своей семье выращивать арахис?

— Да, тогда еще на арендованной земле. Я купил для них ферму в 1985 году, когда у меня был очень удачный сезон. (Если забыть об истериках Кейси из-за того, что я истратил деньги на ферму, а не на ее карьеру модели.) Округ Миллер — производитель арахиса номер два. Это даст двадцать пять миллионов долларов только в нашем округе. Пятьдесят процентов всего арахиса в США выращивается в радиусе пятидесяти миль в юго-западной Джорджии. — Он усмехнулся. — Папа сообщает мне все факты и цифры. Ты, наверное, помнишь, что президент Картер занимался выращиванием арахиса. Это хороший бизнес, но непростой, надо многое знать.

(Какое же у тебя было детство?)

— Например? — спросила она.

Квентин встретился с ней взглядом.

— Ты хочешь, чтобы я быстренько просветил тебя?

— Почему бы и нет? (Может быть я узнаю побольше о тебе и твоей семье). Уверена, что это интересно и важно для Джорджии. Надо знать о нашем главном продукте. (Возможно, я смогу использовать полученные сведения в своей книге.)

Он отставил пароварку с соцветиями и нежными стеблями брокколи в сторону, чтобы приготовить позднее.

— Пойдем разжигать гриль, а я тем временем преподам тебе краткий курс. Я никогда не думал о том, чтобы стать учителем, но такую ученицу, как ты, иметь приятно. Ты наверняка все схватываешь на лету.

Рэчел провела его через заднюю дверь к кирпичному очагу на внутреннем дворике, вымощенном камнем, который она вычистила сегодня с утра, пока Марта убирала в доме. Генри тоже сегодня приходил, так что все выглядело безупречно. Кусты были аккуратно подстрижены. На свежепрополотых клумбах цвели пышные летние цветы. Солнце отражалось в прозрачной голубой воде бассейна. Расставленная повсюду садовая мебель была безукоризненно чистой, решетчатую беседку с трех сторон обвивал плющ. Возле беседки находился фонтан из трех чаш, на верхней была установлена статуэтка рыбы, и струя воды из ее рта переливалась вниз с чаши на чашу. Рядом цвели кусты роз. Маленький садовый домик был покрашен два месяца назад, и всего две недели прошло с тех пор, как она сама в нем прибиралась. Высокая кирпичная стена и густые деревья вокруг обширного двора надежно скрывали его от любопытных взглядов соседей.

Квентин похвалил это спокойное местечко, которое пришлось ему по вкусу, разложил угольные брикеты и поджег. Подождав немного и убедившись, что пламя не погаснет, он стал просвещать ее касательно выращивания арахиса.

Рэчел была поражена глубиной его познаний и тем энтузиазмом, с каким он излагал тему. Да и голос его было приятно слушать.

— Похоже, ты очень интересуешься этим делом, — заметила она, когда они возвращались в кухню, чтобы перевернуть отбивные, лежащие в маринаде. — Почему бы тебе не заняться им вместе со своей семьей, когда ты оставишь футбол?

— Меня не привлекает фермерство, мне нравится просто работать на ранчо. Моя сестра с мужем живут на ферме и работают вместе с родителями.

— Помню, отец тоже выращивал арахис, но только для нас. Он раскладывал его сушиться на крыше сарая. Я иногда лазила туда и ела его зеленым. Ох, как потом живот болел!

Квентин усмехнулся.

— Да, я тоже так делал. Ел арахис прямо с поля, еще не высохшим.

— Наверное, ты любишь своих родных и ладишь с ними.

— Конечно. У моих родителей ферма в четыреста пятьдесят акров. Папа выращивает поочередно четыре культуры: арахис, кукурузу, просо и кормовые травы — на полях по сто акров. Остальные пятьдесят заняты домом, сараями, навесами, огородом, загонами для скота, домом моей сестры Мэри и ее семьи, домом еще одного работника и другими постройками. У меня есть еще младший брат — Фрэнк, но он не живет в Колквите. Он работает в фирме, торгующей автомобилями, в Дотане, раньше жил в Атланте. Много лет назад Фрэнк попал в скверную компанию, у него были неприятности, он отсидел несколько лет за наркотики. Я пытался помочь ему стать на правильный путь, но он должен сам захотеть этого и очень стараться. Если бы средства массовой информации оставили его в покое, может быть, ему удалось бы поправить свои дела. Иногда они пользуются его проблемами, чтобы писать гадости обо мне, как поступали с Билли Картером, когда Джимми был президентом. Ну-ка, давай теперь осмотрим дом, прежде чем я положу отбивные в гриль, — продолжил он, чтобы уйти от болезненной темы. — Может быть, я почерпну какие-нибудь интересные идеи и смогу использовать их у себя.

Рэчел показала ему флоридскую комнату с полами и стенами из матовых розовых плиток, с белой мебелью, множеством искусственных растений и подвесных корзинок.

— У Генри есть дар обращаться с растениями, а у меня нет, поэтому в доме я могу иметь только такую зелень, — сказала она со смехом. Квентин внимательно разглядывал плетеный диван и стулья с бархатными подушками, квадратный плетеный стол с лампой, белый телевизор на плетеной подставке. На потолке был укреплен вентилятор, чтобы разгонять воздух в самое жаркое время. Рэчел подошла к обеденному столу со стеклянным верхом и ножкой в форме гриба. Возле стола стояли четыре стула с подушками из той же ткани, что и пышные сборчатые занавески с рисунком в виде деревьев тропического леса.

— В этой комнате девочки обожали есть, делать уроки и принимать друзей. Теперь я провожу в ней много времени, потому что здесь светло, просторно и уютно. — Она кивнула в сторону дорожки для бега и велотренажера. — А тут я занимаюсь спортом: летом в Огасте слишком жарко и сыро, есть кусачие насекомые, много пыли, так что лучше упражняться в помещении. А иногда я плаваю в бассейне.

— Конечно, приятно, что здесь есть вентилятор, когда вспотеешь от занятий, можно передохнуть и полюбоваться красивым видом из окна. Мне-то приходится проводить много времени на улице в любую погоду: мы играем и под дождем, и под снегом, и при ветре, и при слякоти, и в самую жару. Игры отменяют только при грозе или гололеде. Во время занятий ты, наверное, смотришь телевизор, чтобы не скучать? — Она улыбнулась и кивнула. — Может быть, тебе случалось видеть и наши игры. Какой хороший аквариум, — заметил он, снова уходя от личной темы и наклоняясь, чтобы рассмотреть рыбок.

Рэчел провела пальцем по краю сосуда, стоящего на подставке из сварного железа. Глядя на проплывающих рыбок, она сказала:

— Я купила его для девочек после гибели Дэниела, решив, что это их немного развлечет и успокоит, когда случилась авиакатастрофа. Карен было двенадцать, а Эвелин десять. Они, слава Богу, никогда не просили кошек или собак, потому что я люблю только больших псов, вроде колли или боксеров, которым нужно много места, чтобы поразмяться, а не маленький пейзажный садик. В детстве у меня были такие собаки.

— У меня тоже была колли, ее звали Рейнджер. Ты правильно говоришь: собакам трудно жить в тесноте, в городских условиях, где негде отвести душу. Они вроде ковбоев: им нужны большие открытые пространства, возможность побегать на свободе. Я собираюсь завести новую собаку, когда буду жить на ранчо. Дети обожают колли, потому что они добрые и привязчивые.

(Снова ты заговорил о детях.)

— Пошли сюда. — Она провела его через холл в большую прачечную и в кладовку с полками почти до потолка. — Хорошо иметь достаточно много места для работы и вентилятор, чтобы остыть, когда стираешь или гладишь. Кладовка тоже должна быть большой, потому что иначе будет слишком мало места, чтобы содержать все в порядке и под рукой. Я храню здесь и украшения для праздников, так что не приходится каждый раз запихивать их куда-нибудь далеко и высоко. Мои дети любили украшать дом ко всем праздникам: на Пасху, на Четвертое июля, Хэллоуин, День Благодарения и на Рождество. Здесь есть все необходимое для этого. Они до сих пор любят получить пасхальную корзиночку или пластиковую тыкву, наполненные сладостями.

Разглядывая все это и мелочи, Квентин сказал:

— Похоже, ты превосходная мать, Рэчел: думаю, нелегко было растить двоих детей одной.

— Порой да, но теперь семьи с одним родителем — обычное дело. Давай посмотрим столовую: в твоем доме, наверное, будет много гостей, а мой дизайнер — просто волшебник, он все для этого предусмотрел.

Квентин почувствовал, что Рэчел избегает болезненных тем так же, как и он. Прежде чем войти в столовую он заглянул в причудливую умывальную для гостей, где действительно увидел много любопытного.

— Если тебе интересно и у тебя останется время до отъезда, можешь поговорить со Скоттом Купером, — предложила Рэчел, и он кивнул, соглашаясь. — Это муж одной из моих лучших подруг. Он занимается строительством и делал несколько подобных проектов.

— Стоит выбрать время, чтобы с ним встретиться.

Рэчел сообразила, что это хороший повод пригласить его на вечеринку к Бекки и Скотту в субботу. Скотт был одним из лучших строителей в городе и мог оказаться ему полезным.

Квентин снова заглянул в гостиную, присмотревшись к камину из искусственного мрамора и приглушенному освещению, прежде чем пойти за ней наверх, где располагались четыре спальни и ванные. Комнаты девочек сохранились неизменными — как объяснила ему Рэчел, для того времени, когда они приедут погостить. Комната Карен в голубых, белых и зеленых тонах, комната Эвелин — в сиреневых, голубых и зеленых, цвета и рисунки девочки выбирали сами. В обеих комнатах было множество памятных вещиц со времен их детства и юности.

Все это очень многое рассказало Квентину об интересах девочек и стиле жизни семьи Гейнсов.

— Но я нигде не вижу пианино. — Квентин был удивлен, поскольку среди вещей заметил ноты для игры на фортепьяно. — Ты избавилась от него?

— Эвелин забрала пианино с собой, когда уехала в Огайо; она все еще играет и надеется, что ее дочь, Эшли, тоже будет заниматься музыкой, когда подрастет. Ей три года, а ее брату, Алексу, один. Может быть, мое мнение предвзято, но они прекрасные дети.

— Наверное, ты скучаешь по ним, я бы скучал.

Отвечая, Рэчел заметила, что он разглядывает фотографии Дэниела, но больше не стала распространяться о своей семье. Заглянув в симпатичную комнату для гостей, она повела его в прежний кабинет Дэниела, которым теперь пользовалась сама.

Квентин улыбнулся, входя в типично мужскую комнату, где стояли обтянутые золотисто-коричневой кожей диван, кресло и кушетка. Там был овальный столик из орехового дерева теплого тона, такой же письменный стол и шкаф для бумаг. Одна стена была занята полками с книгами и безделушками. Большинство картин и фотографий изображали сцены на открытом воздухе, в основном соревнования по гольфу. Он заметил две стеклянные фигурки, яблоко и птичку, и вспомнил, как Рэчел рассказывала, что купила их на фабрике возле Каракаса. Квентин заставил себя отвести от них взгляд, чтобы снова не перебирать в памяти события того восхитительного дня. Окна были занавешены итальянскими шторами разных цветов, гармонировавшими со стенами и ковром, на диване лежали две подушки из той же ткани.

— Мне нравится эта комната, Рэчел, — сказал он с искренним восторгом. — Здесь можно прекрасно работать. Жаль, что со мной нет фотоаппарата, чтобы заснять все это.

— Спасибо за комплимент, признаюсь, я люблю весь этот дом и мне нелегко было бы переехать отсюда. К сожалению, у меня нет пленки. Можешь сделать снимки в какой-нибудь другой день, я не против, мне даже лестно, что тебе хочется кое-что использовать у себя.

Да, аппарат у него с собой был, он взял его для деловых целей.

— Он в гостинице, я принесу его до отъезда, раз ты не возражаешь.

Рэчел сообразила, что это дает ей еще одну возможность увидеться с ним наедине, и обрадовалась.

— Конечно. Да, надо отдать должное дизайнеру и строителю. Но и я тоже присматривалась к другим домам и использовала разные идеи, как и ты теперь.

Квентин с улыбкой взглянул на нее.

— Я всегда знал, что ты умная женщина, Рэчел. У тебя множество прекрасных качеств, и мне действительно приятно общаться с тобой.

(Не смотри в эти неправдоподобно голубые глаза, не слушай этот ласковый голос, не то потеряешь разум, за который тебя так хвалят! Ох, Квентин, почему перед тобой невозможно устоять?)

— Спасибо, мне тоже хорошо с тобой. (Быстрее меняй тему и настрой!) Тебе обязательно надо сделать сейф в стене или в полу для драгоценностей, важных документов и особенно ценных сувениров, вроде семейных фотографий. Я устроила такой в бетонном гараже — грабителю пришлось бы взрывать его или орудовать отбойным молотком.

— Скотт тоже сделал сейф в стене между стальными балками, чтобы нельзя было вытащить. Если даже Мать-природа или несчастье разрушат твой дом, ценности будут спасены. — Рэчел решила не показывать ему сейфы, если он сам не попросит, потому что там, подальше от чужих глаз, были спрятаны сувениры и фотографии из того самого круиза.

Квентин одобрительно кивнул.

— У меня есть сейф за картиной, но кто угодно может взломать его, а я, конечно же, не хочу, чтобы у меня украли награды с чемпионатов и личные бумаги. Вот и еще одна полезная идея.

Рэчел знала, что у него есть наградные перстни, по крайней мере, с игр Суперкубков — 82-го, 85-го, 93-го и 94-го годов. Он носил перстень 1985 года, когда играл за команду Сан-Франциско и провел последнюю четверть игры с ужасной болью в поврежденном колене. Удивительно, что заставляет этих людей постоянно рисковать здоровьем? Поступал ли он так ради славы, или не знал, насколько тяжела его травма, или из чувства ответственности перед товарищами по команде, или из любви к спорту, или ошибочно полагая, что он незаменим и непобедим?

Войдя в спальню, Квентин усмехнулся, покивал и снова похвалил ее вкус. Он восхищался стенами, покрытыми губкой темного и светлого оттенков лаванды, белой мебелью с искусной резьбой, потолком, оклеенным обоями с изображением плюща и роз, зеленым мраморным камином, над которым висела картина в викторианском стиле, уютным уголком с плетеным диваном и круглым столом возле огня, шкафчиком с безделушками, отделанным мореным деревом, под старину. Рэчел обратила его внимание на расстановку мебели, которая могла бы заинтересовать его, и показала несколько ценных художественных изделий. Вентилятор — как почти в каждой комнате — был укреплен над изножием обширной кровати. Жалюзи цвета слоновой кости и старинные кружевные занавесочки заслоняли окна, шторы были укреплены на зеленых карнизах и задрапированы. Вся атмосфера комнаты создавала настрой романтичности, красоты, покоя и женственности викторианских времен.

Квентин зашел в просторную ванную, где в одном углу находился душ за перегородкой из матового стекла, разрисованной ангелочками и лилиями. В другом углу находилась ванна-джакузи, над ней на кафельной полке стояли три флакона разных масел для ванны, внутри которых плавали засушенные цветы, мыльница в виде ангелочка и квадратная стеклянная коробка с масляными шариками. Он заметил целое собрание косметики «Пасьон» — пудру, лосьон, духи, стоящие среди других женских мелочей на шкафчике с верхом из белого мрамора. Это был ее аромат, и его мать тоже любила его. Удачный выбор для женщины с таким огненным темпераментом… Он заставил себя отвлечься от воспоминаний и указал на белый вентилятор на потолке:

— Хорошая мысль: когда моешься или одеваешься в спешке, бывает очень жарко. (Или делаешь что-нибудь другое.)

— Благодаря ему макияж не растекается до того, как успеешь выйти на улицу, ведь летом в Огасте очень жарко, — сказала она и засмеялась.

— А зимой под ним можно греться. (Когда ты обнажена и одна.)

— И не приходится включать отопительную систему только для того, чтобы принять ванну и одеться. (Но если бы ты принимал душ вместе со мной, мне бы это не понадобилось.)

— Здесь есть и гардеробная, как удобно! Можно заглянуть? — спросил Квентин, и она кивнула. Он открыл дверь, вытаращил глаза и хихикнул. — Вот гардеробная настоящей женщины — двадцать футов на восемь. Вот это да! Вешалки на разной высоте для длинной и короткой одежды и даже для вечерних платьев. Подставки для обуви, множество полок до самого потолка, встроенный шкаф, отделения для мелких вещей… И шкатулочки для украшений, и коробочки! В моем гардеробе все кучами навалено, потому что я только и делаю, что распаковываюсь и запаковываюсь. Иногда я никак не могу найти то, что мне надо, а я ведь не люблю беспорядка, так уж меня мама приучила. Да, ты умная женщина, обо всем позаботилась.

Пока он осматривался, Рэчел сказала:

— Мои друзья часто смеются, что я предпочитаю спать в одной комнате со своими платьями. А по мне — очень удобно, и время экономится. — Она вынуждена была прислониться к дверному косяку — колени ослабли, все ее тело дрожало от его близости. Рэчел представляла, как Квентин сожмет ее в объятиях и они медленно опустятся на ковер и предадутся страстной любви. Она жаждала его прикосновений, его поцелуев, его объятий, хотя и не знала, что сделает, если он вдруг проявит такие намерения. Постарается сдержать его или покорится не раздумывая? Хотя они провели вместе всего две недели двенадцать лет назад и несколько дней теперь, Рэчел не боялась его, не сомневалась в том, что он джентльмен и она не рискует своей безопасностью, пострадать могут только ее чувства. Да, на сей раз она хотела лучше узнать его, прежде чем… если это случится, конечно.

Квентин чувствовал ее заинтересованность, и это волновало его, но он не хотел спешить, хотя его тело жаждало ее. Сначала следовало кое-что уладить, убедиться, что она именно такая, какой он ее видит.

— И даже зеркало в полный рост, чтобы любоваться на свою потрясающую внешность! Идею гардеробной я тоже позаимствую, если ты не против.

— Конечно, нет. Но готовься к тому, что рабочие будут насмехаться над тобой. Когда я объяснила им, чего хочу, они захихикали и сказали, что это уж слишком. Пришлось обратиться к руководителю работ. Это была женщина, и она меня поняла. Мне тоже нравится моя гардеробная.

— Твои идеи надо использовать при строительстве домов и в журналах по интерьеру.

— Дом отделывали сразу после того, как мы сюда переехали, к большой выгоде строителя и художника по интерьерам. Но я запретила им упоминать в статьях свои имя и адрес, чтобы оградить себя от любопытных.

Квентин двинулся к выходу, и она отступила, почти отшатнулась, чтобы не оказаться слишком близко. (Не торопи ее, она все чувствует.)

— Я понимаю, такие вещи причиняют неудобства. Пожалуй, пора заняться отбивными, пока мы еще не совсем проголодались. (И я имею в виду не только еду. Как только мы перекусим и отдохнем, у нас с тобой состоится серьезный разговор, пусть даже он окажется последним, и ты больше не захочешь меня видеть.)

Глава 7

Квентин вынул из холодильника мясо и отправился во двор, чтобы положить его на решетку очага. Он взглянул на часы, засекая время.

— Что делать мне? — спросила Рэчел, когда он вернулся.

— Проверь картошку и заверни в фольгу булочки, мы их разогреем. Пока готовятся отбивные, накроем на стол и сварим брокколи. А пока мы этим занимаемся, не выпить ли нам вина?

— И поговорить. Большей частью мы говорили обо мне и об Огасте. Ты почти ничего не рассказал о себе и о своей футбольной карьере, — осторожно начала она, пытаясь понять, не является ли последняя тема запретной или слишком болезненной, — от этого зависело, стоит ли передавать ему приглашение Бекки на вечеринку, где Квентин наверняка окажется среди мужчин. Она достала стаканы и подала ему штопор.

Пока Квентин откупоривал и разливал вино, Рэчел сделала все, что он просил, потом достала тарелки, приборы, скатерть, салфетки, соль и перец. Она принялась накрывать на стол в комнате для завтрака, потому что столовая показалась ей слишком торжественной для такого случая.

Квентин, потягивая вино, наблюдал за ней с живым интересом и не без удовольствия.

— Я родился и вырос в Колквите, играл в футбол в старшей школе и работал на арахисовой ферме отца. Мои родители — Мэтью и Инез Ролс. У меня есть младший брат, Фрэнк, он разведен, детей нет, занимается продажей автомобилей. Мою младшую сестру зовут Мэри, ее мужа — Стив, у них двое детей, и они живут и работают на ферме вместе с моими родителями. Мы баптисты, может быть, потому, что в округе Миллер все баптисты или методисты. Мои лучшие друзья — футболисты, большинство из них из моей команды. Я был женат дважды: первый раз на Кейси Найльс, модели, мы прожили два года, второй раз — на секретарше по имени Белинда Джекобс, сестре старого друга, с ней мы жили год. Мы покончили с этим в 1989 году. Детей у меня нет, я не поддерживаю отношений с бывшими женами и не плачу им денег. У меня нет никаких эмоциональных связей ни с ними, ни с какой-то другой женщиной.

Рэчел взглянула на него, но он смотрел в окно над кухонной раковиной. (Бог мой, так давно разведен, а подружки нет!) Удивительно, он так прямо и откровенно рассказал ей об этих отношениях! Может быть, позже он объяснит, почему распались его браки?

— После того как Джорджия, Флорида и Алабама отказались принять меня, я учился в Университете Оклахомы и играл на них и Барри Швитцера с 1974 по 1978 год, — продолжал Квентин. — Мы выиграли Национальное первенство в 1974 и 1975 годах. Я проиграл приз Хейсмана Билли Симсу в 1978 году, он играл на «Сунерс» одновременно со мной и заслуживал наград. Тогда я и получил прозвище «Человек с Золотой Рукой». — Он не отрываясь смотрел в окно. — Ладно, пора выйти на улицу, мне надо взглянуть на отбивные.

Возле очага, переворачивая мясо, он продолжил:

— В 1978 году я переехал в Сан-Франциско и играл за них семь лет, в основном за Джо Монтаной. Я участвовал в двух Суперкубках, трех Профессиональных кубках и получил шесть призов как квотербек. Я повредил плечо на Суперкубке-82 и правое колено на Кубке-85. В августе 1985 года меня продали «Далласским Ковбоям». Там я играл девять лет, участвовал в двух Суперкубках и двух Профессиональных кубках, получил еще один приз. На двадцать седьмом Суперкубке в 1993 году я опять повредил левое плечо. Похоже, что мне не везет на этих играх, но я бы хотел сыграть еще раз, прежде чем окончательно бросить это дело, — заключил он с невеселым смешком. — Из-за операций и дальнейшего лечения мне пришлось пропустить почти весь сезон 93/94, но я вернулся вовремя, чтобы сыграть в последнем Суперкубке. Если «Ковбои» выиграют следующий, это будет третья победа подряд, своего рода вершина для них и для меня. Я не хочу пропустить такое событие, это особенный год — семьдесят пятая годовщина футбола. Я занимался рекламой, был спортивным комментатором и зарабатывал большие деньги. Когда у меня есть время, я навещаю детей в больницах и школах и иногда помогаю тренировать детские команды в Далласе.

— Ты, наверное, очень любишь детей? (И в один прекрасный день захочешь иметь собственного. Не со мной…) Ты любишь футбол: это видно по твоим глазам, по тому, как ты говоришь о нем. До какого возраста можно играть?

Квентин слегка нахмурился, но тут же пожал плечами и подавил свои чувства.

— Когда футбол у тебя в крови, его невозможно бросить, пока жизнь не заставит, пока зрители не начнут провожать тебя к выходу топотом и воплями. — Квентин взглянул на часы, словно проверил, не пора ли снимать отбивные, но на самом деле пытаясь сообразить, что еще сказать. — Возраст — не самое главное, если ты здоров и у тебя есть талант. Но команда может иметь в списке только пятьдесят три игрока, так что все хотят выбрать самых лучших. Поскольку число команд и игроков ограничено, многие замечательные спортсмены из колледжей не имеют возможности показать, на что способны, а многих ветеранов, если они получили травму отчисляют слишком рано. (Может быть, то, за чем я прибыл в Огасту, изменит положение для многих из них. Пока трудно судить, надо собрать побольше фактов.)

Он помолчал, размышляя, и продолжил:

— К тому же, иметь травмированного игрока невыгодно для команды, потому что пользы от него никакой, а жалованье платить приходится. Если он обходится слишком дорого, у хозяев и руководителей появляется соблазн найти кого-нибудь подешевле и поздоровее. Мне приходилось играть на залитых водой полях — мяч становится таким скользким, что никакого мастерства не хватит управляться с ним на таком холоде, что пальцы не согнутся, даже если бы от этого зависела твоя жизнь, под таким густым снегопадом, что на поле ничего не видно, в такие жаркие дни, что ты еле дышишь, весь обливаешься потом и от обезвоживания чуть ли не теряешь сознание. Трудно показать себя, когда ты не первый, если тебе приходилось играть вслед за кем-то из великих, а они здоровы и не выходят из игры. Трой Айкман возглавлял рейтинг НФЛ в 1993 году, он будет нашим первым, а за ним — Джейсон Гаррет. (Теперь есть еще и Родни Пит, так где же место для меня? Четыре квотербека в команде не нужны.)

Он нахмурился. Рэчел молчала и внимательно ждала продолжения.

— Одним из лучших периодов моей карьеры был тот, когда я тренировался у Тома Лэндри, теперь я возвращаюсь к Швитцеру. Проблема в том, что список команды надо сократить до пятидесяти трех игроков, а травмированные не представляют ценности. Мне не хочется уходить сейчас, когда у нас появились льготы и прогрессивная оплата: в этом году установлен свободный найм, новые правила игры, прекрасно защищающие квотербеков. Если бы такое случилось раньше, когда я получал удары и травмы! Соперников, естественно, штрафовали, но мне-то это обходилось намного дороже! (Слишком дорого! Смотри, не покажись ей нытиком!)

— Что за новые правила? — спросила Рэчел. Ей хотелось заставить его продолжать рассказ.

— Они стали строже, игроки теперь лучше защищены. Мало кто старается специально нанести тебе травму, но, когда ты стремишься вперед и рвешься к победе, возможны столкновения. Твои эмоции на пределе, и иногда ты действуешь не думая. Почти обязательной стала проверка на допинг, потому что случалось много неприятностей из-за кокаина, стероидов и тому подобного. Для меня здесь нет проблемы, я ими никогда не пользовался, это неразумно и опасно. Кроме того, футболисты могут подать дурной пример молодежи.

— Я рада слышать, что ты понимаешь свою ответственность в таком серьезном деле. Надеюсь, ты сможешь играть в футбол так долго, как захочешь.

— Спасибо. Я хотел бы присутствовать при том моменте, когда Эммит Смит войдет в историю: он один из самых лучших игроков за все время существования игры. Больше всего я хочу сыграть еще один сезон, великий сезон, и уйти достойно и со славой. — Он насмешливо улыбнулся. — Я не могу представить себя сидящим в офисе в костюме и галстуке. Если меня не отчислят, мне опять придется самоутверждаться, доказывать, что я чего-то стою. Возвращаться после серьезных травм — почти то же самое, что начинать сначала, а все внимательно наблюдают, и некоторые только и ждут, что ты не справишься. Мне снова и снова придется доказывать, что у меня есть мужество, упорство, хитрость и ловкость. (Если только я не уйду, прежде чем меня отчислят или продадут. Я предпочел бы убраться сам, чем вынуждать Швитцера принимать это нелегкое решение.)

Рэчел, случалось, брала напрокат и покупала видеозаписи спортивных программ, чтобы посмотреть, как он играет, и узнать побольше о нем и о футболе. Картинки вспыхнули в памяти: броски, перехваты, удары, травмы. Ему часто не везло, и она чувствовала к нему симпатию.

— Тебе надо беречься, чтобы снова не получить травму.

— Да, но опасность всегда угрожает тем, кто делает что-то стоящее. (Скоро мы оба увидим это.) Нас называют мишенью для всех. Я уже говорил тебе, что травмированный игрок обременяет команду, где есть свободное место, а денег нет и замены ему тоже нет. У меня есть одно преимущество: опытный задний квотербек очень важен, потому что переднего всегда могут выбить. Это может мне помочь, если я сумею устроиться и блеснуть в предварительных играх. (Если меня пропустит комиссия, я получу возможность играть и буду играть хорошо.) Я играл как квотербек лучше всех и дольше всех, когда Монтана повредил локоть, я был тогда в Сан-Франциско.

— У тебя есть какие-нибудь планы на будущее? Что ты собираешься делать после ухода в отставку? — Рэчел заметила, что он колеблется, прежде чем ответить.

— Я еще не решил. Может быть, буду работать на ранчо или еще чем-нибудь займусь.

(Смени тему. Ты и так уже достаточно вытянула из него.)

— Тебе повезло, что у тебя есть брат, сестра, племянник, племянница, и родители еще живы. Мне очень не хватает моих, и я скучаю по дочкам и внукам.

— Понимаю, семья — это очень важно. Кстати, а почему ты не варишь брокколи и не разогреваешь булочки? У меня все будет готово, как раз когда ты закончишь.

Рэчел поспешила заняться этим. Потом она выглянула в окно и увидела, что Квентин разглядывает двор, бассейн, беседку. Интересно, какое у него ранчо, как он живет в Техасе? Возможно, он похож на нее, в том смысле, что она одинока и не реализована в плане эмоциональной связи с противоположным полом. Может быть, в этой сложной ситуации ему просто нужен человек, с которым можно доверительно поговорить и расслабиться. Квентин тем временем сложил отбивные на блюдо и направился к дому.

— Пахнет восхитительно, — сказала она, когда они садились за стол.

— Это рецепт моей матушки: она отлично готовит, и моя сестра тоже.

За едой они продолжали разговор. Квентин расспрашивал Рэчел о благотворительной работе, о церкви, о занятиях в клубе.

— Когда я вышла замуж и приехала сюда, Гейнсы заставили меня заняться всем этим, потому что они были одной из самых влиятельных семей в городе, со множеством деловых и общественных связей. Но мне нравится помогать обездоленным, и я делаю, что могу. Я обнаружила, что большинство людей готовы пожертвовать деньги и вещи для распродажи ради благой цели, но очень немногие соглашаются тратить время и силы на настоящую работу. Я понимаю, что для тех, у кого семья, это трудно, все время занято. У меня свободного времени больше, так что мне проще. Самая главная трудность в том, чтобы научиться иногда говорить «нет». Некоторым кажется, что, раз я одинока и без маленьких детей, у меня полно времени и сил, поэтому они считают мой отказ равносильным преступлению. Думаю, у тебя бывает то же самое с выступлениями на публике и интервью. — Он кивнул с полным ртом. — Закончив свои проекты, я намереваюсь немного замедлить темп, сосредоточиться на ином, начать другое дело. Например, завтра у Меня бридж-клуб, приглашение на ленч, встреча в женском клубе и еще одна. Затем я должна уделить некоторое время проекту, который пора заканчивать.

Отхлебнув вина, Квентин сказал:

— Наверное, на этой неделе ты потратила на меня много времени.

— Да, но это было приятно и… очень нужно, — добавила она со смехом. Я специально ищу себе дела с тех пор, как уехали дочери, чтобы все время уставать и не скучать.

— Если твое расписание не слишком забито и тебе нужен еще один вечер отдыха после трудного завтрашнего дня, не хочешь ли поужинать со мной в пятницу?

— Отлично, я согласна. В семь часов годится?

— Вполне. Мы съедим хороший десерт, раз уж сегодня я ничего не принес. Я не ем много сладостей, поэтому мне и в голову не пришло купить что-нибудь.

(Если я и хочу чего-нибудь сладкого, так это тебя, Квентин Ролс. Стоит ли мне упоминать о том, что произошло много лет назад, рискуя испортить вечер, или избегать этой темы, как делаешь ты? Может быть, ты ждешь, что я заговорю первой, и удивляешься, почему я молчу? Я не знаю, как быть, и это стоит между нами, но как же мне объяснить, почему я тогда бежала, как кролик? Еще рано, Рэчел.) Она выбрала менее опасную тему.

— В субботу в доме Бекки Купер будет вечеринка, не хочешь ли пойти со мной? Ты сможешь встретиться там со Скоттом и обсудить идеи переоборудования дома. На школьной встрече было так много народу, что ты, вероятно, его не помнишь. Они замечательные люди, а Бекки — одна из двух моих лучших подруг. Думаю, они тебе понравятся. Вечеринка с двух до шести.

— Наверное, это будет интересно и полезно для меня. Я заеду за тобой в полвторого, хорошо?

— Отлично, — откликнулась она. (Почему он так быстро согласился?)

Закончив есть, они убрали со стола, сложили посуду в моечную машину и навели порядок на кухне.

— Не пойти ли нам подышать свежим воздухом и немного поразмяться? — предложил Квентин.

— Пошли.

Они молча обошли вокруг бассейна, любуясь красивым видом, наслаждаясь спокойствием вечера и обществом друг друга.

Квентин остановился у фонтана послушать его умиротворяющее бормотание, потом, пригнувшись, вошел в беседку, обвитую плющом.

Он наблюдал, как облака, плывущие по небу, отражаются в воде бассейна, вдыхал аромат цветов, свежескошенной травы, подстриженных кустов… и женщины, которая прошла рядом и села на скамейку позади него. Вдалеке лаяли собаки, пели ночные птицы и цикады, а из соседнего дома слышалась тихая музыка. Ветерок перебирал кроны деревьев. В воздухе чувствовался запах влаги. Квентин повернулся и прислонился спиной к столбу арки. Свет, проникавший сквозь решетки, падал на лицо и фигуру его спутницы. Она смотрела на него со смешанным выражением сомнения, настороженности и (странно!) удовлетворения.

Квентин сел рядом с ней на скамью и взял ее руку в свою.

— Тебе не кажется, Рэчел, что пора поговорить о нас, о том, что произошло двенадцать лет назад. Ты скрылась, не простившись и не оставив адреса. Мне казалось, что между нами тогда возникло что-то хорошее и важное. Или я ошибался?

Рэчел поднялась, но он удержал ее.

— Я отвечу, — успокоила она его, — но мне будет проще, если я смогу двигаться и не буду отвлекаться из-за близости к тебе.

Он выпустил ее руку.

— Я тебя отвлекаю?

Рэчел встала и взглянула ему прямо в лицо.

— Гораздо больше, чем ты думаешь.

Он заставил себя не вскочить.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю, отчасти поэтому я так трусливо тогда и сбежала: я не могла понять, как вышло, что ты так сильно и быстро повлиял на меня. Даже будучи… близки, мы никогда не говорили о наших чувствах, не давали обещаний и даже не упоминали о том, чтобы увидеться еще раз. Честно говоря, я не думала, что наши пути когда-нибудь вновь пересекутся.

— Ты недовольна, что так случилось?

— Нет, конечно, нет. Я никогда не делала ничего подобного до того, как встретила тебя, и потом тоже. Все случилось так быстро и просто, что я испугалась. Я сказала себе, что это просто летний роман на борту корабля, из которого не выйдет ничего серьезного, потому что наш возраст и образ жизни очень различны. Я думала и надеялась, что небезразлична тебе, но это не значило, что ты хочешь от меня чего-то большего, — ты ведь никогда не говорил и не намекал о продолжении. Мне просто хотелось облегчить нам расставание. Я не знала, что говорить и как себя вести в таких обстоятельствах, не хотела закончить все ложью или извинениями, не хотела все опошлить.

— Ты не дала мне возможности сказать тебе о моих чувствах, сказать, что я хочу увидеть тебя снова, что мне это необходимо, — упрекнул ее Квентин. — Я пытался найти тебя, но ты назвала свое девичье имя и город, откуда давно уехала, и я попал в тупик. Я даже нанимал частного сыщика, но он лишился лицензии прежде, чем успел приступить к работе. — Он заметил, как она изумилась, услыхав это.

— Вскоре мне пришлось делать операцию, а потом долго лечить плечо, стараться вернуться в игру. Почти все, особенно средства массовой информации, наблюдали за мной, как коршуны, ожидая, что я потерплю неудачу, готовые заклевать меня. Когда все уладилось, я решил, что прошло слишком много времени, чтобы предпринимать новые попытки. Ты много значила для меня, Рэчел: ты была одной из тех немногих женщин, которые любили именно меня. С тобой я был самим собой. — Он глубоко вздохнул и продолжал: — Наконец я сказал себе, что ты, должно быть, не испытываешь ко мне никаких чувств, иначе сама нашла бы меня, ведь это нетрудно. Затем мне пришло в голову, что ты подумаешь, что я назвал тебе ненастоящее имя, — на самом деле я хотел скрыться от вездесущих корреспондентов — и решишь, будто обманывал тебя, просто чтобы хорошо провести время.

Рэчел рассказала, как она узнала, кто он такой на самом деле.

— Я была рассержена и обижена, но ведь и сама ввела тебя в заблуждение. Я боялась угодить в книжку «из жизни знаменитостей» или стать предметом сплетен.

— Я бы никогда не сделал подобной гадости женщине.

— Я и не думала, что ты способен на такое: просто у меня разыгралось воображение.

— Понимаю, ведь эти скверные газетенки создали мне славу плейбоя, честное слово, я не такой, Рэчел. Стоит кому-то увидеть меня рядом с женщиной, и обо мне начинают писать Бог знает что. Так или иначе, но больше я ничего о тебе не слышал и старался забыть тебя. Дважды неудачно женился в поисках того, что было у нас с тобой, или могло бы быть, будь у нас побольше времени. Но разводы произошли не по моей вине: просто я был не тем человеком, кого искали они, так что, слава Богу, в итоге никто не пострадал. У нас с тобой много общего, Рэчел, мне кажется, мы подходим друг другу. Почему бы не начать снова, не спеша, и не посмотреть, что из этого получится?

(Ох, стоит ли?)

— Нам действительно было хорошо вместе, Квентин, но у нас такая разная жизнь, и я на девять лет старше тебя. Мои дети уже выросли и разлетелись, а тебе пора создавать семью. У тебя проблемы с карьерой, а я только собираюсь начинать новую.

— А вдруг мы идеальная пара? Если мы не попробуем, то никогда не узнаем об этом.

(А если это не так, что тогда?)

— Как же мы сможем проверить наши чувства и совместимость, если ты вот-вот… устремишься в дорогу, как ты сказал?

— Я пробуду здесь еще две недели, у нас будет время проверить, как мы чувствуем себя вместе. Не спеши с решением. Подумай об этом, пока мы вместе проводим время, а потом еще раз поговорим. Согласна?

— Сегодня я не могу дать тебе никаких обещаний, Квентин. (Тебе-то я доверяю, но вот своей не очень ясной голове…)

Он встал рядом с ней под аркой.

— И не надо, просто отдыхай и развлекайся вместе со мной. Мы не станем спешить, обещаю тебе. Мы слишком взрослые, чтобы играть чувствами. Зачем наносить друг другу раны? Я уже сделал две ошибки в прошлом и не хочу совершить еще одну. И ты, наверняка, тоже не хочешь усложнять себе жизнь. Кроме того, я не желаю, чтобы газетчики пронюхали о наших отношениях и наделали гнусностей, пока мы проверяем свои чувства. Но мы же должны выяснить истину, разве не так?

Рэчел чувствовала, что ослабела от желания, дрожит от страсти. Она изо всех сил боролась с собой — еще немного и она бросится в его объятия и отдастся ему, презрев все последствия. Однако откуда-то из глубин сознания пришло сомнение, бывшее причиной этих двенадцати лет спора с собой.

— Наверное, так.

Квентин взял ее за подбородок, приподнял ее голову, улыбнулся в ответ на неуверенный взгляд и сказал:

— Поверь мне, Рэчел, я точно знаю, что это так. — Он наклонился, коротко и решительно поцеловал ее. — Уже поздно: мне пора ехать. Увидимся в пятницу, в половине седьмого.

— В этот раз нам надо изучить друг друга не спеша и спокойно, правильно?

— Никакой спешки, обещаю. Мы двинемся дальше, только убедившись в том, что между нами все будет хорошо. Это должно быть взаимное решение. Но, что бы ни случилось, мы останемся друзьями.

— Прекрасно. Спокойной ночи, Квентин, и спасибо.

Когда Квентин уехал, Рэчел пошла к сейфу, устроенному в полу, и достала оттуда два пакета с фотографиями, сделанными в круизе. Она никому не показывала их, но сама часто рассматривала. По большей части это были пейзажи, а на некоторых — они вдвоем. Снимки были сделаны случайными попутчиками на корабле и во время стоянок в экзотических портах. Она помнила каждое место, людей, которые снимали их, что они делали до или после того, о чем говорили в тот день или вечер. Все эти подробности впечатались в ее память и остались там навсегда.

Она признавала, что Квентин прав, говоря, что они совместимы и их влечет друг к другу. Но достаточно ли этого, чтобы преодолеть различия между ними? Если она признается, что не может — и не хочет — больше иметь детей, не отвратит ли его это? Или он скажет, что это не имеет значения… Но ведь у него нет детей. Любит ли он ее или просто до сих пор не нашел никого лучше? Важно ли, что ее дочери, его семья, их друзья, посторонние — и даже бесцеремонные средства массовой информации — будут говорить о них? Как она будет чувствовать себя, если их роман начнут смаковать на первых полосах этих гадких газетенок? Неужели они вторгнутся во все подробности их жизни и примутся докладывать об этом всему миру? Как она будет выглядеть и чувствовать себя, когда ей будет шестьдесят или семьдесят, а ему всего пятьдесят один или шестьдесят один — мужчины в этом возрасте выглядят гораздо лучше женщин? Действительно ли разница в возрасте в девять лет так важна для кого-то из них? Или средства массовой информации будут специально подчеркивать это?

Им необходимо время и уединение, но есть ли у них такая возможность? Имеется ли у них реальный шанс найти счастье, есть ли у них будущее? Не разобьет ли она свое сердце в поисках этого? (Поживем — увидим, Рэчел.)

Когда Квентин в десять часов вернулся к себе, ему позвонили два репортера: Тодд Харди из местного журнала и Пит Старнс с городской телевизионной станции. Отделаться от Пита удалось легко, но Тодд был настойчив в желании получить интервью немедленно или при личной встрече завтра, и с ним следовало разговаривать пожестче. Квентин уже устал в течение многих месяцев отвечать на вопросы о своих травмах и дальнейших планах. Как, черт побери, чувствовали бы себя вы, лишившись половины сердца? Может ли он говорить о будущем, если не знает, что делается в настоящем? Решение комиссии, тренировки, предварительные игры — вот что повлияет на него и на руководство команды. Ему не хотелось размышлять и рассуждать о возможных вариантах с настырными репортерами: необходимо было сосредоточиться на том, чтобы успешно отыграть еще один сезон на своей работе, а здесь — на Рэчел.

Квентин сообразил, что не сказал ей о своих планах на следующий день и не просил ее поехать с ним, было уже слишком поздно звонить и договариваться. Кроме того, репортеры — включая настырного Тодда Харди — держат ухо востро и карандаши наготове. Не сказал он ей о субботней передаче, которая должна быть объявлена в прессе на этой неделе. Надо позвонить Рэчел утром, прежде чем она узнает о ней из другого источника.

Квентин напомнил себе, что днем в пятницу он должен позвонить своему агенту и деловым партнерам и сообщить, что он узнал. В субботу, перед вечеринкой у Куперов, он позвонит родителям и поболтает с лучшим другом.

(Много лет назад между нами все было хорошо и сейчас все прекрасно, но много ли я значу для тебя? Вдруг ты не захочешь обрывать все корни и перебираться в Техас, чтобы жить на уединенной ферме, где у тебя не будет так много дел, как здесь, там ведь нет ни благотворительности, ни общественной жизни.)

В четверг Рэчел с утра играла в бридж, потом отправилась на ленч с друзьями, потом на собрание в клуб. Вечером она наконец села за письменный стол, но в половине восьмого Джен и Бекки по очереди позвонили ей и сообщили, что видели Квентина Ролса в шестичасовом выпуске новостей!

— Я была занята организацией пожертвований в фонд больных-сердечников и церковной распродажей и не смотрела телевизор, — призналась Рэчел.

Бекки игриво пощелкала языком.

— Бог мой, Рэчел, как ты могла забыть, что надо посмотреть на своего мужчину в деле?

— А я ничего не знала, до звонка Джен. Наверное, он вчера вечером забыл сказать мне об этом. Я посмотрю новости в одиннадцать: может быть, опять покажут.

— Он выглядел превосходно, Рэчел. Очень хорошо, что он нашел время посетить Детский медицинский центр и приют для детей, подвергающихся жестокому обращению. Уверена, что дети пришли в восторг, увидев его. Еще он побывает с благотворительной целью на воскресной ярмарке. Каждый сможет сфотографироваться с ним, и он даст автограф за пять долларов пожертвования. Скотт говорит, что он очень популярен, необыкновенно обаятелен, так что я уверена, что на ярмарку придет много народу, и его будут осаждать часами. Ты идешь с ним?

— Он меня не приглашал.

— Наверняка пригласит. Ведь вы же придете ко мне?

— Он хочет встретиться со Скоттом и поговорить с ним насчет некоторых идей по переустройству дома.

— Это просто предлог, чтобы провести с тобой время, познакомиться с твоими друзьями и посмотреть, что они из себя представляют.

— Ему не нужно придумывать предлог для встречи со мной. Мы прекрасно проводим время, но мне любопытно знать, почему он ничего не сказал про эти два дела.

— Возможно, отвлекся. Я полагаю, что вы были заняты совсем другим.

Рэчел рассказала ей, как они провели вечер.

— Все было замечательно, и мы решили продолжать встречаться.

— Видишь, я же тебе говорила: ты ему очень нравишься. И он тебе нравится, верно?

— Верно, но еще рано думать о том, чтобы приглашать священника.

Бекки засмеялась.

— Может быть, самое время.

Они еще немного поболтали и завершили разговор.

Рэчел рассеянно закончила работу, все убрала. Она приняла душ, переоделась в ночную рубашку, легла в постель и, подложив под спину несколько подушек, с волнением начала ждать выпуска «Новостей».

Посмотрев его интервью с Питом Старносом и репортажи о посещении детских центров, она выключила телевизор и покосилась на телефон. (Почему ты не позвонил мне сегодня? Почему не сказал мне о своих планах? Ты скрываешь меня от общественности или не хочешь оказаться в неловкой ситуации? Посмотрим, не передумаешь ли ты и не отменишь ли завтрашнюю встречу? Надеюсь, вчера вечером ты не обманывал меня, не рассчитывал на легкую победу. Очень интересно, как ты объяснишь свою скрытность.)

