Чейз Джеймс Хедли

Оплата – наличными

Джеймс Хедли Чейз

Оплата – наличными

Часть первая Грязная игра

Глава 1

В Пелотту мы прибыли около половины десятого вечера, доехав из Керн-Сити за четыре часа. Пелотта, забитая магазинами, сувенирными стойками, кафе и заправочными станциями, походила на любой другой городишко на побережье Флориды.

Водитель по имени Сэм Уильямс вел грузовик по главной городской улице и показывал мне местные достопримечательности.

– Вот это – отель «Океан», – сказал он, ткнув большим пальцем в сторону кричащего сооружения, разместившегося на пересечении с улицей, идущей к морю, украшенного хромом и неоновыми огнями, с навесами-маркизами бутылочно-зеленого цвета. – Тут каждый кирпич принадлежит Петелли. Да что там – ему принадлежит весь город. И стадион тоже. Вон там.

Я посмотрел вперед через лобовое стекло автомобиля. Высоко на холме над городом размещалось круглое бетонное здание, середина его была открыта, а трибуны находились под крышей. Сверху, на стальных рамах, торчали огромные фонари для освещения поля.

– Отсюда, похоже, немало деньжат ему перепадает, – продолжал Уильямс. Он отер свое красное, мясистое лицо тыльной стороной ладони и сплюнул в окно. – Каждую субботу Петелли устраивает боксерские бои.

Шофер резко повернул вправо и съехал с ярко освещенной главной улицы на узкую дорогу, по обеим сторонам которой высились деревянные дома. В дальнем конце улицы виднелась полоска воды – в лунном свете океан блестел, как листок фольги.

– Заведение Тома Роша – в конце, у берега, – сказал Уильямс, сбрасывая газ. – Я уже опаздываю, а то бы зашел с тобой. Скажи ему, что ты от меня. Он поможет тебе уехать в Майами. Если откажется, поговори с его женой – она славная малышка.

Он затормозил почти на самом берегу. Я открыл дверцу кабины и спрыгнул на землю.

– Спасибо, что подвез, – сказал я. – Надеюсь, еще встретимся.

– Надеюсь. Пока, приятель, и желаю тебе удачи.

Я отошел и проводил взглядом грузовик, укативший прочь по дороге вдоль берега, а потом повернулся и пошел к кафе Роша.

Заведение располагалось в двухэтажном здании, построенном из плавникового леса и выкрашенном в белый цвет. Двойные двери были распахнуты, и звуки популярной мелодии из музыкального автомата нарушали ночную тишину.

Я поднялся по деревянным ступеням и остановился, решив сначала оглядеть помещение. По периметру довольно просторного зала расположились столики, на прилавке стояли три дымящихся электрических кофейника, вдоль него – десяток высоких деревянных табуретов, а с потолка свисал электрический вентилятор, гонявший по кругу горячий воздух.

За столиком у двери сидели двое мужчин в обвисших трикотажных майках и грязных полотняных брюках. Справа от прилавка, возле музыкального автомата, расположился здоровый, крепкий мужик в белом тропическом костюме и в желто-красном галстуке, расписанном вручную. Напротив него невысокий толстый человечек в коричневом костюме и в панаме уставил свой взор в никуда. На табурете у прилавка сидел, похоже, водитель грузовика в кожаной кепке и в бриджах, положив руки на прилавок, а голову – на руки. За прилавком бледная худенькая девушка – наверное, Алиса Рош, решил я, – ставила на поднос две чашки кофе. В дальнем конце прилавка полировал кофейник, видимо, Том Рош, смуглый тощий парень с горькой складкой у рта и густыми жесткими черными волосами.

Я стоял в темноте, наблюдая за ними. Никто меня не заметил.

Девушка отнесла кофе верзиле и его толстому спутнику. Она поставила чашки на столик; в это время здоровяк ухмыльнулся и ухватил ее за ногу пониже колена.

Девушка замерла, чуть не выронив чашку, и попыталась попятиться, но толстые пальцы крепко держали ее, а сам верзила продолжал ухмыляться. Я ожидал, что она закричит или влепит ему пощечину, но девушка не сделала ни того ни другого. Она торопливо глянула через плечо на Тома Роша, который был занят кофейником и ничего вокруг не замечал. Выражение ее лица подсказало мне, что она боялась поднимать шум, потому что не хотела втягивать Роша в то, с чем ему явно не справиться; я почувствовал, как сердце у меня сжалось, но не двинулся с места. Чего проще – войти и вырубить верзилу, однако чувству гордости Тома Роша будет нанесен удар. Ни одному мужчине не понравится, если кто-то чужой станет защищать его жену в его же присутствии.

Девушка наклонилась и попыталась оторвать пальцы верзилы от своей ноги, но сил у нее было маловато.

Его спутник, толстяк в коричневом костюме, похлопал его по руке и умоляюще что-то прошептал, кивнув на Роша, который в это время, отступив на шаг, любовался сверкающим кофейником.

Верзила свободной рукой оттолкнул коротышку – такой толчок можно получить от парового катка, если идешь не глядя и вдруг налетишь на него. Толстяк начал хватать ртом воздух.

Другая рука амбала между тем перебралась выше колена, и девушка, видимо набравшись от отчаяния храбрости, стукнула здоровяка кулачком в переносицу.

Верзила выругался. Рош глянул в их сторону, и его бледное лицо приобрело оттенок бараньего жира. В четыре каких-то однобоких прыжка он выскочил из-за прилавка. На правой ноге у него был ортопедический ботинок, но все равно каждый раз, делая шаг правой, Рош хромал, словно проваливался в яму.

Верзила оттолкнул девушку, и она, перелетев через зал, оказалась в объятиях шофера, который слез с табурета и глазел на происходящее, но помочь не пытался.

Рош подобрался к столу. Амбал даже не потрудился подняться. Он сидел и ухмылялся. Правый кулак Роша устремился к виску верзилы. Но тот подался вперед, и удар Роша попал в пустоту. Он потерял равновесие и качнулся вперед, верзила тут же ткнул его в живот. Рош отлетел к прилавку. Там он сполз на пол, хватая ртом воздух.

Амбал поднялся.

– Идем отсюда, – обратился он к толстяку. – Меня мутит от этой забегаловки.

Он подошел к Рошу, который пытался встать.

– Замахнись на меня еще раз, крысенок, и я тебя по стене размажу, – сказал он и занес ногу, чтобы пнуть Роша.

В три больших шага я пересек комнату и оттащил наглеца в сторону. Я развернул его к себе и ударил по лицу – пощечина оказалась достаточно громкой и прозвучала как выстрел пистолета 22-го калибра над самым ухом.

Это было больно, как я и хотел, – из глаз верзилы брызнули слезы, и он отшатнулся.

– Если тебе надо кого-нибудь пинать, – сказал я ему, – попинай меня. Я – мишень получше.

Если бы он так не обозлился, то не поступил бы столь опрометчиво. Он отвел руку далеко назад, развернувшись всем корпусом. Такой удар можно применить против человека, который ничего в боксе не смыслит. Если бы этот удар попал в цель, то смог бы свалить слона, но в цель он не попал.

Я подался вперед и влепил ему свой коронный хук правой, вложив в короткий удар всю силу. Удар в челюсть произвел сокрушительный эффект – верзила повалился, словно оглушенный дубиной. Я не стал дожидаться, когда амбал поднимется. Я знал, что скоро он не встанет. Когда вот так падают, остаются лежать долго.

Я отошел на шаг и посмотрел на толстяка:

– Убери отсюда это отребье, пока я не взялся за него по-настоящему.

Толстяк пялился на своего спутника, распростертого на полу, так, словно не мог поверить своим глазам. Он склонился над ним, а я подошел к Рошу и помог подняться. Хозяин кафе еще не отдышался, но уже мог стоять и сохранил немалый запас боевого духа. Он двинулся к верзиле, словно собрался подраться еще раз, но я удержал его.

– Ему хватит, – сказал я. – Не надо сбивать кулаки о такого чурбана. Не переживай.

Подошла девушка и обняла Роша. Я их оставил и подошел к мужчинам в спортивных майках и водителю – все они глазели на лежащего верзилу.

Толстяк без особого успеха пытался его поднять.

– По челюсти ему – раз! – восторгался шофер и со свистом втянул в себя воздух. – Я такого удара еще не видел! Без замаха – хрясь! Ну, этот недоумок сам напросился.

– Уберите его, – предложил я. – Давайте, ребята, поднимайте его и тащите отсюда.

Толстяк поднял на меня взгляд. В глазах у него плескалось пиво, и я решил, что он сейчас расплачется.

– Ты сломал моему парню челюсть, – произнес он. – А у него в субботу бой.

– Надо было шею ему сломать, – ответил я. – Забирай его, пока я не довел дело до конца.

Верзила застонал, открыл глаза и сел. Нижняя челюсть у него висела, а на правой щеке – там, где я его ударил, – расплывалось багровое пятно.

Двое в майках подняли его и поставили на ноги, поддерживая с двух сторон. Он, не оглядываясь на меня, пошел с ними к выходу – голова у него склонялась вперед, взгляд был мутным, ноги подгибались. Толстяк замыкал шествие с таким видом, словно шел за гробом своей мамочки.

Шофер глядел на меня, разинув рот, будто я чудесным образом сошел на землю в грозовой туче.

– Ну и ну! – воскликнул он. – Ты хоть знаешь, кто это был, – тот парень, которого ты вырубил? Это Джо Макреди, местный чемпион. В субботу он дерется против Майами Кида, и деньжат на них поставлена целая куча. Послушай моего совета, братец, – сваливай из города. Когда Петелли узнает, что ты сделал с Макреди, он полезет на стенку. Я не шучу. Петелли опасен, как гремучая змея. Так что хватай свои манатки и делай ноги!

Глава 2

Я отодвинул стул и потянулся за сигаретой, но Рош подал мне ее. В этот вечер все было за счет заведения. Я наелся так вкусно, как мне не удавалось лет сто, и все это время Рош и его жена, Алиса, составляли мне компанию. Супруги мне понравились. Они были из тех людей, с которыми я легко могу найти общий язык, и не успел я доесть, как мы уже называли друг друга по имени.

Пока я ел, говорили в основном они, и теперь я понял, что пришла моя очередь.

– Может, вам интересно, что я тут делаю, – начал я, когда Рош поднес спичку к моей сигарете. – Я из Питтсбурга. Мой старик держал забегаловку напротив сталелитейного завода Карнеги. Вы, наверное, думаете, что кафе у ворот крупнейшего в мире сталелитейного завода должно приносить изрядную прибыль? Ничуть. Не спрашивайте меня почему. Мне так и не удалось это выяснить. Когда отец умер, остались одни долги. Вот так, иначе я бы все еще жил в Питтсбурге. Я расплатился с долгами и остался без дома. Поэтому я решил, что пора взглянуть на Флориду, и, вы знаете, ребята, я очень рад, что сделал это.

Рош почесал челюсть и прищурился:

– Что особенного во Флориде?

– Был когда-нибудь в Питтсбурге? Грязь, копоть, шум и туман – вот что такое Питтсбург. Поэтому мне понравилась Флорида.

– Может, ты и прав. Я здесь прожил всю жизнь, и от солнца меня иногда прямо тошнит.

– Братец, ты и не знаешь, как тебе повезло! Последние три недели, когда я ехал на грузовиках, – лучшее время в моей жизни. Эти края просто потрясают. – Я подался вперед. – Да, вот я о чем вспомнил. Меня подвез парень по имени Уильямс. Это он посоветовал мне зайти к вам. Ты его знаешь?

– Да, и не один год.

– Он сказал, что ты поможешь мне доехать до Майами. Поможешь?

– Это легко. В Майами поедет Джош Бейтс. Я получаю его почту. Завтра утром он приедет. Я договорюсь с ним. Значит, ты едешь в Майами?

– Ну да.

– Эй, Алиса, – сказал Рош. – Как насчет пива? Не видишь, парень умирает от жажды?

Она ушла за пивом, а Рош продолжал:

– Такого хука я не видел с… Ты спортсмен? Думаю, да. Как ты двигался и как…

– Я занимался когда-то боксом, но давно бросил. Грязное дело.

Он оглядел меня:

– С таким телосложением и с таким ударом ты бы стал просто сенсацией. С кем ты дрался?

– Я выстоял три раунда против Джо Луиса, когда у него кончились спарринг-партнеры во время поездки по воинским частям. Хороший парень Джо. Он сказал, что у меня неплохой удар правой.

–  Джо так сказал? – На Роша, казалось, это произвело впечатление.

– Лучший бой у меня был, когда я выступал вместо Эйба Лински. Я уложил Джека Вайнера на первой секунде.

Рош разинул рот:

– Джека Вайнера? Чемпиона Калифорнии?

– Его самого. Хотя в то время он еще не стал чемпионом, но уже тогда был отчаянным забиякой. Мне удалось сразу провести удар в челюсть. Мне кажется, он был несколько самоуверен.

– Господи! – сказал Рош. – Это что-то. Почему же ты бросил бокс?

– Мне, пожалуй, нравится мое лицо таким, какое оно есть, а кроме того, у меня другие планы.

– Мне кажется, ты зарываешь талант в землю, – покачал головой Рош. – Если ты смог уложить Вайнера…

– Шофер посоветовал мне уехать побыстрее. Он решил, что у Петелли найдется что сказать мне по поводу Макреди.

– О Петелли не беспокойся. Солли Брант расскажет ему, что случилось. Кроме того, Петелли поддерживает Майами Кида. Если бы ты подрался с Майами Кидом, тогда тебе надо было бы уносить ноги, но на Макреди у Петелли нет времени.

– Солли Брант – это толстяк, который был с Макреди?

– Верно. Ему принадлежит Макреди, и, могу спорить, он об этом уже жалеет. Он неплохой парень, но что будешь делать с таким оболтусом, как Макреди?

Вернулась Алиса и принесла две пинты пива.

Рош настоял, чтобы я переночевал у них, и я с радостью согласился. В последние три недели где мне только не приходилось спать, и мысль о том, что можно провести ночь в постели, казалась очень привлекательной.

Мы еще немного поговорили, и я поднялся:

– Если вы не возражаете, я бы лег спать. Я восемь часов проехал в грузовике и уже с ног валюсь.

– Ну давай. Алиса покажет тебе комнату, – сказал Рош, тоже поднялся и протянул мне руку. – Спасибо тебе еще раз.

– Забудь, – ответил я, пожимая его руку. – Спасибо, что накормили. Все было очень вкусно.

Алиса привела меня наверх, в маленькую комнату, окно которой выходило на океан.

– Может, тебе чего-нибудь надо…

– Ничего. Мне хватит кровати.

– Если хочешь, можешь принять ванну. Она рядом.

– Непременно. Спасибо.

– Мы очень тебе благодарны за то, что ты для нас сделал, Джонни. Этот скот мог изувечить Тома. Он ведь не очень сильный.

– Зато он ничего не боится. Наверное, ты гордишься им?

– Конечно. – Она положила ладонь мне на плечо. Ее глаза сияли. – Ему приходилось нелегко, но ко мне он всегда был добр. Но если бы ты не вошел…

– Забудь об этом. Я рад, что оказался поблизости.

– Я просто хотела сказать – мне кажется, ты классный боксер, – сказала она и ушла, оставив меня заливаться краской смущения.

Я принял ванну, чуть ли не полчаса пролежав в горячей воде. Было слышно, как они разговаривают внизу. Когда я улегся в постель, Рош просунул голову в дверь.

– Все в порядке? – спросил он, бочком пробрался в комнату и остановился у изножья кровати, глядя на меня.

Я ухмыльнулся ему:

– Спрашиваешь.

Он переминался с ноги на ногу, тер тыльной стороной ладони нос, а сам серьезно смотрел на меня.

– Ты что-то хочешь сказать? – спросил я, видя, что он в затруднении.

– Ну да. Мы с Алисой поговорили о тебе. У меня к тебе предложение. Ты не хочешь войти с нами в долю? Дела идут неплохо, но могли бы идти еще лучше. Если бы ты помог нам, мы могли бы расшириться. Не хочу сказать, что тебя ждет состояние, но, если интересно, могу показать свои выкладки. Я не предлагаю тебе работу. Я предлагаю третью часть в деле. Что скажешь? Нам бы с Алисой хотелось, чтобы ты согласился.

Я глядел на него, не в силах поверить тому, что услышал.

– Да ты свихнулся! – воскликнул я и сел на постели. – Ты же обо мне ничего не знаешь. Ты не можешь предлагать мне долю в деле только потому, что я двинул кому-то там в челюсть. Что с тобой?

Рош присел на край кровати.

– Нам нужна помощь, Джонни. Нам нужен такой парень, как ты. Во-первых, ты знаком с делом. Во-вторых, ты крепкий и можешь подраться, а я нет. У нас тут есть крутые ребятишки, и мне с ними не справиться. Ты нам понравился. Мы решили, что ты окупишь каждый медяк из тех, что мы тебе отдадим.

Может, он и прав, но такая работа мне не по нраву. Мне не хотелось его обижать, и мой ответ был честен.

– Послушай, Том, давай сразу все выясним. Я очень тебе признателен за предложение. Честное слово. Но я не могу. Не пойми меня неправильно, но я слишком долго занимался мелким бизнесом. Мне всю жизнь не хватало денег. Не нескольких жалких долларов – у моего старика они были, но ничем ему не помогли, – но такой пачки, чтобы и лошадь могла подавиться. Может быть, это потому, что в детстве отец держал меня в черном теле. Он оплачивал только мое пропитание. Деньги на одежду, кино, конфеты и всякие пустяки, на которые дети тратят мелочь, мне приходилось зарабатывать, и зарабатывать нелегким трудом: я вкалывал после школы – бегал по поручениям, доставлял газеты, мыл окна, и никогда у меня не было времени поиграть. Старик считал, что я научусь ценить деньги, но он ошибся. Я лишь решил каким-нибудь образом разбогатеть и… Мне надо сделать деньги. Меня это просто гложет, а когда у меня они будут, я устрою дикий кутеж. Когда старик умер, я решил, что пришел мой час. Я думал – вот продам кафе и оторвусь на вырученные деньги, но появилась куча долгов, и никаких денег не осталось. Сейчас у меня всего и есть что одежда, которая на мне, и сорок долларов из выходного армейского пособия. Так что я еду в Майами, где самые жирные куски, и один из них уж точно мне обломится. Большой кус, Том, а не какой-нибудь ломтик. Я нутром чую – стоит мне только попасть в Майами, и я сорву главный приз!

Рош слушал меня с ничего не выражающим лицом.

– Почему обязательно в Майами, Джонни? Почему не в Нью-Йорк и не в любой другой большой город?

– Я кое-что слышал. Может, все это глупости, но мне повстречался парень, который бывал в Майами. Он считал, что другого такого места на всей земле нет. Он говорил, что в Майами на один квадратный дюйм приходится наибольшее количество миллионеров – они приезжают туда отдыхать и швыряются деньгами, как пьяные матросы. А если ты достаточно ловок, и тебе перепадет кое-что. Но пойми меня правильно. Я не стану заниматься рэкетом или еще каким-нибудь грязным делом. Я собираюсь заиметь кучу денег на совершенно законных основаниях. В Майами немало способов сорвать большой куш. Знаешь, что мне сказал тот парень? Он сказал, что телохранители имеют две сотни в неделю. Он знал одного из них, тот спас жизнь кинозвезде, и ему дали премию в тысячу долларов и работу в Голливуде. Сам этот парень водил лимузин, и когда босс уволил его, то заплатил ему пять кусков. А он всего-то три года на него работал! Только подумай! Почему бы и мне не попробовать удачу в таком месте? Вот так. Все деньги – там. Надо только оказаться в нужном месте, когда эти ребята начнут их разбрасывать.

Рош потер колено и задумчиво посмотрел на меня.

– Твой парень ничего не рассказывал тебе про жуликов, профессиональных шулеров, мошенников, шлюх и разбойников, которые там кишмя кишат и, словно стая волков, пытаются отогнать миллионера, как овцу, подальше от стада? – тихо спросил Том. – Он не упоминал про полицейских, которые гоняют плохо одетого парня и не дают ему покоя? Был я в Майами, Джонни. До того как повредить ногу, я каждую неделю водил грузовик из Пелотты в Майами. Для миллионеров это прекрасный город, но, если с деньгами у тебя туговато, он опаснее, чем джунгли, полные диких зверей. Послушай моего совета – забудь про Майами. Это все мираж. Оставайся с нами – и на жизнь себе заработаешь, и в беду не попадешь. Когда парень гонится за большими деньгами, как ты, рано или поздно у него начинаются неприятности. Ты сам подумай, Джонни. Заработать большие деньги ты можешь только боксом. Не знаю, насколько ты хорош, но если судить по тому удару, то я бы сказал…

– Не продолжай, – перебил я. – Я бросил бокс. Я не хочу кончить жизнь полуослепшим маразматиком, и точка. Говоришь, в Майами непросто. Этот парень сказал, что там здорово. Думаю, мне надо поехать и самому посмотреть. Может, я дурак, но я все же поеду. Прости, Том, и не думай, что я неблагодарен.

– Ну, раз ты так считаешь, поезжай. Посмотри сам. Потом возвращайся. Я пока обойдусь без тебя. Даю тебе три месяца, а потом начну подыскивать себе партнера. Подумай, Джонни. Третья часть в деле, и мешать тебе будем только мы с Алисой. Подумай.

Мне и думать не надо было.

– Не дожидайся меня, Том. Я не вернусь.

Глава 3

Я только закончил завтракать, как Рош просунул голову в дверь:

– Там Солли Брант. Спрашивает тебя. Хочешь с ним встретиться?

– Почему бы и нет, или мне не следует?

Рош пожал плечами:

– Как хочешь. Мне он не сказал, что ему надо.

– Ну, зови.

Я отодвинул тарелку и полез за сигаретами; в это время вошел Брант. Панама его была сдвинута на затылок. Под глазами залегли черные круги – он выглядел так, словно не спал несколько суток.

– Мне жаль, что твой парень не умеет драться, – сказал я, не дав ему открыть рот, – но он получил то, что заслужил. Бесполезно жаловаться мне. Я тут ничего не могу поделать.

– Да я это и сам вижу, – ответил Брант, подтащил к себе стул и сел. – Он ни на что не годен, и я давно это знал. – Солли закрыл рукой лицо и простонал: – Этот недоумок отнял у меня не один год жизни. Одни несчастья от него. – Наклонившись вперед, он ткнул в меня толстым пальцем. – Ты где научился такому удару?

– Так, дрался понемногу. Если бы я знал, что у него стеклянная челюсть, я бы ударил его куда-нибудь в другое место.

– Челюсть у него не стеклянная. Ребята молотили его по челюсти много лет подряд, и до вчерашнего вечера ему это нравилось. Я никогда такого удара не видел. Им можно и танк пробить. – С рассеянным видом он взял кусочек тоста и принялся его жевать. – Но черт с ним. Если бы у меня был другой парень, которого можно выставить против Майами Кида, я бы прыгал от радости, расставшись с Макреди. Но другого парня у меня нет, а этот бой, пожалуй, самый значительный в моей карьере. Ставки семь к пятидесяти, на такие деньги я мог бы купить немало пива. – Он откусил тост и спросил: – С кем ты дрался?

– О нет, только не я! Какая разница, с кем я дрался. Ты не заставишь меня драться за тебя. Я бросил бокс несколько лет назад и не собираюсь возвращаться.

Маленькие карие глазки свирепо таращились на меня.

– С таким телосложением и ударом ты – прирожденный боксер. Как давно ты ушел с ринга?

– Очень давно. Бокс меня не интересует. Если это все, что ты хотел мне сказать, то давай расстанемся друзьями.

– Подожди минутку. Рош рассказал мне, что ты на первой секунде уложил Вайнера. Это правда?

– Если и да, тебе это ничем не поможет.

– Ты ведь в Майами собираешься? – Он отложил тост и подвинулся вперед вместе со стулом. – Послушай, как только я тебя увидел, сразу понял, что ты очень хорош. Подумай сам, Фаррар, что ты собираешься делать в Майами в такой одежде? Как далеко тебе удастся уйти, прежде чем какой-нибудь коп засунет тебя в каталажку? Даже если будешь прятаться по закоулкам, ты не продержишься там дольше десяти минут. Если у тебя нет хорошего прикида, тебе нечего делать в Майами.

– Это мои похороны.

– Понимаю. – Он снял шляпу и заглянул внутрь, словно пытался там что-то найти. – Но я разговариваю с тобой не потому, что мне приятно слушать собственный голос. Тебе бы хотелось появиться в Майами в тропическом костюме со всеми причиндалами за рулем собственного автомобиля? Не то чтобы совсем нового, но вполне сносного. А как тебе пять сотен в кармане, чтобы было с чего начать?

Прямо перед моим носом он помахивал вкусным жирным червяком на остром крючке, и я это понимал, но все равно слушал. Меня действительно беспокоило, что я не смогу произвести особого впечатления в тех одежках, что были на мне. Тропический костюм, пять сотен и машина – мне это нравилось.

– Продолжай, – сказал я. – Послушать мне не повредит.

– Это точно, – ответил он и усмехнулся, показав полный рот золотых коронок. – Вот какое у меня предложение – выступи вместо Макреди, и все это получишь. Ну как?

– Неплохо. Почему ты думаешь, что я столько стою?

– Я не знаю, сколько ты стоишь. Если ты умеешь еще что-нибудь, кроме того хука, ты не так плох. Может, зайдешь в зал и покажешь мне, что ты умеешь?

Я раздумывал. Через пару часов Джош Бейтс поедет из Пелотты в Майами. Я мог бы отправиться с ним как босяк или задержаться еще на четыре дня и потом ехать с деньгами в кармане. Но для того чтобы получить машину и деньги, мне предстоит драться с тяжеловесом, которого я никогда не видел и о котором до приезда в Пелотту не слышал, а я давно уже серьезно не тренировался. Очень может оказаться, что сломанная челюсть достанется мне.

– А что за парень, против которого ты хочешь меня выставить?

– Он неплох, – ответил Брант и поднялся. – Но о нем тебе нечего беспокоиться. Я и не надеюсь, что ты его побьешь. Мне только нужно от тебя, чтобы ты продержался против него несколько раундов и устроил хорошее зрелище. Все деньги ставят на него. Но если он уж очень насядет на тебя, ты всегда сможешь поддаться.

– Я никогда этого не делал и делать не собираюсь.

– Я просто сказал, что возможен такой вариант, – дружелюбно сказал он. – Мы сходим с тобой в спортзал. Потом, когда я увижу, в какой ты форме, тогда и поговорим по существу.

Мы отправились в спортзал. Он располагался далеко от главной улицы Пелотты в темном вонючем переулке. Да и спортзалом это место можно было назвать только условно – просто большая комната, оборудованная двумя рингами для тренировок и боксерскими грушами; на полу – грязные маты, у стен – несколько кабинок для переодевания и душевые кабины, большинство из которых не работало.

Когда мы пришли, там никого не было.

– Уоллер, спарринг-партнер Джо, должен сейчас подойти, – сказал Брант. – Из него получился отличный манекен, ты можешь бить его как захочешь. Но если ты не станешь этого делать, он начнет бить тебя. Проведем три раунда – покажи побольше всего, что умеешь.

Он подошел к шкафчику и выдал мне форму. Пока я переодевался, вошел Уоллер. Это был большой негр с помятым носом и глазами навыкате, налитыми кровью. Он коротко кивнул Бранту, безразлично глянул на меня и ушел в одну из кабинок, чтобы переодеться.

Когда я разделся, Солли критически оглядел меня и присвистнул:

– Да на тебе совсем нет жира. По мне, так ты в отличной форме.

– Я в порядке, – ответил я и поднырнул под веревки. – Но если бы я знал, что так все повернется, то бросил бы курить. Мне придется следить за дыханием.

На ринг забрался Уоллер. По телосложению он напоминал гориллу, но я заметил, что, несмотря на свои габариты, он разглядывает меня как-то задумчиво.

– Послушай, Генри, – сказал ему Брант. – Давай устроим бой. Мне надо посмотреть, насколько хорош этот парень. Бей вполсилы.

Негр что-то недовольно проворчал.

– И тебя это тоже касается, Фаррар, – продолжал Брант. – Ну, начнем, что ли, если вы готовы? Давайте поработайте-ка. – И он звякнул колоколом.

Уоллер двинулся вперед как огромный краб – втянув голову в массивные плечи. Мы пошли по кругу, прощупывая друг друга. Я нанес несколько коротких прямых по корпусу и тут же резко уклонился от сильного бокового удара. Еще мне удалось достать его слева. Ни один из моих ударов не был слишком серьезным. Я пока приноравливался. Я знал, что скорость у меня маловата. То и дело Уоллер ловил меня болезненным ударом в корпус. Он все время отступал, заставляя меня идти на него, и начинал контратаку, как только я наносил удар. Вдруг он остановился и резко ударил правой мне в висок. К тому времени, когда кулак достал до меня, я уже уходил в сторону, но все равно он меня крепко зацепил.

Уоллер кинулся вперед и получил удар левой в голову – в первый раз я так серьезно приложился. Он отскочил, словно налетел на кирпичную стену. На его лице появилось удивление.

Мы снова двинулись по кругу. Теперь он был более аккуратен. Удар левой его насторожил. Я получил еще два легких тычка и один хороший удар по корпусу, от которого просто зарычал.

Мое дыхание было уже сбито. Надо иметь очень хорошую подготовку, чтобы пропускать такие удары и не переживать из-за них. Если я хочу избежать неприятностей, мне надо остановить его, и побыстрее.

Он увидел, что я задыхаюсь, и усилил напор. Уоллер оказался мишенью, в которую трудно попасть, и некоторое время я ограничивался тычками в лицо и в голову, надеясь, что он откроется. Я уклонился от многих его ударов, но некоторые все же попали в цель, и мне стало не по себе. Я обрадовался, когда звякнул колокол и можно было повалиться на стул, чтобы отдышаться.

Брант промокнул кровь из моего носа; его жирное лицо было задумчивым.

– Ты слишком давно не тренировался, – сказал он. – Ты неправильно рассчитываешь силы. В следующем раунде попробуй бить полегче. Нападай на него издалека.

Я ничего не сказал. У меня сложилось свое мнение на этот счет. Мне надо было покончить с соперником в ближайшем раунде, иначе я просто не доживу до следующего.

Уоллер даже не присел. Он откинулся на канаты ограждения со скучающим видом.

– Готов? – спросил Брант, протягивая руку к шнуру колокола.

– Угу, – ответил я и медленно поднялся.

Уоллер тоже двинулся вперед, собираясь сразу пригвоздить меня. Он резко выбросил левую. Я пригнулся так, что кулак пролетел над моим плечом, и нанес три удара по корпусу. Взяв Уоллера в клинч, я услышал, как тяжело он дышит. Уоллер повис на мне всем телом. Я попытался оттолкнуть его, но не смог. Он отчаянно цеплялся за меня и не слушал криков Бранта «Разойтись!». Мы цеплялись друг за друга, пока я наконец не освободил руки. Тут же я достал его апперкотом правой. Он, зарычав, ответил, и секунду-другую мы обменивались ударами. Уоллер начал суетиться. Я просчитывал свои действия лучше, и все мои удары попадали в цель. От моего обманного движения он раскрылся и тут же заработал хук правой. Получив удар в челюсть, Уоллер упал. Я отошел, вытирая кровь из носа и тяжело дыша. Я не беспокоился – он не скоро поднимется.

На ринг, сияя как медный грош, взобрался Брант. Вдвоем мы затащили Уоллера в его угол и посадили на стул. Мы еще трудились над ним, когда прозвучал чей-то голос:

– Мне понравился этот парень. Брант, где ты его нашел?

Солли подскочил, словно его ткнули горячей кочергой.

Неизвестно откуда появились трое мужчин – сейчас они стояли возле ринга. Говоривший был небольшого роста и очень широк в плечах. Его узкое, как томагавк, лицо имело весьма серьезное выражение. Одет он был в полотняный костюм бутылочно-зеленого цвета, белую шляпу с мягкими опущенными полями, а тонкие, словно карандашом нарисованные усики казались ослепительно черными на фоне смуглой, оливковой кожи.

Двое других были обыкновенными головорезами, каких можно увидеть в любом голливудском фильме, так, бледная имитация их босса – резкие, опасные, – ножом или пистолетом они управлялись лучше, чем кулаками.

Ни один из этой троицы мне не понравился.

– Здравствуйте, мистер Петелли, – сказал Брант; улыбка застыла у него на губах, а в глазах стоял страх. – Я и не видел, как вы вошли.

Петелли перевел взгляд на меня. У меня появилось чувство, будто при осмотре он не пропустил ни единого мускула, сустава или сухожилия.

– Ты где его взял?

– Это парень, который сломал челюсть Макреди, – ответил Брант, нервным движением вытащил носовой платок и промокнул лицо.

– Я слышал. Это ты придумал выставить его против Кида?

– Я как раз собирался поговорить с вами, мистер Петелли. Но сначала я хотел посмотреть, в какой он форме.

– Негр, похоже, думает, что новичок в отличной форме, – заметил Петелли с легкой холодной улыбкой.

– Он немного растренирован… – начал Брант, но Петелли оборвал его:

– Через час приходи ко мне в офис. Разберемся. – Он посмотрел на меня: – Как тебя называть?

– Фаррар, – коротко ответил я и поднырнул под канаты.

– По мне, ты хорош, – сказал Петелли. – Могу устроить тебе несколько боев. Ты уже подписал контракт с Брантом?

– Ни с кем еще не подписал, – ответил я. – И ни с кем не подпишу. Это мой первый и последний бой.

– Лучше приходи с Брантом, мы все обсудим, – предложил Петелли. – Могу устроить тебе по бою каждый месяц.

– Меня это не интересует, – ответил я и пошел к кабинкам для переодевания.

Наступила тишина, которая казалась такой плотной, что хоть шляпу вешай.

Глава 4

К кафе Роша я подошел как раз тогда, когда Джош Бейтс выводил свой грузовик вдоль берега в сторону шоссе на Майами. Я смотрел ему вслед со смешанными чувствами. Мне в голову закралась мысль, что надо было бы уехать с ним.

Когда я вошел в кафе, Рош полировал кофейник.

– Значит, ты передумал, – сказал он. – А Джош ждал тебя. Что случилось?

– Прости, Том. У меня пунктик. – Я рассказал ему о предложении Бранта. – С машиной и пятью сотнями я буду на коне. Конечно, придется торчать тут четыре дня, но зато потом я поеду своим ходом.

Я рассказал ему о Петелли.

– Остерегайся этого молодца, – сказал мне Рош. – У него плохая репутация.

– Могу поверить. Не хочу оказаться у него на дороге. Мне надо потренироваться. Времени немного, но, надеюсь, к субботе я все же смогу набрать хоть какую-то форму.

– Останешься у нас, Джонни. Не спорь. Мы будем только рады.

Я не спорил. Я тоже был рад.

Попозже в кафе зашел Солли Брант. Он повалился на стул у углового столика с таким видом, словно только что закончил десятимильную пробежку.

Я подсел к нему.

– Ну, все решено, – с трудом произнес он. – Немало времени мне потребовалось для того, чтобы убедить Петелли, что это будет твой последний бой. Мне кажется, Фаррар, ты делаешь ошибку. Петелли помог бы тебе сделать мешок денег.

– Мне неинтересно.

– И я ему то же сказал и под конец убедил его, но у тебя еще есть время изменить свое мнение.

– Я его не изменю.

Брант неловко поерзал:

– Ну, теперь еще вот какое дело…

– Что еще?

– Послушай, если это твой последний бой, ты не можешь ожидать, что Петелли серьезно заинтересуется тобой, не так ли?

– А я и не хочу этого. Чем меньше я буду иметь с ним дело, тем больше мне это понравится.

– Но он поставил все деньги на Кида, так что Кид должен выиграть.

– Ну что ж, если Кид так хорош, может быть, он и победит.

– Он должен победить, – резко сказал Брант. – Так решено.

Я посмотрел на него:

– Ты хочешь сказать, будто договорился, что я проиграю?

– Именно. Петелли хорошо тебе заплатит. Ставки сравняются, и он поставит куш на Кида. Мне велено передать тебе, чтобы ты лег в третьем раунде.

– Я уже говорил тебе – я никогда не жульничал и делать этого не собираюсь.

Брант вытер лицо не очень чистым платком.

– Слушай, Фаррар, за это ты получишь пять сотен долларов и машину. Господи Боже! Не создавай себе проблем!

– Если Кид не сможет меня положить – это его проблемы. Я поддаваться не стану.

– У тебя нет выбора. – Брант начал потеть. – Как Петелли скажет, так и будет.

– Хорошо, пойдем дальше. Допустим, я его не послушаю – что тогда?

– Ты увязнешь по уши. Я не шучу. Петелли бьет наверняка. Пару лет назад тут был один парень, из-за которого Петелли потерял кучу денег, – тот не стал делать что ему велели. Его нашли и разбили ему руки, чтобы он больше не мог драться. Его били по костяшкам пальцев стальным прутом, пока они не превратились в фарш. То же будет и с тобой, если ты не станешь делать что тебе говорят.

– Сначала им надо будет меня поймать.

– Поймают. Тот парень считал себя крутым. Он смылся из города. Но его нашли. Потребовалось полгода, чтобы его выследить, но все же они его выследили. Его нашли с проломленным черепом и разбитыми кулаками, он на всю жизнь остался дебилом.

– Ты меня не пугай, – разозлился я. – Это будет честный бой, или я вообще откажусь!

– Подумай сам, Фаррар! – уговаривал меня Брант. – Если Петелли говорит, что надо поддаться, ты, черт возьми, поддашься. Спроси любого. Спроси вон Роша. Не дури с Петелли. Как он скажет, так и будет.

– Меня это не касается. – Я поднялся. – Это мой последний бой, и я не собираюсь пачкаться грязной игрой. Так и передай от меня Петелли.

– Сам ему и скажи, – торопливо вставил Брант.

– Ну нет. Ты это устроил, тебе и расстраивать. А я пойду в спортзал разомнусь.

Наверное, он кинулся к Петелли, едва я вышел из кафе, потому что только я разогрелся в зале под надзором Уоллера, как вошли два головореза Петелли.

Потом я узнал, что их звали Пепи и Бенно. Пепи – тощий итальянец, носивший карандашные усики, как у его босса, а Бенно был зловещего вида толстяком с синим подбородком.

Они вошли по-хозяйски, и Уоллер при виде их просто замер. Могу признать, в этих двоих было что-то такое, от чего и меня пробрал мороз.

– Давай собирайся, – ткнул в меня большим пальцем Пепи. – Тебя босс хочет видеть.

– Я занят, – сказал я. – Если я ему очень нужен, он найдет меня здесь.

Я услышал, как Уоллер затаил дыхание. Он посмотрел на меня как на сумасшедшего.

– Не гони фуфло, – злобно прохрипел Пепи. – Одевайся и поехали!

Пепи был на голову ниже меня, и мне не хотелось его бить, но если тона он не переменит…

– Пошли вон! – прикрикнул я. – Оба! Пока я вас не выкинул.

– Выкинь нас, – сказал Бенно, и в руке его оказался пистолет. – Ты слышал, что мы сказали. Одевайся, иначе словишь маслину в брюхо!

По его блестящему взгляду я понял, что он не шутит.

Уоллер, не шевеля губами, пробормотал:

– Не дурите, Фаррар. Идите с ними. Я их хорошо знаю.

Пепи улыбнулся:

– Разумный парень. Еще бы. Он знает, что Бенно в этом году три раза участвовал в перестрелках. Не устраивай четвертую.

Я одевался, а они стояли вокруг и внимательно смотрели на меня. Потом мы вышли на улицу, где нас дожидался большой «кадиллак». Бенно по-прежнему держал пистолет в руке. На краю тротуара рядом с машиной стоял полицейский. Он глянул на Бенно, на его пушку и поспешно ушел. Это даже яснее, чем все предыдущие события, показало мне, во что я вляпался. Я сел в машину впереди, рядом с Пепи. Бенно сидел сзади и дышал мне в шею. До отеля «Океан» ехали меньше минуты. Мы вошли в боковую дверь и поднялись на позолоченном лифте. Ни Пепи, ни Бенно ничего не говорили, но последний все время держал пистолет направленным на меня. По длинному коридору мы подошли к двери красного дерева, украшенной табличкой «Частные апартаменты». Пепи постучал, повернул ручку и вошел.

Маленькая комната с дубовыми панелями была обставлена как офис. Некая блондинка молотила по пишущей машинке и жевала резинку. Она подняла взгляд, безразлично оглядела меня, словно не заметив пистолета в руке Бенно, и мотнула светловолосой головой в сторону двери за своей спиной.

– Входи, – сказала она Пепи. – Он ждет.

Пепи поцарапал ногтями дверь, открыл ее и заглянул внутрь. Потом отступил в сторону.

– Иди один, – сказал он мне, – и веди себя прилично.

Я вошел в одну из тех необъятных комнат, которые вы редко встретите где-либо еще, помимо киноэкрана. Огромный зеленый ковер на полу был такой густой, что его можно стричь газонокосилкой. Пара десятков кресел, два больших мягких дивана, множество напольных ламп и стол-другой едва могли заполнить предоставленное им пространство. По стенам висели зеркала в золоченых рамах – пока я продвигался вперед, они поймали мое отражение, напомнив мне, до чего помято я выгляжу.

Петелли сидел за столом, таким большим, что на нем можно было играть в пинг-понг. Он курил сигару, а на его затылке по-прежнему располагалась белая мягкая шляпа, в которой он приходил в спортзал. Сидя прямо, уставив локти на стол, он подождал, пока я подойду к нему на ярд, после чего остановил меня, выставив вперед свою сигару.

– Я говорю, ты слушаешь, – сказал он отрывисто и холодно. – Ты – хороший боксер, Фаррар, и я бы взял тебя, но Брант сказал, что ты не хочешь заниматься боксом. Так?

– Да, – ответил я.

– Кид – тоже хороший парень, но, думаю, таким ударом, как ты, он не владеет. Ну, если я не могу заполучить тебя, мне придется работать с ним. Он впервые забрался так далеко на север – в Пелотту. Нехорошо, если он сразу проиграет, поэтому он должен победить. Я поставил на бой десять кусков и не собираюсь их терять. Я сказал Бранту, что ты должен лечь в третьем раунде. Теперь говорю тебе. Брант передал, что тебе эта идея не понравилась. Это уже твои проблемы. У тебя была возможность заключить со мной контракт, но ты ее упустил. – Он прервался, чтобы стряхнуть пепел на ковер. – Этот город, видишь ли, принадлежит мне. Я им управляю, понял? Все идет так, как я скажу. У меня есть контора, которая заботится о тех парнях, что меня не слушают. О тебе мы тоже позаботимся, если надо будет. Теперь за тобой будут следить. Ты не сможешь уехать. В субботу вечером будешь драться с Майами Кидом и устроишь хорошее представление. В третьем раунде получишь от Кида удар, упадешь и останешься лежать. Это мой приказ, и ты должен ему подчиняться. Если не станешь, тебя накажут. Я не собираюсь терять десять тысяч, потому что какой-то олух слишком горд для того, чтобы поддаться. Попробуй обмануть меня – и это будет последний обман в твоей жизни. И не беспокойся о полиции. Полиция будет делать то, что я скажу. Теперь ты знаешь расклад и можешь продолжать свои забавы. Я ничего с тобой не обсуждаю. Я тебе приказываю. Получи удар в третьем раунде, или получишь пулю в спину. А теперь убирайся!

Он не блефовал. Я понял: если не подчинюсь, он раздавит меня, как раздавил бы муху, – без малейших колебаний.

Мне нечего было сказать. Он выложил карты на стол. Теперь ход за мной. Представьте только – мне и сказать было нечего! Я повернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Блондинка все еще печатала. Пепи и Бенно ушли. Девушка, не останавливаясь и не поднимая головы, произнесла:

– Он просто душка, правда? А друзей у него нет, представляешь?

Ей мне тоже нечего было сказать. Я вышел – по длинному коридору вернулся к лифту. На улице, на противоположной стороне, я заметил Бенно. Я отправился в спортзал, а он пошел за мной.

Глава 5

Следующие четверо суток Пепи и Бенно ходили за мной повсюду, ни на минуту не упуская меня из виду. Я все думал, как бы убежать из города и уехать в Майами, но вскоре обнаружил, что никак не могу это сделать. Двое головорезов прилипли ко мне, как пластырь.

Я ни с кем не обещался. И только когда Том Рош сказал, что он готов поставить на меня последнюю рубашку, я намекнул ему о том, что готовится.

– Не делай этого и ни о чем меня не спрашивай, – сказал я ему. – И вообще не ставь деньги на этот бой.

Он поглядел на меня, увидел, что я не шучу, хотел что-то сказать, но передумал. Он был не дурак и, наверное, обо всем догадался, но приставать ко мне не стал.

Я не говорил Бранту, что встречался с Петелли, но он и так все знал. Солли, как мог, избегал меня, а когда мы случайно встречались, он, кажется, нервничал, и ему совсем не нравились мои попытки набрать какую-никакую форму.

Уоллер тоже ни о чем не спрашивал, но делал все, что в его силах, чтобы помочь мне тренироваться. К вечеру третьего дня я хорошо держал удар и мое дыхание больше не сбивалось. Я видел, что и на Уоллера, и на Бранта произвели впечатление и моя скорость, и мой удар.

Петелли славно поработал, устроив мне широкую рекламу. Все местные газеты работали на него, а вереница громкоголосых парней посетила все бары в округе, выкрикивая мое имя. Такое назойливое привлечение внимания вскоре привело к тому, что ставки изменились, и к утру субботы я стал фаворитом из расчета один к четырем. Петелли, поставивший десять тысяч на Кида, должен был огрести мешок денег.

Ни он, ни один из его головорезов больше со мной не разговаривали. Кажется, маленькой беседы с Петелли в его офисе им показалось достаточно. Собственно, мне тоже. Я должен поддаться в третьем раунде, иначе мне конец, и я решил поддаться. Против таких, как Петелли, выступать очень трудно. Если я подчинюсь ему, то смогу хорошо начать в Майами, а меня волновало именно это. Таким образом, я пытался обмануть сам себя, но в глубине души я просто кипел от гнева. Я думал обо всех тех простаках, которые прозакладывали на меня последнюю рубашку. Я думал, что после субботнего вечера стану еще одним боксером-прохиндеем. Но больше всего меня злило то, что приходилось выполнять распоряжения такой крысы, как Петелли.

Утром в субботу мы с Брантом отправились в спортивный зал, чтобы взвеситься. Когда я выходил из кафе, меня приветствовала большая толпа, но я ничуть не радовался восторженным выкрикам. Я заметил Тома Роша и Сэма Уильямса и выдавил из себя улыбку, когда они помахали мне.

У весов в спортзале стоял Петелли и курил сигару. За его спиной торчал Пепи. Рядом толстый мужчина с грубыми чертами лица в светло-желтом костюме подпирал стену и ухмылялся всякому, кто смотрел на него. Оказалось, что это менеджер Майами Кида.

Я перешагнул через растяжки и вошел в одну из кабин для переодевания. Когда я разделся, появился Кид. Я с любопытством посмотрел на него. Он был высок и мощно сложен, но я сразу углядел у него на талии лишний жирок. Я вышел, и он глянул на меня с презрительной улыбочкой.

Я был на четыре фунта тяжелее его и на три дюйма выше.

– Что ж, – громко сказал Кид своему менеджеру. – Когда такие здоровяки падают, от них грохота больше.

Судя по раскатам смеха, толпа решила, что это самая остроумная шутка из всех, что ей когда-либо доводилось слышать.

Когда я сошел с весов, Кид, сохранявший все ту же презрительную улыбочку, подошел и взял меня за предплечье.

– Эй! – воскликнул он. – Кажется, говорили, что это боксер? Что, парень, вот это ты называешь мускулами?

– Убери руки, – сказал я и так посмотрел на него, что он поспешно отступил. – Сегодня вечером узнаешь, есть у меня мускулы или нет.

Вдруг наступила тишина, и разговоры возобновились только после того, как я ушел.

Брант бегом догнал меня и, когда я входил в кабинку, сказал мне:

– Не обижайся на него. Он известный задира.

Не надо быть ясновидящим, чтобы понять, отчего Солли встревожился. Он боялся, что Кид брякнет что-нибудь такое и я на ринге врежу ему хорошенько. Брант был недалек от истины.

– Да? – сказал я. – Я тоже.

Первая часть обещанной Брантом платы появилась после обеда. Он сам привез ее.

– Я решил, что ты будешь классно в этом выглядеть, – сказал Солли, не глядя на меня. Он снял крышку с коробки и показал мне белый полотняный костюм, шелковую кремовую рубашку, бело-зеленый галстук и белые туфли из оленьей кожи. – В таком прикиде ты всех сразишь наповал, – продолжал он, пытаясь изобразить любезность. – Примерь-ка.

– Засунь их обратно и убирайся, – ответил я.

Я лежал на кровати в маленькой комнатке, которую предоставил мне Рош. Шторы были наполовину опущены, и в помещении стоял полумрак. До выхода на ринг оставалось семь часов – семь часов, которые тянулись как тюремный срок без надежды на амнистию.

– Что с тобой? – спросил Брант, краснея. – Разве тебе не это нужно? – И бросил мне костюм.

– Уйди сам, пока я тебя не выкинул!

Когда он ушел, я закрыл глаза и попытался уснуть, но не мог не думать о Петелли. Еще я думал о тех парнях, которые поставили на меня. Я пытался убедить себя, что ничего не могу поделать, но понимал, что ввязался в это дело с открытыми глазами. Я достаточно вращался в мире бокса, чтобы понять, насколько он грязен. Потому я и бросил бокс, но первое же предложение оказалось искушением, против которого я не смог устоять. Если бы у меня не было идеи явиться в Майами на своей собственной машине с деньгами в кармане, ничего бы этого не произошло.

Допустим, я обману Петелли. Какие у меня шансы избежать пули? Петелли не блефовал. Он не может позволить мне обмануть его и уйти безнаказанным. Иначе другие боксеры не стали бы его бояться, а кроме того, он не из тех, кто легко может лишиться сорока тысяч долларов верного выигрыша.

Я попал на крючок, и знал это, и проклинал сам себя. Я лежал на кровати в полумраке и все переживал, а стрелки часов ползли и ползли. Я решал, что же мне делать, когда Рош просунул голову в дверь:

– Половина восьмого, Джонни, пора вставать и собираться. Ты в порядке?

Я поднялся с кровати:

– Кажется, да. Вызови такси.

– Я сам тебя отвезу. Только помоюсь сейчас и через пять минут буду готов.

– Отлично.

Я побрызгал лицо водой, причесался и надел костюм, который принес Брант. Костюм хорошо сидел, но нисколько мне не нравился. Если бы моя одежда не была такой потрепанной, я бы ни за что его не надел.

