Алексей Первов

Отчуждение

Содержание:

Детство 3

Школа 7

Юность 24

Армия 29

Беспечная молодость 61

Любовь 107

Депрессия 118

«Под отчуждением понимается такой способ восприятия, при котором человек ощущает себя как нечто чуждое. Он становится как бы отстранённым от самого себя. Он не чувствует себя центром своего мира, движителем своих собственных действий, напротив, он находится во власти своих поступков и их последствий, подчиняется или даже поклоняется им. Отчуждённый человек утратил связь с самим собой, как и со всеми другими людьми. Он воспринимает себя, равно как и других, подобно тому как воспринимают вещи — при помощи чувств и здравого смысла, но в то же время без продуктивной связи с самим собой и внешним миром.»

Эрих Фромм «Здоровое общество»

Ощущение отчужденности от других приходит обычно с половой зрелостью, но не всегда развивается до такой степени, чтобы отличие индивидуума от окружающих стало заметно ему самому. И вот людям, так же мало осознающим свое &quot;я&quot;, как пчелы в улье, суждена в жизни удача: им куда чаще выпадает счастье, ведь их бытие делит с ними все общество, их радости только потому и становятся радостями, что ими тешатся сообща; такие люди пляшут в Духов день на Хэмстед-хит, орут на футбольном матче, машут из окон клубов на Пелл-Мелл королевскому кортежу. Это благодаря им человека прозвали общественным животным.

С. Моэм «Бремя страстей человеческих»

«Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых – людей без глаз, без голосов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.»

Ч.Буковски

«Я считаю, что для того, чтобы жить и творить, что одно и то же, нужно быть СВОБОДНЫМ. Свобода представляет, по моим понятием, отказ от всех ловушек этого мира. Выражаясь высокопарно, я считаю, что наша цивилизация — это определенное мироустройство, которое питается определенными энергиями — страха, боли, зависти, разрушения — список может быть бесконечным. Если взять всем НОРМАЛЬНЫМ людям, просто взять и выйти из него, как из зоопарка, и жить по принципу самодостаточности, самосвободы — не воюя с ним, и вообще даже не контача, создавая по принципу «do it yourself» свои сквоты, системы, лейблы, музыку, творчество… — весь этот остальной мир сам по себе СДОХНЕТ. И он уже это делает, весьма демонстративно. Во всяком случае, это многие уже поняли и делают на Западе. Я наверное, очень счастливый человек: я вижу, как на моих глазах действует эволюция.»

Егор Летов

Детство

Помню, я думал, какие жуткие все остальные дети. С ними что-то было не так. Они были толпа. А я ненавижу толпы.

Ч. Буковски

Родился я в провинциальном городке огромной страны, величественно называвшейся тогда Союз Советских Социалистических Республик. За неделю до моего появления на свет, умер любимец советских граждан: бард, поэт, актёр Владимир Высоцкий, а спустя почти две недели после - американец, поющий на французском языке, Joe Dassin.

Мои родители встретились на учёбе в техническом институте города Ленинград. Жили они в общежитии. За несколько месяцев до моего рождения сыграли свадьбу. Спустя менее, чем через два года, развелись и разъехались по своим городам. Отец вскоре повторно женился. Мама через некоторое время вышла замуж, и по истечении приблизительно трёх лет, вновь развелась. Через год повторила бракосочетание в третий раз.

Родители мамы, воспитывали своих детей в строгости. Деду в период начала Великой Отечественной войны стукнуло 16 лет, и он попал на флот мотористом. После войны, как известно окончившейся через четыре года, отслужил ещё 3 года в ВМФ, таким образом, вся его юность пришлась на военную эпоху. Сам он рассказывал, что для них затянувшаяся служба воспринималась как нечто естественное, и ему казалось, что он так и родился в бушлате. Семь лет в армии оставили неизгладимый отпечаток, и впоследствии, создав свою семью, многие порядки он перенёс в свой дом и требовал строжайшего их выполнения, именуемое «дисциплиной»: на стульях не должна была висеть одежда, ежедневная влажная уборка, раз в неделю – генеральная, обед должен быть съеден, а иначе «за шиворот» и, разумеется, никаких «это буду есть», а «это не буду».

Первые мои детские воспоминания – однокомнатная хрущёвка, где жили я, мама со вторым отчимом, и прабабушка, вскоре переехавшая к бабушке с дедушкой. Типичная советская квартира с газовой плитой, совмещённым санузлом, маленьким черно-белым телевизором с первым и вторым каналом, радиоточка, шкаф, диван возле стены, и небольшая кроватка в которой я спал.

Обязательное, ежедневное, кроме выходных и праздников, посещение детского садика мне не понравилось сразу. Эти серые будни детства у меня всегда будут ассоциироваться со строгой воспитательницей, манной кашей с комками, противным какао, обязательными прогулками, послеобеденным сном, во время которого почти никогда не хотелось спать. Вся эта система была выстроена в репрессивном ключе. На территории детского учреждения витал дух несвободы. По всей видимости, предполагалось, что уже с детства, нас - юных граждан социалистической страны, следует приучать к строгости, дисциплине, и дать понять, что каждый в отдельности – всего-лишь маленький винтик, которому следует подчиняться и слушаться. Индивидуализм не приветствовался, любимчиками являлись те, кто чувствовал себя в такой среде комфортно и был всем доволен.

Один день в детском саду как две капли воды был схож с предыдущим. Детей, как багаж на вокзале, сдавали воспитателям. Мы завтракали, затем нас строили в одну шеренгу по ранжиру, выводили на прогулку. После игры в песочницах, катании на горке, либо просто отсиживании на детской веранде, детей выстраивали парами и заводили обратно в двухэтажное кирпичное здание. Далее посещение общего для девочек и мальчиков туалета, а затем умывание. Потом мы обедали и ложились спать. После были дневные игры, продолжавшиеся до тех пор, пока детей не заберут обратно родители.

Приблизительно так и тянулась треть времени детства, разбавляемая изредка утренниками по поводу каких-либо праздников, на одном из которых однажды состоялся мой музыкальный дебют: я исполнил на детском металлофоне мелодию русской народной песни «Во поле берёза стояла»…

Как это частенько происходит во многих авторитарных системах, у нас были две воспитательницы: строгая и добрая, олицетворяющие собой кнут и пряник. Дети вздыхали спокойно, когда на смену заступала добрая, а строгую не любили, но боялись. Во время тихого часа, частенько звучали окрики:

- Иванов, а ну перестань вертеться, глаза закрыл и быстро спать!

И вот, бывало, вертишься целый час, или два. Спать не хочется, но надо изображать сон, закрывать глаза, не шевелиться, и ждать команды: «Подъём». Затем делать зарядку, одеваться, детским стадом идти мыться в общие раковины, полдничать, и снова уходить на прогулку, если не придумают иную «культурную» программу.

О моей первой любви и преданности я узнал из уст своей матери: на семейных застольях, среди прочих одних и тех же историй, она время от времени вспоминала про некую девочку Надю, с которой я дружил. Потом её перевели в другой детский сад, а я грустил по этому поводу. Хотя сам, хоть убей, не помню такой истории – мне запомнилась другая девочка - Оля. С ней я проводил досуг во время уличных прогулок. С другими было не столь интересно. Появился у меня вскоре и враг Серёжа. Задиристый и нагловатый паренёк. Время от времени между нами происходили стычки по пустякам, инициатором которых был он. Одной из причин его недовольства и внимания ко мне являлось то, что я единственный из всей группы носил очки. С рождения у меня выявили миопию и астигматизм. К Серёже с обожанием относилась толстая нянечка, и его всегда оправдывали в конфликтах, несмотря на то, что он был зачинщиком. Система всегда выгораживает своих, независимо от того, кто прав. Позже у него появился союзник – Коля, новенький мальчик. Мы бросили недружелюбные взгляды друг на друга в первый же день его прихода. Николай обладал прищуром хитрого, скользкого ребёнка. Первое время он присматривался к атмосфере в группе, воспитателям, другим детям. Затем он примкнул к группировке Серёжи, обросшей к тому времени двумя шестёрками. Мне было всё равно, пока я не понял, что он положил глаз на Олю.

На одной из прогулок мы с Ольгой, отделившись от всех, развлекались на детской горке. Коля хитро поглядывал в нашу сторону. Затем подошёл и стал вмешиваться. Позже куда-то ушёл, и вернулся вместе со строгой воспитательницей. Меня отозвали в сторону. Произошёл допрос:

- Ты почему обозвал Колю? – деспотично спрашивала воспитательница.

- Я не обзывал Колю, – удивился я.

- Не ври! – истерила она, - немедленно ответь, почему ты его так назвал?!

- Как «так»?

- Вот и повтори мне!

- Я не знаю, - сдался я.

- Значит так, если ты сейчас не назовёшь мне это слово – пеняй на себя!

Я молчал.

- Вот милиция приедет и тебя заберёт!

Мне нечего было сказать в ответ.

- Ну, так что, как ты обозвал Колю?

- Не знаю… Дурак?

- Нет!

- Унитаз?

- Нет!!!

Я быстро исчерпал свой немногочисленный, на момент детства, словарный запас ругательных слов, и сказал, что сдаюсь.

Перед обедом всю группу предупредили о том, что я плохо поступил и буду наказан. А после тихого часа все отправились на прогулку, а меня оставили стоять «вспоминать» и «подумать о своём поведении» у шкафа. Когда дети вернулись с прогулки, я что-то сказал Оле, но она, вдруг, презрительно на меня посмотрела.

- Я с тобой больше не дружу! – заявила она

- Почему?

- Потому что ты обозвал Колю!

- Но… Я не обзывал Колю! Мы же вместе были на горке, ты же видела!..

- Нет обозвал! Иначе бы тебя не наказали, - блеснула женской логикой она.

После этого случая мы не дружили. Так впервые в своёй жизни я узнал, что такое наказание за ложное обвинение и женское предательство.

Дома я, как правило, был предоставлен сам себе. У меня было много книжек-раскрасок, игра «за рулем», которая, впрочем, валялась без дела, потому что в те времена батарейки были дефицит. Вообще, про многие вещи в то время говорили, что их не достать, потому что это дефицит. Зато у меня был металлофон, пара плюшевых зверей и ещё детское маленькое пианино. Пианино очень быстро вышло из строя. Одним субботним утром, когда мама спала, я попытался его исправить, в результате вывалилась часть клавишей. Мама, проснувшись, устроила истерику и орала:

- Сломал пианино! Мастер-ломастер! Молодец! Нечего сказать!

Однако у меня проявлялись в раннем возрасте музыкальные способности. Я любил музыку с детства. Мне купили маленький проигрыватель, на котором можно было слушать пластинки небольшого диаметра. В основном на «виниле» такого формата выпускали детские сказки: «Про чебурашку и крокодила Гену», «Про Вини пуха» и прочие.

Как-то раз к нам в гости приехал дядя Лёня. Он подарил мне синюю машинку с дистанционным управлением. Играл я с ней недели две, а затем сели батарейки. И как вы, наверное, уже догадались – их не было в продаже, и машинка валялась без дела. Причём батарейки появились, когда мне стукнуло 12 лет, но эта игрушка мне уже была нафиг не нужна. А Дядя Лёня, её подаривший, был мой родной папа, приехавший ненадолго…

Позднее из нашей квартиры отчим (про которого я думал, что он и есть мой отец) вывез часть вещей. И последний раз я увидел с балкона как он уходил… навсегда.

Пока мама занималась переживанием из-за того, как нелепо складывалась жизнь, я развлекал себя книжками. Так я научился читать. Немало историй про Ленина я прочёл именно в том нежном возрасте.

После предательства Ольги мне окончательно надоело ходить в детский сад. Было не интересно со сверстниками. И после обеда, когда все предпочитали бегать и заниматься всякой ерундой, я брал книжку, садился и спокойно читал. На меня обратила внимание воспитательница, поинтересовалась, почему я так долго сижу и смотрю на картинки, а не бегаю со всеми. Я ей сказал, что читаю.

- Ты умеешь читать? – удивилась она.

- Да.

- Расскажи, про что эта книжка.

- Я пересказал вкратце.

Через неделю, когда на улице была плохая погода, детей усадили по местам, а меня вызвали их развлекать. В свои 5 лет я сидел за воспитательским столом и читал вслух какую-то книгу

Мама, вскоре, обзавелась третьим мужем. Я его называл дядя Саша. А бабушке с дедушкой выделили двухкомнатную квартиру в новостройке, и мы с мамой и её новым отчимом благополучно в неё переехали.

Детство проходит быстро. Я и оглянуться не успел, как наступила пора переходить в заключительную – подготовительную группу. По неведомым мне причинам произошло расформирование. Я и ещё несколько человек вошли в состав средней группы. Мой враг - Серёжа и компания, канули в лету. Остальные, в том числе я, чувствовали себя очень большими и взрослыми, находясь в группе младшей по возрасту. Кто-то даже устраивал подобие дедовщины, и снобистски возвышался над «малышнёй». Я в тот период ожидал лета, потому что после него наступал новый этап в жизни – школа, да ещё намечалась поездка в Ленинград.

Я был счастлив, когда эра детского сада завершилась для меня и я наконец дождался вступления в новый этап жизни – первый раз в первый класс…

Школа

Schooling по-английски, в переводе на русский — «школение», есть в русском языке слово «вышколенный». И все это словесное гнездо вовсе не значит «учение» и даже не значит «воспитание», но означает «дрессировка». Она и есть «дрессировка», и если в русском варианте иностранное «school», превратившись в «школу», ни о чем ежедневно не напоминает, то по-английски недвусмысленно и без всяких экивоков каждый раз употребленное, вопиет о «дрессировке». Небезынтересно, что это же «schooling» упоминается и по отношению к дрессировке лошадей и собак.

Э. Лимонов «Schooling: они украли у вас детство»

Советская эпоха близилась к финалу, но тогда, казалось, ничто не предвещало распада СССР. В магазинах ничего не было, кроме полупустых полок. Многие товары отпускались только по талонам. В лексиконе людей ходовым было слово «дефицит». А тем временем мы жили в двухкомнатной новой квартире, доставшейся бабушке с дедушкой по очереди. На наших глазах строились дома, как две капли воды похожие друг на друга: одинаково серые, безликие и стоящие почти вплотную друг к другу, без номеров, так, что люди совсем не ориентировались в новом районе.

Заканчивалось лето, и я с нетерпением ждал 1 сентября.

Наступил этот долгожданный день, и я радостный, с цветами в руках стоял среди остальных школьников и учителей. Учёба началась незаметно. Впрочем, как я вскоре убедился, она мало чем отличалась от детского сада в лучшую сторону. Мы облачились в одинаковую для всех школьную форму. Зато не было тихого часа, и то хорошо.

Рано утром я просыпался, шёл в школу, и под хрипящие звуки радиолы, изрыгающие песню Шаинского «Дважды два - четыре», снимал серое пальто, вешал его в гардеробе и заходил в класс.

Уроки заканчивались в 13 часов, однако я оставался в продлённой группе до вечера. Мало приятного было в этом. К счастью, во втором классе мама догадалась освободить меня от продлёнки, и теперь в час дня я спокойно возвращался домой.

Поначалу я дружил с одним одноклассником, Мишей. Он жил в доме напротив. Наши ситуации чем-то были схожи. Судьба его матери вряд ли отличалась в лучшую сторону от жизни моей мамы. С ними жил отчим, и в этот период родилась сводная сестра. Отчим не любил Мишу. Это был строгий, невзрачный мужик, вечно выходящий покурить на лестничную площадку в «трениках». Начиная со второго класса, когда нам уже ставили оценки в тетрадь, Миша после школы сидел у меня. Оттягивал момент возвращения домой. Дома ничего хорошего его не ждало. Отчим бил его за плохие оценки. А иногда и просто, потому что не было настроения с похмелья.

Учителя задавали вопрос постоянно, почему у него опять новая тетрадь. Миша говорил, что потерял. На самом деле он их прятал в щель между почтовыми ящиками, как только в тетради появлялась оценка «3» и ниже. За плохие отметки отчим бил его ремнём. Помню, как мы стояли около его подъезда, и Миша не решался позвонить в собственную квартиру. А когда, вдруг, кто-то стал открывать дверь, спрятался в предбанник, и я вместе с ним. Из квартиры вышел покурить его отчим. А Михаил боялся даже пошевелиться, чтобы не привлечь внимание шорохом. Он выжидал момент, когда тот отлучится из дома в магазин или ещё куда-нибудь, для того, чтобы спросить у мамы, можно ли ему переночевать у бабушки. Он часто ночевал у неё, и не помню с какого точно класса, окончательно переехал к ней.

Отправившись после школы ко мне, мы записывали на магнитофон всяческую тупость. Магнитофон под маркой Yamaha принадлежал дяде Саше, и мне строго настрого было запрещено к нему прикасаться. На всякий случай от меня прятали сетевой шнур. Но я прекрасно знал, где он лежит…

Позже к нам присоединились ещё два человека - Сергей и Павел. Сергей был слегка затюканный мальчик. Жил он с мамой и бабушкой.

Павел был непростым, скользким, «себе на уме», типом. Уже потом он стал членом «Единой России», сидел в тюрьме за подделку документов (утверждал, что воевал в Чечне и получил боевые награды, хотя по версии суда, даже не был в армии). Отсидев, вернулся в политику, но примкнул к оппозиции. Затем была ещё одна тёмная партийная история с его участием, после которой он эмигрировал в Лондон.

В ту эпоху мы всей страной якобы строили коммунизм. Нам внушали социалистические идеалы. Повсюду маячили непонятные плакаты про пятилетки, съезды КПСС, нельзя было пройти и несколько метров, чтобы не наткнуться на изображение Ленина… И как нам объяснили, что мы не просто школьники, а октябрята. Класс разбили на так называемые «звёздочки». В каждой такой «звёздочке» были староста и остальные. Старосты, разумеется, с удовольствием вживались в роль, командовали, порицали, и вели вперёд в «светлое будущее» нерадивых отстающих и остальных учеников – кончиков «звездочки».

Как-то раз нас активно призывали к определённому дню собрать и принести макулатуру. Перевыполнившим план полагался приз. И вот мы – счастливые, несли два пакета тяжёлой бумаги, - и о чудо! - весы показали вес гораздо больший, чем требовалось! Мне выдали бумажку с номером, по которому полагался некий приз. Велели её хранить как зеницу ока, и в назначенный день в актовом зале, под торжественные аплодисменты, обещали вручить заслуженную награду. Но когда наступило то заветное число календаря, нам сказали, что торжество откладывается на неделю…потом ещё на одну…затем на две…на неопределённое время…мы перешли в следующий класс, а приза так и не дождались. И тогда я понял, что нас просто обманули…

Лучший подарок, который мне подарили мама с дядей Сашей – проигрыватель в виде чемоданчика. У меня появились новые пластинки, в основном грамзаписи «Мелодия». Среди прочих была запись концертов: на одной стороне группы «Наутилус помпилиус», на другой – «Бригада С» Вторую сторону открывала песня «Я фантомас». Мне она очень нравилась. Как-то раз я её публично исполнил перед классом на уроке. Долго ещё потом некоторые ходили и пели на переменах строчку «Я фантомас».

Лето я чаще всего проводил у бабушки с дедушкой. По соседству с ними жила бывшая одноклассница моей мамы, с которой они дружили и после школы - тётя Галя. Частенько я бывал у них, либо во дворе. Играл с её сыном Ильёй, который на четыре года был младше меня.

Был такой случай. Я, мама, тётя Галя и Илья собирались пойти в кафетерий «Морозко». Солнечная погода! Лето! Отличное настроение! Мы с Ильюшей шли чуть впереди. Было весело, радостно на душе. От переполнявших эмоций я шёл и подпрыгивал. Это стало раздражать мою маму.

- Прекрати придуриваться. Иди нормально! – услышал я недовольный голос сзади.

От неожиданности и искреннего непонимания, опешил. Затем пошёл чуть менее радостно. Через минуту раздалось:

- Иди медленней! Кому говорю?! Медленней!

Затем рука мамы схватила меня за шкирку, оттянула назад. Я инстинктивно стал сопротивляться, по-прежнему находясь в недоумении.

- Ах ты, скотина! Ты что себе позволяешь, гадина? - кричала она, продолжая тянуть меня.

Затем стала дёргать за волосы. Тогда уже и я стал не на шутку вырываться. Потасовка длилась почти целую минуту.

Когда мы пришли в кафе, всем заказали мороженное, кроме меня. Впрочем, я даже не обиделся, и под весёлую музыку пошёл танцевать один, пока мама, тётя Галя и Илья наслаждались вкусом мороженого. Дополнительным наказанием помимо лишения сладости, был запрет просмотра фильма «Старик Хоттабыч». А вот это уже было обидно.

В период летних каникул, между первым и вторым классом, в августе, вместе с бабушкой и дедушкой, я поехал отдыхать к родственникам в город Калинин (ныне Тверь). Жили мы у них на даче. Я катался на велосипеде, играл с соседской девочкой, купался в речке. Помню, меня решили приобщить к труду – таскать камни из огорода. Мне даже понравилось. Вечерами, перед сном, с бабушкой смотрели сериал «Спрут».

Остаток лета мы с Серёжей проводили на стройке. Бродили по подвалам, недостроенным коридорам и квартирам строящегося дома. Там, однажды, появился и исчез, вплоть до моего постшкольного периода, Дима. В тот раз он очень красиво и убедительно рассказывал про НЛО и инопланетян. Во втором классе они не выходили у меня из головы, и я очень хотел стать свидетелем неопознанного летающего объекта. Но таковой так и не обнаружил. С инопланетными гостями также не встретился.

Во втором учебном году, по субботам и воскресениям, я бывал у родителей дяди Саши. Скучать не приходилось - у них был цветной телевизор и видеомагнитофон. Роскошь по тем временам. Я часами мог смотреть видеокассеты с записями мультфильмов «Ну погоди!», «Том и Джерри». Фильм без перевода «Кобра» с Сильвестром Сталлоне в главной роли, я пересматривал и пересматривал. Обожал кино «Назад в будущее». И именно тогда я впервые увидел в записи великолепнейший концерт в Хьюстоне 87 года Жан Мишель Жара.

Был период в новом учебном году, когда я подружился с парнем из другого класса. Он меня приобщал к курению. Я украл у дяди Саши два коробка спичек и пачку сигарет ТУ-134. Мы уходили в лес, к речке, недалеко от школы, разводили костёр и курили. Вскоре пропажа была обнаружена. Меня решили наказать оригинальным способом: поставили передо мной пепельницу. Рядом положили сигарету и зажигалку.

- Раз ты такой взрослый – кури, - сказала мама.

Минуту я провёл в раздумье. Затем осторожно взял сигарету в руку, прикурил от зажигалки и выкурил полностью у неё на глазах. После этого случая, интерес пропал вплоть до переходного возраста. К счастью, дальше баловства у меня курение не заходило. И по сей день я некурящий человек.

На этом мои хулиганства не заканчивались. Как-то раз после школы я отпросился погулять. Мне разрешили отлучиться на час. В восемь лет часов у меня не было, я ориентировался на внутренние. У Сергея, с которым мы ушли вместе гулять, тоже. Мы бродили по районам и наткнулись на очередную стройку. Там компания наших ровесников-охломонов, разводила костёр, и взрывала в нём газовые баллончики. Я беспокоился о том, не пора ли мне домой. Но, видимо, мои внутренние часы остановились. Спохватились мы, обнаружив, что на улице стемнело. Бабушка Сергея и моя мама разыскивали нас по всему району… Всыпали нам, конечно, по полной!

В моём подъезде, этажом ниже жили соседи, тихо пьющая семья, с двумя детьми: девочкой моего возраста и мальчиком на год старше. Их сын остался на второй год в первом классе. То ли в следующем году, то ли через два года, он вернулся домой и просто произнёс: «Пойти повеситься что ли?». Закрылся в ванной. Его сестра и не думала, что он сказал это на полном серьёзе, но было уже поздно…

В тот же период, ближе к лету, я гонял мяч во дворе и катался на велосипеде. Дружил с соседом из моего подъезда, живущим тремя этажами выше. Несколько раз он появлялся во дворе побитый. Он грубо, но в тоже время со страхом отзывался о своём отце. Как-то раз я пришёл к нему в гости. Мы во что-то играли. Игорь (так звали соседа) сидя на стуле, кривлялся. В этот момент резко распахнулась дверь в комнату. На пороге стоял злой мужик с усами – его отец. Он молча вошёл в комнату, и со всего размаху ударил Игоря по лицу. Затем коротко произнёс:

- Разбежались!

Я молча оделся и ушёл. Больше в гости к нему не приходил.

В третьем классе нас готовили к переходу на новый уровень - из октябрят должны были принять в пионеры. Всех двоечников, отстающих, и плохо себя ведущих пугали: «Вот не примем тебя в пионеры…». Угрозы действовали на неокрепшую психику октябрят, вызывая комплекс вины и страх. Само собой, никто не задумывался над тем, а надо ли ему лично вступать в ряды пионеров, а главное для чего? Все знали, что надо. Чтобы быть как все, не хуже других. Плюс новый стимул – мы станем взрослее и лучше! Снимем значок октябрёнка, повяжем галстук и станем большими. Заблаговременно нам продиктовали клятву пионера и обязали выучить:

&quot; Я (Имя, Фамилия) вступая в ряды Всесоюзной Пионерской Организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину. Жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия. Свято соблюдать Законы Пионерии Советского Союза.&quot;

Посвящение состоялось весной, на площади Ленина, рядом с памятником самого ex-вождя. Сначала все классы сфотографировали, а затем началась церемония, растянутая на два часа. После, нас повели в краеведческий музей. Провели небольшую экскурсию, прочли нотацию по поводу того, что теперь мы пионеры и на нас возлагается (бла бла бла)… Вручили каждому по экземпляру романа Линевского «Листы каменной книги». Я книгу так и не открыл.

А в очередные летние каникулы после третьего класса, я с мамой, дядей Сашей и его родителями впервые побывал за рубежом, в Румынии. Около месяца мы провели в столице. Мне показалось, что в Бухаресте люди жили беднее, чем в Советском союзе. Даже в нашем провинциальном городе на каждом углу стояли автоматы с газированной водой, и изредка можно было купить вкусный пломбир. Здесь на каждом углу продавали замороженный суррогат, отдающий кислятиной. Но квартира и многоэтажный дом, в котором мы жили, мне понравились. Несколько просторных, я бы сказал даже, огромных комнат. Длинный коридор, по которому можно было спокойно кататься на велосипеде, два туалета. Есть где развернуться.

Торчать сутками в квартире было не интересно. Я гулял во дворе и подружился с местными девчонками. Несмотря на то, что говорили мы на разных языках, вполне умудрялись играть, развлекаться и понимать друг друга. Когда я уехал, отец дяди Саши говорил, что они целый месяц у него спрашивали про меня, и он каждый раз отвечал, что Лёша вернулся домой.

Перед возвращением на Родину я попал в валютный магазин. Ассортимент впечатлял! Никогда раньше я не видел такого изобилия: шоколадные яйца, жвачки, конфеты и шоколад на любой вкус… Если бы мне тогда сказали, что вскоре всё увиденное появится и в нашей стране, я бы не поверил.

А через три месяца в Румынии произошла революция – первое в мире антикоммунистическое восстание. Диктатор Чаушеску пытался удрать на вертолёте. Был схвачен, предан трибуналу и расстрелян 25 декабря, вместе с женой.

Очередной учебный год начался в новой школе. Кроме того, мы перешли не в четвёртый, а перескочили в пятый класс. Почему так произошло – до сих пор не могу понять. Школу только построили, и большинство одноклассников переметнулись в неё. Я тоже подался стадному инстинкту. Новая, круто! На деле, конечно, никакой разницы. Располагалась она чуть дальше от моего дома.

В тот год нас пришли агитировать участвовать в хоре мальчиков. Всю мужскую часть попросили остаться после уроков, что вызвало недовольство мальчиков, зато едкое хихиканье и мелкую радость девочек. Мы зашли в кабинет музыки, где сидели ученики с параллельных классов. Затем началось индивидуальное прослушивание. Меня забраковали. Позднее, правда, я вместе с Мишей пришёл с просьбой прослушать ещё раз. На сей раз нас приняли.

Приятно было время от времени соскакивать с контрольной по математике, чтобы спеть в хоре на каком-нибудь концерте. Со временем пение наскучило, и мы решили покинуть хор. За нами ещё несколько месяцев бегали руководители, стараясь отговорить.

Впрочем, участие в хоре было, пожалуй, самым светлым мероприятием во всей учёбе. В пятом классе я понял, что не люблю математику, как и она меня. Успеваемость с этого года стала плавно снижаться. Дома тоже всё было не гладко. Прижившийся отчим решил, вдруг, поиграть в строгого папу. По выходным дням он доставал меня уборкой. Дело было не в том, что я отказывался её делать – нет! Не скажу, что мне доставлял удовольствие сам процесс. Но надо, значит надо. Дяде Саше, по всей видимости, не нравилось то, что гулять мне хотелось больше. И уборку я делал «неправильно». Он чуть ли не с секундомером засекал время, когда я пылесосил. И когда гул пылесоса затихал слишком рано по его меркам, считалось, что ковёр недостаточно чист, и необходимо начинать всё с начала. Он обожал игру в а-ля армейского сержанта или прапорщика. Условно её можно назвать «выискивание пыли». Дядя Саша залезал в труднодоступные места, проводил пальцем по поверхности, и строго констатировал, что это не уборка, и надо начинать всё с начала. Затем целая процедура с мытьём полов. Ситуация порой приобретала форму идиосинкразии. Уборка одной комнаты могла затянуться на 2 – 3 часа, испортив, разумеется, настроение на весь день. Я полагаю, что цель заключалась как раз в последнем. В одно воскресение, когда после завершения уборки начался очередной «вынос мозга», а я уже нацелился гулять, пришлось втихаря одеться и убежать. Вскоре я был обнаружен и пойман.

Но больше всего он не любил, когда я включал его магнитофон и проигрыватель. Происходило это в его отсутствие. После школы, обычно, я включал музыку. И как-то раз он вернулся чуть раньше, в момент, когда звучала песня группы Modern talking “Brother Louie”. За это я получил «ремня».

Между тем, в стране шла перестройка. Президент страны Михаил Горбачёв вывел войска из Афганистана, хотя мне это ни о чём не говорило тогда. Но изменения в обществе происходили. Отменили школьную форму, отныне можно было приходить в чём угодно. В остальном гайки пока не ослаблялись, напротив – наступал мрачный, тревожный период: и без того голые полки в магазинах опустели окончательно. Государство ввело карточную систему. Большая часть продукции отпускалась только по талонам. Приходилось иногда больше часа стоять в очередь за хлебом и булкой. Стали дефицитом сыр и колбаса. Затем сахар. Из запаса «на чёрный день» родители вытащили сахарную голову, которая стояла в шкафчике много лет. Но и её надолго не хватило. В общем, пили чай без сахара, купленный и полученный по талонам. Мама следила за тем, чтобы я мазал меньше масла на булку. Впрочем, вскоре и оно исчезло с прилавков магазина. Дошло дело и до школьных тетрадей. Их можно было приобрести в ограниченном количестве тоже только по талонам. В тот период внутри возникало какое-то ощущение безнадёги, будто бы жизнь – это тропинка, ведущая вниз. Причём чем дальше по ней бредёшь – тем она становится непролазней.

На Новый год дедушка подарил мне старый портативный магнитофон «Весна-306», и несколько кассет к нему МК-60. Я часто сидел у радио, ловил песни, чтобы записать их.

Иногда мы гостили у маминой троюродной сестры. У неё был сын Миша – мой одногодка. С ним мы изредка пересекались в детстве, играли вместе. С этого периода наши жизненные пути стали схлёстываться всё чаще. Он учился в музыкальной школе по классу «балалайка», окончив, пошёл ещё на гитару. У Миши тоже был портативный магнитофон. Он дал мне переписать кассету. Услышанное произвело на меня сильное впечатление. Я переслушивал альбом множество раз. Это была последняя запись группы Кино, которая называлась «Чёрный альбом». За пол года до моего знакомства с группой, её лидер, Виктор Цой, погиб в автокатастрофе.

В моей жизни начался период киномании. Кассету я заслушал до дыр. Со временем удалось найти и переписать остальные альбомы. Особенно мне нравилась запись 1987 года «Группа крови».

…Рухнул Советский союз. Возникло содружество независимых государств, сокращённо СНГ. Возвращаясь из школы, я с удивлением обнаружил на рынке продавца мороженого. Мама мне рассказывала о том, что в детстве ела мороженое на палочке. И вот эскимо наконец-то продаётся у нас! Это было чудо!

Как грибы после дождя, вырастали коммерческие ларьки, в народе их сокращённо называли «комки». Появились первые лохотронщики, с уличными играми в напёрстки, карточки, и др. Например, в наполненную водой трёхлитровую банку, на дне которой стоял столовый стакан, люди кидали монетку. Выигрывал тот, чья монета попадала в стакан. Но по «странному» стечению обстоятельств это не удавалось почти никому.

Особенной ценностью для подрастающего поколения, переходящего в новую эру перестройки, были жевательные резинки. А точнее – вкладыши. Картинки с изображением. Начался вкладышный бум. Все ринулись собирать коллекции, обмениваться и играть. Суть игры заключалась в следующем: два участника ставят на кон по одному или сразу несколько вкладышей. Один произносит «белая» или «картинка». Второй подкидывает вкладыш, и если выпадала та сторона, которую назвал предварительно первый участник, то право удара принадлежало ему. Нет – переходило другому участнику. Обладающий правом первого удара, клал оба вкладыша на пол, бил по ним ладонью. Вкладыши взлетали, и те, которые перевернулись на другую сторону, переходили в собственность ударившего. Если нет – право удара переходило другому участнику.

Теперь все школьники только этим и занимались на переменах, в подъездах, квартирах, на веранде детского сада… Вкладыши обладали особой ценностью. Владелец полной коллекции приравнивался к состоявшемуся человеку. Вкладыши были личным достоянием и богатством каждого школьника.

Пустые полки магазинов заполнились различными товарами из-за рубежа. Цены теперь делились на государственные и рыночные. Государственные устанавливались на узкую группу товаров отечественного производства. Рыночные цены были заоблачны, и стремительно продолжали набирать высоту.

Появлялись челночники, шальные деньги, бандиты, крыши, одновременно с новоявлениями сокращалось производство, приватизировались и банкротились предприятия, целые отрасли становились ненужными, месяцами задерживали заработную плату, и без того мизерную.

Дядя Саша занялся бизнесом, связанным с игровыми автоматами, и деньги потекли рекой. Вечерами он приносил целый пакет денежных купюр, сортировал и считал их. Лихо дул ветер перемен. Я ощущал воодушевление, а дедушка и мама – напротив, говорили о том, что всё рушится, и катится в пропасть…

На летних каникулах я стал по выходным подрабатывать - продавал газеты. Прервал маленький бизнес в июле, когда мы с мамой уехали на юг. Мамин бюджет был весьма скромен, судя по тому, что она старалась на всём экономить.

В шестом классе дядя Саша вновь решил за меня взяться: поднять мою успеваемость. Действовал репрессивными методами. Впрочем, результаты они принесли: послужили толчком, а дальше я сам как-то втянулся в учебный процесс. Даже участвовал в школьной олимпиаде по математике.

В третьей четверти нам объявили о том, что седьмой класс будут формировать из лучших учеников всех шестых классов в две группы – математиков и гуманитариев. Я записался, как ни странно, в математический, несмотря на то, что ещё не так давно питал лёгкое отвращение к математике. Целый год я посвящал учёбе, и она дала свои положительные результаты. Я выбился в хорошисты, а по многим предметам и в отличники. В связи с этим мне предложили в следующем году перевестись в класс, сформированный из лучших учеников. На выбор предлагались два класса: один гуманитарный, другой – математический. Несмотря на мой отказ, меня записали и убедили, что если не понравится – могу написать заявление директору школы и вернуться обратно. Мои мысли были заняты приближающимися каникулами, я махнул рукой и согласился, сказав, что запишите тогда в математический.

Летом я вновь вернулся к торговле газетами. На заработанные деньги мне удалось купить классическую акустическую гитару.

В июле-августе я дружил с одноклассником – Мишей с соседнего дома. Вместе с родителями, когда они возвращались с работы, он занимался более прибыльным делом, чем газеты – продавал мороженое.

- А почему ты не продаёшь мороженое? – спросил он у меня, - Ты мог бы так же купить коробку мороженого оптом и продавать в розницу.

Я подошёл к маме с просьбой дать деньги в долг.

- Зачем тебе? – спросила она.

Я рассказал.

- Ты с ума сошёл? – взорвалась она от негодования, - Где я такие деньги найду? Это треть моей зарплаты!

Я объяснил, что уже к вечеру верну всю сумму.

- Ты что?!! Такие деньги! Ещё чего выдумал! А если оно растает? И так денег нет.

- Вон Миша с родителями продают, и всё у них в порядке с деньгами, - пытался приводить доводы я.

В тот период дедушке на тракторном заводе вот уже несколько месяцев не платили зарплату. Мама работала в госкомпании, зарабатывала мало. С дядей Сашей в последнее время они постоянно ругались. Тот, в свою очередь, пропадал неделями и ненадолго заявлялся, как ни в чём не бывало.

- Я спрошу у бабушки с дедушкой, - подумав, ответила она.

По правде говоря, мама всегда не умела принимать самостоятельные решения, и по любому вопросу и проблеме звонила советоваться с бабушкой. Бабушка часто читала ей нотации. Отчитывала за то, что та задерживалась у подруги, у тёти Светы, а мама лишь покорно выслушивала лекции, и пыталась оправдываться. А затем звонила подругам, и часами жаловалась на то, что её отчитали, как девочку.

Вот и в этот раз она позвонила посоветоваться. Выслушала мнение. Согласилась. Повесила трубку.

- Бабушка с дедушкой против! – резюмировала она.

- Почему?

- Дедушка говорит, что это спекуляция, когда покупаешь по одной цене, а продаёшь по другой!

- А покупать газеты по одной цене и продавать по другой разве не спекуляция?

- Это другое!

- В чём разница?

- Так, всё! – закричала она, не найдя аргументов - Не мотай мне нервы!

- Но почему нет? - настаивал я.

- Потому что ничего в этом хорошего! Надо честно работать! А не торговать!

- Но если на этом можно заработать… Вот у Миши мама тоже работает, а после работы продаёт мороженое, и у них деньги всегда есть.

- А ты не сравнивай меня с ними!!! Я честно работаю! А Миша твой с родителями – торгаши и спекулянты!!!

Убедить её было невозможно. Я оставил эту затею.

Впрочем, с Мишей нас связывал ещё музыкальный интерес. Ему тоже нравилась группа Кино. У меня была гитара, на которой я тогда не умел играть и, разумеется, не знал, как настраивать. Но это не остановило меня от первой попытки создать группу. Мы назвали её «Бездельники». Я играл на гитаре и пел. Миша взялся за ударные. Вооружившись двумя пластмассовыми кеглями из детской игры «городки», он стучал по разложенным книгам.

В свежем составе, во главе с новой классной руководительницей Ириной Юрьевной, я попал в гуманитарный класс. Математический, как оказалось, сделать им не удалось. Ирина Юрьевна вела у нас уроки русского языка и литературы. На первом уроке мы изучали поэму Данте Алигьери «Божественная комедия». Это произведение настолько сильно меня поразило и впечатлило, что литература стала моим любимым предметом.

Я записался в кружок игры на гитаре, и два раза в неделю посещал «Дом творчества детей и юношества». Уже в октябре я играл мелодию «Во саду ли в огороде», чуть позже этюды, и через два месяца разучивал Баха.

У дяди Саши я услышал запись, и попросил её переписать. Это был новый альбом швейцарской группы Yello “Baby”. На стороне «Б» записал альбом 1985 года “Stella”. Теперь эта забавная, и, пожалуй, самая оригинальная команда, стала моей любимой.

А вскоре и мой троюродный братец Миша открыл для себя группу The Cure, которая в то время гремела с песней “Friday I’m in love”. Он рассказал мне о том, что его родители подключили кабельное телевидение, и среди прочих, есть такой музыкальный канал MTV. С этого канала, впоследствии, мы узнали для себя множество новых имён. Так, постепенно, я стал слушать Guns’n’roses, Bryan Adams, Bon Jovi… Но главным открытием в мире музыки была группа Nirvana. Только-только вышел альбом «Nevermind». Мы слушали его снова и снова. Миша попросил у преподавателя по гитаре подобрать рифф к песне «Smells like teen spirit», и очень удивился, услышав от него, что Nirvana – это примитивно. Нам так не казалось. В общем, я подсел на музыку окончательно и бесповоротно.

Откровением для нас также явилось то, что группа Кино сдирала многое с западных исполнителей, в том числе с группы The Cure. К тому же кассеты стоили дорого, а в студии звукозаписи появлялись новые альбомы. Я перестал слушать Кино, и решил, что отечественные исполнители меня не интересуют.

Перед каникулами, у нас, как и везде, проводили школьные вечера. Все с удовольствием танцевали под всякую шнягу вроде Родиона Газманова, группы «Мираж», «Ласковый май» и прочего тошнотворного звучания, рассчитанное на массовую безвкусицу. Я же наивно хотел услышать что-то хорошее. В общем, когда «Белые розы», отпевшие уже по двадцатому разу, стали поднадоедать даже самым упертым любителям говна, я предложил поставить другую музыку. Включил кассету и… зазвучал хит, ещё не дошедший до нашего города, «Smells like teen spirit» группы Nirvana. Но вместо того, чтобы оторваться в танце, у одноклассников, особенно девочек, возник ступор. Не прошло и сорока секунд, как раздались возмущённые голоса:

- Что это за дерьмо?! Выключите этот кошмар!

Секунды драйва снова сменил слащавый примитив…

А позже и у меня дома появилось кабельное телевидение. Mtv, правда, показывали до 8 утра, а затем прерывали на местное ТВ. Когда у мамы на работе были утренние смены, и она выходила из дома в 6 утра, я моментально вскакивал и бежал к заветному ящику. Час утреннего просмотра музыкального канала давал заряд бодрости и хорошего настроения на весь день. Я пытался рассказывать б этом в классе, но на меня лишь косо и недоумевающе смотрели, дескать, то он про какую-то группу Yello говорит, и не понимает прелестей песен «Музыка на-а-ас связала», то Nirvana, а теперь ещё mtv непонятное.Через 3 – 4 года все с ума сойдут по этому каналу, появятся поклонники «гранджа» с борсетками, на которых будет наклейка с предсмертной запиской Кобейна «I hate my life and I want to die». Эти поклонники будут пафосно произносить: «Nirvana – это моя жизнь», готовые порвать любого, кто нелестно отзовётся о покойном Курт Кобейне…Затем начнутся школьные баталии: Нирванисты против киноманов, киноманы против продижистов…

В октябре у нас в новоиспечённом классе появился ещё один ученик, мой тёзка. Он довольно бесцеремонно, самоуверенно и нагловато вёл себя со всеми без исключения, что у многих вызывало недоумение. Без конца что-то выдумывал, и выдавал свои фантазии за действительность. Ловко врал с ходу. Так в первую же минуту его внезапного обращения ко мне в такой манере, словно мы были друзьями с детства, я узнал о том, что он сидел в окопах в Абхазе, вылезал из горящего танка и поэтому не успел к началу учебного года…

В дальнейшем я и ещё несколько одноклассников собирались у него. Алексей был первым обладателем в то время компьютерной приставки Spectrum. Тусовки происходили и у меня дома. Я пытался наслаждать одноклассников своими музыкальными открытиями, но такая музыка не находила отклика в их сердцах. Кто-то даже воскликнул: «Тебе не может такая музыка нравиться! Она никому не может нравиться! Никто, кроме тебя, такое не слушает. Почему тебе не нравится то, что слушают ВСЕ?».

Как-то раз Алексей сжёг у меня кактус. Ему стало интересно, загорится он или нет. Загорелся. При этом он искренне недоумевал, когда другие люди были недовольны подобными выходками с его стороны. Так, например, он любил, спускаясь по лестнице от приятелей, позвонить в чужую дверь и убежать.

Однажды, гуляя, он развлекался тем, что шёл чуть вперёди нас, и как бы «случайно» сбивал прохожих, затем извинялся. Возле продуктового универмага он проделал такой трюк с крупногабаритной дамой, которая шла с двумя пакетами. Поравнявшись с ней, он не отошёл в сторону, а напротив – толкнул её плечом.

- Извините, - как ни в чём не бывало, в соответствии со своей задумкой, произнёс он.

- Я тебя сейчас извиню, скотина! – закричала она и побежала за ним.

Лёха испугался и пустился наутёк. Тётя за ним. Несмотря на большой вес, она показала такой мастер класс по бегу с ускорением, что Лёха едва унёс ноги. Но свои выходки не прекращал.

Например, однажды, когда пришла наша очередь дежурства (в классе был составлен график, согласно которому ученики во внеурочное время убирали кабинет), и мы шли в школу, Лёха увидел группу девчонок около здания, позирующих для коллективной фотографии. Не колеблясь ни секунды, он встроился в их ряды, сделав очень серьёзное лицо. Фотограф нажал на кнопку, и только после того, как запечатлел Лёху и девчонок, спросил: «А это кто?».

Впрочем, и с уборкой класса однажды вышла история.

Вместе с нами на дежурство отправился ещё один одноклассник. Мы взяли ключи у гардеробщицы, зашли в класс. И вместо того, чтобы убирать кабинет, стали носиться по партам, играть в «сифу» тряпкой для доски. Лёха перерыл все шкафы, пересмотрел тетради школьников для проверки, достал проектор… В общем, вместо уборки навели ещё больший бардак…

На следующей день, первым уроком была литература. На лице Ирины Юрьевны прослеживалась печать мрака и разочарованности в людях. Нас с Алексеем попросили встать. Больше половины урока мы стоя слушали:

- Сегодня с утра я проснулась с хорошим настроением. Но как только переступила порог кабинета – пришла в тихий ужас… Тот бардак, который оставили после себя дежурные (прозвучали наши фамилии), не лезет ни в какие рамки…

Мы с Алексеем нацепили маску «виноватых». Я украдкой косился в его сторону. Он тоже смотрел иногда на меня, и когда наши взгляды сталкивались, он с трудом подавлял улыбку.

- …Сегодняшний день эти ученики испортили не только мне, но и всему классу. Я надеюсь, что им сейчас стыдно…

Лёха опустил голову ниже. На перемене сказал, что с трудом держался, чтобы не засмеяться.

- …Такой поступок нельзя оставлять безнаказанным. Конечно, можно было бы заставить их убрать класс сегодня, и поставить вне очереди ещё раз. Но я решила, что этого будем мало…

На лице Лехи отразилась досада.

- …Истинное наказание – это утрата моего доверия к этим людям. И не только моего, а надеюсь – всего класса. Я не буду просить сегодня убирать их кабинет. Ни сегодня, ни завтра, ни на следующей неделе. С этого дня я не доверяю им уборку кабинета, и просто вычеркну их фамилии из графика дежурств! Это останется на их совести!

В этот момент Лёха от удивления поднял брови, и чуть было не присвистнул от такой новости. До самой отмены всех дежурств, нас так и не включили в список. И за весь период только один раз возмутился Миша, человек, который сыграл потом в моей жизни существенную роль.

- А почему я опять должен убирать? Я уже на прошлой неделе дежурил! - негодовал он.

- Потому что, Миша, сейчас многие болеют.

- Ну и что?! А вот они (имея в виду меня и Лёху) почему никогда не убирают?

- Они наказаны.

- Так накажите и меня тогда!

Впрочем, бунт индивидуальности, не поддержанный большинством, ни к чему не приводит. Хотя подобные выступления Миши происходили иногда.

Он в то время панковал. Дружил с металлистами и панками.

Он не признавал гуманитарные предметы, искренне возмущался на уроке литературы: «Зачем писать про каких-то людей, которых никогда не было?».

Был такой случай. Шёл урок химии. Как обычно, с опозданием на него заявился Лёха. Хотел пройти на своё место.

- Я тебе разрешила сесть? – спросила учительница.

Алексей встал у двери. Химичка продолжала объяснять материал.

Вскоре появился Миша. На ходу бросил «Здрасте» и попытался пройти.

- Туда же к двери! –произнесла она.

Ситуация накалялась, и в то же время принимала комичный оборот. Лёха с Мишей топтались у двери. Наконец Миша не выдержал:

- Можно? – буркнул он.

- Что можно?

- Так сесть! - произнёс он ещё небрежней.

Ты к кому обращаешься? К классу? К окну?! ИЛИ К ДОСКЕ?!! КАЖДЫЙ ДЕНЬ ОДНО И ТОЖЕ!!! ОДНИ И ТЕ ЖЕ!!! ПОЧЕМУ ДРУГИЕ НЕ ОПАЗДЫВАЮТ, А ВЫ ВСЕГДА??? ПОЧЕМУ ПАХОМОВА ПРИХОДИТ ВОВРЕМЯ, А ВЫ НЕТ? ДЛЯ ВАС УЧИТЕЛЬ – ПУСТОЕ МЕСТО!!! – кричала химичка, раскрасневшись, словно рак.

- Ой ой, ладно, я лучше пойду тогда, - отмахнулся Миша и приготовился выйти из класса.

- СТОЙ НА МЕСТЕ, Я ТЕБЯ НИКУДА НЕ ОТПУСКАЛА!!! – заверещала она как сирена и ударила указкой по столу, разломив её на две части.

- Так вы разберитесь - либо туда, либо сюда! – возмутился Миша.

В общем, через несколько минут они сидели на местах. Но атмосфера в классе накалилась как в приёмной у стоматолога.

Характерный для Михаила эпизод произошёл на уроке литературы. Надо сказать, что расстановка парт в классе отличалась от классической в три ряда друг за другом. В кабинете литературы они были расставлены по периметру. Мы проходили сказки Салтыкова-Щедрина. Для домашнего чтения задали прочитать три: «Вяленая вобла», «Медведь на воеводстве» и «Премудрый пескарь». Классная руководительница выдала каждому по листочку, с целью проверки выполненного домашнего задания, и разбила учеников на три варианта. Каждому варианту, соответственно, должна была достаться одна из сказок.

Миша суетился, и открыто говорил, что прочитал только про медведя на воеводстве. Быстро подсчитав, он стал меняться местами, чтобы получить нужный ему вариант. Учительница пресекла эту попытку. В итоге ему досталась сказка «Вяленая вобла».

- Да какая вобла! Давайте я про медведя на воеводстве буду отвечать! – возмущался он.

Началось пререкание между ним и Ириной Юрьевной…

- Вот это и есть, Миша, вяленая вобла. «Мне этого не надо…Я могу только про медведя на воеводстве…». Вот про это, Миша и сказка, что воблу завялили, мозги выветрили, она висит и ничего ей не нужно…

В седьмом классе начались те предметы, которые окончательно убили во мне интерес к школе. Химия, физика, алгебра, геометрия, информатика… С самого начала их обязательного появления в школьной программе, они у меня не пошли. Слишком точные, строгие, нетерпящие творческого подхода, построенные таким образом, что, не усвоив маленькую часть – не поймёшь и всего остального. Именно так и случилось. Сначала я не понял одну теорему по геометрии, неверно решил что-то в алгебре, не въехал в химию, а затем это непонимание стало нарастать как снежный ком. Урок за уроком я вслушивался, смотрел на доску, вёл конспект, но ровным счётом ничего не понимал. Учителя по точным предметам, все как на подбор, были в высокой степени требовательны, строги, считали свои предметы самыми важными и необходимыми для всех без исключения.

Вечерние домашние работы длились часами. Мама пыталась со мной заниматься, но у неё тоже ничего не получалось. Она психовала и раздражалась. Насколько легко мне давалась гитара - настолько же трудно естественные науки. Также сильно, как я любил музыку - я ненавидел алгебру, химию и физику.