Глава 8

В пятницу по дороге на обед в «Ля Мэзон», Квентин объяснил свой промах:

— Во вторник, когда я возвращался от тебя, на автозаправке мне встретился врач, из тех, кто был на школьной встрече, и спросил, не навещу ли я на следующий день детские центры, и я согласился. К тому моменту, когда я сообразил, что позабыл сказать тебе о моих новых планах на среду, было уже слишком поздно звонить, да и голова у меня была занята совсем другими вещами, в частности нашим разговором. Я несколько раз пытался поймать тебя в четверг, но не заставал дома, и автоответчик не работал или линия была занята. После этих визитов и интервью меня затащили на обед члены местного спортивного совета и их друзья. — Квентин нахмурился. — Я не сообразил, что добрый доктор пригласит средства массовой информации, и они, конечно же, заявились, когда я разговаривал с детьми. Терпеть не могу такие вещи: люди могу посчитать, что я рекламирую себя. Больных и перепуганных детей не радует, когда их окружает толпа странных людей с камерами, вспышками и микрофонами. Репортеры, похоже, не поняли, зачем я туда пришел, и устроили настоящую потасовку за право оказаться поближе ко мне и задать побольше вопросов. Я пытался не обращать на них внимания и сосредоточиться на детях. Наверное, в воскресенье, когда я буду на ярмарке фотографироваться и раздавать автографы, состоится еще одно цирковое представление.

— Ты будешь давать их даже тем, кто не может сделать пожертвование?

— Да, я не люблю обижать людей, которым и так не повезло в жизни. Когда я был ребенком, мы жили бедно, поэтому я хорошо знаю, каково чувствовать себя отверженным. Жаль, фотографий они не получат, потому что плата фотографу и за пленку, истраченную на снимки, это единственные расходы, которые придется возместить. Я же за это ничего не прошу, чтобы увеличить фонды на детские центры. Возникает много лишней шумихи, но приятно чувствовать, что можешь сделать два хороших дела сразу.

— Ты добрый и щедрый человек, Квентин Ролс. Я горда и рада, что знаю тебя и являюсь твоим другом.

Ее замечание глубоко тронуло его.

— Спасибо, ты тоже не хуже. Ты видела мое интервью по телевизору?

— В одиннадцать. Бекки Купер и Дженнифер Бримсфорд — две мои лучшие подруги, ты познакомишься с ними завтра — позвонили, чтобы узнать, видела ли я тебя в шестичасовых новостях. На пикнике я рассказала им, что мы познакомились в круизе двенадцать лет назад и сидели за одним столом и о том, что сейчас мы встречаемся, пока ты в городе. Надеюсь, ты меня не осудишь?

Остановившись на красный свет, Квентин взглянул на нее.

— Они, наверное, удивились, узнав о нас такое. Бекки поэтому хотела, чтобы ты пригласила меня на вечеринку?

— Да, но мы стали близкими подругами только три года назад, так что не было причин упоминать о тебе, пока ты не явился на школьную встречу. Я не говорила, что много лет назад мы… были близки: это останется между нами. — Рэчел поспешно призналась, как жалела, что ее автоответчик был выключен и она пропустила его звонки. Она забыла включить его, прослушав предыдущие сообщения, и заметила это только утром, когда занималась на беговой дорожке, а телефон звонил очень долго, но она никогда не прерывает упражнений.

Когда она велела ему повернуть направо, он спросил:

— Ты обиделась на то, что я не предупредил тебя?

Рэчел улыбнулась.

— Немного, больше удивилась.

— Спасибо за откровенность, это совсем вылетело у меня из головы, а потом я не смог дозвониться.

— Ничего страшного. Теперь смотри, вот мы куда едем. — Она указала на большой дом на углу. Этот район называется Олд Таун, часть исторического центра. Весной здесь очень красиво, цветут азалии и кизил, окруженные дубами и магнолиями. Несколько лет назад здесь вели реставрацию и многие старинные дома, к счастью, сохранили. Некоторые здания превратили в офисы для врачей, юристов и бизнесменов, в других теперь рестораны, как здесь.

Квентин остановил машину, помог Рэчел выйти и провел ее внутрь, где через несколько минут их усадили в уютной комнате наверху. В просторном доме царила удивительная атмосфера старины, смешанной с современностью. Приятная музыка звучала негромко, свет — верхний и на столе — был неярким, официанты говорили приглушенно. Кроме них, в зале была только одна пара, в дальнем его конце; молодые влюбленные не замечали никого, кроме друг друга.

Официант перечислил вечернее меню. Они сделали заказ, выбрали вино и заговорили о пустяках. И тут Рэчел чуть не содрогнулась — Джанет и Клиффорд Холлис остановились у их стола, проходя к своему месту неподалеку от них.

— Рэчел, дорогая, — приторно заворковала Джанет, — странно, что ты так часто выходишь, ты ведь очень занята. Ты сегодня… весьма мила. Вижу, ты последовала моему совету и выбросила ту ужасную помаду.

Рэчел без ложной скромности знала, что хорошо выглядит в серо-голубом платье с пестрым рисунком. Шелковая ткань облегала и выгодно подчеркивала фигуру, как и трехслойная, до колен, юбка. К платью превосходно подходили бусы из бразильского гематита, такие же серьги, туфли графитового цвета и шелковые колготки. На сегодняшний вечер она использовала минимум косметики, прическа и маникюр были сделаны только сегодня. (Не стоит обращать внимания на ехидные замечания этой сучки.)

— Квентин, это Клиффорд и Джанет Холлис. Клиффорд мой банкир — и при необходимости финансовый консультант, а Джанет участвует в нескольких организациях вместе со мной. Мы ходим в одну и ту же церковь и живем на одной улице. Клифф, ты наверняка помнишь Квентина Ролса: он квотербек из «Далласких Ковбоев».

Квентин поднялся, пожал руку улыбающемуся Клиффу и поклонился уставившейся на него Джанет.

— Конечно, — с энтузиазмом сказал Клифф, — я много лет с удовольствием слежу за вашей игрой. Приятно познакомиться, и я надеюсь, вам понравилась наша школьная встреча.

— Да, очень, и я тоже рад знакомству с вами.

— Игра в мяч — ваше единственное занятие? — спросила Джанет.

— Тренировки, игры и выступления перед публикой занимают почти весь год, — Квентин говорил отрывисто. Он продолжал стоять, в надежде, что беседа будет недолгой. Ему уже не понравилась эта женщина, так невежливо обратившаяся к Рэчел, так умело оскорбившая его и его занятие.

Джанет отпустила официантку, сказав, что они займут свои места позже.

— Что вы делаете в Огасте, мистер Ролс?

Квентин был удивлен бесцеремонностью вопроса, но не подал вида и улыбнулся.

— Провожу отпуск. Это красивый спокойный город, с богатой историей.

— Мы видели вас вчера в выпуске «Новостей», — заметил Клифф. — Вы сделали доброе дело для здешних детей. Думаю, что в воскресенье вы соберете много денег.

Джанет не дала Квентину возможности ответить, явно почувствовав его сдержанность и неприязнь.

— Вы приходили на встречу нашего класса с Керри Симмонс, верно?

— Да, она сестра моего старого и близкого друга.

Принесли закуски, и Квентин сел, но Джанет все не уходила, хотя Клифф торопил ее.

— Мы помним Донни, да, Клифф? Он уехал из Огасты сразу после окончания школы, и Керри тоже. Полагаю, она предпочитает жить в другом городе.

— В больших городах больше возможностей для ее рода занятий.

— Какой же это… род занятий, мистер Ролс?

Квентин отпил вина, приглядываясь к неприятной женщине.

— Кажется, это называется «модное платье». Она живет в Нью-Йорке и работает в швейной промышленности, если я правильно помню.

— Ох, а я и не знала, что она занимается высокой модой.

Квентин ответил ледяным голосом:

— Да, и весьма преуспевает. Может быть, мы поговорим в другой раз, наша еда стынет. Рад был познакомиться с вами обоими. Приятного вечера.

Все трое заметили, что Джанет остолбенела, когда ее отослали, словно нашкодившего ребенка или какую-то мелкую сошку.

Она сделала вид, что не понимает намека.

— И как долго вы собираетесь… отдыхать у нас, мистер Ролс?

— Это зависит от того, насколько мне понравится город и здешние люди. До сих пор большинство из тех, с кем мне пришлось познакомиться, были сердечны и милы.

— Это хорошо, но я надеюсь, что вы отнимаете не слишком много времени у Рэчел: она очень занятая женщина. Разве не так, Рэчел, дорогая?

— У меня всегда найдется время для друзей, — ответила Рэчел с нехорошей улыбкой.

— Друзей? Вы старые друзья или познакомились на встрече?

Терпение Квентина подходило к концу.

— Надеюсь, вы не возражаете, если мы примемся за закуски, прежде чем все остынет, миссис Холлис?

Клифф схватил Джанет за локоть.

— Пойдем, дорогая, дай им поесть спокойно. Рад был познакомиться с вами, Квентин, приятно тебя видеть, Рэчел.

Квентин поблагодарил его и принялся за грибы, фаршированные крабами. Не обращая внимания на присутствие Джанет, он сказал:

— Попробуй, Рэчел, великолепно приготовлено. Остынут — будет уже не то. Грибы восхитительны, Клифф, закажите и себе.

Смущенный Клифф настаивал:

— Пойдем, Джанет. Наш стол накрыт, и официант ждет. Всего хорошего, Рэчел, и вам, Квентин, — пробормотал он извиняющимся тоном.

— И вам тоже, — любезно ответил Квентин, потягивая вино.

— Спасибо, что остановились поболтать, скоро увидимся, — добавила Рэчел.

Джанет повернулась и отошла, ничего не сказав на прощание. Клифф поплелся за ней, как послушный щенок, и все видели, как неловко он себя чувствует.

Сидя спиной к Холлисам, Рэчел прошептала:

— Жаль, что так вышло, Квентин: иногда она бывает просто невыносима.

— Надеюсь, я не смутил тебя своим поведением. Я видел таких и раньше: навязчивые, вызывающие, бесцеремонные.

Рэчел объяснила, кто такая Джанет, как обычно ведет себя, что стоит за ее замечаниями в адрес Рэчел.

— По крайней мере, у Бекки ее не будет: завтра утром они уезжают.

Квентин ухмыльнулся.

— Значит, повеселимся.

— Ты очень ловко отделался от нее. Хорошо, что ты такой терпеливый и все понимаешь. Она у всех уже в печенках сидит, но нам приходится терпеть ее ради мира и спокойствия в нашем кругу.

— Это потому, что и ты, и другие — по настоящему высокого класса. Вы правильно поступаете, не обращая на нее внимания, если только она уже совсем не делается невыносимой. По опыту знаю, что, если приходится жестко вести себя с некоторыми людьми, есть опасность перегнуть палку и произвести еще худшее впечатление, чем они.

Унесли пустую посуду и подали главное блюдо.

— Если ты хочешь поехать со мной в воскресенье, я не возражаю, но репортеры тебя замучают, особенно если ты не умеешь с ними обходиться, — сказал Квентин. — Увидев нас вместе, они начнут задавать тебе вопросы обо мне и о нас обоих и будут настырными — не меньше, чем ваша Джанет. К тому же они наверняка переврут твои слова. Мне уже звонили некоторые из них и добивались интервью. Ты знаешь что-нибудь о Тодде Харди из местного журнала?

— Да, но я редко читаю его статьи: он пишет как-то холодно и двусмысленно.

— Мне тоже так показалось. Он звонил уже дважды и был очень настойчив, вроде Джанет. Чтобы отделаться от него, я обещал дать ему большое интервью до моего отъезда из города, если он оставит меня в покос, пока я отдыхаю и развлекаюсь. У меня было достаточно возможностей научиться морочить голову таким, как он, но и мои методы не всегда срабатывают. Иногда эти пройдохи тебя подкарауливают, тайком фотографируют, подслушивают каждое слово. Терпеть не могу газетчиков за то, что они влезают в личную жизнь, а потом пишут лживые статьи, — а лгут они не задумываясь.

— С утра я пойду в церковь, потом в клуб, завтракать с друзьями. Можешь сходить вместе со мной. А на ярмарке, я думаю, будет очень много народу, ты будешь слишком занят. Лучше я подожду тебя дома, если ты захочешь потом приехать на обед.

— Замечательно.

Квентин не был уверен, что стоит подвергать Рэчел такому пристальному и, возможно, недоброжелательному вниманию. Он все еще был «новостью номер один», и некоторые репортеры, конечно, бросятся раскапывать, вынюхивать и писать о них как о парочке. Это ведь для них вроде спорта. Он вспомнил, как средства массовой информации буквально съели его брата Фрэнка после того, как тот имел неприятности из-за наркотиков, отсидел в тюрьме и неудачно женился. Это принесло немало неудобств и недоброй славы и самому Квентину. А он обязательно хотел знать, является ли Рэчел Гейнс той женщиной, которая ему нужна, и, если так, он завоюет ее. Но, если в ее личную жизнь полезут журналисты, достичь этой цели будет трудно или вовсе невозможно. Он должен позаботиться о том, чтобы такого не случилось.

Чуть позже, выходя из дамской комнаты, Рэчел с неудовольствием обнаружила, что у дверей ее поджидает Джанет. Заподозрив, что та специально пошла за ней, в надежде что-нибудь разнюхать или сказать какую-нибудь гадость, она улыбнулась и попыталась уйти, но Джанет загородила дверь.

— Похоже, ты неплохо проводишь время со своим знаменитым гостем, Рэчел.

— Квентин приятен в общении и хороший собеседник.

— Как давно ты его знаешь?

— Двенадцать лет. Я должна вернуться к столу. Поговорим в другой раз. (Убирайся с дороги, мерзкая сучка!)

— Двенадцать лет? Так вы познакомились не на школьной встрече?

— Нет, я же сказала, мы знакомы давно. Квентин из Джорджии. (Только попробуй спросить, где, когда и как мы познакомились!)

— Тогда почему же он явился на встречу с Керри Симмонс, а не с женщиной подходящего круга? Ты пришла одна, но я видела, что ты долго танцевала и беседовала с ним.

— Он уже объяснил тебе, что дружит с ее братом и сопровождал ее по просьбе Донни, чтобы ей не пришлось быть одной. (И иметь дело со стервами вроде тебя.)

— Он знал, что ты там будешь?

— Нет, мы очень давно не виделись, а я ведь не из их класса. Сейчас он живет в Техасе. Извини, Джанет, но мне действительно пора вернуться к столу.

— Надеюсь, тебя подобные типы не интересуют всерьез?

Рэчел была озадачена.

— Что значит «подобные типы»?

— Ты наверняка читала и слышала возмутительные вещи о нем.

Рэчел знала, что Джанет сейчас выльет на нее полный ушат помоев, если она не заставит ее замолчать.

— Я уверена, грязным слухам не стоит доверять, поэтому я их не слушаю и, больше того, не распространяю.

— Это достоверные факты, Рэчел, дорогая. Его брат имел массу неприятностей с властями. Конечно, тебе известно, что у Квентина было две жены и множество других женщин.

— В наши дни многие мужчины, включая твоего брата, разводятся по нескольку раз. (Молодец, Рэчел: у нее такой вид, будто она получила по физиономии.)

— Рэчел Гейнс, ты знаешь, что мой брат совсем не такой, как Квентин Ролс и подобные ему: их даже упоминать рядом нельзя.

(Вот тут ты права: это очень оскорбительно для Квентина.)

— Боже мой, он же заявился на нашу встречу с потаскушкой последнего разбора! Приличные люди так себя не ведут. Безусловно, женщина твоего положения не захочет иметь с ним ничего общего.

— Ты умная женщина, Джанет, и я уверена, что твое мнение о нем изменится, если ты его получше узнаешь. Квентин добрый, щедрый, отлично воспитан и часто отдает свое время, силы и средства на достойные цели, как и на этой неделе, хотя сейчас находится на отдыхе. Что касается всего остального, то я предпочитаю поступать так, как учат Библия и наш пастор: не судить людей за их ошибки. Теперь извини, я должна вернуться к Квентину. Увидимся на следующей неделе, надеюсь, ваша поездка на уик-энд будет приятной, — сказала она и проскользнула мимо Джанет, в душе пожелав, чтобы та попробовала еще раз остановиться у их стола.

Подвинув Рэчел стул, Квентин спросил:

— Джанет загнала тебя в угол в туалетной? Она понеслась за тобой следом, стоило тебе выйти.

— Она страшно раздражает и надоедает, но я отбилась от нее и сбежала. Возможно, мне стоит поучиться этому у тебя.

Они посмеялись, а потом отказались от десерта и кофе, чтобы уйти прежде, чем Холлисы закончат обед и снова подойдут к ним.

В доме у Рэчел они устроились в уголке гостиной, на диване, и, непринужденно болтая, потягивали амаретто. Их взгляды часто встречались. Квентин положил правую руку на спинку дивана, разглядывая шелковистую ткань ее платья.

— Ты великолепно выглядишь, Рэчел.

— Спасибо, женщина в моем возрасте ценит все комплименты, которые может получить.

Квентин усмехнулся: ему так хотелось касаться ее, ощущать ее близость, пробовать на вкус.

— Сорок семь — вовсе не старость, Рэчел, ты привлекательна и полна жизни. С тобой я чувствую себя счастливым и оптимистически смотрю на все остальное.

(Ты вводишь в искушение, Квентин Ролс: я просто изнемогаю от желания.)

— Благодарю, и мне приятней с тобой, чем в обществе какого-либо другого мужчины.

Голубые глаза Квентина скользили по ее лицу, он наслаждался ее сияющим видом.

— Кажется, мы во многом сходны, и это хорошо. Думаю, что дружелюбие и уважение к партнеру важны для длительных отношений. Может быть, поэтому два моих брака постигла неудача: у нас такого не было. Откровенно говоря, я вообще не понимаю, зачем женился на Кейси. Наверное, потому, что многие люди — и пресса — подталкивали нас друг к другу. Похоже, что весь мир крутится вокруг парочек и семей: одиночки для всех — словно бельмо на глазу. Парни с юга обычно обзаводятся семейством лет в двадцать восемь, вот я и решил, что и мне пора, а Кейси казалась вполне подходящей девушкой. Но она больше заботилась о себе, о карьере модели, славе и деньгах, чем обо мне и нашем браке. А я, признаюсь, больше думал о себе и своей футбольной карьере. Через два года мы решили, что с нас довольно: вернее, она решила, а я согласился. С Белиндой было почти то же самое: мы напрасно поженились. В тридцать два года я решил сделать еще одну попытку, прежде чем стану слишком старым, чтобы заводить детей, а особого выбора не было. Она же всегда находилась рядом, у нас сложились хорошие отношения, и дело кончилось свадьбой. Нам понадобился год, чтобы понять: ничего из этого не выйдет. К счастью, и Кейси и Белинда снова вышли замуж, и вполне удачно. А я решил, что не женюсь до тех пор, пока точно не пойму, чего хочу, и не найду именно такую женщину, какая мне нужна, — не стоит менять свою жизнь, чтобы стать несчастным.

— Я тебя понимаю — именно поэтому я одна после стольких лет вдовства. Мои друзья полны решимости снова выдать меня замуж, и многие знакомые мужчины готовы вступить со мной в брак, но — как и в твоем случае — слишком часто по неверным мотивам. Когда дело доходит до заключения подобной сделки, надо быть осторожным. Жизнь слишком коротка, чтобы обрекать себя на несчастья.

— Можно спросить, была ли ты счастлива с Дэниелом?

— Наш брак был удачным, но я уже давно не горюю о нем. Его семейство доставило мне немало неприятностей — и продолжает доставлять, — но я лучше расскажу об этом как-нибудь в другой раз. Не хочу портить такой приятный вечер.

— Я тоже поэтому больше не стану говорить о своих ошибках. Я просто хотел, чтобы ты знала: у меня нет никаких обязательств перед бывшими женами. Но я все же хочу объяснить еще кое-что: в круизе я пользовался именем Джеймс Роулинс, чтобы не привлекать к себе внимания. После моей травмы репортеры охотились за мной, как безумные, и мне на некоторое время пришлось сбежать от них. К такому виду вмешательства в свои дела я тогда еще не привык и испугался. Я сам проложил себе путь к вершине и вдруг обнаружил, что, возможно, больше не смогу играть. Это пугало меня, приводило в отчаяние, и я разозлился. Время, проведенное с тобой, было хорошим лекарством. Я всегда буду благодарен тебе за то, что ты помогла мне пережить этот тяжелый период.

Он улыбнулся и погладил ее по щеке.

— Мое полное имя — Квентин Джеймс Ролс, я просто немного подправил его, чтобы замести следы. Когда мы познакомились, я жил в Сан-Франциско, но уже покупал ранчо в Техасе, и заявление о том, что мой дом там, не было полной ложью. Я назвался чужим именем, потому что хотел, чтобы ты узнала меня как человека, а не как знаменитость, — я боялся, что тогда твое мнение обо мне изменится. Я собирался во всем сознаться в последний день круиза.

— А я не дала тебе такой возможности?

Он кивнул.

— Жаль: с моей стороны было трусостью сбежать так, как сбежала я.

— Возможно, это и к лучшему. Может быть, нам было суждено прожить наши жизни отдельно. — Он прокашлялся. — Ладно, пора идти. Впереди хлопотный уик-энд.

(Бог мой, как внезапно!)

— Может быть, посмотришь одиннадцатичасовые «Новости», там, наверное, сообщат о твоем появлении на воскресной ярмарке?

— Нет, спасибо. (Надо идти, пока я еще в силах сдержать обещание не тащить тебя в постель силой. Сегодня ты очень уж соблазнительна, и моя кровь прямо-таки кипит.) Ты говорила, что Холлисы живут рядом. Не удивлюсь, если Джанет (или некий репортер Тодд Харди) прогуливается или разъезжает поблизости, чтобы увидеть, во сколько я выйду. Нам надо беречь нашу репутацию. — Он поставил стакан на столик и поднялся. — В половине второго я заеду за тобой перед вечеринкой.

Рэчел тоже поставила стакан и встала, чтобы проводить его до дверей. Прежде чем открыть дверь, она позволила ему заключить себя в объятия и поцеловать. Она мечтала поцеловать его весь вечер — нет, с того самого момента, как увидела. Поцелуй был долгим и страстным, но руки Квентина не скользнули по ее телу. Нечего было и спорить с собой: она хотела его и повела бы — если бы совсем потеряла голову — наверх, в свою спальню, чтобы предаться обжигающей страсти. Но это слишком быстро изменило бы ход событий, а Рэчел хотелось на этот раз быть уверенной в нем. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не соблазнить его еще на один поцелуй или…

Поглаживая ее розовую щечку, глядя в ласковые зеленые глаза, Квентин уловил ее колебания и обрадовался. (Ты волнуешь меня даже больше, чем много лет назад, а я и тогда был без ума от тебя.) Он глубоко вздохнул и взял себя в руки.

— После того как мы расстались, я не смог выбросить тебя из памяти. Удивительно, что мы провели вдвоем так много времени и так мало узнали друг о друге. Мы, наверное, пытались закрывать глаза на то, как сильно нас влекло друг к другу. Мы были слишком осторожны и скрывали свои чувства. (Может быть, это лишило нас возможности провести вместе двенадцать прекрасных лет.) Ты мне очень небезразлична, Рэчел Гейнс, и я хотел бы, чтобы у нас все получилось. Пожалуйста, дай мне шанс.

Она прижала ладони к широкой груди Квентина и почувствовала, как быстро бьется его сердце.

— Посмотрим, что из этого выйдет. Думаю, мы оба не были готовы к тому, что случилось много лет назад. Это было замечательно и незабываемо, но, как ты сам сказал, нам обоим пришлось бы менять свою жизнь: тогда сделка была невозможна. Наверное, в какой-то степени мы оба это понимали и потому не торопили друг друга. У меня росли двое маленьких детей, у тебя были травмы, стремительная карьера, разъезды по всей стране. Мне было тридцать пять, а тебе двадцать шесть. Наши жизни текли по-разному, у нас не было никаких общих забот. Мы так стремительно сблизились, что это оказалось болезненным, по крайней мере, для меня. Ты — единственный мужчина, с которым я… была, кроме мужа. Видимо, я до сих пор нахожусь в плену воспитания и старомодных ценностей: я не способна к мимолетным романам и с трудом верю, что могла пойти на такое с посторонним мужчиной. Похоже, мы встретились в момент, когда оба были особенно уязвимы. На сей раз я против случайностей и хочу, чтобы мы сперва хорошо узнали друг друга. Я очень неравнодушна к тебе, Квентин, но должна убедиться в том, что моя голова думает так же, как мое сердце и тело. — Она не удержалась и спросила, как долго он еще пробудет в их городе.

— Я должен ехать двадцать седьмого, у меня начинаются тренировки.

(Одиннадцать коротких и стремительных дней… Боже, хватит ли нам времени, чтобы принять такое серьезное решение? Могу ли я рисковать всем ради любви?)

— Мне, возможно, придется сделать здесь кое-какие дела до отъезда. Об этом я узнаю завтра, после того как поговорю с моим агентом и еще одним человеком. Получив от них ответ, я сразу же все тебе объясню.

Они обменялись еще одним поцелуем, Квентин улыбнулся и вышел. А Рэчел прислонилась к закрытой двери и мечтательно вздохнула, вспоминая его слова. Значит, у него есть некая неизвестная ей цель пребывания в Огасте, как она и предполагала. Интересно, какова эта цель и является ли она действительной причиной его приезда и долгого пребывания здесь. (Не сходи с ума, Рэчел: поживем — увидим.)

В субботу, когда другие гости прогуливались и беседовали возле бассейна, Рэчел и Джен помогали Бекки готовить закуски.

— Пока все идет прекрасно, — заметила Бекки, взглянув в окно на Квентина, тот смеялся и оживленно беседовал с гостями. — Он великолепно со всеми ладит, и все рады возможности пообщаться с ним. Ребята обещали не распространяться о его травмах и карьере.

— Очень хорошо, но он вполне откровенно говорил об этом при всех.

Джен присмотрелась к Квентину.

— Он такой красивый и привлекательный, Рэчел. Наверное, ты просто таешь, когда эти голубые глаза смотрят на тебя. А голос какой обольстительный! У тебя, небось, сердце колотится, как безумное?

— Должна признаться, да, Джен. Он великолепен.

Бекки, ухмыльнувшись, спросила:

— А целоваться он мастер?

— Бекки Купер, ты бесстыдница, — со смехом ответила Рэчел, но та, оторвавшись от работы настаивала:

— А все-таки?

— Мастер, но целовались мы только дважды, вчера вечером.

— А коленки у тебя подгибались?

— Естественно. Пока мы одни, давайте я расскажу вам, что произошло в ресторане. — Рэчел пересказала неприятный случай у стола и в дамской комнате.

— Ну, ведьма, какова нахалка! — возмущенно воскликнула Бекки. — Слава Богу, она не смогла прийти сегодня. Джанет стоит быть поосторожней, если вы объединитесь против нее.

— Если только это не скажется на нас, особенно на мне. Я ведь попросту велела ей заткнуться, хотя, конечно, любезным тоном и с улыбкой на лице.

— Она того заслуживала! Отлично, что ты не позволила ей отравить вам вечер и что Квентин не струсил, познакомившись с ней.

— И я не струсила, но он-то через одиннадцать дней уедет.

— Если ты не найдешь способ убедить его погостить подольше.

— Не могу: у него начинаются предварительные тренировки. А потом игры будут продолжаться месяцами. Если он уедет, трудно сказать, когда мы снова увидимся.

— Ты могла бы ходить на некоторые его матчи. До Далласа лететь недалеко.

— На игры он меня не приглашал.

— Пригласит. Если не до отъезда, то как только соскучится.

— Если соскучится.

— Наверняка соскучится, я заметила, как он смотрит на тебя.

— Тогда ты заметила больше, чем я. Диан, конечно, подробно доложит обо всем Джанет, когда та вернется во вторник. Утром Квентин пойдет со мной в церковь, что наверняка вызовет некоторое любопытство. Готова спорить, Джанет сходит с ума от невозможности присутствовать здесь, шпионить и приставать с вопросами.

— Несомненно, но давайте забудем о ней и будем развлекаться. И хорошо, что Квентин Ролс рядом с тобой. Рэч, ты рассказала о нем девочкам?

— Нет, еще нечего рассказывать. В четверг я получила письмо от Карен, а сегодня утром — от Эвелин: у обеих все хорошо. Эвелин обещала позвонить в следующую субботу. Карен позвонит двадцать восьмого, во время очередной стоянки. Если до того времени между нами произойдет что-нибудь серьезное, я скажу им.

Они побеседовали о детях, и вскоре Бекки сказала:

— Все готово! Надо пригласить всех сюда, пусть угощаются.

Гостям предложили перекусить за столиками под зонтиками, установленными возле бассейна. Квентин оглядел буфет с ломтиками свинины, зажаренной на вертеле, филейчиками, всевозможными салатами, рисом, булочками, соленьями, отбивными на ребрышках, хрустящим картофелем, чаем со льдом, мятной водой.

— На вид соблазнительно и пахнет вкусно, — сказал он Рэчел.

— Это от Скони: их жареное мясо, салаты и отбивные славятся повсюду: в прошлом они даже поставляли их в Белый Дом. Лучшего не найти.

Наполнив тарелки, Рэчел и Квентин сели за столик с Бекки и Скоттом. Пока они ели и пили, мужчины обсуждали переоборудование дома Квентина, и Скотт дал ему массу полезных советов.

— Вы берете подряды на работу за пределами Огасты? — спросил Квентин.

— Раньше не брал: у меня и здесь достаточно работы.

— Если вы решите взяться за мой заказ, дайте мне знать на следующей неделе. Раз вы понимаете, чего я хочу, лучшего подрядчика мне не найти.

Прежде чем приняться за следующее сочное ребрышко, Скотт ответил:

— Мне приятно слышать это, Квентин, я подумаю. Но я и мои рабочие обойдемся дороже местных — прибавятся расходы на дорогу и жилье. И, пока идет работа, они будут ездить домой каждые две недели, ведь осуществление такого проекта займет два-три месяца.

— Я понимаю: важно, чтобы дома все было благополучно. Ваша работа обойдется мне дороже, это ясно, но вы знаете, чего я хочу. Может быть, Бекки и Рэчел смогут пару раз приехать или прилететь в гости: в Далласе есть на что посмотреть и где сделать покупки. Если ваш приезд совпадет с футбольным сезоном, я достану вам всем билеты на игру «Ковбоев».

Скотт ухмыльнулся.

— Вот это уже настоящее искушение. Что ж, в понедельник возьмусь за карандаш и бумагу и составлю для вас смету. Надо только прикинуть, когда я смогу приступить к работе: думаю, что в сентябре.

— Превосходно! Игры назначены на одиннадцатое и восемнадцатое. Двадцать пятого мы отдыхаем. Если я в этом году играть не буду, мы пойдем просто как зрители. О моих перспективах мне станет известно после предварительных игр в августе.

Скотт поставил на стол стакан с холодным чаем.

— Надеюсь, вы останетесь на поле. Я долгие годы любовался вашей игрой.

— Спасибо, там видно будет.

Рэчел не уставала восхищаться, как ловко Квентин обходит столь болезненную тему. По-видимому, он чувствовал себя вполне непринужденно и время от времени посылал ей улыбки, подтверждающие это. Его близость и внимание возбуждали. Он очень привлекательно выглядел в шортах до колен, в рубашке для гольфа. Ноги у него были длинные и стройные, плечи мускулистые, талия тонкая, грудь широкая, руки большие и ловкие. Она вспомнила свои ощущения, когда эти длинные пальцы скользили по ее телу, побуждая отбросить запреты. Ее тело охватил жар, соски напряглись и затвердели — оставалось только надеяться, что они не слишком заметно выдаются под футболкой. Рэчел не привыкла, чтобы желания такого рода овладевали ею прилюдно, и молилась, чтобы не начать подскакивать на стуле. Ей очень хотелось узнать его тайну и то, как это может повлиять на их отношения. Тогда она сразу же…

— Принести тебе что-нибудь? Я быстро вернусь.

Рэчел взглянула на его лицо, прикрытое тенью большого зонтика и солнечными очками.

— Нет, спасибо, Квентин. С меня уже довольно. (Но, Боже мой, ты был бы отличным десертом. Я облизала бы тебя со всех сторон. Я стала бы игрушкой в твоих восхитительных руках, если бы знала, как пойдут наши дела дальше.)

— Я пойду с вами, — сказал Скотт, и мужчины вышли из-за стола. Бекки нагнулась к Рэчел.

— Он великолепен — бери его.

— Хорошо, что ты сегодня не пригласила Кейта Хейвуда.

Бекки засмеялась.

— Ловко ты увернулась.

— Я тебя не поняла.

— Постараюсь высказаться яснее: ты выбираешь его?

— Я еще не решила: это зависит от него и от того, что будет дальше.

— Разве это не зависит отчасти и от тебя, Рэчел? — спросила Бекки.

Рэчел заметила, что за ними наблюдает Диан, улыбнулась ей и ответила, когда та на мгновение отвернулась:

— Наверное, да, но я не хочу поспешить, а потом пожалеть об этом.

— Мне почему-то не кажется, что ты пожалеешь: он совершенно тобой покорен. А если ничего не получится, Кейт всегда под рукой, а он-то просто мечта!

— Перестань, Бекки, я могу иметь дело только с одним мужчиной.

— Тогда имей с ним дело, пока он не скрылся с глаз долой. Поступай, как Скарлетт: добивайся своего.

— Если хватит времени. Он скоро уедет.

— А ты уже забыла, что он приглашал нас в Техас? Разве это не говорит о его чувствах к тебе?

— Возможно, но мне не хотелось бы обмануть тебя бесплодными надеждами.

— Давай я уговорю Скотта взяться за его работу.

— Нет, лучше подождем, может быть, они и сами договорятся.

Вернулись мужчины, и подруги прекратили беседу. Остаток дня они болтали, плавали, угощались, пили вино и пиво. Рэчел оценила, что Квентин воздерживается проявлять нежные чувства в присутствии ее друзей, но он шепнул, как потрясающе она выглядит в черном цельном купальнике, польстив ее формам. Его же вид в плавках был для нее настоящей пыткой. Ей хотелось гладить его обнаженную грудь, упасть в его объятия, прильнуть к нему, сорвать последнюю одежду и слиться с ним в блаженном восторге.

Когда около пяти часов над головами повисла большая грозовая туча, предвещающая ливень, все поспешно кинулись переодеваться и помогать Бекки убраться, чтобы успеть уехать до начала дождя.

Рэчел и Квентин попрощались, обменялись парой слов с Бримсфордами, поблагодарили Куперов за приятное времяпрепровождение и превосходное угощение. Скотт попросил Квентина позвонить ему вечером в понедельник, чтобы договориться о встрече для обсуждения возможного проекта. Мужчины пожали друг другу руки, женщины обменялись поцелуями, и все отправились по домам.

Квентин проводил Рэчел до дверей ее дома и сказал:

— Мне надо отправляться, пока не началась буря: похоже, она будет сильной. В десять я заеду за тобой, поедем в церковь и на ленч. Спасибо за вечеринку: мне нечасто доводилось так приятно проводить время. У тебя очень милые друзья.

— Спасибо. Не зайдешь выпить кофе?

— Сегодня лучше не стоит. Блекуэллы уже два раза объехали вокруг квартала, чтобы посмотреть, надолго ли я останусь, — заметил он с усмешкой. — Ты говорила, что Диан — лучшая подруга Джанет, так что вряд ли она попадет домой раньше меня.

— К сожалению, Квентин, от этих двух женщин очень много шума.

— Ты красива и одинока.

— И ты красив, одинок и знаменит.

— Завтра вечером и в понедельник у нас будет больше времени. И они успокоятся. Тогда мы сможем поговорить. Ты не оставишь для меня открытой дверь гаража?

— Коварный трюк, чтобы обмануть наших шпионок? — засмеялась она, и ее зеленые глаза заискрились весельем.

— Вот именно. Скоро увидимся, Рэчел. Спокойной ночи.

— Спокойно ночи, Квентин. Мы прекрасно провели время.

Он сел в машину, помахал ей, завел мотор. Рэчел с неудовольствием заметила, как Блекуэллы снова проехали мимо, потом пошла наверх, погрузилась в ванну с пеной, размышляя о том, что Квентин смотрел на нее перед расставанием, будто хотел сгрести ее в объятия и осыпать ласками и поцелуями. Его голос звучал хрипловато, и ее тело зажглось страстью.

(Уже скоро, Квентин, потому что — правильно это или нет? — я не в силах больше сопротивляться. Боже, я и не хочу сопротивляться! Было бы прекрасно разделить с тобой жизнь. Возможно ли завоевать тебя, Квентин Ролс, несмотря на то, что ты так отличаешься от меня? Ты действительно хочешь меня, неравнодушен ко мне, или я просто морочу себе голову?)

Рэчел повернула кран. (Рассказать ли о тебе Карен и Эвелин — сегодня я буду писать им письма. Нет, пока нет, еще ничего определенного сказать нельзя. Если у нас сложатся серьезные отношения, будут ли они недовольны, если я выйду замуж за мужчину моложе себя? Возможно, им не приходит в голову, что их мать способна на такие страстные чувства. Боже, если бы вы, девочки, знали правду! Я не могу позволить пачкать свое имя, а Джанет и Диан, конечно, постараются обгадить меня, если обнаружат, что ты остался на ночь. Эти ведьмы наблюдают за мной, как коршуны, готовые разнести сплетню, как только заподозрят, что мы спим вместе.

Спим вместе… ты завтра собираешься соблазнить меня? И поэтому хочешь спрятать свой автомобиль от их всевидящих глаз? Бог простит меня, я искренне надеюсь на это. Я должна узнать, так же ли нам хорошо в постели, как прежде, и верно ли, что на этот раз ты хочешь от меня только любви.)

Из гостиницы Квентин позвонил своему лучшему другу Вэнсу, а потом родителям. В обоих разговорах он упомянул о Рэчел, объяснив удивительную причину своего приезда в Огасту. Мать пришла в восторг от намеков на новую любовь сына, но Вэнс предостерег его, уговаривая не спешить. Однако с Рэчел это было трудно, а из-за ограниченного времени и вовсе невозможно.

Он заказал в номер пиццу, прохладительный напиток, перекусил, размышляя об утренних разговорах с агентом о своей проблематичной карьере, с бизнесменом, который послал его сюда, и с двумя другими своими близкими друзьями — Райаном и Перри, снабжавшими его новостями и слухами о продажах и сокращениях в «Далласских Ковбоях» и других командах. Если он не пройдет комиссию, то не будет участвовать даже в предварительных играх… А если он не может быть звездой, ему больше не играть.

Что он станет делать, чем займет свое время, если выйдет из игры? Дикая идея, приведшая его в Огасту, уже ему не нравилась, хотя это и позволяло быть рядом с Рэчел. С другой стороны, ее жизнь — здесь, и она, вполне возможно, не захочет уезжать, даже ради него. За эти годы он изменился, вынес с собой тяжелый багаж двух неудачных браков, и она будет очень осторожна, прежде чем склониться на его сторону, если вообще решится на это.

В десять часов, стоя под паровым душем, разминая плечо и колено, он пропустил звонок Тодда Харди. Тот оставил сообщение, что позвонит позже, если Квентин не сделает этого сам до одиннадцати часов. Квентин попросил телефонистку гостиницы передать бесцеремонному репортеру, что сегодня уже слишком поздно беседовать и что он встретится с ним завтра на ярмарке. Потом он попросил не соединять его ни с кем, кроме тех, кто будет спрашивать Джеймса Роулинса, и внести в списки это имя вместо его настоящего, заметив себе, что надо не забыть предупредить об этом Рэчел, на случай, если ей вдруг понадобится связаться с ним.

При мысли о Рэчел и Джеймсе Роулинсе его охватили воспоминания о круизе. Он вспомнил, как она лежала в его объятиях, как возбуждали его занятия любовью с ней в разных местах и по-разному. Она отдавалась со страстью, самозабвенно брала, отдавала и делилась с ним. О чем они только тогда ни говорили, кроме их личной жизни и чувств, словно боялись верить, что чувства эти истинны и сильны, боялись представить, что их совместное будущее возможно: они прятали свои чувства, отказывались от них и пустили по ветру такой прекрасный шанс.

Затем, поверив в то, что это был лишь чудесный роман на борту корабля, она вернулась к своей жизни в Огасте, к воспитанию дочерей. А он вернулся домой, чтобы снова мечтать об успехах, лечить травмы, становиться все более знаменитым, дважды неудачно жениться в поисках того, что уже однажды нашел с Рэчел Тимс Гейнс, но не понял этого. Теперь ее жизнь была устроена, а его все еще текла бурно. Возможно ли, чтобы они вместе начали новую жизнь, чтобы она полюбила его? Может быть, она довольствуется только дружбой, ей приятны выходы в свет в его обществе иногда и удовлетворение в постели? Наверное, она так сдержанна, опасаясь, что он захочет большего, или считая, что он никак не впишется в стиль ее жизни.

Квентин решил открыть ей и местной общественности, зачем он приехал в город, настало время выяснить, примет ли она его. Если нет, ему нужно быстро убираться прочь, прежде чем это окажется слишком болезненно.

Вечером Квентин к Рэчел не пришел. После выступления на ярмарке его уговорили пойти на обед для молодых спортсменов и сказать мальчикам несколько вдохновляющих слов. Все с аппетитом жевали, произносили прочувствованные речи, но он вдруг понял, что ему не хватает ее присутствия и улыбки, и поспешил позвонить ей и договориться о встрече на следующий день. Квентин был благодарен ей за то, что она согласилась и с пониманием отнеслась к изменению его планов. Ему было очень приятно в церкви и на ленче, с ее друзьями, Куперами и Бримсфордами, да и вечеринка была весьма милой. Его появление во всех трех местах вызвало разговоры и переглядывания, но он хотел быть рядом с Рэчел, и только с ней. «Уже скоро», — пообещал он себе. (Но, если ты хоть немного не обнадежишь меня, ищи ветра в поле, имей это в виду, женщина!)

Квентин приехал вскоре после возвращения Рэчел со встречи Дочерей американской революции и ленча с несколькими членами организации. Она помахала ему, и он въехал в гараж, и поставил свою машину рядом с ее «БМВ».

— Здесь не то что под июльским солнцем, — сказала Рэчел и нажала кнопку, чтобы запереть двери гаража, скрывающие присутствие ее гостя от любопытных соседей.

— Как мы, однако, совпали по времени. Хочешь есть? Я приготовлю сэндвичи и что-нибудь выпить.

— Я уже обедал, но не возражаю. — Он прошел вслед за ней на кухню. Она положила на стол свертки и сумку.

— Расскажи о своем вчерашнем выступлении. Судя по тому, что говорили в «Новостях», тебя просто завалили вопросами.

— Слава Богу, все прошло удачно и мне удалось отделаться от Тодда Харди без лишнего шума. Я пообещал дать ему интервью, чтобы он не маячил передо мной, но, думаю, он опасается, что я ускользну из города, не сдержав слов. Я не заметил, чтобы он крался следом по кустам, но создается такое впечатление, что он с меня глаз не сводит. (И со всех, с кем я общаюсь — тоже!)

— Хорошо ли ты провел время с ребятишками вчера вечером?

— С мальчиками и их тренерами было очень интересно, но мне не хватало тебя. Нам необходимо поговорить, Рэчел. Прямо сейчас.

Уловив серьезность его тона, она встретилась с ним взглядом, и ее сердце забилось сильнее. (Что ж, пришло время падать.)

— О чем, Квентин?

— О нас с тобой и о том, зачем я на самом деле приехал в Огасту.

Глава 9

— Может быть, пойдем в гостиную и устроимся поудобнее для такого серьезного разговора?

— И здесь хорошо, Квентин. Хочешь пить?

Рэчел разлила по стаканам сок из тропических фруктов и подала один ему. Квентин последовал за ней в гостиную и сел рядом, поставив свой стакан на кофейный столик. Она старалась не смотреть ему в глаза и изо всех сил сдерживала дрожь, ожидая, когда он раскроет свою тайну.

Он глубоко вздохнул и заговорил:

— Как ты, наверное, знаешь, в профессиональном спорте во всех лигах определенное количество игроков и команд. В футболе, в НФЛ и АФЛ, по двадцать восемь команд и по тысяче четыреста восемьдесят четыре игрока. Поскольку это количество ограничено, многие талантливые игроки из колледжей не идут в профессиональный футбол, а многих ветеранов, особенно если они получают травмы и играют хуже, чем прежде, увольняют, чтобы поставить на их место молодых игроков с более низким жалованьем. Группа богатых инвесторов заинтересована в создании новой лиги — полупрофессиональной, что даст возможность играть «звездам» колледжей, а стареющим оплотам — так нас называют в средствах массовой информации — возможность дольше не выходить из игры. Они считают, что нужно организовать двадцать-тридцать команд по всей стране, особенно в больших городах, где им будет обеспечена наилучшая поддержка. Как в бейсболе, эти игроки, если у них есть талант, смогут идти в профессионалы. Новая лига означает, что зрители смогут посещать больше игр, а цена билетов снизится, так как жалованье и расходы уменьшатся. К тому же, людям не придется далеко ездить, чтобы посмотреть на игру, если у них будет хорошая местная команда.

Квентин замолчал, отхлебнул сок, но Рэчел сидела тихо и настороженно, чтобы не отвлекать его. Она еще не могла понять, куда он клонит и как это касается ее, вернее, их обоих.

— Билл Эфенгам, один из потенциальных инвесторов, выбрал Огасту, потому что в Атланте есть «Соколы» и ваш город кажется лучшим местом для размещения второй команды. Он расположен исключительно удачно, чтобы привлекать зрителей из двух штатов, может быть, даже из трех, ведь до Флориды всего несколько часов. Турнир по гольфу и другие национальные и международные соревнования, о которых ты говорила, привлекают огромные толпы, и мы надеемся, что так же будут воспринимать и полупрофессиональную футбольную команду. Полагаю, меня можно назвать разведчиком этого проекта. Билл спрашивал меня, хорошая ли это идея и даст ли она доход: я думаю, что да. Поскольку мне самому пришлось буквально силой пробивать себе путь на игровое поле, я знаю, что значит хотеть играть и не иметь возможности попасть в команду. Прежде чем приступить к реализации своих планов, Билл попросил меня съездить в Огасту, осмотреться и прощупать почву касательно интереса и поддержки. Поэтому-то я и старался побольше узнать о местных условиях. Ты, наверное, удивлялась, почему я так интересуюсь вашими краями.