Раздался легкий стук в дверь, и вошла Алиса:

– Джонни, ты классно выглядишь.

– Наверное, да.

Я подумал: «А что бы она сказала, если бы узнала, какую цену я заплатил за эти тряпки»?

– Том выводит машину. Удачи тебе, Джонни.

– Спасибо. Я рад, что тебя там не будет.

– Том хотел, чтобы я пошла, но я бокс не люблю. Я скрещу за тебя пальцы.

– Давай. Ну, пока. Спасибо тебе за все.

– Но ты ведь вернешься?

Вернусь ли? Мне очень этого хотелось.

– Конечно, но все равно спасибо.

– Положи вот это в карман. Он принес мне удачу, и я хочу, чтобы он помог и тебе.

Я взглянул на серебряный медальон, который она вложила мне в руку. На нем был изображен какой-то святой, и я с удивлением посмотрел на Алису:

– Спасибо, Алиса, но, может быть, мне лучше его не брать – а вдруг потеряю?

– Положи в карман и забудь. Он принесет тебе удачу.

Так я и сделал. Я положил медальон в карман и забыл о нем.

Я сбежал вниз по лестнице и вышел на улицу, когда у дома остановился большой «кадиллак» Петелли. Бенно сидел за рулем, а Брант – сзади.

– Я подумал, мы можем тебя подбросить, – сказал Брант, выглядывая из окна. – Чувствуешь себя нормально?

– Да. Я еду с Рошем.

– Ты едешь в этой машине, – прорычал Пепи, подходя сзади. – Мы не будем спускать с тебя глаз, пока бой не кончится.

Рош не появлялся. Заводиться не стоило.

– Скажи Тому, что я уехал с ребятами! – крикнул я Алисе, которая смотрела на нас из дверей кафе.

Я сел рядом с Брантом. Мы быстро поехали по пустынным улицам. Похоже, все население Пелотты улеглось спать. Мы подъехали к сверкающему огнями стадиону, и Пепи, не оборачиваясь, сказал:

– Третий раунд, Фаррар, или тебе крышка.

– Не утруждайся, – ответил я. – Я и в первый раз услышал.

Мы двинулись по бетонному подъезду. Он уже был забит машинами, но Бенно рулил, не снижая скорости.

– Как только все кончится, – вполголоса сказал Брант, – я принесу тебе наличные. Машина стоит у заднего выхода. Там полный бак бензина – садись и поезжай. О’кей?

Я что-то пробурчал в ответ.

Бенно резко затормозил на стоянке; мы вышли и быстро двинулись к боковой двери. Пепи распахнул ее, и нас встретила волна горячего, пахнущего потом воздуха.

– Все забито, – сказал Брант. – Ни одного свободного места.

Мы поднялись по бетонной лестнице, толкаясь среди зрителей, которые занимали свои места. Некоторые узнавали меня и хлопали по спине, желая удачи. В проходе я остановился, чтобы взглянуть на ринг. Уже шел один из предварительных боев. Ринг, освещенный яркими лампами, находился словно в миле от меня, а от рева толпы, казалось, сотрясались стены.

– Давай, давай, Фаррар, иди переодевайся, – подтолкнул меня Брант.

У дверей раздевалки меня поджидала обычная толпа репортеров и зевак, но Брант их не впустил.

Он с трудом закрыл дверь, оставив Пепи беседовать с ними.

Уоллер дожидался меня.

– Не жди, – сказал я Бранту. – Генри все сделает.

– Послушай… – начал Солли, но я оборвал его:

– Я не хочу, чтобы ты тут ошивался, и не хочу видеть тебя на ринге. Генри сделает все, что надо.

Брант пожал толстыми плечами. Его лицо стало лиловым.

– Ну хорошо, если ты так хочешь. Не надо на меня обижаться. Я ничего не могу поделать.

– Может быть, но ты меня втянул в это дело, и я не хочу тебя видеть.

– Не откалывай номеров, Фаррар, – сказал Брант, повернувшись, чтобы уйти. – Ты в дерьме по уши, и выхода у тебя нет.

– Вали!

Он ушел, а я начал раздеваться. Рядом стоял Уоллер, и его черное лицо было озабочено.

– Расслабьтесь, мистер Фаррар, – сказал он. – Выход у вас только через ринг.

– Ну да, отстань от меня, Генри, – сказал я и растянулся на массажном столе. – Запри дверь. Я не хочу, чтобы кто-нибудь вошел.

Он запер дверь и начал меня массировать.

– Вы собираетесь выиграть бой? – спросил Уоллер.

– Откуда я знаю? Остается только гадать.

– Не согласен с вами. – Некоторое время он молча разминал мои мускулы. – Мистер Петелли тут засиделся. Сдается мне, он сильно попортил бокс в этом городе. В этом бою результат уже известен?

– Ты же знаешь. Наверное, весь проклятый городишко уже об этом знает. Чего еще можно ожидать, когда Петелли ставит десять тысяч на Кида? Мне сказано – лечь в третьем раунде.

Уоллер заворчал. Друг на друга мы не смотрели.

– Не обижайтесь на мистера Бранта, – сказал Генри. – Он хороший парень. Что он может против мистера Петелли? Если мистер Петелли говорит вам – лечь в третьем раунде, что может ответить мистер Брант? Если он скажет «нет», эти два громилы его прикончат. А у мистера Бранта жена и детишки.

– Перестань, Генри. Да, похоже, Брант ничего не может поделать, а видеть я его все равно не хочу. Ты же и без него сумеешь меня подготовить, так ведь?

– Если вы ляжете в третьем раунде, о вас и заботиться не надо, – печально сказал Уоллер.

В этом, конечно, была своя правда.

– А если я не поддамся? – спросил я. – Представь, я встречусь с Кидом и уложу его? Смогу я выбраться отсюда живым?

Уоллер с тревогой оглядел комнату, словно опасаясь, что кто-то может нас подслушать.

– Это плохой разговор, – ответил он, вытаращив глаза. – Выбросите его из головы.

– Я же только рассуждаю – чего тут плохого? Куда выходит окно?

– Расслабьтесь. От такого разговора никакого толку.

Я соскочил со стола, пересек комнату и выглянул из окна. В добрых тридцати футах подо мной виднелась автомобильная стоянка. Под окном проходил узкий карниз, по которому можно было добраться до водосточной трубы. Спуститься вниз, на стоянку, нетрудно, но это вовсе не означает, что мне удастся сбежать.

Уоллер оттащил меня от окна:

– Ложитесь на стол. Не надо так вести себя перед боем.

Я снова взобрался на стол.

– Как думаешь, Генри, эти головорезы действительно прикончат меня или это все блеф?

– Обязательно прикончат. Два года назад они пристрелили за обман Боя О’Брайена. Бенно Мейзону разбили руки после того, как он получил нокаут, а мистер Петелли поставил на него. Тайгеру Фримену плеснули в лицо кислотой за то, что он выиграл в седьмом раунде. Конечно, они вас прикончат, если мистер Петелли скажет им.

Я все еще размышлял над этим, когда Брант через дверь крикнул, что пора идти на ринг.

Генри помог мне одеться в ало-синий халат, который прислал Петелли. Это была дорогая тряпка, на спине большими белыми буквами вышито: «Джонни Фаррар». Раньше я гордился бы таким халатом, но сейчас мне стало нехорошо.

Когда я появился на верху прохода, ведущего к арене, Майами Кида встречали звуком фанфар. Толпа горячо приветствовала его, и, когда он перепрыгнул через канаты на ринг, публика взвыла от восторга.

Ко мне подошел взмокший и взвинченный Брант.

– Ну, идем, – сказал он. – Сначала ты, потом все остальные.

Остальные состояли из Бранта, Уоллера, Пепи и Бенно. Я зашагал вниз, к арене. Проход был длинный, и зрители, встав, приветствовали меня криками. Я мрачно подумал – какие звуки они будут издавать, когда я пойду назад?

Я подошел к рингу, поднырнул под веревки и прошел в свой угол. Наряженный в желтый халат Кид кривлялся в своем углу, то притворяясь, что у него кривые ноги, то раздавая своим секундантам шутливые удары. Толпе его забавы нравились больше, чем секундантам.

Я сел, и Генри начал надевать мне напульсники. Ко мне подошел толстый менеджер Кида, он встал рядом, наблюдая за мной и попыхивая мне в лицо алкогольными и табачными парами. Именно из-за его вонючего дыхания я отвернулся и посмотрел на толпу у ринга – тогда-то я и увидел ее.

Глава 6

Лысый коротышка в немного великоватом белом костюме что-то орал в мегафон, но я его не слышал. Даже когда он представил меня, Уоллеру пришлось меня пихнуть, чтобы я встал и поклонился в ответ на вопли толпы.

Я не мог отвести глаз от женщины, которая сидела совсем рядом с моим местом – если бы мы оба протянули руки, то смогли бы коснуться друг друга пальцами. Даже когда я махал толпе, то продолжал смотреть на нее. А там было на что посмотреть.

Я повидал немало ярких женщин и в кино, и в жизни, но такой красоты не видел. У нее были угольно-черные блестящие волосы, разделенные на пробор, который, казалось, прочерчен резцом по мрамору при помощи линейки. Большие, черные, блестящие глаза, кожа как алебастр и широкий алый рот усиливали впечатление.

В отличие от других женщин в зале она была не в вечернем платье, а в полотняном костюме яблочно-зеленого цвета, в белой шелковой блузке и без шляпки. Плечи – широкие, а рост, судя по ее длинным, стройным ногам, – выше среднего. Под дорогим, отлично сшитым, красивым костюмом угадывалось тело, при мысли о котором Петелли и все остальные просто вылетели у меня из головы.

Она подняла на меня свои большие глаза, и наши взгляды встретились. У меня сразу пересохло во рту и участился пульс. Даже монах понял бы, что означает ее взгляд, а я не был монахом.

– Что с вами? – пробормотал Уоллер, зашнуровывая мне перчатки. – У вас такой вид, словно вы уже пропустили удар.

– Наверное, – ответил я и улыбнулся ей, а она улыбнулась в ответ – той интимной, многообещающей улыбкой, которая сразу попала по назначению.

Я стал смотреть, с кем она: какой-то субъект, богато выглядящий, в дорогом летнем полосатом костюме. Он был достаточно красив – темные вьющиеся волосы, оливковая кожа, правильные черты лица, но впечатление портил и узкий, тонкий рот, и злобное, порочное выражение глаз.

– Выходите, – сказал Уоллер и рывком поставил меня на ноги. – Рефери уже ждет. Что с вами такое?

Рефери действительно ждал, ждал и Кид. Я подошел к ним.

– Не бойся, парнишка, – фыркнул Кид. – Не надо прятаться. Я не собираюсь бить тебя прямо сейчас.

– Все, ребята, – резко сказал рефери, – шутки в сторону, и давайте займемся делом. Слушайте меня…

Он начал старую песню, которую я столько раз уже слышал. Пока он говорил, я спрашивал себя, почему она на меня так смотрела. Не могу похвастаться, что знаю о женщинах все, но я сразу понял, что такая улыбка означает открытый призыв к многообещающему знакомству.

– Ну вот, ребята, – сказал рефери, произнеся все, что положено, – расходитесь и начинайте.

– Парень, ты догадаешься, что бой начался, когда в первый раз упадешь, – сказал Кид, хлопнув меня по спине.

«Да и ты тоже», – подумал я, возвращаясь в свой угол.

Уоллер снял с меня халат, и я обернулся, чтобы бросить на нее последний взгляд.

Она подалась вперед, глаза ее сверкали.

– Сотри-ка паршивую улыбку с его лица! – крикнула она мне. – Давно пора это сделать.

Мужчина рядом с ней положил ладонь ей на плечо, но она нетерпеливо отмахнулась:

– Удачи тебе…

– Спасибо, – ответил я.

Разозленный Уоллер встал между нами.

– Пора подумать о деле, – сказал он, когда ударили в колокол.

Кид резво выскочил, он держал голову склоненной к левому плечу, а на лице его играла самодовольная улыбочка. Начал он с короткого удара левой, отскочил и тут же добавил правой, тоже коротко. Я двигался вокруг Кида, дожидаясь, когда он откроется. Мне хотелось припечатать его так, чтобы он слегка притормозил. Я видел, что двигается он быстрее, чем я.

Кид достал меня слева в челюсть – но так, несильно. Я ответил серией по корпусу. Его левая опять устремилась к моему лицу, но я поднырнул и снова ответил по корпусу. Кид подобрался ближе и начал молотить меня по ребрам, но я связал его, и рефери пришлось нас растаскивать. Я хорошо приложил левую к его скуле, когда мы расходились, и ему это не понравилось. Он быстро отошел, пыхтя, потом снова приблизился, работая обеими руками. Я отражал и отводил все его удары, а потом шагнул вперед и врезал ему так, что он упал на четвереньки.

Толпа обезумела. Никто не ожидал нокдауна на второй минуте боя, и все вскочили на ноги, крича, чтобы я не останавливался и лупил Кида.

Я отошел в нейтральный угол, а рефери начал отсчет. Я был немного встревожен. Я вовсе не хотел бить Кида так сильно. Он оставался на четвереньках, мутными глазами глядя на руку рефери. Но на счет «семь» он все же поднялся и сразу попятился. Я двинулся за ним, доставая его справа и слева, но вполсилы, не желая нанести ему серьезного вреда, просто для того, чтобы зрителям было на что посмотреть. Публика довольно галдела. То и дело я наносил удары открытой перчаткой, а звук получался такой, словно я убиваю соперника.

Наконец в голове у Кида прояснилось, и он начал отбиваться. Кид был сбит с толку и напуган. Я это сразу заметил по тому, какие удары он наносил. Все, о чем Кид сейчас думал, – это как бы держаться подальше от моей правой. Одну порцию он получил, и больше ему не хотелось.

Раунд кончился тем, что мы, сцепившись, били один другого по ребрам. В ближнем бою Кид был неплох, и я получил пару чувствительных ударов.

Звякнул колокол, и я вернулся в свой угол. Уоллер начал хлопотать надо мной, а я глянул в ее сторону.

Она смотрела на меня и уже не улыбалась – взгляд был сердитым, а рот твердо сжат. Я понял, в чем дело. Ее не обманули удары открытой перчаткой, которыми я провел толпу. Уоллер брызнул мне в лицо холодной водой. Он уже понял, кто отвлекает мое внимание, и встал так, чтобы загородить девушку от меня.

Когда Уоллер промокал мне лицо полотенцем, подошел Брант.

– Что ты затеял? – прошептал он, задыхаясь. Его лицо было белым и напряженным. – Зачем ты его так ударил?

– А что такого? Он же вышел драться, разве нет?

– Петелли сказал…

– К черту Петелли!

Колокол возвестил начало второго раунда, и я вышел из своего угла. Кид тоже вышел – осторожно, на его лице было задумчивое выражение. Он работал левой, пытаясь удержать меня на расстоянии, но у меня руки были длиннее. Я ударил его по лицу, шагнул вперед и добавил в ухо. Он ответил, достав меня и правой, и левой – довольно сильно, и несколько секунд мы обменивались ударами по корпусу под одобрительный рев толпы. Первым сдал Кид. Он двинулся в сторону, а я тут же достал его хуком под правый глаз. Кид начал ругаться, а я все не отставал, доставая его по лицу то правой, то левой. Он прикрывался, пытаясь защитить подбитый глаз. Я подобрался ближе и ударил его по корпусу. Наверное, тут его осенило, что легкой победы ему не одержать, и он разошелся.

Он достал меня свингом правой, в который вложил изрядную силу. У меня все поплыло перед глазами. Я пытался взять его в клинч, дожидаясь, пока в голове прояснится, а он лупил меня по лицу. Тогда я попятился, закрываясь, и, когда он кинулся вперед, я ударил его левой в голову. Но он понял, что я немного поплыл, и наносил теперь удары со всех сторон. Большинство я отразил, а остальные погасил. Минута была тяжелая, но я держался начеку, дожидаясь, когда он откроется. И он открылся. Кид провел удар правой, который раскрыл его, как безбрежный океан, а я шагнул вперед и хорошенько приложился левой в челюсть. Он повалился, словно его толкнули под коленки.

Не успел рефери начать счет, как звякнул колокол. Секунданты Кида подбежали к нему и утащили его в угол.

Я медленно подошел к своему табурету и сел. Пепи поджидал меня.

– В следующем раунде, – прохрипел он мне в ухо. – Тебе приказали.

– Пошел! – ответил я, и Уоллер, осмелев, отпихнул головореза от ринга, а сам начал промокать мне лицо. Уоллер тяжело дышал и озабоченно мне улыбался.

– Вы молодец, – сказал он мне. – Следите за его правой. Он еще может ударить.

Я глянул в противоположный угол ринга. Над Кидом суетились как сумасшедшие – его хлопали полотенцами, подносили к носу ароматические соли и растирали ему шею у затылка.

– Да, пожалуй, – согласился я. – Наступает последний раунд.

– Да, – сказал Уоллер. – Подраться ему все же пришлось. Вы никого не обманули.

Я оглянулся на нее. Она, улыбаясь, помахала мне рукой.

Прозвучал удар колокола, и я поднялся. Кид сразу попятился. Рядом с носом у него появился синяк, под глазом – ссадина, а на ребрах – там, куда попали мои удары, – красные пятна.

Я загнал Кида в угол и добавил ему по поврежденному носу. Оттуда брызнула кровь, словно я разбил о стену перезрелый помидор. Когда Кид качнулся и вошел в клинч, толпа хрипло заорала. Мне пришлось держать его, иначе он бы упал. Я держал его за запястья, стараясь делать вид, будто мы боремся, до тех пор, пока он не смог стоять на ногах без моей помощи.

– Ну-ка, мальчик, – сказал я ему на ухо, – покажи свой лучший удар.

Я отпустил его и сделал шаг назад. Он нанес удар левой; этот удар не пробил бы и рисовый пудинг. Я поднырнул под его руку и пошел на сближение, широко раскрывшись. Каким-то образом он ухитрился собрать силы на приличный апперкот. Я упал на одно колено. Мне не было больно, но, если я собирался поддаться, следовало сделать это убедительно.

Могу спорить, что крики толпы слышали даже в Майами.

Надо мной встал рефери и начал счет. Я поднял взгляд на Кида. Смешно было видеть, какое облегчение появилось на его лице. Он прислонился к веревкам, с носа у него текла кровь, а ноги дрожали.

Я встряхнул головой, словно прогоняя головокружение, и поднялся на счет «шесть». На лицо Кида в этот момент стоило посмотреть. Он-то был уверен, что я не поднимусь. Вместо того чтобы идти на меня, Кид начал пятиться, и толпа засмеялась. Его секунданты орали, чтобы он пошел в атаку и добил меня. С явной неохотой Кид переменил направление и двинулся ко мне. Я отвел его удар левой и нанес ему очередной прямой правой по избитому лицу. Ему придется потрудиться, чтобы заработать победу. Задыхаясь от боли и злости, он нанес удар – как раз в тот момент, когда я открылся. Кид попал мне в челюсть. Я упал.

Я сам пошел вперед, нарываясь на удар, и получил, что ожидал.

На первые три секунды я вырубился, а потом, открыв глаза, обнаружил, что лежу лицом вниз и гляжу как раз на нее. Она стояла, ее глаза горели, и, когда наши взгляды встретились, она крикнула мне:

– Вставай и дерись! Вставай, притворщик!

Она была так близко, что могла бы дотянуться до меня. Половина зала вскочила на ноги, все что-то мне кричали, но я слышал только ее.

– Вставай, Джонни! – кричала она. – Ты не можешь сдаться!

Злость, презрение и разочарование, отразившиеся на ее лице, словно наэлектризовали меня. Именно это мне и было нужно. Мелькнула мысль, что все равно я не собирался подчиняться приказанию Петелли, а полный презрения пронзительный голос и горящие черные глаза лишний раз напомнили мне об этом.

Я слышал, как рефери считает:

– …Семь… восемь…

Я кое-как поднялся, опередив руку, выносящую мне окончательный приговор, на какую-то долю секунды, и, только Кид бросился вперед, я схватил его за локти и повис на нем. По тому, как отчаянно Кид пытался высвободиться, я понял – он догадался, что я хочу обмануть Петелли, и ему предстоит проиграть, если только не удастся вырубить меня раньше, чем я приду в себя после предыдущего нокдауна.

Я вис на нем, несмотря на все его усилия и не обращая внимания на рефери, который пытался растащить нас. Чтобы в голове прояснилось, мне надо было всего четыре-пять секунд, и когда я наконец решил, что можно расцепиться, то нанес удар левой в избитое лицо Кида, прежде чем он успел сконцентрироваться.

Разъяренный Кид, тяжело дыша, кинулся ко мне, но я уклонился, уйдя назад, и оставил его впустую размахивать руками. Теперь Кид разбушевался, как взбесившийся слон, и беспрерывно наскакивал на меня, а я все уклонялся и отступал, пока не пришел в себя полностью. Тогда, как только он пошел на меня в очередной раз, я остановился и нанес ему хук правой. Он пришелся прямо в челюсть, и Кид, разбрызгивая кровь, упал, перевернулся и затих.

Считать над ним – только впустую терять время, но рефери выполнил все процедуры. Он досчитал до десяти, а Кид все еще лежал на спине, недвижный, как труп.

Бледный и напуганный рефери подошел ко мне и поднял мою руку с такой осторожностью, словно перчатка была начинена динамитом.

– Победил Фаррар!

Я взглянул на нее. Она стояла красная от возбуждения и послала мне воздушный поцелуй. Потом ринг со всех сторон окружили репортеры и фотографы, и я потерял ее из виду.

Из толпы появился Петелли. Он улыбался, но глаза у него были злые.

– Хорошо, Фаррар, – сказал он. – Теперь ты знаешь, чего ожидать.

Он отошел, чтобы поговорить с менеджером Кида, а ко мне подошел Уоллер, у которого лицо было серым, а глаза вылезали из орбит, и набросил на мои плечи халат.

Вылезая с ринга, я заметил Пепи – он стоял наверху, в проходе, и натянуто улыбался.

Глава 7

Я чувствовал себя в безопасности, пока в раздевалке было полно репортеров и болельщиков, которые пришли пожать мне руку и сказать, что я хороший боксер, но, когда все начали расходиться, я понял, что беда приближается.

Уоллер вернулся в раздевалку вместе со мной. Он был очень напуган и, как только закончил массировать меня, сразу начал бросать на дверь отчаянные взгляды. Заходил Том Рош, но я быстро от него избавился. Я не хотел, чтобы он попал в переделку.

Сейчас оставалось только два газетчика да трое болельщиков, и они спорили в углу, у кого из старых тяжеловесов был самый сильный удар, а на меня не обращали внимания.

– Генри, – произнес я, повязывая галстук, – не жди меня. Спасибо тебе за все.

– Я ничего не могу для вас сделать, – сказал Уоллер. – Вам лучше поскорее выбраться отсюда. Надо, чтобы они не застали вас одного. – Он вытер свое блестящее лицо тыльной стороной ладони. – Вам не надо было этого делать.

– Чего не надо было? – услышал я женский голос.

У меня по спине поползли мурашки, и я обернулся. Пришла она – в своем яблочно-зеленом полотняном костюме; черные глаза смотрели прямо на меня, а в пальцах руки, затянутой в белую перчатку, дымилась сигарета.

– Джонни, чего вам не надо было делать?

Уоллер отошел в сторону и незаметно ускользнул прочь из комнаты, оставив меня, как глухонемого паралитика, таращиться на нее. Группка в углу замолчала и голодными глазами разглядывала женщину.

– Идемте, ребята, – сказал один из репортеров, – это как раз тот случай, когда боксер хочет остаться без друзей.

Они расхохотались, как будто он сказал что-то ужасно смешное, но ушли. Когда последний из них покинул помещение, маленькая комнатка внезапно показалась огромной и пустой.

– Привет, – сказал я и взял пиджак. – Вы что-нибудь выиграли?

Она улыбнулась. У нее были маленькие ровные зубы, ослепительно белые на фоне алых губ.

– Тысячу, но у меня чуть сердечный приступ не случился, когда вы упали. Мне бы пришлось потерять четыре, и я было решила, что все к тому и идет.

– Простите, – сказал я. – Я не очень хорошо сосредоточился. У ринга сидела девушка, которая меня все время отвлекала.

– Ого! – Она глянула на меня из-под ресниц. – Как это ей удалось?

– Она просто оказалась самой красивой из всех, кого я встречал.

– Вам надо ей об этом сказать. Девушки любят, когда им такое говорят.

– Вот я и говорю.

– Понятно. – Она продолжала улыбаться, но взгляд ее стал жестким. – Это очень льстит, но я не верю. Мне показалось, что вы нарочно поддались.

Я покраснел:

– Что вы об этом знаете?

– Все было ясно видно. Какие-то толстяки, нашептывающие вам в ухо. То, как вы открылись. Я хожу на все бои. Такие вещи случаются часто. Почему вы потом передумали?

– Из-за девушки, – ответил я. – И из-за всех этих простаков, которые на меня поставили.

– Кажется, девушка произвела на вас сильное впечатление, – произнесла она, разглядывая меня. – Джонни, мне кажется, вы очень красивы.

Я прислонился к стене, сознавая, что теряю драгоценное время. Мне не следует разговаривать с этой девушкой. Мне следует выбираться отсюда, пока не разошлись зрители. Ускользнуть от Пепи и Бенно я мог только так. Но в этот момент из комнаты меня не выгнал бы и сам Петелли.

– Кто вы? – спросил я. – Зачем вы пришли?

Лицо ее стало серьезным, но взгляд был по-прежнему таким, что у меня по спине бегали мурашки.

– Это не важно. Называйте меня Делла, если вам надо как-нибудь меня называть, – ответила она. – Я пришла потому, что у вас неприятности, и мне кажется, что отчасти виновата в этом я. Ведь у вас неприятности?

– Да, но вы ничем не сможете мне помочь.

– Насколько плохи ваши дела?

– Меня караулят два головореза. Если они меня схватят, мне конец.

– Вы обманули Петелли?

Это меня удивило.

– Вы его знаете?

– Это жулик! Я не стала бы иметь с ним дело, даже если бы он был последним мужчиной на земле! Но мы теряем время. Я помогу вам выбраться. – Она подошла к окну. – Вы можете спуститься на стоянку по этой трубе.

Я подошел к ней и тоже выглянул в окно. На стоянке оставалось совсем немного машин.

– Вон там моя машина – первая справа во втором ряду. Если вы незаметно доберетесь до нее, вы спасены.

– Погодите, – сказал я, глядя на низкий двухдверный «бентли». – Я не могу втягивать вас в это. Головорезы Петелли очень опасны.

– Не глупите. Они ничего не узнают.

– Давайте подойдем разумно…

– Не спорьте! Я иду к машине. Заприте за мной дверь. Как только вы увидите меня внизу, спускайтесь. Я к вам подъеду. Забирайтесь на переднее сиденье, а остальное предоставьте мне.

Еще раз глянув на «бентли», я заметил дорого одетого субъекта. Он стоял у машины, глядя по сторонам.

– Вашему другу это не понравится, – сказал я. – Он ждет вас.

Она засмеялась – невесело и незвонко – так, что я с удивлением посмотрел на нее.

– Это не друг, а мой муж, – ответила она и быстро пошла к двери. – Добраться до машины у меня займет не больше пяти минут. Никого не впускайте. – И ушла, прежде чем я смог остановить ее.

Я пересек комнату и закрыл дверь на задвижку. Теперь, когда я остался один, комната казалась ужасно пустой. Я повернулся к окну. Ее муж ходил взад-вперед у машины. На ходу он вытащил портсигар и прикурил сигарету. По тому, как он бросил на землю спичку, я понял, что он крайне раздражен.

Позади меня раздался едва слышный звук, и я резко обернулся, глядя на дверь. Дверная ручка начала медленно поворачиваться. Кто-то по ту сторону осторожно надавил на дверь. Задвижка выдержала, и ручка медленно вернулась в исходное положение.

Ну вот они и пришли. Я понял – они решили, что теперь, когда стадион почти опустел, можно без помех взяться за меня. Из динамиков неслась танцевальная музыка – она звучала достаточно громко, чтобы заглушить звук выстрела.

Я на цыпочках подошел к двери и посмотрел на задвижку. Она была не очень крепкой. За дверью кто-то шептался. Я не слышал слов, но от самого шепота волосы у меня на затылке зашевелились.

Я взялся за массажный стол, подтащил его к двери и подсунул край под дверную ручку. Сейчас я соображал быстро – я был напуган, но не паниковал. Планировка стадиона им известна гораздо лучше, чем мне. Они, наверное, знали, что из моего окна нетрудно вылезти, и как только обнаружат, что им не войти в комнату, то сразу догадаются, что я попытаюсь бежать через окно, и Пепи будет поджидать меня внизу.

Им потребуется меньше трех минут, чтобы спуститься по лестнице и выйти через боковую дверь на стоянку. Может быть, Пепи уже идет. Мне надо вылезать.

Когда я свесил ноги с подоконника, кто-то навалился плечом на дверь. Стол держал ее. Я не стал оглядываться, а вылез на карниз.

Торопясь добраться до водосточной трубы, я оступился, и нога у меня сорвалась. Мне удалось вцепиться в неровности бетонной стены и не сорваться. Это был поистине ужасный момент. Если бы мои пальцы были слабее, я бы непременно упал. Но кое-как мне удалось удержаться. Я медленно подтянул ногу и нащупал карниз. С бьющимся сердцем я двинулся дальше, добрался до трубы и начал спускаться. Футах в десяти от земли я отпустил руки и прыгнул.

Послышался звук запускаемого двигателя. И звук торопливых шагов. У меня появилось искушение кинуться к машине, но потом я решил, что будет безопаснее оставаться в тени стены, а не выскакивать на ярко освещенную стоянку.

«Бентли» резко повернул ко мне. Фары не были включены. Позади машины, далеко слева, я заметил Пепи. Он был от меня примерно в сотне ярдов. Стоя неподвижно, головорез смотрел на окно раздевалки, словно ожидая, что я сейчас вылезу. И мне стало ясно – он не знает, что я уже спустился вниз. Тут раздался громкий треск, и я догадался, что они высадили дверь моей раздевалки.

«Бентли», подъехав ко мне, притормозил, передняя дверь распахнулась.

– Садитесь скорее! – крикнула Делла; автомобиль продолжал ехать.

Я забрался на сиденье рядом с ней, и она рванула вперед. Кое-как я закрыл дверь, и машина понеслась к широкому выезду.

– Они вас видели? – спросила она, наклоняясь вперед и включая фары.

– Не знаю.

Я резко обернулся. На заднем сиденье находился смуглый мужчина, которого она назвала своим мужем. Было слишком темно, и я не мог разглядеть его лица. Никакая машина нас не преследовала.

– Кажется, нет, – сказал я. – По крайней мере, они не гонятся за нами.

– Делла, ты сошла с ума, если встряла в такое дело! – взорвался мужчина. – Останови машину и выпусти этого парня!

Она рассмеялась:

– Заткнись, Пол. Его хотят пристрелить. Я не могу позволить им сделать это после того, как выиграла на нем тысячу.

– Ты дура! Вечно впутываешься в неприятности!

Она снова рассмеялась:

– Мне это очень нравится.

Он проворчал что-то и откинулся на спинку сиденья.

– Тогда давай побыстрее выбираться отсюда. Как только мы отъедем от стадиона, остановись и выпусти его.

– Не обращай на него внимания, – сказала она мне. – Мы едем в Линкольн-Бич. Хочешь с нами?

– Да, – ответил я.

Мы приближались к центральным воротам стадиона, и мне вдруг пришло в голову, что Петелли мог приказать задержать нас на выезде. Я сказал об этом Делле.

– Пригнись. Может быть, ты прав.

Впереди нас целая вереница машин медленно проезжала через ворота, и Делле тоже пришлось снизить скорость.

– Там два охранника, они заглядывают в каждую проезжающую машину, – прошептала мне Делла. – Я хочу остановиться и пропустить другие машины вперед.

– Сзади машина, и она быстро нагоняет нас, – сказал Пол с ужасом в голосе.

– Лучше выпусти меня, – сказал я, но она положила руку мне на плечо и прижала меня к сиденью.

– Тихо!

Она обернулась, чтобы глянуть назад. Там, где я сидел согнувшись, на полу, открывался прекрасный вид на длинную красивую ногу и маленькую ступню в туфельке из оленьей кожи. Еще мне был виден отсвет фар идущей сзади машины – она подошла совсем близко. Делла притормозила, и сзади раздался сигнал.

– Лучше не останавливайся, – сказал Пол. – Держись середины дороги, чтобы они не могли тебя обогнать, и продолжай ехать.

«Бентли» тихо двинулся вперед.

– Машин впереди все меньше, – сказала мне Делла, – мы приближаемся к воротам.

Я посмотрел наверх. Автомобиль поехал быстрее. Через окно я увидел мужчину в форменной фуражке – он смотрел прямо на меня.

– Эй! Вы! Погодите! – воскликнул он, распахивая дверцу.

Я схватился за внутреннюю ручку, с силой захлопнул дверь, а Делла нажала на педаль акселератора. «Бентли» ринулся вперед, а охранник что-то закричал. Я сел. Впереди на дороге чей-то автомобиль загораживал нам путь. Делла крутанула руль, мы промчались по травянистой обочине, проскочив мимо чужой машины всего в нескольких дюймах, и снова выскочили на шоссе.

Делла прибавила скорость.

– Они у нас на хвосте! – закричал Пол. – Проклятье! Я говорил тебе – не шути такими вещами!

В ответ она вдавила педаль газа в пол. Стрелка спидометра подскочила к девяноста. Поколебалась и переползла на девяносто два… три… и остановилась на девяносто четырех.

Свет фар преследующей нас машины отдалился.

– Сейчас я от них оторвусь! – крикнула она, глядя вперед, на дорогу, освещаемую фарами «бентли». – Теперь они нас не догонят.

– Смотри вперед, а то еще перевернешь нас! – закричал Пол, придвигаясь вперед, чтобы глянуть через лобовое стекло. – Впереди крутой поворот. Тормози!

– Отстань! – отрезала она. – Я не хуже тебя знаю дорогу!

Я оглянулся. Преследовавшая нас машина была не так уж далеко, не дальше чем в двух сотнях ярдов, а когда Делле пришлось притормозить перед поворотом – здесь дорога изгибалась в зарослях пальм, – большой «кадиллак» начал нагонять нас.

Делла ехала по середине дороги. Спидометр показывал семьдесят шесть миль в час – на таком повороте это очень много.

– Смотри! Впереди машина! – крикнул я, увидев встречный отсвет фар.

Делла переключила фары и убрала ногу с акселератора.

Встречная машина летела, как посланец ада. Она выскочила прямо перед нами. Я услышал визг покрышек по асфальту позади нас и, обернувшись, увидел, что «кадиллак» останавливается. «Бентли» резко взял вправо. Я глянул вперед. Встречная машина шла как раз по середине дороги, и ее огромные фары слепили нас.

Делла резко взяла руль еще больше вправо. Колеса запрыгали по обочине. Я увидел, как девушка отчаянно крутит руль, пытаясь удержать машину.

Водитель встречного авто, кажется, не видел нас.

Я услышал, как закричал Пол.

Машина была прямо перед нами. Проносясь мимо, она задела нас крылом. Делла закричала. Послышался скрежещущий, скребущий звук. Машина, задевшая нас, крутясь, пролетела по дороге и врезалась в заросли пальм. Почувствовав, что наш автомобиль переворачивается, я схватился за переднюю панель. Лобовое стекло внезапно покрылось паутиной трещин. Раздался хруст ломающегося дерева, потом сильный удар; ослепительный белый свет закрыл мне обзор. Среди хруста и скрежета я услышал крик Деллы, а потом белый свет погас, и на меня опустилась тьма.

Часть вторая Затемнение

Глава 1

Запахи эфира и йодоформа подсказали мне, что я в госпитале. Я сделал усилие и приподнял веки, которые, как мне показалось, весили целую тонну. Надо мной стоял тощий высокий парень в белом халате. За ним виднелась толстая медсестра. На ее лице было усталое, измученное выражение.

– Как вы себя чувствуете? – спросил тощий парень, склоняясь ко мне. – Вам лучше?

Он очень беспокоился, и у меня не хватило мужества сказать ему, что я чувствую себя просто отвратительно. Я выдавил из себя улыбку и закрыл глаза.

Перед моим взором вспыхивали искры. Я чувствовал, как уплываю в туманную темноту. Я не сопротивлялся. Зачем волноваться? Умираешь только один раз, подумал я.

Темнота окружала меня со всех сторон. Время стояло на месте. С края бытия я скользил в мир тумана и молчания.

Мне показалось, что я пробыл во тьме достаточно долго, но через некоторое время свет замерцал снова, и я осознал, что лежу в кровати, и почувствовал простыню, которая меня покрывала. Потом я понял, что передо мной белая ширма. Со всех сторон кровать закрывали высокие белые ширмы, и это меня беспокоило. Кажется, я припомнил – кровать отгораживают ширмами, когда пациент собирается отдать концы.

Еще я осознал, что рядом со мной сидит какой-то плотный человек. Шляпа у него была сдвинута на затылок, он жевал зубочистку, и его мясистое небритое лицо имело усталое выражение. На нем было написано крупными буквами, что он – полицейский.

Он не сразу заметил, что я открыл глаза, а когда заметил, подался вперед, чтобы внимательно посмотреть на меня.

– Я бы ни гроша не выиграл, если бы ставил на вас, – с отвращением сказал он. – Кому, может, и везет, но только не мне. Вы пришли в себя, когда я уже собрался закрывать лавочку.

Из-за ширмы появилась медсестра. Она тоже посмотрела на меня – это была не та толстушка, а миленькая блондинка.

– Привет, – сказал я, и мне показалось, что мой голос звучит откуда-то издалека.

– Вам нельзя разговаривать, – строго произнесла она. – Закройте глаза и постарайтесь уснуть.

– К черту «уснуть»! – вскрикнул полицейский. – Он должен говорить. Не вмешивайтесь, сестра. Он сам хочет говорить, а, парень?

– Привет, ищейка, – сказал я и закрыл глаза.

Когда я в следующий раз открыл их, надо мной стоял тощий парень в белом халате.

– Как мои дела, доктор? – спросил я.

– Отлично, – ответил он. – Вы просто творите чудеса.

Я поморгал, чтобы сфокусировать на нем взгляд. Он был молод и полон энтузиазма. Мне он понравился.

– Где я? – спросил я и попытался поднять голову, но она оказалась слишком тяжелой.

– Вы попали в аварию. Не переживайте. Вы отлично поправляетесь.

Из-за его спины появился полицейский.

– Я могу с ним поговорить? – спросил он раздраженно. – Только один или два вопроса. Это ему не повредит.

– Покороче, – сказал доктор, – у него было сильное сотрясение.

Он отошел, и полицейский занял его место. В левой руке он держал блокнот, а в толстых пальцах правой – дюймовый огрызок тупого карандаша.

– Парень, как тебя зовут? – спросил он. – Да ты не переживай. Нам просто надо все выяснить.

– Джон Фаррар, – сказал я ему.

– Адрес?

– У меня нет.

– Тебе ведь надо где-то ночевать, а?

– Я ехал автостопом.

Он надул свои толстые щеки и возвел глаза к потолку, словно собрался помолиться.

– Хорошо, ты ехал автостопом. У тебя есть папа, или мама, или жена, например?

– Нет.

Он повернулся и посмотрел на доктора:

– Теперь вы верите, что мне никогда не везет? Из всех ребят, которые попадают в автокатастрофы, мне достается сирота.

– Вы лучше заканчивайте побыстрее, – сказал доктор, считая мой пульс. – Он еще не готов к разговорам.

– Минуточку, – ответил коп, облизывая свой карандаш. – Мне надо кое-что узнать. – Он снова повернулся ко мне: – Хорошо, парень. Значит, тебя никто не ищет. Ну а дама, с которой ты был? Кто она?

Перед моими глазами встал ее образ – угольно-черные волосы, алчный взгляд и аппетитные формы.

– Не знаю. «Зови меня Делла, если тебе надо как-нибудь меня называть». Так она сказала. А фамилию свою она мне не назвала.

Коп застонал.

– Что с ней? – спросил я. – Она ранена?

– С ней все в порядке, – ответил доктор. – О ней не беспокойтесь.

– А ее муж?

– Какой муж? – спросил коп, уставившись на меня.

– Парень, который был на заднем сиденье. Она сказала, что его зовут Пол. Как он?

– О нем тоже не надо беспокоиться, – сказал доктор.

Полицейский провел ладонью по лицу и потряс головой. Кажется, он беспокоился очень сильно.

– Как это случилось? – спросил он. – Может быть, ты все расскажешь? – Но особой надежды в его голосе я не услышал.

Я бы не смог рассказать о Петелли. На это ушло бы слишком много времени. Мне хотелось закрыть глаза и забыть об аварии.

– Нам навстречу ехала машина, – сказал я. – Она ехала очень быстро. Кажется, шофер нас не сразу увидел. Он пытался свернуть, но все равно нас задел. Что с ним случилось?

Коп тяжело вздохнул.

– Теперь уж я отвечу, – с тяжеловесным сарказмом начал он. – О нем тоже не надо беспокоиться. Слушай, парень, давай-ка соберем все, что у нас есть, и посмотрим, что получилось. Если ты ехал автостопом, как ты оказался за рулем этого «бьюика»?

Пришла моя очередь таращить на него глаза.

– Это был «бентли», и за рулем была она. Я сидел с ней рядом, а ее муж, Пол, – сзади.

– Бабушке своей рассказывай! – воскликнул полицейский. Он снял шляпу и вытер лоб тыльной стороной ладони. Потом он снова надел шляпу и яростно дернул за поля. – Ты был за рулем! Она была на заднем сиденье! И никакого чертова мужа там не было! – Он подался вперед и, погрозив мне пальцем, рявкнул: – А ехали вы в сучьем «бьюике»!

Я пришел в волнение.

– Вы не так поняли! – сказал я, хватаясь за простыню. – Говорю вам, она вела машину. Двухдверный «бентли». Нас задела встречная машина. Спросите у водителя. Он вам подтвердит.

Коп сунул мне в лицо блокнот:

– Не было никакой другой машины! Почему ты врешь?

– Хватит, – резко сказал доктор. – На него нельзя сейчас кричать. Оставьте его, сержант.

– Я не вру, – сказал я и попытался сесть. Это меня доконало. В моей голове что-то вспыхнуло, и я провалился в темноту.

Когда я в следующий раз открыл глаза, было светло. Ширму в ногах кровати убрали, но с боков все закрыли. Напротив меня стояла еще одна кровать. По звукам вокруг я определил, что нахожусь в палате.

Я огляделся, чтобы посмотреть, нет ли полицейского. Его не было. Я лежал неподвижно, ощущая, что мне лучше, что голова не болит, хотя все еще тяжелая, а когда я шевелил руками, то мне это удавалось без всяких усилий.

Через некоторое время я стал раздумывать над тем, что сказал мне полицейский. И начал беспокоиться. Другой машины не было, не было и мужа, машина была не «бентли», а «бьюик», и я сидел за рулем. Что он имел в виду? Может, полицейский мне приснился? Может быть, он – часть тумана и тьмы? Наверное, так, или он с кем-то меня путает.

Из-за ширмы вышел доктор и весело мне улыбнулся.

– Можете не говорить, что вам лучше, – сказал он. – Я и так это вижу.

– Я прекрасно себя чувствую, – сказал я. – Как долго я тут лежу?

Он заглянул в табличку в изножье моей кровати.

– Вас привезли в половине двенадцатого вечера шестого сентября. Сегодня двенадцатое сентября. Значит, вы здесь уже шесть дней.

– Сентября?

– Да.

– Вы хотели сказать – июля? Как это – сентября? Мы столкнулись с машиной двадцать девятого июля – в тот вечер, когда я дрался с Майами Кидом.

– Не знаю. Вас привезли шестого сентября.

– Не может быть. Не мог же я пролежать без сознания больше месяца, прежде чем меня нашли.

Доктор улыбнулся:

– Конечно нет. На самом деле вас обнаружили почти сразу. Дорожный патруль услышал звук столкновения, хотя самой аварии не видел. На место происшествия они прибыли через пять минут после аварии. Через час вас привезли в больницу.

Я облизал губы. Рот мой неожиданно пересох.

– Доктор, а вы меня не обманываете?

Он покачал головой:

– Нет. Я вас не обманываю. – Он присел на край кровати. – Но вам не стоит беспокоиться на этот счет. Со временем все прояснится. Сейчас у вас налицо все признаки сотрясения. У вас была серьезная черепно-мозговая травма. Вам повезло, что вы остались в живых. Некоторое время вас многое будет смущать: даты, люди, которые были с вами в машине и которых не было. И вообще ваше прошлое может показаться вам странным, но со временем все встанет на свои места. Сейчас вы убеждены, что авария произошла двадцать девятого июля. Вам кажется невероятным, что она могла случиться шестого сентября. Но не волнуйтесь. Примерно через неделю ваша память восстановится. И главное – не давайте полиции запугивать вас. Я им все объяснил, и они поняли. Они хотят, чтобы вы помогли им по мере сил, но теперь они знают, что если вы ошибаетесь, то не намеренно. Все, что вам сейчас нужно, – это не волноваться и отдыхать. Поправка – дело времени.

Он был хороший парень и старался, чтобы мне было как можно лучше, но я не мог не беспокоиться. Я-то знал, что дрался с Кидом двадцать девятого июля и авария случилась тем же вечером. Что бы доктор ни говорил, этот факт изменить нельзя.

– Не хочу с вами спорить, доктор, – сказал я. – Но сделайте мне одолжение, а?

– Хорошо. Что вы хотите?

– Делла – эта девушка, с которой я был. Она тоже здесь, да? Она скажет вам, что это было двадцать девятого июля. Спросите ее мужа. Он скажет то же самое.

Доктор стал чуть менее любезен.

– Видите ли, вот в чем дело, – сказал он. – Муж… Вы должны быть ко всему готовы, не правда ли? В машине нашли только ее и вас. Никакого мужа не было.

У меня гулко застучало сердце.

– Хорошо, мужа не было, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Тогда спросите ее. Она-то вам скажет. Вы ведь не станете говорить, что ее тоже не было? Спросите у нее!

Он провел рукой по своим гладким черным волосам и больше уже не улыбался.

– Пару дней назад вы еще недостаточно хорошо себя чувствовали, – мягко произнес он. – Теперь же я могу вам сказать. У нее был перелом позвоночника. Когда вас нашли, она была мертва.

Глава 2

В полдень ко мне пришел лейтенант полиции Билл Рискин. Если бы сестра мне не сказала, я бы ни за что не поверил, что он полицейский. Ему было лет пятьдесят – невысокий, с печальным морщинистым лицом и яркими глазками, которые внимательно разглядывали меня из-за роговых очков. Шляпу он нес в руке, шел на цыпочках, а говорил тихим, мягким голосом.

К этому времени я стал пуглив, как нервная лошадь. Я был готов взвиться, если бы шляпа на пол упала. Наверное, поэтому они и выбрали Рискина. Если бы на меня напустили того толстого сержанта, я бы съехал с катушек.

Лейтенант Рискин подтащил к моей кровати стул и сел, скрестив свои короткие ножки. Я увидел, что он носит ботинки и белые носки, а лодыжки у него тонкие, как спички.

– Ну, мальчик, как ваша голова? – спросил он.

Я ответил, что голова в полном порядке. Я комкал простыню, потел и подозревал его, как и всех остальных. Я уже начал подумывать – когда они скажут мне, что я сумасшедший?

– Доктор сказал, что вы расстроились, – начал детектив. – Не надо расстраиваться. Вы не первый, кто сильно ударился головой и начал все путать. Вам надо махнуть на все рукой и предоставить нам разбираться. Мы лишь хотим выяснить, как обстояло дело. Девушка погибла. Может, какая-то машина вас и задела, но она не остановилась, и мы имеем побег с места происшествия. Наша задача – найти этого парня и научить его больше так не делать. Мы скорее его найдем, если вы нам поможете. Вы ведь хотите, чтобы мы его нашли, верно?

Все это звучало разумно, но ему было меня не запутать. Перед тем как потерять сознание, я видел, как другая машина перевернулась и врезалась в дерево. Если меня нашли через пять минут после аварии, как сказал доктор, его бы нашли тоже.

Я сказал, что хочу, чтобы нашли вторую машину и водителя.

Рискин кивнул и внимательно посмотрел на меня:

– Это правда, что вы ехали на попутных машинах?

– Да.

– И девушка разрешила вам вести машину?

Я ничего не ответил. Я не мог понять, почему им так хотелось, чтобы я признал, будто это я был за рулем; может, они хотят повесить на меня смерть Деллы? Я опять начал дергаться.

Он еще раз мягко повторил вопрос и даже подбодрил меня улыбкой.

– Да не я вел машину! – воскликнул я, повышая голос. – Вела она. Я сидел рядом с ней, а муж ее сидел сзади! Сколько раз я должен повторять вам это, ребята?

Я думал, что сейчас он начнет орать на меня, – но нет. Он просто кивнул и стал еще печальнее.

– Извините меня, молодой человек. Вам не надо тек переживать. Успокойтесь. Я так понимаю, мы не сразу разобрались, кто был за рулем.

– Черта с два! – ответил я. – Этот ваш сержант…

– Бог с ним, с сержантом. Он по-другому разговаривать с людьми не может. Это система. А я вот к ней так и не привык. – И он улыбнулся.

Я все еще относился к нему с подозрением, но все же он мне начал нравиться.

– Где она вас посадила? – продолжал лейтенант. – Вы шли по дороге, и она догнала вас, а вы подняли руку. Так?

– Нет же, вы неправильно поняли. Послушайте, можно я расскажу вам с самого начала все, что случилось?

– Именно этого я и хочу, – сказал он и вытащил блокнот. – Не возражаете, если я кое-что запишу? Я теперь уже не так молод, и память у меня стала похуже. – И он подмигнул мне, показывая, что шутит.

Я все ему рассказал. Я рассказал ему про Питтсбург, про то, как я хотел получить побольше денег, как доехал автостопом до Пелотты, как сломал челюсть Макреди и обманул Петелли. Потом я рассказал ему, как Делла предложила помочь мне, как Пепи и Бенно гнались за нами и как в нашу машину врезалась встречная.

На это потребовалось некоторое время, и к концу рассказа я мог говорить только шепотом, но я так рад был снять этот камень с души, что не очень беспокоился о самочувствии.

Пока я говорил, Рискин не проронил ни слова. Он кое-что записывал, время от времени почесывал ухо, но не прерывал меня.

– Складная история, – сказал он, когда убедился, что мне больше нечего сказать. – Не переживайте так. Не надо беспокоиться. Может, вам лучше вздремнуть? Вы, похоже, устали, как и я. Я-то всегда усталый, только вот шеф не дает мне дремать. – Он поднялся. – Ну, до свидания. Я зайду через день-другой. Если что-нибудь еще вспомните, дайте мне знать.