В ночь на Новый год я ночевал у бабушки с дедушкой. У меня поднялась температура. В три часа ночи к ним приехала мама. Рыдала. Выяснилось, что всё это время дядя Саша кувыркался в постели с женой лучшего друга. Оказалось, они давно уже были любовниками. И пока мы с мамой в прошлом году отдыхали на юге, оргии происходили у нас дома.

Впрочем, он редко появлялся дома, так что о его существовании я забывал. А вскоре они развелись.

Между тем в стране была объявлена приватизация. Гражданам развалившейся страны вручили ваучеры. Тут же появились компании, предлагающие вложить их и получать бешеные дивиденды. В «комках» висели объявления о скупке ваучеров. Люди с удовольствием обменивали их на деньги. По телевидению показывали бесконечные рекламы с призывами продать/вложить ваучеры и деньги в «Хопёр инвест» и «МММ».

Мама вложила наши ваучеры в некую компанию «Радуга». Несколько лет, вплоть до дефолта 1998 года, нам регулярно приходили письма от неё, начинающиеся со слов «Уважаемые вкладчики», повествующие в официально-документальной форме о том, что скоро мы начнём получать дивиденды. После дефолта прислали прощальное письмо, извещающее нас о том, что компания обанкротилась, и нам пообещали вернуть причитающуюся долю, составляющую что-то около 15 рублей, и начисленные дивиденды рубля три. Деньги и по сей день ждут нас там же, где и призы за макулатуру…

В исторический период, когда страна готовилась к первым президентским выборам, мы с Мишей боялись, что большинство проголосует за лидера КПРФ Геннадия Зюганова, и он поведёт нас в «светлое прошлое»: запретит зарубежную музыку, уберёт с полок магазинов импортные товары, и мы снова вернёмся в «совок».

Метаморфозы произошли и в музыкальном кружке.. Преподаватель по гитаре, Ирина Владимировна, плавно пересадила меня на бас балалайку, и полностью переключила на неё. Этот инструмент отличается от обыкновенной балалайки своим большим, чуть меньше контрабаса, размером. Партии были, мягко говоря, простые, и не звучали. Целостную картину я услышал лишь месяцы спустя, когда впервые нас собрали в оркестре народных инструментов, под названием «Росинка».

Каждое воскресение теперь мы собирались всем составом и репетировали русскую народную музыку. Я глядел в ноты, исполнял свои монотонные партии, и думал только об одном – «Когда же начнутся занятия по гитаре:». Впрочем, моё мнение никто и не спрашивал. У преподавателя были другие планы на меня.

С «Росинкой» мы гастролировали по домам офицеров, интернатам, домам престарелых, фестивалям творческой самодеятельности и т д. Один раз меня даже вытащили, невзирая на то, что я лежал с температурой «39». Красный, глаза в кучу, однако приехал и отыграл концерт.

Мама депрессовала, не могла смириться с обидой. Потом где-то познакомилась с дядей Володей. Это был молодой распиздяй, работающий в музыкальном ларьке и занимавшийся звукозаписью. Мы с ним сразу нашли общий язык. В тот момент я часто слушал альбом The Cure “Mixed up”. Меня до самого нутра пробирал мощный ремикс песни “Fascination street”. Я включал её, и под запись играл на пятой струне партию бас гитары. С дядей Володей мы подолгу говорили о музыке до тех пор, пока мама не заходила ко мне в комнату и не спрашивала у него: «Ты идёшь?».

А вечерами начинались пьянки и гулянки, порой длящиеся до утра. Временами он заваливался с компанией. Пьянки длились до трёх, четырёх утра, а утром я вставал и шёл в школу.

Летом, несмотря на моё нежелание, под давлением руководительницы ансамбля «Росинка», я уехал в лагерь. Там я скорешился с вожатыми – два Сергея, которые жили в моём районе и были старше меня на год. Поездка оказалась весёлой. Как-то вечером в лагере была дискотека. Впервые я попробовал спиртное, любезно налитое Серёгами.

Вернувшись, я продолжил с ними дружить. Они были типичные дворовые пацаны, тусующиеся у подъезда с гитарами. Пели армейские песни, Цоя и «Всё идёт по плану». Я снова стал слушать «Кино», и открыл для себя группу «Гражданская оборона». Сама песня «Всё идёт по плану», особенно в дворовом исполнении мне не понравилась. Но когда я услышал альбом с ужасным, примитивным звучанием, агрессивными криками и текстами Егора Летова, во мне, словно, что-то проснулось. Гр.Об. был созвучен с моим мироощущением. Я не мог объяснить этого словами. Я перестал стричься вплоть до 1999 года и через полтора года у меня отрасли длинные волосы.

Мама проявляла крайне негативное отношение к моему новому увлечению. У неё и раньше была склонность контролировать, вмешиваться… Но тексты, манера исполнения Летова, вызывали в ней раздражение и негодование, и она желала запретить мне его слушать. Главным аргументом было для неё – использование в текстах ненормативной лексики. Она жаловалась всем знакомым на моё увлечение, а в качестве доказательства предъявляла им песню «Поебать». Показывая, вот мол, какие у него песни матерные, бессодержательные и плохие. А в поликлинике, терапевту – тётеньке с хмурым и авторитарным лицом, жалуясь, говорила, какая разрушительная и ужасная музыка меня интересует, и в качестве примера со смаком повторяла напевно строчку «Мне насрать на моё лицо». Врач, глядя на меня, качала головой, и с упрёком спрашивала меня: «И тебе не стыдно?».

Я влился в компанию новых друзей. Тусовки происходили на чердаке дома одного из них. Все курили, пели дворовые песни под гитару, играли в карты… Я тоже пытался начать курить, хотя процесс не вызывал у меня удовольствия. По выходным стали выпивать. Несколько раз я заявлялся домой «под градусом», но мама ничего не замечала.

В школе я стал дружить с одноклассником Сашей. Мы сошлись с ним на музыкальной почве – как выяснилось, он давно слушал Гр.Об. Я переписал у него другие альбомы. И тогда я услышал другого Летова, менее агрессивного, более мелодичного и философского. Альбом «Сто лет одиночества» - пожалуй, лучшее, что было сделано в Российском андеграунде... Новоиспечённые друзья, однако, не разделяли моё увлечение Летовым; их гораздо больше вдохновляли песни а-ля «Зачем ты это сделала, надела платье белое»».

Девятый класс прошёл под знаком «Вечерние тусовки и пьянки по субботам». Школа отошла на задний план. В один день я как обычно проснулся, вышел из дома, и понял, что не хочу идти на уроки. Не желаю видеть одноклассников, непонимающих Yello и Летова, но на ура воспринимающих «Руки вверх»; слушать учителя по алгебре, достающего с уравнениями, тяжко вздыхающего по поводу того, что «Ответ неправильный. Перед единичкой в третьей строке решения ошибка в знаке, отсюда всё решение неверное. Что за ученик? Не может решить правильно уравнение!», и которой хочется сказать в ответ «Вот сыграйте мне на гитаре простейшую гармонию с мелодией песни The Cure “Love song”. Не можете?! Что за учителя? Элементарные партии не могут сыграть!». Ноги понесли меня в сторону остановки, я сел в автобус, прокатился по городу и вернулся обратно домой, прикинув, что мама должна была уже уйти на работу. Слушал музыку, играл на гитаре, смотрел mtv (теперь и у нас его крутили 24 часа в сутки).

На следующий день сделал то же самое… и так всю неделю. Потом всё же пришёл в школу, и сказал, что болел, а справку потерял.

Всё лето я протусовался со своим троюродным братом Мишей. Мы продолжали играть на гитарах и записываться на магнитофон. Исполняли по-прежнему кавер версии, но постепенно стали выдумывать своё. Звучали записи смешно и абсурдно. Стали думать, как назвать группу. Обозвали по первому слову, пришедшему в голову - “Voimix”. Так назывался финский маргарин, который мама покупала вместо сливочного масла, т.к voimix был дешевле.

В этот период мы стали регулярно ходить в магазин «Авалон», торгующий фирменными компакт дисками. Познакомились с владельцем, продавцами и частью знакомых увлекающихся хорошей музыкой. Все они были взрослыми людьми, в возрасте от 25 до 45 лет. Миша записывал через них недостающие альбомы The Cure, а затем открыл для себя Nick Cave, The Smiths, Morrissey, Siouxsie &amp; the banshees… Я в свою очередь достал наконец-то три альбома джазового пианиста Herbie Hancock, с записями которого хотел ознакомиться уже давно, но в нашем городе о нём никто не слышал.

Началась новая волна знакомства с музыкой. Канал mtv потерял для меня актуальность, но являлся массовым развлечением для тех, кто не так давно ещё посмеивался над моими вдохновлёнными рассказами о нём. Теперь источниками музыкальных открытий стали для нас старшие, искушённые знакомые.

…Лето подходило к концу. Миша и я шли из «Авалона». Ускорили шаг, потому что моросил дождь. Небо затянуло тучами. Мы побежали, и спрятались под крышей музыкального ларька. Я попросил у продавщицы поставить кассету с записью группы The Doors “Strange days”. С первых секунд магического вступления хаммонда, вступающей бас гитары и пропущенного через студийные примочки вокала Джима Моррисона, исполняющего заглавную песню альбома, я захотел поскорее услышать этот альбом. В кратчайшие сроки осуществил мечту. Понял, что не ошибся. Другие альбомы были не менее великолепны. И понеслось: Led zeppelin, Jimi Hendrix, бесподобный “Machine head” и “In rock” британской группы Deep purple…

Вкусы с Мишей у нас сходились на тот период только в одном исполнителе – Davd Bowie. С «Кино» было покончено во второй раз..

У Миши дома мы слушали «очередь» и играли в «бурли». Бурли – это наше название игры в щелчки. Суть заключалась в следующем: на шахматную доску расставляются шашки. Щелчком пальца мы били по ним, целясь в фигуры противника. Цель – выбить с шахматной доски все шашки, так, чтобы на поле остались свои. Раунд проигрывал тот, чьи шашки до единой исчезали с поля. Победитель продвигал свои фигуры на ряд вперёд. Затем выстраивал фигуры в пирамиды различных комбинаций. Собственно, мы их и называли бурлями, из чего и произошло название игры.

Но главным была, так называемая, «очередь»: мы ставили друг другу альбомы любимых групп, список которых был заранее составлен в алфавитном порядке. Таким образом, мы переслушали почти всю любимую музыку друг друга. Впоследствии, многое из услышанного у троюродного братца, я полюбил сам. А вот лично его очень сильно раздражала «Гражданская оборона». Я потом сам прекратил слушать Летова. В своих рассуждениях тогда я пришёл к тому, что Гр.Об не вяжется и не сочетается в одном ряду с великими исполнителями. Свои взгляды я пересмотрел.

Такие увлечения пагубно отразились на моих отношениях с людьми «чердачной тусовки». Они много говорили о будущей службе в армии, продолжали петь дворовые песни. Возникали музыкальные споры между мной и ними. Однажды я включил кассету с записью альбома Дэвида Боуи “The man who sold the world”, что вызвало примерно такую же реакцию, как и попытка поставить Нирвану на школьном вечере.

Я вновь летом уехал в лагерь, но на этот раз всё было не так интересно, как в первый раз. На следующий день, после приезда, ушли в лес «отметить». За нами поплёлся один из парней, на несколько лет младше нас. Ему тоже налили. Парень, захмелев от двух стопок, повеселел. Затем стал барагозить. В результате его спалили, а заодно и всех остальных, кто выпивал с нами. Главным образом досталось вожатым – Сергеям. Мне каким-то чудом удалось соскочить - слишком трезвый был. Но всё обошлось. Дело в том, что мама одного из Сергеев была директором «Дома творчества детей и юношества»… Он, позже, раздражаясь во время музыкальных споров, кинул мне в качестве, как он думал, весомого аргумента, фразу: «Вот то, что я у тебя Дурз слышал (именно так и произнёс название The Doors), так это вообще дерьмо». Мои дорожки с пацанами разошлись.

Вдохновившись примером «Роберта», я решил перейти на cd формат, несмотря на то, что не на чём было слушать компакты. Мы грезили будущими деками, а пока бережно ставили на полочку немногочисленные диски. Покупали только фирменные. Мне приходилось откладывал деньги, выданные на обед, не покупать проездной на автобус и передвигаться пешком. Никогда не забуду свою первую покупку – недавно выпущенный на тот момент альбом группы Deep purple ”Purpendicular”.

На шестнадцатилетние мне подарили музыкальный центр, и я смог, наконец, слушать свою коллекцию, состоящую на тот момент из семи дисков.

К завершающему, одиннадцатому классу, я бросил кружок по гитаре, в котором давно, по сути, меня использовали в качестве бас балалаечника. И как-то на уроке физкультуры с Мишей – тем самым, который отказывался отвечать на уроке литературы про вяленую воблу, разговорились. Он удивился, узнав о моих новых музыкальных вкусах. После уроков, то у него, то у меня, мы также слушали «очередь». Миша слушал в основном punk и doom metal.

Но не обходилось и без его «фишек».

Однажды на уроке физики кто-то стучал по батарее.

- Миша, хватит стучать, - сказала физичка.

- Что?! - возмутился он - Да это не я стучу! Я вообще сейчас делал домашнюю контрольную работу по алгебре.

Но стук не прекращался. Физичка психовала, и, в конце концов, выгнала его из класса. Он стал возмущаться. Она назвала его за это &quot;Говно на палочке&quot;, а он в ответ обозвал её «тупая, очкастая дура». И прежде, чем выйти сказал:

- Позовёте, если снова застучит.

Последний год в школе радовал с одной стороны, а с другой – ставил вопрос: «Что же дальше?». Все более-менее определились, куда поступать. Парни стремились в университет в основном для того, чтобы получить отсрочку от армии. Я склонялся к филологическому факультету. Иной альтернативы для себя не видел. В то время больше половины класса ходили на платные подготовительные курсы в университет. Миша тоже их посещал, готовился к поступлению на сельскохозяйственный факультет по специальности «механизация сельского хозяйства». В школе, споря с учителями, он так и заявлял: «Какая, нафиг, астрономия? Меня сейчас интересует только физика, алгебра, чтобы сдать вступительный экзамен в университет». Контрольные работы по алгебре я приноровился списывать у него. Таким же образом сдал письменный, выпускной экзамен по алгебре (В то время про ЕГЭ никто ещё слыхом не слыхивал). Часто мы с ним спорили:

- И какой смысл поступать на филологический? Дальше-то что будет? - недоумевал он.

- А после сельскохозяйственного что?

- Механиком можно работать. Я лично буду машины ремонтировать, там бабки можно заработать. А после филфака? Один путь – учителем русского языка и литературы, как Ирина Юрьевна.

- Может и так. Но на остальные факультеты, в основном требуется сдавать алгебру.

- Поступай со мной! Так же спишешь у меня письменный экзамен!

- И потом все пять лет списывать?

- Да какая разница?! Главное – поступить, а там уже можно как-нибудь мухлевать, чтобы сессии сдавать. А гуманитарии – бесполезны и никому не нужны.

По поводу последнего спор возникал не только с ним. Мой дедушка был того же мнения.

- Кому нужны эти филологи? Какая разница, что писать «ме» или «мя»? Надо получать нормальную, мужскую специальность, и работать на производстве, - утверждал он.

Дед регулярно критиковал политику Ельцина, и не мог смириться с распадом СССР. Считал, что новая власть уничтожила производство и развалила страну.

Вечерами я сидел в темноте на кухне, уходил в музыкальный мир. Закрывал глаза, и мой город исчезал. Я мысленно переносился в другое время, иную эпоху. Моими друзьями были David Bowie, Ian Gillan, Robert Plant, вечно двадцатисемилетний Jim Morrison… Я мечтал о другой жизни, где много любителей другой музыки, где существуют пути и возможности реализовать себя в творческом плане... Меня пугала перспектива неудачи и дальнейшей невостребованности. Маячила смутная неизвестность. Честно говоря, мы с троюродным братом регулярно обсуждали нашу страну и сравнивали её с другими континентами. Возникало множество вопросов. По той же музыке, например, – почему у них так много качественных, интересных исполнителей на любой вкус, а в нашей стране лишь скудные, вторичные, самодеятельные группы? Почему так популярны попса и блатняк, которые слушает основное население страны? Почему диски Джона Лорда, Дэвида Боуи, Herbie Hancock необходимо заказывать через владельца «Авалона», а всякие «Дым сигарет с ментолом» звучат их каждой щели, и их ежедневно покупают в больших количествах? У нас, конечно, были идеализированные представления о западных странах, но частенько я жалел о том, что не родился гражданином другой страны. Возникало ощущение, что я родился не в то время и не в том месте.

Мама удобряла почву неуверенности, неопределённости и неясности, как найти себя в этой жизни и быть нужным миру, но так, чтобы он не загонял тебя в рамки и не использовал в качестве винтика в своём механизме.

Особое негодование у неё, как и у дедушки, вызывал мой честный ответ о том, что всё, чем бы я на самом деле хотел заниматься – это музыка. Помимо игры на гитаре я упражнялся в вокале. Слушая любимых исполнителей, пел вместе с ними, копировал манеру исполнения, учился вокальным приёмам, и старался брать нужные ноты.

Мама ежедневно твердила, что гитаристы никому не нужны, что со своей «сраной» музыкой я всю жизнь буду сидеть у неё на шее, и вообще пора браться за ум…

Здравое зерно в этом было. Без музыкальной школы в консерваторию не принимали, да и я не собирался заниматься академической музыкой. Расклад был не в мою пользу: то, чем хотел заниматься я – было не востребовано, как Nirvana на школьном вечере. А тому, что считалось полезным, не соответствовал я. Кажется, это называется аутсайдерством…

…Последний звонок. Выпускной вечер. Мы закончили школу! Стали взрослыми! Ура!..

Юность

Дни летят, идут года, ты хочешь жизнь прожить не зря

Но на вопрос, как сделать это не отвечу я У каждого жизнь разная, но не у всех прекрасная

А часто потому что люди делают не то. Хаос «Так бывает»

При таких климатических условиях, где родился я – на севере, огромная досада тратить короткое солнечное лето на что-то иное, нежели отдых на улице. Мне с трудом лезли в голову правила по русскому языку и конспекты по литературе. Погода выдалась удивительная. В наших краях часто бывает, что за всё лето хорошо, если неделя или две выдадутся солнечными.

Я подал документы в педагогический университет на филологический факультет (в то время в городе было только два университета. Это потом уже расплодились различные филиалы от Питерских и прочих университетов, где платишь, делаешь вид, что учишься, и получаешь корочку). Сдал устный экзамен по русскому языку на четвёрку. А за сочинение получил 4/2. Подал на апелляцию. Выяснилось, что я писал длинные, сложные по структуре предложения, и кое-где неверно расставил знаки препинания. Я забрал документы и подал их в профессиональный лицей. Поступил в новую группу по специальности «Оператор ПЭВМ». В то время компьютеры не были широко распространенны. Я даже никогда не работал на них.

В августе нас призвали отработать неделю. Весь этот срок я разгребал кабинеты, таскал кровати и мебель, что-то убирал. А с первого сентября нас отправили в совхоз на уборку картофеля. Предупредили, что всех уклонистов без уважительной причины отчислят.

Повозмущавшись в глубине души, я и глазом не успел моргнуть, как очутился в чём-то, напоминающим трудовой лагерь. Рано утром мы вставали, завтракали в столовой и выезжали на поля. О, эти бесконечные просторы! Как же мне было тошно от вас целый месяц! На корточках, передвигаясь гуськом, мы медленно перемещались по борозде. Появились тут же «передовики картофельной сборки», на которых призывали равняться бригадиры-надсмотрщики. Единственное спасение – плеер. Представьте себе картину: чёрные руки, картошка, чумазые студенты, поля-поля…и на фоне звучит музыка Yello, Jean Michel Jarre, The Smiths, Sparks. И само собой все работают бесплатно, причём даже не на государство, а на неизвестного нам хозяина-агронома..

Ни свет ни заря мы поднимались, уныло брели в столовую, затем в автобусе нас везли на работу. Один раз на поле возник какой-то нагловатый, быдловатый мужик. Он небрежно всучил первой попавшейся студентке пустое ведро, и тоном большого начальника приказал: «Набери-ка мне картошечки». Затем удалился. Вскоре появился не один, а с таким же точно приятелем. Оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать ту студентку..

- Кому дал набрать-то? - поинтересовался приятель.

- Хуй его знает. Они все здесь на одно лицо.

Спустя месяц после принудительного труда, мы наконец-то стали учиться. Весь октябрь конспектировали учебник, главы из которого нам начитывала преподавательница. Потом была практика, на которой обучали элементарным вещам, которыми сейчас владеет в совершенстве любой дошкольник.

Я по-прежнему покупал фирменные компакт диски. А поскольку денег я не зарабатывал, то просто не тратил те деньги, которые мама мне давала на проездной билет. И каждое утро пешком шёл прямо по железной дороге до лицея: пятьдесят минут в одну сторону, и столько же в другую.

С троюродным братом мы виделись всё реже. У него началась студенческая жизнь. Он поступил на филологический факультет, на отделение «Шведский и английский языки». Мы встречались с ним только на репетициях, по-прежнему играя в группе Voimix. Собирались в студии. Играли исключительно кавер версии, с живыми барабанами и электрогитарами. Через год наши дорожки разминулись.

Миша, бывший одноклассник, учился на сельскохозяйственном факультете. Продолжал панковать. Потом и я увлёкся всей этой атрибутикой и неформальным образом жизни.

Год в профессиональном лицее пронёсся незаметно. Я получил диплом с квалификацией «Оператор ПЭВМ».

И снова наступило лето. Я записался на двухнедельные подготовительные курсы. В общем-то, ничего существенного нам не объясняли. Мы вели конспект, в основном про Лермонтова и Пушкина.

В первый же день я обратил внимание на одну абитуриентку. Её звали Аня. Среднего роста, стройная, длинноволосая, светленькая девушка. Я сходу влюбился в неё. А она села рядом со мной. Я не решался с ней заговорить. Подступал ком к горлу. Она первая заговорила со мной, спросив меня в коридоре, в каком кабинете занятия. Мы выходили из университета вместе, общались, и я проводил её до тёти, у которой она остановилась на время подготовительных курсов и вступительных экзаменов. Я шёл рядом с ней и думал о том, как было бы здорово поступить, вместе учиться, и чтобы она стала моей девушкой. После экзаменов Аня уехала в свой город. А я до самой осени не прекращал думать о ней.

Пришло время экзаменов. На сей раз, сочинение я писал более осторожно. Сдал на «4» устные экзамены. Тем не менее, не хватило одного балла, но меня предложили зачислить платно, и в случае успешной сдачи сессии, перевести со второго курса на бесплатный. Денег на платное обучение у меня не было. Второй раз я потерпел неудачу.

В конце весны, перед поступлением, я возобновил отношения с Лёхой. Он в тот период бездельничал. Формально учился в институте на вечернем факультете, затем его отчислили. Документы, включая аттестат, находились в Питере. Впрочем, как оказалось, при переходе в десятый класс, он не сдал аттестат за девятый. Ирина Юрьевна настаивала первые пол года на том, чтобы он принёс его. Грозила, что в противном случае не выдадут за одиннадцатый класс, однако повседневные рабочие дела забросили угрозу в дальний уголок памяти. Так у него на руках оказались два аттестата… Он достиг призывного возраста, и ему срочно надо было куда-нибудь поступить, чтобы получить отсрочку.

Вместе со своим другом, Лёха подал документы в железнодорожный колледж, причём по аттестату девятого класса, чтобы легче было поступать. На письменном экзамене по русскому языку его приятеля подменил я. Писал диктант за него, а Лёха списывал у меня. Получили «4» балла. Математику Лёха также сдал на «4». Для зачисления, оба экзамена необходимо было сдать на «отлично».

При получении документов ему сделали выписку оценок (у меня на руках была аналогичная из университета), и посоветовали прийти с ней в другой колледж. Рекомендовали машиностроительный. По пути я хотел подать документы в педагогический колледж, на специальность «социология». Мы с Лёхой подошли к закрытой двери приёмной комиссии. Я постучал. Через минуту дверь открыла недовольная бабка. Она что-то жевала.

- Чего надо? – недовольно спросила она.

- Подать документы, - ответил я.

- У нас документов уже выше крыши! Не буду ничего принимать! - не переставая жевать, возмутилась она и захлопнула дверь.

Мы вышли на улицу и направились в машиностроительный колледж. Небо затянуло тучами. На улице стемнело. Сверху закапало, и через минуту полило, как из ведра. Мы перешли на бег. В колледж вошли насквозь мокрые.

В приёмную комиссию Лёха подал документы по специальности «Технология машиностроения», на первый курс. По ней же вёлся набор на второй, после одиннадцатого класса. Оказалось, что даже с оценками вступительных экзаменов по русскому языку и литературе, можно поступать без экзаменов. Я тоже подал документы. Оба были зачислены.

1 сентября первым делом я зашёл в педуниверситет, чтобы увидеть Аню. Она обрадовалась моему появлению. Я сказал ей, что зачислен в колледж, но через год постараюсь всё же поступить на филологический факультет. Я знал, что долго не продержусь в колледже, тем более на такой специальности. Но у меня была защита от армии на период учёбы, и забирать документы раньше, чем меня выпрут, я не спешил. Аня пригласила меня вечером к себе, в общежитие.

Воодушевлённый после встречи, я двинулся в сторону колледжа. Там было общее собрание, на котором мужик в пиджаке вешал нам на уши лапшу о том, что, несмотря на то, что машиностроительная отрасль переживает не лучшие времена, и производства закрываются, но очень скоро всё изменится, и специалисты, окончившие этот колледж, станут востребованными и высокооплачиваемыми. Затем были две пары: английский язык и электротехника.

Вечером я пришёл в общежитие, но комната Ани была закрыта. На следующий день Аня сидела с подругой. Извинилась за то, что её не было вчера. Сказала, что всю ночь плясала на дискотеке, так, что даже стоптала себе все каблуки… Она с воодушевлением рассказывала и рассказывала о танцах, о том, что была такая пьяная вчера, а я ушёл в себя и думал о другом… В то время я весьма скептически относился к дискотекам. Слушая Led Zeppelin, увлекаясь по большей части рок музыкой, особенно конца 60-х, начала 70-х годов, я в своих мечтах нарисовал особый образ девушки. Внешне она была, разумеется, стройна и симпатична, как Аня. Однако рядом с собой я хотел видеть особую девушку, разделяющую мои увлечения, обожающую хорошую музыку, индивидуалистку, похожую на меня, и одевающуюся не как все, а неформально. Я мысленно рисовал душевную и физическую гармонию между мной и любимой девушкой. В общем, своим рассказом о дискотеке, Аня разрушила созданный моим воображением образ. Кроме того, мне показалось, что разные учебные заведения провели черту водораздела между мной и ею.

Я посидел ещё полчасика. Аня сказала, что я могу прийти завтра. Я не пришёл.

Камнем преткновения для меня явился предмет «Техническая механика», чему немало способствовал преподаватель Александр Михайлович. Он вёл у нас четыре дисциплины. С самого начала он произнёс примерно такую речь:

- Ну что, господа студенты. Скоро вы поделитесь на 3 группы: хорошисты – но таких будет мало, троечники – чуть больше, и основная часть группы – неуспевающие. Обучение пройдёт по следующему плану: я объясняю вам тему, прорешиваю задачу, а на следующем занятии провожу проверочную работу. Итого, за первый семестр у вас будет десять проверочных работ и, соответственно, столько же оценок. Предположим, что у студента будут такие оценки: 5, 5, 5, 5, 5, 5, 5, 5, 5, 2. Какая оценка выходит за семестр?

- Четвёрка? – раздались голоса студентов.

- Неверно.

- Тройка?

- Двойка, - сказал он.

- Почему?! – возмутились студенты.

- А потому что студент должен знать все темы, если он хочет получить положительную оценку. Заранее скажу, что в нашем колледже студент, имеющий по одной дисциплине двойку за семестр, не подлежит отчислению, и может с одним хвостом дотянуть до третьего и четвёртого курса, пока не исправит оценку. Но вам повезло меньше. Я у вас буду вести четыре предмета, поэтому валю сразу по всем. Зачем мне с ним мучаться?, - он немного помолчал, - Вы, наверное, сейчас слушаете меня, а сами думаете, что дяденька просто шутит так… Попугать решил… Но очень скоро, уверяю, вы убедитесь в том, что всё именно так и будет. И станет ясно, кто пришёл учиться, а кто штаны протирать.

Затем он рассказал о предмете, и мы приступили к изучению раздела «Статика». На другой день была первая проверочная работа. Состояла она из десяти заданий. Александр Михайлович предварил её такой речью:

- Студент, верно ответивший на все вопросы, получает оценку «отлично»; за один неверный – оценка «хорошо»; за два неверных – оценка «три»; всё что ниже, соответственно «неудовлетворительно». Раз в неделю, по четвергам, я даю возможность всем двоечникам исправить оценку. Выдаю проверочную работу по теме, которую он не сдал, но для исправления ему понадобиться выполнить все задания верно. Если он не справляется хотя бы с одним вопросом или задачей из десяти - выдаю ему ещё одну работу…

На следующем занятии всё вышло ровно так, как он и рассказывал с самого начала. Разумеется, со своими гуманитарными наклонностями, я попал в основную группу. С каждой новой темой задания усложнялись. А преподаватель, ухмыляясь, посвящал нас в очередные таинства своей системы:

- Раз в семестр я приглашаю двоечников после четвёртой пары, и даю им задачи на разные темы. И тому, кто быстрее всех решит правильно, исправляю оценку за семестр. А что? Представьте, у некоторых есть по семь, восемь двоек, а тут за один раз можно исправить все. И вот они сидят, решают наперегонки, - ухмыляясь, говорил он, шевеля усами.

Иногда он рассказывал байки про студентов, в то время, как мы решали задания:

- Был у нас такой студент, поступил после армии. И вот, во время проверочной работы, он просит напомнить ему формулу, по которой вычисляется площадь прямоугольника. Я ему подсказал: S = аb. А когда проверял работы, выяснилось, что он по этой формуле вычислял площади всех геометрических фигур. Я его спрашивал: «Я могу понять ещё, как вычислить площадь треугольника, квадрата, но где ты у окружности нашёл стороны a и b?»…

Когда дело дошло до курсовых работ, он предупредил нас и о них:

- Задача должна быть не просто решена верно, но и оформлена в соответствии с ГОСТом. Если будет допущена ошибка в моей фамилии – это сразу «два», потому что студент обязан знать фамилию своего преподавателя. Те, кто сдаст курсовую в срок, но получит двойку, тому я возвращаю её на доработку. Тем, кто вообще ничего не принесёт, назначаю новый срок, и прибавляю ещё задачу. Не сдаёт через неделю – ещё одну. Позже – будет уже должен две курсовые. Потом я ставлю уже не двойку, а единицу. Знаете, чем кол отличается от двойки?

- ???

- Тем, что единицу студент исправляет сначала на двойку, и только после этого двойку на тройку.

- Ну, это уже слишком! – возмутился кто-то из студентов.

- И много таких было? – поинтересовался другой.

- Учился у меня, - довольно шевеля усами, ударился в воспоминания Александр Михайлович, - студент-рекордсмен, у которого стояла оценка «минус кол».

- И как? Исправил?

- Да, тянул до последнего курса, но исправил. Четыре раза приходил сдавать.

Думаю, что вы в достаточной мере смогли вообразить себе преподавателя. Надо отдать должное – материал он излагал доступно. Но и был крайне требователен, что не оставляло мне фактически никаких шансов дотянуть до второго курса. Тем более, что проблемы у меня возникли и с дисциплиной «Инженерная графика». Со всеми остальными более-менее справлялся. Конечно же я не собирался получать специальность «технолога», более того, осознавал, что инженерную графику, и раздел технической механики «кинематика», основанной на математических уравнениях, не осилю.

Лишь два фактора удерживали меня в колледже: броня от призыва на военную службу и студентка Вика…

В первом факторе через некоторое время отпала необходимость: в 18 лет, при своём росте 185 см, я весил лишь 62 кг. По этой причине военкомат осенью выдал мне отсрочку на год. Теперь получалось, что на весенний призыв я не попадал, и независимо от учёбы, мог поступать летом в университет, что и собирался сделать. В принципе, я бы и забрал тогда документы, чтобы не парить мозг себе и преподавателям, если бы не второй фактор…

В силу юношеского возраста, после краха поступления в университет и разрыва краткой установленной было связи с Аней, я влюбился в другую девушку – Вику. Она была самой привлекательной девушкой среди семи остальных студенток из группы. Голубоглазая блондинка, кокетливая, весёлая, живая, хитрая и вредная. Она пробуждала во мне либидо, и притягивала к себе все мои мысли. Чем дальше – тем больше я думал о ней, особенно вне учёбы. Я не показывал свои чувства, но она, уверен, догадывалась о них, умело поддразнивала меня и слегка манипулировала. Трудно, даже с высоты прожитых лет, оценить свои истинные ощущения на тот период. Но всё же, в большей степени они носили сексуальный характер, нежели душевные, сердечные чувства, характеризующие любовь.

Временами она нарочито игнорировала меня, а затем, ласково обращаясь, приглашала сесть с ней за одну парту, отчего я, конечно же, испытывал нечто вроде счастья. В то же время, я старательно не выдавал себя, прекрасно понимая, что буду у неё на крючке, но ничего не получу взамен. Помимо перечисленного, в ней было коварство.

Чертовка дразнила меня периодами по-разному, зачастую, впрочем, неосознанно: крутила попкой, близко подходила, случайно касаясь рукой и что-то спрашивала, а во время одной лабораторной работы по электротехнике так и совсем нахальничала и безобразничала. Она сидела впереди меня, ёрзала и вертелась, как юла. Затем приподняла попку, согнула и положила одну ногу на стул и села на неё. Какая тут, нафиг, лабораторная! Я не мог оторваться от плотно облегающего джинсами Викиного зада! В момент, когда она приподнималась, показывалось нижнее бельё. А в некоторые моменты трусики чуть спускались вниз, открывая моему взору крошечную часть ягодичек… Плутовка наверняка чувствовала мой взгляд. Затем она приподнялась и стала гладить себя между ног рукой, поверх джинс. Тут даже соседка по парте не выдержала:

- Вика! Как тебе не стыдно?!

- В туалет хочу, - оправдывалась она.

- Так выйди!

- Скоро перемена.

Однако на меня обратила внимание другая девушка, Катя. Она жила недалеко от меня. Каждое утро, перед учёбой, я встречался с ней на автобусной остановке. После учёбы она просила меня проводить её, ссылаясь на то, что за ней поплетётся Влад, которого она боялась и называла маньяком.

Личность Влада, пожалуй, тоже стоит отметить.

Шизоидного типа молодой человек, с всклокоченными волосами, эдакий сумасшедший профессор в очках с толстыми линзами, неряшливо одетый, он страстно увлекался компьютерами и электроникой. Первоначально, после того, как не набрал баллы в университет, он собирался поступать на другую специальность – «электрические станции». Но конкурс там был настолько большой, что он решил пойти на «технологию машиностроения».

При этом у него возникали проблемы по тем же дисциплинам, что и у меня: «техническая механика» и «инженерная графика». Так, после одной из проверочных работ по технической механике, Александр Михайлович объявлял оценки (в основном двойки). Дошёл до фамилии Влада и сказал:

- Единица.

- А почему не два? - удивился Влад.

- А потому что надоело за твой бред двойки ставить.

- А что, там совсем бред?

- Ну, знаешь, - рассуждал преподаватель, - как мужик пьяный идёт по улице и несёт бред. То же самое и в твоей работе.

Зато Владислав блистал в электротехнике. Это была его стезя. Преподаватель был в восторге от него.

Вечерами он копался в компьютерах. Постоянно говорил и думал о них. В то время, напомню, они ещё не были распространенны.

Был один смешной эпизод на «Философии». Старая преподавательница рассказывала о том, как прекрасны книги Л.Н. Толстого. Пела ему дифирамбы. Высказала такую мысль, что тот человек, который прочитает все тома Льва Николаевича, может справедливо считать, что он получил высшее образование. Потому что, считала она, в его произведениях есть всё, чему можно научиться.

- Ага, и электротехнике он меня тоже научит? - прервал её восхищения Влад.

- Встань! – воскликнула она, - Я хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза!

Влад нехотя поднялся. Студенты улыбались. Повисла тишина.

- Всё? Посмотрели? Можно садиться? – спросил он.

- Нет!

Раздались смешки. В кабинете происходило молчаливое противоречие двух абсолютно разных людей и мировоззрений.

- Наглец! Какой нахал! – качала головой преподавательница, - ставлю тебе двойку!

- За что?!! – возмутился он.

- За наглость и неуважение!

- А что я такого сказал?! Если вы ерунду говорите. Причём тут Толстой и электротехника? Я вообще не понимаю. А главное – двойку мне за что?

Впрочем, этого его не спасло.

Следом шла «инженерная графика». Обессилев перед ватманом, Влад прилёг на парту, произнеся: «Плохо, когда день длится больше суток».

- Владислав, - обратилась к нему преподавательница по инженерной графике, - ты почему не чертишь?

- Да у меня уже просто набор линий получился. Не знаю, как начертить. Лучше посплю, всё равно ничего уже не соображаю.

- Ставлю тебе двойку.

- Как?! – возмутился он, - опять? Что сегодня за день такой невезучий?!

А затем он влюбился в Катю… Звонил ей на домашний телефон, и с её слов, по полчаса рассказывал про микросхемы, компьютеры, не обращая внимания на её возражения, что она всё равно в этом ничего не понимает. Напротив, воодушевившись, говорил: «Так я тебе сейчас и объясню, ты и поймёшь», и продолжал рассказывать.

Вскоре, вместе с Лёхой, мы стали гостить ежедневно у Кати, к которой приходила ещё одна одногруппница, помешанная на фильме «Титаник» и влюблённая в Леонардо ДиКаприо. А потом я познакомил Катю с бывшим одноклассником Мишей, и они стали встречаться.

В тот период я попал через него в компанию, о которой ещё расскажу. Чаще всего мы собирались в квартире у Димаса, того самого сказочника, который во втором классе на стройке рассказывал мне про инопланетян. Теперь же он позиционировал себя, как мачо, у которого неисчислимое количество «стрелок» с представительницами женского пола, которых он именовал «кобылами». Впрочем, он умело и красочно расписывал свою жизнь таким образом, что вся компания глядела ему в рот. В тот период начались первые походы по дискотекам. На входе было не протолкнуться от толпы молодёжи желающих танцевать. Сказывались результаты перестройки. Модно стало быть весёлым, беззаботным, жить сегодняшним днём и не задумываться о будущем. Казалось, смысл всей жизни – сплошные танцы на дискотеках. Предметами шуток и сарказма стали образы рабочих, которые вкалывают на заводах за копейки, и эти деньги ещё им и задерживают, в то время, когда настоящая жизнь – вот она: на танцполе.

Я коротко подстригся и теперь экспериментировал с покраской волос.

Близился конец семестра, а я погряз в хвостах и неисправленных двойках по тем предметам, которые мне никак не давались. В январе директор машиностроительного колледжа вызвал меня, и спросил, собираюсь ли я исправлять хвосты. Я ему объяснил, что колледж заканчивать не собираюсь, и летом хочу поступить в университет. Он предложил перевести меня в профессиональный лицей по специальности «Токарь». Я согласился.

С февраля я обучался в другом месте. Впрочем, когда началась практика, и я увидел станки – забрал документы.

Печально, что в тот учебный год я настолько был, тем не менее, занят учёбой и думами о Вике, что совсем забросил любимое дело, к которому питал предназначение – музыку. По большому счёту, только иногда я занимался вокалом. Весной я вошёл было в состав группы «Хаос», в которую также входили мои бывшие одноклассники – Миша и Сергей. Я стал завсегдатаем местных рок концертов. Часто видел там своего троюродного братца, причём он всегда был пьян. Как-то раз он, увидев меня, подошёл и сказал, а точнее – спросил:

- Хочешь удивиться?

Протянул мне наушники, в которых я сразу же узнал песню «Привыкать» из некогда любимого мной Летовского альбома «Сто лет одиночества»…

А в мае меня неожиданно вызвали в военкомат на медицинское обследование. Я готовился к третьей попытке поступления на филологический факультет. Но вышло всё по-другому. 7 июня 1999 года явился в военкомат за военным билетом, помня о том, что у меня отсрочка до осени. Вошёл в кабинет, где мне вручили…повестку на 9 июня. Объяснили, что по новому закону, отсрочку дают только на пол года.

Всё это произошло резко и неожиданно. Мама была рада этому событию. Дедушка тоже полностью одобрял. Он считал, что каждый обязан отслужить в армии, что армия выбьет всю дурь из головы, научит жизни, сделает из меня человека…

Армия.

Сильные бьют и чмырят только слабых

Боятся лишь тех, кто сильнее всех их

Слабый безжалостно бьет

Того, кто самый слабак в этот миг

Хаос «Нагадить другому»

Уже с утра, как только я прибыл в военкомат, у меня началась другая жизнь, о существовании которой я даже не подозревал. Какие-то крики, команды, построения – всё шло вразрез с моей обычной жизнью. Посещение родных и близких разрешалось с 14:30 до 15:00. Пока я дождался этого времени, в мою голову успели загрузить столько всякого армейского дерьма, что я просто не мог прийти в себя, когда ко мне пришли друзья.

Сама система распределения призывников на КПП напоминает феодальный рынок купли-продажи живого товара – рабов. Приехавшие офицеры именуются «покупателями». Они по документам отбирают тех новобранцев, которые им приглянулись. Таким образом и происходит распределение по частям. Меня определили в войска связи. Вечером я отбыл на два года.

Мы прибыли в воинскую часть Ленинградской области - учебку. Первое ощущение – будто я оказался в прошлом, вернулся в эпоху времён СССР. Советская символика, Ленин… Нас завели в «Ленкомнату», выдали форму. Объяснили, что теперь мы солдаты, и свободная жизнь закончилась. Пол года нас продержат в учебке, а затем за нами приедут покупатели. И лишь лучшие останутся служить здесь заместителями командиров взводов.

И со следующего дня понеслось…

- Рота, подъём!

За 45 секунд мы должны были одеться и встать в строй. Естественно, не успевали. Процедура повторялась несколько раз. Затем зарядка, заправка кроватей, завтрак… Стадо срочников стояло перед столовой. По команде сержанта, по одному заходили и выстраивались в очередь за кормёжкой. Когда сержант заканчивал есть, объявлял: «Закончить приём пищи». Все вставали с подносами в руках, кто не доел – тот опоздал.

Лично меня коробило ходить строем. Отвратительное ощущение – вынужденность быть частью толпы, в особенности выстроенную в колонны и шеренги, под предводительством такого же барана, которому за послушание и прилежность выдали лычки.

Далее – утренний осмотр. И затем стадная, на армейском языке, строевая подготовка.

- Ррязь, ррязь, ррязь два три, - чеканил сержант, - ногу, ногу, блять, выше тяни! Эй, о чём думаешь, солдат? О пизде думаешь?! О пизде на гражданке будешь думать, здесь армия, бля! На месте стой! Раз, два.

И словно по закону подлости, погода стояла отменная, подходящая для пляжа, купания и отдыха, но никак не идиотской строевой подготовки.

Обед, затем политинформация в ленкомнате. И вот ещё вчерашние свободные парни постепенно начинают подстраиваться под общее армейское безумие. Быстрее всего приспосабливаются и привыкают к армии самые быдловатые и примитивные особи.

- Эй, бля! Садитесь живее! Чо вы как бараны? Слышали, что вам товарищ сержант говорит! – с мерзкой харей орёт ещё вчерашний гражданский человек, одновременно угождая командиру: «Поглядите на меня, какой я послушный и приспособленный к дрессировке солдат».

Всё то же, что и в детском саду, только с уже явной и открытой диктатурой, ограничением свободы, и тотальным подавлением индивидуализма. Только люди с напрочь отсутствующей самостью способны чувствовать себя в армии, как в своей тарелке.

Потом начинались работы: мы ровняли поребрики, подметали территорию, что-то переставляли с места на место – занимались бессмысленной хернёй. Впрочем, в армии так и говорится: «Чем бы солдат не занимался, лишь бы заебался». После построения по расписанию ужин. Затем подготовка к завтрашнему дню: бриться, мыться, подшиваться и отбой.

Вот к чему, по сути, сводится вся бессмыслица потраченных двух лет своей единственной жизни на такое убожество, как рабская и глупая служба в Российской армии по призыву. Только зомбированные идиоты и недоумки способны увидеть в таком времяпровождении пользу и благо.

Десять дней длился для меня этот дурдом. Он мог растянуться на пол года, если бы не внезапная разнарядка, после которой меня,и ещё нескольких новобранцев, повезли в госпиталь, обследовать на предмет дефицита веса. Там-то я и познакомился с явлением в лёгком проявлении, называемым дедовщина.

Роль «дедушек» исполняли два типичных гопника. С резкими, нервными замашками, деревенским говорком, бедным запасом лексики и мозгов, они, тем не менее, своим поведением внушили остальным, что их следует бояться и уважать. И все, как по команде, боялись. Самое смешное, что каждый в отдельности понимал всю ничтожность дедков, но все вместе принимали систему. Более того, уже само сборище солдат, поддавшись армейской дрессировке, безропотно приняли правила игры, и некоторые представители уже сами подавляли тех, кто выступал против такого расклада.

В отделении госпиталя был журнал с интригующим названием «трудотерапия». В нём вёлся учёт работ, распределяемых между срочниками. Я попал в наряд по столовой. Это было очень удобно, потому как меня не привлекали на остальные работы, такие как мытьё полов, покраски… Тем более, что и напарник достался адекватный. Я даже стал испытывать ощущение внутренней раскрепощённости, забывая, где нахожусь.

После завтрака, когда со Стёпой (моим напарником) мыли посуду, я занимался вокальными упражнениями – пел песни, чем развлекал и поднимал настроение себе и ему. Но наш восторг не разделил однажды быдло-лейтенантик, завтракающий с похмелья. Он ворвался к нам, с залитыми от гнева кровью глазами, в момент, когда я исполнял “Lady Stardust” Дэвида Боуи.

- Дайте пожрать спокойно! – отреагировал он на песни в моём исполнении, да и будь там хоть сам Боуи, он бы возмущался точно также.

Через неделю поступил в отделение ещё один дедок. Он явился на завтрак позже всех. Противная рожа его, жующая завтрак, демонстрировала свою псевдоважность. Он поманил меня пальцем, и шепотом произнёс:

- На ужин родишь мне три рыбы!

- Там всем ровно по одной.

- А меня не ебёт!

- «Меня тем более», - подумал я, но ничего не ответил, чтобы не провоцировать олуха.

Потом ко мне внезапно приехал ex-одноклассник Миша с приятелем из компании.

- Да уж, - сказал он, - весело тут у вас! А вот у нас зато всё чудесно! Вчера гуляли, тёлок снимали…

Затем приехала мама. Убеждала меня, что армия – это очень даже неплохо и хорошо. Дескать, отслужил, и в сторону. А друзья закончат университет, и всё равно уйдут служить.

Спустя несколько дней меня снова вызвали. Сообщили, что кто-то пришёл ко мне. Я вышел, и увидел того дядю Лёню, который подарил мне синюю машинку, когда мне было пять лет.

- Здравствуй, Алёшка, - просто произнёс он, - Я твой папа.

Он привёз мне пакет с продуктами. Мы сидели и разговаривали. Он рассказал, как шёл по улице и увидел гитариста, играющего испанскую музыку. Как он остановился, слушал, и положил ему в чемодан деньги. Отец так же увлекался музыкой, но и ему, так же как и мне, родители мешали, препятствовали и ограничивали его в этом увлечении и развитии. Хотя музыкальный дар генетически я унаследовал от него… Но так же, в силу различных причин, в том числе и собственной нерешимости послать всё и всех подальше, и заняться исключительно и только музыкой, вопреки здравому смыслу, и тому факту, что 95 % населения она не нужна, долгое время занимался не тем, на что был способен, а делал то, что «надо»…

Я уже готовился к выписке и отправке обратно в учебку, как после сдачи анализов, у меня обнаружили малокровие. Массу тела мне увеличили путём вкалывания витаминов… Меня перевели в гематологическое отделение. Там в одной палате жили только я, срочник моего призыва и майор в отставке. Работой нас совсем не нагружали. Пользуясь ситуацией, я брал из библиотеки на территории госпиталя книги, и запоем читал их. Забавно и парадоксально, что Оруэлла «1984» и «Скотный двор» я впервые прочитал, будучи несвободным.

Один раз к нам в отделение привезли мужика – офицера в отставке. Он чувствовал себя неуютно в госпитале, говорил, что уже сорок лет не был в больнице. Через три дня его живот стал разбухать, и сам он стал напоминать бочку.. Вскоре он пересел на каталку, т.к не мог больше самостоятельно передвигаться. У него началась тяжёлая одышка. Потом он просто лежал и тяжело дышал. В одну ночь нас заставили дежурить около него – он лежал с надутым пузом, и из ложки мы ему давали попить. На следующий день офицер скончался прямо у нас на глазах…

Сосед по палате с неодобрением смотрел на меня, когда я читал. Сам он, с его слов, был наркоманом и ушёл в армию, чтобы избавиться от этой зависимости, хотя и мог откосить. Вскоре к нему стал захаживать дружок из другого отделения. Они поставили себе цель - комиссоваться. Бегали на чердак и там шприцом выкачивали из вены кровь, чтобы анализ показывал низкое содержание гемоглобина. Цели своей оба достигли: их комиссовали с диагнозом «анемия».

В середине августа меня выписали из госпиталя, с предписанием отдохнуть ещё недельку в санчасти. «Солдат спит – служба идёт», - как говорится в армейском фольклоре. Лишь к концу августа я вернулся в часть.

После долгого отсутствия фактически с самого начала, я появился в классе, где взвод зомбированных и задроченных солдат, отстукивали синхронно морзянку, и нараспев напевали какую-то радистскую мантру. «Что тут за сектантство творится?» – подумал я, прежде чем сержант велел мне сесть. Он, само собой, недовольно сетовал на то, что я где-то «проёбывался» в то время, как все остальные учили азбуку «Морзе», ходили строем, несли службу в наряде, и занимались прочей очень необходимой и нужной ерундой…

- И что с тобой теперь делать? Садись пока и наблюдай, - заключил он.

По команде, все, как зомби, продолжили отстукивать морзянку.

- Громче! Чётче! – угрожающе командовал сержант.

Кто-то ошибся.

- Встать! – велел ему сержант, подошёл, и залепил ладонью в висок так, что тот улетел на пол, - Садись!

Взвод вновь застучал и бормотал что-то.

- Хуёво, товарищи солдаты, очень хуёво! Вместо перекура будете бегать по плацу!

С улицы раздалась песня, исполняемая приглушёнными голосами. Я посмотрел в окно, и увидел, как по плацу строем, гуськом бегут солдаты в противогазах и поют строевую песню. А рядом ходит сержант. Для полного антуража ему не хватало хлыста… Муссолини, Гитлер – любой человек в здравом уме знает этих людей, как великих злодеев в истории. В Российской армейской действительности для фашизма созданы идеальные условия, дающие отличные ростки, а иногда и урожай, в виде таких ублюдосержантов…

Кто-то из класса, увидев, засмеялся.

- Баранов! – рявкнул сержант, - Хули ты, сука, ржёшь? Весело тебе?!

- Нет, - проблеял он.

- Вставать надо, сука, когда с тобой командир разговаривает!

Тот подскочил. Встал по стойке «смирно».

- Хули ты вылупился, Баранов? Упор лёжа – принять! Делай раз!.. Делай два!.. Раз!.. Два!.. Раз!.. Два!.. Жопу, жопу выше подними! Раз!.. Два!.. Раз!.. Два!.. Встать!

Весь красный после отжимания, Баранов поднялся.

- Ты, Баранов, меня раздражаешь? Ты знаешь об этом?!

Тот молчал.

- Знаешь?!!