Рэчел кивнула, он усмехнулся и продолжил:

— Билл собирается заманить игроков и, в особенности, их семьи, в такое место, где приятно жить и можно найти работу во время перерыва в сезоне. Конечно, жалованье у них будет ниже, чем у профессионалов, особенно вначале.

Власти города и штата должны помочь финансировать стадион и поддержать идею, поэтому сотрудничество с ними жизненно важно для всего дела. Публика должна быть заинтересована и готова поддерживать свою команду постоянным вниманием. Судя по нашим поездкам, у вас много свободной земли, пригодной для строительства, и достаточно людей, которых можно нанять для строительства и обслуживания игр. Я уже знаю, что команда «Соколы Огасты» много лет назад не устояла, и деньги пошли на постройку катка для полупрофессионального хоккея, но с футболом все должно быть иначе, если будет новая лига для поддержки местной команды. Я знаю также, что ваш мэр изыскивает средства, чтобы расширить и усовершенствовать стадион «Хитон» для бейсбольной команды «Зеленые Куртки». Если превратить «Хитон» в стадион и для бейсбола и для футбола, его можно будет использовать почти круглый год.

— Ты собираешься играть в этой команде, если ваши намерения реализуются?

— Нет, — ответил он без колебаний. — Уйдя из «Ковбоев», я навсегда повешу щитки на гвоздь. Но Билл интересовался, не соглашусь ли я тренировать команду. Ему нужен хороший специалист по подбору игроков, кроме того, он предложил мне стать инвестором проекта. Сомневаюсь, что в Техасе будут создавать такую команду: у нас уже есть профессионалы в Далласе и Хьюстоне — «Ковбои» и «Нефтяники». Сейчас я еще не могу сказать, хотел бы я стать инвестором, но точно знаю, что тренером быть не желаю, ни в старой команде, ни в новой. Честно говоря, я не хочу находиться так близко к футболу, не играя сам. К тому же, жалованье мое будет не слишком велико, особенно вначале.

Квентин не стал пока говорить, что только что разменял свой последний чек. Если его уволят из «Ковбоев», он лишится большого жалованья, денег, необходимых, чтобы возместить потери от двух неудачных инвестиций, финансировать новое дело, помочь родителям, если понадобится, переоборудовать дом, куда, возможно, приедет Рэчел. Он был достаточно обеспечен, но годовое жалованье позволит ему произвести все эти затраты, не трогая сбережений и пенсионного фонда. Он отхлебнул еще сока. Боже, как же хочется сыграть еще один сезон и получить возможность уйти во всем блеске славы. Он начал играть в сезоне 1975 года и хотел бы участвовать в финале Суперкубка, если «Ковбои» выиграют его в третий раз подряд. Он не представлял себя «бывшим». Переходить в другую команду тоже нет смысла: даже если кто-то его возьмет, он неизбежно сильно потеряет в деньгах и будет проводить большую часть времени не в игре, а на скамейке запасных. Средства массовой информации с удовольствием спляшут на его костях, а болельщики, несомненно, преисполнятся к нему жалости. Однако он не знал, какая работа, какая карьера могут заменить потерянные доходы и позволят содержать семью. Стать спортивным комментатором? Тоже не годится — слишком много времени придется проводить в разъездах. Возможно, лучший путь к благосостоянию — ранчо.

Квентин отставил пустой стакан.

— Я должен встретиться с мэром и членами городского совета, чтобы выяснить, одобрят ли они идею Билла. После этого проект станет достоянием общественности. Билл просил, чтобы дело сохранялось в секрете, пока не закончится моя разведка. Поэтому я не мог ничего рассказать даже тебе и делал вид, что просто отдыхаю.

— Я знакома с мэром и его секретаршей. Возможно, на этой неделе я смогу устроить тебе встречу с ним.

— Спасибо. Ты знаешь кого-нибудь из спортивного совета Огасты?

— Боюсь, что нет. Я попрошу список у секретарши мэра, когда буду звонить ей.

— Они могут помочь успешно провести дело. Мне нужно выяснить цены на землю в компании по продаже недвижимости, чтобы предоставить Биллу и его группе сведения для сравнения с другими городами. Агент подскажет мне, какие земли можно приобрести неподалеку от города: для стадиона и автостоянки нужен большой участок. Лучше всего присоединить футбольный стадион к стадиону «Хитон», если там достаточно площади, если инвесторы смогут приобрести участок, а местные власти одобрят проект и его финансирование. Я выясню мнение мэра и совета округа, а потом Билл пошлет сюда своего человека. Что касается строителей, то подряд такого объема может быть выставлен на торги для крупных компаний. Уладить это — дело инвесторов. Я не отвечаю за эту сторону дела, просто собираю факты и прощупываю почву, потому что Билл решил, что на предварительной стадии проекта я смогу добиться большего, чем тип в модном костюме.

— Он поступил разумно, послав тебя. Кто лучше, чем звезда спорта, может заинтересовать своим планом нужных людей? Твои появления на публике должны были продемонстрировать местной администрации, насколько популярен ты — и футбол — и насколько полезно иметь собственную команду.

— Я не думал о таких вещах. Поскольку это не мое обычное поле деятельности, я охотно принял бы любые советы и помощь.

Рэчел обрадовалась — он хочет, чтобы она участвовала в его работе.

— Я постараюсь помочь, чем сумею.

— Спасибо, Рэчел, ты уже очень помогла мне. Ну, о деле мы подробнее поговорим позже. Сейчас я хочу поговорить о нас.

Она встретилась с ним взглядом.

— А что ты хочешь сказать о нас, Квентин?

Он придвинулся к ней ближе и положил руку на спинку дивана, касаясь ее плеч. Его пальцы играли прядкой темных волос на ее затылке.

— Тебе не кажется, что у нас есть возможность стать кем-то большим, чем просто друзья? Я не хочу навязывать тебе романтических отношений, которых ты не желаешь, или тешить себя напрасными надеждами на возможное будущее с тобой. Но беда в том, что скоро начнется сезон, и время, которое мы сможем провести вместе, очень ограничено.

(Я знаю.)

— Я должна сказать тебе что-то очень важное, Квентин. — Ее серьезность заставила его насторожиться. — Я больше не могу иметь детей да и вряд ли захотела бы рожать в моем возрасте, даже если бы и могла. Я знаю, ты любишь детей, но я не в состоянии дать тебе наследника, тебе нужна женщина помоложе.

Квентин недолго размышлял над ее неожиданными словами.

— Я действительно мечтал о детях, когда устрою свою жизнь, но ты значишь для меня больше.

Рэчел накрыла его руку, лежавшую на колене, своей.

— Не говори так. Необходимо серьезно и не спеша поразмыслить над этим. Такая жертва сейчас кажется тебе неважной, но позже ты можешь переменить свое мнение, и тогда у нас начнутся трудности. В 1978 году мне пришлось удалить матку, так что этот вопрос нельзя будет решить по-другому, если ты передумаешь. Я не хочу, чтобы ты раскаивался в принятом решении. Ты станешь прекрасным отцом, Квентин, и я уверена, что твои родители мечтают о внуках.

Он бережно сжал ее руку.

— У них есть внуки, Рэчел.

— Но не твои. Если у Фрэнка нет сына, некому будет носить фамилию семьи. Боюсь, что это огорчит их. (Может быть, и тебя — в один прекрасный день.)

Он прокашлялся, чтобы снять напряжение, тронутый ее заботой о нем и его родных.

— В наши дни отсутствие детей — еще не конец света. Многие пары сознательно их не заводят. Кроме того, мне тридцать восемь: уже нелегко воспитывать буйных детишек.

— Наша разница в возрасте, еще одна сложность. Мне сорок семь, я на девять лет старше тебя, всего на одиннадцать лет моложе твоей матери.

— Для меня это неважно, и тебя тоже не должно волновать. Если мы друг другу подходим, почему нам не провести оставшуюся жизнь вместе? Это всего лишь цифры, Рэчел, девять лет не так уж много. — Он улыбнулся, шутливо пожал ее руку. — Да ты и не выглядишь на свои годы. И кто узнает об этой разнице, если мы сами не расскажем?

— Газетенки наверняка разнесут эту новость по всему свету.

— Как только я уйду в отставку, они перестанут интересоваться моими делами.

— Возможно. (Но наши друзья и родственники будут знать правду.) И еще. Ты сказал, что не собираешься заниматься командой Огасты, если она будет создана, то есть, как я понимаю, ты не хочешь поселиться здесь. До твоего дома — полстраны, и ты скоро уезжаешь. Как же мы сможем достаточно хорошо узнать друг друга за девять дней, чтобы принять такое серьезное решение? Ты не можешь остаться здесь, а я не могу мотаться по всей стране, следуя за тобой из города в город: это даст газетам и любителям слухов богатейшую пищу для сплетен. Я не хочу этого из-за моих детей и из-за тебя, Квентин.

— Я понимаю, Рэчел. Честно говоря, я не хочу жить в Огасте. Город очень приятный, и большинство людей очень славные, но мне здесь совершенно нечего делать. А я бы занялся фермерством. Ты категорически против Техаса?

(Ты так быстро делаешь предложение? Я знаю тебя недостаточно долго, чтобы согласиться. Ты хочешь перевернуть мой мир вверх дном и смутить все мои чувства?)

— У меня здесь друзья и семья. Карен вернется в июне следующего года.

Он уловил ее колебания и оценил осторожный ответ.

— Насколько я помню, ты говорила, что она, возможно, не станет жить в Огасте, а Эвелин живет в Огайо. Если ты переберешься в Даллас, то сможешь навещать друзей и родных в любое время, когда захочешь. Или ты пресытилась простой деревенской жизнью, когда была девочкой?

— Нет, я люблю деревню и уверена, что Даллас замечательное место. (Особенно с тобой.)

— Ты боишься, что твои дочери не одобрят моего появления в твоей и в их жизни? Тебя смущает моя репутация по части женщин и мои прошлые ошибки?

— Дочери любят меня и согласятся с моим решением, если я объясню им, что для счастья мне нужен именно ты. На самом деле мне кажется, что и Карен, и Эвелин, и Эдди, и мои внуки полюбят тебя. Твоя репутация плейбоя и прошлые браки меня не беспокоят. Но как насчет твоих родных и друзей? Понравится ли им, если ты женишься на женщине намного старше тебя, отношения с которой зашли так далеко?

Ее слова и тон вдохновили его.

— Они будут обожать тебя, я уверен в этом. Ну, так ты выпустишь меня играть или мне до конца жизни сидеть на скамье?

Рэчел рассмеялась.

— Сейчас у тебя неподходящий момент, чтобы создавать новые проблемы и принимать кардинальные решения: необходимо сосредоточиться на карьере. Даже если ты уйдешь в отставку, надо будет выбирать и устраивать новое дело.

— Я узнаю свои перспективы после комиссии, тренировок и предварительных игр в августе. Почему бы нам не посмотреть, как будут развиваться наши отношения, пока я здесь? Если мы все же не будем уверены в своих чувствах, то сможем проверить их во время разлуки до первого сентября: у нас впереди целых пять недель для размышлений в одиночестве. Если я войду в команду, то буду занят с сентября до середины января, и до конца января, если мы будем играть в Суперкубке. К тому времени нам с тобой станет ясно, чего мы хотим, верно?

Рэчел задумчиво молчала, и Квентин добавил:

— Так долго не видеть друг друга… ты придешь меня навестить?

— Каким образом? Я знаю, что игры обычно проходят по выходным.

— Ты сможешь приезжать, когда я свободен: то есть во время перерыва в играх.

— А как на это посмотрят люди, ведь мы не женаты? Я не собираюсь прокрадываться к тебе тайком, как будто совершаю что-то нехорошее, но не хочу и рисковать своей репутацией. Здесь, на Юге, для женщин все еще действует старая двойная мораль. И я знаю, что пишут в газетах о парах, которые… живут вместе.

— Мы будем осторожны, Рэчел, но мы не можем не замечать и избегать друг друга, если хотим быть вместе. Кроме того, сплетен все равно не избежать, неважно, что мы будем говорить или делать: у некоторых людей грязное воображение и длинные языки.

(Например, у Джанет.)

— В наше время близость может быть опасной, Квентин.

Улыбаясь, он погладил ее по щеке, понимая, что она имеет ввиду.

— Я всегда был аккуратен, Рэчел, разве ты не помнишь?

Ее щеки зарозовели, но она улыбнулась и кивнула.

— Я всегда был аккуратен с женщинами и никогда не имел дела с потаскушками, которые окружают любую футбольную команду. Я также регулярно прохожу медосмотры и делаю анализ крови: так у нас положено.

— Я никогда не была ни с кем, кроме Дэниела и тебя, никогда не употребляла наркотиков и не делала переливания крови, с тех пор как перенесла операцию в 1978 году. У меня все в порядке, но, если хочешь, я сдам анализ.

Квентин взял ее за руку.

— Поскольку нам не нужно ждать результатов анализа, не значит ли это, что мы могли бы стать ближе уже сегодня?

— Да, — выдохнула Рэчел и улыбнулась. Она так хотела его, пусть даже ненадолго. Они могли бы провести вместе оставшуюся жизнь, но она вовсе не была уверена в том, что и как будет происходить. Сможет ли он — или захочет ли — отказаться от мысли завести детей? Сможет ли она переехать в Техас, так далеко от дочерей? К тому же ей будет недоставать друзей и удобной, привычной жизни… и неизвестно, как он отнесется к ее писательским занятиям, делу, к которому она так стремилась, которое полностью удовлетворило бы ее, сложись все иначе. Она не знала и того, как изменения в его жизни повлияют на его личность и характер. Поспешная связь, основанная только на эмоциях, может оказаться болезненной ошибкой. Но пусть даже и так — она должна удовлетворить свое желание.

Квентин заключил ее в объятия, и она охотно подалась к нему. Их губы слились в поцелуях, сначала нежных и как бы вопросительных, но быстро ставших нетерпеливыми и жаркими, по мере того как страсть разгоралась в них, торопя сдаться.

— Рэчел, Рэчел, — пробормотал он, упиваясь ее восхитительными губами, — я хочу тебя безумно.

— Я тоже хочу тебя, Квентин. — Она задыхалась от бурлящего в ней желания и острого наслаждения. Было замечательно снова оказаться с ним и испытать такие ощущения.

Их губы и языки сливались в самозабвенной ласке, руки касались друг друга, упиваясь близостью. Он прижался щекой к ее шелковистым волосам и вдыхал их сладостный аромат, едва переводя дыхание. Ей хотелось двигаться медленно-медленно, но она опасалась, что его неистовая страсть ждать не станет.

Квентин не отрывал глаз от ее милого лица, нежно лаская его пальцами.

— Я знал, что ты необыкновенная, еще тогда, много лет назад, когда мы познакомились, но думал, что ты навсегда ушла из моей жизни. Кажется, что этой долгой разлуки никогда не было и реально только настоящее. Я не хочу снова потерять тебя.

Рэчел погрузила пальцы в волнистую гущу его темных волос. Впервые за долгие годы она чувствовала себя полной жизни, желанной, беззаботной, дерзкой, исполненной жажды приключения.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать: странно, но кажется, словно мы действительно расставались очень ненадолго. С тобой я чувствую себя так же хорошо, как и тогда, давно. Ты обезоруживаешь и берешь в плен, мистер Ролс.

Улыбка озарила лицо Квентина.

— В плен берешь только ты. Я так и не смог забыть тебя, хотя, видит Бог, старался.

— Я тоже не могла забыть тебя, поэтому ни один мужчина мне не приглянулся: ты всегда вставал между ними и мной, словно тень. Я всегда сравнивала их с тобой, и они оказывались хуже, намного хуже. Представь себе, узнав, кто ты такой на самом деле, я даже стала заядлой футбольной болельщицей. — Он усмехнулся, но она спешила договорить: — Я даже брала напрокат или покупала записи старых матчей, чтобы посмотреть на тебя и побольше о тебе узнать. Я рада, что ты вернулся в мою жизнь, Квентин, мне очень тебя недоставало. Без тебя мне не обойтись.

— А мне без тебя. Я убедился, что тебя никто не заменит.

Рэчел весело засмеялась, когда Квентин поднял ее на руки, прижав к себе.

— Отпусти меня, а то получишь травму, — запротестовала она.

Он чуть куснул ее за шею.

— Не получу, ты же легкая, как перышко.

Рэчел обвила его шею руками, и он понес ее вверх по лестнице, через зал, прямо в спальню.

Там Квентин поставил свою добычу на пол и взглянул в ее запрокинутое лицо. Одна из его величайших побед была почти у него в руках, и его охватила радость от сознания своего триумфа. Он расстегнул на ней жакет цвета слоновой кости, осторожно снял его и положил на столик. Он стянул рубашку и бросил на ковер. Он провел пальцами вверх по ее стройным рукам, сжал ладонями ее подбородок и хрипло произнес:

— Ты такая красивая и соблазнительная. Как мне повезло, что ни один мужчина не перехватил тебя. Не представляю, что бы я делал, обнаружив на встрече, что ты замужем.

— Или если бы ты был женат, когда мы снова встретились.

— Судьба к нам благосклонна: мы предназначены друг для друга, я уверен. Просто понадобилось долгих двенадцать лет, чтобы мы вышли на правильный путь.

Рэчел с улыбкой ответила:

— Похоже, что так и есть.

— Так и есть. — Он спустил с ее плеч бретельки рубашки и она соскользнула на юбку цвета слоновой кости. Не отрывая восхищенного взгляда от гибкого тела Рэчел, он расстегнул кружевной бежевый бюстгальтер, снял его и снова принялся обнимать и целовать ее, чувствуя теплоту ее кожи, не в силах оторваться от ее губ.

Рэчел охватил жар, забилась кровь в груди, прижатой к его мощному телу. Ее губы словно жаждали уловить его вкус и принять всю нежность, какую он предлагал ей. Ее тело было таким восприимчивым! Охваченное безмятежным счастьем, сердце стремилось к тому, что должно было произойти, ведь она прекрасно помнила наслаждение, которое он приносил ей когда-то. По участившемуся биению его сердца, по тому, как он прижимался к ней, она поняла силу охватившего его желания, и это доставило ей удовольствие. Она радовалась, что он разделяет ее возбуждение. Когда он скользнул рукой по ее спине, намереваясь расстегнуть юбку, она ощутила, как дрожат его пальцы. Затем и юбка и трусики упали на пол вокруг ее щиколоток: она перешагнула через них и оттолкнула ногой в сторону. Он просунул руки под пояс, державший чулки, и сжал ее ягодицы, по-прежнему не отрываясь от ее губ. Потом слегка укусил ее за мочку уха, и она вздрогнула, обожженная его дыханием. Горячие губы блуждали по ее шее, по плечам, а ладони накрыли груди и осторожно ласкали их, словно массируя. Она поцеловала его в лоб и томно вздохнула, когда его большие пальцы начали играть с напрягшимися сосками ее грудей. Ей приятно было чувствовать напряжение мышц его тела, опьяненного ласками. Ей нравился запах его одеколона и вкус сока на его губах. Она наслаждалась его умелыми и нежными прикосновениями. Хотя солнечный свет, проникавший сквозь занавески, был достаточно ярок, это не задевало ее скромности, завладевшее ею желание было слишком сильным, чтобы что-то могло ее отвлечь.

Квентин снова нашел ее губы и дерзко заявил на них свои права. Вскоре их ноги так ослабели, что они уже не могли стоять. Он опустился на колени, снял с нее туфли, потом пояс с чулками, поцеловал оба ее колена и поднялся, чтобы самому освободиться от одежды.

Рэчел схватила цветастое покрывало и сбросила его с постели вместе с грудой подушек. Она кинулась на простыни и растянулась на них, нетерпеливо ожидая, когда он присоединится к ней. Ее восхищали его великолепные формы. Его тело было образцом скульптурной красоты. Она подняла руки, приглашая его, и он бросился в ее объятия.

Одарив ее несколькими горячими поцелуями, Квентин одной рукой, губами, языком ласкал и возбуждал ее груди, и они поднялись и стали твердыми, словно требуя продолжать это занятие. Другая его рука медленно и соблазняюще проскользнула вниз по животу к самой сути ее женского естества. Там его нетерпеливые пальцы нырнули в шелковистые складки. Ему хотелось вызвать у нее возбуждение, превышающее всякую волю и мысль, увидеть, что она хочет его так же сильно, как он ее. Ее пальцы ласкали его грудь и спину, и он наслаждался этими прикосновениями. Приподняв голову, он заглянул в ее зеленые глаза, полные желания и — если он не ошибался, а он молил Бога, чтобы не ошибиться — сиявшие любовью. Пальцы его стали еще более дерзкими, готовя ее к заключительному акту любви, он совершит его только тогда, когда она будет изнывать от сжигающей ее страсти.

Рэчел осыпала поцелуями его лоб, щеки, подбородок, с нетерпением ожидая того мига, когда он наконец войдет в нее. Она всмотрелась в его переполненные желанием голубые глаза, прежде чем он склонил голову, чтобы снова заняться ее грудью.

Рэчел ласкала его член, заставляя Квентина стонать от наслаждения. Тело его было сильным, крепким, гибким и зовущим. Он был в отличной физической форме и почти греховно хорош собой. Его длинные ловкие пальцы доводили ее до исступления. Она провела руками по его спине, плечам, рукам, груди.

— Это слишком серьезное испытание для моего самообладания, — прошептал он.

— Я своего лишилась, едва ты коснулся меня. Мое тело словно раскалено.

Почувствовав, что она совсем готова, Квентин повернулся на бок, взял с ночного столика презерватив и надел его. Сперва он вошел неглубоко, но, пронзенный стрелой желания, судорожно переведя дыхание, медленно погрузился в нее. Словно электрический ток пробегал по всему телу. Каждая его частица — и физическая, и духовная — жаждала ее.

Рэчел радостно приняла его в себя, воспринимая каждое движение с обостренной чувствительностью. По ее телу пробегала дрожь от ощущений, вызываемых каждой атакой и отступлением, их бесконечным повторением, и что-то внутри сжималось и изгибалось, упруго, словно мощная пружина.

Она отвечала ему ласками и встречным движением, и Квентин уже едва владел собой. Пламя, пожиравшее его, становилось сильнее и жарче, словно все его естество требовало свободы. Мускулы бедер напрягались, когда он стремился вперед в поисках удовлетворения этого пламени.

С каждой пробегавшей секундой в теле Рэчел росли жар и напряжение. Его руки словно расплавляли ее своими ласками, и она платила ему тем же. И отвечала на каждый его поцелуй с удвоенной горячностью.

Близился момент наивысшего восторга. Почувствовав это по ее движениям, он поцеловал ее особенно горячо — и дело было блистательно завершено.

Едва удерживаясь на грани, Рэчел задохнулась от наслаждения и изогнулась дугой. И это случилось. Прилив счастья захлестнул ее и унес на своих волнах.

Квентин ускорил движения, поднимаясь и опускаясь над нею, и позволил себе поддаться экстазу, овладевающему им. Судороги наслаждения пронизывали его одна за другой, и напряженный член трепетал, охваченный ее любящим телом.

Они нежно целовались и обнимались, их сердца бились в такт, они всматривались в глаза друг другу и улыбались. Каждый понимал, как замечательно им все удалось.

Квентин целовал ее, гладил по щеке, баюкал в своих объятиях. Ему случалось получать удовольствие от близости с другими женщинами, но никогда он не испытывал такого полного удовлетворения, как сейчас… и двенадцать лет назад. Да, они так же превосходно подходят друг другу, как пара его ботинок, сделанных на заказ.

— Великолепно, Рэчел. Ты лучше всех, кого мне доводилось встречать в постели и вне ее.

Она улыбнулась, поуютнее устроилась возле его груди и согласилась:

— Я чувствую то же самое. — Она вся светилась любовью, счастьем и удовлетворением. — В сегодняшней игре ты был великолепен: все попытки доведены до конца, ни одного промаха, ни одного штрафного удара — это игра, достойная Суперкубка, Квентин Ролс.

Он улыбнулся, услышав такое сравнение с его обожаемым спортом.

— Должен сказать, игра шла на равных, и счет неплохой, верно?

Пальцы Рэчел скользили по его торсу.

— Да, и я твой самый преданный и яростный болельщик.

— Мой единственный болельщик, Рэчел: обещаю тебе. (Я люблю тебя, но боюсь, что еще слишком рано делать такое признание: это может отпугнуть тебя или ты почувствуешь, что тебя торопят ответить на него должным образом прежде, чем ты будешь готова к этому. Конечно, с таким острым умом, как у тебя, нетрудно догадаться о моих чувствах. Я верю, что ты тоже меня любишь, и с нетерпением жду момента, когда эти слова слетят с твоих губ.)

Дверной колокольчик звякнул несколько раз, потом раздался настойчивый стук в прочную дубовую дверь. Рэчел насторожилась. Кто-то знает, что он здесь? Сосед? Друг? Настырный репортер? Квентин поднял голову.

— Ты кого-нибудь ждешь?

Колокольчик продолжал звонить, стук стал громче и чаще, и Рэчел мысленно прокляла того, кто своим вторжением испортил им такой замечательный момент.

— Нет, но кто-то уверен, что я должна открыть дверь.

Квентин перекатился на бок и поглядел на нее.

— И ты собираешься сделать это?

— В таком виде? — Она указала на себя, чтобы снять напряжение, и он скользнул взглядом по ее обнаженному телу. (И пропитанная безошибочно узнаваемым запахом страсти?) — Я потихоньку посмотрю, вдруг что-нибудь срочное. Сейчас вернусь, оставайся здесь, не беспокойся и думай обо мне.

Не набросив халата, Рэчел вышла из комнаты, почти на цыпочках, чтобы ее шаги нельзя было услышать снаружи. Осторожно приблизившись к окну, она с возмущением и негодованием наблюдала за действиями непрошенной гостьи.

Скрытая за шторами и жалюзи, затеняющими окна, Рэчел знала, что ее нельзя увидеть. Глядя с краешка арочного окна в уголке для завтраков, она увидела, как Джанет Холлис, пробравшись между кустами, входит на террасу и пытается заглянуть в дом! Эта нахалка даже приложила ухо к окну! Поскольку единственный вход на задний двор был заперт, Джанет с раздражением обнаружила, что не может туда проникнуть и что-нибудь разнюхать, хотя и сделала такую попытку, она также попробовала заглянуть в гараж, но жалюзи заслоняли окна. Рэчел поспешила в гостиную, чуть-чуть отодвинула краешек шторы и увидела, что Джанет уходит. Она немного подождала, убедилась, что та действительно удалилась, и вернулась к Квентину — он на всякий случай набросил простыню на ноги и бедра.

Она скользнула в атласный халат и охваченная гневом рассказала об увиденном.

— Представляешь, Квентин, это была Джанет Холлис, и она везде лазила там, снаружи. Как она смеет шпионить за мной! Я знаю, она занималась именно этим.

Квентин озадаченно посмотрел на нее.

— Ты думаешь, она видела, как я приехал и поставил машину в гараж?

— Не знаю и знать не хочу. Проклятая ведьма! Она меня терпеть не может, считает чужой в их среде и делает все, чтобы отравить мне жизнь.

— Жаль, если мое поведение причинит тебе неприятности.

Рэчел перестала метаться по комнате и улыбнулась ему.

— Никаких неприятностей. Это был самый приятный день за много лет. Давай примем душ, оденемся и пойдем куда-нибудь поесть. Сейчас как раз обеденное время.

— Прекрасная мысль!

— Иди под душ, а я помоюсь в ванне: так мы управимся скорее.

— Ты боишься, что она вернется?

— Нет, я проголодалась, я жажду — на сей раз еды, мексиканской еды и поострее. И бутылку вина, может быть, две, — добавила она с ухмылкой.

— Тогда давай собираться. Я тоже хочу есть.

Зазвонил телефон, и Рэчел бросила взгляд на белый аппарат, стоявший возле кровати.

— Не буду брать трубку, это наверняка проныра Джанет. А вдруг это кто-то из моих друзей или дочери? Отправляйся под душ, а я пойду в кабинет и послушаю автоответчик.

— Ты сама не отвечаешь на звонки?

— Сегодня нет. — Когда включился автоответчик, она поспешила вниз.

«Рэчел, это Джанет. Я только что заходила, чтобы обсудить с тобой одно дело, но, по-видимому, ты слишком занята, чтобы открыть дверь или подойти к телефону. Желаю приятно провести время, а поговорим позже».

Как только Джанет повесила трубку и автоответчик отключился, Рэчел поспешила стереть раздражающие ее слова. Любопытно, предполагает ли соседка, что Рэчел здесь с любовником, или знает правду, потому что шпионила и уверена, что Рэчел дома вместе с футбольным героем? В любом случае, эта сучка будет досаждать ей, словно гвоздь в башмаке.

Кстати, где этот надоедливый репортер? Тодд Харди тоже, наверное, прячется по кустам и пишет о них гадкие заметки, чтобы напечатать на потеху почтенной публике. Может ли он и Джанет навредить ее развивающимся отношениям с Квентином? А если разойдутся слухи и запятнают ее репутацию? Будет ли она отвергнута своей средой? Сможет ли жить в городе и иметь дело с людьми, которые будут смотреть на нее, как на отбросы общества, как на бедную Керри Симмонс? Не рискует ли она слишком многим — да что там многим, всем — ради любви?

(Не задумывайся сегодня об осложнениях, наслаждайся вместе с Квентином. Такой шанс упускать нельзя, но надо быть начеку и соблюдать осторожность.)

Глава 10

Во вторник Рэчел позвонила Джанет и еще больше встревожилась, когда та сказала, будто не помнит, о чем хотела говорить с ней. Теперь Рэчел была убеждена, что Джанет действительно шпионила. Она сказала себе, что не позволит соседке досаждать ей и создавать проблемы, но это было проще сказать, чем сделать. Чтобы успокоиться, Рэчел позанималась на бегущей дорожке, приняла душ и приступила к подготовке к аукциону, предназначенному способствовать расширению фондов библиотеки.

Несколько раз она прерывала работу, чтобы сделать заметки для будущих глав своей книги и подумать о Квентине.

Приехал он в шесть часов, поставив в гараж машину, взятую напрокат.

Рэчел улыбнулась и погладила его по щеке.

— У тебя усталый вид.

— Я буквально выжат: такая работа не для меня. Спасибо, что ты устроила неофициальную встречу с мэром: мне он понравился. У него было несколько членов совета. Их, похоже, заинтересовал проект, особенно идея объединить футбол и бейсбол на стадионе «Хитон». Они собираются обсудить это и снова встретиться со мной через несколько дней.

— Но это же замечательно!

— Да, для Билла и его группы инвесторов, если они остановятся на Огасте. Но меня уже «достал» Тодд Харди. Сегодня он весь день шнырял вокруг офиса мэра. Готов спорить, Тодд охотится за мной. Он долго ехал следом, когда я отправился обратно. Мне пришлось прокатиться подальше, чтобы отделаться от него, но в конце концов я от него оторвался. Надеюсь, он понял, что я его засек, и, если будет продолжать приставать, интервью ему не видать.

— Ты не хочешь отдохнуть в джакузи со стаканом вина и послушать приятную музыку?

Квентин обрадовался, услышав это заманчивое предложение, заключил ее в объятия, поцеловал и пробормотал:

— Если ты присоединишься ко мне.

Рэчел усмехнулась:

— По-твоему, я тоже нуждаюсь в отдыхе? Налей и принеси вино, а я пока запущу джакузи.

Рэчел подала ему два пластиковых стакана, оставшихся с прошлой вечеринки в бассейне.

— В холодильнике есть разнос вино, но я хочу красного. Вот штопор и два стакана. — Она оставила его и отправилась заниматься ванной.

Пока джакузи наполнялась водой с пеной с восточным ароматом, Рэчел достала из шкафа свечи, расставила их вокруг большой ванны и зажгла. Она выложила махровые полотенца и купальные простыни и включила проигрыватель в спальне, уже загруженный набором дисков с песнями в романтическом духе. Рэчел не опасалась показаться похотливой, она безумно желала его и помнила, как много лет назад они так же замечательно проводили время в душе на корабле. Тело ее расцветало, и дух воспарял при мысли, что они снова будут вместе. Ничто не мешало ей ринуться с ним в постель, поскольку она знала, какая пылкая и безудержная страсть ждет ее. Она его обожала, чувствовала себя с ним беззаботной и полной жизни и в постели, и вне ее. Она желанна, нужна, незаменима — в этом не приходилось сомневаться. Невозможно было отрицать, что они прекрасно подходят друг другу, что она любит его и хочет выйти за него замуж. Рэчел молилась о том, чтобы у него все сложилось удачно, чтобы ее родные и друзья приняли его, чтобы посторонние не вмешивались в их жизнь и не отняли у нее шанс на счастье. (Пожалуйста, будь таким, каким вижу тебя я, будь искренним в чувствах и словах.)

Она разделась и ступила в воду. Вошел Квентин, поставил стаканы, наполненные вином, огляделся, оценил интимность обстановки и улыбнулся. Он разделся, забрался в ванну и вытянулся рядом лицом к ней, тела их соприкоснулись.

— Это как раз то, что мне нужно, — сказал он, когда нежная, как шелк, вода заструилась между ними.

Рэчел нажала кнопку, и вода закружилась, поднимая все больше пузырьков. Она взяла свой стакан и отпила вина, не отрывая глаз от его красивого лица и мускулистого торса. Пряди темных волос упали на его лоб, почти доставая до густых бровей. Когда он улыбался, на щеках проступали ямочки, голубые глаза сияли от удовольствия и восхищения. На крепких скулах и подбородке чуть проступила щетина, что придавало ему исключительно сексуальный вид. Рэчел с удовольствием смотрела на его крепкую шею и ямки над ключицами, оценила взглядом крепость его грудных мышц, плоский твердый живот, мощные руки, раскинутые по краям ванны. Она понимала, что ей жарко от горячей воды, но жар, поднимавшийся внутри, был вызван нарастающим желанием.

Они говорили о его делах, о том, чем она занималась днем, пока тела отдыхали и движение воды гасило беспокойство, одолевавшее их. Квентин предложил сделать автограф на футбольном мяче чтобы продать его с аукциона. Она с благодарностью согласилась и заметила себе не забыть внести это в список. Слой пышной пены укрывал их по грудь, но голые плечи Рэчел волновали его обещанием полной наготы. Когда ванна наполнилась до нужного уровня, она повернула медную рукоятку, чтобы выключить воду.

В комнате чуть потемнело, солнце садилось, но огонь свечей создавал волнующую атмосферу, танцуя под легким ветерком от медленно вращающегося вентилятора под потолком. Myзыка звучала негромко и романтично. Благоухание экзотических цветов напомнило им обоим давнее приключение в тропиках. Вино и страсть неслись по их жилам. Но до сих пор они лишь смотрели друг на друга, едва обмениваясь осторожными ласками, словно предвкушая великолепное чудо соединения. Они выжидали, напряжение росло, и наконец страсть захлестнула их, побудив к действию.

Квентин сменил положение, и его ступня проскользнула между ее бедер. Бережно и осторожно он начал ласкать ею треугольник волос. Краем ступни поглаживал шелковистые складки и крошечную шишечку, скрывавшую суть ее желания. Как будто по собственной воле, нежные складки чуть разошлись, облегчив ему доступ к поднимающемуся пику. Его большой палец принял приглашение и стремительно пробежался по этой вершине. По тому, как зарумянились ее щеки, поднялась грудь и затуманились зеленые глаза, он понял, что доставляет ей удовольствие, и обрадовался.

Рэчел протянула свою гладкую ногу вдоль его ноги, поросшей волосами, и отправила ступню в путешествие на поиски спрятанных сокровищ. Пальцы осторожно пошарили в волосах вокруг его мужского достоинства. Подошвой она поводила взад и вперед по чувствительному органу, который по этому случаю охотно поднялся, а улыбка Квентина стала еще шире. Ее дерзкие пальцы поиграли с мешочком, висящим позади. Его лицо свидетельствовало о том, что эти действия получили должную оценку, а поднявшийся член убедил ее в правильности выбранного направления. Смешанные чувства одолели ее, когда он прекратил возбуждающие ласки и придвинулся ближе, принимаясь за ее груди и заставляя соски затвердеть.

Губы Квентина скользнули по ее шее, осыпали поцелуями лицо, и наконец его жадный рот добрался до губ и приник к ним. Он дерзко работал языком и наслаждался ее ответами. Наконец он схватил ее, поднял и посадил на край ванны. Его руки с намеренной медлительностью опустились по скользкому от пены телу к бедрам, чтобы погладить покрытую пузырьками пены внутреннюю сторону. Он плеснул водой, чтобы смыть жемчужную пену, и цепочка поцелуев протянулась от ее колен до паха.

Рэчел запрокинула голову и закрыла глаза, отдавшись во власть наслаждения. Его язык и губы словно пробивали тело электрическими ударами, совершая стремительные магические действия. Она дрожала от предвкушения, когда его пальцы тоже присоединились к этой работе. Напряжение росло, чувства бурлили сильнее, чем вода в ванне. И скоро она, не в силах сдерживаться, изогнулась, охваченная экстазом. Ослабевшая и дрожащая, Рэчел соскользнула в воду и обняла его, целуя, покусывая за плечо и шею, а он сжимал ее груди.

Она заставила Квентина подняться и откинуться на край, встала на колени между его ног. Ее ладони двигались вдоль заросших волосами бедер. Пальцы крепко схватили поднявшийся член. Она массировала его по всей длине, а Квентин стонал от наслаждения и растущего желания. Огоньки свечей отражались в капельках воды, скатывавшихся по обнаженным телам, вентилятор напрасно старался остудить сжигающий их жар. Пальцы бесконечное число раз скользнули вокруг чувствительного кончика, ощущая его гладкую влажную поверхность. Она крепко сжимала это копье и довела его до твердости скалы с нежной шелковистой поверхностью. Голова и рот Рэчел проследовали по той же любовной тропинке, она лизнула кончик языком и сомкнула на нем губы. Она ласкала его языком и пальцами, пока Квентин не задрожал, и руки его, вцепившиеся в кафельный бортик, не ослабели.

— Ты сводишь меня с ума, женщина, Боже, что может быть лучше!

— Разве это не другая сторона честной игры по вашим правилам, мистер Ролс?

Квентин усмехнулся.

— Да, но эта игра слишком быстро подходит к концу. — Он схватил ее за плечи, и они сменили позу, пока он еще хоть немного владел собой. Рэчел повернулась и наклонилась вперед, опершись руками на край ванны и раздвинув ноги. Он скользнул в нее и, глубоко вздохнув, начал ритмично продвигаться вперед, крепко держа ее за груди, и массируя их, особенно возбуждая соски большим и указательным пальцами. Вскоре Квентин опустил одну руку и начал гладить чувствительный выступ в середине складочек между ее бедер. Он делал это до тех пор, пока она снова не начала изгибаться от поднимающегося желания.

Ей с трудом верилось, что за такое короткое время, она готова второй раз испытать оргазм. Сердце колотилось, дыхание было прерывистым и быстрым, все тело горело в огне, который он разжег и поддерживал умело и стремительно. Ее ноги ослабели и подгибались, ягодицы терлись о низ его живота.

— О, Квентин, замечательно… Не останавливайся… Боже, это так приятно.

— Я наслаждаюсь, занимаясь любовью с тобой. Не жалей меня.

— Не буду. Вот… — Рэчел почувствовала, что ее охватывает блаженство, слабее, чем в первый раз, но так же прекрасно и сладостно-мучительно.

— Не уходи, дорогая, — пробормотал он, осыпая поцелуями ее мокрую спину и продолжая погружаться в нее, пока они оба не насытились и ноги их не подогнулись от благодатной слабости.

Когда утихли последние любовные сотрясения, они погрузились в остывающую воду и долго лежали, обмениваясь улыбками, полными удовлетворения и любви.

Квентин прислонился головой к краю ванны и выдохнул:

— Ты создана для меня, Рэчел Гейнс. Мы во всем подходим друг другу.

— Ты и вправду знаешь, как возбудить в женщине аппетит и удовлетворить его.

— Я был бы счастлив доставлять тебе такое удовольствие каждый день.

— Возможно, это удастся устроить, кода ты закончишь сезон.

Квентин внимательно взглянул на нее.

— Я надеюсь на это, Рэчел, я очень на это надеюсь.

Он смотрел и говорил так серьезно, что она ни на минуту не усомнилась в его словах и чувствах, полностью совпадавших с ее собственными. (Пусть никто и ничто не встанет между нами мой дорогой, потому что я хочу быть с тобой до конца моих дней.)

Она вдруг сообразила, что они не воспользовались презервативом, даже не вспомнили о нем. охваченные любовной жаждой.

Та же мысль посетила и Квентина, и он стал извиняться за свой промах.

— Я положил его на ночной столик… я думал, что мы искупаемся, а потом пойдем в постель. Но ты так вскружила мне голову, что я уже ничего не соображал.

— Я тоже. Но раз мы оба уверены, что не представляем опасности друг для друга, надеюсь что все в порядке.

— Клянусь, я говорил тебе правду обо всех моих прошлых связях и проверках. Несомненно без презерватива лучше: чувствительность и удовольствие больше. Но в другой раз я не забуду, если ты считаешь, что это необходимо.

— Я не вижу в этом необходимости, ведь я не могу… забеременеть. — Невольно она опять напомнила о том, что не может подарить ему ребенка. Может быть, это и имело для него какое-то значение, но виду он не показал, а протянул руку и погладил ее по щеке. — Мы прекрасно проживем и без детей, не волнуйся. Мы можем делать, что хотим, ехать, куда угодно, и ребенок не будет нам помехой. Из наблюдений и разговоров с друзьями и сестрой я знаю, что иметь детей — большая ответственность на всю жизнь, в наши годы нелегко создавать новую семью. Это правда, Рэчел.

— Спасибо, Квентин, я с тобой согласна. Давай заканчивать купание и пойдем вниз, приготовим что-нибудь поесть.

— Похоже, у меня разыгрался аппетит, и это приятно, — заметил он, и они еще немного поплескались, смывая остатки пены.

Затем Рэчел вымыла ванну и прибрала в комнате. Она отдала Квентину пустые стаканы, и он понес их вниз, а сама убрала свечи, выключила музыку, сложила использованные полотенца. Она натянула шорты, футболку и сандалии, причесалась, чуть подкрасилась и надушилась. Хорошо, что после гибели Дэниела она переоборудовала и заново обставила дом, чтобы избежать мучительных воспоминаний о днях и ночах, проведенных с ним. Однако кое-что, напоминавшее о нем, она оставила неприкосновенным — ради девочек. Но теперь она была убеждена, что Дэниел Гейнс стал частью ее прошлого. В глубине души Рэчел знала, что она не совершила предательства по отношению к Карен и Эвелин, заменив их отца новой любовью, тем более что девочки сами часто уговаривали ее найти подходящего человека и выйти за него замуж. Настало время написать им и рассказать о Квентине Ролсе. Она закончила уборку и отправилась к мужчине, завладевшему ее сердцем.

Они ели жареных цыплят, зеленый салат, горячие булочки и зеленую фасоль, смотрели телевизор, болтали о всякой всячине, но в одиннадцать часов Квентин поцеловал ее и отправился к себе в гостиницу.

В среду, пока экономка, напевая, занималась уборкой, Рэчел поболтала по телефону с Бекки и Джен. Подруги были довольны развитием ее романа. Рэчел рассказала им почти обо все, но самые интимные подробности сохранила для себя.

Пора было одеваться и идти на заседание библиотечного комитета, посвященное аукциону, назначенному на третье сентября, но Рэчел медлила. Она пошла к Марте — узнать, не нужно ли той что-нибудь. Марта работала у нее уже двадцать лет, и женщины часто разговаривали о своих семьях и проблемах, но доверительных бесед не вели. Однако сейчас Рэчел очень хотелось услышать мнение пожилой женщины.

— Как вы думаете, не глупо ли я поступаю, встречаясь с мужчиной младше себя и рискуя стать жертвой сплетен?

— Надо слушать свое сердце, миссис Гейнс, а не вездесущих сплетниц. — Марта говорила от всей души. — Они хотят, чтобы вы вышли замуж за доктора, адвоката или банкира. Им хотелось бы по-своему распорядиться вашими делами, особенно миссис Холлис. Никогда не видела женщины неприятнее. Бог ты мой, не которые дамы из высшего общества такие привередливые и заносчивые, что даже я не могу работать у них больше недели. — Марта похлопала Рэчел по плечу. — Не стоит обращать внимания на их слова и терзаться сомнениями, если мистер Ролс тот человек, который может дать вам счастье. Мы же прекрасно знаем, что хорошие мужчины попадаются нечасто. Если вы его любите, не упускайте свой шанс. Я сказала бы, что сам Господь послал его вам. С тех пор, как он здесь, вы улыбаетесь и напеваете чаще, чем когда-либо за многие годы. Блеск в ваших глазах и румянец на щеках подсказывают мне, что вы поступаете совершенно правильно.

— Спасибо, Марта, именно это мне и необходимо было услышать. Она обняла женщину и пошла собираться на заседание, назначенное на час дня.

Потом Рэчел пожалела, что заседание закончилось быстро и она управилась с делами раньше, чем случился этот неприятный звонок. Она только что вернулась домой и, надеясь, что звонит Квентин, сняла трубку с улыбкой и радостным «Алло!».

— Рэчел, это Дороти.

Ее улыбка угасла, и она насторожилась, потому что свекровь не стала бы звонить без повода, который наверняка будет неприятным.

— Да, миссис Гейнс, как у вас дела?

— Отлично. — Больше она слов тратить не стала и перешла к сути дела. — Сегодня утром звонила Джанет Холлис и упомянула, что ты встречаешься с молодым футболистом, который гостит в городе. Мы с Ричардом хотели бы знать, насколько это серьезно.

— Прошу прощения? — пробормотала Рэчел, решив сделать вид, будто не поняла, что имеется в виду.

— Джанет сказала, что вы видитесь постоянна. По ее словам, в прошлое воскресенье он даже был с тобой в церкви. Это правда?

Рэчел знала, что на юге появление в церкви с мужчиной рассматривалось так же, как представление родителям.

— Да, мы с ним были в церкви: он баптист.

— Понятно. Мы с Ричардом хотели бы знать, насколько эта… связь серьезна и не собираешься ли ты уехать из Огасты. В таком случае нас интересует, не собираешься ли ты продать нам долю Дэниела в нашей кондитерской компании. Мы, безусловно, не хотим, чтобы имущество нашего сына попало в руки… постороннего, тем более приехавшего в город с… девицей Симмонс. Должна сказать, я удивлена тем, что ты, Рэчел, проводишь время с таким человеком. Но, если ты… выбрала его, чтобы заменить Дэниела, твое дело. Мы просто не хотим, чтобы из-за этого у нас возникли проблемы с нашим бизнесом. Уверена, ты меня понимаешь.