– Мне нечего припоминать, – ответил я. – Я все вам рассказал.

– Прекрасно. А теперь спите. До свидания.

Я проследил, как он на цыпочках выходит из палаты. До сегодняшнего дня я не очень-то доверял полицейским, но этот парень был совсем не такой, как другие. Я решил, что он самый милый из них всех.

Прошло два дня. Мне становилось все лучше и лучше. Доктор был очень доволен.

– Если так и дальше пойдет, – сказал он, – через пару дней мы поставим вас на ноги. У вас здоровье как у слона, а голова просто гранитная.

Я ухмыльнулся в ответ, но мне было не так уж весело. Меня беспокоило, чем занят Рискин и когда он появится.

– Очень хочу посмотреть город, – сказал я. – Я много слышал про Линкольн-Бич, но никогда его не видел.

Он, кажется, удивился:

– Это не Линкольн-Бич. С чего вы взяли? Это Майами.

– Майами? – Я уставился на него. – Но ведь в Линкольн-Бич должен быть госпиталь, разве нет?

– Конечно. Прекрасный госпиталь. – Доктор улыбнулся. – Почти такой же, как этот.

– Тогда почему меня привезли сюда? Зачем надо было тащить меня лишних две сотни миль до Майами?

– Никаких не две сотни, – терпеливо ответил доктор. – Миль семьдесят. Так как вы были ближе к Майами, чем к Линкольн-Бич, вас и привезли сюда.

Я снова начал волноваться.

– Но перед аварией мы даже до Линкольн-Бич не доехали, – сказал я. – Мы отъехали на несколько миль от Пелотты в сторону Линкольн-Бич, когда столкнулись с этой машиной!

– Не переживайте, – ответил доктор, надевая свою заботливую улыбку. – Через несколько дней все выяснится.

Когда он ушел, я остался лежать и размышлять – неужели удар по голове так повредил мой рассудок, что я сошел с ума? Мне очень захотелось, чтобы Рискин пришел меня навестить. Всякий раз, когда кто-нибудь входил в палату, я поднимал голову, чтобы посмотреть – не он ли это. И всякий раз, когда дверь открывалась, у меня начинало гулко стучать сердце.

На следующее утро меня перевели из этой палаты.

– В чем дело? – спросил я медсестер, когда они катили кровать по коридору. – Куда вы меня везете?

– Доктор считает, что вам понравится лежать в отдельной палате, – ответила толстая медсестра. – Он хочет, чтобы вы побольше отдыхали.

«Совсем не поэтому, – подумал я. – Может, они решили, что я чокнулся и опасен для окружающих?» Я начал волноваться.

– Я не хочу лежать один! Отвезите меня назад! Мне и там хорошо. Не хочу в отдельную палату!

Доктор появился ниоткуда.

– Не надо ни о чем беспокоиться, – сказал он. – Вам понравится палата. Там отличный вид из окна.

Я подумал, что, если подниму шум, на меня наденут смирительную рубашку – вот до чего я себя довел.

Комната была очень хорошая, и вид из окна просто замечательный, но я его возненавидел сразу. Я подозревал, что меня положили сюда с определенной целью, и мне хотелось узнать, что это за цель.

Вечером, около шести, когда я лежал в одиночестве и глядел в окно на океан, прогулочные лодки и людей, занимающихся виндсерфингом, дверь открылась, и вошел Рискин.

– Привет, – сказал он, отпуская дверь, чтобы она закрылась. – Как дела?

И на цыпочках подошел к кровати.

– Мне показалось, доктору не хочется, чтобы меня видели другие пациенты, – сказал он. – Вот, наверное, в чем дело. Хороший парень этот доктор. Может, он решил, что вам неловко, когда к вам приходит полицейский и начинает задавать вопросы, а вся палата их слушает. Может, дело в этом.

Я долго глядел на него, а потом глубоко вздохнул и провел пальцами по лицу. Лицо оказалось горячим и мокрым.

– Это мне в голову не приходило. Знаете что? Я начал думать, что помешался и они изолировали меня.

Он достал пачку сигарет.

– Не хотите закурить? – спросил он. – Не надо об этом думать. – Чиркнув спичкой, он прикурил для меня сигарету. Потом прикурил и себе. – Если медсестра нас поймает – убьет на месте. Собственно, для этого сестры и нужны, не так ли?

Я улыбнулся ему. Мне было значительно лучше.

– Жаль, что вы раньше не пришли. Я уже начал беспокоиться.

– Я был занят. – Он посмотрел на кончик своей сигареты, а потом его бледные, острые глаза заглянули в мои. – У меня для вас небольшой шок. Вы готовы?

Я затянулся сигаретой, почувствовав, как у меня опять застучало сердце.

– Надеюсь. А в чем дело?

– Машина была не «бентли», это был «бьюик» с откидным верхом – черный автомобиль с красной обивкой салона, с дисковыми колесами и встроенными фарами. Вас обнаружили на месте водителя. Девушка лежала на заднем сиденье. Чтобы ее достать, пришлось вырезать передние сиденья. Третьего человека не обнаружили. Я видел фотографии. Я видел «бьюик». Я говорил с полицейским, который вас нашел.

Я лежал неподвижно и смотрел на него. Я хотел ему сказать, что он меня обманывает, но не мог вымолвить ни слова. Я почувствовал, как кровь отливает от моего лица. Сигарета выскользнула из моих пальцев и упала на пол.

Рискин наклонился и поднял ее.

– Не переживайте, мальчик, – сказал он мне. – Я же говорил, для вас это будет потрясением. Не надо так бояться.

– Вы лжете! – произнес я незнакомым самому себе голосом.

– Возьмите свою сигарету. Расслабьтесь. Давайте-ка еще раз все повторим и посмотрим, что нам неясно.

Я не взял сигарету. Мне стало дурно. Мне вдруг захотелось выскочить из кровати и убежать, пока меня не засадили в комнату, обитую войлоком. Я не верил, что он лжет, но мне приходилось в это верить.

– Вы сказали, что столкновение произошло двадцать девятого июля, – сказал он ласково. – Авария, в которой вы пострадали, произошла шестого сентября. Я видел запись в полицейском журнале. В больничном журнале записано то же самое. Ну, что вы на это скажете?

– Ничего не скажу. Все, что мне известно, – мы столкнулись с машиной после моей встречи с Майами Кидом, и это было двадцать девятого июля. Я вас не обманываю!

– Это вы так думаете. Я уверен, что вы правы, но все было не так. Я говорил вам, что был занят. Да, был. Я думаю, у меня есть ключ к этому делу. Я обсудил все с доктором. Он думает, что я на правильном пути. Наверное, вам будет нелегко выслушать меня, но все же послушайте. Доктор говорит, что может пройти не одна неделя, прежде чем память к вам вернется. У вас была тяжелая травма, и теперь некоторое время, пока вы не поправитесь, вам в голову будут приходить самые странные идеи. Не надо беспокоиться. Так доктор говорит, а он свое дело знает. Ну, вы готовы выслушать меня? Тогда нам обоим станет легче. Как вы думаете, вы сможете меня выслушать?

Я облизал сухие губы.

– Говорите же.

– Двадцать девятого июля была авария в нескольких милях от Пелотты. Два встречных автомобиля, шедших на большой скорости, задели друг друга и оба перевернулись. Один из них, черный «бентли», загорелся. Водителем был Джонни Фаррар, боксер. Он погиб.

Это меня проняло. Я подскочил.

– Вы рехнулись? – заорал я. – Это я Фаррар! Джонни Фаррар! К чему вы клоните? В психушку засунуть меня хотите?

Он похлопал меня по руке:

– Не переживайте, мальчик. Нам надо поразмыслить над этим вместе. Давайте я попробую, а? Вы поймете, к чему я, если не будете волноваться и внимательно выслушаете меня.

Я откинулся на подушку. Я взмок и дрожал.

– Этот случай подробно освещался в местных газетах, – продолжал он. – Они все расписали в деталях. Ясно, вы прочитали в газете об аварии. На вас это произвело впечатление. Через пять недель вы сами попадаете в аварию. Получаете сотрясение мозга. Черепно-мозговую травму. В бреду вы отождествляете себя с Фарраром. Когда пришли в себя, вы уверены, что вы и есть Фаррар. Вы уверены, что это вы попали в катастрофу двадцать девятого июля. Понимаете? Вам потребуется несколько недель, чтобы избавиться от этого наваждения, но все пройдет. Доктор знает, что говорит. Все, что вам надо делать, – это не волноваться и отдыхать. Выбросите из головы мысль о том, что вы Фаррар. Вы – вовсе не он. Это не вы попали в аварию двадцать девятого июля. Вы – не боксер и никогда не дрались с Майами Кидом. Привыкните к этой мысли – и вы на три четверти здоровы.

– Неужели вы думаете, что я хоть на минуту поверю в этот бред? – произнес я сквозь зубы. – Я-то знаю, что я Фаррар! И я дрался с Кидом! У меня есть друзья, которые могут это доказать! В Пелотте есть парень, который меня знает. Привезите его, и пусть он меня опознает. Его зовут Том Рош. Он – владелец кафе.

– Верно, – ответил Рискин. – Я с ним разговаривал. Его имя было в газете. Он, его жена и еще один парень, по имени Солли Брант, опознали тело. Вы прочли о них и решили, что они ваши друзья.

Я схватил его за руку:

– Чье тело опознали?

– Тело Фаррара. Посмотрите-ка сюда. Здесь вы все найдете.

Из кармана он вытащил газету и протянул мне. Там было все расписано, как он мне и сказал, упустив только одну вещь. В газете говорилось, что я угнал «бентли», а владелец пока так и не заявил об угоне.

Я бросил газету на пол и почувствовал, что задыхаюсь.

– Я пытался выяснить, кому принадлежит «бентли», но бумаги на него оказались фальшивыми. Зато я знаю, кому принадлежит «бьюик».

– Да? Кому же? – сдавленным голосом спросил я.

– Вам, мальчик. Вас зовут Джон Рикка, вы живете в Линкольн-Бич, на бульваре Франклина, дом 3945, квартира 4.

– Вы лжете!

– Не надо так волноваться! – сказал он. – Я же говорил, вам потребуется некоторое время, чтобы понять то, о чем я говорю. Вас опознали.

Этого мне только не хватало.

– Кто меня опознал?

– Ваш двоюродный брат. Поэтому вы здесь, в отдельной палате. Как только он вас узнал, сразу договорился, чтобы вам предоставили все самое лучшее.

– У меня нет двоюродного брата и зовут меня не Рикка! – закричал я, ударив кулаком по простыне. – Не понимаю, о чем вы говорите!

– Он и в самом деле ваш брат. Он глянул на вас вчера ночью, когда вы спали. И сразу вас узнал. Тем более и документы на машину это подтверждают.

– Ничему не верю! – кричал я на него. – Говорю вам – у меня нет двоюродных братьев! Слышите? Я – Фаррар!

Он, почесывая ухо, смотрел на меня. Его лицо не было злым – оно выражало терпение, с которым люди обычно говорят с умалишенными.

– Послушайте, мальчик, не волнуйтесь. Может, вам лучше повидаться с ним? Может быть, вы вспомните его, когда увидите?

Сердце у меня упало, а потом забилось с удвоенной скоростью.

– С кем? О ком вы?

– Я про вашего двоюродного брата, Рикку. Он ждет за дверью.

Глава 3

Он вошел в палату тихо, как привидение, – толстый невысокий человек с торчащим животом и короткими толстыми ногами. У него было круглое жирное лицо, все покрытое сеткой лиловых вен. Его глаза напоминали змеиные – невыразительные, блестящие, безжизненные, словно стеклянные. Он лысел и безуспешно пытался прикрыть остатками негустых черных прядей проплешины на макушке. Его толстые красные губы были растянуты в бессмысленной улыбке.

Одно я знал твердо: никогда раньше я его не видел.

Все в нем кричало о больших деньгах – одежда, белье, золотые украшения были самыми дорогими, какие только можно представить. На мизинце у него сидело кольцо с бриллиантом величиной с голубиное яйцо.

Он беззвучно прошел по паркетному полу. В правой руке толстяк держал букет кроваво-красных гвоздик, аккуратно упакованных в бумагу.

Встав в изножье кровати, он посмотрел на меня. Рискин отошел в сторону, сохраняя на лице любезное выражение.

– Привет, Джонни, – сказал толстяк. У него был тихий, сладкий голос, словно горло его было обильно смазано жиром.

Я ничего не ответил. Не мог. Меня словно сунули в какой-то кошмар.

– Он хорошо выглядит, правда, – продолжал толстяк, улыбаясь Рискину. – Господи, Джонни, как ты меня напугал. Я тебя искал повсюду. Как ты себя чувствуешь?

– Я вас не знаю, – сказал я ему хрипло. – Убирайтесь!

– Не волнуйтесь, мальчик, – ласково сказал Рискин. – Позвольте ему поговорить с вами. Вы ведь хотите поправиться, правда? Нам всем надо, чтобы голова у вас заработала снова.

– Говорю вам, я его не знаю!

Толстяк положил гвоздики на столик у кровати.

– Ты сильно стукнулся головой, Джонни, – сказал он. – Доктор считает, что я могу тебе помочь. Вот как.

Я его боялся. Он улыбался, но его взгляд говорил мне – он опасен, как гремучая змея.

– Я не хочу с вами разговаривать.

Толстяк запыхтел, и его бриллиант засиял в лучах солнца, падавших в открытое окно.

– Ну, давай, Джонни, все выясним, – сказал он. – Подумай о Джинни. Ты не забыл Джинни? Представь, каково ей. Она тоже хочет повидать тебя, Джонни.

Когда это кончится? Я обнаружил, что опять комкаю простыню.

– Не знаю, о чем вы говорите! Я не хочу вас видеть. Убирайтесь!

– Ты что, не помнишь Джинни – девушку, на которой ты собрался жениться? – Он оглянулся на Рискина и пожал своими толстыми плечами. – Не могу поверить. Хочешь ее увидеть? Хочешь?

Я лежал, молча глядя на него, а в голове у меня дул холодный ветер.

– Ну, поговорите тут вдвоем, – сказал Рискин. – А мне надо идти. Не волнуйтесь, мальчик. Все наладится, надо только потерпеть.

Я хотел сказать ему, чтобы он остался. Хотел попросить его забрать с собой этого ужасного толстяка, но не смог издать ни звука. Рискин ушел, почесывая ухо и качая головой.

После того как он вышел, повисло долгое молчание. Толстяк тихонько пыхтел, на лице его оставалась приклеенная улыбка, а змеиные глаза наблюдали за мной.

– И вы уходите, – сказал я.

Но он взял стул и сел.

– Знаешь, как этого парня называют? – спросил толстяк. – Его зовут Лис Рискин. Он залез тебе в душу, правда? Со своими «мальчик, то… мальчик, се…». Думаешь, он помочь тебе хочет? Все, что ему надо, – это вытащить у тебя признание, а когда он добьется этого, размягчив тебя, тут же повесит на тебя убийство и позаботится, чтобы ты не оправдался.

Я не знал, на каком я свете. Мне стало жарко, потом холодно.

– Если бы не я, – продолжал толстяк, утвердив свои мясистые ладони на жирных коленях и глядя на меня, – ты бы уже был в каталажке. Ему только мотив нужен, и я могу ему помочь, но держу рот на замке, потому что мы с тобой заключим сейчас сделку.

– Я не стану вас слушать, – ответил я. – Убирайтесь!

– Они не знают, кто она. Я могу им сказать, и тогда ты пропал, – продолжал толстяк. – Мне не хочется, чтобы они узнали, но, если до этого дойдет, я все устрою, как устраиваю другие свои дела.

– Я не понимаю, о чем вы. Вы – не мой брат! Я вас никогда не видел!

Он улыбнулся шире:

– Конечно, я не твой брат, но ты что, хочешь, чтобы я сказал об этом Рискину? Ты хочешь, чтобы тебя обвинили в трех убийствах? Одного мало?

Я с трудом взял себя в руки. Иначе я бы взорвался.

– Вы меня с кем-то путаете, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Я – Джон Фаррар. Я не Рикка и не ваш брат. А теперь уходите, пожалуйста.

– Я знаю, что ты Фаррар. Ты – тот парень, который убил Вертхэма и Райзнера. Конечно, я тебя знаю. Ты и ее убил. Если бы не пистолет, они бы решили, что это несчастный случай, но они нашли пистолет. И ее отпечатки на нем.

– Вы знаете, что я Фаррар? – спросил я, подавшись вперед, чтобы посмотреть на него повнимательнее. – Значит, все разговоры о том, что я – Рикка, – это ложь?

– Он-то думает, что ты Рикка, – сказал толстяк. – И пока он так думает, я могу с ним справиться. Как только он узнает, что ты Фаррар, с тобой покончено.

Я схватился за голову и почувствовал, что схожу с ума.

– Но давай это опустим. – И улыбка поплыла по его лицу, как рыбина из рыбачьего садка. – Ты играешь за меня, а я играю за тебя. Я скажу тебе, как перехитрить Рискина. С моей помощью ты выскочишь. – Он вытянул голову вперед и стал похож на сидящую черепаху – руки на коленях, голова вытянута, глаза полуприкрыты. – Где ты спрятал деньги?

Я ничего не ответил. И не посмотрел на него. Я сидел, по-прежнему сжимая голову руками. Но ко мне уже пришло второе дыхание. Кое-что я начал понимать.

– Послушай, – сказал он. – Тебя загнали в угол, и без моей помощи тебе не выбраться. Я все могу устроить. Хейм все сделает. Поговорит с Рискином. Скажи, где деньги, и тебе ничего не будет. Выйдешь отсюда свободный как ветер. Ну что?

– Не понимаю, о чем вы, – сказал я и сам удивился, как спокойно это произнес.

Он внимательно разглядывал меня.

– Подумай сам, Фаррар. Ты же не можешь удрать с такими деньгами. Я скажу тебе, что я сделаю. Я поддержу тебя. Я дам тебе пять тысяч, а Рискина возьму на себя. Это честно, не так ли?

– Если вы думаете, что Рискин может что-нибудь на меня навесить, идите и скажите ему об этом. Вы меня с кем-то путаете. Я не знаю ни про какие деньги.

– Не волнуйся так, – сказал он, барабаня толстыми пальцами по коленям. – Ты мне не доверяешь, верно? Но спроси себя – почему я должен тебя обманывать? Ты можешь выйти отсюда и делать все, что тебе захочется. Какое мне дело? Это ей было дело. А мне наплевать. Отдай деньги, и я помогу тебе выбраться. Ну, давай. Где они?

– Не знаю, – ответил я. – А если бы знал, все равно не сказал бы. Убирайся!

Его лицо исказилось от гнева.

– Дурак! – воскликнул он. Его голос дрожал. – Думаешь, я поверил, что ты потерял память? Где ты их спрятал? Если не скажешь – пожалеешь, что родился. Где они?

– Убирайся!

Он взял себя в руки. Когда он поднялся, на лицо вернулась бессмысленная улыбка.

– Хорошо, если ты так хочешь, – сказал он. – Устраивайся сам. Я поговорю с Рискином. Через пару часов ты будешь в тюрьме. Может, ты думаешь, что сможешь отбрехаться от одного обвинения в убийстве, но от трех тебе точно не отбрехаться!

Он молча пошел к двери.

– Не передумал еще? – спросил он, оглянувшись.

– Пошел вон! – ответил я.

Он вышел так же тихо, как и вошел, – словно привидение, лишившееся своего замка.

Глава 4

Не успел я прикинуть, что бы все это значило, как вошла сестра.

– Вы рады были встрече? – спросила она, улыбаясь мне. – Подумать только – это ваш двоюродный брат! Вы ни капли не похожи.

– Двоюродные обычно и не похожи, – ответил я, удивляясь, что вообще могу разговаривать.

– Наверное, да. Это он оставил? – Она взяла гвоздики. – Какие замечательные!

– Оставьте их себе. Я не люблю цветы. Буду только рад, если вы их унесете.

– Спасибо. Ну, раз вы настаиваете, возьму. Они чудесные. – Она понюхала букет. – У вашего брата, наверное, много денег. Какой у него перстень! А какая машина!

– Да уж, он не голодает.

– Мне кажется, вы очень важное лицо.

– Я? Я никто. С чего вы взяли?

– Там двое полицейских снаружи. Они сказали мне, что охраняют вас. Наверное, вы очень значительный человек.

– Брат решил, что кто-то хочет меня похитить. Все это дурь, но вот, пожалуйста. Я и не знал про полицейских. Давно они там?

– Да только что пришли.

Меня снова затрясло.

– Скажите, медсестра, а что стало с моей одеждой?

– Вот она, в шкафу. Вам что-нибудь нужно?

– Нет-нет. Я просто спросил. Доктор вроде говорил, что выпишет меня к концу недели. Мне и стало интересно, где одежда.

– Все здесь в шкафу. Я могу вам чем-то помочь?

– Нет, спасибо. Пожалуй, я посплю. Устал я от этих ребят.

– Спасибо за цветы. Они и впрямь чудесные.

– Пожалуйста.

Я проследил, как она выходит из палаты, и, убедившись, что она ушла, сразу сел.

Надо отсюда уходить. Надо убраться подальше от Рискина и Рикки и разобраться, что же случилось. Я решил, что может быть только два объяснения: либо меня приняли за кого-то другого, либо кто-то один из них, а то и оба пытаются повесить на меня убийство.

Часы показывали двадцать минут седьмого. Медсестра приносила ужин ровно в пятнадцать минут восьмого. У меня есть пятьдесят пять минут на то, чтобы одеться и уйти из госпиталя, а потом меня начнут искать.

Я опустил ноги на пол и встал. Ноги были слабыми и дрожали, но все же не так, как я ожидал. Я подошел к стенному шкафу и распахнул дверцу. Там я ожидал увидеть белый тропический костюм, который тогда привез мне Брант, но в шкафу висел на вешалке совсем другой костюм – темно-синий, фланелевый, а также белая шелковая рубашка. Внизу стояли черные кожаные туфли, а на полке лежала шляпа с широкими полями.

Я глядел на одежду, понимая, что она не моя. Но это не остановило меня. Если моей одежды нет, придется надеть чужую.

Я вытащил клетчатые сине-белые носки, которые лежали в туфлях. Потом я обул туфли – они подошли так, словно по мне были сшиты. Рубашка тоже оказалась нужного размера, да и костюм впору.

Мне потребовалось больше десяти минут, чтобы одеться, и, покончив с этим делом, я совсем лишился сил. Мне пришлось сесть на кровать, чтобы унять сердцебиение. Дышал я как загнанная лошадь.

При этом я чуть не забыл шляпу, а она была мне нужна. Надо как-то скрыть повязку на голове. Я надел шляпу. Она оказалась тесной и жала, но придется ее носить.

Потом я осторожно подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул в коридор.

В дальнем конце, у лестничной площадки, стояли два копа, повернувшись спинами ко мне. Заложив руки за спину, они переминались с ноги на ногу, совсем как полицейские в кино.

Я глянул вправо – но там коридор оканчивался большим двойным окном. Можно было выйти, только спустившись по лестнице. Но далеко мне не уйти, если эти двое стоят здесь для того, чтобы помешать мне.

Я закрыл дверь и украдкой пробрался к окну. Мало того что я находился на шестом этаже – весь двор внизу был занят пациентами, принимающими солнечные ванны. Если я попробую вылезти в окно, меня тут же заметят.

Пока я пытался найти выход, в коридоре раздались голоса. Подобравшись к двери, я чуть приоткрыл ее и выглянул, готовый в любую минуту кинуться в постель.

Медсестра и какой-то парень в белом халате заводили каталку в комнату напротив моей.

Я ждал, глядя на часы на стене. Без десяти семь. Времени оставалось все меньше. У меня есть всего двадцать пять минут до прихода медсестры с ужином. Если я хочу выбраться, надо действовать быстро.

Я все еще стоял у двери, решая, что же мне делать, когда медсестра и санитар вышли в коридор.

– Я зайду к врачу, а потом заберу ее, – сказал он. – Я забыл свидетельство о смерти.

– Ты когда-нибудь и голову свою забудешь, хотя потеря будет невелика, – резко ответила сестра и отвернулась.

Санитар хотел ущипнуть ее, но она, предвидя это, быстро убрала свой тыл из пределов досягаемости.

– А если не придержишь свои лапы…

– Знаю, знаю, – уныло сказал санитар. – Ты пожалуешься старшей медсестре. Почему ты никогда не расслабишься?

Медсестра ушла, и санитар пошел следом. Полицейские послушно расступились, давая им пройти.

Я немного помедлил, а потом открыл дверь. Копы стояли ко мне спиной, облокотившись на перила, – наверное, провожали взглядами медсестру.

Санитар подсказал мне выход; я, осторожно проскользнув по коридору, повернул ручку двери напротив и вошел внутрь. Я был готов выпрыгнуть из собственной шкуры – и чуть не выпрыгнул, когда увидел на каталке тело под простыней.

Взяв простыню за краешек, я осторожно приподнял ее. Я дрожал всем телом. Мертвая женщина, казалось, спала. Меня ужасало то, что я собирался совершить, но я понимал, что, если не сделаю этого, мне отсюда не выбраться. Я в отчаянии оглядел комнату в поисках места, куда можно было бы спрятать тело, но такого места не имелось. Рядом находилась еще одна дверь. Я приоткрыл ее и увидел роскошную ванную.

Я бегом вернулся к каталке и завез ее в ванную. Потом, стянув простыню и отвернувшись, я приподнял тело и, ковыляя, подошел к ванне. Кое-как я опустил в нее труп. Потом я задернул шторки у ванны и вывез каталку в комнату.

К этому времени я едва стоял на ногах. Я повалился на кровать и думал, что потеряю сознание. Я трясся как осиновый лист, голову пронзала сверлящая боль. Я попытался бороться с ней, и через некоторое время она прошла. Я старался успокоиться, боясь потерять время. Я сел на каталку и накрылся простыней. Потом я снял шляпу и лег, натянув простыню на голову.

Так я и лежал, ожидая санитара. У меня кололо сердце, и дрожь то и дело пробирала все тело. Я уже начал думать, что меня обнаружат, не успев вывезти каталку из комнаты. Я размышлял, не спрятаться ли в ванной, когда услышал, как открывается дверь.

Я обратился в камень, задерживая дыхание, пытаясь унять бешеный стук сердца. Каталка поехала. Санитар, толкая ее, тихонько насвистывал. Звучало это так, словно до всего мира ему не было никакого дела.

Короткая поездка по коридору оказалась самым худшим, что мне довелось испытать. Даже когда я сидел в окопе под бомбежкой, мне не было так жутко.

– Эй, что там у тебя? – раздался чей-то голос.

Кровь застыла у меня в жилах. Я понял по голосу, что это один из полицейских.

– Как раз по вашей части, – ответил санитар. – Это труп.

– Черт. Я-то думал, вы тут людей лечите.

– Не всегда. Думаю, главврач в доле с гробовщиками. Без работы их не оставляет.

– Кто это? Мужчина или женщина?

– Женщина. Умерла от перитонита. Наверное, док забыл у нее в животе перчатку или еще что-нибудь. Он у нас очень рассеянный.

Полицейский засмеялся, и каталка поехала дальше. Колеса стукнули обо что-то, и я услышал свист закрывающихся дверей. Через секунду я почувствовал движение вниз и догадался, что мы в лифте.

Санитар продолжал насвистывать. Лифт мягко остановился, двери открылись, и каталка снова поехала.

– Джо, привет, – произнес девичий голос.

– Здравствуй, киска, как дела?

Каталка остановилась.

– Кто это?

– Миссис Эннисмор. Из 44-й, – ответил санитар. – Ты классно сегодня выглядишь.

– Там напротив комната Рикки, да?

– Да. И двое полицейских его караулят.

– Да ты что! У старшей медсестры, наверное, припадок случился.

– Рискин ее уговорил. Он неотразим. Не хотел бы я, чтобы он когда-нибудь взялся за меня. Он одурачил Рикку. Рикка думает, что ему удастся вывернуться, притворившись, будто он потерял память, но не тут-то было. Я слышал, как Лис говорил доку Саммерсу, что завтра предъявит обвинение в убийстве. Хотел бы я посмотреть на его лицо, когда они войдут и все ему скажут.

– Кого он убил?

– Какую-то даму. Наверное, он чокнулся. Он и сам чуть не погиб. Слушай, киска, может, прокатимся со мной в лифте? Если нам повезет, он может застрять между этажами.

– Если тебе повезет, ты хочешь сказать.

– Сейчас избавлюсь от этого жмурика, и давай попробуем. – Каталка снова покатилась. – Жди меня здесь, киска. Будет потом о чем написать в дневнике.

Изножье каталки стукнулось о створку двери. Санитар пихнул ее посильнее, так что она со всего размаха ударилась о стену.

– Изобретатель лифта был всеобщим благодетелем, – услышал я его голос. – Входи, сейчас я покажу тебе почему.

Наступило молчание. Я немного полежал, пока не услышал, как закрываются двери лифта, а потом стянул простыню и сел.

В комнате без окон было темно, но свет из коридора, пробивавшийся в щель между дверьми, дал мне возможность хоть немного представить себе планировку. Вдоль стен стояли каталки, накрытые простынями. Было холодно, и запах формальдегида забивал все остальные.

Я слез с каталки, опять чуть не позабыв свою шляпу. Когда глаза привыкли к полумраку, в дальнем конце комнаты я разглядел дверь. Из-за нее сочился тусклый дневной свет.

Я подошел к дальней двери, повернул ручку и осторожно приоткрыл. Дверь вела на узкую аллею. В дальнем конце стояли открытые железные ворота. За ними виднелась главная улица. Ворота никто не охранял.

Я пошел по аллее на улицу. Я не знал ни куда иду, ни что собираюсь делать. Денег у меня не было. В карманах не оказалось ничего – даже носового платка. Но я не беспокоился об этом. По крайней мере, я ухожу подальше от госпиталя, от Рискина и Рикки. И этого немало.

Глава 5

Большая желтая луна бросала на море янтарные блики. На пляже стояла машина с погашенными огнями. Мужчина и девушка начали раздеваться по разные стороны автомобиля. Я лежал достаточно близко, чтобы слышать их голоса, но не мог разобрать, о чем они разговаривали.

В этой части пляжа никого, кроме них, не было. Три часа я пролежал, спрятавшись в мангровых зарослях, потом вдруг появилась эта машина. Как раз тогда, когда я начал терять надежду.

Я дождался, пока мужчина и девушка войдут в воду. Как только они отплыли от берега, я выбрался из укрытия и подошел к авто. Я отыскал пиджак мужчины. Мои пальцы нащупали бумажник во внутреннем кармане. Я вытащил его и спрятался за машину, чтобы меня не могли увидеть с моря. Бумажник был набит деньгами. Я едва мог поверить своей удаче. Взяв сто пятьдесят долларов мелкими купюрами, я оставил мужчине достаточно денег для того, чтобы накормить девушку ужином. Потом я засунул бумажник обратно в карман, забросил пиджак в машину и бегом кинулся в темноту мангровых зарослей.

За три часа, что я прятался, я придумал план. Рискин будет думать, что я постараюсь как можно скорее убраться из Майами. Тем более я сказал ему, что люблю ездить автостопом. Он, наверное, станет проверять все легковые автомобили и грузовики, выезжающие из города, и поставит посты на каждой дороге. Я решил, что самым безопасным будет остаться в Майами и где-нибудь спрятаться. Надо войти в маленький отель, запустить им пулю, что я жду свой багаж, и, надо думать, мне дадут комнату.

Подходящих отелей должно быть немало – только бы мне удалось их найти. Надо быть осторожным. Наверное, мое описание уже известно полицейским, и каждый патрульный будет меня разыскивать, да и Рикка, наверное, тоже.

Я пошел в сторону ярких огней на берегу. Двигался я медленно, потому что очень устал. С тех пор как я убежал из госпиталя, мне пришлось пройти не одну милю. Болела голова. Скрываясь на пляже, я снял повязку. Голову мне обрили, но, судя по ощущениям, рана уже затянулась.

Да и шляпа теперь была мне как раз и больше не причиняла неудобств.

Впереди уже виднелась набережная и гавань за ней – магазины, кафе и салуны.

Шагая по запруженному народом тротуару, я держался настороже, опасаясь встречи с патрульными, но беспокоиться было не о чем. Ни один патрульный не смог бы найти меня в сгущавшейся толпе.

Через несколько минут ходьбы я оказался у какого-то отеля. Похоже, это как раз то, что я искал.

Он был обшарпанный и тихий, и, заглянув через двойную стеклянную дверь, я увидел, что в вестибюле никого нет.

Я распахнул дверь и вошел.

Передо мной размещался стол портье. Маленький человечек в черном пиджаке из альпака вскочил из-за стола. Он был худ, морщинист, с усталыми глазами.

– Мне нужна комната, – сказал я.

– Залог десять долларов, – ответил он поспешно. – Надолго?

– На пару дней. Если понравится, останусь на неделю.

Он почесал пальцем лысую макушку:

– Не вижу вашего багажа.

– Остался на вокзале.

– Мистер, мы любим, когда постояльцы у нас с багажом. Мы даже могли бы сами привезти его.

Я выудил две десятки и обронил их на стол.

– Привезу утром. Давайте комнату.

Он потянулся к ключу, висевшему за его спиной на доске, и пихнул ко мне книгу регистрации, а также ручку.

На строчке, которую он указал грязным пальцем, я написал: «Джон Кросби». Мое легкое замешательство не обмануло его.

– Вы не родственник Бинга? [1] – спросил он с усмешкой.

– Ну да, – ответил я. – Я его сестрица. Так где моя комната?

Он одарил меня холодным, враждебным взглядом, надавил большим пальцем на кнопку звонка и повернулся ко мне спиной.

Через некоторое время в вестибюле материализовался коридорный и взял ключ. Коридорный был человек среднего возраста с крысиным лицом и тонким, плотно сжатым ртом. Его синяя униформа и фирменная фуражка сияли, как начищенный никель.

– Второй этаж, – сказал он. – Без багажа?

– Без багажа, – ответил я.

Я зашагал за ним по лестнице. Наконец мы подошли к двери, которую он отпер и распахнул. Войдя внутрь, он включил свет.

– Ванная – в конце коридора. Душем не пользоваться. Не работает.

Следом за ним я вошел в комнату-коробку, где помещались кровать, стол, комод и полоска вытоптанного ковра.

– Прямо как Букингемский дворец, – сказал я.

– Там немного попросторнее будет.

Он положил ключ на комод и выжидающе посмотрел на меня. Я дал ему доллар. Он чуть не упал.

– Мистер, может, вы еще чего хотите? – спросил он энергично. – Может, компанию? Есть списочек телефонов длиной с мою руку.

– Отстань, – ответил я.

– Если передумаете, позвоните портье и спросите меня. Меня зовут Маддукс.

– Шагай!

Когда он ушел, я сел на кровать и снял шляпу. Я так устал, что с трудом держал глаза открытыми. Матрас на кровати словно был набит мячами для гольфа, но это нисколько меня не смущало. Сейчас я уснул бы и на гвоздях.

Так я и сидел, позевывая, и крутил в руках шляпу, ни о чем не думая. Сколько себя помню, я всегда засовывал десятидолларовую банкноту за внутреннюю ленту любой шляпы, какую мне приходилось носить.

Я совал деньги и забывал про них. Потом, когда я оказывался на мели, у меня было на что опереться.

Интересно, подумал я праздно, не имел ли такой привычки и владелец этой шляпы? Я отогнул ленту и заглянул за нее.

Пальцы мои нащупали тонкую полоску бумаги, и, разворачивая ее, я подумал о том, что нисколько не удивлен находкой. Словно еще до того, как заглянул в шляпу, я уже знал, что бумажка там.

Я расправил ее. Это была квитанция из камеры хранения. На ней написано карандашом:

...

«Джон Фаррар,

Морской, Воздушный и Железнодорожный вокзал,

Большой Майами,

до востребования».

В графе «Описание багажа» стояло: «Один чемодан».

Я очнулся, и спать мне уже нисколько не хотелось. Значит, эта шляпа и костюм все же принадлежали мне! Я глянул на дату приема в квитанции. Шестое сентября! Время тоже было указано – «шесть ноль пять».

Несколько минут я сидел, уставившись на вытертый ковер. Я чувствовал себя как скептик, который забрался в дом с привидениями и вдруг столкнулся с вселяющим ужас призраком. Теперь сомнений нет. Должно быть, я на полтора месяца потерял память и, если верить Рикке, в это время убил двоих мужчин и одну женщину.

Может быть, Рикка лжет. Если я хочу остаться в своем уме, надо выяснить, что произошло за эти полтора месяца. Все началось с аварии в пяти милях от Пелотты. Надо бы поехать на место аварии, и, если мне повезет, я смогу проследить за своими передвижениями, начиная с того места. Когда меня выкинуло из «бентли», я получил сильный удар по голове. С той минуты, пока я не пришел в себя на койке в госпитале, я действовал с помутившимся рассудком.

Я ногтем разгладил квитанцию. Может быть, в чемодане найдется ключ к этим полутора месяцам. Согласно квитанции, чемодан принадлежал мне, наверное, я его и сдавал. Я не представлял, где может находиться морской, воздушный и железнодорожный вокзал, но надо сегодня же получить чемодан. Я не буду спокоен, пока чемодан не окажется у меня.

Я снял телефонную трубку.

– Пришлите мне Маддукса, – сказал я портье. – Хочу, чтобы он купил пачку сигарет. Пусть поторопится.

Портье начал ворчать, и я повесил трубку.

Через пару минут явился Маддукс, он дышал так, словно бегом бежал по лестнице; его узкое, крысиное лицо светилось от предвкушения.

– Передумали? – спросил он, закрыв дверь и привалившись к ней спиной. – Не хотите ли…

Я протянул руку:

– Сигареты!

Он вручил мне пачку.

– Есть одна блондиночка…

– Забудь. – Я прикурил и, вытащив два десятидолларовых банкнота, пошуршал ими у него перед носом. – Хочешь заработать?

Он вытаращил глаза и разинул рот.

– Я готов, – сказал он.

Я вручил ему квитанцию:

– Получи чемодан и принеси его мне.

– Сейчас?

– Если хочешь заработать двадцать зеленых.

Он глянул в квитанцию.

– Я думал, вас зовут Кросби, – сказал он и кинул на меня подозрительный взгляд.

Я ничего ему не ответил. Просто сложил деньги и сунул их в карман.

– Я ничего не сказал, – поспешно проговорил он. – Это не я.

– Тащи сюда чемодан, да поживее.

Он вылетел, словно выстреленный из пушки.

Дожидаясь его, я еще раз пересмотрел всю скудную информацию, что у меня имелась.

Вечером шестого сентября по дороге из Майами в семидесяти милях от города я вел «бьюик» с откидным верхом, зарегистрированный на имя Джона Рикки. Со мной ехала девушка – была ли это Делла или нет, я не знаю. Рикка знает, а Рискин – нет. Случилась авария. Я явно потерял управление, но другой машины на месте аварии не было. Девушка погибла, и дорожная полиция обнаружила меня через пять минут после аварии в бессознательном состоянии. Еще какие-то разговоры про пистолет. На нем остались отпечатки пальцев этой девушки, и Рискин по каким-то причинам думает, что я нарочно разбил машину, тем самым убив свою спутницу.

Я отер лицо тыльной стороной ладони. Мне надо выяснить, что это была за девушка и зачем ей понадобился пистолет. Еще надо выяснить, почему я потерял управление автомобилем.

Рискин сказал, что у меня квартира в Линкольн-Бич, на бульваре Франклина. Я вспомнил – Делла говорила, что они с мужем едут в Линкольн-Бич, и спросила, не хочу ли я поехать с ними. Кажется, за эти полтора месяца я не только побывал в Линкольн-Бич, но и поселился там.

Судя по костюму и машине, которой я владел, я, должно быть, имел немало денег. Как это мне удалось за такое короткое время?

Я переключился на толстяка Рикку. Он наговорил мне много непонятного. По его словам, я был помолвлен с девушкой по имени Джинни. Где я с ней познакомился и где же она сейчас?

Я вспомнил, что он мне говорил: «Это ты убил Вертхэма и Райзнера». Кто же это такие? «Где ты спрятал деньги?» Какие деньги? «Выйдешь отсюда и делай что тебе заблагорассудится. Какое мне дело? Это ей было до тебя дело». Кто она? И какое ей было до меня дело?

Я улегся на кровать и курил, глядя в потолок. Казалось, вопросам нет конца, но как найти на них ответы? Я понял, что без денег мне далеко не уйти. Сейчас у меня было немногим более сотни долларов. Нечего и надеяться разузнать что-нибудь без значительной суммы денег. Я уперся в стену. Без денег я пропал. Ничего мне не узнать. Все, что остается, – потихоньку уехать из Майами, пока не кончились деньги, и где-нибудь спрятаться.

Я все еще ломал голову, пытаясь найти какое-нибудь решение, когда услышал в коридоре шаги и тяжелое дыхание Маддукса. Едва я успел натянуть шляпу, чтобы прикрыть обритую голову, как он вошел и плюхнул на кровать черный чемодан из свиной кожи.

– Вот он, мистер, – сказал Маддукс. – Ну и ну! Весит целую тонну!

Я глядел на чемодан. Кажется, я никогда его раньше не видел. На ручке висел номерок камеры хранения. На нем стояло мое имя, написанное моей рукой.

Я попробовал открыть замки, но они были заперты на ключ. Это были хорошие крепкие замки, и, чтобы сломать их, придется изрядно повозиться.

– Отличный чемоданчик, – пристально глядя на меня, сказал Маддукс.

– Да, но я потерял ключ. У тебя отвертки не найдется?

Я увидел подозрение в его взгляде, но решил не обращать внимания.

– Не надо ломать замки, – сказал Маддукс. – У меня есть отмычка.

– Неси.

Он улетел, как реактивный.

Я стоял, глядя на чемодан, пытаясь побороть страх и возбуждение. Будет ли в чемодане ключ к событиям прошедших полутора месяцев? Купил я его или украл?

Через шесть минут вернулся Маддукс. Эти минуты показались мне часами.

Он склонился над чемоданом, вставил в замок полоску железа, повернул ее, и замок открылся. Маддукс проделал то же самое с другим замком и поднялся.

– Это легко, если знать как, – произнес он.

Я вручил ему обещанную двадцатку.

– До завтра, – сказал я, желая поскорее от него избавиться.

Он страстно глянул на чемодан, попятился к двери и остановился.

– Ну, если это все, я, пожалуй, пойду.

– Все, все.

Как только он закрыл дверь, я заперся на задвижку. Потом я повернулся к кровати и, взявшись за крышку чемодана, откинул ее.

Не знаю, что я хотел увидеть, но уж точно не то, что увидел. Чемодан был набит деньгами – тысячами и тысячами долларов, я в жизни своей столько денег не встречал.

Я просидел довольно долго, глядя на эти деньги. Потом осторожно, трясущимися руками, я начал вытаскивать толстые пачки и укладывать их на кровать, пока чемодан не опустел. В чемодане больше ничего не было – одни деньги. Четверть миллиона в стодолларовых банкнотах!

Я понял, почему Рикка так хотел получить деньги. Четверть миллиона! Как они попали в чемодан? Откуда они взялись?

Внезапно я почувствовал страшную слабость и положил руку на спинку кровати, чтобы удержаться на ногах. Колени у меня подогнулись, и я сел на пол. Но оторвать взгляд от денег я не мог.

Четверть миллиона долларов!

Вот и мотив для убийства! Неужели я вправду убил из-за этого двоих мужчин и женщину? Неужели?

Глава 6

Если бы меня не подозревали в убийстве, я не стал бы трогать эти деньги. Я бы отнес чемодан Рискину, и пусть он делает с ним что хочет. Но сейчас Рискин вместе с чемоданом получит мотив, которого ему не хватает, чтобы предъявить мне обвинение. Если меня арестуют с чемоданом – разницы никакой. Меня разыскивают по подозрению в убийстве, и это самое главное.

А мне нужны деньги, чтобы провести собственное расследование. Сейчас у меня есть двести пятьдесят тысяч долларов, и я ими воспользуюсь.

Как только я принял решение, все оказалось очень просто. Я купил Маддукса и лысого портье. Маддукс обошелся мне в сотню. Портье стал моим союзником за какой-то полтинник. Они оба узнали, кто я такой, когда читали утренние газеты. Газеты сообщали мое имя и точное описание примет.

«Этого человека разыскивают, чтобы опросить в связи с убийством неизвестной женщины, – говорилось в заявлении полиции. – Любой, кто узнает его по приведенному выше описанию, должен немедленно сообщить об этом лейтенанту Биллу Рискину в Бюро по расследованию убийств».

Но награду они не предлагали, поэтому ни портье, ни Маддукс объявлением полиции не заинтересовались. Они больше интересовались моим благополучием и моими долларами.

Две недели я просидел в номере отеля – за это время отросли сбритые волосы, да еще я отпустил усы. Усы и очки в роговой оправе значительно изменили мой облик. Только опытный наблюдатель – такой, как Рискин, – мог теперь опознать меня. Я считал, что мне нечего бояться на улицах людей, которые могли прочесть объявление в газете.

Я сказал Маддуксу, что мне нужна машина и пистолет. Он раздобыл подержанный черный «плимут» – как раз то, что нужно. Маддукс достал и автоматический пистолет 38-го калибра и еще один – 22-го, на случай, если я захочу чего-нибудь поменьше, а также по пачке патронов к каждому из них. Он изрядно заработал на этих поручениях, но я не расстраивался. Деньги у меня были, а я покупал собственную безопасность.

Проведя в номере шестнадцать дней, я решил, что теперь можно выйти. Безлунной ночью, в одиннадцатом часу, я выехал из отеля. На сиденье рядом со мной лежал пистолет 38-го калибра, а в кармане помещался маленький. Я был готов к любым опасностям. Если кто-нибудь выстрелит в меня, я выстрелю в ответ. Такой у меня был настрой.

Я ехал по прибрежному шоссе вдоль длинного, забитого толпой Бискайского бульвара в сторону загородной дороги. Ехал я очень осторожно, останавливаясь на красный свет, стараясь, чтобы у копов не появилось повода меня остановить. Я видел немало патрульных машин и автомобилей дорожной полиции, но никто не обратил на меня внимания.

Через шесть часов пути впереди показались яркие огни Линкольн-Бич. Город располагался полукругом, обращаясь лицом к морю, и был защищен с суши возвышенностью. Даже в три часа ночи он, казалось, купался в огнях. Сейчас в город я не собирался. Сначала мне хотелось побывать на том месте, где разбился «бентли», потом я заеду и в Линкольн-Бич.

Я вспомнил, где в нас врезалась машина. Там был холм, а по обеим сторонам дороги – пальмовые заросли. В пятидесяти милях от Линкольн-Бич я сбавил скорость. Где-то здесь, решил я. Впереди показались холм и макушки пальм по обочинам. Я поехал совсем медленно. Сейчас было почти пять часов, и солнце неохотно показалось из-за линии горизонта. Через десять минут будет светло.

Я выключил фары и на нейтральной передаче съехал на обочину. Чувствуя волнение, я закурил и принялся ждать. Для того, что я задумал, мне потребуется много света.

Наконец я решил, что достаточно светло, и поехал вперед. Примерно через милю я нашел нужное место. Я понял, что это оно, – лежало дерево с оголенными корнями, дерн был вырван; следы аварии остались, хотя с тех пор прошло уже два месяца.

Я проехал еще с четверть мили и завел машину с дороги в кусты. Рисковать я не хотел. Припаркованная на месте недавней аварии машина может вызвать подозрения у любого проезжающего мимо полицейского.

Я вернулся назад, засунув пистолет за пояс брюк и держась настороже. Я никого не встретил и ничего не услышал.

Поползав по земле с полчаса, я сдался. Кроме царапин на почве, выдранного дерна и поваленного дерева, я ничего не обнаружил. Я знал, что полиция здесь побывала. Если и можно было что-нибудь найти, значит, она нашла это. Да я ничего и не надеялся отыскать. Я надеялся, что, если вернусь к месту аварии, может быть, что-нибудь оживит мою память, но тщетно.

Просидев в отеле больше двух недель, я то и дело возвращался в прошлое, пытаясь разогнать туман, который скрыл от меня все происшедшее за полтора месяца. Я то и дело чувствовал – что-то нашел. Но воспоминания были отрывочными и для меня не имели никакого смысла.

То мне вспоминалась ужасно толстая блондинка, а потом, прежде чем я успевал сконцентрироваться, она превращалась в откормленного свирепого льва, который кидался на меня с хриплым рычанием. Этот образ вывел меня из тяжелой дремоты – я тогда очень испугался. Мне это только приснилось или действительно толстая женщина и лев сыграли какую-то роль в моей жизни?

Потом у меня появился очень четкий образ – я на веранде пляжного домика. Я сидел в кресле и слушал радио. Я ясно слышал музыку, и, хотя никогда раньше классикой не увлекался, я каким-то образом знал, что это симфонический концерт Бетховена. В комнате находилась светловолосая девушка в желтом купальном костюме. Она то и дело выходила на веранду, требуя, чтобы я выключил музыку, но я отказывался. Она сказала, что разденется, если я выключу радио. Неужели мне музыка нравится больше? И я сказал «да». Она разозлилась и ударила меня по лицу. Это воспоминание возвращалось ко мне вновь и вновь, но для меня оно ничего не значило.

Я присел на упавшее дерево и закурил. Впитывая здешнюю атмосферу, я пытался сконцентрироваться. Я вспомнил, как неслась на нас та машина. Я вспомнил крик Деллы и удар. Вспомнил, как схватился за приборную доску, когда «бентли» начал переворачиваться. Я закрыл глаза. Вспыхнул ослепительный свет, и наступила темнота.

Через некоторое время я припомнил маленький деревянный домик у моря. Я видел его очень ясно. У него была жестяная крыша, а переднее окно имело трещину. Во входной двери одна планка сломана.

Это уже что-то новое. Это случилось после аварии! Возбужденный открытием, я вскочил на ноги и огляделся. Среди пальм вилась тропинка, которая вела на пляж. Я, медленно ступая, пошел по ней, чувствуя, что она мне смутно знакома. Я был уверен, что уже проходил здесь.

Из зарослей я вышел к песчаным дюнам. Передо мной лежало море. Я остановился, глядя по сторонам. Никакого домика не было видно. Я уже поворачивался, чтобы пойти направо, но передумал и пошел налево. Я походил на слепого, который попал в знакомую ему комнату. Мне оставалось только повиноваться своим инстинктам, и я надеялся, что приду к домику.

Я шел по пляжу минут десять, прежде чем увидел его. Он был совсем таким, каким я его запомнил, – с жестяной крышей и треснувшим стеклом в окне.