- Так точно!

- Кто ты есть?! Ты никто! Ты – дерьмо! Понял меня?! Что ты умеешь?! Что ты знаешь?! Ты ёбаная душара! Ты никто! В школе учился?

- Так точно!

- Расскажи мне стихотворение «Парус».

В ответ тишина.

- Не знаешь? Ты ни хуя не знаешь! Где ты учился?

- В училище, на механика.

Сержант что-то нарисовал на доске.

- Расскажи мне, что это? Принцип работы двигателя! Что молчишь?! Не знаешь?!! Так какого хуя ты ржёшь, когда плакать тебе надо! Садись!

После обеда я вместе с будущим сменщиком сержанта отправился изучать оборудование.

А вечером сержант подошёл ко мне, и спросил:

- Мне сказали, ты на гитаре умеешь играть?

- Да, - ответил я, так и не привыкший к дебильно-уставному «так точно».

- Пошли! Гитару возьми, - скомандовал он, и мы вошли в класс.

- Сыграй что-нибудь, – попросил он.

Я сыграл первое, что мне пришло в голову: после мелодичного гитарного перебора в качестве вступления, исполнил великую песню Led zeppelin “Stairway to heaven”. Десять минут он слушал меня не прерываясь.

- Твою мать, - в сердцах воскликнул он, - чего ты мне сразу не сказал! Это просто охуенно!

На следующее утро меня вызвали на выход с вещами. Я собрал пожитки в вещмешок и двинулся в комнату, где помимо меня сидели ещё девять человек. Нам сообщили, что отправляют в командировку на месяц в Выборг. Я и предположить не мог, какая это окажется жопа…

Довольно весело мы добирались на электричке. Долго ждали на остановке автобус в Выборге. Уставшие, топали пешком. Добрались. Военная часть напоминала руины разрушенного города: потрескавшиеся, полуразрушенные здания с выцветшей, облупленной, жёлтого цвета, краской. Нас построили перед штабом, где зам командира части сказал, что они только формируются (раньше на этом месте была другая часть), работы очень много, казарма ещё не оборудована, и мы какое-то время будем жить в помещении с прапорщиками. На ужин мы опоздали. Нас повели к месту обитания. Внутри всё было ещё хуже, чем снаружи. В узкой комнате, с обсыпавшейся штукатуркой, стояли кровати с матрасом без постельного белья. На бетонном полу валялись горы мусора. В прогнивших от старости рамах, частично были выбиты стёкла. В соседней комнате, чуть получше, обитали прапорщики. Один из них зашёл к нам, и вкратце описал обстановку. Предупредил, что наш призыв здесь самый младший, а дембеля здесь очень крутые и свирепые. Очень скоро мы в этом убедились сами…

На следующий день во время построения мы узнали, что здесь не будет никаких строевых, уставов, а только – работа, работа, работа....

Нас развели по объектам. Меня определили на полигон. Там служащий по контракту велел выкопать глубокую, узкую траншею под столб. Земля была твёрдой, с камнями. Было жарко. Я ломом выдалбливал грунт, отбрасывал его лопатой. Работа шла медленно, а силы быстро убывали.

- Ну, ёбти! Ты чего, солдат? За это время ты должен уже был две такие выкопать, а всё ещё с одной ебёшься! – произнёс он, сплюнул, и показал мне, как надо копать.

Интенсивности у него хватило меньше, чем на минуту…

Перед обедом деды на нас поглядывали, как оголодавшие волки на ягнят.

Во второй половине дня мы из обвалившегося здания отбивали кирпичи и складывали целые в стройные ряды.

На другой день к нам заглянул мужик в гражданском, представился подполковником – бывшим командиром расформированной части. Он подъехал на грузовичке, и велел нам загружать в кузов кирпичи. Мы принялись за работу.

- Ты не москаль, случайно? – спросил он меня.

- Нет!

- Странно. Обычно москали так филонят. Ты вторую руку-то включи в работу, да побольше бери кирпичей-то, не стесняйся!

Остальные моментально зашевелились. Я с ненавистью посмотрел на шакала в отставке.

На третий день к нам в расположение прискакал кто-то из «слонов», стал пинать кровати и орать:

- Эй, духи! Да вас тащит! До хуя спать любим? Я уже не сплю, а вы спите! Ну-ка, подъём быстро! На зарядку!

Мы вскочили, и побежали вместе с остальными бессмысленно вокруг нескольких зданий.

В ожидании построения, стояли на крыльце казармы, где жили остальные срочники. На улице холодало. Из расположения выходили «деды», «черепа» и «слоны».

- Руки из кармана вынули! – грозно велел один из них, - Ещё раз увижу, насыплю песок и зашью!

…В скором времени нас обязали выучить сказки для дедов, ответы на загадки, дурацкие стихи, ритуалы. Мы должны были знать, сколько дней осталось до дембеля. Слоны требовали, чтобы мы в согласии с дебильной традицией, забирали у дедов масло в столовой.

В столовой, во время обеда одному из прикомандированных, который недостаточно хорошо потребовал масло – размазали его по лбу, ударом ладони. Был случай, когда у одного дедка вообще забыли его забрать. Вечером в туалете нас выстроили слоны, и пробивали «лося», приговаривая:

- Вы врубаетесь, бакланы, что из-за вас мы получаем пиздюли в казарме от дедов! А мы вас будем пиздеть, если будете тупить! Ничего, скоро к нам переедете, и пизда вам, духи. Вешайтесь!

И началась адская жизнь. Просто получить «лося», пинок, или «пиздюлинку» уже считалось, как нечто само собой разумеющееся, в какой-то степени даже безобидное. Хуже обстояло дело с «задачами», которые они нам нарезали: достать где угодно деньги, дорогие сигареты, и другие пожелания к определённому сроку. На языке дедовщины это называется – «Вы должны «родить» то, что вам велят дедушки, и похуй, где вы это достанете. У родителей требуйте, в самоход бегайте и стреляйте у прохожих, воруйте…но чтобы было сделано, иначе – пиздец вам!».

Офицеры закрывали на происходящее глаза. Делали вид, что ничего не знают. Так, по окончании стодневки, во время развода на плацу, командир части, под соусом шутки сказал: «Не забудьте слонов перевести в черпаков, а духов – в слонов». Сиё означало, что необходимо выдержать удары армейским ремнём медной бляшкой по голой заднице. Будущим слонам (то бишь нам), предназначалось вынести 6 ударов, черпакам – 12. После чего солдат, подвергшись экзекуции, приобретал новый статус. И за эту процедуру ещё следовало заплатить деньгами… Весь этот выдуманный каким-то недоумком ритуал, поддерживаемый и подхваченный безмозглой вереницей многомиллионного армейского поголовья, напоминал по существу книгу Маркиза де Сада «120 дней содома».

Не верьте, когда в медиа какой-нибудь генерал или военный министр говорит о борьбе с дедовщиной. Как коррупция неискоренима в России, так и дедовщина – неотъемлемая часть армейской системы. И в первую очередь она выгодна самим офицерам. Деды выполняют их работу, но в то же время, всё низменное и дерьмовое в человеке проявляется и развивается при таких условиях. Самые свирепые деды те, кто по «духанке» испытал на себе издевательства и унижения. Самые злобные и получающие неподдельное удовольствие от издевательства над другими – самые слабые духом. А самые хуёвые офицеры те, в частях которых царит и правит беспредел дедовщины. Не слушайте и не верьте их стонам о том, что в Советское время их ценили, давали квартиры и хорошо платили, а сейчас у них маленькая зарплата. Они заслуживают в десять раз меньше, а некоторые ещё и доплачивать должны…

Вечером к нам в каморку, где мы жили, забежал чокнутый прапорщик. С его головой что-то было не в порядке. Он побывал в Чечне, и через неделю должен был вновь отправиться воевать. Забежав, он просто начинал пиздеть всех подряд. Не трогал только меня, поскольку я оказался его земелей.

Одно, кстати, из отвратительных явлений в армии – землячество. Когда тот или иной срочник приобретал негласную неприкосновенность и привилегии лишь потому, что оказался земляком какого-нибудь дедка. При этом покровенец потихоньку начинает и сам борзеть. И неважно – будь он последний мудак, подлец, ублюдок. «Он мой земляк и ему можно то, чего вам нельзя» - скажет старослужащий. И вот он уже ставит себя выше сослуживцев своего призыва, начинает проёбываться, когда остальные работают, и пытается помыкать своими, прячась за жопу деда-земляка…

Также к нам заглядывал прапорщик, который описал ситуацию в части с первого дня нашего пребывания. Иногда он дискутировал со мной.

- Вот ты пойми, академик, - обращался он ко мне, - что армия – это школа жизни. Твои университеты этому не учат. А здесь можно научиться всему!

- Чему? – возражал я, - Как таскать кирпичи, строить дачи чужому дяде, копать ямы под забор, жить в бараке, жрать перловку, подчиняться офицерам и дедам? И всё это принудительно, без согласия целых два года.

- Два года ещё хуйня! Я вот уже 20 лет служу! И сам видишь, живём мы в таких же точно условиях, что и вы. И не возмущаемся. И тоже редко бываем дома, командир нас не отпускает. Только у нас ещё жёны и дети есть. И их кормить надо.

- По-вашему это нормальная жизнь?

- Это служба, академик! Но тебе этого, видимо, не понять.

- Дерьмо это, а не служба!

- Ай, что с тобой толку разговаривать! Ничего, скоро в казарме начнёте жить, дедушки тебе покажут службу. И не таких ломали!

Ежедневно мы въябывали по-чёрному, как проклятые рабы. Но самое худшее было - работа с дедами.

Одну неделю нас возили на уборку картошки в совхоз. Я ненароком вспомнил период во время учёбы после школы… Целый месяц я тогда занимался такой же работой, слушал музыку, но тот период казался теперь просто сказочным и волшебным, по сравнению с нынешним. Дедки и черпаки кричали: «Живее, быстрее!», подгоняли пинками. Они не хотели работать, считая, что им не положено по сроку службы, однако их тоже заставляли убирать картошку и морковку, отчего они злились ещё больше. Они считали, что мы, глядя на то, как они работают, обязаны вкалывать в четыре раза быстрее и больше. Так, когда «череп» стоял в грузовике, принимал вёдра с картошкой, крикнул мне:

- Ты чо? Одембелел? Так невысоко поднимаешь! Я чо, должен ещё нагибаться, чтобы принять у тебя ведро?! Совсем расслабились, душары!

Появлялся регулярно и подполковник в гражданском. Выделив для себя ещё при погрузке кирпичей тех, кто наиболее шустро и старательно грузил, он забирал их с собой. «Шустрые» поначалу радовались этому, потому что работали в отрыве от дедов. Увозил подполковник их к себе спозаранку на дачу, которую, собственно, они и строили ему, а привозил поздно вечером. При этом чем дальше, тем больше он наглел и требовал от них усердия и скорости. Даже не возил их на обед, привозя из столовой оставшуюся кашу и чай. Делал он это из одного соображения – как можно больше выжать из бесплатного, рабского солдатского труда. И не терял драгоценные минуты на перевозку их от дачи до части. Он даже не позволял им перекуривать, всё торопил. Держал их у себя до позднего вечера. Звонил в часть, и просил оставить порции в столовой. Пару раз еда заканчивалась до их приезда, и они, измотанные после работы, ложились спать на пустой желудок.

По сравнению с госпиталем и учебкой питание было скудное. То ли повара воровали, то ли снабжение недодавало а, скорее всего – всё вместе. Порции, порой, были буквально размазаны по тарелкам. Чувство голода, усталости и желания спать не покидало нас в течение всего дня. Из столовой мы выходили голодные, словно ничего не ели. А потом деды, отдавая по традиции масло, стали забирать у нас порции. Были случаи, когда кто-то из нас выходил на улицу, так и не поев.

- Виноградов, ко мне! – подзывал к себе один говнистый сержант солдата моего призыва, - расскажи мне, как ты живёшь?

- Лучше всех! – с готовностью отвечал тот.

- А почему ты такой дохлый урод? А?

Молчание.

- У тебя баба есть?

- Да.

- Пиздишь!

- Нет.

- И ты с ней гулял?

- Да.

- И где ты с ней гулял?

- По Невскому проспекту.

- А тебе не стыдно было, такому чму, гулять по Невскому? - произносил гопник-сержант, скривив противно своё ебло, и ударил Виноградова в грудь, а потом по лицу ладонью, - я тебя если на гражданке встречу, гуляющим по Питеру, отпизжу так, что ты больше никогда не захочешь позорить мой город своим появлением. Ты поэл меня?!!

В казарме была гитара. Я как-то раз взял её и стал что-то наигрывать. На меня обратили внимание.

- Чо, играть умеешь? Спой что-нибудь, чтобы душа развернулась, и снова свернулась.

Я спел Beatles “Yesterday”, потом ещё что-то из Боуи.

- Ты что, английский что ли знаешь? – спросил кто-то из дедов, - Пиздани-ка что-нибудь на английском.

- What do you want to hear from me? – спросил я.

- Ааа, ебать! - воскликнул он на радостях, - Ни хуя себе! А чо ты сказал? Переведи!

- Он сказал, что ты душара, - пошутил кто-то из соплеменников, и заржал над своим остроумием.

- Что ты хочешь услышать от меня, – перевёл я.

Один сослуживец моего призыва, недовольно глядел на меня и злобно произнёс: «А м е р и к а н е ц».

- Такие, как ты, - заявил он, - и продали Родину!

- Каким образом? – поинтересовался я.

- Таким что служить не хочешь, и песни поёшь американские.

- Битлз – англичане, - уточнил я.

- Какая разница? В этих песнях они обсирают Россию! Ты пользуешься тем, что мы не знаем, о чём ты поёшь, ну я то знаю…

- Да им, плевать, в общем-то, на Россию. Поют они совсем о другом.

- И тебе тоже плевать. Ты не патриот, раз поёшь такие песни.

Ему бесполезно было что-то доказывать. Я и не стал.

А во время вечерней прогулки деды придумали новую забаву:

- Американец, на английском песню за-пе-вай!

И я запел песню Дэвида Боуи:

Wake up you sleepy head

Put on some clothes, shake up your bed

Put another log on the fire for me

I&apos;ve made some breakfast and coffee

I look out my window what do I see

crack in the sky and a hand reaching down to me

All the nightmares came today

And it looks as though they&apos;re here to stay

What are we coming to

No room for me, no fun for you

I think about a world to come

Where the books were found by the Golden ones

Written in pain, written in awe

By a puzzled man who questioned What we work here for

All the strangers came today

And it looks as though they&apos;re here to stay

Oh You Pretty Things (Oh You Pretty Things)

Don&apos;t you know you&apos;re driving your Mamas and Papas insane

Let me make it plain You gotta make way for the Homo Superior

Происходящее забавляло дедов. Уверен, ни до, ни после меня, ни в одной части Российской армии, не звучало ничего подобного. К концу песни даже выскочил дежурный по части, и стал орать: «Что тут за хуйня происходит? ! Вы чо, охуели такие песни петь?!! Если комбат узнает, он мне голову свернёт!»

У меня появились сторонники. Один из адекватных дедов, оказалось, знает Deep purple. Я исполнил фрагмент песни “Child in time”. В общем, теперь у меня появился свой покровитель. Когда ко мне кто-то доёбывался из черпаков, велел ему отстать от меня. Остальные относились нейтрально, за исключением ещё двух человек.

- Ты предатель Родины! – говорил мне один, - Были бы мы сейчас не в части, а на войне, я бы тебя лично пристрелил за такие песни и за нежелание служить. Нахуя ты вообще пошёл в армию?

- Можно подумать, у нас в армию набирают добровольцев…

- Таким, как ты в армии не место!

- Готов покинуть её хоть сегодня!

- Ты не патриот, - качал головой он, - из-за таких, как ты, Советский союз развалился.

Я не мог больше это слушать, схватил ведро и пошёл таскать воду для цемента…

На одном разводе, с утра, из строя вывели «слона». Оказалось, что ночью его поймали на полигоне, когда он воровал катушку с кабелем.

- Кто тебя послал?!! – орал комбат, выбивая ответ ударами по телу.

- Я сам пошёл! - упрямо твердил тот.

- Врёшь!!! Кто тебя отправил?! Фамилии назови!!!

Но тот так и не раскололся. Все в армии знают – стукачам долго не прожить в армии. Ярлык и репутация стукача – это самое позорное, и страшное клеймо, которое можно получить. Любой, даже самый задроченный дух в этой иерархии ставился выше. Какие к чёрту права человека, тем более в армии! Если остался живой и непокалеченный – уже счастье. А у стукача шанс остаться целым и невредимым ничтожно мал.

Из строя вывели ещё двух дембелей. Пытались выбить признание, что это они отправляли слонов воровать кабель. Те лишь ухмылялись в ответ. Всё равно двоим дали по году дисбата, поскольку ранее уличили в чём-то. Но это что-то произошло до нашего приезда.

А потом мы разгружали вагоны. Иногда до ночи. На улице с каждым днём становилось всё холоднее. Плац покрыла пожелтевшая листва. Из-за разбитого окна, в помещении было так же холодно, как на улице. Бетонные стены сохраняли и поддерживали низкую температуру. Туалет находился в казарме. Она закрывалась в 22 : 00. По нужде мы бегали в лес. Чумазые, с грязными руками, нечищеными зубами, усталые и голодные мы приползали в свой барак. Сил хватало только на то, чтобы снять сапоги. Прямо в грязных бушлатах ложились на кровать и засыпали мёртвым сном. Снились мне сладкие сны... беззаботные прогулки по городу в кругу панков, девушка Варя с красным ирокезом, концерты в клубах, друзья… Просыпался рано от дубака, весь околевший. Тело, казалось, онемело. После подъёма была зарядка, но теперь два человека назначали на подметание плаца. На руках появлялись трещины и царапины. Они гноились и не заживали. На лице и теле вскакивали фурункулы. На очках сломалась душка. Я записался в госпиталь к окулисту, чтобы он выписал новый рецепт для очков. Раны на руках кровоточили и в санчасти мне делали перевязку.

Однажды, во время очередной работы, один черпак меня подгонял:

- Живее работай, американец! Это тебе не на гитаре бренчать, и по-американски лабать.

- Вот-вот, - вмешавшись, подтвердил ещё один, старательно делающий кладку из кирпичей, - узнаешь, как копеечка зарабатывается.

Я проигнорировал замечания.

- Ты чо, не понял? Резче работай, кому сказал! - через минуту повторил первый.

- Да пошёл ты! – вырвалось у меня.

- Чо?! Чо ты сказал? Ты, душара, ты как со старшими разговариваешь? – взбесился он, затем подбежал ко мне, и несколько раз ударил ногой в грудную клетку. Вместо кирзовых сапог у него были берцы. Пара ударов сместилась в область сердца…

Вечером, часть дедов ехидничали, и прикалывались.

- Чо, духи тебя уже нахуй посылают? – обращался он к тому черепу.

- В казарму переедут - лично задрочу!

В октябре, по идее, у нас должна была закончиться командировка. Но что-то нам подсказывало – мы не вернёмся. Нас оставят служить здесь. Такая перспектива не радовала, хотя кто знает, что ожидало бы нас в других частях? Я успел наслушаться разных историй. Судя по рассказам, эта часть, по сравнению с некоторыми – виды палестины в волшебном фонаре. Здесь пока никого не убили, и никто не покончил с собой… Одному из прикомандированных удалось соскочить. У него умерла мать, и его вернули в учебку.

В конце сентября мы всё же переместились в общую казарму.

После отбоя из койки донёсся приказ, относящийся ко мне. Я подошёл.

- Подойди к (назвал фамилию дембеля) и скажи ему на английском языке, что любишь и хочешь его.

- Я не буду заниматься такой хернёй! – ответил я.

- Ты чо, не понял? Делай, что я тебе сказал!

Я молча смотрел на него ненавистным взглядом.

- Чо ты вылупился? – сказал он, и отвёл глаза в сторону.

- Да он на тебя забил! – подстрекал его кто-то по соседству.

- Бля, я сказал тебе! Иди и скажи! Ты чо не понял? – злился тот от моего неповиновения, не желая ударить в грязь лицом перед остальными сослуживцами, - Делай, что тебе дедушка велит! Не доводи меня до греха!

Я развернулся и ушёл к своей койке. Лёг.

- Не понял?!! – опешил от неожиданности дед, - Я тебе разрешал уйти?

- Да он на тебя хуй положил! – продолжал провоцировать подстрекатель, жаждущий зрелищ.

- Молодец, американец! Не слушай этого душару, - подбадривал меня кто-то, в предвкушении небывалого спектакля.

Похоже, в этой казарме никто раньше себя так не вёл.

- Духи! Подъём! Упор лёжа принять! – скомандовал обиженный дед, и пока они исполняли приказ, обратился ко мне - До тех пор, пока ты не сделаешь, что я тебе сказал, твой призыв будет отжиматься.

Я молча лежал. Восемь человек пыхтели внизу.

- Бля, иди делай! – запыхавшись пропищал один.

- Иди давай! - сказал другой, - Ты не видишь, что мы из-за тебя отжимаемся?

- Из-за вашего страха и трусости вы отжимаетесь, - решив, что терять больше нечего, сказал я, - из-за вашей покорности каким-то дебильным негласным правилам.

- Блять, да я тебя отпизжу завтра, - отозвался тот, который ненавидел меня за песни на английском языке.

Я решил не обращать внимания на провокации.

- Ну что, душары! – обращался к ним дед, - Вы будете отжиматься до тех пор, пока он не подойдёт и не скажет. До утра времени много…

- Блять, пиздуй нахуй, говорить!!! - запищал опять первый, - Я бы уже давно на твоём месте подошел и сказал!

- Так подойди и скажи! - нарушил молчание я.

- Озадачили тебя, а не меня! - возразил он.

Несколько минут они ещё отжимались. Дед понял, что шоу не будет, и разрешил им отбиться. Затем принялся за другого.

Трудно сказать, что ожидало бы меня в этой части дальше, если бы события не приняли неожиданный оборот…

С утра, после развода, меня и ещё двух срочников повели в госпиталь. Окулист должен был выписать мне рецепт на очки. Другие пошли к терапевту. Затем мне сказали, чтобы я тоже прошёл в кабинет терапевта. Я вошёл. Врач велел мне оголить торс. Внимательно осмотрел.

- Откуда у тебя синяки на теле? - строго спросил он.

- Ударился, наверное, - ответил я.

- Каким образом можно так удариться? Тебя били в части?

- Нет!

Затем он достал стетоскоп, и стал слушать. Обнаружил синяки в области сердца. Долго прикладывал аппарат. Переменился в лице.

- Сердце не болело? Не кололо? - спросил он, и тут же скомандовал, - Ложись на кушетку!

Я послушался. Терапевт набрал на местном телефоне номер. Через пять минут появился другой врач. Сделал мне кардиограмму. Затем что-то обсуждал с терапевтом. Спросил меня, из какой я части. Я ответил и спросил, можно ли встать.

- Ты с ума сошёл, солдат?! Лежи и не вставай! У тебя постельный режим. За тобой сейчас придут!

Вскоре пришли санитары с носилками и унесли меня в отделение. Позже я узнал, что мне поставили два диагноза: ушиб грудной клетки и миокардит. Я и не знал, что мог запросто отбросить коньки, продолжая служить в части, не ведая о том, что творится с организмом…

Ещё один месяц я провёл в госпитале. Дедовщина там царила вовсю. Срочники чаще всего поступали из Каменки. Судя по описаниям и рассказам – жутчайшая часть. В ней кончали с собой солдаты-срочники и младшие офицеры. Иногда там совершались убийства, а дисбата не боялись многие. Большой процент составляли Дагестанцы, которые разводили костёр прямо на плацу и жарили баранину. Рассказывали про случай, когда у солдата в тумбочке обнаружили горбушку. Командир роты перед строем заставил провинившегося съесть этот хлеб, предварительно приправив густо целой банкой гуталина. Тот давился, но ел. Прототип такого издевательства описан у Маркиза де Сада в «120 дней содома», когда президент Кюрваль, испражнившись на пол, велел Аделаиде на глазах у всех присутствующих в замке, съесть экскременты… Впрочем, в некоторых частях Российской армии давно уже существуют столько способов издевательств, что подивился бы и сам Маркиз де Сад, будь он жив.

В госпитале была библиотека, и за целый месяц я опять проглотил множество книг. Помимо стандартной дедовщины, с которой я начинал мириться, раздражало ещё гнусное отношение персонала. Страшненькие, немолодые медсёстры, пользуясь служебным положением, проецировали свои комплексы Электры на нас. Следили тщательно за каждым шагом и словом, и при малейшем нарушении распорядка дня, бегали стучать главврачу, делая это не от любви к правилам, а из вредности. Они повышали голос, пытались командовать, а при малейшем сопротивлении, грозились написать докладную.

Апогеем армейско-госпитального матриархата в терапевтическом отделении была заведующая хоз частью – мрачная тётка в звании прапорщицы. По её выражению лица отчётливо читалось недовольство жизнью, разочарованность, ненависть, которую она проецировала на людей, в виде скрытого садизма. К тому же она заикалась. Даже старуха Шапокляк, по сравнению с ней, вполне симпатичный персонаж. Люди, подобные этой тётке, любят свою работу в первую очередь за возможность упиваться властью в рамках небольшой группы людей, подчинённых им. Именно такие с удовольствием издевались над людьми в ГУЛАГе, Дахау и Бухенвальде. Они же поддерживали гнёт и насилие в стране в 1937 году, в период политических репрессий. Вряд ли Сталин смог бы поддерживать атмосферу тоталитаризма и диктатуры, если бы в обществе не существовало людей, подобных этой прапорщице. Благодаря высокой концентрации таких, как она, существует насилие, угнетение и бесчеловечность, создаваемая и поддерживаемая ими в рамках своей работы. Причём за таких людей всегда горой стоит начальство, ставит их в пример другим, как образец лучших и преданных делу работников, на которых остальным следует равняться.

Что интересно, деды и черпаки относились к ней с почтением, трепетом и уважением, заискивали перед ней, подхалимажно и натужно смеялись, когда она орала на кого-нибудь: «И-и-и-идиот! Т-т-т-т-тормоз!». Я испытывал по отношению к ней только презрение. Глупая, никчёмная тётка, получающая зарплату за удовольствие оскорблять и унижать других, пользуясь должностными полномочиями.

Каждую субботу она устраивала ПХД. Из палаты выносились все кровати и тумбочки в коридор. На пол выливались вёдра мыльной воды. Мы брали в руки «машки» (так называют круглые щётки) и натирали ими полы. Затем выливали вёдра чистой воды и собирали её тряпками до тех пор, пока пол не станет сухим. Во время этой процедуры прапорщица стояла над душой и периодически произносила вслух: «Жи-жи-живее ба-ба-бараны! П-п-п-плохо!».

Бывало так, что после того, как мы заканчивали и заносили кровати с тумбочками обратно, она обнаруживала пылинки, верещала, грозилась, что завтра придётся всё заново убирать. В воскресенье она не поленилась прийти и устроить ПХД повторно, невзирая на то, что это был её выходной день. Вот как некоторые любят свою работу!

Три дня у меня был постельный режим, а на четвертый в госпиталь явился командир части. Он матерился и негодовал по поводу произошедшего. Сказал, что из-за меня у них теперь проблемы, поскольку главврач госпиталя заявил о случившемся в прокуратуру… Я написал объяснительную, в которой утверждал, что ушиб грудной клетки получил в результате неосторожной разгрузки вагонов…

Позже ко мне приехали мама с бабушкой. Бабушка съездила в часть и договорилась о том, чтобы после выписки меня отправили в учебку. Оказалось, что из прокуратуры приезжали в часть, делали осмотр и обнаружили у многих следы синяков и ударов. Разумеется, все написали, что сами ударились и получили травмы…

В конце октября меня выписали с медицинским предписанием месячного отпуска по медицинским показаниям, с последующей госпитализацией. Я вернулся в учебку, и в тот же день меня посадили на поезд. Утром я вернулся в родной город.

***

В первые дни, после возвращения, я просто упивался временной свободой! Врубил на всю катушку и спел альбом Элиса Купера «Muscle of love». Через три дня у меня опухла и покраснела нога. Я едва мог на неё наступать. В итоге пришлось обратиться в местный военный госпиталь, куда меня моментально загребли и продержали дней десять. Треть отпуска в итоге была похерена. После выписки я попал на демо запись группы «Хаос». Записал акустические партии к двум трекам.

В ноябре происходило затишье. Два человека из компании, Димас и Антон, также служили в армии. Серёга (вокалист, а позже басист «Хаоса») уехал на соревнования по спортивному ориентированию. Миша готовился к сессии. Мне же до окончания отпуска хотелось гулять и упиваться свободой. Я вспомнил ещё об одном человеке – бывшем однокласснике, Андрее.

Андрей был поздним ребёнком и жил с пожилыми родителями, по внешнему виду похожими, скорее, на его бабушку с дедушкой. Он удивился моему появлению. Казалось, что он вообще никуда не выходил из дома. Его маршрут пролегал от дома до университета и обратно.

- Здорово, Андрюха! – произнёс я, уже подогретый алкогольным напитком, - Идём на дискотеку?

- Даже не знаю, - замялся он, - я вообще-то сегодня не собирался никуда…

- Так собирайся! Сходим! У меня, просто, осталось несколько дней до отбытия в часть, - произнёс я, и затем вкратце рассказал предысторию моего отпуска.

- Я даже не знаю… Надо подумать, - межевался Андрюха, явно не прочь пуститься во все тяжкие.

- Чего тут думать?

В коридоре стояла его мама, и, открыв рот, ловила каждое слово.

- Мама, - обратился к ней Андрей, - я схожу на дискотеку?

- Так поздно?! – скорбно спросила она, - Куда ты на ночь глядя пойдёшь?

Андрюха смотрел то на неё, то на меня. Из комнаты медленно вышел отец. Почесал седую бороду.

- Андрюша, - произнёс он, - ты куда это намылился?

- Я на дискотеку схожу

- Ну, какая дискотека? Маме день рождения! Не выдумывай!

- Но я уже посидел с вами, я ненадолго схожу.

- А ты выучил квантовую механику?

- Нет ещё…

- И как же ты пойдёшь на дискотеку, если не позанимался физикой?! У тебя скоро сессия!

- Я завтра буду заниматься.

- А друг твой тоже в университете учится?

- Я в армии служу, - ответил я, - сейчас в отпуске.

- Вот! – подняв торжественно указательный палец, назидательно произнёс папа Андрея, - Не будешь квантовую механику учить – тоже в армию попадёшь!

Тем не менее, мне удалось выдернуть Андрея из домашнего болота. Мы посидели у меня, выпили, а затем двинулись на дискотеку. Мне запомнился момент – как мы, желая срезать дорогу, нетрезвые, поднимались в гору через сугробы…

***

Чтобы не утомлять читателя, расскажу кратко о дальнейших событиях, потому как новые впечатления я получил лишь в той части, где и провёл остаток службы.

Когда я возвращался в учебку, меня остановил патруль (я был в шинели), и «опричники» стали спрашивать меня кто я и откуда. Одного из них разозлил пакет в моих руках.

- Что это за форма одежды? – негодовал он, - Нет такой формы одежды «солдат с пакетом»! Вещи ты должен носить в вещмешке!

- Мне его не выдали.

- Значит без вещей должен быть!- сделал вывод он, - В часть приедешь, доложишь дежурному, что тебя остановил патруль и сделал замечание.

- Обязательно! - заверил его я, мысленно посылая…

В учебку приехал за два дня до нового года. Туда поступали новые, будущие жертвы армейских репрессий. Я испытывал нечто, вроде дежавю. Услышал реплику от новобранца: «А что, вполне можно жить!». Наблюдал за молодой сучкой из санчасти, которая, развалив своё тело в кровати, держа сигарету в руке, пафосно-хабалисто командовала: «Дневальный, позови мне сержанта Рябова».

Новый, 2000-й год, встретили в казарме, где нам налили стакан сока и выдали по миске салата, впрочем, приобретённые на деньги солдат, получающих зарплату 36 рублей в месяц…

Работал в первые дни после нового года в штабе с напарником моего призыва. Запомнился мне один чистоплюй в чистенькой камуфлированной форме, не такой, которую выдавали остальным. Проходил он срочную службу по блату, и ходил в армию, как на работу. Во всяком случае, в казарме время не проводил, а как бы ежедневно вечером уходил в увольнение. Мы с напарником выполняли какие-то ремонтные работы, и тот блатничок решил нам помочь. Стал размешивать краску. Через 20 минут пришла какая-то тётя в гражданском и воскликнула:

- Витя! Ты что делаешь?! Ты же испачкаешься!

- Да я немного. Помогу только краску подготовить, а красить не буду, - оправдывался он.

- Смотри! Много не работай, а то устанешь!

Тётя успокоилась только тогда, когда Витя вернулся за компьютер.

Позже, меня вновь, в соответствии с заключением терапевта из Выборга, госпитализировали. Ничего нового там не происходило. Расскажу лишь об одном случае. На улице стоял крепкий мороз. Как-то вечером нам велели спуститься вниз, и доставить в отделение солдата на носилках. Привезли его из Печенги (есть такая часть), с воспалением лёгких. Вкратце он рассказал нам, как это случилось. Он заболел уже давненько. У него поднялась температура, и когда солдат сказал своему ротному, что заболел, тот ему ответил: «Сейчас я тебя вылечу быстро». После чего выгнал на улицу, и заставил бегать по плацу. Исцеления не произошло – он потерял сознание. И тогда ублюдок-офицер, посетовав на то, что вот какие нынче хиленькие бойцы пошли, обратился-таки в санчасть.

В госпитале убедились, что миокардит у меня прошёл, и здоровью моему ничего не угрожает. Я вернулся в учебку и на следующий день отправился в новую, последнюю для меня часть в Ленинградской области.

Прибыл я вечером. Меня доставили в штаб к замполиту майору Кривенцову. Это был толстый, округлый дядя.

- Так, так, сюда, сюда, - скороговоркой произносил он, и в конце фразы что-то насвистывал, - показывай, что там у тебя в вещмешке.

Я выложил свои пожитки. Майор, продолжая насвистывать, внимательно разглядывал мои фотографии панковского периода, где я экспериментировал с волосами. Ничуть не удивился. Затем взял тетрадь, и стал читать цитаты из Оруэлла на корешке, и фразы из песен на английском языке.

- I don’t want to be a soldier mama I don’t want to die, - прочитал он и тут же перевёл, - Я не хочу быть солдатом и не желаю умирать.

Затем прочитал цитату на корешке тетради из Джона Стейнбека «Гроздья гнева»: «Необходимо, чтобы солдат сам хотел делать все то, к чему нас принуждали на войне... необходимо по меньшей мере испытывать удовлетворение от того, что ты делаешь. Я же не мог объяснить себе, почему я обязан убивать людей, и я не мог понять те объяснения, которые нам предлагали.»

Майор постучал пальцами по столу, посвистел ещё немного, пропел что-то вроде: «Прум пум пум», и обратился ко мне:

- Так значит ты панк? Да к тому же пацифист?

Я подумал про себя, что ни первое, ни второе, но ничего не ответил.

- Ладно, - продолжал он, - здесь ты воевать будешь только со снегом. Понял, нет? Пурум пум пум. Если службу будешь нести нормально, слушаться командиров и сержантов, тогда всё будет хорошо у тебя. А будешь панковать – я тебе ирокез на жопе выбрею. Понял, нет? Так что панковать будешь на гражданке, когда отслужишь, а здесь надо службу нести, понял, нет?

Приостановлю своё повествование, и расскажу об особенностях этой части.

Часто я слышал фразу о том, что армия - школа жизни. Данная военная часть оказалась для меня наилучшим практическим пособием, отражающим структуру Российского государства: иерархию, специфику взаимоотношений, властную вертикаль, двойную мораль, выборочность в соблюдении законодательной базы, коррупцию, применение неписанных правил и соблюдение принципа: «Все животные равны, но некоторые равнее». Иными словами, эта часть являлась моделью нашего государства, с разницей в территориальном масштабе и в количестве людей.

Командир части – подполковник Белюшин, вполне соответствовал образу сильной, властной руки, и одновременно сурового, но справедливого отца. Он в первую очередь ругал и держал в кулаке младший офицерский состав, а к солдатам относился по-отечески, считая, что плохой солдат – это недоработка офицера. При этом он следил за тем, чтобы в части не было дедовщины. Но и строгого соблюдения устава не наблюдалось. В его свиту входили Майор Кривенцов, начальник штаба майор Соловенко, и майор Силоухов, позже ушедший в отставку. Собственно, все полномочия по управлению в части офицерами и солдатами, были в руках у этих людей. Офицеры, в звании от капитана до младшего лейтенанта, и прапорщики, исполняли приказы вышестоящих, боялись их и лебезили перед ними, но в то же время стремились скинуть работу, а заодно и отыграться, применив на всю катушку полноту власти, на младших по чину. Чем ниже чин, тем вреднее, как правило, офицер, и тем изощрённее и охотнее он изгаляется над подчинёнными. В конце концов, получалось так, что всю нагрузку решений, обязательств и организации работ возлагали на сержантов (знать бы всё-таки, какой идиот додумался сержантов делать из срочников). Основными жертвами и непосредственными воплотителями всех планов и задач являлись простые солдаты. В итоге получалось так, что в части был режим полуустава-полудедовщины.

Насчёт частичного соблюдения устава, при игнорировании его отдельных частей, думаю, объяснять не нужно. А про полудедовщину поясню.

Дедовщина носила нефизический характер. Хотя тычки и лёгкие «пиздюлинки» происходили, но по сравнению с Выборгской частью – детские забавы. В каждой роте было два сержанта. Солдат обязан был им подчиняться. Они охотно превышали свои полномочия. Внешне напоминает структуру учебки. Существенная разница в том, что в роте числились солдаты разных периодов. Старший призыв игнорирует, по неписанным правилам, приказы сержантов, а те делают вид, будто солдаты четвёртого периода службы – невидимки. Снисходительней они относятся и к черпакам. Основное достаётся слонам, поскольку мы были самым младшим призывом. Дедовщина в том и заключалась, что слоны отжимаются, заправляют кровати (причём не только свои), «отбиваются» и поднимаются по 30 раз, пока сержанту не надоест их гонять. А когда начинает командовать кто-то из старшего призыва – это приравнивается к тому, что старослужащий в звании рядового просто временно заменил сержанта. И неподчинение дедам расценивалось как неисполнение приказа сержанта. Получалось, что солдаты подчинялись не из-за страха перед силой, а в связи с официальным делегированием сержантам административных полномочий, с размытыми и условными ограничениями. Если совсем просто – дедовщина прикрывалась строкой из устава, гласящей о том, что приказы не обсуждаются. А вот под самим приказом подразумевалось всё, что угодно сержантам.

Меня причислили к первой роте. Были у нас два сержанта: один чем-то напоминал мне Сержа – вожатого в лагере, когда я ещё играл на бас балалайке в «Росинке». Второй был просто пофигистом, которому задрала вся служба, и было ощущение, что он постоянно спит. Основным занятием зимой была уборка территории. За нашей ротой был закреплён плац. На следующий же день, после моего прибытия, нас разбудили за час до подъёма. Сонный, не понимающий, в чём дело, я уже стоял с лопатой на плацу, и под крики «Быстрее, живее», убирал снег. Помню дружеское, беззлобное замечание от кого-то солдата, по фамилии Баков: «Ты неправильно убираешь снег. С лопатой надо не ходить по плацу – а бегать!». В 6 : 45 мы забежали в казарму, и опять же под крики «живее, быстрее» покидали лопаты в каптёрку, построились на улице и строем пошли в столовую. Кормили там более-менее, порции были больше, чем в Выборгской части. Но несколько раз в неделю давали кашу, название которой я не запомнил, но есть её было просто невозможно даже голодному солдату. Нелюбимая многими перловая, по сравнению с ней, казалась деликатесом.

После завтрака начиналась заправка кроватей. Эта извечная, бессмысленная суета, напоминающая муравейник. Под окрики мы выравнивали полоски, набивали кантики, и каждый раз находились какие-то недостатки, оскверняющий высокий эстетический вкус сержантов. После, начинался утренний осмотр, по строгости сопоставимый с учебкой. Строже всего следили за наличием фурнитуры, которая «должна быть в кармане» (хотя и без надобности), за чистотой подворотничков, бритья, а в шапке должны быть две иголки, с намотанными на них чёрными и белыми нитками. Со вторым были проблемы, т.к. в течение дня они приобретали серый, грязный цвет (но на утро должны были быть намотаны свежие), да и к тому же проблемы были с белыми нитками. Вспоминалось слово из Советского детства – дефицит. Из шкафчиков их воровали, купить - не у всех были деньги, да и при деньгах не так просто было выбраться в городок. Ситуация с белыми нитками напоминала эпизод из книги Оруэлла «1984», когда Парсонс спрашивал у Уинстона, нет ли у него лишнего лезвия для бритья, а тот, соврав, отвечал, что сам уже бреется третий месяц одним и тем же. В общем, сержант отыгрывался за полтора года томления на принудительной службе, властвовал, заставлял отжиматься и т.д. Затем было построение на плацу, речь комбата и развод на работы. Нашей основной работой, как я говорил, была чистка снега. Если попросить меня сейчас рассказать о том, что мне запомнилось зимой 2000-го года, я отвечу коротко - снег, снег и ещё раз снег! Мы прерывались только на обед, после чего до развода вновь убирали снег. Бросали лопаты для того, чтобы снова построиться и развестись на работу, и вновь брали скрепки и лопаты, и убирали снег до самого ужина! После ужина, все уставшие, с мокрыми портянками двигались в казарму в надежде на то, что нам позволят высушиться, помыться и подготовиться к завтрашнему дню. Но нет! Нас строил сержант уже в казарме и объявлял, что личное время мы сегодня проведём на плацу. И до самой вечерней прогулки мы снова убирали и убирали снег. Затем ходили строем, пели песни и уходили на отбой. Вновь было построение. Сержант объявлял следующее:

- Рота, к завтрашнему дню, чтобы все были побриты, подшиты, помыты, кто не успел – записываемся у дневального, а сейчас рота, 45 секунд – отбой!

Мы, как и в учебке, быстро раздевались, укладывали одежду на тумбочку по уставу, и ложились в кровать. Естественно, много было недостатков – нас вновь поднимали, и так 20 – 30 минут. При этом, как я написал уже выше, часть срочников после команды «Отбой» не раздевались, как сумасшедшие, а спокойно брали полотенца, мыльные принадлежности, и шли к умывальнику. Остальной непривилегированный состав записывался у дневального и ложился спать. В диапазоне от часа до трёх ночи нас будили, и мы ночью, сонные, занимались тем, на что по распорядку дня нам, по идее, давалось то время, в которое мы убирали снег. А на следующий день нас вновь разбудили за полчаса до отбоя, и всё повторилось.

Что интересно, во время утреней проверки кого-то стали ругать на чём свет стоит насчет того, что он был плохо побрит.

- Ты чего, солдат? Охуел? – возмущался сержант, - Почему не бритый?

- Не успел.

- А ночь тебе на что дана? Спать? Запомни - ночь дана для того, чтобы, готовиться к завтрашнему дню! И только после того, как ты будешь полностью готов – можно поспать. Почему Ильин успел, Степков успел, а ты нет?

Все прекрасно понимали почему. Потому что, в то время как другие убирали снег, те спокойно сидели в казарме, и во время получасового отбоя для тех, кто «должен готовиться ночью», «успевшие», спокойно мылись и не спеша ложились спать.

Первая половина дня прошла точно так же, как и в предыдущий день. А во второй нам сообщили, что рота заступает в наряд. По идее мы должны были 2 часа отдыхать до развода, но сержант объявил о том, что поскольку мы вчера очень «хуёво» отбивались, то в наказание отдыхать будем на плацу с лопатами и скребками. Наряды, как оказалось, чередовались между тремя ротами каждые три дня. Долгое время я заступал помощником дежурного по штабу. Впрочем, и там было то же самое: уборка территории, а точнее – снега! Казалось, что вся жизнь – это сплошная уборка снега. Но нет – на утро она прерывалась мытьём полов в штабе. Причём дежурный рассчитывал всегда так, чтобы на первом этаже пол был мокрым в тот момент, когда заканчивался развод на плацу, и старшие офицеры заходили в штаб. После чего я вновь приступал к уборке снега.

А вскоре к нам в часть прибыли несколько духов. Но по сути это ни на что не повлияло. Снег падал и падал. Такое ощущение – что мы его и не убирали, а занимались сизифовым трудом… Помню, что вскоре у нас появился громадный скребок, изготовленный из фанеры, шириной метра два с половиной, и высотой примерно в полтора метра, скреплённый пятью толстенными брусьями, соединёнными двухметровой доской. К трём брусьям были привязаны верёвки. Весило это гигантское сооружение килограмм сорок. Мы ставили его у начала плаца. Человек пять планомерно выстраивались спереди, а трое сзади держали верёвки. По команде: «раз, два – взяли», солдаты разгонялись и толкали махину вперёд, а те, кто стоял сзади, бежали и тянули за собой скребок верёвками, словно бурлаки на Волге. Черепа в этот момент неспешно, лениво раскидывали снег дальше лопатами. А деды и вовсе просто курили и наблюдали, не забывая иногда покрикивать. Впрочем, когда снег с плаца всё же был убран – этого оказалось недостаточно. Мы стали делать кантики, чтобы снег выглядел «эстетично»… Помню, однажды в военкомате, когда мы впервые попали туда ещё в школе, кто-то из присутствующих сказал что-то вроде: «Нафиг мне не сдалась ваша армия». На что тётенька, перебирающая наши дела, строго посмотрела на него и спросила:

- Ты спишь спокойно дома?

- Да, - ответил недовольный.

- Это потому что солдат не спит!..

Не знаю и не понимаю до сих пор, каким образом связан спокойный сон гражданских с нашим недосыпанием. Могу сказать одно: если в выборгской части основным было чувства голода, то здесь – ощущение недосыпа. Помимо того, что даже время нашего сна воровали младшие офицеры и сержанты, под предлогом (опять же избирательным декларированием устава) «Солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы», частая двадцатичетырёхчасовая служба в наряде предполагала сон, не более 4-х часов.

Как-то раз, во время очередной уборки снега, был объявлен перекур. Я тоже бросил лопату, на что сержант сказал:

- Ты же не куришь?

В армии действует неписанное правило: кто не курит, тот работает.

- Кто сказал? – спросил я, и неожиданно для других, а главное для себя, попросил папиросу и закурил…

Ночью, в то время как напарник по наряду отдыхал, второй по идее нёс службу. Как правило тот, кто дежурил, тем не менее, нарушал устав и также спал. Здесь важно было не пропустить появления дежурного по части, который мог прийти с проверкой в любое время после чего, впрочем, и сам дежурный кемарил. Но я поначалу был честен. В феврале, а точнее 13-го числа ночью, чтобы крыша окончательно не съехала от этого дурдома, я ударился в воспоминания о беззаботных и беспечных годах жизни за два года до армии. Воспоминания я потихоньку вылил в тетрадку. Так 13 февраля 2000 года я стал писать, и к 1 апреля у меня был написан рассказ «Где нет порядка там хаос».

Как-то раз с проверкой явился самый вредный и доёбистый лейтенантик Сотников. Низкорослый, но юркий, он со злобным видом постоянно проходя мимо дневального, единственный из всех офицеров, произносил: «Где воинское приветствие, солдат?» и слегка бил его в пах. Делая обход части: караул, КПП, полигон и штаб, он рассчитывал поймать с поличным спящего. Вот и мой доклад: «Товарищ лейтенант за время вашего отсутствия…» он оборвал фразой: «Спишь солдат?». На что я честно ответил «Никак нет!». Он пожелал взглянуть на то, чем я занимался и увидел тетрадь. Взял в руки и полистал.

- Что это за хуйня? - спросил он.

Я промолчал. Лейтенант немного почитал, брезгливо поморщился, перевернул несколько листов. Почитал ещё в нескольких местах….

- Бля, я хуею с тебя солдат! Нахуй ты это пишешь? Читай устав, а не хуйню пиши!

Он доложил моему ротному и старшине о том, что я в нарядах «занимаюсь какой-то хуйнёй». Старшина поинтересовался, что я там такое пишу, и когда рукопись была завершена, взял её почитать, и сказал, что вернёт, когда я буду увольняться. Слово своё он сдержал…

Самое дрочево начиналось после окончания наряда. Мы сдавали дежурство заступающей смене. В сдачу входила уборка территории, и чистота полов. И вот тут-то, бесправный помощник дежурного мог маленечко проявить свою власть. Начинались споры о критериях чистоты, об уборке территории... Он начинал кочевряжиться: «Я не приму, пока вот тут не будет чисто» и т.д.

Один из немногих светлых, запоминающихся дней в тот период было 23 февраля. Вместе с солдатом, по кличке Леон (черепом) нас отправили на утренник в детский сад. С утра мы вкусно поели там, окунулись в доброжелательную атмосферу. Развлекли детей своим появлением. Я спел несколько песен под гитару, опять же на английском языке. Потом я узнал, что детям было интересно послушать, правда они ничего не поняли. Протусовались там до вечера. С Леоном нас связывали схожие музыкальные пристрастия: ему нравилась группа Lacrimosa, Therion, хотя чаще всего он слушал Rammstein, особенно песню «Du hast». Собеседник он оказался, на удивление интересный. Он соглашался с моими размышлениями о части. И более того, сам высказывался нелестно об армии, устоях, ненавидел абсурд и маразм. И больше всего ему не нравился гнёт сержантов, в особенности касающийся прогиба перед старшими офицерами за счёт спин и недосыпания солдат. Леон сказал, что если его сделают сержантом, то он никогда не будет заниматься такой хернёй - дрочить личный состав и т.д. На утренних осмотрах он больше всех теперь был недоволен дебилизмом проверок вкупе с противоречивыми требованиями. Всё изменилось сразу же, как его сделали сержантом… Вернее, когда старшина сообщил о том, что после демобилизации сержантов-срочников четвёртого периода, лычки дадут ему. Уже тогда, примеряя на себя будущую роль, высказывался о том, что, в общем-то солдат и нужно дрочить, раз они по-другому не понимают.

В роту пригнали новых слонов, мы стали типа черпаками. Хотя я уже потихоньку начинал отлынивать от работы ещё весной… Но Леон оказался редкостной мразью, как только получил полноту власти. Даже внешне он стал выглядеть как нацист, не говоря про замашки и манеру речи. Вошёл во вкус, и было очевидно – он получает искреннее удовольствие и наслаждение от своей роли. Во время зарядок он продрачивал личный состав так, что даже на работу у них не хватало сил. Одним из любимых его упражнений было следующее: в одну шеренгу выстраивались несколько человек, обнимали руками за плечи соседей, на счёт «раз» нужно было присесть, на счёт «два» - встать. Он продолжал эту процедуру до тех пор, пока у кого-нибудь одного не откажут ноги, после чего объявлял: «Из-за этого гондона, рота, вы будете вместо умывания наводить порядок в расположении». Потом, конечно же, шла излюбленная процедура заправки кроватей и отбивание кантиков…

Был ещё у нас такой толстый солдат – каптёрщик Баков, любимец старшины. Глупый, как баран. Но любимчик. Всё, как и в детском саду… Он, пользуясь благорасположением сержантов и старшины, часто тоже открывал своё хабало и помыкал другими. Как-то раз он что-то вякнул мне. Я послал его подальше, после чего этот жиртрес подошёл ко мне и толкнул на кровать. Меня это разозлило до такой степени, что я вскочил, и со всей силы оттолкнул его. Баков помрачнел, и попытался дать отпор. В итоге я схватил с кровати душку, размахнулся и лишь Леон остановил меня, произнеся спокойно:

- Лёша, не надо хуйню тут творить. Тебе же потом хуже будет.

Я положил душку на место. Жиртресс только сказал: «Ничего, дождусь я того момента, когда сержантом стану, попляшешь у меня тогда…».