Рэчел уловила слова, которые Дороти подчеркивала короткими паузами, и ее многозначительную интонацию.

— Если вы намекаете на Квентина Ролса, миссис Гейнс, то я действительно общаюсь с ним. После встречи одноклассников он попросил меня показать Огасту, и я согласилась, ведь южане известны своим гостеприимством и хорошими манерами. Мы стали близкими друзьями, но наши отношения не дошли до того уровня, на который вы намекаете. Квентин приятный и интересный человек, но он скоро уезжает из города. Что же касается моей фабрики (не Дэниела, старая ведьма!), то мне и в голову не приходило ее продавать. Вы наверняка знаете, что дела там идут отлично, и я не сомневаюсь, что так и будет продолжаться, судя по тому, с каким умением ваш муж и зятья управляют делами компании. Я твердо верю, что Дэниел хотел бы передать свою долю детям и внукам, чтобы обеспечить их финансовое благополучие, поэтому намерена сохранить ее для них. Я попрошу дочерей предоставить вам преимущественное право покупки, если они когда-либо решат продать свои доли.

— Понятно. Мы очень признательны тебе за то, что в марте ты продала нам обратно землю и доходную недвижимость. Нам было бы неприятно, если бы посторонний имел собственность в самой середине наших владений.

— Это совершенно естественно, и вы заплатили хорошую рыночную цену. Я уже говорила, что мне понадобились средства, чтобы отправить девочек в путешествие, а теперь я намереваюсь помочь Карен организовать врачебную практику, когда она вернется домой.

— Очень хорошо. Что ж, если передумаешь, надеюсь, ты нам позвонишь. Всего доброго, Рэчел.

— До свидания, миссис Гейнс, передайте привет Ричарду и всем остальным.

(Ты даже не спросила, как дела у меня или у девочек. Высокомерная эгоистка, повсюду сующая свой нос!)

Марта спросила, подойдя сзади:

— Неприятности, миссис Гейнс?

Рэчел пересказала ей разговор со свекровью.

— Она никогда не примирится со мной, Марта, не простит мне, что я вышла замуж за ее единственного сына. Она до сих пор ведет себя так, будто я виновата в его смерти и в том, что не родила мальчика, который мог бы заменить его. Она бывает очень жестокой и бесчувственной.

— Не позволяйте ей огорчать вас. В один прекрасный день Господь воздаст вашей свекрови и всем ей подобным по заслугам. Делайте то, что приносит вам счастье.

— Квентин приносит мне счастье, — призналась она. — Остается только надеяться, что все сложится хорошо для нас обоих, но я не могу себе представить, как отправлюсь с ним в Техас и оставлю здесь моих друзей и вас.

— Не стоит ни о ком беспокоиться: все будет прекрасно. И у вас тоже, миссис Рэчел, — добавила ее гениальная экономка, словно сменив ей имя.

— Вы одна из самых добрых женщин, каких я знаю, Марта. Я люблю вас и высоко ценю все, что вы сделали для меня за эти годы.

— Я тоже люблю вас, миссис Рэчел. А теперь идите наверх и примите хорошую ванну, чтобы успокоиться, прежде чем позвонит мистер Ролс. Я приготовлю вам добрую кружку горячего чая, чтобы привести в порядок нервы и поднять настроение.

— Спасибо, Марта. Вы просто чудо.

Рэчел встретила Квентина горячими объятиями и долгим, полным чувства поцелуем.

Сжимая ее в объятиях и покусывая за шею, он пробормотал:

— Мне нравится такое приветствие: я мог бы привыкнуть к нему как к ежедневной традиции.

Рэчел решила не портить вечер пересказом разговора с Дороти Гейнс: позже она объяснит ему суть проблемы, но не сегодня.

— И я могла бы, Квентин: мне так приятно видеть тебя каждый день.

Он решил, что лучше пока не подступаться к ней с разговорами о закреплении их отношений, и заставил себя сменить тему.

— Сегодня звонила Керри. В следующую субботу у нее свадьба. Я сказал ей, что мы с тобой встречаемся и приятно проводим время.

— Я рада за нее. Похоже, поездка сюда пошла ей на пользу, верно?

С восхищением глядя на Рэчел и нежно поглаживая пальцами ее щеку, Квентин ответил:

— Конечно, но я не задавал ей личных вопросов.

— Откуда Керри узнала, что ты все еще в городе?

— Она позвонила моему агенту, назвалась, сказала, что ей нужно связаться со мной, и Дерек дал ей мой номер.

— Она удивилась, узнав о нас?

Квентин ухмыльнулся и покачал головой.

— Не особенно, потому что я очень интересовался тобой на встрече и потом задавал много вопросов о тебе.

— Ты сознался, что мы давно знакомы?

— Я не видел надобности скрывать это, ты ведь рассказывала другим. Я правильно поступил?

Пальцы Рэчел играли с воротничком его рубашки, но она не отрывала от него взгляда.

— Правильно: даже лучше, что мы старые друзья.

— Почему?

— Это объясняет всем, почему мы так скоро сблизились.

— А кто-нибудь спрашивает о наших отношениях?

— Скоро будут, мы же почти не расстаемся.

— Я надеюсь, что к концу января мы действительно перестанем расставаться, и это мы обсудим позже, но до моего отъезда.

В ответ Рэчел обняла его.

— У меня есть ростбиф и тушеные овощи. Давай сегодня поужинаем пораньше.

— Отлично, я рано завтракал, так что вполне готов. Чем тебе помочь?

Они вместе накрыли на стол, болтая, смеясь, поддразнивая друг друга легкими прикосновениями и огненными взглядами. Поужинав, они прибрали кухню и вышли прогуляться позади дома. Почти полная луна заливала золотым светом живописный сад. Благоухали цветы, издавая головокружительные ароматы, нежно пахла свежескошенная трава. Они вышли в беседку и сели на скамью. Свет, естественный и искусственный, проникал сквозь узорчатые решетки, играл на их лицах и телах, отражался в воде бассейна. В фонтане журчала вода — мелодично, успокаивающе… Над ними веял легкий ветерок, июльская ночь была прохладнее обычного. Даже привычная тяжелая сырость сегодня смягчилась, и воздух казался не таким давящим. Двое словно находились в замкнутом пространстве.

Несколько минут они целовались и ласкали друг друга. Не понадобилось много времени, чтобы в них снова вспыхнуло желание.

Квентин усадил Рэчел к себе на колени, поднял на ней футболку, расстегнул застежку бюстгальтера, чтобы насладиться ее грудью. Рэчел запрокинула голову, чтобы дать ему больший простор для его возбуждающих действий. Пальцы весело танцевали в его темных кудрях, соски трепетали от прикосновений языка и горячих губ.

— Я хочу тебя здесь и сейчас, Квентин, — прошептала она, охваченная желанием.

— Я тоже, Рэчел, ты мне необходима. — Он встал, на минуту поставив ее на пол, и спустил брюки, а она торопливо сбросила шорты и трусики. Он подвел ее к стене, поднял на перекладину между двумя частями решетки и бросился на нее, придя в восторг от ее возбуждения, нетерпения и готовности принять его. Он крепко обхватил ее ягодицы и проник внутрь, сначала медленно и неглубоко, потом все быстрее и глубже. Время от времени он просто держал ее и вращал бедрами.

От царапин, спину Рэчел защищала футболка, и дерево было гладко остругано, но, даже если бы ее искололи щепки, ей было бы все равно. Его губы доводили до исступления, путешествуя от одной груди к другой, осторожно покусывая, полизывая и посасывая напрягшиеся соски. Рэчел поцеловала Квентина в макушку и занялась мочкой уха, заставляя его стонать от нарастающего желания. Когда все в ней уже звенело и погружалось в ревущее пламя, она прошептала:

— Ну же, Квентин, любовь моя, возьми меня. Возьми меня!

Квентин в восторге обладал ею, уже не пытаясь контролировать себя. Чуть-чуть успокоившись, он опустил ее ноги на пол, но продолжал удерживать ее в своих нежных, но властных объятиях, покрывая ее лицо и губы бесчисленными поцелуями. Он взял в ладони ее подбородок и взглянул прямо в глаза:

— Я люблю тебя, Рэчел Гейнс, мне нужно, чтобы ты стала неотъемлемой частью моей жизни.

Она провела пальцем по его лицу.

— Я тоже люблю тебя, Квентин. Не представляю, как бы я жила без тебя. Налаживай свою жизнь, а потом проси меня стать твоей женой. К тому времени уже никому не будет казаться, что мы действуем слишком быстро и импульсивно. Дело не в том, что мне хочется кого-то обмануть, но я просто не желаю, чтобы наши отношения омрачались сплетнями.

— Я знаю, тебя волнует, что говорят и думают люди о тебе, о нас. Я все понимаю и не спорю. Видит Бог, мне достаточно успели досадить скверные газетчики и злые языки, чтобы я тоже хотел избежать их.

Она обняла его и поблагодарила за понимание.

— Давай примем душ, а потом съедим десерт, поговорим и посмотрим телевизор.

Ему показалось, что она говорит о тихом семейном вечере дома. Видит Бог, он хотел, чтобы это бесконечное число раз повторялось в будущем. Всем своим сердцем, разумом и душой он сознавал, что Рэчел создана для него и что она тоже теперь понимает — они предназначены друг для друга. Он будет стоять на своем до тех пор, пока она не согласится стать его женой, и любой ценой добьется того, чтобы никто и ничто не стояли между ними.

Перед заседанием художественного совета Рэчел была на ленче с Бекки и Дженнифер. Прерываемая их возмущенными восклицаниями, она рассказала им о визите Джанет и ее звонке в понедельник, а затем о последовавшем разговоре с Дороти Гейнс.

— В такое просто невозможно поверить, Рэчел. Это уже чересчур, даже для Джанет. За каким чертом ей понадобилось шпионить за тобой и звонить миссис Гейнс?

— Она меня терпеть не может и просто-напросто от всей души стремится мне досадить. Я готова спорить, что она уже распространяет обо мне гадкие сплетни.

— Мне она ничего не говорила и ни о чем не спрашивала. А тебе, Джен?

— Мне тоже, и пусть лучше не пытается.

— Погоди немного, скажет, вот увидишь. Она хочет посчитаться со мной за то, что я якобы оскорбила ее брата и за отказ участвовать в этом комитете. Судя по всему, она несчастлива и хочет, чтобы другие тоже чувствовали себя так же. Лучше ей не играть со мной в такие игры: я ей не сдамся.

— Не сдавайся, Рэч, и я помогу тебе ее побить.

— Можешь рассчитывать и на меня, Рэчел, — откликнулась Джен. — Друзья должны держаться вместе.

— Спасибо, мне действительно может понадобиться ваша поддержка, если она жаждет моей крови. Возможно, следовало открыть ей дверь, но у меня не было настроения общаться с ней. К тому же, у меня был Квентин, и пришлось бы объяснять ему, почему я так поступила. Он уже по горло сыт ею после встречи в ресторане на прошлой неделе. Такие ему и раньше попадались: он все понял и согласился, что я все сделала правильно.

— А как, кстати, твои дела с Квентином? — с улыбкой спросила Бекки.

Рэчел словно обдало жаром. Она вздохнула и ответила:

— Превосходно.

— Вот как? — поддразнила Бекки, тряхнув коротко стриженной белокурой головкой.

— Я могла бы подобрать множество определений из словаря, но вряд ли они помогут объяснить, что я чувствую и какой он замечательный.

— Значит, ты любишь его?

Рэчел ответила Бекки ослепительной улыбкой.

— Всецело, бесконечно, бесповоротно.

— Ура, на этот раз я добилась от тебя целых трех слов! — воскликнула Бекки. — Не звон ли свадебных колокольцев слышится мне в недалеком будущем?

— Может быть, если мы все уладим между нами.

— Он сделал тебе предложение? — поинтересовалась Джен, обрадованная за подругу.

— Да, но я отвечу ему позже. Он не хочет, чтобы я поспешно принимала на себя обязательства, и не торопит меня. И прошу вас обеих, пожалуйста, не говорите никому, пока мы сами не будем готовы объявить об этом.

Бекки шутливо перекрестилась.

— Можешь не сомневаться, мы будем молчать, как рыбы, даже перед Скоттом и Адамом, обещаем. Только скажи нам сразу же, как примешь его предложение, в любое время дня и ночи.

— Вы узнаете об этом вслед за Квентином.

— А как, по-твоему, воспримут, эту новость Гейнсы? — спросила Бекки.

— Судя по тому, что говорила Дороти по телефону, она, похоже, рада от меня отделаться. Она никогда не принимала меня как жену Дэниела, считала, что ему следовало жениться на одной из дочерей ее друзей, из местных, и была очень недовольна, когда я унаследовала часть семейного состояния. Больше всего она желала получить ее назад.

— Эта часть принадлежит твоим детям и внукам, так что не обращай внимания на ее претензии, — твердо сказала Джен. — Не секрет, что Дороти Гейнс бывает бесчувственной и склонной распоряжаться другими. Я помню, как она не давала нескольким недавно приехавшим в город женщинам вступить в клуб, считая их посторонними и выскочками. По ее мнению, они не знают и не понимают южных нравов и традиций, но это был лишь предлог. К сожалению, у нее оказалось достаточно влияния и силы, чтобы подчинить себе других членов клуба. Иногда она проявляет настоящий снобизм. Я уже давно заметила, что отношения у вас напряженные, но ничего не говорила, чтобы не задеть тебя.

— Я изо всех сил старалась поладить с ней, но она всегда держала меня на расстоянии вытянутой руки. Откровенно говоря, я рада, что они переехали в Чарльстон и мне не слишком часто приходится иметь с ними дело. Давайте сменим тему, а то вовсе лишимся аппетита.

— Надо сменить, верно, Джен?

— Безусловно. Что ты думаешь о художнике, которому мы помогаем?

Разговор устремился в этом направлении, потом заговорили о детях, о распродаже выпечки в церкви в пользу приюта для бездомных в следующий уик-энд, о планах на субботний вечер.

Вернувшись домой, Рэчел написала длинные письма дочерям с отдельными добавлениями для внуков. Она сообщила, что встречается с Квентином Ролсом, объяснила, где и когда познакомилась с ним, изложила некоторые сведения о нем. Ей очень хотелось поговорить с девочками, узнать их реакцию. Скорее бы они позвонили! Даже если отправленные авиапочтой письма придут после их звонков, они будут знать, что мать почти сразу же сообщила им свою новость. Она была уверена, что дочери порадуются за нее, и надеялась, что Квентин им понравится. Может быть, ей не стоит выходить замуж до следующей весны, пока обе они не вернутся и не познакомятся с ним? За Дэниела она вышла до знакомства с его семьей, и это принесло множество неприятностей, а ей не хотелось вызвать недоброжелательство и обиду в отношении ее нового мужа, будущего отчима девочек. Но в ее возрасте время летит очень быстро, а она жаждала быть с ним каждую минуту. К тому же, пока их отношения не оформлены официально, они рискуют нарваться на скандал.

Квентин заехал за ней, и они отправились к нему в гостиницу, чтобы завезти бумаги, полученные на встрече с агентом по продаже недвижимости, относительно расположения и условий продажи предлагаемых участков. В номере они медленно, с наслаждением, занялись любовью, потом приняли душ, оделись и отправились обедать.

Занятые собой, они не заметили Тодда Харди: на сей раз он принял массу предосторожностей, чтобы остаться незамеченным, и сделал множество записей и снимков.

Глава 11

В пятницу утром Рэчел занималась гимнастикой, потом бегала по магазинам, в частности за продуктами, чтобы вечером готовить ужин вместе с Квентином. Она зашла и на почту, отправила письма дочерям и доплатила за срочность, чтобы девочки получили их поскорее.

По ее просьбе Квентин принес с собой плавки, и, поставив на плиту ужин, они решили поплавать в бассейне, а потом сели рядом, касаясь друг друга, на длинную, погруженную в воду скамейку в мелководном конце бассейна, и разговаривали о футболе, о будущем сезоне, о его семье и друзьях, о ее дочерях и внуках, о ее благотворительной деятельности.

Рэчел решилась наконец рассказать ему о сложных отношениях с родственниками покойного мужа, сохранив, однако, в тайне причину их столь поспешной женитьбы. Квентин слушал сочувственно и с облегчением узнал, что почти ничто не связывает ее с Гейнсами и они не помешают.

— Обещаю, что мои родные не будут к тебе так скверно относиться, — заверил он ее. — Они полюбят тебя и будут считать членом семьи. Это хорошие и добрые люди.

— Они и не могут быть другими, раз воспитали такого сына, как ты.

— Спасибо, они тоже оценили бы твою похвалу. Они будут довольны тобой, Рэчел, потому что ты выявила во мне все лучшее. Родители счастливы, что я нашел подходящую женщину. Хорошо бы, чтобы ты поскорее познакомилась с ними, но я и так уже много рассказал им о тебе. Они считают, что ты идеально подходишь мне.

— Надеюсь не обмануть их ожиданий.

— Не обманешь, не сомневайся. Мама сказала, что мой брат Фрэнк прекрасно устроился в Дотане, он даже встречается с милой молодой женщиной. Ему очень нужно, чтобы кто-то его любил и не давал свернуть с правильного пути.

— Надеюсь, у него все устроится.

— Устроится, если средства массовой информации оставят его в покое. Не знаю, зачем они продолжают мучить его за прошлые ошибки и сравнивать со мной. В большинстве статей, посвященных мне, упоминают и о нем, эта отвратительная жестокость не даст зажить его ранам. Как только я уйду из-под света прожекторов, они перестанут беспокоить его. (И нас.)

— Насколько я понимаю, об этой стороне своей карьеры ты скучать не будешь.

— Да уж… Но как же мне не хочется расставаться с тобой в следующую среду. Мне будет очень недоставать тебя! — Он привлек ее поближе к себе.

Рэчел прильнула к нему, положила голову ему на грудь.

— Мне тоже. Шесть месяцев — почти вечность.

— Но я надеюсь, что за это время мы все же увидимся?

— Что-нибудь придумаем, — Она подняла голову и взглянула на него. Свет полной луны озарял его выразительные черты. Она взглянула ему в глаза и провела пальцем по его губам.

Квентин схватил ее палец губами и начал щекотать языком. Он посадил ее к себе на колени, чтобы было удобнее целоваться и ласкать друг друга. Теплая вода плескалась вокруг, когда движения их тел создавали водовороты. Он развязал тесемку на ее шее и опустил верхнюю часть купальника. Его ладони сжали ее груди, и он приник к ним щекой в блаженном восторге.

Вскоре их купальные костюмы были сброшены и позабыты, пальцы стали нетерпеливыми, губы — торопливыми. Звуки, доносившиеся из соседних домов, не мешали им беззаботно плескаться в бассейне нагишом или предаваться любви на скамейке. Они знали, что снаружи невозможно заглянуть в загороженный двор. Их дерзкое поведение было романтичным и полным эротизма, желания росли и наконец получили удовлетворение.

Окончательно расслабившись в его объятиях, Рэчел сказала:

— Как я люблю тебя, Квентин, мне так приятно с тобой.

Держа ее на коленях, счастливый, довольный, он покрывал поцелуями ее плечи и шею.

— Я люблю тебя, мне с тобой хорошо. Наш брак будет удачным, нас ждет прекрасная совместная жизнь, и я хочу лишь одного — чтобы мы как можно скорее связали этот узел.

Рэчел подняла голову, их взгляды встретились.

— Не стоит торопить события, но ожидание, конечно, будет нелегким.

— Разве я смогу сосредоточиться на футболе постоянно думая о тебе?

— Сможешь, — засмеялась она, — ведь тебе предстоит огромная работа.

— Если будет возможность.

— Так ли ужасно, если возможность не представится? — Рэчел заметила, что он глубоко вздохнул, и уловила тоскливое выражение в его глазах.

— Мне отчаянно хочется сыграть в этом ее зоне: он особенный, и мне не хочется уходить, не победив. Но я готов примириться с любой судьбой, ведь выбора-то у меня нет.

Ясно было, какие сомнения грызут его, но он все же был мужчиной, способным принять неизбежное.

— Я надеюсь и молюсь, чтобы ты добился успеха, и буду ждать тебя, если из этого ничего не выйдет.

— Так мне будет легче смириться с поражением. Боже, как ты добра ко мне.

Она отодвинула с его лба мокрые волосы и улыбнулась.

— И ты очень хорош со мной, просто великолепен. Я люблю тебя.

— Я полюбил тебя с тех пор, как мы познакомились на корабле.

Рэчел снова улыбнулась.

— Именно тогда ты и похитил мое сердце. Обещай, что не забудешь меня, пока тебя здесь не будет.

— Разве я могу забыть? Ведь ты со мной целых двенадцать лет.

— Я тебя понимаю, то же самое чувствую и я. Интересно, что было бы, если бы тот детектив не лишился своей лицензии и отыскал тебя много лет назад.

— По-моему, хорошо, что мы снова встретились именно тогда, кода встретились. Мы теперь сильнее и ближе друг другу, чем тогда. Наши жизни почти устоялись, обязанности изменились. Трудно быть замужем за человеком, который почти все время в отъезде.

— Игра в футбол — требовательная подруга.

— Ты выражаешься довольно забавно, но верно.

— Наверное, мои браки распались еще и поэтому: было слишком много долгих разлук. Возможно, это к лучшему, что нам не придется так рисковать. Конечно, если я выйду в отставку, меня будет легче держать под контролем.

— Да, надеюсь, большую часть времени ты будешь у меня под рукой.

— А сейчас нет? — Он усмехнулся и легонько куснул ее за шею.

Рэчел засмеялась, вывернулась из его объятий и бросилась в бассейн, приглашая его следовать за собой.

Они наслаждались друг другом до одиннадцати часов. Потом Квентин оделся, много раз с поцелуями пожелал ей доброй ночи и удалился с видимой неохотой.

Запирая дверь и включая сигнализацию, Рэчел улыбалась. (Если бы ты мог не уходить! Мне кажется, я целую ночь напролет могла бы наслаждаться тобой. Но кто-нибудь может заметить, как ты уходишь утром, или сообразить, что ты не ушел вечером. Ах, если бы я могла не обращать внимания на то, что говорят и думают люди… Но увы!)

Они провели вместе двенадцать дней и последние пять из них занимались только любовью. Рэчел едва смогла дождаться, когда увидит его днем в воскресенье.

Она была вне себя от радости, когда ранним утром следующего дня ей позвонила младшая дочь. Сев в постели, она чуть не завопила от восторга:

— Эвелин! Я так рада слышать твой голос! Я очень скучаю по тебе. Должно быть, тебе пришлось рано встать, чтобы позвонить?

Дочь засмеялась.

— Да, но мне так хотелось услышать твой голос, мамочка, я тоже безумно соскучилась. Как твои дела? Что у вас там делается?

— У меня все в порядке, и дела у нас замечательные, только жаль, что ты, Карен и твоя семья так далеко. Как там Алекс, Эшли, Эдди, Барбара?

— Все здоровы и радуются жизни. Эдди много работает, но он доволен собой и узнал много полезного. Барбара мне очень помогает замечательно, что она с нами, мы даже успеваем немножко учиться японскому. Все просили передать тебе приветы; в такую рань они еще спят. Я читала, пока ждала связи; прости, если разбудила.

— Звони когда угодно, не стесняйся, я всегда рада тебя слышать. Я стараюсь не звонить в неудобное время, боюсь кого-нибудь побеспокоить или разбудить детей. Ты собираешься вернуться домой в апреле?

— Пока наши намерения не изменились. А ты приедешь к нам на Рождество? Паспорт у тебя готов?

— Я получила его несколько недель назад и улаживаю все дела, которые надо сделать до отъезда. Карен будет звонить на следующей неделе во время стоянки.

— Как поживает моя сестра и ее любимый?

Рэчел пересказала основные новости от Карен, они побеседовали о жизни Эвелин в Японии.

— Вчера я отправила тебе большое письмо. Срочное, так что скоро получишь.

— Эдди просил поблагодарить тебя за газету и статьи по автопромышленности. Дела идут успешно с обеих сторон.

— И у меня тоже. Я встретила мужчину, с которым мы постоянно видимся.

— Это же замечательно, мама! Кто он? Я знаю его или его родственников?

Рэчел коротко рассказала о Квентине Ролсе и их отношениях, потом добавила:

— Он моложе меня.

— В наше время это не так уж важно, а намного?

— Ему тридцать восемь, на девять лет меньше, чем мне.

— Тогда не о чем волноваться, да и выглядишь ты на тридцать. Это серьезно?

— Да, для нас обоих. Он замечательный, Эвелин. Надеюсь, что и ты, и Карен, и все остальные полюбят его.

— Если ты его любишь, обязательно полюбим и мы. Он хорош собой?

Рэчел засмеялась и с теплотой представила себе его облик.

— Конечно. Ты же не думаешь, что я слишком глупа и импульсивна?

— Если у кого и трезвая голова, так это у тебя, мамочка.

Рэчел рассказала ей о звонке Дороти и о бесцеремонном вмешательстве Джанет.

— И не вздумай позволить бабушке, миссис Холлис или кому бы то ни было испортить ваши отношения. Скажи им, чтобы они не совали нос в твои дела.

— Хорошо бы, ты поскорее вернулась в Штаты, чтобы познакомиться с ним — и Карен тоже. Он просит меня выйти за него замуж.

— Когда?

— В январе или раньше, если он оставит футбол.

— Он подарил тебе обручальное кольцо?

— Нет, мы не хотим, чтобы это выглядело так, будто мы слишком торопимся.

— Надеюсь, вы сможете подождать со свадьбой до нашего возвращения, мы с удовольствием отпразднуем это событие вместе с вами. Если нет, то не ждите нас, женитесь. Папы нет уже пятнадцать лет, и ты вполне заслуживаешь счастья. Ты много потрудилась, воспитывая нас с Карен, и мы тебе очень благодарны. Мы обе тебя любим. Как это все волнующе: я наверняка сегодня не смогу уснуть. Моя мама выходит замуж…

— Это для тебя неожиданность, да?

— Да, но я безумно за тебя рада. Уверена, он бесподобен.

— Бесподобен, Эвелин, это не то слово!

— Похоже, ты немного спятила от любви, мамочка.

— Вот именно, и он тоже. Я напишу, как только мы обо всем договоримся.

— Пиши, и не только: звони сразу же, как назначишь дату.

— Обязательно, и спасибо тебе за поддержку. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, мамочка.

Они беседовали еще минут пять, потом Рэчел снова легла в постель, но от волнения не могла заснуть. Ей хотелось, чтобы Квентин был сейчас рядом, чтобы он обнял ее, поцеловал… (Ты уже избаловал меня, мистер Ролс. Рэчел Ролс… Миссис Квентин Джеймс Ролс… Однако звучит неплохо. Спасибо тебе, Господи, за то, что ты снова вернул его в мою жизнь и сделал меня счастливой.)

Закончив видеосъемку и фотографирование некоторых комнат в доме Рэчел, Квентин отправился к ней в прачечную, где она стирала и гладила белье, облокотился на высокий стол и сказал:

— Дело пошло, я уже готов составлять планы переоборудования. В понедельник я встречаюсь со Скоттом в его офисе. Полагаю, он возьмется за моей заказ.

— Это замечательно, Квентин: ты наверняка останешься доволен его работой.

— Я тоже так думаю, он действительно понимает, чего я хочу. Надеюсь, назначенная им цена будет для меня доступной: он сказал, что работа в другом штате обходится недешево. Конкретно цену я узнаю при нашем разговоре. Если мы договоримся, то подпишем бумаги.

— Значит, одно дело почти улажено.

— Да, но осталось еще два: с футболом и с тобой.

— Я не думала, что со мной еще остаются проблемы, требующие решения, — улыбнулась она.

— До тех пор, пока я не надену тебе на палец кольцо и ты не поселишься в моем… в нашем доме, я не успокоюсь окончательно. Может быть, ты станешь более покладистой, если твое новое жилище будет отчасти похоже на прежнее — все наши идеи и мастерство Скотта должны облегчить достижение этой цели, — сказал он, показывая на свои камеры.

Рэчел засмеялась.

— Я не требую, чтобы ты переделывал свой дом в угоду мне.

— А почему бы и нет? Кое-что у тебя здесь устроено превосходно. Я знаю, что женщины любят просторные гардеробные, уютные спальни и ванные, им нравится, чтобы в доме было красиво и удобно.

— С тобой мне везде будет уютно и удобно.

— Даже в длинном сарае на ранчо где нет ванны?

— Ну, до этого дело, я думаю, не дойдет, — сказала она, ухмыляясь.

— После разговора с Эвелин у тебя просто безоблачное настроение. Я рад, что она так отнеслась к нашей новости; еще один груз упал с моих плеч. С одной дочерью улажено, теперь остается уладить с другой.

— С Карен будет так же, не волнуйся. Надеюсь, с твоей семьей тоже.

— Конечно, — сказал он без колебания. — Я нюнил им сегодня утром, и они сгорают от нетерпения видеть тебя. И мои друзья тоже. Тебе наверняка понравятся Перри, Вэнс и Райан: они замечательные парни. Я также позвонил Биллу и рассказал ему обо всем, что смог выяснить. Я отправил ему срочной почтой свой доклад, брошюры, карты, видеозаписи и фото — он получит их в понедельник и сможет решить, годится ли нам это место. Если до моего отъезда ему понадобится уточнить что-нибудь еще, он позвонит вечером в понедельник, и мы за вторник управимся. Билл просил поблагодарить тебя за помощь. — Он притянул ее к себе и поцеловал.

Рэчел отложила полотенце, поставила утюг, обняла его и приготовилась ответить на поцелуи и возбуждающие ласки.

— Он именно таким образом просил выразить свою признательность?

— Он не сказал, каким, так что я напряг воображение. — Последовало еще несколько более пылких поцелуев, и Квентин пробормотал:

— Жаль, что в среду мне надо уезжать.

— Мне тоже. Что же, надо полностью использовать оставшиеся четыре дня.

— И как же ты предполагаешь это сделать? — спросил он внезапно охрипшим голосом.

— Для начала вот так, — промурлыкала она и принялась раздевать его.

Взгляд Квентина смягчился и заблестел, когда Рэчел сосредоточила усилия своих рук и губ на его теле. Не прошло и пятнадцати минут, как все его большое тело горело огнем наслаждения.

— Сегодня замечательный день, и голова у меня кружится, — пробормотал он. — Ну, теперь твоя очередь. — Он раздел ее, уложил на высокий стол, и его ловкие пальцы и дерзкий язык довели ее до полного экстаза за рекордно короткое время.

Рэчел извивалась и стонала, а Квентин, подведя к краю блаженства, на некоторое время задержал ее в этом сладостном состоянии, а потом помог перейти через заманчивую грань. Он продолжал ласкать ее, пока не утихли последние любовные спазмы, и она не растянулась на твердой поверхности в состоянии блаженной истомы и удовлетворения. Потом села и обняла его, не смущаясь своей наготы.

— Ты сон наяву, Квентин Ролс.

— Ты тоже, Рэчел Гейнс, хотя я люблю тебя в реальности. Я никогда в жизни не был так спокоен и счастлив и за это должен благодарить тебя. Мне даже кажется, что если я уйду в отставку, то рядом с тобой это станет настоящим блаженством. Ты не возражаешь, если я еще как-нибудь помогу тебе со стиркой?

Рэчел пригладила его темные волосы.

— Без твоей помощи это занятие покажется мне скучным и тоскливым.

Он целовал ее грудь, Рэчел томно вздыхала, снова потихоньку возбуждаясь.

— Нам пора принять холодный душ и одеться, а то Куперы и Бримсфорды начнут удивляться, куда это мы запропастились.

— Ах да, обед в клубе, а потом кино с твоими друзьями!

— Они тебе нравятся?

— Да, обе пары. У тебя хорошие друзья и отличный вкус.

— Я люблю то, что хорошо пахнет, — сказала она, целуя его в губы.

— И я тоже, прежде всего тебя. Вставай, давай собираться, а то опоздаем. Вид у тебя уж очень соблазнительный.

— И у тебя. Ладно, пора, дело не ждет.

Квентин подъехал к дому Рэчел без пятнадцати двенадцать и проводил ее до дверей.

— Теперь я еще лучше понимаю, почему ты любишь Куперов и Бримсфордов и почему тебе будет недоставать Бекки и Джен: все они очень милые люди. Мне было приятно с ними.

Она заметила его странное настроение.

— Зайдешь ненадолго?

— Уже поздно, а утром мы идем в церковь. Тебе нужно выспаться: не ради красоты, а чтобы отдохнуть. Если бы ты выглядела еще лучше, я не выдержал бы. Я гонял бы от тебя всех мужчин палкой, и пребольшой.

— Спасибо за комплимент, но у меня уже есть единственный мужчина, который мне нужен. Мы могли бы выпить по стаканчику вина и поговорить.

— Ты снова заманиваешь меня в свою шелковую сеть, женщина?

— А почему бы и нет, раз уж я знаю, как ты там себя ведешь?

— Завтра я буду с тобой весь день. А сейчас мне надо идти. Уже почти полночь.

— Ты боишься, что тебя увидят соседи? Не бойся.

— Надо быть осторожней, Рэчел: после моего отъезда тебе еще жить здесь несколько месяцев.

— Ты прав, это глупость и жадность.

— Надеюсь, ты завтра днем будешь именно такой.

— Постараюсь. Спокойной ночи, Квентин. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи. Я приеду за тобой ровно в четверть одиннадцатого.

— Я буду ждать в полной готовности. Веди машину аккуратно и не забывай закрывать дверцы.

— Постараюсь. Теперь иди в дом и тоже запирай дверь.

Рэчел вошла в дом, улыбнулась и повернула ключ. Его что-то беспокоило, она чувствовала это и удивлялась, почему он ничего не сказал. Казалось, он уехал в спешке — даже не поцеловав ее на прощанье. Она сказала себе, что сама была неразумна и неосторожна, пожала плечами, пошла наверх и улеглась в постель. Ей очень хоте лось, чтоб сейчас он был рядом.

Квентин, отъезжая, озабоченно нахмурился. Он заметил, что машина, припаркованная немного дальше по улице, последовала за ним на безопасном расстоянии, стараясь остаться незамеченной. Он узнал эту машину и понял, что затаившимся водителем был Тодд Харди. Репортер позабыл что на его машине журналистский номер, дававший право беспрепятственного проезда. Квентин не хотел портить прекрасный вечер и не сказал Рэчел, что настырный репортер наблюдает за ними: это огорчило бы и встревожило ее. В понедельник он разберется с этим пройдохой.

В воскресенье, выйдя из церкви, Джанет в сопровождении мужа подошла к Рэчел и Квентину.

— Ты прекрасно выглядишь, Рэчел, сияешь, словно свечка.

— Спасибо, Джанет, очень мило с твоей стороны. (Я знаю, что ты хочешь отвлечь меня, заставить расслабиться, а потом всадишь нож в спину.)

Джанет обратила свое внимание и на Квентина.

— Странно, мистер Ролс, что я до сих пор вижу вас в городе. Должно быть, вы замечательно чувствуете себя в гостях у нашей Рэчел, раз задержались так надолго. У нее, верно, совсем не остается времени на все ее многочисленные проекты.

— Я стараюсь не занимать ее время, но Рэчел — человек добрый и щедрый, как вы, наверное, знаете. А как дела у вас, Клифф?

Прежде чем ее муж успел ответить, Джанет промурлыкала.

— Должно быть, у вас серьезные отношения, если вы уже второй раз приходите вместе в церковь. — Она засмеялась. — А потом его надо представить родителям. Ах, я забыла, они ведь уже умерли. Но я уверена, что тебе не терпится познакомить его со своими девочками. Кстати, как дела у Карен и Эвелин?

— Они обе здоровы и счастливы.

Неприятная женщина пристально разглядывала Рэчел и ее изящный бирюзовый костюм с черной кружевной отделкой и матовыми золотыми пуговицами.

— Рэчел прекрасно выглядит для женщины, у которой взрослые дочери и двое внуков, не так ли, мистер Ролс?

Квентин взглянул на свою спутницу и улыбнулся.

— Я уверен, что женщина в любом возрасте была бы рада так выглядеть. Думаю, что Рэчел часто по ошибке принимают за сестру ее собственных дочерей, а не за их мать.

— Очень жаль, что они далеко, и вы не можете взглянуть на них, чтобы проверить свое предположение.

— Я видел их фотографии. Девочкам повезло, у них прекрасная мать.

— Должно быть, вы проводите вместе много времени. Я права?

Рэчел замахала рукой и произнесла наигранно деловым тоном.

— Вот идет Джен. Мне надо кое-что спросить у нее касательно нашего плана строительства приюта для бездомных. Прошу прощения, Джанет, я должна поймать ее. Рада была видеть вас, Клифф.

Они поспешили отойти прежде, чем Джанет снова успела пристать с вопросами.

Последовали объятия, поцелуи в щечку, и, пока Квентин беседовал с Адамом, Рэчел шепотом рассказала подруге о неприятной встрече.

— Ну что за ведьма! Сегодняшняя проповедь явно не научила ее ничему. До чего же неприятно иметь с ней дело.

— Если бы Клифф не был моим банкиром, советчиком и хорошим приятелем, я бы послала ее к чертовой матери.

— Возможно, если дела так пойдут и дальше, тебе придется найти другого банкира.

— Я не могу: будет еще хуже. К тому же, Клифф очень хороший человек, и я постараюсь терпеть ее выходки так долго, как только смогу.

Решив переодеться в спортивную одежду, они заехали к Рэчел, потом к Квентину в гостиницу и, купив жареных цыплят, поехали на дамбу Кларкс Хилл на пикник и прогулку.

Когда вылазка закончилась, они незаметно проскользнули в номер Квентина, чтобы подальше от чужих недобрых глаз отдохнуть, поговорить и заняться любовью.

В понедельник днем Квентин приехал к Рэчел и рассказал ей, как в субботу вечером за ним шпионил Тодд. Он пригрозил настырному репортеру, что откажется дать ему интервью, если тот не оставит их в покое. Тодд, смущенный, разыгрывал из себя невинную овечку, но понял что Квентин разъярен не на шутку, и пообещал больше не шляться за ним, как тень.

Квентин не поверил этому проныре и постарался принять меры предосторожности, чтобы избегать его.

Он резко сменил тему.

— Что же ты сегодня делала, моя любовь? Спешно выполняла планы, от которых, по мнению Джанет, я тебя отвлекаю?

Рэчел засмеялась, чтобы снять напряжение, охватившее ее после сообщения о Тодде.

— Нет, я почти весь день писала. Когда ты спрашивал, собираюсь ли я чем-либо заняться, я не сказал тебе, что хочу стать писательницей. Я держала это в секрете. Может быть, мне следует написать роман с таинственным убийством, где и негодяйка-преступница, и жертва будут похожи на Джанет?

Квентин ухмыльнулся.

— Очень забавно и интересно.

Рэчел спросила, внимательно наблюдая за его реакцией:

— Ты не считаешь, что в моем возрасте и без профессиональной подготовки глупо писать книги?

— Вовсе нет, мысль прекрасная, и я уверен, что ты сумеешь это сделать. Роман о таинственном убийстве, написанный умной южанкой, может стать бестселлером. Один мой друг работает в большом издательстве. Он уже много лет охотится за мной, чтобы мы вместе написали историю моей жизни.

— А почему ты не хочешь?

— Я еще не так стар и немногого добился в жизни, чтобы из этого получилась интересная история. Честное слово, мне совсем не хочется выкладывать всю свою подноготную, а только такая книга с моим именем на обложке будет иметь успех. Я тем больше ценю свои секреты и спокойствие, чем труднее мне их сохранить.

— Множество парней были бы счастливы прочитать о герое футбола, который родился и вырос в маленьком городке и прославил его.

Квентин погладил ее по щеке.

— У меня есть идея получше: ты напишешь роман, а я дам его прочесть моему другу.

— А если роман ему не понравится, но из вежливости он промолчит?

— Нормальный человек никогда не смешивает дружеские отношения с работой. Если рукопись понадобится доработать, он тебе скажет. Если роман никуда не годится, он тоже будет честен. Но хорошую книгу он купит. Я могу только направить тебя к его дверям, а войти и остаться — твоя забота. Посмотри на меня, в тридцать восемь лет я все еще играю в футбол и собираюсь начать новую карьеру. Я уйду только тогда, когда меня заставят. Многие люди думают, что я глуп и слишком стар, но это меня не волнует. Если строить жизнь по указке других, можно упустить свое счастье.

— Тебе легко говорить. Большинство мужчин всегда могли делать и говорить все, что им нравится, на публике или между собой, и без особых последствий. Но, если женщина пытается вести себя так же свободно, на нее навесят ярлык агрессивной шлюхи, ее поведение будет считаться неподобающим и неженственным. Старый двойной стандарт все еще действует, хотя многие утверждают обратное. Женщины не могут позволить себе того, что позволительно для мужчин. Если мужчина совершает ошибку, его репутация страдает редко, но, если то же самое делает женщина, ее смешивают с грязью.

— Если ты не стоишь под светом прожекторов и за тобой не охотятся средства массовой информации. Меня позорили зато, что я дважды был неудачно женат, за встречи с женщинами, которых, с точки зрения публики, было слишком много. Мое имя связывали с каждой женщиной, с которой хоть раз видели. По большей части мне требовалось сопровождение в официальных случаях, но если послушать газетчиков, это были настоящие романы.

Рэчел не удержалась и спросила:

— Случалось ли так, что репортеры своими преследованиями разрушали многообещающие отношения? (Как делает Тодд.)

— Нет, и я буду осторожнее, чтобы они не лезли в наши дела.

— Мне, пожалуй, повезло, что я овдовела, а не развелась, потому что на разведенных часто смотрят косо. Я уже говорила тебе, что родители Дэниела не одобряли его выбора и так и не приняли меня в свою семью.

— А Дэниел ладил с родителями?

— По-всякому. Они слишком властные люди: всегда хотели, чтобы все шло в соответствии с их желаниями, но Дэниел умел настоять на своем. Я не дала им наследника рода Гейнсов по мужской линии, так что, с их точки зрения, была неудачной супругой. Не хочешь ли выпить стаканчик вина?

Квентин понял, что она не хочет говорить о своих неблагополучных беременностях, о смерти младенца и неприятных родственниках.

— Давай. На ранчо у тебя будет достаточно времени и спокойная обстановка, чтобы писать. Если хочешь, я закажу Скотту кабинет для тебя. Ты даже можешь написать историю моей жизни, тогда я буду уверен, что она правдива. А если ты выйдешь за меня, то включишь в книгу красивую любовную историю со счастливым концом.

— Ты прав. Может быть, мы сделаем это вместе.

Они взглянули друг другу в глаза и поняли, что сейчас им очень хочется сделать вместе что-то другое.

Пока Квентин раздевался у кровати, тело Рэчел пробудилось, жар охватил ее с головы до ног. Напряжение и нетерпение нахлынули на нее, начисто смыв все мысли, кроме мысли о нем и о том, что сейчас будет. Она застонала от предвкушения, когда он лег рядом и заключил ее в объятия — в это мгновение разразилась бурная гроза и начался ливень.

Когда много лет назад они был в тропиках, Квентину хотелось согреться в ее лучистой радости, пережить еще одно страстное приключение. С ней ему никогда не бывало скучно, а без нее он тосковал. Его дрожащие пальцы скользнули по ее плечам, он заключил в ладони ее грудь, его губы искали ее рот. Сначала он целовал ее нежно и медленно, потом торопливо и жадно.

Они с наслаждением словно пробовали друг друга на вкус. Его губы ласкали шелковистую кожу ее шеи, ее пальцы прокладывали путь вдоль его позвоночника. Он осторожно куснул ее плечо, поцеловал ямку у основания шеи, и путешествие продолжилось. Это было очень дерзкое путешествие, вдохновляющее Рэчел и несущее наслаждение. Квентин хорошо владел искусством любви. Она застонала, когда он сжал твердые холмы ее грудей и большими пальцами ласкал их вершины. Желание их росло, огонь страсти разгорался все сильнее, их руки и ноги сплетались, они наслаждались друг другом.

Вскоре его пальцы коснулись холмика, спрятанного в сердцевине ее женской сути. Она раздвинула бедра, приглашая смелого исследователя вторгнуться в эту область поглубже, и Квентин массировал горячий бутон до тех пор пока он не стал распускаться, словно цветок летом. Он довел ее до судорог нетерпения, охвативших и его.

Рэчел не слышала раскатов грома и не замечала блеска молний за окнами уютной комнаты. Сердце ее колотилось от волнения и страсти, голова кружилась, словно в лихорадке.

— Ты сводишь меня с ума, Квентин: возьми же меня!

Неодолимое желание, охватывающее ее, заставило его задрожать, и он вошел в нее, словно в сверкающий рай, на мгновение задохнувшись.

Рэчел восхищало все, что он делал с нею, для нее: каждый поцелуй, каждая ласка, каждое исполнение невысказанного обещания доставить ей наслаждение. Ее руки блуждали по его плечам она отвечала ритму его движений, словно качаясь на волнах прибоя. Ее соски трепетали под его губами и пальцами. Все в ней звенело и билось и она побуждала его не останавливаться.

В последний миг Квентин сдержал себя. Рэчел напряглась, глубоко вздохнула, выгнулась дугой, застонала, и он понял, что больше нет нужды контролировать себя. Через несколько минут он торопливо и радостно излил семя в ее горячее тело.

— Боже, как я люблю тебя, — сказал он осевшим голосом, тяжело дыша, и снова ринулся вперед.

Они уютно устроились в постели, их окружала темнота, нарушаемая лишь блеском молний и слабым отблеском ночного освещения в холле и ванной. Они целовались и ласкали друг друга, сонно вздыхая, расслабляясь и приходя в себя, полные удовлетворения.

— На улице буря, — пробормотал Квентин. — Почти такая же сильная, какая недавно бушевала здесь, у нас. По-моему, наша сексуальная жизнь никогда не будет скучной.

— Ее скоро вообще не будет: ты же в среду уезжаешь.

Квентин обнял ее и глубоко вдохнул.

— Не напоминай. Боже, как же я буду скучать без тебя!

— Может быть, Биллу Эффингаму понадобится, чтобы ты еще на некоторое время задержался здесь.

— Даже если и так, я не могу. В четверг я должен предъявить себя.

— Комиссия? — Она видела, что он боится сделать первый шаг к тому, чтобы узнать, как же определится его судьба.

— Вот именно. Если я ее не пройду, то не начну тренировок.

— Пройдешь, ты же в прекрасной форме. Твое тело и силы великолепны, мистер Ролс, я могу проголосовать «за».