В дверях курил пожилой человек в грязных штанах. Он глянул в мою сторону. На его лице промелькнула тревога, и я понял, что испугал его.

– Доброе утро, – сказал я, подойдя поближе. – Пустынное вы выбрали себе местечко.

Он смотрел на меня, и на его морщинистом, продубленном лице застыло угрюмое выражение.

– Откуда вы взялись, мистер?

– Я ехал всю ночь. Вот захотел размяться. Могу я купить у вас чашку кофе?

– Кофе можете выпить. Я только что сварил его. Сейчас принесу вам.

Я сел на деревянный ящик. У меня появилось ощущение, что я уже встречал этого человека.

Он вышел с двумя пинтовыми кружками дымящегося кофе. Пока я пил, он пристально меня разглядывал.

– Странно, – медленно произнес он. – Я где-то вас видел.

– Вы видели моего брата, – ответил я, решив, что таким образом быстрее всего получу у него нужную информацию. – Двадцать девятого июля он попал в аварию недалеко отсюда. Помните?

Он поспешно отвел глаза:

– Ничего не знаю про аварию.

Я сразу понял, что он лжет.

– Мой брат пострадал, – сказал я, глядя на него. – Он потерял память. Мы так и не знаем, что случилось. Я пытаюсь выяснить.

– Говорю вам – ничего об этом не знаю, – резко ответил он. – Если вы выпили кофе, то мне надо идти.

Я вытащил пачку банкнотов, отсчитал сотню двадцатками и разложил их на колене:

– Не хочу попусту тратить ваше время. Я заплачу за информацию.

– Она просила, чтобы я никому об этом не рассказывал, – произнес он, и его взгляд просветлел. – Но если вы его брат…

Я протянул ему деньги. Мое сердце сильно стучало, и рука дрожала.

– Что произошло?

– Она и ваш брат пришли сюда. Она сказала, что он получил сильный удар по голове, а машину угнали, но потом я узнал, что она говорит неправду. Случилась авария, и машина загорелась. Внутри нашли тело.

– Все правильно. А что это была за женщина?

– Смуглая, красивая, жесткая, как гвоздь. На ней было зеленое платье. Судя по всему, у нее немало денег.

Делла!

– А дальше?

– Ваш брат притворялся, что ему очень плохо, но на самом деле он чувствовал себя лучше. Он пытался обмануть меня. Она хотела, чтобы я кое-кому позвонил, и дала мне телефонный номер. До телефона – полмили по дороге. Я позвонил этому человеку. Он сказал, что приедет. Когда я вернулся, то заглянул в окно. Ваш брат разговаривал с девушкой, но, когда я вошел, он лежал без сознания.

Я не знал, как ко всему этому отнестись.

– Вы номер телефона помните?

– Линкольн-Бич четыре четверки. Легко запомнить.

– А кому вы звонили?

– Нику Райзнеру. Так, он сказал, его зовут.

Я почувствовал, как по спине у меня поползли мурашки.

– А что именно она сказала?

Он почесал голову, нахмурился и задумался.

– Она сказала, что Рикка попал в аварию и Райзнер должен приехать и забрать их.

– И он приехал?

– Да.

– Вы его видели?

Он покачал головой:

– Нет. Когда он приехал, я спал.

Я порасспрашивал его еще, но он больше не мог сказать ничего важного. Все же время я потратил недаром. Я выяснил, что после аварии мы с Деллой пришли в этот домик. Значит, это ее муж, Пол, а не я, как думал Рискин, остался в горящей машине. Кто такой Райзнер, мне предстояло выяснить. Тем более у меня есть его телефон. Почему Делла назвала меня Риккой? Это она погибла, когда машина перевернулась, или какая-то другая девушка?

Прежде чем во всем этом разобраться, надо добыть больше информации. Я поблагодарил старика за помощь и вернулся туда, где оставил машину.

В Линкольн-Бич я приехал около восьми утра. Улицы оказались почти пустынными. С одного взгляда можно было сказать, что этот город – пристанище миллионеров. Магазины, дома, клумбы вдоль тротуаров, чистота – все говорило о деньгах. Я подыскал себе отель на одной из боковых улиц.

Двое коридорных и главный носильщик, похожий на адмирала, помогли мне выйти из машины и отнесли черный чемодан и два других в вестибюль. Мне дали номер, в котором можно было бы свободно разместить три четырехтонных грузовика, а ванная оказалась столь роскошной, что я побоялся ею пользоваться.

Я лег и проспал часа три. Проведя всю ночь за рулем, я страшно устал. В половине одиннадцатого я спустился вниз вместе с черным чемоданом. Я не собирался расставаться с ним ни на минуту. Заперев его в багажнике, я поехал на бульвар Франклина, туда, где располагались все магазины.

На дороге оказалось немало машин, а на тротуарах – целые толпы пешеходов. Большинство людей были одеты для пляжа – некоторые девушки ходили почти голыми, но никто не обращал на них внимания. Я поставил машину позади большого «паккарда» и вошел в аптеку.

Мне надо было выяснить одну вещь. Закрывшись в телефонной кабинке, я набрал номер из четырех четверок. Я слушал гудки в трубке, и, когда ответил девичий голос, мое сердце пропустило удар.

– Доброе утро. Казино Линкольн-Бич. Слушаю вас.

– Соедините меня с Ником Райзнером. – Мой голос внезапно охрип.

– Простите?

– Соедините меня с Ником Райзнером.

– Мистера Райзнера больше с нами нет. А кто это говорит?

Я облизал сухим языком сухие губы:

– Я его знакомый. Я только что приехал. Где я могу его найти?

– Простите. – Кажется, она была озадачена. – Мистер Райзнер умер.

– Да? – Я постарался, чтобы в моем голосе послышалось удивление. – Я не знал. Когда это случилось?

– Тридцатого июля.

На следующий день после того, как он приехал в домик на берегу и забрал нас с Деллой. Меня опять затрясло.

– А что с ним случилось?

– Вы не могли бы немного подождать?

Наступила пауза. По моему лицу тек пот. В трубке щелкнуло, и другой голос спросил:

– Кто это?

Голос, издаваемый будто смазанным жиром горлом, – Рикка. Я ничего не сказал. Я прижимал трубку к уху, слушал его тяжелое дыхание и чувствовал, как у меня холодеет спина.

– Кто это? – повторил он. – Это ты, Джонни?

Я по-прежнему молчал. Мне хотелось положить трубку, но это тяжелое дыхание и жирный, масленый голос загипнотизировали меня.

Внезапно послышался еще один голос – резкий и крикливый:

– Говорит капитан полиции Хейм. Проследите, откуда идет звонок.

Тогда я положил трубку и поспешно вышел на улицу. Узнал я мало, а рисковал многим. Я дал им знать, что я в городе, и это очень плохо.

Я сел в машину, надвинул шляпу пониже и, положив палец на курок пистолета, принялся ждать. Долго ждать мне не пришлось. Их контора работает очень хорошо. Я ждал копов, но по бульвару неслась вовсе не полицейская машина. Это был большой черный «кадиллак». Он затормозил у аптеки, в полусотне футов от меня.
Из машины вышли двое невысоких крепких мужчин, пересекли тротуар и скрылись в аптеке. Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу их снова, – это были Пепи и Бенно.

Глава 7

Я закурил сигарету; руки у меня дрожали. Откуда взялись эти двое? Самое простое объяснение – они объединились с Риккой. Я вспомнил, как негр, Уоллер, говорил – они будут преследовать меня, пока не загонят в угол. Я совсем о них забыл, но они обо мне, похоже, не забыли.

Я продолжал сидеть в машине. Через пару минут они вышли и остановились на тротуаре, чтобы оглядеться. Потом сели в «кадиллак» и уехали.

Кажется, я столкнулся с крепкими противниками. Я собирался сам разделаться с Риккой, но мои шансы были слабоваты, если в дело вступил союз Рикки, Пепи и Бенно. Последние двое значительно понижали мои ставки.

Но что бы ни случилось со мной, мои доллары эти ребята не заграбастают. Теперь, когда они знают, что я в городе, было бы безумием таскать при себе все деньги. Надо найти для них безопасное место.

Я вернулся в отель. Главный носильщик выскочил, чтобы открыть мне дверь.

– Есть где-нибудь надежный банк? – спросил я.

– Первый поворот налево, сэр, – ответил он. – Вы его не пропустите. Самый лучший в городе банк.

Носильщик был прав – такое здание не пропустишь. Оно имело двадцать этажей в высоту и занимало полквартала. На тротуаре стояли пятеро охранников в форме – вооруженные до зубов, они выглядели достаточно грозно, чтобы насмерть перепугать любого гангстера.

Я остановился и вышел из машины.

Ко мне подошел один из охранников. Остальные наблюдали.

– Я хочу положить чемодан на хранение, – сказал я. – Как я могу это сделать?

– Он у вас с собой, сэр?

Я отпер багажник и вытащил чемодан. Охранник попытался взять его, но я замахал рукой:

– Я не такой хлипкий, каким кажусь. Скажите, куда идти.

– Идите за мной, сэр.

Он привел меня в вестибюль, огороженный заборчиком из стальных перекладин толщиной с мое запястье. Кража со взломом в этом месте не удастся.

Он подвел меня к бледному молодому человеку, который мог бы оказаться принцем из-за границы, но не оказался, потому что встал и поклонился мне.

– С вами будет работать мистер Ившем, сэр, – сказал мне охранник и удалился.

Мистер Ившем, еще раз поклонившись, сказал, что будет счастлив помочь мне.

– Вы хотите арендовать одно из наших хранилищ?

Я сказал «да».

– Тогда пройдемте со мной.

Мы поднялись на лифте на пятый этаж и по коридору прошли к решетчатой двери. Охранник открыл ее и отдал нам честь.

– Дайте мне ключ от комнаты 46, – сказал Ившем. Говорил он как принц, отдающий приказания.

Охранник выдал ключ, и дверь была отперта и открыта. Мы вошли в небольшую комнату, обитую железом, имевшую размеры тюремной камеры, – там стояли два кресла и стол, а на полу лежал овальный серый ковер. Перед нами располагался встроенный в стену сейф.

– Да тут жить можно, – сказал я.

– Некоторые наши клиенты предпочитают работать с бумагами не вынося их отсюда, – объяснил Ившем. – Мы стараемся доставить им максимум комфорта. – Он повернулся к сейфу: – Буквы шифра складываются в слово «экономия». Вы запомните?

Я ответил, что запомню.

– Может быть, вы захотите сами открыть сейф? Все, что вам надо…

– Да, я знаю, – ответил я. – Мне уже доводилось.

Я поворачивал ручку, останавливаясь на каждой букве. Когда все нужные буквы были набраны, раздался щелчок, и дверь распахнулась.

– Когда вы закрываете дверь, шифр автоматически рассыпается, – пояснил Ившем. – Сейф захлопывается.

– Отлично.

– Ключ к этой комнате хранится на посту охраны. Мы не разрешаем нашим клиентам выносить ключи. Есть ли у вас какие-нибудь пожелания? Может быть, вы хотите, чтобы никто, кроме вас, не входил сюда?

– Пусть никто не открывает сейф, если меня нет, – сказал я. – Ваш охранник меня узнает?

В ответ он величественно улыбнулся:

– Когда вы открывали сейф, была сделана ваша фотография. Она будет лежать у охраны; с ней будут сверяться всякий раз, когда вы придете за ключом.

– Да, у вас тут все продумано.

– Может быть, спустимся и завершим формальности, сэр?

– Мне бы хотелось еще раз проверить содержимое чемодана, – ответил я. – Ничего, если я подойду к вам через несколько минут?

– Конечно. Вы знаете, где меня найти. Охранник проводит вас до лифта.

Когда он ушел, я открыл чемодан и достал десять стодолларовых банкнотов. Этого количества мне хватит на несколько дней. Засовывая деньги в карман брюк, я натолкнулся на пистолет. Тот, который 38-го калибра, лежал в кармане пиджака; я решил, что два мне не понадобятся, и спрятал пистолет 22-го калибра в чемодан. Потом я поставил чемодан в сейф и закрыл дверь.

Через двадцать минут я ехал к дому 3945 по бульвару Франклина.

По дороге я тихонько напевал. Впервые с того момента, как ко мне попал этот чемодан, я чувствовал себя легко и свободно. Деньги в безопасном месте. Ни Рикка, ни Бенно, ни Пепи до них не доберутся.

Я увидел дом, не доезжая до него примерно милю, – большое здание на просторном участке, немного запущенное, не новое, но не претенциозное и ничуть не вычурное. Я проехал мимо.

На следующем перекрестке я заметил заправочную станцию. Я въехал туда и остановился.

Вышел служащий.

– Ничего, если я тут ненадолго оставлю свою развалюшку?

– Сколько хотите.

Я вернулся по бульвару назад и остановился у широких ворот номера 3945. От ворот к дому вела короткая подъездная дорожка. Никто не выглядывал в окна и не прятался в кустах. Я знал, что рискую, придя сюда, но надеялся, что, если мне удастся попасть в квартиру, моя память получит еще один толчок. Может быть, там есть письма, фотографии или даже дневник. Я решил, что стоит рискнуть. С крыльца я вошел в вестибюль. Передо мной оказалась лестница. Квартиру 4 я нашел на четвертом этаже.

Достав пистолет, я нажал на кнопку звонка.

Тишина. Я стоял и ждал, не надеясь, что дверь откроют, но держась настороже, если это все же произойдет. Потом я позвонил еще раз. Мне был слышен звонок. Потом я услышал кое-что еще и застыл. С другой стороны двери раздались шаги.

Я ждал, приготовив пистолет.

Дверь открылась.

На пороге стояла девушка – с густыми короткими волосами цвета начищенной меди, и ее большие испуганные глаза были синими, как небо в жаркий летний день.

Джинни!

Я прирос к месту, глядя на нее. Я увидел ее, и туман, застилавший мою память, рассеялся. Я был подобен слепому, который внезапно прозрел.

– Джонни! – воскликнула она. – Ты вернулся!

Потом, кажется, все произошло сразу. В ее глазах появился ужас. Она открыла рот, чтобы закричать. Я услышал свист опускающейся дубинки, и в голове у меня вспыхнула молния. Я рванулся к Джинни и начал падать, но ее уже не было. Я падал и падал – из настоящего обратно в прошлое.

Часть третья Ретроспекция

Глава 1

Кричала женщина, но это была не Джинни.

Я поднял руку, тяжелую, словно свинцовую, и уронил ее. Я попытался сесть, но это действие оказалось мне не под силу.

Женщина перестала кричать. Теперь я слышал только свое дыхание. Каждый вздох был очень слабым, словно собирался стать последним.

– Джонни!

Я узнал этот голос – голос из прошлого, он принадлежал Делле.

Я пытался вспомнить, что со мной было. Я снова почувствовал удар Кида на ринге. Я снова увидел Деллу – глаза ее пылали яростью, она кричала: «Вставай и дерись, притворщик!»

Кое-как я открыл глаза. Меня встревожила темнота. На меня должны светить фонари стадиона. Я начал думать, что Кид, должно быть, ударил меня кувалдой и я ослеп. Сел я с большим трудом.

– Джонни! Скажи что-нибудь! Ты ранен?

Надо мной склонилась Делла. За ней виднелись силуэты деревьев на ночном небе. Тут я вспомнил, как на нас, словно черт из пекла, неслась машина, снова услышал скребущий, скрежещущий звук, когда она нас задела, и опять ощутил, как лечу по воздуху.

– Я в порядке, – сказал я. – Не приставай. – Я провел рукой по лицу. Оно было мокрым и липким. – Что произошло?

– Ты должен вылезти и помочь мне, – сказала она требовательно. – Похоже, он мертв.

– Мертв? Кто?

– Пол! Скорее, Джонни! Не сиди! Помоги мне!

– Хорошо, хорошо, погоди минуту!

Я с трудом поднялся на колени, голова у меня заболела, в висках застучало. Я немного подождал и встал на ноги. Если бы Делла меня не поддержала, я бы упал лицом вниз.

– Ну, соберись же! – воскликнула она, и меня испугал ее тон – резкий, нетерпеливый. – Он лежит вон там. Кажется, он не дышит.

Я, шатаясь, пошел по песчаной земле. Каждый шаг болезненно отдавался в голове, но я двигался вперед, пока не подошел к Полу. Он лежал на боку у разбитой машины, положив голову на руку и подтянув одну ногу чуть ли не к самому подбородку.

Я опустился возле него на колени. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но, когда я толкнул его и он перевернулся на спину, голова осталась лежать в том же положении. Я понял, что он сломал шею. Я тронул его руку, пытаясь нащупать пульс, но все это было напрасно.

Делла опустилась на колени рядом со мной, положила ладонь мне на руку. Я почувствовал, как она дрожит.

– Он мертв, – доложил я ей.

Она ничего не сказала и обхватила пальцами мое плечо так, что ногти впились мне в мышцы.

– Побудь здесь, – сказал я поднимаясь. – Я посмотрю, может быть, можно позвать кого-нибудь на помощь.

– Ты уверен, что он мертв? – холодно и твердо спросила она.

– Конечно. У него сломана шея.

Она поднялась, отошла от меня и прислонилась к кривой пальме. Ее гладкие черные волосы растрепались, юбка порвалась, а один чулок сполз до лодыжки. Лунный свет, пробиваясь сквозь сплетение ветвей над головой, падал на ее лицо. На щеке у носа виднелась засохшая кровь. Глаза, казалось, ввалились. Она смотрела на меня невидящим взглядом, словно решала какую-то неотложную задачу.

– С той стороны дороги – другая машина, Джонни, – сказала она. – Посмотри, что случилось с водителем.

– А машина Пепи?

– Ее нигде не видно. Может быть, они решили, что мы погибли. Пойди посмотри, что с той машиной.

У меня еще кружилась голова, и поэтому я двигался медленно, но все же поднялся на дорогу. Луна ярко освещала ее, но даже при свете мне потребовалось несколько минут, чтобы найти автомобиль. Он врезался в заросли с другой стороны дороги и лежал на боку – огромный «паккард», годный сейчас разве что на свалку.

Я заглянул в разбитое окно. Водитель так и сидел за рулем – это был молодой человек, у которого на лице застыла улыбка, а в широко раскрытых глазах остался ужас. Колонка рулевого колеса вошла в его тело – вся грудная клетка превратилась в сплошное месиво.

Я отошел. В машине больше никого не было, а водителю я уже ничем не мог помочь. Я вернулся туда, где ждала меня Делла.

– Ну? – спросила она, глядя на меня.

– Он погиб.

– А еще кто-нибудь есть в машине?

– Нет.

– Ты уверен, что он погиб?

– Да.

Она издала какой-то странный, сдавленный звук:

– Какая удача!

Я посмотрел на нее. Мне вдруг пришло в голову, что авария, гибель мужа и другого водителя для нее мало что значат. Она совсем о них не думала. Ее мысли были заняты чем-то другим – чем-то столь важным и срочным, что даже шок после того, как ее выбросило из машины на скорости шестьдесят миль в час, никак у нее не проявлялся.

– Да что с тобой? – спросил я.

– Мне нужна сумочка, Джонни.

– К чертям твою сумочку! Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да. – Она нетвердо двинулась в сторону разбитого «бентли». – Помоги мне найти сумочку.

– У нас есть более важные дела, – резко сказал я. – Надо вызвать полицию.

– Полицию? – Она остановилась, повернулась и посмотрела на меня. – Что она сделает?

– Надо вызвать сюда полицейских, – нетерпеливо сказал я. – Что с тобой? – В голове у меня стучало, нервы были натянуты до предела, и я заорал: – У нас на руках два покойника! Нам надо сообщить…

– Джонни, мне нужна сумка, – сказала она так спокойно, что я взвился. – В ней очень ценная вещь. Я должна ее найти, прежде чем мы вызовем полицию.

– Хорошо, хорошо! Сейчас найдем! – Я подошел к машине и распахнул дверь.

– Дай я посмотрю, – сказала она, оттолкнув меня, и начала шарить на полу.

Я обошел с другой стороны, но дверь заклинило, и она не открывалась.

– Я ничего не вижу! – воскликнула Делла. – У тебя есть спички?

Я чиркнул спичку и просунул руку в разбитое окно. Сумочка застряла между педалями тормоза и сцепления.

– Ну, теперь, когда ты ее нашла, сядь и расслабься, – сказал я, отходя от машины. – Пойду искать телефон.

Делла вышла из-за машины:

– Нет, Джонни. Мы не будем звать полицию. Никто не должен знать, что он погиб.

– Рано или поздно его все равно найдут. Они опознают машину… – Я замолчал. – Что такое? Почему никто не должен знать?

– Я не могу тебе сейчас объяснить. Потом, Джонни. Не беспокойся. Все в порядке. Я потом тебе все расскажу.

– У тебя шок, – ответил я резко. – Сядь. Я вызову полицию.

Она сунула руку в сумочку и вытащила автоматический пистолет 38-го калибра.

– Никуда не ходи, – сказала она и навела пистолет на меня.

Глава 2

Из Пелотты по холму поднималась машина, и ее фары осветили небо над нашими головами. Через миг машина оказалась рядом. Она летела на большой скорости и с ревом, обдав нас порывом ветра, пронеслась мимо.

Ни Делла, ни я не шевелились. Луна освещала дуло пистолета, и он казался огромным и грозным в руке девушки.

– Не делай глупостей, – произнесла она твердым и холодным как лед голосом.

– Ты что, с ума сошла? – спросил я не двигаясь. – Убери пистолет!

– Это самый важный момент в моей жизни, – сказала Делла. – Только мы с тобой знаем, что Пол погиб. Ты еще не понял, как важно, чтобы никто об этом не узнал. А теперь послушай, Джонни, – или ты идешь со мной, или мне придется пристрелить тебя. Иначе я не могу быть уверена, что ты не проболтаешься.

Я решил, что женщина лишилась рассудка, но это ничуть не меняло положения – она действительно собиралась совершить то, о чем говорила. Я ощутил мурашки на коже.

– У меня нет времени рассказывать тебе обо всем, – продолжала Делла. – Если ты идешь со мной, то получишь деньги, очень много денег, Джонни. Ну что?

– Что я должен делать? – спросил я хриплым голосом: у вас тоже был бы такой голос, если бы вы увидели эти сверкающие глаза и решительно поджатые губы.

– Раздень его и одень в свою одежду. Надо, чтобы все думали, будто это ты погиб в машине.

– Я? Меня же знают в Пелотте. Тело сразу опознают.

– Нет. Ты положишь его в машину и подожжешь.

– Я не стану этого делать! Погоди!

– Ты сделаешь это, или мне придется от тебя избавиться, Джонни. Выбора у тебя нет.

Удар, полученный по голове, когда я выпал из машины, мешал мне ясно мыслить. Если бы не слабость после аварии, я, может быть, попытался бы отобрать у нее пистолет. Но сейчас я понимал, что не успею добраться до нее и она выстрелит, а что она выстрелит, я понял по ее взгляду.

– Иди, – сказала девушка тихо. – Мы и так уже много времени потеряли.

– Но зачем?

– Все потом. Ты будешь меняться с ним одеждой? – На ее лице застыла ужасная улыбочка, а палец, лежащий на курке, побелел от напряжения. Еще один удар моего сердца – и она выстрелит.

– Да.

Она успокоилась и перестала улыбаться:

– Быстрее, Джонни.

Ощущая холодную испарину на лбу, я подошел к Полу и принялся раздевать его. У него не оказалось никаких наружных повреждений, поэтому не было и крови. Я переоделся под наблюдением Деллы, все еще держащей меня под прицелом. Потом я одел Пола в свою одежду. Это была ужасная работа, но я справился. Однако, когда дело дошло до моих туфель, я сдался.

– Я не могу.

– Брось их в машину. – Ее голос дрожал, как и мой. – Решат, что туфли слетели при аварии. Посади его за руль.

Я подтащил Пола к машине. Весил он немало, и мне с трудом удалось поднять его. Я подпихнул мертвеца к водительской двери, и он упал на руль.

– Дерни шланг карбюратора, – приказала она, – намочи носовой платок и подожги.

– Нас могут за это посадить, – сказал я, тяжело дыша.

– Давай, давай! Ящик с инструментами прикреплен снизу к крышке багажника. Тебе понадобится гаечный ключ. Быстрее!

Пока я отвинчивал шланг, обжег себе голову о блок цилиндров. Я работал в каком-то трансе. В голове пульсировала боль, а ноги были словно резиновые. Я сделал все, что она сказала. И обвязал носовой платок вокруг шланга, из которого потек бензин.

– Теперь подожги.

Я чиркнул спичкой. Через секунду из двигателя выскочил длинный язык пламени и сразу раздался вширь.

Я вовремя отпрыгнул.

Делла подбежала ко мне.

– Идем! – сказала она. – Пока никто не появился.

Я пошел с ней, потому что больше мне ничего не оставалось.

Мы шагали быстро и молча, пока отсвет пламени горящей машины не пропал из виду, а мы не вышли на белый мягкий песок пляжа.

– Погоди, Джонни, – сказала она и остановилась.

Я повернулся, чтобы взглянуть на нее. Делла все еще держала в руке пистолет, но на меня его больше не направляла.

– У нас нет времени, но мне надо поговорить с тобой. Жаль, что я так мало о тебе знаю. Удивительно – мы случайно встретились и сразу попали в такое положение. Ты понимаешь, что теперь ты и я должны полностью доверять друг другу и все время быть друг с другом, как если бы прожили вместе несколько лет? Какие у тебя нервы? Ты честолюбив? Мне бы хотелось знать, что ты за человек.

– Ты понимаешь, что нас могут отправить в тюрьму за то, что мы сделали? – спросил я. – Ты, наверное, с ума сошла, если…

– Не беспокойся. Никто ничего не узнает. Хочешь получить деньги? Много денег, Джонни? Если ты умеешь владеть собой, мы можем получить полмиллиона долларов – половина тебе, половина мне.

Я замер. Четверть миллиона долларов! Это было то, о чем я мечтал.

– Ты меня обманываешь, – сказал я.

– Сядь. Времени мало, но я все же объясню тебе расклад. Садись, Джонни, и слушай.

Я сел. Она расположилась в нескольких ярдах от меня, положив пистолет на колени; лунный свет падал на ее лицо, и, несмотря на растрепанные волосы и засохшую на щеке кровь, она все равно выглядела очень красивой.

Делла коротко поведала мне, что погибшего звали Пол Вертхэм, он был очень большим человеком в игорном бизнесе и владел тремя казино.

– Его организация стоит несколько миллионов, – рассказывала Делла. – Как только станет известно, что он погиб, налетят стервятники и все растащат. В каждом казино у него есть менеджер. Они все приберут к рукам, предоставив мне свистеть в кулак. Но пока они думают, что он жив, кое-что можно сделать. Вот такой расклад. Одной мне не справиться. Ты можешь мне помочь. Мы можем взять полмиллиона, и ты получишь половину – двести пятьдесят тысяч долларов. Это легко. Тебе понадобятся только крепкие нервы, и, если будешь делать то, что я тебе говорю, все пойдет как надо.

Я вполне мог бы отказаться и пойти на риск получить пулю в спину, если бы вспомнил слова Тома Роша о том, что неожиданно появившиеся большие деньги ведут к большим неприятностям.

Но я не отказался. Я вдруг понял, что она говорит совершенно серьезно, и начал раздумывать, что можно купить на такие деньги.

– Каким образом ты скроешь его смерть? – спросил я. – Как ты думаешь, сколько пройдет времени, прежде чем о ней узнают?

Она улыбнулась, потому что поняла: я попался на крючок и ей остается только выбрать леску, что бы он поглубже зацепил меня и не дал бы мне сорваться.

– Нам надо молчать три-четыре дня, не больше, и деньги наши. Это просто.

– Говори.

– В каждом казино есть большой резерв наличных на случай, если в банке выходной или еще что-нибудь. Казино в Линкольн-Бич обслуживает миллионеров. У него в резерве полмиллиона наличными. Каждым казино управляет свой менеджер. Джек Рикка – в Лос-Анджелесе, в Линкольн-Бич – Ник Райзнер, в Париже – Пит Левински. – Наклонившись вперед, она говорила тихо и быстро, и я не пропускал ни слова. – Пол хотел ехать в Париж, когда ему сообщили, что Райзнер запустил лапы в резерв, чтобы покрыть собственный проигрыш. Надо было действовать быстро. Но в Париж тоже необходимо было съездить, и он договорился, что в Линкольн-Бич поедет Рикка. Пол позвонил Райзнеру и сказал, что Рикка уже выехал и ему надо предоставить все документы. Но в последнюю минуту Рикка запил. Время от времени он прячется где-нибудь с ящиком виски, и больше о нем ничего не знают до тех пор, пока он снова не появляется. Полу пришлось отменить поездку в Париж. У него не было времени сообщить Райзнеру, что он сам едет вместо Рикки. На пути в Линкольн-Бич мы остановились в Пелотте, чтобы посмотреть бокс. – Она положила руку мне на колено. – Райзнер не знал, что вместо Рикки ехал Пол, и никогда не видел Рикку.  – Ты побудешь Риккой, пока мы заберем деньги из резерва. Вот и все. Как тебе этот вариант?

Я смотрел на нее:

– И я получу четверть миллиона?

– Да, Джонни, честное слово. Я не обману тебя. Я имею такие же права на эти деньги, как и Райзнер. Даже больше. Каждый цент в этом казино принадлежит Полу. Если бы он сделал завещание, он бы все оставил мне.

– А забрав деньги, мы сумеем уехать?

– Да. Надо только не терять голову.

Вот он – тот шанс, которого я ждал. Я знал, что придется нелегко, но с такими большими деньгами всегда нелегко. Мне представился удобный случай, и я не собирался его упускать.

– Я согласен, – сказал я.

Глава 3

Мы шагали минут десять, прежде чем увидели свет. Через двадцать ярдов мы оказались перед маленьким деревянным домиком, обращенным фасадом к морю.

– Ты готов, Джонни? – спросила Делла, останавливаясь. – Ты знаешь, что делать. У тебя сильное сотрясение. Так что говорить буду я.

– Я знаю, что мне делать.

Я повалился на песок и вытянулся, а Делла подошла к домику. Пока лежал, я попытался избавиться от всех мыслей, но у меня не получилось. Я все думал, в какую заварушку попал, но отступать не собирался. Пусть хоть камни с неба, а эти деньги я получу.

Я услышал голоса.

– Он только что потерял сознание, – говорила Делла. – Мне кажется, у него сотрясение.

Тревога в ее голосе обманула даже меня.

– Я занесу его, мисс, – ответил мужчина. – Не переживайте.

Чьи-то руки перевернули меня на спину. Я застонал, чтобы показать, как мне плохо, и глянул сквозь ресницы, когда человек склонился надо мной. В темноте я не мог хорошо его разглядеть. Он казался невысоким и крепким – вот и все, что мне удалось понять.

Он действительно был сильным, потому что поставил меня на ноги, словно я весил несколько фунтов. Я попытался стоять сам и тут же тяжело повалился на него.

– Ничего, – сказал он. – Тут недалеко. Опирайся на меня.

Я почувствовал, как Делла взяла меня за руку, и я, поддерживаемый с двух сторон, качаясь, побрел к домику.

Они расположили меня на кровати. Я лежал тихо, закрыв глаза.

– Он без сознания, – услышал я слова мужчины. – Мисс, я могу что-нибудь сделать? Позвать доктора?

– Далеко тут до ближайшего телефона? – спросила она.

– С полмили по дороге.

Он отошел от меня, и я осторожно глянул на него. Это был пожилой мужчина с загорелым морщинистым лицом и жесткими седыми волосами. Я посмотрел на Деллу. Она сидела на стуле. У нее было замкнутое, суровое выражение лица – белого как мел. Ей требовалось немало сил, чтобы пережить шок от аварии и гибели мужа и действовать, как она действовала. Сейчас, похоже, женщина готова была сама упасть в обморок, и старик тоже это видел. Он поспешно подошел к буфету и достал бутылку виски. Он налил ей, не разбавляя, и она выпила виски так, словно это была вода.

– У нас угнали машину, – хрипло сказала она. – Нас остановили и моего друга ударили по голове. Нам очень нужно поскорее добраться до Линкольн-Бич. Вы можете позвонить нашим друзьям и попросить их приехать забрать нас?

– Конечно. Сейчас пойду позвоню. Меня зовут Джуд Харкнесс. Буду рад помочь вам.

– Не могу выразить, как я вам признательна, мистер Харкнесс, – сказала она и улыбнулась ему. – Мы ехали в Линкольн-Бич, когда это случилось. Если бы вы позвонили…

– Скажите мне телефон, мисс, и я все сделаю. Вызвать полицию?

– Сначала я хочу отвезти его домой. Об угоне я сообщу из Линкольн-Бич. Позвоните Линкольн-Бич четыре четверки. Запомните?

– Конечно, легкий номер.

– Спросите Ника Райзнера. Скажите ему, что с Риккой произошел несчастный случай и Ник должен приехать и забрать нас поскорее. Сделаете?

Харкнесс повторил, что надо сказать.

– Не знаю, как отблагодарить вас.

Когда он вышел, я сел на кровати:

– Что за идея с угоном? Ведь полиция заинтересуется.

Она отстраненно поглядела на меня, словно думала совсем не о том.

– Они смогут только определить, что машина принадлежит Полу. И то вряд ли – номера на ней фальшивые, но все же такое может быть. Если они все разузнают, лучше будет, чтобы машина считалась в угоне. Понимаешь?

Конечно, она была права, но мне это не понравилось. Рано или поздно в Пелотте обо всем узнают, и Том с Алисой услышат о том, что я не только оглушил водителя, но и угнал машину. Если даже они будут думать, что я погиб, мне все равно не хотелось бы, чтобы они считали, будто я стал гангстером.

– Послушай, Джонни, – сказала она, садясь рядом со мной на кровать. – Скоро приедет Райзнер. Ты должен будешь контролировать каждый свой шаг. Он не дурак. Не давай ему расспрашивать тебя. Говорить буду я. В общем, у тебя сотрясение и ты не можешь отвечать на вопросы.

Я кивнул.

– Единственное, что может возбудить его подозрения, – почему я приехала с тобой, – продолжала она. – Он удивится, как Пол позволил мне ехать с тобой из Лос-Анджелеса. Может быть, он попробует связаться с казино, чтобы поговорить с Полом. Ему там скажут, что Пол едет в Париж, а Рикка – в Линкольн-Бич, а нам только этого и надо. Если Райзнер все же что-то заподозрит, он может попытаться позвонить Левински в Париж. Но Левински не сможет ему ничего сказать до тех пор, пока корабль, на котором должен был ехать Пол, не придет в порт. Поэтому у нас есть четыре дня, чтобы провернуть всю работу, Джонни.

– Ты сказала, это будет легко.

– Да. Не позволяй только Райзнеру цепляться к тебе, а вести разговоры буду я.

Она встала, чтобы глянуть в окно – не идет ли Харкнесс. Я посмотрел на ее стройную спину с прямыми плечами, и меня пронзило желание. В ней было что-то такое, что способно разбудить первобытные инстинкты в любом мужчине. Я с трудом отвел от нее взгляд и принялся искать по карманам сигареты. В заднем кармане нашелся золотой портсигар. Тогда я вспомнил, что на мне одежда Пола, и вздрогнул. Я закурил и снова сунул портсигар в карман.

Делла вернулась к кровати:

– Джонни, лучше не кури. Ты ведь очень плохо себя чувствуешь.

Она потянулась, взяла у меня сигарету и закурила сама. Я посмотрел на нее снизу вверх, и у меня пересохло во рту. Мне пришлось бороться с желанием схватить ее и уложить рядом с собой на кровать. Наверное, она поняла это, потому что отошла от кровати и ее лицо посуровело.

– Послушай, что я тебе сейчас скажу. Ты должен кое-что знать про Пола – какую жизнь он вел, что ему нравилось. Очень легко проколоться на мелочах.

Я взял себя в руки, хотя это далось мне нелегко.

– Рассказывай, – хрипло произнес я.

Она сообщила мне, где Вертхэм жил в Лос-Анджелесе, назвала номер его телефона, рассказала, какая у него была машина и множество мелких подробностей из его жизни. За очень короткое время она поведала мне массу того, что мог знать только человек, который долго жил и работал рядом с Вертхэмом.

Она рассказала мне про казино – как оно устроено, какие столы там используются, сколько работает крупье, какой доход получает каждое казино каждый вечер, сколько платят разным сотрудникам, сколько столов с секретом и как с ними работают. Потом она перешла на Джека Рикку. Он начал работать у Вертхэма где-то год назад. О нем знали немного. Говорили, что у него был ночной клуб в Нью-Йорке, а он не отрицал, но и не подтверждал это. Он мало говорил о себе.

– Рикка иногда пускается в запой, – заключила Делла, – могу спорить, сейчас он где-нибудь в санатории, приходит в себя.

– Ты хочешь сказать, что Вертхэм нанял такого пьяницу?

– Все же десять месяцев в году он трезвый. Пол говорил, что Рикка – один из самых толковых. С тех пор как он стал менеджером, казино утроило выручку.

– Хорошо, ты рассказала мне про Вертхэма и Рикку, – сказал я, глядя на нее. – А о себе что-нибудь расскажешь?

– Ты интересуешься мной, Джонни?

Это было не то слово. Но я не ответил ей. Она вдруг снова завела меня – я страстно ее захотел.

– Называй как хочешь, – ответил я. – Если мы будем работать вместе, должен же я знать о тебе хоть что-нибудь?

Она насмешливо мне улыбнулась, давая понять, что видит меня насквозь.

– Я познакомилась с Полом два года назад, когда пыталась пробиться в кинематограф. Он появился, когда у меня кончались деньги. Как мужчина он для меня ничего не значил. Он эгоист – высокомерный и жестокий, но зато вовсю сорил деньгами. Он запал на меня, а я играла недотрогу. Он тратил на меня сотни долларов, повсюду меня водил, но я хотела выйти за него замуж. Наконец он дошел до того, что согласился жениться. – Ее полные алые губы сложились в горькую улыбку. – Он провел меня как дурочку. Вся брачная церемония оказалась липовой. Он уже был женат, но я узнала об этом, прожив с ним полтора года. Он пообещал подать на развод и действительно подал. Развод должен был состояться через месяц – теперь уже поздно. Все его деньги отойдут жене. Я не получу ничего. Я хорошо прожила последние два года и не собираюсь возвращаться к прежней жизни. Поэтому я и решила сделать все это, Джонни, и никто меня не остановит.

Тут мы услышали, как скрипнула дверь. Я едва успел откинуться на кровать и закрыть глаза, как вошел Джуд Харкнесс.

– Ну что? – спросила Делла.

– Да, – ответил Харкнесс, – за вами уже едут.

Мне не понравился его голос, и я осторожно глянул на него сквозь ресницы. Хозяин дома смотрел на меня.

– Он что, еще не пришел в себя? – спросил Харкнесс.

– Я думаю, он спит, – ответила Делла. – Дышит, кажется, ровнее.

Повисло неловкое молчание, а потом Харкнесс произнес:

– Ваш друг сказал, что потребуется не меньше часа, чтобы доехать сюда. Если вам все равно, я бы лег спать. Мне рано вставать утром.

– Конечно. Мы не станем вас беспокоить. Я очень благодарна вам за все, что вы сделали.

– Хорошо. Вам ничего не нужно?

– У меня все есть. – Делла встала. – Можете не подниматься, когда приедет мистер Райзнер. – Она помолчала. – Мне бы хотелось, чтобы вы…

– Это не обязательно, – резко ответил он.

– Нет-нет, вы должны… – Я увидел, как она открывает сумочку. Оттуда она достала стодолларовый банкнот и положила его на стол. – Могу я положиться, что вы никому не скажете об этой аварии, мистер Харкнесс? Если кто-то станет расспрашивать вас… Это личное дело.

Он поколебался, но взял деньги:

– Что ж, спасибо. Я не болтаю о том, что меня не касается.

Он ушел в другую комнату и закрыл дверь.

Я поднял голову.

Делла указала на незашторенное окно.

– Мне кажется, он нас видел, – прошептала она.

Я тоже так подумал.

Глава 4

Из того, что Делла рассказала мне про Райзнера, я представил его одним из тех грубых типов, которые после темноты вылезают на улицы Чикаго и, прихватив пистолет и кастет, слоняются по городу, нарываясь на неприятности.

Но Райзнер оказался совсем другим.

Он был худ, высок и держался очень прямо. Выглядел лет на тридцать восемь, но волосы имел совершенно седые – ото лба, высоте которого мог бы позавидовать любой профессор, они шли назад густой волной. Нос с горбинкой с высоко вырезанными ноздрями делал Райзнера похожим на ястреба. От жестокого, тонкогубого рта и холодного, отстраненного выражения глубоко посаженных глаз исходила угроза.

Он вошел в домик и остановился в дверях, глядя на Деллу.

– Привет, Ник, – сказала она и улыбнулась. – Объяснения могут подождать. Надо выбираться отсюда.

Уголки его рта приподнялись в едва заметной напряженной улыбке. Взгляд переместился на меня.

– Это Рикка?

У него был тихий, неожиданно женственный голос, и я обратил внимание, что его смокинг пошит в щегольской манере, которой явно противоречили взгляд и выражение лица.

– Да, – ответил я и медленно поднялся с постели.

– Да, выглядит неважно. Кто это его? – спросил он.

– Поехали отсюда, – сказал я.

– Конечно.

Он отошел в сторону.

– Помогите ему, Ник, – сказала Делла. – У него сотрясение. Нас высадили из машины, а «бентли» угнали.

– Это плохо, – отозвался Райзнер, не двигаясь с места. – Моя машина снаружи. Я приехал сам.

Я вышел мимо него – не торопясь, понимая, что он следит за каждым моим шагом, и чувствуя, что он враждебно настроен ко мне. Делла догнала меня и взяла за руку. На грунтовой дороге ярдах в двадцати от домика стояла машина – «олдсмобил», огромный, как крейсер.

Делла и я расположились на заднем сиденье. Райзнер прошел мимо нас и уселся за руль.

– Я не ожидал, что вы приедете, миссис Вертхэм, – сказал он, заводя двигатель. – Для меня это неожиданно.

– Пол решил, что я буду мешать ему в Париже, – ответила она и рассмеялась. – Потом, он хотел, чтобы я поехала с Джонни.

– Джонни? – переспросил Райзнер, медленно ведя машину к шоссе.

– Я так его называю. Мне имя Джонни нравится больше, чем Джек. Вы возражаете?

– Пол не говорил, что вы приедете, – произнес Райзнер, не обращая внимания на резкую нотку в ее голосе.

– Он переменил решение в последний момент. Кроме того, мы хотели сделать вам сюрприз.

– Да. – Казалось, он не очень-то поверил. – Значит, вас высадили из машины. Как это случилось?

– Боюсь, мы сами виноваты. Мы подвозили одного парня. Когда мы оказались на пустынном отрезке дороги, он ударил Джонни по голове, заставил меня остановиться, выкинул нас обоих и уехал.

– В полицию заявляли?

– Нет. Я решила сначала доставить Джонни в Линкольн-Бич.

– Хотите, чтобы я это сделал? Хейм постарается, чтобы дело не попало в газеты.

– Хорошо бы.

– Как выглядел этот парень?

– Такой высокий, примерно такого же сложения, как Джонни. Он выглядел так, словно с кем-то подрался. На нем был белый тропический костюм. Ничего особенного я в нем не заметила.

– Почему вы решили его подвезти?

– Похоже, он хотел поскорее убраться из города. Он не выглядел таким уж крутым. Он сказал, что едет в Майами, но у него сломалась машина, и спросил, не могли бы мы подбросить его до Линкольн-Бич.

– Где это было?

– В Пелотте.

– Хорошо. Я все устрою. Пол не обрадуется, узнав, что угнали «бентли».

– Еще бы.

Райзнер ехал быстро, и несколько минут мы не разговаривали.

– Рикка, что-то вы ничего не говорите, – наконец произнес Райзнер. – Тихоня, да?

– Вы бы тоже много не разговаривали, если бы вас огрели куском железа по голове, – ответил я.

– Да, пожалуй, верно. Вы и сами выглядите так, словно подрались с кем-то.

– Вы же не думаете, что Джонни позволил этому подонку ударить его по голове и уйти, правда? – вмешалась Делла. – Хотя он чуть не вырубился, но устроил потасовку.

– Сильный и застенчивый, – сказал Райзнер с насмешкой, которую нельзя было не заметить. – Не то что вы, миссис Вертхэм, – только и годитесь стоять в стороне и подбадривать криками.

– А что я должна была делать – принять участие в драке? – ехидно спросила Делла.

– Я думал, вы всегда носите с собой пистолет. Да что толку его носить, если вы не хотите им воспользоваться.

Я увидел, как Делла сжала кулаки. Да, Райзнер выиграл очко.

– У меня не было пистолета.

– Не было? Это, наверное, в первый раз, да? – Он глянул на нее в зеркало заднего вида. – Ну конечно, стоит только не взять зонтик, как тут же идет дождь.

Я начал думать, что он говорит не просто для удовольствия послушать свой голос. Он что-то подозревал, и, хотя тон его был такой – мол, мне все равно, слушаете вы меня или нет, на самом деле он ждал, что мы ему ответим.

Я тронул колено Деллы, и, когда она посмотрела на меня, я осторожно указал сначала на ее сумочку, потом на себя. Она сразу все поняла. Держа сумочку ниже спинки переднего сиденья, чтобы Райзнеру не было видно, что происходит, Делла вытащила пистолет и передала его мне. Я сунул оружие в карман. Плохо будет, если при выходе из машины Райзнер заметит очертания пистолета в ее сумочке.

– Зачем вы останавливались в Пелотте? – неожиданно спросил Райзнер.

Мы с Деллой обменялись взглядами. Я не нуждался в подсказках. Пришло время показать Райзнеру, что ему не удастся задавать любые вопросы, какие придут в голову.

– Послушайте, – резко сказал я. – Давайте мы пока прекратим разговаривать, а? А то у меня голова как после десятидневного запоя. Чем отвечать на ваши вопросы, я бы лучше поспал.

Наступило недолгое молчание. Потом Райзнер сказал:

– Конечно. Не обращайте внимания. Я всегда немного болтлив.

Он увеличил скорость, и машина понеслась по широкому шоссе, с одной стороны которого тянулись заросли пальм, а с другой расстилался океан. Через некоторое время дорога пошла в гору, а когда мы поднялись на вершину холма, вдали я увидел огни довольно большого города.

– Линкольн-Бич, – сказала Делла.

Я подался вперед, чтобы посмотреть в окно. Город располагался полукругом, лицом к океану, а сзади его закрывали холмы. Мы ехали слишком быстро, чтобы можно было рассмотреть что-нибудь, но все-таки я смог понять – Линкольн-Бич сильно отличается от тех приморских городов, что мне доводилось видеть. Даже в два часа ночи он был ярко освещен. Длинный променад расцвечивали синие, янтарные и красные фонарики. Белые дома были украшены неоновыми огнями. Сверху город походил на сказочный.

– Очень красиво, – произнес я.

– Вон там казино – полностью освещенное здание в дальнем конце залива, – указала Делла. – Очень хорошо смотрится, Ник.

– И я бы смотрелся не хуже, если бы на меня истратили миллион долларов, – вяло отозвался Райзнер.

Судя по часам на приборной доске, нам потребовалось двадцать минут, чтобы спуститься по извилистой дороге и проехать по городу до казино.

Ворота высотой в пятнадцать футов охраняли два охранника в черных униформах. Когда мы проезжали мимо, они отдали нам честь, сохраняя бесстрастное выражение на лицах.

Подъездная дорога длиной в милю, обсаженная пальмами, была ярко освещена зелеными лампами, создававшими впечатление, что мы едем под водой.

– Я поставил эти лампы пару месяцев назад, – сказал Райзнер. – Теперь тут освещен каждый квадратный фут. Смешно, как простаки слетаются на свет. Бизнес пошел в гору, с тех пор как я все это сделал.

Он говорил как-то тихо и отстраненно, словно для себя. Кажется, он не ждал от нас никаких замечаний, и, когда Делла начала говорить, как здорово это выглядит, он перебил ее, словно ему было неинтересно, что она скажет, и указал на большую клумбу гигантских далий, освещаемых лампами дневного света.

– У каждого цветка своя лампа, – сказал он. – Пола смущала цена, но они того стоят. Простаки со всей округи приезжают поглазеть на цветы, потом, конечно, они заходят в бар и в рестораны и тратят свои денежки.

Дорога неожиданно вывела к широкому газону, за которым поднималось ярко освещенное здание казино. Я никогда не видел такого внушительного и богато украшенного здания, похожего на дворец из «Тысячи и одной ночи», – огромное белое сооружение в мавританском стиле, с шестью башнями и минаретами, пронзающими ночное небо.

На фасаде дома играли сполохи янтарных, белых, зеленых и красных огней, переключаемых специальными автоматами.

– Ничего подобного у вас в Лос-Анджелесе нет, правда, Рикка? – похвастался Райзнер. – Мы потратили десять тысяч на освещение фасада.

Он ехал по широкой аллее, мимо казино, парка, ярко освещенного бассейна, где, несмотря на поздний час, все еще купались или сидели в шезлонгах люди, через другие ворота, тоже охраняемые двоими крепкошеими мужчинами в униформе, мимо поля для гольфа к группке домиков на берегу, расположенных полукругом в полусотне ярдов от океана; каждое жилище отгораживалось от остальных пальмами и цветущими кустами.

Райзнер затормозил у одного из домиков.

– Приехали. Все готово, миссис Вертхэм, – сказал он, поворачиваясь на сиденье, чтобы взглянуть на Деллу. – Вот ваш домик. Где поселить Рикку?

– Он может поселиться в соседнем – там, где обычно живет Пол, – ответила она и вышла из машины.

– Позвать доктора, чтобы взглянул на него? – спросил Райзнер, не двигаясь с места.

– Я в порядке, – ответил я, тоже выходя из машины. – Думаю, хороший сон все исправит.

– Располагайтесь, – произнес Райзнер, не делая попытки скрыть безразличие.

– Не ждите нас, Ник, – сказала Делла. – Поговорим утром. Спасибо, что привезли нас.

Райзнер улыбнулся. Он перевел взгляд с Деллы на меня и снова посмотрел на Деллу:

– Ну что ж, до свидания. Зайдите в офис к полудню. Встретимся и выпьем.

Огромная машина уехала. Мы с Деллой стояли и смотрели ей вслед, пока яркие габаритные огни не скрылись из виду, а потом Делла глубоко вздохнула.

– Ну вот, это Райзнер, – сказала она. – Что ты о нем думаешь?

– Он хитрый.

– Да. Давай войдем в дом. Мне бы не помешало выпить.