Леон, несмотря на то, что мелкая власть открыла и выявила в нём самые отвратные каналы, тем не менее, совершенно по-другому себя вёл, когда мы оказывались вдвоём без свидетелей. Он, также как и в детском саду на 23 февраля, вёл со мной задушевные диалоги, и не казался уже таким гондоном, которым становился тут же, как появлялся на горизонте ещё кто-то.

В новом составе среди слонов в этой части оказался наибольший процент адекватных и вменяемых людей. Я дружил почти со всеми, и когда мы оказывались во внесержантском кругу, была даже какая-то задушевность и братство. Особенно это проявлялась вечерами, когда нас отправляли в столовую чистить картошку. У нас даже появился гимн. Несколько человек отстукивали выученный такт (два удара по полу ногой, один хлопок ладонью), и я запевал песню группы Queen “We will rock you”:

Buddy you&apos;re a boy make a big noise

Playin&apos; in the street gonna be a big man some day

You got mud on yo&apos; face

You big disgrace

Kickin&apos; your can all over the place

Singin&apos;

We will we will rock you

We will we will rock you

Летом никаких особых дел в части не было. Поначалу. А потом приехал генерал – главнокомандующий Ленинградским округом, и велел заняться «важной» стратегической боевой задачей – построить другие козырьки и крыльцо перед штабом, и оградить забором овощесклад. Комбат объявил нам о том, что деньги часть должна зарабатывать самостоятельно. Солдат стали отправлять работать на строительную базу – грузить материалы покупателям. Впрочем, владелец через несколько месяцев пожалел об этом – со складов стали пропадать строительные материалы. Солдаты за небольшую плату могли загрузить лишний мешок цемента или её чего-нибудь. Причем, не стесняясь, сами предлагали это покупателям. Потом были работы на птицефабрике – собирали клетки для кур. Кормили нас там лапшой быстрого приготовления. А ещё ездили на ферму. Хозяин её был нервный тип. Он сетовал на моё нежелание работать интенсивно. Хотя, по правде, к этому периоду я стремился больше проёбываться, не скрывая своего намерения. Кстати, вот говорят в армии можно много чему научиться. Самое ценное, чему я научился в армии – это избегать и косить от любой невыгодной мне работы. Фермер это просёк тут же, и лично попросил ротного меня не отправлять к нему на ферму.

- Что же ты Лёха за человек такой, - качал головой, впрочем, всё понимая, старшина, - никто тебя на работу брать не хочет! Чем ты фермера обидел? Когда ты перестанешь вести себя по-панковски?

- Я к нему и не рвусь на работу, пусть сам на себя работает! - отвечал я.

…Потом мне рассказывали, что как-то раз фермер застал рядовых в момент перекура, и стал возмущаться: «Вот, я вам тут молоко даю попить, а вы только курите, и не хотите по настоящему пахать»…

- Вот легче всего так себя вести. Дурака включать и шланговать, - вставил слово Леон.

- Ну да, кто бы говорил…

- Я, Лёша, в отличие от тебя, на таком сроке службы всё-таки не так борзел, и работал больше тебя, - оправдывался он.

- Но сейчас-то ты не работаешь. И не рвёшься поработать почему-то.

На это он не нашёл, что сказать.

В весенний период из части стали отправлять добровольцев в Чечню. Многие сами соглашались, поскольку не могли уже вынести службу в дурдоме, напоминающий детский «военный» сад. Впрочем, не всегда отправляли добровольцев. По идее срочников вообще не имели право посылать в зону боевых действий, но, как я писал, армия – это отражение государства. По неписанным правилам, с молчаливого согласия и «типа» незнания высокопоставленных лиц, отправляли в Чечню ещё как, в том числе и не очень добровольно… Главным стимулом для солдат было сокращение срока службы, и обещание золотых гор в виде высоких заработков. С высокими заработками в итоге всех отправленных наебали. Чуть было не попал в Чечню и я… Случилось это так. Меня отправили в командировку обратно в учебку, из которой я прибыл. С какой целью – не объяснили. Там меня вызвали в кабинет к какому-то полковнику, он стал задавать мне вопросы, и когда узнал, что у меня нет отца, спросил, а как же я уезжать собираюсь.

- Куда? – не понял я.

- А ты не в курсе? – удивился он.

- Нет, мне сказали, что я еду на неделю в командировку и потом обратно.

- Всё ясно…

На следующий же день меня вернули обратно в часть, и я узнал, что меня ненавязчиво хотели закинуть в качестве пушечного мяса в Чеченскую республику…

Летом ко мне приехала бабушка. Она очень понравилась командиру части. Он про неё сказал так: «Ей можно хоть сейчас форму выдавать и в строй». Это был такой комплимент с его стороны. Меня отпустили в увольнение. Недели через три приехала мама. Мне также дали увольнительную. Мы пошли с ней заказывать очки. Впрочем, переходя дорогу, не помню по какому поводу, она устроила истерику, схожую с той, которая была в детстве в присутствии тёти Гали и Ильи. Мы остановились у её знакомых, с которыми она училась в молодости в Питере.

Чуть позже неожиданно заехал Миша – бывший одноклассник с девушкой, по имени Лиза. Про Лизу я от него часто слышал ещё перед армией. Он познакомился с ней на одной вечеринке, и стал с ней встречаться как раз в тот период, когда меня забирали в армию. Она была красивой неформалкой. Слушала The Doors, Bjork, Vanessa Mae, и читала журнал «Птюч». Позже она получила второе гражданство, и уехала жить в Израиль. Но каждые два года возвращалась в родной город. Следующая встреча с ней у меня произойдёт через пять с половиной лет…

Как-то раз я нёс службу в штате. Майор Кривенцов подошёл ко мне и спросил:

- Так, так? Ты музыкантом был?

- Так точно! – оживился я.

- На барабане умеешь стучать?

- Не играл, но сумею.

- С завтрашнего дня будешь играть в оркестре, понял, нет?

На следующий день появился пожилой кореец с майорской звездой. Это и был так называемый руководитель оркестра. Вместе с сослуживцем Сергеем, мы очень удачно вписались в этот, по сути, идиотизм, который оказался мне очень на руку. Я взял в руки малый барабан, а Сергей – большой. Кореец играл на трубе. В основном исполняли военные мелодии, Гимн России, «Прощание славянки», «День победы» и т.д. Позже к нам присоединились ещё двое стариков. Получился духовой оркестр. Стариков зачислили в часть как аккумуляторщиков и платили им зарплату. Идея оркестра больше всех пришлась по вкусу комбату. На втором месте – майору Кривенцову. Все остальные оркестром были крайне недовольны, в особенности младшие офицеры и сержанты с моей роты. Но поскольку воля командира части для всех закон, вышло так, что все их уставы, недовольства и прочая лабуда оказались бессильны. Как-то раз кореец явился с утра на развод, и спросил меня какого хрена я не на репетиции. Сержанты ответили ему, что я иду убирать территорию. Тогда «гуру оркестра» пожаловался комбату, и тот постановил, что два раза в неделю (в понедельник и четверг), мы должны репетировать до обеда. Это означало, что в такие дни участники оркестра не могут привлекаться на другие работы. Но не сразу удалось воплотить такие поблажки для нас в действительность. Система долго сопротивлялась, но в итоге сдалась. В общем, нехотя и с недовольством, однажды, когда все отправились разгружать уголь, я и Сергей спокойно занимались музыкой на улице. А по понедельникам, во время утреннего развода, комбат задумал торжественные прохождения под оркестр. На малом барабане я отбивал дробь: «Тан-та-да-дан, Тан-да-да-да-дан, тан-да-да-дан-та-да-да-да-да-да-дан». А в конце все шагали под мелодию «Прощай славянка».

Был такой случай. Мы с Сергеем стояли в наряде. Прискакал в казарму кореец и стал спрашивать, какого хуя мы не на плацу. А вышло так, что дежурный по роте, перед тем как уйти на боковую, велел своему помощнику не отпускать нас. Мы наблюдали в окно как начинался развод. Из строя прибежал посыльный, и передал приказ комбата о том, чтобы нас с барабанами срочно на плац отправили, а самого помощника – на тумбочку. После того, как мы отыграли, невзирая на попытки срыва, комбат подошёл к нам и спросил:

- Почему не прибыли на плац?

- Мы стояли в наряде.

- Какой наряд?! Есть приказ, что в понедельник вы должны стоять на плацу с барабанами. И ни в какие наряды вас ставить не должны!

- Товарищ полковник, нам помощник дежурного по части приказал нести службу в наряде.

- Позвать сюда помощника дежурного, бегом! – приказал комбат проходившему мимо солдату.

Через минуту издалека выходило толстое, суетливое тело. За 10 метров перешло на строевой шаг и, почти заикаясь, произнесло:

- Товарищ подполковник, прапорщик Дергач по вашему приказанию прибыл.

- Вольно, товарищ Дергач! Ты какого хуя ребят не отпустил на развод?

- Так мне дежурный по роте ск…- стал было оправдываться он, но не успел договорить.

- Отставить, - прервал его оправдания комбат, - по понедельникам они должны, как штык стоять на плацу с барабанами, а не в наряде! И два раза в неделю у них репетиция. Вам ясно? (обратился он уже к нам).

- Так точно, - ответили мы.

- В следующий раз, если в понедельник не появитесь на плацу в составе оркестра, я посажу вас на Губу за неисполнение приказа. То же самое касается и репетиций. Каждый четверг и понедельник до обеда ваша работа – оркестр. И если вам ротный, Дергач, или ещё какая-нибудь хуйня прикажет строить заборы, убирать территорию, копать ямы – посылайте смело их нахуй, и докладываете мне, а я уж с ними разберусь, как надо. А теперь - вперёд заниматься!

Как же были злы и недовольны ротный, старшина и сержанты. Долгое время они ещё не могли смириться с нововведением, но пришлось. Леон, конечно же чаще всех из-за этого после ужина отправлял нас на чистку картошки. Но зато у меня появились ключи от каморки с инструментами. И, можно сказать, я стал неформальным каптёрщиком. Поскольку у официального «случайным образом» пропадали чужие вещи, причём неоднократно. Поэтому многие оставляли свои пожитки у меня. Я никогда никому в этом не отказывал. Два раза в неделю отныне мы до обеда сидели в комнате и стучали на барабанах. Через полчаса самому корейцу наскучивало это занятие, и он, уходя, говорил: «Занимайтесь». Ну и мы «занимались»: спали, гоняли чаи, позже стали слушать музыку, поскольку кореец убедил комбата в том, что на репетициях нам необходим магнитофон...

Иногда мы отправлялись в другую часть, где играли на торжествах и церемониях. На церемонии я чуть не заснул, и надоело 50 раз подряд исполнять туш. Но всё же лучше, чем подметать территорию…

Но самым выгодным мероприятием для нас были похороны. В нищенском, военном городке, очень часто умирали старые офицеры в отставке. Хотя один раз мы побывали на похоронах у молодого десантника, погибшего, после неудачного прыжка с парашютом. Мы играли похоронный марш. И это была, по армейским меркам, синекура: нам перепадали бутерброды и закуски, а после похорон Кореец честно выплачивал нам небольшую сумму денег, превышающую, впрочем, солдатскую зарплату в 3 – 5 раз. Цинично прозвучит, но для нас чьи-то похороны, означали свободный и удачный день…

Помимо музыкального, у меня был ещё один способ проёбываться от физических работ. Я владел компьютером в отличие от остальных. Иногда звонил майор Кривенцов и велел ротному после развода отправить меня к нему на работу. Там он сажал меня за компьютер и давал задание забивать базы данных. У меня была стопка карточек и я не спеша забивал фамилии, даты рождения, и имена служащих в части. Офицерьё постоянно заглядывало (а сидел я в кабинете командира части), и удивлённо на меня смотрело. Заглянул как-то раз старший лейтенант Мелешков. Нелепый персонаж. Лицо его было настолько смешным и странным, что его даже невозможно описать – только увидеть. На ум приходят только два слова: толстое и вытянутое вперёд. Он служил уже давно, был предан армейскому делу, на разводе старательней всех вышагивал, и жаловался на то, что вот уже всем звания повысили, а ему уже три года капитана не присваивают. Такие, как правило, больше всех начинают строить из себя боссов и придираться к подчинённым по мелочам, стоит им только скакнуть немного выше. В общем, как только он увидел меня, громко спросил:

- Солдат! А вставать не надо, когда офицер заходит?

- Если я буду перед каждым офицером, заходящим сюда вставать, - не отрываясь от работы, сказал я, - то мне некогда будет заполнять базы данных.

Он открыл рот, чтобы выпалить возмущение, но ничего на ум ему, по всей видимости, не пришло, и он закрыл варежку. Любопытство не оставляло его, и он с интересом стал смотреть на карточку, которую я держал в руках, и не мог разобрать написанную фамилию.

- Что ты её держишь? Читай что написано!

- Старший лейтенант… Милинов?..

- Мелешков, а не Милинов! - раздосадовано воскликнул он.

- А, ну может быть, - равнодушно согласился я.

- А ты знаешь, солдат, кто это такой!?

- Неа!

- Это я, солдат! Я! Стыдно не знать фамилии офицеров!

Так и познакомились… Впрочем, он ещё несколько раз выдавал перлы. Один раз он меня рассмешил настолько, что я едва не умер со смеху. Когда он заступал в наряд дежурным по части, заходя в казарму, он наслаждался от команды дневального: «Смирно», и прежде, чем сказать: «Вольно» наблюдал за тем, что происходит в казарме. Конечно же, все игнорировали эту уставную дурь. И вот однажды дневальный крикнул «Смирно», Мелешков внимательно глядел в сторону расположения. Увидев, что никто не отреагировал, он сказал: «Повтори ещё раз команду!».

- Смирно! – крикнул дневальный.

Ноль реакции.

- Ещё раз! - багровея, велел Мелешков.

- Смирно!

В этот момент кто-то пошёл мимо нас в сторону туалета. Мелешков остановил его своей мощной рукой и заорал, так же как когда-то химичка в классе на Мишу:

- СОЛДАТ! КОМАНДА ДЛЯ КОГО ЗВУЧАЛА?!!

Тот даже не врубился.

- Так, - обратился дежурный к дневальному, - давай команду построиться.

- Батальон, строиться в расположении!

Через минуту все стояли по стойке смирно, а Мелешков, весь багровый кричал:

- КОГДА ДНЕВАЛЬНЫЙ ПОДАЁТ КОМАНДУ «СМИРНО», ПОЧЕМУ ОДИН ХОДИТ ПО РАСПОЛОЖЕНИЮ, ВТОРОЙ ЧЕШЕТ ЯЙЦА, ТРЕТИЙ ЕЩЁ НЕПОНЯТНО ЧЕМ ЗАНЯТ?!!!!!!! ДЛЯ ЧЕГО ДАЁТСЯ КОМАНДА?!!!!!! ИЛИ ВАМ ВСЁ ФИОЛЕТОВО?!!!!!! КОГДА ДЕЖУРНЫЙ ПО ЧАСТИ ЗАХОДИТ, ВЫ ДОЛЖНЫ ВСТАТЬ ПО СТОЙКЕ СМИРНО, И СТОЯТЬ ТАК ДО ТЕХ ПОР, ПОКА НЕ ПРОЗВУЧИТ КОМАНДА «ВОЛЬНО»!!! А ЕСЛИ КОМАНДИР ЧАСТИ ЗАЙДЁТ, ВЫ ТОЖЕ БУДЕТЕ СТОЯТЬ?! А ЕСЛИ ГЕНЕРАЛ?!!.. ИЛИ ВАМ ВСЁ ФИОЛЕТОВО?! А ЕСЛИ МИНИСТР ОБОРОНЫ ЗАЙДЁТ, ТОЖЕ БУДЕТЕ ЯЙЦА ЧЕСАТЬ?!!!!!!!..

В тот же вечер в дежурку для чего-то зашёл солдат и моментально вылетел от толчка старлея.

- КАКОГО ХУЯ, СОЛДАТ, - не отойдя от приступа истерики, орал он, - КАКОГО ХУЯ ТЫ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ЗАХОДИШЬ В ДЕЖУРКУ, КАК К СЕБЕ ДОМОЙ?!ня. гие оставляли свои пожитки у меня. но. иком.ументами. л нас на чистку картошки. , копать ямы - посылате с барабанами сроч

Летом нескольких человек из части командировали в деревню на выкашивание травы. Вернулись они осенью обросшие, загорелые и довольные жизнью. Более месяца свободы, вольготности и вкусной, деревенской натуральной еды. Один из приехавших, Слава, заменил Сергея в оркестре, и стал стучать на большом барабане. Сергей добровольно уехал в Чечню – не выдержал ежедневной, однообразной, рутиной службы в этом дурдоме. Слава в командировке познакомился с девушкой. Теперь ему было куда ездить в увольнение. Три недели подряд он, получив увольнительную, отправлялся к возлюбленной. А потом у него завелись мондавошки… В результате весь батальон отправили в санчасть на осмотр лобков. Самое смешное, что их обнаружили ещё у одного солдата, спавшего на соседней койке со Славой. На разводе Майор Кривенцов толкал речь примерно такого содержания:

- …Вот командировали, дали погулять бойцу, отправили в увольнительную отдохнуть, а он мондавошек подцепил!.. У кого ещё нашли мондавошки? У Матвеева? А он ведь рядом с Морожкиным спит. И чем они занимались ночью, что теперь и у второго завелись? В общем, никаких увольнительных по выходным, будете службу нести, раз не можете нормально отдыхать, чтобы мондавошек не подцепить…

Как только мы пришли на репетицию, кореец, улыбаясь, обратился к пострадавшему: «Ну что, Мондавошкин…». Впрочем, сам пострадавший говорил: «Ещё кто меня так назовёт, мне похуй, я ему ебальник разобью!». И переживал он, однако, не из-за самих мондавошек, а потому что отнёсся всерьёз к девушке, и подцепил насекомых от неё… С тех пор он в увольнительную не ездил, но историю эту не забывали ещё очень долго. А про отношения с ней он даже думать больше не хотел.

Самым страшным нарушением для подполковника Белюшина считалось употребление спиртных напитков. Не поздоровилось бы тем солдатам, которые посмели бы нарушить сухой закон. За всю службу в этой части я несколько раз видел последствия за нарушения. Тем не менее, сержанты, вместе с жиртресом Баковым, частенько бухали по ночам в каптёрке. Самым слабеньким оказался Леон. В час ночи его никакущего уложили в кровать. В отместку он заблевал весь пол вокруг себя… Не повезло дневальному, который покорно всё убрал… Баков в тот период надевал маску любезности передо мной (он, как хамелеон, умел в нужные моменты мимикрировать, прикидываться добреньким и хорошим, но запросто показывал своё истинное лицо – злобного, тупого жлобяры). Так, ещё летом, когда мы с Сергеем были разведены на работы по уборке территории, старшим над нами поставили Бакова. А поскольку подметать и убирать было нечего, нам придумали другое занятие: выдирать вручную траву. Было жарко. Кружила мошкара. Сергей, смахивая пот со лба, отмахивался от назойливых насекомых.

- Живее, Меркури, работаем. Ну что ты всё руками машешь? – приговаривал каптёршик.

- Так мошки летают.

- Какие мошки? Нет здесь никаких мошек! Вон я стою, и они рядом со мной не летают!

- Так конечно, если ты стоишь на плацу, да ещё на солнце, они и не будут летать. А здесь тень и трава.

- Живее просто руками надо работать, вот и не будут летать… - посоветовал Баков.

Не зря, даже Войнович в своём «Автопортрете» заметил, что и в его времена в сержанты попадали самые тупые и преданные системе люди… А буквально через полчаса произошёл ещё один характерный эпизод. Скучающий от долгого безделья и раздачи ЦУ, наподобие выше проиллюстрированного, Баков, ни с того ни с сего, вдруг, сказал Серёге:

- Дай-ка, Меркури, мне лопату, я покажу тебе, как надо работать, - и заработал так, что пыль столбом стояла.

Внезапное рвение объяснялось очень просто: к нам приближался командир части. Он подошёл и спросил:

- Ну, как, бойцы, служба?

- Всё отлично, товарищ подполковник! - не переставая копать, вспотев, задорно ответил Баков.

Комбат стоял ещё минут пять, что-то говорил, спрашивал, и перед уходом сказал Серёге: «Ну ладно смените уже Бакова, а то он у вас тут один работает за всех…». В армии, как и в жизни – продвигается наверх не тот, кто талантлив, умён, и эффективно трудится, а тот, кто во время умеет прогнуться, подлизать нужное место, ввернуть льстивое словечко, и во время изобразить рвение…

После демобилизации Леона, Баков стал сержантом. Пригнали молодых бойцов вместо уволившихся старых, и я сам стал солдатом последнего, четвёртого периода. Надо сказать, что к тому моменту из моего призыва остались только четыре человека: два сержанта - Баков и Сэм (второй был самым старшим по возрасту в батальоне, и он, скорее, напоминал офицера. Не нравились мы друг другу с самого начала), я, и ещё один солдат, по кличке «Матрос», забитый и тихий парень, так и не привыкший, по всей видимости, к армии. Из нового призыва тоже были весьма забавные, для армейских условий личности, с которыми было приятно тусоваться. Теперь на работу меня отправляли старшим, назначая в подчинение молодёжь. Но я их развлекал байками и рассказами о гражданской жизни… Помню, как ещё в самом начале службы, когда я сталкивался с дедовщиной, и сопротивлялся ей, мне постоянно говорили о том, что это нормально, что так и должно быть, и что я сам пойму всё, как только сам стану дедом, и также буду дрочить духов… Могу сказать честно и откровенно – ни разу у меня не возникало такого желания. Я вообще отказывался принимать эти негласные правила, и у меня не было стремления над кем-то издеваться, заставлять работать и т.д. Меня отправляли старшим, и так называемые подчинённые неспешно работали, легко, непринуждённо, с перекурами, но без плохого настроения, нервов и ненужной усталости. Я уверен, что для нормальной и эффективной работы противопоказан авторитарный режим, во всяком случае для нормальных, адекватных людей. Дай людям свободу действий и прояви к ним нормальные, человеческие отношения – они сами всё спокойно сделают как надо. Без всяких тычков, гонений и криков.

Позднее был даже такой момент. Среди духов были два парня, чуть ли не самые адекватные и вменяемые, встреченные за всю мою службу. Один из них, чуть позже, стал поваром в столовой, и, кстати, дал пизды повару моего призыва, который всю службу отжирался на армейских харчах, и в казарме никогда не появлялся. Так вот, как-то тот молодой (фамилия у него была Богданов), сдерзил тому самому Сотникову, который когда-то обнаружил мою рукопись. Когда я стоял в наряде дежурным по роте, Богданова поставили дневальным. И Сотников мне приказал: «Богданова ты должен задрочить. Пусть пидорит очки». В общем, я сказал дневальному, чтобы он делал вид, что якобы «пидорит очки». Потом Сотников недовольно заявил: «Какого хуя, дежурный, у тебя солдат не выглядит задроченным?».

Когда меня пару раз назначали старшим над молодыми, и отправляли в котельную таскать уголь, я, видя, что там много работы, не считал зазорным для себя помогать им. Я не отмазывался тем что «не положено», хотя многие другие предпочли бы в такой момент роль вертухая и надзирателя, криком гоняя подчинённых. А когда нас отправляли, например, кирпичи укладывать в городке, тут уж я позволял себе ничего не делать, а остальным приходилось немного поработать, для того, чтобы был какой-то видимый результат. А зимой Баков заболел, и более чем на месяц слёг в госпиталь. К моему удивлению, я стал выполнять роль неофициального сержанта. В наряд ходил дежурным по роте, в моменты, когда Сэм был разводящим в карауле. Официально командовал в роте. Комбат и замполит говорили о том, что можно было бы мне и сержанта дать, если и дальше буду так службу нести. Ротный во время политических занятий, промывая молодым бойцам мозги о том, что армия сделает из них людей, приводил в пример меня: «Вот был панком, служить не хотел. А сейчас вот уже замещает сержантов». Впрочем, не было у меня никогда желания становиться сержантом. И отношение к армии у меня не менялось ни в самом начале, ни в конце, ни сейчас. За две недели до увольнения из армии, я даже написал стихотворение, посвящённое сержантам:

Ах, кто бы знал, как надоело

Мне в этой армии служить

Как было нудно и тоскливо

Два этих года пережить.

Вокруг одни и те же лица

И ненавидят службу все.

А офицеры, словно звери

Рычат и достают везде.

И никуда от них не деться,

И никуда не убежать,

Везде тебя найдут, хоть где ты

И принимаются ебать.

Твердить, что ты солдат бесправный

И твоя жизнь – в его руках.

Что приказали тебе делать

Ты тут же должен выполнять.

Они стараются два года

Все соки выжать из тебя,

Словно вампиры выпивают

Всю кровушку твою до дна.

А я их тихо презираю

При этом выполняю долг,

Который почему-то должен

Я исполнять весь этот срок.

Они кричат: «Бегом! Быстрее!»

И ты не вправе им сказать,

Что ты не будешь это делать

«Не надо мню понукать!»

Но, к сожалению, найдётся

Кто будет честно исполнять

И всю свою большую службу

Во всём им будет потакать.

И, вскоре, сделают сержантом

Того, кто предан был во всём.

И наделят их властью той же

Чтоб каждый был ей подчинён.

Они следят и днём и ночью

Чтоб покорялся ты во всём

Любому слову, звуку, жесту

И чувствовал себя рабом.

Но я не буду им покорен!

Я власти их не подчинен.

Плевать хотел я на их лычки!

Таков два года мой резон.

Дотянув до четвёртого периода службы, я с радостью для себя констатировал, что армия меня не сломила и не изменила. Кроме того, я был дружен с солдатами, которые по армейской раскладке приходились мне черепами и слонами. Я, честно говоря, видел в них людей в первую очередь. И в основном со всеми, повторюсь, был дружен, и даже сам уже не помнил кто из них слон, а кто череп. Более того, приучил их смеяться над абсурдом дебильных правил. Никакой иерархии и подчинения!

Хотя и среди других призывов намечались обычные тенденции. Будущий сержант, не обладающий, впрочем, авторитетом, силой и какой-то властной харизмой, долгое время подлизывался к сержантам, привозил им гостинцы из увольнений, обеспечивал деньгами, за это имел некоторые привилегии, хотя долго ему приходилось бегать шестёркой, и при этом оправдываться перед своим призывом.

31 декабря, перед новым годом, в столовой во время чистки картошки, оказалось, что солдаты из нашей роты распили пол литра водки. Майором Кривенцовым был пойман один – вычислен по перегару. До самой ночи он бегал по плацу в костюме ОЗК… Но перед этим успел нам сказать, что в сугроб спрятал целый «орех». Кто-то нашёл бутылку и пронёс в роту за пазухой. За 15 минут до полуночи, мы под столом разлили по стаканам водку, и разбавили её соком. Когда появился комбат с замполитом, произнёс поздравительную речь, он и представить себе не мог, что налито в наших «бокалах». Как только пробили куранты, мы подняли наши пластмассовые стаканы, и выпили водку, слегка разбавленную соком… Умудрились повторить. В общем, на этот раз Новый год удался! На душе стало тепло и хорошо какое-то время.

После нового года в батальон неожиданно пригнали несколько духов. Большинство выглядели, как четырнадцатилетние мальчики. Помню, что во время вечерних поверок, многие из них теряли сознание прямо в строю. Несколько раз стоящий впереди солдат вдруг падал на меня….

Снова шли уборки территорий, наряды… Как-то раз в субботу я стоял в наряде «дежурным по КПП». Проснулся утром от звонка в дверь. На пороге стоял майор Кривенцов.

- Так, так, - произнёс он, - спим?

- Нет.

- А чего морда красная?

- Так бойлер хорошо работает.

- Дневальный где у тебя?

- В столовой.

- Порядок наводили?

- Конечно!

- А семечка на полу чего валяется?..

В другой раз я находился в наряде дежурным по роте. Одного дневального отправили посыльным, второй убирал на улице территорию. Звонок на телефон:

- Это майор Кривенцов. Пришли мне дневального, нужно будет у меня в кабинете мебель перенести.

Я объяснил, что оба дневальных на данный момент отсутствуют.

- Ну, так хватай из роты любого Пупкина, Золупкина и пусть бегом мчится ко мне…

Другой был случай в канун какого-то праздника. Я нёс службу дежурным по столовой. В моём подчинении были два черепа и два духа. Когда все дела были сделаны, одного духа мы поставили на шухер, а сами сели в зале играть в карты. Дверь распахнулась, и на пороге внезапно появился майор Кривенцов.

- Так, так. О! В карты играем! Молодцы. И дежурный, и подчинённые. Молодой у вас на шухере стоит, ни хуя не видит… Так, так. Карты я у вас изымаю, но так и быть, в честь праздника не накажу и не расскажу… - сказал он и отправился на инструктаж к заступающим в наряд.

Через 10 минут ворвался Сэм, и поднял хай: «Кто тут, блять, в карты играл»?!!..

Очевидцы рассказывали следующее. Шёл инструктаж. Издалека медленно надвигался замполит и тасовал в руках колоду.

- Так, так, службу нести нормально, - не переставая играть с колодой, произнёс он, - а то сейчас проверял, как службу несут в столовой. Молодой боец на шухере стоит, ни хера не видит, дежурный с помощниками казино устроили, в карты играют. Им только бутылки там не хватало… Вот так всё и начинается: сначала обязанностей не помним, затем в карты играем, потом во время чистки картошки спиртное распиваем, а затем мондавошки заводятся…

Весной, когда снег почти растаял, обнажив «подснежники» вдоль забора в виде бычков и мусора, замполит в выходной день выгнал батальон на уборку территории. Меня он отправил в штаб, забивать ещё какие-то данные в компьютер. Объяснил: «Заполняешь ФИО, дата рождения, и т д, по списку…».

Я включил компьютер, взял карточки в руки, и засомневался: писать имя отчество полностью, или инициалами. Решил уточнить. Вышел на улицу. Майор важно расхаживал и дирижировал процессом уборки. Я подошёл и спросил, писать ли полностью имя отчество или просто фамилию с инициалами?

- Ёб твою мать, солдат, я же сказал ФИО, ФИО – проматерился он, и обратился к солдату, - Корнилов, что такое ФИО, объясни ему.

- Фамилия имя отчество, - с готовностью ответил тот.

- Понял, нет?

- Ну, то есть полностью? - решил уточнить я

- Ёб твою мать, ФИО, ФИО! Фамилия имя отчество. ХУЯ – Хулия Ульяна Яковлевна. Хватит бегать, спрашивать. А то сейчас лопату выдам, будешь вместе со всеми хуярить!..

Помимо занятий на барабанах, я нашёл себе ещё хорошую работёнку – ходить на почту посыльным. Так что нередко мой распорядок дня был таков: подъём, выход на зарядку (я не занимался, уходил в сторону), заправка кроватей, наведение порядка (опять же не участвовал), развод, чаепитие в репетиционной каморке, обед, два часа сна перед разводом. Затем я уходил посыльным на почту, потом ужин, личное время, отбой. Вскоре я добровольно записался на смены в котельные. Ротный удивлялся: «Ты же дембель, зачем тебе котельная?». Ну я то знал зачем. Во-первых, весной в котельной работы мало. Во-вторых, я полностью был освобождён от нарядов. В-третьих – работал с гражданскими тётками. Хотя одна из них конкретно спивалась. Впрочем, я тоже там выпивал… После ночной смены являлся в часть и ложился спать до обеда. Что называется, дождался тех славных времён, когда можно полностью расслабиться и не работать. Замечу (и многие отслужившие это подтвердят), что чем дальше – тем медленней тянется время. Я даже сам был рад заняться каким-нибудь делом, лишь бы дни бежали быстрее. Но они тянулись долго. Я вновь стал курить, чтобы скоротать минуты ожиданий. К счастью, снова привычка не выработалась. Ну и больше я уже никогда не предпринимал попыток закурить.

Часто по поручениям я бегал посыльным в городок. Это было очень выгодно, особенно перед нарядом, когда я ещё не записался в котельную. С талоном посыльного можно зайти в магазин, не опасаясь палева, и купить спокойно чего-нибудь к чаю. Я в итоге увидел, в каких домах, а точнее – в коттеджах, на фоне нищеты во всём городке, жили старшие офицеры. У Майора Кривенцова из дома забирал какой-то пакет в часть. Хорошо живут старшие офицеры в бессмысленной армии. Вспоминалась шутливая угроза про ирокез на жопе…

Время затягивалось. Я с ума уже сходил от ненавистной службы. Она тянулась медленно, как вязкая резина. Идиотизмы случались время от времени. Наш ротный был молодой капитан, внешне чем-то похожий на Шварценеггера, но туповатый. Туповатость свою он маскировал попыткой уставных отношений.

Вообще сколько я наблюдал за происходящим, замечал, что офицеры, после развода на работы, сами обычно куда-то деваются… И появляются только уже на следующем разводе. Этим «куда-то», являлись коморки, в которых они также ни хера не делали, играли в карты, смотрели телевизор и проёбывались. Появлялись иногда проверить, как работают солдаты. Весь личный опытный состав знал все эти особенности. Так однажды на полигоне молодой боец стоял на шухере, а мы щемились в машинах. Я проснулся ровно в тот момент, когда ко мне приближался ротный. Я рефлексивно схватил гаечный ключ, оказавшийся под рукой.

- Ты что делаешь, спишь? – спросил он.

- Никак нет, - ответил я, - работаю.

- И что ты делаешь?

- Вот болт откручиваю от двери.

- А, ну молодец, работай. Приду - проверю.

Он даже не обратил внимания на гаечный ключ, которым ни один болт нельзя было открутить, вследствие отсутствия самих болтов на двери…

Однажды после развода, командир роты, глядя на остатки нераспределённых бойцов, подумал немного и сказал: «Остальные берут лопаты, ты старший (обратился ко мне), и вперёд на плац чистить снег.».

- Товарищ капитан, - резонно возразил я, - снег на плацу растаял ещё неделю назад.

- Не понял? – опешил он, - Команду слышал?

- Слышал. Только разумнее взять хотя бы веники.

- Так, ты почему в строю разговариваешь? Выйти из строя!

Я вышел.

- Приказ слышал?

- Так точно! – раздражённо ответил я.

- Не понял? Ты встань сначала по стойке «Смирно», головной убор опусти пониже, пуговицу на вороте застегни, ремень подтяни… и вообще как-то у тебя форма одежды не по уставу. Расслабился? Одембелел? Приказ слышал?

- Так точно, - ответил я, подчинившись, и приложил руку к козырьку.

- Вот так! Только локоть ровнее надо держать… Всё, ты старший, в каптёрку, за лопатами выполнять приказ.

До шести часов мы просто тупо тусовались на плацу без дела.

Пара стычек происходила у меня с Мелешковым. Он знал о моём панковском прошлом. Но больше его волновали антивоенные лозунги, наподобие хипповских «Make love not war». Он имел весьма скудное об этом представление, но злился. Как-то раз я стал с ним спорить, и моментально вызвал истерику: «НАБЕРУТ ПО ОБЪЯВЛЕНИЮ В АРМИЮ! ИЗ-ЗА ТАКИХ, КАК ТЫ, НАША АРМИЯ СЕЙЧАС В ТАКОМ СОСТОЯНИИ! ПОТОМУ ЧТО НЕ ПАТРИОТЫ! НЕ СЛУШАЕТЕ ХОРОШИЕ ПЕСНИ, А УВЛЕКАЕТЕСЬ ВСЯКИМ ДЕРЬМОМ АМЕРИКАНСКИМ!».

Я его ещё немножечко побесил. Впрочем, его легко было замаслить. Достаточно было, как бы оговорившись, назвать его «Товарищ капитан». Тут он моментально преображался, сиял, и кокетничал, как девственница: «Ну, я ещё пока не капитан, но приятно, приятно слышать».

В мае, когда все занимались идиотизмом – наведением порядка в расположении, я сидел у магнитофона и слушал концерт группы «Король и шут». Мелешков подошёл ко мне, и стал орать: «Из-за такого дерьма, солдат, у тебя мозги будут тупыми!». Я про себя лишь подумал: «Ну, твои уже точно умными никогда не станут», но промолчал.

В первую очередь дембельнули, разумеется, сержантов. К счастью, я вернулся со смены котельной, слышал, как Сэм с Баковым уезжают, но делал вид, что сплю, и не стал с ними прощаться.

Дни тянулись медленно. Я буквально начинал сходить с ума. Каждый новый день казался бесконечным. Я ходил по части, как невидимка. В столовую шагал сам по себе, вне строя, когда заблагорассудится. По части бродил, как по улице. В столовую зайду, с поварами да с дежурным поговорю, на КПП потусуюсь, в курилке покурю… В один из дней моего томления, меня увидел старшина.

- Лёха? Какого хуя ты ещё в части? Тебя, не уволили что ли?

- Если бы…

- Ты кода призвался?

- 9 июня.

- Скажу ротному, чтобы тебя завтра уволили. А то ты тут только глаза мозолишь, да койку занимаешь.

За несколько дней до этого, я по поручению Кривенцова что-то делал в компьютере в субботу. Открывал дверь, и там заклинило замок.

В общем, когда я подписывал обходной лист, начальник штаба, майор Соловенко, велел мне с денег, которые выдадут, купить замок, в противном случае пообещал задержать меня надолго. Половину полученных денег я заплатил за этот злосчастный замок. Даже прапорщики были удивленны, сказав: «Ну да, начальник штаба – бедный человек. Пусть замки солдат покупает за свои деньги»…

После вечернего развода, уже переодетый в гражданскую одежду, в сопровождении лейтенанта, я покинул часть. С нами ехал ещё один солдат, которого отправили учиться в школу прапорщиков.

«Вот и всё», - подумал тогда я, хотя и не до конца ещё ощущалась свобода.

Угостил их пивом, да и сам пил до самого поезда.

Беспечная молодость.

День за днем и пролетает год

(От этого ты моложе не станешь)

Что новый день тебе принесет?

(Об этом ты только завтра узнаешь)

Что будет с тобой через год, через два?

(Что будет с тобой завтра?)

Останешься ты самим собой

Или же выберешь путь другой?

Хаос «Судьба»

В день моего приезда никто и не знал о моём возвращении. Мне даже и не хотелось пока никому сообщать. Я просто упивался ощущением свободы! Такое состояние невозможно описать. Его может понять только человек, временно лишённый свободы, и вновь получивший её. Мне казалось нереальным то, что можно идти куда хочешь, не носить форму, не слушать приказы командиров, а главное – ходить одному, а не строем. Помню, как комбат, спрашивая меня про панков, пошутил: «Если панки такие умные, чего же они строем не ходят?». Впрочем, армейские привычки выветривались не сразу. Когда мы выходили из маршрутки с друзьями, мне так и хотелось сказать: «Построились!». И я ловил кайф каждую секунду своей жизни! Так, наверное, рыба, выброшенная на берег, чувствует себя в том случае, если она всё-таки окажется в водном пространстве. Как второе дыхание! В принципе жизнь только начиналась! Я не думал в тот момент о будущем. Но знал, что хуже, чем было в армии, уже не будет. Вскоре демобилизовался ещё один парень из нашей компании – Антоха. Вернулся он накануне своего дня рождения. Мы отпраздновали и пошли гулять. Такое ощущение, что и не было никакой армии. Зачем, а главное – ради чего я потратил два года на эту службу? Кому это пошло на пользу? Мне – точно нет! Армии?.. Скорее командирам, получающим зарплату из бюджета, а солдаты – это просто обслуживающий персонал. Но, к счастью, всё было позади.

Мы праздновали, веселились, и затем пошли на дискотеку. Я и забыл уже, что это такое. Во время медленных танцев пригласил девушку. Пытался поделиться с ней радостью по поводу того, что два года службы позади. Она отнеслась скептически.

- И что дальше будешь делать? – спросила она.

- Работать пойду. Потом учиться.

- Кем ты после армии пойдёшь? – с укором произнесла она, - Грузчиком?..

Мама, как выяснилось, уже год жила гражданским браком с неким Володей. Он занимался музыкой – выступал лабухом в ресторанах и на торжествах.

На третий день после демобилизации, я через бывшего одноклассника Мишу временно устроился сторожем в «Дом творчества детей и юношества» - тот самый, в котором когда-то занимался на бас балалайке и гитаре. Через две недели Миша тоже стал там работать. Меня проинструктировали. Я должен был делать наружный и внутренний обход. На деле же происходило следующее (особенно когда я заступал на смену с Мишей): мы, убедившись, что в «доме творчества» никого нет, закрывали дверь и уходили снимать девок на набережную. Приводили их ночью на работу. Но это было чуть позже. А поначалу я случайно встретил ещё одного бывшего одноклассника – Лёху. Того самого фантазёра, с которым в школе нас отстранили от дежурства, и с которым мы вместе поступали в машиностроительный колледж. Он тоже работал сторожем. Дежурил в ларьке, находившимся в трёх минутах ходьбы от «дома творчества». Лёха постоянно тусовался у меня на смене, а позже мы затаривались пивом у него в ларьке по ночам. Через неделю, после того, как я стал работать, ко мне пришли несколько человек из компании с девками. Посидели около получаса, затем Антон увёл одну из девчонок в зал, где на фортепиано, после недолгих уговоров, оприходовал её. Вернулся весь сияющий и довольный. Без лишних раздумий ещё один сказал ей: «Таня, пойдём, кое-что скажу», и отвёл туда же. Через час вся тусовка покинула «дом творчества». Я не был опытен тогда в таких делах, да к тому же за два года в армии отвык от общения с девушками. Даже стеснялся их. Но трахаться хотелось… Я смотрел на приятелей, слушал их рассказы, и восхищался тем, как они снимали всё новых и новых девушек. Я понимал, что мне необходимо навёрстывать и догонять их в этом плане.

А вскоре ко мне домой пришли из милиции и стали агитировать поступить к ним на работу. У меня, повторюсь, не было тогда особых мыслей. И я подумал, почему бы не попробовать. Впрочем, меня сразу же забраковали по зрению и хроническому гастриту на мед комиссии.

Сразу же после приезда я вернулся в «Хаос». Во время одной репетиции разучил и отыграл весь материал, и уже через неделю мы выступали в зелёном театре на фестивале «Космодром». Чуть позже, осенью, облачившись в панковский прикид, отправились с группой на концерт в Питер. Выступали в клубе «Молоко». Остановились мы у вокалиста группы «Пауки».

На такой пустяковой и ненапряжной работе, как сторож во дворце творчества, всё равно была ложка дёгтя в виде утренней сменщицы – Феклистовой. Нестарая женщина, лет сорока с небольшим, она напоминала чем-то прапорщицу из выборгского госпиталя. На смену заступала с таким горделивым видом, словно она как минимум директор, а не вахтёрша. Приходя утром, она первым делом спрашивала:

- Обход делал внешний?

- Делал, - отвечал я.

- В 64-м кабинете окно открыто... - уличала меня она.

Целью её было не только уличить, но и показать, какая она профессионалка – может навскидку определить номер кабинета по окну. Один раз я проспал с утра. Проснулся от стука в дверь. Спросонья взял не тот ключ. Пришлось вернуться за нужным. Она, войдя, и по привычке кинув на ходу: «в 58-м и 65-м окна открыты…», подозрительно спросила:

- Почему так долго дверь открывал?

- Не тот ключ взял, - ответил я.

- А почему сразу не взял нужный? - удивилась она.

- Перепутал.

- Как их можно перепутать?

- А так, - ответил я, - что их тут 150 штук, и я случайно схватил не тот.

- Даа, - протянула с укором она, - а ещё в милицию собираешься идти. Какой с тебя милиционер?

Я ничего не ответил. А позже узнал, что она со всеми себя так ведёт, и мне посоветовали не обращать на неё внимания. Впрочем, как я уже говорил, таких людей очень любит и ценит начальство. Данный случай не был исключением. А остальные сторожа между собой дали ей другую фамилию, подходящую ей гораздо больше – Фекалистая. Чтобы больше не возвращаться к ней, упомяну ещё про один случай. Произошёл он тогда, когда я уже уволился с этой работы. На смене был Миша. С утра, как обычно недовольная Феклистова явилась на работу, и сделала справедливое заключение:

- Кто-то здесь был посторонний.

- Не было, - врал Миша.

- На подоконнике отпечаток от ботинка… - с торжествующим видом произнесла она, - Вытирай! И чтобы больше я этого не видела!

Потом она стала тщательно осматривать помещение. Ничего подозрительного не нашла. Разозлилась из-за этого. Заглянула в кресло.

- Подойди сюда, - с видом директора, показывала она указательным пальцем на кресло, - Посмотри!

Миша долго вглядывался, но ничего, кроме многолетнего слоя грязи и пыли там не обнаружил.

- Ну. Смотрю. И что?

- Как что?! Ты не видишь?! Ты макароны свои ел неаккуратно!

Оказалось, что когда он заваривал лапшу быстрого приготовления, маленький кусок макаронины упал вниз…

Миша работал там долго, пока его не уволила директор. Как выяснилось, после многочисленных докладных, написанных Феклистовой. Когда он сидел в кабинете директора, та с важным видом правой руки поддакивала директору… Впрочем была и другая причина: на работу сторожем устроили молодого парня – родственника директора.

Ещё в Доме творчества работали два брата: Костя и Александр. В один июньский день мы пьянствовали в квартире у нашего общего приятеля Ромы. Мы хорошо приняли на грудь, затем пошли гулять. Разделились по парам. Вместе с Антохой пошли снимать девок. Не дойдя до набережной, познакомились с двумя. Как выяснилось, одна из них была поклонницей группы «Хаос». Привели мы их в «дом творчества». Я был пьяный в хлам. Тем не менее, уговорил девушку прогуляться по коридорам. Мы сели на диванчик прямо в холле. Я обнял её и стал «наводить соски» (так мы тогда называли поцелуи взасос). Уложил её.

- Я девственница, - произнесла она.

- Не имеет значения, - ответил я, извлекая из кармана пачку презервативов…

На следующий день выяснилось, что вторая подруга Антохе «не дала», но он лишил девственности другую девушку, с которой познакомился в квартире у Ромика.

А потом всё происходило по одному сценарию: мы с Мишей ходили по набережной, знакомились с девчонками, он профессионально и умело их завлекал, и в нужный момент вворачивал фразу: «Девчонки, пойдёмте пить пиво к нам?».

- А к вам, это куда? – интересовались они.

- В «дом творчества». Там очень интересно! На рыбок в аквариумах посмотрите…

Большинство велись на это. Затем мы сидели, болтали, после чего Миша говорил приглянувшейся подруге: «Пойдём, я тебе кое-что покажу». Уводил её по коридорам, предварительно взяв ключи от кабинетов, в которых были диваны. Иногда с нами был ещё один человек. И мы «искали» уже трёх подруг. Тогда Миша разыгрывал другой сценарий: «Давайте играть в прятки». Суть заключалась в том же – отделиться парами. Признаться, первое время у меня не очень получалось настроить девчонок на нужную волну – слишком много я начинал рассказывать про армию, увлекался общением, мог болтать часами, а иногда даже не делал попыток приставать. А поскольку я не принадлежу к тому типу парней, на которого девки, млея, вешаются моментально, и сами готовы предложить секс без напористости с моей стороны, то и потрахаться поначалу не удавалось. Хорошо получалось это у Миши – он всё чётко разыгрывал, совершал правильные действия, и говорил те вещи, которые девчонки хотели слышать. Они ему охотно давали. И всё же единственным из компании, за кем девки бегали сами, был Ромик. Маленького роста, черноволосый, он лишь хитро улыбался и редко когда развлекал, подобно Мише, разговорами девушек. Казалось, он всё время находился внутри себя и занимался своим каким-то делом. Даже в компаниях он как будто не присутствовал, а находился где-то в стороне. Видимых усилий к соблазнению не прилагал. Но девушки, положив на него глаз, сами оказывали ему знаки внимания. Иногда ещё и боролись за возможность переспать с ним. Соревновались между собой, а тот лишь лениво уводил «победительницу» с видом, мол, ладно, так и быть…

В июле мы с ним ходили на набережную, сняли двух девок. Ромик моментально оценил фигуру одной из них, и, обняв рукой за талию, «зарезервировал». Вторая была похуже. Долго уговаривать их не пришлось, и мы вскоре сидели дома у Романа, пили, и развлекали девчонок. Затем Ромик увёл «зарезервированную» в комнату, и совершил то, ради чего и тащил, собственно. Вторую девушку мы назвали «Земфира», поскольку та была похожа на одноимённую известную исполнительницу. Мы всю ночь проговорили о музыке, о жизни. Опять же тема армии всё не давала мне покоя. Не забывая о том, для чего, собственно, затеяли мероприятие, я сделал робкую попытку к ней пристать, но она сразу же сказала, что ничего у меня не получится. По правде говоря, не было особого желания у меня с ней перепихиваться. Нет, желание потрахаться, конечно, было, и не исчезало никуда на протяжении всей беспечной молодости. Однако, истинное стремление из студенческих времён, о котором я писал, у меня никуда не ушло. Я по-прежнему продолжал мечтать о единственной девушке, на фоне которой все остальные потеряли бы для меня значение... «Земфира» была полностью не в моём вкусе. Поэтому я немного поприставал для проформы, но тут же отстал от неё.

Встреча с ними чуть позже повторилась. В слегка изменённом составе – вместо Ромика был Миха. Я пригласил девчонок в «дом творчества». Подошли мы не во время – Миха перед нашим приходом делал внутренний обход. Мы долго стояли на улице втроём и ждали его возвращения. Мне приходилось развлекать их двоих. На улице моросил дождь, а перед входом к дому творчества не было козырька, под которым мы могли бы укрыться. Вторая девушка, которая была не так давно с Ромиком, каждые пять минут меня спрашивала « Так скоро он придёт?». Я уверял, что скоро. «Земфира» жаловалась, что у неё уже волосы на голове мокрые от моросящего дождя, а подруга её, переминаясь с ноги на ногу, заявила, что у неё скоро будет «мокро» не только на голове, но и ещё кое-где, если Миха так долго будет обход делать. Наконец он появился. Мы посидели, затем разошлись по кабинетам. Я проговорил с «Земфирой» до ночи, а Миха совокуплялся с её подругой.

В конце июня дембельнулся Димас. После армии он стал ещё более наглый и самоуверенный. Вместе с Антохой развивал регулярно такую тему: «Все, кто в армии не служил – сынки, которые ничего не стоят, пока не отслужат». На день города, хорошо приняв на грудь, они буквально до бешенства довели Серёгу, вокалиста «Хаоса». На площади стояла полевая кухня, и мы, решив вспомнить недавние армейские деньки, взяли порцию гречневой каши. Серёга тоже подошёл к раздаче. Антоха и Димас, с залитыми глазами, волком глядели на него.

- А ты чего взял кашу? В армии что ли служил? – грозно спросил Антоха.

- При чём тут армия? Я просто кашу взял!

- Кто тебе разрешил взять? – включаю, «дедушку», продолжал наступление Антон.

- Ай, Антоха! Хорош хуйню гнать! - злился Серёга.

- Антоха дело говорит, - вступил Димас, - ты не служил, и должен слушать, что тебе говорит сержант!

- АААА! Что за бред?!!

- Ты дух ещё, чтобы понимать такие вещи. Нет, ты даже ниже духа, потому что в армии не служил и не хочешь!

Я наблюдал за происходящим, и мне было очевидно, что обоим в армии хорошо промыли мозги, и они не так быстро ещё отмоются. Тем более что оба дослужились до сержантов…

В июле появилась вакансия на государственной телерадиокомпании, где работала моя мама. Меня приняли на работу электромехаником, и я уволился из дома творчества. Работа была несложная и ненапряжная. В июле я устроился работать электромехаником на государственную телерадиокомпанию. Работа была несложная и ненапряжная. Очень удобный график работы: 12 часов днём, 12 ночью и два дня выходных. Пожалуй, самая приятная, а главное – не отвлекающая от своих дел работа. В ночные смены в здании никого не было. И можно было смело ложиться спать. Работа очень хорошо совмещалась с творческой деятельностью. Хватало времени и на репетиции и на концерты.