Он усмехнулся.

— К сожалению, врач команды и тренер не прислушаются к твоему мнению.

— Я знаю, как тебе хочется сыграть в последнем сезоне.

— Мне просто кажется, что, если я не сыграю или сыграю плохо, это дело останется для меня незавершенным.

(Так же, как осталось незавершенным мое дело, когда я вроде бы обманула тебя? Ну, Рэчел, не сходи с ума, он уезжает не навсегда.)

— Ты сыграешь, Квентин, не волнуйся. (И вернешься ко мне.)

Глава 12

Во вторник днем Рэчел не пошла на собрание исторического общества, чтобы иметь возможность провести с Квентином все время, оставшееся до его отъезда.

Квентин пришел около десяти часов, по дороге заглянув в местный магазин спортивных товаров, чтобы купить футбольный мяч для аукциона в пользу библиотеки. В магазине он согласился подписать несколько коллекционерских карточек, два футбольных мяча и дать автографы бурно радующимся покупателям. Он не стал с ними долго разговаривать, потому что торопился к Рэчел.

Она поблагодарила его за доброту и щедрость. Квентин дал ей список имен и адресов нескольких спортивных звезд, его друзей, которые тоже могли прислать что-нибудь полезное, если она обратится к ним от его имени.

Почти весь день бушевало ненастье, и они разговаривали, строили планы, что-то жевали, и оба знали, что скоро, совсем скоро наступит расставание и им будет очень одиноко.

Убирая со стола, она сказала:

— Ты хороший человек, Квентин Ролс, я люблю тебя. Мне будет не хватать тебя.

— Только обещай, что не станешь верить газетенкам, ты же знаешь, сколько там вранья и глупостей. Я не собираюсь флиртовать с поклонницами «Ковбоев». Что бы ни говорили, как бы ни выглядели фотографии, сделанные тайком, я не собираюсь глядеть на сторону. И о тебе, Рэчел, болтать не буду, клянусь.

— Я знаю, Квентин, и я о тебе болтать не стану. Я… — Звонок телефона прервал ее. — Одну минуту. — Отложив посудное полотенце, она взяла трубку.

— Рэчел, это Джанет. Ты сегодня нездорова?

— Нет, почему ты так решила?

— Тебя не было на собрании общества, это на тебя непохоже.

— Спасибо за заботу, но у меня слишком много других дел.

— Поскольку тебя там не было, я решила позвонить и сказать, что я беспокоюсь о тебе, и некоторые наши добрые друзья тоже.

(Вы мне не «добрые друзья» и вовсе не беспокоитесь обо мне, и мы обе это знаем.)

— В самом деле? Из-за чего же? (Машина Квентина в гараже, тебя дома не было, так откуда же ты знаешь, что он здесь, а я готова спорить, что ты знаешь?)

— Я должна дать тебе один явно необходимый совет: тебе действительно не стоит вступать в такие серьезные отношения с этим… футболистом. Для истинной леди небезопасно и недостойно иметь с ним дело. Он может разбить твое сердце и испортить твою репутацию. По-моему, тебе следовало бы…

— Прости, Джанет, что перебиваю, но я занята. У меня гости, и я не могу долго разговаривать. Увидимся в четверг на собрании фонда и там поговорим. Пока. — Рэчел повесила трубку, хотя Джанет еще продолжала говорить, и раздраженно нахмурилась.

— Что случилось, дорогая? Что она сказала на сей раз?

Рэчел вкратце пересказала разговор и снова нахмурилась.

— Эта женщина — пронырливая, бесцеремонная дрянь, но не будем думать о ней сейчас, у нас осталось слишком мало времени. Если она явится сюда, мы не откроем дверь.

Квентин ухмыльнулся и потрепал ее по щеке.

— Я знаю, что нам нужно.

Рэчел прильнула к нему, обвила руками его шею и заглянула в его дерзкие глаза.

— Я знаю, что нужно мне: ты.

— Твою потребность легко удовлетворить. Надо только включить кондиционер на охлаждение, зажечь газовый камин, расстелить одеяло на полу в спальне, включить романтическую музыку, открыть бутылку шампанского, сбросить одежду и считать, что мы в уединенной хижине в горах в разгар зимы.

— Звучит соблазнительно, мистер Ролс. Но, может быть, сначала надо принять душ, чтобы быть безупречно чистым на всякий случай? — игриво спросила она, погладив внезапно поднявшийся выступ на его брюках.

Квентин хотел полностью овладеть Рэчел прежде, чем придет время уезжать. Он жаждал лечь рядом с ней, сжать ее в объятиях, быть в ней, слиться с ней сердцем, душой, телом. Он взял в ладони ее лицо и поцеловал, а она прижалась к нему, словно испытывая тс же глубокие желания, что и он. Его чувства забурлили от ее близости, от ее пылкого ответа. Сегодня не существовало ничего и никого, кроме них самих. Он приник к ее рту, нежно покусывая мягкие губы, и ощутил, что она, как и он сам, трепещет от желания.

Рэчел не могла оторваться от его губ и вздрогнула, когда они скользнули по ее обнаженному плечу, между делом он снял с нее блузку. Горячие губы блуждали по ее шее и груди, а руки тем же путем двигались следом. Расстегнув бюстгальтер, он завладел ее грудью.

— Милый, ты довел меня почти до кипения. Если мы сейчас же не прекратим это, до душа нам уже не дойти.

— Тогда скорее, мой аппетит разгорается с каждой минутой.

— Иди первым, а я пока все приготовлю. Если мы снова отправимся в ванну вдвоем, нам нечего будет делать на одеяле перед камином.

— Давай скорее, — хрипло пробормотал он, отправляясь наверх.

Пока он мылся, Рэчел поставила бутылку с шампанским в ледяной брикет и вместе с двумя стаканами отнесла в спальню. Она включила кондиционер на полную мощность, чтобы охладить помещение, расстелила одеяло на полу перед камином и зажгла газ. Затем пустила на СД-плейере романтичную музыку, опустила жалюзи, задвинула шторы и зажгла свечи, чтобы создать нужное настроение. Во избежание неожиданного вторжения она поставила панель управления системой сигнализации у двери в спальню: увидев свет у парадной двери снаружи, неожиданный гость подумает, что ее нет дома. Автоответчик был включен, а дверь в кабинет закрыта, чтобы звонки не отвлекали их. Она отключила звонок ближайшего телефонного аппарата, разделась и отправилась в ванную, Квентин уже заканчивал мыться.

— Все готово для вашей победы, мистер Ролс, — сказала она, скользнув взглядом по его привлекательному, провоцирующе обнаженному телу. — Кроме меня, а я скоро буду. Наливай шампанское и успокойся.

— Что? — Он усмехнулся. — Как я могу, успокоиться, зная, что приготовлено для меня и для нас обоих сегодня днем?

— И на весь день. Надеюсь, ты сегодня в форме? — Забрав у него влажное полотенце, Рэчел вытерла его тело, опустилась на колени, чтобы смахнуть капли воды с его длинных ног, и, прежде чем подняться, запечатлела искушающие поцелуи на его твердеющем члене. Она бросила ему полотенце, приказав вытереть волосы прежде, чем он схватит простуду, и бросилась под ледяной душ, с веселым смехом ускользнув от потянувшихся к ней рук.

— Это нечестно: к чему такая несгибаемость?

— Потому что сейчас здесь есть не одна несгибаемая вещь, — ответила она, регулируя напор и температуру воды.

— Согнется, если тебя не будет рядом. Бог мой, я готов почти все время! Стоит тебе взглянуть на меня, и я уже совсем готов!

— Отлично. Фен на столе. Я сейчас.

Они помолчали, пока Квентин сушил и причесывал свои темные волосы, блуждая взглядом по ее соблазнительным формам, частично видимым через узорчатую панель стеклянной двери. Он не мог дождаться мига, когда они снова будут любить друг друга.

Растянувшись на мягком одеяле, он ждал ее. Было очень уютно: прохладный воздух, расслабляющий жар пламени камина… Наливая шампанское, Квентин уловил запах духов «Страсть», ее завершающий штрих. Рэчел закрыла дверь ванной, чтобы свет, проникавший через полукруглое окно над джакузи, не мешал им, вошла и села рядом.

Квентин улыбнулся и подал ей стакан с пузырящейся бледно-золотой жидкостью. Он стукнул своим стаканом об ее и произнес севшим от волнения голосом:

— За Рэчел Гейнс, женщину, которую я люблю, любил и желал двенадцать лет. Пусть к концу января она станет Рэчел Ролс.

— За Квентина Ролса, мужчину, которого я люблю, любила и желала двенадцать лет, за моего лучшего друга, за моего будущего мужа.

Их нежные взгляды не отрывались друг от друга над краями поднятых стаканов. Пузырьки щелкали у них под носом, свет камина и свечей танцевал на их лицах и обнаженных телах. Экзотическое благоухание ароматных свечей наполняло воздух, и мечтательные звуки музыки разливались вокруг. Снаружи доносились лишь шум ливня и время от времени раскаты грома; внутри слышались лишь слабый гул кондиционера и их дыхание, учащавшееся по мере того, как сладостное напряжение овладевало ими. Они молча допили шампанское, не сводя друг с друга глаз, возбуждались от пылких взглядов, полных предвкушения будущего наслаждения.

Он поставил пустой стакан на пол.

— Отравительница!

Она отставила свой.

— Это шампанское ударило тебе в голову.

— Нет, это ты, Рэчел. Я наслаждаюсь каждой минутой, когда бываю с тобой, и тоскую всегда, когда тебя нет рядом.

— То же самое происходит и со мной, Квентин. — Всем своим существом Рэчел чувствовала его, ощущала, как он порабощает ее, как напрягаются тугие мускулы, когда он тянется к ней. Этот мужчина покорил ее не только физически: он навсегда получил здесь власть над ее сердцем и душой. Долгие, глубокие и пылкие поцелуи еще больше распалили ее желание.

Губы Квентина приникли к точке на нежной шее, где бился пульс. Ощутив, как она возбуждена, он уложил ее на спину и принялся целовать ямки над ключицами, а потом перешел к впадинке между грудями. Едва касаясь, он проводил подбородком по выступающим холмам, прежде чем поочередно стиснуть губами соски, отчего Рэчел застонала в экстазе. Контраст между атласной кожей груди и твердыми сосками был разителен. Его пальцы двигались по знакомым равнинам и изгибам, прокладывая путь по гибкому телу любимой, лаская, дразня, возбуждая, стремясь вниз, туда, где начинались бедра. Темные завитки волос были неправдоподобно шелковистыми. Пальцы развели складки кожи, теплые и покорные его прикосновению. Он ласкал ее бережно и радостно.

— Боже, ты очаровательна. Каждый дюйм твоего тела — само совершенство. Я люблю тебя, я хочу тебя! Я никогда не смогу пресытиться тобой.

Его слова и действия заставляли Рэчел извиваться от мучительно-сладостного предвкушения. Он щекотал затвердевший бугорок среди складок кожи, а она целовала и гладила его повсюду, где только могли достать руки и губы. Ее ногти нежно царапали его спину, плечи, твердые ягодицы. Она была заряжена желанием и энергией. Жар страсти сжигал ее. Она предлагала ему себя без робости и стеснения, в лихорадочном самозабвении.

Они возбуждали друг друга множеством способов — сегодня ничто не казалось запретным или рискованным. Они не тратили времени зря, наполняясь восторгом, пока их руки и губы бродили по телу, исследуя каждую новую грань любовной игры.

Наконец, переполняемый желанием, Квентин медленно вошел в нее. С момента слияния их тел, они все время находились на грани высшего наслаждения. Он отступал и наступал снова и снова, погружаясь в кипящие глубины. Не прерывая контакта и не выпуская ее, он перекатился на спину и сел, держа ее на коленях.

Рэчел обхватила ногами его бедра и качалась взад и вперед, подчиняясь его фрикциям возбуждая самые чувствительные места.

— Я люблю тебя, Квентин, я люблю тебя… — Она прижалась к его плечу, и ее дыхание стало быстрым и хриплым. Она стонала, когда его губы скользили по ее шее, плечам, груди. Жар и напряжение росли в ней с каждым новым движением члена. С Квентином никогда не было скучно заниматься любовью: мысли не разлетались, интерес не угасал, тело не остывало. Мужчина в ее объятиях и сладостное слияние тел были слишком захватывающи для чувств, ума и тела, чтобы могло произойти что-нибудь подобное. Каждый раз был неповторим, великолепен, наполнял жизненной силой и давал самое полное удовлетворение.

— Я весь твой, Рэчел, — прошептал он между двумя прерывистыми вздохами, — мы никогда не расстанемся; Мы принадлежим друг другу.

— Да, любовь моя… — Она задыхалась от счастья.

Изогнувшись, их слившиеся тела опустились на одеяло, и теперь он оказался сверху, а Рэчел обхватила его ногами. Музыка любви эхом отдавалась в их жилах, сердца их пели. Они были так близки, что даже жар от камина или холодный воздух от кондиционера не могли проникнуть между их телами. Они словно грезили наяву, и чувства переполняли их. Когда все желания наконец исполнились, они уютно устроились в объятиях друг друга, наслаждаясь блаженным состоянием. В комнате было тепло, даже несмотря на кондиционер, но без него было бы совсем жарко. Их тела блестели от пота, вызванного жаром камина, избытком чувств и выпитым шампанским. Но им не хотелось прерывать замечательное времяпрепровождение, чтобы выключить газовый камин.

— Никогда не забывай меня и не покидай, Рэчел.

— Я не смогла бы, при всем желании. Я люблю тебя и хочу так, как не хотела ни одного другого мужчину. Теперь ты неотделим от меня.

Первое сказанное ею предложение успокоило его, второе возбудило, третье позабавило.

— Ничего лучшего мне не надо.

— И мне. — Поколебавшись, она добавила: — Кто мог бы лучше удержать меня, чем Человек с Золотой Рукой? — Ей не хотелось напоминать ему о грядущих неприятностях.

Они обнялись и заснули примерно на час. Проснувшись, проветрили спальню, собрали разбросанные вещи, обмениваясь игривыми словами и ласками. Чтобы освежиться, они отправились в джакузи и там доигрались до того, что снова пришлось заняться любовью…

За это время гроза несколько утихла, но они решили пообедать дома, не выходя на мокрые улицы.

— В наш последний вечер я хотел пригласить тебя куда-нибудь на романтический ужин. Я не собирался заставлять тебя готовить и суетиться по хозяйству, — сказал Квентин.

— Ты же мне помогаешь, так что все в порядке. К тому же, здесь спокойнее, чем в любом ресторане, — заметила Рэчел.

— Ты права, особенно после того, как произошла утечка информации о проекте Билла. Вчера об этом упоминали в газетах и в «Новостях».

— Этого следовало ожидать после всех твоих встреч, разве нет?

— Конечно, поэтому я некоторое время действовал скрытно, чтобы никто не пытался влиять на меня.

— Так что ты думаешь насчет размещения здесь одной из новых команд?

— Честно говоря, мне не кажется, что это выгодно, а они — бизнесмены, заинтересованные в получении дохода. На мой взгляд, здесь не такое большое население, чтобы обеспечить команде необходимую финансовую поддержку. Слишком много профессиональных, школьных, полупрофессиональных команд отсюда уже перебрались, и заводить еще одну не имеет смысла. Скоро будет команда в Джексонвилле, а это недалеко отсюда. Уже играет команда Джорджии, а «Соколы Огасты» ничего не добились. По нескольким причинам я против организации у вас команды: надеюсь, ты и другие местные жители не обидитесь на меня.

— Конечно, нет, тем более что тренером ты быть не хочешь.

— Ты права, но я не хочу быть тренером любой команды, нигде. Я люблю играть, а не учить других. Он резко сменил тему. — Надеюсь, пока меня не будет, ты успеешь много написать.

— Я тоже надеюсь, и верно, что у меня это получится так же хорошо, как ты играешь в футбол.

— Я не сомневаюсь в том, что у тебя все получится прекрасно, и горжусь тобой. Следуй зову сердца, добивайся исполнения своей мечты, но не слишком увлекайся, не забывай и обо мне, — пошутил он.

— Ничто не сможет настолько отвлечь меня, мистер Ролс, — сказала она коротко.

Он обнял ее и несколько раз поцеловал.

— Я хотел бы остаться на всю ночь, но не надо испытывать судьбу накануне отъезда. Пусть Джанет думает, что это она выгнала меня, Бог с ней. Я буду к завтраку в семь. В аэропорт мы должны приехать в четверть десятого. У меня будет время, чтобы вернуть автомобиль и расплатиться. Вылет в десять часов.

Согревшись в его объятиях, Рэчел пробормотала:

— Боже, мне уже не хватает тебя. Звони мне, как только сможешь: тебе проще застать меня, ведь я не знаю расписания твоих игр.

— Я буду держать тебя в курсе всех своих дел. «Ковбои» играют против Хьюстона в Кубке Америки в Мехико-Сити пятнадцатого августа, затем против «Бронко» в Денвере двадцать первого и против «Святых» в Новом Орлеане двадцать пятого. Потом будут переходы, продажи и увольнения, и мы открываем сезон со «Стилерсами» четвертого сентября в Питтсбурге. Я напишу тебе, чтобы ты посмотрела на меня по телевизору, если, конечно, я буду играть.

— Не беспокойся, Квентин: я уверена, все будет хорошо.

— Мне пора отправляться, нам надо немного поспать. Увидимся утром.

Она поцеловала его, пожелала доброй ночи, открыла парадную дверь и не закрывала ее, пока Квентин не отъехал. Завтра он уезжает, возможно, на несколько месяцев, долгих и одиноких месяцев. К счастью, у нее есть ее книга, другие проекты и дела — будет чем утешиться в его отсутствие. Она не могла решить, надо ли до его возвращения говорить об их отношениях другим. Квентин, возможно, опасается, что, если степень их близости станет известна, ее начнут одолевать репортеры, выпытывать личную информацию и писать разные гадости. Рэчел молилась, чтобы средства массовой информации, особенно бульварные газетенки, дали Квентину время и покой, чтобы принять нелегкое решение или примириться с вынужденной отставкой.

Она отправилась наверх и легла спать, чтобы отдохнуть к нелегкому завтрашнему дню.

В аэропорту Тодд Харди помешал Квентину и Рэчел провести вместе оставшееся время. Стоя в дальнем углу, в стороне от остальных, они с неприязнью наблюдали, как он несется к ним. Квентин свирепо взглянул на приближающегося репортера, но это не помешало Тодду присоединиться к ним.

Голос его звучал уверенно, говорил он требовательно:

— Вы обещали мне подробное интервью, прежде чем отбудете.

Квентин сощурился, холодно взглянул на него и сказал ледяным тоном:

— Да, обещал, если вы оставите меня в покое, пока я нахожусь на отдыхе, но вы этого не сделали. Вы звонили, прятались по кустам и шпионили за мной.

— Я не верил, что вы сдержите свое слово, и оказался прав.

— Это вы не сдержали своего слова, Харди, и вы ничего от меня не получите. Никаких комментариев, и оставьте нас в покое.

— Миссис Гейнс летит с вами? Вас что-то связывает?

— Это не ваше дело.

— Сейчас все, что касается вас, является самой увлекательной новостью. Вы полагаете, что в вашем возрасте и с вашими травмами в этом году еще будете играть? Ведь вы уже не можете так быстро бегать и так хорошо бросать, верно?

Квентин напрягся от злости.

— Я же сказал, никаких комментариев, проваливайте.

— Ваши болельщики хотят знать все: вы обязаны им тем, что они поддерживали вас столько лет.

— Они все смогут прочитать или услышать в «Новостях», как только я узнаю, как идут дела.

— «Новости» — это я, мистер Ролс. Я…

— Нет, — прервал его Квентин. — Вы надоедливый проныра, который любит бередить чужие раны и пить людскую кровь.

Тодд пожал плечами.

— Думайте, что хотите, меня и похуже обзывали.

— В этом-то я уверен, и справедливо обзывали.

— Мистер Ролс, если хотите, можете подождать до вылета на борту самолета, — сказал служащий у выхода. — Ваша гостья может побыть с вами, пока мы не станем закрывать двери, — с улыбкой добавил он.

Квентин понял, что служащий предлагает ему помощь, улыбнулся в ответ и поблагодарил его.

— Пойдем, Рэчел.

— Подождите минуту! — приказал Тодд. — Вы не ответили на мои вопросы.

— А я и не собираюсь.

Рэчел и Квентин знали, что Тодд буравит их спины злобным взглядом, пока они идут по дорожке к самолету, и понимали, что другие пассажиры тоже видят неприятную сцену. Они порадовались, что провели спокойное утро в доме Рэчел, где могли попрощаться наедине и медленно, со страстью, заняться любовью, зная, что до следующей их встречи придется ждать долго.

Рэчел чувствовала, что Квентин зол и раздражен, и порадовалась тому, что он смог сохранить ясную голову и хорошие манеры, насколько это было возможно. Она была признательна служащему «Дельты» за избавление и поблагодарила его.

Квентин только теперь сообразил, что следовало предложить Рэчел остаться дома. Очень жаль, что она попала в такую щекотливую ситуацию и Харди узнал о ее существовании. Он представил себе, как этот змей будет везде таскаться за ней — так же газетчики преследовали после его отъезда Фрэнка. Он надеялся, что их связь достаточно прочна, и вранье не повредит ей. Но все же существовала опасность, что вторжение в личную жизнь Рэчел огорчит ее и оттолкнет от него. Квентин не хотел, чтобы она когда-нибудь пожалела, о том, что снова встретилась с ним.

Они устроились в салоне первого класса, вежливо отказались от предложенных напитков и тихонько беседовали, пока остальные пассажиры тоже начали занимать места. Многие замедляли шаг, чтобы посмотреть на них: большинство знали, кто он такой.

— Мне надо уйти, прежде чем придет пассажир с этого места, — шепнула Рэчел. — Позвони мне, как только сможешь.

— Обязательно. До свидания, Рэчел. Я позвоню тебе, и мы скоро увидимся. Береги себя и не волнуйся зря.

— Ты тоже. До свидания, желаю удачи завтра.

Их взгляды встретились, обменялись посланиями, идущими от самого сердца, и она покинула самолет.

Рэчел собиралась подождать, пока самолет взлетит, но передумала, обнаружив, что Тодд Харди слоняется в зале ожидания. Она попыталась обойти его, но он схватил ее за руку и удержал.

— Отпустите меня, мистер Харди, оставьте меня в покое, иначе я пожалуюсь на ваше наглое поведение в редакцию.

— Я просто хочу задать вам несколько вопросов. Не будьте такой грубой и обидчивой. Ведь вам нечего скрывать?

Рэчел не понравился оскорбительный взгляд и вызывающе-игривый тон репортера. Прежде ей случалось давать интервью газетам, телевидению и радио, но они касались ее проектов и работы, а не личной жизни. Ей не хотелось оказаться объектом всеобщего внимания. Она понимала, как Квентин — и другие знаменитости — устают от постоянных преследований, докучливых репортеров, выставляющих подробности их частной жизни на обозрение публики.

Подошел контролер и спросил:

— Что-нибудь не так, мэм?

Рэчел ответила, яростно глядя на Тодда.

— Да, сэр, этот человек пристает ко мне.

— Я Тодд Харди из журнала «Огаста сегодня». Я всего лишь пытаюсь взять интервью у миссис Гейнс относительно Квентина Ролса.

— Я не желаю говорить с ним и просила его отпустить мою руку.

— Видите, сэр, леди не хочет давать интервью. Если вы не оставите ее в покое, я выпровожу вас отсюда. Вы же не хотите скандала, так лучше спокойно уйдите.

— Глупости! Вы не можете вышвырнуть меня из общественного места за то, что я выполняю свои обязанности и не нарушаю порядок.

Рэчел освободила руку от его ослабевшей хватки.

— Нарушаете. Вы хотите, чтобы я вызвал людей шерифа? Они быстро с вами управятся.

— Вы не можете арестовать меня за то, что я задаю вопросы!

— Они задержат вас, потому что вы пристаете к этой леди, вот чем вы занимаетесь. Идите, мэм, а я займусь мистером Харди.

Рэчел поблагодарила контролера и поспешила выйти, пока двое мужчин спорили. Она поняла, что Харди старается закончить препирательство, чтобы последовать за ней, но контролер не уступал, явно давая ей время уехать. Она бросилась в машину, захлопнула дверцу, завела двигатель и, отъезжая, увидела Тодда Харди, бегущего следом. Она молила Бога, чтобы Тодд забыл о ее существовании. Если репортер снова будет досаждать ей, придется обратиться за помощью к адвокату, Томасу Ньютону. По дороге из аэропорта она увидела самолет Квентина, летящий в том же направлении, и подумала, что разлука пролетит быстро.

Она вернулась домой, чтобы отдохнуть и успокоиться, предстояло отправиться к нескольким престарелым гражданам, членам ее церкви, чтобы отвезти их к врачу, в банк, в магазин. В течение шести месяцев это было ее благотворительной работой. Запивая молоком сэндвич, она решила, что потом напишет письма дочерям и позвонит друзьям.

В полночь, на час позже техасского времени, Рэчел перестала ждать обещанного звонка. Опасаясь потерять в авиакатастрофе и другую любовь, она посмотрела программы новостей в шесть и в одиннадцать часов и позвонила в авиакомпанию. Узнав, что самолет приземлился вовремя и благополучно, она с облегчением вздохнула. Однако Рэчел не понимала, почему он не позвонил ей. Она убеждала себя, что Квентин может быть занят разными личными или профессиональными делами. Потом вспомнила, что он не оставил ей свой номер телефона, решила сама позвонить ему и передать сообщение и узнала, что он не зарегистрирован в информационной службе.

(Не сходи с ума, проведя в одиночестве всего полдня. Квентин все тебе объяснит. Он не позвонил по какой-то важной причине.)

Глава 13

Рано утром в среду, когда Рэчел пила кофе и читала газету, зазвонил телефон. Она сняла трубку, надеясь, что это Квентин.

— Привет, мамочка, это я. Надеюсь, я тебя не разбудила?

— Карен! Дорогая, как я рада тебя слышать! Я уже встала, впрочем, это неважно. Звони в любое время, когда представится возможность. Как у тебя дела? Как Дэвид? Вы живы-здоровы? Все в порядке?

— Сколько вопросов! — со смехом воскликнула Карен. — У меня все хорошо, и у Дэвида тоже. Все просто великолепно. Пожалуйста, не сердись и не расстраивайся, но мы вчера поженились.

— Поженились?

— Мы больше не могли ждать, мамочка. Капитан корабля провел церемонию. Мы устроим торжество, когда вернемся.

— Поздравляю, дорогая: я очень рада за тебя и все понимаю. Я понимаю, что вы хотите быть рядом каждую минуту, а до декабря еще очень далеко. Это так романтично, верно?

— Да, очень, — сказала Карен и описала церемонию на борту корабля. — Мы сообразили, что, вернувшись домой, займемся нашей общей практикой, и нам будет не до пышной свадьбы.

— Ты права. В июне мы устроим большой прием. Я разошлю приглашения, как только их отпечатают и напишут адреса.

— Я и надеялась, что ты нам поможешь: спасибо.

— Я позвоню матери Дэвида, попрошу список всех родных и друзей и включу их в число приглашенных. Замечательный сюрприз, миссис Филлипс. Мне придется привыкать к твоему новому имени. Дэвиду повезло.

— Это мне повезло, что он у меня есть. Отвечаю на предыдущий вопрос: у него все отлично. Наша работа идет успешно, мы помогли очень многим детям. Ты не можешь себе представить, в каких ужасных условиях еще живут люди. В некоторых местах, где мы побывали, нет ни врачей, ни лекарств — ничего. Им действительно нужна наша помощь, и люди очень благодарны нам.

— Я горжусь, что ты и Дэвид участвуете в такой благородной миссии: немногие согласились бы потратить на это год жизни, да еще в таких трудных условиях. Только будь осторожна.

— Мы никогда не подвергаемся риску подхватить что-нибудь. А наш корабль, машины, палатки, одежда имеют обозначения, указывающие на то, что мы медики. Пока особых сложностей у нас не было, да мы их и не ожидаем. К тому же, Дэвид караулит меня, словно коршун, так что не волнуйся.

— Приятно слышать, но я все равно буду волноваться, пока вы оба не вернетесь домой.

— Я знаю. Большое спасибо тебе за посылки: некоторые вещи здесь достать трудно или вовсе невозможно. Я скучаю по тебе и своим друзьям. Как дела у Эвелин и ее семьи в Японии?

— Эвелин звонила в прошлую субботу. Она будет потрясена, услышав о вашей свадьбе. — Рэчел пересказала новости об Эвелин и всех остальных. — Насколько я знаю, меня ждут в гости на рождественские каникулы.

— Это было бы замечательно: Эвелин и дети будут счастливы видеть тебя. Алекс и Эшли, наверное, растут, как трава весной. Мне бы хотелось поскорее наладить практику и завести ребенка.

— Вы с Дэвидом будете превосходными родителями. Я так люблю тебя и очень скучаю.

— Я тебя тоже люблю и тоже очень соскучилась, мамочка. А как ты живешь?

Рэчел рассказала Карен о своих проектах и работе, о событиях в городе, обо всех знакомых. Она перевела дыхание, прежде чем сообщить главную новость.

— На собрании одноклассников я встретила одного человека, и мы постоянно виделись с ним до вчерашнего дня. Вчера он уехал. Мы познакомились с ним в круизе, двенадцать лет назад, — Рэчел рассказала о Квентине и их любви и обрадовалась реакции старшей дочери.

— Похоже, он замечательный, как раз для тебя. Не волнуйся из-за разницы в возрасте, в наше время это ничего не значит. Если ты надумаешь выйти за него прежде, чем мы с Эвелин вернемся домой, не жди нас: время дорого, ты знаешь это по тому, что случилось с папой.

— Спасибо, дорогая, я сообщу о нашем решении после того, как Квентин уладит проблемы с карьерой.

— Дэвид заядлый футбольный болельщик и наверняка знает, кто такой Квентин Ролс. Он придет в восторг от этой новости — а я уже! Мне не терпится познакомиться с ним. Если ты любишь его, значит, он замечательный человек. Дерзай, мама, и не позволяй никому вмешиваться.

— Я бы не позволяла, но сохранить в тайне свидания с такой знаменитостью трудно. — Рэчел рассказала Карен о неприятностях с Тоддом Харди, Джанет Холлис и Дороти Гейнс.

— Просто не обращай на них внимания: они обожают пакостить другим. Готова спорить, бабушка и дедушка будут недовольны, когда узнают про меня и Дэвида: начнут ругаться, что мы не подождали, не устроили пышную свадебную церемонию в церкви и несколько шикарных приемов.

— Я тоже так думаю, но пусть это тебя не волнует. К тому же твой муж — Дэвид Филлипс, им не на что сетовать: он происходит из одной из старейших, богатейших и наиболее выдающихся здешних семей. Это придется по вкусу бабушке, ты же знаешь, как Дороти печется о статусе и происхождении.

— Это снобизм чистейшей воды, и Джанет Раберн Холлис страдает тем же. Я повторяю, мама, не позволяй им досаждать тебе. Просто будь счастлива.

Они поболтали еще минут пять, и Карен сказала, что ей пора освобождать телефон, другие тоже хотели звонить. Она не знала, когда сможет позвонить снова, но писать обещала почаще.

— Всего хорошего, мамочка, передай Эвелин мои новости. Пока.

— Я люблю тебя, дорогая. Всего доброго, поздравь от меня Дэвида.

Рэчел положила трубку и улыбнулась. Обе ее дочери вышли замуж за замечательных людей и были счастливы. Радость переполняла ее. Надо сегодня же сообщить родным новость Эвелин срочной почтой. Теперь хорошо бы Квентин позвонил поскорее, и она поделится этой радостью с ним.

Рэчел прибрала кухню и отправилась под душ — пора было собираться на встречу и ленч с членами фонда помощи больным-сердечникам. Ее радовало, что там будут Бекки и Джен, правда Джанет тоже, а перспектива встречи с этой женщиной ее вовсе не радовала. Утешало хотя бы то, что Тодд Харди не звонил и не заявился к ней, что было удивительно, если вспомнить его поведение в аэропорту.

Пока она мылась, Квентин оставил сообщение, что позвонит вечером и сообщит замечательные новости. По его словам, он не звонил вчера, потому что молния вывела из строя часть электрооборудования, в том числе и телефоны. Он собирается выехать в город, так что дома его не будет. Интересно, а почему она рано выскакивает из дому — чтобы почувствовать вкус свободы?

У Рэчел потеплело на душе. Она несколько раз прослушала сообщение, завороженная его признаниями в любви, и бросилась одеваться, чтобы успеть уладить свои дела, вернуться домой и ждать его звонка.

Пока Рэчел еще не приехала на собрание, Джанет отвела Бекки и Джен в сторонку, чтобы высказать им свое мнение о Квентине и их отношениях.

— Я, например, рада, что он уехал, и вы тоже должны быть довольны. Рэчел вела себя с ним глупо. Столько общалась с Гейнсами и людьми подобными нам с вами, следовало бы набраться больше хороших манер. По правде говоря, Рэчел не оказалась бы в нашем кругу, не подцепи она Дэниела. Ей уже много лет назад пора было найти подходящего мужчину, чтобы заменить его. Боже, шляться повсюду с молодым человеком, с футболистом, как это нескромно и глупо! Квентин Ролс известный бабник, к тому же — дважды разведен. Что она могла найти в человеке, который вышел чуть ли не из нищих, брат которого впутан в дела с наркотиками и Бог знает что еще, вплоть до тюрьмы? Квентин наверняка такой же: братья обычно мало отличаются друг от друга. Я очень надеюсь, что теперь, когда он уехал, Рэчел придет в себя. Ее репутация уже под вопросом. Ее дочери были бы вне себя, зная, что она вытворяет: при Карен и Эвелин она бы такого себе не позволила.

Бекки не удержалась и сказала:

— Это несправедливо, Джанет. Квентин прекрасный человек, он действительно ее любит. Я думаю, они могли бы быть счастливы вместе.

— Ты, конечно же, шутишь, Ребекка Хартли Купер! Хотя у них может быть гораздо больше общего, чем нам кажется: происхождение-то у них одинаковое. Остается только надеяться, что она не попала с ним в беду.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Джен, вся кипя внутри.

— Беременность, глупая. Ты же понимаешь, что они спали вместе. Когда я пришла к ней, она не открыла дверь, а он торчал в ее доме весь день и половину ночи. Сомневаюсь, чтобы они ограничились разговорами.

— Зачем говорить так о нашей лучшей подруге?

— Не будь наивна и не позволяй таким, как она, дурачить себя, Дженнифер. Кстати, если Рэчел будет продолжать вести себя подобным смехотворным образом, вам обеим следует серьезно подумать о дружбе с ней: ее поведение может отразиться и на вас.

— Смотри, сюда идет Рэчел. Почему бы не сказать все это ей?

Джанет внезапно засуетилась.

— Собрание вот-вот начнется. Поговорим после.

Она поспешно удалилась, и Бекки, про себя удивившись, почему та не остановилась, чтобы заговорить с Рэчел, улыбнулась подруге и сказала:

— Ты как раз вовремя: Джанет надоела нам хуже горькой редьки.

— Слава Богу, она ушла до моего прихода. Мне совсем не хочется пачкаться об нее сегодня. Погодите, сейчас вы услышите замечательную новость.

— О Квентине?

— О Карен и Дэвиде: они поженились вчера на корабле, — начала Рэчел и успела пересказать все события и сообщить о звонке Квентина, прежде чем настал момент садиться за ленч и обсуждать будущие мероприятия.

Чтобы не испортить Рэчел настроение, Бекки и Джен не передали ей слова Джанет. Они решили сделать это позже, чтобы Рэчел знала, на что способна эта женщина.

Вечером позвонил Квентин, и Рэчел рассказала ему, что работала над своим романом и осталась довольна результатами. Он снова ободрил ее и предложил связать с другом-издателем. Она сообщила ему новость Карен, и они поболтали о новобрачных, об их работе за границей, о торжестве, которое ей предстоит устроить в их честь.

— Ну, а какая же у тебя замечательная новость? — спросила она, снедаемая нетерпением.

— Я прошел комиссию и приступаю к тренировкам. Если я снова не получу травму и буду хорошо играть, то смогу участвовать в предварительных играх. Так что, скорее всего, на этот сезон я останусь в команде.

— Это действительно замечательно, Квентин: я так рада за тебя! Я же говорила, что волноваться нет причин, ты в отличной форме.

— Слава Богу, что ты оказалась права, и теперь я постараюсь успокоиться. Жаль, что я не смог дозвониться до тебя в среду вечером. Надеюсь, ты не беспокоилась обо мне.

— Конечно, беспокоилась. Я люблю тебя.

Вспомнив, как погиб Дэниел, он понял, как была встревожена Рэчел, не дождавшись обещанного звонка.

— Мне, конечно, надо было доехать до автомата и позвонить, чтобы ты не волновалась. Когда я добрался до дома, моя экономка уже вызвала ремонтников, и я задержался с ними. Ты пыталась звонить, и у тебя ничего не вышло?

— Я не смогла узнать твой номер: его нет в справочном.

— Бери карандаш и бумагу, записывай. Я купил сегодня новый автоответчик, можешь оставлять сообщения, если меня нет дома.

Рэчел записала номер.

— Готово.

— А что еще ты делала после моего отъезда?

Рэчел рассказала ему о стычке с Тоддом в аэропорту.

— Ух, змей! Я должен был сообразить, что он выкинет что-нибудь подобное, и предупредить тебя. В следующий раз тебе не надо ездить со мной в аэропорт, чтобы не попасть в такую ситуацию. Мне очень жаль, Рэчел.

— С репортерами всегда так?

— Не всегда. Большинство из них вполне приличные люди, и с ними можно сотрудничать. Опасаться надо только этих, бульварных: они все вроде Тодда Харди: набрасываются на тебя всегда и везде. Один пытался поймать меня даже в туалете, а другой в примерочной в магазине, когда я стоял в трусах и носках. Я видел, как они роются в мусоре, который я выбрасываю дома и в гостиницах. Если такое снова с тобой случится, спокойно иди мимо и отвечай: «Без комментариев». Кстати, о змеях, как там Джанет? — Он усмехнулся.

— Как всегда, ужасна, но я не позволяю ей слишком сильно досаждать мне.

— Когда мы поженимся и переселимся сюда, нам больше не придется иметь дело ни с какими Тоддами и Джанет в целом свете.

— Звучит вдохновляюще, Квентин.

— Что именно?

— Все, но особенно насчет женитьбы и жизни вместе. Я люблю тебя, мне тебя очень не хватает. Мне кажется, что мы расстались уже несколько веков назад.

— Я тоже тебя люблю, тоже скучаю по тебе. Когда ты сможешь навестить меня?

— Пока не знаю. У тебя тренировки, а мне нужно закончить свои дела и проекты. К тому же тебе надо сосредоточиться на тренировках и предварительных играх: для этого тебе потребуются все силы и выносливость. Мне вовсе не обидно: это важно для тебя, значит, важно и для меня. У нас еще останется достаточно времени, чтобы провести его вместе.

— Я рад, что ты так смотришь на вещи, Рэчел. Ты самая добрая, щедрая, понимающая и умная женщина из всех, которых я знаю. Боже, как же мне повезло! Но, боюсь, до сентября нам придется ограничиться разговорами по телефону.

— Слышать твой голос не так приятно, как видеть тебя, но тоже хорошо.

— Может, лучше было бы, если бы я подарил тебе кольцо и мы бы сделали объявление о наших планах? Или ты считаешь, что это привлечет к тебе слишком много внимания, пока мы в разлуке? Я не хотел бы, чтобы эти газетные псы вынюхивали у твоих дверей и пытались раздобыть сведения обо мне.

— По-моему, нужно подождать, пока не определится твое положение. Это не так уж и долго, всего полгода. Когда занят делом, время летит незаметно. Ты говорил с Биллом о твоей поездке к нам?

— Да, и он со своими инвесторами исключил Огасту из списка возможных кандидатов. Чтобы никого не обидеть, он пришлет разъяснения и благодарности людям, которые помогли мне собрать сведения. Он даже посылает подарок тебе.

— Очень мило с его стороны, но это вовсе необязательно. Я с удовольствием работала с тобой.

— Я работал с тобой не просто с удовольствием. Я счастлив, что он послал меня на разведку, иначе мы не встретились бы снова. Это я должен посылать ему подарки в знак признательности, а не получать деньги по его чеку. Если говорить о заработке, общество коллекционеров предложило мне контракт на продажу автографов и вещей с подписями. Некоторые игроки в бейсбол сделали на этом хорошие деньги, вот я и прикинул, почему бы не заработать на моем имени и славе, которые еще чего-то стоят?

— Поздравляю, Квентин: это замечательно и вполне заслуженно, ты звезда, живая легенда. Я хочу получить один для Алекса.

— Обязательно получишь. Если дело пойдет успешно, для обновления дома денег хватит. Сегодня днем я говорил со Скоттом, и строительство начнется в конце сентября. Ты приедешь с ним? И с Бекки.

— Звучит заманчиво. Но рядом с друзьями у нас не будет возможностей побыть наедине, — поддела она его.

— Мы найдем возможность отделываться от Куперов, когда понадобится.

— Ах, да, я забыла, ты же специалист в этом деле. Да и в других не промах.

— Ты пытаешься разогреть и возбудить меня, а я ведь так далеко.

Рэчел снова засмеялась.

— Надеюсь, что я всегда так действую на тебя, и находясь рядом, и издалека. Ты на меня действуешь именно так, стоит мне подумать о тебе или взглянуть на твою фотографию.

— В таком случае, надо было оклеить твой дом моими фотографиями вместо обоев, чтобы ты думала обо мне постоянно.

— Не беспокойся, я не стану глядеть в сторону.

— И я не буду. Ладно, пора заканчивать: уже поздно, а мне надо отдохнуть — предстоит серьезное дело. Оно будет нелегким.

— Береги себя, старайся не получить травму. Скоро поговорим.

— Завтра вечером?

— К семи часам я иду в оперу вместе с Куперами и Бримсфордами.

— И меня почти весь день не будет, так что позвоню в субботу.

— С часа до пяти — распродажа в церкви, но в остальное время я буду дома.

— Ты всегда занята и постоянно кому-то помогаешь. Ты великолепна, Рэчел Гейнс. Я позвоню тебе в субботу вечером. Я люблю тебя. Пока.

— Я люблю тебя. Доброй ночи.

С утра в пятницу Рэчел ходила по разным делам, в том числе в типографию, чтобы выбрать и заказать приглашения на свадьбу Карен и Дэвида.

Днем она работала над романом и так увлеклась, что потом пришлось в спешке собираться, чтобы успеть в оперу и на обед с друзьями. Она приняла душ, надела кружевное платье цвета слоновой кости на шелковом чехле, быстро причесалась и сделала макияж.

Приехали Куперы и сообщили, что Бримсфорды присоединятся к ним в Белл Аудиториум, а с Бекки и Скоттом приехал Кейт Хейвуд.

Бекки зашла к ней на минутку, чтобы объяснить ситуацию.

— Прости, что мы застали тебя врасплох, Рэч, я пыталась позвонить, чтобы предупредить тебя, но ты не подошла к телефону. Кейт собирался с Циммерманами, но они не поедут, потому что кто-то из них заболел. Скотт встретил его сегодня в клубе и пригласил ехать с нами. Я узнала об этом только в пять часов, когда Скотт пришел домой. Надеюсь, ты не против, поверь, мы вовсе не собирались навязывать его тебе.

— Не переживай, это неважно, пока Кейт помнит, что мы с ним не на свидании. Я не хочу вселять в него ложные надежды.

— Скотт объяснил ему, что ты встречаешься с человеком, который сейчас в отъезде, так что это чисто дружеская встреча. — Бекки оглядела Рэчел. — Ты выглядишь великолепно. Мне нравится этот наряд: виден класс, и тебе идет. Ладно, пора идти, а то опоздаем.

Кейт вышел из «БМВ», чтобы поздороваться с Рэчел и помочь женщинам сесть в машину.

— Рад видеть тебя, Рэчел, — сказал он искренне. — Скотт и Бекки так тебя хвалили. Очень мило с их стороны, что они меня сегодня выручили.

— Я тоже рада нашей встрече, Кейт, и тому, что мы смогли помочь тебе. Было бы обидно пропустить эту оперу или идти туда одному.

По дороге они познакомились поближе. Говорили о переезде Кейта в Огасту и о его работе в юридической фирме Томаса Ньютона. Побеседовали о детях — у него их было двое от предыдущего брака, распавшегося четыре года назад, и о местных новостях.

За разговором Рэчел обратила внимание, как Кейт реагирует на нее. Когда их знакомили, зеленые глаза высокого мужчины загорелись интересом, его мягкий голос тоже выдавал заинтересованность. Бекки не преувеличила, описывая этого человека: Кейт был красив, хорошо сложен, с приятными манерами и казался незаурядной личностью. Он выглядел моложе своих сорока девяти лет, и в его каштановых волосах не было ни проблеска седины. Превосходный загар покрывал его кожу — он много занимался спортом на свежем воздухе, о чем тоже было упомянуто в разговоре, у него были белоснежные зубы и привлекательная улыбка. Рэчел знала, что адвокат происходит из старинной масонской семьи с давнишним состоянием, но он не хвастался ни происхождением, ни богатством. Он не отличался настойчивостью, не заигрывал с ней, но был по-настоящему обаятелен. Сомнительно, чтобы у Кейта Хейвуда могли возникнуть трудности с тем, чтобы завоевать интерес женщин и договориться о свидании, и Рэчел удивилась, почему он собирался идти в оперу без спутницы. Она решила, что Кейт, возможно, хочет просто отдохнуть, без необходимости развлекать даму.

После оперы Рэчел и все остальные отправились в ресторан «Мишель» и не заметили, что некий человек тайком наблюдает за ними, делая поспешные снимки и заметки.

Когда они добрались до дома Рэчел, Кейт проводил ее до двери, пожал руку и сказал:

— Сегодня я провел прекрасный вечер, лучший с тех пор, как приехал в Огасту, и даже за более долгое время. За этот прекрасный вечер спасибо вам, Рэчел. Если ваши пути с тем мужчиной… разойдутся, пожалуйста, дайте мне знать: я хотел бы снова увидеть вас.

— Спасибо, Кейт: это очень мило и лестно. Я тоже приятно провела время, но у меня есть другой человек, и я с ним счастлива.

— Ему повезло, что он нашел вас раньше меня. Доброй ночи и спасибо еще раз.