Она привела меня в домик и зажгла свет. Внутри была только одна большая комната – днем она служила гостиной, а ночью – спальней, еще была ванная и маленькая кухонька. Потребовалось потратить немало денег, чтобы сделать это место роскошным и уютным. Оно было невероятно шикарным – со всякими кнопками, нажимая на которые можно закрывать окна, задергивать шторы, откидывать кровать и открывать встроенные шкафы. Казалось, тут все действовало от нажатия на кнопку.

– Нравится? – спросила Делла, садясь на кровать. – У Пола большая любовь к таким штучкам. Здесь еще тридцать домиков, каждый имеет свою отделку, но этот мне нравится больше всего. Налей мне, Джонни. Виски в шкафчике вон там.

– Да, пожалуй, мне нравится, – сказал я, смешивая виски с содовой. – А казино! Должно быть, он потратил на него не один миллион!

– Так и есть. – Делла откинулась, опершись на локти, и пристально посмотрела на меня. Белая шелковая блузка натянулась на ее груди, а черные волосы упали назад, открыв белую стройную шею. – Все это было бы мое, если бы не Райзнер.

– Что бы ты стала со всем этим делать? – спросил я, не придавая особого значения своим словам. Глядя на нее, я снова почувствовал возбуждение.

Она отпила виски.

– А ты, Джонни?

– Не знаю. – Я подошел к панели на стене, где располагались кнопки из слоновой кости. Я нажал одну из них, возле которой было написано: «Шторы», и посмотрел, как темно-зеленые пластиковые шторы плавно закрывают большое двойное окно. – Ты можешь представить, что Райзнер расстанется с половиной миллиона? Я – нет.

– Расстанется, если мы правильно себя поведем. – Она глянула вниз и заметила, что у нее разорвана юбка. С того места, где я стоял, мне была видна белая полоска кожи над чулком. – Я выгляжу, наверное, как беженка, – сказала Делла, поднялась и посмотрела на себя в зеркало, которое прикрывало дверь в ванную комнату.

Я подошел к ней сзади, и мы вместе стали смотреть на наши отражения.

Несмотря на растрепанные волосы, порез у носа и разорванную юбку, она выглядела очень хорошо – слишком хорошо для моего настроения.

Наши взгляды в зеркале встретились. Она пристально смотрела на меня, и в ее темных блестящих глазах неожиданно появилось напряженное выражение.

– Джонни, лучше иди к себе.

– Нет.

У меня вдруг задрожали руки, и я начал задыхаться.

– Если мы будем работать вместе, рано или поздно это произойдет, – сказала Делла. – Но сейчас я не хочу. Уходи, Джонни, пожалуйста. Не сейчас. Это опасно.

Мои руки легли ей на плечи. Я ощутил, как по ее телу пробежала дрожь. Я развернул Деллу и прижал к себе.

– С тех пор как мы встретились, все идет по-твоему, – сказал я. – Ты диктуешь условия, а я прыгаю через барьеры. Теперь будет по-другому. Я буду приказывать, а ты прыгать.

Ее руки обвились вокруг моей шеи.

– Мне нравится, когда ты так говоришь, Джонни.

Глава 5

Я доел поистине королевский завтрак, который мне принес слуга-филиппинец с непроницаемым лицом, вышел на веранду, чтобы выкурить сигарету на солнышке, и заметил, что ко мне идет из своего домика Делла.

Увидев ее в небесно-голубом декольтированном платье, широкополой шляпе и больших солнечных очках, я почувствовал, как мое сердце забилось.

– Привет, Джонни, – сказала она, улыбаясь мне.

– Ты выглядишь весьма соблазнительно.

– Ты и сам выглядишь неплохо. – Она одобрительно посмотрела на белые брюки и спортивный свитер, которые доставил мне филиппинец. – Тебе идет.

– Да. Откуда все это взялось?

– Это я позаботилась. О чем я только не позаботилась сегодня утром! Сходим к парикмахеру и подстрижем тебя как следует. Тебе надо будет купить здесь одежду.

– Не могу поверить, что все это происходит со мной. Я боюсь, что проснусь и окажусь в кабине грузовика, который идет в Майами.

Она рассмеялась:

– Все в порядке. Пойдем посмотрим местечко, а потом поговорим с Ником.

Мы провели час бродя по обширной территории. Вертхэм не упустил ни одной уловки, привлекающей клиентов. Парки, аквариум, пруды с лилиями. Неподалеку от казино располагалась целая улица магазинов, где можно было купить все, начиная от бриллиантового колье и заканчивая таблеткой аспирина. Территорию окружал искусственный канал, обсаженный тенистыми дубами; увешанные испанским мхом, они давали чудесное укрытие, если бы вам с девушкой вдруг захотелось покататься на каноэ, приводимом в движение электродвигателем. Позади казино был даже зоопарк – там по лужайкам прогуливались павлины, фламинго и ибисы.

– Пойдем посмотрим загон для львов, – сказала Делла. – Это Райзнер придумал. Он помешался на львах. Ты удивишься, узнав, как много людей приходят посмотреть на них.

Мы стояли рядом, держась за руки, и смотрели в глубокую яму, окруженную стальным ограждением, – там на солнышке нежились шесть взрослых львов.

– Я тоже люблю на них смотреть, – сказал я. – Есть во львах что-то такое…

– Райзнер сам их кормит. Он проводит с ними все свободное время. – Делла отвернулась. – Нам пора идти. Еще многое надо посмотреть.

Шагая дальше по широкой дорожке, мы миновали ресторан на открытом воздухе со стеклянной танцплощадкой. К нам кинулся толстый итальянец средних лет в безупречно пошитой визитке и с гарденией в петлице.

– Джонни, это Луис, который приглядывает за нашими тремя ресторанами, – сказала Делла, когда он поклонился, чтобы поцеловать ей руку. – Как дела, Луис? Познакомьтесь с Джонни Риккой.

Итальянец окинул меня быстрым оценивающим взглядом, поклонился и пожал мне руку.

– Я слышал о вас, мистер Рикка, – сказал он. – В Лос-Анджелесе все в порядке?

– Конечно, – ответил я. – Но нам до вас далеко.

Он, кажется, был доволен.

– А мистер Вертхэм? У него все в порядке? – спросил он, поворачиваясь к Делле.

– Все отлично. Счастливчик – сейчас он едет в Париж.

– В Париж? – Луис приподнял плечи. – Ну, в Париже тоже ничего подобного нет. Вы будете завтракать в ресторане?

– Думаю, да.

– Я приготовлю кое-что особое для вас и мистера Рикки.

– Отлично, – сказал я.

– Скоро увидимся, Луис, – попрощалась Делла и пошла дальше.

– Ты хочешь сказать, что мы все время будем есть в этом ресторане? – спросил я, как только мы отошли подальше.

– Или в двух других. Почему бы нет? Они все принадлежат Полу, и, пока здесь не узнали, что он умер, и мне тоже.

– Да-а, – произнес я, чувствуя себя так, словно внезапно налетел на кирпичную стену. – Об этом я как-то позабыл.

Делла кинула на меня острый взгляд и пожала плечами. Мы молча шагали к казино. На широкой веранде находились какие-то мужчины и женщины. Кажется, они спали, добирая то, что им не удалось получить ночью. Некоторые женщины были достаточно красивы, чтобы украсить обложку какого-нибудь модного журнала. Я глазел на них разинув рот, пока Делла не сказала:

– Что ты ведешь себя как полоумный?

Я ухмыльнулся:

– Прости, это место меня таким делает.

Тут я заметил «бьюик» с откидным верхом, стоящий у входа в казино.

– Какая машина! – сказал я.

Это была блестящая черная штучка, с внутренней обивкой из красной кожи, с встроенными фарами и противотуманными фонарями.

– Нравится? – спросила Делла. – Это машина Пола. Он всегда на ней ездил, когда бывал здесь. Теперь она твоя, Джонни.

– Моя? – Я вдруг охрип.

– Ну да. – Она улыбнулась, но взгляд ее был тверд как камень. – Твоя, пока не узнают, что Пол мертв. Боюсь, тогда тебе ее не дадут.

Неожиданно я почувствовал тревогу. За последние десять минут Делла второй раз говорит об этом.

– В чем дело, Делла?

– Ни в чем.

Она подошла к автомобилю, открыла пассажирскую дверь и забралась на сиденье.

– Ты что-то хочешь мне сказать?

– Садись, Джонни. На тебя смотрят.

Я поднял голову. Несколько богатых лентяев, прислонясь к перилам веранды, глазели на нас. Я сел за руль.

– Поехали, посмотрим город, – сказала мне Делла. – Веди к воротам, а оттуда я покажу.

Я завел машину и выехал в широкий проезд.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Она повернула голову – лицо ничего не выражало, а глаза скрывались за темно-зелеными солнечными очками.

– Я ничего не хочу тебе сказать. Все это твое и мое, пока не узнают, что Пол умер. Это факт, не так ли, Джонни?

– Да, это так, но ведь есть еще полмиллиона. Ты так говоришь, словно эти деньги для тебя ничего не значат. А на них кое-что можно купить, верно?

– Ты думаешь, на них можно купить казино и все вокруг?

– Думаю, нет, но зато можно купить вот такую машину и еще много всякого.

– А ты не прикидывал, насколько тебе хватит четверти миллиона, Джонни?

– Я вложу их в дело. И они принесут мне изрядный доход. К чему ты клонишь?

– У тебя немного останется после того, как ты купишь машину, дом и одежду. Я знаю, что у меня точно ничего не останется.

– И что ты задумала? – спросил я, чувствуя, что она готовит для чего-то почву. – Я думал, все, что тебе нужно, – это полмиллиона.

– У ворот направо и дальше по главной дороге, – сказала она и подалась вперед, чтобы махнуть рукой охранникам, которые открывали ворота. – Ничего я не задумала – пока. Мне интересно, что мы будем чувствовать примерно через год, зная, что Райзнер – босс казино в Линкольн-Бич, а у нас с тобой только жалкая сумма, которая тает, как снег на солнце, и нет шанса получить еще.

– Погоди, – сказал я. – Мы говорим про полмиллиона. Он же не растает так быстро. Ты преувеличиваешь, а потом, мы и этого еще не получили.

– Это верно, Джонни.

Я никак не мог понять, к чему она вела этот разговор, но мне не нравился ни ее тон, ни выражение лица.

– Мы едем на Бэй-стрит, – сказала она, открывая сумочку, чтобы достать сигарету. – Слышал про Бэй-стрит?

– Нет. А что там такого?

– Там все построил Пол. Не знаю, сколько стоит аренда, но он получает отсюда пятнадцать процентов чистого дохода, не облагаемого налогом.

– Твой муж был не промах.

– Верно. Ни у кого больше нет такой легкой руки, какая была у Пола.

К этому времени мы прибыли на Бэй-стрит. Вряд ли можно назвать ее улицей – просто переулок, около сотни ярдов в длину и узкий настолько, что две машины едва могли разъехаться. Но что это был за переулок!

Я думал, в квартале таверн в Питтсбурге глаза могут полезть на лоб, но до Бэй-стрит ему оказалось далеко. Здесь плечом к плечу, украшенные броской эротической рекламой, стояли кафешантаны, салуны, стрип-бары, букмекерские конторы, бордели, сомнительного вида отели и забегаловки.

– Остановись на стоянке, – сказала Делла. – Пройдемся.

– Ты хочешь сказать, что все это, как и казино, принадлежит Вертхэму? – спросил я, паркуя машину и выключая зажигание.

– Он отдал это место в пользование одному синдикату, сохранив за собой контрольный пакет. Он знал, что рано или поздно миллионеры, их жены и подружки устанут от роскоши казино. И вот он построил Бэй-стрит, где они могли бы развеяться, а он все равно заработал бы на них деньги. В умелых руках порок приносит дивиденды, и нигде его так не поощряют, как здесь.

Мы переходили улицу к большому зданию, украшенному грубым неоновым изображением полураздетых девушек.

– «Либерти-Инн», – сказала Делла. – Здесь заправляет Зоя Эльснер. Она – важная персона на Бэй-стрит. Давай войдем, я тебя познакомлю с ней. И, Джонни, помни – ты тоже важная персона. Репутация Рикки хорошо здесь известна.

Мы вошли и познакомились с Зоей Эльснер – крупной крашеной блондинкой среднего возраста; она весила, наверное, больше двухсот фунтов. Увидев Деллу, она подняла большую суету, а со мной обращалась с почтением, которое меня смущало, настояв на том, чтобы нам подали шампанское. Специализацией «Либерти-Инн», сказала она, маслено глянув на меня, был стриптиз и танец живота.

– Мы очень тщательно отбираем девушек, мистер Рикка. Мы меняем их каждый месяц, они приезжают к нам во всего света. Вам надо заглянуть после полуночи, когда мы даем канкан. Есть на что посмотреть.

Из «Либерти-Инн» мы отправились в «Пампрум» – отделанный позолотой и плюшем салун, где играли в азартные игры, и там меня представили Джерри Итте, человеку с ястребиным носом, – он заправлял этим заведением. Итта сказал, что сейчас у него играют в покер третий день подряд.

– Мы получаем десять процентов с банка, – сказал он мне, пожевывая свою погасшую сигару. – Судя по всему, это будет не меньше пяти кусков.

И Зоя Эльснер, и Итта, кажется, побаивались Деллу, а про Вертхэма спрашивали затаив дыхание. И всюду, куда бы мы ни входили, наблюдалось то же самое. Наши визиты были коротки, а принимали нас как королей – власть Вертхэма казалась безграничной.

– Нам пора возвращаться, – сказала Делла после того, как мы навестили с десяток владельцев разных пристанищ греха. – У нас встреча с Ником.

– Здесь лежит целое состояние, – произнес я, садясь в машину. – Неужели полиция не сует сюда свой нос?

– Совала бы, если бы о ней не позаботились, – ответила Делла и засмеялась. – Капитан полиции Хейм каждую неделю получает от Райзнера пять сотен. Ты скоро с ним познакомишься. Пока ему платят, он хорошо себя ведет, но, как только перестанут, он тут же все прикроет.

– Что, ты думаешь, здесь будет, когда станет известно, что Вертхэм умер?

– Думаю, Нику тогда с ними не справиться. И у Зои, и у Итты есть свои идеи, и, если бы они осмелились, давно бы откололись. Поэтому я и хотела, чтобы они познакомились с тобой.

– И что мне с этим делать?

Она загадочно улыбнулась:

– Многое можно сделать, Джонни.

Глава 6

Райзнер сидел за большим письменным столом, зажав зубами сигарету. Справа от него, развалившись в кресле, помещался невысокий плотный человек; его седеющие волосы были коротко острижены, а грубое лицо покрыто красным загаром. Увидев Деллу, он вскочил на ноги, и широкая улыбка осветила его лицо.

– Миссис Вертхэм, какой сюрприз и какая радость, – сказал он, беря ее руку. – Прошел почти год с нашей последней встречи. Как вы поживаете? Вы, я смотрю, как всегда, прекрасно выглядите.

Делла широко улыбнулась и позволила задержать ее руку дольше, чем это было необходимо.

– Очень рада видеть вас снова. Хочу познакомить вас с Джонни Риккой, который управляет казино в Лос-Анджелесе. – Она повернулась ко мне: – Это капитан полиции Джим Хейм. Он – наш хороший друг.

Хейм, пожимая мне руку, перестал улыбаться. Он попытался стиснуть мне ладонь, но мое пожатие оказалось крепче, чем у него.

– Рад познакомиться, Рикка, – отрывисто сказал он. Кажется, он берег шарм только для женщин. – Слышал о вас.

Я ответил, что тоже о нем слышал. Райзнер поднялся и принялся смешивать коктейли.

– У Джима для вас плохие новости, миссис Вертхэм, – сказал он, протягивая Делле стакан с сухим мартини. – Скажите ей, Джим.

Капитан снова сел в кресло. Он взял стакан с коктейлем и проворчал слова благодарности.

– Мы нашли вашу машину, – сказал он.

– Да? – На лице Деллы удивление смешивалось с восторгом. – Вы быстро работаете, капитан.

– Это было нетрудно, – сказал Хейм и направил взгляд своих холодных, синих глаз прямо на Деллу. – Вчера вечером поступило сообщение, и, когда сегодня утром Ник позвонил нам, все совпало.

– Что совпало?

– Вчера ночью произошло столкновение на дороге возле Пелотты. Оба водителя погибли. Один из них вел вашу машину. Машина сгорела.

На лице Деллы отразилось подходящее случаю неприятное удивление.

– Сгорела? Пол будет вне себя!

– Да, хороша была машинка, – произнес Хейм, поглаживая свою тяжелую челюсть. – Как вы посадили в машину этого парня?

Пока Делла еще раз пересказывала всю историю, ко мне подошел Райзнер:

– Что вы будете пить? Скотч?

Не подумав, я ответил:

– Я не пью. Мне пива.

Черные глаза внимательно смотрели на меня.

Тут я вспомнил, что Рикка – пьяница, и у меня упало сердце.

– Я сейчас в завязке. Поэтому пью пиво.

Не знаю, заметил ли он мой бегающий взгляд, но, открывая банку пива, Райзнер сохранял бесстрастное лицо.

– Опасно подвозить незнакомцев, миссис Вертхэм, – говорил тем временем Хейм. – Вам бы следовало это знать.

– Со мной был Джонни. Мне и в голову не пришло.

Я решил, что мне пора заинтересоваться происходящим.

– А кто был этот парень?

Райзнер и Хейм глянули на меня.

– Когда мы вытащили его из машины, от него немного осталось, – ответил Хейм, – но его опознали. Его зовут Джонни Фаррар – третьеразрядный боксер, который автостопом ехал до Майами. Он остановился в Пелотте и принял участие во встрече по боксу на стадионе. После боя он исчез. Наверное, ему понравился «бентли».

– Как быстро вы все разузнали, – сказал я. – Отличная работа.

– Ничего особенного, если знать, как это делается, и работать в сильной организации, – сказал Хейм, пожимая массивными плечами. – У Фаррара в кармане лежал серебряный медальон. Женщина, которая управляет кафе в Пелотте, дала ему этот медальон. Она его узнала, а некто по фамилии Брант купил Фаррару костюм и теперь опознал то, что осталось от костюма.

– Ну а мне нет никакого дела до того, кто он такой, – произнесла Делла. – Меня беспокоит машина. Пол разозлится. Ему кузов делали на заказ.

– Всякое бывает, – сказал Райзнер. – Я тут звонил в страховую компанию. Они согласны обсудить ваш случай.

– Спасибо, Ник.

– Кстати, чтобы все прояснить, – заговорил Хейм, глядя прямо на меня. – Вы можете описать мне этого Фаррара? У меня есть описание Бранта и этой женщины. Мне бы хотелось убедиться, что оно совпадает.

Об этом я не думал. Может, они заподозрили, что Фаррар – это я и есть? На мгновение я растерялся.

Прежде чем я придумал, что говорить, Делла уже начала:

– Забавно, но у него было немало общего с Джонни – такой же высокий, светловолосый, и фигура почти такая же. На нем был белый полотняный костюм, галстук в зеленую и коричневую полоску и шелковая кремовая рубашка.

– Он самый, – сказал Хейм. – Что вы думаете? Мы с Ником были слегка озадачены. Описание Фаррара странным образом подходило к Рикке. Мы не могли понять, в чем дело.

– Он был очень похож на Джонни, – ответила Делла, ничуть не смущаясь. – Но Джонни до него далеко. Я это сразу заметила, но мне кажется, он выглядел лучше, чем был на самом деле.

Хейм засмеялся, но Райзнер продолжал задумчиво смотреть на меня.

Капитан поднялся.

– Ну, я думаю, дело будет улажено, – сказал он. – Я побегу. Мы не будем приглашать вас на дознание. Коронеру мы заявим, что Фаррар угнал вашу машину со стоянки, а вы его не видели. Хорошо?

– Очень любезно с вашей стороны, – сказала Делла.

– Рад избавить вас от беспокойства, миссис Вертхэм. – И снова он задержал ее руку в своей чуть дольше, чем следовало. – Заглядывайте, когда будете проезжать мимо управления. Всегда рад принять у себя в офисе красивую женщину. – Он кивнул мне: – До свидания, Рикка.

– Какой милый коп, – сказал я, когда он ушел.

– Еще бы, – отрывисто бросил Райзнер. – Мы немало ему платим. – Он подошел к своему столу и сел. – Ну, теперь, когда мы все выяснили, давайте вернемся к делу.

– Да, – сказала Делла. – Ник, Пол хотел, чтобы мы с Джонни посмотрели финансовые документы.

Райзнер одарил ее ледяным взглядом:

– Вы? Вы ведь впервые беретесь за дело, не так ли?

Наступила короткая пауза, во время которой они смотрели друг на друга, а потом Делла рассмеялась:

– Надо же когда-то начинать. Пол не смог приехать сам и попросил меня представлять его.

Райзнер взял нож для разрезания бумаги и начал дырявить им промокашку. На лице его бродила неопределенная улыбка.

– Значит, вы – его представитель? Это интересно. У вас есть письменное подтверждение?

Делла захлопала глазами:

– Письменное? Вы шутите, Ник?

– Нет. – Райзнер откинулся на спинку стула. – Пол говорил мне, что с проверкой приедет Рикка. Хорошо, пусть он проверяет, но о том, чтобы вы что-нибудь смотрели, Пол мне ничего не говорил, и я вам ничего не дам без бумаги от Пола.

– Пол сказал мне, что мы будем работать с ней вместе, – сказал я, чувствуя, что пора вмешаться. – Он сказал, что она должна посмотреть все сама.

Райзнер продолжал делать дыры в промокашке.

– Мне неинтересно, что сказал вам Пол. Мне он ничего не говорил.

– Послушайте… – горячо начал я, но вмешалась Делла:

– Не лезь, Джонни. Я сама справлюсь. – Она встала. – Пол считает, что вы запустили руку в резервные деньги, – обратилась она к Райзнеру. – Мы приехали, чтобы это проверить. Упрямство ни к чему хорошему вас не приведет. Если не хотите вылететь с этого места, дайте мне ключи.

Райзнер откинул голову назад и расхохотался. Кажется, он искренне веселился.

– Кто будет меня выгонять? – спросил он. – Вот смешно. Когда сюда войдет Пол и велит мне уйти, я уйду, но не раньше. Если вы с Риккой думаете, что можете выгнать меня, вам надо поразмыслить более основательно. Вы далеко от дома, и насколько далеко, поймете очень быстро, если будете мне угрожать и дальше.

– Не делайте глупостей, Ник, – сказала Делла, побледнев. – Со мной так говорить не следует, и вы это знаете!

Райзнер насмешливо приподнял брови:

– Но ведь это вы на меня давите. Я лишь подчиняюсь приказам. Рикка может проверить отчетность, когда ему вздумается. Если Пол хочет, чтобы вы совали свой хорошенький носик в дела, – а я сомневаюсь, что он этого хочет, – мне нужен письменный приказ от него. Простите, миссис Вертхэм, больше я ничего сказать вам не могу!

Я думал, Делла его ударит, но нет. Она отошла от его стола – ее кулаки были сжаты, а глаза метали молнии.

– Посмотрим, – сказала она и повернулась ко мне. – Идем, Джонни, нам пора завтракать.

Она вышла из комнаты, не глядя на Райзнера. Я медленно поднялся.

Райзнер отложил нож для бумаги и достал сигарету.

– Женщины – странные животные, – сказал он, прикуривая, – и она – не исключение. Ну, в любое время, когда решите заняться делами, вы найдете меня здесь.

– Вы не правы, – сказал я. – Я сам слышал, как Пол говорил ей, чтобы она проверила документы.

– Жаль, что я не прав, – ответил Райзнер и улыбнулся. – Очень жаль. – Он сунул руку в карман и вытащил золотой портсигар. – Кстати, Рикка, вот это вы оставили в домике. Ваш слуга принес мне. – Он положил портсигар на стол и подтолкнул его пальцем, а сам не сводил с меня глаз.

Я посмотрел на портсигар, и сердце у меня остановилось. Это был портсигар Вертхэма – я нашел его в кармане Пола и оказался настолько глуп, что не выкинул.

– Спасибо, – ответил я хрипло. – Вот я растяпа.

Я протянул руку, чтобы взять его, но Райзнер накрыл портсигар ладонью.

– Это ваш?

– Что вы хотите сказать?

– Я решил, что он принадлежит Полу. На нем его инициалы.

– Ну и что?

– Интересно, как вы его получили. Он сам вам его дал?

Мы глядели друг на друга. Думаю, я выглядел не более виновато, чем любой вор-карманник, пойманный с поличным.

– Он одолжил мне его. Мне понравилась форма. Я хотел заказать себе такой же.

Я сам понимал, как фальшиво это звучит.

Райзнер впился в меня взглядом:

– Да? Ну-ну. Вы уж поаккуратнее с ним. – Он убрал руку и сел прямо. – Одалживать кому-то свои вещи – что-то не похоже на Пола. У него к этому особое отношение.

– Только не со мной. – Я взял портсигар, чувствуя, как за ухом у меня течет струйка пота. – Ну, пожалуй, я пойду.

– Да, Рикка…

Я обернулся уже у самой двери, гадая, что же сейчас последует.

– А кого вы оставили вместо себя в Лос-Анджелесе?

Как его Делла называла? Я на минуту замешкался, но потом вспомнил:

– Голленгеймера. А что?

– Да так, любопытно, – ответил он, взял нож для бумаги и снова начал протыкать им промокашку. – Я очень любопытный человек, Рикка.

Глава 7

– Нам лучше свалить, пока не поздно, – сказал я.

Делла взяла сигарету, прикурила и с преувеличенной осторожностью положила зажигалку. Девушка лежала на тахте у окна. Жалюзи были опущены, и в комнате стоял уютный полумрак. С пляжа доносились голоса и смех. На песке собралась изрядная толпа, но никто не купался. Ленч только что закончился.

Делла сняла платье; на ней был синий шелковый пеньюар. На ее лице застыло холодное, задумчивое выражение, она жадно затягивалась сигаретой и выпускала в потолок длинную струю дыма.

Я стоял посреди комнаты, сунув руки в карманы брюк; я нервничал и пристально смотрел на Деллу. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня.

– Боишься, Джонни? – спросила она, приподняв брови.

– Не это главное, – ответил я. – Главное – знать, когда ты провалился. Мы разыграли нашу лучшую карту. А он ее побил. Я ничего не смыслю в бухгалтерии, но дело не в этом. Если бы даже я смог разобраться в балансовом отчете, мы бы все равно не получили доступа к деньгам резервного фонда. Я сразу понял, что твоя идея плоха. С чего ты взяла, что он отдаст ключи?

Она посмотрела на свою сигарету, стряхнула на пол пепел и украдкой улыбнулась:

– Ты хочешь сбежать?

– У нас нет выбора. Неужели ты не видишь? Все, что ему надо сделать, – это позвонить Голленгеймеру и попросить его описать Рикку. Тут мы и попались.

– Эта возможность всегда существовала. Конечно, я об этом подумала.

Я пристально посмотрел на нее:

– Да?

– Я сразу решила, что он, скорее всего, позвонит Голленгеймеру. Ник не дурак.

Я подошел поближе и встал у изножья дивана:

– И что ты можешь предложить? Что мы станем делать, когда он узнает, что я не Рикка? Наверное, сейчас он уже знает.

– Давай не будем об этом беспокоиться. Надо подумать о более важных вещах.

– Мне больше не о чем думать. Представь, Райзнер расскажет все Хейму. Тогда мы попадем в тюрьму из-за Вертхэма.

– Бедный Джонни, – сказала она и рассмеялась. – Что ты засуетился? Неужели ты не понимаешь, что Райзнеру не меньше, чем нам, интересно, чтобы никто не узнал про смерть Пола? Когда королевство лишается короля, всегда найдется чем поживиться. Зоя, Итта, Хейм и Рикка – особенно Рикка – не собираются стоять в сторонке и смотреть, как Райзнер берет дело в свои руки, и он это понимает. Райзнер не меньше нас будет стараться, чтобы никто не узнал о смерти Пола – до тех пор, пока не приберет к своим рукам казино. Он ничего не скажет Хейму. И никому не скажет. Теперь ты понимаешь, что нам особо не о чем беспокоиться?

Я сел на диван. Об этом я не подумал.

– Этот парень очень опасен, – сказал я. – Хорошо, допустим, он будет держать рот на замке. А что он сделает с нами?

Делла подняла длинную стройную ногу и стала придирчиво ее разглядывать.

– Скорее всего, пустит нам по пуле в голову, – тихо ответила она. – С его стороны это было бы самым разумным. У него хорошо получается устраивать несчастные случаи. Это тебя не пугает, Джонни?

Пугает? Наверное, но я не собирался этого признавать.

– Ему не удастся.

– Думаешь? На самом деле это легко. С Хеймом он договорится. Ты не представляешь, на что Хейм готов ради денег.

– Но не на убийство. Не станешь же ты говорить, что он будет покрывать убийство?

– Я не говорила про убийство. Я говорила про несчастный случай.

Я поднялся и начал ходить по комнате.

– Что ты задумала, Делла? Ты весь день на что-то намекаешь. Говори.

– Я ни на что не намекала. Я показывала тебе королевство, которое ты мог бы унаследовать. Разве тебе не приходило в голову, что казино и притоны на Бэй-стрит можно получить просто так? Тебе и мне? Неужели ты этого не понимаешь?

– Нет. К чему ты клонишь? – Увидев сосредоточенное выражение на ее лице, я вдруг почувствовал, как у меня пересохло во рту.

– Джонни, если я стану тебе помогать, ты вполне справишься – будешь заправлять здесь всем. Мы можем нажить себе целое состояние.

– Неужели ты думаешь, что я такой дурак и не понимаю – Райзнер не позволит нам добраться до денег резерва! – разозлился я. – Но ведь ты предлагала именно это? И за этим привезла меня сюда!

– Да, это то, что я тебе говорила, – сказала она, сбросила ноги с дивана и встала. – Я хотела, чтобы ты все увидел сам. То, что я тебе предлагала, – просто приманка, чтобы привезти тебя сюда. Ну, теперь ты все посмотрел. Неужели тебе не хочется взять все это? Ты ведь можешь. Можешь, если хватит духу.

Я прикурил. Руки у меня дрожали – не знаю, от возбуждения или от страха.

– Значит, никакого полумиллиона?

– Конечно, эти деньги есть. Они нам достанутся вместе с казино, но мы не сможем взять и вынести их отсюда. Бери казино, и резерв тоже достанется тебе.

– А Райзнер? Что он станет делать? Приветствовать меня с распростертыми объятиями? Почистит для меня стул за столом в своем офисе? Минуту назад ты говорила, что он может и застрелить меня.

– Я сказала, если у тебя хватит духу, Джонни. С Райзнером должен произойти несчастный случай…

Ну вот, слово вылетело. В глубине души я уже подозревал, к чему все идет. На это указывали ее разговоры утром, но я отказывался верить своим подозрениям. А теперь карты на столе.

Я погасил сигарету, не глядя на Деллу.

– Избавься от Райзнера, – продолжала она так спокойно, будто говорила о погоде, – тогда и казино, и Бэй-стрит сами упадут тебе в руки. К тому времени, когда попытается встрять Рикка, будет уже поздно. Как только мы получим бухгалтерские документы и деньги резерва, нам надо заключить сделку. В Линкольн-Бич будем заправлять мы. Рикка может оставаться в Лос-Анджелесе, а Левински – в Париже. У нас будет все, что нужно для жизни. – Она придвинулась ко мне поближе, положила руки мне на плечи и заглянула в глаза. – Как ты поступишь, Джонни?

Я уже знал, как поступлю. Она сделала ошибку, но еще не знала об этом. Делла была уверена, что крючок, на который она меня поймала, сидит крепко, но тут девушка ошибалась. Конечно, идея заполучить такое местечко очень мне понравилась, но не такой ценой!

– Ты говоришь про несчастный случай, – сказал я. – Но это будет не несчастный случай – это будет убийство.

Она продолжала смотреть на меня – ее лицо словно вырезали из гранита.

– Либо ты, либо он, Джонни. Как только он узнает, что ты не Рикка, – кинется за тобой с пистолетом. Тебе надо успеть первому. Это не убийство, а самозащита.

Я покачал головой:

– Давай не будем обманывать сами себя. Это убийство.

Она отошла от меня к окну.

– Это то, что мы скажем Хейму, – произнесла она, поворачиваясь ко мне. – Райзнер запустил руку в деньги казино. Мы приехали, чтобы проверить документы. Ник был пойман с поличным и понял это. Для него не осталось выхода, и что он сделал? Он подошел к окну в своем кабинете и сделал еще один шаг. Его обнаружили на террасе со сломанной шеей.

– Думаешь, Хейм в это поверит? Райзнер не похож на тех, кто может совершить самоубийство.

– Ему придется поверить. Нам это обойдется недешево, но он поверит. Подумай сам, Джонни. Казино будет твоим, если у тебя хватит смелости взять его. Все, что тебе надо, – это подтолкнуть Райзнера. Это ведь немного, не так ли?

– Это убийство. Я не собираюсь его совершать. Мне нет дела до того, сколько в результате я получу. Это убийство.

– Иди сюда, – сказала она. – Ты ведь любишь меня, правда?

Она села на диван и протянула ко мне руки.

Я не пошевелился.

– Оставим любовь в стороне, – ответил я. – Послушай, может, я лишь третьеразрядный боксер, но надеюсь, что все же не кретин. Ты все это придумала за полминуты, когда узнала, что Вертхэм мертв, не так ли? Ты знала, что, если не избавишься от Райзнера, у тебя ничего не получится. Кто-то должен его убить, и ты выбрала меня. Ты решила, что стоит лишь показать, чем он владеет, дать мне машину, прибавить себя – и я кинусь совершать убийство. Ты ошиблась. Мне остается надеяться, что ты просто не представляешь, что это такое – совершить убийство. С ним придется жить всю жизнь. Может, ты об этом еще не задумывалась. Надеюсь. Даже если договоримся с Хеймом, остаемся еще мы сами. То и дело будем вспоминать о том, что мы убили Райзнера, и эта мысль будет отравлять нам всю радость, какую могло бы принести казино. Мы не можем быть уверены, что Хейм всегда будет молчать. Он будет держать нас в кулаке до конца наших дней. Со временем ему захочется иметь все больше денег и больше власти над нами. Потом ему самому захочется управлять казино. Может быть, он даже пойдет на сделку с тобой. Повесит убийство на меня и займет мое место. Нет уж, не хочу я встревать в такое дело. Я не такой дурак. Только не убийство! Я не стану этим заниматься – ни ради тебя, ни ради казино, ни ради всех денег в Линкольн-Бич!

Она сидела неподвижно, глядя на меня, – лицо ее ничего не выражало, а в глазах плясало пламя.

– Ты и сам в это не веришь, Джонни, – сказала она, поднимаясь. – Это неправда.

Делла подошла и взяла меня за руки, заглянув в глаза:

– Ведь я люблю тебя. Ни по какой другой причине я бы не осталась с тобой – я просто люблю тебя. Вчера я не смогла устоять перед тобой. Я знала, что это опасно. Я понимала, что мы рискуем разрушить наши собственные планы, но не смогла тебе отказать. – Ее руки обвили мою шею. – О, милый, ты сводишь меня с ума. У меня никогда ничего подобного ни с кем не было! Поверь мне! Я знаю, что ты прав. Но что нам делать? – Она цеплялась за меня, приближала свое лицо к моему. – Если мы не покончим с ним, он покончит с нами. Неужели ты не понимаешь? У нас ничего не будет. Нам повезет, если мы выберемся отсюда живыми. Или он, или мы, Джонни, ты должен это понять!

Я начал что-то говорить, но она закрыла мои губы своими, и я почувствовал во рту ее дыхание. Так мы стояли довольно долго – сердце у меня гулко билось, и кровь стучала в висках.

– Джонни…

Она прижалась ко мне. Ее глаза были закрыты. Кроме нас, никого нет во всем мире. Остальное – Райзнер, казино, деньги, убийство – просто страшный сон, от которого я очнулся.

Мои пальцы погрузились в плотное, упругое место над ее бедрами. Она тихо застонала и шире раскрыла рот.

– Ну, хватит, – раздался у двери тихий голос Райзнера. – В другой раз этим займетесь.

Я вздрогнул и застыл, а Делла вскрикнула и оторвалась от меня. Ее лицо приобрело ледяной, бело-голубоватый оттенок. Я обернулся.

Райзнер стоял у порога. На его губах застыла легкая улыбка, а в руке он сжимал пистолет 45-го калибра – огромный, как пушка.

– Не делайте глупых движений, – продолжал он, не повышая голоса. Пистолетом он указал на кресло рядом со мной. – Садись, Фаррар. А вы, миссис Вертхэм, садитесь на тахту. Если кто-то из вас сделает движение, я пристрелю вас обоих, а объяснение придумаю потом.

Делла рухнула на тахту. Она выглядела так, словно собиралась упасть в обморок. Я сел в кресло, чувствуя, как горло у меня сжалось и стало трудно дышать.

– Прекрасно, – сказал Райзнер, сделав еще один шаг в комнату и ногой прикрывая за собой дверь. – Да, вы двое хорошо знаете, как провести время. – Он вышел на середину комнаты. Пистолет смотрел на точку посередине между нами. – Хорошо все обстряпали, да? Неужели вам не пришло в голову, что вчера вечером я могу вернуться и посмотреть, чем вы тут заняты? Представьте мое удивление, когда я обнаружил, что один из домиков пуст. – Он глянул на меня, его глаза блестели. – Что ты сделал с Вертхэмом?

Мы молчали.

– Он мертв? – Райзнер подтянул к себе стул и сел. – Ты убил его?

– Ты что, с ума сошел? – сказала Делла. Голос ее звучал так, словно она говорила стиснув зубы. – Он едет в Париж.

– В ад, ты хотела сказать, – ответил Райзнер. – С чего вы взяли, что сможете провести меня? Как только я тебя увидел, сразу понял – что-то не так. Пол ни за что бы не позволил ни Рикке, ни кому другому ехать с тобой через весь континент из Лос-Анджелеса до Линкольн-Бич без присмотра. Все знают, что ты готова перепихнуться с кем угодно, и Полу это известно так же хорошо, как и мне.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать! – гневно воскликнула Делла.

– Вас в машине было трое – ты, Вертхэм и Фаррар. Один из вас умер, – продолжал Райзнер, положив ногу на ногу. – Этот парень не Рикка, значит, он – Фаррар. Таким образом, мервым оказался Вертхэм. Вся ваша интрига развалилась. Признайся.

– Погоди, Ник. – Делла подалась вперед, уперев стиснутые кулачки между коленями. – Ты, я и Джонни можем заключить сделку. Никто, кроме нас троих, не знает, что Пол погиб. Возьми нас в долю на половину дохода, и мы все сделаем. Теперь, когда Пола нет, тебе понадобится помощь. Ты знаешь, я многому у него научилась. Я смогу быть тебе полезной, Ник.

Райзнер, кажется, удивился. Он повернулся ко мне:

– А этот нам зачем? Почему я должен с ним делиться?

– Посмотри на него, – сказала Делла. – Разве ты не думаешь, что он может отпугнуть Рикку? Он хороший стрелок и боксер. Кто-то типа его обязательно потребуется, когда новость начнет расползаться.

Я сидел не шевелясь, удивленный не меньше Райзнера.

– А если я не захочу делиться? – тихо спросил Ник. – Что тогда?

Делла облизала губы. Она была по-прежнему очень бледна, но уже взяла себя в руки. Делла поставила последний доллар. Стоило только глянуть на нее, чтобы понять это. Она бросила на стол короля, которого побить можно только тузом, но она не знала, есть ли туз у Райзнера.

– Тогда мы все расскажем, Ник. Мы расскажем Хейму, Рикке, Итте и Зое, и пусть они тоже отхватят себе по куску. Думаю, со всеми тебе не справиться.

Райзнер улыбнулся:

– Значит, он действительно умер. Так-так, это лучшая новость, что я слышал за тридцать восемь лет жизни. Пол умер, а? И как удачно! Это то, о чем я молился.

Делла положила руку на красно-желтую подушечку, лежавшую рядом с ней на диване. Она стиснула ее, и на бледном лице появилась улыбка.

– Его выбросило из машины, когда мы столкнулись, – сказала она. – Он сломал шею.

– Это ты так говоришь, – возразил, улыбаясь, Райзнер. – А что, если вы двое убили его? Вам не приходило в голову, что я могу повесить на вас обвинение в убийстве и закатать в каталажку? Хейм оформит вас за штуку. У него сейчас туго с деньгами.

Я похолодел.

– Но ведь новость все равно начнет распространяться, – сказала Делла, однако ее лицо застыло.

– Верно, – согласился Райзнер, – но, видимо, ничего с этим не поделаешь. Послушайте, вот как мне все это представляется. Я случайно услышал ваш разговор и понял, что вы убили Пола. Я вошел к вам, а Фаррар вытащил пистолет. Но я его опередил – Хейм знает, что с пушкой я хорошо управляюсь. Тут ты тоже хватаешься за пистолет. Так что вы оба погибаете. Потом я прихожу к Хейму с предложением. Если он обо мне позаботится, то получает кусок от казино. Его даже можно уговорить засадить в камеру Зою и Итту, пока я устраиваю свои дела. Против них выдвинуть обвинение нетрудно. А к тому времени, как Рикка выйдет из запоя, – да, Голленгеймер мне об этом сказал, – окажется, что он уже опоздал вмешаться. Как вам?

– Ты не станешь брать в долю Хейма, – сказала Делла, сдвигаясь к краю тахты. – А то он все приберет к рукам. Ему это понравится, и ты это знаешь.

Райзнер прикусил губу и задумался.

– Может быть, – согласился он. – Но это выход.

– Есть еще один, – тихо сказала Делла.

– Какой?

Она повернулась и посмотрела на меня. Ее взгляд заставил мое сердце забиться.

– Мы можем убить тебя, Ник. Это будет самый лучший выход. Мы как раз об этом говорили, когда ты пришел.

Райзнер продолжал улыбаться, но взгляд у него стал ледяным.

– Да, я все слышал. Поэтому мне больше нравится мой план, и все будет по-моему.

– Нет, если ты не снимешь пушку с предохранителя.

Это была отличная уловка. Даже я посмотрел на его пистолет. Райзнер тоже опустил глаза. Одним быстрым, сильным движением Делла бросила подушку, которую сжимала в руке. Она попала Райзнеру в лицо. Слетев с тахты, Делла вцепилась в правую руку Ника, сжимавшую пистолет, и просунула палец под курок, чтобы Райзнер не мог нажать его.

Я прыгнул из кресла, когда Ник, тихо выругавшись, с трудом вскочил и занес кулак, чтобы оглушить Деллу, всем телом висевшую у него на руке.

Я достал скулу Райзнера ударом правой, который разбил ему челюсть, как паровой молот. Для таких ударов сложение у него было неподходящее. Я почувствовал, как хрустнула кость, когда он отшатнулся, увлекая за собой Деллу. Он врезался в стену, отлетел и начал оседать, когда я добавил ему прямым в голову. Он упал лицом на столик, где стояла большая стеклянная чаша, в которой плавали головки цветущих далий. Чаша разбилась, столик развалился. Вода и цветы разлетелись по всему полу и попали на Деллу.

Она завизжала, когда на нее брызнула вода, но не отпустила пистолет, пока я не схватил ее за руку и не поднял с пола.

Мы стояли рядом, глядя на Райзнера. Он перекатился на спину. Длинный осколок стекла, как кинжал, воткнулся ему в правый глаз. Его рот растянулся, обнажив зубы в оскале боли и страха, а правая щека представляла собой месиво из сломанных костей, выбитых зубов и кровоточащей плоти. Выглядел он ужасно.

Делла придвинулась ко мне. Я слышал, как она дышит, – короткие быстрые вдохи, хрипящие в пересохшем горле.

Мы не двигались. Мы смотрели на Райзнера.

А он был мертв.

Часть четвертая Затмение

Глава 1

В моей голове словно работал кинопроектор, выводя на белый экран памяти все новые и новые образы. Я снова увидел комнату и Деллу в голубом пеньюаре, который распахнулся, открыв ее длинные стройные ноги и красивое тело. Я увидел самого себя: кровь отлила от лица, кулаки сжаты, в душе – тошнота; я знал, что это я убил Райзнера и теперь до могилы буду вспоминать его изуродованное лицо.

– Он мертв, Джонни.

Она тихо вздохнула, шагнула назад, запахнув свой пеньюар, и повернулась ко мне.

Я ничего не говорил. Не мог. Убийство! Конечно, я не хотел убивать его, но убил – и вот он, мертвый, на полу, – значит, это убийство.

– У него кровь течет!

Она побежала в ванную и вернулась с полотенцем, сделав то, что я бы не мог. Взяв за волосы, она подняла голову Райзнера и подложила под нее полотенце.

Когда она встала, на ее руках осталась кровь, и я с ужасом смотрел на алые пятна.

– Джонни!

– Это я убил его!

– Соберись! – резко сказала она. – Никто, кроме нас, об этом не знает. Об этом я молилась.

Я вспомнил, как то же самое сказал Райзнер, когда узнал, что Пол погиб. Ну и молитвы! Хорошая бы вышла из них парочка.

– Но это выплывет наружу, – сказал я. – Нам надо убираться отсюда!

Она подошла ко мне:

– Не будь дураком! Неужели ты не понимаешь – это то, что нам нужно. Все идет по плану! Он умер, и мы можем занять его место. Теперь нас никто не остановит!

Я смотрел на нее. Она победно смотрела на меня. Ее черные глаза сияли, а алые губы слегка приоткрылись. В ее уверенном голосе не было страха – только триумф и едва сдерживаемое возбуждение.

Я схватил ее за руку и встряхнул.

– Это ты дура! – закричал я на нее. – Мы его убили – мы с тобой! Нас поймают! Поймают и посадят! Ты что, надеешься выкрутиться? Не выйдет! Может, на час-другой нам удастся спрятать тело, но потом его все равно найдут…

Она закрыла мне рот ладошкой:

– Сядь, Джонни, и успокойся. Все будет в порядке. Успокойся – вот и все, что тебе надо сейчас сделать. Я знаю, как с этим справиться. Все образуется.

Я сел спиной к телу Райзнера. Да, плохо. Я убил человека. Это похоже на сильный удар в живот.

– Что ты собираешься делать? – выдавил я.

– Посмотри на его лицо. Неужели оно тебе ничего не подсказывает?

Она обошла тахту и остановилась передо мной:

– Может быть, нервы у меня покрепче, чем у тебя, Джонни. Разве куш не стоит таких трудов? Он же хотел пристрелить нас! Ты убил его из самозащиты. Почему ты из-за этого переживаешь?

– Это убийство! Я теперь об этом никогда не забуду, оно отравит мне всю жизнь!

– Через неделю ты вообще забудешь о том, что он существовал. Но если ты не соберешься и не поможешь мне, нас обоих отправят на электрический стул. Ты что, бедный напуганный мальчик, этого не понимаешь?

Я медленно повернулся и посмотрел на тело. Оно представляло ужасное зрелище – из глаза торчит кусок стекла, пол-лица разбито и залито кровью.

Делла наклонилась и осторожно вытащила стекло. Такого ужаса я еще не видел. Я не мог отвести глаза – сидел и смотрел, покрываясь холодным потом.

Она присела на корточки, держа двумя пальчиками осколок стекла, и смотрела на разбитое мертвое лицо, задумчиво сдвинув брови.

– Его задрали звери, – тихо сказала Делла. – Вот что все должны подумать. – Она посмотрела на меня. – Разве ты не видишь выхода, Джонни? Нам надо только бросить его в яму ко львам. Все просто. Он их кормит. Он даже входит к ним в клетки. Рано или поздно непременно произошло бы что-нибудь в этом роде. Каждый знает, как он рисковал. Хейм тоже знает, а это очень важно. Никто ничего не заподозрит, если мы не наделаем ошибок.

Я сидел и смотрел на нее:

– Ты хочешь сказать, будто только что это придумала?

– А что? Один раз посмотришь на него, и сразу станет все понятно.

По моей спине побежали мурашки. Делла какая-то невероятная женщина. Просто не человек: как только попадает в ловушку – тут же находит выход. Вертхэм не успел остыть, а она уже придумала, как использовать меня, чтобы захватить контроль над казино. У Райзнера еще не свернулась кровь, а Делла уже знала, как можно убедительно представить его смерть. Убедительно будет в том случае, если нам удастся оттащить его тело к клетке со львами так, чтобы никто нас не увидел.

– Все в порядке, правда, Джонни? – Она смотрела на меня снизу вверх, ее пальцы были в крови – этакий прелестный злой дух.

– Ну да, если никто нас не увидит. – Я уже тоже дышал свободнее, и сердце перестало бешено колотиться. – До темноты мы не сможем ничего сделать.

– Да. Встань-ка, я тебя осмотрю. Покажи мне свои руки. – Она тщательно осмотрела меня и осталась довольна – на моей одежде нигде не было крови. – Хорошо. А теперь послушай: выходи и все время будь на виду. Сыграй в гольф. Если затащишь кого-нибудь поиграть с тобой, будет еще лучше. До полуночи не возвращайся. Если тебя спросят, где Райзнер, отвечай, что он со мной и не велел нас беспокоить.

– Гольф?! Думаешь, я смогу спокойно играть в гольф?! – Я чуть не орал на нее. – Ты что, с ума сошла?

– Это ты ненормальный. Если не умеешь играть в гольф, пойди поплавай, или погуляй, или иди в бар! Делай, черт возьми, что хочешь, только убирайся отсюда и пусть все тебя видят! Надо держать их подальше отсюда. Это твоя работа. Ты должен заставить их думать, что мы с Райзнером очень заняты и нас нельзя беспокоить. Ну же, возьми себя в руки! Если ты плохо сыграешь, мы пропали!

Я вздохнул:

– А ты что будешь делать?

По губам Деллы пробежала та ужасная улыбочка, которую я видел, когда она собиралась в меня стрелять.

– Я буду здесь, с ним. Чтобы никто не мог войти и найти его. Вот что я буду делать.

– Тебе придется сидеть девять часов.

– Не умру. Мне надо о многом поразмыслить. Ты же не считаешь, что я боюсь с ним оставаться, правда? Он мертв. Я не такая пугливая, как ты. Мне надо подумать о наших следующих шагах.

Мне очень хотелось поскорее убраться из этой ужасной комнаты, подальше от нее, от Райзнера. Даже за все деньги в мире я бы не остался с этим телом на девять часов.

Я пошел к двери.

– Джонни…

Я остановился:

– Что такое? – Краем глаза я заметил бело-коричневые туфли и аляповатые желтые носки Райзнера и поспешно отвел глаза.

– Мы должны доверять друг другу, Джонни, – сказала она, сидя прямо, как статуя. – Не теряй голову и не сбегай. Может, у тебя появится такое искушение, но не делай этого. Если ты удерешь, я не смогу все это покрыть. Мне нужна твоя помощь. Так что не убегай.