В августе Миша нашёл себе временно-постоянную девицу. Он постоянно тусовался у неё в съёмной квартире, а когда дежурил - она приходила к нему на смены в «дом творчества». Я осваивался на новой работе, иногда делал вылазки в город. В конце августа я выходил на набережную с ещё одним ex-одноклассником Антоном. Ходок он был, мягко говоря, своеобразный. По образованию математик. Но в общении с девушками было всё не так просто, в отличие от того же Миши. Он порой нёс такую околесицу, что я просто диву давался. Атмосфера накалялась, и движения в нужном направлении не происходило. Выглядело это приблизительно так. Мы подходили к девушкам, сидящим на набережной, он спрашивал, как их зовут, а дальше начиналось нечто несуразное:

- И давно вы тут сидите? - интересовался Антон у девушек.

- Нет, не очень.

- Так хватит сидеть!

- А что ты предлагаешь?

- Не знаю, можете искупаться.

- ???

- Чего не купаетесь?

- Где купаться? Чего-то мы тебя совсем не понимаем…

- Так вот, прямо с бордюра ныряйте в озеро…

Произносил он это всё без тени улыбки, так, что даже я с трудом понимал, шутит он, или вполне серьёзно говорит. А на обратном пути, когда мы ехали в автобусе, он сказал, что, пожалуй, знакомство с девушками – не его стихия. Он стал смотреть на девушку, сидящую слева, и та его спросила:

- Чо зыришь?

- Тебе-то что? - схамил в ответ Антон.

- Ни чо! Отвернись!

В этот момент Антон вырвал у меня из рук зонтик, демонстративно в воздухе направил на неё и произнёс:

- Сейчас глаз выколю…

Честно говоря, я и сам парился знакомиться на улице, особенно когда был трезвый. Приходилось перебарывать себя. В последний летний день, когда мы возвращались с набережной несолоно хлебавши, обратили внимание на впереди идущих двух девушек.

- Девчонки, далеко собрались? – набравшись смелости, спросил я.

- Домой, а что? – спросила, развернувшись, девушка небольшого роста, и улыбнулась мне.

- Мы тоже. Телефон хотел записать твой, - ответил я, отметив, что девушка очень миловидная.

Внешность у неё была восточная. Она была похожа на скрипачку Ванессу Мэй. Звали её Рита. Она училась в школе, в 11-м классе. На следующий день я позвонил ей, и мы договорились о встрече. Я встретил её возле дома, и мы пошли в скверик. Сели на скамейку. Долго разговаривали. Потом стали целоваться. В 10 вечера я проводил её до подъезда и поехал домой. Как же я был счастлив! Наконец-то у меня появилась девушка! Каждый день мы встречались. Она садилась ко мне на колени, мы обнимались и долго-долго целовались. У Риты была большая, упругая грудь. Убедившись в том, что никто нас не может увидеть, я целовал и покусывал её розовые сосочки. Рита закусывала нижнюю губу. Ровно в 22 часа она уходила, и я целовал на прощание её в губы у подъезда, предвкушая завтрашнюю встречу. Рита постоянно улыбалась. Она мне часто рассказывала про свою подругу, которая шла с ней в момент нашего первого знакомства. Про то, что та постоянно жалуется, что у неё нет парня, а ей тоже хочется с кем-нибудь встречаться. Потом мы говорили об особенностях мужского и женского пола. И, конечно же – о сексе. Рита, не без удовольствия и очаровательной улыбки, рассказала мне о том, как на днях какой-то дедушка, провожая её взглядом, сказал: «Эх, какие девочки есть! Какая попка у неё! Жаль, что я не молод уже».

Рита мне призналась, что уже не девственница. Мы оба хотели заняться сексом, но желали сделать это в спокойной атмосфере. Я всё пытался договориться с Мишей о том, чтобы прийти с Ритой в «дом творчества». Но так выходило, что когда я заступал в ночь – он дежурил, а отдыхал тогда же, когда и у меня были свободные вечера. Рита однажды вечером пригласила меня к себе, но предупредила, что у неё дома мама. Я пришёл с большим букетом роз. Она вновь стала говорить про подругу. Та интересовалась, нет ли у меня свободных друзей. Я предложил познакомить её с Серёгой. Тем более что он всегда был настроен на встречи с девушками. А Рита намекнула на то, что у подруги часто мама отсутствует вечерами дома, и мы могли бы там уединиться.

На следующий день мы пришли с Серёгой. Рита была с подругой. Решили выпить немного пива. Расположились около памятника неизвестному солдату. Посидели, поговорили, попили пиво. Потом разошлись ненадолго: мальчики налево, девочки – направо. Бабье лето в самом разгаре. Я обнял Риту. Она прижалась ко мне, и мы соединили наши губы в поцелуе. Краем глаза я наблюдал за происходящим на соседней лавочке. Рита, как оказалось, тоже. Мы засмеялись, увидев два открытых глаза, косивших в сторону. Впрочем, смешное ещё только начиналось.

Подруга Риты глядела куда-то в сторону. Серёга понимал, что наступил момент, когда нужно действовать. Возникла неловкая пауза.

- Тебе не холодно? – нарушил он тишину.

- Нет, - ответила подруга.

Серёга почесал затылок. Мы с Ритой целовались, одновременно улыбаясь.

- Так может тебе всё-таки холодно? - не отступая, сделал второй заход он.

- Нет, мне не холодно, - продолжала разыгрывать из себя тургеневскую Асю, девушка.

- И всё-таки я тебя согрею! – настоял Сергей, обнял подругу, и они последовали нашему примеру.

На другой день мы вчетвером прогулялись до квартиры Ритиной подруги. Только вошли в коридор, как Серёга констатировал: «Сразу видно, нет мужика в доме», и стал прикручивать розетку. Попили чай, после чего я с Ритой уединился на кухне. Там был маленький тесный диванчик. Дверь с прозрачным стеклом не закрывалась на щеколду. Пару раз Серёга бесцеремонно заходил «налить ещё чая».

- У тебя есть презервативы? – спросила Рита.

Мы обнялись и стали целоваться. Я стянул с неё футболку, расстегнул лифчик. Какая же у неё, всё-таки, потрясающе красивая была грудь! Большая! Наконец-то я смог её лицезреть вот так открыто! Мы лёжа целовались. Однако за стенкой нам мешали. Серёга, вроде как стал приставать к подруге, но та сопротивлялась. И похоже, на этой почве назревал конфликт. Кроме того, он периодически стучал к нам через стенку, и с хитрыми интонациями спрашивал: «А чем это вы там занимаетесь?»…

Я проник рукой в Ритины трусы, нащупал гладкую кожу её упругих ягодиц…

Серёга вновь некстати напомнил о себе…

- Я так не могу, - сказала Рита, - давай лучше в другой раз?

Я пытался возражать, впрочем, несильно. В общем, договорились, что в следующий раз попадём в «дом творчества», и там уже, наконец, займёмся тем, чего так долго ждём!

Встреча в доме творчества всё же состоялась. Она же и оказалась последней. Рита привела подругу и попросила позвать Серёгу, хотя я настаивал на том, чтобы встреча прошла наедине. Мы совершили «экскурсию» по дому творчества. Рита не отпускала подругу ни на шаг, и казалось, вовсе не замечала мои предложения уединиться. Когда мне удалось остаться с ней наедине, она сказала о том, что решила со мной расстаться… Мы поцеловались в последний раз и больше я с ней не виделся.

В следующий раз о ней я услышу через несколько лет от самодовольного Димаса. Тот, не без бахвальства, рассказывал мне подробно о встречах, о том, как она ему сама названивает, говорит, что он был лучшим мужчиной в плане секса в её жизни. Однажды, когда мы пили перед дискотекой, он демонстративно набрал её номер и разговаривал почти час. Впрочём, зная его склонность к фантазированию, преувеличиванию, приукрашенным и частично выдуманным деталям, никогда я не узнаю, что было на самом деле. Да и не столь уж это важно теперь.

Жизнь продолжалась. Наступали осенние, пасмурные дни. У моей бабушки обнаружили рак. Незадолго до этого, её подруга с таким же диагнозом после операции вылечилась. Мы были уверены, что всё будет в порядке. Но, увы, ей сделали операцию, а она медленно угасала…

Время набережных заканчивалось, открывался дискотечный сезон. Антон и Димас поступили заочно в университет на факультет «Энергообеспечение предприятий». Антон устроился работать слесарем-ремонтником при местной ТЭЦ, а Димаса дядя устроил в энергетическую компанию электрослесарем. В те годы, даже у простых работяг в энергетической отрасли была чуть ли не самая высокая зарплата в городе, но работа, конечно, не сахар. Сам Димас, позже, написал о ней так: «Полтора года я то и делал, что махал ключами, носил каску и месил дерьмо. Как-то раз на подстанции при мне погиб человек, прямо на моих глазах рухнул с совсем-то небольшой высоты, зато вниз головой, умер не мучаясь.

Когда меня заебали подстанции, дерьмо и цех, я попросился слегка сменить профессию. И мне предложили, одновременно с повышением разряда, заделаться электромонтёром по ремонту высоковольтных линий. А чего, дружный коллектив, крепкие ребята и работа на свежем воздухе. Ну, я и согласился, не подозревая в какую жопу лезу. Представьте лето в противоэнцефалитном костюме, который не пропускает воздух и противокомариной сеткой на лице, всё в той же каске и сапогах, с бензопилой или кусторезом на плече, в 30 градусную жару. В таком облачении мы исходили десятки километров трасс, лес валили. Слепни, оводы, комары, соль кристаллизовалась на спецодежде, её можно было счищать и солить пищу. Но это ещё ерунда. Другое дело зима, когда, например, авария на линии, обрыв провода. И никого не ебёт, что на улице минус 30, бригада сначала на Камазе едет километров 70 от города, потом километров пять на тракторе по полям и лесам. А потом ещё пару часов ты висишь на опоре, на высоте 22 метра, обвив ногами тонкую траверсу. И тебе не холодно, потому что благодаря взрывам адреналина, выделяется такое количество тепла, что можно браться руками за металлические части опоры, и не холодно. В общем, о прелестях таких профессий можно рассказывать долго, особенно дома за кружкой пива.».

В общем-то, частенько Димас так и делал – рассказывал о работе за кружкой пива. А точнее – полторашкой крепкого пива. Надо сказать, в те дни, особенно после армии, мы очень часто и много пили. Водку я никогда не любил, зато пиво пили исключительно крепкое. Впрочем, те дешёвые напитки в полторашках и пивом-то сложно назвать. Важен был градус, а не вкус. Тот же Димас, когда кто-нибудь появлялся на пороге с лёгким пивом, мог весь вечер стебаться и прикалываться на этот счёт, дескать, что за бабский напиток принёс, и вообще, чего перед дискотекой не сок купил?..

Говорил он, конечно же, не только о работе. Главный сюжет всех его баек сводился к подробному описанию того, как вчера он выпил полторашку пива, по пути «отшлифовал» его «девяточкой», прошёл на дискотеку, навёл «соски» с несколькими «тёлками», взял телефон, после чего с одной из них «через ларёк» пошёл в подъезд, где «вмазав», он её трахнул прямо на лестничной клетке. Как вариант, вызвал такси, и увёз её к себе. Расписывал всегда долго, смакуя детали и подробности.

Миха, сотни раз слыша от Димаса подобные истории, задавал ему один и тот же вопрос:

- Баба страшная была?

- Нормальная! Я бы сказал – охуенная, - сухо отвечал Димас, после чего принимался расписывать достоинства и прелести вчерашней мадамы…

Вечером, около 23-х часов, мы выходили из дома на остановку, садились на последнюю маршрутку. Я узнал о такой быдловатой практике, под названием «Вася платит». Пять-семь бухих, молодых парней, громко смеясь, едут в маршрутке, но как только мы подъезжали к нашей остановке, кто-нибудь произносил заветную фразу: «Вася – заплатишь?». Толпа спрыгивала из маршрутки, не расплатившись, и лишь последний выходящий скромно протягивал кучу мелочи, выходил и закрывал за собой дверь. Все остальные довольно смеялись, что в очередной раз проехали «зайцем». На этом хулиганства наши не заканчивались. Мы приходили на дискотеку. Дальше два человека снимали верхнюю одежду, сдавали её в гардероб и проходили в зал. На руку им ставили печать. Через минуту те, кто первыми прошли на дискотеку, выходили на улицу, и перепечатывали печать тем, кто остался на улице. Затем те, кому перепечатали, снимали куртки и отдавали тем, кто прошёл за деньги. И делая лицо кирпичом, проходили в зал. Если на входе у охранника возникали сомнения, уверенно отвечали: «Я вот только что покурить выходил».

Довольные, что всё получилось, мы встречались на танцполе, танцевали, разглядывали девушек, намечая себе «жертв». Во время медленных танцев подходили и знакомились с ними. На обратном пути вызывали такси, и громко обсуждали «результаты» похода. Цель - взять телефоны, «навести соски», и высшей точкой считалось – выполнить «мастера» (то бишь затащить девушку в постель…хотя некоторые умудрялись выполнить «мастера» в подъезде). Димас пил больше всех, жил он с мамой и младшей сестрой (которую без конца терроризировал, под личиной «воспитания»), и по рассказам, когда возвращался с дискотеки, его с трудом могли разбудить на работу. Несколько раз он просыпал, звонил на работу и выдумывал небылицы, например, что у него трубу прорвало, или замок в двери заклинило, пришлось слесаря вызывать…

Я на дискотеке в упор не видел девушек из своей мечты, а потому следовал общей модели. Вскоре, я познакомился с одной девушкой, имени которой уже и не помню. Я замечал за собой такую особенность, - когда знакомился на дискотеке, то забывал имена девушек сразу же, как они представятся. Вот и на этот раз… Она жила в университетском общежитии. На следующий день я пришёл к ней в гости. По идее, на вахте должны были записать мои данные, но я проскочил под видом «студента». Досидел я до того момента, что общежитие закрылось. Пришлось остаться ночевать. Мы легли в одноместную кровать, и я, конечно же, стал к ней приставать. Усилия мои были тщетны до трёх утра. Но всё же мне удалось сломить «неприступную крепость». Удовольствия никакого. Оставалось довольствоваться фактом, что формально потрахался. Впоследствии я стал называть такие вещи «Секс для галочки». На другой день всё повторилось. И больше я в том общежитии не появлялся.

Каждый вечер, окромя тех, когда я работал в ночь, либо мне нужно было с утра вставать на работу, я приходил к Димасу, где обязательно был ещё кто-то. Сам хозяин квартиры неизменно сидел с полторашкой пива в руках, и на разные лады пересказывал истории о том, как он кого-то снял и потрахался. При этом ему приходилось рано вставать на работу. Но его редко когда останавливал этот факт. Двумя этажами выше жил тот самый любимчик многих девушек – Ромик. С Димасом у них происходили своеобразные отношения. Своеобразию способствовали особенности характера Димаса и Ромика, подходящие друг к другу, как гайка подходит к болту. Димас набирал номер Ромика, и вальяжно просил его зайти в гости. Как только Роман появлялся на пороге, Дима, не отрывая задницы от кровати, говорил:

- Сходи на кухню, завари папе кофейку.

Ромик шёл и заваривал. Правда, позже он, потупив глаза, говорил, что не будет этого делать. После чего Димас злобно и недовольно впивал свой взор в Ромика, и произносил что-то вроде: «Так, не понял, сынка? Тебе трудно что ли для папы кофе поставить?». Ромик оправдывался, и Димас говорил: «Так, я понял. Тебя посторонние смущают. Ладненько, пошли, покурим, да почирикаем заодно». Они выходили на лестничную клетку, после чего Димас возвращался, и довольно объявлял о том, что всё в порядке: Ромик понял, что был не прав. Я знал, откуда растут ноги таких замашек. Именно так ведут себя «дедушки» в части.

Как-то раз я был свидетелем такой сцены. С Михой мы зашли к Димасу ненадолго за диском. Задержались, потому что он начал рассказывать свежую историю о последней своей гулянке. В дверь позвонили. В квартиру вошёл Ромик.

- Так сынок, - строго произнёс Димас, - я тебе во сколько сказал прийти?

- Димас, - стал оправдываться Рома, - Я тёлку одну провожал.

- В о с к о л ь к о я т е б е с к а з а л п о д о й т и?

- В десять, но…

- Сейчас уже десять минут одиннадцатого!

- Димас, ты пойми. Я тёлку до остановки провожал!..

- Меня не интересуют твои тёлки! Почему папа должен ждать, пока ты там своих тёлок на остановку проводишь?

- Димас, но ты пойми! Мне надо было проводить её до остановки!

- Да мне похуй на твою тёлку! Я тебя жду в десять, значит должен прийти ровно в десять!.. В общем, будешь у меня наказан!

- Да, Ромик, в угол встань! - подлил масла в огонь Миха.

Ромик продолжал оправдываться, когда мы уходили.

Димас с Антохой в компании составляли тогда тандем. Димас исповедовал те идеалы, которые были разоблачены и высмеяны позже в книгах Сергея Минаева. Он трепетно относился к вещам и шмоткам. Всё, что он покупал, считал продвинутым и модным, даже если это выглядело смешным. Например, однажды он купил себе ботинки, которые Ромик в шутку назвал «как у Хоттабыча». Димас отвечал, что мы просто лохи, которые ничего не понимают, и самым веским аргументом у него была фраза, произнесённая с пафосом «Ты знаешь, сколько они стоят?». Вещи он тоже мерил стоимостью. Когда кто-нибудь покупал куртку, футболку, джинсы или обувь, он, критично осматривая, произносил: «Где ты откопал это говно? В отделе для лохов?». А потом они с Антоном купили себе пейджеры. И стали агитировать остальных их покупать. Но волна пейджеров быстро схлынула – им на смену пришли мобильные телефоны.

Очередные походы на дискотеку у меня увенчались так называемым успехом - я познакомился с девушкой и пригласил к себе домой. Мама на это никак не отреагировала. С девушкой я переспал. После этого решил для себя, что в случае чего можно будет приглашать девушек домой. Случай представился на следующий же день, точнее – в ночь. На дискотеке я познакомился с девушкой и уговорил её поехать ко мне. Мы сидели на кухне в 4 утра, пили чай и позже уединились в комнате. Я закрыл дверь на щеколду, и в этот момент в дверь забарабанила мама.

- Лёша?! Ты опять не один? – кричала она, - Нечего в дом по ночам баб водить!

- Успокойся, - ответил я

- Я тебе успокоюсь сейчас! – заколотила она вдвойне, - Здесь не публичный дом! Заведи себе одну – её и води. А разных водить нечего! Ебись днём!

Я и сам был бы рад встречаться с одной. Но подходящей кандидатуры не было. На дискотеках многие девушки строили из себя недоступных ангелов. А при знакомстве, часто задавили вопросы о работе, заработке, квартире и наличии машины. Я был романтиком. Для меня важнее были чувства, внутренние ощущения, глубина и, конечно же, взаимное удовольствие от секса. Я не особо думал о богатствах, больших деньгах, и был, скорее, идеалист. Мне казалось, что в поисках отношений, прежде всего следует ориентироваться на внутренние ощущения, на интуицию. Девушки же, в соответствии с Российскими социальными стереотипами, ориентировались по-другому. Они считали, что для их счастья нужно найти человека, который её обеспечит. Во всяком случае, будет соответствовать надуманным параметрам. Но при этом, все без исключения: юноши и девушки, мужчины и женщины – все честно говорят, что хотят чистой и взаимной любви. Но почему же она так редка? Прагматика, к сожалению, убивает эту мечту своим рационализмом. Почти все девушки, выбирая между хорошим парнем, который ей нравится, и тем, к которому сердце не лежит, но разум подсказывает, что надо идти за ним, - ведь он состоятельный, правильный, НОРМАЛЬНЫЙ, с ним всё будет чётко по плану: обеспеченная семья, гарантированный отпуск, передвижение на автомобиле, дети, совместные посиделки на свадьбах и днях рождениях знакомых, выберут второго. А через год будут вздыхать от нехватки любви, при этом глушить фрустрацию, убеждая саму себя: «Ты что? У тебя всё в порядке. Ты вышла замуж. Ты состоялась. Ты всё сделала правильно». И только внутренний червячок будет грызть всю жизнь изнутри, напоминая, что всё не совсем так, как хочется…

В очередной зимний вечер, когда все знакомые сидели дома и никуда не собирались, я жаждал продолжать поиски. Миха, Ромик, Серёга были заняты. Я позвонил Димасу. Тот ответил, что ему завтра на работу, и надо бы сделать передышку.

- Ладно, тогда в другой раз, - сказал я.

- Ты погоди! – остановил он меня, - У тебя пиво есть?

- Нет ещё.

- В общем так. Возьми мне полторашечку крепкого, заходи почирикать, а там посмотрим…

…И вот мы с ним вдвоём на дискотеке. Народу было мало. Димас тут же куда то исчез. Я поблуждал по пустому залу. Потом увидел девушку в полосатом свитере. Подошёл. Познакомились. Взял телефон, навёл с ней «соски». За происходящим наблюдал Димас. А вскоре мы уже шли пешком домой.

- Ты чего, тоже на эту «тигру» повёлся? – смеясь, спросил он.

- Что-то вроде. Вариантов сегодня мало было.

- Ну, да, только я до этого час с ней соски наводил, не успел отойти – ты уже тут как тут стоишь.

Проходя через мост, он стал фантазировать:

- Бля, вот почему, интересно, мы всегда снимаем тёлок, платим за них, потом ещё уламываем? Они же также хотят ебаться, так и какого хуя они выёбываются? Вот прикинь, сейчас мы идём. К нам подъезжают на лимузине две пиздатые тёлки, и говорят: «Мальчики, мы тут нашли чемодан с баксами, не могли бы вы нам помочь их потратить?». Мы бы им сказали: «Ну, разумеется, поможем». Поехали бы к ним в гости. Там бы они сказали: «Расслабьтесь, мы сами всё сделаем». Организовали бы стол, напитки, развлекли бы нас. А после этого сами бы уложили в постель, сделали минет, потом выебали, а на утро вызвали бы такси да ещё поделились баксами из чемодана. Вот это я понимаю – погулять».

По ночному, зимнему городу, под несбыточные мечты Димаса, мы добрались пешком до дома…

Осенью с группой «Хаос» мы записывали второй по счёту демо-альбом в домашней студии, у одного гитариста-виртуоза. В альбом под названием «Ромашки» вошли 13 песен в стиле поп-панк: лёгкие, ненавязчивые и весёлые. Я по-прежнему считал главным делом своей жизни – музыку. И, несмотря на то, что мы играли не совсем ту музыку, которую я предпочитал, я верил в группу и получал удовольствие от участия. В городе тогда мы были одной из самых популярных местных групп. А я дома продолжал регулярно заниматься самостоятельно вокалом. Упражнялся под Jesus Christ Superstar – отличное пособие для вокалистов. Один раз до того распелся, что взял почти все ноты с альбома “Headless cross” группы Black Sabbath.

Вылазки продолжались. Мы сменили одну дискотеку на другую. Там, в большом зале, была арка с лестницей, ведущей вниз, где находился другой танцпол. Что-то вроде танцпола в танцполе. Дожидаясь медляков (по-прежнему у нас был стереотип, что знакомиться надо на медленных танцах), мы смотрели вниз на танцующих девушек.

Честно говоря, дискотеки мне быстро стали надоедать. Учитывая моё изначальное к ним отношение ещё со старших классов – это было не удивительно. Как только алкоголь выветривался, я чуть ли не в ужасе смотрел на танцующих и спрашивал себя «Для чего я здесь?», «Зачем мне это?».

Однажды, после медленного танца, я записал номер комнаты в общежитии, который мне дала студентка, после того, как я танцевал с ней медляк. Поскольку был пьян, я не запомнил девушку, и, обнаружив в кармане джинс бумажку с адресом, цифрами и именем «Яна», пошёл по указанному адресу. Она вышла, и сразу же узнала меня. Один из первых вопросов её был: «А ты на радио ди-джеем работаешь?». «Во как», - подумал я, - «А я даже не помню, что рассказывал ей про работу». За несколько минут нашего общения, я оценил в ней сексуальный потенциал. В принципе, глядя на любую девушку, я почти всегда безошибочно определял в ней КПСД (Коэффициент полезного сексуального действия). В Яне он чувствовался в каждом её движении. Я понял, что она мне даст.

Договорился, как обычно, с Михой. Но тот поставил чёткое условие – чтобы была вторая подруга. Вчетвером мы сидели и пили пиво. Миха, как обычно, выдавал всё те же старые шуточки, а Яна восторженно хохотала. Меня её смех начинал напрягать. Она с интересом поглядывала на Мишу. Когда мы пошли на «экскурсию», я попытался Яну отвести в сторону, но она была увлечена прогулкой по зданию. Я злился. Потом мы вернулись. Яна, захмелев, стала двигаться ещё более сексуально и вызывающе. Я чувствовал, что в сексе она ещё та штучка, опыт с которой значительно мог бы повысить мою сексуальную квалификацию… Миха на сей раз был пассивен, но тоже подмигивал Яне. Я ничего не пишу о её подруге, потому что нечего о ней даже сказать. Пухленькая, молчаливая, она сидела разве что в качестве мебели и посасывала пиво. Полная противоположность Яны. А Яна пьянела и раскрепощалась всё больше. Смеялась, много говорила, и обращалась больше к Мише, игнорируя меня. Потом спросила у него:

- Где здесь туалет?

- Вон там, пройдёшь по коридору и увидишь, - лениво ответил Миха.

- Нет! Я сама не найду, пойдём, покажешь мне, - потребовала она.

Миха отвёл её, и вернулся через три… Было ясно, что он задержался там не просто так, а навёл с ней «соски». Яна вернулась, загадочно глядя на Миху… В итоге она сама его увела куда-то… Подруга Яны уехала домой, а я лёг спать. Заснуть мне, конечно же, не удалось. Я был очень зол. Так и провалялся до утра. Потом голубки спустились вниз. Миха пошёл чистить зубы, а мы с Яной вышли на улицу.

- А подруга ушла? – как ни в чём не бывало, спросила она.

- Давно уже, - сквозь зубы ответил я.

- Как спалось?

- Охуенно!

- А чего злой такой?

В этот момент выбежал на улицу Миха, и крикнул:

- Лёха!

Я обернулся. Миха стоял недовольный и раздражённый.

- Лёха. А чего бутылки не убрал? Пиздец! Скоро Феклистова придёт, а тут срач оставлен. Ты же всё равно не спал давно, мог бы и выкинуть бутылки.

Я готов был убить его! От злости даже не нашёл, что ответить, и просто махнул на него рукой и пошёл дальше. Яна пыталась разговаривать, но я ей даже не отвечал. Дошли до остановки, и она, попрощавшись, пошла к себе в общагу.

Миша потом оправдывался: «Ты же сам видел, я её у тебя не отбивал, просто спокойно сидел, а она сама меня потом утащила. Что мне оставалось делать?». Я всё понимал, но всё равно злился. А потом он, конечно, в подробностях всё расписал: и как она задницей вертела, какая она гибкая и сексуальная, и как она ебётся здорово, и что он её трахал в нескольких кабинетах, в разных позах. Потенциал её я определил тогда верно, вот только воспользоваться не удалось самому. Конечно, жаба душила, что Миха просто сидя на смене, воспользовался хорошим вариантом, который я привёл себе, но на халяву он достался ему.

В новый год мы пошли гулять на центральную площадь. Было очень холодно. Мы познакомились с девушками. Они нас пригласили к себе в студенческое общежитие. Вчетвером мы завалились в общагу, вызвав недоумение вахтёрши. Как только прошли внутрь, и зашли в комнату, Миха сказал девушке (которая положила на него глаз, и шла с ним под ручку до общежития): «Мы сейчас, в туалет сходим и придём», и тут же пошёл шастать по другим комнатам, в поисках лучших «вариантов». В отношениях с женским полом мы были довольно циничными в молодости. У нас существовала оценочная шкала девушек. Причём судили мы их исключительно по внешности. «Клёвая» - тут объяснять не надо. «Неплохой вариант» - девушка симпатичная, стройная, но с небольшими недостатками во внешности. «Среднячок» (делился на крепкий и слабый) - девушка с симпатичным лицом, но с плохой фигурой, либо, наоборот – с хорошей фигурой, но не очень симпатичная на лицо. Причём вариант с хорошей фигурой всегда ценился больше, т.к такая девушка считалась более «ебабельной». И последний вариант – «ниже среднего», к ним относились толстые и страшненькие.

Не помню точно когда – то ли перед, то ли после нового года, я познакомился с девушкой невысокого роста, Таней. Она училась в училище культуры на библиотекаря. По вышеприведённой шкале её можно отнести к разряду среднячка. Не в моём вкусе, но тогда я для себя решил, что на безрыбье и рак рыба. И, честно говоря, не ошибся в выборе для того жизненного периода. Я позвонил в общагу, оставил на вахте сообщение, в котором просил её перезвонить. Тогда ещё не было у нас таких замечательных устройств, без которых сейчас ни один человек себя не мыслит – мобильных телефонов. Таня перезвонила на домашний, и я, не церемонясь, пригласил её к себе домой на просмотр фильма. Она приехала, и я встретил её на остановке.

- Какой фильм будем смотреть? – поинтересовалась она.

Я для себя решил, что непременно должен с ней переспать. И чтобы настроить на правильную волну, сказал:

- «Нарушая запреты».

Тем, кому что-то говорит имя итальянского кинорежиссёра Тинто Брасса, поймёт, о чём я. Фильм, про молодую нимфоманку, которая, переехав в Лондон, ищет квартиру в агентстве по недвижимости, и в ожидании приезда её ревнивого парня, попадает в различные сексуальные приключения. Девушка не носит трусы, часто обнажается в фильме, мастурбирует, используется классический Брассовский трюк, когда вентиляция снизу задирает юбку героине фильма, и у неё обнажаются прекрасные ягодицы. В общем, много эротики, женского тела. Очень возбуждающий фильм. Однако Тане он не понравился. Полагаю, из-за того, что часто показывали женские, а не мужские попки. На середине фильма она даже попросила меня выключить его. А поскольку у меня не было в наличии других фильмов, я просто поставил диск с альбомом Enigma “MCMXC”, в котором звучала та самая мелодия, про которую Сергей Минаев в книге «Духless» написал: «…Включает музыкальный центр, который наполняет помещение самой отвратительной и тошнотворной, на мой взгляд, мелодией. Той самой лирической композицией группы «Enigma», которая называется «Sadness» или «Madness», я в этом не очень силен… Еще я думаю, что под эту мелодию сотни тысяч европейских бюргеров ежедневно трахаются со своими жирными женами, истеричными любовницами…».

Я решил, что сегодня получу от Тани всё. Мы стали целоваться и я начал к ней приставать. Когда моя рука залезла к ней в джинсы, полезла в трусики, Таня вдруг остановилась, встрепенулась, и испуганно спросила:

- А может не надо?

- Надо! - ответил я, и продолжил начатое дело.

Таня помогла мне снять с неё джинсы.

- Может, кровать разберём? - спросила она, стоя в одних трусах.

Я расстелил простынь, разложил подушки, одеяло, мы легли, прижались друг к другу телами, обнимались и целовались… Всю ночь напролет мы занимались сексом.

С Таней мы изредка продолжали встречаться, причём исключительно у меня дома, кроме одного случая, когда мы переспали у неё в общаге. Она настаивала на частых встречах, но я понимал, что не хочу останавливаться на ней, однако придерживал для занятия сексом.

В январе Миха продавал по объявлению электрогитару. Так он познакомился с Лёхой-Арией. Длинноволосый, распиздяйского вида, он был на пять с половиной лет старше нас. Но при этом занимался бизнесом, был при деньгах, ездил на «Опеле», и у него был мобильный телефон, что по тем временам считалось роскошью. «Арией» мы его стали называть, потому что ему нравилась группа «Ария». Лёха, узнав о том, что мы занимаемся музыкой, пригласил нас выступить на его дне рождения. Он принёс несколько песен, которые желал услышать вживую. Я быстренько подобрал на гитаре песню «Беспечный ангел», и ещё несколько других. День рождения он праздновал совсем не так, как мы в компаниях: преимущественно на квартире. Праздновали в кафе. Накрытый стол, всё цивильно. Публика – люди с очень серьёзными лицами. Мужчины в пиджаках и галстуках, девушки одеты тоже официально. Лёха-Ария, правда, сэкономил на тамаде. В результате в зале стояла гробовая тишина. Лишь наши выступления иногда сглаживали и развлекали публику, которая, впрочем, ожидала услышать другую музыку. Однако мы, не обращая ни на кого внимания, ели, пили вино и не скучали. Он с нами щедро расплатился в конце.

Как выяснилось, Лёха-Ария в последнее время сам увлёкся музыкой, купил себе несколько гитар, учился играть. И сам жаждал стать участником какой-нибудь рок группы. На него большее впечатление производила не музыка «Хаоса», а мои сольные выступления под гитару, либо когда группа Хаос из панковской переквалифицировалась временно, как на этом дне рождения, в аккомпанирующий мне состав.

От дискотек всё больше тошнило. Но я исправно продолжал их посещать. Существовало золотое правило: не связываться с девицами, которые пытаются развести на напитки или ещё на что-нибудь. Один раз подскочила ко мне наглая девка, и попросила:

- Молодой человек, дайте 50 рублей, у нас подруга на улице стоит, у неё денег нет!

- Поехали ко мне домой, - ответил я, - дам.

- Ааа! Нееет! – отступила она.

Другая как-то прокрутила «динамо», заранее его спланировав. Она согласилась на танец, сама стала бодро общаться, и сказала, что можно будет в кино сходить на фильм «Искусственный разум». Я, конечно же, с радостью согласился. Зашёл за ней в общагу, мы пришли в кино, посмотрели фильм, я её проводил обратно, а когда попытался поцеловать, она лишь ехидно улыбнулась и сказала:

- Извини. Я просто хотела в кино сходить. Можешь сюда больше не приходить, прощай, - и ушла, довольная собой.

- «Вот сука!» - подумал я про себя. – «Но фильм был классный!».

Потом я познакомился с девушкой Катей. Маленькая, испуганная, похожая на серую мышку. Я записал номер её телефона. У Серёги в то время пустовала квартира, и я, чтобы лишний раз не нервировать маму, пригласил Катю с подругой к нему. Обе оказались девственницами. Очень муторные варианты. Из той серии, которым и хочется и колется. Начинаешь к ней приставать, она лежит и произносит «Я боюсь». У Серёги такой же вариант. Пару раз мы их приглашали – всё было безрезультатно. А потом вернулись родители Серёги, и доступ в его квартиру временно прекратился. Тогда Сергей договорился с Антоном (тем самым, который присутствовал при моём знакомстве с Ритой) притащить их к нему. Но предварительно провели с ними разъяснительную беседу: приходите с целью лишиться девственности, так что будьте готовы к этому! В назначенный вечер они пришли. С Катей я мучился долго, но так и не удалось сделать её женщиной - такое ощущение, что девственная плева у неё была из натуральной кожи… Серега тоже мучился… Я никогда не был в кабинете гинеколога, но создавалось ощущение, что в соседней комнате шёл приём специалиста по женской части…

- Ноги закидывай на плечи! Шире раздвинь! – руководил Серёга.

- Я боюсь!..

- Чего ты боишься?! Я ещё ничего не начал делать!

Попытки продолжались ещё некоторое время, после чего Серёга стал выходить из себя:

- Да ты будешь меня слушать или нет?!! Последняя попытка! Если опять будешь бояться – я уйду домой!

Снова всё повторилось.

- Ай! Всё! В пизду! Меня заебало это! – разгневался Серёга и ушёл домой. Позже он всё-таки сделал её женщиной. А вот с Катей у меня так и не срослось. Жирной точкой явилась вот какая история…

Антоха был на нашем концерте и познакомился там с девушкой. Пригласил её с подругой на дачу к Димасу. Я тоже вписался к ним вместе с Катей. Расчёт у Димаса с Антохой был прост: приготовить ужин, выпить, сходить в баню и развести на секс девчонок. Но всё не заладилось с самого начала. Девчонки, как только приехали, увидели велосипед, и стали кататься на нём. Антоха пытался «включить сержанта», и заставить их помогать готовить ужин. Но солдаты в армии и юные девушки на свободе – две огромные разницы. В общем, когда мы сели за стол, разговор сразу же пошёл в агрессивном ключе. Антон наливал им водку, а максимум на что девушки согласились – пить лёгкое пиво. Кроме того, одна из девушек – Ольга, с которой познакомился Антон, окончила первый курс филологического факультета, и оказалась остра на язычок. Было видно сразу же – ничего у них не получится. Секса не будет. А когда девчонки, включая Катю, отлучились на улицу с целью посетить деревянное сооружение, под названием «нужник», Димас подлил в их стаканы с пивом немалую дозу водки. Катя, непривыкшая к алкоголю, вырубилась сразу после такого ерша. Её уложили спать, после чего её тошнило несколько раз… Антоха стал довольно агрессивно приставать к Оле… В итоге те бегали от него по всей даче, и потом прятались в бане. Секс не случился. (Димас, спустя несколько лет утверждал, что под утро подруга Оли сама пришла к нему, и он её выебал. Оля, ссылаясь на слова подруги, сказала, что если только во сне к нему кто-то приходил…)

А на следующее утро, проснувшись, они стали спрашивать, когда мы их повезём обратно. На что Димас спокойно и рассудительно ответил:

- Вот порядок наведём, посуду помоем, тогда и поедем.

Девушки долго препирались, отказывались, и особенно возмущалась Оля. Антон злился. Потом они всё-таки нехотя прибрались, а после того, когда повторили свой вопрос, Димас сказал:

- Вы можете в принципе ехать.

- То есть?! Это как?! А кто нас повезёт?! – возмутилась амбициозная и наглая Ольга.

- Не знаю. Ловите машину. Вы девушки – вам проще!

Злые и рассерженные они ушли, и как я узнал потом (поскольку долго ещё поддерживал телефонную связь с Олей), сели довольно быстро, доехали бесплатно. В отличие от нас. У меня обгорели плечи. Машины проносились мимо. А Антон с Димасом, продолжая пить пиво, включили быдло-сержантов, направляя агрессивную энергетику на меня.

Миха в тот период пропал вплоть до мая. На дискотеке он познакомился с девушкой, переночевал у неё в общежитии. На следующий день с «Хаосом» мы должны были выступать на разогреве у группы, которую я слушал в школьные годы, а потом перестал – «Гражданскую оборону». Через год, когда начнётся ностальгия, я вновь к ней вернусь. А равно с ней в третий раз начну слушать Цоя, а постепенно многое из того, что слушал мой троюродный брат, когда мы играли в «Воймиксе»: The cure, Joy Division, The Smiths, Morrissey, Talking heads, Suede, Nick Cave &amp; The bad seeds, Tom Waits…

Уже начинался концерт, а Михи так и не было. Но потом он всё-таки появился. Выяснилось, что после общаги, пьяный, утром он шёл домой, причём прямо по дороге. Сотрудники МВД отвели его в «стакан», и продержали до самого вечера. Как только мы отыграли, он уехал в общагу, и после этого его никто не видел до конца весны.

Летом Серёга с Антоном уехали в Финляндию зарабатывать деньги на клубнике. Я, Миха, и барабанщик, которого все называли Трэшер, стали работать над новым материалом. Были готовы 4 инструментала. Музыка сильно изменилась в сторону мелодичности, стала сложнее. Новые композиции мало чем подходили под определение панк рок.Появилось больше «металла». Одна композиция была построена на фолковом мотиве. Но мне новые вещи в музыкальном плане нравились больше. А осенью у нас появился ещё один участник – Женя. Он играл на баяне. Правда, продержался у нас всего восемь месяцев, поскольку участвовал ещё в других музыкальных проектах.

Зимой мы писали очередной альбом, состоящий из тяжёлых песен, которые мы давно исполняли на концертах, но так и не записали. Женя успел сыграть свои партии перед тем, как покинул группу. Время от времени мы выступали.

В августе я всё же поступил заочно на филологический факультет. Миша, и другие из компании стали над этим стебаться:

- И кем ты будешь после филологического факультета? Какие перспективы? Никаких!

- Парень будет лопатой деньги загребать! – изголялся Миха.

А когда летом мы выступали с группой в небольшом клубе, я впервые за долгое время, встретил своего троюродного брата Мишу. Он был, как и в последний раз, когда я его видел ещё перед армией, – пьяный. В тот период он закончил филологический, и чтобы избежать армии, продолжил обучение в аспирантуре. Узнав, что я тоже поступил в университет, он чуть ли не плеваться начал:

- Ты с ума что ли сошёл? Нахер тебе это надо? Я пять лет там учился – это такая хуйня полнейшая! Особенно всякие языкознания… Вот я сейчас преподаю в университете, и получаю копейки. Забей ты на всё это. Выучись лучше на слесаря, например. Потом пойдёшь, бабушке какой-нибудь унитаз поменяешь, и заработаешь намного больше…

Позже он женился, и, продолжая за очень небольшую зарплату преподавать в университете Шведский язык, подрабатывал продавцом компакт-дисков. Потом у него родилась дочь, и он уехал на ПМЖ в Эстонию.

Миха стал работать в «фото на документы». Работёнка ещё та была! Единственная точка в районе, а в стране шла замена паспортов. Он едва успевал фотографировать людей, и задерживался на работе, чтобы распечатать фотографии. Как-то раз, за 10 минут до окончания рабочего дня, пришла женщина с мужем, желая сфотографироваться.

- Сегодня уже не фотографирую. Я даже не успеваю делать фотографии людей, которых уже сфотографировал, - жаловался Миша.

- То есть как? Ты понимаешь или нет, что женщина пришла фотографироваться? Она красилась, готовилась…, - не желала проникаться Михиными проблемами клиентка.

- Я всё понимаю, но я уже сказал, что сегодня не буду фотографировать. Тем более, что рабочий день уже, можно сказать, закончился. Приходите завтра.

- НЕТ! – завизжала она, - Я НИКУДА НЕ УЙДУ, ПОКА ТЫ МЕНЯ НЕ СФОТОГРАФИРУЕШЬ!

- Смотрите сами, только это бесполезно, - сказал Миха, и продолжил ретушировать фотографии.

- А Я ТЕБЕ НЕ ДАМ РАБОТАТЬ!!! – заверещала она, и стала стучать по клавиатуре, а после попыталась свернуть монитор…

Потом он пропал на две недели, когда из Израиля приехала Лиза, – девушка, с которой он встречался до моего ухода в армии, и ненадолго приезжал с ней ко мне в часть…

Ещё в тот период мы вновь вытащили из домашнего болота Андрея, которого я в последний раз видел, когда был в отпуске в армии, и родители уговаривали его никуда не ходить, ссылаясь на необходимость изучать квантовую механику…

Вылазки стал делать и Серёга, вернувшись из Финляндии. Съёмщик он был весьма своеобразный. Чем-то похож на Антона, который в автобусе, образно «выкалывал глаз» девушке… Отличие его было в том, что Серёга умел быть настырным, упрямым и становился агрессивным, если что-то шло не так, как ему бы хотелось. Проявлялось это ещё раньше, на вечеринках с девушками, которые иногда проводились у него дома. Всё стандартно: Миха произносил банальные шутки, которые «катили» всегда, как Николай Басков в эфире первого федерального канала… Девушкам «и хочется и колется». Миха, в конце концов, уводил в комнату понравившуюся девушку, и раскручивал её на секс. А вот Серёга, не прошедший тогда школу соблазнения, вёл себя довольно грубо, и отпугивал своим подходом девушек. При этом не обращал на это внимания, а самое главное – не замечал за собой. Он начинал грубо хватать девушку, чем пугал её ещё сильнее. Но чем больше она закрывалась – тем сильнее злился Серёга. В конце концов, он ставил ей ультиматум, и в случае отказа (что вполне закономерно и следовало, после таких действий с его стороны), он раздражённо восклицал: «Аааа! Всё! Мне это надоело! Пошли вон отсюда!». Поднимался кипеш. И в итоге уходили все, включаю девушку, которая вот-вот готова была дать Михе.

Примерно то же самое происходило и на улице. Мы долго и безрезультатно ходили по набережной. Весельем и непринуждённостью от нас не веяло. На нужную волну мне удавалось настроиться только после выпитого алкоголя. В один из таких моментов мы подошли к компании девчонок. Сергей был мрачнее тучи.

- Здравствуйте, девушки – произнёс он, словно учитель в школе.

- Здрасте.

- Какие у вас планы?

- Сидеть на набережной.

- И долго вы так будете сидеть?

- А тебе то что?

- Пойдёмте лучше к нам пиво пить.

- Нет, не хотим мы у вас пиво пить. Давайте лучше здесь.

- Нет, - возразил Серёга, - так дело не пойдет!

- Ну, извините!

- Ооо! Как хотели. Тогда мы пойдём! Сидите на своей набережной! Скучайте дальше!

- Да да, всё, иди уже! С тобой-то не заскучаешь…

Мы уже отошли от них на пару метров, как тут Серёга приостановился, развернулся, и произнёс неуместнейшую в такой ситуации фразу:

- Но вы нас теряете!

Я ускорил шаг, как только услышал это.

На другой день всё повторилось. Серый мрачнел. Мы бродили, бродили, после чего я сказал: «Так, хорош ходить трезвыми!». Мы заглянули в ларёк, взяли напитки, и сразу же после этого дело пошло. Я повеселел, приободрился и тут же познакомился с идущими впереди девушками. Вскоре я, копируя риторику и алгоритм Михи, развеселил их, и уже шёл с одной из них под ручку. Серёга, увидев, что я приобнял подругу, решил, что и ему тоже необходимо это сделать. Девушка была другого мнения. Пока я шел и веселил одну, слышал, как мрачно произносит Серёга:

- Отпусти её! Я сказал, отпусти её! Иди со мной!

Через несколько минут, произнеся традиционное: «Аааа», он убежал вперёд. Я взял телефон у девушки и пошёл за ним.

Надо сказать, он первый из компании купил тогда мобильный телефон. Не последним стимулом для покупки было желание утереть нос Димасу и Антохе, которые долгое время любили поиздеваться над ним, «включая» быдло-сержантов. Но они, наоборот, использовали этот повод для того, чтобы лишний раз словесно поизгаляться, поскольку своими габаритами телефон ни чуть не уступал размерам стационарного. В общем, проходив долго, уставшие, мы в 5 утра всё же вытащили девушек. По ним было видно, что ничего нам не светит. Мы вызвали такси, и поехали на квартиру к Антону (бывшему однокласснику). Я уже просто хотел спать. Но Серёга не сдавался! Девушки хотели лечь вдвоём на одну кровать, но он сказал твёрдое нет.

- Ты пойдёшь со мной, - приказным тоном велел он одной из них, которая с ним спорила.

- А чего ты мне командуешь? – возразила она, - Я пойду лучше с ним.

- Хорошо, - согласился Серёга, - тогда ты (сказал он второй) пойдёшь со мной!

На том и условились Я ушёл в комнату с девушкой, мы разложили кровать. Прежде чем лечь, я сходил на кухню попить воды – начинался утренний сушняк. Проходя мимо большой комнаты, через стеклянную дверь я увидел картину: девушка отвернулась к стенке, а Серёга пытается на неё залезть, словно скалолаз. Картина улыбнула. Я вернулся в комнату, лёг на диван. Через несколько минут появилась вторая девушка.

- Я с вами лягу! – сказала она.

- А в чём дело? – поинтересовался я.

- Да достал он меня! - сказала девушка и стала пародировать Серёгу, - «Ты что, сюда лежать что ли пришла?».

Мы засмеялись. В этот момент послышались шаги. Неторопливо открывалась дверь. Мы затихли в ожидании. В комнату меееедлено «заплывал» Серёга. Выражение лица его было мрачнее тучи. Обнаружив на кровати сбежавшую подругу, он сделал удивлённое лицо, которое в сочетание с усталостью и мрачностью, выдало такую мину, которую невозможно изобразить самому профессиональному актёру. Вряд ли вы такие выражения лиц увидите даже в книгах по физиогномике. Стало смешно.

- Хм!.. – удивился он, и произнёс ошарашено-интимным тоном, – А что это ты тут делаешь?

И тут мы все втроём взорвались от истеричного хохота. Смех длился минуты две. Не разделял веселья только Серёга.

- Я, кажется, спросил, что ты тут делаешь? – повторил вопрос он, мрачнея всё больше, вызвав у нас новый приступ смеха. Терпеливо переждал волну. - Так я не понял, - обратился он к девушке - ты идёшь ко мне в комнату?

- Нееет! – ответила она, - Я останусь здесь!

- Ну, нет! Так дело не пойдёт! Тогда вы идёте домой!

И Серёга выгнал подруг. Они стали одеваться, и что-то сдерзили ему.

- У кого-то очень много понтов! – ответил он.

- Кто-то просто хотел на халяву поебаться. И обломался! – ответила она.

После этого мы разошлись по домам, и я наконец-то лёг спать.

В конце лета, когда девушка Миши вернулась в город продолжать учёбу, он решил с ней расстаться. Гулянки были интереснее…

В то время я краем уха слышал от Димаса про некую девушку, которую он называл «Промежуток». Как-то раз мельком я её видел на нашем концерте – она подбегала к Михе, и строила ему глазки. Внешне она мне очень нравилась.

- Димас! - рассуждал Миха, - Я тебя не понимаю! Ты ебёшь всяких страшулек, толстушек, и хер поймёшь кого. А «Промежуток» - нормальная баба.

- Бля, Миха – оправдывался Димас, - Да не хочу я её! Да, она сексуальная, у неё симпатичное лицо, фигура есть. Но у неё промежуток между зубов. К тому же она целка. И вообще, а сам-то ты чего её не ебёшь?

- Димас, мне и без неё есть с кем ебаться! Вон пусть Лёха тогда ею займётся.

- Да, только проблема в том, что Лёха ей нафиг не нужен… - саркастически произнёс Димас.

Надо сказать с Димасом отношения у нас всегда были слегка натянутые. Он себя позиционировал как лидера, успешного во всех отношениях человека, в которого девушки влюбляются глубоко и надолго. Через несколько лет то ли в шутку, то ли на полном серьёзе, он стал называть себя богом… Табуреточка собственного статуса (особенного мнимого) - вещь тяжелая. Вставать на неё каждый раз и видеть себя выше остальных - хорошо и приятно. Таскать за собой эту табуреточку, чтобы как-то снижать напряжение и возникающие вопросы: «А почему другие не восхищаются: какой я красивый, умный и успешный на табуреточке?», накладно и тяжело. И тогда человек начинает прямо демонстрировать и показывать: «Я лучше тебя.». Хотя, бывает ещё хуже - когда Человек-на-табуреточке уверился, что он Человек-на-троне. Вот тогда он &quot;чернь&quot; и не заметит совсем.

Я никогда не считал его лидером, и всегда был уверен, что он просто кичится, и изображает из себя самоуверенного, чтобы казаться более значимым, чем есть на самом деле. Для меня многие его фразы и поступки казались смешными. Впрочем, он отвечал мне взаимностью, считая, что я занимаюсь всякой фигнёй (как сейчас, например, когда пишу эту книгу), посмеивался над серьёзностью увлечения музыкой, над тем, что поступил на филологический факультет и считал, что в любовных делах я могу рассчитывать максимум на «среднячков».

Когда Серёга с Антохой вернулись из Финляндии, они на двоих купили себе машину. Им втюхали подержанную, старую «пятёрку». У авто, которому больше подходило название «самобеглая повозка», была куча технических проблем – протекал бак, какие-то проблемы были с «подсосом». А часто машина просто долго не заводилась… Серёга и Миха только-только получили права, и опыта вождения у них не было. Поначалу мы на машине вечерами ездили по городу и расклеивали афиши концертов «Хаоса», заодно став и собственными организаторами.