Рэчел вошла в дом, растроганная его словами и уважительным поведением. Как хорошо, что она не познакомилась с этим адвокатом до возвращения Квентина, поскольку Кейт был привлекателен и полон обаяния. Она не сомневалась, что Квентин все равно снова завладел бы ее сердцем, но ей пришлось бы уязвить адвоката, расставшись с ним ради Квентина, или отказаться от встреч с ним, чтобы не быть жестокой с Кейтом. Она порадовалась, что все сложилось именно так, и решила, что Кейт без труда найдет себе хорошую женщину.

В субботу, после распродажи в пользу бездомных, Рэчел вернулась к работе над романом.

Когда позже позвонил Квентин, она не стала рассказывать ему о ехидных замечаниях Джанет по поводу того, какой прекрасной парой являются они с Кейтом, и о том, что Рэчел, по ее мнению, следует поспешить ухватиться за такую блестящую перспективу. Вместо этого она рассказала ему о своих делах и о вчерашнем вечере.

— Я забыл сказать тебе, что ревнив, — заметил он, — и предпочел бы присутствовать там, чтобы самому защитить свои интересы, но хорошо, что ты не давала ему авансов.

— Не волнуйся, твои интересы в полной безопасности. Я люблю и хочу только тебя, Квентин Ролс, но приятно узнать, что ты ревнуешь. Хочется быть уверенной, что и мои интересы в целости и сохранности и на футбольном поле, и за его пределами.

— Могу тебя заверить, что никто и ничто не встанет между нами, и я буду беречь себя для нашего медового месяца.

— Отличная мысль, мистер Ролс — тебе понадобятся все твои силы, чтобы как следует позаботиться обо мне. Я нагуливаю отличный аппетит.

— Я тоже, надеюсь мы не разочаруем друг друга. Какое у тебя расписание на эту неделю?

— Меняешь тему, чтобы зря не возбуждаться вдали от меня?

Он засмеялся.

— Конечно. Не забывай, я специалист по защите.

— И помогает?

— Не очень, но я не брошу своих попыток, пока снова не увижу тебя.

— Я тоже, правда, это непросто. Что касается расписания, то завтра днем я должна развезти цветы подопечным нашей церкви, но к пяти буду дома. В понедельник Джен, Бекки и я собираемся на ленч. Вечером мы идем на свадебную церемонию дочери одной подруги. В среду у меня собрание, а по субботам все еще продолжаются распродажи в женском клубе.

— Судя по всему, Джанет и Диан нашли козла отпущения, который все за них сделал.

— Да, но они до сих пор обижаются на меня за то, что я отказалась. Надеюсь, все пройдет удачно: это для доброго дела. Хорошо бы только мозги у них встали на место.

— Вряд ли они изменятся. Как идет работа над книгой?

— Первая часть уже почти готова. Надо ее немного отделать.

— Дай мне знать, когда закончишь, я сведу тебя с Джимом.

— Как приятно, что ты так поддерживаешь меня.

— Ты добьешься успеха, не сомневайся. Можно гордиться уже самой попыткой. И неважно, опубликуют роман или нет, впрочем, я уверен, что опубликуют.

— Спасибо за доверие, я приложу все силы. А ты чем занимаешься?

— Тренировки, тренировки и еще раз тренировки: терзаю старое тело.

— Отлично! Главное, не повреди… скажем так: жизненно важные органы.

Они посмеялись и болтали еще минут двадцать.

— Я люблю тебя, Рэчел. Позвоню завтра вечером.

— До свидания, Квентин, и я тебя люблю.

Рэчел поговорила с Квентином в пятницу, как и почти каждый вечер на этой неделе. Она похвасталась, что получила от Билла Эффингама золотой браслет в благодарность за помощь в его проекте, рассказала, что продолжается сбор средств в пользу пострадавших от наводнения в Джорджии, которые все еще не оправились от разрушений и потерь, понесенных в прошлом месяце, сообщила о том, что утром говорила с Эвелин и с внуками.

— Сегодня лягу пораньше, чтобы отдохнуть перед завтрашним днем. День будет долгий и насыщенный.

(Надеюсь, слишком насыщенный, чтобы у Джанет не было времени докучать мне.)

— Не переутомляйся, делай перерывы.

— Хорошо, — пообещала она.

В субботу, в восемь часов утра приехала Бекки. Рэчел удивилась:

— Почему ты так рано: мы же договорились, что ты заберешь меня в девять. Правда, я уже почти готова. Но что стряслось, ты, кажется, рассержена? В чем дело?

— Ты видела или слышала что-нибудь подобное, Рэчел? — спросила Бекки, потрясая номером журнала «Огаста сегодня». — Я купила его вчера, когда ходила за покупками, но прочитала только вечером, звонить тебе было слишком поздно. Разве можно такое печатать, как редакция это позволяет?

— О чем ты?

Бекки раскрыла журнал и сунула его Рэчел. Та взяла его и в замешательстве уставилась на фотографии.

— Сядь и прочти. Я пока помолчу. Пойду выпью чашечку кофе. — Она отправилась на кухню.

Рэчел села на диван, разглядывая фотографии: она и Квентин, она и Кейт вечером в прошлую пятницу. В статье говорилось о недавнем пребывании Квентина в Огасте и о цели его приезда. Автор утверждал, что дело не выгорело, потому что город сочли неудачным местом для размещения новой команды. Прочитав статью, жители Огасты неминуемо должны были убедиться, будто Квентин Ролс виноват в том, что их город несправедливо оценен группой инвесторов, для которых проводилась эта разведка. В статье содержался намек на то, что город потерял прекрасную возможность только потому, что не понравился Квентину.

Далее говорилось о многообещающем романс между Рэчел и квотербеком, который, однако, закончился сразу же после его отъезда. «Автору кажется, что вдова Дэниела Гейнса не слишком переживает в разлуке, поскольку ее видели в городе с приятным холостым адвокатом Кейтом Хейвудом». Рядом были помещены две фотографии ее и Кейта, улыбающихся и беседующих в опере и ресторане. Хуже всего было то, что дальше Тодд Харди распространялся в таком духе: «Будем надеяться, что «Далласские Ковбои» не откажутся от мистера Ролса так же легко и быстро, как миссис Гейнс, иначе в ближайшие месяцы ему придется приходить в себя после двух новых травм». Тодд упомянул благотворительную деятельность Рэчел и напомнил читателям о статусе семьи Гейнсов. Он сообщал, что она была «гидом Квентина и помогала ему в изысканиях», но, очевидно, «оказалась неспособна убедить его и группу инвесторов разместить здесь команду», хотя, конечно, «прилагала все усилия в течение многих дней и ночей, проведенных вместе».

— Ах ты, негодяй! — воскликнула Рэчел.

— Ты только погляди, какую дрянь они печатают! — возмущенно сказала Бекки.

— Не думала я, что в маленьких городах журналы позволяют себе публиковать статьи, подготовленные такими методами. Тодд чуть не сошел с ума от злости, когда мы с Квентином отказались дать ему интервью, но я не предполагала, что он дойдет до такого. И как не стыдно журналу печатать подобную гадость? Дороти и Ричарда хватит удар, когда они увидят статью: это оскорбительно для всех нас.

— Может быть, тебе стоит позвонить и предупредить их?

— Нет, ни к чему придавать делу излишнее значение. Я не хочу обращать на эту мерзость внимания. Если я начну что-то предпринимать, люди подумают, будто я оправдываюсь.

— А если Квентин увидит? — спросила Бекки.

— Квентин будет вне себя, но он привык к вторжениям в его частную жизнь. А я — нет! Конечно, я все расскажу ему, когда он позвонит. Черт возьми, Бекки, Тодд не должен был даже упоминать мое имя в статье о Квентине. Сочинять такую ложь и выдавать за факты — это гадость. Надеюсь, Джанет не читала статью. Если она ее прочитает, то весь день будет донимать меня. И перед Кейтом неудобно, он пожалеет, что познакомился со мной.

— Тут нет твоей вины, Рэч. Кейт наверняка все поймет правильно: у него отличное чувство юмора, он даже, возможно, найдет это забавным. Если же статья придется ему не по вкусу — он адвокат и найдет способ расправиться с Тоддом.

— В его адрес здесь нет ни слова, он не сможет ничего сделать. Надеюсь, он не станет плохо думать обо мне.

— Не станет: он умница. Успокойся, Рэч, никто из твоих знакомых не поверит этой ерунде, и всем, кто читает журнал, известна мерзкая манера Тодда.

— Если Джанет и другие осмелятся сегодня донимать меня, я на распродаже не останусь.

— Если что-нибудь будет не так, найди меня, и мы уйдем.

— Пойду одеваться. Я быстро. Спасибо, что предупредила, теперь меня не удастся застать врасплох, как надеется Джанет.

Рэчел вернулась домой в шесть часов, буквально кипя от злости. Она мерила шагами кухню и пила вино, чтобы успокоиться и решить, как же выйти из этого неприятного положения. Когда распродажа закончилась, Джанет отвела ее в сторонку и лицемерно сказала, что она очень переживает из-за злой и несправедливой статьи и сожалеет, что это может разрушить ее новые отношения с Кейтом Хейвудом, «если, конечно, ты оставила свое глупое увлечение молодым футболистом». Но это было не главное — Джанет на сей раз зашла слишком далеко.

Глава 14

В воскресенье Рэчел в церковь не пошла, и Бекки взяла на себя ее обязанности по посещению инвалидов — ей не хотелось никого видеть. Не готова она была встретиться и с Холлисами из-за оскорбительного поведения Джанет и обрушившегося на нее предательства Клиффа, по крайней мере, в общественном месте, тем более в церкви. В таком возбужденном состоянии Рэчел была готова на что угодно, если кто-то из Холлисов подойдет к ней, особенно если Джанет осмелится сделать еще какое-нибудь бесцеремонное замечание относительно ее личной жизни. Она еще никогда не была так близка к тому, чтобы совершенно лишиться самообладания.

Рэчел долго уговаривала себя, собиралась с мыслями и наконец решила, что не сделала ничего плохого и прятаться не будет. Если завтра на ленче в женском клубе кто-нибудь станет задавать ей вопросы, она с улыбкой уклонится от них и скажет: «Такую нелепость я даже не хочу обсуждать». (Но если с вопросами полезет Джанет Рабурн Холлис, то она полная дура, и ее ждет неприятный сюрприз!)

Однако испытать неприятное потрясение в тот день пришлось Рэчел.

Утром в понедельник, за ночь успокоившись и составив план действий, Рэчел отправилась в банк, чтобы встретиться с Клиффордом Холлисом, который помогал ей управлять имуществом и принимать деловые решения. Она закрыла за собой дверь кабинета, села напротив и пристально посмотрела на него.

Клифф заметил ее странные действия и холодное выражение лица.

— Доброе утро, Рэчел, мне казалось, наша встреча назначена днем, после ленча в женском клубе. Сейчас я позвоню Дику Матени и узнаю, свободен ли он. Я…

— После того что ты сделал, никаких встреч у нас не будет, Клифф. Уж тебя-то я считала другом, достойным доверия… — Она заметила удивление и замешательство в его взгляде. Клифф выпрямился на стуле.

— О чем ты говоришь, Рэчел?

— Я предполагала, что наши с тобой дела строго конфиденциальны. — Глаза Клиффа расширились от изумления, стул под ним заскрипел, когда он наклонился вперед и оперся руками о стол.

— Так и есть: я никогда не стал бы обсуждать с кем-либо твои дела без твоего позволения. Я еще не показывал Дику твои счета и мои рекомендации. Ты хочешь сменить бухгалтера?

— Нет, но я забираю свои средства из вашего банка. С сегодняшнего дня наши деловые отношения закончены. Что касается нашей дружбы… вряд ли я смогу простить тебя. Даже если ты не специально сделал мне гадость, это непростительно и возмутительно. В его глазах снова мелькнуло изумление.

— Почему? Я ничего не понимаю. Я чем-нибудь обидел тебя? Если так, то очень сожалею и прошу прощения. Пожалуйста, объясни, в чем дело.

— Зачем ты рассказал о моих денежных делах своей жене?

— Джанет? Что ты имеешь в виду? Я не показывал ей никаких бумаг и ни слова не говорил о твоих финансовых делах. Я никогда не поступил бы так ни с одним из моих клиентов.

— Тогда откуда же ей известно о моих доходах, списке недвижимости и планах кое-что продать, чтобы помочь дочерям?

— Что? — воскликнул Клифф, не веря своим ушам.

— После распродажи в субботу она говорила со мной о том, что могла узнать, только прочтя мои бумаги или если кто-то рассказал ей о моих делах. Кроме тебя, об этом знают только мои дочери, бухгалтер и налоговая инспекция — я убеждена, что никто из них ничего ей не сообщал, остаешься только ты, ее муж.

— Уверяю тебя, я ни в чем не виноват. Почему ты не сказала мне об этом по телефону? Здесь какое-то недоразумение.

— Я выждала до утра, чтобы справиться с ситуацией, потому что это было для меня неожиданностью, я слишком разозлилась и расстроилась. Никакого недоразумения нет — Джанет выражалась вполне ясно. Она знает, что я собираюсь сбыть кондитерскую фабрику и недвижимость, чтобы отдать дочерям деньги, которые они унаследовали бы после моей смерти. Джанет сказала, что это разумная мысль, если я продолжаю строить глупые планы в ближайшем будущем — выйти замуж за Квентина Роласа, что это лучше, чем брачный контракт, поскольку хитрые юристы умеют нарушать условия этих контрактов, а я, возможно, умру раньше него, потому что он намного моложе. По мнению твоей жены, мой план помешает Квентину наложить лапу на мои деньги и растратить их прежде, чем они достанутся Карен и Эвелин. Она знает, что у меня большое состояние, ей известны точные цифры. Где она могла получить эти данные, как не от тебя? Конечно, не от Гейнсов, они не знают точных цифр.

— Это невозможно, у Джанет нет доступа к банковским записям.

Клифф некоторое время размышлял над неприятной ситуацией, потом вдруг побледнел и нахмурился.

— Боже мой, она не могла такого сделать! Но, выходит, сделала… В пятницу я взял твои документы домой, чтобы подготовиться за выходные к нашей сегодняшней встрече. Джанет, наверное, заглянула в мой портфель и все прочла, пока я играл в гольф. Я и представить себе не мог, что она способна на что-либо подобное!

— Значит, она подглядела?

— Прости, Рэчел: я никак не ожидал такого. Мне и в голову не приходило, что Джанет может залезть в мои конфиденциальные бумаги. Это ужасно! Обещаю тебе, я разберусь с ней и ничего подобного больше никогда не случится.

Рэчел с облегчением вздохнула. Да, Клифф не предавал ее: теперь она была уверена в этом, увидев, как он расстроен и возмущен.

— Я верю, что ты не сделал ничего плохого, Клифф, и прошу прощения за мои обвинения. Но ты ведь понимаешь, как я была потрясена. Пожалуйста, перенеси встречи с моим бухгалтером на следующую неделю. Я еще не совсем пришла в себя, чтобы четко мыслить и принимать серьезные решения насчет продаж. И, будь любезен, попроси Джанет не натравливать на меня нашего пастора, как она сделала это вчера.

Клифф смотрел озадаченно, и Рэчел пояснила:

— Она сказала ему, что я в смятении, веду себя неподобающе и нуждаюсь в том, чтобы он пришел ко мне, молился вместе со мной и дал мне совет. По словам пастора, Джанет беспокоится обо мне, потому что уверена, что я собираюсь продать свое имущество, чтобы уехать в Техас и жить с Квентином. Но я уеду с ним только в том случае, если выйду за него замуж. К тому же, она намеревается звонить Гейнсам — надеюсь, еще не позвонила, — чтобы сообщить о моих планах и навлечь на мою голову еще больше неприятностей. Я была настолько потрясена ее откровениями, что не нашлась, что ответить, и пошла домой, ни о чем не думая и не предупредив ее, чтобы она не совала нос в мои дела. Но скоро я это сделаю.

Она поднялась и собралась уходить. Клифф тоже встал.

— Еще раз, Рэчел, прошу прощения за это безобразие и обещаю, что больше такое не повторится.

Рэчел улыбнулась и пожала ему руку.

— Я верю тебе, Клифф. Спасибо за все, что ты делал для меня прежде, очень сожалею, что именно я принесла тебе такую неприятную и болезненную новость.

— Всего доброго, Рэчел, я сейчас же позвоню мистеру Матени.

Уходя из банка, Рэчел не заметила, насколько разъярен Клифф, и не представляла себе, что произойдет через час, когда его гнев станет неуправляемым.

До начала ленча в женском клубе, когда уже почти все его члены собрались за столами, Клифф приехал в «Пинакл Клаб» и разыскал свою любопытную жену в президентском зале. Он сказала Джанет, что должен немедленно поговорить с ней, и практически выволок ее в маленький обеденный зал — кипевшая в нем ярость не могла ждать, пока они доберутся до дома.

Когда Рэчел, Бекки и Джен выходили из дамской комнаты, Клифф чуть не налетел на них в поисках супруги. Поскольку Рэчел уже успела рассказать подругам о неприятном происшествии, женщины не могли удержаться от соблазна подслушать и выяснить правду. Они устроились в укромном уголке холла, навострили ушки и вскоре услышали, как Джанет ругает мужа за «смехотворное поведение».

— Смехотворное? Как ты смела залезть в мой портфель, прочесть конфиденциальные сведения о моих клиентах, а потом болтать о них по всему свету? Должен сказать тебе, Джанет, что красть банковские документы и разглашать факты противозаконно. Ты совершила преступление, тебе ясно? — Он стремился посильнее напугать ее. — Твое поведение возмутительно и непростительно! Как ты могла совершить такую преступную гадость?

— Что ты несешь? Прекрати оскорблять меня и давай-ка потише, ведь все слышат, как ты делаешь из себя идиота и унижаешь нас обоих. Здесь не время и не место для такого дурацкого препирательства. Поговорим дома, вечером.

— Ну, нет! Все кончено! И ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю: ты могла развалить мое дело, лишить друзей и положения в обществе, довести меня до разорения. По твоей милости нам могли предъявить обвинения и множество исков. Если уж говорить об унижении, то это был бы длительный и дорогостоящий скандал, и все из-за твоих глупых выходок! Это последняя капля, Джанет: я сыт по горло, и все остальные тоже. Ты грубиянка, злобная завистница, везде лезешь и всем стремишься напакостить. Все терпят тебя и мирятся с твоим поведением лишь потому, что ты моя жена и дочь Раберна. Я надеюсь, что все они пошлют тебя подальше, как это собираюсь сегодня сделать я.

— Что ты имеешь в виду?

— Между нами все кончено, Джанет, я подаю на развод. В три я встречаюсь с адвокатом. А вечером соберусь и уеду.

— Нет! Ты не посмеешь! А как же дети, наши родные, друзья?

— Они поймут и согласятся со мной, все знают, что ты из себя представляешь. Как ты думаешь, почему наши дети так далеко живут и так редко приезжают, звонят и пишут? Скажу тебе, почему: ты изводишь их своим вмешательством в их жизнь и злобными замечаниями. Если ты исчезнешь из моей жизни, я смогу наконец стать таким отцом и дедом, каким мог быть уже давно, каким хотел быть! Ты холодная, ядовитая, ты все разрушаешь, тебе нельзя позволять влиять на других людей, особенно на родственников. Мне уже давно следовало оставить тебя!

— Это все из-за этой шлюхи, да? Ты больше веришь ей, а не собственной жене! Рэчел Гейнс никогда не принадлежала к нашему кругу, и вот еще одно доказательство. Эта дрянь везде таскалась с футболистом, а потом с Кейтом. Она…

— Поаккуратнее, Джанет, не то тебя привлекут за оскорбление личности. То, что ты знаешь, какого клиента я имею в виду, убеждает меня в твоей вине, ведь я ни разу не упомянул имени. Рэчел хорошая женщина и вовсе не заслуживает тех помоев, которые ты льешь ей на голову, их никто не заслуживает. Если ты способна что-либо понять, оставь ее в покое, или ей придется решить это дело таким способом, который вряд ли тебе понравится. Уверяю тебя, ее терпение на пределе — и мое тоже. Мой адвокат свяжется с тобой. Будь здорова, и скатертью дорога!

— Не смей так со мной разговаривать!

— Я буду разговаривать с тобой так, как сочту нужным, да и этого для тебя много. Черт возьми, пора спихнуть тебя со своей шеи. Прочь из моей жизни! Я тебе не коврик у дверей, Джанет, и сомневаюсь, что кто-нибудь другой позволит тебе вытирать об себя ноги.

— Ты не смеешь так просто повернуться и уйти от меня. Ты очень пожалеешь! Я заберу у тебя все, до последнего цента, жалкий червяк! Тебе повезло, что я вообще вышла за тебя и столько лет жила с тобой.

— Нет, Джанет, это тебе повезло, что я всю жизнь молча терпел твои штучки, и еще больше повезло в том, что все остальные закрывали на них глаза. Ты бездушная и подлая тварь, и, похоже, ты слепа и глупа, думая, будто люди не понимают, что ты специально стараешься уязвить и унизить их. Если ты не образумишься и не изменишь своего поведения, все от тебя отвернутся. Слава Богу, я скоро от тебя избавлюсь. Еще до ночи я уберусь из дома.

— Не оставляй меня, Клиффорд Холлис — ты пожалеешь об этом!

— Все кончено, Джанет, примирись с этим. Займись решением своих проблем. Разберись, почему ты так мерзко поступаешь, и уймись наконец, ради всеобщего блага, включая свое собственное. Прощай.

И Клифф исчез за углом, улыбаясь и насвистывая в ожидании лифта. Двустворчатые двери в комнате, где находилась Джанет, закрылись: по-видимому, она задержалась там, чтобы собраться с мыслями и скрыть растерянность перед собравшимися, пока не кончится ленч, когда можно будет забрать свою сумочку и сбежать.

— Ушам своим не верю, — шепнула Бекки подругам. — Она получила выволочку не от постороннего или замученной жертвы — а от собственного мужа. В конце концов он собрался с силами! Трудно было удержаться, чтобы не поздравить его. Надеюсь, тебе ее не жалко? — обратилась она к погрустневшей Рэчел.

— Наверное, у меня слишком доброе сердце — мне все-таки ее жаль. Я понимаю, что Джанет сама виновата, но, вероятно, у нее были какие-то проблемы, раз она вела себя подобным образом. Может быть, теперь она поймет, что к чему, и обратится за помощью. Сводить счеты — дело хлопотное — в итоге вредишь самому себе. К тому же, быть мстительным и ничего не прощать — не по-христиански. Если она оставит меня в покое, я просто не буду обращать на нее внимания и постараюсь держаться от нее подальше.

— Ты права, Рэч. Мы будем вести себя так же.

— Кстати, Клифф, кажется, преувеличивал, назвав ее поступок нарушением закона, — заметила Рэчел. Он попросту хотел напугать ее и наказать за свои мучения и унижения и отбить у нее охоту разглашать конфиденциальные сведения. Он наверняка сам имел бы массу неприятностей из-за того, что носил документы домой, давая посторонним возможность прочесть их, но я не сомневаюсь в том, что он допустил такую ошибку, не подумав. Пойдемте-ка к столу и сделаем вид, что ничего не слышали.

Во время ленча официантка отнесла Джанет сумочку, и она покинула здание, слишком пристыженная, чтобы снова показываться на глаза собравшимся. Сидящие ближе к двери слышали часть семейного скандала, и теперь шепотом обсуждали это событие. К счастью для Рэчел, слова о ней не достигли их ушей, так что ее никто не упоминал.

— Ну как, — спросил Квентин, позвонив вечером, — ты видела Клиффа?

Рэчел пересказала ему разговор с Клиффом и описала последовавшую за этим его ссору с Джанет.

— Если его угрозы на нее подействуют, она больше не будет досаждать мне.

— А если нет — и особо не рассчитывай на это — тебе не придется терпеть ее выходки слишком долго, самое большее, до января.

— Я знаю, но мне было бы неприятно покинуть город, оставив о себе нехорошую память, а это может случиться, если дело дойдет до нашего скандала с Джанет и неприятной сцены. Я не хочу, чтобы она звонила Гейнсам и навлекала на меня дополнительные неприятности — а она может сделать это в силу подлости характера, особенно если считает, что я повинна в ее разрыве с Клиффом и ужасной сцене в «Пинают Клаб». Она наверняка не считает виноватой себя и вполне может сделать из меня козла отпущения. Дороти с Ричардом придут в восторг, получив назад долю Дэниела. Я действительно собираюсь продать им ее по хорошей рыночной цене. И доходную недвижимость тоже, если они захотят. Если же они будут против, продам кому-нибудь другому. Я не хочу, чтобы у меня оставались какие-либо дела в Огасте после моего отъезда. Но сначала предложу им, как трубку мира.

— И, может быть, они станут лучше к тебе относиться.

— Сомневаюсь, они с самого начала меня не любили, а недобрые чувства обычно не меняются. Но, возможно, улучшатся отношения между ними и девочками: Карен и Эвелин все-таки им внучки, и мне жаль, что мы столько лет конфликтовали. Неприятно, когда в семье так долго живет разлад.

— Это не твоя вина, Рэчел: ты не можешь управлять их чувствами и поступками, так же, как и поступками Джанет. Они должны сами захотеть мира, им, а не тебе следует решить, что пора изменить отношения.

— По крайней мере, я сделала все, чтобы помириться с ними.

— Могу гарантировать, что тебе понравятся мои родители, а ты им; мы все прекрасно поладим. Каждый раз, когда я упоминаю о тебе, они все больше волнуются и ждут не дождутся, когда же, наконец, познакомятся с тобой и когда мы поженимся. Они очень рады за нас.

— Приятно слышать. И мне не терпится познакомиться с ними.

Они побеседовали о событиях и делах, важных для них обоих, потом Квентин сказал:

— Я уладил еще одно неприятное дело: позвонил в вашу газету и Питу Старнсу на телевизионную станцию и рассказал им о проекте новой лиги, о том, почему мы не выбрали Огасту и о поведении Тодда Харди. Они профессионалы и готовы сотрудничать. У меня такое чувство, что с Харди и его журналистскими методами они долго мириться не станут. Мерзавец заткнется, когда его выставят напоказ. В противном случае мой адвокат объяснит редактору журнала, чем чреваты нападки на тебя в печати. Я человек известный, у меня мало возможностей — если они вообще есть — защититься от подобных статей, но тебе все карты в руки. Я сделаю все, чтобы никто не смел тебя беспокоить. Харди послал мне номер журнала экспресс-почтой: он действительно хотел нам напакостить и убедиться, что я знаю обо всем. Мне очень жаль, Рэчел.

— Ты ни в чем не виноват, Квентин. Скоро мы забудем о Тодде, о статье, о Джанет. Надеюсь, они уберутся из нашей жизни и не будут сидеть у нас в печенках.

— Возможно, но могут попасться другие, такие же. — Неудивительно, если какие-нибудь газетенки пронюхают о статье Харди или получат от него копию и перепечатают ее. — Квентин надеялся, что этого не будет. Ему не хотелось дополнительных трудностей — Так, что еще тебе предстоит на этой неделе?

Рэчел поняла, что он переводит беседу на более приятную тему, и с удовольствием рассказала ему о своих планах.

— Завтра художественный совет, в среду утром собрание фонда помощи больным-сердечникам, вечером идем в кино с Бекки и Джен, в четверг утром — бридж, днем обсуждаем проект организации центра для женщин и детей, подвергающихся насилию, в пятницу художественная выставка, в субботу вечером симфонический концерт и обед с Куперами и Бримсфордами.

— На выставку и на концерт ты собираешься с Кейтом Хейвудом?

— Нет, вряд ли. Кейт очень мил, настоящий джентльмен, приятный в компании, но я не хочу, чтобы он или кто-то еще подумал, что мы можем составить пару.

— Имея в виду статьи и намеки, это правильно. (И я не хочу рисковать!) Я раздобыл вещи с автографами для вашего аукциона — их уже отослали тебе.

— Спасибо, они наверняка принесут нам хорошие деньги. Когда ты едешь в Мехико-Сити играть в Американском кубке против Хьюстона?

— В пятницу, чтобы успеть отдохнуть и потренироваться в субботу и воскресенье. Игра состоится в понедельник. Тренировок и интервью у нас будет выше головы, поэтому я смогу позвонить тебе только во вторник, когда вернусь домой. В четверг вечером я дам тебе телефон гостиницы, если вдруг захочешь позвонить.

— Надеюсь, ничего срочного не произойдет. Будь там поаккуратней: смотри, что ешь и пьешь. А то из-за мести Монтесумы можешь в понедельник остаться на скамейке запасных. И смотри, не гуляй с милыми сеньоритами.

Квентин усмехнулся.

— Не волнуйся, я буду вести себя прилично и присматриваться к тому, что собираюсь положить в рот. На уме у меня только ты и футбол. Обещаю быть осторожным, но я должен выложиться и доказать, что меня не следует вычеркивать из списков.

— А я буду смотреть на тебя по телевизору. Почаще прыгай перед камерой. Удачи тебе, Квентин, я знаю, что эта игра очень важна для тебя.

— Только ты можешь понять, что значит для меня футбол. Когда я играл в школе, у меня была семья, занятия, работа на ферме — все это тоже требовало внимания, в колледже — учеба и другие дела за пределами поля. В профессиональном футболе не так, это дело твоей жизни. Когда в 1978 году меня взяли в команду, у меня было единственное стремление стать лучшим, подняться на вершину. С тех пор я ел, пил, спал и дышал футболом. Мои товарищи по команде — словно вторая семья, некоторые стали почти братьями, тренер — вторым отцом. Футбол — главная часть моей жизни. Иногда она становилась самой главной, главнее семьи. Игра — это вызов, награда, волнение. Мне нравится работать на пределе сил и даже за пределами. Когда я слышу, как толпа выкрикивает мое имя, приветствует игроков, когда вижу, как камеры следят за нами, сердце мое поет, энергия переполняет меня. Побеждать в трудных играх, выигрывать первенство и Суперкубок, знать, что мой вклад в игру необходим для победы, чувствовать, как друзья и тренер похлопывают меня по плечу после удачной игры, устанавливать рекорды — это приносит огромное удовлетворение. Трудно описать, что испытываешь, когда тебя уважают — и обожают! — товарищи по команде, соперники, средства массовой информации и тысячи болельщиков.

В его голосе звучала истинная любовь: возможно, прежде он никогда и никому не говорил об этом так серьезно и откровенно. Футбол был для него больше, чем просто работой, и Рэчел не хотелось, чтобы он расстался с ним. Но последний день приближался, пусть не в этому году, так в следующем. Оставалось только надеяться, что она сможет заполнить пустоту в его сердце и жизни, как он заполнил пустоту внутри нее.

— Ни один квотербек или другой игрок не может выиграть или проиграть в одиночку, хотя часто именно так и кажется, — продолжал Квентин. — Шестнадцать лет центром моей жизни был спорт: тренировки, игры, интервью, контракты. Я признаю, что, когда находишься на вершине славы, многое неизбежно связано с популярностью и доходами, которые она дает, но есть еще и бескорыстная любовь к спорту. Необходимость уйти раньше, чем я сам буду к этому готов, для меня то же самое, что лишиться рук или ног, лишиться сердца, Рэчел. Я и есть моя карьера, то, что она сделала из меня. Больно представить себе, что я больше не буду играть. Но я не хочу, чтобы Трой, Родни или Джейсон получили такие травмы, чтобы я снова им понадобился.

— Это очень хорошо характеризует тебя, Квентин. Что бы ни случилось, я тебя люблю и горжусь тобой. Когда все останется позади, ты будешь знать, что сделал все, что мог, а это самое главное.

— Я хочу уйти достойно, а не потому, что плохо играю и меня выкинули. Мне очень хочется играть в этом сезоне, ведь возможна третья победа подряд, и наш вид спорта отмечает свою семьдесят пятую годовщину. Но я уйду прежде, чем опозорюсь, отниму у команды шансы на победу, раньше, чем меня вычеркнут как отыгравшего свое.

— Никто никогда не назовет тебя неудачником, даже не думай об этом. Ты завоевал множество призов, устанавливал рекорды, не говоря уже о том, что доставил удовольствие тысячам людей во всем мире, был хорошим примером для молодых спортсменов, поддерживал много добрых дел, добился богатства, славы и успеха. Не твоя вина, что ты дважды получал травмы, которые могут поставить крест на твоей карьере раньше, чем тебе хотелось бы. Вспомни обо всем хорошем, что ты приобрел за шестнадцать лет благодаря футболу. И подумай о нас: если бы ты не получил травму, то не оказался бы в том круизе; не будь ты превосходным игроком, тебя не отправили бы на разведку в Огасту, и мы не встретились бы снова. Ничто в жизни не бывает зря, Квентин, ни хорошее, ни плохое: все толкает нас вперед, к новым событиям.

Человек учится на собственном опыте, иначе он обречен на повторение ошибок. Оставив футбол, ты добьешься успеха во всем, что бы ни решил делать, потому что ты умен, силен, решителен и отважен и на поле, и за его пределами.

— Ты права, и мне очень приятны твои слова. Ты умная, добрая, щедрая женщина, Рэчел Гейнс. Я уже говорил тебе сегодня, как сильно я тебя люблю и как ты мне нужна?

Жар охватил ее тело, радость наполнила сердце.

— Нет, ты еще не выполнил своих обязанностей.

— Я обещаю, что ты и наша женитьба будут для меня самым главным. Даже футбол не встанет между нами. Я люблю тебя всем сердцем, Рэчел, ты мне необходима: мне очень нужно то, что ты привнесла в мою жизнь — завершенность, полноту. Спасибо за то, что ты понимаешь мои чувства и даешь такие хорошие советы.

— Мы всегда будем вместе, Квентин, и в добрые и в злые времена. Я тоже люблю тебя, ты так нужен мне. Мне безумно тебя недостает: хорошо, что ты хотя бы часто звонишь, но, наверное, счета за телефон уже астрономические.

Он засмеялся.

— За то, чтобы услышать твой голос, я готов отдать последний цент.

— Вечером в понедельник ты был совершенно великолепен, Квентин, я не могла оторваться от телевизора до конца игры. Тебе пришлось много играть, и ты наверняка доволен, — сказала Рэчел, когда он позвонил в среду.

— Спасибо, все было замечательно, и играл я действительно хорошо. — Он говорил доверительно, без всякого хвастовства. — Тренер Швитцер дал мне возможность показать, на что я способен. Слава Богу, я его не подвел и заработал немало очков. Меня только один раз чуть не подловили, когда тот здоровый парень прорвал линию и бросился на меня. Но я его видел и успел защититься. Плечо и колено в порядке, только чуть-чуть ноют. Боже, какое захватывающее ощущение я пережил, когда в последней игре мне некому было сделать передачу и пришлось бежать с мячом до последней линии, и никто не помешал мне пересечь ее. Я всегда любил защитников — они хорошо поработали для меня. Я ничего не замечал и стремился к цели. Шесть очков и отличная пробежка. Настоящий рывок!

Рэчел была в восторге от его успеха. Ей нравилось, как звучит его голос, полный гордости, радости и жизненной силы. Что бы ни случилось дальше, этот славный день он не забудет.

— Статьи во вчерашних газетах и спортивные обозреватели на телевидении превозносили твое мастерство.

— Да, на слова они не скупились, всем любопытно, останусь я или уйду. Я действительно отлично сыграл в понедельник, но «Ковбоям» не нужны четыре квотербека. Комиссия редко допускает больше одного среди сезона. Не стану обманывать себя, Рэчел: Трой, Джейсон и Родни нужнее для команды, чем я со своими травмами, и при составлении окончательного списка нельзя руководствоваться только дружескими чувствами к игрокам. Не секрет, что мои плечо и колено в любой момент могут снова выйти из строя, и тогда у команды появятся трудности, если я буду в списках. Но пока еще не пришло время принимать решение. Вот если я не блесну в следующих двух играх, все станет ясно.

— Швитцер, другие тренеры и владелец знают, что ты предпочел бы уйти сам, а не быть уволенным? (Надеюсь, что такая возможность выбора у тебя есть.)

Квентин был тронут тем, как аккуратно она выбирает слова.

— Возможно, но мы еще не обсуждали этот вопрос. Я не хочу, чтобы у них создалось впечатление, будто я настроен на то, что меня отправят на покой: это может повлиять на их решение, они подумают, что я уже смирился с неизбежным и не волнуюсь. Я подожду и погляжу, как пойдут дела в следующие несколько недель. Прости, что не позвонил вчера вечером, но днем мы не смогли вылететь обратно из-за плохой погоды. Мы очень поздно приземлились, и я не хотел нарушать сон моей красавицы.

Рэчел поняла, что он хочет завершить предыдущую тему.

— Вчера здесь тоже было ужасно: почти четыре дюйма осадков. Встреча с Клиффом и мистером Матени прошла успешно: дело с продажей сдвинулось с места. Завтра Гейнсы получат уведомление, и мы уверены, что они немедленно ухватятся за мое предложение. Я буду рада отделаться от этой заботы. Джанет не было в церкви и на собраниях в понедельник и во вторник: Клифф сказал, что она уехала в путешествие. Я больше не слыхала о Тодде Харди, и никто не высказывался по поводу его гнусной статьи.

— Это хорошо. Работала ли ты над своим романом?

— Да, дело идет прекрасно, с каждым днем все быстрее и проще. — Рэчел засмеялась и добавила: — Кроме тех случаев, когда приходится писать от руки, во время грозы, а этим летом грозы на удивление часты. Я боюсь, что молния вырубит компьютер и все главы пропадут.

— А разве ты не делаешь копий? Мой отец всегда копирует записи об урожае. Если бы они стерлись, было бы ужасно. Компьютер можно заменить, но факты вспомнить трудно, а иногда и вовсе невозможно.

— Я делаю две копии, на случай, если одна окажется в компьютере в момент поломки. А так я давно бы уже лишилась и копий, и оригинала Естественно, прежде чем закончить работу, я распечатываю все, что сделала за день. Так что у меня есть печатная копия, но вводить ее снова очень долго и трудно. А любую текущую работу, не сохраненную и не распечатанную, можно потерять навсегда: я заметила, что отдельные сцены лучше всего получаются с первого раза. Самое трудное — восстановить в памяти диалоги. Если во время работы звонит телефон, я не отвечаю. Поэтому мне и хочется знать, когда ты собираешься звонить, чтобы я была готова прерваться.

— Я тебя понимаю: сосредоточенность — это очень важно. Устремляясь вперед от центра, я не могу допустить, чтобы меня отвлекали. В этом случае набросятся их защитники и остановят меня. Потом уже трудно или невозможно наверстать. Приходится не замечать шума толпы, как ты не замечаешь звонка. Вот так всему и учишься.

— Я хочу узнать все, что можно, о работе писателя и публикациях. Я открыла несколько файлов, где собираю нужную информацию, разыскиваю статьи на эту тему, вступила в организацию авторов. А когда мою книгу напечатают — видишь, я набираюсь уверенности, — я вступлю в две другие группы, куда принимают только тех, у кого уже есть изданные книги. По стране проходит много конференций по большинству жанров, и, побывав на нескольких, я смогу познакомиться с писателями, издателями, агентами и другими издательскими работниками. Тогда я уже не буду, как сейчас, блуждать в потемках.

— Не волнуйся, я уверен, что тебе все удастся. Дашь почитать, когда закончишь?

— Конечно, и ты честно оценишь мой роман по достоинству.

— Я смогу только сказать, нравятся ли мне сюжет и герои, ведь я не специалист в оценке литературного мастерства. Это сделает мой друг.

Сердце Рэчел екнуло.

— Ты так же боялся, когда играл в первый раз?

— Да, но так бывает всегда, когда выходишь на передовую. Верь в себя, делай как можно лучше, и все получится. Я знаю.

Они еще немного побеседовали, и он сказал:

— Пора заканчивать разговор — я должен успеть позвонить папе с мамой, пока еще не очень поздно; фермеры рано ложатся спать.

— И на ранчо тоже? — спросила она многозначительным тоном.

— Иногда. Я тоже буду ложиться пораньше рядом с тобой. Да если ты будешь со мной, я готов ложиться с заходом солнца, даже раньше, даже без ужина. Мне тебя так не хватает! Кажется, века прошли с тех пор, как я видел тебя, касался тебя. Мне нужна твоя улыбка, мне хочется видеть тебя, трогать тебя, целовать тебя.

Рэчел ощутила дрожь.

— Я, по крайней мере, вижу тебя по телевизору, но мне тоже хочется большего. Надеюсь, эти несколько месяцев пролетят быстро. Я люблю тебя, Квентин. Береги себя. Я знаю, как важна для тебя игра, но, пожалуйста, не рискуй без нужды.

— Ты не хочешь провести наш медовый месяц у моей больничной койки, любуясь на меня в гипсе?

— Вот именно. Мне кажется, есть более приятные вещи.

— Мне тоже, я весь горю, когда подумаю об этом и о тебе. Не мучай меня так безжалостно, не искушай, соблазнительница. Я люблю тебя, Рэчел, и уже скоро мы будем вместе.

— Я тоже люблю тебя, Квентин. (Пожалуйста, оставайся невредимым ради меня, ради нас.)

В четверг Рэчел была на собрании исторического общества, потом писала от руки, потому что прошла гроза и выпало два дюйма осадков.

В пятницу она покупала подарки на свадьбу Карен и на день рождения, потом с удовольствием пообедала с Филлипсами — друзьями, ставшими теперь новыми родственниками Карен.

В субботу она писала письма дочерям, сообщая новости о Квентине, о продаже Гейнсам кондитерской фабрики и недвижимости и о том, что вскоре она передаст девочкам часть их наследства.

Вечером она присутствовала на свадебном приеме у своих друзей, дочь которых вышла замуж за сына других ее друзей. Праздник удался, все от души веселились, включая Кейта Хейвуда, который пришел с разведенной сестрой Бесси Берке. Бетти сказала, что эти двое встречаются почти каждый день и возможен серьезный роман. Рэчел порадовалась за них, потому что у нее был любимый мужчина и она соединится с ним, как только кончится футбольный сезон.

Рэчел осталась очень довольна вечером: беседовала, танцевала, угощалась деликатесами, пила шампанское и радовалась тому, что у присутствующих хватило такта и доброты не вспоминать о статье Тодда Харди и не расспрашивать о Квентине Ролсе. Она поняла, почему о ее тайном возлюбленном никто не заговаривает: ни один человек не знал, насколько серьезны их отношения. Хотя вечер был прекрасный, ей очень хотелось, чтобы Квентин сейчас был с ней, чтобы это была их свадьба, чтобы будущий медовый месяц был их. С Дэниелом ей не пришлось испытать всего этого, поскольку они спешили пожениться прежде, чем станет заметна ее беременность.

Рэчел оглядывала просторный зал и великолепно одетых гостей. Она пока не знала, захочется ли ей устроить пышную свадьбу, или скромную вечеринку, или отмстить это событие только вдвоем с Квентином, это они будут решать вместе. Она улыбалась и кивала друзьям, с которыми скоро расстанется. Больше всего ей будет не хватать Бекки и Джен, но Даллас не так уж далеко, можно ездить в гости. К тому же, есть телефон и письма. Там у нее будут Квентин и ее книга, она заведет новых друзей. Да, они будут счастливы, безумно счастливы, решила она, увлеченная фантазиями об их замечательном будущем вдвоем.

В воскресенье, в восемь часов вечера, двадцать первого июля, Рэчел сидела перед телевизором в своей большой гостиной, с нетерпением ожидая начала второй предварительной игры, мечтая увидеть Квентина на экране хотя бы на несколько минут. Команды выбежали на поле, выстроились и поприветствовали друг друга. Ей было безразлично, что бушует гроза, заливая Огасту очередными дюймами осадков: ее интересовали только очки, которые появятся на счету Человека с Золотой Рукой.

Подбросили монетку, команды заняли свои позиции, игроки приготовились. Прошли часы, был сделан первый удар по мячу, и команды ринулись навстречу друг другу, в отчаянную битву за победу. Матч начался.

Рэчел смотрела напряженно, моля Бога, чтобы Квентин участвовал в игре и сделал это лучшим образом. Ее волнение росло с каждой минутой. Она поймала себя на том, что называет счет и объявляет штрафные прежде, чем это сделают судьи. Сердце ее подскочило от радости, она задрожала от волнения, когда Квентин возглавил команду до конца первой четверти матча. Она смеялась, подбадривая своего любимого, а он играл без ошибок и замечательно талантливо. Она пришла в восторг, когда комментатор похвалил его мастерство.

Она не отрывала взгляда от экрана, волнуясь за его безопасность, восхищалась точными и ловкими движениями. Когда включался крупный план, она видела его темные волосы, выбившиеся из-под шлема. Квентин был так хорош, что у нее захватывало дух. Тело его было стройным и мускулистым, спортивная форма ладно облегала его. Ей безумно хотелось быть с ним, коснуться его, снова слиться с ним воедино. Она привыкла к тому, что они часто занимались любовью, и теперь ей не хватало его близости.

Было уже поздно, но Рэчел даже ни разу не зевнула. Квентин выходил на поле по крайней мере дважды в каждой четверти матча и блистал, словно звезда, которой он и был. После окончания игры он давал интервью в раздевалке, и она не могла отвести от него глаз, вслушиваясь в каждое сказанное им слово. Когда Квентина спросили, каковы будут его планы, если он не войдет в команду, он ослепительно улыбнулся и ответил, что подумает об этом тогда, когда это случится, если случится.

— Спокойной ночи, любимый. — Рэчел нажала кнопку, выключая телевизор, не подозревая о трагедии, уже нависшей над ним.

Глава 15

Когда Квентин позвонил в понедельник, Рэчел со смехом спросила:

— Ты все еще витаешь в облаках или снова коснулся ногами земли?

— Похоже, все еще витаю, — признался он и добавил: — Вот это была игра: такую я люблю. И тебя люблю. Я думаю, что у меня так хорошо все получается благодаря тебе. Даже если моя карьера скоро закончится, она была великолепна, и у меня есть ты, и ранчо ждет меня.

Хотя он говорил искренне и в приподнятом тоне, Рэчел уловила в его интонациях желание поскорее закончить сезон, сделав отличную работу, и уйти гордо и на собственных условиях. Она надеялась, что такая возможность у него будет, что он уйдет с триумфом и не получит новых серьезных травм, ведь правое колено и левое плечо — его слабые места.

— Я рада, что ты так говоришь. Ты, по-видимому, счастлив и уверен в себе.

— Благодаря тебе и двум моим последним удачным играм. Я примирюсь с неизбежным: у меня нет выбора, но мне очень хочется отыграть сезон полностью.

Ей хотелось поддержать его, дать ему веру, а не пустые надежды.