– Не собираюсь.

– Искушение может тебя одолеть. Девять часов – это немало, но, если ты удерешь, мне придется сказать Хейму, что это ты убил его, и Хейм поверит.

– Я не собираюсь бежать, – ответил я хрипло.

Она подошла и обняла меня за шею. Я почувствовал, как при ее прикосновении по моему телу пробежала дрожь.

– Ты ведь все равно меня любишь, да, Джонни? Все будет хорошо. Все сработает по нашему плану. Теперь мы поживем.

Я не мог думать ни о чем, кроме того, что ее запачканные кровью пальцы касаются моей шеи. Мне хотелось оттолкнуть ее, но я не стал, потому что понимал – она опасна, как гремучая змея, и ничто не мешает ей пойти к Хейму и повесить на меня убийство. И я поцеловал ее; прикосновение горячих, жаждущих губ этой женщины вызвало у меня тошноту, а от вида Райзнера, лежащего с полотенцем под головой, меня затошнило еще сильнее.

– Я буду ждать тебя, – сказала Делла. – Не теряй голову, Джонни. Все образуется.

Потом я вышел; полуденное солнце светило мне в лицо, впереди меня ожидали девять часов кошмара. Я почувствовал сильное желание бежать подальше от домика, где Делла караулила труп, но ясно было, что никуда я не убегу, потому что она загнала меня в ловушку, откуда я не видел никакого выхода.

Глава 2

Роскошно отделанный бар с маркизами на окнах и подковообразной стойкой красного дерева был пуст, когда я на негнущихся ногах пересек просторный паркетный зал. Квадратные часы над рядами бутылок показывали двадцать пять минут четвертого – начинать пить еще рано, но это меня не останавливало. Если я сейчас не залью в себя что-нибудь, то взорвусь.

Из-за пестрой занавески появился бармен и вопросительно-вежливо посмотрел на меня. Он был высокий и тощий, имел куполообразную лысую макушку, лохматые брови и длинный нос, похожий на клюв. Его белая куртка от крахмала ослепительно белела и топорщилась, как архиепископ, который смотрит мужской стриптиз.

– Да, мистер Рикка?

Я не ожидал, что меня узнают, и отшатнулся.

– Скотч, – сказал я. Мой голос звучал как граммофонная запись на пластинке с трещиной. – Бутылку.

– Да, мистер Рикка.

Он потянулся к полке и достал бутылку, еще обернутую в упаковочную бумагу. Длинными костистыми пальцами он сорвал бумагу и поставил бутылку передо мной.

– «Четыре розы», сэр, – сказал он. – Или вам больше нравится «Лорд Кальверт»?

Я взял бутылку и налил себе полный стакан. Рука у меня дрожала, и я пролил виски на сияющий прилавок. Бармен наблюдал за мной.

– Убирайся отсюда! – рявкнул я.

– Да, мистер Рикка.

Он ушел за пеструю занавеску.

Я понимал – не стоило на него рычать, но мне надо было срочно выпить, а я не мог с собой справиться и знал, что не донесу стакан до рта, если бармен будет наблюдать за моими неуклюжими действиями.

А действия были очень неуклюжими. Большую часть я расплескал, но остальное все же попало куда надо. Тут же я налил себе еще. Эту порцию удалось загрузить, не потеряв ни капли, и ужас, свивший гнездо в моей душе, начал потихоньку ослаблять свою хватку.

Я закурил и, затягиваясь дымом, посмотрел на часы над головой. Восемь с половиной часов! Что я буду делать все это время?

Я налил себе еще раз. У меня жгло в горле, но я не обращал на это внимания. Я не мог не думать о том, что у террасы стоит черный «бьюик»; как просто – сесть в него и уехать отсюда подальше. Через восемь часов езды на этой машине я бы мог быть далеко отсюда.

Я выпил еще скотча и снова затянулся. Сейчас мне стало уже лучше, я не чувствовал прежнего страха. Я уже не дергался; может быть, трепетал, но не дергался; скотч был крепок и приносил успокоение. Я еще раз потянулся к бутылке, когда из-за пестрой занавески раздался звонок телефона. От резкого звука я подскочил и чуть не уронил бутылку на пол.

Я услышал, как бармен говорит:

– Нет, в баре его нет, мисс. После ленча он не заходил. Где-то в час он заглядывал, но с тех пор я его не видел.

Я потушил сигарету. Мышцы моего лица застыли так, что болели.

– Да, – говорил бармен. – Если увижу его, обязательно передам.

Он повесил трубку.

Райзнера уже ищут! Надо что-то делать. Делла сказала, что моя задача – держать всех подальше от домика. Если его начали искать…

– Эй! Ты!

Бармен откинул занавеску и вышел ко мне. Его взгляд обратился к бутылке. Я понял – он считает, сколько порций я выпил.

– Да, мистер Рикка?

– Кто это звонил?

– Мисс Доринг, секретарь мистера Райзнера. Для него срочный звонок. Вы не знаете, где он, сэр?

Я очень хорошо знал, где он. Только услышав его имя, я сразу вспомнил – вот он лежит на спине, лицо разбито, и глаз разрезан.

Мне хотелось налить себе еще, но я боялся, что бармен заметит, как у меня дрожит рука. Не глядя на него, я сказал, как мог беззаботно:

– Он с миссис Вертхэм, но они заняты. Не просто заняты – их не следует беспокоить.

Я скорее почувствовал, чем увидел, как он замер.

– Лучше позвони мисс Доринг, – продолжал я. – Скажи ей, что сейчас нет ничего важнее их дела.

– Да, мистер Рикка.

Его холодный тон подсказал мне, что я далековато зашел. Он снова ушел за занавеску. Я едва опять не уронил бутылку, торопясь поскорее налить себе очередной стакан.

– В баре мистер Рикка, – услышал я голос бармена. – Он говорит, что мистер Райзнер у миссис Вертхэм и их нельзя беспокоить. Правильно. Все остальное подождет.

Носовым платком я вытер пот с лица и ладоней. У меня получилось – может, немного грубо, но получилось.

Скотч начал меня пробирать. Я почувствовал легкое опьянение. С сожалением я закрыл бутылку пробкой. Нельзя рисковать и сильно напиваться. Делла говорила, что мне надо ходить и всем показываться. Вот чем сейчас придется заняться.

Я вышел из бара на террасу. Там было жарко. Внизу стоял «бьюик». Все, что мне надо… Я отвел взгляд от машины и пошел вдоль террасы, спустился с нее, не раздумывая о том, куда иду, зная только одно – надо уйти от машины и от искушения удрать.

Неожиданный звук заставил меня застыть – низкий грудной звук, от которого, казалось, задрожала земля; он окончился басовитым рыком.

Тут же я понял, что этот звук – рычание льва. Оказывается, я шагал к зоопарку, и это потрясло меня. Я представил, как мертвое тело Райзнера летит в яму ко львам, и колени у меня подогнулись.

Я оглянулся. «Бьюик» так и стоял у террасы на солнышке. Чего я жду? Надо убираться отсюда. У меня в запасе семь часов пятьдесят минут. В этой машине я успею отъехать миль на четыреста, прежде чем они начнут меня искать.

Да, я был напуган и потерял голову. Меня доконал рев льва, напомнив мне о том, что придется делать в полночь. Я повернулся, подошел к машине, сел за руль, завел двигатель и снял авто с ручного тормоза. Я бросил взгляд через плечо. Никто меня не окликнул. Никто не попытался задержать. Машина плавно поехала, набирая ход, когда я нажал посильнее на педаль газа. Я ехал по длинной дорожке, думая о том, что еще минута – и я буду за воротами на шоссе и там уж придавлю педаль газа до самого пола.

Впереди уже виднелись массивные ворота; перед ними стояли два охранника в форме, уперев руки в бока. Я посигналил, притормозил, дожидаясь, пока мне откроют, но они не открыли. Они так и стояли, глядя на меня, и их глаза под козырьками черных фуражек ничего не выражали.

Я затормозил.

– Мне что, таранить ваши чертовы ворота?

Я сам не узнал свой голос. Словно водили напильником по ржавому железу.

Один из охранников подошел ко мне – крепыш с близко посаженными глазами и расплющенным носом, словно кто-то заехал ему пяткой в лицо.

– Простите, мистер Рикка, – сказал он. – У меня для вас сообщение.

Я глядел на него, стиснув руль так, что почувствовал боль в руках.

– Что такое?

– Миссис Вертхэм говорила, что, если вы будете здесь проезжать, мы должны отправить вас обратно. Ей и мистеру Райзнеру надо кое-что вам сказать.

Я знал, что смогу с ним справиться. Он подался вперед, открывшись для хука в челюсть. Я посмотрел на второго охранника. Тот стоял подальше, слева от меня, положив руку на рукоять пистолета, висевшего в кобуре у него на поясе. Похоже, он был готов действовать.

– Ничего, – ответил я, пытаясь улыбнуться. – Я уже говорил с ними. Открывайте ворота. Я тороплюсь.

Охранник не сводил с меня холодного взгляда зеленых глаз:

– Наверное, им еще что-то понадобилось. Нам только что звонили. Извините, приказ есть приказ.

– Хорошо, – ответил я, понимая, что попался. – Посмотрим, что им надо. – И переключился на задний ход.

Они стояли и смотрели, как я разворачиваюсь. И продолжали смотреть мне вслед, когда я поехал обратно к казино.

Я поставил «бьюик» у террасы и вышел. Я дрожал, и кровь стучала у меня в висках. Мне следовало догадаться, что переиграть Деллу не так-то просто. Она обо всем подумала – даже сидя рядом с мертвым Райзнером, не забыла позаботиться обо мне.

Я пошел в сторону пляжа. Рядом со мной неслышно остановилась машина, и девичий голос произнес:

– Мне тоже в ту сторону. Давайте поедем вместе.

Я остановился и посмотрел на нее – натуральная блондинка с многообещающим взглядом и нахальным хорошеньким личиком, на котором было написано, что она знает ответы на все вопросы, да и сами вопросы знает тоже. Желтый купальный костюм без бретелек, обтягивая выпуклости, обрисовывал фигуру, которая заставила бы зашататься и горного барана. Светлые пушистые волосы прикрывала широкая шляпа из соломки, под шляпу заткнута роза. В общем, она была из тех девушек, с которыми в трезвом виде я бы ни за что не стал связываться, но сейчас я находился в другом состоянии.

Я открыл дверцу машины и сел рядом с ней.

Она ехала к пляжу, стуча ладошками по рулю в такт джазу, раздававшемуся из автомобильного радиоприемника, и уголком глаза посматривала на меня.

– Как только я вас увидела, сразу решила, что надо с вами познакомиться, – сказала она. – Мне нравятся крепкие мужчины, а вы – самый крепкий и сильный мужчина из всех, кого я видела.

Я никак не мог придумать достойного ответа, так что решил ничего не говорить.

– Что вы собираетесь делать – купаться? – спросила она, одарив меня улыбочкой, после которой предполагалось, что я стану молить ее составить мне компанию.

– Хорошая идея. Вы вот так и купаетесь?

– А вам не нравится?

– Вас этот купальник очень любит – это видно.

Она хихикнула:

– Мы всегда можем отправиться туда, где можно будет его снять. Не так ли?

– Машина-то ваша, – ответил я.

На следующем пересечении дорог она повернула и прибавила скорость.

– Я знаю одно место. Туда и поедем.

Я сидел, глядя через ветровое стекло вперед, и спрашивал себя – то ли это, что мне нужно? Не знаю. Но девушка свалилась на меня словно с неба и могла сгладить углы событий, ожидавших меня.

– Вы ведь Джонни Рикка, да? – спросила она, ведя машину по узкой дороге, обсаженной королевскими пальмами.

– Откуда вы узнали?

– О вас все говорят. Вы занимаетесь игорным бизнесом в Лос-Анджелесе. Кто-то сказал, что вы были гангстером. Мне очень нравятся гангстеры.

– Что ж, это хорошо. А кто вы?

– Я – Джорджия Харрис Браун. Все меня знают. Мой отец – Холлуэй Харрис Браун, сталелитейный король.

– А ему тоже нравятся гангстеры?

Она рассмеялась:

– Мне никогда не приходило в голову спрашивать у него.

Девушка свернула с дороги, проехала по траве, по песку и остановилась у небольшого пустынного пляжа, огороженного зарослями пальм и пальмочек.

– Хорошее местечко, правда? – спросила она, снимая шляпу и бросая ее на заднее сиденье. Девушка покинула авто. – Я хочу искупаться. Идете?

Выходя из машины, я вдруг подумал, что не стоит этого делать. Мне вообще не следует здесь быть. Мне следует быть там, где меня все видят и где любой, кто ищет Райзнера, мог бы спросить меня, не видел ли я его. Я, наверное, сошел с ума, если поехал с этой блондинкой. Если мне не убраться из казино, самое меньшее, что я могу сделать, – попытаться спасти собственную шею, а этого я как раз и не делаю, сидя здесь, в уединенном местечке с блондинкой, которая была примитивнее, чем любое животное.

– Пожалуй, не пойду, – ответил я. – Я только что вспомнил – мне надо кое-что сделать. Вы не подбросите меня обратно?

Хитрая улыбочка исчезла, словно ее стерли.

– Не понимаю, – сказала она визгливо.

– Ничего, пройдусь пешком. Идите купайтесь.

Я понял, что девушка собирается залепить мне пощечину. Так она и сделала. Я доставил ей удовольствие, дав Джорджии исполнить задуманное. Мне было бы нетрудно поднырнуть под ее руку, но я не хотел расстраивать девушку. Для своего роста у нее был неслабый удар. Щека у меня запылала.

– Пока, – сказал я и ушел. Я не стал оглядываться, а она меня не окликнула.

Я не пошел по дороге, а свернул в пальмовую рощу, возвращаясь напрямую, но не обращая особого внимания на то, где иду. Через некоторое время я понял, что уже довольно долго шагаю, а казино все еще не видно.

Я остановился, чтобы оглядеться. Справа среди деревьев виднелся синий, почти неподвижный океан. Слева поднимался мангровый лес. Теперь я уже не мог понять, в какую сторону иду, и, зная, что мне надо быть как можно скорее у казино, я забеспокоился.

Кусочек пляжа, на который я вышел, был безлюден, как похороны бедняка, и я уже раздумывал, не повернуть ли мне обратно, когда услышал девичий голосок, что-то напевающий. Я подошел поближе.

Девушка пела «Искушение» – когда бы я ни слышал эту песенку, она всегда вызывала у меня волнение. Исполнительница не выкладывалась, как профессиональные певцы, а просто рассеянно напевала, словно думала в этот момент о чем-то другом.

Я осторожно пошел вперед, желая глянуть на нее прежде, чем она увидит меня. Судя по голосу, она была за ближайшим кустом мангровых деревьев.

Мои туфли бесшумно ступали по песку. Я встал за куст и осторожно выглянул.

Девушка сидела на складном стульчике, перед ней находился этюдник; она что-то рисовала акварелью. Я не видел, что именно, – мольберт стоял ко мне обратной стороной, но я не особенно расстроился: единственной картиной, на которую хотелось смотреть, являлась сама художница.

На ней было бело-голубое болеро, оставлявшее живот открытым, белые шорты и белые пластиковые сандалии на пробковой подошве. На ее ничем не прикрытой голове ярко сияли под лучами солнца густые волосы цвета полированной меди. От блондинки она отличалась так же, как ваза династии Мин отличается от той вазы, что вы выигрываете в тире в качестве приза за меткую стрельбу, – девушка была красива, не будучи броской. Впечатление дополняли большие серьезные синие глаза, губы с нужным количеством губной помады на них, полные, щедрые, и вся фигурка, маленькая, аккуратненькая, с выпуклостями там, где им и положено быть.

Я смотрел на нее. Скотч все еще давал мне ложное чувство неуязвимости. Мне показалось, что я вышел из тьмы на свет, оставив за спиной дурной сон. Один взгляд на девушку, тихонько напевавшую для себя, заставил меня позабыть Деллу, Райзнера и недалекое ужасное будущее – все мысли ушли, как грязная вода из раковины, когда вытащили пробку.

Глава 3

Я стоял, наверное, целую минуту, слушая песенку, и наблюдал, как загорелая рука водит кистью. Я гадал, кто эта девушка и как она оказалась в столь неподходящем месте. Потом она, наверное, почувствовала, что я на нее смотрю, потому что резко подняла голову. Увидев меня, она вздрогнула и уронила кисть.

Я вышел из-за куста:

– Извините. Я не хотел вас напугать. Я услышал, как вы поете, и подошел посмотреть.

Не очень остроумно, но на тот момент я ни на что лучшее не был способен. Впервые с той минуты, как я вышел из домика, мой голос не походил на кваканье лягушки.

Девушка наклонилась, чтобы поднять кисточку.

– Я сбился с дороги и, боюсь, заблудился, – продолжал я. – Я хочу найти казино.

– А. – Казалось, она немного успокоилась. – Это нетрудно. Вы, наверное, шли через мангровую рощу?

– Да. – Я шагнул в сторону, чтобы посмотреть, что она рисует. Море, песок, пальмы: картина, полная жизни. – Здорово. Очень похоже.

Кажется, это ее развеселило, и она рассмеялась:

– Так и задумано.

– Да, но не все так могут.

Я пошарил по карманам в поисках сигарет, вытащил две и одну протянул ей.

– Нет, спасибо. Я не курю.

Я закурил.

– А далеко я от казино?

– Милях в трех. Вы идете от него.

Она начала чистить кисточку, которая извалялась в песке.

– Вы хотите сказать, что я уже не на пляже казино?

– Да. Вы на моем пляже.

– Извините. Я не хотел нарушать неприкосновенность частной собственности.

– Я не то имела в виду, – ответила она улыбаясь. – А вы в казино остановились?

Я подумал: наверное, не стоит говорить ей, что я – Джонни Рикка, игрок и гангстер. Меня не смутило, что та блондинка, Джорджия Харрис Браун, считает именно так, но этой девушке я ничего подобного говорить не хотел.

– Я там ненадолго. Ничего себе местечко, да? А вы где-то рядом живете? – спросил я ее.

– У меня тут неподалеку пляжный домик. Я набираю материал для работы.

– А это как?

Я сел на песок, подальше от нее, поскольку не знал, как она к этому отнесется, но выражение ее лица не изменилось.

– Я работаю для «Кестона», в Майами. Это большой магазин. Может, вы о нем слышали, – сказала она. – Я делаю наброски и цветовые гаммы для оформления окон и помещений.

– Это интересно.

– Да! – Ее лицо засияло. – В прошлом году я ездила в Вест-Индию и сделала несколько рисунков. Один из отделов мы оформили под индейскую деревню. Успех был огромный.

– Да, у вас должно быть, чудесная работа. Ничего, что я вас отвлекаю? Я уйду, если что.

Она покачала головой:

– Что вы, нет. Я как раз закончила. – Она начала собирать кисти. – Я за этюдником с десяти. Думаю, ленч уже себе заработала.

– Не поздновато для ленча?

– Нет, ведь я живу одна.

Она посмотрела на свою работу, а я на нее. Я решил, что она – самая хорошенькая и милая девушка из всех, кого я встречал.

– Пожалуй, хватит, – сказала она и встала. – Вы быстрее всего вернетесь в казино, если пойдете вдоль берега.

– Меня зовут Джонни Фаррар, – сказал я, не двигаясь с места. – Вы не разрешите мне помочь вам донести ваши вещи? У вас их много.

– Звучит так, словно вы напрашиваетесь на ленч, – сказала она улыбаясь. – Меня зовут Вирджиния Лаверик. Если у вас нет никаких других дел…

Я вскочил на ноги:

– Никаких нет. Мне кажется, я уже утомился сам от себя, и ваша компания…

Я взял этюдник и все остальные вещи, как только она собрала их, и пошел рядом с ней по горячему песку.

– Не могу пригласить вас к себе, – вдруг сказала она. – Я живу одна.

– Ничего, – ответил я, радуясь тому, что иду рядом с ней. – Я безвредный, или вам так не кажется?

Она рассмеялась:

– Обычно большие мужчины все такие.

Пройдя совсем немного, мы оказались у бунгало, со всех сторон окруженного цветущими кустами, с зеленой крышей и яркими цветами в ящиках на окнах, широкой верандой, где стояли шезлонги, радиоприемник и обеденный стол.

– Садитесь, – сказала она, махнув рукой в сторону шезлонга. – Располагайтесь. Я принесу вам выпить. Скотч будете?

– Отлично, – ответил я.

– Я быстренько.

Но вышло не так быстренько, и я уже начал расхаживать по веранде и снова занервничал, но она наконец появилась. Тут я понял, почему Вирджиния так задержалась. Она переоделась, решив, что ее костюм не подходит для того, чтобы принимать незнакомого мужчину в пустом доме, и теперь была в белом платье, в туфлях и чулках. Я поставил ей отличную оценку за благоразумие.

Вирджиния принесла поднос, на котором стояли бутылки, стаканы и тарелки с бутербродами. Поставив поднос на стол, она улыбнулась мне:

– Наливайте себе. Если хотите поесть – пожалуйста.

Я налил себе изрядную дозу виски, плеснул воды со льдом, а она села в кресло и принялась за бутерброды.

– Вы так выглядите, словно подрались с кем-то, – сказала она.

– Да, знаю. Поспорил тут с одним парнем. – Смутившись, я потрогал свой нос. Он все еще был немного отекшим и побаливал. – Выглядит хуже, чем есть на самом деле. – Я хлебнул виски. Оно пришлось к месту.

Девушка пила апельсиновый сок, и я понял, что на меня она глядит с некоторым смущением.

– Спасибо, что пожалели меня, – сказал я. – Я ужасно себя чувствовал. Знаете, как бывает. Я бродил один и сам от себя устал.

– Я думала, что в казино немало красивых девушек.

– Может, и так, да только они не в моем вкусе.

Она улыбнулась:

– А каков ваш вкус?

Не люблю я удары вполсилы – ни на ринге, ни вне его. И тут я постарался.

– Вы, например, – сказал я и поспешно прибавил: – Ради Бога, только не думайте, что пора звать на помощь. Вы спросили, я ответил, но, пока мы не сменили тему, хочу добавить, что я не из тех, кто заставляет девушек звать на помощь.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Я в этом уверена. Иначе не стала бы вас приглашать.

Ну и хватит. По крайней мере, объяснились. Она начала говорить о своей работе. С ее слов я понял, что платят ей хорошо, она делала то, что ей более или менее нравилось, и часто ездила в разные места.

Я сидел на солнышке и слушал ее. Скотч успокоил мои нервы, а девушка – мои мысли. Я расслабился впервые после аварии.

– Но я что-то много говорю о себе, – сказала она через некоторое время. – А вы чем занимаетесь?

Я ждал этого вопроса и уже заготовил ответ.

– Страхованием. Я разъездной представитель «Питтсбург дженерал иншуранс».

– Вам нравится?

– Ничего. Как и вы, я много езжу.

– Должно быть, вам хорошо платят, если вы можете жить в казино.

Надо было сразу поставить все точки над «i».

– Я решил, что пару дней поживу как миллионер, и несколько лет копил деньги. Ну вот, а во вторник я переезжаю в город.

– Вам нравится быть миллионером?

– Нет ничего лучше.

– Вот кем бы не хотела быть!

– А я думаю, что у меня никогда не было столько денег, сколько мне надо, – сказал я, удивившись ее горячности. – Больше всего мне хочется заполучить много денег и тратить их как вздумается. Казино – как генеральная репетиция.

– Вы хотите сказать, по-настоящему большие деньги? – Она с интересом смотрела на меня.

– Вот именно.

– Как же вы их получите?

Это меня остановило. Я вдруг понял, что слишком много болтаю.

– Не знаю. Конечно, это все бред. Вдруг кто-нибудь умрет и оставит мне состояние? – Я не договорил, заметив, что девушка с любопытством смотрит на меня.

Пока я барахтался, подыскивая другую тему для беседы, она вспомнила, что сегодня по радио передают Пятую симфонию Бетховена.

– Дирижирует Тосканини, – сказала она. – Как вам?

– Давайте.

Я никогда не слышал Пятую симфонию Бетховена, я вообще никогда не слушал никаких симфоний и слабо себе представлял, что это такое. Но когда музыка заполнила залитую солнцем тишину, ее богатство и мощь заставили меня стиснуть поручни кресла. Когда музыка кончилась, Вирджиния подалась вперед, выключила радио и вопросительно посмотрела на меня:

– Ну как?

– Я никогда ничего подобного не слышал, – признался я. – Я всегда держался подальше от такой музыки. Я думал, она только для высоколобых интеллектуалов.

– Значит, вам понравилось?

– Не знаю. Она что-то сделала со мной. Звук, ритм и как этот парень выстроил композицию – да, это что-то.

– Еще хотите?

– А есть?

– У меня пластинки. Девятая симфония даже лучше. От хорала у вас волосы дыбом встанут.

– Тогда мне бы хотелось послушать.

Она поднялась:

– Пойдемте. У меня в бунгало музыкальный автомат.

Я вошел за ней в уютную, хорошо обставленную комнату, полную книг и акварелей, которые, как я решил, принадлежали Вирджинии.

У стены стоял громоздкий автомат, а рядом – шкафчик с пластинками.

– Это ваш домик? – спросил я, оглядываясь.

– Да, но я нечасто сюда приезжаю. У меня нет возможности. Когда я здесь не живу, то сдаю его подружке, которая пишет романы. Сейчас она в Нью-Йорке, но через пару недель приедет.

– А вы где будете?

– Где угодно. Возможно, даже в Китае.

Меня это расстроило.

– Но вы будете здесь эти две недели?

– Может, и три.

Она поставила в автомат две пластинки Бетховена.

Вирджиния села на кушетку подальше от автомата, а я – в кресло у большого открытого окна, откуда можно было видеть пляж.

Насчет хорала в Девятой симфонии она оказалась права. Волосы у меня действительно встали дыбом. Когда кончилась вторая пластинка, девушка поставила еще одну, с симфониями Мендельсона и Шуберта, сказав, что хочет, чтобы я почувствовал разницу в их технике.

Когда мы все прослушали, время близилось к семи, и до полуночи оставалось еще пять часов.

– Вы не возражаете, если мы пойдем куда-нибудь пообедаем? – спросил я. – Ничего эдакого. Мне не хочется идти переодеваться. Но вдруг у вас свидание или еще что?

Я ожидал, что она меня отправит, но нет.

– Вы у Рауля еще не были?

– Нет. А это где?

– О, вам обязательно нужно сходить к Раулю. Это на набережной. Поехали. Там здорово.

Мы поехали в ее «линкольне» с откидным верхом. Заведение Рауля оказалось маленьким греческим ресторанчиком, где в стены вделаны подсвеченные аквариумы, всюду висели позолоченные зеркала, а стулья обиты плюшем.

Нас обслуживал сам Рауль, толстый веселый грек. Он сказал, что знает, что нам может понравиться. Ничего не спрашивая, он поставил перед нами фасолевый суп, отбивные из черепахи, побеги молодой спаржи и пудинг с гуавой.

Мы ели и болтали. Не спрашивайте меня, о чем мы говорили. Я могу только сказать, что ни с кем мне не было так легко, и за весь обед мы ни на минуту не умолкали.

Потом мы перешли на веранду, выходившую к морю, и там выпили кофе с коньяком и снова говорили. Когда мы допили кофе, я называл ее Джинни, а она меня – Джонни. Мне казалось, что мы знаем друг друга сто лет.

Потом мы бродили по берегу и смотрели, как рыбацкие лодки уходят на ночной лов. Она рассказала мне, что в прошлый раз, когда была в Линкольн-Бич, ездила с рыбаками.

– Тебе тоже надо как-нибудь съездить, Джонни, – сказала она. – Вдали от берега вода ночью светится. Словно плывешь по морю огня. И рыба светится, и, когда ее вытягивают сетями, это просто чудесно. Поехали, Джонни, как-нибудь, а? Это здорово, тебе понравится.

– Конечно, – сказал я. – Обязательно. Может быть, мы… – Я запнулся, так как уличные часы неподалеку начали отбивать время. Я замер, отсчитывая удары, и каждый из них отдавался у меня под сердцем, словно его наносили боксерской перчаткой.

Десять… одиннадцать… двенадцать…

– Что случилось, Джонни? – спросила Джинни, посмотрев на меня.

– Ничего. Мне надо возвращаться. Я совсем забыл – у меня назначена важная встреча… – Больше я ничего не мог сказать, вдруг подумав, что последние восемь часов прожил как в опьянении.

– Я отвезу тебя. Это займет меньше десяти минут.

Мы сели в машину. Рот у меня пересох, и в горле першило, а сердце стучало, как паровой молот.

Вирджиния, наверное, догадалась, что у меня не все в порядке, но не стала задавать вопросов. Ехала она быстро. До ворот казино мы добрались за семь минут. Я знаю это, потому что не сводил глаз с часов на приборной панели.

Я вышел из машины. Коленки у меня дрожали. Райзнер, Делла, львиная яма стали так же реальны, как теплый ветер, дувший мне в холодное, мокрое лицо.

– Пока и спасибо, – произнес я хрипло. Я хотел добавить еще что-нибудь, назначить свидание, сказать ей, какой красивой я ее считаю, но слова застревали в горле.

– У тебя неприятности, Джонни? – обеспокоенно спросила она.

– Нет. Все в порядке. Я как-нибудь зайду к тебе.

Я оставил ее сидеть в машине, слегка встревоженную, а сам пошел к воротам казино.

Охранники открыли мне. Зеленоглазый удивленно на меня посмотрел и уже собрался что-то сказать, но я прошел мимо него и направился по длинной, залитой зеленым светом подъездной дорожке.

Глава 4

Я толкнул дверь домика и вошел. Радио тихо наигрывало джаз, все лампы были включены.

Делла, по-прежнему в голубом пеньюаре, лежала на тахте, подложив руки под голову, ее мрачное лицо застыло и ничего не выражало, как китайская маска.

Я перевел взгляд с нее на то место, где было тело, но его там не оказалось, и сердце у меня дрогнуло.

– Где он?

– Там. – Она указала на ванную. – Где ты был?

– Убивал время. А кто-нибудь…

– Я велела тебе держаться отсюда подальше, не так ли? – Она с трудом сдерживала ярость.

– Я так и сделал.

– Сюда три раза звонили, и Луис приходил, стучал в дверь. Это так ты всех увел отсюда?

– Я сказал, чтобы вас не беспокоили.

– Это было в полчетвертого, когда ты ушел. А потом? В шесть его начали искать всерьез. Тогда тебе и надо было оказаться поблизости. А ты где был?

Она внушала мне больший страх, чем мертвое тело в ванной. Я понял – она ни за что не должна узнать про Джинни.

– Я заблудился. Я отправился на пляж. – Слова лились из моего рта пенистым потоком. – А потом пошел не в ту сторону и заблудился в лесу.

Она пристально смотрела на меня, а я не мог ответить ей взглядом.

– Ты пытался сбежать, Джонни.

Я ничего не сказал. Мне нечего было сказать.

– Тебе повезло, что я велела охране остановить тебя. А то сейчас тебя бы уже арестовали.

– Я не пытался убежать. Я хотел поехать покататься. А вместо этого черт-те сколько пришлось идти пешком, но ведь я вернулся.

Она посмотрела на меня и пожала плечами:

– Его до сих пор ищут. Мне пришлось ответить, что он ушел от меня в шесть. Я сказала, что он, кажется, собирался пойти искупаться.

– Кто его ищет?

– Этот дурак Луис и мисс Доринг. – Она погасила сигарету. – С меня хватит. Теперь твоя очередь. Ты знаешь, что делать. Только осторожно – они все еще обыскивают пляж.

Я подошел к бару и налил себе скотч.

– Что мне делать?

– Оттащи его к львиной яме и сбрось туда.

Я выпил виски. Все равно что воду пить.

– А ты в это время что будешь делать?

Она холодно улыбнулась:

– Побуду здесь. А что, ты думаешь, я буду делать?

– Лучше пойдем со мной. Если я кого-нибудь встречу…

– Я буду здесь, Джонни. Пока от тебя было мало толку. Давай поработай. Это ты убил его, красавчик. Не я.

Я подумал о том, что сейчас придется сделать, и силы оставили меня.

– Погоди. Ты тоже в этом замешана. Ты вцепилась в его пистолет. Если его ищут… – Я замолчал, слова примерзли к языку. В дверь раздался резкий стук.

Я посмотрел на Деллу, а она посмотрела на меня. Я очень медленно поставил на стол стакан с недопитым скотчем. И замер, как статуя.

Стук раздался снова.

– Миссис Вертхэм, вы здесь? Это Хейм.

Говорил он резко и нетерпеливо.

Я был так напуган, что не мог не только двигаться, но и думать. Так я и стоял, а Делла соскочила с тахты.

– Подождите, капитан, – ответила она спокойно, но по ее глазам я видел, что моя сообщница тоже испугана. – Иди туда, – прошептала она одними губами, указав на ванную. – Тихо!

Я открыл дверь, проскользнул в темноту и закрыл дверь за собой, придерживая ручку, чтобы не издать ни звука.

После недолгой паузы раздался голос Хейма:

– Извините, миссис Вертхэм, что беспокою вас. Вы слышали, что мы ищем Райзнера?

– Входите, – сказала она. – Он что, еще не появился?

– Нет. – Послышались тяжелые шаги по ковру. – Мисс Доринг очень беспокоится. Она позвонила мне, и я решил приехать.

– О чем тут беспокоиться? – произнесла она несколько беззаботно. – Наверное, он поехал на Бэй-стрит.

– Он не покидал территорию.

– Садитесь. Выпьете что-нибудь?

Я стоял, прислонившись к двери, и слушал.

– Пожалуй, нет, – отрывисто ответил он. – Я на службе.

– Ник будет очень польщен, узнав, что вы приехали только потому, что его секретарша по нему соскучилась, – сказала Делла и рассмеялась.

– Все может оказаться очень серьезно. Он полдня был с вами, как я понял?

– Ну да. Он ушел в шесть. Он сказал, что пойдет купаться.

– На пляже никто его не видел. – Он помолчал и спросил: – Вы говорили о деле?

Снова наступила пауза. Я представлял, как Делла на него смотрит, – ему ее не смутить.

– Пожалуй, капитан, я вам все расскажу, – сказала она. – Садитесь.

Снова наступило молчание, и я представил, как Хейм переминается с ноги на ногу. Потом скрипнул стул, и я понял, что Делла взяла верх.

– Выпейте, капитан. Не люблю пить одна.

– Похоже, вы тут отлично справлялись и без меня, – сказал Хейм. – Вон стакан с виски.

– Неудивительно, что у вас репутация проницательного офицера, – засмеялась Делла.

– Да, я почти ничего не упускаю.

Кажется, он был польщен.

Я услышал, как Делла наливает содовой.

– Отличный скотч, – произнес Хейм после паузы. – Что вы там говорили насчет того, будто все мне расскажете?

– Может быть, вам интересно, зачем мы с Риккой приехали, – начала Делла. – Нас прислал Пол. Ник покрывал деньгами из резерва казино свои личные долги. Пол приказал Рикке проверить Ника. Вот, и после этого он исчез.

Я должен ее поздравить. Она ко всему готова. Ее спокойные слова прозвучали очень убедительно.

– Да что вы! – Хейм, кажется, удивился. – И много там не хватает?

– Мы точно не знаем – возможно, тысяч десять. У нас не было времени на детальную проверку. Он и сам не отрицал. Он мог бы заупрямиться, но, раз отдал нам ключи и не поднимал шума, я пообещала ему, что у него есть двенадцать часов. Я и не предполагала, что эта дурочка вызовет вас.

– Вот, значит, как. Разрази меня гром. – Хейм немного помолчал и неохотно спросил: – Вы хотите, чтобы я о нем позаботился?

– Нет. Он слишком много знает. Еще начнет болтать.

– Я тоже так думаю. Куда он поехал?

– Не представляю. Наверное, куда-то по берегу. Вот почему его не видела охрана.

– Понятно. Странно, что он даже вещи не собрал. Я заглядывал к нему в комнату.

Я затаив дыхание ждал, что ответит ему Делла.

– У него много вещей у Зои. Он понимал, что долго так продолжаться не может, и был готов удрать.

Она говорила совершенно уверенно.

– А он был не дурак, – сказал Хейм угрюмо. – Без него будет трудновато.

– Никакой разницы для вас. Пока будем работать мы с Риккой.

– Это Вертхэм так сказал?

– Он сказал даже более того, – спокойно произнесла Делла. – Он оставил инструкции насчет вас. Он сказал, что о вас мы должны заботиться получше.

– Правда? Что он имел в виду?

Она помолчала и ответила:

– Мы считаем, что вы хорошо нам помогаете, капитан. Пол уже говорил насчет вас с Ником, но Ник сказал, что вы получаете достаточно. Пол хотел выразить свою признательность, но Ник ему не дал. Ну, теперь Ника нет. Мы думаем, что еще двести пятьдесят в неделю вам не помешает. Пол говорил, что вам надо компенсировать за полгода. Я-то планировала завтра перевести вам на счет, как маленький сюрприз.

– Это очень мило с вашей стороны, – неожиданно весело сказал Хейм. – Пожалуй, я знаю, что смогу с ними сделать. У меня такие же расходы, как и у всех. Похоже, с вами мы найдем общий язык. А где Рикка?

И снова я затаил дыхание.

– Мне кажется, он сейчас развлекается у Зои. Не уверена, но мне так кажется. Заходите к нему завтра. Нам будет о чем поговорить.

– Хорошо, миссис Вертхэм. – Стул скрипнул, когда Хейм поднялся. – Не стану вас больше задерживать. Наверное, мне надо поговорить с мисс Доринг? А то персонал все еще ищет Райзнера.

– Да, наверное. Не говорите ей, что случилось. Мы не хотим, чтобы об этом стало известно. Можете сказать просто, что вы слышали, будто он поехал в город. Завтра все и проясним.

– Да. Спокойной ночи. Мне очень приятно думать, что я буду работать с вами двоими. Очень.

– И нам, капитан.

Я слышал, как он прошагал по ковру к двери.

– Завтра после обеда я загляну в банк.

– Мы там будем раньше, капитан.

Я представил ее улыбку.

– Спокойной ночи.

Дверь закрылась.

Мы ждали – она в комнате, а я в темноте ванной с трупом где-то позади меня. Мы услышали, как завелась и уехала машина.

Делла открыла дверь ванной.

– Я сделала его, Джонни.

– Да. – Я вышел из темноты.

В ее глазах появился победный блеск, который я уже видел раньше.

– Пора идти, – сказала она. – Теперь нам никто не помешает. Все решат, что он пошел прощаться со львами и подошел слишком близко. Иди, Джонни.

Я заглянул через плечо в темноту ванной. Я представил, как тащу труп по темной аллее, и меня пробрала дрожь.

– Моя машина стоит возле дома, – тихо сказала Делла. – Положи его и поезжай по дороге вокруг казино. Ты знаешь, где яма. Это займет не больше пяти минут. Поторопись, Джонни.

– Может, лучше тебе вести машину…

– Я буду здесь. Сейчас ты должен заработать свою долю, Джонни. Стоит тебе сделать ошибку – и ты один окажешься во всем виноват. Ты убил его, тебе и надо прятать концы в воду. Иди!

Я вошел в ванную и включил свет. Тело Райзнера лежало на спине, полотенце все еще было у него под головой. Отведя взгляд, я взялся за труп. Его мышцы застыли, и он был очень тяжел. Я перебросил мертвеца через свое плечо. Пот заливал мне лицо, дышалось тяжело. Когда я вышел из ванной, Делла выключила свет и открыла входную дверь.

Автомобиль стоял там, где и говорила Делла. Верх машины был опущен, и я без труда положил тело на заднее сиденье. Подошла Делла и накрыла труп одеялом.

– Удачи тебе, Джонни, – сказала она. – И сразу возвращайся. Мне надо с тобой поговорить.

Я сел в машину, завел двигатель и отъехал, не глядя на Деллу. Часы на приборной панели показывали без двадцати час. Вдали я видел яркие огни вокруг бассейна. Там еще купались люди. Казино было освещено, как рождественская елка. На веранде и в окнах игорных залов виднелись мужчины и женщины в вечерних платьях, и их резкие, возбужденные голоса разносились далеко в ночной тишине.

Я ехал, огибая казино, медленно, включив только габаритные огни. Света вокруг было очень много – словно на меня направили прожектор. Но за казино оказалось темно. Машина тихо ехала. Я уже ощущал запах из львиной ямы. Один из львов вдруг заворчал. Я притормозил. Впереди едва виднелись широкие столбы, поддерживающие ограждение ямы. Я остановил машину и выключил огни.

Некоторое время я сидел неподвижно, вглядываясь в темноту и пытаясь уловить малейший шорох. Я ничего не увидел. А услышал только звуки, доносившиеся из ямы, – мягкие шаги одного из львов, ходившего из угла в угол. Я вышел из машины, по травяному газону подошел к ограждению и глянул вниз. Было слишком темно, и я ничего не смог разглядеть; до меня донесся запах льва, а его шаги внезапно прекратились. Я посмотрел по сторонам. Кажется, никого нет. Ничего не видно. Зоопарк – единственное место, к которому Райзнер не провел подсветку.

Глубоко вздохнув, я вернулся к машине. Сняв с трупа одеяло, я аккуратно свернул его и положил на пассажирское сиденье впереди. Еще раз оглядевшись, я взял тело и вытащил из машины. Рука задела мое лицо, когда я перебрасывал тут через плечо, и я чуть не уронил его. Я тяжело дышал, а сердце прыгало у меня в груди, как блоха на раскаленной сковородке. Шатаясь, я пошел по коротко подстриженной траве. Лев в яме, наверное, учуял добычу, потому что вдруг издал приглушенный рык.

Я прислонился грудью к перилам и наклонился вперед. Тело Райзнера начало съезжать с моего плеча. Я толкнул его в темноту. Оно скользнуло достаточно легко. Я так и остался стоять, прислонившись к ограждению, закрыв глаза и вцепившись в прутья. Я услышал, как тело глухо ударилось о бетонное дно. Оно упало с высоты футов в тридцать. Раздался шорох – лев двинулся вперед.

Я оторвался от прутьев, жадно вдыхая теплый воздух, повернулся и, нетвердо ступая, пошел к машине.

Вот и все. Ужасные звуки, раздавшиеся из ямы, подсказали мне, что я в безопасности. К тому времени, когда Райзнера обнаружат, никто не догадается, что это я его убил.

Я шел по газону, пытаясь не обращать внимания на возню и рычание других львов, выскочивших из пещеры. Тишина ночи была нарушена ревом и ворчанием шабаша хищников.

Я сел в машину и понял, что вспотел. Эти ужасные звуки могли привлечь внимание. Надо быстрее уезжать. Я нажал на педаль газа. Никакой реакции. В сотне ярдов от меня виднелась ярко освещенная веранда казино. Люди прогуливались по ней, то и дело подходя к перилам, чтобы посмотреть в сторону львиной ямы.

Я еще раз нажал на газ, и опять ничего не произошло. По моему лицу струился пот. Я с трудом подавил порыв – выскочить из машины и побежать. Надо завести ее! Тут я сообразил, что не включил зажигание. Потянувшись дрожащей рукой к ключам, я увидел, как с веранды спускаются три или четыре человека. Наконец машина завелась. Я медленно поехал прочь на первой передаче. Я дрожал, как лист. Когда я поворачивал за угол, первый из мужчин уже бежал по газону. Я продолжал тихонько ехать. Шума двигателя не было слышно в громком реве львов.

За углом я увеличил скорость. Через пару минут показались огни домика Деллы. Я остановился, вышел и двинулся по тропинке. Делла стояла в дверях, дожидаясь меня. Даже сюда доносился приглушенный рев из львиной ямы в зоопарке.

Я проскочил мимо нее, вошел в домик и налил себе полный стакан виски.

Она вошла следом и прикрыла дверь. Лицо у нее было бледным, а глаза, казалось, стали больше и еще темнее.

– Они тебя видели?

Я покачал головой.

– Приди в себя, – сказала она. – Хейм может вернуться.

– Легко тебе говорить! – фыркнул я. – Тебе-то не пришлось этого делать.

– Зато мне пришлось сидеть с ним девять часов подряд. Я свое отработала.

Я допил виски и налил себе еще.

– Иди в ванную и приведи себя в порядок. Если Хейм застанет тебя в таком виде, он сразу обо всем догадается.

Я прошел в ванную. Делла уже прибрала в ней. Я увидел в зеркале свое отражение. Я выглядел как черт: лицо, мокрое от пота, волосы закрывают глаза, а кожа – цвета рыбьего брюха.

Я набрал в раковину холодной воды и опустил лицо в воду. Потом тер лицо полотенцем до тех пор, пока не появился хоть какой-то цвет. Я причесал волосы. Меня все еще трясло.

Делла стояла в дверях, наблюдая за мной.

– Кто она, Джонни? – вдруг услышал я вопрос.

Кажется, я не сразу понял.

– Что?

– Кто она?

Я продолжал причесываться, но внутри у меня все похолодело.

– Какая «она»? О чем ты? – Мне как-то удалось сохранить спокойный голос и ничего не выражающее лицо.

– Девушка, которая привезла тебя. Мне сообщили охранники. Кто она?

– Откуда мне знать? – сказал я и повернулся к ней. – Я же тебе говорил – я заблудился. Было уже поздно. Я понял, что надо поскорее вернуться. Она ехала мимо, и я остановил ее. Я не спрашивал ее, кто она. Да и какое это имеет значение?

Делла смотрела на меня, а я смотрел на нее.

– Просто интересно, – ответила Делла. – У тебя хорошо получается подъезжать на попутных машинах, а?

Она прошла в гостиную, и я последовал за ней.

– Теперь у нас с тобой общее будущее. Даже если мы не любим друг друга, мы знаем друг про друга слишком много, чтобы расстаться. Ты ведь это понимаешь? – Делла не стала дожидаться моего ответа. – Думаю, нам надо обо всем договориться сразу. Никаких других девушек. Я говорю серьезно. Я ни с кем не стану тебя делить. То же я говорила и Полу. Я не потерплю обмана. Если когда-нибудь тебе придет в голову идея, что ты можешь позабавиться с другой женщиной, я от тебя избавлюсь, а сделать это можно очень простым способом. Я выдам тебя Хейму.

Я хотел ответить ей, но в этот момент зазвонил телефон. Делла быстро подошла и подняла трубку.

– Алло, – сказала она.

Я смотрел на нее. Она слушала довольно долго чей-то возбужденный голос, а потом сказала:

– Да, мне слышно. Какой ужас. Он всегда вел себя глупо, входя к ним в клетку. Пол все время предупреждал его. Да, Рикка здесь. Он только что вернулся. Нет, мы туда не пойдем. Вы не могли бы все устроить? Мы не хотим попасться журналистам. Прекрасно. До завтра. Большое вам спасибо, капитан. – Секунду-другую она слушала, потом рассмеялась и сказала: – До свидания. – Повесив трубку, Делла посмотрела на меня: – Все в порядке. Все идет так, как я и предполагала. Хейм вовсю старается. Мы тут ни при чем.

Она подошла ко мне:

– Налей мне, дорогой. Мы должны это отметить.

Я налил ей виски.

– Ну, за нас. Теперь мы богаты. Жизнь только начинается. Ты можешь в это поверить, Джонни?

Я ничего не сказал. Просто не мог.

Она выпила виски, не сводя с меня взгляда, потом подошла к двери и закрыла ее на задвижку.

– Никто не будет нас беспокоить, дорогой. Они слишком заняты сейчас. Давай отметим по-настоящему. Покажи, как ты меня любишь, Джонни.

Я ненавидел ее больше, чем кого-либо в своей жизни. Она делала со мной что хотела. Одно ее слово – и я окажусь на электрическом стуле. Я был связан по рукам и ногам.

Никаких других девушек.

Я подумал о Джинни.

– У нас куча денег, – продолжала Делла. – Это самый счастливый момент в моей жизни. И в твоей тоже. Ты можешь в это поверить?

– Вполне, – ответил я.

Она обвила руками мою шею. Я смотрел сверху вниз в ее темные глаза, сияющие победным светом.

– Ну и каково тебе чувствовать себя миллионером?

Я ответил, что прекрасно.

– Поцелуй меня, Джонни.

Я поцеловал ее. Я даже обнял ее и прижал к себе. И отнес ее на тахту.

До этого момента Делла все время меня переигрывала. Если я хочу спасти свою шею, мне надо теперь стараться быть терпеливым и переиграть ее.

Я встал над ней на колени и улыбнулся ей. Легче всего будет положить руки ей на горло и задушить, но это не значит переиграть. Мне надо обхитрить ее, чтобы вырваться. Убийство здесь не поможет. Только еще больше ухудшит мои дела. С ее помощью одно убийство я скрыл. Второе скрыть не удастся – это я понимал.

Нет, ее как-то надо перехитрить. За пять минут мне не придумать, как это сделать, но позднее я все же попытаюсь.

Глава 5

Следующие четыре недели мы провели, как выразилась Делла, укрепляя свои позиции. Точнее, она укрепляла свои позиции.

Хотя Делла больше не возвращалась к тому разговору, я чувствовал, что моя партнерша ни на минуту не поверила, что я заблудился, в то время когда она девять часов подряд караулила тело Райзнера. Как не поверила тому, что девушка, которая, как я сказал, просто подвезла меня, мне совсем незнакома.

Вместо того чтобы стать компаньоном Деллы, я обнаружил, что сделался ее помощником и притворяюсь, будто мне это нравится. Она всегда была на шаг впереди меня. Когда я оставил ее с телом Райзнера, Делла обшарила его карманы, нашла ключи и записанный шифр, открывающий сейф. Но мне она этот шифр не назвала. Да и ключей я тоже не видел.

По нашему соглашению, мы должны были поделить деньги из резерва казино – четверть миллиона мне, четверть миллиона ей, но и денег я не получил.

– Мы ведем совместное дело, Джонни, – сказала она, когда я немного неуверенно напомнил ей, что пора делить доллары. – Резерв нам нужен. Управлять такой машиной для делания денег, как казино, в пятьдесят раз лучше, чем просто получить большой кусок.

Мне так не казалось. С четвертью миллиона я мог бы уехать из страны и взять с собой Джинни, но с сотней зеленых, которые Делла выплачивала мне каждую неделю, хотя питание и даже одежда сюда не включались, я понимал, что далеко не уеду, и она это знала.

– Ты еще не привык к деньгам, Джонни, – рассуждала она, лежа на тахте. Ее пеньюар распахнулся, обнажив длинные стройные ноги. – У меня на тебя особые планы. Ты получишь свою часть, но не сейчас. Я приберегу денежки для тебя, вложу их в дело. Я знаю рынок, а ты нет. Скоро я сделаю тебе состояние. Потерпи.

Мы оба не верили этой чепухе, но я ничего не мог поделать.

– Кроме того, если тебе что-нибудь нужно, ты же знаешь – просто попроси у меня, и все, – продолжала она, улыбаясь мне. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, дорогой. Ты ведь счастлив, не так ли?

И я кривил свое лицо в улыбке и говорил, что счастлив, и ненавидел ее всей душой, всем сердцем, рассудком и нутром, говоря себе, что придет и мое время. Оставалось только дождаться удобного случая.

Одна Делла не управлялась. К своему удивлению, она обнаружила, что в казино никому не хочется иметь боссом женщину. Я говорю «никому», имея в виду не только персонал, но и миллионеров, их жен, детей, подружек и прихлебателей.

Делла начала с того, что заняла офис Райзнера, готовая вести дела с посетителями и указывать персоналу, что делать и чего не делать. Она с большим удовольствием сидела за огромным столом, наслаждаясь своим положением и раздавая приказы, но продолжалось это не долго.

Первым же ее посетителем оказался Холлуэй Харрис Браун, миллионер-сталепроизводитель. Он вломился в офис, как сошедший с рельсов поезд, – невысокий, толстый субъект с лиловым лицом, на котором явно была написана жажда крови; чувствовалось, что необходимые ругательства у него уже заготовлены.

Мне случилось в это время быть в офисе и наблюдать всю сцену.

Он вошел, громко топая, и Делла улыбнулась ему, но мистер Браун обратил на нее внимания не больше, чем на невидимку. Он топтал ковер в мою сторону.

– Эй! Это вы Рикка? – У него был голос как у боцмана. В окнах дрогнули стекла.

Я сказал, что я – Рикка.

– У меня с утра нет горячей воды в домике. Что это за порядки?

Подошла Делла – улыбалась, но глаза у нее бегали.

– Может быть, я могу вам помочь… – начала она.

Вот и все, что ей удалось сказать. Он отпрыгнул и, выразительно посмотрев на нее, махнул рукой:

– Послушайте, девушка, когда я жалуюсь, я иду к мужчине, понятно? Этот парень – Рикка, не так ли? Ну, так и не лезьте. Я с ним буду ругаться.

Делле ничего не оставалось, как грациозно отступить и попытаться слиться с фоном. У нее хватило ума не вступать в перепалку с клиентом, который приносил нам тысячу долларов прибыли в неделю. Но, несмотря на улыбку, выглядела Делла так, словно ее укусила змея, да не простая, а гремучая.

Я успокоил его и договорился насчет починки водопровода в его домике. Я сказал, что, если такое случится еще раз, мы не возьмем с него за проживание ни цента.

– Так и сделаем, мистер Браун, – сказал я. – Не будет воды – не будет и чека. Хорошо?

Он фыркнул, потоптался и усмехнулся:

– Значит, вода у меня будет.

– Вода у вас будет.

Кажется, миллионерам нравится, когда с ними обращаются именно так. Он ушел, рассказывая эту историю всем встречным.

– Идите к Рикке, – говорил Браун. – Он все сделает. С этим парнем легко договориться.

И все шли ко мне. Меня останавливали в коридорах, на террасе, в баре, и я все им устраивал. Когда приходили в офис, а меня не было, посетители говорили, что им нужен я и они лучше зайдут еще раз.

Луис тоже не стал жалеть Деллу.

– Пусть мистер Рикка управляет персоналом, миссис Вертхэм, – сказал он. – Так будет лучше. Женщине так не справиться, как мужчине.

Она быстро поняла, что если она будет продолжать управлять делом, то оно от этого только потеряет, и вручила мне бразды правления.

– Давай, Джонни. Теперь ты будешь управлять казино. Но очень-то не заносись. Ключи у меня, и, если тебе понадобятся деньги, открывать сейф буду я.

Она же управляла делами на Бэй-стрит. Там так и не знали, что Пол погиб, и Деллу боялись. Она ездила туда три раза в неделю, чтобы, как она выражалась, блюсти свои интересы. Это меня устраивало. Пока она была там, я встречался с Джинни.

Мне потребовалось немного времени, чтобы понять – я влюбился в Джинни. После того как я оправился от ужаса общения с Райзнером, все мои мысли были только о ней.

Я понимал, что мое чувство серьезно. Я понимал, что рискую, даже думая о ней. «Никаких других девушек», – сказала Делла. Но меня это не останавливало.

Через пару дней после того, как мы впервые встретились, я написал Джинни письмо. Я извинился за то, каким образом тогда расстался с ней.

«Наверное, я перегрелся на солнце, – писал я, надеясь, что она мне поверит. – Мне было очень плохо, но я не хотел вас пугать. Несколько дней пришлось провести в постели, но теперь мне лучше. Надеюсь, вы простите, что я вот так взял и ушел. Могу ли я навестить вас и лично принести извинения?»

К тому времени как она получила письмо, я снял трехкомнатную квартиру на бульваре Франклина – это весьма тихий район Линкольн-Бич, и я просил Джинни писать мне туда.

С сотней долларов и на всем готовом я не чувствовал себя бедняком, но и шиковать не мог. Я то и дело поигрывал за одним из хитрых столов. Крупье позволяли мне выигрывать, и, когда мне очень нужны были деньги, я мог разжиться там еще парой сотен. Но я старался не зарываться. Мне не хотелось сильно опускать казино. Я решил – мол, хорошо, если простаки видят, как босс сам играет по маленькой, и подумал, что это будет моим оправданием, если кто-нибудь настучит на меня Делле.

С еженедельной сотней и игорными деньгами я как раз мог позволить себе снять квартирку и содержать ее.

Я сказал Джинни, что меня перевели из Питтсбурга и теперь я открою в Линкольн-Бич местное отделение компании.

Я притворялся, что работаю целый день, чтобы развернуть дело, и она мне верила. Мне очень не нравилось врать ей, но другого пути не было. Я любил ее. Я хотел жениться на ней, но, прежде чем сделать это, надо будет получить деньги и свободу.

Если бы Джинни не имела такую хорошую работу, все было бы проще. Я чувствовал, что не могу просить ее уехать со мной, пока у меня не будет достаточно денег на нас двоих. И я ошибался. Теперь-то я понимаю, что она пошла бы со мной, даже если бы у меня не было ни цента. Но такие вещи всегда узнаешь слишком поздно. По крайней мере, со мной вышло именно так.

Как только Делла уезжала на Бэй-стрит, я прыгал в «бьюик» и летел на бульвар Франклина. Оттуда я звонил Джинни, и она либо приезжала ко мне, либо приглашала меня к себе. У нее мы слушали музыку, а у меня играли в шахматы. Я никогда не играл раньше, а она меня научила. Не думайте, что я не знал, чем еще можно заняться наедине с девушкой, помимо слушания музыки и игры в шахматы, – просто она так хотела, поэтому все было именно так.

Иногда мы выходили к Раулю. Я считал, что там мы в безопасности. Это не то место, где может появиться Делла, и вряд ли здесь можно встретить кого-нибудь из казино.

Вскоре я осознал, что и Джинни меня любит. Скоро ей надо было оставить домик на берегу. Это беспокоило нас обоих.

– Что мы будем делать, Джонни? – спросила она. Мы сидели в квартире на бульваре Франклина. – Как ты думаешь, когда мы сможем пожениться?

Так далеко мы продвинулись всего за одиннадцать дней.

Я и сам ломал над этим голову. Но прежде чем жениться на ней, я должен сделать две вещи. Заполучить большую сумму денег и найти место, где Делла не додумалась бы искать нас.

Когда Делла втянула меня в это дело, она обещала мне четверть миллиона. «Честное слово», – сказала она. Я выполнил свою часть сделки, но она свое обещание – нет. Теперь я считал, что четверть миллиона принадлежит мне по праву. Если она не даст эти деньги, я сам их возьму. Но прежде чем взять их, надо узнать шифр, открывающий сейф, а это непросто. Сейф хранил полмиллиона наличными и был сделан как надо. Не зная комбинации, лезть в него так же глупо, как пытаться переплыть Атлантический океан.

Мне никак не удавалось решить эту проблему. Я мог надеяться только на удачу. Еще надо было найти место, куда поехать, но я уже придумал, что мы с Джинни станем делать, когда деньги будут у меня.

Я считал, что могу спрятаться на Кубе. Как только я получаю деньги, сразу заказываю самолет, и мы летим с Джинни на Кубу. Я решил, что там мы с ней будем в безопасности. Делле не придет в голову искать меня на Кубе, а если даже придет и если она меня найдет, то все равно ничего сделать не сможет.

Так что, когда Джинни спросила: «Когда мы сможем пожениться, Джонни?» – у меня уже был готов ответ.

Я сказал, что, наверное, через полтора месяца.

– Босс обещал мне, что, если здесь дела пойдут успешно, он назначит меня менеджером в наш офис в Гаване, – заливал я. – Это будет здорово, Джинни. У нас будет столько денег, сколько нам надо. Нам больше не придется работать. Тебе хочется жить на Кубе?

Она ответила, что ей все равно, где жить, лишь бы я был рядом с ней.

Я то и дело испытывал страх, гадая, как же мне выпутаться из той лжи, что я наплел ей, но от беспокойства становилось только хуже. Мне надо было думать, как открыть сейф и удрать от Деллы.

Когда я не встречался с Джинни, то работал в казино. Мне очень нравилось управлять этим заведением. Каждое утро я вместе с Деллой устраивал общее собрание. Я настоял, чтобы Луис, шеф-повар, главный крупье, комендант и заведующий винным погребом собирались у меня в кабинете. Делле это не понравилось, но вскоре она увидела, что я прав. От этих людей мы получали свежие идеи. Раньше их никогда не спрашивали, и им нравилось давать советы; их предложения приносили нам больше денег. Я тоже кое-что придумывал. Часть территории мы расчистили и построили там вертолетную площадку. Я договорился с аэропортом Майами, и они устроили рейсы воздушного такси между Майами и Линкольн-Бич. Если нашим посетителям надоедало казино, они могли слетать в Майами, а если бездельники Майами хотели развеяться, они могли прилететь к нам.

Я организовал эту комбинацию в первую же неделю, и сейчас мы уже имели с нее прибыль. Еще я придумал связаться с местной телевизионной станцией. Каждый вечер у нас играл хороший оркестр, да и кабаре было неплохое, и вот я договорился, что мы не будем платить за рекламу, а телевидение каждый вечер станет бесплатно транслировать наш оркестр.

– Мне и в голову не приходило, что ты способен такое выдумать, Джонни, – сказала Делла однажды вечером. Мы сидели у нее в домике. Она только что вернулась с Бэй-стрит, а я, на пять минут раньше, от Джинни. – Эта твоя идея с телевидением – просто здорово!

– Да. А как насчет знака признательности? Как насчет четверти миллиона, что ты мне обещала под честное слово? Я не хуже тебя могу вложить эти деньги в дело.

Она одарила меня своей скользкой улыбочкой. Я понимал, что напрасно трачу время, но то и дело возвращался к этой теме.

– Потерпи, Джонни. Ты их получишь.

– Когда?

– Иди ко мне, дорогой.

Это я ненавидел больше всего. Заниматься любовью, когда она поманит меня пальчиком. Но мне приходилось это делать. Надо было держать ее подальше от Джинни. Пока я притворялся, что схожу ума от Деллы, я был в безопасности. И я притворялся.

Иногда я ночевал один в своем домике, и тогда, лежа в темноте, я думал о Райзнере. Делла сказала, что через неделю я о нем забуду, но я не забывал. Я все думал и думал о нем. Мне Райзнер даже снился – словно он заглядывает ко мне в окно, лицо у него разбито и глаз разрезан.

Думал я и про Хейма. Он все знал. Я понял это, заметив, как капитан на меня смотрит. Он знал, что не львы убили Райзнера, но не распространялся об этом.

– Странно, – сказал он мне однажды утром, после того как тело Райзнера было обнаружено в яме у львов. – Этот парень умер по меньшей мере за восемь часов до того, как его разорвали львы. Ну, не странно ли?

Я согласился.

Мы стояли, с полминуты глядя друг на друга. А потом он отвернулся и ушел.

Я рассказал Делле.

– Он ничего не сделает, Джонни, – ответила она совершенно спокойно. – Уже слишком поздно. Он ничего не сделает.

И он не сделал.

Но, встречая его, я знал, что он знает, а он знал, что я знаю, что он знает. Теперь он получал от нас семьсот пятьдесят каждую неделю, и я гадал, когда же он потребует больше. Такие рано или поздно всегда начинают требовать больше. К счастью, мы могли платить достаточно много. Если бы мы платили ему в два раза больше, нас бы это не разорило. Мы ковали деньги, то есть, скорее, Делла их ковала. Я знал, что она получает гораздо больше, чем ожидала, потому что то и дело дарила мне дорогие подарки.

– Это я успокаиваю свою совесть, дорогой, – говорила Делла. – Ты действительно немало работаешь.

Через пару недель Джинни уехала из домика на берегу. Она собиралась некоторое время поработать в своем магазине в Майами, а потом поехать в Ки-Уэст рисовать черепах. Она не знала, когда поедет. Но обещала мне позвонить.

Вот так шли дела примерно в течение пяти недель после того, как погиб Райзнер. Я ходил по тонкому льду. Но лед пока держал меня. Я чувствовал себя почти спокойно. Убийство мы скрыли. Я перехитрил Деллу. Я любил Джинни, и, что важнее, она любила меня. Казалось, все неплохо.

Потом из Лос-Анджелеса приехал Рикка.

Глава 6

И Делла, и я знали, что рано или поздно Рикка появится, и мы его ждали. Мы уже получили телеграмму от Левински, адресованную Райзнеру, – он сообщал, что Вертхэм в Париж не приехал. Мы решили, что такая же телеграмма пришла и Рикке.

Надеясь выиграть немного времени, мы ответили, что Вертхэм изменил свои планы и поехал в Лондон. Телеграмму мы подписали именем Райзнера. Мы ожидали, что Рикка позвонит из Лос-Анджелеса, но он не звонил. Наверное, что-то заподозрил, потому что приехал без предупреждения.

Я сидел в офисе, обдумывая идею, как улучшить внешний вид бассейна. Я хотел снять верхнее освещение и сделать цветную подсветку на дне бассейна. Я решил, что это будет интересным новшеством, и Делла согласилась.

Была половина первого – самое хорошее время для работы: персонал занят, готовясь к наплыву клиентов на ленч, а клиенты оккупируют бар.

Я не слышал, как он вошел. Потом я узнал, что у него была такая уловка – ходить неслышно, как привидение. Подняв голову, я увидел, что он стоит в нескольких шагах от меня. Я вздрогнул. Рикка выглядел не так, как я его себе представлял, но я сразу понял, кто это.

Мне казалось, что он должен быть здоровым и сильным, но Рикка имел скорее болезненный вид. Он был невысокого роста и очень толстый – напоминал два резиновых мяча, поставленных друг на друга. Живот нависал над пухлыми короткими ногами. Плечи были чуть ли не в ярд шириной. Редеющие черные волосы Рикка отрастил подлиннее и распределял по всей макушке, но их тем не менее не хватало, чтобы скрыть загорелую кожу черепа, которая там и тут проглядывала сквозь пряди, как сквозь решетку ограды. Жирное, круглое лицо покрывала сетка красных вен, выдавая в Рикке пьяницу. Глаза у него были как у змеи – плоские, блестящие, безжизненные, словно стеклянные. Толстые губы растянулись в бессмысленной улыбке.

– Я Рикка, – сказал он. – А где Ник?

Я нажал ногой кнопку под столом, которая приводила в действие звонок в кабинете Деллы. Мы договорились использовать этот звонок только в том случае, если появится Рикка.

– В урне на полке крематория, – ответил я и отодвинулся от стола.

Он не изменил выражения лица и не перестал улыбаться. Положив пухлую руку на спинку стула, придвинул стул к себе, опустился на него и запыхтел в мою сторону:

– Ты хочешь сказать, что он умер?

Я ответил, что хочу сказать именно это.

– Очень интересно. А ты кто?

Я выдвинул ящик стола и достал пачку сигарет. Ящик я задвигать не стал. Там лежал кольт 45-го калибра. Если что-то случится, мне надо только сунуть руку в ящик. Мы хорошо подготовились к встрече Рикки.

– Я – тот парень, который управляет этой забегаловкой, – ответил я.

– Это тоже очень интересно. – Он перевел взгляд своих змеиных глаз на полуоткрытый ящик. Оттуда, где он сидел, Рикка не мог видеть пистолет, но он, вероятно, догадывался о его присутствии. – А кто тебя назначил?

– Я, – сказала Делла от дверей.

– И это очень интересно. – Рикка даже не обернулся. Он продолжал смотреть на меня. – А где Пол?

Делла обошла стол и встала рядом со мной лицом к Рикке.

– Как дела, Джек? – спросила она. – Давно не виделись. Как в Лос-Анджелесе?

Рикка скрестил свои пухлые ноги. Осторожно сложил руки на толстом животе. Мне пришло в голову, что он очень опасен. Улыбка у него была такая же широкая и бессмысленная, как раньше, и выражение лица не изменилось. Он не мог знать, что Делла здесь. Он только что узнал, что Райзнер умер. Но это его ничуть не выбило из колеи.

– Отвечаю по порядку, – сказал он. – У меня все отлично. Да, действительно, давно не виделись. В Лос-Анджелесе все хорошо. Где Пол?

– Он умер, – ответила Делла.

Выражение лица не менялось, улыбка не сходила с губ.

– А я-то думал, в Линкольн-Бич здоровый климат. Ну что ж, когда-нибудь он должен был умереть. А что с ним случилось? Он что, простудился или ему помогли как-нибудь?

– Он погиб в автокатастрофе.

Рикка медленно поднял правую руку и внимательно оглядел свои ногти.

– А ты нашла себе молодого человека и взяла казино? – спросил он так, словно разговаривал сам с собой.

– Вот именно, – спокойно ответила Делла. – И ты, Джек, ничего с этим не поделаешь.

Он улыбнулся шире.

– Я всегда думал, что ты ловкая девчонка, Делла, – сказал он мирно. – Кто-нибудь, кроме вас двоих, знает, что Пол мертв?

– Нет. Пусть уж лучше они узнают не сразу.

Рикка кивнул своей круглой головой и уставил на меня свой короткий толстый палец:

– А это кто?

– Это Джонни. Для удобства все его называют здесь Джонни Риккой.

Рикка, продолжая улыбаться, кивнул мне:

– Очень разумно. Конечно, Ник решил, что этот молодой человек и есть я.

Мы ничего не ответили.

– Ты хорош, если влез на этот поезд, – обратился он ко мне.

– Я достаточно хорош, чтобы и других на него не пускать, – ответил я.

Даже теперь Рикка не перестал улыбаться.

Делла села на край стола. Прикурила.

– Послушай, Джек. Давай выложим карты на стол, – сказала она. – Пол погиб. Остался ты, Левински, Джонни и я. У Левински есть казино в Париже. У тебя – в Лос-Анджелесе. У нас – в Линкольн-Бич. Нам нет никакого резона перебегать друг другу дорогу. Все разложилось. Что ты скажешь?

– Думаю, хорошо вы все устроили, – ответил Рикка. – Ты уверена, что этот парень справится?

Я протянул руку к ящику стола. Сейчас начнется.

– Уверена, Джек. Он словно родился для такой работы. Ничуть не хуже Пола.

Меня ее слова озадачили – она говорила так, словно сама в это верила.

Рикка кивнул, глядя на мою руку:

– Ну что ж, хорошо. Я не в претензии. Мне нравятся шустрые ребята, а вы двое – очень шустрые.

Делла немного расслабилась, но я – нет.

– Не возражаете, если я тут останусь на пару дней? – продолжал Рикка. – Хотелось бы посмотреть на ваше заведение.

– Конечно, Джек, мы будем рады, – ответила Делла прежде, чем я успел открыть рот. – Пойдем выпьем. Идешь, Джонни?

– Сейчас я занят, – ответил я. – Давайте встретимся на ленче, в половине второго?

– Хорошо.

Рикка поднялся. Прежде чем я успел задвинуть ящик, он подался вперед и заглянул в него.

– Шустрый парень, – сказал он, улыбаясь мне во весь рот. – Мне нравится парень, который может о себе позаботиться. До встречи.

Он открыл дверь для Деллы. Я сидел, глядя на него. Ящик я задвинул только после того, как Рикка закрыл за собой дверь. Я обнаружил, что слегка вспотел, а сердце у меня бьется быстрее обычного.

Я доверял этому Рикке не больше, чем доверял бы тигру. Слишком он ласковый. Вся эта чушь насчет того, что он не в претензии, – только для отвода глаз. Никто, особенно такие типы, как он, не потерпит, чтобы его выставили из подобного заведения, – так или иначе Рикка попытается вломиться снова.

Я сидел, некоторое время размышляя, а потом встал и подошел к окну. Отсюда мне была видна часть террасы. Они находились там. Рикка по-прежнему улыбался и что-то говорил. Он говорил быстро и размахивал толстыми руками, а Делла слушала – она глядела ему в глаза, и лицо у нее было напряжено. «Интересно, – подумал я, – о чем они разговаривают?»

В половине второго я пошел в ресторан. Чаще всего я обедал в офисе – иначе, как только меня видели, ко мне сразу приставали с тем или иным делом. Просто удивительно, сколько людей хотели угостить меня выпивкой, похвастать выигрышем или пожаловаться на проигрыш.

Делла и Рикка уже сидели за угловым столиком, подальше от остальных. Луис лично принимал у них заказ.

Я сел.

– Эта ваша задумка с вертолетами – просто класс, – сказал Рикка, когда Луис принял и мой заказ и ушел. – Я попробую сделать это в Лос-Анджелесе. Откроем сообщение с Сан-Франциско.

Делла горделиво мне улыбнулась:

– Я же говорю тебе, Джек, он не дурак и всем тут нравится.

– Посмотрел я на эту яму со львами, – продолжал Рикка. – Делла сказала мне, что случилось с Ником. Я надеюсь, ты сам не кормишь этих кисок?

Я усмехнулся ему в ответ.

– Я шустрый, – ответил я. – Одного несчастного случая вполне хватит.

– Да. А что, он действительно запустил руку в резерв, как Пол и думал?

– Совсем немного, – ответила Делла.

– Да и резерв у вас немаленький. В два раза больше, чем у меня.

Наступило молчание.

– Нам нужен каждый цент, – сказала Делла твердо.

Рикка посмотрел на нее, потом на меня.

– Мне пришло в голову – а вдруг вам захочется перевести, скажем, четверть суммы в Лос-Анджелес. Такая вот идея. Пол все время перекидывал туда-сюда свободные деньги. Это было разумно. Все оставались довольны.

Я положил нож и вилку. У меня вдруг пропал аппетит. А Делла продолжала есть, словно ничего не слышала.

На мгновение улыбка Рикки пропала, и я увидел жирную, словно резиновую маску, и мне она совсем не понравилась.

– Конечно, вам решать, – сказал Рикка, заулыбавшись опять.

– Джек, я же сказала, нам нужны все эти деньги, – сказала Делла, не глядя на него.

– Может быть…

Подошел официант и переменил блюда. Рикка начал говорить про казино в Лос-Анджелесе. На этот раз пронесло, но я не стал себя обманывать. Он еще вернется к разговоре о резерве. Насколько его хватит – посмотрим, но этот парень не из тех, кто легко сдается.

Кофе с коньяком мы пили на террасе. Я как раз объяснял Рикке свою идею с подсветкой бассейна, когда заметил, что он и Делла смотрят куда-то за мою спину. Я обернулся. Рядом со мной стояла девушка. Я ее сначала не узнал, а потом увидел, что это Джорджия Харрис Браун и она пьяна.

– Привет, красавчик, – сказала она и положила руку мне на плечо. – Помнишь меня?

На ней были полотняные брюки и лифчик. Ее нахальное хорошенькое лицо раскраснелось, а белки глаз налились кровью.

Я поднялся. Поднялся и Рикка. Делла следила за мной, как кошка за мышью. Я подумал, что сейчас начнутся неприятности.

– Могу я чем-нибудь помочь? – натянуто спросил я.

– Конечно. – Чтобы удержать равновесие, она уцепилась за мой пиджак. – Поэтому я и пришла.

– Вы знакомы с миссис Вертхэм? – спросил я. – Это Джек Рикка. Рикка, познакомься с мисс Харрис Браун.

Рикка поклонился, но она не обратила на него внимания.

– Я думала, это ты Рикка, – сказала блондинка.

– И я тоже. Он мой двоюродный брат по отцу.

– Странно, что у такой гниды, как ты, может быть отец, – произнесла она.

Эти слова повисли в воздухе. Я ничего не сказал. Ничего не сказал и Рикка. Делла закурила.

– Привет, ублюдок, – продолжала мисс Харрис Браун.

Я заметил, что Рикка смотрит на меня с большим интересом. Делла побледнела, но не сделала ни одного движения. Ход был за мной.

– Что тебе нужно? – спросил я.

На меня смотрели не только Делла и Рикка. Все, кто был на террасе, тоже повернулись в мою сторону.

– Мне нужно узнать, что это за шлюха, с которой ты якшаешься, – сказала она. – Та потаскушка с рыжими волосами, которую ты возишь к себе на бульвар Франклина. И таскаешь к Раулю. Кто она?

Мне стало жарко, потом холодно. Я растерялся. Я открыл рот, но ничего не смог сказать.

– Она моя сестра со стороны матери, – вмешался Рикка. – А теперь уйди, пьяная дурочка. У тебя слезятся глаза, нос красный, а изо рта воняет.

Кто-то из зрителей засмеялся.

Мисс Харрис Браун опала, как проколотый воздушный шарик.

Я смотрел, как она шагает по террасе, потом вниз по ступеням и дальше по дорожке к своему домику. Потом я перевел взгляд на Рикку.

– Мне нетрудно было это сказать, – произнес он. – Но если моя реплика оказалась неудачной, прошу прощения.

– Спасибо, – сказал я. – Она пьяна.

Потом я посмотрел на Деллу.

– Рауль – это кто, Джонни? – спросила она, улыбаясь, но глаза у нее были как два кусочка льда. – Или мне не следует спрашивать?

– Я сказал – она пьяна.

– И у нас, в Лос-Анджелесе, тоже такое бывает, – примиряюще сказал Рикка. – Не надо обращать на пьяных внимания. У них с головой не все в порядке.

Делла поднялась.

– Мы с Джеком едем на Бэй-стрит, – сказала она, не глядя на меня. – До встречи.

Она спустилась к машине.

Рикка похлопал меня по руке.

– Женщины – странные животные, – произнес он. – И она – не исключение.

Словно Райзнер заговорил.

– Не расстраивайся, Джонни.

Он ушел следом за ней, и его улыбка была в милю шириной.

Глава 7

Я сидел за своим столом, зажав сигарету между пальцами, и думал. Тучи сгустились. Я не тешил себя надеждой, что мне удалось провести Деллу. Она очень хитрая. За этот вечер она выяснит все про Джинни, про мою квартиру на бульваре Франклина и про Рауля. И наступит конец.

Ей не придется даже сдавать меня Хейму. Она договорится с Риккой и предоставит ему разбираться со мной. Вот так. Надо бежать, пока не стало слишком поздно.

Я повернулся и глянул на сейф. За тяжелой стальной дверью лежала пачка денег, принадлежащих мне. Если бы я заполучил их, мне бы не о чем больше было волноваться. Но, не зная шифра, я не имел никакой надежды добраться до этих денег.

Почти целый месяц я сидел и ждал, что шифр как-нибудь упадет прямо мне в руки. Теперь у меня три часа, ну, может быть, четыре, чтобы узнать его, – иначе мне не узнать его никогда.

А кто еще, кроме Деллы, знает шифр? Впервые я всерьез начал ломать голову над этой проблемой. Райзнер знал. Но он умер. Знает фирма, которая делала сейф, но со мной она информацией не поделится. Может, Луис знает? Я взял трубку и позвонил ему в офис.

– Луис? Это Рикка. У меня проблема. Здесь мистер Ван Эттинг. Ему срочно надо обналичить чек. Миссис Вертхэм уехала. Вы не знаете шифр сейфа?

Хорошо я сыграл. Тон деловой, но не напряженный.

– Извините, мистер Рикка, я его не знаю, – ответил Луис, и по его голосу я понял – он бы сказал мне, если бы знал.

– Черт! Что же мне делать? Он сейчас выйдет из себя.

– Может быть, вы сможете разыскать миссис Вертхэм. Она, наверное, на Бэй-стрит, – предложил Луис.

– Да я уже пробовал. Ее не могут найти. У вас нет трех тысяч наличными?

Он ответил, что никогда не держит в офисе много денег.

– Хорошо, забудьте об этом, Луис. Извините, что потревожил вас. Придется объясняться с мистером Ван Эттингом.

Я был разочарован, но у меня еще оставалось время. Я уже собирался повесить трубку, когда он сказал:

– Если бы здесь была мисс Доринг, она смогла бы вам помочь.

Мисс Доринг? Я уставился в стену. Секретарша Райзнера! Делла ее уволила. Она разозлилась на девушку за то, что та вызвала Хейма, когда искали Райзнера.

Я стиснул трубку:

– А что, она знает шифр?

– Конечно, мистер Рикка. Когда мистер Райзнер уезжал, деньгами распоряжалась она.

– Но ее сейчас нет, – сказал я, притворяясь, что мне уже неинтересно. – Да ладно. Забудьте об этом, Луис. Спасибо вам.

Я повесил трубку, немного подумал, потом снова взялся за телефон и позвонил менеджеру по персоналу.

– Это Рикка. Вы можете дать мне адрес мисс Доринг?

Она попросила меня подождать. Минута, которую пришлось ждать, показалась мне часом.

– Корал-бульвар, дом 247-С.

– А телефон?

Опять ждать.

– Линкольн-Бич, 18577.

– Спасибо, – сказал я, нажал на рычаг, вытер пот с лица и снова поднял трубку: – Мне Линкольн-Бич, 18577.

Раньше я с мисс Доринг дела не имел. С ней общалась Делла, и, судя по всему, довольно грубо. Я знал девушку в лицо, а она знала меня. Я ей иногда улыбался, потому что она была хорошенькая. Я не представлял, что мисс Доринг обо мне думает, но понимал, что по телефону мое дело лучше не прояснять. Я должен повидаться с ней.

На линии щелкало и жужжало, а потом женский голос сказал:

– Алло?

– Мисс Доринг?

– Надеюсь, что да.

– Это Джонни Рикка. Мне надо с вами повидаться. Я мог бы подъехать через пятнадцать минут. Что вы на это скажете?

– В связи с чем? – спросила она, помолчав.

– Ничего, если я подъеду?

– Ну, если вам так надо.

– Я уже еду.

Я вышел из офиса и прошел к лифту. Спустившись на первый этаж, я пересек вестибюль и вышел на террасу. Со мной кто-то заговорил, но я даже не посмотрел, кто это. Я шагал прямо вперед. «Бьюик» стоял у террасы. Я сел и поехал к воротам. Охрана открыла их, как только меня увидела. Еще не доезжая до шоссе, я уже выжимал семьдесят миль в час.

Дом 247 по Корал-бульвару представлял собой особняк, поделенный на квартиры. На скрипучем лифте я поднялся на четвертый этаж и по коридору подошел к двери, на которой белой краской по блестящему зеленому фону было написано: «247-С».

Я потянулся к звонку. Она открыла дверь прежде, чем я успел позвонить, – тоненькая хорошенькая блондинка с высоко подведенными бровями; элегантная фигурка, приглашение во взгляде.

– Входите, – сказала она.

На ней было одно из новомодных одеяний для дома, чрезвычайно волнующе подчеркивающее фигуру хозяйки.

Мы прошли в маленькую комнатку, где стояли, занимая почти все место, два кресла, кушетка, радиоприемник и стол. В этой комнате не удалось бы раскрутить за хвост даже бесхвостую кошку с острова Мэн. Мисс Доринг расположилась на кушетке, а я присел рядом с ней.

Мы посмотрели друг на друга. Мне показалось, что с ней легко будет найти общий язык.

– Вы еще не подыскали себе работу? – спросил я.

– Нет. Хотите предложить? – Она положила ногу на ногу, продемонстрировав мне колено, которое могло бы заинтересовать меня до того, как я встретил Джинни, но сейчас я едва глянул на него.

– Мне нужен шифр, который открывает сейф в офисе Райзнера. Луис сказал, что вы знаете его. Вот за этим я и приехал.

– Да, вы не любите зря терять время, – сказала она и улыбнулась. – Почему вы думаете, что я вам его скажу?

– Я просто надеюсь. Вы, кажется, нисколько не удивились.

Она подалась вперед и уткнула длинный палец мне в грудь:

– Я удивлена, что вы не зашли раньше. Я давно ждала вас, красавчик. Люди вашего типа не могут сидеть целыми днями в комнате рядом с набитым деньгами сейфом просто так – им начинают приходить в голову всякие мысли. Что вы собираетесь делать – обчистить ее?

– Она обещала мне денег, а потом передумала. Я собираюсь уехать и надеюсь забрать то, что она мне задолжала.

– Почему вы думаете, что я помогу вам?

– У меня нет никакой причины так думать, но ведь попытка не пытка.

Она придвинулась поближе ко мне:

– Не будьте таким застенчивым. Меня можно уговорить. Мне всегда нравились сильные мужчины.

Я поцеловал ее и ощутил себя так, словно попал в мясорубку.

Через некоторое время она оттолкнула меня и глубоко вздохнула:

– Хм-м, неплохо. Если вас немного подучить, будет совсем хорошо.

Я провел рукой по волосам, вытер помаду со своих губ и украдкой глянул на часы над камином. Пять минут шестого.

– Мне бы не хотелось вас торопить, но я вынужден, – сказал я.

– Думаете, вы вот так и уйдете? – Она открыла пудреницу и стала приводить в порядок лицо.

– Попытаюсь.

– Что вы собираетесь делать? Выйти оттуда с пачкой денег под мышкой? Охране это не понравится.

– Я вывезу их в чемодане, в своей машине.

– Так же безопасно, как прыгать из окна.

– Погодите. Давайте-ка все проясним. Сколько вы хотите?

Она рассмеялась:

– Я что, выгляжу ненормальной? Я не возьму оттуда ни доллара. Может, вы думаете по-другому, но я не беру деньги, которые мне не принадлежат. У меня есть другие недостатки, а вот такого нет. Я скажу вам шифр, потому что мне хочется, чтобы эту заносчивую черноволосую сучку хорошенько проучили. Я ненавидела Райзнера и ее ненавижу. Таким образом, я с ними посчитаюсь за все, с чем мне приходилось мириться. Давайте, мистер Рикка, ни в чем себе не отказывайте. Чем больше вы возьмете, тем лучше.

Я глядел на нее. Она не шутила.

– Ну что ж, говорите.

Она встала, открыла ящик стола и дала мне листок бумаги.

– Он лежит здесь с тех пор, как я впервые вас увидела. Я знала, что рано или поздно он вам понадобится.

Я смотрел на ряд цифр, и мое сердце стучало о ребра. Я едва мог поверить во все происходящее!

– Спасибо, – произнес я поднимаясь.

– Вот так сразу и уйдете?

– Да.

– Думаете, вы вывезете деньги в машине?

– А у вас есть предложение получше?

Она потянулась ко мне:

– Вы быстро учитесь, красавчик. Есть только один надежный способ вывезти деньги. Может, вы и не знаете, но каждый вечер в шесть часов грузовик с вокзала забирает багаж, пустую тару или еще что-нибудь, что отправляется по железной дороге. Всегда есть что отправить. Положите деньги в чемодан, адресуйте их самому себе на любую станцию до востребования. Шофер выдаст вам квитанцию. Его вы найдете у грузового подъезда. Там редко встретишь посторонних. Это единственный способ, красавчик. Охрана не проверяет, что он везет, а вы выйдете из казино с пустыми руками.

Я похлопал ее по плечу:

– Вы не просто хороши, вы неотразимы. Здорово вы все это придумали.

Она еще теснее прижалась ко мне:

– Поблагодарите же меня.

Мне потребовалось десять драгоценных минут, чтобы выпутаться из ее объятий, еще четверть часа – чтобы купить черный чемодан из свиной кожи, с хорошими замками, пять минут – чтобы купить моток тонкой веревки и большой мясницкий крюк и десять минут – чтобы возвратиться в казино.

У ворот я спросил зеленоглазого охранника, не видел ли он миссис Вертхэм.

– Она еще не вернулась, – ответил он ворчливо.

Я быстро объехал казино. В двадцати футах надо мной находилось окно моего офиса, выходившее на огороженный садик, отведенный только для руководящего состава, и больше ни для кого. Я поставил чемодан под окном, бегом вернулся к машине и подъехал к переднему входу.

По лестнице я поднимался, перескакивая через три ступеньки. Люди говорили «привет» и пытались меня остановить, но я только улыбался и бежал дальше.

Потом, когда Делла начнет расспросы, она узнает, что я входил всего лишь с маленьким свертком под мышкой – там лежали веревка и крюк.

Я вошел в офис, запер дверь, открыл окно и, привязав к крюку веревку, бросил его вниз, чтобы зацепить чемодан. Попытка удалась с первого же броска. Я подтянул чемодан в комнату и подошел к сейфу. Держа в руке бумажку с шифром, я начал поворачивать ручку. Времени у меня было в обрез. Часы на столе показывали без пяти шесть.

Я дошел до последней цифры, повернул ручку и почувствовал – получилось! Затаив дыхание, я потянул дверцу сейфа. Она открылась.

Я присел и полюбовался содержимым. На двух полках, сложенные аккуратными стопками, помещались пачки стодолларовых купюр.

Я подтащил к себе чемодан и начал укладывать пачки. Двести пятьдесят тысяч долларов заполнили чемодан целиком – это было впечатляющее зрелище.

На полке оставалось еще столько же денег. Но они мне не принадлежали. Поэтому я оставил их на месте.

Прежде чем захлопнуть крышку, я вытащил три сотни, свернул их и сунул себе в туфлю. Потом я закрыл чемодан, запер замки на ключ и положил его в карман. Я захлопнул дверь сейфа и пару раз повернул ручку. Потом я протер сейф носовым платком и поднялся.

Я тяжело дышал, и воротник моей рубашки был весь мокрый. Стрелки часов показывали шесть.

Я высунулся с чемоданом в окно, наклонился и бросил его. Потом я зацепил крюк за подоконник и спустил веревку. Добравшись до земли, я выдернул крюк, смотал веревку и спрятал ее под кустом. Взяв чемодан, я кинулся бежать к грузовым воротам. Когда я появился, грузовик оказался уже загружен. Водитель садился в кабину. Больше никого вокруг не было.

– Как раз вовремя, – задыхаясь, произнес я.

Шофер посмотрел на меня, подумал и с неохотой улыбнулся:

– Куда вам, мистер?

– Есть этикетка?

Он нашел.

Я написал на ней печатными буквами:

...

«Джон Фаррар,

Морской, Воздушный и Железнодорожный вокзал,

Большой Майами,

до востребования».

Он выписал мне квитанцию.

– Извините, что задержал вас, – сказал я, протягивая ему десять долларов. – Оставьте сдачу себе.

Шофер чуть не выпал из кабины.

– Я отправлю его сам, сэр. Он будет дожидаться вас на месте.

Я очень на это надеялся.

Мне оставалось стоять и смотреть, как уезжает грузовик. Я подумал, что мои деньги пустились в долгий путь, никем не охраняемые, и меня бросило в пот.

Но мисс Доринг была права. Это самый лучший способ. Если бы охранники увидели чемодан, они бы захотели посмотреть, что там лежит. В частности, тот, зеленоглазый. Он ко мне относился по-особому.

Квитанцию, полученную у водителя, я сложил в несколько раз, превратив ее в узкую полоску бумаги. Сейчас этот клочок стоил ровно четверть миллиона долларов. Я снял шляпу и спрятал полоску за внутренней лентой шляпы.

Все шло лучше, чем я предполагал. Деньги я отправил, теперь надо отправляться самому.

Я вспомнил, что оставил кольт в ящике стола в офисе. Пистолет может мне понадобиться. И я решил за ним сходить.

За пару минут я добрался до офиса. Шагнув в дверь, я застыл.

У моего стола сидели Делла и Рикка. Последний держал кольт, направив его на меня.

Глава 8

– Входи, Джонни, – сказала Делла.

Я закрыл дверь и пошел по ковру, стараясь сохранять на лице нейтральное выражение и проклиная себя в душе за то, что вернулся.

Я направился к столу, но Делла сказала:

– Не туда. Теперь это не твое место. Я хочу, чтобы ты познакомился с моим новым партнером. – И она махнула рукой в сторону Рикки.

– Вот как, – сказал я. – Это он тебя уговорил или ты его?

– Ни то ни другое, – ответила Делла. – Мисс Харрис Браун отговорила тебя.

Я вытащил пачку сигарет и ключ от чемодана. Не давая им увидеть ключ, я сунул его между сиденьем и спинкой кресла. Потом прикурил сигарету и выдохнул дым в сторону Деллы. Увидев, как она дышит, я понял, что взрыва ждать не долго. Делла держала себя в руках только потому, что хотела продлить, как ей нравилось думать, мои мучения. Она была очень бледна, зрачки глаз расширены, а грудь поднималась и опадала под тонким материалом платья так, словно Делла задыхалась.

– Я же сказал тебе, – ответил я. – Эта кобыла была пьяна.

– Я помню, что ты мне сказал, Джонни, – произнесла она, и ее голос сорвался на визг. – Но сегодня вечером я даром времени не теряла. Я провела расследование. Может, ты и не знаешь, но охрана записывает номера всех автомобилей, которые подъезжают к воротам. Мне не потребовалось много времени, чтобы узнать номер машины, которая привезла тебя в тот вечер, когда ты убил Райзнера. Хейму не потребовалось много времени, чтобы выяснить – машина принадлежит Вирджинии Лаверик, она владеет пляжным домиком неподалеку отсюда. И мне не потребовалось много времени, чтобы узнать – она работает для «Кестона» в Майами, а Рауль под небольшим нажимом рассказал мне, что вы с ней часто приезжали к нему обедать.

Я не удивился. Я знал, что она все это раскопает, как только покинет террасу после той сцены.

– Нам обязательно выяснять все это при Рикке? – спросил я. – Ему вряд ли интересно.

Рикка улыбнулся еще шире.

– Я решил, что тебе же будет лучше, если я останусь, – пояснил он. – У Деллы несколько неуравновешенный характер. Ей хотелось пристрелить тебя, как только ты вошел. Мне было нелегко переубедить ее.

– Тогда, пожалуй, лучше оставайся, – сказал я.

– Ты будешь отрицать, что снимаешь квартиру на бульваре Франклина и эта девчонка к тебе туда приезжает? – выкрикнула Делла, подавшись вперед и прожигая меня взглядом.

– Нет, не буду, – ответил я. – И что ты собираешься делать?

Она откинулась в кресле и замолчала.

Молчание нарушил Рикка:

– Давайте все остальное пропустим и перейдем сразу к последней сцене. Мы только зря теряем время.

Я был рад, что он остался. Делла, казалось, готова взорваться, но его холодный, спокойный тон удерживал ее.

– Да, – согласилась она, – пропустим. Хорошо, Джонни. Я тебя предупреждала. Я говорила, чтобы ты не путался с другими женщинами.

– Я не забыл.

– Значит, ты должен представлять себе последствия. Я собираюсь выкинуть тебя так же, как подобрала, – ты снова станешь третьеразрядным боксером, у которого нет ни доллара. Каково тебе?

Меньше всего я ожидал, что она станет вот так выставлять меня. Я мельком глянул на сейф. Он был заперт. Она не знает, что я туда лазил!

– Погоди-ка, – сказал я, подавшись вперед, – как это так? Мы же договорились! Я хочу получить деньги!

Если бы я не притворился, что она меня переиграла, Делла, наверное, пустила бы в меня пулю. Негодование, которое я изобразил, удивило меня самого.

– Мы договаривались и еще кое о чем, – ответила Делла. – Ты забыл, Джонни! – Ее глаза мстительно блестели. – Я сказала – никаких других женщин. Помнишь? Ты сам лишил себя четверти миллиона. Как тебе это понравится? Стоит ли мисс Лаверик таких денег, Джонни?

Я скроил, как надеялся, маску ярости и гнева и вскочил.

– Сядь! – воскликнул Рикка, тыкая в мою сторону пистолетом.

Я сел.

– Выкинь меня, если хочешь, но деньги я получу! – зарычал я на нее.

– Ты уйдешь отсюда без гроша и на своих двоих! – кричала Делла. – Охране сказано, что тебя можно выпустить, если ты идешь пешком и ничего с собой не несешь. У тебя впереди долгая дорога, и я надеюсь, она тебе понравится.

– Не думай, что тебе удастся вот так меня кинуть! – заорал я.

Делла наслаждалась зрелищем. Я сделал вид, что хочу наброситься на нее. Рикка встал, грозя мне пистолетом.

– Выложи все из карманов на стол, – сказала Делла.

– Ну, давайте, – предложил я. – Интересно, хватит ли у кого-нибудь из вас духу подойти ко мне поближе!

– Это не обязательно, – возразил Рикка. – Делай, как она говорит, а не то я прострелю твою ногу, и тебе придется уползать отсюда!

Я вспомнил, что засунул под стельку триста долларов, и с трудом сохранил выражение лица.

– Я и тебе припомню, – пригрозил я ему и начал выкладывать вещи из карманов.

Когда я закончил, Делла заставила меня вывернуть карманы, чтобы убедиться, что я ничего не утаил. Я возблагодарил Бога, что засунул ключ в кресло. Если бы она увидела его, то непременно заглянула бы в сейф. Все время, пока я был в комнате, я не снимал шляпу. Квитанция прожигала мне дырку в голове, но никто из этих двоих не додумался проверить мой головной убор.

– Хорошо, Джонни, – сказала Делла. – Теперь ты готов к выходу. Я надеюсь, сегодня вечером ты захочешь есть. Я надеюсь, что никто тебя не подвезет. Надеюсь, ты сгинешь в аду!

– Я тебе припомню! – крикнул я и пошел к дверям.

– Уходи скорей, Джонни, – сказала она, жестоко улыбнувшись. – Я говорила тебе, что выкину тебя, если поймаю, не так ли? Бенно и Пепи уже в пути. Они могут приехать в любой момент. Кажется, они были рады узнать, что ты здесь. Так что все как было, дорогой. Тебя опять ловят и, надеюсь, поймают!

Я открыл рот, но в этот момент дверь открылась, и вошел Луис. Рикка спрятал пистолет за спину.

– Что тебе нужно? – резко спросила Делла. – Что, постучать не мог?

На толстом лице Луиса отразился испуг.

– Я думал, мистер Рикка один.

– Нет, не один. Так что тебе нужно?

Я похолодел. Я знал, что ему нужно. Он пришел спросить, удалось ли мне открыть сейф.

– Вы тут поговорите с ними, – сказал я ему. – Я ухожу. Вот этот толстяк – ваш новый босс.

Я проскочил мимо него, распахнул дверь, а Делла крикнула:

– Подожди!

Но я не стал ждать. Через три или четыре секунды она узнает, что я обманул ее. Мне надо убираться отсюда, и побыстрее.

Я прыгнул в лифт и спустился на первый этаж. Быстро пересек вестибюль, слетел по ступеням и прыгнул в «бьюик».

Я понесся по дороге как черт. На полпути до ворот я опустил ветровое стекло, а сам пригнулся. К воротам я подъехал на скорости шестьдесят миль.

Оба охранника были на месте. Зеленоглазый держал в руке пистолет. Они услышали, как я подъезжал, и, наверное, Делла позвонила им, чтобы меня задержали. Но я не останавливался.

Ворота казались большими и крепкими, но у них было два слабых места. Они открывались наружу, а запирались на одну щеколду. Я полагал, что, если поеду на большой скорости, они не выдержат. И они не выдержали.

Охранники отпрыгнули, когда я понесся прямо на них. Я изо всех сил вцепился в руль и пригнул голову еще ниже. Крепкий стальной бампер ударил в ворота, и они распахнулись. Машина вильнула, однако я выровнял ее и нажал на акселератор. Раздался выстрел, но я не испугался. Я выскочил из ворот и помчался к шоссе, продолжая давить на педаль газа – стрелка спидометра метнулась к цифре «восемьдесят». Им придется посуетиться, чтобы догнать меня!

Через пару миль я подъехал к пересечению с объездной дорогой, которая выводила на Майами. Мне пришлось сбросить скорость, но это меня не беспокоило. Им понадобится несколько минут, чтобы броситься за мной, и здесь они не смогут ехать быстрее, чем я.

Ну, все же я перехитрил ее! Мне хотелось петь и кричать. Я переиграл Деллу, несмотря на всю ее ловкость. Я забрал деньги и вырвался; прежде чем Делла начнет действовать, я уже буду на Кубе.

Миль через пятьдесят я свернул с шоссе на боковую дорогу. На основной трассе «бьюик» легко найти, а здесь у меня было больше надежды затеряться. Скоро надо заправляться.

Тут я вспомнил, что Джинни сейчас живет у своей подруги в Майами и я знаю ее телефон. Я решил, что остановлюсь на первой же заправочной станции и позвоню ей. Если мне удастся уговорить ее ехать со мной, надо, чтобы она заказала чартер на Кубу. Я решил, что уговорю ее. И тогда я буду самым счастливым человеком в мире!

Через пару миль я увидел заправочную станцию и затормозил.

Из обшарпанного офиса вышел, ковыляя, старичок с козлиной бородкой.

– Налейте под завязку, – сказал я. – Телефон есть?

– Вот здесь, мистер.

Я вдруг вспомнил, что у меня с собой только стодолларовые банкноты. Я наклонился и вытащил их из туфли.

– У меня только сотня. Дадите сдачи?

– Конечно. Идите звоните. Я принесу вам сдачу.

Телефон стоял у открытого окна на потрепанном столе. Я набрал номер Джинни. Уже темнело. Шел девятый час вечера. Старик заливал бензин в бак «бьюика». На столе лежала пачка «Кэмела». Я взял сигарету и закурил.

– Алло, – ответили мне. Это была не Джинни.

– Мисс Лаверик дома?

– Нет, но должна прийти. Я ее жду.

Я выругался про себя.

– Хорошо. Я перезвоню через пять минут.

Я повесил трубку и вышел посмотреть, как там старичок справляется. Он закрывал бензобак.

– Полный бак, мистер.

– Принесите сдачу, пожалуйста. Через пять минут мне надо будет позвонить еще раз.

Он принес сдачу и продал пачку сигарет. Я поболтался на станции минут десять, прежде чем дождался Джинни. К тому времени я забеспокоился. Хорошая машина за десять минут проедет немало миль. Я не успокаивал себя – за мной уже погнались.

– Джонни, дорогой!

– Послушай меня, детка. У меня для тебя сюрприз. Я получил ту работу. Да. Только сейчас узнал. У меня еще один сюрприз. Я еду к тебе.

– Джонни, значит ли это…

– Да, именно это, а сейчас послушай меня. Мне предстоит начать работу в Гаване прямо завтра. Я хочу, чтобы ты позвонила в аэропорт и заказала самолет на Гавану и чтобы он был готов к вылету через четыре часа. Мне надо знать, поедешь ли ты со мной.

– Чартерный рейс? Это же куча денег.

– Наплевать. У меня их хватит. Ты поедешь со мной, Джинни?

– Сегодня? – Она удивилась. – Но мне же надо собраться и…

– Да, конечно, но иначе мне придется лететь одному…

– Больше ни слова, Джонни. Я еду!

Вот какая она девушка.

– Как только приедем, мы сразу поженимся, Джинни. Я лечу к тебе!

Я бросил трубку и выбежал на улицу.

Старичок стоял, прислонившись к колонке и подняв руки над головой. Его бородка тряслась. Я резко затормозил и обернулся. Мое сердце остановилось.

В полумраке у окна я увидел Деллу – она держала в руке пистолет и улыбалась своей ужасной улыбочкой.

– Привет, Джонни, – сказала она.

Я знал: стоит мне только пошевелиться – и она продырявит меня. Увидев ее взгляд, я похолодел.

– Садись в машину, Джонни, прокатимся.

Она бы выстрелила, если бы я даже немного помедлил. Я подошел к машине и сел за руль. Она открыла заднюю дверь и села позади меня.

– В Майами, Джонни, – сказала она. – И поторапливайся!

Я рванул от станции со второй передачи. Старичок так и стоял у колонки, подняв руки. Она его насмерть перепугала.

Милю мы проехали в молчании.

– Где деньги? – наконец спросила Делла.

Я видел ее в зеркале заднего вида – пистолет был направлен мне в затылок. Ее лицо в лунном свете казалось вылепленным из снега, а глаза испугали меня.

– Там, где ты никогда их не найдешь, – сказал я.

– Найдем. Бенно и Пепи ждут тебя в Майами. Они заставят тебя говорить, Джонни, а когда они станут убивать тебя, ты будешь рад умереть.

Я ехал. Я ничего не мог поделать, но все же пытался найти выход.

– Значит, ты думал, что сможешь жениться на ней, – лихорадочно говорила она. – Вот смешно! Она тоже попалась. Мы возьмем Пепи и Бенно, а потом поедем в аэропорт и заберем ее. Ты быстро заговоришь, когда эти двое возьмутся за нее. Я ей устрою! Не думай, что ей удастся убежать. Она вляпалась не меньше, чем ты!

Вот оно что. Делла подслушала мой разговор по телефону. Она знала, что я договорился встретиться с Джинни в аэропорту. Только Делла знала об этом. Джинни не должна попасть в руки Пепи. Последнее слово будет за мной. Дорога шла по прямой, по обеим сторонам густо росли пальмы. Все просто.

«Что ж, прощай, Джинни, – подумал я. – Это выход. Это мой единственный выход». Я представил ее – рыжие волосы, большие серьезные глаза – и покрепче ухватился за руль.

Резко крутанув рулем так, что машина слетела с дороги, я притопил педаль акселератора до самого пола. Машина рванулась вперед. Я не смотрел, куда она летит. Я смотрел в зеркало заднего вида. И видел в нем лицо Деллы.

«Давай пристрели меня, – подумал я. – Это будет мой конец и твой тоже. Ты никогда не доберешься до Джинни!»

Я увидел ужас на ее лице. Услышал ее тонкий, завывающий крик. Пистолет выпал из ее ладони – она закрыла руками лицо.

Потом мы ударились о дерево и отскочили от него, влетели в подлесок и ударились о другое дерево. Я крепко держался за руль. Делла исчезла. Я почувствовал, как машина переворачивается.

«Вот оно», – подумал я. Мне не было страшно. Когда машина перевернулась, я думал о Джинни. Я продолжал думать о ней, когда что-то ударило меня по голове.

Часть пятая Занавес

Глава 1

– Давай поднимайся! – пролаял мне в ухо чей-то голос, и рука, схватив меня за грудки, потащила вверх. – Вставай, гнида!

Я с усилием открыл глаза и уставился в жирное, с синим подбородком лицо Бенно. Я инстинктивно попытался достать его кулаком, но рука мне не повиновалась.

Зарычав, он ударил меня по зубам тыльной стороной руки, и я повалился на кровать, едва опять не потеряв сознание.

Смутно я расслышал чей-то масленый голос:

– Не бей его так, дурак! Мне надо, чтобы он заговорил!

– Заговорит, – свирепо ответил Бенно и снова дернул меня, чтобы я сел. – Ну, очнись, а не то я отстрелю тебе уши.

Я снова открыл глаза и огляделся. Я лежал, связанный по рукам и ногам, на кровати в своей спальне, в квартире на бульваре Франклина. Рядом сидел Бенно, а в ногах стоял Рикка.

Я долго ничего не понимал и был озадачен, а потом вспомнил Джинни. Она еще в квартире? Или мне показалось, что она здесь была? Я вспомнил, как она открыла дверь и как вдруг на ее лице появился ужас.

– Что вы с ней сделали? – прохрипел я.

Рикка улыбнулся:

– Она в другой комнате. Ты плохо сыграл. Она мне нужна была так же, как и ты, а ты привел меня прямо к ней.

Я дернул веревку, которая стягивала мне руки, но она не поддалась.

– Приведи ее сюда, – обратился Рикка к Бенно. – Пора начинать.

Бенно похлопал меня по лицу ладонью, от которой пахло лавандовой водой.

– Скоро мы с тобой позабавимся, – сказал он.

И вышел в другую комнату.

Рикка продолжал улыбаться, пыхтеть и злобно смотреть на меня своими змеиными глазами.

Вернулся Бенно, притащив с собой Джинни. Во рту у нее был кляп, а руки стянуты за спиной. Юбка разорвана, на одном чулке на коленке – дырка. Выглядела она плохо. Девушка с ужасом посмотрела на меня.

– Джинни! – закричал я, вскакивая. – Что они с тобой сделали?

– Пока еще ничего, – сказал Рикка, – но сделаем, если ты не заговоришь.

– Отпустите ее, и я все скажу, – завопил я. Даже видеть ее в руках Бенно было для меня невыносимо. – Она должна свободно уйти отсюда! Она в этом не участвует. Ее надо отпустить.

Рикка подтащил к себе стул и опустил на него свою тушу.

– У тебя был шанс, когда я в первый раз делал предложение, – сказал он. – Теперь я уже ничего не могу поделать. Тебя разыскивает Петелли. Мне нужны только деньги, а потом я отдам тебя ему. – Он подергал себя за толстую нижнюю губу. – К несчастью, ее тоже надо отдать ему.

– Это ничего вам не даст! Вы ее отпустите, или деньги останутся лежать там, где они сейчас, а там вы до них никогда не доберетесь.

– Не будь таким самоуверенным. Я знаю, как можно убедить тебя говорить.

– Ты слышал, что я сказал! Отпусти ее, иначе не получишь денег!

Рикка пожал толстыми плечами:

– Ничего не могу поделать. Она слишком много знает. Бенно с тобой разберется. И с ней тоже.

Я похолодел. Одного взгляда на Рикку хватало, чтобы понять: он не блефует.

– Она пообещает никому ничего не говорить, – сказал я. – Мне плевать, что будет со мной, но ее вы должны отпустить.

– Видишь ли, у меня все козыри, – ответил Рикка. – Спроси себя, что для нее будет лучше – получить пулю в голову или пойти в обработку до тех пор, пока ты не заговоришь. Увидишь, каков Бенно в деле. Лучше избавить ее от этого. Что выберешь – пулю или Бенно?

Бенно положил лапу на грудь Джинни и отодрал кусок платья до пояса.

У меня действительно не было никакого выхода. Для Джинни будет лучше умереть, чем попасть к Бенно.

Не глядя на нее, я прохрипел:

– Хорошо, не трогайте ее. Я все скажу.

Рикка потер руки:

– Так я и думал. Где деньги?

– В «Майами-банке».

По мимолетно проскочившему растерянному выражению я понял, что он этого не ожидал.

– Понятно. Разумно с твоей стороны.

И тут я вспомнил, что в чемодане остался лежать пистолет 22-го калибра. Я почувствовал, как ко мне возвращается надежда. С пистолетом я разберусь с Риккой, а потом и с Бенно.

– Ты напишешь им письмо, – начал он.

Я покачал головой:

– За кого ты меня принимаешь? Только я, и никто больше не может взять эти деньги. Я распорядился, чтобы никого, кроме меня, не пускали в хранилище.

Рикка смотрел себе под ноги. Потом он поднял голову и махнул Бенно рукой.

– Уведи ее, – сказал он. – Почему не идет Пепи?

– Он не знает, что мы здесь, – ответил Бенно. – Сколько раз еще повторять?

– Разыщи его. Он нам понадобится.

– Забудь ты про него! Где его искать? Сам не можешь справиться?

– Уведи ее.

Бенно вытолкал Джинни из комнаты. Подойдя к двери, он пнул Джинни коленом. Я услышал, как она упала в коридоре.

Рикка улыбнулся:

– Ты сам виноват. Неужели ты думаешь, что такое животное, как Бенно, будет ласково обращаться с девушкой? – Скривившись, он выглянул в коридор. – Мы с тобой пойдем и возьмем деньги. После этого тобой займется Бенно, но могу тебе пообещать – я позабочусь, чтобы он сделал все побыстрее. Я кое-чем тебе обязан. Я благодарен, что ты избавил меня от Деллы. Сейчас-то, конечно, я сам займусь этим казино.

Я не мигая смотрел на него.

– Когда войдем в комнату хранилища, не устраивай шума, – продолжал он. – Деньги принадлежат казино, и я могу это доказать. Хейм со мной заодно. Ты ничего не сможешь сделать.

– Я знаю, когда не надо трепыхаться, – сказал я, думая про пистолет в чемодане.

Рикка вышел, и я услышал, как он разговаривает с Бенно. Пока у меня было время, я отчаянно пытался развязать руки. С таким же успехом я мог бы пытаться повалить небоскреб.

Рикка вернулся в комнату.

– Если я через час не вернусь, он увезет ее отсюда. Я не буду говорить тебе, что он с ней сделает. Так что без подвохов. – Он разрезал веревку у меня на ногах. – Вставай и поворачивайся.

Бенно подошел к двери с пистолетом в руке. Он держал меня на мушке, пока Рикка развязывал мне руки.

– Хорошо, – сказал Рикка, доставая из кармана пистолет. – Идем.

Я вышел, а он двинулся за мной. Мы спустились по лестнице. Перед входной дверью был припаркован темно-синий «паккард».

– Ты поведешь, Джонни. Я сяду сзади. И поторапливайся – боюсь, у Бенно не хватит терпения воздерживаться. Она хорошенькая, правда?

Мой страх за нее превратился в страшный гнев на Рикку. Я ничего не сказал и помчался на бульвар Рузвельта. Там было сильное движение, и мне понадобилось несколько минут, чтобы поставить машину у банка.

Подошел охранник.

– Сегодня утром я оставил на хранение чемодан. Теперь хочу его забрать.

– Вы знаете, куда идти, сэр? Мистер Ившем вам поможет.

Я ответил, что знаю дорогу, и поднялся на крыльцо. За мной по пятам шагал Рикка.

Царственный мистер Ившем удивился, когда увидел меня, но вспомнил о своих манерах, встал и поклонился.

– Неожиданно приехал мой партнер, – сказал я, махнув рукой в сторону Рикки. – Мне на пару дней понадобится чемодан.

– Да, сэр. Мне подняться с вами?

– Не надо. Я помню, куда идти.

– Когда спуститесь, я приготовлю вам документы на подпись.

– Спасибо, – ответил я и пошел к лифту.

Рикка стоял рядом со мной и улыбался, а лифт вез нас на пятый этаж.

– Хорошо здесь все устроено, – сказал он. – Надо будет сделать что-нибудь подобное в казино.

Я промолчал. Лифт остановился, и я пошел по коридору; Рикка зашагал следом.

Из дежурной комнаты вышел охранник.

– Дайте ключ от комнаты 46, – сказал я.

Охранник посмотрел на меня и ушел. Через некоторое время он вернулся и вручил мне ключ:

– Третья дверь справа, сэр.

Я прошагал по коридору и остановился у нужной двери.

– Без твоей помощи деньги было бы не взять, – признался Рикка. – Ну ты и разумник.

Я отпер дверь.

– Роскошно, – заметил Рикка, заглядывая внутрь. Входить он не стал. – Пожалуй, я здесь тебя подожду. Принеси мне деньги.

Но мне надо было, чтобы он вошел и закрыл дверь.

– Прежде чем открыть сейф, надо закрыть дверь, – сказал я входя. – Можешь подождать в коридоре.

Он оглядел пустой коридор и вытащил пистолет:

– Тогда я войду с тобой. Я не доверяю тебе, когда тебя не вижу. Только не делай никаких лишних движений.

Ничто не могло помешать мне убить его. Для меня моя жизнь и жизнь Джинни значили больше, чем шкура Рикки. Я понимал, что звук выстрела из моего пистолета не разнесется за пределы обитой сталью комнаты.

Я встал перед сейфом и начал набирать шифр. Я был спокоен, руки у меня не дрожали. Я думал о Джинни, которая осталась один на один с Бенно. Я знал, что мне нельзя допустить промашку.

Дверь сейфа открылась.

– Отойди-ка, – сказал я. – Где-то тут устройство, которое фотографирует, когда сейф открывают.

– Кажется, они все продумали, – восхитился Рикка. По его голосу я понял, что он ни о чем не подозревает. – Деньги здесь?

– А как ты думаешь?

Я вытащил чемодан и положил его на стол. Чтобы обойти стол и встать со мной рядом, Рикке не хватало места. Он стоял напротив меня. Я открыл замки. Крышка чемодана откинулась в его сторону. Рикка не мог видеть, что в чемодане. Он двинулся вперед, а я бросил пачку банкнотов на стол. Он остановился, глядя на деньги, и по его лицу разлилась масленая улыбка. У меня появилась возможность схватить пистолет, лежавший в чемодане.

Сквозь крышку я прицелился Рикке в живот. Я знал, что у такого маленького пистолета убойная сила невелика, но пуля в живот все же утихомирит Рикку. Я дождался, пока он сделает еще шаг вперед, и, глядя прямо на него, спустил курок.

Пистолет издал звук ломающейся палки. Рикка попятился, его лицо исказилось болью, он схватился руками за толстый живот. Потом резко согнулся, словно его толкнули в спину. Он выронил оружие и повалился на стол, ударившись лицом о поднятую крышку чемодана.

Я двинул его рукояткой пистолета по макушке, и Рикка соскользнул со стола на пол.

Я тяжело дышал, а увидев, как он извивается на полу, прижав руки к животу, задрожал. Между пальцами Рикки начала проступать кровь.

Я взял его пистолет. Держа оружие за дуло, склонился над Риккой. Мы смотрели друг на друга. Его глаза уже затягивались поволокой, но по изгибу его губ я понял, что он меня видит. Я изо всех сил ударил Рикку в лоб. Тяжелая ручка пистолета, разодрав кожу, пробила вмятину в лобной кости.

Он перестал извиваться и затих. Я постоял над ним, а потом выпрямился и отошел, зная, что больше он не встанет.

Вытерев пот с лица, я бросил пистолет Рикки рядом с ним, а свой сунул в карман. Потом я закрыл чемодан, застегнул его и открыл дверь. Коридор был пуст. Я запер дверь, положил ключ в карман и подошел к посту.

Появился охранник.

– Я ухожу, – сказал я. – Мой партнер там смотрит бумаги. Ему еще потребуется какое-то время. Не тревожьте его, хорошо?

– Да, сэр.

– Ключ у него. Он его вернет вам, когда будет уходить. Во сколько вы закрываетесь?

– В половине седьмого, сэр.

Я глянул на свои часы. Сейчас без четверти четыре. У меня было почти три часа.

– К тому времени он закончит.

Я спустился на лифте вниз. Мистер Ившем дожидался меня.

– Там мой партнер работает. С охраной я договорился.

– Хорошо, сэр.

– Чемодан я забираю. Мне где-нибудь расписаться?

Он дал мне пару бланков. Я поставил свою подпись там, где он указал.

– Через пару дней я вернусь.

– Будем рады видеть вас снова, сэр, – ответил он с величественным поклоном.

Я вышел на крыльцо, и охранник распахнул дверцу машины Рикки. Я забросил чемодан на заднее сиденье и сел за руль.

– Спасибо, – сказал я охраннику, который закрыл дверцу.

И поскорее поехал на бульвар Франклина.

Глава 2

Машину я оставил у заднего выхода дома 3945, в узком переулке, который шел параллельно бульвару Франклина. Я положил чемодан в багажник, открыл калитку и вошел в густые заросли деревьев, кустов и травы на клумбах. Я перебегал от дерева к дереву, пока не оказался под стеной дома.

У стены между двумя стальными стойками был закреплен старый подъемник, которым пользовались торговцы для доставки продуктов в квартиры. Я хотел подняться на нем к себе и застать Бенно врасплох.

Скорее всего, он еще в квартире вместе с Джинни. Если он там, а я смогу забраться незамеченным, то сумею справиться с ним.

Я стоял, глядя на свои окна, когда из кустов вышел большой белый кот и потерся о мою ногу. Он принадлежал коменданту и обычно приходил ко мне в квартиру, когда мы находились там с Джинни; она его подкармливала.

Я был слишком занят, чтобы обращать внимание на кота, и оттолкнул его ногой, но он намека не понял. Когда я начал, прячась за кустами, пробираться к подъемнику, кот последовал за мной.

Я втиснулся в ящик. Он был очень тесный, и я подумал: а выдержит ли меня веревка?

Кот вспрыгнул мне на колени и потерся головой о мое лицо. Я хотел столкнуть его, но тут мне пришло в голову, что можно устроить маленькую диверсию. И я решил взять кота с собой.

Я взялся за веревку и потянул. Ящик со скрипом поехал вверх. Мне приходилось поднимать большой вес, и поэтому продвигался я медленно.

К тому времени как я добрался до третьего этажа, я тяжело дышал, и мне пришлось остановиться, чтобы сделать перерыв. Кот все терся об меня. Кажется, его нисколько не тревожило, что мы висим в воздухе. Через минуту я опять начал подниматься. Ящик продвигался дюйм за дюймом, пока не остановился у деревянной дверцы, которая вела в мою кухню. Я нажал на стопор и отпустил веревку.

Я сидел, болтая ногами, и растирал руки. Как только сердце перестало биться, словно выброшенная на берег рыбина, я занялся дверцей. Я легонько нажал, и она открылась. Тогда я заглянул в пустую кухню. Кот соскочил на пол и начал ходить вокруг ножки стола, с надеждой глядя на меня.

Я разулся, бесшумно спустился в кухню, подошел к двери и приоткрыл ее. Сначала я ничего не обнаружил. Потом услышал, как Бенно тихо напевает себе под нос. Он был в гостиной.

Я снова закрыл дверь, взял кота, сунул его под мышку, открыл буфет и вытащил пару тарелок. Я подбросил их в воздух. Звон, который они произвели, упав на пол, поднял бы и мертвого.

Держа кота, я отошел и прижался к стене за дверью. Я ждал. Ничего не происходило. Было слышно только мое собственное неровное дыхание и тихое мурлыканье кота.

Шло время, и я начал задумываться – придет ли Бенно? Вдруг я заметил, что дверь открывается.

Я нагнулся и поставил кота на пол. И тихонько толкнул его прочь от себя. Потом я выпрямился, напрягши каждый мускул.

Дверь продолжала медленно открываться. Кот стоял не двигаясь, глядя на нее. Вдруг он зашипел и распушил хвост.

Дверь распахнулась.

– Проклятье! – услышал я голос Бенно. – Это кот!

Я задержал дыхание, надеясь, что Бенно войдет, но он не вошел. Головорез стоял в коридоре, и я слышал, как он сопит.

Кот попятился.

– Как ты сюда попал? – спросил Бенно. – Ну-ка, иди ко мне.

Но коту он, кажется, не понравился. Кот шипел на Бенно, продолжая пятиться.

Бенно вошел в кухню. Стрелять в него я не мог, поскольку преполошил бы весь дом. В руке Бенно держал пистолет. Мерзавец двигался медленно, не сводя глаз с кота.

– Эй, ты, собака, а ну иди сюда, – сказал он.

Бенно был в трех футах от меня, когда, наверное, инстинкт предупредил его об опасности. Он резко развернулся, когда я уже замахивался. Это быстрое, неожиданное движение сбило меня, и мой кулак вместо челюсти попал ему в плечо. От удара Бенно отлетел к стене, он отчаянно пытался сохранить равновесие и в то же время навести на меня пистолет.

Я кинулся к нему, правой рукой блокируя его руку с оружием. Стиснув ему пальцы, я прижал Бенно к стене.

Его жирное лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. Он попытался схватить меня за горло, но я нанес оглушающий удар левой в висок.

Я вырвал у него пистолет и отбросил в сторону, а потом схватил Бенно за шею, надавив на трахею большими пальцами. Я нажал сильнее, и его лицо посинело, а глаза вылезли из орбит. Я прижимал Бенно к стене, продолжая душить. Когда я отпустил его, он тихо осел на пол, глаза у него закатились под лоб и были видны только одни белки. С бьющимся сердцем я наклонился над ним и положил палец ему на глаз. Он не мигнул. Я тронул артерию на шее. Пульса не было.

Я выпрямился, разминая затекшие пальцы, и, достав нетвердой рукой сигарету, закурил. «Райзнер, Делла, Рикка, а теперь еще и Бенно», – подумал я. Мне никого из них не было жалко. Если бы я не убил их, они бы убили меня.

Подошел кот и осторожно понюхал мертвое лицо Бенно. Потом поднял лапу и тронул его за нос.

Я два или три раза затянулся сигаретой, затем бросил ее на пол и раздавил пяткой. Времени очень мало, а сделать надо много.

Я обулся, сунул пистолет Бенно в карман брюк и пошел по коридору в гостиную.

Джинни лежала в кресле. Ее руки были связаны за спиной, а во рту до сих пор торчал кляп. Голова свешивалась вперед, словно она была в обмороке.

Я подбежал к ней, разрезал веревку на руках и осторожно вытащил кляп изо рта.

– Джинни, дорогая!

Она тихо застонала.

– Джинни, это я. Очнись, дорогая, надо уходить отсюда.

Она откинула голову и приоткрыла глаза. Джинни медленно пришла в себя и погладила меня по щеке.

– Где ты был, Джонни? – хрипло спросила она. – Я ждала и ждала. Я переехала сюда, надеясь, что ты вернешься. Я так долго ждала.

– Я все тебе потом расскажу. Давай, малышка, надо уходить отсюда поскорее. И уезжать из города. На улице стоит моя машина.

– Куда мы едем? – Она села, прикрывая руками разодранное платье.

– Решим по дороге. Надо торопиться.

Она вздрогнула:

– Где этот ужасный коротышка? Кто он?

Я поставил ее на ноги. Коленки у нее подогнулись, и она бы упала, если бы я не подхватил ее.

– Ни о чем не беспокойся. Идем отсюда.

– Нет! – Она попыталась оттолкнуть меня, но я держал ее. – Я не пойду с тобой, пока не узнаю, что все это значит. Почему мы должны уехать? Позвони в полицию, Джонни. Вызови сюда полицейских. Почему мы должны бежать?

– Ты не понимаешь, Джинни, – сказал я, пытаясь сдержать нетерпение. Каждая потерянная секунда ухудшала наши шансы. – Мы не можем звать полицию. Капитан полиции с ними в сговоре. Мы должны бежать отсюда!

В ее глазах отразился испуг.

– А что это за разговоры про деньги? – спросила она не дыша. – Что за деньги, Джонни?

Я сразу понял – ни за что не надо говорить ей про доллары. Может быть, потом, но только не сейчас. Она не поймет, что они принадлежат мне по праву, она даже может решить, что я украл их.

– Он с кем-то меня спутал, – ответил я. – Идем же, Джинни. Я все расскажу тебе в машине.

– Он все спрашивал меня про казино, – говорила Джинни, не слушая меня. – Он сказал, что ты украл их в казино.

– Он врет. Идем, дорогая. Он в любую минуту может вернуться. Он очень опасен.

– Джонни, ты украл их?

– Конечно нет.

– Честное слово?

– Да, честное слово. Это все ошибка. Идем, Джинни, идем скорее.

– Тебе придется мне помочь. Я не могу идти.

Я с облегчением вздохнул.

– Тебе не надо идти. Я понесу тебя, – сказал я и взял ее на руки.

Она обняла меня за шею:

– Я так испугалась, Джонни. Я так по тебе скучала.

– Все будет хорошо. Через недельку, дорогая, ты обо всем забудешь.

Я подошел к двери и открыл ее.

За дверью стоял капитан Хейм. В руке он держал кольт, которым и затолкал меня обратно в комнату. Глаза у него были похожи на две льдинки.

Глава 3

Я посадил Джинни в кресло, а сам поднял руки; Хейм вошел в комнату и ногой закрыл дверь.

– Похоже, на последнем убийстве я тебя поймал, – сказал он. Кольт смотрел мне в грудь. – Рикка прожил достаточно долго и успел сказать мне, что это ты застрелил его. Ты становишься опасным, как бешеный пес, Фаррар.

Я услышал, как в ужасе ахнула Джинни.

– Послушай… – начал я, но Хейм перебил меня.

– У меня есть доказательства, что ты убил Райзнера и эту Вертхэм, а теперь еще и Рикку, – продолжал он. – Это уже слишком. К стене!

Я понял, что он хотел сделать. Я понял это по его взгляду. Он не может допустить, чтобы я предстал перед судом. Слишком много я о нем знаю. Самый простой для него выход – пустить в меня пулю при сопротивлении во время задержания.

Я взглянул на Джинни. Она, широко раскрыв глаза, смотрела на меня, лицо ее было бледным и испуганным.

Хейм тоже бросил на нее взгляд.

– И ты, – сказал он ей. – К стене рядом с ним!

Она погибнет вместе со мной. Он не может оставлять свидетеля.

– Погоди, Хейм! Мы можем заключить сделку.

– К стене! – рявкнул он. – Я не вступаю с тобой в сделки. Мне запрещено!

– Тебе запрещено, ну и что ж? – заговорил я поспешно, зная, что в любую секунду он может выстрелить. – У меня половина резервного фонда казино – четверть миллиона долларов!

Это его удержало, как я и думал. Глаза его блеснули.

– Не морочь мне голову, Фаррар, – сказал он жестко, – тебе не удастся выкрутиться. – Но прозвучало это как-то неубедительно.

– Отпусти нас обоих, и я поделюсь с тобой. Сто двадцать пять тысяч будут твои!

– Где они?

– Там, где ты без меня их не возьмешь. Наличными, Хейм. Эти деньги нельзя проследить. Мне надо только три часа форы. Идет?

– Я не стану договариваться с тобой, пока не увижу деньги, – сказал он.

– Увидишь, но мне нужно, чтобы ты пообещал – ты дашь нам три часа форы после того, как получишь деньги.

На его обожженном солнцем лице появилась насмешливая улыбка.

– Я заберу все, Фаррар. Тебе нечего поставить для торгов. Я заберу все и дам тебе час форы.

– Нет! Я дам тебе две сотни. У меня тоже должно что-то остаться. Мне надо уехать, поэтому я прошу фору в три часа.

– Все деньги, иначе я пристрелю вас обоих и поищу доллары сам. – Он ухмыльнулся. – Вот так-то. Говорю же – ты ничем не можешь меня заинтересовать.

Я был готов купить нашу с Джинни свободу за половину денег, но все я ему не отдам. Слишком дорого они мне достались, чтобы вот так, запросто, расстаться с ними. Был только один выход.

– Оставь мне хоть пять тысяч. – Я притворился, что впал в отчаяние. – Надо же мне на что-то уехать.

– Наверное, – ответил он, усмехаясь. – Где они?

Я понял – он пристрелит меня, как только получит деньги. Снова жизнь толкает меня на убийство.

– Я буду полным идиотом, если скажу тебе, так ведь? Как только ты узнаешь, что тебе помешает меня пристрелить?

Он попытался справиться со своим лицом:

– Я тебе обещаю.

– Что мне с этого?

Он ухмыльнулся:

– Ну, предложи что-нибудь.

Я кивнул в сторону Джинни:

– Она возьмет их и принесет сюда.

– А если она не вернется?

– Вернется. Она любит меня. Неужели она позволит, чтобы меня застрелили?

Джинни сидела неподвижно и смотрела на меня. Теперь же, когда я повернулся к ней, она отшатнулась.

– Иди, – сказал я ей. – Поскорее принеси деньги. – Я подошел к ней и протянул ключи от автомобиля. – Машина за домом. Это недолго.

Она забилась в кресло, и от ее взгляда у меня похолодела спина.

– Джинни! Пожалуйста, сделай, как я прошу. Это единственный выход. Принеси деньги, и все будет в порядке.

– Нет, – сказала она. – Значит, ты все-таки украл эти деньги?

– Они принадлежат мне, Джинни… – в отчаянии начал я. – Я не могу сейчас объяснить…

– Конечно, он их украл, – вмешался Хейм. – Это деньги казино.

– Джонни, как ты мог? – сказала она, заламывая руки. – Как ты мог и меня втянуть в такое? Ты все время мне лгал. Когда ты не приехал в Майами, я позвонила в страховую компанию, и они сказали, что ты у них никогда не работал. Ты лгал мне с самого первого дня нашей встречи. – Она стукнула кулачком по ручке кресла. – Я не собираюсь в этом участвовать! И не говори мне про любовь!

Я вспотел.

– Ты должна принести эти деньги! Неужели ты не понимаешь – он пристрелит нас обоих, если ты не принесешь? Возьми ключи и иди!

– Нет уж, – сказал Хейм. – Если девушка так к тебе относится, она останется здесь. Начинаем сначала.

Из полуоткрытой двери кухни вышел белый кот.

– Тогда давай я схожу, – сказал я, напрягшись. – Она для меня – все. Я вернусь. Можешь не сомневаться – я вернусь.

– Ни одна женщина не стоит четверти миллиона. Пойдем все.

Кот потерся о его штанину. Хейм не видел, как появился кот, и от прикосновения к ноге вздрогнул. Ругнувшись, он глянул вниз.

Я ждал этого момента. Тотчас я прыгнул к Хейму, схватив правой рукой его руку с пистолетом, а левой вцепился ему в горло.

Пистолет выстрелил с таким грохотом, что звякнули стекла в окне. Хейм качнулся и упал, а я оказался сверху. Я ударил его руку с оружием об пол. Пистолет выстрелил еще раз, но выпал из руки Хейма.

Мы дрались словно дикие звери. Он был силен как бык и знал все грязные приемы в борьбе. Мы катались туда и сюда, расталкивая мебель, молотя друг друга. Выяснилось, что драться с ним – все равно что пытаться одолеть циркульную пилу.

Он схватил меня за горло и начал душить. Я ощутил себя так, будто попал в захват разводного ключа, воздуха мне не хватало. Я ударил Хейма в переносицу, разбив ее и откинув его голову назад. И он ослабил хватку. Я оторвал пальцы от своего горла, отполз от Хейма и встал на четвереньки. Капитан поднялся на миг позже, чем я. Все его лицо было залито кровью из разбитого носа.

Я понимал, что на дальней дистанции одолею его, но в ближнем бою он просто меня удавит. Мне надо разделаться с ним побыстрее.

Наверное, он забыл, что я боксер. Капитан вел себя так, словно не знал, что я умею драться. Он кинулся ко мне, пытаясь схватить меня за пояс, чтобы снова свалить на пол. Я отскочил в сторону и нанес удар правой ему по лицу. Полисмена это задело, но не остановило. Он оказался весьма крепок. Чтобы свалить его с ног, надо что-то посильнее, чем простой удар в голову.

Он опять ринулся на меня, и я тоже пошел на него. Мы встретились, как два быка на арене. Я позволил его руке схватить меня за грудки. Я усмехнулся в его обезумевшее, залитое кровью лицо и ответил хуком правой – этот удар сломал челюсть Макреди, уложил на пол Уоллера, достался он и Майами Киду. Кулак попал Хейму в челюсть, и боль прошила мне руку. Но я не стал обращать внимания. Капитан вырубился раньше, чем упал на пол.

Хватая ртом воздух, я повернулся к Джинни, но ее не было.

– Джинни!

Я выбежал в коридор. Входная дверь была открыта. Повернувшись, я побежал к окну в гостиной.

Я увидел, как она бежит по дорожке к воротам. Джинни спотыкалась на бегу и закрывала лицо руками.

Я высунулся из окна:

– Джинни! Подожди!

Но она не обернулась, хотя конечно же слышала меня. Джинни бежала, а у ворот остановились две патрульные машины. Два копа выскочили из первой. Джинни налетела прямо на них. Она начала падать; один из копов подхватил ее и бережно опустил на землю. Из второй машины вывалились еще двое и двинулись к дому.

Они подняли головы и увидели меня. Я смотрел на Джинни. В горле у меня стоял ком, а внутри было муторно и пусто. У меня появилось чувство, что я вижу ее в последний раз. Потом я кинулся в кухню.

Бенно остывал, и его жирное порочное лицо, казалось, скалилось в насмешливой улыбке. Я перескочил через него, прыгнул в ящик подъемника и отпустил стопор.

Через насколько секунд я уже бежал по заросшей тропинке к задней калитке. Никто в меня не стрелял. Я распахнул калитку и запрыгнул в машину. Я несся во весь опор по узкому переулку к бульвару, когда услышал полицейские сирены.

Куда мне ехать? Через несколько минут поднимется общая тревога, и меня будут разыскивать все патрульные машины.

Кто спрячет меня от полиции? Я вспомнил толстую Зою Эльснер, которая содержала «Либерти-Инн» на Бэй-стрит. Если я доберусь до нее, то смогу заплатить ей за укрытие.

Я повернул в сторону Бэй-стрит.

На полпути, на Линкольн-авеню, которая идет параллельно главной улице города, я увидел впереди полицейского, который с тротуара смотрел на меня. Он начал махать мне рукой. Я придавил педаль акселератора, и «паккард» рванул вперед.

Коп выскочил на проезжую часть. В одной руке у него был пистолет, в другой – дубинка. Люди на тротуаре остановились. Полицейский оказался очень храбрым, но в последнюю минуту все же отскочил в сторону. Он запустил в меня дубинкой, и я инстинктивно пригнул голову. Дубинка пробила рваную дыру в лобовом стекле. Позади я услышал выстрелы, и пули застучали в заднюю панель автомобиля.

Я повернул на перекрестке и оказался на широком бульваре, который идет параллельно променаду и заканчивается у ворот казино.

С разбитым ветровым стеклом далеко я не уеду. Люди на тротуаре и так пялились на машину, когда я заводил ее в большой подземный гараж.

Я затормозил позади шеренги припаркованных машин, у ярко освещенного пандуса, и уже доставал из багажника чемодан, когда появился служащий стоянки в белой куртке. Я увидел, что он рассматривает разбитое стекло.

– Что тут случилось?

– Птичку сбил, – ответил я, вытаскивая чемодан. – Сейчас вернусь…

Я увидел, что он заметил дырки от пуль. Я стиснул кулак и ударил его в челюсть. Он упал, стукнувшись головой о колесо.

Я огляделся. В дальнем углу другие служители в белых куртках стояли кружком и что-то обсуждали. В мою сторону они не смотрели. Больше в гараже не было никого, кто мог бы обратить на меня внимание. Я быстро пошел вверх по пандусу. Чемодан, казалось, весил целую тонну. Но бросать его я не собирался. За эти деньги я могу купить себе жизнь, без них со мной будет покончено.

Поднявшись, я увидел, что с бульвара в мою сторону направляются две патрульные машины. На тротуаре напротив стоял полицейский. На углу, в пятидесяти ярдах, находился еще один.

Мне надо прятаться, и поскорее. Теперь нет никакой надежды добраться до «Либерти-Инн».

В десяти ярдах от копа, напротив меня, находился вход в отель «Линкольн» – сорокаэтажный небоскреб, самое высокое здание на бульваре.

Я пересек улицу вместе с толпой любителей позагорать. Я забрался в самую гущу толпы: с одной стороны меня пихал плечом толстяк в бриджах, а с другой – блондинка в шортах и бюстгальтере. Она с любопытством посмотрела на меня. Дождавшись зеленого сигнала светофора, толпа хлынула через улицу.

Основная часть народа направлялась в отель. Я пошел с ними. Протискиваясь сквозь крутящуюся дверь, я оглянулся; это была ошибка. Коп на тротуаре поймал мой взгляд. Он замер, присмотрелся и пошел ко мне.

Я шагал по вестибюлю вместе с блондинкой в шортах. Она и еще пара пляжных мальчиков вошли в лифт. Я пристроился вместе с ними.

Лифтер посмотрел на меня.

– Десятый, – отрезал я прежде, чем он успел раскрыть рот.

Коп влетел в отель, как реактивный снаряд. Он несся к лифту, но двери уже закрывались. Никто в лифте его не заметил, кроме меня конечно. Обошлось, но через несколько минут в отеле будет полным-полно полиции.

Кабина остановилась на пятом этаже, и двое пляжных красавцев покинули лифт. Никто не вошел. Остались лифтер, блондинка и я.

– Двадцать второй, пожалуйста, – сказала девушка, проводя большим пальцем по внутренней стороне выреза на груди.

Лифтер шумно сглотнул и посмотрел на ее загорелые ноги.

– Да, мисс, – сказал он. Закрыв дверь, парень посмотрел на меня: – Какой у вас номер, мистер?

– Я еще не сделал заказ.

– Извините, не положено. Сначала надо зарегистрироваться.

– Немного поздновато уже, а?

Блондинка смотрела на меня. Она сунула большие пальцы за эластичный пояс шортов, оттянула его и отпустила. Раздался звонкий шлепок. Кажется, у нее в запасе немало подобных штучек.

– Мне придется отвезти вас вниз, сэр, – сказал лифтер, думая больше о шортах девушки, чем обо мне.

– Пожалуйста, – сказал я, пожав плечами.

Кабина остановилась на двадцать втором этаже, и двери открылись. Блондинка вышла. Она двинулась по длинному коридору. Лифтер замешкался, глядя ей вслед. Ее попка подпрыгивала в такт шагам – его, кажется, это зрелище загипнотизировало.

Я похлопал лифтера по плечу. Как только он обернулся, мой кулак вступил в контакт с его челюстью.

Я ударил парня так, что у него чуть голова не оторвалась. Я взял чемодан, вышел из лифта и нажал наружную кнопку, закрывающую дверь. Потом я пошел по коридору вслед за блондинкой.

Я догнал ее, когда она вставляла ключ в замок двери, на которой было написано: «22/4454». Девушка уже открывала дверь, когда поняла, что я стою у нее за спиной. Она широко распахнула глаза и поскорее шагнула в номер. В руке у меня был пистолет Бенно, и я ткнул им в ее голую поясницу.

– Тихо, – сказал я любезно, втолкнул ее дальше в комнату, закрыл пяткой дверь и поставил чемодан.

– Что вам надо? – сдавленным голосом спросила она.

– Сядьте и расслабьтесь. С вами ничего не случится. За мной гонится полиция, и я посижу у вас, пока они не уйдут.

Блондинка села. Похоже, она была рада это сделать.

Я подтащил чемодан к открытому окну и выглянул. Променад был далеко-далеко внизу. Там уже собралась большая толпа. К входу в отель, завывая сиренами, подъезжали полицейские автомобили.

– Минут через десять, – сказал я, отворачиваясь от окна, – полицейские постучат к вам в дверь. Делайте что хотите. Меня разыскивают по обвинению в четырех убийствах, одним больше, одним меньше – мне все равно. А вам, думаю, нет. Скажете им, что не видели меня. Если попробуете что-нибудь другое, получите пулю. Ясно?

Она побледнела.

Мне было жаль ее, но сейчас я оказался в таком положении, когда не мог наносить ложных ударов. Я стоял у окна. Толпа прибывала с каждой секундой. Появилось еще несколько патрульных машин. Полицейские начали оттеснять толпу, оставляя перед отелем свободное место. Внизу, должно быть, собралось не меньше трех тысяч человек, и их число увеличивалось с каждой секундой.

В коридоре послышался шум. Ни один полицейский не может ходить тихо, а когда их идет много, они топают, как стадо быков.

Они шли от комнаты к комнате, как я и предполагал. Ну, теперь дело за блондинкой. Если она мне не поможет, я пропал.

– Они будут у нас через минуту, – сказал я, стараясь говорить ровным голосом. – Вы знаете, что делать. – И махнул в ее сторону пистолетом.

Она сидела застыв, как восковая фигура, глаза ее становились все больше, а лицо приобретало оттенок старого пергамента. Больше она не казалась хорошенькой.

И вот раздался стук в дверь.

Долгое время ничего не происходило. Я глянул на блондинку и махнул пистолетом в сторону двери. Она глядела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.

Постучали еще раз – теперь уже громче.

– Давайте, ну, – прошептал я, понимая, что она ничего не сделает.

Я оказался прав. Блондинка вдруг завизжала и повалилась на пол.

– Открывайте! – пролаял голос из коридора, и чье-то плечо ударило в дверь.

Глава 4

У меня не было будущего. Если я попаду им в руки, а следствие поручат Хейму, это конец. Но меня беспокоило другое. Сейчас я мог думать только о деньгах в чемодане. Если бы у меня их не было, Хейм бы их не получил. Больше меня ничего не волновало – только как бы уберечь от него чемодан.

Из-за двери снова раздался голос:

– Открывай, Фаррар! Мы знаем, что ты там! Открывай!

Опять кто-то ударил в дверь плечом, она затрещала, но устояла.

Я подошел к окну. Вокруг всего дома под окном проходил карниз в фут шириной. Высунувшись из окна, я увидел, что в тридцати ярдах он упирается в лепное украшение на углу, выходящем на пересечение Оушн-бульвара и бульвара Рузвельта. Если я доберусь туда, то вполне смогу уберечь свою спину от пули.

Я посмотрел вниз. В трех сотнях футов внизу променад был забит людьми – они все, задрав головы, смотрели на меня. Я глянул на узкий карниз, и меня немного замутило, но надо лезть в окно или дожидаться, когда, выломав дверь, меня застрелят полицейские.

И снова в дверь ударили плечом. Я перекинул ногу через подоконник и встал на карниз. Держась за раму, я подтянулся и взял из комнаты чемодан.

Толпа издала возбужденный крик, но я не стал смотреть вниз. Я немного постоял, глядя прямо вперед, – у меня колотилось сердце и подгибались колени. Здесь не очень удобно прогуливаться и без чемодана, а с ним, оттягивающим руку, и совсем кошмар.

Прижав к себе чемодан и отирая плечом стену, я двинулся вперед. Я ставил одну ногу перед другой, как канатоходец, не пытаясь идти быстро и глядя только на угол впереди.

Я пробрался мимо окна и пошел дальше, чувствуя, как меня тянет посмотреть вниз. Передо мной было еще одно окно, потом стена, а там уж и угол. До окна оставалось футов шесть, когда оттуда высунулась голова. Я остановился, со свистом втягивая воздух сквозь сжатые зубы.

На меня смотрел загорелый светловолосый мужчина в желтом спортивном пиджаке и рубашке бутылочно-зеленого цвета. Он глядел на меня разинув рот. Очень медленно, чтобы не потерять равновесие, я сунул руку в карман и достал пистолет Бенно.

– Я так понимаю, вы не будете бросаться вниз, – сдавленным голосом прохрипел мужчина. – Может, лучше залезете обратно?

– Отойди и закрой окно, – сказал я и навел на него пистолет.

Он ахнул и отскочил от окна. Толпа опять заревела.

Я снова пошел вперед. Дойдя до окна, я заглянул внутрь, выставив пистолет. Комната пуста. Дверь нараспашку.

Мне осталось пройти до угла двадцать футов. Я пошел быстрее. Позади раздался крик, но я не стал оборачиваться. Я двигался вперед, ожидая услышать выстрел или почувствовать, как в меня впивается пуля, но ничего не произошло.

Я добрался до углового украшения и схватился за один из выступов. Даже тогда я не обернулся.

Некоторое время я стоял там, пытаясь выровнять дыхание и глядя на дом напротив – не более чем в пятидесяти ярдах от меня в окнах повсюду виднелись лица.

– Иди обратно, дурак! – закричал мне какой-то мужчина. – Ты что, не понимаешь, что делаешь?

Я поставил чемодан на выступ. Держась за выступ, я начал его огибать. Завизжала какая-то женщина. Рев толпы накатил, как прибой. Убедившись, что имею хорошую опору для рук и ног, я подтащил к себе чемодан. Потом поднял его. Секунды три-четыре я прижимался к углу, поставив ногу в углубление орнамента и цепляясь пальцами левой руки за неровную поверхность камня. Чемодан в правой руке висел в воздухе. Его тяжесть нарушала мое равновесие, но мне удалось удержаться. Люди в здании напротив что-то кричали мне.

Некоторое время я так и стоял. Потом медленно, дюйм за дюймом, я начал продвигаться к углублению, образовавшемуся на углу дома между двумя выступами орнамента по бокам. Без поклажи было бы легче; работать одной рукой и еще уравновешивать чемодан оказалось чертовски трудно. Один-два раза даже показалось, что у меня ничего не получится. Я добрался до углубления, так толком и не зная, как это у меня вышло. Места там хватало, и никто не мог достать меня ни справа, ни слева.

Я так устал, что не мог больше держаться на ногах и, не выпуская из рук чемодан, сел, прислонившись спиной к стене и свесив ноги в пустоту.

Впервые с тех пор, как вылез из окна, я посмотрел вниз.

Бульвар Рузвельта и Оушн-бульвар были заполнены народом. Сверху люди в толпе походили на черно-белый ковер. Мне были видны крохотные фигурки полицейских, которые тщетно пытались очистить улицу. Чуть подальше на милю растянулась автомобильная пробка; машины вовсю ревели гудками. Я видел, как люди выходили из своих тачек и пешком шли к отелю.

Я решил, что у меня есть немного времени, прежде чем полицейские попытаются стянуть меня отсюда или отправят по карнизу какого-нибудь отчаянного скалолаза, чтобы схватить меня. Мое время уходило. Но я не мог пожаловаться. У меня с собой четверть миллиона долларов. Подо мной – пять, а то и шесть тысяч человек, которые смотрят только на меня. Следующий шаг был очевиден.

Я открыл чемодан и вытащил пачку банкнотов. Разорвав бандероль, я бросил деньги в воздух. Банкноты рассыпались и, как небольшое облачко, начали опускаться к земле.

Люди задрали головы, глядя, как к ним падают некие бумажки. Банкнотам понадобилось немного времени, чтобы долететь до земли. Кто-то подпрыгнул, чтобы первым схватить купюру. Тут все поняли, что именно я им бросаю. От воплей толпы, казалось, раскололся воздух и зашатались здания.

Из окна дома напротив высунулся мужчина и закричал:

– Он разбрасывается деньгами!

Теперь я работал быстро, одну за другой вытаскивая пачки и вскрывая их.

Окна соседнего дома начали пустеть. Те, кому было лучше всего видно, уже бежали к лифтам, чтобы успеть попасть на улицу, под денежный дождь.

Я в свое время обещал себе, что если доберусь когда-нибудь до больших денег, то устрою небывалый кутеж. Теперь я выполнял свое обещание, да с каким размахом! Сейчас я был самым могущественным и самым значительным человеком на земле.

Сцена внизу поражала воображение. Люди боролись друг с другом, визжали и выдирали деньги друг у друга из рук. Даже копы работали дубинками, чтобы добраться до банкнотов, падавших на землю. Ветер далеко разнес деньги. На пляже тоже дрались. Я видел, как некая девица запихивает комок смятых банкнотов за вырез платья, а визжащая старуха, годившаяся ей в бабушки, тут же срывает с нее платье.

Мужчина с пригоршней купюр прижался к автомобилю, а четыре женщины избивают его сумочками. Полицейский пытается перевернуть женщину, которая лежит на тротуаре ничком, а она верещит, как паровозная сирена.

Я бросил вниз остатки денег и теперь просто смотрел. Мне тяжело дышалось, и одежда пропотела насквозь. Я бы прошел через все, что мне выпало, еще раз только для того, чтобы повторить эти десять минут.

Но деньги кончились, как и предсказывала Делла, – словно снег, растаявший на солнце, – и теперь у меня не осталось ничего, что могло бы напомнить о них. Мой звездный час прошел и никогда больше не повторится.

На улице внизу никто теперь не обращал на меня внимания. В схватке люди позабыли обо мне и дрались между собой.

Время мое вышло. Скоро полиция придумает, как до меня добраться. Оставался выбор – сдаться или же, пытаясь опередить судьбу, шагнуть с карниза в пустоту. Я знал точно – если Хейм до меня доберется, то мне не жить.

Если бы не Джинни, я бы не сомневался. Я бы тут же и покончил все дела, но я не мог забыть, как она смотрела на меня, когда Хейм сказал, что я украл деньги. Еще я вспомнил, как она крикнула, что не верит, будто я любил ее. Больше всего мне захотелось сказать ей, как много она значила и значит для меня. Хотелось, чтобы она выслушала меня, потому что я был уверен – если бы она знала, как меня затянуло во всю эту историю, так же неумолимо, как пловца затягивает в водоворот, Джинни смогла бы понять – даже после того, как я сяду на электрический стул, – что я совсем не такой подонок, каким изображал меня Хейм.

Мне было очень важно, чтобы она узнала правду, и поэтому я решил сдаться. Прежде чем предстать перед судом, я успею записать все, что со мной произошло, и, если приговор будет против меня, у Джинни останется хотя бы письменное свидетельство.

Приняв решение, я осторожно поднялся на ноги и выглянул из-за выступа. В окно ярдах в двадцати от меня высунулся полицейский. Очень неохотно, вытаращив глаза и отирая струящийся по лицу пот, он перенес ногу через подоконник.

– Сиди там, – махнул я ему рукой. – Я возвращаюсь.

Я шел к нему медленно, прижимаясь к стене дома и глядя только вперед, когда снизу опять раздался приглушенный рев толпы. Он напомнил мне звуки, которые издавали львы, когда я сбросил тело Райзнера к ним в яму. Райзнер хотя бы не знал, что его ждет.

А я знаю.

Примечания

1

Бинг Кросби – Гарри Лиллис Кросби, американский певец и актер, популярный в конце 40-х – начале 50-х годов. ( Примем. перев .)

Content

Чейз Джеймс Хедли Оплата – наличными

Джеймс Хедли Чейз Оплата – наличными

Часть первая Грязная игра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая Затемнение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть третья Ретроспекция

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть четвертая Затмение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть пятая Занавес

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4