Зимой мы выступили однажды в небольшом клубе. На концерт пришла та самая «Промежуток». Вообще-то у неё было имя - Ольга. После нашего выступления играла вторая группа, в которой гитаристом был Миха. В этот момент девушка, про которую говорили Миха с Димасом, танцевала рядом со мной, подходила всё ближе, и, в конце концов, просто прижалась ко мне попой… Мы отошли с ней в предбанник, и после короткого знакомства стали целоваться. После этого стали общаться по телефону… На следующем концерте всё повторилось…

Как потом мне стало известно (в трёх версиях: от Димаса, Михи и самой девушки), она более года назад познакомилась с Димой, и они стали встречаться. Она сообщила мне о том, что девственница, и что Димас всё её добивался, но она была не готова. Миша ей тоже нравился, но с ним она встречаться не хотела. А сама, как оказалось, уже несколько лет встречалась с каким-то парнем, про которого говорила «не моё» (более трёх лет, на сегодняшний день, она замужем за ним). Причём и в дальнейшем она вела себя как девственница-скромница…пока не выпьет. И тогда она, под действием горячительных напитков, становилась нимфоманкой. Целовалась она страстно, но больно закусывала губу. При этом продолжала твердить, что девственница. Когда концерт подходил к концу, Миха с Андрюхой уехали, как он сказал, в гости. А потом я узнал, что их позвала подруга Оли. Вернее, Миха уговорил позвать его и Андрюху к ним. В общем, вдоволь нацеловавшись со мной, она, вместе с подругой, Андрюхой и Михой, уехала на такси, и там станцевала на столе стриптиз, переспала с Михой, и настоятельно просила его умолчать об этом и не говорить Димасу и мне…

В декабре мы с группой выступили в Питере в клубе «Фронт», вернулись утром, тут же сели в машину и поехали в К…..у на Норд сейшн, где также должны были выступать. Перед поездкой заехали в шиномонтаж, поменяли колёса с летней резиной на зимние. Машину стало качать после этого из стороны в сторону. Миха нервничал. В какой-то момент я начал засыпать. Проснулся от крика и тряски. Машина потеряла управление, и мы скатывались по обочине вниз… Трясло нас почти минуту со страшной силой, после чего машина перевернулась на бок.

- Бля, пацаны! – в сердцах воскликнул Серёга, - Да мы просто в рубашке родились!

И действительно, нам повезло, что горка была совсем небольшая, потому что дальше склоны были крутые, и потёряй машина управление чуть дальше – не писал бы я сейчас вот эту книгу… Часа два, если не больше, мы голосовали на дороге в надежде, что кто-нибудь нас вытащит. Остановился-таки добрый дальнобойщик, достал трос, и помог нам выбраться наружу. Ехали мы теперь очень медленно. На своё выступление уже опаздывали. На улице холодало со страшной силой. Темнело. Мы сделали поворот на развилке, и ехали одни по пустынной трассе. Миха, кроме «Хаоса», должен был выступить с ещё одной группой. Её участники звонили и материли его. Но на этом неприятности не закончились. Раздался хлопок, и машина снова потеряла управление. На сей раз Миха справился. Но оказалось, что лопнула шина на колесе…

- Серёга, надо менять колесо! - сказал Миха, - У тебя домкрат есть?

- Неа.

- Бля! А как ты без домкрата ездишь?

- Вот так и езжу! Он денег стоит!

- Я понимаю! И что теперь?

- Хуй знает…

Но и здесь нам повезло. Через несколько минут проехала фура. Остановилась. Водитель дал нам домкрат, и мы поменяли колесо. В К…..у мы попали только к вечеру. Первое, что сделали – заказали пива и хорошенько вмазали. Организатор сказал, что мы можем сыграть позже. Конечно, уже было не то. Время – полночь. Мы с Серёгой, изрядно выпившие, вышли на сцену. Отыграли на ура, как нам рассказывали очевидцы. Звук был, возможно, самый лучший за всю историю наших живых выступлений

На новый год у меня выпала ночная смена. Компания в полном составе встречала праздник в квартире. Среди толпы парней присутствовала всего одна девушка –«Промежуток». Она и там станцевала стриптиз (жаль, я пропустил), после чего переспала с Димасом. И опять же просила не говорить об этом никому. Самое интересное, что все мы долго после этого действительно хранили молчание, и всё, что я сейчас рассказываю, в полной мере раскрылось гораздо позднее. Мне она по-прежнему представлялась девственницей…

Перед Новым годом Димас выдумал и внедрил ещё одну фигню – соревнование под названием «очки». За каждую новую девушку, с которой удалось переспать, начислялось одно очко. Причём второй раз с ней же уже не считался. Баллы засчитывались только за новую девушку. Итоги подводились в конце года. Мне удавалось за год набрать всего-лишь 12-14 баллов, в то время как сам Димас развязно сообщал, что он летом остановился на двадцать какой-то и сбился со счёта.

В тот период, во время сессий они с Антохой бухали и гуляли чуть ли не ежедневно (учились они заочно в университете по специальности «Энергообеспечение предприятий»). Сразу после дискотеки шли на экзамен, и задавались вопросом «А что хоть за предмет? И кто его ведёт?». Отучившись таким образом три с половиной года, стали дипломированными специалистами…

Миха успел поработать на заправке кассиром-оператором, а после этого ушёл работать мастером на комбинат строительных конструкций. Как-то раз он позвонил и сказал, что проставляется. Хоть убей, не помню за что. Мне на следующий день нужно было вставать на работу, и я не хотел идти. Но всё же поддался соблазну. Мы по-прежнему проворачивали операции прохода по одной печати на двоих. Хотя чем дальше, тем реже это срабатывало. В этот раз задача стояла сложнее – пронести бутылку водки внутрь. У Михи был план, как это сделать, и надо сказать, нам удалось его осуществить. Прежде, чем попасть на дискотеку, он спрятал бутылку в сугробе. Мы прошли в зал, купили две банки пива, и когда почти допили, вышли с ними на улицу, показав охраннику, что купили пиво в баре, и скоро вернёмся. Из сугроба достали спрятанную бутылку, разлили содержимое в банки, и под видом пива, купленного у них же в баре, пронесли сорокаградусный напиток. Сели за столик, заказали кока колу, и спокойно разбавляли её содержимым из пивной банки… Эффект наступил незамедлительно.

В эту ночь я познакомился с Леной. С ней мы встречались 4 месяца. Я её признавал официально своей девушкой. Поразила она меня своей необычностью, немного даже странностью. Она долго-долго мне что-то рассказывала про то, где живёт, а потом, вдруг, рассмеялась, и сказала, что нагло мне врёт, а я всему верю. Я угощал её кока колой с водкой. И она, в конце концов, сказала мне, что живёт в общежитии лесотехнического техникума, и даже подробно нарисовала схему проезда.

Я пригласил её к себе домой, и она приехала. Дело было поздно вечером. Я понял, что она готова остаться ночевать у меня, т.к. общежитие закрывается в 23 часа. Она отказалась смотреть фильм, сказав, что ей не интересно. К музыке также была равнодушна. А потом спросила, для чего она мне нужна. Я ответил, что она мне просто понравилась. Не мог же я ей так прямо сказать – ты мне нужна для того, чтобы с тобой ебаться.

Дальше поцелуев в первую ночь дело не зашло. Мы легли, я стал к ней приставать, и вот тут она стала вести себя «оригинально».

- А давай, - предложила она, - я расскажу тебе сказку.

Я удивился.

- Шла картошка по улице. «Картошка, картошка, куда ты идёшь?». Я иду ложиться в кровать. «А что ты там будешь делать?». «Я буду спать», - ответила картошка. Потом она проснулась и пошла гулять дальше.., - примерно в таком ключе Лена долго мне рассказывал какую-то хрень, а я понял, что не выебу её сегодня.

А на следующий день справлял двадцатидевятилетие Лёха-Ария. Я поздравил его по телефону, и он пригласил меня. Я сказал, что приду не один, а с девушкой. Остальные участники «Хаоса» не смогли присутствовать. Лена парилась насчёт того, что ей нечего одеть. Но пришла в официальном стиле – в брюках и пиджачке. Она стеснялась долго, т.к никогда не была, по её признанию, на таких торжествах. У Лёхи-Арии играла группа. Я вписался к ним, и мы сходу сыграли песню Арии «Потерянный рай». Публика и Лена были в восторге. Какой-то толстый мужик в пиджаке, будучи выпившим, задавал нам вопросы: «А вы давно женаты?», и удивился, когда я сказал, что всего второй день вместе. Потом восхищался и долго расспрашивал про пение и игру на гитаре, сказал, что сам бы хотел так петь и уметь играть, но бог не дал таланта. Потом мы поехали к Лехё-Арии домой, и продолжили вечеринку у него. Вышли с Леной только в пол шестого утра. Неожиданно Лёха отсчитал несколько купюр у себя в бумажнике, протянул их мне, и спросил «Хватит столько?» Я удивился, но не отказался от гонорара, который он мне заплатил за выступление. Лёху-Арию я примерно через пол года хорошо узнаю, когда начну у него халтурить… С Леной мы ушли ко мне ночевать, заснули, и, проснувшись днём, наконец-таки переспали.

У нас установилось что-то вроде свободных отношений. Меня такое положение вполне устраивало – всё же регулярный секс как-никак, тем более с постоянной партнёршей. Я почти перестал ходить на дискотеки. У меня было своё правило – если я состою в отношениях с одной девушкой, то не изменяю ей. Смысл искать кого-то на стороне, если у тебя есть регулярные отношения? И не принимаю я этих быдляцких поговорок про «Хороший левак укрепляет брак». Хочешь трахаться на стороне – просто не заводи себе постоянных отношений, либо найди себе такую партнёршу, которую будут устраивать измены, и сама она будет иметь право на них. Так, по крайней мере, честнее. Хотя такие отношения изначально обречены на провал. Оговорюсь сразу же, что чуть было не нарушил своё же правило. Секс у нас был хоть и регулярный, но происходил не так часто, как мне этого хотелось.

Серёга в тот период на концерте «Хаоса» познакомился с подругой Оли. У них завязались отношения. Правда, множество раз потом они то прерывались, то возобновлялись. Как-то раз у него дома проходила ночная вечеринка. Естественно с алкоголем. Присутствовала на вечеринке и Оля-промежуток. Я для себя тогда решил, что не буду с ней спать, и она тоже ставила себе ограничение. Она знала, что у меня есть девушка. Но, по мере выпитого алкоголя, происходило, если перефразировать известное выражение: «Я пьян. Вы – чертовски пьяна. Чего зря время терять?». В мгновение ока мы, полураздетые, тёрлись телами друг друга в кровати. Но были мы к тому моменту настолько бухие, что до секса дело не дошло. Так и уснули не потрахавшись.

С Леной мы вскоре расстались. Она всё реже и реже приезжала ко мне. И когда я в последний раз ей позвонил, она сказал прямо: «Мне не нужны сейчас никакие отношения. Я хочу гулять». А за два дня до официального разрыва, как я узнал вскоре, она переспала с одним моим знакомым.

Через неделю после расставания, мы вновь выступали с группой в клубе. И Оля там употребила изрядную дозу алкоголя. Она приставала то ко мне, то к Мише. Когда мы шли домой, вела себя как сумасшедшая: прыгала, кричала, визжала. Они пригласили нас на вечеринку. Мы договорились, что придём к ним попозже. Наташа – подруга Сёрёги, снимала комнату вместе с подругой, по соседству с квартирой Оли. Оля часто ночевала у Наташи, особенно после пьянок – родителям она всегда показывалась только в скромном обличии. На этот раз она настаивала на том, чтобы мы оба с Мишей приходили в гости. Я полагаю, что она просто мечтала о том, чтобы мы её оба трахнули. Приглашение звучало так: «Приходите оба, там сегодня блины будут».

Миха в тот раз вытащил Андрея, и собирался с ним пойти к другим девчонкам в общежитие.

- Так ты к «Промежутку» не пойдёшь что-ли? - спросил я у него.

- Почему? Пойдём! Нам по пути. Блины поем – и пойду дальше, - цинично заметил Миша

Мы позвонили в дверь. Открыла нам неизвестная третья подруга – соседка по комнате Наташи. Серёга с Натальей отсутствовали. Оля сидела на кухне, протрезвевшая, погрустневшая и без эмоций. Миха принялся лопать блины.

- А Серый где? – спросил он, жуя.

- В ванной, - жалобно отреагировала на вопрос Оля, - уже второй час там торчат…

- Серый, – громко крикнул Миха, – ты что там делаешь? Ныряешь что ли?

- Всё нормально! – раздалось в ответ.

Миха продолжал уплетать лакомство. Андрюха скромненько взял один блин. Ольга встала с места, постучалась в ванную.

- Наташа, вы скоро? – спросила она.

- Оля! Я же тебе сказала – сходи домой! – раздался голос подруги.

- Я не пойду домой в таком виде!

- Тогда подожди!

- Я не могу больше ждать!

- Ну, не знаю, Оля. Сходи на улице тогда…

Оля, разозлившись, вернулась на кухню. Миха стал вести себя нагловато. Вытер руки.

- Ну что, Андрюха, идём? – спросил он.

Андрюха, судя по всему, не против был и тут остаться. Тем более что в квартире оставалась третья свободная подруга, а в общежитии – ещё неизвестно что.

- Да. Идём! – с готовностью ответил он, и они пошли в прихожую. Ещё немного подумал, - Хотя, можно было бы и остаться?..

- Да! – подхватила Оля, - Оставайся здесь. А он пускай идёт дальше, куда ему надо.

В ответ Миха состроил саркастическое, клоунское лицо Ольге.

- А может и правда остаться? - засомневался Андрюха.

- Маленький! – приказным тоном сказал Миха – Одевайся!

- Ладно.

Они ушли. Ольга достала фотоальбом и стала показывать фотографии. Щёлкнула задвижка. Открылась дверь в ванной. Серёга, с улыбкой на лице, вальяжно и по-барски зашёл в комнату. Оля, отбросив альбом, резко рванула в ванную.

Через полчаса мы улеглись. После концерта обычно чувствуется дикая усталость. Мне хотелось спать, и Ольга совсем не возбуждала. Я промучился долго, прежде чем самолично убедился в том, что никакая она была не девственница.

Наутро она, конечно же, как я уже и писал, настоятельно просила не говорить никому о случившемся. Всё это всплыло года через два, на какой-то вечеринке, когда речь зашла о ней. И вот тогда выяснилось точно: кто, когда и где с ней переспал…

Близилось лето. На улице было тепло. Миха с Серёгой стали таксёрить. Ездили в основном по ночам. В тот вечер, про который я сейчас расскажу, Серёга занимался репетиторством по математике. И на ночь они договорились с Михой потаксёрить. Миха, пока было свободное время, вытащил меня прогуляться и «поснимать» девок. Денег он с собой не взял. У меня в кармане было рублей 200.

- Девчонки, далеко собрались? Берите нас с собой! – выходя из маршрутки, обратился Миха к компании из трёх девушек, шедших впереди.

Они были одеты нарядно, волосы у них были покрыты блёстками, шли с выпускного вечера - закончили педколледж, в котором когда-то у меня не приняли документы для поступления. Самая высокая, разговорчивая и яркая, взяла под руку Мишу. Другая - рыжая, скромно шла и молчала. А третья - привлекательная, но самая вредная и капризная, демонстративно пошла вперёд, дескать «Не хочу я знакомиться с этими лохами». Когда она поняла, что придётся ей смириться, увидев, что её подруга (позже мы узнали, что они были сёстрами), заинтересовалась Мишей, замедлила шаг, и заговорила с нами.

- Я хочу в кафе, - капризно произнесла она, и замолкла снова надолго.

- Пойдёмте, – обрадовано воскликнул он.

Я нехорошо на него посмотрел. Но мы уверенно двигались, и главным инициатором и двигателем была та самая капризная особа. Привела она нас в самое дорогое кафе города. Пришли, сели за стол. К нам подошла официантка.

- Что желаете?

- Мы вас позовём, когда определимся, - сказал Миха.

Девушки сели в позе ожидания. Миха отозвал меня в сторонку.

- Лёха, у тебя бабки есть?

- Есть рублей 200, но объясни, нахер ты их сюда привёл, тем более, что у тебя нет с собой денег? Взял бы телефон у длинной, и пошли бы дальше.

- Хуй знает? Теперь уже поздно. Раз пришли – надо что-нибудь заказать.

Мы заказали одно пиво на всех… Выглядело это нелепо. Девушки сидели с лицами, на которых выражалась разочарованность…

В Российском обществе до сих пор царит и правит в умах граждан традиционализм. В 2008 году Исследовательский центр портала SuperJob.ru проводил опрос, где респондентам был задан вопрос: «Кто должен платить на первом свидании с лицом противоположного пола в кафе или ресторане?». 73 % ответили – мужчина. Комментарии потрясали:

«По-другому неправильно будет…»

«Мужчина должен показать женщине, что он лидер, что он готов заботиться о ней, тратить на неё то, что у него есть, заступаться за неё, стать для неё опорой, что он силён».

«Если он мужчина… Настоящий, уважающий себя и свою спутницу, адекватный и воспитанный».

«Мужчина чувствует себя при этом мужчиной, а женщине приятно. К тому же я не думаю, что его кошелёк при этом сильно пострадает».

«Естественно, мужчина. Вообще, по-моему, такой вопрос возникать даже не должен, о другом и речи быть не может, это не обсуждается».

«Джентльменские привычки и романтику ещё никто не отменял».

«Это на Западе каждый платит за себя, а у нас другая традиция».

«На то он и мужчина, чтобы платить».

«Конечно, это право мужчины, а не его обязанность, но я просто не могу себе представить, чтобы за парня платила девушка или чтобы они платили поровну или каждый сам за себя, тем более на первом свидании».

Более здравые комментарии прозвучали от 19 %, которые на вопрос ответили: «Каждый сам за себя»:

«Всегда на первом свидании плачу за себя сама, так как, если платит мужчина, я ощущаю, что он меня просто покупает: «Кто за даму платит, то её и танцует».

«Во всяком случае, никто никому ничего не должен: всё по желанию обеих сторон».

«По крайней мере, на первом свидании женщина может заплатить за себя сама. Как правило, мужчины отказываются, но почему бы этого не сделать просто из вежливости и чтобы не чувствовать себя неловко? Ну, а уж если мужчина сам предложит взять на себя расходы, его право это сделать».

«Это всего лишь первое свидание…»

«Таков современный мир – иначе шовинизм».

«Конечно, за девушку можно и заплатить, но это моё право, а не обязанность».

«Иначе чувствуешь себя обязанной».

«В наше время многие женщины злоупотребляют мужским «джентльменством», поэтому есть только один выход – каждый платит сам за себя».

«Чтобы не ставить в затруднительное положение друг друга».

«Таковы правила этикета».

Об этот опросе я узнал когда-то из радиопередачи Игоря Гончарова (в то время ведущего на РСН программы «Гончарный круг» и «Media sapiens» вместе с Сергеем Минаевым), где он пытался выяснить, почему 73 % россиян так считают. За полчаса эфира, ему так и не удалось услышать ответ на этот вопрос от радиослушателей. Объяснение были такие: «Так повелось», «Традиция такая», «Мужчина, таким образом, демонстрирует готовность быть добытчиком и защитником»…

А на эту передачу впоследствии среагировала Ольга – та самая острая на язычок девушка с филологического факультета, которая ездила с подругой на дачу Димы, где присутствовал я с «серой мышкой» Катей, Димас и Антон. Она тоже придерживалась позиции что «конечно мужчина должен платить всегда при любом раскладе», и сказала что «странный какой-то ведущий-хмырь». С «хмырём» ведущим я на эту тему позже тоже списался, и он мне ответил таким сообщением: «В неазиатчинах женщина (!) просто не позволит заплатить за себя. И желание мужчины совершить этот поступок будет приравниваться к домогательству. Всё остальное - отличная кавказская модель, которая заканчивается сразу после получения желаемого. Приравнять оплату чека в кабаке к мифической защите (?) слабой блядины - пыль столетий, усиленно культивируемая отечественными (а так же кавказскими, арабскими, индонезийскими и малайскими) абсолютно бесправными самочками. Это мной вообще не обсуждается. Давно. Разве что в эфире... Так это другой жанр»

Надо сказать, что Ольга в то время проживала в Дании. Мы с ней долго спорили на эту тему. В конечном итоге она мне написала следующее: «Я с тобой, кстати, полностью согласна насчет того, что наши женщины хотят равноправия, вернее, они считают (не все, конечно), что &quot;Я - принцесса, а мужчина должен меня обихаживать, кормить и поить, покупать сапожки. При этом я иногда буду ему что-то делать в области секса и сварю борщ.&quot;. Я, честно говоря, сама такая и не понимаю, кто нас так воспитал и откуда в нас эта херня? Мне кажется, вообще проблема в нашем обществе. Неправильное воспитание обоих полов, заколачивание народа в рамки. В Дании я часто сама за себя плачу, даже мужикам покупаю, потому что мне приятно это. Совсем уже еба...лась. Но мне всё равно очень приятно, если мужчина за меня заплатит.».

Впрочем, вернёмся к столику, где мы сидим с Михой и тремя девушками…

Та троица входила в большинство. И в тот раз на этом обломалась… Чувствовали они себя оскорблённым, а наши и без того низкие баллы в глазах капризной девушки понизились, думаю, до минусовых. Причём мы ушли – а в бокале оставалось ещё ровно половина недопитого пива.

Но Миха не сдавался. По пути он встретил своего старого знакомого, который занимался перевозками людей в Финляндию и хорошо зарабатывал. Миха знал, что у него всегда есть деньги и во время пьянок он не скупится. Девчонки нервничали, настроение у них было уже не столь радостное, как в самом начале, когда мы их только встретили. И вновь слово взяла капризная:

- Короче! Вы либо решайте что-то, либо до свидания!

- Сейчас, сейчас, решим. Всё будет! – суетился Миха и без конца звонил то Серёге, то корешу.

В итоге мы поймали машину, и нас каким-то чудом взяли вшестером. Одной девушке пришлось пригибаться всю дорогу. Приехали.

- Миха, - обратился пьяный кореш, - Баблосы доставай.

- У меня нет, - испугано ответил Миха.

- У меня только сотка…

Пришлось скинуться мне и Михиному корешу, чтобы оплатить проезд. Девушки выглядели всё подавленней, и на их лицах отчётливо читалось: «Куда мы попали? И как мы, такие нарядные и клёвые, могли связаться вот с этими… у которых даже денег нет на такси!».

Мы пришли в магазин, и кое-как наскребли на пару полторашек пива. А девушки, разочарованно вздохнув, накупили продуктов, шоколадок, нарезку колбасы и вино. Через 10 минут мы зашли в квартиру кореша Михи. К ней, правда, больше подходило название «берлога». Хозяин сразу сказал, что здесь не живёт, поэтому тут бардак.

Было видно, что уборка там не делалась года два минимум. Мы выдвинули стол, девчонки пошли за тряпкой и протёрли его от толстого слоя пыли. Пришлось им заодно помыть посуду, потому что в доме не нашлось ни одной чистой тарелки, вилки и ни одного вымытого стакана. Сервировали стол.

- У вас музыка-то хоть есть? – спросила высокая.

- Есть магнитофон, - ответил нетрезвый хозяин квартиры.

- Включить можно?

- Можно, только вряд ли он работает.

С пятой попытки он включился.

- А кассеты есть какие-нибудь музыкальные? – продолжала задавать вопросы она.

- Есть. Но они вам не понравятся.

В итоге настроили радио. Девушки по-прежнему обижались. Капризная продолжала воротить лицо, изображая из себя недотрогу, которая не понимает, что она здесь делает. Миха созванивался с Серегой, назвал ему адрес, и тот приехал. Девушки принялись обхаживать его. Сергей улыбался, принимая ухаживания. От спиртного отказался, предпочитая минералку, и про него сказали «Ну хоть один нормальный человек нашёлся». А потом Миха сказал, что сейчас они сходят с Серёгой до магазина… и они пропали на два часа – поехали таксёрить. Нелепая вечеринка не клеилась. Я и сам себе задавал вопрос: «Какого хрена я сразу же не уехал домой, и сижу здесь непонятно для чего в 3 часа ночи?». Длинная постоянно звонила Михе на мобильник, и спрашивала, где он. А кореш Михи, уже засыпая, пьяно бормотал – «Миха – мудак». Потом они появились.

- Вы где так долго были?

- Так за пивом ездили, - сиял радостно Миха.

- 2 часа?

- А что, без меня вечеринка не клеится? Ничего. Я вернулся, так что можно продолжать веселуху.

С этого момента с высокой девушкой, которая изначально положила на него глаз, у них начались словесные стычки. Мы глупо танцевали минут 15 под радио в тесной комнате… А потом капризная пошла в другую комнату спать. Миха, просияв, сказал:

- Пойду, пожелаю Лене спокойной ночи.

- Нет! – резко возразила длинная, - Ты не пойдёшь туда!

- Почему?

- Потому что! Оставь мою сестру в покое! Я за неё горой!

После этого Миха начал паясничать, передразнивая её «Я человек-гора». На что та отвечала: «Ты у меня сейчас в глаз получишь!». Пока они ругались, Серёга, покушав, стал общаться с третьей девушкой, на которую никто не обращал внимания с самого начала. Общение их выглядело приблизительно так:

- Ну что, - бодро спрашивал Серёга, - как твоя жизнь?

- Нормально, - скромно отвечала она.

- Нормально?! – переспрашивал Серёга.

- Да.

Этот тупняк длился минут 40. Затем хозяин квартиры стал намекать на то, что ему завтра ехать в Финляндию и он ложится спать. Мы вышли на улицу. На улице было светло.

- Ну, что? Какие планы дальше? К нам в гости поедем? – спросил Миха.

- Нам уже всё равно, - ответили уставшие девушки.

Мы разместились в машине. Серёга неспешно сел за водительское место, и тут, улыбаясь, зачем-то стал вести запоздалый и неуместный диалог:

- Ну что, девчонки! Как настроение?

- Отлично, - вяло произнесли они.

- Куда дальше поедем?

- Сказали же тебе, всё равно! – раздражаясь, ответила капризная.

- Так может к нам в гости? – уточнил он.

- Да поехали хоть к вам, хоть куда! Давайте только быстрее определяйтесь!

- Ну, хорошо, - согласился Серёга, - значит, едем к нам.

Он неспешно развернулся, сосредоточился, повернул ключ зажигания. Машина погудела и заглохла. Серёга повторил попытку – тот же эффект. Ещё раз…

- Машина не заводится, - констатировал он - надо толкать…

Это была кульминация нелепого вечера. Время – пол шестого утра. Из машины выходят нарядные выпускницы, и мы с Михой толкаем чудо-автомобиль.

В шесть утра приехали домой к Серёге. Нелепая вечеринка никак не хотела завершаться. Между сёстрами начался какой-то конфликт. Капризная куда-то спряталась. Длинная пошла искать её в подъезд. И пока продолжались все эти перебежки, лишь Серёга с рыжей оставались спокойными и продолжали беседовать:

- Ну что, пойдем, что ли ко мне в комнату?

- Давай лучше тут посидим, - скромно отзывалась она.

В конце концов, Серёга, раздражаясь, сказал:

- Ааа! Пошли уже в комнату, мне уже надоело тебя уговаривать!

И она послушалась. Двух сестёр мы с Михой пытались развести по комнатам. Они отказывались, и в итоге Миха ушёл домой. А потом и я.

На следующий, а вернее в этот же день, но уже вечером, у нас был концерт. Серёга был доволен, как мартовский кот.

- Ну, что? – поинтересовался Миха, - Выебал Рыжую?

- Доа! – довольно ответил Сергей, - Правда, блять, меня заебали эти блёстки по всей квартире! У меня после них коридор в блёстках, туалет и ванная в блёстках, кровать, – и даже хуй весь в блёстках!

Пока мы ехали на концерт, Миха сказал ему:

- Вот заметь, Серёга. Ты считай на халяву единственный из нас поебался. Не потратил время и силы на то, чтобы их снять, поел за их счёт, выебал бабу – и мы тебе в этом не мешали, хотя понимали, что у нас ничего с ними не выйдет. А когда у тебя с кем-то не получается – ты обламываешь всех.

- Ну да, – согласился Серёга, - если бы она мне не дала – я бы их всех выгнал!

В июне у меня начиналась сессия, вторая по счёту. Оплата за один семестр превышала мою двухмесячную зарплату. Бабушке сделали уже вторую операцию, но она продолжала угасать, похудела, и чувствовала себя всё хуже и хуже…

Когда я пошёл платить деньги за сессию, Миша усмехнулся.

- Что? - спросил он ехидно, - Понёс деньги ни во что вкладывать? Лучше бы погулял на них нормально, всё равно от филогогии (он именно так произносил это слово) толка не будет.

Меня эти разговоры раздражали, хотя и понятно, что перспективы после филфака были туманны… Но критика и едкие усмешки, безусловно, задевали. Ещё Сергей Довлатов писал: «Творческих профессий вообще надо избегать. Не можешь избежать, тогда другой

вопрос. Тогда просто выхода нет. Значит, не ты ее выбрал, а она тебя». В моём случае, к сожалению или к счастью, так и было. Меня интересовали только музыка и литература, ко всему остальному я не питал интереса, да и какие-либо способности в прочих сферах у меня отсутствовали. В то время у меня была смутная надежда на то, что, получив высшее гуманитарное образование, я смогу перевестись в той же гостелерадиокомпании из электромеханика в журналиста или радиоведущего.

Первый курс я благополучно закончил. Успешно сдав последний экзамен, я вечером пошёл к приятелю из нашей компании – он праздновал день рождения. В тот вечер я злоупотребил крепким напитком – лимонной настойкой крепостью в 45 градусов. Я пьянел всё больше, и вдруг Миша завёл саркастический разговор по поводу того, что вот, дескать, парень (я то есть) учится на бесполезном факультете непонятно для чего, и остальные с радостью подхватили эту тему. Я стал агрессивно защищаться. Это только развлекало Мишу, и он продолжал язвить и кривляться в ответ, сказав о том, что учеба на филфаке – это полнейший no future. В тот день я напился так, как, пожалуй, не напивался никогда в жизни. Последние события я помню лишь кусками: мутная картинка, я что-то пытаюсь доказывать, хотя меня уже никто не слушал, а дальше – провал в памяти. Следующий эпизод – я просыпаюсь утром в жутчайшем состоянии. Чувствую себя очень хуёво! Более-менее я себя стал ощущать только на следующий день… Но после этого случая не пью крепких напитков вообще.

Всё оставшееся лето проходило в гулянках и репетициях. Миша подделал студенческий билет, и, прикинувшись студентом, уехал на месяц в лагерь от университета. Там он познакомился с новым персонажем – Ваней из Питера, студентом медицинского факультета, приехавшего учиться в наш город. В центре города он жил у дедушки. В самом начале его появления, к нему подходило определение: «Наивный чукотский юноша». Крупной комплекции, неряшливый распездал – вот его точная и ёмкая характеристика. Хотя, можно добавить, что он постоянно чего-то «не догонял», «не понимал», и задавал кучу наивных вопросов, как дитё. Кроме всего прочего – у него никогда не было денег. Он всё время брал их в долг, и как только мама ему присылала деньги на жизнь, он в кратчайший срок умудрялся всё просрать, и скоро уже снова сидел без копейки в кармане.

Мы шли по набережной – я, Ваня и Миша. А поздно вечером, до самого утра в парке аттракционов проходила ночная дискотека под названием «Клетка». Основной контингент составляли подростки в возрасте пятнадцати-восемнадцати лет. Пьяные и агрессивные. Ежедневно на улице происходили многочисленные драки. Машина скорой помощи и реанимации приезжала по вызову несколько раз за ночь. Очень часто дрались девушки. Несколько подростков просто были убиты в глупых разборках. И, тем не менее, дискотеку закрыли только в следующем году. А пока были угар, теснота, и танцы под быдло-музон. На скамейках сидели сосущиеся молодые парочки. Некоторые занимались сексом прямо в кустах и на скамейке. Тут же пьяные пацаны, отвернувшись, мочились на дерево или в кусты. Девки тоже не отставали – ничуть не стесняясь, оголяли зады и присаживались рядом.

Одной августовской ночью мы сняли двух девок. Одну трахнул Ваня, а вторую – Миха. Михину, позже, мы прозвали «Мартышкой», а её, как выяснилось, двоюродную сестру, – «Маугли». «Мартышка» тогда втюрилась в Миху, но тщательно пыталась маскировать чувства. Позже &quot;нарисовался&quot; и скромный Андрюха. Он переспал с &quot;Маугли&quot; и та, в свою очередь, влюбилась по уши в него... В общем, тут история чем-то напоминала песню Чижа «Вечная молодость», только речь шла не о любви, а о сексе. «Маугли» нравился Андрюха, и хоть тот её и трахнул – не хотел больше этого. «Мартышке» нравился Миша, но она хотела больше, чем просто секс. Михе «Мартышка» не нравилась, и он не хотел больше с ней спать. Зато переспать с ней хотел я…

За две недели до начала осени, Димас как всегда рассказывал истории. На этот раз он поведал о некой девушке, которая очень здорово как он выразился, ебётся. Рассказал, как снял её в «клетке» и пошёл к ней в общежитие. Там она привела его в отдельную комнату, где на голом матрасе, кинутым прямо на пол, они и занимались практической камасутрой всю ночь. Правда, сказал он, клопы покусали. После чего Миха окрестил её клоповницей.

В последний день уходящего лета, я танцевал в «клетке», предварительно напившись. Заметил, что мне подмигивает девушка. Зазвучал медленный танец, и я даже не помню, как подошёл к ней. Мы кружились, и из разговора я понял – что это и есть та самая клоповница. Я ей прямо в лоб предложил, помня рассказ Димаса, поехать ко мне и она сразу же согласилась. Приехали ко мне рано утром. И, несмотря на выпитое большое количество алкоголя, меня хватило сполна на несколько марафонов продолжительного секса с ней. Димас, прознав об этом на следующий день, был недоволен, но вида не подал.

А в сентябре «Мартышка» стала мне сама названивать и частенько гостила у меня дома. Я был уверен, что мне удастся с ней переспать. У меня это стало чем-то вроде навязчивой идеи. Тем не менее, она мне упорно не позволяла к себе прикасаться, и говорила, что воспринимает меня как очень хорошего друга, и принципиально мне не даст. Но меня такое объяснение не устраивало, а наоборот – действовало, как красная тряпка на быка. Я ревновал её к Мише, а она утверждала, что он её бесит, раздражает, и что ей просто хотелось тогда с ним переспать, что она и сделала. Миша, приходя ко мне, начинал, в своём репертуаре язвить и кривляться, издеваясь над ней. Она раздражалась. В какой-то момент я сказал ей, что мне эта дружба в принципе нафиг не нужна, и прямо заявил, что хочу с ней переспать, в противном случае не вижу смысла её приходов ко мне. Она опять мне отвечала про то, что я друг и всё. На что я ей предлагал дружить с Мишей, а она утверждала, что с ним ей не о чём разговаривать.

В один день, когда в разгаре было бабье лето, а «клетка» ещё не закрылась, «Мартышка» пришла ко мне с пивом. Мы сидели, как вдруг она сама полезла целоваться ко мне. Я стал ласкать её грудь, и она не убирала руку. Я уже думал, что наконец-то добьюсь своей цели, но она резко остановилась и сказала, что хочет пойти в «клетку». Я, естественно, уговаривал остаться. Но тщетно. Она стала меня уверять, что мы съездим потанцевать, после чего вернёмся ко мне и, возможно, всё будет. Я поверил. Мы сели в последнюю маршрутку и поехали на дискотеку. Поцеловались ещё раз, после чего она исчезла… Мобильного телефона у неё не было. Я не смог её отыскать и вернулся домой на такси.

На следующий день мы с Мишей случайно встретились в автобусе.

- Знаешь кого я вчера выебал? – загадочно улыбаясь, спросил он.

- Нет.

- Мартышку!

Оказалось, что она, избавившись от меня, нашла на дискотеке Миху, сама отвела его «поговорить», после чего они переспали прямо на скамейке…

А потом началась чёрная полоса. Бабушка всё больше лежала в больнице, почти не ходила. У Мамы начались конфликты с Володей. Они ругались каждую ночь. Тот напропалую изменял, приходил поздно после ресторанного выступления, стал пить, а когда я приходил с ночной смены и ложился спать, не мог заснуть из-за его репетиций. Их взаимные истерики были невыносимы. Завершились они расставанием. Но сразу же после этого начались конфликты со мной…

Ещё после моего прихода из армии, мама продолжала отстаивать идею насчёт того, что деньги и материальная сторона жизни - не главное, что надо довольствоваться малым, что можно быть несчастным и при богатстве, что не в мебели и одежде счастье, и можно носить самое дешевое с рынка, и быть при этом счастливым, радоваться, что птички поют… Что только плохие и недостойные девушки интересуются наличием денег и доходов у молодых людей, что есть люди, которым живётся ещё хуже, что хорошо там – где нас нет, и вообще надо было в школе учить алгебру и тригонометрию. Все эти разговоры завершались обязательными скандалами и истериками. Я стал подумывать о смене работы, на что мама вновь заводила разговор, как в школьные времена о том, что я сяду ей на шею. Объясняла это тем, что всё равно я другой работы не найду. А тем временем у меня висел долг дедушке... Усугублялось положение тем, что необходимо было внести плату за новое полугодие. Пришлось занять деньги у дедушки снова. Обстановка в квартире была нездоровой. Меня тревожили мысли о будущем. Я всё чаще стал думать о том, что действительно - после филологического факультета нет никаких перспектив. Я стал сожалеть о том, что не родился технарём. По-прежнему главным делом считал музыку. Мысли в голове роились нерадушные. В этом возрасте Виктор Цой записал уже несколько удачных альбомов, был известен в широких кругах, 4 молодых битла достигли пика популярности. Ян Кёртис покончил с собой, создав влиятельную группу Joy Division. Мы с «Хаосом» записали уже три демо альбома, были известны в городе, но денег музыкой почти не зарабатывали. Я принял решение уйти из университета. Мама с плохо подавляемой радостью сказала:

- Но смотри сам. Если действительно перспектив нет, тогда не стоит и продолжать учёбу.

- Вопрос не сколько в отсутствии перспектив, - ответил я, - сколько в отсутствии денег.

Документы я забрал. Так и не вышло у меня получить высшее образование…

В этот же период умерла бабушка…

На горизонте появился Лёха-Ария. Я поинтересовался у него насчёт работы, зная, что он занимается бизнесом и у него много знакомых. Лёха-Ария сказал, что как раз сам сейчас ищет человека к себе на склад. Работать нужно раз в неделю. С моим скользящим графиком – то, что надо. Тогда-то я и узнал, в чём заключался его бизнес.

В своё время, в 90-е его мама стала заниматься страховым бизнесом. Лёха-Ария числится у неё в фирме то ли зам директором, то ли начальником, в общем, как он признался – сам не знает кем. А в те лихие годы он работал в компании, занимающейся оптовыми поставками косметики. Фирма работала почти со всеми точками в городе, торгующими парфюмерией и косметикой. Как рассказывала девушка Саша, которая тоже у него работала, и с которой они начинали работать в той фирме, Лёха-Ария приезжал в час или в два дня на машине. Приходил в офис, полчаса вертел ключами от машины на пальце, и молча уходил. Когда намечалось совещание, директор говорил: «А Алексею просьба повторить три раза, чтобы он не забыл». Затем контора развалилась, люди ушли, но осталась связь с клиентами и оптовыми точками в Питере. Саша предложила взять дело в свои руки. Мама Лёхи-Арии дала ему деньги под бизнес, и они продолжали наработанное дело. Деньги текли рекой. Товар возили фурами два раза в неделю. За год он заработал деньги на квартиру. Но решил продолжать бизнес. А через год цены на недвижимость взлетели так, что ему выгоднее было в тот раз купить квартиру, и продать её, чем заниматься бизнесом. Дело продолжилось. Саша стала говорить Лёхе-Арии, чтобы он открывал ларьки, точки, и расширял дело. Но он чем дальше, тем больше ленился. В общем, к тому моменту, когда я стал у него работать, многие клиенты отказались с ним сотрудничать, но худо-бедно раз в неделю у него, через Сашу, заказывали товар в магазины и он, вернее водитель с экспедитором, везли его из Питера. Многие хозяева точек говорили, что работают с Лёхой-Арией только потому, что заявками занимается Саша. Его работа заключалась в том, чтобы во вторник готовую заявку отправить в три оптовые фирмы, оплатить через банк заказ, передать нам с утра листы по сборке, и привести на склад накладные для проверки собранного товара. Водитель с экспедитором привозили заказ. Я разгружал машину, собирал товар с Сашей, потом проверяли его по накладным, и вечером я с водителем развозил его по точкам. Каждую неделю происходили какие-то косяки по вине Лёхи. Он раньше двух часов дня не просыпался. Но при этом частенько забывал отправить деньги в Питер. Когда экспедитор с водителем приезжали, им начинали говорить, что не выдадут товар до тех пор, пока не поступит оплата. Они начинали звонить Лехе-Арии, но не тут-то было – он спал и не слышал звонков. А если они звонили на сотовый телефон, – не брал трубку. Дело в том, что у него были платные входящие звонки, если звонили с номеров других операторов, и он не хотел тратить деньги. Заканчивалось дело тем, что экспедитор звонил Саше, а та дозванивалась Лёхе, и объясняла ситуацию. На что он, искренне возмущаясь, отвечал: «Так а что они мне названивают? За что я им деньги плачу, если они там в Питере не могут уговорить на складе выдать им товар, и ничего без меня не могут решить? Они же знают, что я всё равно потом заплачу…». Однажды водитель дозвонился Лехе-Арии, и спросил: «Где деньги? Почему не заплатил? Опять ругаются, что оплаты не было!» « Деньги? Всё нормально. Деньги у меня на столе», - ответил Лёха.

Так мы и работали. Товар разбирали на складе. Лёха снимал помещение, в котором были ещё две незанятые комнаты. Арендовать их он отказался, но, тем не менее, привёз туда свою барабанную установку. Миха тут же предложил ему открыть в помещении студию, и сдавать нам в аренду. Мы завезли аппаратуру группы – комбики, усилители. Разместили рекламу, и у нас стали репетировать другие группы. За деньги. Сам Миха вместе с Серёгой уехали в Финляндию зарабатывать деньги. Я, в свободное от основной работы время, сидел на студии, настраивал звук и брал деньги с групп. Однажды в воскресенье, когда у нас репетировала команда с большим количеством участников и инструментов, в помещение зашёл какой-то мужик. Он оказался директором комбината, которому принадлежало данное помещение. А когда я работал в четверг у Лёхи, и он привёз накладные, прискакала заведующая, заключившая с ним договор об аренде и стала орать:

- Что тут за музицирование устроили? Мне тут этого (в этом месте она нервно имитировала игру на гитаре) не надо! Я сдавала помещение для других целей, а не музыкантам!

Лёха-Ария был спокоен, как танк, и лишь улыбался, когда тётенька возмущалась. Потом она обнаружила, что две комнаты, в которых стояла аппаратура, вообще сдаются. А когда узнала, что сюда приходят и другие музыканты, репетируют за деньги, просто выпала:

- Так вот ты какой, значит, гусь? Мало того, что это эти две комнаты ты не имел права использовать, т.к не брал их в аренду, так ты ещё умудрился их сдать в субаренду!

Лёха пожимал плечам. Тётя поорала ещё немного и ушла.

- Так что – спросил я у Лёхи, - на этом студия закончилась?

- Да нет, почему? Просто теперь надо осторожно ходить, чтобы она не знала, вот и всё.

И целых два месяца мы пробирались на репетицию не через проходную, а перелезали через забор.

А в 2003 году, у группы Deep purple вышел альбом “Bananas”. Они выступали в Ледовом дворце города Санкт-Петербург. Вместе с Лёхой мы решили посетить концерт. Добирались на машине вместе с его корешем и девчушкой, участницей конкурса красоты. Приехали, купили билеты, и собрались поесть. В иных обстоятельствах я предпочёл бы перекусить в простой кафешке. Но Лёха-Ария в такие моменты вспоминал, что он бизнесмен, и считал, что для него это не солидно. Регулярно сталкиваясь с ним по работе, а время от времени и на ночных гулянках, я обнаружил в нём две особенности: с одной стороны скупость, а с другой – стремление соответствовать воображаемому статусу. Скупость у него доводилась, порой, до абсурда. Ладно ещё по работе, когда он возмущаясь, например, что водитель раз в пол года поднимал цену на поездку, жаловался: «Да, вот конечно, теперь водители будут лучше жить, а что делать бедным бизнесменам?», или когда, рассчитываясь со мной, так и норовил назвать цену рублей на 20 – 30 меньше, после чего водитель, стебясь, произносил: «Нет, лучше уж тогда 487 рублей и 35 копеек». Однажды я собирался пойти в крупный строительный магазин, купить клей для афиш. Он, узнав об этом, обратился ко мне с просьбой.

- Там у меня девушка знакомая работает, - говорит он - передай ей от меня подарок.

Уходит на кухню и приносит четверть шоколадки фазер, завернутую в бумажку. Я сначала подумал, что он разыгрывает, хотя знал, что Лёха к такому роду шуток не склонен.

- Ты бы ей ещё шампанское в баночку налил, - пошутил я, - ты серьёзно хочешь ей подарить пол шоколадки?

- Я бы дал целую, но у меня только такая осталась, - оправдывался он, и засмеялся, видимо осознав всю нелепость. А может просто хотел меня поддержать в смехе.

- Дело твоё, конечно. Но мне как-то даже самому, пусть и не от себя, будет стыдно передавать такой «презент» в виде огрызка шоколадки.

Лёха призадумался.

- Ладно, - согласился он, - я тебе дам деньги. Купи ей тогда МАЛЕНЬКИЙ сникерс…

Гостеприимство у него тоже приобретало своеобразные формы. На кухонном столе неизменно стояли грязные чашки, заполнённые до краёв водой, которые он не мыл, но говорил, что уже замочил.

- Будете чай? – предлагал он гостям, после чего вытаскивал из отдельной чашки использованные чайные пакетики и начинал заваривать.

- Лёха, ты что делаешь? Завари нормальный пакетик!

- Так с этого ещё хорошая заварка получится, - говорил он, и с лицом обиженного ребёнка, доставал свежий пакетик, отрывая его от сердца. Себе же он иногда заваривал чай из нескольких использованных пакетиков. На чай эта светлая жидкость всё-равно не была похожа, поскольку пакетики он заваривал на третий, а то и на четвёртый раз…

Возвращаясь к концерту… Лёха долго бродил, привередничал и, в конце концов, завёл меня в какой-то ресторан. Он долго-долго вчитывался в меню, что-то высчитывал, и заказал себе картошку фри с мясом. Я выбрал что подешевле – яичницу с колбасой и чай с булочками. Лёха свой заказ ждал минут 40. Наконец ему принесли блюдо. На тарелке валялись три картошинки фри и небольшой кусочек мяса. Из ресторана вышел разочарованным и недовольным.

- Пойдём, - сказал он, - я хоть в ларьке сникерс куплю. А то в этом ресторане не наелся.

Концерт был потрясающий. Конечно, жителям Столицы и Питера не привыкать к приезду мировых звёзд. Но для меня это выступление, несмотря на то, что я на видео много чего пересмотрел, было лучшим из всех, что я посещал ранее. После него я пол года вообще не мог ходить в рок клубы в своём городе.

В январе 2004 года Лехе-Арии исполнилось 30 лет. Он вновь пригласил участников «Хаоса» для выступления. Но на этот раз и сам играл тоже. На этом торжестве Миха не просто напился, но ещё музыканты – приятели Лёхи-Арии, дали ему покурить травку. Миху срубило. Он танцевал сначала с Лёхиной тётей. Затем увёл его бывшую девушку на этаж выше, сказав: «Пойдём на звёзды посмотрим». А когда мы с Серёгой и барабанщиком выходили на улицу, увидели Миху на крыльце в позе молящегося мусульманина, уткнувшегося головой в колонну. Мы окликнули его. Он оторвал голову от колонны, и на лбу у него светился отпечаток снега. Он кривлялся и язвил что-то насчёт «филогогии». Всю дорогу нёс какую-то чушь, потом начинал, вдруг, смеяться. Когда мы пришли на остановку, стал приставать к сидящим на скамейке девушкам. Причём, прямо сказал одной, что у неё ноги кривые, в отличии от её подруги… Вообще мы собирались идти на дискотеку. Но Миха продолжал пребывать в полном неадеквате.

- Поехали на тралике! – произнёс он.

- Успокойся, - ответил я, - мы именно этим и занимаемся. Ждём троллейбуса.

- Да нет, - пояснил он, - не на троллейбусе, а на тралике!

Серёга засмеялся. Следом и я.

- Да ты не врубаешься, - стал он нервно бить себя по голове, показывая, что я не понимаю его, - На троллейбусе три остановки, а так две!

В общем, так я и не понял его мысль, почему именно на «тралике» две остановки, тем более, что нужно было проехат всего одну. В троллейбусе была нервная кондукторша. Она подошла к Михе.

- Ваш билет! - потребовала она.

Миха молча смотрел на неё и улыбался.

- Ваш билет, показываем! – повторила она.

Миха не реагировал.

- Я спрашиваю, где ваш билет? Предъявите билет! – стала психовать она.

- Предъяви-ите билет. Что я мог сказать в ответ? – пропел ей Миха, продолжая улыбаться.

После этого она стала орать, называть его последними словами и так до самой остановки. Перед входом на дискотеку была давка. Мы минут сорок продолжали толкаться, прежде чем попали внутрь. Я пригласил на медленный танец девушку, как только вошёл в зал. Затем мы сели за столик. Мы общались. Я стал рассказывать про день рождения и про накуренного Миху.

- А это не он случайно мне там сигнализирует? – спросила она меня.

Я повернулся, и увидел довольную, чуть протрезвевшую морду Михи, радостно подмигивающую девушке… С ней я уехал домой. Мы переспали. А вскоре я познакомился с ещё одной. Не помню, как звали, но называть мы её стали «Сушкой». Это был самый худший секс в моей жизни. Она была высокая, с меня ростом, выглядела лет на 20… Оказалось, что меньше. Я пригласил её к себе. На сексе настаивать не стал. Отношения наши продолжились по причине того, что она сама проявляла инициативу, звонила и приезжала. Потом намекнула, что не против секса, тем более, как она призналась, опыт у неё уже был. Мы легли. Я попытался раздеть её, но она стеснялась. Верхнюю одежду не тронул. Джинсы снял под одеялом. Стали целоваться, я залез рукой ей в трусики и с удивлением для себя обнаружил…сухость. Смочил палец, попытался искусственно увлажнить – всё тщетно. Я не был посетителем и покупателем магазина «Интим», поэтому любриканта для такого дела у меня не было. Кое-как всё же удалось вызвать подобие влаги. Не трудно догадаться, что происходящее и меня совсем не возбуждало. Я на ощупь, под одеялом, вошёл в неё и, закрыв глаза, стал рисовать себе сексуальные образы и картинки. В какой-то момент я посмотрел на неё. Лучше бы я этого не делал… Я увидел лишь два широко открытых глаза, глядящих равнодушно в потолок. Казалось, она совсем не принимала участие в процессе. Только косвенно. Я решил плюнуть, и довести дело до конца без неё. Вновь закрыл глаза и думал о возбуждающем. Мне удалось искусственно распалиться. Я уже вот-вот был готов кончить, как вдруг она заговорила, и сбила меня.

- Лёша, Лёша – жалобно произнесла она.

- Что? – не останавливаясь, спрашивал я.

- Я в туалет хочу!

Мне оставалось совсем чуть-чуть. Я не останавливался.

- Лёша! Я очень хочу в туалет, - повторила она.

Пришлось её отпустить…

После такого секса мне не хотелось с ней больше встречаться. Однако, она продолжала звонить и настаивать на встречах. На дискотеке мы встретились, я снова увёз её к себе. Всё повторилось. Прогресса не наблюдалось. Но она с удвоенной силой продолжала настаивать на встречах. Один раз она всё звонила и говорила, что хочет приехать. Я отвечал, что мы будем репетировать с Хаосом, а затем собирать партию дисков с альбомом «Ромашки». (В тот период мы издали наш альбом в питерской студии, заказали полиграфию и диски с напылителем в количестве 1000 экземпляров). «Сушка» пришла ко мне ночью, и мы втроём – я, она и Миха, занимались сборкой компактов для продажи. Я не знал, как от неё отделаться. Она часто звонила мне и говорила, что приедет. Я отвечал, что пойду на дискотеку.

- Ну, ты забери меня после дискотеки, - просила она.

- После дискотеки я не заберу тебя, потому что иду туда снимать девочек, - прямо говорил я.

- Ну а если никого не снимешь, - не смущаясь, отвечала она, - забери меня тогда.

Я ушёл к Димасу бухать, а она, как потом выяснилось, не послушавшись, всё равно приехала, но не застала меня дома. В итоге удалось её убедить, что встречаться мы не будем. Но история имела небольшое продолжение. На арену «выплыл» Димас…

Он, спустя несколько месяцев, познакомился с ней на дискотеке. На следующий день забил с ней «стрелку» днём. Дальнейшее расскажу его словами.

- В общем встретились. Я назвал адрес, говорю: «Вечером приезжай», - рассказывал Димас, - А в 10 вечера ко мне должна была приехать другая девочка. В 7 вечера приезжает Сушка. Проходит в комнату. Я говорю ей: «Раздевайся». А сам пока вышел. Прихожу - лежит. Думаю, как-то подозрительно быстро. Снимаю одеяло, и что я вижу? Она лежит прямо в одежде! Я говорю: «Ты что делаешь? Ты почему улеглась своей грязной одеждой на мои чистые простыни?!». Она смотрит и спрашивает робко: «А что, надо было раздеться?». Ну, конечно же! Конечно, надо раздеться!.. А потом я стал с неё снимать вещи. Долго. Каждый предмет минут по пять. В итоге раздел. Уложил.

- И там всё было сухо… - вставил я.

- Ты погоди, - перебил Димас, - сейчас всё расскажу. В общем, там было сухо, как блять, в пустыне Сахара. Я говорю ей: «Лежи здесь, никуда не вставай, сейчас папа всё сделает». Сходил на кухню, налил подсолнечного масла, и дело пошло. Она лежит, нихуя не понимает, что происходит, но и фиг с ней. В конце она даже что-то начала чувствовать, зашевелила тазом, но тут я кончил… Говорю ей: «Ладно, подруга, подожди чуток. Сейчас отдохну немного и ещё палочку кинем». Ушёл на кухню, заварил кофейку, покурил. А потом думаю: «В пизду, ещё надо силы на вечер поберечь». Захожу в комнату, говорю: «Одевайся, у меня тут дела возникли срочные». Она послушно встала, оделась. В коридоре пальто натягивает на себя и говорит: «Вот почему все так со мной. Сначала переспят – а потом бросают?». «Ищи проблему в себе, детка» - сказал я, и она ушла.

В январе, с группой Хаос мы приехали в Москву. Выступали с группой Der Steinkopf. Играли, в основном, новый материал, который был далёк по звучанию от панка. Собирались уже уезжать, но тут позвонил Бай из группы Distemper, и сказал, что у них вечером концерт. Миха тут же оживился, и подумал, что было бы неплохо сыграть с ними. Участник Der Steinkopf перезвонил Баю и передал трубку Михе.

- Здорово, - сказал Миха так, словно был знаком с ним сто лет, - это Миша из группы Хаос. С вами реально сегодня выступить?

- Нет! – коротко ответил Бай. Но через 10 минут перезвонил и сказал – полчаса дадим. Подъезжайте.

Мы тут же сдали билеты и остались ещё на ночь. Публика поначалу хотела прогнать нас, скандируя: «Dis-tem-per! Dis-tem-per!». Но Миха не растерялся: на вопрос из зала: «Вы кто такие?!», он ответил в микрофон: «Дистемпер. Новый состав». Московская публика шутку не оценила, и толпа ещё громче заорала «Dis-tem-per!!! Dis-tem-per!!!». Но всё же приняли нас, и отплясали всё наше выступление. Играли мы в итоге более получаса.

В этот же период у нас шла запись последнего, как оказалось, и лучшего, на мой взгляд, альбома, который носил брутальное название «Пошли все нахуй!». С ним мы промучились дольше всего. Четыре месяца ушло на запись. Было много конфликтов и ругани. Серёга записал басовые партии за две сессии. А потом начались конфликты Миши с звукорежиссёром. Изначально была договорённость насчёт того, что Миша не будет вмешиваться в процесс звукозаписи, но то условие было нарушено с самого начала. Миха считал, что звукорежиссёр настроил не тот звук, и вообще не понимает то, что нужно для правильного звучания группы.. Потом начались проблемы с записью гитары, некоторые куски Миша просто не мог сыграть. После чего он стал возмущаться насчёт того, что напридумывали партий сложных, а надо просто три аккорда играть и не париться. В процессе записи мы узнали, что Трэшер принял решение покинуть группу. Репетировали мы с другим барабанщиком. Когда инструментальная часть была прописана и сведена - предстояла запись вокальных партий. Тут уж конфликты начались у меня с Мишей. Он не давал записать партии так, как обычно я пел их на концертах. Говорил, что это панк, а не группа Ария, и не надо петь так высоко и во весь голос. И ещё его раздражали вибрато на длинных нотах. Мои доводы, что так звучит красивей, его только раздражали.

- Мне не надо, - говорил он, - чтобы было красиво, мне нужно, чтобы звучало по-панковски, грязно.

- А то, что ты вообще мимо нот некоторые места спел, - возражал я, - это как?

- Лучше петь мимо нот, чем как в Арии, или с этими вибрато…

Мы долго ещё ругались на повышенных тонах, после чего Миша сказал:

- Лёха, хочешь петь и играть, так, как ты считаешь – создай свою команду, там и играй.

После чего я мгновенно принял решение выйти из «Хаоса». Альбом был готов, но группа наша распалась. Пару раз они давали концерты без меня. Играли втроём (я узнал об этом после), так закончилась наша музыкально-творческая жизнь. А с нею и надежда когда-нибудь заняться только музыкой. Но это, безусловно, были хорошие и приятные годы и эпизоды из жизни.

Съездив в Финляндию, Миха серьёзно задумался над дальнейшей судьбой. Работа мастером в строительном комбинате за обычную, небольшую зарплату его не устраивала. Заработав за месяц в несколько раз больше, чем в родном городе, он задумался. Делился своими размышлениями со мной. В мае у меня был отпуск, и я планировал с ним съездить в Финляндию. Сделал загранпаспорт. Тогда Миха стал меня агитировать уволиться с работы и уехать в Финку на полгода. Он стал мне рисовать схемы и планы доходов, по которым выходило, что если мы будем ежедневно работать по 12 часов без выходных, то можно заработать столько, сколько в России за несколько лет невозможно на своих работах. Мне его план казался нереальным и вызывал сомнения. А Мишу мои сомнения, в свою очередь, раздражали, и он начинал мне петь песню про филогогию и про дурацкую работу на радио, которое слушают несколько бабушек. В общем, когда мы заказали визы, то написали в графе «срок», что желаем получить визу на 3 месяца (Миша планировал вернуться и затем заказать ещё на три месяца). В итоге, когда пришли получать, возникли вопросы, насчёт того с какой целью мы едем. Особенно заинтересовались мной, поскольку я вообще впервые собирался ехать в Финляндию. С горем пополам нам дали визу на две недели.

Как только мы пересекли границу, начались ровные дороги, спокойное движение автомобилей, множество красивых, аккуратных домов, чистота. По городу многие граждане передвигались на велосипедах. Мы приехали к месту назначения. Это был двухэтажный домик в деревне. Хозяин по имени Эско, – бородатый мужик в очках, поприветствовал нас и провёл в дом. Общались мы с ним на ломанном английском языке. Хотя Миха знал несколько слов на финском языке. Разговаривал с финном в основном он. Эско владел английский язык ещё меньше, чем мы. Первое что мы сделали (оплата шла почасовая, и нам не выгодно было сидеть без дела) - натаскали воду из речки вёдрами. Рядом с крыльцом стояли коробки с молоком. Вокруг валялся различный хлам, стояли контейнеры со старой булкой и хлебом. Уже скоро я понял, что Эско сочетал в себе черты трудоголика с замашками гоголевского Плюшкина. Жаждущие работать и зарабатывать деньги, мы получили задание покрасить во всех комнатах края потолков белой краской. Все комнаты были завалены хламом: старыми журналами, книгами, коробками с крышками из-под банок, бумагами, фигурками и чёрт пойми, чем ещё. Вечером мы на кухне побелили половину потолка, и краска закончилась. До самого отъезда эту работу мы так и не продолжили…

Эско не пил, не курил, и не был женат. Ему было 50 с лишним лет. Жил он вместе с престарелой мамой. Занимался перевозкой и перепродажей сена и фруктов. Год назад придумал себе идею – захотел построить теплицу и выращивать в ней розы для продажи. Саму теплицу подарил ему богатый финн из Хельсинки, который, говоря откровенно, просто нашёл себе дурака, готового бесплатно разобрать и избавить от хлама территорию, необходимую ему для других целей...

Вставали мы рано утром, умывались и завтракали. А затем шли работать. На второй день он дал задание натаскать дров. Мы взяли с Михой тележку, и пошли выполнять задание. Поначалу всё шло гладко. А потом появился сам Эско. Он смотрел, как я выкидывал дрова на дорогу, чтобы не таскать с собой тележку, и затем спокойно их укладывал.

- Alex, no! – возразил Эско, - It’s no good system!

Он прошёл через сугроб и велел мне тащить тележку к нему. Я пытался на ломанном английском объяснить ему, что нагруженная, она через сугробы не проедет. Эско продолжал твердить своё. А затем подошёл, и резким, истеричным движение выдернул у меня из рук тележку, так, что я чуть не потерял равновесие. Психуя, он потащил её через сугробы, нагрузил и попытался вывезти на дорогу. Но не тут-то было: как я и пытался ему объяснить, от тяжести тележка отказывалась катиться по сугробу, и, в конце концов, упала. Половина дров выпала на землю.

- Perkele! – выругался он и ушёл.

В таком духе и происходила работа. Эско оказался истеричным и нервным финном. Я с трудом, честно говоря, выдержал 10 дней пребывания. Какие там пол года!

Как-то раз Эско нам велел садиться в машину. Во всяком случае, мы оба так поняли. Только подошли – он отъехал. Мы с Михой переглянулись. Подумали, может не так поняли. Он проехал ещё чуть дальше, остановился. Открыл дверь.

- Micha, Alex. I said to the car, - раздражённо произнёс он.

Мы сели в кабину, Эско начинал психовать. Миха попытался объяснить ему, что мы не совсем поняли его, когда он отъехал, на что Эско, перебив, возразил:

- Good jobman first thinking, then doing. And bad jobman only “Bla bla bla”…

Любимая его черта в работе была вмешиваться в процесс со своими «дельными советами». Так, когда снег почти растаял, он дал нам задание подмести двор. Затем вышел на крыльцо, понаблюдал и доебался до меня.

- No, Alex. No! It’s no good system!

Он взял у меня веник. И стал показывать то, что, по его мнению, считалось неправильным. Сразу я ничего не заметил… Ну подметает листья…

- Only this system! – торжественно произнёс он. И стал махать веником шире и быстрее…

А я подумал, что где-то уже слышал про такую «систему» в других местах, под названием Российская армия.

В один «прекрасный» день мы встали в 5 утра – нам предстояла поездка в Хельсинки. С утра мы загрузили целую фуру сена. На следующий день по пути заезжали, и выгружали его клиентам. Добрались до места назначения лишь в 11 вечера. Ну, думали мы с Михой, за сегодняшний день заработали много часов, насчитали 16. Однако, Эско записал нам только три, объяснив это тем, что мы работали, когда выгружали сено, а то что мы ехали в машине - это был отдых.

Финн, к которому мы прибыли – был полной противоположностью Эско. Приехали мы, как оказалось, для того, чтобы вывезти целую кучу хлама из подвала. Эско забирал всё. Даже старую книжку, всю изорванную и исчирканную ручкой. Спали мы в холодной бане. А Эско и того хуже – у себя в машине. Хозяин роскошного дома разрешал нам вечерами пользоваться интернетом. Дом у него изнутри напоминал дворец. Красота, богатство, картины; предметы роскоши висели и находились повсюду. А сам он в одиночку лежал на диване и читал книгу. Как-то раз днём Эско откопал в подвале старую, тяжёлую дверь и заставил тащить её в машину. Мы с передышками и перекурами, с трудом её несли. В этот момент вальяжно и нехотя потягиваясь, вышел хозяин, проводил нас взглядом, и затем, усмехнувшись что-то сказал по-фински. А через час из гаража его водитель выехал на новеньком кабриолете. Миха попросил Эско спросить, сколько стоит машина. Эско перевёл. Хозяин, смеясь, ответил: «Many much rubles».

Рано утром, часов в 6, а иногда и раньше, Эско вставал и начинал уже орудовать топором, молотком. Он постоянно что-то колотил, делал. Ему без конца звонили на мобильный телефон. И он, держа телефон в одной руке, чтобы не терять время, второй продолжал работать.

Потом мы ходили по магазинам, в основном в «Кирпутари» (сэконд хэнды). Кое-что приобрели из одежды. Вдоль каждого магазина стояли велосипеды, и никому не приходило в голову их угнать. Мы подъехали к супермаркету, вышли из машины. Миха сказал Эско, что он забыл закрыть окно в машине и не закрыл дверь.

- Oh, It’s no problem. That’s OK.

Миха стал ему говорить о том, что в России так оставлять машину нельзя – если не угонят, то запросто обчистят.

- But now not Russia, – ответил он, и мы зашли внутрь.

Когда проходили по площади, увидели русский народный хор, и русского мужичка, поющего, играющего на баяне и на ударных одновременно. Рядом стоял чемодан для денег.

- You’ll see, – обратился к нам Эско, – Russian. No homma, no job, only la la la.

А за обедом он нам стал говорить про то, что финны так хорошо живут, потому что много работают. А русские не хотят работать, но хотят хорошо жить.

Как-то раз во время обеда он попросил нас принести «sipuli». Мы сначала не поняли о чём он. Тогда он принёс лук. Спросил у нас, как он называется по-русски. Миха ему ответил «Лук». Эско смеялся минуты две.

Когда дни нашего пребывания подходили к концу, Миха стал спрашивать у Эско насчёт денег. Тут он стал нам показывать пустой кошелёк, и стал объяснять про то, что мы сено везли фермерам, а они ему потом деньги переведут на счёт. И закончил мысль тем, что заплатить сможет не раньше, чем через две недели. На что ему Миха стал объяснять, что у нас нет уже денег на то, чтобы уехать.

- It’s not my problem, It’s only your problems, – ответил он.

А когда Миха, споря, пытался ему объяснить, что нас через границу никто специально не пустит, чтобы взять деньги, он лишь повторял: «It’s not my problem, It’s only your problems». Хотя по 50 евро заплатил. Мы уехали. А деньги свои получили лишь спустя 4 месяца – в сентябре. Про то, что он заплатил нам уже 50 евро Эско, по всей видимости, забыл, потому как передал нам всю сумму без вычета.

Мы приехали в тот же вечер, и пошли на дискотеку. За тот короткий срок даже слегка отвыкли от русской речи.

Лето 2004 года вновь прошло в пьянках и гулянках. Я продолжал работать на радио и у Лёхи-Арии, а всё свободное время, ночью – набережная, алкоголь, девочки. В один из таких тёплых дней мы вылезли на набережную с Димасом. Сидели в летнем кафе и молча пили пиво. Димас с ленинским прищуром обозревал набережную. Затем установил наблюдение за объектом – две девушки на скамейке пили пиво. Он пальцем поманил меня к себе, придвинулся ближе, и тихо-тихо спросил, нарушив тем самым молчание:

- Видишь тех двух?

- Ну…

- Они пока пьют пиво, - нетрезвым голосом, делая пятисекундные паузы после каждого предложения, произнёс он, - мы должны их сегодня взять. Пускай они пьют. Потом начнут правильно шататься. Тут мы их и возьмём.

Но они, как оказалось, ждали других парней, и мы с Димасом двинулись дальше. Причём не в сторону набережной, а в противоположную – к ларьку. Там взяли ещё по бутылке. Сильно выпившие, а точнее – бухие в хлам, подходили ко всем подряд. В какой-то момент Димас подошёл к двум страшным, взрослым тёткам непотребного вида, что-то им пробубнил и сказал, что мы скоро вернёмся.

- Как тебе вариант? – еле выговорил он заплетающимся языком.

- Никак.

- Так, ладненько. Сейчас дойдём до «клетки». Если там никого не снимем – вернёмся к этим.

«Клетка» оказалась закрыта. Мы вернулись. Я хоть и был в совсем-совсем не трезвом состоянии, но увидел, что данные тётки, к которым почему-то так тянулся Димас, совсем не вариант. Откровенно говоря, это были обычные синюшные полубичёвки. Я, тем временем, обнаружил неподалёку других девушек. Подошёл к ним. Пообщался минут 10. А когда обернулся, увиденная картина повергла меня в шок: на коленях у Димаса сидела неряшливая бичовка, и он целовался с ней взасос… Закончив, он подошёл ко мне.

- Ты где был? – спросил он меня.

- Вот с теми бабами общался.

- Так я не понял, - саркастично-нетрезво, включая «папу»-сержанта, ухмыльнулся он, - какого хуя ты самостоятельно пошёл с кем-то общаться? Тебя куда посадили, там и должен сидеть… В общем, так. Есть вариант. Надо брать.

После этого он объявил этим двум бичам, что мы едем к нему. Они уверенно шли впереди нас. И тут я остановил Димаса и сказал, что никуда с ними не поеду.

- А что тебе не нравится? – удивился он.

- Что значит что?! Ты не видишь, кто это?! Это же бичи!!!

- Ну почему же бичи?.. - замялся Димас, - нормальный вариант…

Он ушёл, а я стал бродить один по набережной. Часа в 4 пошёл домой. Солнце уже всходило. На улице – ни души. Около телефонной будки стояли молодые девчонки. Одна их них, низкорослая, вдруг закричала: «Хаос!». Я остановился. Разговор длился менее минуты, после чего я увёз их к себе домой. Как только приехал – стал звонить Димасу на домашний телефон. Он не брал трубку. Я позвонил Михе на сотовый. Время – пять утра. Миха сказал, что сам сейчас не один, а с тёлкой, поэтому не сможет прийти, хотя хотел бы. Потом перезвонил Димас. Я объяснил ему ситуацию. Он подошёл. Я «забронировал» себе ту, которая и крикнула «Хаос» у телефонной будки, увидев меня. Она курила на балконе, а я стоял, склонившись над ней, и обнимал её за талию. Потом я ушёл с ней к себе в комнату. Димас, как мне показалось, не добившись результата, ушёл к себе домой. Но оказалось, что ушёл не один. Мне было не до него. Нужно было ещё уломать подругу. Заняло это у меня минут 15, после чего мы с ней переспали.

Я стал уже засыпать, как в дверь раздался звонок. Время – начало седьмого. На пороге – Миха.

- Ну, что? – спросил он, - Где тёлка?

- В комнате – ответил я.

Он зашёл в большую комнату. Никого не обнаружил.

- Нет там никого!

- А, ну значит её Димас увёл.

- Блять! – в сердцах воскликнул Миха - Вот облом!

- А ты же говорил, что не один?

- Всё верно, - признался Миха. - Я и был не один. А как только ты мне сказал, что у тебя есть свободная тёлка, я по-быстренькому выебал свой вариант, отправил её домой на такси, и хотел ещё заняться той, которая у тебя дома. Ну, раз так, надо тогда поесть перед работой.

Вечеринки также проводились у Андрюхи дома. Он уже около двух лет жил с постоянной девушкой (ныне супругой), но разрешал нам приводить к нему домой ночью подруг. Так один раз на день города, я познакомился с девушкой и пару раз переспал с ней на кровати Андрюхиных родителей. Потом были ещё две сестры… С младшей спал Миха, со старшей – я. Ваня в тот период устроился работать сторожем на стройке. Впрочем, гулял по набережной прямо на сменах.

Однажды мы с Михой в солнечную, превосходную погоду, пошли гулять на набережную. Познакомились с двумя красотками. Гуляли с ними до трёх ночи. Вытащить домой их не удалось. Проходя мимо остановки, Миша увидел женщину.

- Девушка, - на ходу предложил Миша, - пойдёмте с нами пиво пить.

- Я девушка?! – удивилась она, - Ну пойдёмте, конечно, если не шутите.

Мы сели на скамейку. Она поведала нам о своей работе, о том, что у неё дочка четырнадцатилетняя дома спит. Сама она разведена, шла в гости к любовнику, и не смогла открыть кодовый замок. Спросила, почему мы одни, такие молодые и без девушек… На улице светало. Втроём мы пошли к дому её любовника – пытались открыть дверь. Дверь в квартиру никто не открыл. Миха напросился к ней в гости. Мы сели в такси и поехали к ней домой.

Шесть утра. Мы пьяные, уставшие, сидим и о чём-то говорим. Миха не выдерживает, уходит в комнату, и ложится спать. Я остаюсь наедине с женщиной.

- Хочешь со мной переспать? – спрашивает она.

Я молча киваю. Мы заходим в комнату. Раздеваемся и укладываемся в кровать. Я ложусь на неё и принимаюсь за работу. Закончив, слезаю, и мы засыпаем. Просыпаюсь часов в 11 от жары и от палящих лучей солнца, пробивающихся через окно. Во рту сушняк. Встаю. Бужу Миху. Тот просыпается и не может понять, где находится.

- Домой едешь? – спрашиваю.

- Домой? – удивляется спросонья Миха, - Нет.

- Тогда дверь закрой за мной.

- А тётка где? – оживает он.

- В комнате.

Я уехал домой, и лёг спать. Днём появляется Миха.

- Захожу к ней в комнату, - рассказывает он, - и ложусь под одеяло. Она лежит, отвернувшись к стенке. Я начинаю её трахать. Она просыпается. Я не останавливаюсь. Она поворачивается и задаёт вопрос: «А ты что тут делаешь». Я объяснил ей, «что». «А друг твой где?» - спрашивает она. «Домой ушёл», - отвечаю я. В общем, как только закончили, она пошла на кухню. Я иду следом. Хочу спать и чувствую, что глаз один затёк – даже веки не могу разлепить. Она стоит у плиты, одетая – жарит яичницу. А я думаю о том, что надо бы её ещё разок «сделать». Начинаю приставать, но тут она останавливает, говорит что дочка скоро встанет…

Потом Миха исчез с горизонта ненадолго. Мы стали ходить с Ваней. Он жил на втором этаже, а на первом – прямо под ним, находилось агентство... Не кадровое, а то самое, в котором работали девочки… Две девушки из агентства, пока не было клиентов, пришли к нам пить пиво. Одной я понравился настолько, что она изъявила желание провести со мной ночь. Разумеется, бесплатно Ночь мы потом с ней провели, но сил её трахать у меня тогда не было. Дело ограничилось минетом. Зато снова, как оказалось, в этой истории мелькал Димас. Оказалось, что он ещё несколько лет назад положил на неё глаз, хотел добиться секса, но безуспешно.

Когда у меня была ночная смена на радио, Миха с Ваней гуляли и как обычно сняли двух девушек. С одной из них переспал Ваня. Девушка сама к нему приходила ещё целую неделю. Михе потом она привела другую подругу, с которой он спал. Ваня был в восторге. Говорил, что она очень хороша в постели, и таких у него ещё не было. Девушку звали Света. Одно время она работала стриптизёршей. Собственно мы так её и называли между собой – Стриптизёрша. Ваня, вдоволь натрахавшись, уехал в Питер, и оставил мне ключи от квартиры. Оргии продолжались. В один из таких дней Миха пригласил Стриптизёршу с подругой. Света мне понравилась. В ней чувствовался сексуальный потенциал. В первый день, правда, мы с ней только лежали, разговаривали всю ночь и целовались. Света, как я понял позже, очень много врала. Опишу лишь то, что было достоверно. Она формально была в браке, но с мужем не жила. У них была двухлетняя дочка – Настя. Муж её (я видел фотографии) – типичный бандюган. Крепкого телосложения, суровое лицо, хмурый и жёсткий тип. Он крышевал в городе какие-то объекты. Ревновал Свету. Я, встречаясь с ней, очень рисковал здоровьем. По характеру Стриптизёрша чем-то мне напоминала Вику из машиностроительного колледжа, в которую я когда-то был влюблён. Она научилась мною манипулировать. Причём делала это настолько искусно, что я ничего не замечал.

Вторая встреча произошла на следующий же день снова у Вани дома. На этот раз она стала высказывать какие-то общие претензии, относившиеся к мужскому полу в целом. Её подруга не вдохновляла Миху на секс. В ту ночь она приставала к Михе, а тот отворачивался к стенке и говорил, что хочет спать. Подруга стала жаловаться Свете через стенку. Света пошла к ним в комнату.

- Так конечно, - сказал она, выслушав жалобы подруги, - если ты просто лежишь, как бревно, кто тебя захочет? Сейчас он у меня быстро проснётся…

В ночных разговорах Света мне много говорила про лесбийский опыт. Себя считала бисексуалкой. Я пошёл следом за ней и увидел интересную картину: две голые девушки ласкали друг друга. Света лизала языком грудь подружки, и они гладили интимные места друг дружке. Миха действительно оживился. Достал презерватив, вскрыл упаковку и натянул резинку. Меня такое зрелище крайне не вдохновило. Я ушёл на кухню ставить чайник. Время – начало седьмого утра. Минуты через три в панике выбежала подруга Стриптизёрши, и стала судорожно искать марганцовку. Презерватив у Михи порвался во время полового акта... Ночью пьяная Стриптизёрша ушла на улицу прямо с бокалом пива в руке. Утром ушёл на работу Миша, а подруга Светы перебралась в кровать ко мне, где мы без лишних церемоний занялись сексом.

После возвращения Вани, тусовки в его доме прекратились, потому что вернулся откуда-то и его дедушка. Я почти каждый день ходил в госте к Свете. Познакомился и играл с её дочкой Настей. Почувствовал немного, что такое семейная жизнь. При дочке мы спать не решались. Мы лежали на диване, целовались, хотели друг друга, но черту не переступали. Зато много говорили о сексе, фантазиях и об отношениях. Это было невыносимо тяжёло!

- Да ты понимаешь, что это издевательство?! – возмущалась она, - Ты меня заводишь, а я вот так при дочке не могу с тобой трахаться. И у меня все мысли только о сексе!

Свершилось всё в один прекрасный день. С её дочкой сидел муж, и он отпустил Свету погулять. Она сказала ему, что идёт в кино. После просмотра фильма «Водитель дял Веры», мы поехали ко мне домой, и наконец-то занялись сексом. Она умела возбуждать и трахалась просто превосходно. Здорово владела техникой секса, при этом умела использовать мужскую часть внутри себя таким образом, чтобы и самой получать оргазм. Как только она доходила до первой волны – у неё, уже от нескольких толчков начиналась вторая. Затем третья… Она рассказала уже позже, что может иногда за один раз получить до десяти оргазмов…

Надо признаться, я тогда на неё что называется «подсел». И Света, подобно Вике, об этом знала и использовала теперь на полную катушку меня в качестве няни и помощника по хозяйству. В сентябре она переехала в пригород. Я несколько раз приезжал к ней.

А потом началась очередная череда дискотек. На одной из них я познакомился с девушкой высокого роста. Она ночевала у меня время от времени, но сексуальные отношения у нас с ней были ограниченные. Новая подружка с удовольствием демонстрировала мне своё тело, мы возбуждали друг друга рассказами, говорили о сексе, фантазиях, смотрели ролики сексуального характера. Она потрясающе делала минет, но говорила «стоп», как только я пытался проникнуть в неё. Так толком и не дала. Объясняла ограничение тем, что не хочет изменять любовнику. Я мог лицезреть ту часть тела, проникновение в которую она мне запретила, мне позволялось трогать её рукой, и я даже был близок однажды к «входу»… но она так и не позволила. Одной из её фантазий было переспать с девушкой. И тут я, конечно же, вспомнил Свету. Позвонил ей. Приехал к ней домой с новоиспечённой подружкой. Мы посидели, поговорили, но так ничего и не произошло.

Про Свету я стал забывать, но она время от времени напоминала мне о себе звонками. Она работала в одном клубе, и спрашивала меня, почему я к ней не прихожу, сказав о том, что ей понравилось со мной трахаться. Я ответил, что приду к ней в том только случае, если она точно мне скажет, что будет готова, на что она возмущённо ответила: «Сено к лошади не ходит. Меня некоторые мужики ждут до самого утра, провожают, теряют время, зная, что ничего не выйдет. А тебе даже лень прийти и попытаться…». Я всё же настаивал на своём. Так мы больше и не встретились.

И снова в режиме «нон стоп» шли дискотеки… Серёга, в очередной раз поссорившись с Натальей, активировался в дискотечном плане. Он по-прежнему знакомился с девушками и вёл себя с ними своеобразно. Мне запомнился один эпизод. Мы сидим на скамейке перед зданием дискотеки, Серёга твёрдо решает с кем-нибудь познакомиться на улице. Он зорко смотрит вперёд и видит двух девушек, идущих по направлению к нему. Полный решимости встаёт прямо посередине дороги.

- Так, всё, - сообщает он, - сейчас я их буду снимать.

Объект приближается. Серёга стоит не шелохнувшись. Расстояние всё больше сокращается между ним и девушками. Уже самое время знакомиться, но Серый, ведомый только одному ему известной тактикой, не торопится, и продолжает стоять. Девушки поравнялись с ним… Уже прошли дальше. Никаких предложений от него так и не поступает. И вот, когда они отдалились от него метров на 5, Серёга меееедленно разворачивается и произносит фразу:

- Девушки, далеко собрались?

Такое ощущение, что они даже и не услышали его. Во всяком случае, реакции не последовало никакой.

- А, ну и идите дальше, - произнёс Серёга, и с чувством выполненного долга вернулся на скамейку.

Миха в тот год, как и Димас, тоже стал работать в энергетике. У него начались командировки. Работал он трактористом в бригаде электромонтажников-линейщиков. Потом он перевёлся в цех к подстанционщикам. Заочно поступил в тот же филиал университета, где учились Димас с Антоном. Работал ещё и сторожем на стройке, где когда-то сторожил Ваня. Время от времени его подменял я, либо Антоха. Мы ещё с лета умудрялись иногда и в этот вагончик приводить девок.

Димас, получив диплом о высшем образовании, с помощью своего дяди, устроился в новую контору инженером по охране труда. Антоха позже тоже перевёлся через его дядю на непыльную, посменную и хорошо оплачиваемую работу.

На радио начались сокращения, перемены. Я всё подумывал о том, чтобы уйти с работы. Искал какие-то другие варианты. Как-то даже устроился по совместительству разнорабочим, формально плотником, на стройку, где сторожил Миха. Хватило меня ровно на 4 дня. Я увидел этот процесс… Например, когда мы заливали цементом бетонную плиту между лестницами, по технологии необходимо было посередине разместить сетку из арматуры. Сетка оказалась в самом низу. Но вспомнили об этом после заливки.

- А, - махнул рукой бригадир, - потом штукатуркой заделают.

- Но ведь прочности не будет, - возражал работник, - потом плита посыплется.

- Это уже проблема жильцов будет – ответил он.

И в этот же день я сказал мастеру, что не хочу больше работать.

Всё чаще и чаще я задумывался о том, что годы идут. Прожито уже почти четверть века. И что же? Хотел заниматься музыкой, и после распада группы совсем уж забросил гитару. Учебу на филологическом факультете вынужденно прервал. Мечтал о девушке, с которой будем на седьмом небе от счастья… А что на самом деле? Две работы, приносящие небольшой доход, клубы, пьянки и съём девочек. Пора было с этим завязывать и начинать что-то менять…

На очередной дискотеке ко мне подскочила девушка. Пригласила на танец. К Михе подошла её двоюродная сестра. Они пригласили нас к себе домой. Я пару раз переспал с девушкой, и забил на неё, а Миша стал встречаться с её сестрой.

В мае 2005 года мы снова праздновали день рождения Антона. Он уже в то время встречался с девушкой, на которой через год женился. Когда я только вернулся из армии, мы точно так же сидели. Но тогда были совсем другие ощущение - новизна, упоение свободой после двухгодичного армейского заточения. Прошло уже 4 года с тех пор, а мы всё так же отмечаем, пьём и бредём на дискотеку знакомиться с новыми «вариантами»…

Я снова был нетрезв. В таком виде обычно даже мысленно не возникает настрой встретить девушку для длительных отношений. Хочется просто найти ту, которая согласится сегодня же уехать с тобой. Но в этот раз всё вышло по-другому. Я обнаружил миловидную блондинку невысокого роста. Точнее, сначала меня привлекла её аппетитная попка, прятавшаяся в облегающих джинсах. Я подошёл к девушке познакомиться и тогда уже увидел это милое личико. Девушка широко улыбалась мне и была приветлива. Обычно такие красотки скептически относятся к нетрезвым парням, нагло лезущим познакомиться.

Девушку звали Юля. Училась она на первом курсе медицинского факультета в университете. Когда мы с ней танцевали медленный танец, я про себя отметил, что с такой девушкой хотел бы встречаться. И подумал о том, что если она станет моей, то мне других будет не нужно, и я прекращу все эти дурацкие походы по дискотекам. Во время танца, лёгкий аромат её тела, после того, как она прижалась ко мне, одурманивающее подействовал на меня, и я, не удержавшись, предложил ей поехать ко мне, и тут же прикусил язык. Она чуть было не обиделась, но я сразу же извинился.

Не откладывая в долгий ящик, я набрал её номер телефона. Мои мечты сбывались – она согласилась приехать ко мне в гости на просмотр фильма. Я твёрдо решил для себя не гнать лошадей. Она мне правда очень понравилась… Вот ведь парадокс какой: чем меньше девушка нам нравится, тем наглее и быстрее мы к ней пристаём, чтобы получить желаемое. Хотя «желаемое» скорее для галочки. А когда девушка нравится, и с ней действительно хочется заняться сексом не для галочки, вот тут-то и происходит торможение, сомнение, и уверенность в том, что не нужно спешить. Я думал о том, что лучше к ней не приставать сегодня, чтобы не отпугнуть. С ней было просто приятно сидеть в обнимку. Потом, правда, мы сползли вниз в положении лёжа. Она положила голову мне на грудь. Мы стали целоваться. Я предложил ей остаться переночевать у меня, и она согласилась. Мы разобрали диван. Она сняла джинсы и легла под одеяло. Следом лёг и я. От соприкосновения с её телом я возбудился. А запах её кожи прибавлял ещё какое-то приятное ощущение. Всё-таки просто обнимать девушку, которая тебе очень нравится – это даже в подмётки не годится самому лучшему сексу с девушкой, к которой не испытываешь нежных чувств. Она оказалась девственницей. Об этом я узнал после того, как лишил её невинности. Ей было не больно. Она испытала оргазм. И мне было очень хорошо. Действительно полноценный и приятный секс. И что самое главное – со своей девушкой. Чувство собственника у меня появилось в тот же вечер. Почти каждый день она приходила ко мне в течение полутора месяцев. Юля готовилась к экзамену, и я помогал ей. Она учила билеты, а затем я экзаменовал её. Завершалась подготовка изумительным актом любви. В конце июня, успешно сдав сессию, она уехала в свой город. Последний раз ночевала у меня, и мы временно расстались. Стояли на улице, долго целовались и обнимались. Мне пора было идти на смену, а ей – на остановку. Я не хотел её отпускать от себя. А она говорила мне, что в сентябре вернётся. До сентября была ещё целая вечность.

Этим летом я совсем не гулял. Тосковал по ней. Я звонил ей, но она всё время была занята. Я слышал по смеху на фоне, что Юля хорошо и весело проводит время. Приступы ревности резали меня ножом по сердцу. Я задыхался и сходил с ума от деструктивного чувства. Впервые, за исключением армейского периода, я ждал, когда закончится лето. Меня не радовало солнце и хорошая погода. Какой в этом смысл, если любимая девушка вдали от тебя? Как я хотел быть с ней рядом! Продолжал звонить каждый вечер. Проклинал плохую связь. Я знал, что она должна вернуться первого сентября. Но Юля стала что-то темнить, недоговаривать. Я подозревал её в том, что она мне изменяет. В конце августа она сказала, что приедет чуть позже. Сказала, что позвонит сама, когда вернётся в город. Я чувствовал, что в ней что-то изменилось.

Наступил сентябрь, а от неё никаких вестей. Я потихоньку сходил с ума. Искал её в толпе. Один раз чуть было не выбежал из маршрутки, когда увидел похожую сзади на неё девушку. Обознался… Но всё-таки я не выдержал и позвонил ей сам. К моему недоумению, выяснилось, что она приехала ещё в начале сентября и, кроме того, жила не в общежитии, а снимала комнату на той же улице, где жил я. На мои вопросы, переполненные ревностью и негодованием, отвечала, что пока не было времени, кроме того ответила, что пока не может со мной встретиться. Прийти с ночевкой отказалась, мотивировав тем, что старушка, которая ей сдаёт квартиру, очень придирчивая и начнёт задавать кучу вопросов… Вся её риторика говорила мне о том, что она хочет со мной расстаться. Я не стал тянуть резину и, высказав своё предположение, попросил подтвердить, прав ли я. Но она сказала, что я ошибаюсь, и она хочет со мной встречаться, но позвонит сама, как будет готова. Я совсем ничего не понимал. Но решил для себя больше ей не звонить и забыть про неё.

В тот же вечер, выпив, я пошёл на дискотеку. Два месяца после той ночи, как расстался с Юлей, я ни с кем не встречался и соскучился по женскому телу. И в эту же ночь познакомился с девушкой, имени которой точно не помню. Назовём её Леной. Подошёл я к ней в тот момент, когда она стояла, облокотившись на перила балкона. Меня устраивала её фигура. А на лице у неё было прямо таки написано «сволочь», но любительница потрахаться. Она была очень разговорчивой и в то же время наглой. Я решил не обращать на это внимание, и даже купил ей пиво. Естественно, предложил поехать ко мне, но она отказалась, и пообещала, что если завтра я её приглашу на свидание, то она вполне может согласиться и на большее. Я не очень верю девушкам в такие моменты. Обычно, если подобные варианты не увёз и не трахнул сегодня, в следующие дни это становится ещё маловероятней. Но не на этот раз. Мы встретились вечером прямо у дома, в котором жил Ваня. Первое, что она сделала – стала целоваться со мной взасос, и сама направила мои руки в нужном направлении – к её ягодицам. Сказала, засмеявшись, что у неё попа замёрзла. Я её согрел. Погуляв немного, мы сели в маршрутку, и поехали ко мне. В ларьке накупили пива. Она его хлестала только так. Без всяких прелюдий и лишних церемоний мы потрахались почти сразу же, как пришли ко мне. Она скакала на мне сверху прямо с банкой пива в руке. Я успел немного о ней узнать. Она куда-то поступала, но забивала на учёбу и её отчислили. Нигде не работала. Вышла замуж, жила с мужем и свекровью. Муж в ней души не чаял, верил ей, любил, а она пользовалась этим. Гуляла и изменяла. При этом искренне возмущалась:

- Вот он сейчас на месяц в командировку уехал, - говорила она, - а я что? Должна его дома что ли сидеть ждать? Мне скучно так сидеть, я хочу развлекаться.

В час ночи у неё закончилось пиво, и она вытащила меня на улицу - прогуляться до ночного ларька за новой партией. Я не очень хотел выползать, но тут она включала свою наглость и хамство.

- Ты оборзел что ли? – возмущалась она, - Я тут с тобой трахаюсь, а тебе даже лень пиво мне купить!

Упрёков я слышал немало от неё. Она возмущалась из-за того, что во время секса я не называю её ласковыми словами. Убеждала, что если бы я ей говорил нежности, она возбуждалась бы сильнее. Я не стал утруждать себя объяснениями, что такие слова мог бы говорить только той девушке, к которой действительно буду испытывать то, что произношу вслух, и такая, как она, никогда ею не станет. Да и разве она бы поняла? С ней у нас только секс. Ничего личного. Трахалась она неплохо. Отдавалась со всей страстью. Она красиво танцевала голая сверху на мне в процессе, когда звучала композиция “Shine on your crazy diamond” группы Pink floyd. Мы трахались с ней под Pink Floyd, The Doors, Queen, Nightwish, Suede… У неё была распространённая женская фантазия игры в насильника и жертву. Она обожала, когда я шлёпал её по заднице ладонью. Просила это делать как можно сильнее. Трахались мы только в позах раком и она сверху. Когда она подходила к пику наслаждения, то делала попытки хлестать меня по щекам, что меня напрягало, и я прерывал её порыв. Могла и нагрубить ни с того ни с сего. Ещё она часто наглела, и иногда даже истерила. Могла позвонить на домашний телефон в три часа ночи и поставить перед фактом, что едет ко мне на такси, а денег у неё нет. Я выходил и платил. Не хотелось пока терять такой хороший для секса вариант. Приезжала всегда с пивом в руке. Причём пьяной она как-будто и не была. Пиво хлестала, как минералку. Была вульгарна до безобразия. Единственными достоинствами были стройное тело и её страсть к сексу.

Один раз она мне позвонила, и мы договорились встретиться на остановке. Погода стояла тёплая. Бабье лето. Я неторопливо шёл к месту встречи. Немного опаздывал. Она сидела на скамейке. Впервые пришла не в джинсах, а в юбке.

- Ну, наконец-то пришёл! - раздражённо произнесла она, увидев меня, – Чего так долго?!

- Прости, немного задержался. Пиво покупать? – спросил я.

- А ты ещё не брал что ли?

- Нет!

- Мало того, что опаздываешь, так ещё и ничего не взял! – возмущалась Лена.

- Так брать?

- Ну а как ты думаешь? Конечно, брать!

Мы зашли в магазин. Там была очередь. Лена нервничала.

- Какое будешь? – спросил я.

- Да мне пофиг уже! Бери быстрее что угодно и пошли скорее! – со злыми нотками в голосе, буквально прошипела она.

Я взял несколько бутылок, и мы вышли из магазина.

- Давай быстрее! – командовала она.

Мы шли обычным путём, через дворы. Я тащил в руке пакет с пивом. Лена всё ускоряла шаг. Я с трудом поспевал за ней, гремя бутылками. Мы проходили мимо забора. Вдруг она рванула вперед. Подбежала к жиденькому кустику и развернулась ко мне лицом.

- Подержи! – приказным тоном произнесла она, вручив мне сумку. Затем резко задрала юбку, стянула нижнее бельё и присела… - Я из-за тебя чуть не обоссалась! - обвинила она меня, справляя естественную надобность. Позже выяснилось, что перед тем, как приехать ко мне, она с подругой на улице успела выпить две бутылки пива. Дулась она еще полчаса, считая, что из-за того, что я немного опоздал, она едва не опозорилась…

Последняя встреча с ней произошла в городе. Она позвонила и на сей раз попросила, чтобы я сам приехал. Мы посидели. После выпитого пива она сказала, что отлучиться пописать, а заодно позвонит мужу. После чего вернулась, и сказала, что сегодня наша встреча отменяется – её муж внезапно возвращается из командировки. Мы расстались. Но по пути я решил заглянуть на дискотеку. Каково же было моё удивление, когда возле кассы я увидел Лену… Она стала нести какую-то околесицу насчёт того, что её предложили подвезти до дома, после чего сказали, что-либо сейчас отвезут в лес, либо она с ними пойдёт на дискотеку. И ей пришлось выбрать второе. Я не стал оспаривать эту ахинею, а просто уехал домой.

На работе стало известно достоверно, что я попадаю под сокращение – аппаратную, в которой я работал, полностью модернизируют и заменят работников новым пультом, не требующим управления. Бизнес Лёхи-Арии потихоньку умирал. Хотя на его доходах и образе жизни бездельника это никак не сказывалось.

На сотовом телефоне отобразился звонок с подозрительно знакомым номером. Я взял трубку. Она ответила мне Юлиным голосом. Я удивился. Мы встретились с Юлей на улице, погуляли немного и пошли ко мне. Я расслабился, подумав, что она останется ночевать. Но она предупредила, что уйдёт через час. Я совершенно не понимал, чего она хочет. Она объясняла, что хочет встречаться, но не каждый день, а время от времени. Плюс я узнал, что она стала ходить по клубам с подружкой.. Впрочем, мы всё равно с ней переспали, и я проводил её до дома. После летних каникул она изменилась не в лучшую, с моей точки зрения, сторону. Стала более холодной, расчётливой что-ли, во всяком случае, была не такой уже милой как в самом начале, когда мы только начинали встречаться. Когда мы лежали после секса, она вдруг стала интересоваться, чем я занимался летом, и был ли у меня кто-то. Я ей честно признался, что за всё лето у меня никого не было, а вот осенью, после того, как она стала меня динамить, я переспал с одной девушкой. Юля, услышав об этом, расстроилась. Обиделась и надула губки. Я задал ей тот же вопрос, что и она мне. Юля ответила отрицательно. Уверяла меня, что у неё никого не было.

Через пару дней встреча повторилась. Мы снова переспали. Она вновь стала задавать мне вопрос о моей измене. Мои уверения в том, что та девушка мне была абсолютно неинтересна, и я с ней просто занимался сексом, её не убедили, более того, вызвали новый вопрос:

- Так ты с ней ещё и не один раз переспал?

- Не один.

После этого случая мы окончательно расстались.

Затем начались дожди… Потом пошёл снег… А меня стала грызть неведомая тоска, печальные мысли о том, как нелепо складывается жизнь… И ожидание предстоящих изменений. Я чувствовал, что беспечная молодость медленно подходит к завершению. Нельзя ведь всю жизнь вот так жить гулянками, пьянками да девочками. Я уже не состоялся как филолог, как музыкант, не сложились отношения и с девушкой. По сути, у меня ничего и не было. Только неосуществлённые мечты. Сотни вопросов крутились в моей голове: почему в школе так необходимо было долбить алгебру и химию, если ты не собираешься заниматься ни тем, ни другим? Почему в ней не преподают тебе уроки вокала, которые мне бы лично пригодились гораздо больше? Почему, если твоё призвание музыкант или литератор, то тебе будет гораздо сложнее найти своё место в жизни, чем экономисту или программисту? Почему, если ты учишься на филологическом факультете, то вряд ли ты будешь зарабатывать так же, как выпускник математического факультета? Почему окружение и мир так не поддерживают, более того – пытаются мешать тому, кто решился на осуществление собственных желаний? Почему они навязывают ему свои стандарты, правила, стереотипы и предлагают выбор из того, что считается «нормальным», «общепринятым»? Почему система устроена таким образом, что она стремится подчинить всех себе, отбирая тех, кто способствует её укреплению, и ломает тех, кто в неё не очень вписывается? И почему многие люди боятся принять решение раз и навсегда следовать своему сердцу, своим мечтам и желаниям?.. И я был одним из них…

Я продолжал по инерции ходить на дискотеки, но они только ещё сильнее повергали меня в уныние. Уже тошнило от поверхностных трахов, одноразовых девочек…

В середине декабря позвонил Миха и сообщил мне новость:

- Угадай, кого я вчера в клубе встретил?

- Без понятия.

- Лизу!

Это была та самая Лиза, уехавшая в Израиль, с которой он приходил ко мне в часть, когда я служил в армии, ну и с которой начинал встречаться в период, когда меня только призвали на военную службу. Правда, через неделю при встрече он сказал мне, что раньше от неё фанател долгое время, а сейчас, немного пообщавшись с ней, понял, что она была не его вариант изначально.

29 декабря я отработал последний день и ушёл по сокращению штатов. Пол года можно было смело искать себе другую работу. Про себя я решил, что либо найду неофициальную, чтобы получать зарплату с двух источников, либо закончу курсы, которые помогут мне в дальнейшем трудоустройстве.. На следующий день, после банкета на работе, мама, возвращаясь домой, сломала ногу. Приехала скорая помощь, сделала перевязку и отвезла в больницу. На другой день – последний в уходящем году, я навестил её и пошел домой. Закупил салатов, курицу и прочие закуски. Ненадолго зашёл Миха, перед тем как свалить в сауну – там его ждали Ромик, Димас, Антоха и девочки. Я позвонил Серёге и напросился на встречу Нового года к нему.

- Ну, подходи в начале двенадцатого, - зевая, ответил он по телефону.

Я подошёл к нему в это время и застал такую картину: вместе со своим братом Витьком, они в комнате, в одних трусах, радостно взрывали хлопушки. Когда вся комната была покрыта конфетти, Витёк спросил:

- А сколько уже времени?

- Половина двенадцатого.

- О! Так я ещё до Нового года помыться успею…

Мы с Серёгой пошли на кухню, где на столе был полнейший бардак. Он включил телевизор, и стал неспешно убирать со стола лишнее и мыть посуду. По телевизору выступали Галкин, Басков и прочая пиздобратия, которая из канала в канал каждый год мелькает по ТВ перед Новым годом.

- Бля, - сказал Серёга, - и сейчас вся страна вот так сидит за своими столами, пьёт шампанское, закусывает оливье и с м о т р и т вот это!

А я подумал про себя, что если, допустим, взять и показать новогоднюю программу прошлого или позапрошлого года, заметит ли эту подмену хоть кто-то из миллионной аудитории телезрителей, встречающих новый год?

Серёга выключил звук на телевизоре, и включил Cradle Of Filth. Без пятнадцати двенадцать откуда-то появился его дедушка.

- Ну-ка, с моего места! – сказал он мне, и я пересел на другой стул.

- Что там у тебя? – бесцеремонно спросил он у Серёги и потянул себе в тарелку кусок пиццы.

- Это пицца! Ты такую не сможешь жевать.

- Нормально! – ответил дедушка.

В нём я сразу же узнал самого Серёгу. Во всяком случае, родственные корни ощущались.

Ровно без пяти двенадцать из ванны вышел Витёк. А Галкина с Басковым, после того, как они вдоволь накривлялись, изображая детей, сменил Путин.

- Президент-то у вас какой молодой, - заметил дедушка.

- У него галстук несимметрично висит, - внимательно вглядевшись в экран телевизора, констатировал Серёга.

- Ну ты прямо как старшина в армии! – заметил дедушка.

- Какой ещё старшина?!..

Московские куранты отсчитывали последнюю минуту уходящего года. Звучали последние удары. Мы подняли бокалы. Заиграл гимн, и мы, чокаясь, выпили за Новый год.

Завершился 2005 год, а с ним закончилась для меня и беспечная молодость…

Любовь.

There&apos;s a place in the sun for anyone

Who has the will

Chase one and I think I found mine

Yes I do believe I have found mine

So, close your eyes

And think of someone you physically admire

And let me kiss you, oh

Let me kiss you, oh

Morrissey “Let me kiss you”

В первый день Нового года я бродил по городу один. Ходил и размышлял о будущем. На улице, как обычно, гуляли толпы пьяных людей. Разношёрстые компании бродили с бенгальскими огнями, слышны были мужские ругающиеся голоса. Где-то визжали девки. Компании парней знакомились с компаниями девушек. Толпы людей стекались к центральной площади. Мужики и парни отходили в сторонку помочиться. Одна девушка кричала на парней, чтобы они не подглядывали, в то время как её подруга справляла малую нужду в сугробе…

Под утро мне позвонил Миха. Мы встретились с ним на улице. Он был пьян. В кармане у него лежал пакет с мокрыми плавками… Миха пожаловался на то, что в сауне потерпел фиаско: одна из присутствующих, была подругой какой-то девушки, которую в своё время он «поматросил и бросил». Вместе с остальными подружками они с удовольствием на него набросились и морально травили его. Судя по его удручённому виду, им это удалось. Что не помешало ему в семь утра подцепить страшненьких девушек… Одна из них была замужем. Её-то он и взял. С подругой «страшилки» я ехать наотрез отказался.

Уже днём, проснувшись, он мне напомнил, что время идёт и пора двигаться дальше! Выпив, мы пошли гулять. Заглянули в кафе - посмотреть, кто там сегодня тусуется. Все места были заняты. Мы стояли около окна. Неподалёку находились три девицы: две в полном гламуре, а третья – серая мышка. Причём две гламурные были абсолютно идентичны: у них была одинаковая причёска, макияж, одежда, сумочка и манера поведения. Хотя, вскоре стало ясно, кто под кого косит. Та, что была лидером, вертелась и командовала парадом.

- Так, - сказала она, полезла в сумочку и достала блокнот, - посмотрим, кто у нас на сегодня есть. Нужны претенденты заплатить за нас на входе в клуб.

Зазвучала мелодия. Девица посмотрела на дисплей сотового телефона.

- Блин, это Паша звонит.

- Ты же сказала, что с ним расстанешься?

- Нет, пока ещё рано. Он мне на Новый год кольцо подарил. А на восьмое марта обещал сотовый телефон купить. Вот когда подарит – я его кину. А пока ещё рано, он мне нужен.

Паша была настойчив. Девица не выдержала и взяла трубку.

- Даааа. Привет, Паша! – ангельским голоском ответила она, - Не одна… С подружками… Да, в кафе пошли…Может, попозже?.. Пока.

Она стала листать записную книжку.

- Так, так, Вася.. Нет. У Васи денег мало. Костя… у него тачка лоховская. Игорь… Не, он урод. Его хрен разведёшь. О! Серёжа. У него Nisan, вот он-то нас сегодня и повезёт в клуб!

Нагламуренная деваха стала набирать номер, и тут же сбросила звонок.

- А чего это я ему буду звонить, деньги тратить? Пусть перезванивает сам!

Через несколько секунд сотовый у неё разрывался в руках.

- О! Вот видите. Долго не заставил себя ждать, - победоносно произнесла она и ответила на вызов, - Да, Серёжа! Что делаешь?.. А мы вот с подружками не знаем чем заняться. Приезжай за нами… Ты на машине?.. На новом Nisane?.. Ну всё, ждём тебя!

Мы с Михой внимательно следили за происходящим, и лишь серая мышка, косясь на нас, тихо произнесла:

- Девчонки, мне реально стыдно перед парнями.

И было непонятно, то ли ей на самом деле стыдно, то ли она сожалела о том, что у самой не получается вести себя так же…

Тем не менее, Миха ещё у это наглой гламурятины зачем-то записал номер телефона.

Потом мы пошли в ночной клуб. В итоге ночью вытащили двух девиц, чуть старше нас по возрасту. Казалось бы – с такими вариантами работать проще. Взрослые девушки, уже всё понимают, а главное – сами всего хотят. Мы их долго не могли развести по комнатам. Наконец нам это удалось. Михе, после долгих уговоров, подруга дала. Та, которая досталась мне, стала вести себя как малолетняя дура. Она ныла, чего-то всё боялась, говорила, что давай не так быстро (как будто я с ней собирался встречаться после). В итоге я только зря потратил время и силы. Уж лучше бы просто лёг спать сразу же.

Проснулись мы снова днём. Я был разочарован. Сходил ненадолго в больницу к маме. А вечером мы снова собрались у меня дома.

- В общем, хватит! – твёрдо решил я, - Сегодня идём гулять, и никаких больше блядей и гнилых вариантов! Я хочу сегодня познакомиться с той девушкой, которая мне будет нравиться, и с которой будет приятно и интересно общаться!

Мы попрощались с Михой до вечера. Уставший, я лёг поспать на часик. Незадолго до этого он позвонил мне и предупредил, что придёт не один, а с Лизой – она хотела взглянуть на мою музыкальную коллекцию.

Разбудил меня звонок в дверь. На пороге стоял ухмыляющийся Миха и красивая черноволосая девушка.

- Лиза, - представилась она.

- Знаю. Мы с тобой уже кратковременно встречались когда-то, - ответил я.

Лиза улыбнулась. И без того большие глаза, от удивления, расширились у неё ещё больше, когда она увидела огромное количество компакт дисков у меня на полке. Я продемонстрировал ей отрывочные записи тех исполнителей, которые, как мне казалось, могли её заинтересовать. Дело в том, что в Израиле так просто не покачаешь, как в России… Вооружившись ручкой и листочком, она записывала названия тех групп и исполнителей, которые ей понравились после фрагментарного прослушивания.

Миха, отведя меня в сторону, спросил, не возражаю ли я против того, чтобы Лиза пошла с нами на какой-то концерт.

- Она с нами посидит, а потом мы спокойно пойдём гулять и найдём самые пиздатые варианты, как ты и хотел! – уверял меня он.

Против присутствия Лизы я абсолютно не возражал. Мы поехали на концерт, но в итоге по каким-то причинам не смогли туда попасть. Тогда он предложил пойти бухать к нему. Лиза спиртное не пила. Употребляли алкоголь только я и Миха. Мы сидели на кухне, и слушали рассказы Лизы. Она очень живо и энергично описывала свою жизнь. Всё время улыбалась. У неё был приятный, низкий голос, а её акцент меня просто умилял. Она в корне отличалась чем-то от всех девушек, живущих в нашем городе. Причём отличалась чем-то таким неуловимым, что не поддаётся точному расщеплению и описанию. Затем она стала рассказывать про армию. В Израиле, как известно, предусмотрена обязательная военная служба как для парней, так и для девушек. И, судя по её рассказам, это была совсем не та армия, в которой служил я…Что не удивительно. В Израильской армии Лиза приобрела хорошую специальность, получала вполне приемлемую зарплату, и на службу приходила, как на работу. То есть ночевала дома и в выходные дни на службу не являлась.

Два часа пролетели незаметно. Миха сидел молча. Его как будто не существовало. Лиза обращалась ко мне, и всё моё внимание было уделено ей. Миха беспокоился насчёт того, что время идёт, а нам надо идти в клуб. Он предложил отправиться в круглосуточное кафе. Втроём мы поехали туда. Там мы обнаружили знакомых. В итоге образовалась немалая компания. Лиза себе заказывала чай. Платила сама за себя. В той стране, где она жила, так принято. Это в России, как я уже писал, 73% считают, что платить даже за незнакомую даму должен мужчина… В кафе мы тоже всё общались вдвоём. Потом Миха стал моргать и намекать на то, что пора бы и в клуб двигать. Сказал об этом Лизе. Желая от неё избавиться, предложил ей вызвать такси.

- Я с вами пойду, - заявила она, и мы втроём отправились в клуб.

Там мы присоединились к компании семи девушек. Сами девчонки приехали из Питера. Настроение у них было хорошее, новогоднее. Миха сидел в центре малинника, а я – рядышком с Лизой. Он их развлекал, а мы с Лизой всё больше разговаривали между собой. Своей лучезарной улыбкой она заражала позитивом и других девчонок. Они стали задавать ей вопросы и ничуть не удивились, узнав, что она живёт в другой стране. Тоже отметили, что девушки, живущие в России, редко так выглядят, как она – слишком счастливая и незагруженная.

- Знаешь, ты среди нас всех – самая красивая, - искренне сказала одна из них, что было правдой.

- Спасибо! – поблагодарила, улыбаясь, Лиза, - От девушек приятно такое слышать. Мужчины они всегда делают комплименты, но могут лукавить, а вот когда девушки так говорят, значит они действительно так считают.

- А вы давно женаты? – спросила девушка из компании меня с Лизой.

Мы переглянулись и засмеялись.

- Вообще-то, - ответил я, - мы знакомы всего часов шесть.

- Да вы прикалываетесь! – искренне удивилась она.

- Это правда, - подтвердила Лиза.

- Ну, слушайте… Вы просто общаетесь, и смотрите друг на друга так, словно вы вместе уже очень давно…

Затем Миха пригласил эту девушку на медленный танец. Я продолжал сидеть с Лизой. Потом он отозвал меня в сторону.

- Так, я не понял, мы тёлок сегодня будем снимать? – недовольно спросил он.

- Ммм. Будем…

- Я не вижу твоего рвения! Я вижу, что ты сидишь всё и с Лизой общаешься. А время-то уходит!

- Да, ты прав, - ответил я и вернулся к Лизе.

В тот момент я внезапно понял, что действительно теряю время, но не с Лизой, а с ним. Мне показалось, что он ворует у меня целых две минутки, которые я мог бы провести сидя рядом с ней. Дело в том, что она приезжала в Россию всего два раза в год на один месяц, и 9 января уезжала обратно. Я поспешил к ней вернуться. Миха, сильно захмелев, сел рядом с нами. Продолжил общение с девушками, а я – с Лизой. В этот момент, сидя рядом с ней, я чувствовал, как в моём сердце появляется странный, доселе неведомый мне зуд. Было ощущение, что внутри моего организма происходят какие-то химические реакции, и их катализатором была девушка, сидящая слева от меня. Я коснулся коленом её ноги, и сквозь моё тело пробежала волна, напоминающая ток… Мы говорили и говорили. А потом просто сидели, прижавшись плечами. В этот момент я понял, что Лиза – именно та девушка из моей мечты. Что если бы ещё несколько лет назад мне удалось с ней познакомиться, я бы не желал ничего другого, кроме как быть с ней всегда. Впервые в своей жизни я понял, что на сей раз не просто влюбляюсь, а испытываю то самое чувство, про которое пишут поэты и прозаики, снимаются фильмы, на основе которого разыгрываются драмы и трагедии; то самое слово, у которого есть сотни, тысячи, миллионы определений, так точно и не объясняющие его сущность, в конце концов то, на чём стоит весь этот мир, и про которое Битлы в своё время пели, что это всё, что нам нужно. Я говорю про любовь!

Я сидел и думал об этом. И от этого было грустно – я знал, что через неделю она уедет. И опять всё начнётся по новой. Что таких, как она, я здесь не встречу. И сквозь вырастающее чувство любви, прорывалась досада о том, что почему-то из огромного количества девушек, с которыми я успел познакомиться за много лет, единственная, кто мне действительно пришлась по сердцу, живёт в другой стране. Я готов был отправить всех этих девушек в Израиль, в Зимбабву – куда угодно, в обмен на одну Лизу!

Мои размышления прервала она. Мы сидели на удобном диване, общались, и как об этом пишут, наверное, во всех любовных романах, я держал её руку в своей. А чувство нарастало всё сильней. Плюс ещё выпитый алкоголь… Мы говорили уже о каком-то пустяке, и у меня подкатывал ком к горлу. Мне хотелось делиться с ней тем, что творится у меня на душе. Хотелось рассказать ей про всю свою жизнь! Донести до неё, что все девушки, которых я знал, не стоят и минуты общения с ней! Мне хотелось одного – чтобы время внезапно остановилось, и мы бы вечно вот так сидели вдвоём и разговаривали… Миха недовольно поглядывал на нас.

- Что скучаешь, Миша? – спросила его Лиза.

- Ничего.

Зазвучал медленный танец.

- Сходи, пригласи красную потанцевать, - посоветовала она, и осоловевший Миха послушно, как лунатик, двинулся в указанном направлении.

Как только он скрылся, мы с Лизой тот час же, в одномоментном порыве страсти, кинулись друг другу в объятия, и жадно стали целоваться. Её губы были самыми сладкими и желанными из тех, что я целовал. Охранники, по всей видимости долго наблюдавшие за нами, стали аплодировать. Появился Миха, и, выпучив глаза, с недоумением глядел на нас.

Меня охватила целая гамма ощущений и острый приступ любви, с которым мне очень хотелось поделиться с ней. Я не знал, как выразить всё это в словах.

- Ты тоже это чувствуешь? – спросил я.

- Да! – ответила она и прижалась ко мне ещё сильнее.

Я всё ещё не верил, что это происходит в реальности. Не во сне, а наяву. Без лишних слов мы встали, сняли куртки с вешалки, оделись и вышли на улицу. Сели к первому же бомбиле, которые обычно ждут клиентов из клуба. Всю поездку мы продолжали целоваться. Я был на пике эмоционального наслаждения. Испытывал доселе неведомую эйфорию и одновременно страх, что Лиза сейчас растворится, исчезнет, и всё окажется сном. Я до сих пор не мог поверить в происходящее! Мы приехали, вышли из такси. И прежде, чем двинуться дальше, несколько минут простояли в обнимку и целовались.

- Давай ко мне зайдём ненадолго, мне нужно таблетки взять, – произнесла она единственную фразу с того момента, как мы ушли из клуба.

- Я боюсь, что ты исчезнешь, как мираж.

- Не бойся! Я никуда не денусь.

Мы поднялись к ней. Перед тем, как она зашла в квартиру, обнялись и поцеловались. Я обнаружил, что оставил перчатки в такси. Она вернулась через минуту, и я снова её обнял, словно мы не виделись очень долго. Через пять минут мы были уже у меня дома. Обнимались, целовались и раздевались в одно время. Сил разобрать диван не хватило… И только через полчаса, как только мы, отдавшись порыву страсти, нагие пошли на кухню, нарушили тишину. Разговаривали мы долго. Спать так и не ложились. Лиза ушла домой днём, а я в это время поехал в больницу – выписывали домой маму. Несколько месяцев она просидела дома на больничном.

А вечером я пришёл к Лизе домой. Вернее, в ту квартиру, что когда-то была её домом, до переезда в Израиль. Мы лежали, обнявшись, и смотрели фильм. Как только он закончился, она стянула с меня футболку, а я с неё. Затем вошёл брат и попросил Лизу выйти на секунду.

- Пойдём к тебе, - предложила она, вернувшись.

Мы пошли в коридор. Её старший брат осуждающе смотрел на нас.

- Нечего здесь бордель устраивать! – строго сказал он.

- Кто бы говорил! – с дерзостью ответила Лиза.

- А вы, молодой человек! – обратился он ко мне, - У вас совсем чувства такта нет?

Я промолчал.

Ночевали мы у меня. А точнее – общались и занимались любовью почти до утра. Заснули в объятиях друг друга. Проснулись из-за того, что зазвонил телефон Лизы. Эта встроенная мелодия телефона Nokia надолго врезалась мне в память и несколько лет ассоциировалась у меня с Лизой, лежащей рядом со мной. Звонил её папа. Она ему что-то соврала насчёт местонахождения. Затем мы снова ненадолго расстались, чтобы вновь встретиться вечером.

Днём позвонил Миха.

- Ну что, идём гулять сегодня? – спросил он.

- Нет.

- А чо? – усмехнулся он.

- Я с Лизой буду.

- Опять?!

- Опять.

- Понятно…

В этот вечер мы отправились с Лизой в клуб. Кушали мороженое, пили чай. Мы рассказывали по очереди друг другу о себе, прерывая речь иногда, внезапно, короткими поцелуями. Нам было не просто хорошо друг с другом - происходило единение душ. С ней я чувствовал целостность. Я думал о том, как много потерял в жизни. Ведь такая встреча могла состояться ещё раньше. Некоторым счастливчикам удаётся встретить друг друга ещё в подростковом возрасте. Прав был Януш Вишневский, написавший в своей книге «Повторение судьбы»: «Биографии, на основе которых нельзя написать захватывающий рассказ, не говоря уж о романе, обычно принадлежат самым счастливым людям. Кто купит книжку с единственной наводящей скуку сюжетной линией, в которой рассказывается одно и то же: спокойная, приносящая удовлетворение работа, счастливая семья, жена, в которую главный герой влюблен уже двадцать пять лет, нормальные дети. Никаких скандалов, никаких измен, никаких любовников и любовниц, никакого секса на стороне, никакого вранья, никаких загулов…».

Мы встретились слишком поздно, и что самое печальное, ненадолго… Но об этом думать не хотелось в период внезапно обрушившегося счастья. Впереди у нас было целых 5 дней! Мы становились всё ближе и ближе друг к другу с каждой минуткой, проведённой вместе. Понимали друг друга с полуслова. Лиза призналась, что те вещи, про которые она мне говорила - она даже себе в них не признавалась. И я, рассказывая эту историю, описываю лишь поверхностные события той встречи. Такие чувства невозможно передать печатным и устным текстом. Понять такое состояние может только человек, испытавший нечто подобное в своей жизни. Казалось, что мы друг друга знали всегда.

Ночь мы снова провели у меня. И днём опять был звонок от её отца.

Миха продолжал исправно звонить мне каждый день и звал на гулянку. Он искренне недоумевал и упрекал меня в том, что я не желаю шататься с ними по ночным клубам, предпочитая времяпровождению с Лизой.

Днём Лиза встретилась со своей тётей и рассказала ей о нас. Тётя сказала Лизе, что у неё соседка недавно уехала в отпуск, и попросила её присмотреть за черепашкой. Мы с удовольствием взяли эту обязанность на себя…

Днём мы зашли в магазин «Интим». Рассматривали товары и обменивались поцелуями прямо в магазине. Мой телефон зазвонил. На дисплее отображалось: «Звонит Миша».

- Да.

- Ты где сейчас?

- С Лизой.

- Опять?..

- Да.

- А где именно?

- В магазине.

- В каком?

- В интиме.

- В интиме?! Что вы там делаете?

- …

- Вечером идёшь с нами?

- Нет.

- Ну, давай тогда! – раздражённо ответил Миха.

Мы с Лизой засмеялись. Продавщица на нас смотрела почему-то ошарашенными глазами.

- Такое ощущение, что её год никто не трахал, - сказала Лиза, когда мы вышли из магазина.

Вечер и ночь я, естественно, провёл с ней. За эти несколько дней она мне стала самым родным и близким человеком. Я даже, пожалуй, впервые в своей жизни не думал о музыке, без которой раньше не мог прожить и дня. Я не мог себе даже представить, как буду жить дальше без неё. А ведь уже скоро приближался этот день… Лиза тоже грустила, как только вспоминала об этом. За эти пять дней мы так привыкли друг к другу, что расстаться никак не могли. Оба признались в любви друг другу. И эта фраза «Я тебя люблю», которую я говорил Лизе, а она – мне, была искренней, честной, и в ней действительно заключался весь смысл и гамма тех чувств, которые мы испытывали по отношению друг к другу.

Уже в субботу накатила тоска. Мы шли с ней по ночной зимней дороге. Я вспомнил песню Сергея Маврина «Одиночество» и пропел ей эти строки:

Знаю, что жестоко

Будет так с тобою говорить

Все мы одиноки, люди,

Даже в час своей любви.

В жизни или смерти

Человек всегда один

Где-то больше света,

Где-то чуть плотнее дым.

Ангел там, на небе,

Ставит в окна по свече,

Чтобы забросить невод

И ловить сердца людей.

- Какая грустная песня! – сказала Лиза.

- Какая грустная история… - ответил я, подазумевая нас.

- Представляешь, - продолжал я, - вот сейчас мы идём вдвоём по этой заснеженной дороге. Вокруг никого нет. На небе светят звёзды. И мы сейчас с тобой только одни, идём, любящие друг друга. И это мгновение прямо сейчас ощущается. И я тебе его описываю. А пройдёт какое-то время – и мы уже окажемся в другом месте. А потом ты уедешь… Жизнь порознь затянет нас в свой омут. Ты начнёшь, в суете и беготне, забывать об этом мгновении. Оно полностью сотрётся из памяти и из сердца. А как глупо, что так будет! Ведь потом уже невозможно будет вернуть этот момент, который мы сейчас с тобой ловим. Как нелепо!.. Почему эпизоды счастья так недолги?..

Лиза шла и слушала меня. Мы обнялись и поцеловались.

- Нет, - уверяла она, - я этого точно не забуду. Я всегда буду помнить этот момент. Я люблю этот город. И хоть я не хочу жить в России, но обречена приезжать регулярно сюда.

Разговор продолжился уже в кровати у соседки тёти. В клетке шуршала черепаха.

- Честно говоря, - размышляла Лиза, - я думала, что в России не осталось хороших парней. И, приезжая сюда, я и не думала, что вот так вот случайно встречу и полюблю парня из провинциального города. Чёрт! Ты мне портишь все планы на жизнь! Ведь я хотела выучиться, встретить свою любовь не в России, а теперь происходит то, что я никак не могу вписать в свои планы. Ты меня полностью сбил с намеченной колеи!

- Так, наверное, в жизни и бывает. Я ведь тоже ещё подростком мечтал испытать то, что происходит сейчас у нас с тобой. И я не думал, что всё случится вот так, что я полюблю девушку, которая через неделю после роковой встречи уедет за 2000 километров от меня. До чего жизнь непредсказуемая и капризная штука! Я, честно говоря, проводя годы на дурацких дискотеках, знакомясь с одноразовыми девицами, уже и не верил в то, что моя мечта о совсем другом качестве отношений, сбудется. И чудо произошло! Но пришло оно в таком жестоком виде… Ведь познав, что такое счастье, испытав настоящую земную любовь, как я смогу жить дальше, лишившись тебя?..

Но пока ещё было время насладиться друг другом. Чем мы и занимались. Данную историю не хочу опошлять подробностями интимной части отношений…

Последнюю ночь мы провели вместе, но на этот раз Лиза встала пораньше, чтобы успеть попрощаться с родственниками. Днём мы встретились в последний раз. Я подошёл к её подъезду, где она меня поджидала. Мы поцеловались и пошли ко мне.

- Мне грустно, - сказала Лиза, - вечером меня ждёт папа, а затем я сажусь на поезд.

- Но у нас есть ещё два часа!

- Да, но этого мало!

- Предлагаю провести оставшееся время с максимальной пользой!..

И мы медленно наслаждались физической стороной отношений сначала под альбом Ник Кейва «Boatman’s call», а потом под музыку Blackmore’s night. Но время безжалостно и неумолимо неслось вперёд… Мы оделись, и я пошёл провожать её на остановку. Маршрутка подъехала, к сожалению, очень быстро. Слишком быстро! Мы в последний раз поцеловались. Лиза села в салон, и мы махали друг другу до тех пор, пока она окончательно не скрылась.

В первый момент я вообще ничего не ощущал. Мне казалось, что через часик Лиза вернётся, и мы снова будем лежать, обнявшись, разговаривать, целоваться и говорить друг другу нежности. Через 15 минут Лиза позвонила мне на сотовый.

- Ты представляешь, - сообщила она, - я в маршрутке забыла перчатки…

Мы посмеялись. Потом я вернулся домой, попил чай, включил музыку. И только теперь что-то стало грызть меня изнутри. Всё равно, как если зубную боль заглушить обезболивающим, но она начнёт прорезаться, как только действие укола утратит силу. Зудящая боль от грусти, которая иногда пробивалась сквозь потоки кратковременно нахлынувшего счастья, теперь полностью брала верх над ещё недавней эйфорией. Лиза позвонила мне сразу, как села в поезд. Голос у неё был невесёлый. Она плакала.

- Мне так грустно! Я так не хочу уезжать! Я бы сейчас хотела приехать к тебе, лечь рядом с тобой, чтобы ты меня обнял, почувствовать вкус твоих губ и…чтобы ты был внутри меня…

Её слова резали меня, словно ножом по сердцу. Я ведь тоже этого хотел больше всего на свете. Как нелепа жизнь! Почему есть люди, которых ты бы никогда не хотел видеть, а они всегда, хочешь ты этого или нет, окружают тебя, и ты вынужден с ними сосуществовать? И в то же время человек, которого любишь, покидает тебя и уезжает за тысячи километров.

Мы говорили до тех пор, пока связь внезапно не прервалась. Я перезвонил Лизе. Но сигнал становился всё слабее и слабее, пока окончательно не пропал. Впервые с того дня, как мы встретились, я ночевал один, без неё. Это было ужасно и невыносимо. Слёзы застывали в глазах. Сердце разрывалось от тоски. Так наркоман наверное чувствует себя, не получив необходимую дозу наркотика. Я лежал и испытывал ломку… Ломку от любви, потерявшую свой объект. Я сходил с ума. Не мог заснуть. Это была лучшая неделя в моей жизни. Я лежал и прокручивал каждое мгновение, проведённое с ней.

На следующий день, приехав в Москву, она позвонила мне. Призналась, что проплакала всю ночь, и почти не спала. Последний раз перезвонила перед посадкой. После чего её Российский номер стал вне зоны действия сети… Она села в самолёт и улетела в Хайфу.

Было ужасно и невыносимо несколько часов подряд ничего не знать и не слышать о ней. В душе образовался вакуум. Абсолютно ничего не хотелось. Вкус к жизни бешеными темпами угасал. Жизнь, казалось, больше не имеет значения. Я включил компьютер и зарегистрировался в программе MSN Messenger. Стал ждать появления Лизы. В то время скорости в интернете были ещё маленькие, а безлимитных тарифов не существовало вовсе. В этот день я решил для себя, что жизнь без неё не имеет смысла. Что я хочу быть с ней, и твёрдо намерен искать пути быть вместе, вплоть до переезда в Израиль, если существует такая возможность. В принципе, терять мне было нечего. Что было у меня в этом городе?

Вечером Лиза появилась. В переписке я написал ей всё, о чём думал целый день. Она призналась, что тоже находится в таком состоянии, и тоже об этом думала. Наш короткий роман оказался самым важным и переломным событием. В моей жизни, во всяком случае, точно. Всё-таки интернет – полезная вещь. Для нас с Лизой он стал связующей нитью после её возвращения на вторую родину, которая, к моему сожалению, для неё давно уже была первой. Мы переписывались, и каждое слово кричало об одном – нам нельзя друг без друга жить дальше! Мы обязаны быть вместе!

- Но ты знаешь, - писала она, - что в Израиль не так просто попасть. Если у тебя нет родственников по еврейской линии – то шансов у тебя нет.

- А если я на тебе женюсь? – спросил я.

- Ты делаешь мне предложение?..

- Господи, Лиза. Да ради того, чтобы быть с тобой, я готов тебе хоть десять предложений сделать!

Лиза спросила, готов ли я, если что, переехать в Израиль. Я, конечно же, ответил утвердительно. Лиза сразу же записалась на приём в посольство, получить информацию. Решили, что в мае она приедет в Россию, мы распишемся, и после этого я смогу переехать к ней.

Потом мы стали общаться при помощи голосовой связи. Тогда это выходило недёшево. Внезапно на пороге появился Миха.

- Всё? Лиза уехала? Спустился с небес? – с сияющей ухмылкой спросил он.

В этот момент на связь как раз вышла Лиза, и Миха удивлённо завертел головой, когда услышал её голос, доносящийся из колонок.

- Как жизнь молодая, Миша? – спросила она.

- У меня-то, - всё ещё удивляясь, сказал он - отлично!

Длинные праздники закончились, начались зимние, тоскливые будни. Лиза работала и посещала платные подготовительные курсы. Она хотела поступить на медика. Обучение в Израиле стоило очень недёшево. Но у неё была правильная цель – во что бы то ни стало получить хорошее образование. Я, помыкавшись, сходил в центр занятости, и записался на курсы по специальности «электромонтёр». Конечно же, у меня не было никакой тяги к этой профессии. Более того – я смутно себе представлял работу. Но Миха, проработав в энергетике уже два года, убеждал меня, что там можно заработать неплохие деньги, особенно в командировках.

Каждый день я жил, зная, что вечером встречусь с Лизой в интернете. Мы всё так же общались. В общем-то это были близкие отношения на расстоянии. По выходным мы разговаривали до самого утра. Признавалась в любви, занимались виртом, рассказывали истории из жизни, делились мыслями, смеялись, шутили. Иногда было ощущение, что она находится прямо в комнате у меня, а не в другой части земного шара. Мы строили планы нашей совместной жизни, говорили о будущих детях, и обсуждали самый страшный вариант – вдруг ничего не получится. Но о последнем думать совсем не хотелось. Мы пребывали в полной решимости быть вместе.

Приятели из компании периодически звали меня на гулянку, но мне становилось тошно от одной только мысли. Один раз ко мне зашли Миха с Димасом. Они стали меня в чём-то убеждать, что вся эта история – фигня, что нет никакого смысла бесполезно общаться с Лизой, в то время когда есть другие «варианты» в клубах и на дискотеках, но, мы рассуждали и мыслили разными категориями. После того, как я испытал то, что было у меня с Лизой, я понимал, что не смогу больше вот так спокойно и легкомысленно ходить по дискотекам и снимать «тёлок». Слишком очевиден был водораздел между ними и Лизой. Потом они перестали меня трогать. И я пропал с их поля зрения на долгое время.

Курсы должны были начаться в середине февраля. А потом Лиза узнала в посольстве, что всё не так просто и радужно, как она предполагала. Получалось, что после того, как мы станем официальными супругами, я смогу подать прошение на получение гражданства только через 5 лет после того, как проживу в их стране. Жить я там смогу только на правах туриста, и должен буду каждые три месяца возвращаться в Россию, а затем прилетать обратно в Израиль. Всё упиралось в деньги. Я понимал, что это не просто дорого, а в принципе неподъёмно для меня. Хотя я думал – чёрт с ним, главное улететь. Но как выяснилось, проблема на этом не заканчивалась.

- Самое главное, - сказала Лиза, - что ты приедешь и не сразу сможешь претендовать на разрешение получить работу.

- Ну здесь никаких проблем. Устроюсь неофициально. Куда угодно.

- Ты что? Какое неофициально! Тебя же арестуют, я потом тебя до конца жизни не выкуплю…

- У нас очень многие так работают неофициально.

- Это в России! А здесь – другая страна и другие законы. У нас за нелегальное трудоустройство наказывают. Кроме того, граждане сразу же стучат, узнав о том, что кто-то нелегально трудится. За это даже существует денежное вознаграждение. У меня мама ещё тоже не работает, я нас троих не потяну одна.

Конечно же и речи не могло быть о том, что я сяду ей на шею. Выходило, что путь отъезда в Израиль один – заработать в течение нескольких месяцев большую сумму денег, на которую можно будет уехать, да ещё и прожить там. Возможно, впервые в своей жизни я реально позавидовал богатым людям, особенно их детям… Ведь речь шла о любви, которую иные люди не могу найти за всю жизнь, и которую нельзя купить. Но в нашей ситуации деньги, к сожалению, играли большую роль. Преодолеть границы и расстояния без этих чёртовых бумажек было невозможно. «Любовь спасёт мир» - гласит расхожая фраза. Но наше положение говорило о том, что мир препятствует спасению нашей любви. Ведь для иного человека это не явилось бы проблемой. Он просто бы на моём месте сел на поезд, затем на самолёт и тот час же оказался бы рядом с возлюбленной. Чёртово социальное положение не давало мне это сделать. Я был безработным российским провинциалом, с когда-то музыкальными амбициями, реализованными лишь отчасти и не принесшими плодов. Я просто долго мечтал о любви, через много лет встретил её, и теперь она ускользнула, пока ещё не окончательно, продолжая существовать лишь в интернете. Все эти условности: границы, визы, деньги, правила – всё стояло преградой к нашей любви. Вероятно, так и должно быть. Любовь не создана для мира. Он стремиться уничтожить, либо, в лучшем случае, трансформировать любовь под свои нужды.

На следующий день Лиза сказала, что подумала, и решилась на другой вариант.

- Я подумала, - сказала она, - и решила, что ради тебя готова переехать в Россию. Я приеду летом поступать в университет. Я спрашивала у знакомых – мне нужно будет приехать с школьным аттестатом Израильским, перевести его в специальном бюро на русский язык и с этими документами я смогу поступать.

У меня началась учёба. Время шло. Мы так и общались каждый день. Отношения на расстоянии – это очень губительная для любви вещь. Уверенность и силы слабели. Лиза призналась, что за это время, пока думала, бегала, переживала, как будто стала угасать. Всё-таки в юном возрасте хочется ощущать полноту жизни, радоваться, веселиться. А мы, отказавшись от всего, каждый вечер сидели с микрофонами у компьютера. В те моменты, когда Лиза начинала сомневаться в затеянном, я её подбадривал и убеждал, что мы всё делаем верно.

- Лиз, ведь ни у тебя, ни у меня никогда такого не было раньше. Такой шанс, мне кажется, даётся раз в жизни. Сколько людей мечтают о большой и счастливой любви. Но большинство людей ведь создают семьи не потому что им хочется быть вместе, а потому что так принято. Девушки находят себе подходящих мужей, рожают детей, но ведь они несчастливы. Они просто живут по инерции, потому что так «надо». И лишь единицы счастливы от того, что любят друг друга и живут вместе. Вспомни наши встречи, представь, что так будет через год, два, три, четыре… Я уверен, что буду любить тебя так же и через десять, пятнадцать лет. Разве это не счастье? А представь, что мы сейчас остановимся и решим поддаться обстоятельствам, и не быть вместе, что будет дальше?

- Ты встретишь хорошую девушку, женишься, и у вас будут дети. Я закончу университет, и тоже выйду замуж, рожу двух детей.

- А представь, что через несколько лет обстоятельства изменятся, всё произойдёт так, как ты только что сказала. Мы начнём забывать друг друга. У тебя будем муж, у меня – жена. Дети. И в один прекрасный день мы с тобой случайно встретимся, и всё вспыхнет по новой, словно мы и не расставались никогда с тобой…

- Тогда мы разведёмся, я выйду за тебя замуж, и все дети будут нашими…

Но чем дальше, тем больше Лизу охватывали сомнения. Она думала о том, что это в неком роде безумие. Она по-прежнему не хотела ехать в Россию. Говорила, что без образования не видит будущего.

- Ты знаешь, - говорила она, - я вот не хочу жить в России, и зарабатывать 5000 рублей. А у вас ведь многие так и живут бедно. А здесь я уже привыкла к тому, что тут солнечно, всегда можно недорого уехать на море. Здесь всегда можно заработать деньги. Люди приветливы и улыбаются. А у вас в России даже фотографии какие-то серые получаются. Люди – злобные и мрачные. Честно говоря, только ради тебя я и готова вернуться, хотя скажу честно, я уже устала от этой неопределённости.

С каждым днём Лиза всё грустнела, из-за чего и мне становилось не по себе. У неё увеличивалась нагрузка. Утром и днём работа ассистентом стоматолога, вечером – учёба на подготовительных курсах. Часы нашего общения урезались до получаса в день.

- Господи, - устало произносила она, - это ужасно вот так жить: с утра до вечера работать, а потом учиться. Неужели вся жизнь такая и есть? Я не хочу вот так вкалывать всю жизнь.

Я её подбадривал и уговаривал потерпеть ещё немного. Потом я сходил в университет к декану факультета, разузнать стоимость обучения, объяснил всю ситуацию. И тут выяснилось ещё одно обстоятельство. Оказывается, мало было перевести аттестат. Его ещё нужно было заверить в Министерстве образования. Когда я спросил, где именно у нас можно его заверить, мне ответили коротко: в Москве. Причём как быстро это делается – неизвестно.

Вечером я объяснил всё Лизе. Она жутко расстроилась. По её тону я понял, что она окончательно расклеилась. Через полчаса она перезвонила мне, всхлипывала после, по всей видимости, долгих слёз, которые накопились у неё за это время, и сказала, что приняла решение.

- Лёша, извини. Ты сам понимаешь – у меня не будет времени вот так ездить в Москву, потом сюда. Я решила, что всё-таки буду учиться в Израиле. Через неделю начнут принимать документы. Я не приеду весной. Не приеду летом. Я теперь, скорее всего, приеду года через два-три. Прости меня… нам лучше перестать общаться…

- Лиза, нет! Зачем нам прекращать общаться?! – ком подкатывал к горлу.

- Прости меня. Я знаю, что тебе тяжело будет пережить. Но я сама должна это сделать, так больше невозможно жить. Нет смысла вот так сидеть. Не будем же мы ещё много лет встречаться в интернете? Я приняла решение. Прости меня. Но так будет лучше. Ты переживёшь и найдешь себе хорошую девушку у себя в городе. Я знаю, что так и будет. Сегодня мы с тобой общаемся в последний раз. Лучше разорвать эту связь сейчас, чем тянуть так и дальше. Это слишком больно и невыносимо! Мы просто мучаем друг друга. Это разрушает мою душу! И твою душу, только ты это не видишь! Ты был самый лучший парень, которого я знала! Та неделя была незабываемая. Но так больше нельзя! Прости меня ещё раз. Я тебя очень люблю и желаю тебе только хорошего. Целую и люблю!

И окошечко с её аккаунтом засветилось статусом «пользователь Liza не в сети»…

Депрессия.

When I close my eyes I think of you

When I close my eyes

See all of you

When I close my eyes

I see you for what you were

Before the autumn came

But life itself is strange

Night and day

Billy Mackenzie “Winter academy”

...В первые секунды после её решения у меня в душе наступил конец света. Я не готов был вот так с ней прекращать общение. Я по-прежнему хотел быть с нею, несмотря на то, что оба варианта – моего или её переезда, провалились. И, конечно же, я ждал её появления онлайн. Как только она появилась в сети, я написал ей о том, что не хочу прекращать общения. Она письменно продолжала меня убеждать в том, что нет никакого смысла вот так сидеть возле компьютера – всё равно она не вернётся, а после зачисления в университет ей некогда будет со мной общаться, т.к она будет поздно возвращаться домой. И всё-таки я настоял на том, чтобы она вышла на связь. И в разговоре я снова привёл аргумент о том, что мы можем совершить большую ошибку, отказавшись друг от друга.

- Лиз, у меня есть убеждение, - говорил я, - что настоящая любовь случается всего один раз в жизни.

- Ну ты представь - я сейчас приеду к тебе. И как мы будем жить? Я себя без высшего образования не вижу. Что я буду делать в этом городе? Работать продавщицей за 5000 рублей? Я хочу жить хорошо.

А потом между нами произошла ссора. В одном разговоре она мне сказала о том, что её друг приглашает на выходные отдохнуть в Прагу. Расходы за билеты и гостиницу брал на себя. Я приревновал, но вида не подал. Она действительно уехала. После приезда она мне рассказывала про то, как там классно, и спросила, чем я занимался. Я рассказал, что достал старую записную книжку, затем позвонил и общался по телефону с одной девушкой. Лиза свою ревность и негодование скрывать не стала.

- Вот, значит, ты какой, - обвинительным тоном произнесла она, - общаешься со мной, а сам тем временем уже и на стороне варианты подыскиваешь!

- Я никого не подыскиваю! Просто позвонил! Я же тебе ничего не сказал про то, что ты с кем-то в Прагу поехала!

- А ты не сравнивай! Я поехала с другом! А ты звонил бляди какой-то!!!

Она резко отключила программу, и после этого отказывалась общаться несколько дней. Но мы снова созвонились и простили друг друга. Затем у неё началась учёба и в сети она почти не появлялась.

У меня началась депрессия. Несмотря на то, что после той безумной недели счастья, проведенной с ней, и четырёхмесячного общения в msn messenger, которые были, конечно, суррогатом отношений, всё-таки оставалась надежда, а главное - ощущение, что она где-то живёт; я знал, что она делает, какое у неё настроение, что произошло у неё в этот день, знал все её мысли и печали. А теперь она действительно исчезла, словно и не было никакой Лизы. Миха оказался прав: с небес на землю спускаться без парашюта очень больно. Я осознал, вдруг, что дальше меня ждёт всё тот же город, те же лица, перспектива вновь шастать по дискотекам. Но как я мог принять такую жизнь теперь, когда я познал в жизни то, что было ещё так недавно? Отношения с Лизой перевернули всё внутри меня. Но снаружи всё оставалось точно таким же. Мой потревоженный внутренний мир мало кого мог взволновать, кроме меня самого. Я ходил по улицам, ездил на учёбу, и всё ещё не верил в то, что всё закончилось. Мне тошно было глядеть в эти лица. Тоскливое чувство поразило мой организм изнутри.

В школе Ирина Юрьевна говорила нам на уроке литературы о том, что невозможно воскресить ощущения, пережитые человеком, будучи когда-то влюблённым, бродя по тем местам, где он бывал когда-то с возлюблённой. Уверяла, что он не испытает тех ощущений, что происходили с ним раньше. Я гулял по тем местам, где мы бывали с Лизой, и меня охватывала волна тех ощущений, когда я был с ней. Как-то раз с Мишей я появился в клубе, в котором мы сидели с Лизой на третий день нашего знакомства, пили чай, ели мороженное и общались. Я сразу же стал глазами искать тот столик, за которым мы сидели. И я словно бы со стороны увидел себя с ней – счастливых, влюблённых и улыбающихся. Я глядел в ту сторону и полностью вошёл в транс, погрузившись в события того вечера. Самое сильное воспоминание посещало меня в том самом баре, где мы с ней первый раз поцеловались и уехали ко мне домой. Иногда я специально приходил туда, чтобы просто посидеть на том самом месте. Как жаль, что невозможно было вернуться в ту ночь и всё повторить сначала вплоть до её отъезда, как в фильме «День сурка». Я сидел, и воспоминания, чувства, ощущения, эмоции – всё разом перемешивалось во мне. Я снова и снова переживал всё внутри себя. Сам себя мучил и изводил, но не мог ничего с этим поделать. Но если день как-то я ещё проживал, то к вечеру, особенно перед сном, я испытывал самую настоящую хандру. Закрывал глаза и видел перед собой её улыбающееся личико, слышал её голос. Я мысленно вёл с ней диалог. Сердце щемило от грусти и боли. Я засыпал, но и во сне её образ не покидал меня. Каждую минуту я думал только о ней. Если бы существовал дьявол, и предложил бы мне продать ему душу за то, чтобы снова пережить ту неделю с ней – я бы поставил свою подпись. Я впервые в жизни стал понимать стихи, где сквозит трагизм лирического героя от невозможности быть с любимой, стал чувствителен к песням о грустной любви, отождествлял себя с лирическим героем из песни Наутилуса «Хочу быть с тобой». Нет ничего хуже, чем любить кого-то, и не иметь возможности быть с ним рядом. Депрессия охватывала меня при мысли о том, что она где-то сейчас живёт, что-то делает, а я даже не знаю что именно. У неё, за тысячи километров от меня, своя, другая жизнь, хотя ещё совсем недавно мы шли по заснеженной улице, радовались и засыпали вместе … Чёрт! До чего же нелепа и глупа жизнь! Я всё глубже и глубже погружался в это состояние. Я искал в других девушках любые черты схожести с Лизой, но не находил. Я и думать не мог о том, чтобы кого-то снять и затащить в постель. Чтобы окончательно не обезуметь, я возобновил походы по клубам и дискотекам. Но уже не мог вести себя так как раньше. Я был уже совсем другим. Я общался с девушками, но уже через 5 минут ловил себя на том, что рассказываю им про Лизу. Девушки слушали меня заворожено, сочувствовали, переживали, и говорили мне о том, что если бы был такой человек, который хотя бы наполовину любил бы их так, как, судя по всему, люблю её я, они бы тот час примчались к нему и никуда бы от себя не отпускали…

Летом, познакомившись на открытом рок фестивале с девушкой, и взяв у неё телефон, я встретился с ней. Разумеется, через полчаса я не смог удержаться от разговора про Лизу. Девушка позже сказала, что уже не может это имя слышать. А я так и жил с тоской в сердце. Ни к каким новым отношениям, разумеется, и близко не был готов.

Сильнейшее беспокойство и тревогу я испытал в июле, узнав о том, что началась вторая Ливанская война и Израиль бомбят. Программа Msn messenger была включена у меня постоянно. Я успокоился только тогда, когда Лиза появилась в сети. Позвонил ей. Она тоже была встревожена. Но главное - живая и здоровая. Все эти дни они проводили в бомбоубежище, и Лиза призналась, что и Израиль – не место для постоянного жительства. У неё были новые планы – переехать жить в Европу и получить там гражданство. Потом, конечно, разговор вновь зашёл о нас. Она призналась, что у неё есть друг… так она его называла. На её вопросы, как у меня жизнь, я отвечал уклончиво, но потом всё-таки признался в своём состоянии, длившемся уже несколько месяцев. Она уверяла меня, что всё пройдёт у меня, что у неё когда-то тоже была затяжная депрессия, но она боролась с ней, и, в конце концов, научилась преодолевать это состояние и радоваться жизни. У меня же справляться с душевной апатией совершенно не получалось. Я в тот период пытался реализовать себя в карьерном плане, что-то делал, строил какие-то планы, но всё теряло смысл при мысли о том, что жизнь моя пройдёт без Лизы. Конечно же, жизнь продолжалась, и с течением времени всё менялось, но такие моменты не повторяются… Я в этом уверен...

Прошло лето, осень, началась зима. А я так и не мог близко общаться с другими девушками. Потом физически, конечно, смог... Но сердце моё всё равно принадлежало Лизе, а не той, с которой я находился в физических отношениях. Обострение произошло сразу же после Нового года – прошёл ровно год с момента нашей первой встречи. Это было совершенно невыносимо. Эмоции целиком затмили мой разум. Вечером я написал длинное письмо Лизе, в котором изложил все свои мысли и переживания, с момента нашей встречи и после расставания. Завершил письмо признанием, что продолжаю её любить, и до сих пор не принимаю её решение о том, что нам следовало прекратить общение. Я не мог её отпустить. Никак. Лиза ничего не ответила…

***

Прошло 9 месяцев. С Лизой мы не общались и не переписывались. Время не способно вылечить душевные раны – оно может лишь их зарубцевать и притупить боль. Но язвы и следы остаются навсегда. Я работал в энергетической компании, осваивал новую профессию, искал серьёзные отношения. Те, что происходили во времена беспечной молодости, меня больше никак не могли удовлетворить. В то время в моду вошли сайты знакомств, и они вполне заменили бары, ночные клубы и дискотеки.

Днём зазвонил домашний телефон. Определившийся номер показался мне знакомым, но я не мог его вспомнить. Я поднял трубку.

- Привет! – услышал я голос Лизы, - Узнал?

Сердце бешено застучало. Трубка едва не выпала из рук.

- Конечно, узнал! Ты давно приехала?!

- Да. Я ездила с папой в Финляндию. Сегодня только вернулась. Через неделю возвращаюсь в Израиль. Всё думала, звонить тебе или нет. Решила, что будет нечестно, если не позвоню.

- Когда мы встретимся?!

- А нужно?..

- Конечно, нужно!!!

Вечером мы ненадолго сходили прогуляться. Как только я увидел её, сразу же возникло чувство, словно мы и не расставались с ней более полутора лет назад. У меня, что называется, в зобу дыханье спёрло. Мы полчасика с ней прогулялись, но ни о чём существенном не говорили. Лиза сразу же обозначила расстояние. Предупредила, что у неё в Израиле есть друг (она по-прежнему его так называла), а я признался, что и у меня есть девушка.

На следующий день я взял больничный лист, а днём пришёл к ней в гости. Мы долго делились событиями, произошедшими с нами за то долгое время, что мы не общались. Но обходили острые углы, и не затрагивали тему наших с ней прошлых отношений. Однако, я испытывал обострения тех чувств, что были раньше. Раны стали открываться. Мне хотелось кричать ей об этом, но я держался. Как только я пытался с ней заговорить на эту тему, она блокировала меня. Просила не начинать.

- Прошу, не надо об этом, - умоляла она, - я для себя уже всё решила. Ты не можешь повлиять на моё решение.

И мы начинали говорить на отвлечённые темы. На её временный номер я поставил звонок из грустной, меланхоличной песни группы Dire straits “Brothers in arms”, где Марк Ноффлер играл гитарное вступление к песне… Как только Лиза звонила, и звучала эта мелодия, мне становилось очень грустно, тревожно и депрессивно. Сердце сжималось в комок. И в то же время я радовался, что смогу услышать её голос. И по-прежнему хотел донести до неё свои мысли и поговорить о нас.

С каждым днём мне становилось всё труднее вынести напор грусти, вновь охвативший меня после её приезда. Я зарегистрировался на одном форуме, и, не называя имён и мест, изложил в повествовательной форме всё то, что меня тревожило давно. Отзывы сыпались и сыпались. В то врёмя я ещё не знал о том, что куча людей в интернете любят посплетничать, отписаться, осудить и дать совет со своей колокольни. Многие только этим и занимаются – комментируют, пишут гадости. Каждое сообщество, ресурс, форум, по своей структуре похожи друг на друга, как две капли воды. Большинству людей свойственны стадные чувства. И вот группка людей тусуется на том или ином ресурсе изо дня в день, из года в год, образуя клуб единомышленников, где они кучкуются подобно бабкам на лавочке или «пацанчикам на райончике». Завсегдатаи всегда поддерживают и хвалят друг друга, как в басне Крылова «Кукушка и петух». Они готовы обсуждать любую тему, давать сотни советов, считают, что уж они–то вправе хамить, ведь они на ресурсе уже не первый год. Полемика с ними бесполезна, т.к любая попытка перейти к конструктивному диалогу потонет в тоннах оскорблений и глупости сетевых аборигенов…

Посыпалась критика, какие-то свои примеры, на меня посыпалась критика, полились виртуальные помои, мне стали приводить примеры каких-то третьих лиц, давать советы, писать мнения:

«Да если бы вы её любили, вы бы уехали давно, нашли бы способ».

«Она вас не любила».

«А с чего вы взяли, что эта была любовь?» и т.д.

Многие отзывы были эмоциональны, злы и критичны. За день до отъезда Лизы, я принёс ей распечатку с моим текстом и ответами на форуме… Вечером Лиза позвонила. Мы встретились. Она всё прочитала. Призналась, что до самого отъезда сама еле держалась, чтобы не заговорить о нас, но этой распечаткой я затронул в ней нужные струны, после чего она поняла, что нельзя было вот так проститься и не поговорить обо всём.

Мы шли по вечерней улице.

- Знаешь, что меня больше всего задело в этой распечатке? – спросила она, - То, что какая-то дура стала писать о том, что я тебя не любила. Мне бы не хотелось, чтобы ты так думал. Это совсем не так! Я тебя на самом деле любила с самого начала, и для меня наши отношения не были каким-то развлечением. Пойми, мне в жизни всё доставалось очень нелегко. Есть люди, которым всё с детства само плывёт в руки. А я не из их числа. Возможно, для меня любовь просто не на первом месте. К тому же ещё неизвестно, что бы вышло из наших отношений. Ты не знаешь просто, какой я могу быть мегерой. Ну, представь, переехала бы я сейчас сюда, стали бы мы жить вместе. А где гарантия, что мы не поругаемся с тобой уже через две недели?

- Такой уверенности нет ни у кого. Всё зависит от нас. Но мне кажется, если люди любят друг друга, то это поможет преодолеть все разногласия и трудности. А какой смысл просто жить без любви?

- Это ты так считаешь. А мне кажется, что можно просто жить, и наслаждаться. Хорошо, конечно, когда при этом есть ещё и сильная любовь. Но если её нет – вполне можно прожить и без неё. Ведь многие люди именно так и живут.

- Я не хочу как многие…

- Ну и они, может, не хотят. Но живут. А наша история… Это была и для меня лучшая неделя в жизни. Но пусть она останется просто очень красивой сказкой… Это будет намного лучше, чем неудавшиеся отношения.

- А по мне так лучше попробовать, и, по крайней мере, точно знать, что не получилось, но ты хотя бы попытался, чем не сделать этого и потом жалеть всю жизнь.

- Это ты так считаешь. А у меня другое мнение. Мне кажется, так будет правильней. У тебя есть девушка, работа. У меня есть друг, учёба. И у нас с тобой была прекрасная, незабываемая неделя. Всё проходит. И ничего страшного в этом нет. У меня останутся самые светлые и тёплые воспоминания о тебе. Я надеюсь, когда-нибудь ты это поймёшь и сможешь жить счастливо…

Мы попрощались. Я передал ей несколько дисков, на которых записал музыку, которая ей могла понравиться. Среди прочих записей были песни, которые я исполнил для неё под гитару. Завершала сборник композиция группы «Эпидемия» в моём исполнении «Всадник из льда».:

Кто любовь потерял, превращается в лед

Кто её отыскал, никогда не умрет…

Я всадник из льда,

надо мной

мерцает звезда

Но весной

лёд тает всегда,

только я никогда.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

1

Content