— Я знаю, что ты на верном пути: играешь ты великолепно. Хотела бы я так же хорошо играть в теннис, как ты в футбол. Сегодня я играла с Бетти Бирке — ее партнерша в последний момент не пришла. Я уже очень давно не выходила на корт, играла плохо, но удовольствие мы получили: она не жаждала моей крови, чем грешат многие любители спорта, играя со слабыми партнерами.

Квентин заметил, что она меняет тему, понял, почему, и мысленно поблагодарил ее за это.

— Ты не слишком утомляешься, работая над книгой?

— Нет, сегодня потратила на нее пять часов и завтра собираюсь сделать то же самое. Чуть не забыла, в среду вечером меня не будет дома. Скотт уезжает по делам, так что я останусь у Бекки, мы должны все подготовить для аукциона — он состоится в следующую субботу. Нужно все закончить к четвергу и отдать печатать списки. Мы ждали до последней минуты, потому что вещи все еще поступают, и их надо включать в список. Если я тебе понадоблюсь, звони Скотту.

— Я позвоню завтра вечером, а потом в пятницу. В среду днем мы отправляемся в Новый Орлеан. В четверг — последняя предварительная игра. Затем начнут заключать окончательные контракты и проводить сокращения. Вот это и будет, Рэчел, мой момент истины. Я не могу позволить себе ни одной ошибки: если руки или голова подведут меня, со мной все кончено.

— Удачи тебе, Квентин, но думаю, ты не нуждаешься в моих пожеланиях: все будет отлично, я уверена.

— Так многие считают, но я не могу представить, как тренер Швитцер сможет предпочесть меня, а не любого из остальных трех квотербеков.

— Судя по тому, что я видела, ты дашь им всем сто очков вперед. Твоего мастерства и опыта хватит на двоих.

— Но они молодые и здоровые, не то, что я.

— Каждый из них может в любой момент тоже получить травму. Предварительные игры — дело нешуточное.

— Наша работа зависит от того, как мы себя на них покажем. Я очень хочу играть, Рэчел, но, если не выйдет, это не смертельно, ведь у меня есть ты. Если бы у меня не было в будущем ничего настолько важного, я бы уже с ума сходил.

— Я рада, что так много для тебя значу.

— Скоро ты станешь моей жизнью, моим миром, моей карьерой. Почему бы тебе не приехать в Даллас одиннадцатого сентября, когда мы будем играть с Хьюстоном? (Если я еще буду «Ковбоем».) Первая игра сезона — в Питтсбурге, четвертого, но лучше, если ты приедешь сюда, чтобы посмотреть ранчо и решить, будут ли у тебя какие-нибудь предложения к Скотту, прежде чем начнутся работы. Раз уж ты будешь здесь жить и писать, то, возможно, захочешь что-нибудь изменить. Думаю, что уютный кабинет — как раз то, что тебе нужно, чтобы писать свои истории. Обещаю, что не буду тебе мешать, пока горит лампа на твоем рабочем столе.

— Звучит заманчиво, есть о чем подумать. Я по тебе соскучилась и вполне созрела для поездки.

— Уже двадцать семь дней мы в разлуке, я тоже созрел. Боже, еще три недели до встречи!

— Тем лучше будет ваш аппетит, мистер Волк.

Квентин засмеялся, слыша ее игривый голос, и тело откликнулось на ее слова.

— Я не в силах столько ждать, Красная Шапочка: я уже тебя жажду. Я мог бы слопать тебя в пять минут.

— Ну, нет, я хочу, чтобы это продолжалось подольше.

— Я уже так давно не упражнялся, что ослабел и потерял мастерство.

— Ладно, не волнуйся: я помогу тебе восстановиться.

— От таких предложений не отказываются.

— Я так понимаю, что мне будет доверена эта почетная и ответственная работа?

— Да, на всю нашу оставшуюся жизнь, и дальше, если это возможно. Я люблю тебя, я тебя хочу. Может быть, когда ты приедешь, нам пожениться, тогда ты сможешь остаться здесь. Мы снова играем в Далласе девятнадцатого, а до двадцать пятого свободны, так что у нас будет масса времени.

Рэчел затрепетала, услышав его предложение, но ясная голова и заботливое сердце возобладали над желаниями. Когда так много поставлено на карту, надо руководствоваться здравым смыслом.

— Это неразумно: ведь ты же не хочешь, чтобы тренер и остальные подумали, будто голова у тебя занята совсем другим и ты предпочел бы находиться дома с новобрачной, а не на грязном поле, рискуя получить травмы или простудиться. Разве не так?

— Я об этом не подумал, но ты права. Они сочтут, что это очень отвлекает меня, и так и будет. Спасибо, что ты мне помогла увидеть ситуацию в правильном свете, что ты так хорошо все понимаешь. Я люблю тебя, Рэчел Гейнс, мне так повезло, что ты у меня есть!

— Нам обоим повезло, Квентин. Уже совсем скоро мы будем вместе до конца наших жизней. Делай, что должен, а я увижу тебя в Далласе в следующем месяце. Что бы ни случилось, я тебя люблю и горжусь тобой.

— Я так рада за вас и за мистера Ролса, — сказала в среду экономка Марта, заметив, как улыбнулась хозяйка, когда она назвала ее миссис Рэчел, после того как двадцать лет называла миссис Гейнс.

Рэчел ответила сияя:

— Я тоже, Марта. Я надеялась, что в один прекрасный день найду такого человека, как он, и выйду за него замуж, но все-таки сомневалась. Я, конечно, никак не ожидала, что покину Огасту, Карен, своих друзей. Мне будет не хватать вас, и вряд ли я найду такую экономку, как вы. Если вам нужно что-нибудь еще, кроме рекомендаций, скажите: я очень многим вам обязана.

— Не стоит волноваться обо мне, после вашего отъезда я найду себе работу по средам в другом доме. Годы, проведенные у вас, были хорошими: хозяйки лучше вас у меня не было. Поезжайте с ним и будьте счастливы.

— Жду не дождусь, когда кончится футбольный сезон и я смогу присоединиться к нему. Кажется, уже века прошли со времени его отъезда. Как только он закончит сезон и вернется, мы объявим о помолвке и поженимся. Кроме вас, только немногие знают о наших планах.

— Очень приятно, что вы так доверяете мне, миссис Рэчел. Я сделаю все, что надо, чтобы помочь вам подготовиться к отъезду. Не хочу, чтобы во время медового месяца вас одолевали хлопоты. Если хотите, я могу выбрать несколько свободных дней и прийти, чтобы помочь вам разобраться на чердаке и в гараже — там масса работы. Вы уже решили, что делать с домом?

— Еще нет: я хочу поговорить с дочками, прежде чем решу продать его. Эвелин с Эдди здесь жить не будут, но, может быть, Карен… Она любит этот дом, и он отлично подойдет для них с Дэниелом и их семьи. Если Карен поселится здесь, то наверняка она захочет, чтобы вы работали у нее. Вы не будете возражать?

— Я бы с радостью, миссис Рэчел. На моих глазах из девочки выросла милая девушка, и мистер Дэвид тоже хороший человек. Они оба будут работать, у них появятся дети, и им понадобится кто-то, чтобы позаботиться о хозяйстве. Если же она здесь жить не захочет, я помогу вам привести дом в полный блеск для продажи.

— Спасибо, Марта, вы истинное сокровище, я искренне люблю вас.

В среду Рэчел и Бекки решили провести ночь в доме Рэчел, а не у Куперов, потому что им нужен был компьютер, а вещи, собранные для аукциона, предстояло пометить и разместить у нее в гараже. Закончив обед, они поднялись в кабинет и весело принялись за дело.

В один из перерывов Бекки спросила:

— Как идут дела с книгой? Остается ли у тебя время работать над ней, ведь у тебя столько других дел?

— Я нахожу время, потому что хочу закончить ее до того, как мы с Квентином поженимся и я буду занята переездом и мужем.

Бекки захихикала.

— Если он такой же привлекательный и сексуальный в постели, как с виду, у тебя не будет свободного времени, и долго.

Рэчел рассмеялась.

— Думаю, будет. Квентин замечательный, он так поддерживает мою работу. Я говорила тебе, что он хочет устроить для меня на ранчо кабинет? Он прекрасно понимает, что для творческого процесса важно, чтобы тебе не мешали. Я не собираюсь сама упаковывать компьютер и устанавливать его: это слишком сложно. Лучше, поручить это специалисту, а другой в Далласе снова все соединит.

Бекки оставила стакан диет-колы.

— Ты умница, Рэчел. Джен очень жалела, что не смогла прийти вчера, но обед с клиентом Адама был очень важен. Нам, женам-южанкам, иногда приходится помогать мужьям делать карьеру, — закончила она со смехом.

— Я не забываю об этом. Мне будет очень недоставать вас. Я так рада, что ты приедешь к нему в следующем месяце со Скоттом. Может быть, потом вы приедете вместе с Джен, посмотреть, как переделали дом. Я уверена, что Скотт все сделает превосходно. Мне очень хочется увидеть дом Квентина, я никогда прежде не бывала на ранчо и даже не знаю, чего ожидать.

— Даже не закрывая глаз, я могу представить тебя в джинсах, в сапогах, в стетсоновской шляпе, объезжающей ранчо вместе со своим красавцем-ковбоем. Хорошо, что когда-то мы все учились ездить верхом. Квентин удивится и будет доволен, узнав, что ты умеешь сидеть на лошади и управлять ею. Может быть, тебе стоит начать посещать конюшни Келли, чтобы освежить навыки, и тело привыкнет. Ты только вспомни, как сначала все болело, в первые дни мы еле двигались! — Рэчел весело кивнула. — Ах, Рэч, я так рада за тебя и Квентина, вы превосходно подходите друг другу! Жаль только, что ты уедешь отсюда.

— Я всегда думала, что в других местах будут жить мои дочери, но не я. Я ведь не представляла, что Квентин снова войдет в мою жизнь. Пусть это звучит глупо, но я люблю его, он наполняет меня желанием.

Они болтали, смеялись, вспоминали всякую всячину, занимаясь делом и в перерывах, не подозревая о трагедии, разыгравшейся в тот день в Техасе.

В четверг утром Бекки ушла в девять, чтобы отнести список вещей для аукциона в типографию и сделать копии для участников. Вскоре вышла и Рэчел, чтобы развезти нескольких стариков по магазинам и различным делам, и пропустила важный звонок из Техаса. Но ее автоответчик принял сообщение.

Рэчел вернулась домой в шесть, усталая после долгого хлопотливого дня, вспотевшая от августовской жары. Она долго плескалась в ванне, пообедала и к восьми была готова смотреть футбольный матч. Она мечтала хоть мельком увидеть любимого и надеялась, что эта игра будет для него такой же блистательной, как и предыдущие.

Она поболтала с Бекки и Джен, устроилась на диване со стаканом диет-колы и блоком дистанционного управления, положив босые ноги на подушку, но через несколько минут после начала игры, вспомнила, что не проверила автоответчик. Она дождалась рекламной паузы и пошла наверх, в кабинет. С подругами она уже говорила, звонков от дочерей и Квентина сегодня не ожидалось. Она решила, что остальные могут немного подождать, ей не хотелось пропустить ни единого слова о человеке, которого она любила и которого ей так не хватало.

Рэчел уже выходила из кабинета, когда комментатор начал рассказывать о командах, и его слова потрясли ее до глубины души. Бледная, дрожащая, она села, уставившись на экран, слушая комментатора с возрастающим ужасом.

— Сегодня печальный день в истории футбола: спорт лишился одного из величайших квотербеков всех времен — Квентина Ролса. Ролс не будет играть за «Ковбоев» ни сегодня, ни в будущем, и это настоящая потеря. В предыдущих двух играх Человек с Золотой Рукой доказал, что он все еще на вершине, и вполне заслуженно. Некоторое время казалось, что тренер Швитцер находится в затруднении, кого из квотербеков включить в окончательный список команды. Несчастный случай, происшедший в Техасе вчера днем, когда Ролс находился на пути в аэропорт, чтобы присоединиться к команде и лететь на сегодняшнюю игру, был настоящей трагедией. Обожаемому им спорту будет сильно его недоставать. Многие годы он приносил множеству людей бесчисленные радости и волнения. Если кто и может быть назван героем на поле или за его пределами, то это Квентин Ролс… Чтобы успеть вытащить трех человек из автомобиля, попавшего в аварию, прежде, чем он взорвался, нужны мужество и ловкость, и он продемонстрировал и то, и другое, хотя сам серьезно пострадал. Благодаря Ролсу женщина и двое ее малышей живы. Водитель грузовика, который не справился с управлением, ударил обе машины и выбросил одну с крутого откоса, погиб при столкновении… По сообщениям репортеров, он уже получал несколько предупреждений за превышение скорости и дважды задерживался за езду в нетрезвом виде. Ну вот, монетка брошена, так что мы продолжим разговор о Ролсе и его карьере позже.

Рэчел почувствовала слабость, тошноту, она была близка к обмороку. Если бы с Квентином все было в порядке, к этому времени он уже позвонил бы ей, и она не услышала бы ужасной новости и не впала в панику. Она вскочила на ноги и, спотыкаясь, помчалась наверх, к автоответчику. Действительно, горела красная лампочка, показывая, что звонок был. Рэчел протянула руку, но тут же отдернула, боясь узнать, кто звонил и зачем.

Волнение снедало ее, и она села за стол — подкашивались ноги. Что она будет делать, если он… (Даже не думай о таких ужасных вещах! О Боже, прошу, не забирай его у меня! Пусть он будет жив и невредим!) Пятнадцать лет назад она потеряла Дэниела в авиакатастрофе, это было большим горем, но теперь потерять Квентина было гораздо ужасней. Она любила его сильнее, он был больше нужен ей, чем Дэниел. Она не представляла себе жизни без него. Как страшно услышать сообщение… но нужно узнать, касается ли оно его. Рэчел снова помолилась за то, чтобы он был жив, не только жив, но и невредим. Однако из сообщений комментаторов было ясно: он либо ранен, либо…

Сердце ее упало, грудь словно стиснула стальная рука. Рэчел почти задыхалась, рот и горло пересохли, в животе стоял ком. Она не отрывала взволнованных глаз от аппарата, хранившего известие о ее любимом и их будущем. Указательный палец неохотно нажал синюю клавишу. Она заплакала от облегчения и счастья, когда комнату наполнил его голос, не утирала слез и благодарила Бога, слушая слова Квентина, и нажала клавишу повтора, чтобы услышать их снова.

— Рэчел, не беспокойся обо мне, когда услышишь сообщение о вчерашней аварии. Со мной все в порядке. Сегодня вечером я позвоню снова и все объясню.

В этот миг зазвонил телефон, и Рэчел схватила трубку.

— Рэчел, любимая, это я.

— Квентин! Слава Богу, ты жив! Где ты? Что случилось? Я с ума схожу от волнения, — сказала она, задыхаясь от рыданий.

— Перестань плакать, дорогая, я в больнице, но ничего страшного. Все почти в порядке. Есть проблемы, но врачи обо всем позаботятся, Я пытался позвонить тебе к Бекки, когда меня сюда привезли, но не дозвонился, а потом мне велели спать. Я снова попытался сегодня утром, пока мне не собрались оперировать колено и плечо. Я весь день пытался поймать тебя, — старался он успокоить ее.

— Мы с Бекки провели ночь здесь, потому что нам был нужен компьютер. Я узнала об аварии, когда вечером села смотреть игру. Я чуть жизни не лишилась от страха, пока не услышала твое сообщение.

— Я тоже смотрел, но мне пришлось ждать, пока мне измерят давление и температуру, прежде чем смог позвонить снова. Из того, что они наговорили, тс, кто не слышал о вчерашнем происшествии, могли подумать, что я умер. Надеюсь, они успеют все объяснить до конца игры. Я уже звонил родителям, так что их не застанут врасплох, как тебя. Жаль, что тебя так напугали.

— Я благодарна Богу уже за то, что ты жив. Как все же твои дела? Скажи мне правду, Квентин Ролс.

— Больно, но в общем терпимо, честно. Чего не скажешь о моем пикапе: он вдребезги. Другая машина слетела с крутого откоса, несколько раз перевернулась и остановилась на крыше, натолкнувшись на дерево. Женщина и двое ее детей застряли в ремнях безопасности, она была без сознания. Бак был пробит, бензин вытекал, и я боялся, что машина взорвется прежде, чем подоспеет помощь. Мне пришлось вытащить их и поскорее оттащить подальше. Двери были смяты и заклинены, и я разбил окно камнем. Я сам порезался, вытаскивая их, особенно поранил бросковую руку и снова повредил плечо и колено, пока волок их по скользкому склону. Я понимал, что движением еще ухудшаю дело, но выбора не было: я не мог оставить их умирать. Вчера вечером перерезанное сухожилие сшили, а сегодня вправили плечо и колено. Врачи говорят, что я не смогу играть в этом сезоне и, возможно, больше никогда, и я послал своего агента сообщить тренеру Швитцеру, что ухожу. Он хороший человек; и это избавит его от необходимости решать мою судьбу в ущерб команде.

— Комментаторы были правы: ты настоящий герой, я горжусь тобой. Жаль, что ты снова получил травмы, Квентин: ты ведь не хотел закончить свою карьеру таким образом.

— Безусловно, дорогая, но, возможно, это как раз самый удачный выход из положения. Я более чем доволен и тем временем, что мне было отпущено.

— Может быть, поэтому Господь так долго продержал тебя в команде: ему нужно было, чтобы ты вчера оказался под рукой и спас этих людей.

— Возможно. По крайней мере, он позволил мне уйти гордо и со славой. Врачи обещают выписать меня в воскресенье, но потом придется еще пройти терапевтический курс после Дня Труда. Здесь кишмя кишат журналисты, персонал очень заботливый, так что тебе сюда можно не ехать. Я прилечу в понедельник. Ты ведь понимаешь, что это значит.

— Что? — спросила она, горя желанием лететь к нему немедленно. — Мы можем пожениться сразу же, как только уладим все дела и я немного приду в себя для медового месяца. В любую следующую неделю.

— Это замечательно! Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Надеюсь, ты не против, что я уже намекнул о наших планах журналистам.

— Конечно, нет: все становится на официальную основу.

— Вот именно. Скоро мы перейдем от планов к наслаждению нашим браком. Там, на дороге, я на мгновение подумал, что все кончено. Дико было видеть, как огромный грузовик несется на меня, а я ничего не могу сделать, чтобы убраться с его дороги, и та женщина тоже не могла. Она и дети отделались легко: только ушибами и мелкими порезами. Ее муж приходил меня навестить, и это была очень трогательная встреча: он безмерно благодарен мне за их спасение. Нам всем повезло, что мы остались в живых и не получили более тяжелых травм. Жаль, что погиб водитель грузовика, но его ремень безопасности не был пристегнут, и нельзя водить машину в таком пьяном виде. Но вот снова идет медсестра: надо идти на рентген, я пошел. Позвоню завтра. Не волнуйся, все в порядке.

Ты наверняка перепугалась до потери сознания, — предположила Бекки, когда Рэчел позвонила ей и рассказала, что случилось.

— Несколько минут между словами комментатора и тем моментом, когда я услышала сообщение на автоответчике, были самыми долгими и мучительными в моей жизни. Меня до сих пор трясет при мысли, насколько я была близка к тому, чтобы потерять его. Я не пережила бы этой потери, Бекки, не пережила бы.

— Я знаю, Рэч, но, слава Богу, он жив. Квентин отважно спасал людей. Ты должна гордиться им.

— Я горжусь, он именно такой человек о каком я мечтала, я люблю его, Бекки, он необходим мне как часть моей жизни.

— Ты, наверное, будешь безумно счастлива увидеть его в понедельник?

— Безумно! Я хотела бы увидеть его прямо сейчас, но он прав, считая, что я должна остаться здесь. Там я всего лишь буду сидеть у его постели, а его палата и приемная наверняка переполнены журналистами. Надеюсь, они не совсем его замучают и у него будет время передохнуть. Боже, как мне его не хватает!

— Он же сказал, что скоро будет с тобой и что у него все в порядке. Не беспокойся.

— Я буду волноваться до тех пор, пока сама не увижу его.

— Тебе надо выпить немножко бренди, чтобы привести в порядок нервы и хорошо выспаться. Я чувствую, что ты никак не можешь успокоиться. Может быть, прийти посидеть с тобой немного или даже остаться на ночь?

— Спасибо, но после разговора с ним я скоро успокоюсь.

— Жаль, что мой автоответчик вчера вечером был выключен. Обычно этим занимается Скотт. Я прослушала сообщения и забыла включить его заново, перед тем как мы поехали к тебе. Слава Богу, Скотт поздно добрался до гостиницы и не звонил мне, а то переволновался бы.

— Я уверена, что он позвонил бы мне или Джен, чтобы найти тебя. Квентин не звонил мне домой только потому, что я сказала ему, что буду у тебя. Не дозвонившись, он решил, что мы ушли поесть или по делам. Пожалуйста, позвони Джен и все расскажи ей. Я слишком устала, чтобы вести еще один разговор, но, если она или Адам услышат новость во время футбольного матча, она немедленно захочет переговорить со мной.

— Отдыхай, а я обо всем позабочусь, Рэч.

— Спасибо за помощь, Бекки.

Рэчел была вне себя от радости, когда Квентин позвонил ей днем в пятницу. Голос его звучал уверенно, настроение было бодрым и спокойным.

— В газетах и «Новостях» множество сообщений о тебе. По телевизору показали грузовик, твой пикап и машину той женщины. Это ужасно, Квентин. Если бы я увидела их прежде, чем поговорила с тобой, то с ума сошла бы от страха. Трудно представить, что кто-то смог выбраться живым из такой каши.

— Господь не оставил нас — везение тут ни при чем. Ты не можешь себе представить, сколько интервью я дал, когда врачи разрешили пускать ко мне посетителей. Поздравления, цветы, подарки, телеграммы сыплются дождем: я чувствую себя великим, обнаружив, что столько людей знают меня, волнуются обо мне и желают мне добра. Я получил и твои цветы, самые лучшие из всех. С твоей стороны было умно послать тропические, чтобы напомнить о нашем знакомстве, но и коварно — ты заставила меня мечтать о днях и ночах, которые мы проводили и будем проводить вместе. Я жажду видеть тебя, Рэчел Гейнс.

— Если тебя не выпишут в воскресенье или ты не сможешь прилететь сюда в понедельник, я сама отправлюсь к тебе.

— В таком случае я закажу тебе билет, но не волнуйся, этого не случится. Вэнс отвезет меня в аэропорт и погрузит в самолет. Половина команды уже навестила меня, а остальные придут позже или завтра. Перри и Райан принесли мне мяч. Решено никому больше не давать форму с моим номером — вот это настоящая честь! Одна из крупных телекомпаний обратилась к моему агенту и хочет сделать программу о моей жизни и карьере. «Тайм», «Ньюсуик», «ЮС», «Пипл», «Спорт Иллюстрейтед» и несколько других журналов, футбольных и прочих, поместят мое фото на обложке ближайшего номера. Конечно, не такое уж удовольствие попадать в число главных новостей подобным образом, но приятно, что меня сочли достойным похвалы и внимания. Страховая компания той фирмы, которой принадлежал грузовик, уже обратилась ко мне с предложением о возмещении, Рэчел: они опасаются, что я подам в суд и испорчу им репутацию. Они понимают, что проявили недосмотр, выпустив на линию такого водителя, и что эта авария поставила точку в моей карьере, так что стремятся поскорее и не скупясь уладить дело. Я думаю, они предложат то же самое семье Картеров.

— Все правильно, Квентин: они виноваты и должны нести ответственность. Ты герой и вполне заслуживаешь такого внимания. Я куплю по номеру каждого журнала и начну собирать семейный архив. Как чувствуют себя миссис Картер и дети? Я видела их по телевизору: очень милая семья.

— Детей уже выписали, скоро выпишут и ее. Врачи опасаются, нет ли у нее сотрясения мозга: она сильно ударилась головой, когда машина переворачивалась. Хорошо, что дети были надежно пристегнуты, иначе они получили бы более серьезные повреждения. Ты же видела, что от ее машины осталась только обгорелая развалина, как и от моей. Они с мужем были у меня всего несколько минут: не могу описать, как они мне признательны. Я уже получил множество подарков от их родных и друзей. Но давай теперь поговорим о тебе. Каковы твои планы до моего приезда?

— Сперва скажи, как твои раны?

— Болят, но врач говорит, что я скоро поправлюсь. Он настаивает на том, что я должен бросить футбол, иначе мне грозит инвалидность, вот почему страховая компания так волнуется и стремится поскорее уладить дело. Представляешь, эта транспортная фирма — спонсор нашей команды, несколько игроков участвовали в ее рекламе! Они даже хотят предложить мне выгодный контракт на рекламу, но вряд ли я соглашусь. Мои дни в спорте закончены. Я готов устремиться в новом направлении, с тобой и моим ранчо.

Рэчел припомнила, как сложно бывает улаживать дела со страховкой, особенно в случае внезапной смерти, как было с Дэниелом. Благодаря своим грамотному адвокату и умному агенту, отцу Скотта, она получила хорошую сумму и избежала проблем с другой компанией, которая хотела снизить выплаты, переведя ее иск на авиакомпанию.

— Посоветуйся с адвокатом и консультантом по страховке, прежде чем подписывать соглашение.

— Я уже говорил с ним: они изучат все документы, как только их подготовят. Вернемся же к тебе. Рассказывай.

— Мы готовы провести аукцион в следующую субботу. Если ты будешь в силах, то сможешь пойти со мной и привести публику в восторг, но это мы решим, когда ты приедешь. Я продолжаю работу над романом. Надеюсь закончить его раньше, чем ты завершишь свой сезон, но, раз все так изменилось, я смогу писать его на ранчо, в новом кабинете. Я уже рассылаю письма с отказами от работы в разных организациях, клубах и так далее и передаю свои незаконченные проекты друзьям. Джен, Адам, Бекки и Скотт просили передать тебе приветы: они надеются скоро тебя увидеть. Если захочешь, мы соберемся в клубе и пообедаем с ними, когда ты приедешь сюда и немного отдохнешь.

— Обед с твоими друзьями и аукцион — это прекрасно. Все остальное тоже замечательно: я рад слышать, что ты улаживаешь свои дела и скоро сможешь уехать. Еще есть какие-нибудь новости?

— Сегодня утром я разговаривала с Дороти и Ричардом Гейнсами.

— Надеюсь, они тебя не огорчили?

— Напротив, они были на редкость милы. Гейнсы удивлены и счастливы, что могут получить обратно фабрику и недвижимость. По-моему, они были уверены, что я оставлю их себе или продам кому-нибудь постороннему, чтобы досадить им. Но, кажется, я наконец рассчиталась с ними. Мне это теперь безразлично, но, возможно, они станут лучше относиться к девочкам. Это было бы хорошо для Карен, Эвелин и их семей. Надеюсь, что улучшатся отношения между моими дочерями и их тетушками, дядюшками и двоюродными братьями и сестрами. Стыдно, что Цинтия, Сюзанна, их семьи и мои дети много лет находились в центре этой семейной ссоры. Теперь, когда я перестану быть главным врагом, возможно, ситуация изменится к лучшему — и для всех.

— И я надеюсь, что это пойдет во благо твоим дочерям, Рэчел. Плохо, что они так отделены от своих бабушки и дедушки. Семьи должны жить в согласии. Я рад, что Карен и Эвелин приняли меня, и очень хочу познакомиться с ними. Кстати о семьях: если у тебя нет никаких дел на следующей неделе, не хотела бы ты съездить в Колквит и познакомиться с моими домашними? Скажем, со вторника до четверга? Тогда в пятницу ты успеешь отдохнуть перед аукционом.

— Я согласна, Квентин, но при условии, что ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо.

— В этом не сомневайся, и мама превосходно о нас позаботится. Мне надо заканчивать разговор, сюда скачут «Ковбои», целая компания, — засмеялся он. — Завтра позвоню.

Позже Рэчел позвонила дочерям и сразу же застала и ту и другую: Эвелин была дома, в Японии, а Карен на борту судна делала анализы. Она рассказала им новости о Квентине и проболтала с каждой почти по часу. Дочери с облегчением узнали, что Квентин избежал смертельной опасности, и посоветовали матери не дожидаться их возвращения и выходить за него как можно скорее, чтобы начать новую счастливую жизнь. Они с удовольствием восприняли приятные известия о бабушке с дедушкой и понадеялись, что теперь в семье наступит мир.

В воскресенье вечером, после разговора с Квентином, Рэчел долго ворочалась в постели, слишком взволнованная, чтобы заснуть. Он должен прибыть завтра, и она молила Бога, чтобы ничто не задержало его.

Глава 16

— Если вспомнить, что с тобой приключилось, ты выглядишь превосходно, — сказала Рэчел, обнимая и целуя Квентина. Она заметила повязку на его левой руке, там, где пришлось сшивать сухожилие, почувствовала другую повязку под рубашкой, на левом плече, которое пришлось вправлять. На левое колено наложили лубки, чтобы ускорить процесс выздоровления, так что движения его были скованы, лицо и руки были испещрены мелкими ссадинами и порезами.

— Поверь, мне случалось выглядеть и похуже, когда в игре меня сбивали с ног и приходилось скользить по грязному полю. В один прекрасный день меня просто выкинули с поля: я потерял шлем, сломал нос, и потом пришлось наложить на голову пятнадцать швов. Вместо лица было кровавое месиво. А вот ты выглядишь великолепно.

Рэчел снова обняла и поцеловала его, осторожно, чтобы не потревожить больные места.

— Боже, как я рада тебя видеть. Кажется, прошли годы. Мне хочется просто смотреть на тебя, убедиться, что с тобой все в порядке. — Ее взгляд скользил по любимому лицу, изучая каждый его дюйм.

— Все будет отлично, скоро раны заживут, и я закончу курс лечения.

— Почему же ты не позвонил и не сказал мне, что прилетаешь более ранним рейсом? Я бы приехала за тобой в аэропорт.

— Я хотел сделать тебе сюрприз: было совсем нетрудно взять такси, а шофер позаботился о багаже — он мой большой поклонник. Разве это не удача?

— После того, что ты сделал, все должны стать твоими поклонниками. Боже, я заставляю тебя стоять у дверей, с больной ногой! Давай я помогу тебе войти, внести вещи. Ты останешься здесь, у меня, и я о тебе позабочусь — мне безразлично, кто что скажет. Я стану твоим врачом.

— Мне нравится блеск в твоих глазах. Обещаю быть послушным пациентом. Только говори, что делать, и я выполню все твои указания.

— Садись на диван, я подставлю что-нибудь тебе под ногу.

— Я лучше отдохнул бы на солнышке, если не возражаешь.

Она отвела его на террасу, усадила на плетеный диван и подставила под ногу стул.

— Что-нибудь еще?

— Если можно, попить холодненького, и бумажное полотенце, чтобы вытереть пот. Сегодня такая жара.

Рэчел исполнила его просьбу, потом перенесла его вещи с парадного крыльца в вестибюль, чтобы позже отнести их наверх. Но сейчас ей не хотелось уходить от него. Она обернулась и увидела ухмылку Квентина.

— Что за многозначительный взгляд? — спросил она.

Отложив скомканное мокрое полотенце, он сказал:

— Удивляюсь, что это за ныряльщик торчит у тебя в аквариуме вниз головой. Бедняга хотел поймать рыбку, но если останется надолго в таком положении, захлебнется или умрет с голоду.

Рэчел подошла к продолговатому аквариуму, наклонилась к нему, и ее зеленые глаза удивленно раскрылись, а сердце забилось быстрее. Улыбка Квентина стала еще шире, его голубые глаза сияли, словно сапфиры под солнечным светом.

— Что это?

— Затонувшее сокровище для моего прекрасного сокровища.

Рэчел погрузила руку в воду и достала бриллиантовое кольцо в прозрачном пластмассовом сундучке. Она рассеянно вытерла руку о футболку и села рядом с ним, держа кольцо между большим и указательным пальцами и восхищенно разглядывая его.

— Это уже вторая твоя хитрость за сегодня, мистер Ролс. Оно великолепно, а камень какой большой!

Квентин, улыбаясь, взял кольцо и надел ей на палец.

— Если ты не возражаешь, теперь мы официально помолвлены. Я не могу встать на колени, чтобы сделать предложение по всей форме, но ты, конечно, выйдешь за меня замуж?

— Да, тысячу раз да! Я так люблю тебя, Квентин. Это такая неожиданность! Как же ты ходил покупать такую прелесть в твоем состоянии? Когда? Тебя же только вчера выписали, это было воскресенье, а рано утром ты уже летел в самолете. Или ты купил его до аварии?

— Нет. У меня есть друг-ювелир, и вчера вечером он привез кольца на ранчо, так что я мог выбрать. Вэнс, Перри и Райан охраняли его по дороге туда и обратно: мы посчитали, что вряд ли грабители решатся связываться с такими здоровенными парнями.

— Ни один, если он хоть что-то соображает, — согласилась она.

Квентин заключил Рэчел в объятия, и губы их встретились. Они обменялись долгим и нежным поцелуем, скрепившим соглашение, и долго глядели друг другу в глаза, сгорая от любви и желания.

Рэчел погладила его крепкий подбородок, провела пальцем по губам и погрузила пальцы в его темные волосы, с наслаждением перебирая густые пряди. Она отклонила его голову назад, чтобы снова припечатать его губы поцелуем. Ей так нравилось целовать его. Квентин мог заставить ее изнемогать от желания, дрожать от нетерпения, пылать от страсти. Он чуть приоткрыл рот и склонил голову. Этот мужчина умел сделать поцелуй нежным и придать ему силу и страсть. Губы Рэчел прижались к его верхней губе, а его — ласкали ее нижнюю. Его руки блуждали по ее телу, возбуждая, щекоча, доставляя наслаждение. Он был великолепен, устоять против него было невозможно. Рэчел охватила радость: он снова с ней, он жив, он станет ее будущим.

— Я так люблю тебя, ты мне очень нужен.

— Я люблю тебя, Рэчел, ты нужна мне. Я сгораю от страсти, просто глядя на тебя, прикасаясь к тебе, думая о тебе.

— И я тоже, мой дорогой. Как ты думаешь, смогу ли я снять с тебя брюки, не потревожив больную ногу? Я хочу сесть к тебе на колени.

Квентин улыбнулся:

— Звучит заманчиво. — Он смотрел, как она присела, чтобы снять с него левый ботинок. Когда Рэчел расстегнула пуговицу на поясе и молнию, он приподнялся, помогая ей. Она освободила его бедра и левую ногу от брюк и светло-голубых трусов. Правая нога в лубках опиралась на низкую табуретку. Рэчел расстегнула на нем рубашку, осторожно освободив поврежденное плечо, и бросила ее на кафельный пол. Квентин наблюдал, как она снимает шорты, трусики, футболку и бюстгальтер. Глядя на ее обнаженное тело, он восхищался ее фигурой. Вскоре он закрыл глаза и застонал от удовольствия, когда ее ловкие руки и нежные губы привели его жаждущий член в рабочее состояние, и она медленно опустилась на него, словно в ножны, заключив его в себя.

Они целовались и наслаждались ласками, исступленно желая друг друга, их руки и губы блуждали всюду, куда могли достать. Он передал всю инициативу ей, поскольку его движения были скованы. Ее колени опирались на подушки по сторонам его бедер, и она ритмично и радостно поднималась и опускалась, скользя по его пульсирующему члену. Рэчел наслаждалась свободой действий, не испытывая робости, презрев все запреты с любимым мужчиной, за которого вскоре выйдет замуж. Когда она остановилась передохнуть на минуту, Квентин осыпал поцелуями ее шею и грудь. Она запрокинула голову, и он приник, наслаждаясь, к ее напрягшейся груди. Его язык скользил по соскам, делая их еще тверже; он игриво и осторожно сжал их зубами. Они так давно не были вместе, он настолько распалил ее, что ей требовалось совсем немного, чтобы достичь блаженства. Рэчел медлила на самом краю, пока еще могла терпеть сладостные муки, и разрешила себе ринуться в бездну страсти, достигнув мощного и великолепного пика. Всем телом она прильнула к нему, захваченная бешеной скачкой к победе.

Тело Квентина горело, желание неслось по его жилам, и вскоре он тоже до конца испил чашу наслаждения. Он властно сжимал Рэчел в объятиях, его дыхание медленно выравнивалось, мощные мышцы расслаблялись.

— Божественная женщина, кажется, я умер и побывал в раю. Это фантастика! Я люблю тебя каждым вздохом, каждым ударом моего сердца, — сказал он, улыбаясь. — Надеюсь, я был в хорошей форме. Когда валяешься столько дней в постели, силы убывают. Выздоровев окончательно, я поработаю над тобой. Ты запросишь пощады прежде, чем я закончу.

Влажным бумажным полотенцем Рэчел обтерла пот с его лица и шеи, только сейчас сообразив, зачем он просил его — чтобы вытереть руку, когда он положил в аквариум ее обручальное кольцо.

— Этого обещания не забуду, жду не дождусь, когда ты исполнишь его.

— Исполню с радостью, и очень скоро. Я и сегодня был неплох, когда ты взялась за меня. Это было великолепно! Я тебе много должен, а долги я всегда отдаю.

— Я рада, что ты честный человек, помимо твоих бесконечных достоинств и прекрасных свойств. Погоди, я приведу тебя в порядок, вдруг кто-нибудь зайдет. Нет, — добавила она со смехом, — не Джанет: после скандала с Клиффом она отправилась в долгое путешествие. Если нам повезет, по возвращении она должна сильно перемениться.

— Это было бы удачей для всех.

— Верно, и такое вполне возможно. Возможно все! Мы снова встретились через двенадцать лет, ты остался жив после такой ужасной аварии, и мы опять вместе.

— И мы всегда будем вместе, благодаря нашему ангелу-хранителю.

Рэчел улыбнулась, кивнула и отправилась в ванную за губкой и полотенцами. Она смыла с обмякшего члена следы их близости, снова надела на Квентина трусы, брюки, ботинок и рубашку и, улыбаясь, пригладила рукой его темные волосы.

— Почти как новенький. Пока поживешь так, а позже я тебя выкупаю. Пей колу и отдыхай. Я вернусь через минуту. — Она ушла в ванную, чтобы вымыться и снова одеться, и почти тут же вернулась. — Ну, напряжение мы сняли, а как насчет ленча?

— Отлично: я проголодался. Я давно завтракал.

— Конечно, и в другом часовом поясе. Сейчас поедим.

Во время ленча они обсудили свои неотложные планы, решив назначить свадьбу на одиннадцатое сентября, меньше чем через две недели.

Во вторник днем они добрались до округа Миллер и маленького городка Колквит в штате Джорджия. Следуя указаниям Квентина, Рэчел вела машину к дому его родителей, волнуясь и нервничая перед встречей с его семьей. Она подвела серебристый «БМВ» к дому Ролсов и остановилась. Почти немедленно выбежали родители, сестра Мэри и ее семейство, чтобы поприветствовать их.

Сияющий Квентин поцеловал мать и сестру, обнял отца, пожал руку зятю и представил им свою невесту:

— Мама, папа, эта прекрасная женщина — Рэчел Гейнс, на которой я буду счастлив жениться одиннадцатого числа следующего месяца. Рэчел, это мои родители, Мэтью и Инез Ролс.

Глаза Инез наполнились слезами, но улыбка была ослепительной. Она обняла Рэчел и поцеловала в щеку.

— Я рада познакомиться с вами и принимать у себя. Квентин рассказывал о вас много хорошего. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы принесли счастье моему сыну.

— Это он сделал меня счастливой, миссис Ролс, и я тоже очень рада познакомиться с вами. Я с вами, сэр, — обратилась она к его отцу, и они с улыбкой пожали друг другу руки. Она заметила, что Квентин похож на отца и унаследовал от него высокий рост и атлетическое сложение. В черных волосах Мэтью не было заметно седины, глаза у отца и сына были одинаково голубые. Высокий мускулистый человек, привычный к долгой тяжелой работе… Он часто и охотно улыбался, сверкая белизной зубов на лице, покрытом загаром от бесчисленных дней, проведенных под солнцем. Немногие морщины были скорее признаком улыбчивости, а не старости. Рэчел прониклась теплым чувством к отцу Квентина, он показался ей добрым, честным и надежным человеком.

— Квентин, ты сделал хороший выбор, мальчик; она очень милая. Мы рады приветствовать вас в нашей семье, Рэчел. Уверен, что вы будете Квентину отличной женой, а нам — доброй невесткой. Может быть, я сужу предвзято, но по-моему, мой сын заслуживает самой лучшей женщины на свете, и, похоже, он ее нашел.

— Спасибо вам, сэр. Это мне очень повезло потому что я нашла его.

Квентин обернулся к остальным.

— Рэчел, это моя сестра Мэри, ее муж Стив, их дети, Бобби и Келли.

— Уберите лапки, — мягко сказала Мэри жизнерадостным детишкам. — Дядя Квент получил травму и не может сейчас возиться с вами. Поаккуратнее с его плечом и коленом.

— Мама говорила, что большой грузовик налетел на твой пикап, — заметил Бобби.

— И задел еще одну машину, — добавила Келли, удивленно глядя на своего дядю.

Квентин взъерошил каштановые волосы мальчика, озорно подергал хвостик волос девочки.

— Да, но все в порядке, произошло лишь небольшое столкновение. Скоро я буду совсем здоров, и вот тогда поиграем и в мяч, и в догонялки.

— Мы видели, как ты играл в футбол, дядя Квент, — сказал Бобби. — Папа разрешил нам лечь попозже. Он говорит, что больше ты не будешь играть.

— Он сказал, что ты не собираешься больше играть, — поправила его мать.

— Да, мама, правильно.

Рэчел заметила, что дети очень шустрые, но ведут себя хорошо: судя по всему, родители неплохо воспитывают их. Они с Квентином немного поболтали с ними.

— А не пойти ли нам в дом? Зачем стоять на жаре? У меня приготовлен холодный лимонад Квент обожает мой лимонад, Рэчел.

— Я уверена, мне он тоже понравится, миссис Ролс.

— Пожалуйста, дорогая, называй меня Инез, а его Мэт. — Она указала на отца Квентина. — Ты среди друзей, в своей семье, и мы очень тебе рады.

— Спасибо вам, Инез, Мэт, что вы позволили мне навестить вас вместе с Квентином. Мне очень хотелось познакомиться с вами. У меня сердце радуется при виде такой дружной семьи.

— Рэчел очень близка со своими дочерьми, Карен и Эвелин, — объяснил Квентин родителям. — Ее родители умерли, а братьев и сестер у нее нет.

— Теперь есть, Рэчел, — сказала Мэри, лучезарно улыбаясь и заправляя в прическу выбившийся завиток волос.

— Ты привез нам что-нибудь, дядя Квент?

— Прости, Келли, но я не мог ходить по магазинам в таком состоянии. Но обещаю, что в следующий раз привезу вам что-нибудь существенное.

— Дети, отстаньте. Квент приехал в гости, а не подарки раздавать.

— Но, мама, он же всегда привозит подарки. Разве нет, дядя Квент?

— Конечно, Бобби, и в следующий раз я не забуду.

— Ладно уж, ведь сейчас у тебя травмы.

— Ценю ваше понимание и сочувствие, — пошутил Квентин, и дети, закончившие всего лишь свой второй день в школе, вернулись к игре, прерванной появлением гостей.

— Не дают скучать, да, сестричка?

— Как всегда. Скоро сам узнаешь.

Квентин только улыбнулся, решив, что сейчас не стоит распространяться о невозможности завести детей: это может подождать до другого, более подходящего момента.

— Так как насчет лимонада, мама, жара сегодня прямо адская.

Все отправились в трехэтажный кирпичный дом в деревенском стиле и уселись в маленькой комнате с удобной мебелью и огромным камином. Повсюду были фотографии детей и внуков, сувениры, в большинстве своем связанные с их знаменитым сыном. Дом был очень чистый, оформленный в деревенском духе. Под лампами, рамками с фотографиями и другими вещами лежали красивые вышитые или связанные крючком салфетки. Широкий коричневый диван и два кресла манили в свои объятия. Перед камином стояла качалка, обитая синим атласом, место отдыха мистера Ролса. На одном конце стола лежали журналы по сельскому хозяйству и спорту, на другом — газеты и Библия. В противоположном конце длинной комнаты стоял тридцатипятидюймовый телевизор, видный с любого места и, несомненно, подаренный Квентином. Рядом стояло пианино, на нем лежали сборники нот и баптистских гимнов. Повсюду валялись игрушки — видно было, что в доме заправляют внуки.

— Сюда, Рэчел, дорогая, садись с Квентином на диван. Это подставь под ногу, сынок, — сказала Инез, показывая на стоящую рядом мягкую скамеечку.

Квентин бережно уложил ногу.

— Спасибо, мама. Расскажи, что вы сейчас делаете?

— Боремся с вредителями и ждем урожая, что же еще, — ответил ему отец.

— Да, самое время. Какой урожай ожидается в этому году?

— Хороший, сынок, наводнение нас не задело. А на севере и северо-востоке округа Миллер многие фермеры совсем разорены. Слава Богу, нас обошло. Похоже, что в этом сезоне урожай будет обильным. И с вредителями особых проблем нет, и вся техника исправна. Стив много нам помогает и научился всему, что знаю я о выращивании арахиса.

— Ты хороший учитель, Мэт, — заметил его зять, — и работа мне нравится.

Пока мужчины беседовали об арахисе и наводнении, Инез и Мэри приготовили напитки и домашнее печенье. Вернувшись в комнату, Инез мягко укорила:

— Могли бы поговорить об арахисе в другой раз — у нас же гостья, такая замечательная гостья!

— Что вы, Инез, это очень интересно. Я выросла на ферме около Атена. Мои родители выращивали овощи, но отец сажал и немного арахиса для нас. Квентин однажды пытался просветить меня насчет его выращивания: похоже, это сложная культура. У вас замечательный сын: вы должны гордиться им.

— Мы гордимся, — вмешался Мэт. — Ты совершил прекрасный поступок, спасая эту женщину и ее малышей, сынок. Мы видели репортажи по телевидению, и в газетах было несколько статей. Я счастлив, думая об этом, и еще больше счастлив от того, что ты остался жив. Мы очень огорчились, узнав, что ты получил травмы и больше не сможешь играть. Мы знаем, как тебе хотелось отыграть последний сезон, но у тебя впереди новая жизнь и новые задачи.

— Теперь я нашел Рэчел, она разделит со мной жизнь, и это уже не страшно, папа. По крайней мере, уйдя из футбола, я больше не буду получать травмы.

— Я бесконечно рада этому, сынок, — сказала Инез. — Мне никогда не нравилось, что на тебя бросаются такие громадные мужики. Меня каждый раз аж передергивало. В здешней школе, Рэчел, есть стеклянная витрина с футболкой Квентина и множеством его фотографий, а также мячами и наградами. Если выдастся минутка, сходите взгляните. Многие были бы рады видеть тебя, сынок, но я знаю, что у тебя мало времени. Он здесь огромная знаменитость, Рэчел, настоящая звезда. После первой победы в Суперкубке на городской площади устроили парад в его честь и преподнесли ему ключи от города.

— Вполне заслуженно, — заметила Рэчел. Она уже сроднилась с общительной и простой Инез, как и с Мэри Миллс, которая очень походила на мать, только была поменьше ростом и вся в веснушках.

— Вы собираетесь жить в Техасе? — спросила Инез.

— Да, я буду работать на ранчо, а Рэчел — писать книги. Сейчас она работает над своим первым романом.

— Книга наверняка будет отличной, — сказала Мэри. — Скорее бы прочесть ее. До чего же замечательно: у нас в семье будут целых две знаменитости.

— Погоди, сестричка: сначала она должна закончить книгу и опубликовать ее. Это дело долгое. Но, зная Рэчел, я уверен, что она добьется своего: она женщина умная и упорная.

— Наверное, раз выудила тебя, братец.

— Да ладно, я и не сопротивлялся вовсе.

Рэчел с удовольствием отметила, что он сказал о публикациях книги, не сомневаясь в том, что она будет напечатана. Ей понравилось, как он шутил с сестрой. Ей пришлись по сердцу эти близкие к земле люди, душевные и добрые, много работающие, сильные и решительные: такими они должны быть, чтобы воспитать замечательного сына, чтобы жить сложной и непредсказуемой жизнью фермера. Она не уловила никакой горечи в тоне Квентина, когда тот говорил о своем уходе из футбола: он казался счастливым и спокойным, радовался, что жив и находится в родном доме, с нетерпением ожидая свадьбы. Угощаясь и беседуя, она наблюдала, как Квентин общается со своей родней. Было очевидно, что он всех их любит и уважает и что семья очень дружная, как он и рассказывал.

— Завтра из Дотана приедет Фрэнк. Он будет рад видеть тебя, Квент. Мне кажется, жизнь у него налаживается.

— Хорошая новость, папа: надеюсь, что ты не ошибаешься.

— Ты много сделал, чтобы помочь ему и нам, Квент, и мы очень признательны тебе. Не знаю, говорил ли он об этом, Рэчел, но Квентин купил для нас ферму и большую часть техники. У парня золотое сердце, в нем нет ни капли эгоизма. Мы счастливы, что у нас такой сын.

— А я счастлива, что у меня будет такой муж.

Пока три женщины беседовали, готовя обед, Рэчел многое узнала о семье Квентина и о Колквите. Она рассказала и о себе, о своих знакомых, прошлых и настоящих, о своих интересах и деятельности. Упомянула она и об операции, о том, что детей у них не будет: ее выслушали сочувственно и больше этой темы не касались.

Рэчел понравилось работать вместе с Инез и Мэри и ходить в расположенную рядом кладовку. Инез дала ей несколько банок желе из мохава и рассказала об этих ягодах. Она узнала многое о выращивании арахиса и о жизни семьи, занятой сельским хозяйством. Место было тихое и спокойное, орошаемое и богатое зеленью. Жизнь у них была хлопотная, в основном однообразная: приходилось рано вставать, весь день работать, рано ложиться. Она прониклась теплотой к этой трудовой семье и была рада, что к ней относятся с одобрением и поддержкой.

Из гостиной, где беседовали трое мужчин и играли дети, до нее часто доносился смех. Рэчел была глубоко тронута, наблюдая, как бывший квотербек делится подробностями свой жизни с семьей. Да, она сделала правильный выбор.

Квентин проводил Рэчел в комнату, где ей предстояло провести три ночи: в родительском доме — они, конечно, не могли спать вместе.

— Я буду в соседней комнате, если тебе что-нибудь понадобится, кроме меня, — сказал он, ухмыльнувшись и подмигивая. — Комната родителей по другую сторону холла, а ванная здесь. — Он показал на маленькую комнатку. — Спи спокойно, утром увидимся. Здесь поднимаются рано, но тебе вставать не нужно, когда услышишь возню на рассвете. Я встану около семи, а в комнате для гостей есть часы на стенке. Я люблю тебя, Рэчел, и счастлив, оттого что ты здесь, с нами. Обещаю, что мы будем счастливы.

— Я в этом уверена. Мне действительно нравится твоя семья. Даже невозможно поверить, насколько они отличаются от Гейнсов. Я рада, что войду в клан Ролсов.

— Пожалуй, мне лучше поскорее получить свой поцелуй на ночь, пока мы не разгорелись до такой степени, что не заснем поодиночке.

Они обменялись нежным поцелуем, с минуту глядели друг другу в глаза, улыбнулись и разошлись по комнатам отдыхать.

Лежа в постели, Рэчел благодарила Бога, за то, что он дает ей замечательное будущее с Квентином. Ей не терпелось познакомить с ним и его семьей дочерей. Они все должны встретиться в июне следующего года, после того как Карен и Дэвид вернутся в Джорджию. Эвелин и ее семейство возвратятся в Огайо в апреле. Благодаря щедрому возмещению по страховке за аварию, недавней продаже недвижимости и наследству, оставленному Дэниелом, денежных проблем у них не будет.

В среду, в начале дня, на несколько часов приехал Фрэнк. Они только что вернулись после осмотра фермы. Привязанность братьев друг к другу была очевидна. Казалось, Фрэнк хочет дать Квентину возможность убедиться в том, что у него действительно все в порядке. Квентин с удовольствием отмстил, что брат прекрасно выглядит, и рад был узнать, что в Дотане дела у него идут превосходно.

Фрэнк обратился к ней со смешанным деревенским и южным выговором. Молодому человеку не хватало великолепной внешности и обаяния Квентина, но он понравился Рэчел, она нашла его забавным и дружелюбным. Фрэнк даже шутливо предупредил ее о необходимости опасаться настырных репортеров, но она уловила за его улыбкой серьезность, поскольку несколько газетенок досаждали ему много лет. Она надеялась, что средства массовой информации оставят их в покос, или, по крайней мере, не станут писать гадостей. Фрэнк, как и остальные Ролсы, собирался в следующем месяце приехать в Огасту на бракосочетание и прием. Рэчел была тронута, когда Фрэнк сказал Квентину, как он гордится им и как рад, что брат не получил во время аварии серьезных повреждений. Братья обнялись, и Рэчел оставила их вдвоем, отправившись помогать Инез готовить ленч, как было заведено в этом доме.

После ленча Фрэнк уехал, а они с Квентином поехали в город, чтобы купить для матери кое-что из продуктов, а для отца — семян, удобрений и кое-какие инструменты. Все встречавшиеся им были очень рады видеть Квентина, приветствовали его, хвалили за героический поступок. Они зашли в редакцию местной газеты, где Квентин дал небольшое интервью и свою фотографию для статьи, потом сфотографировались для объявления о бракосочетании. Рэчел было ясно, что горожане испытывают любовь, восхищение и уважение к своему герою, было ясно и то, что Квентин происходит из отличного южного общества, которое помогло ему стать превосходным человеком.

Остаток среды и четверг пролетели быстро и очень приятно. В пятницу утром, когда настало время уезжать, все обменялись объятиями, поцелуями и планами на будущее.

— Закажи нам номера в гостинице, сынок, мы не хотим вторгаться к новобрачным вечером в воскресенье. — Отец настаивал на этом, хотя Рэчел пригласила родителей Квентина и его сестру с семейством провести в ее доме субботу и воскресенье. — Мы ценим твое гостеприимство, Рэчел, но в это время вам лучше побыть наедине. Мы прекрасно устроимся в гостинице, не беспокойтесь за нас.

Инез тоже поблагодарила Рэчел за приглашение, но присоединилась к мужу. Она дала им на дорогу вкусных домашних пирожков.

— До свидания, Квент, Рэчел, увидимся в следующую субботу.

Снова последовали объятия и поцелуи, и пара уехала.

Добравшись до Огасты, Рэчел проводила Квентина в дом, усадила на диван, а потом выгрузила из машины вещи. Она приняла душ и подала на ужин готовые блюда, купленные по дороге домой, чтобы сэкономить время и силы после долгой поездки.

Пока она мыла посуду, Квентин смотрел телевизор в гостиной. Он переключил его на местный канал и закричал:

— Рэчел, дорогая, иди скорей сюда, послушай!

Рэчел схватила полотенце, торопливо вытерла руки и поспешила в комнату. Она была поражена, услышав сообщение о том, что Тодд Харди арестован вчера ночью за взлом офиса политического деятеля, откуда он намеревался украсть сведения, обличающие того в преступлении. Было начато расследование, а Харди сидел в тюрьме, ожидая суда.

— Ты только подумай! — воскликнула Рэчел, глядя на Квентина широко раскрытыми глазами.

— Вот-вот, после всего, что он сделал нам и другим. Вряд ли ему удастся выпутаться из этого дела безнаказанно, и это достойная плата за те пакости, которые он делал людям. Даже если его утверждения о преступлении правдивы, Тодд нарушил закон, совершив взлом: он должен был передать свои сведения властям. Надеюсь, ему придется посидеть.

— По крайней мере, он никому не напакостит, пока сидит, если только журнал не будет печатать его статьи, написанные в заключении. Но нам он больше досаждать не будет, дорогой.

— Слава Богу! Очень хотелось бы надеяться.

— Тебе что-нибудь нужно, пока я заканчиваю дела на кухне?

Он погладил ее по щеке, не сводя глаз с милого лица.

— Все, что мне нужно, это только ты и всегда ты.

Рэчел прижалась к нему и похлопала его по плечу.

— Я у тебя есть.

— А у тебя есть я. Боже, нас ждет такая счастливая жизнь!

— Конечно, — ответила она, скрепив свои слова печатью поцелуя.

Одно прикосновение губ привело к бесчисленным поцелуям и объятиям, пока в них не вспыхнуло желание, и они занялись любовью тут же на диване.

Днем в субботу Квентин отправился с Рэчел на аукцион. Ему аплодировали стоя, когда его футболка и мяч с автографом были представлены публике. Два этих предмета принесли большие деньги в фонд расширения библиотеки. Горячий прием заставил глаза Квентина увлажниться. Он сфотографировался вместе с покупателями и поблагодарил их, а потом дал Питу Старнсу короткое интервью для местной программы телевидения.

Приняв душ и отдохнув дома, Рэчел и Квентин вместе с Куперами и Бримсфордами отправились на обед в клубе, где приятно провели время за превосходным угощением.

В субботу, в четыре часа, Квентин и Рэчел отдыхали на диване, глядя, как «Далласские ковбои» играют с Питтсбургом первый матч сезона. Несколько раз комментаторы упоминали о Квентине, о его спортивной карьере, о несчастном случае, приведшем к уходу, о скорой женитьбе на Рэчел Гейнс из Огасты, штат Джорджия. Хвалили его талант, мужество и большой вклад в дело спорта. Говорили о том, что девятнадцатого сентября Квентин приедет на матч «Ковбои» — «Детройтские Львы» в Далласе, где его будут чествовать, и что его футболка с номером будет храниться в команде как дань уважения к нему.

— Квентин, если ты нас видишь, поздравляем тебя и желаем всего наилучшего по случаю твоей свадьбы. И успеха тебе в новом деле на ранчо, — сказал один из комментаторов в конце полуигры. — Нам будет очень тебя не хватать. Спасибо за удовольствие, которое ты доставлял нам и множеству болельщиков. Ты есть и будешь одной из величайших легенд футбола, человеком, стоявшим на самом верху, человеком с настоящей Золотой Рукой, которую ты протягивал на многих игровых полях.

Квентин взглянул на Рэчел.

— Ну, что еще я могу сказать, когда меня так расписали?

— Что ты уходишь достойно и со славой. Я горжусь тобой, Квентин, и очень люблю тебя.

После нескольких поцелуев он глубоко вздохнул и сказал:

— Если мы не прекратим, то пропустим вторую половину игры. Впрочем, можно принести такую жертву.

— Почему бы нам еще не нагулять аппетит, пока мы смотрим остальную игру, а уж потом сможем насыщаться часами?

— Вот это мне по душе!

В День Труда они готовили обед на гриле во дворе, а потом провели часть дня, пылко занимаясь любовью. Казалось, они никак не могли насытиться друг другом после долгой разлуки, едва не ставшей вечной.

Утром во вторник они получили результаты анализов крови и разрешение на брак, а потом Рэчел проводила Квентина на самолет до Далласа, где он должен был взять у врача назначение для прохождения курса восстановительного лечения. На прощание они обнялись и поцеловались, не стесняясь чужих взглядов. Рэчел подождала, пока самолет взлетит, и уехала из аэропорта, тут же заскучав по Квентину, а он уже тосковал по ней, глядя, как земля скрывается за облаками.

Позже она закончила печатать письма с отказами в клубы, организации и комитеты, позвонила друзьям, согласившимся взять на себя ее незавершенные проекты, предупредила, что вышлет материалы завтра, и поблагодарила за любезность. От Бекки она узнала, что Джанет Холлис еще не вернулась в город. Если Джанет не изменит свои нрав и поведение, лучше бы она не успела вернуться до ее отъезда. Приятно было сознавать, что судьба намерена воздать Джанет и Тодду Харди по заслугам.

Остаток недели был заполнен беготней по магазинам и всяческими согласованиями касательно бракосочетания и приема. Рэчел снова разговаривала с дочерьми и рассказала им о поездке к Ролсам, о празднестве в воскресенье, которое они пропустят, об объединенном торжестве в честь нее и Квентина и Карен с Дэвидом в июне следующего года — которое, что удивительно, собирались устроить Дороти и Ричард Гейнсы. Они звонили в среду, чтобы помириться и настоять на праздновании двойной свадьбы. Рэчел надеялась, что они были искренни: во всяком случае, так ей показалось. Перемирие после стольких лет вражды можно было только приветствовать.

Она также рассказала дочерям о финансовых делах, устроенных для нее бухгалтером и банкиром. Карен и Дэвид пришли в восторг, узнав, что получат дом и приличную сумму от ее недавних сделок. Эвелин причиталась сумма, равная стоимости дома, и любые предметы обстановки, которые Рэчел не заберет в Техас. Марта согласилась приходить каждую неделю, чтобы следить за домом до возвращения Карен, а Генри по-прежнему будет заниматься садом и бассейном. Соседи и друзья пообещали после отъезда Рэчел позаботиться об имуществе до прибытия Карен.

В среду Рэчел в сопровождении Марты прошлась по дому, гаражу и чердаку и упаковала вещи, которые понадобятся ей на ранчо, в коробки, привезенные Генри на грузовике. В четверг в этом долгом деле ей помогали две лучшие подруги, смеясь, шутя и болтая. Но со Многим Рэчел должна была разобраться только сама. Решить, понадобятся ли ей некоторые вещи, она могла только после того, как увидит свой новый дом, его расположение и стиль: тогда Марта, Бекки и Джен запакуют и вышлют их. Кое-что она хотела отдать Эвелин или Карен и составила список этих вещей. То, что не понадобится никому, будет продано, но сначала пусть девочки сделают свой выбор.

В одну коробку она сложила журналы и газеты, где описывались недавние события — многие с фотографиями, — происшедшие с Квентином, иногда упоминалось и о ней. Она добавила снимки из круиза и с аукциона: это начало архива и их семейного альбома.

Пришел специалист, чтобы разобрать и упаковать компьютер. Она вернется к работе над романом, как только устроится на новом месте. Рядом будет Квентин, который станет поддерживать и одобрять ее, и она обязательно добьется успеха.

Отдыхая в конце каждого дня, она просматривала фотографии, бумаги, сувениры и размышляла о своей жизни.

В пятницу вечером, после разговора с Квентином, Рэчел лежала в постели и думала о том, какие бурные и радостные дни ей предстоят: завтра возвращается любимый, вечером прием у невесты, в воскресенье свадьба, в понедельник они отправятся в свой новый дом. Жизнь и любовь — благо, которое дастся не просто так. Будущее казалось безоблачным, и она пребывала в слишком приподнятом настроении, чтобы заснуть. Ее мечты вот-вот станут реальностью. Никто и ничто не в силах помешать их счастью, когда даже самые злостные враги им не грозят.

Глава 17

Одиннадцатого сентября, в четыре часа, как только солист кончил петь «Когда ты грядешь», органист заиграл традиционный свадебный марш, и Рэчел двинулась по красному ковру под руку со Скоттом Купером — он вел ее к любимому. Она была признательна церковному свадебному комитету за то, что их бракосочетание устроили между двумя воскресными службами.

В качестве подарка подруга Рэчел, занимавшаяся флористикой, чьими услугами она прежде часто пользовалась, украсила церковь с романтической роскошью. Плющ, словно густое зеленое кружево, вился по белой решетке между хорами и возвышением алтаря. В канделябрах мерцало множество свечей: подсвечники тоже были украшены плющом и белыми бантами. Позади места для молодых установили большое цветочное панно, создававшее красивый фон. По краям первых пяти рядов поставили фонари со свечами, зеленью и белыми бантами. Лампы в люстре и многочисленные скрытые светильники были притемнены, кроме тех, под которыми стояли молодые, чтобы священник мог читать из Библии. Многие члены семьи и друзья обернулись поглядеть на Рэчел. Квентин — он был великолепен в черном смокинге и белоснежной рубашке — ждал ее впереди всех вместе с баптистским священником и Мэтью Ролсом. Бекки, одетая в сиреневато-голубое платье, вела Рэчел по проходу как посаженная мать.

Букет роз в ее руках дрожал — она немного волновалась, но была счастлива, как и подобает невесте. Фотограф делал снимки, которые будут помещены в альбом, подаренный вчера на девичнике Бекки и Джен. Она знала, что две камеры, снимавшие утреннюю воскресную службу для местного телевидения, работают, запечатлевая замечательное событие, и попросила, чтобы для нее сделали копию пленки.

Рэчел улыбалась, кивала друзьям, а ее торжествующее сознание пело: «Настоящая свадьба, прекрасная свадьба, на этот раз такая, как положено. До чего же ты счастливая, Рэчел Гейнс!»

Она жалела только о том, что здесь нет дочерей с мужьями и внуков: вчера девочки прислали поздравительные телеграммы, порадовавшись, что церемония не откладывается на долгие месяцы. В эту неделю поздравления и подарки от друзей Квентина и Рэчел текли рекой, прибыл даже серебряный, украшенный гравировкой поднос от Гейнсов. Репортеры толпились снаружи, ожидая возможности сделать снимки или услышать несколько слов от знаменитого жениха — после аварии, героического поступка и ухода из футбола он снова стал главной новостью.

«Я уже почти здесь, мой милый», — шептала она про себя.

Прежде чем Рэчел грациозно приблизилась к нему, Квентин взглянул на заплаканную мать. Ее лицо выражало искреннюю радость на сей раз она была согласна с его выбором и не сомневалась в том, что этот брак — навсегда. Взгляд сестры тоже был затуманен, но улыбка лучезарна. Мэри прильнула к мужу, оба были настроены явно романтически. Бобби и Келли вели себя безупречно, их широко раскрытие глаза сияли. Его брат не скрывал радости, уже не опасаясь надоедливых репортеров. Квентин улыбнулся каждому члену своей семьи, скользя взглядом по ряду, где они сидели. Он взглянул на отца, стоявшего рядом, и они обменялись улыбками. По Мэтью было видно, что он горд и доволен. Но, когда зазвучал свадебный марш, Квентин не мог отвести глаз от своей будущей жены, великолепной и блистательной в платье из кружев цвета слоновой кости, с длинными рукавами, узкой талией, викторианским воротником. Ее темные волосы были уложены пышными локонами, перевитыми мелкими жемчужинами — подарком подруги, много лет бывшей ее парикмахером. Нежные яркие губы улыбались ему, зеленые глаза завораживали. Скоро они соединятся навсегда… От ее вида захватывало дух, он так любил ее! Рэчел была самым замечательным, что когда-либо доставалось ему, и он поклялся себе сделать все возможное, чтобы она была счастлива.

Сердце Рэчел наполнилось гордостью и предвкушением, когда она подошла к Квентину и взяла его за руку. Пока Скотт садился рядом с Джен и Адамом, а двое запоздавших гостей пробирались на свои места, жених и невеста поднялись на возвышение и встали перед пастором. Мэтью помог сыну взойти на ступеньки, потому что колено в лубках не сгибалось. Бекки стояла рядом, ожидая момента, когда нужно будет взять у Рэчел букет.

Священник улыбнулся и сказал:

— Родные и друзья, сегодня мы собрались здесь перед лицом Бога и свидетелей, чтобы связать этого мужчину и эту женщину узами священного брака. Рэчел — давнишний член нашей церкви и настоящая леди, Квентин несколько раз посещал нас по разным поводам; доброта и благородные дела этого человека известны всем присутствующим. Совершить такую брачную церемонию — истинная честь и удовольствие.

Затем пастор прочитал выдержки из Послания к ефесянам, из Книги Руфи, поговорил об этом. Потом спросил:

— Квентин Джеймс Ролс, берешь ли ты эту женщину в законные и венчанные жены?

С трудом сдерживая волнение, жених ответил:

— Да.

— Обещаешь ли ты, Квентин, любить, почитать, защищать, поддерживать, наставлять и хранить ее в болезни и здравии, в богатстве и бедности, в хорошие и плохие времена, и отказаться от других женщин, пока смерть не станет твоим уделом?

— Да. (Наконец, после долгих и одиноких двенадцати лет ты будешь моей.)

Священник обратился к невесте:

— Рэчел Мэри Тимс Гейнс, берешь ли ты этого мужчину в законные и венчанные мужья?

Она взглянула на своего сияющего возлюбленного и поклялась:

— Да.

— Обещаешь ли ты, Рэчел, любить, почитать, хранить его в болезни и здравии, в бедности и богатстве, в хорошие и плохие времена, и отказаться от других мужчин, пока смерть не станет твоим уделом?

— Да. (И обещаю, что впереди у нас будут только золотые дни.)

— Дайте, пожалуйста, кольцо, — обратился священник к Квентину, и тот передал ему его, а Бекки взяла у Рэчел букет. — Кольцо прекрасный символ бесконечной связи любви и брака. Пусть ваш союз будет всегда таким же сияющим и драгоценным, как это золото. Для вас и для всего мира это станет знаком вашей привязанности друг к другу. Надень кольцо на палец невесты и повторяй за мной: этим кольцом я венчаюсь с тобой.

Квентин надел золотой ободок на палец Рэчел, повторяя знаменательные слова, и не мог оторвать от нее взгляда.

Следуя указаниям пастора, Рэчел повторила те же слова, надевая золотое кольцо на палец Квентина. Их взгляды встретились, и руки сжались крепче.

— Властью, данной мне церковью и штатом, провозглашаю вас мужем и женой. Как гласит шестая глава Евангелия от Матфея: «Отныне они не две, но одна плоть. Что соединил Бог, не разъединить человеку». Пусть Господь благословит ваш союз. — Затем он сказал с улыбкой: — Можете поцеловаться.

Рэчел и Квентин повернулись друг к другу, улыбнулись, обнялись, поцеловались и одновременно прошептали: «Я люблю тебя».

Священник закончил:

— Поздравляю, пусть ваша совместная жизнь будет долгой и счастливой. Повернитесь, пожалуйста, к присутствующим. Родственники и друзья, я имею честь и удовольствие представить вам мистера и миссис Квентин Джеймс Ролс. Новобрачные сердечно приглашают вас в клуб Вестлейк на прием. Отправляйтесь туда и веселитесь от души: невеста и жених присоединятся к вам, как только будут сделаны фотографии.

Пока пастор говорил, Рэчел смотрела на людей, собравшихся разделить с ними торжество, и внезапно ее изумрудные глаза расширились от удивления. Ее охватила радость — среди гостей она увидела Карен и Эвелин, улыбающихся и сияющих любовью и счастьем. Как же она не заметила их раньше, идя к алтарю?

Квентин наклонился к ней и шепнул:

— Я не смог выдумать лучшего свадебного подарка, чем пригласить девочек сюда. Они проскользнули, когда ты прошла вперед.

На мгновение их взгляды встретились. Рэчел улыбнулась, обняла его и сказала:

— Я люблю тебя, это лучший сюрприз, какой я когда-либо получала. Спасибо тебе.

Взволнованные дочки поспешили вперед, расцеловали мать, и глаза их туманились слезами.

— Все очень красиво, мамочка, и выглядишь ты великолепно, — воскликнула Карен.

— Просто блестяще, — добавила Эвелин. — Мы так счастливы за тебя. Мы по тебе безумно скучаем. Эдди, Барбара и дети посылают тебе приветы. Он приехать не мог, а для Алекса и Эшли такое путешествие слишком далекое и трудное.

— Как я рада, что вы обе приехали! Я до сих пор потрясена, видя вас здесь. А что касается вас, миссис Карен Филлипс, поздравляю с бракосочетанием. Вы с Дэвидом идеально подходите друг другу.

— Спасибо, мамочка, мы очень счастливы. Дэвид посылает тебе свою любовь и наилучшие пожелания. Ему было слишком сложно выбраться вместе со мной, но он рад, что Квентин Ролс присоединился к нашему семейному кругу.

— Не верится, что мои девочки здесь, — пробормотала Рэчел, пристально разглядывая дочерей и стараясь заметить в них какие-нибудь изменения.

Карен засмеялась.

— А это, должно быть, Квентин, наш отчим. — Она представилась сама и представила ему сестру. — Мы рады познакомиться с вами, Квентин. Нельзя было придумать ничего лучше для нас и для мамочки. Она столько рассказывала о вас — и только хорошее, я должна заметить. Теперь мы понимаем, почему вы завоевали ее сердце. Добро пожаловать в нашу семью. — Карен обняла его и поцеловала в щеку, отметив, как он хорош собой, и мысленно похвалив мать за вкус и успешно одержанную победу.

— Спасибо, Карен: ваша мать сделала меня счастливейшим из людей. Я рад, что вы обе смогли приехать: мне очень хотелось познакомиться с вами. Я обещаю очень хорошо заботиться о вашей матери.

— Я знаю, что вы созданы друг для друга, — сказала Эвелин. — Я так счастлива быть здесь, спасибо вам, Квентин. — Она тоже обняла его и поцеловала в щеку.

Квентин заметил, что обе дочери похожи на Рэчел — очаровательные молодые женщины, хорошо воспитанные, живые, обаятельные. В следующем году он познакомится с их мужьями и детьми Эвелин. Ему было ясно, что это дружная и любящая семья.

— Как же тебе удался такой замечательный сюрприз? — спросила Рэчел.

— Квентин связался с нами в прошлую среду и спросил, не хотим ли мы приехать, — объяснила Карен. — Он все устроил и за все заплатил. Я прилетела сегодня рано утром, Эвелин — вчера поздно вечером. Но утром мы обе улетаем обратно. Нам совсем не хочется так спешить, но Дэвид работает за меня. С детьми Эвелин осталась Барбара, так что нам надо быстро вернуться. Кроме того, у тебя есть муж, которому требуется внимание, и тебе скоро переезжать. Квентин сказал, что в свадебное путешествие вы отправитесь позже, когда он закончит курс лечения.

— Почему же вы вчера не приехали домой? — удивилась Рэчел.

— Чтобы испортить весь сюрприз? — ответила младшая дочь. — Ты бы видела свое лицо, когда заметила нас!

— А где вы были, когда я шла к алтарю?

— Мы прятались сзади и проскользнули, когда ты стояла к нам спиной. Мы не хотели тебя отвлекать, чтобы ты не нервничала и не запиналась. Готова спорить, ты ничего не подозревала.

— Мне и в голову не приходило. А вчерашние телеграммы меня совсем сбили с толку. Да, Квентин большой хитрец, за ним нужно присматривать, — заключила Рэчел, и он расхохотался.

— Мистер и миссис Ролс, я готов, — сказал фотограф.

Новобрачные сфотографировались со всеми родственниками, со Скоттом и Бекки и со священником.

Когда фотограф закончил работу и стал собираться на прием, дочери Рэчел, родители Квентина и семья Миллсов были представлены друг другу. Завязалась веселая непринужденная беседа, но вскоре Квентин сказал, что пора идти праздновать. К тому же, церковь следовало приготовить к вечерней службе.

Счастливая пара задержалась на выходе, позируя перед камерами репортеров и отвечая на вопросы, затем они забрались в закрытую машину, нанятую Квентином, и вместе с Карен и Эвелин отправились в клуб. Новобрачные были признательны предусмотрительному Фрэнку за то, что смогли проникнуть внутрь через заднюю дверь, чтобы избежать встречи с настырными репортерами бульварных газет. Но их нигде не было. Средства массовой информации не могли преподнести лучшего подарка.

Когда Рэчел и Квентин Ролс вошли в большой зал клуба, гости встретили их аплодисментами. Многие подошли поговорить с ними, другие ждали, пока толпа вокруг поредеет. Новобрачные и гости обменивались объятиями, поцелуями и рукопожатиями, выслушивая поздравления и шутливые советы. Карен и Эвелин стояли рядом с Куперами и Бримсфордами: они перебрасывались шутками, вспоминали прошлое, обменивались новостями. Карен поздравляли с недавним бракосочетанием с Дэвидом Филлипсом, которого все знали и любили, его родители тоже находились среди гостей.

Рэчел познакомили со спортивным агентом Квентина, Дереком Ходжесом, прилетевшим на свадьбу. Она знала, что его друзья по команде присутствовать не могут, потому что сегодня днем играют с Хьюстоном, но в выходные они увидятся с ними в Далласе, на вечеринке в честь новобрачных.

Рэчел и Квентин беседовали с друзьями, угощались многочисленными закусками, пили шампанское, ели свадебный пирог — его разрезали и роздали всем по кусочку, чтобы сфотографироваться с ним. Шеф-повар клуба поработал замечательно, официанты незаметно обслуживали гостей. На каждый стол поставили стеклянные шары-фонари с цветами, зеленью и лентами; на барах стояли канделябры и большие цветочные панно, повсюду были расставлены пальмы в кадках. Негромко звучала романтичная музыка.

Все, по-видимому, с удовольствием проводили время. На столе у дверей лежали поздравления и подарки. Многие старые друзья Квентина по его первой профессиональной команде — из Сан-Франциско — прислали поздравительные открытки, телеграммы и подарки. Пришли поздравления от некоторых журналистов и представителей компаний, с которыми сотрудничал Квентин, от Картеров и их родственников и от множества болельщиков со всей страны. Рэчел порадовалась тому, что столько людей так высоко ценят и любят ее мужа.

Она еще раз поблагодарила Бекки и Джен за девичник, устроенный для нее, накануне вечером, пока Адам и Скотт составляли компанию Квентину. Подруги говорили о прошлом, о планах на будущее, о сегодняшней свадьбе. Было решено, что Джен тоже приедет погостить вместе со Скоттом и Бекки — они планировали начать переоборудование ранчо ближе к концу месяца.

— Мне уже не хватает вас, хотя я еще не уехала из города.

— Мы тоже будем скучать по тебе, Рэч. Вряд ли кто-нибудь сможет заменить тебя в нашей маленькой компании.

— Мы очень рады за тебя, Рэчел: ты заслуживаешь счастья.

— Спасибо, Джен, я люблю вас обеих.

— Мы тоже любим тебя, Рэч, — сказала Бекки, обнимая ее. — Каждый раз, когда тебе будет одиноко, бери телефон и звони нам, но я сомневаюсь, что такое возможно, когда рядом Квентин. — Она засмеялась.

— Он замечательный, правда? — спросила Рэчел, лучезарно улыбаясь.

— Да, и очень мило с его стороны устроить так, что Карен и Эвелин смогли приехать на свадьбу. Ты, Рэчел, счастливая и большая умница. Ты говорила, что будешь ждать подходящего мужчину, и ты нашла его. Девочки сразу одобрили Квентина?

— Да, и я рада этому, но я знала, что так и будет.

— Его семейство тоже очень милое, и они, похоже, в восторге от тебя и от того, что вы поженились. По-моему, ты этим очень довольна.

Рэчел уловила намек Бекки на проблемы с родней ее первого мужа.

— Ты права, но, похоже, отношения между мной и Гейнсами улучшаются, а особенно они подобрели к девочкам.

Джен и Бекки согласно кивнули.

— Хочу поблагодарить вас за то, что вы позаботились о подарках. Очень предусмотрительно, что вы упаковали их и отослали в Даллас вместе с вещами.

— Для этого и существуют подруги, — заметила Бекки.

— Вы обе — лучшие подруги, каких только можно себе представить. Мне будет вас очень недоставать. — Рэчел снова обняла их и сказала: — Надо пойти к гостям. Потом еще поговорим.

Немного раньше Клиффорд Холлис шепнул Рэчел, что вернулась Джанет и согласилась попробовать полечиться и посоветоваться с пастором. Клиффорд полагал, что они могут снова поладить, если она изменит свое поведение. Рэчел была потрясена, когда ее банкир и сосед передал ей, что Джанет просит у нее прощения за непристойное поведение, и выразила надежду, что все у них сложится к лучшему, говоря это от чистого сердца.

Позже, в дамской комнате, Рэчел немного побеседовала без посторонних с дочками. Обе были удивлены и обрадованы изменившимся отношением со стороны бабушки и дедушки. Карен пришла в восторг, узнав что в июне будет дан прием для обеих пар. Гейнсы и их дочери извинялись, что не могут прибыть на свадьбу, потому что в пятницу отбывают на ежегодный семейный отдых, на сей раз на Гавайи, на две недели. Рэчел, Карен и Эвелин были даже довольны, что их не будет: появление родственников Дэниела могло вызвать воспоминания о его трагической гибели, испортить праздничное настроение. Но они знали, что, если бы не давний разлад, семья Дэниела сегодня была бы здесь. Отсутствию Гейнсов было удачное оправдание — их путешествие было запланировано задолго до свадьбы.

Рэчел заговорила о наследстве Карен и Эвелин, упомянув о большой компенсации, которую получил Квентин из-за аварии, и о его будущих доходах от соглашения с обществом коллекционеров.

— Мне не хочется сегодня говорить о делах, тем более в такой спешке, но вы завтра улетаете, а я не хочу касаться этого вопроса в письмах или по телефону. Мы с Квентином обсуждали вопрос о деньгах и завещаниях: он хочет, чтобы все, что у меня есть, после моей смерти было поровну разделено между вами. Ньютон составил завещание и копия находится в сейфе в доме. Как, по-вашему, не стоит ли нам быстро обсудить еще какие-либо дела?

— Нет, мама. Мы очень признательны тебе за все, что ты для нас сделала, и Квентину за то, что он все понимает, — сказала Карен, и обе дочери обняли и расцеловали Рэчел.

— Не хотите ли сегодня переночевать дома? Честное слово, нам это не помешает: у нас впереди целая жизнь, и мы проведем ее вместе.

— Нет, мамочка, мы не станем вторгаться в вашу свадебную ночь. Ты должна посвятить все внимание своей замечательной добыче, тем более что он без ума от тебя. Мы с Эвелин пообедаем с родителями Дэвида, а потом отправимся в гостиницу: Квентин заказал нам двухместный номер. Он даже прислал нам шампанское, корзину фруктов и нанял машину, чтобы доставить нас в церковь. Он пригласил нас позавтракать с вами обоими завтра перед вылетом, на тот случай, если забудет сделать это в суете, а потом мы вместе полетим до Атланты. Наверное, его родные тоже присоединятся к нам.

— Этот человек подумал обо всем! Как же мне повезло, что у меня есть он и такие замечательные дочери. Я вас очень люблю, я так без вас скучала!

— Мы тоже, мама, и мы обе очень рады за тебя. Твой муж великолепен, мы уже без ума от него. И семья у Квентина милая, правда, Эвелин?

— Абсолютная правда. Ты добилась успеха, мамочка. Мы гордимся тобой.

— Спасибо за вашу доброту и заботу. — Она повернулась к Карен: — Я чувствую, что вы с Дэвидом будете так же счастливы, как мы. Не забудь передать ему, что я очень рада вашей женитьбе. — Эвелин она сказала — Поблагодари Барбару за то, что она присмотрела за детьми и дала тебе возможность приехать. Обними и поцелуй за меня Алекса, Эшли и Эдди и скажи им, что мы увидимся в апреле, когда вы вернетесь.

— Обязательно, мамочка, и не забудь о фотографиях.

— Как только фотограф пришлет нам образцы, я закажу для вас альбомы и вышлю. Но пора к гостям. Когда Карен вернется домой, мы втроем сможем прилететь в Огасту и устроить женскую вечеринку.

Выходя из дамской комнаты, Эвелин заметила.

— Судя по огромному количеству подарков и поздравлений, тебе придется несколько недель писать письма с благодарностями.

— Догадываюсь. Но разве не замечательно, что люди так милы и добры?

— К вам с Квентином нельзя относиться иначе, — отозвалась Карен.

Супруги Ролс уютно устроились в широкой кровати в доме Рэчел. Свет свечей, мерцая, озарял комнату, их обнаженные тела и спокойные лица. Они говорили о свадьбе, о приеме, о своих семьях, друзьях, о совместном будущем, целовались и ласкали друг друга, отдыхая после бурного и радостного дня, довольные, что наконец-то остались одни. Сегодня между ними царило удивительное ощущение близости, наполнявшее комнату.

Квентин вгляделся в ее спокойное лицо. (Боже, как я люблю эту женщину…)

— Ты красавица, а сегодня особенно обворожительна. Мне каждую минуту хочется обнимать и целовать тебя.

Его севший голос и жадный блеск в глазах опалили Рэчел с головы до ног. Он умел заставить ее чувствовать себя самой желанной на свете женщиной.

— Мы неразделимы и сильны вместе, мы — две части одного целого.

— Это верно, мы прекрасная пара. Нам очень повезло, это большое счастье. — Его зачарованный взгляд встретился с соблазняющим взглядом ее зеленых глаз.

— Мы прекрасная пара и я тебя люблю. Невозможно быть счастливее, чем я сейчас.

— Невозможно, — согласился он, гладя ее пышные каштановые волосы и разгоревшиеся щеки. Все в ней ему нравилось, все восхищало. Это настоящая удача, что он встретил ее так давно и нашел снова. Несомненно, Рэчел была его судьбой, его душой, его партнером во всем.

Ее пальцы скользнули по его шее и ключице, потом по груди, шириной и мощностью которой она всегда восхищалась. Она пощекотала его ребра и засмеялась, когда он вздрогнул от этого игривого прикосновения. Ее пальцы помедлили на его талии. Он был таким крепким и гибким, таким замечательным, так волновал ее. Она чувствовала, что может делать с ним все и говорить о самых сокровенных желаниях: он все ей даст.

Пальцы Квентина блуждали по ее шелковистой коже: прошли вдоль позвоночника, через тонкую талию, по упругим ягодицам и вниз, по крутому бедру. Он стремился разбудить неукротимое вожделение в каждом дюйме ее тела. Ни одна женщина не вызывала в нем такого желания, не возбуждала такого голода и не насыщала до столь полного удовлетворения. Он слышал, как она вздыхает от удовольствия, когда ласкал ее груди, и чувствовал, как они отвечают на каждое его прикосновение. Он замечал все линии и формы ее чувствительного тела. Ему безумно хотелось овладеть ею, но он нарочно медлил, продолжая изощренную любовную игру так долго, как только мог.

Рэчел с наслаждением вдыхала его запах. Когда они целовались, сладостная мелодия эхом отдавалась в их головах. Его губы пропутешествовали вниз вдоль ее горла, углубились в каньон между пиками грудей, прежде чем подняться на их вершины, и она выгнулась и застонала. Соски затвердели еще больше, когда его язык быстро скользнул по ним, а потом закружил медленно и соблазняюще.

Квентин провел одной рукой вниз по ее теплому телу до треугольника волос между бедрами, почувствовав, как их мягкость увлажняется от все возраставшего возбуждения. Его пальцы проникли в шелковистые складки, массируя поднимающуюся там горячую точку, пока Рэчел не задрожала и не начала стонать. Он чуть куснул ее сосок, потом вернулся к губам и подобрался к мочке уха. Он наслаждался этой совершенной женщиной, своей женой. Она словно укрывала его, как теплое и уютное одеяло в холодный день, пробуждала его аппетит и удовлетворяла с замечательной щедростью. Квентин уже так хорошо научился понимать ее, что мог улавливать желания и эмоции, даже не высказанные словами.

Удовольствие — блаженство и искушение — овладело ими. Они ласкали и возбуждали друг друга, не сдерживаясь, покорялись друг другу и друг друга порабощали, пребывая в жарком эротическом раю, раскрывшемся перед их любовью.

Где-то в глубине ее естества росли и поднимались чувства. Сладостная боль овладевала ею, желание стало огромным и неудержимым. Квентин воплощал в себе ее идеал мужчины, мужа. Она станет его стремлением, его целью, его женой, его — навсегда. Ее голова металась по подушке, когда она упивалась каждым ощущением, просила большего без слов, замерших на губах.

Ничем не скованные ответы и безграничное желание влекли Квентина вперед, чувства неслись в бешеном и свободном танце самозабвения. Рэчел была его сердцем, его душой, его будущим. Она отдавалась охотно и пылко. Плотский огонь увлекал его в пылающий ад, откуда был лишь один выход. Нет любви сильнее и глубже, чем их любовь. Нет страсти, горящей ярче и сжигающей сильнее. Нет союза крепче и удачнее, чем их союз.

Рэчел повернулась на бок, и Квентин приник к ее спине. Он устремил набухший член в ее влажные глубины, на секунду помедлив, чтобы восстановить контроль над собой. Несмотря на негнущееся колено, он проник в нее с легкостью, и она изогнулась рядом с ним. Через некоторое время она повернулась на спину, перекинув правую ногу через его бедро, левая оставалась между его ног, а его напряженный член — глубоко в ней. Они двигались и стонали одновременно, и наконец их желания достигли пика.

Одна рука Рэчел гладила его мускулистое бедро, а другая схватилась за неповрежденное плечо, ища опоры. Внутри все дрожало, сокращалось и поднималось, пока порыв за порывом триумфального наслаждения охватывал и отпускал ее. Она наслаждалась каждым мгновением и каждым движением, даже когда миновали короткие сотрясения уже иссякающего напряжения.

Квентин медлил внутри нее, бросаясь в глубины, отступая неторопливо, почти неохотно, и снова и снова продвигаясь вперед по мере того, как возрастала сила охватывающего его желания. Каждой клеткой своего тела он чувствовал ее, ощущал дрожь напряжения и освобождения, пришедшего с приливом жизненной силы и неописуемого удовольствия.

— Великолепно! Как же получается, что с каждым разом становится все лучше и лучше? — спросил он, еще задыхаясь и вздрагивая.

Удивленная, она ответила:

— Не знаю, но это так. Даже трудно поверить.

— Да… Я любил играть в футбол, но играть с тобой мне нравится гораздо больше, — пробормотал бывший квотербек в порыве откровенности. Их губы снова слились в порыве нежности и великой любви, и она ничего не сказала в ответ.

Потом они отдыхали, уютно устроившись, лаская и целуя друг друга, и оба знали, что за эту ночь их тела сольются еще не раз, так же, как уже давно слились их сердца, а сегодня слились и их жизни.

В понедельник утром самолет взлетел. Рэчел держала Квентина за руку, прижавшись к нему плечом. Карен и Эвелин сидели через проход, беспрерывно щебеча, в Атланте они пересядут на другие рейсы, чтобы вернуться к своим семьям. Завтрак с девочками, Ролсами и Миллсами прошел исключительно приятно: теперь родные Квентина находились на пути домой, в Колквит, чтобы готовиться к скорому сбору урожая арахиса.

Рэчел посмотрела в иллюминатор. Огаста исчезала вдали. Ее тамошняя жизнь тоже исчезла, скрываясь в прошлом, а будущее казалось светлым. Она не знала, какая жизнь ждет ее на ранчо в Техасе, но была уверена в том, что у них с Квентином все будет прекрасно. В Огасту они приедут в июне следующего года — на прием, устроенный Гейнсами для них и Карен с Дэвидом. Семейный разлад тоже отошел в прошлое, отношения явно улучшались, и Рэчел надеялась, что все встанет на свои места.

В голове роились планы: она подумала, что на новом месте будет работать с удовольствием, переезд даст ей новые творческие силы. Ей не терпелось увидеть свой новый дом, и она надеялась, что его переоборудование пройдет гладко, без ужасов ремонта, о которых ей часто доводилось слышать. Да, если за дело берется Скотт Купер и его команда, проблем не будет.

В конце месяца вместе со Скоттом и его рабочими приедут Бекки и Джен и останутся погостить на несколько дней. Ее подруги присмотрят за вещами, оставшимися в прежнем доме. В среду транспортная фирма доставит вещи, которые она забирает с собой в Даллас, и они с Квентином уже в четверг смогут устроиться и все подготовить, и в первую очередь место для компьютера.

В пятницу предстоит прием, устроенный его друзьями и товарищами по команде. В следующий понедельник в Далласе состоится игра между «Ковбоями» и «Детройтскими Львами», а в перерыве будут чествовать Квентина. Его раны заживали и не должны были, по мнению врачей, беспокоить его после окончания лечения, если он снова не попадет в аварию. Рэчел радовалась тому, что скоро ее любимый будет совсем здоров.

На этой неделе она посетила кладбище, где были похоронены Дэниел и их сын, попрощалась с ними, распорядившись, чтобы о могилах хорошо заботились и клали цветы по определенным дням.

Мысленно она вознесла благодарственную молитву за то, что ей был дан второй шанс в любви, поблагодарила Бекки и Джен за то, что они заставили ее пойти на ту июльскую встречу одноклассников, где судьба снова свела ее с Квентином. Дважды этот уникальный человек появлялся в ее жизни, и дважды она поддавалась его очарованию. Рэчел не жалела о том, что попала во власть этой любви. Ей казалось, что она скачет на коне навстречу восходящему солнцу вместе со своим красивым и соблазнительным ковбоем, она — его жена и подруга.

Рэчел посмотрела на него, улыбнулась и прошептала:

— Я люблю тебя.

Квентин расплылся в улыбке и ответил:

— Я тоже люблю вас, миссис Ролс, и мы будем счастливы так, как вы и представить себе не можете.

Рэчел снова улыбнулась, уже не подвергая сомнению его слова. Ради любви она рискнула всем — и победила.

Примечания

1

Квотербек — защитник (в американском футболе).

Content

Дженел Тейлор
Все ради любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания