Геннадий Южаков

Сингапур

Несколько лет тому назад, когда именно, неважно, я обнаружил, что в кошельке у меня не осталось денег, а на земле не осталось ничего, что могло бы еще занимать меня, и тогда я решил сесть на корабль и поплавать немного, чтобы поглядеть на мир с его водной стороны. Это у меня проверенный способ развеять тоску и наладить кровообращение. Всякий раз, как я замечаю угрюмые складки в углах моего рта, всякий раз, как в душе у меня воцаряется промозглый, дождливый ноябрь, всякий раз, как я ловлю себя на том, что начал останавливаться перед вывесками гробовщиков и пристраиваться в хвосте каждой встречной похоронной процессии, в особенности же, всякий раз, как ипохондрия настолько овладевает мною, что только мои строгие моральные принципы не позволяют мне, выйдя на улицу, упорно и старательно сбивать с прохожих шляпы, я понимаю, что мне пора отправляться в плавание, и как можно скорее.

Herman Melville

«MOBY DICK or the White whale»[1]

Май 1996-й год. После полугодичного плавания я летел на самолете рейсом Сингапур-Копенгаген. Моим соседом оказался англичанин. Он первым завел разговор, обратившись ко мне:

— Интуиция подсказывает мне, что вы моряк.

Пришлось признаться, что это действительно так. Мы разговорились. Я не удивился когда узнал от него, что он когда-то также был капитаном. А теперь работал в одной из брокерских фирм. Летел он через Копенгаген в Лондон. Я поинтересовался, что его заставило совершить воздушное путешествие в Сингапур. Ответ также меня не удивил. В результате гибели судна, зафрахтованного его фирмой, были ущемлены ее финансовые права. В их защите капитанский опыт имеет немаловажное значение. Поэтому он и был командирован в Сингапур чтобы на месте ознакомиться с обстоятельствами катастрофы. Англичанин по моей просьбе коротко изложил суть дела настолько, насколько ему было известно. И прежде всего я обратил внимание на один факт-капитан по национальсности был русским.

В романе я не ставил перед собой цель по примеру детективного жанра заниматься поиском преступников (хотя, безусловно, я не мог бы обойтись без его элементов), которые своими действиями отправили судно с экипажем на дно, а показать трагедию капитана, оказавшегося в чрезвычайных обстоятельствах. Его мужество, находчивость и способность выжить тогда, когда, казалось, на это все шансы потеряны.

****

Судно полностью обесточилось и, погрузившись в темноту ночи, развернулось лагом к волне и ветру. «Только взрыв и ничего другого!» — мысленно подтвердил первоначальную догадку Тоболин, хотя в данном случае причина уже не играла роли.

Неестественно быстро, как бы готовясь к скоропостижной смерти, судно под влиянием ветра, волны и поступающей во внутрь корпуса воды наращивало крен на левый борт. Сомневаться в том, что ситуация критическая и безнадежная, не приходилось. Тоболин представил: десять-пятнадцать минут и затопит машинное отделение. А если к тому же пробоина в трюме и этого времени много. При исключающей возможности выровнять крен судно должно опрокинуться.

С палубы донеслись звуки рвущихся креплений груза и грохот техники, смещающейся в сторону крена. Оставалось отдать последнюю команду.

— Чиф, людей в шлюпку и плоты! Не теряйте ни секунды! Заберите рулевого! Будете за командира!

— А вы, капитан? — Прокричал старший офицер.

— Делайте то, что вам приказано! Обо мне — не ваша забота! — Резким голосом ответил Тоболин.

Стуча по трапу башмаками, Халимед и матрос побежали вниз.

Оставшись один на ходовом мостике, капитан попытался всю свою волю сконцентрировать на одном: заставить мозг работать, чтобы найти хоть одну зацепку, дающую возможность спасти судно. Пусть с большим креном, но остаться на плаву. Однако в угрожающей ситуации, которая усложнялась с каждой секундой, решительно не мог вспомнить то, что могло бы изменить развитие событий. Да и на самом деле, вариантов для спасения судна не было. Вероятно, ему следовало нажать кнопку автоматической подачи сигнала бедствия, но отвлекли крики моряков на шлюпочной палубе.

Ударом волны в борт судно резко накренилось и, через открытую дверь Тоболина кинуло на крыло. Ухватившись руками за фальшборт, невольно он стал свидетелем другой трагедии. Не обращая внимания на сумашедшие порывы ветра, перегнувшись через планширь, Тоболин хотел убедиться, выполняет ли его указание старший офицер.

В то время, как Тоболин пытался рассмотреть действия моряков по спуску спасательных средств, единственная шлюпка с этого борта уже ползла вниз. И вдруг удар о борт, звук которого достиг и Тоболина. Затем на его глазах оборвался носовой лопарь. Шлюпка повисла на кормовом в вертикальном положении. Ударяясь о борт судна, она продержалась не более минуты. Еще один мощный удар и шлюпка развалилась на части. Жутко смотреть на падающие в море тела моряков и осознавать свое бессилие. Тоболин мысленно послал горький упрек в адрес старшего офицера: «Надо было в плоты! В плоты! Эх, чиф[2], какую ты совершил непоправимую ошибку!» Затем он бросился на ботдек в надежде найти оставшихся моряков. И первое, на что Тоболин обратил внимание: спасательных плотов на штатных местах не оказалось. Под свист ветра он облазил все закоулки, покричал. Никого… Черное безмолвие и рев бури. Чувство не только стыда (ведь руководи он сам, не произошло бы трагедии), но и полной опустошенности захватило его всего. Он не помнил, как оказался в рулевой рубке. Сквозь завывания ветра далеким эхом показался чей-то голос сзади. Тоболин не сразу понял, что он принадлежал радистке.

— Капитан, вы здесь?

Тоболин резко повернулся…. Без четких очертанй, словно светлый призрак, просочившийся сквозь стену мрака… Тоболин видел пока только её силуэт. Лица нет. Расстегнувшийся голубого цвета халат, короткая ночная рубашка. Присмотрелся получше. В ужасе вытянутое бледное лицо, которое даже в темноте имело свой цвет. В это время из-под быстро несущихся туч выскользнул острый кусок луны. Слабый его луч принес в рулевую рубку немного света и желтоватым бликом остановился на несуразной фигуре женщины. Увидев ее глаза, огромные, объятые ужасом, Тоболин застыл в оцепенении. «Сейчас закричит…»-догадался он. Ему этого не хотелось. И точно. Только луна спряталась за тучу, и темнота скрыла радистку, Тоболин услыхал ее отчаянный голос:

— Капитан, что случилось? Скажите, что-о-о?

Он бросился в сторону радистки, чтобы удержать её от падения. А в этот момент ударом волны судно положило на борт, и Тоболин юзом прокатился мимо женщины…

— Капитан, объясните мне! Мы тонем? — снова услыхал он голос радистки.

По чистой случайности оказавшись возле ящика для хранения спасательных жилетов, Тоболин в первую очередь подумал о спасении Доры. Выхватив два жилета, один бросил в ее сторону, надеясь у нее хватит соображения, что с ним делать.

— Дора, надевай! Поторопись! Времени уже нет!

На упавший к ее ногам жилет радистка даже не взглянула. Продолжая искать капитана безумными глазами сквозь пелену мрака, она судорожно крутила головой.

Понимая, что сама она ради своего спасения ничего не предпримет, Тоболин принял решение использовать последний шанс, который, протяни еще какое-то время, исчезнет вместе с судном в морской пучине. Наконец наступил удобный момент, и Тоболин решительно двинулся в сторону радистки. Прижав её к переборке, попытался надеть на неё спасательный жилет. Ни малейшего сопротивления. Но стоило Тоболину сделать движение в сторону выхода из рулевой рубки, как женщина, обхватив его шею руками, прильнула своим телом к нему. Её громкие рыдания и возгласы, казалось, разрывали его сердце на части.

— Не хо-о-очу-у-у в мо-о-о-ре! Не хо-о-очу-у-у!

С трудом балансируя на палубе с ношей в руках, Тоболину наконец удалось достичь фальшборта. Он взглянул в ревущую бездну и в какой то момент ослабил руки. Дора выскользнула из его объятий и, напуганная стихией, на четвереньках поползла обратно в рулевую рубку. И снова усилие, чтобы оказаться рядом. Склонившись над ней, чтобы пересилить вой ветра, Тоболин во всю мощь голосовых связок закричал:

— Дора, опомнись! Море-это единственное спасение!

Женщина продолжала двигаться к двери и, Тоболин понял: кричать бесполезно. Страх перед морем наводил на неё ужас. Едва успев ухватиться руками за комингс, она вдруг бессильно растянулась на палубе. Разметавшиеся по сторонам её волосы тормошило ветром, рвало, как оборванные бурей снасти корабля. Женщина не подавала каких-либо признаков жизни. Тоболин метнулся к радистке, перевернул ее лицом вверх, приложил ухо к груди. И, кажется, первая радость в эти трагические минуты. Сердце её билось. Обморочное состояние женщины оказалось кстати. Он уже знал что ему делать. «Дора должна жить! Она будет жить!» Тоболин надеялся. Нет, не на чудо. Оказавшись в воде, радистка придет в себя. Вслед за ней прыгнет он и не даст ей утонуть. В подобной ситуации, когда нужно только одно-воля к жизни, не до чувств. Впрочем, сейчас сказать трудно, отчего может зависеть человеческая жизнь. Обхватив руками безвольное тело радистки, ощущая его тепло, за два шага до разлуки с ней, все-таки испытал то кратковременное чувство, которое могло прийти раньше. Да, ему очень хотелось, чтобы она жила, радовалась и рожала детей. И вот он — предел, и нет больше времени ни на чувства, ни на мысли. Под качку Тоболин перевалил тело радистки через фальшборт, затем выпустил его из объятий. Удара о воду он не услыхал.

В штурманской рубке царил настоящий хаос. Судовой журнал, оказавшийся на палубе, искал, как показалось Тоболину, целую вечность. Сорвал со стола путевую карту и вместе с журналом упаковал в пластиковый мешок. Привязав его к спасательному жилету случайно подвернувшимся под руку капроновым жгутом, выбежал на крыло мостика. А корабль в это время фактически заканчивал свою жизнь на плаву. Корма находилась уже под водой, а нос все выше задирался вверх. И видимо, воздушная пробка, скопившаяся в носовых трюмах, пока еще поддерживала плавучесть. И вот они первые признаки трагической развязки. Судно угрожающе накренилось…

****

Полвека прожитой жизни… Много это или мало? Слово «полвека» звучит солидно и страшновато. Пятьдесят лет — не слишком тоскливо, означая, как бы не все еще потеряно…Кому-то покажется много, кому-то мало. Очевидно зависит от того, каким образом прожиты годы. В постоянной деятельности или философствуя о жизни и смерти в тиши и тепле городского убежища. Море — не кабинет и не квартира со всеми удобствами. И пока ты в состоянии стоять на мостике корабля, один на один с морской стихией, жизнь-это постояннный поиск чего-то нового, возможно еще не изведанного. Каждый моряк в душе романтик. Это качество в него вселяется невольно, каким бы он по натуре черствым не был.

Полет в неизвестность по времени показался Тоболину сравни с собственной жизнью. С отрывом от судна захватило дух, но мозг уже отключился от реальных событий. Двадцать метров высоты и конец всему… Неведомая ему сила на время стремительного падения увела его сознание на другой путь, параллельный, сделав его самого посторонним наблюдателем собственной жизни. Вполне объяснимое явление. Защитная реакция мозга — отключиться на время, избавив организм от стресса.

С ударом о поверхность воды пришел конец небытия. И снова захватила горькая реальность трагедии. Тоболин, прыгая в бушующее море, подумал о радистке, которая могла выжить только с его помощью. И теперь, очнувшись от затяжного падения, другой мысли, как о ней — не было. На расстоянии, примерно двух десятков метров, среди волн Тоболин заметил светлое пятно. Сомнения в том, что это свет от лампочки ее спасательного жилета, у Тоболина не возникло. Руки сами по себе пришли в движение. Однако, мешок с судовыми документами, раздувшись пузырем, болтаясь на штерте между ног, мешал плыть. Пожалуй, в эти мгновения для Тоболина ничего желанней не было, как убедиться в том, что Дора жива. Еще несколько трудных взмахов рук и что же? Светяшийся круг вдруг пришел в движение. Вращаясь на одном месте, заскользил вниз и вскоре бесследно исчез. Горечь неудачи не сломила его воли к поиску. Он не поверил в вероятность исчезновения человека странным образом. «Это всего лишь игра световых отблесков»-решил Тоболин, стараясь приподнять голову и осмотреться вокруг. Крутые гребни волн старались опрокинуть его тело, а брызги не позволяли надолго открыть глаза. Пару раз глотнул соленой воды и прокашливался до тошноты. Однажды оказавшись на гребне высокой волны, попробовал вглядеться в темноту. Безуспешно… Мгла застилала поверхность моря. Сделал попытку с минуту-две отдохнуть. И вроде бы это удалось. Но как только снова начал двигаться, Тоболина накрыло волной. Тогда он пришел к мысли о том, что куда-то плыть в его положении не имеет никакого смысла. Лишняя затрата сил и энергии. В подобных обстоятельствах главное — дольше удержаться на плаву. Между тем судьба радистки его волновала даже больше, чем собственная. Осматривая пространство вокруг себя в надежде заметить свет от аварийной лампочки её спасательного жилета, он одновременно прокричал несколько раз: «Дора! Дора! Дора!» Голос тонул в реве ветра и шуме волн. Однако мысль: «Я должен её найти! Я должен ей помочь!» — засела накрепко в мозгу и не давала расслабиться. В поисках радистки он поплыл по волне. Догоняющие волны, накрывая с головой, отнимали немало сил. И они, Тоболин чувствовал, с каждым рывком туловища вперед, таяли быстрее, чем стремление продолжить поиск радистки. Взбесившееся море с прежним упорством продолжало буйствовать и, казалось, не собиралось утихать. Стихия, как бы смеялась над человеком, давая ему понять: он весь в её власти. Вне корабля он одинок, он беспомощен. Океан-это огромное кладбище кораблей и людей. И очередной жертвы он не заметит. Наконец, наступил тот момент, он должен был наступить. С белой шапкой пены на гребне Тоболина догнала волна, высоты её в темноте он не видел, она огромна. Как правило, ей предшествует глубокая впадина. И прежде, чем Тоболин сообразил об опасности, его засосало в эту впадину и затем накрыло волной. Погружаясь в пучину, он стал задыхаться. Холод сковал руки и ноги. И только благодаря спасательному жилету, пластиковому мешку с воздухом, его выкинуло на поверхность. Тоболин успел сделать вдох. И после того, как почувствовал себя в относительной норме, пришел к единственному выводу: в темноте все его усилия бесполезны. Надо ждать рассвета. И в этой сумятице чувств, переживаний и стремлений, мечта дожить до утра полностью захватила Тоболина. И ему казалось нет ничего мудрее, светлее, чем утренний рассвет. Он принесет надежду на жизнь и раскроет тайну катастрофы.

Часть первая Путь на восток

1

Импортный, окрашенный в яркие цвета автобус сделал полукруг на аэродромном поле и левой стороной подкатил к трапу. «Боинг», словно гигантская птица, севшая для кратковременного отдыха, резко контрастировал на фоне темно-серого бетонного покрытия, комплекса административных сооружений в форме длинных ящиков, построенных давно и без архитектурной фантазии в будущее. Под голубым летним небом лайнер выглядел белой вороной среди своих собратьев, удел которых такой же, как и его — большую часть жизни парить над землей. Нельзя сказать, что линии его фюзеляжа — совершенство красоты. Пожалуй, стоящие невдалеке «Ту», изящнее и красивее. А вот, кажущаяся нелепостью горбатость, серебристость крыльев, внешняя окраска, ухоженность делали «Боинг» на поле чужим, не привычным для глаз.

Длительный отпуск, береговое безделье, хотя и здорово надоели и утомили, в этот раз улетая, Тоболин особой радости от будущей свободы, которую может дарить только океан, не испытывал. И то, что вчера еще казалось однообразным и надоевшим, а сердце млело от мысли о голубом безбрежном просторе, сейчас вдруг потеряло всякий смысл.

Поднимаясь по ступенькам трапа в цепочке пассажиров, Тоболин в последний раз окинул тоскливым тоскливым взглядом ничем не привлекательное пассажирское здание в надежде увидеть в одном из засвеченных солнцем окон силуэт жены, помахать рукой. Увы, среди множества расплывчатых лиц, ее лица не смог рассмотреть. Чуть замедлил шаг, как будто бы только для того, чтобы вспомнить какую-то важную деталь, а может, мелочь в торопливых прощальных словах. Другим, впереди и сзади него поднимающимся по длинному трапу, видно, вспоминать было нечего. Насытившись московскими впечатлениями, в основном туристы, негрубо подталкивая друг друга в спины, спешили расстаться с этой землей. Им хотелось побыстрей почувствовать себя хозяевами положения, когда все поднесут, любую блажь удовлетворят, в конце концов, развалиться в удобных креслах, расслабиться, отдохнуть от экскурссии, беготни, отвлечься от всего чужого, пусть даже чертовски интересного.

Впереди, на три ступеньки выше Тоболина движется объемистый в форме квадрата невысокого роста мужчина. Шарообразная голова, как бы приставленная к короткой жирной шее, покрыта до красных ушей белой помятой панамой. Длинная навыпуск рубашка с расцветкой дикой африканской флоры, где не доставало лишь висящих на лианах обезьян, местами прилипая к потной спине, топорщилась, высвечивая темные влажные пятна. Из — под нее едва выглядывали широченные шорты с таким же украшением. По внешнему виду квадрат — стопроцентный турист с запада. Он вяло двигает толстыми кривыми ногами и, видимо, ни о чем, кроме банки пива не думает. А надо бы…Неожиданно откуда-то дунул случайный ветерок и панама-фью, поплыла парашютиком с верхотуры вниз, обнажив круглую, загорелую лысину. Кусок африканских джунглей встряхнулся и развернулся так шустро, протянув руки в сторону улетающей панамы, что поколебал всю цепочку людей на трапе. Тоболина кто-то толкнул в спину и, он неустойчиво покачнулся. Оглянувшись, увидел извиняющийся взгляд пожилой дамы. Чтобы обезопасить ее движение, Тоболин ступил в сторону и, уже будучи у самого входа в самолет, едва не наступил на туфельку стюардессы, стоящей бочком на краю площадки. Тоболин взглянул на нее, и в знак извинения пригнул голову. Стюардесса, высокая, исключительно стройная, египетского происхождения, на него не обратила ни малейшего внимания. Улыбка ни на секунду не покинула ее смуглого милого личика, а большие карие глаза смотрели на всех сразу, не выделяя никого в отдельности. Чувственные, ярко накрашенные губы пошевелились, открывая едва заметную белую полоску ровных, красивых зубов.

Тоболин, обделенный ее вниманием, с некоторым сожалением прошел мимо, вдохнув легкий аромат духов.

Оказавшись в прохладном межсалонном отсеке, Тоболин увидел другую стюардессу, не менее привлекательной той, что стояла на входе. Она помогала пассажирам отыскиватьть свои места. Тоболин определился самостоятельно, не прибегая к ее помощи.

Кресло оказалось крайним у прохода между рядами, устланного ярко-зеленой ковровой дорожкой. Среднее из трех было уже занято светловолосой, худощавой, приятной внешности женщиной. На первый взгляд она выглядела в его возрасте, возможно, чуть помоложе. Тоболин остановился напротив и взглянул на женщину просто так, безо всякой мысли. И, вероятней всего, занял бы свое кресло без каких-либо эмоций, если бы она не показалась ему более, чем странной. Странной своим безмолвно-застывшим состоянием. Как будто бы забыв, где она находится, принимала сеанс психотерапии от невидимого источника. Не очень большие глаза, с кажущимся безразличием ко всему вокруг, смотрели куда-то вдоль пассажирского салона. Тонкие руки с гладкой кожей, тронутой легким загаром, словно приклеенные, покоились на коленях. Когда Тоболин на неё взглянул, то ни одна черточка на ее узком бледно-матовом лице не пошевелилась. Возможно, в других обстоятельствах подобное откровенно плевое отношение к своему будущему соседу его немного возмутило бы, но сейчас Тоболин подумал о другом. Неподвижное состояние женщины, бледное лицо навели на мысль, не нуждается ли она в медицинской помощи. Кстати, ничего исключительного в этом нет. Не всякий человек хорошо переносит полеты. Для некоторых-это стрессовое состояние. И все-таки Тоболин решил занять свое кресло, предварительно и на всякий случай заявив о себе.

— Извините, пожалуйста, если потревожил…

К его удивлению голос подействовал. Тоболин облегченно вздохнул.

Женщина плавно повернула голову. Заглянув в его глаза, заговорила с акцентом, указывающим на ее иностранное происхождение.

— Пазалуста. Ви меня не мешать.

Тоболин на неё посмотрел уже с большим интересом, впрочем, не назойливо, чтобы не выходить за рамки приличия. Однако успел рассмотреть черты её лица и произошедшие за это короткое время изменения. Туманчик с ее глаз сошел. Они оказались светло-серыми, почти голубыми, с моложавым блеском, с узорчиками мелких морщинок в уголках, выдававших её возраст. Длинные, редкие, в меру подкрашенные ресницы моргнули и, на ее лицо набежала улыбка. Ее можно было расценить, как проявление радости от появления приятного соседа. Тоболин решил не разочаровывать женщину. В ответ, насколько возможно, избразил на лице улыбку и, в знак уважения кивнул головой.

2

Земная дорога или полет для пассажира-вынужденное безделье. Начало ее, не исключено, может показаться интересным. И все-таки в дальнейшем путь приобретает свойства однообразного томительного явления и время вытягивается в бесконечную ленту одного цвета. Даже круизы на морских лайнерах, тем более когда они продолжительны, надоедают. Человек постоянно нуждается в переменах. Конечно это не относится к каждому…

В полетах во всех отношениях проще. Они не так продолжительны по времени. Если не подвернется разговорчивый сосед или соседка, большую часть пути можно попросту проспать.

Что касается настоящего случая, то в Боинге вполне осуществим досуг по душе. Этот воздушный дом можно сравнить с мини-городом. Напичкан всем, как универсальный магазин. К услугам пассажиров: телевизоры, радио, музыка, газеты, журналы, напитки. Ну, и конечно, заботливые стюардессы не позволят умереть с голоду.

Обстановка, в какую попадает пассажир, несомненно играет главенствующую роль. Тоболин воспринял самолет, как и многие другие, — место, где можно отключиться от всех забот и, наконец, отдохнуть.

Ощущая усталость в теле и голове, накопившуюся от дороги в поезде, толкучки на вокзалах, от жаркого июльского дня, Тоболин с удовольствием протянул ноги, закрыл глаза и попробовал расслабиться. Что удивительно, вместо ожидаемого успокоения, впал в раздумья. Вспомнил жену, уверенный в том, что она не уедет из аэропорта пока не взлетит самолет. Томно заныло под сердцем. «Так всегда, — начал думать Тоболин, — дома надоедает, а покидаешь его, возникает обратная реакция. Задумываешься и, кажется, что там, вдалеке, оторвавшись надолго от семьи, от родных мест, теряешь что-то важное, невосполнимое будущим временем.» По своему опыту Тоболин знал-хандра временная. Стоит только ногой ступить на палубу судна, приходят иные заботы. Согласился и с тем, что все-таки, раньше отъезды воспринимались не так болезненно, как в этот раз. Что-то угнетало и, казалось, неведомая сила удерживала от стремления в море. Хотя само существо Тоболина тянуло его туда. Собственно, он мог бы сидеть дома до официального приглашения из отдела кадров. Впрочем, начальство его не тревожило. Прошло уже более, чем полгода, как возвратился из последнего рейса, а от начальства ни намека об отзыве из отпуска. Словно оказался забытым и ненужным. Вот, это больше всего задевало его самолюбие. Ну, а коли добровольно появился в отделе кадров, как говорят, направление в зубы и на самолет.

Жизнь моряка-явление особенное. Разделенная на две половины, большая должна быть отдана морю. А в целом, несомненно, интересна, хотя всегда с присутствием элементов трагизма, ожидания неизвестности. Тревожные расстования и радостные встречи… Во всем этом, вероятно, ее романтика и притяжение.

Лайнер взлетел и очень резко стал набирать высоту. Турбины, извергая предельную мощность, яростно гудели, отчего корпус самолета мелко вибрировал. Прошло минут десять, турбины поутихли, начался горизонтальный полет. Трасса проходила по треугольнику: Москва-Франкфурт-Александрия. Погасло табло «Пристягнуть ремни». Пришло чувство расторможенности и то, что осталось на земле, теперь уже не принадлежало тем, которые над ней на высоте десять тысяч метров. Все земное вроде как бы сгинуло во вчерашний день. В пассажирском салоне появился живой человеческий шум. Задвигались, словно на шоу, элегантные, длинноногие стюардессы. Пассажиры ждали пива, кока-колы, воды, виски, вина.

Тоболину также захотелось выпить что-нибудь такого, воздушного, но некрепкого. Затянувшая салон прохлада от бортового кондиционера его ободрила и он, почувствовав даже холод, забыл об усталости. С оторванностью от земли земные заботы перестали его беспокоить.

Женщина хотя и сидела без заметных со стороны намерений пообщаться с Тоболиным, однако уже не раз бросала на него короткие взгляды, делая это только движениями глаз. Ни тот, ни другой пока еще не ощущали необходимой потребности в общении, между тем, невидимая нить уже протянулась между ними. О соседке он вспомнил без особого энтузиазма, а лишь только для того, чтобы уделить немного внимания. Взглянул на нее, чтобы удостовериться, все ли с ней в порядке… И, совершенно не ожидая, встретил…. улыбку. Очень милую, искреннюю, какую можно дарить человеку, с которым у тебя давно близкие отношения. То, что улыбка в его адрес, Тоболин не сомневался, а вот повода вроде бы не находил. Эту иностранку он видел впервые. И несмотря на неловкое состояние, не отвернулся, продолжая смотреть в ее глаза. Женщина также не спешила отводить от него своего молчаливого взгляда. Может быть, собиралась с мыслями. Сам Тоболин не посмел сказать ни единого слова и, чуть позже принимая удобное положение в кресле, пожалел о том, что не заговорил первым. А собирая свои перепутанные мысли в порядок, решил словесное общение оставить до подходящего момента. Учитывая некоторые свойства женской натуры, а это в первую очередь любопытство, то, очевидно, правильно поступил. Она сама найдет повод для разговора.

Продолжение оказалось несколько неожиданным. Когда Тоболин нетерпеливо посмотрел на стюардессу, медлительно загружающую напитками тележку в конце салона, женщина по-приятельски подала ему белую круглую таблетку… Такую же легонько сунула себе в рот. Свою услугу сопроводила фразой:

— Пазалуста. Очьень помогать.

Удивившись ее догадливости, отказаться Тоболин не посмел. Вынул из ее длинных пальцев, как из пинцета, круглую штуковину и, поблагодарив, для пробы откусил половинку. Обычная мятная с холодком, конфета. Приятная прохлада во рту на время отвела острое желание пить. Полученное удовольствие Тоболин оценил словами:

— Чудная конфета…

Женщина подтвердила:

— О, да. Она есть карашо, чтоби не хотеть пить.

И она с любопытством взглянула на его рот, когда в нем исчезла вторая половинка конфеты. Нельзя было не заметить, как освежилось ее лицо, и, теряя подозрительную бледность, щеки покрывались небольшим приятным румянцем. На несколько секунд, отвлекаясь от соседа, женщина рукой поправила белые брюки, потом легонько передернула плечико у очень короткой кофточки. Тоболин случайным взглядом скользнул по оголенной полоске живота, подумав: «Сколько же этой даме лет? Вероятно, где-то под пятьдесят. В молодости, несомненно, была красоткой.» И сообразно своей мысли, бросил на неё короткий взгляд. «Пожалуй, я грубовато оценил её внешность, — снова подумал Тоболин, — и не ошибусь, если представлю, что она была чертовски привлекательна. А ведь возраст ей нипочем. Изящная, ухоженная, одета по последней моде. Умеют же женщины запада держать себя в форме». С некоторой обидой вспомнил своих, российских женщин: «Наши-труженницы. Им всегда некогда или не хватает денег». Но это только молчаливые мысли для себя. Он знал и то, что в цивилизованном западе, как и всюду, наряду с модерном неплохо уживается и простота, и обыденность. Тоболин не любил чопорность и пристрастие некоторой части женского общества изображать из себя бриллианты, во-преки своему происхождению в качестве обычных стекляшек. Нет, он ничего против соседки не имел. У него даже появилось желание продолжить разговор.

— Прошу прощения, мадам, ваш полет заканчивается где?

— Я льечу Франкфюрт. Ви тоже там будьешь оставаться?

— Нет. Я до Александрии.

Наступила пауза и общение, возникшее так необычно, могло неожиданно прерваться, поскольку этими фразами вроде все уже сказано. Она, очевидно, создавшуюся заминку отнесла на счет своего плохого знания русского языка и как раз это и явилось продолжением разговора.

— Исвиняйте менья. Я плеко коворить рюський ясика.

Фраза действительно далась ей нелегко. Желание объясняться по — русски вызвало у Тоболина живой интерес и, как догадывался, к этому у неё была определенная причина. Однако спросить не решился, и прежде своим долгом посчитал ее ободрить:

— Что вы! У вас получается совсем неплохо. По крайней мере, я вас понимаю превосходно.

Улыбнувшись ему благодарной улыбкой, женщина сказала:

— Так, так. Я тоже неплоко понимать, но коворить трюдно.

Разговору помешала стюардесса, подкатившая тележку с напитками. По обоюдному желанию получив по бокалу минеральной воды, они продолжили беседу. Тоболин, повернувшись лицом к соседке, обратился к ней с советом:

— При разговоре старайтесь не волноваться. И главное — не думайте о своем, якобы плохом, произношении. Так я учил английский язык. Кто-то посмеивался, поправляли, но у меня такая профессия. Без знания английского — никуда. Без него капитан на флоте, как впередсмотрящий без бинокля. А вам-то для чего русский язык? — осторожно спросил Тоболин.

Перед тем, как ответить, женщина загадочно улыбнулась.

— Дюмаю, ви будет понять, после как я буду вам сказать.

До Тоболина, наконец, дошло, какой связки в их разговоре не хватало, простого знакомства как положено.

— Кстати, меня зовут Александр. А ваше имя?

— Мое имья? Пазалуста исвиняйте менья. Мое имья — Анна.

— Очень приятно. Теперь будет проще разговаривать, — отметил Тоболин.

— О, да! — подтвердила она.

У Тоболина возникла мысль, не спросить ли Анну о том странном состояни, в котором она пребывала, когда он вошел в самолет. Но понял по ее глазам, ей самой не терпится о чем-то рассказать. Приготовился слушать в надежде, что не ошибся. Начало положил ее таинственный взгляд на Тоболина и потом, видно, после определенного подбора слов, она с облегчением стала говорить.

— Александр, я хотьел вам кое-что скасать. Менья — очьен болшой ратость. Мой сын работать Москва. Имеет руский жена, очьень красивый девушка. Есче она студент…ка. Правильно я коворила? — справилась она у Тоболина.

— Правильно, студентка, — ответил Тоболин.

— Совсем нетавно я стал иметь внука. Я льетал его смотреть. И такой он красивый, что у менья не иметь слов. Очен я его полубил. Александр, вы понимал?

— Я все прекрасно понял! — Ответил Тоболин, довольный чужой радостью.

Женщина в эти минуты была достойна восхищения. Сколько ей стоило труда, чтобы выразить словесно свои чувства. Между тем, сам Тоболин оказался в непростом положении. Он понимал, что его ответная реакция на её признание должна быть особенной. Восторг был бы не уместен, поскольку она для него чужой человек, и выглядело бы фальшиво. Вовремя пришла оригинальная мысль: «Почему бы такой случай не отметить?» Условия вполне устраивали и он решился.

— Хотя человек я случайный, тем не менее прошу принять мое искреннее поздравление. И не отпраздновать ли такое важное событие?

Веселые искорки блеснули в глазах женщины.

— Можно, но как?

— А это я уж беру на себя! — загадочным голосом пообещал Тоболин.

Между тем Анна, вероятно, чтобы унять внезапно охватившее ее волнение, раскрыла сумочку, что-то в ней поискала, потом, закрыв, положила сбоку. И пока она пыталась справиться со своими эмоциями, Тоболин подозвал стюардессу. Анна этого даже и не заметила. Подошла та, которая стояла на трапе. Прежняя улыбка и даже как будто бы, узнав пассажира, слегка заволновалась. Тоболин, взглянув в ее большие карие, вниматеьные глаза, попросил:

— Будьте любезны, принесите бутылку шампанского, шоколадку и, если найдется, детскую игрушку.

Она вопросительно вскинула длинные ресницы, затем, вероятно, желая о чем-то спросить или уточнить, на некоторое время задержалась. Тоболин готов был уже ее выслушать, но стюардесса, так и ничего не спросив, легким, свободным шагом, словно арабская лошадка, зашагала в сторону своего магазинчика.

Анна незаметным движением снова достала свою сумочку, открыла и, пока Тоболин провожал глазами великолепную спину стюардессы, карандашиком подправила брови, а тюбиком помады провела по бледным губам.

Не прошло и пяти минут, как стюардесса вернулась, выполнив заказ. Маленького, уместившегося на ладони плюшевого, с черными глазками-пуговками медвежонка вручила отдельно. Тоболин обрадовался необыкновенному сувениру и от души поблагодарил стюардессу. Сувенир и шоколадку сразу же вручил растерявшейся женщине. Поцеловав медвежонка в пухленькую попу и взглянув счастливыми глазами на Тоболина, Анна промолвила:

— Александр, я поньял, ето тля мой внюк?

— Правильно поняли. Думаю, ему игрушка понравится…

— Конечно, конечно. Ви так внимательны, потому я настоящий восторг!

— Это такая мелочь, Анна.

В словах Тоболина женщину что-то насторожило.

— Мьелочь… Как ето понимать?

— Пустяк…

Анна радостно воскликнула:

— О, пустьяк я понимайт, а мьелочь-это деньги?

— В том и другом случае не будет ошибкой.

— Хорошо, я будет знать.

Тоболин подождал пока Анна укладывала медвежонка в сумочку. А когда она снова повернулась к нему, подал в ее руку бокал с шампанским.

— За вас и вашего внука!

— Хорошо, — улыбаясь заговорила она, — за менья и моего внюка и за вас. Такое можно?

Тоболин, несколько смущаясь, уточнил:

— За меня? Но я лишь свидетель счастливого случая…

— Нет, нет, — запротестовала Анна. — Ви ест первый, кому я коворил мой ратость.

— Ну, если этот факт заслуживает внимания, то я ничего не имею против тоста, — согласился Тоболин.

Хотелось пить, и он осушил бокал до дна не одним махом, а пил с удовольствием, с наслаждением. Как-будто бы это была обычная вода, лучше которой для утоления жажды человек еще ничего не придумал. Затем он взглянул на женщину. Анна, сделав несколько глоточков, поставила бокал на столик. И, как заметил Тоболин, глаза её в какой-то неуловимый момент погрустнели. Такая перемена должна была иметь какую-то причину. Однако ему не хотелось задавать вопросов, касающихся ее личной жизни, хотя нечто странное и таинственное предполагал. И оказался прав. Анна негромким, трагическим голосом начала рассказывать:

— Шесть лет, как мой муж погибал автомобильная катастрофа. Он имел работа юрист. Произошло ето нехорошо, то ест я не понимал почему…

Осторожно взяв бокал в руку, поднесла к губам. Затем, отвернувшись к иллюминатору, стала в него задумчиво глядеть. За стеклом, кроме быстро несущихся навстречу, чуть ниже самолета, облаков, ярко-голубого неба, ничего не было видно. Тень трагического прошлого на время затмила радость настоящего. Лицо Анны еще более побледнело и только небольшой румянец на щеках едва пробивал тонкую гладкую кожу. Тоболин, сам того не ожидая от себя, легонько притронулся рукой к ее плечу. Следом возникли непрошенные слова.

— Успокойтесь, Анна. Пожалуй, не стоит омрачать столь торжественное для вас событие.

От его прикосновения вздрогнули ее плечи, и тихий голос прозвучал с оттенком печали:

— Да, да, не стоит, Александр.

Грусть на лице Анны жила недолго. Глаза ее, как и прежде, оживились и повеселевшим голосом она проговорила:

— Ничего… Я немнежко вспоминал и стало чут чут крустно.

И, как бы стараясь уйти от прошлого, начала рассказывать о себе:

— Я живу Мюнхен. Имею свой дом. Совсем недальеко города. Очьень красивый места. Я ест учитьел математика колледж. Ви бивал Германия?

— Много раз. Моя профессия — моряк. Частенько бываю в Гамбурге. В Мюнхене-ни разу.

— Если ваш сутно захотит Германия, так приезжай до менья гости…

Заметив в глазах Тоболина удивление, Анна подтвердила:

— Да. Я хочу вас приглашать…

— Спасибо. При случае воспользуюсь вашим приглашением, — пообещал Тоболин, заранее зная, что такого никогда не случится.

На какое-то время пришло обоюдное молчание. Видно, появилась необходимость сделать перерыв ради того, чтобы осмыслить уже сказанное. Однако длилось оно недолго. Анна заговорила первой.

— Александр, ви живет Москва?

— Нет. В Москве я оказался проездом. А живу я в Нижнем Новгороде.

— Я слихал ваш город, но не бивал. Он также болшой, как Москва?.

Тоболин любил свой город. Появилось желание рассказать Анне о его красотах, о великой русской реке Волге, но его намерениям не суждено было сбыться. Помешала стюардесса, подкатившая тележку с едой. Пассажиров начали кормить обедом. И только он закончился, а стюардессы едва успели собрать посуду, как на переборке загорелось табло «Пристягнуть ремни». Обжитой людской шум, продолжавшийся в течение полета, немедленно затих и в пассажирском салоне наступила настороженная тишина, обычная, немного пугающая перед посадкой.

Как и во всех приятных встречах, случайных знакомствах, время пролетело незаметно. Женский голос по трансляции напомнил пассажирам о предстоящей посадке:

— Самолет пошел на снижение…Прошу застегнуть….Температура воздуха во Франкфурте плюс двадцать один градус.

Ввиду кратковременной стоянки самолета транзитным пассажирам было предложено оставаться на своих местах. Анна не спешила, ожидая пока не покажется хвост очереди пассажиров к выходу. Когда надо было уже вставать, она, торопливо открыв сумочку, достала небольшой блокнотик. Написала свой телефон, адрес и свою фамилию — А. Бергорф. Вырвав листочек, сунула Тоболину в руку. Он проводил Анну до выхода и она, подавая ему руку для прощания, сказала последние слова:

— Очьень рад знакомиться вами. Имею надеяться, что мой внюк когда-нибудь будьет знать, кто ему дарил такой красивый медведь.

Расстались они как будто навсегда. Но, как известно, жизнь любит преподносить сюрпризы.

3

Кресло, в котором совсем недавно сидеа приятная европейка, по праву билета досталось не то арабу, не то индусу. Житель востока, в древности самого цивилизованного региона земли, не весьма вежливо пробивался к своему месту. Наоборот, сверкнув покрасневшими белкам своих глаз, коротко и недружелюбно взглянул на Тоболина, уступившему ему проход. Молча тараном протащил свое тучное тело и подобно мешку, набитому чем-то мягким, но тяжелым, упал в кресло.

Самолет очень резво взял со старта и со свирепым воем турбин рванулся в небо. Вскоре повторилось то же, что и после Москвы. Кстати, людской шум наполовину уменьшился, поскольку часть пассажиров, которые совершали полет по полному маршруту, после взлетной встряски снова впали в дремотное состояние. Несмотря на то, что не все еще проголодались, стюардессы, как заводные куклы, зашевелились, задвигались по отработанной системе, начиная укладывать на тележки комплексные обеды. Предстояло сызнова набивать желудок стандартной для всего мирового аэрофлота пищей.

Франкфурт, словно мираж, исчез где-то далеко под пеленой густой облачности.

Темнокожий господин, развалившись в кресле, как все слишком полные люди, нездорово и шумно дышал. Тоболин слышал его сипенье и в какой-то мере даже пожалел, догадываясь, что его сердце в наступивший период короткой адаптации находится в экстремальных условиях.

А через несколько минут, кажется, ему полегчало, потому и зашевелился. Черной волосатой рукой поправил на животе рубашку, забыв о галстуке. Сей предмет ярко-бордового цвета, длинный и широкий, по форме напоминающий пальмовый лист, перевернувшись изнанкой вверх, при каждом вздохе ползал вниз-вверх. Прямые, иссиня черные волосы на крупной голове, зачесанные назад с завидной аккуратностью, лоснились словно смазанные сапожным кремом.

От недавнего женского запаха остались одни воспоминания. Теперь попахивало африканским потом, разбавленным туалетной водой высокого качества. Такое соседство, слишком контрастное с тем, что было, на Тоболина подействовало не то что убийственно, за время своей морской деятельности он всякого повидал, но и не прибавило комфорта. В любом случее надо было терпеть.

Глянул вскольз на соседа. Тот, закрыв глаза, склонив голову почти на плечо Тоболину, блаженно отдыхал, а возможно, уже спал. Тоболин, стараясь не шебуршать, чтобы не помешать соседу отдыхать, тихо вынул из кармашика переднего кресла газету. Оказалась кем-то оставленная «Дейли Меил». На первой странице узнал цветные портреты Южно-Африканского лидера Манделы и его супруги Винни. Эти персонажи уже длительное время не сходили со страниц самых известных в мире газет. Их лица с первого взгляда стали узнавать даже люди, далекие от политики. Тоболин не читая догадался: знакомый газетный сериал, подобный телевизионому «Санта-Барбара». Брако-разводный процесс черного вождя, нобелевского лауреата, сенсационно подбрасываемый читателям со строгой повторяемостью продолжения. Много лет, как семейные распри закончились, а дотошные журналисты продолжают зарабатывать деньги, вытаскивая наружу из неизвестных источников все новые и новые сведения из интимной жизни известной на весь мир черной пары, заимевшей благодаря этому вторую славу.

Легкое чирикание привлекло внимание Тоболина. Засунув газету в тот же кармашек, взглянул вдоль салона. Знакомая стюардесса, ставшая уже как бы своей, катила тележку, заставленную этажами плоских пластиковых коробок… Малюсенькие колесики поскрипывали издавая звуки, похожие на птичье щебетанье. Вполне можно допустить, — придумано специально, вместо колокольчиков, чтобы будить спящих пассажиров. Между прочим, до Франкфурта Тоболин такого не заметил. Вероятно потому, что был увлечен разговором с Анной. Несмотря на отвращение к пластиковым коробкам, зная, что в них находится, стюардессе почему-то обрадовался. Она, в свою очередь, на этот раз отметила его излишком внимания. И не потому, что он какой-то особенный, а в первую очередь, как посвященная в маленькую тайну, из-за которой произошло небольшое торжество.

Тоболин не успел отказаться от еды, как встретил ее сочувствующий взгляд. Впрочем, он продолжался всего лишь мгновение и затем ее лицо полыхнуло веселой подбадривающей улыбкой, выражающей: «Ничего, потерпите. Пути осталось немного.»

4

Галина Петровна наблюдала за самолетом из здания аэропорта до тех пор, пока он, оторвавшись от взлетной полосы, не пошел круто вверх. Синие полосы от турбин дорожками прочертили путь в небо. Вскоре самолет скрылся где-то сбоку за пределами оконной видимости. Выйдя на улицу, она поискала глазами остановку автобусов на Москву. Табличек висело несколько. Небольшие маршрутки подбегали одна за другой, освобождаясь от пассажиров, которые, только ступив на асфальт, устремлялись к стеклянным дверям вокзала, перегораживая пешеходную полосу. Галина Петровна, досадуя на них, задерживалась, уступая дорогу. Она торопилась, планируя уехать домой ночным поездом. К тому же не хотела упустить случая, чтобы не повидаться с братом, живущим в одном из пригородов Москвы. Поэтому-то в ее распоряжении имелось не так-то много времени.

Просмотрев все таблички на привокзальной площади, уверенно остановилась у крайней, на которой было написано «Москва» с указанием времени отправления автобусов. Автобуса пока не было, и человек десять налегке, видно, кого-то провожали, стояли, поглядывая на часы.

Отойдя в сторонку, Галина Петровна вспомнила о своем лице. Вынула из сумочки зеркальце, посмотрелась. Краска на ресницах и веках смазалась от слезинок и тепла, образовав под глазами темные полукружья. Послюнявив платочек, она вытерла, а подкрашивать больше не стала. Оглядела себя внимательно, поправила на талии узкую юбку, причинившей ей за сутки дороги немало неудобств. В это время в распахнутые двери вокзала вывалила разноязычная толпа туристов, вероятно, с очередного прилетевшего самолета. Громко разговаривая, они окружили Галину Петровну. Вскоре, мягко затормозив, подъехал длинный, как железнодорожный вагон, автобус, будто назло оказавшийся заказным. Как только открылись его двери, туристы не торопясь стали в него входить. Галина Петровна подождала, пока последний из них не поднялся на ступеньку и затем подошла к водителю. Сначала он отрицательно покивал головой, но чуть позже, может быть, из-за сочувствия или, как говорят, лишний рубль в кармане не помешает, сам позвал ее.

Ехать прямиком на железнодорожный вокзал не имело смысла, так как билет на обратный проезд был куплен заранее. Адрес брата знала. Жил он в подмосковном поселке. Телефона не имел. Потому догадывалась, ее приезд станет для него большой неожиданностью.

Роман был моложе своей сестры на пять лет. Рос в отличие от нее непоседой и баловнем. И на всю жизнь остался примерно таким. Однако, его нельзя было отнести к группе бесперспективных людей. Наоборот, он был увлекающейся натурой. Много путешествовал и вынашивал одно время большие планы своей деятельности. Помешало многое: и собственная переменчивая жизнь, и неожиданные перемены вообще. Сестра с радостью восприняла то, что, наконец, он прилип к оседлой жизни. Впрочем, ему так и не привилось то наследственное, что перешло ей от родителей: постоянство, преданность семье, любовь к родным местам.

На электричке Галина Петровна доехала до станции, а после еще пешком шагала каких полчаса. Однажды здесь она уже побывала, когда ездила по делам в Москву. И потому деревню нашла без труда. Дверь оказалась открытой, а хозяина и след простыл. Выглянула через открытое окошко в сад, но и там брата не увидела. Подумала, не сходить ли к соседям, чтобы спросить, но отчего-то не решилась. Под руку подвернулся «хромоногий» стул и она присела возле стола, заваленного в полном беспорядке разными вещами. Валялись книги, рукописи, обрывки бумаги, карандаши, ручки, рыболовные крючки, ножницы… Галина Петровна отвела глаза от стола, встала и подошла к раскрытому окну.

Черемуха, выросшая рядом со стеной дома, листвой заглядывала в окошко, наполняя воздух свежим горьковато-сладостным запахом. Об отсутствии брата подумала так: ушел куда-то недалеко. Если собирался бы надолго, то не оставил бы дом открытым. Оставшись стоять у окна, Галина Петровна постепенно углубилась в свои мысли. Сначала вспомнила о сыне. Костя пошел по стопам отца и учился в высшем морском училище. А в настоящее время, будучи на практике, плыл на корабле где-то в Атлантике. Радиограмм от него давно уже не получала, поэтому, как мать, очень переживала.

О дочери Наталье волновалась меньше всего. Может быть потому, что она находилась рядом и, пока мать в отъезде, осталась дома за хозяйку. Мысль о дочери стала последней, принесшей Галине Петровне успокоение. Она снова выглянула в окошко. По веткам, стоящих у заборчика яблонь, смело прыгали воробьи. Это означало-людей поблизости нет. И, забывшись, в ожидании брата, неожиданно стала вспоминать прошлую жизнь, годы замужества. Почему именно сейчас пришли воспоминания, объяснений не требовалось. Дома как-то не было повода, да и времени также. Сначала со страхом просчитала тридцать лет от первой встречи с будущим мужем, и вот как незаметно пролетели годы! Настолько жизнь быстротечна! Вскоре страх также незаметно исчез, как и возник. И, втягиваясь в омут воспоминаний, озаренная, пусть далеким, но прекрасным временем, Галина Петровна, сама не замечая своей улыбки, смотрела невидящими глазами в ту замечательную прошлую жизнь. Счастливая улыбка молодости. И не могла она быть иной.

Ленинград. Весна. Она-студентка медицинского института. Предэкзаменационная короткая практика в больнице «водников». Однажды привезли худенького курсантика с озорными, липучими черными глазками. Именно липучими, по — другому и не скажешь….Томительное и приятное чувство пришло неожиданно и неотвратимо….

5

Александрия встретила знойным и безжалостно палящим солнцем. Душный, тягучий воздух, казалось, пронизывал даже бетонные стены вокзала. Агент, обслуживающий судно, сам отыскал Тоболина, и, подавая руку, на всякий случай спросил:

— Кэптин Тоболин?

— Йес, — ответил тот и за всю последующую дорогу они не обмолвились ни единым словом.

Старенький оппелек не имел кондиционера и только крыша спасала от надоедливого солнца. Горячий воздух, насыщенный мелкими частицами песка, вихрем влетал в открытое окно, буравил и щекотал в носу и, ударяясь о заднее стекло, свистел, закручиваясь в салоне. Машина неслась по открытому шоссе более сотни километров в час. По сторонам редко стояли выносливые, похожие на призраков, высокие пальмы, нисколько не прикрывающие дорогу от пустынного желтого песка. Едкий и колючий он, попадая во внутрь машины, похрустывал на зубах, лез во все дырки и щели, проникая под рубашку, неприятно покусывал мокрую от пота спину.

Через полчаса езды пустыня сменилась ложбиной, бедно поросшей мелким кустарником, на безводье почерневшем и частично высохшем. Кое-где среди кустиков бродили тощие козы, срывая оставшиеся полузасохшие листочки. Животные стали встречаться и рядом с шоссе, поедая все бумажное, что выбрасывалось из проезжих автомобилей. Незаметно въехали в пригород, начавшийся с низких ветхих лачуг, такими же серыми, как и весь окружающий ландшафт. Но еще немного пути, и произошла резкая смена картины. Выросли, словно из — под земли, плоские высотные здания с ослепительным блеском стекла и реклам. По сторонам улиц потянулись магазинчики, базары, насыщенные разноцветной массой народа.

Без задержки миновали портовые ворота с вооруженной охраной и, проехав еще с милю, остановились на причале рядышком с белым невысоким бортом рефрижераторного судна длиной около сотни метров. Тоболин взглянул на задиристый кверху форштевень и прочел название с тщательно обновленными черной краской буквами: «ВИГО».

Покинув оппель, Тоболин сразу же почувствовал телом и лицом благотворное влияние моря. Приятная прохлада от воды подняла настроение. Полным ходом шла выгрузка. По причалу, надрывно урча дизелями, двигались многотонные грузовики, сновали в желтых спецовках докеры.

Капитан рифера, с которым Тоболину не приходилось встречаться, и теперь увиденный впервые, оказался человеком небольшого роста, кругленький, словно надутый мяч, со смешной молодежной прической густых темно-русых волос. По возрасту выглядел гораздо моложе его. Ему от силы можно было дать лет тридцать пять. Тоболин поставил чемодан на причал и хотел было подойти к капитану, наблюдающему за процессом выгрузки. Тот, его заметив, сам преодолел разделяющее их расстояние торопливыми мелкими шажками. Гордо приподняв свою не очень опрятную голову на несколько длинноватой шее, не без достоинства представился:

— Николай Семенович.

Тоболин, назвав себя также по имени, отчеству, для полного знакомства протянул ему руку. Встречное пожатие показалось ему по — женски мягким и неискренним. Зато в его темно-серых небольших глазах заметил холодную подозрительность. Отчего такой прием, догадаться было нетрудно. Тоболин прибыл на судно не для подмены, а как бы в роли консультанта…Потому, наверно, Николай Семенович не стал спрашивать о далекой Родине, о новостях на берегу. Обошлось и без приглашения в капитанскую каюту. Николай Семенович сделал вид, что занят грузовыми операциями и после рукопожатий отошел в сторонку. Тоболина такая невежливая скромность, конечно, удивила, но не особенно придавая этому значение, хотел было с чемоданом в руке направиться к парадному трапу, как перед ним появился другой человек, сравнительно молодой с загорелой симпатичной улыбающейся физиономией. Поправив рукой ворот белой форменной рубашки с погонами, он живо представился:

— Виктор Иванович Онученко — старший помощник!

Пришлось улыбнуться и Тоболину. А вместо ответа подал ему направление, в котором было все написано: Тоболин Александр Андреевич, направляется на должность капитана-наставника. Старпому то было известно и без бумажки и в нее он даже не взглянул. Появление такого лица он явно воспринял куда проще, нежели его капитан. Указанной в направлении должности, как таковой, давно уже не существовало. Тоболин и сам понимал щекотливое свое положение, но что поделаешь, таким образом было запланировано отделом кадров. На одном из судов требовалась замена капитана и «Виго» должен будет где-то с ним встретиться. Прощаясь, начальник отдела кадров ему сказал:

— Подрейфуй, капитан. Если подмена сорвется, не волнуйся, мы тебя найдем.

Пройдет не так много времени, и иные обстоятельства поломают и план, и первернут жизнь Тоболина. А пока в его голове радужные мысли о своем будущем.

Старший помощник, экспромтом глянув на Тоболина насмешливыми хохляцкими глазами, выхватил из его руки чемодан и резво побежал к трапу. Тоболин нагнал его в коридоре надстройки. И пока шли рядом, тот успел рассказать короткий анекдот, который не затронул внимания Тоболина. Вручая ключ от каюты, заторопившись на палубу, старпом его проинформировал:

— Не беспокойтесь, в каюте полный порядок.

Тоболин в этом не сомневался. Так и оказалось. Койка красиво заправлена, свежее белье, на столе, на палубе ни пылинки, пара горшочков с цветами на подоконнике. И главное, свои туалет и душ. Тоболин никак не мог привыкнуть к общественным отхожим местам, после них у него возникали продолжительные запоры.

6

В тот же день к вечеру судно покинуло порт Александрию. И по случаю благополучного выхода капитан устроил небольшое торжество. Был приглашен и Тоболин. Когда он вошел в капитанскую каюту, там уже сидели старший помощник и старший механик. И, видно, для одного его, те двое наверняка уже слыхали, Николай Семенович приготовил маленький сюрприз. Подойдя к музыкальному центру, размашисто нажал на клавишу. Громко зазвучал знакомый голос. Его могли узнать без труда все те, которые хоть раз побывали на Канарах в порту Лас-Пальмас.

— Добро позаловати насе магазиня. В насем магазиня сямий дисевий товара. Прасю саходить. Пакюпай. Люче нигде ни найдесь. И посему тякой дисевий товара в нясем магазиня и сам не понимай!

Присутствующие дружно загоготали, словно слышали впервые. А Тоболин, которому несомненно понравилась подобная прелюдия, напомнившая о былых хороших временах, только улыбнулся и добавил немного своего:

— Штучки из Лас — Пальмаса. Кстати, было продолжение. Кто-то из советских моряков приклеил листок к уличному динамику, на котором оказался короткий стишок:

Как у русского Ивана

Денег полные карманы.

Говорит ему индус

Выбирай товар на вкус.

Кофты, джинсы и колготки,

Для презента — стопарь водки…

— И долго он висел? — спросил хохоча старпом.

Тоболин отвечал:

— Не знаю. Владелец магазина, я его хорошо помню, небольшой, жирный как поросенок, очень обиделся за индуса. Почему-то очень болезненно воспринял…Чуть ли не каждому посетителю пытался доказать, что никакой он не индус, а самый настоящий испанец. Хотя кто его знает, все они на одно лицо. Стопоря наливать перестал. Оскорбился.

Николай Семенович, будучи на правах хозяина, отметил выступление Тоболина бурным рукоплесканием и, признавая его авторитет, усадил гостя рядом с собой. На его лице не осталось и следа от той нахмуренности и нарочитой горделивости, как при встрече. К сожалению, продолжение оказалось не столь интересным, как начало. Насколько понял Тоболин, они собрались задолго до его прихода и пропустили не одну рюмку. От виски он не отказался, а выпив, не стал торопиться что-либо рассказывать. Да и вряд ли сам Николай Семенович уступил бы первенствующее место в разговоре. У него после определенной дозы, видимо, проявлялся талант говоруна. Излюбленная тема, нетрудно было догадаться, в таких случаях выходила на первый план-о женщинах. Раскрасневшийся, веселый и всем довольный, Николай Семенович красноречиво, с большим количеством эпитетов и сравнений, принялся рассказывать о своих похождениях. Катя, Вера, Тамара, Марина — поплыли имена, наверно, далеко не полного перечня завоеванных им женских сердец. В душе Тоболин нисколько его не осуждал, да и, действительно, со временем стал находить в его облике такое, что могло нравиться женщинам. Кстати, морские посиделки за рюмкой безусловно сглаживают сугубо ограниченный корабльный быт. Слушая, делая вид, что ему интересно, Тоболин, в отличие от старпома и старшего механника, вопросов не задавал. У такого невзрачного на вид человека женщины выстраивались в один ряд стройных, красивых, высоких, сексуальных звезд. Наконец, Тоболину слушать наскучило и, скромно попращавшись, ушел в свою каюту.

Судно шло курсом на Сицилию для сдачи оставшегося на его борту груза.

7

«ВИГО», как исполнительный морской трудяга, отдавая всего себя в угоду человеку, переборол немало штормов, течений, испытав на себе жару тропического солнца, удары океанских волн, уверенно, маленькой точкой на карте, двигался на восток. С грузом тунца, принятого от рыболовных судов в Индийском океане у Сейшальских островов, оставив за кормой прекрасный остров со старым названием Цейлон, а с новым-Шри Ланка, приближался к Сингапуру.

У Тоболина самым светлым событием за два прошедших месяца, оставившем яркое впечатление, конечно, же была Сицилия. Там же и случайно нашел друзей.

Получилось так, что заблудился в вечернем Палермо. Под единственным огоньком на одной из небольших темных улочек помещался пивной барчик. В нем Тоболин познакомился со старым моряком Фернандо, который и приютил его на ночь в своем доме. А утром, проснувшись под крики чаек, Тоболин поспешил покинуть мягкую постель. То, что он увидел, было поразительно красивым. Домик Фернандо стоял на берегу моря….Но то другая история…

Гавани, порты, города, люди, как вехи на морском фарватере. Появляются и пропадают где-то вдали, оставляя большую или маленькую память о себе. И кто знает, как бы повернулось будущее Тоболина, не измени «Виго» курс на восток.

Моряки просчитывают свое время в море так: до средины рейса-это его начало, а после-дорога к дому. О своей середине Тоболин пока не думал. Да и как мог что-то планировать, еще не имея своего судна.

За неделю до подхода к Сингапуру он получил от руководства радиограмму согласно которой ему предписывалось подменить капитана рифера «Гора» по причине болезни. Судно также шло под выгрузку в порт Сингапур. Таким образом контуры будущего более или менее начали обрисовываться. Радоваться ли такому обстоятельству, Тоболин пока не знал. Предполагалось пожить несколько суток в отеле поскольку «Виго» сразу после выгрузки должен был продолжить рейс.

И вот он Сингапур. Перекресток всех морских путей с Запада на Восток и с Востока на Запад. Тьма судов на рейдах, сотни стоят у причалов. Иногда удивляешься, какая же машина просчитывает весь процесс его работы.

Город по своей красоте не уступает лучшим городам мира, а по количеству банков-Нью-Йорку. Огромная Азия с завистью вглядывается в его возрастающую экономическую мощь. По сути дела, это новый город. Растет на щебне, которым засыпают Малаккский залив, отвоевывая куски у моря. Природа на полуострове великолепна. Можно бесконечно удивляться чистоте и порядку на улицах города. А сам город и государство-одно целое. Все, чего не хватает в Америке или Европе, имеется в Сингапуре.

К сожалению, все хорошо нигде не бывает, в том числе и в Сингапуре. Нельзя забывать о том, что рядом тысячи больших и малых островов, где находят убежище многочисленные банды морских пиратов, отмывающих свои деньги в том же Сингапуре. В непосредственной близости живут очень бедные государства-соседи. В них невсегда спокойно….

Капитаны судов знают: район опасен не только тайфунами. Грабежи судов в открытом море, захваты, потопления стали обычным явлением.

8

Распрощавшись с «Виго» на третий день после прибытия в порт, Тоболин на такси поехал в отель, заранее заказанный агентом Ли Твин, которого он знал не первый год. Обычно его агенство обслуживало российские суда. Китаец он или малаец, таким вопросом Тоболин никогда не задавался. Мужчина лет тридцати пяти, сухощавый, среднего роста, с избытком серьезности на лице. Каждый капитан прежде всего заинтересован в качественном обслуживании судна. В этом смысле агенство Ли Твин было на высоте.

Пути к отелю Тоболин не знал и надеялся на водителя. Таксисты в этом громадном азиатском городе, скажем так-это справочники на колесах. Однако прежде надо сесть в машину. Подскажут по поводу магазинов, банков, отелей, мест, где можно полноценно провести время. Что касается самих горожан, то те в своем большинстве предпочитают добираться на общественном транспорте. Зачастую это быстрее, чем на собственном. Проще и дешевле.

Около половины населения Сингапура-китайцы. Восемьдесят процентов капитала также в их руках. А китайцы деньги считать умеют.

Отель, как бы вырвавшись из объятий города, выбрал для себя местечко далеко на окраине, на чудном зеленом островке настоящей (не насыпной) земли, откуда о городской суете напоминают лишь издали белые изваяния небоскребов.

В начале короткой улочки, словно сторожевой пост, стоит приземистая китайская арка, под которой надо проехать. За ней покажется двухэтажный дом и также на китайский манер. На первый взгляд, это заковыристое сооружение с терассками, балкончиками сделано из очень хрупких конструкций. И кажется, подуй сильный ветер, дом неминуемо рассыпится. И когда впервые придется увидеть отель, может возникнуть вопрос: а кто в этом тереме живет? Во-первых, у черта на куличках, во-вторых, он как-то здорово смахивает на фермерский сарай. Деловые люди стараются поселиться там, где все рядом: банки, оффисы, транспорт. Туристы-поближе к морю и к магазинам. И правомерный вопрос возник в голове у Тоболина, когда он уже приближался к парадному входу: какими же соображениями руководствовался Ли, отправляя его в этот курятник. И в то время, как голубые, стеклянные половины дверей автоматически разошлись, вспомнил миомолетный разговор с ним. А между тем Лио намекнул, якобы отель недорогой и как раз то, что нужно капитану для отдыха после плавания.

В светлом фойе по левую сторону бар с открытым входом, по правую-небольшой зальчик с двумя круглыми столиками. Плетеные креслица, в углу подвесной телевизор, автоматический ящик с журналами и газетами. Пол всюду покрыт толстыми коврами с рисунками восточной экзотики.

Посредине фойе, за невысокой деревянной перегородкой на пятачке по величине ровно таком, чтобы поместился один человек, сидел клерк, склонив свою голову низко к столику, видимо, дремал. При шорохе шагов нового человека он приподнял голову. Острым взглядом узких раскосых глаз впился в лицо Тоболина. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы распознать в пришельце будущего клиента. На его круглую физиономию набежала угодливая улыбка. Будучи уже рядом, Тоболин по-английски сказал, кто он. Клерк сначала засуетился, но после предъявления Тоболиным записки от агента, быстренько отыскал в ящичке ключ. И, передавая ему, громко кого-то окликнул. Появился долговязый и худой парень. Не взглянув на клиента, он схватил чемодан и торопливо, словно его гнал кто-то кнутом, бросился вверх по лестнице. Догнал его Тоболин только у двери своего номера. Расплатившись с парнем двумя сингапурскими долларами, открыл дверь и, не ожидая чего-то сверхестественного, вошел в помещение. Номер состоял из одной комнаты с низкой деревянной кроватью посредине. Рядом с ней небольшой стол, два стула, на подставке-телевизор и телефон. В стене заметил дверь и сразу же заинтересовался, куда она ведет. Заглянул. Оказалось, еще одно помещение, в котором уместились туалет, ванная, душ с какими-то хитрыми причиндалами. Обрадовал балкон, простирающийся на всю длину комнаты, похожий на оранжерею. Тоболин догадался нажать ногой на маленькую педальку, едва выступающую над полом, как стенка, разделяющая балкон и комнату, оказавшаяся очень легкой, убежала куда-то в сторону. Пахнуло свежестью и цветами, что значительно прибавило настроения. Интерес Тоболина к жилищу был вызван тем, что не знал как долго придется в нем обитать. Выглянул наружу и удивился замечательному виду… Пальмы широкими листьями касались балкона, а между их листвой на просторе, Тоболин увидел небольшой лужок, покрытый ковром изумительнейших по раскраске цветов. Впрочем, полюбоваться ему на этот раз не удалось. Услыхав осторожный стук в дверь, он вернулся в комнату. С застенчивыми движениями, мягко чиркая по ковру миниатюрными чювяками, обшитыми тонкими полосками меха, плавно, как в балете, переставляя кривоватые ножки, вошла невысокая, молоденькая горничная. Она сделала глубокий поклон и когда выпрямилась, то на ее лице, довольно милом, не лишенном своеобразной азиатской красоты, возникла любезная улыбка. Большие с раскосинкой миндального цвета глаза влажно блеснули и, приложив руки к плосконькой груди, она что-то пролепетала тоненьким голоском по-своему. Непонимающий взгляд Тоболина вызвал у нее короткий и робкий всплеск смеха. Догадавшись о своей оплошности, она тут же перешла на английский, очень далекий от правильного.

— Господину, если что-то потребуется, предлагается использовать внутреннюю телефонную связь. Для этого надо набрать цифру двенадцать. Если в город, то все номера имеются в справочнике.

Девушка проделала несколько мелких шажочков к столу. И, открыв его не сбоку, как бывает, а приподняв квадратный кусок столешницы, с обратной стороны которой оказалось зеркало, указала пальчиком на ящичек с проводами.

— Это электронный справочник номеров.

Тоболин понял, без ее подсказки никогда бы не догадался. А звонить наверняка придется. С этого момента он с интересом стал ее рзглядывать. А она повышенное к ней внимание расценила, как добрый знак, и уже без смущения приступила к подробному изложению тех услуг, коими может воспользоваться клиент.

— Вы можете заказать в номер завтрак, обед и ужин.

Стоя спиной к балкону, Тоболин смотрел на горничную и слушал ее приятный голосок.

— Не угодно ли господину заказать что-нибудь теперь?

Тоболин ответил не сразу, так как с трудом понял ее вопрос.

— Извините, но пока воздержусь.

Девушка, понимающими глазами взглянув на него, продолжила перечень услуг:

— Отель имеет лаундри (прачечная). Если возникнет необходимость что-либо постирать, погладить, то также, пожалуйста, обращайтесь, позвонив по тому же номеру. Принятие ванной, душа иногда требует посторонней помощи и ее мы можем оказать.

Тоболину показалось, что девушка закончила рассказывать и, улыбнувшись, из чистого любопытства спросил:

— И кто же приходит помогать?

Вопрос горничную нисколько не смутил, не озадачил. Она ответила профессионально:

— Я приписана к вашему номеру. Мое имя Сиюна. В крайнем случае, если я вам не понравлюсь, вы имеете право меня заменить. Вам пришлют другую девушку.

При этом глаза ее заволновались, выражая одно: «Я очень хочу вам понравиться». В китайских отелях очень строгий спрос с обслуги. Впрочем, с клиентов деньги умеют вытягивать.

В то время, как горничная продолжала говорить, Тоболин ее почти уже не слушал. Пришли мысли о доме, о семье. И когда она окончательно замолкла и улыбнулась, он понял, что сейчас надо отдать предпочтение ей. Вероятно, девушке хотелось рассказать еще о чем-либо, но инструкция на этом заканчивалась и надо было уходить. Достаточно высоко оценив ее первую услугу, Тоболин подумал: «За ее любезное посещение стоит ращедриться». Отдал девушке оставшиеся четыре сингапурских доллара, остальные деньги, какие имел при себе, еще не успел поменять в банке. Она, невероятно обрадовавшись, старательно засунула купюры в карманчик платья и премного раскланялась перед ним. После, как за девушкой закрылась дверь, а цветочный запах ее тела продолжал витать в воздухе, Тоболин дважды прошелся по комнате с улыбкой на лице, продолжая легко думать о ней.

9

Горничная в его мыслях присутствовала недолго. Тоболин вынул из чемодана вещи первой необходимости, а документы, включая паспорт моряка, положил в ящичек рядом с электронным справочником. Возникшая снова мысль о доме толкнула его позвонить жене. Набрал номер и, когда послышались длинные гудки, почувствовал, как замерло сердце в груди. Голос жены ждал с нетерпением. Галина Петровна, как чувствовала и, собираясь в клиннику на вечернее дежурство, не спешила покидать дом. Дочь Наталья также надевала на себя плащ, собираясь на вечеринку в институт. Телефонный звонок взбудоражил обеих. Первой взяла трубку Галина Петровна. Дочь, догадавшись, что звонит отец, подбежала к матери и, прислонившись своей щекой к ее лицу, прокричала в трубку:

— Папуля, дорогой, здравствуй!

Мать, легонько ее отталкивая, осадила:

— Погоди, Наталья. Успеешь. Дай поговорить с отцом!

Тоболин, слушая родные голоса, весело улыбаясь, ждал, кто же из них возьмет первенство. И все-таки услыхал снова голос жены:

— Саша, здравствуй. Милый и наш ненаглядный.

Не успел Тоболин сказать и слова, как она, упрекая его, ласково заговорила:

— Саша, почему от тебя так долго нет ни весточки? Словно пропал куда-то….

Разволновавшись, Тоболин стал оправдываться:

— Не пропал я, Галя. Просто не было возможности позвонить. Сейчас нахожусь в Сингапуре. Ожидаю судно. Дней через десять должно подойти. Рассказывай, дорогая, как живете, что пишет Костя.

Галина Петровна долго говорила и под конец, расплакавшись, передала трубку дочери.

Дома все оказалось в порядке и это окончательно успокоило Тоболина.

****

После судна, качки первую ночь в отеле Тоболин спал блаженным сном. Проснулся рано, не было еще и шести часов. Выглянул с балкона. Восток, ярко загораясь, оповестил о начале нового дня. Доносилось разноголосое птичье щебетанье, утренняя прохлада смешалась с ароматом запахов цветов. И казалось, жизнь, продолжаясь, не имет конца. Вопреки пробуждению природы отель жил по своим собственным правилам и просыпаться, чтобы насладиться утренней красотой, не спешил. Ни в коридорах, ни в номерах еще ничто не нарушало ленивой тишины.

Забыв обо всем, Тоболин постоял с полчаса. Потом неторопливо направился в ванную комнату. Побрился, принял душ и, обернувшись махровым полотенцем, присел на кровать. Вскоре негромкий стук привлек его внимание. Забыв натянуть хотя бы брюки, Тоболин встал и открыл дверь. И когда увидел горничную, смутился и оторопел. Закрыть перед ней дверь не посмел, да и было бы это некрасиво. Извинившись, наскоро прихватил брюки, рубашку. После чего скрылся в ванной. Оттуда Тоболин вышел одетым и, несколько смущяясь, поздоровался. К счастью, первоначальный вид мужчины девушку нисколько не напугал, а снова завидев его, раскланялась в соответствие традиционных азиатских правил. После чего начала с вопросов:

— Почему господин не звонит? Ему ничего не нужно?

Это вызвало на лице Тоболина не только улыбку, но и необходимость объясниться:

— Сиюна, у нас в обиходе многое не так, как у вас. Мужчины в обычных вещах обходятся без женщин. И если я не звоню и не беспокою вас излишними обязанностями, совсем не говорит о том, что вы плохой работник.

Вряд ли она полностью уяснила смысл сказанного, не потому ли коверкая английские слова, быстро заговорила о том же предмете:

— Не понимаю, почему вам ничего не надо. Помыть ноги, вытереть тело…Не беспокойтесь, я все умею.

И неожиданно ее пушистенькие реснички вскинулись вверх, а глаза испуганно округлились.

— Ах! — воскликнула она, подбежав к Тоболину. Он же не сразу понял, какая причина заставила её вдруг заволноваться. Растерянно взглянул на девушку, а она уже приложила свой пальчик к его щеке.

— У вас порезано!

Вместе подошли к зеркалу. Действительно, оказалась небольшая кровоточинка от пореза бритвой. Ей потребовалось не более десяти секунд подержать свой пальчик, как кровь перестала сочиться.

Он поблагодарил ее за помощь, хотя не знал, как выйти из неловкого положения. Она же, как будто ничего не случилось, глядя на Тоболина все теми же угодливыми глазами, спросила:

— Господин пойдет завтракать в бар или ему принести?

Он обрадовался ее словам и свободно вздохнул.

— Ну, что ты, Сиюна! Я не люблю принимать пищу в одиночестве. Надо и на людей поглядеть…

Девушка шутку восприняла по-своему и серьезным голоском отвечала:

— Да, да. По утрам приходит много людей.

После завтрака мысль прогуляться по отелю показалась Тоболину вполне своевременной. На первом этаже ему понравился бассейн. Сверкающий чистотой голубоватый кафель при ярком дневном освещении придавал воде цвет моря где-нибудь в Адриатике. Велико было искушение нырнуть в чем есть, в шортах и в спортивной майке. Благо на этот час ни одного человека. Однако это лишь шутливая мысль. Поднялся в номер, переодел плавки, накинул на себя халат и отправился вниз. Возле бассейна по-прежнему никого не было. Нырнул и поплыл. Вода бодрила тело и, отвлекая от всяких мыслей, заставляла наслаждаться только ею. Случайным взглядом скользнул по залу. Когда увидел Сиюну, стоящую рядом с бассейном возле трапика, очень удивился. Она помахала ему ручкой. Немного погодя снова взглянул в том же направлении. Девушки уже не было.

Горничная торопливо поднялась в номер Тоболина. Открыла стол. Паспорт лежал наверху. Заглянув в него, покинула помещение.

10

Время между обедом и ужином. Выбрав столик в середине зала, Тоболин взглянул на тучного, похожего на кругляша бармена, сидящего в полном смирении за стойкой бара. Тот же, первым заметив клиента, как-то нахмуренно через узкие щелочки глаз оценивающе, внимательно стал в него всматриваться. Своим внешним видом он напоминал Будду в одном из Бангкокских храмов. Та же застывшая круглая физиономия с толстыми щеками, в форме арбуза побритая голова, низкий лоб, недвижимые плечи.

Посетителей сидело немного, человек десять, не более. Между едой и пивом просматривают, шабурша, толстые газеты. Одна единственная женщина, похоже, англичанка, среднего возраста, блондинка с узкими худыми плечиками, одетая в легкое пляжное платье, попивая пепси, мило беседовала с симпатичным малайцем в очках. Он иногда мечтательно вскидывал на нее свои темные глаза, опустив очки пониже, трогал рукой ее тонкие белые пальчики.

К столу торопливо подошла официантка, слегка похожая на горничную Сиюну. Выглядела постарше, поплотней и погрудастей. С ней Тоболин договорился быстро. Вскоре салат из овощей, бифштекс, кофе и сто граммов Смирновской стояли на столике. Он не спешил, медленно пережевывая пищу, легкими мыслями думал о будущем. Допивая остатки кофе, не заметил, как сбоку подошел незнакомый мужчина. И если бы не звонкий фальцет подошедщего, Тоболин встал бы и покинул зал, что он и собирался сделать.

— Осень исвините, — Услыхал Тоболин. — Пасалуста васа не найдеся сазигалка?

Тоболин механически сунул руку в карман брюк. И, подавая зажигалку мужчине, основное в его внешности успел ухватить. Среднего роста, азиатское лицо, серая рубашка, темный галстук. На улице или в людном месте этот человек мало чем отличался от других. Прикуривая сигарету, мужчина немного повернулся и Тоболину бросилась в глаза белая крупная бородавка на его правой щеке ближе к уху. Единственная и очень приметная деталь. И в то же время Тоболин с удивлением про себя заметил: «Странно, откуда он узнал, что я русский?» Незнакомец прижег сигарету, глубоко затянувшись дымом, сверху хитрыми глазами взглянул на Тоболина и, отдавая зажигалку, улыбаясь, словно угадав его мысли, восторженно заговорил:

— Нисего удивительная. Я блиска работай. Рекламная бюро. Сдеся часта кусай. Руський отлисяю срасу, патамуста учийся Москва.

Подозрительность, возникшая к мужчине вначале, при упоминании учебы в Москве, сразу повернули дело по-другому. Тоболин встрече даже обрадовался, и как водится, встретив почти земляка, пригласил за свой столик.

Тот также с радостью принял предложение и, усевшись на стул, однако присек попытку Тоболина заказать пива.

— Не нусно васего беспокойсва. Васа находися как гость.

По его знаку немедленно прискакала официантка. Он пройзнес одну фразу. Девушка ни слова в ответ, а только, покорно кивнув темной головкой, также бойко убежала.

Когда бокалы стояли на столике, китаец, не взглянув на стоящую рядом официантку, небрежно положил монеты на угол стола. Затем таким же звонким голосом заговорил, начав с того же самого.

— Нисего утивительная, сто я учийся Москва, институт легкий промысленось. Правта, осень давно.

Для Тоболина это новостью не являлось. Действительно, в разных Вузах страны училось и учится много иностранцев. И подсластить знакомство возможности не упустил.

— О, и не забыли русский?

— Не совсем так, пости забывайся. Стати, мы посему-то исе не поснакмился. Мой имя Касатака…Я — китаяс, — с важностью отметил новый знакомый.

— Александр.

— Осень приятна! — поднимая бокал, — китаец предложил тост, — са насе снакосмство, Алесандр.

— За знакомство, — повторил Тоболин., и тут же спросил:

— А почему вы работаете в рекламном бюро,? Ведь вы закончили институт.

— Сто касайся рапота, так ето тесе мой спесиальнось. Одезда, селк, обувь. Все, сто касайся одеваися. Исе моя имей рапота в отном агенстве.

Тоболин на эту прибавку не особо обратил внимания, считая вторую работу нормальным явлением повсюду. Встречный вопрос Касатаки был обычным:

— Вас какой спесиальнось?

— Я-капитан. Ожидаю свое судно.

Китаец совсем не удивился и снова спросил:

— Сто возить васе сутно?

— Рыба, мясо, масло, фрукты, вообщем скоропорт…

— О, ето хоросе. Сдеся риба нрависа.

Беседа, быть может, продолжалась бы долго, но Касатака, первым заторопившись, так объяснил свое короткое присутствие:

— Исвиняй моя. Седусий рас есё поговорим. Моя брат саехал са мной. Нусно ехать одна места делай биснес.

Действительно, в бар вошел толстый, мордастый мужчина, совсем не похожий на Касатаку. На пальце он небрежно крутил ключи от машины. Сначала поглазел по залу и, заметив Касатаку, махнул ему рукой. Тот, поднимаясь со стула, попрощался.

— До встреся, господина капитана. Зилаю васа сиго хоросего.

11

Тоболин поднялся в свой номер. Сначала пришла мысль поваляться в кровати, но желание исчезло как только взглянул на открытый балкон. В голову пришла новая мысль-полюбоваться природой.

Пять шагов — и совершенно другой мир. Лужок, о котором уже упоминалось, величиной с баскетбольное поле, вытканный узорами цветов, с высоты второго этажа смотрелся великолепно. Пальмы, стоящие рядом с балконом, своими ветвями несколько сужали обзор, хотя и не являлись помехой. Ветер-вечный двигатель — на экваторе редкий гость. Природа замерла. Ни малейшего шевеления. Даже мохнатые облачка на высоте нескольких километров, и те, кажется, прилипли к голубому небосводу, не желая двигаться в какую-либо сторону. В подобной обстановке все живое и неживое впадает в транс, в том числе и человек. Минуты шли за минутами, а Тоболин не мог оторвать глаз от красоты, которую природа самым удивительным образом выставила на показ. Впрочем, спешить было некуда. Прошло еще некоторое время. Видимо, шестое чувство ему подсказало, что в этом мире он не один. В таком случае человеческая реакция выражается внутренней потребностью осмотреться. Тоболин повернул голову влево. В цветочных зарослях соседнего балкона хорошо просматривалась светлорусая головка и профиль лица молодой женщины. Даже по этим признакам, не типичным для местных дам, её без поправок можно было отнести к представительницам европейской расы. Женщина увлеченно смотрела точно туда же, куда только что смотрел Тоболин и как будто бы совершенно его не замечала. Во всяком случае до тех пор, пока он не обратил на неё внимание. Она вдруг повернулась к нему лицом и, покидая балкон, улыбнулась, помохав ему рукой. Подобный жест он не назвал бы кокетством, а скорее всего обычным приветствием. За то короткое мгновение, за какое Тоболину посчастливилось видеть лицо незнакомки, прежде всего бросились в глаза его прелестные черты. Ровный аристократический овал, большие голубые глаза, прямой, небольшой величины тонкий нос. Тоболин еще какое-то время поразмышлял и затем направился в комнату.

Когда время потянуло к вечеру, идти или не идти в бар, вопрос не стоял. Есть не особо хотелось, а вот что-нибудь выпить он был непрочь.

К этому времени публики собиралось значительно больше, чем в дневное время. Вместительный зал не пустовал. В поисках свободного места Тоболин остановился в самом его начале. И тут он увидел ту самую женщину, которую встретил на балконе. Она его тоже заметила и решительно помахала рукой. За двухместным столиком она сидела одна, и поскольку пригласила его, это означало одно — никого не ждала. Когда он приблизился, она по-английски сказала:

— Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо, — ответил Тоболин и опустился в небольшое плетеное креслице.

— Меня зовут Даша, — первой она протянула свою руку, и когда он к ней прикоснулся, то ответил:

— А меня, — Александр.

Удивиться он не успел, встретив её очаровательную улыбку. По какому поводу, он уже не сомневался.

— Выходит, мы земляки…, обрадованно произнес Тоболин, — и потому можем перейти на родной язык. Или я ошибаюсь?

— В принципе да, — ответила она с некоторым акцентом, что на этот раз удивило Тоболина.

Подошла официантка, и Тоболин обратился к своей новой знакомой.

— Что для вас заказать? Не стесняйтесь.

Даша пожала плечами.

— Благодарю вас, но я уже сделала заказ. Только один коктейль. На ужин я ограничиваюсь каким-либо салатом да кусочком торта.

— Выдерживаете до утра? — улыбнулся Тоболин. — Лично я бы умер с голоду.

Женщина негромко и красиво посмеялась. Затем заметила:

— О, мне известно, голодные мужчины становятся ужасно злыми. Что касается меня, то с голоду я не помру.

Взглянув на ручные часики, женщина продолжила:

— Ровно через три часа с четвертью вернется мой муж, о нем я вам еще расскажу, и принесет чего-нибудь вкусненького. При этом заявится обязательно с цветами.

Подобная новость нисколько не огорчила Тоболина, а, наоборот, откровенность повысила её авторитет в его глазах.

Официантка все также стояла рядом, слушая их разговор, разумеется, ничего не понимая. Тоболин, наконец, сделал простенький заказ.

— Вы по каким-то коммерческим делам в Сингапуре? — Спросила женщина.

— Нет, — начал говорить Тоболин, чувствуя её интерес к своей персоне, — может быть, вам привелось слушать песни Вертинского…Одна из них «В банановом лимонном Сингапуре». Примерно отражает образ моей жизни. Я моряк, капитан. И сидя в этом китайском тереме, ожидаю прихода своего судна.

— Вот как! — удивилась она. А почему в тереме? Вам здесь не нравится?

— Отчего же. Наоборот.

— Мне очень нравится отель, — охотно подхватила Даша. — Уютно. Никакого постороннего шума. Мы живем в Париже. В нем и родилась. Городская сутолока надоедает. Впрочем, я уже привыкла и не обращаю внимания.

— Значит, вы парижанка. А мне показалось, что я где-то вас видел.

— Вероятно, ошиблись.

Тоболин внимательно на неё посмотрел. Затем улыбнувшись, сказал:

— На картине какого-то известного русского художника. А какого, не помню. А название картины «Ожидание».

Женшина весело рассмеялась.

— Я не видела этой картины, но было бы очень интересно взглянуть. Ради этого придется посещать выставки русских художников.

— А как вы оказались в Париже? — полюбопытствовал Тоболин.

— О, эта длинная история. Мои предки принадлежали к богатому дворянскому сословию. А бабушка, урожденная Шепелева-из генеральской семьи. Двенадцатилетней девочкой её из России увезли в Париж. Это произошло после революции в восемнадцатом году. Таким образом, моя мать родилась уже в Париже. Она говорит, что я очень похожа на бабушку. К сожалению, в России я не была.

— А есть желание побывать? — спросил Тоболин.

— Конечно! Однако пока не получается. Мой муж, Жан-француз. Несколько лет тому назад он служил офицером в военно-воздушных силах. Однажды вовремя пожара на истребителе неудачно катапультировался. Продолжительное время лечился. Выздоровев, выбрал профессию журналиста. Казалось бы, навсегда. Но эти командировки, подчас рискованные, пошли во вовред его здоровью. Сейчас он по контракту работает инструктором на авиабазе в Малазии, это недалеко отсюда. Детей одних, у нас двое, надолго не оставишь. Они в данное время в Париже, присматривает за ними моя мама. Периодически навещаю Жана. Через три дня улетаю домой. Я познакомлю вас со своим мужем. Кстати, он жуткий политикан. Очевидно, сказывается влияние журналистского прошлого. Между прочим, о России знает больше, чем я.

— А он меня не поколотит за наше с вами общение? — пошутил Тоболин.

Рассмеявшись, Даша сказала:

— Ну, что вы, Александр! Мой муж-прекрасный человек.

12

Новый день для Тоболина начался, как обычно, с физзарядки, с думой в голове, что он принесет. Как говорят, ждать и догонять-хуже всего. После завтрака Тоболин углубился в чтение газет, которые купил на выходе из бара. Ближе к обеду в дверь раздался настойчивый стук. И вот, может быть, тот гонец (агент) с долгожданной вестью. Впрочем, поднимаясь из кресла, Тоболин уже точно знал-это не то, что он ожидал. Не тот почерк. В действительности так и вышло. Перед ним стоял незнакомый чернявый молодой мужчина, сухощавый, ниже его ростом. Тоболин сразу же догадался кто этот человек… Француз, он же Жан, муж новой знакомой, смотрел на Тоболина, улыбаясь только своими большими, сливовыми глазами. А Тоболин не успел даже ничего и подумать, как тот спросил?

— Александр?

— Это я.

И тогда француз, довольно прилично продолжил по-русски. Надо полагать, большая любовь к своей жене, вызвала интерес к чужой культуре и языку.

— Будьем знакомиться. Моя жена мне о вас говорила. И у меня возникло предложение-провести некоторое время вместе. Мы приглашаем вас к себе в гости.

— Сейчас? — спросил Тоболин.

— Да, конечно. Кстати Даша предупредила меня сказать, чтобы вы ни о чем не беспокоились.

В номере супругов Тоболину показалось чересчур торжественно. Стол с какими-то яствами, совсем не по — французски, а больше по-русски-бутылка шампанского, цветы в огромной вазе. Последние-понятно. Вспомнились слова Даши о том, что Жан без цветов домой не возвращается. Что ж французские мужчины-народ исключительный. Для них женщина-это олицтворение красоты, жизни и чего-то неземного.

Даша, уже в новом платье, которое ей несомненно подходило, встретила гостя с большой радостью. И когда уселись за стол, с первых секунд вспыхнул разговор. С присущим французским темпераментом Жан первым начал:

— Как поживает Россия, Александр?

И, не позволяя Тоболину сказать и слово, выложил свою, может быть, сакраментальную мысль:

— Кстати, я всегда смотрел на Россию, как на страну будущего. Замечу — с великим историческим прошлым. Европа, с её оскудевшими ресурсами скоро будет вынуждена заниматься снова своими бывшими колониями или пойти на поклон к России. Мировые запасы сырья исчезают с неимоверной скоростью. И не только Европа, а вся наша земная цивилизация стоит перед глобальными потрясениями. На земном шаре остались четыре региона, которые в какой-то мере могут подпитывать человечество. Это Африка, Россия, Австралия и частично Южная Америка.

Заметив на лице Тоболина немое удивление, еще более сгустил краски.

— Да, да! Реальность жизни. Европа стала как отполированная доска. Сверху блестит, а внутри подгнившие опилки. По сравнению с Россией Старушка-Европа представляет собой кусок обезображенной земли, перемешанной с песком. Хотя, мне кажется, что ваши реформы продвигаются не очень успешно. Буксуют. Не так ли, Александр?

— Вы правы, Жан. Успехов немного. — Согласился с ним Тоболин.

— Спасибо, Александр, за откровенный ответ. Значит, я еще не потерял вкус к международным делам. И кое-что смыслю.

Безусловно, в нем заговорил бывший журналист. Для Тоболина это стало понятным. И согласен ли был он с подобным обобщением или нет, но вопрос как бы напросился сам.

— У вас же формируется Европейский союз. Всеобщий дом. Чего вам бояться?

Саркастическая улыбка тронула тонкие губы Жана.

— Лично я не знаю, каким будет конечный результат. Хорошо, может быть, потому, как фактически перестали существовать границы. Плохо то, что болезнь какой-то одной страны, становится общей. И другое: постепенно начнут исчезать национальные культуры. Французы вскоре забудут свой родной язык. На телевидении, в кино, в театрах, да куда ни ткнись, всюду — заанглоязычено. Сумасшедшая американская молодежь, словно саранча, каждое лето оккупирует наши города, принося немалый вред. И в самой Европе не все в порядке. Что пройсходит теперь? Фактически переселение части населения Африки, Азии в Европу. Но она же не резиновая… Это одна сторона проблемы. Вторая: представьте себе, несколько религий вынуждены вариться в одном котле. Поэтому рано или поздно, назреет противостояние, скажу так, между коренным населением и переселенцами. Ростки для него уже всходят. И причина не только в религиях. Невозможность переселенцев в одночасье адоптироваться в новых условия, как следствие — бедность. Различия в культурах, традициях, в конце концов, в принципах жизни.

Воспользовавшись паузой, Тоболин, усмехнувшись, заметил:

— Очевидно, у Союза много и плюсов…А там, глядишь, и Россию пригласят к вашему общему столу….

— И минусов достаточно, — начал с возражения Жан. — Пока дело дойдет до России, Европейский Союз или развалится, или примет иную суть. Как раз из-за тех минусов, которые со временем, уверяю вас, станут разрастаться, как раковая опухоль. Лично я, не верю в его долгое существование. Не исключен вариант перехода к какой-то другой формации, близкой к европейскому союзу. Такой, которая бы меньше ограничивала самостоятельность отдельных государств.

Говоря, Жан изучающе глядел на Тоболина. Большие темные его глаза, казалось, подыгрывали словам и как осцилографы фиксировали на экранах количество выделяемой энергии.

Тоболин невольно взглянул на Дашу. Она с застывшей улыбкой на лице смотрела на супруга и было трудно понять, о чем она думает. Между тем трапеза продолжалась.

И казалось бы, тема исчерпана. Жан отпил глоток шампанского, взглянул на жену и, как бы извиняясь перед ней, снова вернулся к предыдущему разговору.

— Что касается нашего общего дома-Европы, сомневающихся в нем найдется предостаточно. В политической и экономической жизни каждая страна старается занять ту нишу, из которой было бы удобней для себя иметь определенные выгоды. Особенно Англия. Во многих делах целоваться с англичанами, нас, как лошадей под узцы, тащат американцы. Между тем и у них назревает кризис. Что касается кризиса…Он может случиться где угодно. Но не дай Бог в России. Наши экономики настолько уже интегрированы одна в другую., и если у вас случится кризис, то и Европа начнет тонуть подобно «Титанику».

— Господа, вам не кажется, что вы слишком увлеклись политикой, — заметила Даша.

— Все, все, моя дорогая! — Отозвался Жан и поднял бокал.

— За вас, Александр. Чтобы все у вас получилось.

— Спасибо, Жан, — растроганно проговорил Тоболин. — За вашу прекрасную жену!

— О, За неё стоит выпить не одну бутылку шампанского, — весело проговорил Жан. Глаза его задорно блеснули.

— Кстати, Александр, вам, пожалуй, будет интересно узнать как мы с ней познакомились. Ты не возражаешь, Даша? — обратился он к жене.

— Отчего же, — ответила она, — до сих пор ты этот важный момент держал в тайне.

И она тут же вполголоса сказала Тоболину, — у мужа в этот раз проявляется редкая активность. Мне, как жене, известны все его слабости и привычки. Жан любит, когда его слушают. Вы большей частью молчите, и этим его расположили к себе. И, пожалуй, главный интерес его вызван тем, что вы из России.

Её комментарий Жан выслушал с улыбкой на лице. И вот реакция:

— В том и другом случае, дорогая, ты как всегда права.

— Ну, так как вы нашли друг друга? — спросил Тоболин.

— В жизни иногда случаются удивительные вещи, — воодушевленный вопросом начал рассказывать Жан. — Было это весной. В тот день, двадцатого апреля в Париже стояла чудная погода. В то время я учился в военном училище на летчика. Весь сам из себя, в военной форме, прилизанный, отглаженный спешу на свидание с девушкой. Набережная Сены. Представьте себе молодого человека с букетом цветов в руке, пробивающего путь себе через толпы людей. Его лицо, глаза!

Жан на некоторое время остановился, а Тоболин заполнил паузу.

— На свидание к нынешней супруге?

— В том — то и дело, что нет! — Сверкнув глазами в сторону Даши, ответил он и продолжил:

— И кто бы мог подумать, что на свидание я так и не попаду. Впереди меня также быстро шагает какая-то девушка с сумочкой на плече. Обошел её сбоку. Оглянулся и посмотрел на неё. В тот момент, когда увидел её лицо, мое сердце ёкнуло. Ничего прелестнее я до тех пор не встречал….Вопрос о встрече с той девушкой сам по себе отпал. Делаю боевой разворот. Пристраиваюсь. И дальше…Не сразу все получилось. Она категорически отказывалась принять мои цветы…..

— Просто интуитивно я кое — о чем догадывалась, — улыбаясь стала пояснять Даша, — хотя он был невероятно настойчив. Говорил, что цветы купил на всякий случай и так далее.

— Ради любви можно пойти и на обман, — не остался безучастным Тоболин. — И каким же образом Жан вас одолел?

— Преследовал меня везде и всюду почти полгода. После чего я поняла, что он мне не безразличен.

— И не полгода, а месяца три, — возразил Жан, считая себя несколько униженным.

— А разве это уже имеет значение? — Отвергла она его замечание.

— Впрочем, теперь уже нет, — согласился Жан.

В течение трех дней к обеду Тоболин всегда был приглашен супругами. И когда они покинули отель, для него наступила настоящая скукота.

Часть вторая Катастрофа

13

Так день за днем пробежала неделя. Безусловно в отеле жилось приятней нежели на судне. Тем не менее вынужденное безделие начинало Тоболину действовать на нервы. И каждый следующий день, ему казалось, тянется бесконечно долго. Один плюс-начислялась зарплата. Ездить в город нужды не было, а окрестности вокруг отеля Тоболин уже успел осмотреть.

Новый день начался точно также, как и все прошедшие. После утреннего моциона, лежа на кровати, Тоболин читал газеты и никого в эти ранние часы не ожидал. И когда раздался стук в дверь, подумал на горничную. Увидев своего агента, немного удивился и в то же время обрадовался, надеясь на хорошие вести. При нем Тоболин поспешно оделся. Здороваясь за руку, Ли Твин с повышеннным интересом стал расспрашивать о житье в отеле. Казалось, за тем и приехал, чтобы узнать как капитан проводит время в злачном заведении с названием «Золотой лужок». Несколько позже прояснилось. Ли Твин поделился с Тоболиным о некоторых своих планах. И, как оказалось, расширяя связи с судовладельцами, ему в будущем придется заниматься поиском временного жилья для экипажей судов. Что касается конкретно этого отеля, то ввиду невысокой платы имеет намерение заключить договор с его директором…В принципе, Тоболина это не касалась, и в настоящее время его больше заботила собственная судьба. Между тем в словах, в поведении агента улавливалась некоторая настороженность и, может быть, даже неискренность. Тоболин чувствовал, он старается уйти от основного вопроса. Заметным показателем являлось беспокойство в глазах Ли. Можно было предположить самое худшее-это изменение планов судовладельца относительно подмены капитана «Горы». Не исключен и такой вариант: нашли на его место другую кандидатуру. Тоболин не хотел задавать вопросов, зная то, что в любом случае, агент вынужден будет сказать сам, поскольку, понятно, для того и приехал. Тема о деньгах, которые Тоболин может получить, поднятая Ли, также мало его интересовала. Вынужденный его прервать, он прямо заявил:

— Ли, не тяните за душу. Интуиция мне подсказывает, что вы приехали не затем, чтобы вешать мне лапшу на уши.

— Извините, капитан. Вы правы…Лучше, если мы сразу разберемся во всем…

Предчувствие Тоболина не подвело, но то, с чем надо было по словам Ли разбираться, оказалось намного трагичней.

— Хочу вам, капитан, сообщить очень нехорошую весть. «Горы» больше нет.

Ли взглянул на Тоболина так, как будто он хотел проверить его выдержку. А тот, пока не понимая о чем речь, смотрел на него тупо и неосмысленно.

— Судно вчера вечером во время тайфуна разбилось о прибрежные скалы Японии и затонуло…Большая часть команды и капитан не найдены.

Холодный пот прошиб Тоболина, и он, поднявшись с кровати, опустошенно взглянул через занавеску на балкон. «Может быть, это недоразумение, недостоверная информация?» — Лихорадочно подумал он. А сам понимал, такими вещами не шутят. Да и к чему был бы этот спектакль? А голос агента заставил его снова сесть на кровать.

— Я приехал сказать эту весть и попутно решить проблему, которая касается лично вас, капитан.

Тоболин уже догадывался, а чем пойдет речь, но решил подождать, чтобы агент высказался конкретно и до конца.

— Главный вопрос. Что думаете делать?

Оказавшись неготовым ответить на вопрос агента, Тоболин, снова поднявшись, подошел к окну. И естественно, разве можно было предусмотреть подобное развитие событий. Стоя спиной к агенту, Тоболин сказал то, что первым пришло в голову:

— Откровенно говоря, какая-то чушь…Может ошибка?

Ли скорбно молчал. И это означало одно — ошибка исключена.

И тогда, возвращаясь к вопросу, Тоболин коротко сказал:

— Сейчас у меня нет ответа. Надо подумать.

— Полчаса достаточно? — Спросил Ли.

Тоболин, повернувшись, недовольно усмехнулся. Что за такое короткое время можно решить? А сам подумал: «Не слишком ли агент активно толкает меня на контакт с судовладельцем? А что тот может сделать? Отозвать в отдел кадров.»

Достаточно обнадеживающая мысль мелькнула в голове у Тоболина о возможности получить должность на каком-либо другом судне. Конечно, участь «Горы» его несоизмеримо волновала, но поскольку агент торопил с ответом, то в первую очередь приходилось думать о себе. Тоболин понимал, это касалось оплаты отеля и само существование Тоболина-лишняя забота агенту. А ему не хотелось улетать домой фактически впустую потеряв два месяца. Знал он и то, что Ли, агентирующий суда его компании, должен быть в курсе всех событий, поэтому спросил:

— Наших судов не ожидается?

Ли, впервые за встречу улыбнувшись, коротко ответил:

— Нет, капитан.

И уж, точно зная, что ответа в ближайшие полчаса не дождется, в более мягкой форме высказал свое решение.

— Хорошо, капитан. Давайте наш разговор отложим на завтра, на это же время. Я думаю, все вопросы решим у меня в агенстве. Я за вами заеду.

14

Тоболину удалось заснуть только в пятом часу утра. А проснувшись в восемь, проходил из угла в угол по комнате до обеда. Агент по каким-то причинам не соизволил приехать. Беспрестанное курение подавило все симптомы голода, тем не менее Тоболин решил спуститься на первый этаж и посидеть в баре. Больше, пожалуй, для того, чтобы отвлечься от возникших проблем.

Заходя в зал, взглядом натолкнулся на того знакомого, который в первый его день в отеле попросил зажигалку. Он сидел лицом к выходу и не узнать его было невозможно. Тоболин стал вспоминать его имя и, встретившись с ним взглядом, вспомнил: Касатака.

— Добрый день, господин Касатака!

В глазах китайца Тоболин не заметил сколько-нибудь удивления. Зато вспыхнувшая на его лице любезная улыбка могла означать одно: встреча ему не безразлична.

— Добры деня, господина капитана, — очень вежливо с поклоном ответил китаец, приглашая Тоболина:

— Присазивайтесь моя столик.

Тоболин сел напротив, а увидев на нем только кружку пива, от еды решил отказаться и также заказал пиво.

— Сто-то васем лисе есть многа усталось, — безошибочно заметил Касатака, — мозет, плёхо себя капитан сюствует?

Догадливость китайца Тоболина несколько удивила, однако уязвленной барышней притворяться не стал, приняв его слова как признак внимания. Они — то и толкнули его на некоторую откровенность.

— Судно, на котором я должен был подменить капитана, осталось в Японии и сюда не придет.

Правду решил на всякий случай не говорить.

— Снасит, вы оставайся бес работа, — точно подметил Касатака.

— Примерно, так.

— А посему не летай самолета?

— Поздно уже…

— А-а-а-а, вон сто…

Касатака на лице изобразил сочувственное выражение, а Тоболин про него подумал: «Сухопутный он человек. Что ни скажи о море, все покажется правдой.»

Потянувшись рукой к пачке сигарет, Касатака не обошел вниманием Тоболина.

— Курите, господина капитана.

Тоболин посчитал не удобно отказываться и свою пачку не тронутой положил на край стола. Холодное пиво разожгло апетит и захотелось чего-нибудь съесть, однако Тоболин решил воздержаться пока сидит Касатака. Взглянув на его кружку, в которой пива было больше, чем половина, а Касатака явно не спешил, Тоболин, сожалея о своей скромности, подумал: «Придется немножко поголодать».

— Господина капитана, не зелает сдеся устроися работа?

Неожиданное и, вроде бы на первый взгляд абсурдное предложение, Тоболина не столько удивило, сколько насторожило.

И пока, не зная, как расценить слова, сказанные китайцем, подозрительно взглянул на него. Зато перемена в лице капитана не осталась не замеченной Касатакой. Ожидая ответа, он затянулся сигаретой.

— В качестве кого? — только лишь из любопытства спросил Тоболин.

— В касестве капитана, — спокойным голосом ответил Касатака.

Тоболин вынужден был усомниться в розыгрыше, уж слишком серьезно об этом говорил китаец. А тот, догадываясь, что играет на нервах капитана, не спешил открывать карты. Изображая на лице китайскую загадочность, глазами, однако, показывал, что разговор затеян не без основания.

Тоболин решил проверить и копнуть издалека. Он не считал себя полным профаном, чтобы не знать о разного рода вербовщиках, зарабатывающих на подобных делах немалые деньги.

— Мне желательно продвигаться поближе к Европе…Что для этого нужно?

И уже после того, как вопрос был задан, он вспомнил: Касатака упомянул в прошлый раз о каком-то агенстве. Не та ли его основная работа?.

— Нисего не нюзно. Толька диплома и морьской книзка. — Отвечая, Касатака радостно ухмыльнулся.

— Что за фирма? Уже ближе к делу снова задал вопрос Тоболин.

— Хоресий фирма. Деньга больсой дает. Если гсподина капитана согласин, то я саймусь етим делом.

Желание Тоболина раздвоилось. Одна половина требовала рискнуть, а другая предпочитала не торопиться. Поэтому, выбирая среднее, Тоболин задумчиво ответил:

— Надо подумать, господин Касатака.

Ответ отчего-то китайцу не понравился. Он озабоченно поморщил узкий лоб. А Тоболин, понимая, что в таких делах не следует опрометчиво говорить «да», подумал, все-таки склоняясь к тому, что и упускать, может быть, такой случай нельзя. «В принципе, — решил он, — я ведь ничего не теряю. Почему бы не попробовать с ним договориться? Тем самым каким-то образом обозначились бы контуры моего будущего. Однако, китаец похоже что-то темнит. Не мечтает ли он содрать с меня деньги и смыться…Но, как мне кажется, на дурака я не похож…» У Тоболина возникла мысль, попытаться проконсультироваться у Ли. А для этого необходимо знать название фирмы.

— Скоко нюзно думать? — Опередил его Касатака.

Вопрос оказался кстати и Тоболин за него зацепился.

— Конечно, если бы знать: название фирмы, условия контракта и величину оплаты за услуги…Тоболин не рискнул упомянуть лицо, которому будет причитаться определенная сумма за предложение работы, поскольку и так было понятным-сам Касатака.

Обида ответным шаром послышалась в голосе Касатаки:

— Господина капитана мозет сцитает, сто его разигривают? Конесно, фирма имей свой насвания. Я работай несколько фирм. Но сичас требуйся капитана тля Ф.К.Т. Карголайн Со. ЛТД. Находися Гонконга.

Немного обиженным голосом Касатака спросил:

— Господина капитана типерися таволен?

— Теперь да. — Отвечая, Тоболин вспомнил, что надо дать ответ на предыдущий его вопрос.

Завтра в это же время вас, господин Касатака, устраивает?

— Конесна.

Решение пришло само собой. Нужно было действовать. В правдивости предложения китайца он не сомневался даже потому, как тот не попросил задаток. И до того, как проститься, примерный план в голове Тоболина созрел. Надо было все о фирме узнать через Ли и если, действительно, она официально существует, запросить «добро» у своего судовладельца.

Упрямый продолжительный взгляд китайца прямо в глаза Тоболин выдержал. И, сказать откровенно, он ему не понравился.

— То савтра, господина капитана.

Они попрощались по — деловому, рукопожатием, не выказывая своих чувств.

15

Ровно в четырнадцать часов, как было условлено, красная новенькая «Тойота» подкатила к подъезду отеля. Тоболин, стоя на балконе, не видел водителя, однако почувствовал своим нутром — Касатка. Опаздывать не хотел и, покинув номер, стал спускаться на первый этаж. Завидев Тоболина, Касатака с широкой улыбкой на лице пошел ему навстречу и даже поднялся вверх на несколько ступенек.

— Страствуйте, господина капитана, заговорил он и, протягивая руку, не забыв поинтересоваться, — как себя ссюствуете? Хоросе?

Тоболин, задерживая его руку в своей, не сдержав улыбки, ответил:

— Рад вас видеть, господин Касатака. Спасибо. Чувствую себя хорошо.

Они стали спускаться вниз. И уже будучи в фойе отеля, китаец вернулся ко вчерашнему разговору.

— Хосю вас ратовать. Если васа ресил полосительна, то никсему терять время. Нюзно ехать агенство.

Тоболин показал всем своим видом, что готов, тем не менее подтвердил это словами.

— Поехали. Я все свои личные дела устроил.

И прежде чем отправиться, Касатака бросил на Тоболина недоверчивый взгляд. Поскольку у того в руках не оказалось ни дипломата, ни сумки, все свои документы он положил во внутренний карман пиджака, то снова спросил:

— Нисего вам не нусна? Совсем нисего?

Тоболину снова пришлось подтвердить.

— Абсолютно ничего.

Китаец наконец успокоился.

— Тогда хоресё…

16

Жизнь в огромном городе течет по принципу мерзкой, беспорядочной суеты. Хотя где (назовите!) тот принцип, по которому живет теперь весь мир, города? С чем его едят?…Скорее-без всякого принципа. Определенный порядок существует разве что для той части населения, которая ходит на работу и с работы. Остальные же суетятся по собственному усмотрению.

Город беспощаден к людям. С одной стороны он приравнивает их к вредным насекомыми. Старается уморить выхлопными газами от транспорта, задушить пылью, оглушить шумом. С другой стороны-люди это источник доходов различных корпораций, компаний, фирм. А, значит, их можно отнести к полезным насекомым, например, к пчелам.

У каждого города свой уровень: интеллекта, культуры, развития, уровеня жизни, креминогенной обстановки. По каждому из выше указанных показателей Сингапур обогнал многие города мира. Что касается последнего, то и с этим все в порядке. О чем подтвердят события в будущем.

Море реклам, призывающих: купить, поехать, посетить, вкладывать деньги, провести время итд. Море транспорта и людей. Див и чудес азиатских, европейских, американских Тоболин насмотрелся вдоволь. И сейчас, наблюдая из машины за суетливой жизнью большого города, частью его он ощущал себя лишь отдаленно. Его голова была заполнена другим… Тоболина всецело захватила жажда к работе. Он по ней соскучился. И ему не терпелось, не смотря на внешнее спокойствие, увидеть тех, кто даст ему эту работу. Тоболину казалось, путь бесконечно долог. В действительности так оно и было.

Трудно сказать, о чем думал во время езды Касатака. Он сидел молча, как бы отстраненно от своего пассажира. И это Тоболина настораживало. Сейчас Касатака был совершенно другим человеком, нежели тем любезным и разговорчивым в баре. «Вообще странный тип, — подумал о нем Тоболин, — И куда он меня везет, стоило спросить» Касатака как чувствовал, и вдруг отозвался:

— Господина капитана, нузно есё мало мало потирпеть. Большой дорога. Нузно вся город ехать.

— Не беспокойтесь, господин Касатака, — ответил Тоболин и с намеком добавил, — главное благополучно доехать.

Касатака повернулся к Тоболину и хитровато улыбнулся. А через некоторое время, с трудом отыскав свободное место для стоянки, подрулил к обочине.

— Приехали? — Поторопился Тоболин.

— Не приехали исё, господина капитана. Я немноско забегай одна места. Исвините.

Касатака спешно покинул машину и через минуту затерялся среди прохожих. Странное чувство неуверенности и подозрения посетило Тоболина. Он подумал: если Касатаке нужно было позвонить, то почему он это не сделал в машине имея сотовый телефон? Впрочем, от всяких подозрений Тоболин тут же избавился, как только увидел Касатаку. Тот заскочил в машину и уже нажимая на газ, сообщил:

— Мая брата сдеся рапотает.

Снова улица, пришли в движение дома, рекламы, летящие справа и слева автомобили…

И в тот момент, когда Касатака, резким маневром вывернувшись из потока транспорта, не въехал, а влетел на непонятно откуда-то появившуюся эстакаду, к Тоболину пришло радостное, вместе с тем тревожное чувство. Касатака лихо затормозил у серебристого цвета раздвижных ворот. Высокие их половины мягко разошлись в стороны и, машина теперь уже плавно, продолжила движение внутри здания. В глаза брызнул яркий неоновый свет. Двигаясь между ровных рядов автомобилей по кругу, поднялись этажом выше и снова ряды машин. Автомобиль, наконец, остановился напротив высокой металлической двери. Это вход в лифт. Оставив машину, они поднялись на седьмой этаж.

В офисе находилось трое, исключая четвертого, который в это время собирался уходить. Мужчина средних лет с довольно броской внешностью. Широкие плечи, спортивная фигура. Возможно, Тоболин и не обратил бы на него особого внимания, если бы не почувствовал на себе его колючий, внимательный взгляд. И это его вынудило взглянуть на мужчину. Скуластое лицо, узкий лоб, короткая стрижка, широко расставленные черные глазки. Но, как только тот прошел мимо, тут же о нем забыл. Между тем этот человек о чем-то коротко переговорил с Касатакой.

В массивном кресле желтого цвета за квадратным столом восседал господин лет сорока, двое других сидели спинами к двери, занятые работой на компьютерах. Те двое, когда вошли Тоболин и Касатака, даже не повернулись, а вот господин, сидящий за столом, медленно поднимаясь, направил все свое внимание на Тоболина. Маслянистая улыбка набежала на его лицо. Не выходя из-за стола, положив сигару в пепельницу, протянул руку капитану.

— Как я догадываюсь, мистер Тоболин…Рад познакомиться_.

И можно было предположить, авансом подбросил комплимент, заготовленный заранее:

— Знаю, знаю, капитан — опытный.

Английский его звучал безукоризненно, а у Тоболина промелькнула шалая мысль: «Откуда ему известно, опытный я или неопытный?» Впрочем, оказанный на удивление гостеприимный прием, чего Тоболин никак не ожидал, сгладил возникший неприятный штрих. Не называя своей должности, господин представился:

— Алитека Китонга.

Тоболин же, пожимая его крепкую, но не крупную руку, не сомневался в том, что он заправляет всеми делами агенства. А кем он является: генеральным директором, главным менеджером, неважно. Одним словом-босс.

С Касатакой они лишь перебросились двумя короткими фразами и тот подсел к одному из компьютерщиков. Опытный глаз Тоболина успел за короткое время знакомства выхватить в облике Китонги то, что могло произвести впечатление. Лицо итальянца, если не заметить раскосинку в продолговатых карих глазах, редковатые темные волосы без признаков седины, причесанные тщательно назад, немного съехали в сторону ушей, от чего голова казалась слегка приплюснутой сверху. Фигуру его, вероятно в прошлом спортивную и весьма развитую, портила заметная полнота. В тонких нервных чертах его лица угадывалась натура дельца и неглупого человека. Китонга, очевидно, не привыкший терять время попусту, подавая Тоболину чистый бланк аппликационного вопросника, попросил его:

— Господин капитан, пожалуйста, заполните. Я думаю, для вас это не составит труда.

С противоположной стороны от босса у стола стояли три стула, на один из которых Тоболин и опустился. Прикинул содержание вопросов. Ничего мудреного в них не было. Обычные анкетные данные и вся рабочая деятельность в должности капитана в последовательном порядке. Отдельными параграфами требовалось указать диплом и международные сертификаты. Просмотрев полностью вопросник, Тоболин засомневался в заполнении анкеты по части подтверждения его деятельности в должности капитана. Подтвердить документально он не имел возможности. Нужно было делать запрос в компанию, где он работал. И на подобный вопрос Китонга ответил:

— Капитан, не беспокойтесь. Мы вам верим.

Не более часа ушло на заполнение документа. И когда он был готов, Тоболин подал бумагу Китонге. Тот в свою очередь, быстро просмотрев, передал одному из компьютерщиков.

Тем временем откуда-то появилась симпатичная молодая малайка. В руках она держала посеребренный поднос, на котором стояли бутылка виски, хрустальные бокалы и стеклянная небольшая ваза, до краев заполненная кусочками льда. Девушка, поглядывая кроткими глазами на своего босса, молчаливо, покорно ожидала. А прежде чем приступить к последнему и неофициальному параграфу сделки (закрепить глотком виски), Китонга обратился к уже состоявшемуся капитану:

— Мистер Тоболин, какую бы вы хотели иметь зарплату?

Вопрос для Тоболина оказался неожиданным, как и многое другое за эти последние два дня. Китонга заметил неопределенность на его лице и, любезно улыбнувшись, сказал:

— Понимаю, для вас такой подход новый, но мы обязаны прислушиваться к мнению специалистов, которых принимаем на работу.

Тоболин преодолел возникшую заминку и дал ответ:

— В принципе, не моя задача определять сколько я должен получать.

Отвечая таким образом, Тоболин догадывался, не Китонга назначает зарплату капитанам. Наверняка ее пределы уже сообщены в ответе из Гонконга.

— Вас устраивает три тысячи восемьсот долларов США? — спросил Китонга.

— Вполне, — согласился Тоболин, по существу не зная много это или мало. К тому же он пока не имел представления, что за судно и какого водоизмещения. Рядом оказался Касатака и, кажется, в самый нужный момент. Разливая виски по бокалам, обратился к Тоболину:

— Господина капитана, как говорят руськие, ето деля нюзно обьмить? Я сказял прявильня?

Ответа и не потребовалось, все одновременно засмеялись, а Китонга, беря с подноса бокал, предложил:

— Берите, господа и выпьем за благополучное плавание.

Поднимая свой бокал, Тоболин с недоумением подумал: «Пьем за плавание, а я еще не знаю, за какое…»

Размешивая палочкой лед в бокале, Китонга как бы случайно поинтересовался:

— Рейс на Европу для вас подходит? Кажется, таким было ваше желание?

Вопросы у Тоболины вызвал немалое удивление. По его понятию рейс означает конкретно: Фрахтователь, количество и категория груза, порты захода, продолжительность плавания, а не общее направление движения судна.

— Простите, господин Китонга, но я еще не в курсе дела…Что касается Европы, я действительно это имел ввиду.

Босс перевел взгляд на Касатаку. Тоболин также на него посмотрел. Бросилась в глаза вдруг покрасневшая на щеке бородавка. Поскольку тот похоже не собирался ничего объяснять, Китонга, нисколько не стушевавшись, разъяснил сам:

— Господин Касатака должен был с вами предварительно переговорить…

Снова короткий взгляд на Касатаку. И в то время, как Тоболин мог подумать о неувязке между боссом и его агентом, коротко и загадочно высказался Касатака:

— Извините, босс, той информацией, которой обладаете вы, я не успел получить….

И тогда Китонга продолжил:

— Господин Касатака посчитал разговор преждевременным и безусловно прав. Потому я сам обрисую вашу работу. Судно «Голубая линия Гонконга» стоит на нашем рейде. Капитан Том Стиверт неожиданно заболел и сейчас находится в госпитале. Рейс до Гонконга продолжите вы. Там предстоит выгрузка, а затем, как обычно, на Европу.

Внимательный взгляд на Тоболина. Китонга не отвел глаз до тех пор, пока не услышал от него комментарий. Вопросов у Тоболина, как уже капитана реального судна, возникло немало и одни из них о капитане Стиверте, однако посчитал разрешать их придется ему уже будучи на судне. А высказать свое мнение он был обязан.

— Благодарю вас, господин Китонга. Надеюсь, все будет в порядке.

— Мы и не сомневаемся, господин капитан, — поддержал его Китонга.

Бокал, из которого только что пил Китонга, стоял уже на подносе, а сам, он усаживаясь в кресло, продолжил разговор.

— Компания имеет еще две свободные вакансий. Я не предложил их вам на выбор лишь потому, что нужно лететь самолетом. Сами понимаете, время-деньги. Одно судно стоит в южной Америке, другое в Египте. Для нас не составляет особого труда найти капитанов на месте. Вы же в данном случае ничего не прогадаете.

17

И все-таки, Тоболин решил заехать в агенство Ли. Его самого в офиссе не оказалось и пришлось с полчаса подождать. И когда он появился, то его первыми словами были:

— Вас, капитан, поздравлять или еще рано…?

— Как будто бы устроился, — без торжественности ответил Тоболин.

Сам он не знал, радоваться ли назначению на иностранное судно или пока воздержаться.

Ли порылся в кипе бумаг и, подцепив одну двумя пальцами, подавая Тоболину, предупредил:

— От вашего руководства…

Поблагодарив агента, Тоболин быстро пробежал глазами по тексту. Судовладелец давал «добро» на контрактную работу безо всяких условий.

Тоболин собирался покинуть агенство, когда услыхал от Ли напутственные слова:

— Как бы там не сложились обстоятельства, в случае надобности обращайтесь ко мне. В любом случае вы являетесь капитаном компании, с которой у меня традиционные связи.

— Спасибо, Ли, — успел сказать Тоболин и хотел добавить еще несколько слов, но помешали двое посетителей, неожиданно появившиеся в офисе. Разговаривали они громко, по — русски. Тоболин решил выждать время и не отвлекать Ли. Один из вошедших был худощав, среднего роста, другой имел грузное тело и большой живот, повисший над ремнем толстой складкой. Тоболин взглянул на него с жалостью. Подъем даже на второй этаж дался ему нелегко. В помещении они разъединились, и тот, что похудее и помоложе, поздоровавшись с агентом, что — то спросил. Лио с минуту ему объяснял, после чего он, усевшись за стол для посетителей, принялся выгружать бумаги из диплолмата, очевидно, отыскивая нужную. А толстый, дыша с натугой, повернув красное, в капельках пота лицо в сторону Тоболина, принимая его за служащего агенства, спросил по — русски разрешения позвонить по телефону. Ли, догадавшись, что обращение касается его, усмехнулся и без слов проводил человека в помещение, расположенное за стеклянной перегородкой. Другой же в это время, закончив дела с бумагами, безошибочно признавая в Тоболине россиянина, немедленно к нему подошел.

— Здравствуйте. Мне кажется, вы свой человек.

Подобное обращение вызвало на лице Тоболина улыбку.

— Если считать, что я русский, то вы не ошиблись.

— Виктор Петрович, капитан транспортного рефрижератора «Черное море», — протягивая руку первым представился тот.

— Александр Андреевич, тоже капитан, но пока своего судна не видел, хотя и приобрел, — сказал Тоболин.

— Что значит не видели? — Полюбопытствовал капитан рефрижератора.

— Судно стоит на рейде, а направление получил… — Тоболин взглянул на ручные часы, — …Ровно полтора часа тому назад.

— Так поедем ко мне! — Обрадованно заговорил Виктор Петрович. — Мы стоим у причала. Хряпнем по паре рюмашек, поговорим…Очень соскучился по новым людям.

Тоболин отказался.

— Извините, Виктор Петрович, с удовольствием бы. Но имею дефицит времени. Судно на выходе.

— Жаль, жаль, а то бы по рюмочке, — с искренним сожалением сказал капитан, а взглянув на спину толстяка, разговаривающего по телефону, помрачнел и раздраженным голосом начал рассказывать:

— Еле приползли из Адена. Бывает же такое…Навязали мне в рейс нового старшего механника….

Он снова посмотрел на спину толстяка и, не стесняясь своего коллеги, негромко продолжил.

— Понимаете, дуб дубом…Двадцать лет просидел в кабинете и перед пенсией решил прогуляться по океанам. На машину глядит как баран на новые ворота. Знания — ниже уровня четвертого механника…Мало того…имеет препаршивый характер…Гонора больше, чем у министра. И машину доломал таки…Теперь просит ремонта! А откуда взять времени? У него видите ли своя система обслуживания…

И, обращаясь к Тоболину как бы за поддержкой, заметил:

— Приходилось иметь дело с такими специалистами?

Тоболин, удивляясь откровенности капитана, неуверенно ответил:

— Вроде, бывали всякие.

— Я сказал ему все, что о нем думал. Пускай теперь сам звонит своему начальству и получает подзатыльники. А у вас что за судно и куда держите путь?

— «Голубая линия Гонконга». В Гонконг и направимся.

Иностранное название судна явно вызвало любопытство у Виктора Петровича и он хотел было задать новый вопрос, но подошел его старший механик. Тоболин поспешил распрощаться.

18

Последнюю ночь Тоболин решил провести в отеле. «Голубая линия Гонконга» стояла на якоре вначале Восточного рейда.

В семь утра за ним заехал Касатака и довез на своей машине до пассажирского причала. Дальнейшее сопровождение нового капитана «Голубой линии Гонконга» не было предусмотрено…Касатака, договорившись со шкипером одного из ланчев по доставке на судно Тоболина, помог ему поднести чемодан.

Раннее утро, с моря веяло прохладой. Город давно уже проснулся, напоминая отдаленным густым шумом человеческой жизнедеятельности. Здесь, у моря она еще не так заметна и, казалось, в полусонном состоянии находились не только шкипера многочисленной флотилии разъездных катеров, ланчей, баржонок, плашкоутов, но и сама природа, море и лениво покачивающиеся на рейде корабли.

Тоболин в душе простившийся с берегом, стоял на палубе ланча, повернувшись лицом к отдаляющемуся причалу только для того, чтобы соблюсти правила приличия, помахать Касатаке рукой. Тот также, соблюдая морской этикет, не торопился покидать причал. И вот ланч подошел к повороту, за которым должен скрыться. Оба, Тоболин и Касатака, одновременно, словно сговорившись, помахали друг другу руками.

На рейде скопилось сотни судов, и когда миновали их большую часть, среди оставшихся Тоболин безошибочно признал «Голубую линию Гонконга». Быть может, этому помогло название, состоящее из трех слов. И уже с расстояния, примерно двух кабельтовых, оно отчетливо укладывалось в угол зрения. Борта судна поблескивали хорошей черной краской, стройность длинных обводов радовала глаз. Но несмотря на это, от него отдавало какой-то мрачностью. Впрочем, это можно было отнести за счет цвета или из-за морального устарения. Ах нет, стоит поднять глаза выше бортов, картина судна облагораживается и впечатление устойчиво исправляется. Рангоут: мощные, толстые грузовые стрелы и колонны, покрашенные охрой, голубая полоса по всему краю надводного борта значительно сглаживали черноту бортов. Во всяком случае судну нельзя было прилепить клеймо «гроб с музыкой», которое иногда используется моряками, называя так старые корабли, ожидающие своей участи отправиться на металлолом.

Прежде чем подняться на борт, Тоболин попросил шкипера обойти вокруг судна. Ему хотелось как следует обозреть судно с близкого расстояния. Корпус сухогруза длиной более ста пятидесяти метров грузно сидел в воде по верхнюю отметку гребенки. Оставшись довольным состоянием наружного корпуса и покраски, Тоболин рукой показал шкиперу подходить к парадному трапу.

Еще будучи на нижней площадке трапа, подняв голову, он заметил стоящего у фальшборта офицера, одетого в белую тропическую униформу. Правда, пока не мог разобраться в его должности, не видя погонов. А вообще, это было не так важно, главное, подумал Тоболин — его ждали. И только ступив одной ногой на верхнюю площадку, стало определенным — его встречает старший офицер. Для такой должности, он показался Тоболину слишком молодым. Между тем, внимательно взглянув на его лицо, сделал прикидку на его возраст — в самый раз. Молодому человеку где-то около тридцати. Старший офицер оказался ростом выше Тоболина, физически прекрасно сложен, с приятныи удлинненым овалом лица, с мягким взглядом больших карих глаз. Темный цвет кожи, горбатинкой нос, толстоватые губы выдавали в нем выходца из Северной Африки.

Парадный трап на любом судне, особенно без береговой опоры, на весу, представляет собой зыбкое устройство и очень неудобное для хождения по нему с вещами. Даже привычному Тоболину подъем с чемоданом по нему дался нелегко. Ступив на палубу, он, не ожидая помощи от старшего помощника, поставил его у своих ног. Тоболин уже не раз подумывал, не купить ли ему вместо чемодана удобную сумку, да все жалел и берег, вроде талисмана, сопровождающего его в рейсах, пожалуй, не менее как в течение десяти лет. Да и чемодан-то был не простым. Коричневого цвета, из чистой высококачественной кожи, вместительный, однако не очень удобный для рук. Когда-то, без преувеличения можно сказать, он дополнительно придавал своему хозяину авторитет состоятельного человека. Со временем же ценности поменялись, впрочем, Тоболина это совсем не заботило. У каждого человека свои привязанности к чему-то, и в данном случае чемодан совсем уж не мелочь. Он-напоминание о доме, о тех судах, на каких пришлось работать.

— Старший офицер. Рад вас приветствовать. — Прервал мысли Тоболина голос встречающего офицера.

Подавая ему руку, Тоболин ответил:

— Я ваш новый капитан. Буду признателен если меня проводите до каюты…

Старший офицер скорее всего понял это несколько иначе и незамедлительно предложил свои услуги. Тоболин, показав взглядом на чемодан, сказал:

— Охотно вам его уступаю.

Шагая позади старшего офицера, Тоболин с удовлетворением для себя отмечал некоторые детали состояния судна: палуба чиста, грузовое устройство в полном порядке, свежей краской блестела маркировка на трубопроводах, трюмах, переборках. По пути вдоль фальшборта сидело несколько темнокожих, мелких матросиков, видимо, филлипинцы, старательно отбивающие ржавчину. Благодаря этому, старший офицер произвел на него с первой минуты положительное впечатление.

В каюте царил также идеальный порядок. Но, несмотря на богатую отделку, отдавало затхлостью и музейной безжизненностью.

Пока Тоболин осматривал апартаменты, старший офицер стоял у двери и, не решаясь первым заговорить, ждал указаний. И это естественно, во-первых, судно обрело капитана, а во-вторых, могло последовать распоряжение о немедленной съемке с якоря. Так, по крайней мере, информировал агент. Судя по неторопливости нового капитана, старший офицер понял-сегодня все останется по-прежнему. Сам же Тоболин имел в голове свой определенный план, продуманный до мелочей. На таком судне он впервые, поэтому прежде чем отдать команду «сниматься с якоря» нужно с ним хотя бы ознакомиться. В надежде на готовность старшего офицера ответить на любой вопрос, Тоболин попросил его в первую очередь показать судовые документы. И когда все необходимые бумаги лежали на столе, он отпустил старшего офицера.

На их проработку ушло чуть больше двух часов. Основательно просмотрел регистровые документы. Они оказались в полном порядке. После чего можно было заняться второстепенными документами.

По судовой роли значились: старший офицер — марроканец с длинным именем Халимед-Мусхад-Асхан, старший механик-немец, Иоганн Краузе. Наткнувшись глазами на должность радиста-немка, Дорота Вальсен, Тоболин подумал: «По имени она больше датчанка» И можно было дальше не смотреть. Откладывая судовую роль в сторону, все-таки конец посмотрел. Без всякого интереса прочел: чиф-стюард — китаец, повар — китаец.

Чтобы немного расслабиться. поднялся с кресла, как показалось Тоболину, слишком мягкого и удобного лишь для одной цели-смотреть телевизор. Прошелся несколько раз по кабинету, заглянул в ванную комнату, затем в спальню. Всюду идеальная чистота, и было похоже на то, что приборка сделана недавно. Вспомнил о своих вещах. Что нужно, повесил на плечики, остальное пока решил положить одной кучей в другую половину шкафа. Открыл дверку, а там нагромождение пустых бутылок из-под виски. «Ничего особенного, капитан может позволить себе…,- подумал Тоболин, — Стиверт, видимо, любил частенько прикладываться…, и не успел выкинуть.» В буфетной все стояло так, как будто бы кто-то недавно побывал: чашки, посеребренные чайные ложечки-на видном месте, остальная посуда разложена по ячейкам. Открыл холодильник. Он оказался забит полностью продуктами и напитками. Глядя на такое изобилие, Тоболин усмехнулся и про себя заметил: «Понятно, перед приходоом нового капитана постарался чиф-стюард.» Ему было известно, что в некоторых судоходных компаниях сумма денег, отпускаемая на питание капитана, несколько выше, чем у остальных членов экипажа. Так ли это было здесь, можно было догадаться глядя на содержимое холодильника. По правде сказать, Тоболина подобное неравенство не волновало. Между тем в душе считал, что на судне и капитан и матрос должны питаться по одной норме.

Приготовив себе кофе, Тоболин опустился в кресло. Напиток взбодрил и, снова перключившись на работу, он снова вспомнил о прежнем капитане Стиверте. И тут возникла у Тоболина интересная мысль: каким же образом отмечен факт ухода его с судна. Судовой журнал находился под рукой и ничего не стоило в него заглянуть. Запись действительно существовала и гласила о временной передаче обязанностей старшему помощнику капитана. Кстати ни слова о болезни Стиверта. И также Тоболин не нашел записи о причине простоя в пять суток. Как известно, для фрахтователя не только день, но каждый час дорого стоит. Проще простого снова перелистать судовой журнал и тщательно прочесть, может что-то пропустил. Все события в нем отмечаются с точностью до минуты. Однако Тоболину захотелось узнать от самого старшего помощника.

Вызвав его по телефону, только потом подумал, как к нему обращаться, по имени или по должности. Решение пришло, когда тот уже стучался в дверь.

— Халимед, такой несложный вопрос…

Неофициальное обращение к парню заметно его смутило, и пока он удивленными глазами смотрел на капитана, последовал сам вопрос:

— Вот такой… В чем причина длительной стоянки в порту?

Старшему офицеру вопрос, наверное, показался странным, считая, что капитана должны были ввести в курс дела еще в агенстве.

— Во-первых, — стал объяснять он, — отправитель неверно оформил грузовые документы….

— На что? — Не дал ему досказать Тоболин.

— В Сингапур мы привезли пятьсот шестьдесят тонн груза. Бумага в рулонах. По приходу в порт выяснилось, груз должен был идти в Гонконг. Пока получатели выясняли между собой отношения, простояли без дела четверо суток….

Ответ Тоболину показался исчерпывающим и на всякий случай спросил:

— Вам больше нечего сказать?

Тоболин взглянул чифу прямо в глаза.

— Есть, капитан. Правда, это дело не мое…Какая-то загвоздка с бывшим капитаном. Действительно, в последние дни перед заходом он неважно себя чувствовал. Тем не менее, оказаться в госпитале…Факт довольно странный. Вместо Стиверта до вас приходил еще один капитан. Не то кореец, не то японец по национальности.

— И что же?

Старший офицер, снисходительно улыбнувшись, негромко ответил:

— Мне неизвестно почему, однако на другой день он не появился. Может, не понравилось судно, а может быть, зарплата…

Тоболин решился на прямой вопрос.

— А вы, Халимед, как считаете, судно хорошее?

Односложно ответить оказалось для него непросто. В его карих красивых глазах появилось сомнение, и все-таки, ответ был не таким плохим.

— Это смотря как посмотреть, или со стороны судовладельца, или со стороны команды…

Тоболин посмеялся над его ответом и, чтобы успокоить старшего офицера, высказал свои первые впечатления.

— Халимед, вы хоть и расплывчато сказали, а, пожалуй, верно. Что касается меня, то по короткому моему знакомству, организация на судне мне понравилась, а там посмотрим…Я вас больше не задерживаю.

Чиф с искренней благодарностью взглянув на Тоболина, покинул каюту. В затянувшейся стоянке на рейде Сингапура Тоболин по существу ничего предосудительного не усматривал. Всякое случается в морской практике. Зато согласился с такой мыслью: если бы она была короткой, возможно, не попал бы на судно. Значит, это можно отнести к везению. С другой стороны — на то и капитан, чтобы беспокоиться. А в принципе, решил он, пусть разбираются между собой судовладелец и фрахтователь. Однако, информация чифа по поводу назначения еще одного капитана привела его к некоторым размышлениям. Ему показалось, существует некая связь между заменой Стиверта и продолжительностью стоянки. Или настолько оказалась серьезной болезнь, или все-таки конфликт между Стивертом и судовладельцем?

Закрывая вопрос стоянки, Тоболин решает оповестить старшего механика о своём вступлении в должность. Для этого, а больше для порядка, поскольку обязанность капитана перед выходом в море иметь представление о состоянии механизмов. Одеваясь, как положено капитану, подумал: «На наших судах все гораздо проще. Здесь — иностранцы, с ними надо обходиться поделикатнее.»

****

Набрав номер телефона каюты старшего механика, Тоболин попытался представить образ Иогана Краузе. Наверняка любит пиво. Конечно, рыжий, в крайнем случае — светлый или лысый. Неразговорчив, надутый и толстый. И когда тот неуклюже входил в капитанскую каюту, широко переставляя толстые, короткие ноги, Тоболин с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Оказался во многом прав и даже точен.

Они с пристрастием взглянули друг на друга и подали руки. После чего старший механик, не подыгрывая капитану, смело развалился на диване. Для полноценного знакомства ему было предложено виски. Услышав отказ, Тоболин намекнул на пиво. Старший механник в этом случае с радостью согласился. А Тоболин прибавил себе еще один плюс.

Составить заочно образ того или иного человека-большое дело, проще будет разговаривать. Главное-не ошибиться. Тоболин даже вспомнил о личности, рядом с которой бы Краузе имел немного различий. Изумительное сходство его с Никитой Хрущевым Тоболина поразило. Конечно, разница огромна в одном: тот — хохол, а этот — немец. Никита, спроваженный на пенсию, в быту носил точно такие же помятые хлопчато-бумажные брюки китайского производства. Правда, вряд ли на стармехе были одеты китайские… Понятно было одно, старший механник не придерживался униформы, а одевался, как попало. А если вспомнили о Хрущеве, так Тоболину повезло дважды. Один раз он видел его будучи практикантом на пассажирском судне «Балтика». Тогда Хрущев собирался на этом теплоходе сделать плавание с визитом в какую-то иностранную державу. А с брюками был связан другой эпизод. Хрущев давал интервью журналисту прямо со своей дачи. В то время он уже являлся пенсионером. Тогда, по телевизору Тоболин и обратил внимание на его брюки. И они почему-то запомнились.

Трудно, например, представить взаимоотношения между англичанином и немцем, работающих на одном судне, когда немец-капитан, а англичанин-старший механник. Англичане, как и немцы, считают себя исключительными людьми. А теперь аналогичный случай, только капитан-русский. Пожалуй, было бы проще, если наоборот.

Тоболин вынул из холодильника четыре банки пива и, поставив их на стол, обратился к стармеху:

— Пожалуйста, угощайтесь.

— А вы? — спросил он Тоболина.

— Не обращайте на меня внимания. С пивом я не очень дружу. Иногда в охотку.

Стармех, не церемонясь взял банку. И пока ее вскрывал, Тоболин спросил:

— Имеются ли у вас проблемы с машиной?

Надо думать, первый шаг, сделанный новым капитаном, вызвал к нему чувство симпатии, другие капитаны чаще всего не любят выслушивать проблемы механиков. Краузе понял, этому можно обо всем говорить. Начал он без предисловия о том, что больше всего его тревожило:

— Капитан, с ходом не особо усердствуйте. Мне наплевать на ваши чартеры. Знаю одно, машина на этом судне дерьмо. Не потому что она плоха по конструкции. Надеюсь, «Зульцеры» вы знаете. В своей основе-прекрасный двигатеь. Вся причина в одном — не было ни одного порядочного ремонта. Двигатель годами работал на износ. Поэтому нужен хороший ремонт. А для этого компании, ясное дело, необходимо раскошелиться. Денег жалко, а, может, их нет. Кстати, капитан, у вас еще будет возможность почувствовать запах загнивания этой компании. Четыре таких же судна уже стоят на приколе. Что ожидает «Голубую линию» — вопрос небольшого будущего.

Стармех резко смолк и, даже не взглянув на капитана, принялся за вторую банку. Чисто немецкая привычка — пригласить к себе в гости, упаси боже. Что интересно, когда сами в гостях, нальешь рюмку, куда там… Пока в бутылке что-то имеется, ни в жизнь не вылезет из-за стола. Впрочем, Тоболину подобное свойство немцев даже нравилось. Интересно наблюдать… Ах нет, все-таки, взглянул. Скорее всего, по другому поводу. На всякий случай, Тоболин его подбодрил:

— Пейте, пейте. Полный холодильник забит. Только место занимает.

Краузе впервые за встречу изобразил на своем лице улыбку.

— Спасибо, капитан. Пиво я обожаю больше, чем жену…, - короткая пауза.(Не такой ли эпизод вспомнился Краузе: ложится в постель, а супруга почуяв запах, натуральным образом возмущается: «Иоган опять надрызгался пива. Воняет как от пивной бочки!» Во время длительного рейса всякие воспоминания приятны) Не поэтому ли стармех сделал небольшую поправку, — хотя как сказать…Жену люблю, а все-таки пиво больше…

Для Тоболина его слова не более чем шутка. Можно считать, — она удалась и он от души посмеялся. Вопросов у него к стармеху больше не было, а касаться взаимоотношений внутри машинной команды, считал для капитана делом ненужным. Исходил из того, что старший механик — специалист высшего уровня и поэтому не стоит ему разными вопросами морочить голову. Стармех не торопился уходить, и не сумел скрыть от капитана беспокойства, которое несомненно его мучило. Выдавали глаза. Тоболин отнес его к проблемам личного характера и вероятно, ошибся. Краузе окинул капитана неловким взглядом и снова начал говорить о машине.

— Сами понимаете, если случится поломка в океане да в штормовую погоду, не пришлось бы нам кормить рыб…Так что не стоит из машины выжимать то, чего она не может дать. Впрочем, мой контракт через полтора месяца заканчивается, и я постараюсь до этого срока машину держать в полном порядке.

— Добро, Иоганн, буду придерживаться ваших рекомендаций, — обнадеживающими словами проговорил Тоболин.

Выходя из каюты, старший механик чуть задержался и на прощание сказал:

— Надеюсь, с вами все будет в порядке…

И когда за ним закрылась дверь, нехороший осадок от его слов заставил Тоболина подумать:. «Что имел ввиду старший механник? По мне незаметно, что я алкоголик, если таким он считал Стиверта». Прошло немного времени и о них он забыл.

19

Утром, в восемь часов «Голубая линия Гонконга» снялась с якоря. Набирая скорость, покинула Сингапурский рейд. Курс лежал на Гонконг. Для него в трюмах лежало двеннадцать тысяч тонн стального проката.

Тоболин стоял на ходовом мостике. Солнце, поднявшись над горизонтом, голубило море. Вахтенный штурман, занимаясь своим делом, не отвлекал его от раздумий. Радовало и спокойное море, и прекрасное утро. Мысли были хорошими. В данный период времени Тоболин не видел оснований беспокоиться за судовождение и, ощутив себя лишним на мостике, решил спуститься в каюту. Прохаживаясь по мягкому ковру, он подумал вот о чем: каждый капитан, придя на судно, устанавливает свои порядки. Не мешало бы и ему кое-что изменить. А что конкретно? Вопрос Тоболину показался интересным. После некоторых размышлений он вспомнил один важный момент. Он касался проверок судов инспекторами Международной Федерации транспортных рабочих. Поскольку судно состоит в этой ассоциации, то вероятность проверки существует при заходе в любой порт. Достаточно лишь одной жалобы от какого-нибудь члена экипажа на судовую администрацию. Чаще всего претензии касались зарплаты и питания экипажа. Это и толкнуло Тоболина подойти вплотную к этой проблеме. Вопрос не так прост, как может показаться на первый взгляд. Тоболин успел совсем немного узнать о внутрисудовой жизни. И в том, что творил его предшественник, пока не поздно, стоило разобраться. Тем не менее, от мысли пройзвести обход судна, отказался дабы не выглядеть белой вороной. Вряд ли Стиверт этим занимался. Поэтому пригласил к себе старшего офицера. Чиф не подозревал для чего в такую рань был вызван капитаном, и когда последовал вопрос хорошо ли питается рядовой состав, глубокомысленно задумался. Капитан дал понять о важности вопроса наравне с перевозкой груза:

— Не волнуйтесь, Халимед. Расскажите, как есть. Не самому же мне идти на камбуз с проверкой.

Чиф сосредоточенно наморщил гладкий блестящий лоб.

— Стиверт несколько снизил норму питания. Мне кажется, по совету судовладельца.

Тоболин понял, что не зря ему подсказала интуиция с чего начать и задал чифу конкретный вопрос:

— А как вы оцениваете питание: хорошее, не очень хорошее или плохое?

— Я бы не сказал, что плохое, но и хорошим его не назовешь. Дело, может быть, даже и не совсем в сумме денег. Однажды свое мнение о работе чиф-стюарда и повара я высказывал капитану и просил даже их заменить. Мое мнение он оставил без внимания. Откровенно говоря, имеются жалобы со стороны экипажа. И если уж говорить напрямую, то эти двое занимаются воровством. Конечно не прямым воровством, а заменой одних продуктов на более дешевые, а разницу-себе в карман. Возможно, сигаретами или спиртным… Между тем уличить их в этом непросто. И еще одно: рядовой состав большинство филлипинцы, а повар готовит в основном по-китайски. Кухня несколько отличается, хотя и незначительно. Кстати сказать, не отличается разнообразием.

Тоболин не посчитал нужным расспрашивать и далее, а распорядился:

— Халимед, с завтрашнего дня рядовой состав должен питаться согласно норм. А с судовладельцем я попробую договориться.

— Понял, капитан.

Он отпустил старшего офицера, а сам подумал: «Пожалуй, на сегодня я кое-что сделал».

20

Факт существования единственной женщины на судне нисколько не удивил бы Тоболина, если бы то было на российском судне. Здесь же это выглядело несколько иначе. Женщины, к примеру, на пассажирских судах — как необходимость, на коммерческих-редкость. На «Голубой линии» она также не портила устоев мужского коллектива. Жила затворницей в ограниченном пространстве: каюта-радиорубка и посещала ли кают-компанию, неизвестно. Может быть, и ходила, не святым же духом она питалась. Но каким образом, это уже другой вопрос. И вообще радисты на флоте доживали свои последние дни. Техника настолько усовершенствовалась, что не требовала специального обслуживания.

Каюту капитана Дорота Вальсен никогда не посещала, по крайней мере до прихода Тоболина это было так. Все радиограммы оставляла в штурманской рубке в определенном месте, где их забирал Стиверт.

Тоболин отказался от мысли угадать ее образ. И вряд ли смог бы представить своим воображением. Для него все женщины походили на женщин. Красивые или некрасивые, в них он видел ту особенную изюминку, которая отличала их от грубости мужского пола.

Радистку он заметил случайно, когда та выходила из кают-компании. Все уже пообедали, она была последней. Тоболин в это время спускался по трапу из рулевой рубки, точнее, одна нога ступила уже на палубу, а вторая задержалась на последней ступеньке. Повернув голову на мягкие звуки шагов, радистку увидел со спины. Сзади в ней содержалось больше мужского, чем женского. В первую очередь-очень высокий рост. Потом-худоба, очевидно, кажующаяся благодаря узкому, прямому, длинному платью. Не останавливаясь, женщина чуть повернула голову вбок и Тоболин успел увидеть её профиль. Бледное, удлиненное лицо, крупноватый, слегка вздернутый нос. И прежде чем ему повернуть по коридору влево, радистка шла вправо, замешкался, чтобы взглянуть на неё еще раз. В этот момент пришло чувство боязни, что то же самое сделает и она. Не обернулась. Увидел длинную спину, мосластые ноги и, кажется, единственное женское-широкие, но плоские бедра. «Да, разве суть человека состоит во внешности?» — подумал Тоболин, шагая по коридору.

21

Наступил вечер. Незаметно и быстро на море опустились короткие сумерки. Будущая ночь не предвещала изменения погоды.

Ходовой мостик оказался закрытым, а быть может, Дороте Вальсен захотелось поообщаться с новым капитаном, уж больно не похожим на Стиверта, а всего вернее, изменить свой старый режим бытия. Длинная ее тень промелькнула в слабо освещенном шкафуте, через минуту ичезла в коридоре, ведущем на третий этаж к каюте капитана.

Тоболин, никак не предполагая о визите гостьи, сидел за рабочим столом, углубленно изучая документы. Стук в дверь его не удивил, поскольку подумал на старшего офицера. Другие вряд ли отважились бы беспокоить капитана в столь позднее время.

При появлении радистки Тоболин слегка оцепенел как от чего-то большого и трудно обозримого. Растерянность произошла более от неожиданности, чем именно от нее. Он быстро справился с досадной кратковременной заминкой и мгновенно соообразил: «К ней тоже придется привыкать».

А вообше ей оказалась молодая женщина с некрасивым лицом, но с весьма недурными манерами. То, что её визит продиктован служебной необходимостью, Тоболин не сомневался. Вопреки своему росту, на удивление легкими шагами она подошла к столу. Радистка, заметно смущась внимательных глаз капитана, плавным движением руки подавая листок бумаги, плотным, негромким голосом по — английски сказала:

— Добрый вечер, капитан. Извините пожалуйста за позднее посещение. Вам пришел срочный телекс.

В первые секунды Тоболин, не зная как поступить: или читать радиограмму или уделить внимание радистке, решился на второе, любезно предложив:

— Присаживайтесь, где считаете удобным для вас.

Затем он пробежал глазами по тексту послания с таким содержанием: «Прошу срочно сообщить дату время приемки дел, необходимый бункер до полного использования емкостей к приходу в Гонконг. Д. Хансен.» Тоболин знал, что это фрахтователь. «Здесь моя промашка, — Мысленно упрекнул себя, — Надо было о делах сообщить еще вчера, а вот, с бункером, мне кажется, никакой срочности нет.» Отвлекшись телексом, на некоторое время забыл о радистке. И, уже набирая номер телефона старшего механника, чтобы получить от него сведения о топливе, коснулся её коротким взглядом. Вальсен сидела на диване, как раз напротив капитанского стола.

Старший механник ответил, что необходимо произвести точные замеры в танках, и это займет полчаса. Тоболин положил трубку. И в то же время услыхал ее голос.

— Капитан, ответ напишите сейчас или завтра?

Он был вынужден снова на неё взглянуть.

— Через полчаса, а черновичок попробую набросать сейчас. Посидите.

Радистка покорно промолчала, а Тоболин взял чистый лист бумаги и начал писать. Между делом взглянув на нее, как бы случайно, спросил:

— В судовой роли ваше имя значится как Дорота. Доротея не одно и то же?

— Одно, — коротко ответила радистка.

Какая-то причина заставила ее улыбнуться. Тоболину показалось странной маленькая деталь, на которую он невольно обратил внимание-улыбка шла ее лицу. Она не столько ее красила, сколько делала лицо одухотворенным и немного смешным. А неудачно выбранное ей место создавало определенный дискомфорт для Тоболина. На этот раз на ней было короткое платье. Подол поднялся непозволительно высоко. Сама она, очевидно, этого не замечала. Высвечивались белизной крупные ноги едва ли не до бедер. Круглые большие коленки глядели прямо на Тоболина, отчего он себя чувствовал не в своей тарелке.

Визит к нему радистки пришелся кстати. Сама она его интересовала не больше, чем служебная единица, но поговорить о некоторых моментах жизнедеятельности судна посчитал нужным. Пока Тоболин, наклонившись над столом составлял телекс, радистка, разумется, зря время не теряла. Глядя на него, несомненно пыталась понять, что он за человек. Это естественно. Для любого подчиненного очень важно знать, каков его начальник. И наоборот, для капитана также важно знать некоторые детали о своих подчиненных. За это короткое время их встречи приближенный образ радистки в голове Тоболина как будто бы сформировался. Серые, почти прозрачные, большие глаза в какой-то степени компенсировали недостатки ее телосложения. Они не прекрасны в классическом смысле, но выражение в них кротости и какой-то бессмысленности, делали их привлекательными. Длинные, редкие темные ресницы уменьшали их величину и наводили контрастность на их серую туманность.

Неширокие темно-рыжеватые брови, не ухоженные, естественные придавали облику лица неповторимость и некий трагизм. И все вместе взятое указывало на меланхоличность натуры.

Отложив бумагу в сторону, Тоболин предложил радистке что-нибудь выпить. Прежде, чем ответить она запоздало привела себя в порядок. Небрежно пригладила рукой достаточно густые рыжеватые волосы, спадающие до плеч, поправила платье. После чего согласилась на кока-колу.

— Немного виски не желаете? Или вы, как большинство женщин, боитесь крепкого?

Дорота возбужденно и с желанием ответила:

— Ну, что вы, капитан! Я нисколько не боюсь. Просто я виски не люблю.

— Что же вы предпочитаете?

— Вино, шампанское. В зависимости от настроения.

Тоболин подошел к холодильнику. До сих пор не разобравшись, что в нем напичкано, открыл дверцу. Среди множества бутылок и пивных банок, обнаружил бутылку сухого вина.

Повернувшись к радистке, он сказал:

— Вам повезло.

Вместо ответа Дорота только улыбнулась. Себе Тоболин плеснул в бокал немного виски, а ей в точно такой же бокал налил вина. И когда она сделала первый глоток, Тоболин заговорил:

— У меня, Дорота, к вам вопрос. Может быть, он вам покажется некстати, но все — таки…

— Я слушаю вас…

— Стиверт, не знаете, по какой причине оказался в больнице?

Радистка задумалась. Она не понимала, с какой целью, в принципе, странный вопрос задал ей капитан. И видно, предполагая в этом какую-то тайну, робко сказала то, что было известно всему экипажу.

— Я не могу вам конкретно ответить, поскольку мало с ним общалась. По-моему, он достаточно много выпивал. Вероятно, по этой причине…

— Дорота, я думаю, вы больше общались со старшим механником? Он же ваш земляк…

— И тоже нет. Он слишком замкнутый человек. Мне кажется…

Улыбка и смущение появились на ее лице и, может быть, свою мысль она так бы и не закончила, если бы не подтокнул Тоболин.

— У него с капитаном не сложились отношения?

— Это мне неизвестно. Вероятно, он большую часть времени подсчитывает свои капиталы. Его брат живет в Баварии и имеет пивной заводик, так он с ним состоит в доле.

Закончив фразу, женщина как-то растерянно взглянула на Тоболина. А он догодался: радистке не понравилась собственная откровенность. Не поэтому ли в свое оправдание добавила:

— Вы ничего плохого о механике не подумайте. По характеру-он честнейший человек.

— Да ну, что вы, Дорота! Мне он также показался порядочным человеком, — успокоил ее Тоболин.

Вдруг ему расхотелось говорить о судовых делах и, отвлекаясь от них, подумал о другом.

— Сейчас у меня в России и у вас в Германии золотая осень. Представляете…. Желто-золотистые кроны деревьев… Ветерок разносит по аллеям, по улицам листву. Красота!

— Представляю, капитан.

— А у вас, где настоящий дом? Нет, нет, о судне мне не говорите. Это временный дом. — Сказал он улыбаясь.

— В Германии, недалеко от Гамбурга. К сожалению, из родственников у меня никого не осталось. Была бабушка… год назад она умерла. Теперь я совсем одна.

Это последне заставило Тоболина взглянуть на радистку другими глазами.

22

За полночь. Едва слышен общий гул от машины. Он глушится тремя палубами и поэтому в каюте почти тихо. Чутьем натренированного уха ощущается напористый шаг винта. Заметно покачнуло. Тоболин выглянул в открытый иллюминатор. Над морем сплошная темь. Она, как осязаемая жидкая масса, сравняла воду и воздух. Небо заметно благодаря блеску беспорядочным россыпям звезд. Ветра нет. Навстречу судну катит свои незаметные волны мертвая зыбь.

После нескольких попыток заснуть лежа на диване, Тоболин, наконец, догадался выключить ночной свет. И только начал засыпать, как странные звуки, доносившиеся откуда-то снизу, заставили чутко прислушаться. Хотел встать, чтобы выяснить источник беспокойства, но передумал. Решил оставить до утра и спросить у старшего офицера. Беспокойство вроде бы его покинуло, а на смену ему в голову полезли всякие бесплановые мысли. К чему-то вспомнил Стиверта, которого не пришлось увидеть. Неясный образ англичанина то появлялся, то исчезал и так несколько раз. И даже после того, как сон по — настоящему завладел им, события последних дней не оставили его в покое. Они перешли в сновидение, ожили и пошли в том порядке, в каком происходили наяву. Ли Твин, извещающий о гибели «Горы», Касатака-с хитрым прищуром глаз просит зажигалку, старший механник Краузе, в образе смешного толстого человечка с умными глазами, говорит странные слова: «Надеюсь, с вами, капитан, все будет в порядке». И последнее, в завершение всего: появилась радистка в образе белой птицы. Размахивая огромными крыльями, пытается сесть на него. Тоболин всем своим существом осознавал, что это лишь сон и, пытаясь проснуться, вялыми и непослушными руками старался отмахнуться, закрыться от радистки. Одна частица мозга, охраняющая сон и покой, подала спасительный сигнал в тот момент, когда белые крылья человекообразной птицы висели уже над головой. Тоболин проснулся так же неожиданно, как и заснул. Правая рука рывком дернула за электрический шнур. Вспыхнувший голубой свет окончательно растворил сновидения. Однако оставшиеся в памяти обрывки сна заставили его подумать: «Черт возьми, какие страсти! Нервы…»

Поднявшись с дивана, он направился в буфетную. Достал из холодильника бутылку виски. Налил полстакана, и прежде, чем выпить, постоял, решая, пить или не пить. Затем вытянул содержимое с горечью и с отвращением… В голове мгновенно захорошело и то, что приснилось, мигом забылось. Снова незаметно уснул, и спал уже безо всяких сновидений.

23

На третьи сутки перехода по Южно-Китайскому морю, при ясном небе догнал юго-восточный ветер силой до восьми баллов. Море до этого с зеркальной поверхностью, быстро взбаламутилось, покрывшись белыми барашками. Вскоре целенаправленные гряды волн, выросшие на глазах до нескольких метров, с шумом разбиваясь о высокий борт, возвестили о том, что моряк всегда должен помнить где он находится.

Поприсутствовав на мостике примерно с час, Тоболин спустился в каюту. Неожиданно снова услыхал ночное поскрипывание, похожее на птичье чириканье. По этому поводу пришлось проконсультироваться у старшего офицера. Халимед совершенно не удивился капитанскому беспокойству и объяснил причину загадочного явления. Оказалась вроде бы простая вещь, но в принципе, редкая и недопустимая. Старый деффект. Непрочная сварка. Где-то, в районе главной палубы, между основанием надстройки и самой палубой, образовалась трещина. По словам Халимеда, ничего опасного нет. Тоболин успокоился и отыскивать трещину не пошел.

В шкафу под качку надоедливо бренчали пустые бутылки, оставшиеся после Стиверта. И когда его терпению Тоболина пришел конец, он выкинул их через открытый иллюминатор. Не считал, но их оказалось немалое количество. Освободившееся свободное место дало повод наконец разложить свои вещи. На предмет наличия пыли Тоболин ладонью провел по полке. Пальцы зацепили какую-то бумажку. Вынул и посмотрел. Оказался старый телекс, датированный за сутки до захода в Сингапур. Вроде бы обычный деловой текст: «Капитану. План работы несколько изменен. Подробности получите по приходу в порт». Содержание, понятное только Стиверту. Однако, находка заставила Тоболина задуматься: почему телекс оказался в шкафу? И не имеет ли он отношение к предстоящей работе судна? В таком случае, почему же мне ничего не сказали в агенстве? А наоборот, Алитека подтвердил рейс на Европу…

Случайно Тоболин взглянул на оборотную сторону бланка. На чистом поле было одно, очевидно написанное в спешке слово: coffin-makkers (гробовщики). «Несомненно рука Стиверта»-решил Тоболин и глубоко задумался. Безусловно, в его мыслях, а также в мыслях Стиверта оно имело адресат. Относился ли к отправителю телекса, однозначно утверждать нельзя. Во всяком случае от нечего делать он написать такое не мог.

Оставив намерения уложить свои вещи, Тоболин отправился в кабинет. В папке приходящих радиограмм как раз этого телекса и не доставало. Он подумал о том, что копия должна быть у радистки. Но звонить ей тотчас же не решился, поскольку не сомневался, что так оно и есть. Снова вернулся в спальню и принялся укладывать вещи. Однако, найденный телекс не давал покоя.

24

На четвертые сутки к вечеру, озаренный заревом огней, появился на горизонте Гонконг. Во всей красоте необъятной огненой полусферы, как приближающаяся чужая планета, он рос на глазах.

При подходе к лоцманскому бую, Тоболин по радиотелефону связался со службой движения порта. Тонкий отрывистиый голос на берегу ответил: «Голубой линии предписано до утра стоять на рейде».

После команды капитана «отдать правый якорь» загрохотала тяжелая якорная цепь. А к восьми часам утра на борт поднялся лоцман. Тоболин, одевшись в парадную форму, встретил его на ходовом мостике.

По узкому фарватеру «Голубая линия» двигалась тяжело, выгребая из — под себя тысячи тонн мутной воды. Через час, оставив позади узкую полосу бетонного брейкватера, вписалась в общий контур огромного города. Со всех сторон обступили сверкающие в утреннем солнце стеклом огромные небоскребы. А вдоль берегов веером расходящихся каналов с затхлой водой, нашло пристанище несметное количество барж, шаланд, лодок, приспособленных не только для перевозок грузов, но и для жилья. Их темная масса, прикрывающая очертания берегов на волнах от «Голубой линии» шевелилась, словно одна живая гидра.

После постановки к причалу и окончания процесса портовых формальностей, началась выгрузка. Докеры в голубых, желтых комбинезонах, чистенькие, аккуратные и, как на подбор, мелкорослые, облепили палубу словно неожиданно налетевшая саранча.

25

Тоболин, собираясь поехать в агенство, уведомил об этом старшего офицера. А через десять минут сошел с борта. К обеду закончив дела, решил пройтись по городу, а может что-то купить. До самого большого в Гонконге супермаркета шел пешком. Этот огромный комплекс занимал чуть ли не квартал. Тоболину приходилось в нем бывать в прошлые заходы. Когда впервые в него попал, а это было три года назад, удивился масштабности и величественности сооружения, быть может, самого большого в Азии. На тридцатом этаже, Тоболин уже знал, распологались ресторан и смотровая площадка. И поначалу вроде сооблазнился, чтобы взглянуть с высоты на город, но чем выше поднимался, тем настойчивей хотелось спуститься снова вниз. Блеск бижутерии и драгоценностей в витринах, яркие рекламы, разнообразие бесчисленного количества товаров, масса народа, превращали супермаркет в торговый монстр. Оранжереи из невиданных растений и деревьев, фонтаны с басейнами, небольшие скульптуры, изображающие сценки из китайской жизни, выставочные залы и много чего другого превращали потенциальных покупателей в зрителей. Да. Посмотреть в нем было чего…Тоболин поднимаясь с этажа на этаж, ломал голову, что же стоит купить. А через некоторое время пришел к выводу: ему ничего не надо. Все необходимое имеет на судне. И, чтобы не оказаться в роли обычного зеваки, как множество других посетилей, и толкаться с открытым ртом и, удивленными глазами шнырять по сторонам, он решил покинуть супермаркет. И уже будучи почти что одной ногой на ступенька лифта, медленно ползущего вниз, под воздействием необъяснимого чувства, вглянул в последний раз вдоль потока людей. Буквально в нескольких шагах… Нет, он не ошибся. Не заметить радистку было бы невозможно, потому что среди мелкорослой азиатской публики выглядела Гуливером в стране лилипутов. Вообще-то, встретиться со знакомым в этом громадном людском муравейнике равносильно отыскать иголку в стоге сена. Однако, ничего не поделаешь, — случай.

Откровенно сказать, Тоболина не особенно радовала встреча с радисткой. Но было достаточного одного короткого взгляда, чтобы убедиться в том, что он не остался незамеченным. С простодушной улыбкой на лице она шла прямо на него. Их разделяло несколько шагов, а её голос сообщил уже как о свершившемся факте.

— Какая встреча, капитан!

— Встреча, действительно, неожиданная, — согласился без энтузиазма Тоболин, взглянув на ее пустые руки.

— Дорота, почему же без покупок.?

Безразличным голосом она ответила:

— А, те мелочи, которые я хотела купить, приобрету где-нибудь в магазине попроще. Уж слишком здесь суетно и шумно. По правде сказать, закружилась голова.

— От изобилия товаров? — хохотнул Тоболин.

Радистка, также весело рассмеявшись, ответила:

— Вы правы, капитан. Не только из-за этого. Взгляните, сколько света, блеска. Больно глазам.

— Да, — согласился Тоболин, — без тренировки здесь очень сложно ориентироваться. К тому же утомительно.

Неожиданно Тоболин вспомнил о том загадочном телексе, найденном им в шкафу. Он и раньше собирался поговорить с радисткой, а все откладывал, и вот, кажется, появился удобный момент.

— Какие на сегодня ваши планы, Дорота?

Продолжая улыбаться, она смело спросила:

— Что-нибудь хотите предложить, капитан?

Он предупредительно взял её за локоток:

— Пожалуй, давайте сначала выйдем на улицу, а там уже подумаем.

Широкий проспект встретил их автомобильным шумом и жарким солнцем. Прямо сказать, для прогулок не очень подходящее время. Это и надоумило Тоболина принять в подобных обстоятельствах самое верное решение.

— Не возражаете, если мы отправимся в одно мне уже знакомое заведение. Ресторанчик под названием «Попугай»?

В ее глазах отразилось сумасшедшее удивление. Как будто прозвучало не приглашение в ресторан, а объяснение в любви.

— Конечно, капитан? — Воскликнула Дорота.

Что его в ней раздражало, так это постоянное напоминание о том, что он капитан. И потому с сарказамом подумал: «У них на западе, как у попугаев: Есть, сэр! Нет, сэр! Пошел к дьяволу, сэр! Слушаюсь, сэр!»

— Дорота, с этого момента будем себя считать вне обязанностей и называть друг друга хотя бы по фамилиям. Я уже не капитан, а вы не моя подчиненная. Договорились?

Радистка промолчала. Робко, непонимающе взглянула на Тоболина. Только сейчас он обратил на нее должное внимание. В новом одеянии, со стороны она смотрелась гораздо приятней, чем на судне. Узкая светло-серая юбка с порядочным разрезом сзади, вероятно, ей шла. Зато голубая кофточка с длинными рукавами значительно сглаживала угловатые места, особенно плечи, полнила грудь, как раз то, чего ей не доставало.

Водитель такси, китаец, толстенький, с надутым сердитым лицом, на очень искаженном английском спросил куда господа желают ехать. Тоболин назвал ресторанчик. Таксист наморщил лоб и, вспоминая, когда машина уже двигалась, стал выкручивать руль, то направо, то налево, делая попытки выскочить из транспортного потока. Наконец, тихо и пришибленно признался, что не знает ресторанчика с экзотическим названием «Попугай». Тоболин подумав, вспомнил желтое здание английского банка, поблизости от которого находился ресторанчик. И после того, как таксист услышал о банке, лицо его мгновенно просветлело. Теперь уже он резко вывернул машину вправо, влетели в узкий переулок, а из него машина, вскоре выскочив, словно из бутылки пробка, оказалась на неширокм проспекте, показавшимся Тоболину бесконечным. Сплошной поток транспорта. По сторонам взглянуть, зарябит в глазах от мелькания реклам. Откуда-то сбоку, из-за высоченных плоских и квадратных коробок зданий сыплет, как дождем, вечерними лучами солнце, превращая лабиринт проспекта в сказочное щевелящееся существо, а верхние этажи небоскребов в серые безмолвные истуканы. Весь такой вид не радовал, а давил на мозги. Быть может, это побудило Дороту нарушить молчание.

— Надо полагать, вы уже бывали в «Попугае»?

Тоболин, не поворачиваясь в ее сторону, ответил:

— Всего лишь один раз. Два года тому назад. Рядом агенство, с которым мне пришлось работать. В этом же здании на пятнадцатом этаже контора страхового общества «Пи энд АЙ». Английский банк немного дальше…

«Попугай», как и положено птице, нашел приют на, казалось бы, чудом уцелевшем среди бетона, асфальта, кирпича и стекла, островке, утопающего в зелени и цветах. Одноэтажный красного цвета дом под крышей желтого цвета, загнутой нижними концами вверх, больше напоминал гриб. После душной и шумной улицы помещение ресторанчика можно было сравнить с райским убежищем, настолько оказалось комфортно, тихо и главное, свежо и прохладно, что лучшего места во всем Гонконге, пожалуй, не сыскать.

Рысцой подбежал официант. Тоболин, недолго думая, заказал шампанское, кусочек торта и мороженое.

Совместная поездка, простота капитана в общении придали радистке смелость и после того как официант отошел от стола, она заметила:

— Вы угадали мою любовь к сладкому. А мороженое я просто обожаю…

Он нисколько не отступил от искренности, сказав:

— Рад, что вам угодил.

Блеск ее глаз перешел в улыбку и, возможно, последовали бы какие-то слова, но тут подошел официант. Тоболин все съестное аккуртным движением руки пододвинул к Дороте, чем вызвал на её лице ярко выраженное недоумение.

— Почему все мне? А вам?

— Мне только жидкое, — шутливо отделался Тоболин.

Тоболин, поднимая свой бокал, негромко, но торжественно сказал:

— За нас, Дорота. За благополучный рейс!

Сказав, он тут же вспомнил: «За благополучный рейс я уже пил в Сингапуре». Тоболин живо представил Китонгу, Касатаку, милую малайку с пугливыми глазами, держащую тонкими руками поднос, и ему отчего-то стало неприятно за сказанные им слова. Но уж ничего не поделаешь. Тоболин с удовольствием глядел на радистку.

А ей же оставалось последовать его примеру, также сказать что-то по этому поводу. Что она и сделала.

— Мне очень понравились ваши слова. Совсем простые, но сколько в них смысла…. В Германии на все случаи торжеств чаще всего одна и та же фраза: «На здоровье.» (Прозит).

— Наверно, как в шампанском?

— Сейчас попробую и скажу.

Она с чувством отпила несколько небольших глоточков, и вместо обещанных слов, взглянув в окно, затянутое прозрачной тюлью, грустно произнесла:

— Темнеет…

У Тоболина не возникло ощущения обиды за ее забывчивость. Между тем она неторопливо принялась за торт, отправляя небольшие кусочки в рот. Глядя на женщину, у него неожиданно возникла мысль узнать о ней немного больше, о чем гласила запись в судовой роли.

— Дорота, расскажите что-нибудь о себе.

Такой просьбы она не ожидала. В глазах немножко растерянности и много любопытства.

— О чем бы вы хотели услышать, капитан?

— Какой-нибудь интересный случай. Надеюсь, они имели место в вашей жизни…

— А вы не можете меня называть просто — Дора? Дорота слишком официально. А в детстве меня все называли Дорой…

— Договорились, — улыбнувшись, произнес Тоболин. — А вы должны обращаться ко мне-мистер Тоболин.

Она громко рассмеялась и, не обещая, сказала:

— Как получится, мистер Тобольин…

Затем она погрузилась в глубокую задумчивость, а у Тоболина возникло желание заказать для себя виски. И когда официант принес, принялся вытаскивать кусочки льда из бокала, сопровождая это негромким ворчанием:

— Только англичане могут употреблять подобный коктейль. Виски на донышке, а воды-ведро.

Сказано было по-русски, тем не менее смысл Дорота уловила. Отвлекаясь от мороженого, со смелой откровенностью, улыбаясь, она заметила:

— Капитан, почему вы сердитесь? Что вам мешало заказать виски безо льда….

Тоболин удивленно, но резко на нее взглянул.

— Думал, он догадается…Я же не просил ему принести виски со льдом, а сказал просто виски…А вам пора бы начинать….

Его неосторожное, и, может быть, даже грубоватое напоминание, судя по глазам, ей понравилось.

— Я больше датчанка, чем немка. Впрочем, это неважно. Мне не хочется вспоминать почему и как я рано осталась без родителей. Жила у бабушки, матери моего отца в небольшом городке в пятидесяти километрах от Гамбурга. Бабуля имела свой дом и обладала очень добрым характером. Меня никогда не обижала. Росла, я, можно сказать, мальчишкой, а не девчонкой. Вам, думаю, нетрудно представить, как примерно, я выглядела. Рыжая, длинноногая, тощая. И не мудрено, что постоянно вращаясь среди мальчишек, увлеклась футболом. Ничего еще не понимая в жизни, гордилксь в душе тем, что мальчишки меня воспринимали наравне с ними. В городе был небольшой стадион, на котором тренировались две клубные юношеские команды. К тому случаю, о котором пойдет речь, мне исполнилось четырнадцать лет. В чем я ходила? Желтая футболка, короткие шорты, крассовки. И никаких платьев! Парни восторгаясь моей игрой в футбол, поговаривали, что из меня получился бы классный футболист. Если бы… Вообщем понятно. Девочек в команды не принимали. Однажды проходили клубные соревнования. Болеть собрался весь городок. Конечно же, я сидела в первом ряду. А со мной рядом был игрок одной из команд. Из-за травмы ноги он не участвовал в игре. Команды были одеты, одна в желтые, другая в зеленые футболки. Первый тайм-ничья. Но второй разгорелся с жутким накалом. Игроки стали играть грубо и часто нарушать правила. Один из игроков команды желтых вдруг упал, а затем, поднявшись, хромая, покинул поле. С заменой вышла какая-то неразбериха. Тот футболист, который сидел со мной рядом, шепнул мне на ухо: «Дора, дуй на поле, никто не заметит!» И я рванулась словно ветер. Так оно и получилось. Судьи, уставшие от беготни, день стоял жаркий, ничего не поняли. Если бы не я, то желтым забили бы гол. Каким-то образом я сумела перехватить мяч, понеслась через все поле. Куда им было угнаться за мной! Для моих длинных ног преодолеть поле ничего не стоило. Говорили, сама я не слышала, что творилось на трибунах.! И вот они, ворота! Вратарь бросился мне навстречу. А только я на него взглянула, он просто обалдел. Спокойненько закатила мяч в ворота. Вот теперь услыхала восторженные крики: «Дора — молодец! Доре ура!» Оказывается, узнали. И ободренные моим успехом, желтые забили еще один гол. Судьи, наконец, спохватились и тот гол, что я забила, не засчитали. Нашли медаль и для меня. Бабушка это событие восприняла с восторгом. Интерес к футболу пропал, после того, как я стала учиться в радиотехническом колледже.

Дора, замолчав, глубоко вздохнула. Тоболин догадывался, как дорого значил в её жизни рассказанный эпизод из детства.

— Да, Дора, вспоминать детство приятно, и в то же время грустно. Вы рассказали удивительную историю.

— А вы, капитан, ничего не расскажете о себе? — Заметила она.

Понимая, что после нее у него не получится, да и не хотелось, Тоболин решил не начинать. И, чтобы не обидеть своим отказом женщину, шутливо сказал:

— Дора, я не увлекался футболом. Я кошек с крыш сбрасывал.

— Да что вы? На самом деле? И вам не было их жалко?

Испуг в ее глазах его рассмешил.

— Нет, ни одна кошка не разбилась, даже не стала инвалидом. Я их спускал на самодельных парашютах.

Затем Дора, видимо, неслучайно заговорила о работе и Тоболин догадался-привычка ответственности. Пока находишься в рейсе, где бы ты не был, служебные обязанности о себе постоянно напоминают. Тоболин понял, что с «Попугаем» надо распрощаться.

О найденном им странном телексе Тоболин решил Доре в этот вечер не напоминать.

Такси доставило их прямо к трапу. Тоболин, намереваясь посмотреть осадки носом и кормой, попросил радистку его не ждать.

26

Для сна было как бы рановато и Тоболин включил телевизор. На экране замелькали рекламные картинки. Расположиться на диване не позволил неожиданный телефонный звонок. Интуиция мгновенно подсказала: радистка. И не ошиблась.

— Капитан, я как чувствовала. Имеется срочная. Прочесть по телефону или занести?

Тоболин попросил занести. И, не догадываясь какого содержания депеша, с благодарностью подумал о радистке: «Опыт, чувство ответственности много значит. Молодец, вытащила меня из бара.»

Принял ее с неменьшим вниманием, как и раньше. И пока Дора усаживалась в кресло, успел прочесть телекс. «Уважаемый капитан, погрузка предстоит в Гонконге. Заниматься ею будет другой агент, агентскую фирму сообщим позже. Ваши действия, пожалуйста, согласовывайте с нами.» Писал фрахтователь, находящийся в Гонконге. Конечно проще, чем приехать на машине. Нажал на клавиши и через секунду радиограмма на судне. Тоболина слегка возмутила не совсем понятная оговорка: «Ваши действия…» «О каких действиях идет речь? — подумал он — Они не выходят за рамки дозволенного». Взглянул на радистку, как будто в надежде увидеть ответ в ее глазах. Но они глядели безучастно.

И уже знакомой фразой она спросила:

— Капитан, ответ будете писать сейчас?

— Ответа не требуется, — сухо ответил Тоболин и встал с дивана, чтобы взять в шкафу сигареты. Очевидно, раздраженный его голос ее насторожил и, спешно поднявшись, направилась к двери. Тоболин, услышав ее шаги, обернулся. Ему вдруг не захотелось оставаться одному.

— Дора, не спешите уходить. Отвлекли меня какой-то писулькой, а теперь ходу…Так не пойдет. Должен же я вас отблагодарить за вашу профессиональную интуицию. Садитесь. Что-нибудь выпьем.

Ни малейшего недовольства на ее бледном лице. Ни намека на удивление. И, только усаживаясь в кресло, поплотнее укуталась в кофту, накинутую поверх платья.

— Холодно? Может, выключить кондишен? — Спросил ее Тоболин.

— Нет, что вы! — воскликнула она.

— В таком случае, Дора, расскажите, как у вас складывались отношения с капитанами на других судах.

— В общем неплохо. Когда впервые попала на судно, это было в судоходной компании «Сканшип», то, естественно, побаивалась. На самом деле все оказалось гораздо проще, чем на берегу. На судне каждый занимается своим делом и не лезет в чужие проблемы. Первый мой капитан по национальности был ливанец. Высокий, сухощавый. Он относился ко мне очень хорошо. Был, может, чуточку влюблен. Как я поняла, ему нравились блондинки. Каждое утро приглашал на чашку кофе. Однажды смеясь сказал: «Мы с тобой здесь, Дора, как два гуся. Остальные-куриные петушки». Так и сказал-куриные. Я долго смеялась, не догадываясь, почему он так выразился и потом спросила, почему? Он ответил: «Мы оба длинные и худые, а все остальные мелочь пузатая.» В действительности так и получалось. Команда состояла из филлипинцев, а как известно, они народ мелкорослый. Самый высокий из них едва ли доставал мне до уха. И капитан однажды, как я поняла, даже пошутил: «Эх, Дора, не был бы я женат и не имел бы четверых детей, женился бы на тебе…Нарожали бы баскетболистов…»

Я тоже долго хохотала. Веселый был человек.

— Наверно, всетаки он что-то имел ввиду, Дора?

— Может быть. Тогда я была значительно моложе и поэтому многие вещи воспринимала иначе. Это теперь стала задумываться.

— Над чем?

— Мне уже тридцать. Хочу родить. Неважно, выйду замуж или нет.

— Смелая мечта… — задумчиво сказал Тоболин.

27

В конце восьмых суток стоянки закончилась выгрузка и уже четвертый день шла погрузка. Груз оказался разнообразным. Два первых трюма-рис в мешках, сахар-сырец на доработку. В остальные три: ящики, контейнера с различными товарами. И согласно карго-плана, предполагалось на палубу погрузить различную тяжелую технику: автомобили, трактора, бульдозеры. Все это шло на Филлипины, остров Минданао с выгрузкой в нескольких портах.

С изменением рейса Тоболин снова вспомнил о телексе. Выходило вроде бы так, как в нем указывалось. Удивляло другое — его самого поставили в известность, как де факто, уже во время грузовых работ. Поэтому приписка Стивенса снова напомнила о себе. Не связана ли она с техническим состоянием судна? Тоболин к этому времени достаточно изучил судно и не видел причины для беспокойства. В конце концов подумал так: «Нечего ломать голову, время покажет.» Что касается перспективы на будущее, то она фактически не претерпела серьезных изменений. Тоболин подсчитал время оборота, сопоставил со своим контрактом. По Филлипинскому кругу выходило не более месяца. Во всяком случае, надежда, что после этого судно задействуют на европейское направление, имела право на существование. По крайней мере, пока все шло гладко, если не считать один неприятный случай. День назад на улице под машину угодил повар. Колесами ему раздавило голову. На опознание ездил старший офицер. Вопрос стоял о его списании, но так получилось, что повар сам себя списал. В тот же день на судне появился новый повар, филлипинец. С ним в экипаж пришла надежда на улучшение питания.

Стрелки настенных морских часов подходили к десяти вечера. Тоболин продолжал сидеть за письменным столом, закопавшись в бумагах. И в то время, когда он уже собирался покончить с ними, подозрительно коротко звякнул телефон. Он подумал о Доре и не ошибся. Прежде, извинившись за позднее беспокойство, Жора таинственным голосом сообщила, что имеет к нему безотлагательный разговор. Она так и сказала-безотлагательный…Тем самым посеяла в душе Тоболина тревогу. Во всяком случае, интимный разговор он исключал.

Мельком взглянул, когда она усаживалась в кресло. На ее лице ничего особенного не заметил. Затем отодвинул в сторону ворох бумаг и снова, теперь уже внимательно, посмотрел на радистку.

— Дора, извините. Заковырялся с отчетом. Впрочем, это мои проблемы. Слушаю вас.

Начало было несмелым и неуверенным:

— Не знаю, стоит ли вашего внимания этот случай, но, сидя в каюте, подумала, что обязана вам рассказать. Это произошло накануне гибели повара. В час ночи почему-то зазвонил будильник. Потом оказалось, забыла переставить на береговой режим связи. Но все равно уже не спалось. И я решила пройтись по палубе. Случайно обратила внимание на причал. Заметила рядом с вагонами трех человек. Они негромко о чем-то говорили. Сначала их разговору никакого значения не придала, мало ли что…Моряки ходят в город, когда им захочется. Поднялась палубой выше и направилась в корму. Да, еще забыла сказать, двое из тех, что стояли на причале, поднялись на судно. А третий, очевидно, уехал на машине. Я видела, как она на большой скорости пронеслась вдоль вагонов и повернула в сторону контейнерного терминала. Когда стояла на прогулочной палубе, то услышала резкий разговор и по голосам узнала: чиф-стюард и повар. Говорили на своем языке. Мне стало любопытно и я выглянула со скоса палубы, наклонившись над леерами. В то же время чиф-стюард схватил за рубашку повара, а затем кулаком ударил его в лицо. Как ни странно, но на том дело и закончилось. Разошлись они по разным бортам и скрылись в надстройке. Вот и все, что хотела рассказать.

Ни догадок, ни предположений у Тоболина по этому поводу не появилось. Случай вроде бы особенный, а к чему его прилепить, не хватало основного-содержания разговора между китайцами. Поэтому этот эпизод Тоболин решил оставить для полиции, если у нее появятся к нему вопросы.

После вечера, проведенного в ресторане, отношения между ним и радисткой стали не лучше и не хуже. А сейчас, беспокоясь за нее, подумал о ее безопасности.

— Дора, вы считаете, что остались незамеченной?

Раньше об этом она и не подумала и неуверенным голосом ответила:

— Кажется, никто меня не видел. А что?

Тоболин стал и далее ее расспрашивать:

— В чем вы были одеты? Я имею ввиду в светлое в темное?

— Прежде, чем выйти накинула на себя…халат. Голубого цвета. А почему вы спрашиваете?

— Возможно, тот, третий вас видел…Потому и быстро слинял.

— Думаете, наркотики?

— В руках у них что-нибудь было?

— У чиф-стюарда рюкзак.

В руке у капитана появилась сигарета, но поджигать он ее не спешил В другой руке пальцами вертел зажигалку и, видно, собирался с мыслями. Наконец, медленно заговорил:

— Все может быть. Как у нас говорят, Восток — дело хитрое. А в этом смысле я бы Азию поставил на первое место. По крайней мере, тебе надо быть поосторожней. И если, действительно, эпизод завязан на наркотиках и тебя заметили, я думаю, кто-то из них попробует тебя спровоцировать на предмет твоей бдительности. Дельцы подобного рода не любят лишних свидетелей.

Радистка испуганными глазами посмотрела на Тоболина. И, чувствуя, что ее напугал, вдруг рассмеялся и весело заметил:

— Женщине, по ночам, в одиночестве, тем более одетой по-постельному, мечтать под звездами…Впредь я бы не советовал…

— О, боже, о чем вы подумали! — Дора громко рассмеялась.

Улыбка с ее лица вскоре исчезла, а игриво прищуреные через ресницы глаза продолжали вызывающе на него смотреть.

— Ох и хитрущий же вы человек. Все мои наблюдения превратили в шутку…..Извините…

— Тоболин, улыбаясь, согласился.

— Ну, почему же извиняться. Я вполне принимаю ваш комплимент. Хоть одна женщина поняла, каков я есть на самом деле.

28

Тоболин, продолжая сидеть за рабочим столом, невольно, хотя и не очень обремененно, раздумывал о ночном происшествии, рассказанном радисткой. А радистка, тем временем спустившись по трапу на свою палубу, мыслями находилась еще в каюте капитана. Лабиринты длинных коридоров по левому борту, по правому сходились в кормовой части надстройки. Тишина, и это естественно. Время к полуночи, экипаж в койках, а большинство в городских ночных барах. Тускло мерцают ночные светильники. Вдруг мягкие, едва слышимые звуки чьих-то шагов привлекли внимание Доры. Кто-то другой бы их не услышал. Но у радистов очень острый слух. Из потока информации, передаваемой морзянкой, из казалось бы совершенно непонятного, беспорядочного писка, они могут находить нужные буквы, выстраивать предложения. Несмотря на появление спутниковой связи, требования к радистам не изменились.

Дора остановилась и прислушалась. Ей показалось странным то, что вдруг исчезли посторонние звуки. Тот же длинный, пустынный коридор. Свою каюту она не могла видеть потому, как она располагалась в торце за поворотом. Осторожно двинулась вперед. И опять же в коридоре по правому борту послышались чьи-то шаги. Решила не остановливаться и, ускорив движение, подумала об одном-успеть бы добежать до своей каюты. И конечно совсем не ожидала встречи с чиф-стюардом. Каюта была уже рядом, стоило только протянуть руку…Он целенаправленно двигался ей навстречу. Дора, почувствовав неладное, от страха едва не закричала. Увидев на лице китайца хитрую улыбку, остановилась, затаив дыхание.

— Мадам прогуливается? — услышала она елейный голосок, совсем не вяжущийся с его плотной приземистой фигурой.

Нужно было немедленно что-то сказать.

— Отнесла капитану радиограмму.

Поверил ли ей чифстюард, трудно сказать. Вопреки её опасениям, он прошел мимо. Дора не помнила, как оказалась в каюте. И когда громко звякнула дверная защелка, вздохнула свободно. Тут же она бросилась к телефону с решимостью позвонить капитану. Схватив трубку, опомнилась. Почему-то была уверена в том, что китаец обязательно разговор подслушает. В такой тишине, когда слышен каждый шорох, тонкая деревянная дверь не помеха.

Опустившись на диван, прислушалась. Снова тихо. Однако интуиция подсказывала-тишина обманчива. Действительно, через несколько минут послышалось легкое шарканье ног, которое вскоре пропало. Но и теперь она не верила, что чиф-стюард отошел от ее каюты. И первое, о чем подумала Дора: «Что ему от меня нужно?» И другое: ей не хотелось принимать всерьез слова капитана о том, что ее могли в ту ночь увидеть. В таком случае, события наверняка развились бы по иному сценарию. А, может быть, конфликт между поваром и чиф-стюардом-всего лишь отвлекающая инсценировка? А тот третий? Несмотря на желание получить хоть какие-ответы, позвонить капитану она так и не решилась.

29

Разговор по телефону со старшим механиком прервал вкрадчивый стук в дверь. Только успел Тоболин положить трубку на место, как стук снова повторился. Было похоже, у двери стоит нетерпеливый человек. Дверь открылась и в кабинет торопливо вошел чиф-стюард. Кого, кого, а его капитан не ожидал увидеть у себя в каюте. Вспомнился разговор с радисткой. И Тоболин подумал, не с разведкой ли явился. Да и не забылся разговор со старпопом, где тот нелестно отзывался о чиф-стюарде. Гадливое чувство к китайцу возникло не только на основании подозрения в воровстве, но достаточно было взглянуть на него самого. Что-то мерзкое во всем облике вошедшего показалось Тоболину. Чиф-стюард, по-лисьи ухмыляясь, пружинисто дергая свое короткое, раздутое тельце на кривых ножках, заискивающе улыбаясь, лающим голосом льстиво заговорил:

— Я прошу господина капитана меня простить. Вероятно, я помешал…Я тоже не люблю, когда меня отрывают от дела, а особенно, когда думаю о жене и детях.

От его выкрутасов веяло холодком и прежде всего от непонятности его визита. Обычно на судах, всякие проблемы личного состава разрешает не капитан, а старший помощник.

Затем чиф-стюард пустился в долгие объяснения, которые кроме как игры слов в китайской манере, другого содержания не имели. По-английски он говорил не столь плохо, как слишком много употреблял ненужных слов. Тоболину не хватило терпения дослушать его ло конца. Однако, следуя правилу: капитану недостойно говорить грубо с подчиненными, вежливо его остановил:

— Все это вы, чиф-стюард, может быть, по-своему говорите и верно, но слушаю вас по конкретному вопросу. Вы же пришли по делу?

— По делу, по делу, господин капитан. У меня ровно через десять дней заканчивается контракт, но я бы хотел списаться сегодня…

Черные, заплывшие глазки китайца хитро забегали по прямой линии от капитана к столу с бумагами и обратно.

Тоболин догадывался, что-либо втолковывать чиф-стюарду-напрасная трата времени.

— Почему вы заранее не предупредили старшего офицера? Завтра выход в море. Об этом вы знали?

— Знал, знал, господин капитан. Жена хочет, чтобы я списался. Очень скучает…

Последнее Тоболина нервно вздернуло и он в горячах подумал: «Черт разберет этих азиатов!» Снова вспомнив о характеристике, данной о чиф-стюарде старпомом, решил: «Пожалуй, будет лучше, если он спишется.» Затянувшееся молчание китайцу показалось отказом. С его лица слизнулась льстивая ухмылка, а за ней и улыбка. В глазах засверкали злые огоньки. Но до всплеска эмоций дело не дошло.

— Хорошо, я вас спишу. Идите к старшему офицеру. Я ему позвоню.

Чиф-стюард неуловимо быстро преобразился. Лицо больше прежнего засияло. Затем, раскланявшись чуть ли не до палубы, исчез из каюты, словно его выдуло ветром. Тоболину даже вслед ему оказалось противно посмотреть, однако же подумал: «Очень сомнительно то, что причина списания-желание жены. Наверняка собака зарыта в чем-то другом».

30

Занимаясь грузом, старший офицер в течение всего рабочего дня безвылазно находился на палубе. Не только следил за погрузкой, но и нередко приглядывался к транспорту, на котором доставлялись к борту грузы. Неслучайно обратил внимание на автомобиль «тойота» перламутрового цвета, стоящий напротив борта в стороне от фуры, над которой висела стрела портового крана. Точно на такой же ездил старший стивидор, которого в данный момент он ожидал. Из машины никто не вышел и это заставило старшего офицера приглядеться к машине повнимательней. На водительском месте сидел незнакомый человек, и который, как видно, выходить не собирался. Он бросал взгляды на судно и поначалу его пришлось принять за обычного зеваку. Через некоторое время приехал старший стивидор и чиф забыл о стоящей у борта машине.

Появились проблемы по загрузке четвертого трюма и требовалось их срочно утрясать. На пару со старшим стивидором, так, до конца рабочего дня, старпому пришлось этим заниматься.

В средине следующего дня Халимед снова заметил ту же «тойоту», стоящую в том же самом месте. На этот раз в нем взыграл интерес. Уж слишком любопытный господин. Автомобиль находился на порядочном расстоянии и рассмотреть водителя удалось только в общих чертах. Здоровяк, скуластое лицо, короткая стрижка на голове. Теперь он его принял за доверенное лицо грузоотправителя, который наделен полномочиями контролировать процесс погрузки. Память неожиданно выхватила другой, подобный эпизод. Не конкретный, а несколько размытый. Не будь этого, не вспомнился бы тот. Рейс также планировался на Филлипины.

Халимед, не поленившись, спустился на причал и прошел недалеко от «тойоты». Обратил ли внимание водитель на старшего офицера? Наверняка. Морского офицера в белого цвета униформе с погонами не заметить невозможно. Делая вид, что занят осмотром борта судна, Халимед бросил взгляд на «тойоту». Этого оказалось достаточно, чтобы удостовериться в том, что человека он где-то встречал. Вопрос — где? Поднимаясь по трапу, старался вспомнить, и почему-то больше склонялся к Сингапуру. Вместе с тем, догадка возникла в связи именно с рейсом на Филлипины, который был совершен перед последним плаванием в Европу. Теперь только Халимед понял, что это был тот же самый автомобиль и тот же самый водитель. Его он увидел за день до выхода в море. На палубу ставили контейнера с грузом, проходившем по грузовому манифесту, как оборудование для горных разработок. Он это хорошо помнил, а почему? Этому послужил небольшой эпизод. Стиверт пригласил старшего офицера зайти в его кабинет. И когда он поднимался по трапу, заметил, как оттуда же вышел, человек, определенно не занимавшийся погрузкой. Никто из стивидоров, ни представители грузоотправителя в жаркую погоду не носили пиджаков. Видел Халимед его со спины. И совершенно ни о чем таком…не подумал. Мало ли кто заходит к капитану…Таких посетителей уйма. Вдобавок после того, как Стиверт попросил чифа осуществлять особый контроль за контейнерами, это его насторожило. Почему особый? — задал себе вопрос Халимед. Такого никогда не было. За всем грузом должен быть надлежащий контроль. Еще раз взглянул в манифест грузов. Да, действительно, — оборудование для горных разработок. Несколько углубился в содержание названия. И вот тогда мелькнула пугающая мысль: в контейнерах-динамит. Он ведь также используется при горных работах. Можно назвать его толом или тротилом, неважно. Опасный груз. А без официального определения в документах идет, как груз контробандный. Для кого? Вряд ли для горных работ.

И все-таки, свои мысли Халимед не оставил при себе. Поделился со вторым офицером, который после рейса списался.

31

Первые сутки в Южно-китайском море прошли по ровной, не замутненной ветром глади. Длительная стоянка в порту до чертиков надоела Тоболину. И это понятно. Как правило, ломается размеренный ритм жизни, появляется множество непредвиденных забот. С выходом в море жизнь налаживается и все приходит в свое устойчивое русло.

К ночи вторых суток линия барографа резко повернула вниз. Радиостанции, передающие погоду, предупредили о надвигающемся шторме. Вскоре, действительно, ветер поменял направление на зюйд-ост и, не ослабевая, стал набирать силу. Море покрылось белой пеленой барашек, играя блесками в темноте.

«Голубая линия Гонконга» в это время следовала морем Сулу. На востоке, далеко за горизонтом, протянулась Филлипинская гряда островов, уходящая подковой на юг. Опасаться сильного волнения, оснований не было. А в принципе, смотря какой ветер. Он может достичь ураганной силы и случайная остановка главного двигателя будет грозить непредсказуемыми последствиями. Район изобиловал большим количеством островов, скал, отмелей и других в навигационном отношении опасностей.

Для Тоболина предстояла бессоная ночь. Погода, безусловно, его беспокоила, однако его опасения особой остроты не имели. Для него подобные условия плавания-обычная морская практика. Они, естественно, принимаются во внимание, но не слишком отягощают голову. Разумеется, какими бы условиями море не встретило судно, хорошими или плохими, полного спокойствия до постановки к причалу не будет. А если говорить точнее, то капитан до наступления отпуска — как заведенный механизм с названием «безопасность судна». Спит ли, ест ли, сидит в туалете, смотрит телевизор, за рюмкой водки, в его голове, как в компьтере, заложен сигнал тревоги и опасности, который должен включаться не нажатием кнопки, а автоматически. Судно, попросту говоря, огромный железный ящик, имеющий множество конструктивных отверстий, напичканный всевозможной техникой, трубами, километрами электрокабеля. Всему этому свойственно стареть, ржаветь, ломаться и, как правило, в самый неподходящий момент. Одна из сотни потенциальных причин может отправить судно на дно. Но, если капитану об этом думать постоянно, то сумасшедший дом обеспечен.

У Тоболина достаточно практики, опыта для того, чтобы почти мгновенно оценить обстановку и принять верное решение. Но какими бы отменными не были и опыт, и реакция, предусмотреть все невозможно.

После полуночи ветер достиг ураганной силы. «Голубая линия» при боковом ветре следовала с креном от пяти до десяти градусов. В значительной мере сказывался палубный груз: контейнера, трактора, бульдозеры-техника для дорожно-строительных работ, который уменьшал остоичивость судна.

Тоболин на полчаса покинул ходовой мостик. И когда снова поднялся, то судовождение осуществлял уже старший офицер. В появлени капитана на его вахте, Халимед ничего противоестественного не усмотрел. Тихо доложил обстановку: скорость ветра двадцать три метра в секунду, скорость судна семь узлов. И не получив от капитана никаких указаний, старпом уткнулся в радар. Тоболин, не успевший как следует привыкнуть к темноте, непридирчиво обратился к нему:

— Почему в сложных условиях плавания на мостике отсутствует рулевой?

— Есть, капитан. — Возразил Халимед, не поднимая головы от радара.

Тоболин еще раз, на этот раз внимательным взглядом окинул мостик и заметил матроса, стоящего в сторонке от рулевой колонки.

— Извините. В потемках не увидел, — негромко проговорил Тоболин, а его голос потонул в шуме и свисте сильного порыва ветра. Тоболин, прислонившись лбом вплотную к иллюминатору, пытался рассмотреть, что творится снаружи. Но жуткая темь оказалась непрозрачной.

От неожиданного мощнейшего толчка всколыхнулась средняя часть судна. Тоболин ударился лбом о стекло иллюминатора. В то же время почувствовал ногами, как передняя часть надстройки не просто поднялась, а подпрыгнула. За этим откуда-то снизу последовал резкий звук, напоминающий скрежет железа. Первое впечатление-судно переломилось пополам. Молниеносная мысль на мгновение парализовала мозг: «Что произошло? Удар о подводную скалу? Как следствие — разрыв обшивки корпуса? Столкновение с другим судном?» И последнее, о чем подумал Тоболин: «Взрыв в трюме! Несомненно взрыв!»

Состояние растерянности продолжалось секунды и было подавлено необходимостью немедленно действовать. Времени — анализировать, обстановка не давала.

— Чиф, свет на палубу! Право на борт! Курс двести шестьдесят! — Прогремел капитанский голос.

Судно с большим креном на левый борт стало резко уваливаться вправо. Но не прошло и полминуты, как рулевой доложил:

— Капитан, приборы обесточились! Заклинило руль!

Старший офицер на некоторое время растерялся, но повторная команда капитана: «Свет на палубу!» привела его в чувство. Бросившись к электрощиту, он защелкал тумблерами. Яркие фонари осветили палубу, но лишь на несколько секунд, и погасли навсегда. Надрывно, как жалящая в сердце боль, заверещал телефон, связывающий мостик с машинным отделением.

Тоболин сам схватил трубку.

— Капитан, нас очень быстро топит! Заливает дизель-генераторы! — полным ужаса и беспомощности голосом прокричал вахтенный механик.

— Чиф! — Крикнул Тоболин-Сигнал тревоги!

Рев колокола громкого боя рванул, содрагая тишину темных коридоров и помещений. Но только на мгновение и также резко оборвался.

32

Жилет держал на плаву надежно и даже пластиковый мешок, наполнившись воздухом, создавал дополнительную плавучесть. Способ — бороться с волнами, Тоболин постепенно нашел. И со временем появился опыт, как их встречать и беречь силы. Взамен пришел страх одиночества. Умом понимал, надо прежде всего победить самого себя. Заставить свою волю бороться за выживание. Соединить вместе желание и волю на практике не так просто. Сказывался слишком большой психологический надлом. И прежде всего основные факторы, это гибель судна, людей, ответственность и много чего другого, не позволяли Тоболину в полную меру сосредоточить внимание на себе.

Случайно дернул за шнурок батарейки, о которой он как-то забыл. Вспыхнула аварийная лампочка, осветив небольшое пространство. Появилась искорка надежды быть замеченным. Успокаивая себя, Тоболин подумал, что не зря пройдет ночь. Если появится судно, то благодаря лампочке, есть шансы, что его заметят. Оказавшись на гребне высокой волны, Тоболин успел осмотреться вокруг. В пределах видимости-ни единого огонька. Море, словно, вымерло навсегда.

Между тем, он хорошо понимал сложившуюся ситуацию: место аварии находилось слишком далеко от района интенсивного судоходства. И появление судна может быть, как чистая случайность. И то неизвестно, если и появится какое-либо судно, заметит ли предмет, одиноко болтающийся на волнах. Это его угнетало.

С началом развиднения восточного горизонта, на небе блеснула светлая полоса. Вскоре она расширилась и небо очистилось от облаков. Ветер перед рассветом, как по расписанию, стал стихать. С его ослаблением и волны пошли на убыль. Крутые гребни стали наведываться редко и у Тоболина появилась возможность лежа на спине, отдыхать, а также собраться с мыслями.

Рассвет бойко побежал по морю, снимая пелену со страшной ночи. В надежде что-то увидеть, Тоболин приподнял голову. Впрочем, ничего утешительного не увидел. Вокруг пустынная ровно колыхающаяся поверхность моря. Оно, успев спрятать улики ночной катастрофы, таинственно играло солнечными бликами. Он еще раз попытался всмотреться, но больше на север. На большом отдалении заметил что-то похожеее на оранжевого цвета предмет, который мог оказаться спасательным плотом. Он появлялся эпизодически, когда поднимался на гребни волн. Он и навел Тоболина на решение — плыть в том направлении. Получасовые усилия ни к чему не привели. Предмет окончательно исчез из виду. После никчемных усилий, перевернувшись на спину, Тоболин подумал: «Если бы знать, что найдут, пусть не сегодня, так завтра, то, очевидно, шанс выжить есть. А позже…». О том, что может случиться позже, не хотелось думать.

Мысли о радистке, как и о своей собственной участи, шли параллельно. Он не сомневался в том, что она где-то недалеко. Не могло их разнести на большое расстояние, так как промежуток по времени между падениями в море составлял не более пяти минут. А в каком она состоянии, это уже другой вопрос. Теперь он не знал, кого больше жалел: себя или ее. Однако ясно понимал, что заниматься поиском-неосуществимые потуги. Единственно, что могло бы помочь, так это судно или из спасательной службы вертолет, о чем можно было только мечтать.

Плохие и хорошие мысли чередовались. Хорошие-это связанные с надеждой спасения, плохие холодили тело и мутили разум. Они даже настойчивей, чем хорошие, проникали в душу, вызывали тупую боль в голове. И тогда море казалось огромным кладбищем, а воображаемое будущее выглядело примерно так: «Рано или поздно каждый человек приходит к своему концу. И не такая уж скверная участь найти свой конец в море. Плохо то, что ни жена, ни дети не будут знать, где могила отца.» «О чем я! — Содрогнулся всем телом Тоболин, — Так я долго не протяну!» Захватила жгучая жажда жизни. И она заставляла бороться.

Забывшись на некоторое время, Тоболин не заметил некоторых перемен. Солнце поднялось над горизонтом, а его лучи, заигрывая с морем, коснулись и его. Они пригревали и расслабляли. Мозг устал от непосильного напряжения, сердце — от переживаний, тело изнемогло от борьбы с волнами. И теперь, когда они не грозят захлестнуть лицо, с верой, что все зависит от воли случая, Тоболин начал забываться и уходить в сон. Организм не мог находиться в состоянии постоянного стресса. Ему требовался хотя бы кратковременный отдых.

В какой-то момент Тоболин ощутил свое тело невесомым и незаметно впал в глубокий сон. Не на долго. Всего лишь на несколько минут. Подлетела крупная, крутая волна, так бывает в море, вроде бы спокойная поверхность и вдруг с огромной скоростью несется заблудший вал. Тело опрокинулось. Сна как не бывало, но он хоть и короткий, зато оказался исключительно плодотворным. Главное-отдохнули клетки головного мозга. Тоболин, наглотавшись соленой воды, несколько секунд корчился в судорогах. Затем снова успокоенно затяжалела голова и сама опустилась на пробковый подголовник. Засыпал, просыпался бесчисленное количество раз. Окончательно вышел из двоякого состояния, когда солнце начало обжигать лицо и больно резать глаза. Тоболин попытался хоть что-то осмыслить в причине катострофы. Он не сомневался в том, что причиной явился взрыв. Но вот его природа-осмыслению не поддавалась. Усмотрев за собой ничем не обоснованную вину за гибель людей, он занялся самобичеванием. Снова наступил острый момент переживаний и нервного напряжения. И очевидно, высшая его точка привела к резкой головной боли и слабости, вдруг охватившей все его тело. Этот момент стал границей между прошлым и будущим. Впадая в состояние депрессии, Тоболин закрыл глаза. Открыл их, когда почувствовал невыносимую жажду. Голод не мучил, а острое желание пить отдавалось тупой болью в затылке и резью в горле. Попробовал глотнуть соленой воды. В результате — незамедлительно открылалась рвота. Желудок сжался и заныл. После чего дикая потребность в воде значительно притупилась. Вялость из тела стала постепенно уходить. Такая перемена Тоболина обрадовала. Отрадно стало и то, что перестали досаждать проклятые больные мысли. Вероятно, мозг, пережив очередной стресс, начал освобождаться от пут прошлого.

Первый день тянулся нескончаемо долго. С наступающими сумерками повеяло прохладой. Море оставалось спокойным.

Пережить ночь куда тяжелее, чем день. Тоболин готовился к одному: удержать свою волю от срыва, понимая, что предстоит борьба не только с природой, а прежде с самим собой. На быстрое спасение теперь уже не надеялся. Тем не менее, свою задачу представлял себе четко: сопротивляться и выживать до последних сил. И мотив тому, не так уж важной казалась собственная жизнь. Он обязан выжить, чтобы разобраться в причине катастрофы. В конце концов, чтобы снять с себя хомут виновного. Догадывался: гибель судна отнесут за счет потери остойчивости, не коснувшись истинной причины-взрыва.

Ночь такая же темная, безлунная, как и прошлая. Небо чистое от облаков и видны звезды. Но света они не дают. Море затянулось прохладой и потому вода казалось теплее воздуха. От этого создавалась иллюзия ее неплотности и неспособности удерживать тело на плаву. Навязчивая беспочвенная мысль мешала Тоболину сосредоточенно наблюдать за морем. Надежда увидеть спасительные судовые огни еще продолжала жить в его голове. Он знал, казаться еще будет много чего…

Прошли ночь и снова день, а за ними наступила третья ночь. Почти полностью потерявший силы, Тоболин, смирившись с постигшей его судьбой, уже без особого отчаяния, понимал: надежда на спасение окончательно рушится. Несправедливо? Нелепо? Но что поделаешь…Не за горами тот момент, который даст возможность взглянуть на этот мир в послений раз. И как говорят: «Финита ля комедия». Он сделал усилие улыбнуться. Лицо, покрытое коростой и солью не могло улыбаться. И все ж таки с этой мнимой улыбкой блеснула м-а-л-е-н-ь-к-а-я искорка надежды. Как известно, она уходит последней. Дожить, хотя бы до утра. Ждал, и немного боялся.

Оно наступило. Веки глаз от соли вспухли и открывались лишь на самую малость. Через эти щелочки ощущался только свет и более ничего. Но с ним приходила нестерпимая боль в глазницах. Тепло, исходящее от солнца, чувствовал лицом. Его лучи обжигали кожу щек, лба, что также воспринималось болезненно. Хотелось смочить водой, но сил не было. Появилась еще одна напасть. Откуда-то налетели птицы. Они с гомоном накинулись на одиноко плавающее, беспомощное тело, стараясь клюнуть в лицо. Истошно и громко крича, бросались с высоты словно злые демоны. Человек не мог понять, что за птицы атаковали его. Видеть их не мог и, только заслышав свистящие звуки и хлопки крыльев, прилагая последние усилия, закрывал лицо вялыми руками. В какой-то момент все вдруг стихло. Ни крика птиц ни шума моря. Тоболин не понимая, что с ним происходит, впадал в забытье. И чем дальше уходил от реальности, тем более его захватывало незнакомое чувство блаженства, спокойствия и умиротворения. Тьма сменилась завораживающей картиной. Красное море, красные облака. Небо вдруг разверзлось, словно открылись огромные ворота, и через них величаво выплыла прекрасная дева в белом одеянии. Затем все стало медленно угасать. И только одна крошечная мысль, сохранившаяся в подсознании, не могла угаснуть: «Я хочу жить…Слышит ли кто меня? Я хочу жить…»

Часть третья На далеком острове

33

Моторный баркас с тремя филлипинскими рыбаками шестой час дрейфовал в открытом море. Мотор заглох в то время, когда последний крючок перемета лежал на днище.

Старший в небольшом экипаже рыболовов, мужчина лет пятидесяти, двое других годились ему в сыновья, приказал:

— Ласио, направляй баркас к дому!

Две емкие корзины, с верхом наполненные рыбой, стояли у его ног. Парень, к которому были обращены слова, очень похожий лицом на старшего, тыльной стороной руки смахнул водяные брызги с лица, резко поднял черную, коротко стриженую голову и взглянул в сторону предполагаемого дома. Показывая всем своим видом штурманские познания, что-то покумекал над небольшим магнитным компасом в деревянном ящичке, после чего потянулся одной рукой к штурвальчику, другой — к ручке газа. Двигатель, работавший до этого на холостых оборотах, взревел, и неожиданно заглох.

Понимая, что оконфузился, парень виновато взглянул на старшего и, ожидая нагоняя, увел черные раскосые глаза в сторону. Затем тихо, несмело спросил старшего:

— Отец, что с ним?

Тот незлобно, но раздраженно пояснил:

— Сколько раз тебя учил: не дергай ручку газа, а прибавляй обороты постепенно. А тебе хоть кол на голове теши…

Потом, подвигаясь к движку, закончил более эмоционально:

— У тебя, парень, от солнца, видимо, присыхают мозги.

А пока отец выговаривал свое недовольство, Ласио успел перекинуться взглядом со своим другом, ровесником по годам, сидящим на корме баркаса. И, не решась вторично притронуться к мотору, продолжал молчать. А отец, не глядя на него, прикрикнул:

— Чего сидишь? Крути ручку!

Обернувшись к другому парню, более мягко, сказал:

— Сатаиха, помоги ему.

И теперь уже вдвоем, поочередно, парни попытались оживить мотор. Промучились не меньше часа, никакого успеха. Солнце показывало на полдень, а тем временем баркас по воле волн дрейфовал все дальше и дальше в открытое море. Тогда за дело принялся сам отец. Орудуя одним единственным универсальным ключом, других присоблений не было, молча стал разбирать детали, в которых, как ему казалось, сокрыта причина остановки мотора. Парни, боясь еще более прогневить своего капитана, также принялись помогать. Откручивали свечи, чистили, промывали в солярке, ставили все на место и с его согласия, крутили ручку. А двигатель, будто бы назло им, не хотел запускаться.

Наконец, первым нарушил молчание Ласио:

— Отец, как ты думаешь, сколько до берега?

Тот косо взглянул на сына, сплюнул в воду и, отвернувшись в сторону, негромко ответил:

— Миль двадцать, не меньше.

Сказав, он притронулся ладонью к горячему мотору и, словно догадываясь о причине его капризности, а вероятней всего, для собственного успокоения, уверенным голосом заявил:

— Перегрелся. Долго работал на холостых оборотах. Поостынет, заведется.

Сын поверил его словам и с надеждой взглянул на железяку, как на живое существо. А сам подумал: «Хорошо бы так. А то ведь унесет черт те знает куда…»

Его отец был опытным рыбаком и знал этот район, как свои пять пальцев. Некоторое время приглядывался к горизонту, затем окинув глазами синь морского простора, перевел взгляд на воду в непосредственной близости от баркаса. Наморщил лоб, видно, неспроста что-то соображал. Действительно, по цвету воды, температуре, по направлению течения, можно судить о многих факторах, способствующих удачной рыбалке. И не только ей, но и примерно ориетироваться в открытом море, когда не видно берегов. В данном случае он прикидывал, в какую сторону понесет баркас. Выводы на основании собственных наблюдений, не давали ожидаемых результатов. Баркас будет дрейфовать и далее в отрытое море. Тогда, все-таки, надеясь на мотор, старший на всякий случай стал искать выход из сложившейся ситуации. На баркасе имелся небольшой парус и весла, на него он наделся в большей мере. А вот, беда… Отсутствовал ветер.

Между тем парни занимались всяк своим делом. Сатоиха, выполнявший обязанности впередсмотрящего, вглядывался в голубую даль. Неожиданно его внимание приковал оранжевый предмет, поблескивающий на солнце светоотражающими полосками. Появляясь на гребнях волн, предмет удлиненной формы, как бревнышко покачивался. В некоторый момент Сатоихе показалось, что бревнышко, не что иное, как плавающий человек. Однако, боясь рассердить старшего, незаметно дернул за ногу своего приятеля. И когда тот на четвереньках к нему подполз, шепнул на ухо:

— Погляди вон туда…

Показывая рукой, добавил:

— Может, мне почудилось, но кажется, там человек…

Ласио с минуту вглядывался, после чего с непонятным восторгом, прокричал:

— Отец, в море человек! Давай подгребем поближе!

Занятый своими мыслями, отец недовольно пробурчал:

— Не хватало нам еще и утопленника поймать.

Впрочем, Ласио трудно уже было унять.

— Отец, он — живой! Я видел, как он пошевелился.

Голос сына окончательно вывел его из состояния глубокой задумчивости. А по выражению лица можно было судить — неожиданное событие не столько его заинтересовало, сколько насторожило. Поднявшись на ноги, озабоченным голосом он обратился к обоим:

— Что вы там увидели?

Парни заговорили одновременно:

— Смотри вправо! Ближе к носу баркаса!

Старший, заметив предмет, не то с удивлением, не то с недовольством, проговорил:

— Что-то действительно плавает. Может быть, и человек. Но откуда здесь ему взяться?

Парни, с нетерпением ожидая его решения, не спускали с него своих внимательных глаз. А он, некоторое время покручивая пальцем черный, как смоль длинный ус, сосредоточенно думал. Решал, двигаться ли в сторону человека или остаться на месте. И когда прозвучал его голос, по его тону можно было догадаться — решение принято вопреки собственному желанию.

— Берите весла. Подойдем поближе. Если живой, значит, ему повезло. А для нас-примета к благополучному возвращению. А нет…

Он почесал затылок и догаваривать не решился. Зато, Ласио хитро взглянув на отца, поинтересовался:

— Почему, отец, ты так сказал?

На этот раз не грубо, а даже как-то важно и глубокомысленно ответил:

— Человек не может умереть дважды в одно и то же время. И не зря мы, выходит, здесь оказались.

Парни из сказанного совершенно ничего не поняли. А если разобраться, то, очевидно, в словах отца, человека немолодого и умудренного жизненным опытом, своебразная логика имела место.

Они на радостях скоренько похватали весла, вставили в уключины и изо всех сил погребли. Баркас имел внушительные размеры и слишком тяжел был для весел. Поэтому двигался медленно, а на кручах волн и совсем замирал. Больше часа потребовалось, чтобы преодолеть хотя бы половину расстояния. Парни умаялись и решили передохнуть. Возбужденные, обессилевшие, они молча принялись растирать ладони рук, понимающе переглядываясь между собой. Крупные капли пота мешали смотреть, застилая глаза. Обнаженные, одубевшие на солнце их тела, также взмокли. И несмотря на физическое напряжение, усталость, которые после минутного отдыха, не исчезли, снова взялись за весла. К счастью, подул попутный, легкий и освежающий ветерок. Парни приободрились и еще настырнее стали работать веслами.

Чем ближе, тем четче вырисовывался распластавшийся на спине человек, больше похожий на мертвеца. Держался он наплаву благодаря спасательному жилету и лежал на нем как на кровати лицом вверх. Странным казался раздувшийся пластиковый мешок, легко подпрыгивающий на воде в метре от его ног. В нем были видны какие-то скомканные бумаги.

Баркас развернули таким образом, чтобы не задеть тело. Парни, держась у одного борта разочарованно разглядывали лицо человека. На нем не было каких-либо признаков жизни. Старший взял у сына весло и хотел было оттолкнуть мертвеца от борта. И когда уже решился это сделать, мертвец пошевелил рукой. Это движение заметили все трое. Оцепенели и не поверили своим глазам. Рука пошевелилась снова.

— Ах, дьявол, живой! — Воскликнул старший.

В его голосе ни радости, ни огорчения. Пожалуй, больше недовольства от предстоящих забот. А, впрочем, кто его знает, ведь согласился же он двигаться в его сторону. А значит, сказанную им фразу, можно расценивать, как комплимент, пострадавшему за его живучесть.

Тремя парами рук тело подняли из воды. И, отодвинув корзины с рыбой ближе к бортам, положили на днище баркаса.

— Ласио! — Начал давать указания отец. — Достань пресную воду. Плесни ему на лицо.

Парень из — под банки вынул пятилитровую пластмассовую канистру, в которой драгоценной жидкости оставалось не более литра. Теперь уже для четверых, в океане, это крайне недостаточно. Ласио наливал в жестянную баночку воду скурпулезно, чуть ли не по капелькам. Нет, ему не было жалко воды для пострадавшего. Ему было боязно ее лить на его лицо. Опухшее, белое от соли, воспаленные веки глаз, синие, бескровные, потрескавшиеся губы. Лицо, похожее на исковерканную маску, вызывало чувство брезгливости и в то же время чувство сострадания. Ласио стоял в нерешительности с жестянкой в руке, наполненной водой.

— Делай, что тебе сказал! — Повторил свое указание отец.

Парень осторожно стал лить на лицо пострадавшего, а больше на губы, которые почувствовав струйку воды, неестественно, причудливо задвигались. В горле у человека что-то звучно заклокотало, а худой кадык, похожий на засохший сучок, дернулся вверх — вниз.

Вот уж, поистине чудеса. Мотор завелся ручкой с полуборота. Похоже, примета, высказанная старшим, оправдывалась.

Жена рыбака Сутагиси и, она же мать Ласио, Кумана, когда стало смеркаться и остров вот-вот должен будет погрузиться в темноту, не без основания затревожилась. Муж с сыном никогда еще так долго в море не задерживались. Кумана попросила дочь приготовить ужин, а сама направилась на берег моря. Погода стояла хорошей и никаких бед не предвещала. Тем не менее, она знала, что всякое может быть. На песчаной отмели зажгла небольшой костер и отойдя от него в сторонку, стала всматриваться в море. Она стояла, не присев на песок очень долго, пока не заметила в темной дали моря желтоватый, мерцающий огонек. После этого подошла к костру и подбросила свежего хворосту.

Огонь вспыхнул еще с большей силой.

Свет вспыхнувшего на берегу костра был замечен парнями с дикой радостью. Они затопали ногами, замахали руками, сопровождая это радостными возгласами:

— Видим! Видим! Ура, идем правильно!

34

Тоболин только утром пришел в себя окончательно. Первые осознанные мысли: Экипаж, судно, радистка…Остался ли кто кроме него в живых? Пока еще отрывочные воспоминания. Но они скоро нахлынут. Чертова слабость. Даже мозги, кажется, разжижелии и нельзя сосредоточиться на чем-то конкретном. Тоболин не мог смотреть. А если бы мог, то увиденное им наверняка отвлекло бы его от тяжелых мыслей. Поэтому находился в другом мире. В том, который не хотел его отпускать. До сих пор его сопровождал голос Дороты: «Не хочу в море!» И будет еще долго сопровождать. Сейчас Тоболин был уверен в одном — он спасен. Он слышит чьи-то голоса, но уж точно не ангелов, а живых людей. В море он боролся за свою жизнь, а сейчас она ему не столько дорога, на сколько стала необходимой, чтобы потом рассказать всю правду о случившемся. Правду? Мучительные чувства вины заставили Тоболина задуматься: «Как капитан, все ли я сделал для спасения судна, экипажа?» «Да, — думал Тоболин, — судно к гибели привели форс-мажорные обстоятельства, однако катастрофа началась не в море. Она началась в порту…»

Поблизости он услыхал негромкие женские голоса. Слова произносились хоть и мягко, но отрывисто и Тоболин никак не мог понять на каком языке. Жестковатая лежанка слегка беспокоила спину. Во всем теле ощущулась неимоверная слабость. Между тем, ничего так не болело, как лицо и глаза. Попытался их открыть, но лишь пошевелились веки. Что-то мягкое щекотливо дотронулось до лба. Понял-женские руки. Их всегда можно отличить. Затем неизвестного происхождения маслянистая жидкость стала капельками падать в каждый из глаз поочередно. Капелька в один, капелька-в другой. Тоболин почувствовал на затылке тепло чьей-то руки. Она легонько приподняла его голову. Ощущая во рту сладкую жидкость, не мог понять её происхождение. Вскоре Тоболин снова заснул. Разбудили теперь уже знакомые голоса. И где-то в глубоком подсознании продолжала витать мысль, и даже не мысль, а информация тончайшей нити, связующей тот мир и этот. Тот не хотел отпускать, а этот он уже чувствовал, но не видел. Тончайшая нить…Существует ли она? Очевидно, да. Во всяком случае, именно на уровне информации извне. Впрочем, на эту тему можно долго философствовать. Любопытсво было столь велико, что Тоболин, чего-то боясь, рискнул открыть глаза. Приоткрылся только правый, и то в узенькую щелочку. Там, где он находился, пока не догадываясь — где, ни темно не слишком светло. Одно было понятно — день. Солнечные лучи, так надоевшие и приносившие в дни его дрейфа в море, жажду и обезвоживание организма, сюда не проникали. Тоболин уверенно пришел к заключению: «Не больница и не городская квартира. А судя по тишине вокруг, по запахам-примитивное жилище».

Пригляделся получше. Казалось, все небольшое пространство вокруг него заполнили своими фигурами две женщины. Одна, намного постарше и посухощавее, стояла боком, другая, молодая-в непосредственной близости от его лица. Она закрывала почти весь обзор и Тоболин не сразу догадался, почему она очень маленького роста. Опустившись перед ним на колени и обнажив свою темнокожую крупную грудь, что-то с ней проделывала. Тоболин приоткрыл глаз пошире. И, оказалось…..женщина, глядя на сосок груди, методично, двумя пальцами сдаивала молоко в стакан. Ярко белая, напористая струйка, вырываясь фонтанчиком из груди, невсегда попадала в стакан. А иногда пролетев мимо, рассыпалась блестящими капельками-жемчужинами на коленках женщины. Другая женщина сказала несколько слов, а затем, судя по шагам, по-видимому, вышла. А вскоре ее шаги послышались снова, и между ними разговор возобновился. Их голоса Тоболин уже мог без труда распознавать. У старшей-грубоватый и громкий, у молодой-грудной и мелодичный. Молодая, закончив собственное доение, тряпочкой, смоченной в молоке, протерла веки его глаз. Странным оказалось то, что он никакого отвращения не почувствовал. Не противился он и тогда, когда она поднесла к его рту кружку с питьем.

Совсем неожиданно раздался детский плач. Тоболин снова приоткрыл правый глаз, и к радости, чуть — чуть открылся левый. На руках у молодой появился темненький голый малыш. Он дрыгал короткими, кривыми ножками и носиком, словно клювиком по птичьи тыкался в ее округлое плечо. Женщина легким движением руки сунула в его ротик сосок груди. Смачно зачмокав губками, ребенок сразу же успокоился. И когда они обе ушли, стало как-то непривычно тихо. Без них Тоболину стало скучно. Прошло некоторое время и его потянуло в сон. Засыпая, услыхал звон колокольчика: «Дииинь. Дииинь….ииинь.» Знакомая, красивая мелодия. Звуки нисколько не давили на ушные перепонки, поскольку пришли не извне, а изнутри. Они ласкали, завораживали.

35

Семья Сутагиси насчитывала семь человек. Хозяин — Сотаба, его жена-Кумана и пятеро детей. Три дочери, две из них замужние, два сына, один женатый. Сын Ласио шестнадцати лет и дочь Тина, семнадцатилетняя девушка, жили вместе с родителями.

Сотаба родился и вырос в деревне. В ней и остался, выбрав в жены красивую, скромную Куману, в то время пятнадцатилетнюю девушку. Не захотел, как многие его сверстники, переселиться в город. Те, в погоне за заработками, ушли в дальние плавания. Как известно, Филлипины — основной поставщик дешевой рабочей силы на суда всех флотов мира. Филлипинские парни при нищенской бедности своей страны, в надежде хоть что-нибудь заработать на жизнь, с юношеского возраста живут мечтой уйти в море. Конечно, бывают вполне объяснимые исключения.

Сотаба уехал из родной деревни тоже с той же целью. Однако, на стороне поработал недолго. Два года. Его морская жизнь ограничилась паромом, перевозящим пассажиров на местных линиях. Должность матроса — не ахти какая, но окунуться в бурлящем омуте городской жизни, он успел. Ему она не понравилась. Потому и потянуло обратно. Соприкоснуться с цивилизацией и вернуться в глухую деревню, затерявшуюся посреди джунглей, — поступок весьма редкий.

На заработанные деньги на соседнем острове Сотаба преобрел старенький баркас. Ремонтировали вместе с сыном Ласио. На баркасе стоял почти новенький, двадцатипятисильный мотор. Он мог без ремонта прослужить еще каких с десяток лет. Баркас Сотаба покупал без всякой идеи, просто так, больше для фарса, показаться перед жителями деревни состоятельным человеком. Идея пришла неожиданно. В прибережье водилось много рыбы. Решил попробовать и дело пошло. В деревне кроме него рыбной ловлей заниматься по серьезному было некому. Два старика, которые время от времени выходили в море, держась недалеко от берега. По сравнению с баркасом, имели примитивные, выдолбленные из дерева лодченки. Похвастаться уловами не могли. Проку Сотабе было бы больше, если бы рядом находился какой-либо городишко, где можно было бы продавать. А так, пойманной рыбы хватало не только для своей семьи, а также часть улова покупали жители деревни.

****

К вечеру другого дня опухоль с век значительно сошла и оба глаза могли открываться на столько, на сколько позволяло их физическое состояние. Боль исходила откуда-то изнутри и не позволяла долго смотреть.

Как назло стемнело быстро. Поэтому Тоболин ничего путнего не увидел, кроме как за короткое время успел разглядеть новое лицо. Молоденькая, приземистая, крупноватая телом девушка прилегла на лежанку, стоящую параллельно той, на которой располагался Тоболин. Он это расценил так: девушка оставлена на ночь в качестве няньки. Решимости с ней заговорить не хватило, хотя мысль такая была.

Повернувшись лицом в сторону девушки, Тоболин попытался рассмотреть черты ее лица, а вот темнота их скрадывала. Слышалось ее ровное дыхание. Вдруг снаружи раздался дружный стрекот цикад, который и заставил Тоболина вспомнить о далекой родине, о доме. Он долго не мог заснуть.

Наступило утро третьего дня. Для Тоболина оно пришло непросто. Еще во сне почувствовал острую необходимость в туалете. Первая и немаловажная проблема.

Как только полосатые лучи солнца проникли в хижину через бамбуковую занавесь, Тоболин открыл глаза. Девушка с лежанки исчезла, а куда, ему было неведомо. Ее отсутствием он обрадовался. Нестерпимо тянуло по маленькой нужде, а в присутствии молодой девушки он не смог бы справить. Прежде надо было выйти из хижины. Тоболин попытьался подняться. Это ему удалось, но одновременно голова пошла кругом. В глазах зарябило, ноги, словно, ватные подкосились. Руки оказались сильнее ног и ухватившись ими за край лежанки, Тоболин опустился на нее довольно мягко. А в это время вбежала девушка. Когда круги исчезли из глаз, Тоболин сумел ее разглядеть. Она стояла возле его ног и внимательно смотрела ему в лицо. Тоболин попытался ей улыбнуться. Была ли то улыбка, неважно. Девушка безусловно разгадала его замысел и молча протянула руки. С ее помощью встал и стоял до тех пор пока, не прекратилось головокружение. Почувствовав себя на ногах более или менее уверенным, попробовал сделать несколько шагов. На удивление, сильные руки девушки не позволяли Тоболину упасть. Делая осторожные шаги он понимал, без её помощи на этот раз ему не обойтись. Виной всему — слабость. И когда уже выходил из хижины, в голову пришла мысль, горькая как отрыжка: «Никогда, раньше не подумал бы…Дурацкая ситуация… Чтобы помочиться, приходится испытывать настоящие муки».

А после этого наступило чудесное облегчение. Оценить этот момент может тот, кто хоть однажды оказывался в подобной ситуации. Однако, было неудобно перед девушкой.

В то время, как Тоболин сидел на лежанке, девушка стояла у выхода из хижины лицом к нему. В ее больших, прелестных и в то же время застенчивых глазах светилась какая-то тревожная радость. От чего? Впервые в своей недолгой жизни постигла тайну мужского начала? Или взрослую ответственность за сидящего напротив незнакомого и странного человека, оставшегося вопреки всему живым? Впрочем, не стоит докапываться до чужой души. Она очень молода и нравственно чиста как капелька утренней росы. Под её взглядом Тоболину было спокойно. Он защищал, он являлся отражением того великодушного отношения к нему, как к человеку, попавшему в беду. Тоболину захотелось сказать девушке, чтобы она присела рядом с ним на лежанку. Побоялся своего голоса. Понимая, что стоит она не ради того, чтобы перед ним покрасоваться, незаметно и сам погрузился в задумчивость. Задумчивость не мешала Тоболину любоваться девушкой. В полных, по-своему привлекательных с заметной кривоватостью ногах, почти не прикрытых короткой юбченкой, в плотной, сбитой фигурке чувствовалась пружинистая сила. Она замедленно пошевелила покатыми плечиками и еще шире раздалась неровная высокая, по женски оформившаяся грудь. Узкая безрукавая кофточка, через которую явственно проступала каждая мышца, казалось, не выдержит и вот, вот разлезется словно бумажная. Девушка выглядела вполне созревшей для замужества. И только скуластенькое личико с бархатистой темной кожей, небольшой, слегка приплюснутый носик, пухлые, чуть вывернутые вверх губы, свежие, как будто только сорванные персики, большие миндального цвета глаза, выдавали в ней юное создание.

Наконец, девушка улыбнулась и без его приглашения бойко уселась на лежанку. Да и зачем ей приглашение? Она ведь у себя дома и вправе поступать так, как ей захочется. И именно она его и натолкнула на мысль о своем местонахождении. Он уже не сомневался в том, что находится на одном из островов Филлипинского архипелага. В стране, где английский язык приравнен к государственному, и если он заговорит, то она его поймет.

Слабым, хрипящим и очень некрасивым голосом Тоболин как смог выдавил из себя:

— Девушка, кажется, нам пора познакомиться. Меня зовут Александр.

Нежданно поданный человеком голос ее нисколько не напугал, но безусловно взволновал. Это стало заметно благодаря выражению ее глаз. И прежде чем ответить, она плавным движением руки поправила черные густые волосы, заканчивающиеся где-то на спине. И как музыка прозвучал ее мягкий, по девичьи устойчивый голосок:

— Тииина.

— Тина, — повторил Тоболин, и попробовала произнести его имя:

— Алисанда.

Тоболин улыбнулся, и поправлять ее не стал, подумав: «Пусть останусь таким, каким получился»

36

Знакомство состоялось, а продолжению разговора помешали гости. Вошли, уже знакомые Тоболину две женщины и с ними двое мальчиков в возрасте примерно двух-трех лет. Малыши, опасливо прижавшись к ногам молодой женщины, любопытными, боязливыми глазенками уставились на белого дядю. Та, что постарше, на местном диалекте заговорила с Тиной. Девушка ему перевела:

— Это моя мама Кумана и моя сестра Лона с детьми. Еще она имеет грудного ребенка, который остался в ее хижине. Они пришли справиться о вашем здоровье и спросить, что бы хотели поесть.

Тоболин взглянул на всех сразу и сказал:

— Тина я бесконечно благодарен вашей семье за заботу. А то чувство, какое испытываю к вам, не передать словами. Что касается еды, то прошу не беспокоиться. Буду рад тому, что подадите.

Как только он закончил, женщины заулыбались, о чем-то оживленно между собой переговорив, тут же вышли из хижины.

Шаги женщин еще не затихли, как Тина решила до конца рассказать о своей семье.

— У Лоны муж-моряк и работает на коммерческих судах. Отец с братом также в море, но они недалеко. Ловят рыбу. Вернутся вечером.

С ее слов Тоболин понял кому он обязан жизнью.

Вскоре вернулась самая главная в семье хозяйка, Кумана. В руках она держала деревянный поднос, на котором стояли: горшочек с удивительно белым, рассыпчатым рисом, горшочек с вареными овощами, сковородка с жареной рыбой, кувшин с каким-то напитком, далее кучкой лежали три спелых банана. Тоболин поглядев на все это, на самом деле почувствовал, как разыгрывается аппетит. Другое дело: внимание которое ему оказыватся, вероятно, в ущерб себе, его немало беспокоило. Тоболин словами и жестами дал понять, что для него одного еды слишком много. Женщина громко рассмеявшись, пустилась в объяснения со своей дочерью. Наконец, они смолкли, А Кумана толкнув по-свойски Тоболина в плечо, дала понять, дескать все принесенное должно быть съедено. Затем, чтобы его не смущать, покинула хижину.

Ни вилок, ни ложек. В подобных обстоятельствах Тоболин оказывался когда бывал в Китае и в Японии. Но там давали палочки. А здесь и этого не было. Пришлось обратиться к девушке:

— Тина, без вилки я как охотник без ружья.

Девушка пару раз хихикнула, затем куда-то выбежала. Тоболин испугался: не убежала ли совсем, чтобы не мешать мне? И обрадовался когда она вскоре вернулась В руке держала небольшую кастрюльку. Положив в нее немного риса, сказала:

— Берите пример с меня.

Совочек из трех пальцев у нее получился просто и забавно. Им она управлялась с рисом, не хуже, чем ложкой. Тоболин некоторое время за ней внимательно понаблюдал, а затем не обращая внимания на её протест, поделил еду пополам. Девушка надула губки и по-детски раскапризничалась:

— Ноууу, Алисандаааа.

— Не ноу, а по честности, — твердым голосом заявил Тоболин.

Нет, она не обиделась. Улыбнулась и с укоризной поглядывая на Тоболина, принялась есть.

А он вскоре к новому способу управляться с пищей приноровился.

37

Вечер наступил также неожиданно, как и утро. Сумерки начали быстро угасать. В этот недлинный промежуток времени и собралась вся семья Сутагиси.

Первыми в хижину вошли женщины с детьми. Среди них оказалась новая, которую Тоболину еще не привелось видеть. Все поочередно поздоровались с ним за руку. С небольшим опозданием пришли мужчины. Их было двое. Тоболин безошибочно признал в старшем хозяина семьи. Другой, как можно было догадаться, симпатичный юноша-брат Тины.

Хозяин имел средний рост, европейские черты лица, на голове шапку густых с проседью волос, без какой-либо аккуратоности. На неулыбчивом лице, особенно выделялись черные, довольно длинные усы.

Пока женщины разбираясь, усаживались кружком прямо на земляной пол, предварительно каждая подложив под себя небольшой соломенный коврик, мужчина подсвечивал им маслянным фонарем, который держал в руке. Наконец, вся публика разместилась и он оставив фонарь на средине круга, повернулся к Тоболину. От улыбки усы его забавно пошевелилсь, а на обветренных с корявинками щеках образовались две глубокие морщины. Тоболин хотел было встать на ноги и в первую очередь произнести слова благодарности, однако припоздал. Тот уже протягивал навстречу жилистую, худую, сильную руку.

— Сотаба.

От знакомого голоса сердце Тоболина сжалось. Он несомневался в том, что его уже однажды слышал. Догадка осенила его голову и тогда он взволнованно произнес:

— Александр.

Свой голос Тоболину совсем не понравился. Ни твердости, ни мужской силы. И вряд ли Сотаба на это обратил внимание. Он неторопливо уселся на лежанку рядом с дочерью. А прежде легонько и влюбчиво своей широкой рукой потрепал ее по головке.

Следующим за отцом подошел юноша.

— Ласио, сын Сотабы.

И пока он скромно усаживался позади отца, Тоболин про себя отметил: «Сын Сотабы. Хорошо сказано. Это означает любовь и уважению к своему отцу.» А Сотаба как бы чувствуя нетерпение Тоболина, первым начал разговор на вполне приличном английском:

— В принципе, мы уже знакомы. Правда, тогда вам было не до чего…Мешок с документами у меня, но в другой хижине. Нашей с женой. Немного промокли, так я их просушил. Но это ничего. Не главное. Ну, а как вы сами-то? В порядке?

— В первую очередь спасибо вам. — заговорил Тоболин, — проще сказать, я вам обязан жизнью…Если бы не вы…

Сотаба скривил лицо и перебивая Тоболина, взмахнул небрежно рукой.

— Александр, на эту тему еще будет время поговорить. Да и не моя в том заслуга. Парни тебя заметили. Мой сын и его приятель. А сегодня стоит отвлечься от житейских проблем. У меня была на редкость удачная рыбалка. Вот и надо отметить.

Повернувшись к женщинам, Сотаба что-то сказал. Они тот час же дружно встали и затем покинули хижину. Воспользовавшись их отсутствием он снова заговорил о рыбной ловле:

— Слушай, Александр, ты этим делом не увлекаешься?

— Рыбалкой?

— Ну, да.

— В молодости. Сейчас нет.

— Знаешь… — Заговорчески, тихим голосом продолжил Сотаба, — сегодня со мной произошел неприятный случай. Я наказал сыну, что бы не проговорился матери.

Приподняв рубашку, показал. Тоболин взглянул. Длинные две ссадины протянулись поперек бока.

— Не знаю, или акула попала на крючок, или тунец. И если бы Ласио не схватил меня за ноги, лежать бы мне на дне морском.

По этому поводу Тоболин не упел ничего сказать. Вернулись женщины, гремя кастрюлями, чугунками, бутылками. Запахло отварным рисом, жареной рыбой и специями. Сотаба принял от жены странной конфигурации бутылку с двумя пластмассовыми стаканчиками. И один подавая Тоболину, сказал:

— Это не виски, а только от него бутылка. Целебный напиток собственного приготовления. Хочу предупредить-крепкий.

Он тут же наклонил бутылку и темноватая струйка бесшумно побежала в стаканчик. Тоболин попробовал глоток. Действительно попахивало кореньями неизвестных ему растений. Не задумываясь выпил также скоро, как и хозяин. А через минуту — другую Тоболин прежде ощутил силу настойки головой. Стало хорошо. Пришло блаженное чувство расслабленности и какой-то безмятежности.

Ужин продолжался до самой ночи. Дети давно уже спали, а женщины негромкими голосами, видимо, обсуждали свои проблемы. Чугунки и кастрюли стояли пустыми. Сотаба до самого ухода увлеченно рассказывал Тоболину о своем опыте рыбной ловли. Так ни разу и не коснувшись, очень важного для обоих события. Спасения.

Наконец, Тоболин оставшись вдвоем с Тиной, начали укладываться спать. И после того, как он уже начал засыпать, услыхал ее голос:

— Завтра праздник. Ты меня слышишь, Алисанда?

— Слышу, Тина, — ответил Тоболин, погружаясь в сон.

38

Ночь прошла быстро и не мучили Тоболина кошмары. Он отнес это за счет благотворного влияния целебной настойки. Не потому ли жуткая слабость, одолевавшая его тело в течение трех суток, в значительной мере уменьшилась. Посветлело в голове, мозг как бы очищался от всего, что мешало прийти в себя. Впрочем, Тоболин не питал надежды на скорое излечение памяти. Да и знал, невозможно очистить ее полностью. Голова — не рукотворный компьютер. Для любого капитана катастрофа судна, виновен он или не виновен — не объяснимо трагичное событие, которое до конца жизни будет болью отдаваться в сердце. И ее, как занозу не вынешь. Но в любом случае, нужно было думать о будущем.

Праздником, как выяснилось, оказался обычный банный день. Если у нас он один раз в неделю, чаще по субботам, то здесь, вполне возможно, гораздо реже. И поэтому возведен в культ.

С тыльной стороны хижины, чего не заметил раньше Тоболин, стояли два чана. Попросту говоря, две большие деревянные бочки. В одну наливалась горячая вода, в другую-холодная. В них и предстояло делать омовение или очищение. Эти два слова как-то не очень подходили к обычному банному дню. Короче говоря, он решил, что не совсем правильно понял Тину. И всю эту процедуру, после того, как она снова ему объяснила, что к чему, отнес к обычной помывке. Что касается бочек под открытым небом, — это другое дело. Тут уж ничего не скажешь. Да и, как оказалось, в «помывке» существует определенный порядок. И что смутило Тоболина, так то, что ею станет руководить…Тина. Да и чему удивляться? Филлипины — островная страна, сотни островов и тысячи деревень и всюду свои обычаи.

Между тем девушка стала поторапливать. Хладнокровно, без каких-либо ужимок, по-хозяйски распорядилась Тоболину раздеваться. Не в хижине, а после того, как подошли к чанам.

Что и говорить, предстоящая баня его обескураживала. Своим видом боялся напугать девушку, а больше — стеснялся. Давно не бритый, страшно исхудавший, Тоболин в обнаженном виде (Трусы конечно он не рискнул снять), представлял себя этаким белым призраком. Ему мнилось, что кто-то определенно скрытым оком станет подглядывать. Девушка, пока не обращая на него никакого внимания, по крайней мере, так казалось Тоболину, скидывала с себя юбченку. Последне, что оставалось на ее молодом, красивом теле, белые трусики. Хотя, в данном случае, они и выглядели ненужной вещью, он обрадовался тому, что кое-что на ее теле окажется прикрытым.

Она стояла напротив, в четырех шагах от Тоболина. Девушка своей ноготы не стеснялась. Для нее все было естественно, жизненно и также просто, как в природе, как и в трех метрах от них деревцо с пышной кроной, украшенной яркими розовыми цветами.

Тина непринужденно улыбнулась и решительно показала пальчиком на чан с горячей водой. Тоболин шагнул несмело. Поднявшись по небольшой в три ступени лесенке, взглянул на парок, поднимающийся над водой. И прежде чем погрузиться в чан, макнул в него пальцем. «Настоящий кипяток, — решил он, — Сваришься, как курица не помывшись» Его нерешительность заставила Тину действовать. Легко, словно, стрекоза взлетела на лесенку и, оказавшись рядом с Тоболиным, смело опустила руку по локоть в воду. После чего чудные ее глаза с величайшим упреком взглянули на Тоболина.

— Чего ты испугался? Не горячо же…

Тон голоса-исключающий разницу лет. Несправедливо, но вместе с тем приходилось подчиняться. Тоболин быстро и тяжело бухнулся в чан. Выдержал ли секунд пять? Вряд ли. И сам, того не заметил, как оказался в чане с холодной водой. Стояли они рядом. Во время погружения успел подумать: «Вот это прыть!» И уже сидя в бочке, громко и от души расхохотался. Кстати Тину рассмешил больше, чем себя. Вытирая на глазах слезы, прыгая босыми ногами по колючей траве, она так громко, по детски свободно и с удовольствием смеялась, что Тоболин опасаясь посторонних глаз, выглянул из чана. Кроме их двоих, рядом никого не заметил. Вернулся в чан с горячей водой., которая на этот раз не показалось уж слишком горячей. Сидел минут пять, а может быть, десять. И полагая, помывка на этом закончится, обратился к девушке, которая лазая среди кустов, как-будто-бы ловила бабочек.

— Т-и-н-а! Вылажу!

Оказывается, поторопился…Тина показала рукой оставить бочку и лечь на траву. За то время, пока он сидел в воде, она успела наломать веток с листочками и не обращая на него внимания, старательно раскладывала их на траве. Тоболин, пока поглядывая на нее из чана и не решаясь его покинуть, начал понимать, какую пытку ему предстоит еще вытерпеть. Не догадывался о другом: среди веток, она уложила несколько пушистеньких колючек. И безусловно, они с определенной целью. Почувствовать полноту удовольствия, воздействовать как целебно-профилактическое средство.

Наконец, «веник» в руках девушки. Он то и напомнил Тоболину о родной и далекой бане. Не стал ждать вторичного приглашения. Любопытство, подогреваемое воспоминаниями, толкало на любое испытание. И далее картина выглядела более чем забавно: русский обнаженный мужик распластался на малюсенькой поляне рядом с хижиной. Над ним с веником в руке молодая туземка. Без сомнения, вокруг джунгли, а не сибирская тайга. И если бы этот момент остановить…. Ведь, дело происходит не в настоящей бане…(в нашем понятии). Вокруг дикая природа, гроздья благоухающих цветов, порхающие в воздухе бабочки и стрекозы…

Тина энергично взялась за дело. Сначала медленно, затем постепенно ускоряя движения рукой, хлестала веником по спине, по ребрам, по ногам… Не чувствуя боли, а только жжение, Тоболин терпел и думал: «А ведь, это действительно, сродни русской бане. Миклухо-Маклай, как известно, от этих мест путешествовал далековато. Между тем определенно, кто-то из наших здесь побывал. Только вот когда? Понятно одно: такая баня пришла в деревню не сегодня и не вчера.» Другой вопрос: почему вместо специального помещения чаны с водой?

Тоболин пытается хоть на мгновение быть счастливым, но мешает память.

Она еще очень больна. Тоболин невольно вспомнил последнюю и жуткую ночь на судне, глаза радистки, полные сумашедшего отчаяния.

Сидя в горячей воде, Тоболин не чувствовал собственной кожи. А из чана с холодной водой вылез ободревшим, но как только ступил на землю, она заколыхавшись подобно морским волнам, поехала из под ног. Хорошо, подвернулась коряга, на которую он и присел. Кожа, казалось, превратилась в сито, через которое процеживаясь, потекло все жидкое, накопившееся внутри тела. Не заметил, как Тина, усевшись рядом на корточки, готова была ему помочь в любую секунду.

Захотелось до умопомрачения пить. Об этом он и обмолвился с Тиной. Она, сорвавшись с места, улетела в сторону хижины отца. Вернулась с глиняной чашей в руках.

— Пей. Это кокосовое молоко.

И все-таки праздник имел место, в сути которого так до конца Тоболин и не разобрался. Семейство Сутагиси снова собралось вместе.

А когда, наконец, с долгим застольем было покончено, Сотаба наклонился к Тоболину, кивком указав на женщин, таинственным голосом соообщил:

— Пусть они отправляются. Мне кое-что тебе хочется сказать.

Почтенная Кумана стала собираться, за ней с пола поднялась и Лона. На некоторое время Сотаба выпроводил и Тину. И когда она последней покинула хижину, обратился с вопросом к Тоболину:

— Александр, Тина тебе не мешает?

— С чего ты взял, Сотаба? — Вопрос Тоболину показался очень странным.

— Ну мало ли что…

— Наоборот… А все-таки, Сотаба, в чем дело?

— Знаешь, Александр, в деревне живет очень древняя старуха….Шаманка. Так на нее иногда находит…Особенно по ночам. У неё возникает потребность неожиданно посещать чужие хижины. Вроде, как изгоняет злых духов. К концу жизни возомнила себе, якобы деревня принадлежит ей и она в ней единственная хозяйка. Мы то знаем о ее причудах, так ничего. Вот мы с Куманой и решили держать при тебе дочь. Чтобы старуха тебя не напугала. Что интересно, она ведь еле ползает, без поддержки и сидеть — то не в состоянии, а надо же, в некоторые ночи, чаще в лунные, у нее появляется способность передвигаться на своих двоих.

Не поверить словам Сотабы Тоболин не мог и на самом деле ощутил внутри холодок, когда представил: старуха на четвереньках, ночью с воплями вползает в хижину…Картина- не для слабонервных.

— Не тяготишься деревенской жизнью? — Вдруг спросил Тоболин Сатабу, — после того, как повидал городскую жизнь…

Сотабе не понадобилось много времени чтобы собраться с мыслями.

— Нет. Здесь все просто. Всех знаешь. А в городе одна суета. Много людей, но все равно чувствуешь себя одиноким. На чужбине, говаривала моя бабушка, и воздух чужой. Она дожила до восьмидесяти лет и не разу не была в городе. Кстати, о чем я расскажу, не является для моей семьи секретом. За моей бабкой в молодости приударил один португалец, случайно заплывший на корабле в наши края. Давно это было. К сожалению, роман продолжался недолго. Португалец уплыл. В итоге, моя мать родилась не чистых кровей филиппинка. Так, что в моих жилах течет наполовину португальская кровь.

Сотаба с намеком галантно рукой провел по своими усам и тут же обратился к Тоболину:

— Как ты думаешь, Александр, хорошо это или плохо?

— А сам-то ты как считаешь? — Весело отозвался Тоболин.

— Хорошо. Усы…вот!

— Усы?

— Ну да, усы…У чистых филлипинцев мало у кого встречаются усы и бороды.

То, как сформулировал Сотаба свою мысль, получилось очень забавно, вместе с тем иронично. (Прозвучало примерно так: от португальца остался один прок-волосатость) Тоболин рассмеялся и сказал:

— Действительно, замечательные усы. Я как-то не подумал… Извини….

39

И снова утро. Прекрасное утро. Бывает ли в этих краях иначе?

Тоболин впервые самостоятельно покинул хижину. Усевшись недалеко от нее на пенек, с восхищением стал смотреть на деревню. Сегодня она выглядела, наверно, т ак же, как и вчера, и неделю, год, и двадцать лет назад. Только этого он не знал.

Солнце, отдавая земле накопленную за ночь энергию, не торопилось ее выплескивать сразу. Его диск, не успев еще воспламениться и превратиться в белое огнедышащее кадило, из-за лесного массива выползал, как огромный красный жук. А поскольку до леса было подать рукой, то и солнце казалось рядом.

Петухи продолжали голосить, а на песчанных полянках гордо уже похаживали красно-черные с золотистыми гребешками куры. Возле хижин горели костерки. Хозяйки, не полностью оправившиеся ото сна, не прибрав косматых черных голов, вяло и лениво двигаясь возле костерков, начиная готовить еду…Пожалуй, кого-либо более, Тоболин не увидел.

Из хижины выглянула Тина, чего он не заметил. Она, вероятно, проснулась тогда, когда Тоболина в хижине уже не было. А обнаружив пустую лежанку, заволновалась. Взглянув на его спину, почему-то решила не тревожить. Нырнула обратно и снова прилегла.

Тоболин сидел бы не известно как долго, если бы не коснулся взглядом небольшой просеки. Сквозь нее виднелась океанская синь. Догадавшись, что недалеко находится бухта, встал и направился в ее сторону. По мере приближения к бухте, лес расступался, уступая место песчаному побережью. И так, впервые за эти дни повстречался с морем. Бескрайняя даль серебрилась до самого горизонта.

Остановился не подойдя к прибрежной полосе. Хотя и понимал, что не море явилось причиной гибели судна, тем не менее, в этот раз оно Тоболина не радовало. Оно порождало тяжелые воспоминания. Тоболин развернулся и пошагал в обратную сторону.

Вездесущая и заботливая Тина нашла Тоболина на нетронутым ногами человека островке, сплошь покрытым цветами. Она, словно, ангел — хранитель, сложив свои крылышки, бесшумно опустившись с небес, выглядывала из-за ближайшего куста. И вероятно в голове изобретала способ как оставшиеся до него несколько шагов преодолеть скрытно. Тем самым вызвать на его лице восторг и удивление. Увы, детская шалость не прошла. Тоболин неожиданно обернулся и встретил ее взгляд улыбкой.

— Тина? А я-то подумал, кто это шебуршит травой? Не коза ли?

Девушку его шутливые слова рассмешили. Тоболин глядя на нее ожидал, когда затихнут ее смешинки. Было желание уже к сказанному добавить еще что-то, но вместо этого услыхал ее голосок, в котором притсутствовали обидчивые нотки:

— Между прочим, Алисанда, в то время как ты считаешь меня козой, твой завтрак стынет.

— Ой, какая беда! Завтрак! — Весело заговорил Тоболин. — Что касается козы, то извини. Я не совсем точно выразился. Надо бы сравнить тебя с козочкой.

А пока Тоболин управлялся с завтраком, Тина ожидала его возле хижины, усевшись на пенек. Он догадывался, с утра, пораньше ей хочется с ним пообщаться. А когда он вышел и только успел ее поблагодарить, как она сообщила:

— Отец просил тебя прийти на баркас. У него что-то сломалось.

Тоболин с упреком заглянул в ее невинные глаза.

— А почему ты не сказала сразу?

— Если бы я сказала, Алисанда, ты бы забыл о завтраке и пошел к нему.

— Логично.

Поднимаясь с пенька, Тина скромно заметила:

— Я провожу тебя…

— Согласен.

Девушка шла рядом, не решаясь возобновить разговор. Зато Тоболину было приятно послушать ее голосок, хотя знал, надо бы начать первым. А подходящей темы не находилось.

А чтобы чем-то себя занять, Тина перекинула толстый пучок волос со спины на грудь и принялась заплетать косу. Шаги ей нисколько не мешали. Тоболин незаметно подглядывал сбоку. Длинный пучок, опустившийся ниже талии, был похож на что-то живое, послушное ее рукам. От сооблазна притронуться к нему рукой, Тоболин не удержался. Пушистые ресницы на ее глазах взметнулись вверх, а короткий взгляд на него подтвердил свое согласие удовлетворить его желание. Она весь пучок передала ему. В его ладони волосы зашевелились и рассыпаясь, как серебро заблестели в солнечных лучах.

— Тина, надо пологать, в школе ты училась? — Тоболин спросил ее намереннно, чтобы вывести из молчаливого состояния.

— Да. Я закончила школу. В поселке. Поселок большой, почти как город.

— Далеко от вашей деревни?

— Нет. Примерно километров семь.

— А каким образом добиралась?

— Пешком. По берегу моря есть тропинка.

— Почему же не продолжила учебу?

— Дома нужна помощница. У нас три хижины. В одной из них живет Лона со своей семьей. Мы имеем кур, корову, небольшое поле. Работы много.

Тоболин и не подумал раньше о том, что Сотаба кроме баркаса имеет вполне приличное хозяйство. И оно требовало рук. А Тину ему стало жалко. И почему-то подумал, что из нее получился бы к примеру, прекрасный врач. Все данные к этому на лицо. Добрый, отзывчивый характер, сообразительность, не смотря на молодость — житейская практичность и главное-это то, что сокрыто в ее чудесных глазах. Они смотрят на окружающий мир с мудростью старушки и в то же время с любопытством ребенка. То говорит об очень важном, стремлений его познать. Тоболин почему-то был уверен, за что бы она не взялась, у нее получится. Но будучи хорошей дочерью, она безропотно выполняет волю отца.

И так совпало, девушка в это время думала о Тоболине. Для него ее вопрос не стал неожиданным.

— Расскажи что-нибудь о себе. Пожалуйста…

Тоболину не хотелось обижать девушку, но и рассказывать о себе не имел желания.

— Прошлым вечером, кажется, я говорил о том, что живу в России. У нас много чего не так, как у вас. Зимой-снег, морозы. Летом-жарко. Примерно, как здесь. Конечно, не растут ни бананы, ни кокосовые орехи, по деревьям не прыгают обезьяны.

На этом рассказ забуксовал. И проявляя неудовлетворенность, Тина несколько разочарованно спросила:

— И это все?.

— Ты так неожиданно попросила, — слукавил Тоболин, — поэтому мне надо собраться с мыслями.

— Это долго?

Незаметно вышли на берег бухты и это означало, что для продолжения рассказа времени не осталось.

— Тина, — как можно ласково произнес Тоболин, — обещаю при случае рассказ о себе продолжить…

— Буду ждать, — доверчиво ответила девушка.

Она остановилась вначале причальчика, а Тоболину она сказала идти дальше.

40

Сотаба с сыном находились на баркасе, занимаясь ремонтом. Баркас стоял ошвартованным двумя тонкими кончиками к полусгнившим деревянным сваям. Тоболин, как видно, появился неожиданно. Заглянул внутрь суденышка. Увидев занятых делом мужчин, негромко поздоровался:

— Привет мореходам!

Оба и одновременно подняли головы. На лицах улыбки, означающие, что гостю рады. Сотаба, вытирая руки ветошью, пригласил Тоболина спуститься в баркас. Спускаясь по небольшому трапику, Тоболин вдруг вспомнил о Тине.

— Дочь-то на свой корабль не приглашаешь?

Может быть, для порядка Сотаба нахмурил брови и даже не взглянув на причал, где стояла дочь, не то шутливо, не то серьезно, отговорился:

— Бабам-бабье, а мы уж как-нибудь разберемся сами.

В принципе его слова понять было нетрудно. В мужских делах женщинам не место. А вот у Тоболина к девушке снова появилось чувство сострадания. А она тем временем покинула причал и, усевшись на мостки для полоскания белья, опустив ноги в воду.

Ласио делая вид, что гость ему не помеха, продолжал красить кистью фальшборт. Сотаба кивком пригласил Тоболина занять свободное место возле штурвальчика, на жесткое креслице. И когда тот уселся, видно не придавая своим словам определенного значения, казалось бы безо всякого повода, шепнул на ухо Тоболину:

— Понравился ты ей, Александр.

О ком речь догадаться было не трудно. Никакого намека на осуждение Тоболин в голосе Сотабы не почувствовал. И поэтому спокойно ответил:

— Ну да, конечно. Человек я теперь вроде диковинный. Считай, явился с того света. По-моему, вся суть в этом.

— Да ты не бери в голову! — Улыбаясь продолжил Сотаба, — я хотел сказать, что это хорошо.

Не заботясь о реакции Тоболина, Сотаба нагнулся и стал что-то настойчиво отыскивать в бардачке. Наконец, в его руке появилась граненая, темно-коричневого цвета бутылка. Подмигнул Тоболину и тут же предложил:

— Виски. Старший сын иногда привозит из города. Выпьешь?

На выпивку Тоболина нисколько не тянуло. И чтобы не обидеть рыбака, едва не согласился. Немного подумал и вежливо отказался:

— Спасибо, Сотаба. Я ведь небольшой любитель. К тому же после выпивкиь в мою голову, как правило, лезут дурные мысли. Сейчас в моем положении, такое совсем ни к чему. Кстати, твоя целительная настойка великолепна. Мне она как бы на пользу.

Ответ Сотабе понравился и потому настаивать не стал. Бутылку, как ненужную вещь, затолкнул обратно.

— И правильно. Я тоже не очень.

Догадываясь, что приглашение на баркас не напрямую связано с выпивкой, Тоболин спросил:

— Что случилось?

И прежде чем ответить, Сотаба традиционно с достоинством пригладил усы, затем взгляд его коснулся ящичка с компасом.

— Знаешь, чего-то я не соображу…Шесть лет, как служит мне компас, все было хорошо. Показывал куда надо. А сегодня с сыном заметили такую вещь: крутится стрелка. Гуляет по сторонам как пьяный мужик на дороге. Не пойму в чем дело. Из-за этого сорвалась рыбалка. Ты же капитан, в таком деле смыслишь больше, чем я.

Хоть какое-то занятие обрадовало Тоболина. Заранее догадываясь о причине нейсправности прибора, Тоболин осторожно открыл крышку. Компас настоящий, морской, шлюпочный, к тому же старинный. Он вполне мог бы занять достойное место в одном из морских музеев. Тоболин внимательно вгляделся в жидкость. Наклонил котелок, на поверхность всплыл внушительных размеров пузырь. Загвоздка на лицо.

— Когда-нибудь менял жидкость? — Обратился он к Сотабе.

— А это нужно? — Усомнился тот.

— Вообще-то да. Если она становится плохой или её мало. Глянь, плавает пузырь. И кто знает, какого качества жидкость. Вероятно, в котелке уже наполовину вода….

Сотаба уставился глазами в картушку и досада омрачила его чело. Нервно подергал усами. Без компаса в море? Вблизи берега, в хорошую погоду такое возможно. К сожалению, крупная рыба плывет туда, где глубже, а это значит, подальше от побережья. А если туман или дождь и нет видимости? Только компас приведет в родную бухту. Считай, кормилец. Глядя с этой позиции, безусловно, основания для беспокойства у Сотабы имелись.

— И что? — Нервничая, спросил он Тоболина.

— Подозреваю, просела картушка. Избыточная нагрузка на иглу, на которой она держится. Спирт у тебя найдется?

Сотаба озабоченно почесал затылок, вспоминая есть ли в его хозяйстве спирт. А пока память не могла ухватиться за что-то определенное, радостно воскликнул:

— Нальем виски?

Не отрицая его догадки, Тоболин серьезным голосом объяснил:

— Это в крайнем случае. Вариант подходит хотя лучше сделать так, как требуется.

Поскольку проблема для Сотабы представлялась не шуточной, то и требовалось напрячь мозги. Тоболин наблюдал за ним с улыбкой на лице. И, кажется, результат не заставил себя долго ждать. Сотаба с остервенением стукнул кулаком себя по лбу.

— Вспомнил!

И несмотря на то, что сын находился рядом, во весь голос крикнул:

— Ласио!

От неожиданности у сына из рук выпала кисть.

— Вот, что! Беги домой и скажи матери, нужен спирт. Она знает где его найти.

Парень так и не дослушав до конца, легко преодолев борт, понесся к хижине.

Случайный взгляд Тоболина натолкнулся на кусок железяки, торчавший из-под ветоши, на полке под компасом. Оказался увесистый рожковый ключ, понятно, засунутый кем-то из них двоих не намеренно, а вернее всего, по незнанию. Ключ, который Сотаба давно уже искал. Тоболин заметил:

— А вот такие вещицы рядом с компасом хранить нельзя. Как ты верно сказал, стрелка вынуждена гулять подобно пьяному мужику.

И чтобы обратить его внимание, легонько толкнул в плечо.

— Взгляни.

Сотаба нерешительно сдвинулся с места, не понимая, куда надо взглянуть.

Тоболин освободив ключ от ветоши, поводил им вблизи компаса. Стрелка ошалело забегала.

— Видишь? Это вторая причина.

Сотаба вместо ответа принялся ругать сына.

— Это все он! А я искал ключ! Ломал голову, куда же затерялась такая ценная вещь! Явится, устрою ему взбучку.

Ожидая, что свои намерения Сотаба обязательно выполнит, Тоболин попытался его успокоить:

— Не горячись. Молодо-зелено. Да и откуда он знает подобные тонкости? Отдай его в мореходную школу. Там всему научится.

— А кто мне будет помогать?

— Закончит, вот тебе и свой готовый штурман. Глядишь, по началу на твоем баркасе, затем, бог даст, преобретете судно посолиднее.

Сотаба призадумался. Видно, слова Тоболина не пролетели даром.

Однако вернувшегося с бутылкой сына, отругал, хотя и не строго. Парень с повинной головой снова принялся за покраску, но отец оторвал его от дела:

— Ласио, подойди и учись у Алесандра.

Тот немедленно засунул кисть в банку и с радостным любопытством на лице подошел к Тоболину.

Когда профилактическая работа была закончена, Тоболин предложил проверить компас. Баркас больше часа бегал по бухте. Прибор четко реагировал на все изменения курса. Наверно, давно так радостно не улыбался Сотаба, нахваливая Тоболина.

41

После швартовки к причалу, сын и отец дружно засобирались покинуть баркас. По поводу сорвавшейся рыбалки, Сотаба не особо горевал. Хотя, кто его знает…Возможно, в душе и переживал. Как не говори, а пойманная рыба-не только пропитание для семьи, а в то же время и заработок. Тем не менее перед Тоболиным выступать в роли пострадавшего ему не хотелось.

— На сегодня все! Рыбалка не получилась. Идем, Александр, в хижину. Надеюсь, наши женщины чем-нибудь нас покормят. Да и от стаканчика настойки, надеюсь, ты уж не откажешься.

— Не откажусь, — заверил его Тоболин.

С упоминанием Сотабой о женщинах, Тоболин вспомнил о Тине. На том месте, где она сидела, ее уже не оказалось.

— Погоди, Сотаба, не спеши, — удержал он его за руку, — есть разговор.

Сотаба догадался, разговор серьезный и сказал сыну:

— Ласио, иди домой. Передай матери, сейчас придем.

И когда причальчик остался позади, Тоболин продолжил:

— Мне необходимо каким-то образом дать о себе знать властям. А то ненароком могут принять за шпиона. Допустим, это уж слишком, и все-таки, в каждой стране существует определенный порядок, который даже спасенный в море не имеет право нарушать…

Впрочем, Тоболин понимал: это не та проблема, которая должна его особенно волновать. Другая намного важней. Если экипаж «Голубой Линии Гонконга», её капитана похоронили (а это наверняка так), то появление на свет Божий капитана-в первую очередь, вызовет массу противоречивых событий. Не все укладывалось в его голове. Уравнение со многими неизвестными.

По жестокости современный мир превзошел апогей всяческой человеческой аморальности и безнравственности. Эпоха власти денег. С этой позиции и судовладелец не выглядел всего лишь безобидным судовладельцем. В истории мореплавания немало примеров умышленных потоплений судов, поджегов, посадок на камни. Все-с той же целью — получить страховку. А жизнь моряков? То уже не в счет. Сам-то Тоболин догадывался: мысль ужасная, но вполне допустимая. В то же время заранее сваливать вину на судовладельца было бы не справедливо. Мысль о причастности судовладельца к катастрофе-только часть подозрений Тоболина. Контробандный груз оружия и взрывчатки-вторая вероятность. Нельзя исключать и другие причины.

На первый взгляд Сотаба проблему капитана воспринял как бы безотвественно и потому высказался просто:

— А что надо кому-то показываться? Если полиции? — Так на острове ее нет. Она в городе. К тому же у полиции свои заботы. Что касается жителей деревни, то все знают, кто ты.

Тоболин попробовал возразить:

— В том то и дело, что не совсем так, как ты думаешь.

Ему хотелось втолковать Сотабе доходчиво и был уверен в том, что он в конце концов поймет, но тот уже начал высказывать свою точку зрения:

— Почему же? Я понимаю. Не просто в твоем положении. Утонуло судно. Ты остался. Большое судно, не сравнить с моим баркасом… Во всяком случае не ты же его утопил! Это и дураку понятно. Разберутся. От работы на пароме кое-что в голове… осталось. — Сотаба для пущей важности постучал кулаком по своему лбу.

Простомыслие Сотабы несколько отдалило Тоболина от тех проблем, какие навязала ему жизнь самым не мыслимым образом.

Просека среди густой рощи, по которой они шли, чуть поднималась и получался взгорок. Шли неспеша. Тоболин считал разговор с Сотабой законченным и совсем не ожидал, когда тот неожиданно остановился. Посмотрел в глаза Тоболину.

— Вот, что, Александр, — заговорил Сотаба, — я напишу сыну. Он живет в Давао, на острове Минданава. А первым паромом письмо отправлю. Он тебе поможет. Я хорошо помню, о чем ты мне рассказывал. Шторм, взрыв на судне. И по-моему, тебе не надо торопиться. Пусть утресется. И не беспокойся, нам ты не в тягость.

— Спасибо за хорошие слова, Сотаба. А чем занимается твой сын?

— Он боцман на моторной, грузовой шхуне. Развозит мелкие товары по островам.

— Контробандист? — Неспроста пошутил Тоболин.

— Бывает, что и подкидывают контробандных пассажиров, чаще эмигрантов в Малазию или в Сингапур. Им бы добраться до континента, а там уж найдут свои пути, дороги. Много людей бежит в поисках работы. Но это между нами, Александр.

— О чем речь, Сотаба. Это не мое дело.

Кажется, говорить было больше не о чем. Они продолжили путь, а Тоболин подумал: «Возможно Сотаба и прав. Необходимо некоторое время переждать. А выбраться отсюда, — пожалуй, дельный намек.»

42

Встреченные на полпути веселой ватагой детей, Тоболин и Сотаба были вынуждены немного задержаться. Словно москиты, Сотабу со всех сторон облепила малышня. Он по — отцовски трепал их по черным головенкам, и для каждого находил какие-то особенные слова. От чего их лица немедленно расцветали в улыбках. На Тоболина дети посматривали не только дружелюбно, а с явно выраженным почтением. Вся деревня знала о том, что он капитан и каким образом оказался в семье Сотабы. Да и скрывать его существование от жителей деревни не имело смысла. Человек-не иголка и, в стогу сена не спрячешь. А про деревню и говорить нечего.

Ребетня постепенно отстала, этим и воспользовавшись, Тоболин заметил:

— Сотаба, у тебя среди молодежи завидный авторитет.

Опять таки повод для разговора нашелся. Сотаба своим рассказам откроет Тоболину не только особенности жизни филиппинской деревни, но и о другой стороне своего бытия. Что для него окажется без сомнения очень интересным. А прежде, Сотаба по привычке галантно провел пальцами по своим усам, а затем уже с удовольствием приступил к рассказу.

— В деревенской общине я являюсь старейшиной. Понимай, как хочешь. В твоем, европейском понятии-означает вождь. Ну, чтож, можно принимать и за него.

Тоболин непроизвольно окинул его взглядом, после чего попробовал возразить:

— На вождя ты совсем не похож, а вот, на старейшину-без сомнения.

Надо было только видеть, как громко и безудержно смеялся Сотаба. И наконец, успокоившись, решил доказать свое право быть вождем.

— Не похож! На островах океании, в той же Индонезии, до которой рукой подать, есть такие джунгли, где до сих пор еще живут полудикие племена. И верховодят в них вожди. Сам видишь, мы не слишком их опередили. И чем я не вождь! Ха! Ха! Ха!.

— Ты-рыбак, — старался Тоболин еще более завести Сотабу в свое удовольствие. — И зарабатывашь на жизнь своим трудом. А вождь должен сидеть в своей хижине и всеми повелевать. Его кормит все племя.

Сотаба соображал недолго.

— В этом смысле ты прав, Александр. А вот, что касается, общественных мероприятии, то без моего участия, жизнь в деревне давно бы заглохла. Кстати, просят меня провести ритуальный праздник. А их, по-моему, баламутит шаманка Чана. Та, про которую я тебе рассказывал. По ночам изгоняет злых духов из хижин. Ей, видите ли, чужой человек в деревне может принести несчастье.

— Это я то? — рассмеялся Тоболин.

— В том то и дело.

Тоболин, не скрывая возникшего интереса, настороженно спросил:

— И что же?

Усмешка на лице Сотабы и снисходительный взмах руки…

— Да, ты не бойся, Александр. Безо всяких там жертвоприношений. Я думаю, даже понравится.

— А кто стоит во главе этого ритуала? Полагаю, старейшина?

— Шаманка Чана. Кстати у нас их две…

— Вот как! — удивился Тоболин, — и кто же вторая?

— Внучка Чаны. Увидишь… Настоящая красавица.

Вопросов Тоболин решил больше не задавать. До хижины оставалось пройти несколько шагов, как услышал снова голос Сотабы:

— Послушай, Александр, тебе бы остаться у нас на годик. Тогда о многом узнал бы. Женщин….хоть отбавляй. А вот, мужиков не хватает. Тосковать не пришлось бы…

«Намек на что? Оказывается, этот Сотаба — не простой орешек. На самом деле ни его ли инциатива организовать ритуальный праздник? Доставить мне удовольствие?»

43

Когда яркое солнце на голубоватом с испариной небе, остановилось в зените, а это означало полдень, деревня зашевелилась словно растревоженный улей. Стар и млад, все, которые могли ходить, потекли к обширной, травянистой поляне, лежащей посредине деревни. Дети с любопытными, озорными глазами носились стайками среди взрослых. Мамаши, разодетые в цветные, яркие одежды, захватив с собой и грудных детишек, неторопливо двигались туда же. Вскоре сборище людей замкнулось в одном большом круге. Центральная часть его в виде пятачка оставалась свободной. На нем стояли почерневшие от времени два широких пня. Деревья были спилены давно, а когда, возможно, знала только старейшая жительница деревни, Чана. В прошлые времена пни, надо полагать, выполняли особую роль. А какую, вряд ли кто знал. Предназначались ли для почетных гостей, для местного начальства, или для разделки туш животных, теперь это уже неважно.

Пример с Тоболиным-совсем другой случай. Пытаясь найти свое место в предстоящем мероприятии он раздумывал: «После обрядной церемонии я должен стать не почетным гостем, а полноправным членом общины в деревне Жуса. И можно предположить, что по этому поводу Сотаба, как старейшина, выдаст мне соответствующий документ. И даже выделит кусочек земли под постройку хижины и небольшой выпас для пары коз… Если я пожелаю остаться или когда-нибудь вернуться. Фантастика да и только.» В какой — то момент Тоболин действительно ощутил себя в другой жизни. Далекой от правды.

К месту торжества они прибыли с некоторым опозданием. Как и положено начальству. Для церемонии уже все было подготовлено, и кругом царило оживление. Для опоздания была причина. Сотаба для лучшего настроения позволил себе и предложил Тоболину, пропустить по небольшому стаканчику крепкой настойки. Обычай обычаем, а жить по-новому как-то приятней. И судя по выражению его лица, он не слишком серьезно воспринимал предстоящую церемонию, а больше, как развлекательное мероприятие. И зная, что опаздывает, тем не менее немало времени потратил на свои усы. Тоболин наоборот, волнуясь, не находил себе места. Однако Сотабу не торопил.

Они появились, и на удивление ничего особенного не произошло. Только где-то, позади толпы, а может сбоку, раздалась глуховатая, барабанная дробь. Барабан, судя по всему, единственный, сохранившийся до сих пор и слишком старый, чтобы издавать громкие звуки.

На том пятачке, между пнями, в старом, громоздком кресле, сколоченном из каких-то черных деревяшек, восседала страшно ветхая старушенция. Это и была шаманка Чана. Она возвышалась над народом, как пугало на огороде. Тоболин ее увидел издалека. А приближаясь, он уже так не думал. Целая эпоха человеческой жизни таилась в ее угасающем теле. С одного боку рукой ее поддерживала большеглазая, красивая женщина с осанкой Венеры. Она была одета в модную городскую одежду, не скрывающую ничуть ее красивых форм тела. Тоболин сразу же догадался, что она-внучка Чаны и представил на мгновение старуху в молодости такой же красивой. И пришлось ужаснуться от мысли: до чего же старость-паразитка. Что она делает с человеком!.

С другого боку поддерживала молоденькая девушка, видно, прислуга.

За спиной у Тоболина, почти вплотную, стояла Тина. А сам он, смущаясь и не догадываясь, во что выльются все эти дела, забыв на некоторое время о Чане, отчужденно смотрел поверх людей. Сотабы рядом не было. Он в великолепной позе вождя сидел на одном из пней. А другой как раз и предназначался для Тоболина. Что предстояло делать в эти минуты, он не знал. Выручила приставленная к нему Тина. Девушка привстала на носочки и шепнула Тоболину в ухо:

— Подойдите к Чане. Не бойтесь, я с вами.

Он так и сделал. Медленно приближаясь к старухе, присматривался к ней. Ощущение было не из приятных. Почувствовав легкий толчек в спину, остановился. Несмотря на поддержку двух её помощниц, старушка клонилась то в одну сторону, то в другую. И Тоболин подумал: «Не упала бы…»

Чана протянула костлявые, черные руки, живые мощи, поверх его головы. Тоболин почувствовал шевеление волос на затылке. А глаза некуда было отвести. Перед ним маленький темный скелетик и больше ничего. Старуха, от своего рождения не привыкшая к одежде, и теперь не очень заботилась о ней. Единственный кусочек хлопчато-бумажной материи зеленого цвета прикрывал бедра и ноги. Иссохшие, исполосованные пестрыми глубокими морщинами груди, висели двумя длинными мешочками.

Человека, стоящего перед ней, она вряд ли хорошо видела почти ослепшими глазами, зато чувствовала его плоть обонянием. Оно у нее было развито не хуже чем у собаки. Редкие, но длинные с блескучей белизной волосы на маленькой высохшей головке, дернулись и зашевелились когда она на удивление крепким, хрипящим голосом завыла:

— Ууаааааах, уаааааах!

И казалось, ее впалый рот совсем не раскрывался, а звуки летели и летели, пока не закончила шипением:

— Шааааши, шааааши, шааааши.

Тоболин был далек, чтобы чему-то верить, однако при этих воплях оцепенел.

Почувствовал, как его тело одеревенело, а мозг в эти мгновения отключился.

Чана, наконец, смолкла, но рук не опускала. Ее пальцы двигались словно змейки, выискивающие жертву, на которую можно броситься. Длилось с минуты две. Тоболин не выдержал и повернул голову в сторону. Случайно встретился с глазами ее внучки. Огромные, черные, с золотинкой, они блестели, как два драгоценных самородка. И неведомая сила принуждала смотреть в них и смотреть.

Тине пришлось дважды дернуть Тоболина за рубашку, пока он не внял ее требованию. Оказывается, увещевания Чаны уже закончились, а она сама, превратившись в свернутый калачик, дремала в кресле.

Неведомое до сель безволие в теле сменилось притоком энергии… Тоболин не вытерпел, наклонился к Тине, почувствовав жар её щеки. Шепотом спросил её.

— Не знаешь, в чем заключается суть этого обряда?

Девушка отвечала серьезным голосом:

— Прежде чем к тебе прикоснутся люди, Чана обращала тебя в нашу веру и отгоняла болезни, чтобы не перешли к ним.

Затем она молча взяла его за руку и повела туда, где все также представительно восседал ее отец. И усаживаяь на пень, указанный Тиной, Тоболин подумал о превратности своей судьбы: «Головушка ты моя бедная. Занесло же меня…Разве когда-нибудь раньше мог подумать, что однажды через все это придется пройти…»

Тем временем народ зашевелился, и когда жители потянулись к нему, чтобы прикоснуться к его ладоням, мысленно возвел себя в иной статус, нимало — немного- в статус Папы Римского.

Последней оказалась голопузая девчушка лет трех. Она была настолько раскованной и симпатичной, что Тоболин не сдержался, чтобы ее не погладить по головке. Девочка от удовольствия подпрыгнула, весело захихикала и поскакала вприпрыжку к людям.

Как-то необычны показалось Тоболину то, когда громко зазвучал магнитофон. Уж больно резкая перемена от старины к современности. Быстрые звуки мелодии заставили людей вести себя совершенно по-другому, чем несколькими минутами раньше. Тогда они глядя на Чану, стояли в покорной позе, соблюдая полную тишину. Сейчас же вся людская масса пришла в движение. И всё, что произошло минутами раньше, было похоже на короткий сон. Открыл глаза и нет его.

Вскоре поляна превратилась в танцплощадку. В принципе удивляться было нечему. Для южных народов на всех континентах земного шара быстрая музыка джунглей, как витамин, незамедлительно дает жизнь движениям.

Сотаба, наконец, освободившись от обязанностей старейшины, подошел к Тоболину и между ними завязался разговор.

Первым его начал Тоболин:

— Я смотрю и удивляюсь количеству детей в твоей деревне. Женщины, девушки и дети. А мужчин нет. Разве, что юные мальчишки…А вообще, кроме тебя, я мужиков и не видел.

И потому как расцвело лицо Сотабы, стало понятным, с каким удовольствием он принял слова Тоболина.

— Не думаешь ли ты, что старейшина, как петух, топчет наших баб?

Тоболин вынужден был заметить: сказано точно в русском варианте. Так мог выразиться любой российский деревенский мужик. И это его развеселило.

— Извини, Сотаба, я так не думаю. На тебя это непохоже.

А тот негромко стал пояснять:

— У наших женщин их ветром надувает… Иначе и не скажешь. Иной раз сам не пойму. Ни мужа, ни любовника, ни ухажера, а смотришь, ходит с брюхом. И такая радостная, довольная, как будто миллион нашла. Впрочем, мне — то какое дело…А если вникнуть в проблему поглубже, то все объясняется одним словом-природа. Для женщин….короче, понимаешь, также просто, как для тебя выкурить сигарету. Приспичит, так мужика хоть из под земли выроют. Им постоянно хочется и того…и рожать детей. Что и говорить, в моей деревне мужиков почти нет. Да и в других — не лучше. Парни только успеют подрасти, стараются побыстрее уехать. Разъезжаются кто куда. Большинство уходят в море. Кому хочется сидеть в глуши…в первобытных условиях. В городах: электричество, вода, телевизоры, рестораны. Жизнь. Девушкам уехать намного сложней. Среди них в городах повальная безработица. Остается одно-проституция.

Сотаба мельком взглянул на Тоболина и продолжил в том же духе:

— В деревне некоторые имеют мужей, большинство которых работает или в городе, или на лесозаготовках. Далеко. Приезжают раз в полгода. А приедут в отпуск, так считай, что к следующему, жена уже принесет… Заодно и пара соседок. Заметь, у нас без обид. Как одна семья. К тому же бегают в городишко. В нем всякого народу полно. Торговля, базар и недельку, вторую можно где-нибудь подработать. Заодно и кого-нибудь приласкать…

Тоболин, слушая Сотабу, не терял возможности взглянуть на людей. И неожиданно, и надо сказать своевременно, увидел внучку Чаны. Она, без сомнения, шла в их сторону. Он был вынужден предупредить Сотабу:

— Вторая шаманка, по-моему, желает с тобой, а может, с нами пообщаться.

Внучка Чаны в этой толпе была очень заметной личностью. Повыше ростом всех местных полнушек, элегантная, с достоинствами городской дамы. В деревне Жуса женщины родились будто от одной матери. Схожие, слегка скуластые лица, зауженные с раскосинкой глаза, густые, черные, раскидистые по плечам волосы. Росточка все небольшого, полненькие. Она отличалась прежде всего удлиненным овалом лица, ростом, крупными глазами и уменьем одеваться по-городскому.

— Лусики, — произнес Сотаба имя женщины, приближающейся к ним. Женщина шла неторопливо, останавливась чтобы переброситься парой слов с деревенскими. За это время Сотаба успел коротко о ней рассказать:

— Лусики учит деревеских детей читать и писать. Живет в деревне из-за старухи Чаны. И приходится ей племянницей. Похоронит и уедет жить в город. В городе Састама имеет квартиру. Была замужем. Муж работал на заводе, да попал в аварию. Погиб. Лусики получает за него страховку. Кое-какие деньги за учительство. Наверно, ей хватает. Впрочем, навряд ли. Заметь, Александр, какая она модная…Для такой женщины надо много денег…Что интересно, перенимает опыт знахарства от Чаны. Между прочем веселая и занятная бабенка…

Она подошла гордо и заранее наметив того, с кем в первую очередь надо заговорить, обратилась к Тоболину:

— Рада с вами познакомиться. Мое имя Лусики. Удобней называть Люсия.

— Алекандр, — несколько смущенно произнес Тоболин.

Наслышанный о ней от Сотабы, не предполагая скорого знакомства, он не сразу преодолел тот неудобный начальный рубеж, когда видишь человека впервые. Смущал её взгляд. Жгуче черные глаза смотрели слишком вероломно. В них — не покорность, а огонь, пламя затаённой страсти, и в первую очередь-живое любопытство. Нет, Тоболин даже и не подумал о том, что может рассчитывать на какое-то место в её сердце. Подобной глупой мысли не могло прийти в его голову. Тем не менее она была восхитительна. Легче было-отвернуться, но Тоболин выдержал её взгляд.

44

День подходил к концу, а солнце торопилось к закату. Сумерки в этих краях короткие и за ними почти сразу наступает темнота. И когда они: Сотаба, Тоболин Люсики и Тина вошли в хижину, сумерки заканчивались. Сотаба зажег фонарь и его огонька стало достаточно, чтобы видеть лица. Откуда-то возникла жена Сотабы, Кумана, выразившая свое почтение кивком головы гостье. Тина принесла небольшой легкий столик, а Кумана, коротко перговорив о чем-то с мужем, принялась вокруг него хлопотать, поднимая ветерок своей широкой и длинной юбкой. Вскоре появились чашки, запахло свежезавареным чаем. Тина уселась на лежанку рядом с Тоболиным, а Лусики с Сотабой. Тоболин не спешил выкладывать свою просьбу Лусики не поговорив о чем-то отвлеченном, тем самым попытаться узнать женщину поближе. Предлог нашелся.

— Давненько не видел ни твоего сына, ни старшей дочери с ее детишками, — заметил Тоболин.

Сотаба отмахнувшись рукой, как от чего-то лишнего, между тем не скрывая радости, заметил:

— Ласио с приятелем днюют и ночуют на баркасе. Для него судно роднее хижины. Ну и пусть…

И уже безразличным голосом продолжил:

— А Лона-не мое дело. Мать, может, и знает, где она. А мне все равно.

Лусики сначала взглянула на Куману, а затем перевела взгляд на Сотабу. Уклоняясь от прямого взгляда женщины, он никак не ожидал от неё каких-либо советов.

— Ласио надо учиться. Очень трудолюбивый и любознательный мальчик.

Сотаба вскинул на нее глаза, в которых застыло выражение: «Я — отец и знаю, что с ним делать». Тем не менее похвала женщины относительно Ласио, сыграла главную роль.

— Александр советует отдать его в мореходную школу…

— Очень правильно! — подтвердила Лусики.

Кумана раздала чашки по рукам, а сама присела с другого боку от мужа. Тина, ожидая, что разговор после брата перекинется на нее, в надежде на подержку Тоболина, подвинулась к нему поближе. Она мечтала не столько об учебе, сколько о путешествиях. Ей очень хотелось где-нибудь побывать. На других островах, в столице, в чужих странах. К сожалению, вниманием ее обошли, отчего она, обидчиво надув губки, уставилась глазами в свои коленки, не притронувшись к чаю. Тоболин почувствовал тепло девьчьего плеча, а взглянув на её опущенную голову, понял в чем дело. И может быть, чтобы утешить девушку, нашел бы нужные слова, но неожиданно встретился взглядом с Лусики. Собственно говоря, пригласить женщину была его идея и потому следовало первым начать разговор.

— Люсия, я знаю, что вы часто бываете в городе. Можно вас попросить об одном одолжении?

От любопытства глаза женщины загорелись таинственным огнем. Мысли Тоболина потонули в их черном блеске и ему показалось, ничто не является для них тайной. Её глаза обладали магической силой. Он вспомнил слова Сотабы «красивая женщина» и сейчас мог бы это подтвердить. Действительно, с ее лица можно было бы рисовать иконы. И вот, такая редкая красота, какая могла бы украсить быт любого богатого человека в городе, отдалась странному увлечению в глухой деревушке.

Легкий, вместе с тем, кокетливый голос женщины на неопределенное время снял завораживающую таинственность с ее облика:

— Что-нибудь привезти?

Несколько притворный голос указывал на то, что она догадывалась, дело не в подобной услуге. Теперь не имело смысла тянуть время и Тоболин прямо сказал:

— Нет, Люсия. Нужно позвонить.

Тоболин подозревал: в ней уживаются два образа. Один-просто женщина, другой-будущая ведьма. И путая его мысли, она как и прежде, игривым голосом сказала:

— Нет ничего проще. У вас, очевидно, на Филиппинах имеются друзья?

Тоболин невесело заметил:

— Друзья у меня пока что в вашей деревне. А позвонить нужно в Сингапур, одному человеку. И сказать совсем немного: передать тому человеку, что у меня все в порядке. Но потребуется денежная помощь. И еще попросите от моего имени позвонить мне домой, телефон ему известен, и передать, чтобы не беспокоились. Обратного адреса пока у меня нет. И как, догадываетесь, денег тоже…. Вас последнее обстоятельство не волнует?

Люсики безо всякого жеманства ответила:

— Ну что вы! Для меня достаточно того, что я вас знаю.

— Заранее очень вам благодарен.

Слова благодарности женщина приняла скромной улыбкой, зато глаза выдавали суть её желания… В них невозможно было скрыть нарастающей потребности узнать о человеке большее, чем ей известно. И Тоболин догадываясь, вопросов не избежать, перешел на отвлекающий разговор.

— Правда, что вы учительствуете? (Понимая, что это не вопрос, однако другого придумать не успел).

— Правда. Ведь когда-то я закончила педагогический колледж.

— И не скучно вам здесь?

Лусики укоризненым взглядом прошлась по Сотабе. И не спроста. Только он мог рассказать о ней. Смущение не долго присутствовало на ее прекрасном лице. Тоболину пришлось и, не зная как получится, снимать подозрение с Сотабы.

— Обычное явление. Вкусив прелестей городской жизни, мало кого потянет в деревню.

— Вы правы, Александр. Скучно…было бы, если ничего не делать. Кроме учеников, на моих руках еще и бабушка. С ней забот хватает. И поверьте мне, не смотря на занятость, я совершенно одинока….

Едва заметная печаль вуалью накрыла ее лицо и глаза. И теперь Тоболин не поверил бы словам Сотабы о ее якобы беззаботной, независимой, обеспеченной жизни. Всем женщинам, какими бы они не были, свойственны и печаль, и грусть.

— А вообще я напрасно время не теряю, — начала говорить Лусики, — меня увлекла история моей страны…

— Изучаете? — Спросил Тоболин.

Она продолжила:

— Однажды, будучи еще студенткой, побывала в Историческом музее. И что там увидела, меня очень впечатлило. После чего увлеклась изучением исторической стороной нашего народа… И даже в течении месяца участвовала в археологической экспедиции. К сожалению, ее состав в основном был из американцев. Мне кажется, они в изучении нашего прошлого заинтересованы больше чем мы, коренные жители. Возможно, это диктуется нежеланием показать, в сравнении с другими странами, свое позднее развитие и замедленное вхождение в цивилизованный мир. Вот я и решила единолично заняться поиском каких-либо источников, связанных с формами или давно забытых, или еще кое-где существующих религий, культовых обрядов, традиций, межплеменных отношений. Это и сказки, сказания, письмена и предметы быта. Моя бабушка-один из источников. А вообще я состою в обществе «Филиппины. Прошлое и будущее». А чем оно занимается, само за себя говорит название. В нашей деревне меня принимают за шаманку и я не отношусь к этому отрицательно. У каждого человека в жизни могут возникнуть какие-то проблемы и я рада помочь, когда ко мне обращаются. Хотя бы морально.

Тоболин с большим интересом слушал Люсики, и ожидал продолжения, но она вдруг поднялась с лежанки и сообщила:

— Мне пора домой. Завтра я уйду в Таубу, небольшой городишко по соседству, а послезавтра, капитан, мы с вами встретимся.

Вспомнив о своем наказе, Тоболин на клочке бумаги написал номер телефона и подал ей. Люсики аккуратно его свернула и засунула на грудь, под кофточку. Уходя, еще раз взглянула на Тоболина, после чего уж более не задерживаясь, покинула хижину.

В разговорах время шло незаметно. Деревня засыпала.

Сотаба громко зевнул и взглянул на жену, которая давно уже предалась сну, положив голову на стол. Он сначала легонько шлепнул Куману по круглому заду и этим разбудив, шепнул на ухо:

— Вставай, ты не у себя дома.

А выходя из хижины, поддерживая жену, не отошедшую ото сна, погрозил Тине пальцем, предупреждая словами:

— Береги Александра от злых духов….и…всяких живых…

В ответ девушка ни слова не проронила, а лишь удостоила взглядом Тоболина. По сути дела, время было не такое уж и позднее. Но деревня жила по своим правилам. С наступлением темноты укладывалась спать.

Завалившись на лежанку, Тоболин закрыл глаза. Сон не приходил.

Тишина. Ветер не шумит в кронах деревьв. Не слышно людских голосов. Не лают даже собаки. Где-то в середине деревни догорает не затушенный костер, бросая жалкие, слабые блики на хижины. Попадают и сюда, просачивась через щели бамбуковой занавески. Тоболин их не замечает. Не открывая глаза, думает. Вот, шум моря угадывает издалека. И сейчас он приходит в хижину как шорох листвы. И от того на душе не совсем спокойно. Нет, ему, одному не страшно, просто кто-то нужен рядом. Вспомнил о Тине. Тоболин, открыв глаза, посмотрел в ее сторону. Заметил только блеск ее глаз. Этого стало достаточно, чтобы убедиться в том, что он не один. Тихо ее позвал:

— Тина…

— Что, Алисанда?

Он не ответил, а только улыбнулся. Она первой протянула ему руку, теплую и мягкую. Он положил ее на свою ладонь и успокоился.

Прошло несколько минут. Уже засыпая услышал голос девушки:

— Алисанда, тебе понравилась Люсики?

Тоболин сразу же очнулся. Вопрос поставил его в тупик. Он не знал, какой дать ответ. В то же время не заметил важного: Тина сидела рядом, а его руку продолжала держать в своей руке.

45

События развернулись неожиданно и поломали обдуманный Тоболиным план возвращения в Сингапур.

На тропе, протянувшейся вдоль побережья к городку Таубе, нашли молодого мужчину с проломленным черепом. Подобный случай в этих местах-крайне редкое событие и поэтому не на шутку взбудоражил жителей деревни Жуса.

Личность убитого установить не удалось, а между тем было ясно, что он не местный.

Визит Тоболина к Люсики сорвался именно всвязи с произошедшим случаем. На второй день после него, утром в деревню прибыл полицейский сержант. Что интересно, за следствие взялась не полиция Таубе, а главный ее депортамент, находящийся на другом острове. Этим как бы показывая, что кроме всего прочего существуют и власть, и закон, который необходимо выполнять не только в центре, но и в самых отдаленных, запрятанных в джунглях, забытых цивилизацией, деревеньках. Полицейский чин, как только появился в Жусе, первым делом зашел к своим родственникам. Как потом сказал Сотаба Тоболину, он родился и вырос в этой деревне, а после того, как стал работать в полиции, родителей увез в город. Но кое-кто у него здесь еще оставался. И затем сержант начал распросы с противоположного конца деревни. И пока он находился в самой отдаленной хижине, мальчишки успели оповестить всех жителей, по какому поводу он появился.

До хижины Сутагиси сержант добрался только после полудня. Его уже ожидали: Сотаба, Кумана, Тоболин и Тина. Тоболин от встречи с полицейским ничего особенного не ожидал и никаких надежд с ним не связывал. Считал, что если и возникнут к нему вопросы, то Сотаба вполне сможет ответить.

Им оказался толстенький, небольшого роста, средних лет мужчина. Круглолицый, узкоглазый, в темно-синей форме с кобурой на боку, оттягивающей широкий ремень под солидное брюшко. Сержант вошел в хижину и прежде чем поздороваться, вытер платком со лба обильный пот. Затем подал руку Сотабе, чем и ограничился пока не замечая Тоболина. Служебные обязанности требовали, пусть даже с земляками, обходиться с достоинством, без панибратства, с наивысшей степенью официальности. Потому не снижая серьезности со своего неулыбчивого лица, остальных он удостоил лишь кивком головы.

Тоболина, сидящего на углу лежанки, сбоку от него, сержант заметил не сразу, а после того как повернулся. От неожиданности еще более облился потом и осторожно, не отнимая глаз от Тоболина, присел на лежанку рядом с Куманой. И когда снова появилась необходимость вытереть лоб платком, несколько задерживая его в руке, обратился не напрямую к Тоболину, а к Сотабе, спросив не гость ли у него из города. Сотабе надо бы подтвердить мысль полицейского и на этом бы дело и закончилось. Но ему отчего-то не понравилось поведение земляка. Может потому, как тот не по — родственному холодно обошелся при своем появлении с ним и еще хуже-с женой и дочерью. Сотаба поспешно и недовольно пустился в объяснения с сержантом. Факт спасения моряка в открытом море настолько заинтересовал полицейского, что и забыл о цели своего прибытия в деревню. Все внимание его теперь сосредоточилось на личности Тоболина. Слушая, он по-прежнему сильно потел и беспрестанно вытирался платком. После того, как Сотаба замолк, сержант минуты три сосредоточенно что-то соображал и, наконец, напрямую обратился к Тоболину:

— Закон требует, чтобы я взял вас с собой в полицейский депортамент.

Тоболин его заявление воспринял спокойно, подумав, что подобный вариант его устраивает. И это есть тот короткий путь, который исключит все проблемы, связанные с депортацией. Он готов был к такому развитию событий и только спросил сержанта далеко ли ехать и будет ли возможность связаться по телефону с Сингапуром и с российским консульством в Маниле. На что тот ответил, что до города четыре часа плавания на быстроходном катере, а на другую половину вопроса ответа не знал.

Сборы были недолгими. И перед тем, как покинуть хижину, Тоболин притронулся к плечу Сотабы и сказал:

— Спасательный жилет оставляю тебе на память. Сам понимаешь, больше у меня ничего нет.

Если Тоболин старался сохранять полное спокойствие, то Сотабу неожиданный поворот событий вывел из колеи. Усы повисли, а глаза виновато глядели на Тоболина. И теперь уже, как будто бы понимая, что не следовало говорить правды полицейскому, с растроенным видом, сидя на лежанке, нервно пощипывал усы. Тоболину было неведомо, а Сотаба прекрасно знал, иметь дело с полицей-далеко не в интересах капитана. Состояние безисходности, в котором он находился, не укрылось от глаз Тоболина, потому и решил его подбодрить:

— Не переживай, дружище! Все, что ни делается, все — к лучшему. Так говорят у нас. Я думаю, что мне даже повезло с этим полицейским.

Сержант в это время уже вышел и ожидал Тоболина в шагах пяти от хижины. По лицу Сотабы понять было невозможно, возымели ли на него слова Тоболина. Однако насильно улыбаясь, он сказал:

— Александр, может, мне поехать с тобой?

А затем безнадежно взмахнув рукой, тихо добавил:

— Не догадался я. Надо было тебя на время куда-нибудь отправить с Тиной. Подальше от его глаз.

— Да ты не беспокойся, Сотаба! — Старался его успокоить Тоболин, — ехать абсолютно незачем. Я же не преступник, а всего лишь пострадавший. Ты для меня и без того слишком много сделал.

Сотаба возразил:

— Александр, ты не знаешь порядков в нашей полиции. В ней сидит сплошное дурье. В том я убедился, когда жил в городе…

Тоболин позже вспомнит его слова.

Провожать его вышло не только семейство Сутагиси, но и большая часть жителей деревни. Тоболин шел не торопясь. В правой руке сверток, в котором были упакованы судовой журнал и путевая карта. Все было бы нечего, да после слов Сотабы стало неспокойно на сердце. Невольно вспомнил пророческие слова Люсики о неожиданной дороге. Сходилось…

Приближаяясь к перелеску, который скроет от него навсегда Жусу, Тоболин на некоторое время остановился. Обернулся и взглянул на хижину, в которой он получил пристанище, еду и заботливое внимание.

В нескольких метрах от баркаса Сотабы стоял полицейский катер, закрепленный к причальчику одним швартовным концом. Он был красив, легок и словно пушинка подпрыгивал на мелких волнишках. Находившийся в нем второй полицейский, он же водитель, преспокойненько спал, положив голову на руль. И проснулся от скрипа деревянных досок причала под ногами людей. Подняв голову, бесмысленно, ничего не понимая, уставился на приближающуюся группу жителей во главе с сержантом. И самое большое любопытство у него вызывал белый человек с бородой, нисколько не похожий на филлипинца. И, может быть, спросонья принял его за убиицу того несчастного. А церемония прощания бородатого с жителями деревни вызвала у него скорее недоумение, нежели догадку. В тот момент, когда усатый филиппинец обнял бородатого, как своего брата, полицейский перевел свои осоловелые глаза на сержанта.

Трогательно попрощавшись с семейством Сутагиси, а остальным жителям деревни, стоящим кучкой на берегу, помахав рукой, Тоболин уселся на сиденье за спиной сержанта. Взревел мощный мотор. Катер рванулся вперед, поднимая за кормой огромный пенящийся бурун. Вскоре и бухта, и стоящие на ее берегу люди, превратились в одно темное большое пятно.

Тоболин смутно представлял куда его везут, а тем более, что сулит ему жизнь в очередной свой виток.

Впереди, за горизонтом и пока невидимый лежал новый остров, а этот, ставший родным, быстро исчезал за кормой.

46

Городок Акипу, он же администратиный центр нескольких островов, по словам сержанта, расположенный на острове Илчолан, также носящий второе название Куван, вот-вот должен появиться. Действительно не прошло и четверти часа, как над морем появилась его зеленая шапка. И когда подошли поближе, Тоболин, внимательно присматриваясь к ландшафту острова, никак не мог глазами отыскать город. В его представлении он бы должен походить на все города, которые ему пришлось повидать. Высокие дома, телевизионные вышки, видимые издали сверкающие рекламы. Ничего похожего не наблюдалось.

Наконец катер нырнул в небольшую гавань, в которой стояло масса небольших рыболовных судов и коммерческих старых шхун. Буйная тропическая растительность, поглотившая остров, начиная от побережья, в какой-то мере скрывала жизнь города от чужого взгляда. И сейчас, уже в поздний час, предчувствуя конец дня, вся эта жизнь, окруженная со всех сторон водой, замирала и, казалось, ничто ее не расшевелит до следующего утра. И только ненасытные, неугомонные чайки, нарушая божественный покой всего, иногда взлетали над бухтой и поднимали крик.

От примитивного причала, державшемся на полусгнивших, покрытых плесенью и ракушками сваях, пошли пешком. Сержант заранее предупредил Тоболина о том, что в его департаменте имеется всего один автомобиль и он используется в самых необходимых случаях. Миновали несколько низких, ветхих, кирпичных складиков и вышли на дорогу, ведущую по всем признакам в населенный пункт. Но впереди видны были только два холма, между которыми она проходила, поросших как и другие места, самыми настоящими джунглями. Они шли вглубь суши. Если полицейский, будучи при исполнении служебных обязанностей, точно знал о безусловном поошрении его за проявленную бдительность, то в отличии от него, Тоболин смутно представлял каким образом с ним обойдутся в полиции. Сержант шел неторопливо, твердо делая шаги. Время от времени он останавливался чтобы платком вытереть потное лицо. Иногда рукой дотрагивался кобуры, словно проверяя на месте ли пистолет. Солнце стремительно падало за остров, окрашивая весь ландшафт в красно-малиновый цвет. Тоболин глядя на великолепную картину заката, подумал: «Если бы я очутился здесь не по принуждению, то этот вечер мог бы принести мне радость. А в данном случае-одно расстройство.» И как только холмы остались позади, перед глазами стали вырисовываться черты поселения. Все, что первоначально видел Тоболин, назвать городом не повернулся бы язык. Как в Жусе, рядком потянулись хижины. Затем к ним приобщились хибары и небольшие домики. В отличии от Жусы, всюду кучи мусора. Стал попадаться разнообразный скот: козы, кое-где коровы и свиньи, домашняя птица бродили среди жилья, нисколько не чувствуя ущемления своей свободы.

И наконец появился и городок. Беспорядочной толпой кирпичных построек, заметных издалека благодаря черепичным крышам. До них еще надо было дойти.

На окраине ни улиц, ни дорог, не видно ни малейшего ухода за собственным бытом. Тропический климат накладывает определенный отпечаток. Вечный парник, затхлость, тучи мух и комаров, изобилие всяких насекомых, вредных для человека. А ведь живут же…

А вот и показались обитатели этих трущеб и скворечников. Появление странной пары-местного полицейсого, водитель остался возле катера, и белокожего человека не могло остаться не замеченным. Из хижин, словно тараканчики, повыскакивали и дети, и взрослые. Все они одеты бедно, а дети и вообще безо всякой одежды. Тихо и мирно поглядывая на странный «конвой», жители трущеб любопытными глазами провожали его от хижины до хижины. Пожалуй, больше всего привлекал к себе их внимание не полицейский, а тот, кто шел с ним рядом. Может быть, его принимали за странствующего по миру путешественника и не исключено, что за церковного проповедника. Своим внешним видом он вполне и для того и для другого подходил. Сивая густая борода, на голове неопределенного цвета длинные до плеч волосы, распахнутая рубашка, вдобавок ко всему, корявая палка в руке, которую Тоболин прихватил ради облегчения при хотьбе. Усы на лице также редкость среди местных мужчин, придавали его лику торжественный вид морского бродяги. Так, что мальчишки могли принять его кроме того за пирата, которых в их водах немыслимое количество. И наверняка о них наслышены. Сержант, привыкший ежедневно видеть эту убогость и нищету, шел не обращая никакого внимания. Зато Тоболин проявляя определенный интерес, посматривал по сторонам. И ненароком подумал: «Это не жизнь, а борьба за существование, — и тут же свою мысль опровергнул. — Впрочем, это лишь моя точка зрения. А им, возможно, кажется нормальной. Всегда лето. Всегда тепло…»

Незаметно возникла откуда-то взявшаяся улочка с открытой канализацией, издающей невыносимый запах. Какое-то время по ней петляли, пока не вышли на более широкую и на ней-то стояли уже более или менее приличные двухэтажные дома, но без дверей и без стекол на окнах. А когда вышли на небольшую площадь, окончательно стемнело. При свете одного единственного фонаря, висевшего на столбе, стоящего на средине площади, Тоболин сумел с трудом рассмотреть двухэтажное здание. Полицейский прямиком в него и направился. На втором этаже, перед дверью с окислившейся от времени медной табличкой, он остановился. Поддернул брюки, принял соответствующий вид, после чего боязливо постучал. И после того, как из-за двери послышался раздраженный голос, сержант переждал с минуту и снова постучал. На этот раз голос прозвучал помягче. Открыв дверь, сержант не пошел первым, а втолкнул сначала Тоболина. Затем последовал сам. За громоздким, черного цвета столом, в такого же цвета кресле сидел развалясь полицейский чин, видно, в большом звании. Судя по ромбам на погонах-начальник департамента. Выглядел он покрупнее сержанта, по возрасту-лет пятидесяти с довольно паскудной, безволосой, нагловатой, как у большинства полицеских, физиономией. И пока сержант, вытянувшись и втянув живот, насколько позволяли возможности, докладывал, о Тоболине как бы забыли, не предложив сесть. Да и не на что было. Один единственный стул сомнительной прочности, стоял слева у стены. Выходило, что все совещания, приемы в этом помещении проходили стоя перед сидящим начальником.

И за то время, пока длился доклад, Тоболин успел ознакомиться с обстановкой. Огромного размера помещение казарменного типа мог бы вместить роту полицейских. Стены, и даже потолок окрашены в желто-коричневый цвет. Никаких украшений, ни картин, за исключением одной-напротив стола, на стене висел портрет какого-то государственного лица. Одним словом-непроницаемый ящик.

На весь доклад с вопросами ушло не менее полчаса. После чего сержант сказал Тоболину выйти в коридор. Здесь тоже не на что было присесть, и Тоболин притулился к раме запыленного окна. Прием, какой Тоболину оказали, ему очень не понравился. И первые впечатления наводили на невеселые мысли. Весь департамент, с длинными, тяжелыми коридорами, походил на обычную тюрьму. О культуре и нравах в этом заведении можно было судить по его начальнику.

Тоболин стоял минут пятнадцать-двадцать. Вдруг вначале длинного коридора раздались чьи-то негромкие шаги. А спустя некоторое время, мимо него прошмыгнул небольшой сухонький человечек в сером в полоску костюме. Правда, мужчину, стоящего у окна, не оставил без внимания. Повернул свою птичью головку и черными острыми глазками из под очков коротко зыркнул на него. Остановился у двери начальника и громко в нее постучал. Затем открыл дверь и не вошел, а просочился. Тоболин услыхал приглушенный стенами разговор, который длился совсем недолго. Открылась дверь и человечек в очках пригласил Тоболина в кабинет. Сержант, стоял в той же позе, в какой его оставил Тоболин, а начальник все также сидел в своем кресле. Бросив на вошедшего внимательный взгляд, теперь уже ясно, с той долей любопытства, какую позволяла иметь полицейская фантазия. Человечек быстро по-английски заговорил:

— Я учитель английского языка в колледже. Рад познакомиться со спасенным моряком…

Запнулся и спросил:

— Извините, вы какой национальности?

— Я-русский, — безо всякого смущения ответил Тоболин.

— Русский! — Восторженно воскликнул учитель.

Или страна вызвала в нем неподдельный интерес, то ли сам моряк, а скорее желание показать перед полицейскими свой кругозор. Этим можно было объяснить его последующие слова:

— О, Россия! Разумеется, о ней знаю много. Очень большая страна!

Более ничего не смог добавить. Вероятно, на этом его познания заканчивались. Пришлось переходить ближе к делу. Кстати, сначала тот же учитель не забыл выразить сочуствие.

— Капитан, понимаю, вам пришлось перенести ужасный момент в вашей жизни. И слава богу, вам повезло…

Лицо полицейского начальника выражало куда меньше восторга нежели у учителя. По сути дела выражение его лица мало чем изменилось. И если надо было в данной ситуации кому-то посочувствовать, так это сержанту. Он уже битый час стоял перед своим шефом. Тоболин постарался обойти его взглядом, когда с учителя переводил глаза на начальника. Ему самому не в терпеж хотелось поскорей прийти к какому-то концу. Да, и не понимал, что от него хочет полицейский начальник, который, можно с уверенностью догадываться, спешит домой, к жене, к детям или внукам и заставили задержаться только чрезвычайные обстоятельства. «Отправить меня обратно на свой остров и дело с концом»-Так подумал Тоболин. И уж совершенно стало неожиданным приглашение его сесть на стул. Оно также последовало от учителя.

— Садитесь, пожалуйста.

И когда Тоболин с осторожностью присел, учитель объяснил, что от него требуется:

— Директор департамента (оказывается, директор!) просит обо всем случившемся с вами написать.

Наконец, сержанта отпустили. Тоболин и в этот раз на него не посмотрел, а лишь прослушал звуки от его тяжелых шагов и стук двери.

Тоболин написал то, что считал нужным. И опустил то, что в будущем может навредить. Всего текста оказалось на поллиста. Перед своей подписью, указал номер телефона агента в Сингапуре и сделал приписку: Прошу известить Российское консульство в Маниле.

На его коленях лежал сверток с документами, но полицейский так и не заострил на них своего внимания. И снова его попросили выйти в коридор. Тоболин, прислонившись плечом к тому же окну, посмотрел наружу. Кроме своего нечеткого изображения ничего увидеть не смог. Темнота повисла над городом. И только редкие огоньки едва пробивались через стекло. Глядя на эти огоньки, Тоболин подумал: «Куда же занесет меня в этот раз?» Во всяком случае, он не допускал мысли оказаться на правах арестованного.

Скрипнула дверь, в коридор выкатился учитель.

— Пока, господин капитан, поживете в отеле.

— В отеле? — Обрадовался Тоболин.

— Да, да, господин капитан, в отеле. Но лично я не рекомедовал бы из него выходить. Завтра, может быть, отправитесь домой…

В устах учителя слово «домой» прозвучало с уверенностью, что так и будет. В какой-то мере его словам можно было поверить, хотя особого оптимизма Тоболину они не принесли. Понимал, такие дела быстро не делаются. Спускаясь по лестнице, он спросил учителя:

— Директор департамента разве не говорит по-английски?

— Хорошо говорит. Пишет плохо.

Забежав впереди Тоболина, учитель энергично повернулся.

— Вы хотели спросить, почему он пригласил меня?

— Примерно так, — удивляясь его догадливости, ответил Тоболин.

— Видите ли, сначала директор решил оформление заявления поручить мне. А поскольку оказалось, что вы неплохо владеете языком, то передумал. Мне оставалось только проверить.

По каким улочкам, закоулочкам петляли в темноте, Тоболину было все равно. Боялся одного: как бы не свалиться в какую-нибудь сточную яму, что грозило большими проблемами. Другой одежды для замены он не имел. Учитель, словно мышь, находил нужный путь, и Тоболин едва поспевал за ним. Через четверть часа они, наконец, вышли к слабо освещенному двухэтажному зданию. Учитель, не говоря ни слова, направился прямо к парадному входу, освещаемому тусклым фонарем, так же как и департамент. Входя в открытую дверь, Тоболин оглянулся и взглянул на фонарь. Над ним висела туча комаров и Тоболину стало понятным, почему он давал мало света.

Фойе с обшарпанными стенами, окрашенный салатовой краской, местами слезшей, освещалось одной единственной лампочкой без люстры, свисавшей с потолка на длинном проводе. Тоболин осмотрелся и пришел к выводу: отелю больше подходило название ночлежка для бездомных. Внутри-пусто, ни одного человека. Учитель, зная местные порядки, попросил Тоболина подождать, а сам побежал искать администратора. Вскоре они появились оба. Человек, шагающий рядом с учителем с лицом сонным и помятым, нисколько не походил на администратора. Неопределенного возраста, в светлых изрядно поношенных, широких шароварах, в майке мутного цвета, он смахивал на уличного бродягу. «Администратор», а скорее, — сторож, вяло переставляя ноги в потрепанных шлепанцах, шел протирая рукой глаза, пока не наткнулся взглядом на Тоболина. Странно улыбнулся, почтительно подал руку. Никак себя не назвав, он направился к открытому шкафчику, в котором висело около десятка ключей амбарного типа. Снял первый попавшийся ключ, и передавая его учителю, сказал несколько слов на местном диалекте. Сам он клиента сопровождать не пошел, а доверил это тому же учителю, который, как показали события, в городе был известной личностью, а у местного начальства исполнял роль «вездехода». Тоболин надеялся после напряженного дня, когда речь зашла об отеле, отдохнуть в нормальных условиях. А сейчас его ведут по узкому грязному коридору, который кроме паутины, никаких украшений не знал. Впрочем, теперь ему было уже наплевать на вские условия, утешало одно-есть место для ночлега.

Учитель тем временем пустился в объяснения:

— Наш город туристы не посещают. Далекое захолустье. Чтобы привести отель в божеское состояние нет денег. Если кто и поселяется в него, так это рыбаки, разные случайные люди, крестьяне, приезжающие на рынки. А в основном пустует. Клиентов нет и денег тоже…

Тоболин слушал его с полным безразличием.

Дверь открылась с трудом. С нее свалилось облако пыли и учителю потребовалась минута, другая, чтобы стряхнуть свою рубашку. Первым вошел Тоболин. Самая настоящая каменная клетка. Под потолком, точно в таком же порядке, как в фойе, висит лампочка, но слава богу, еще светит. Низенький топчанчик без белья и чудом уцелевшая подушка не известно какого цвета.

Всем этим Тоболин был явно раздосадован. Что не укрылось от внимания учителя.

— Господин капитан, наверно, хочет кушать? — Услыхал за своей спиной Тоболин голос учителя.

В желудке действительно поднывало, считай, с раннего утра ни крошки во рту.

— Неплохо бы, господин учитель.

Спустились в бар, котрый располагался рядом с кабинетом администратора (или сторожа). Небольшое помещение с четырьмя столиками и несколькими табуретками. Учителю пришлось разыскивать того, кто им заведует. Вскоре вошел тот же администратор с тарелкой в руках. Молча поставил перед Тоболиным на столик. В ней — вареный холодный рис и два банана.

Затем администратор все-таки сказал несколько слов.

— Утром будет еда хорошая.

Тоболин попросил его что-нибудь попить. Администратор ушел, а вернувшись, принес две бутылки местного пива. Пиву Тоболин обрадовался больше, чем рису. Однако, одну отдал учителю. И тот, улыбаясь, с большим удовольствием приложился к горлышку. Быстро опорожнив бутылку, учитель взглянул на ручные часы. Затем наскоро попращавшись, исчез.

47

Выключив свет, Тоболин снял кроссовки и не раздеваясь, лег на топчан. Сон не приходил. Сначала одолели комары, заставляя его часто вскакивать и включать свет чтобы прихлопнуть хоть одного возмутителя спокойствия. Конечно же никакого смысла не было: вскакивать, гонять курткой комаров по комнате. Понятно, бестолку. Филиппинские кровососы настолько мелки и прозрачны, что при свете почти невидимы. По своим размерам наполовину меньше российских, а кусают, сволочи, куда больнее. К тому же после укусов остаются волдыри, которые вызывают невыносимый зуд.

Что предпринять? Вспомнил о пяти пачках сигарет, подаренных ему Сотабой. Предполагая нелучшие времена, Тоболин был вынужден курить редко и экономно. А вот сейчас требовали особые обстоятельства. Безостановочно выкурил две сигареты. Комарье притихло. Дым им не понравился, а скорее всего от кайфа притупился аппетит, как то бывает у людей. Мало того, у самого Тоболина голова пошла кругом. Даже появилась тошнота. Ни запить, ни заесть нечем. Однако не успел заснуть, как услышал писк и непонятную возню в одном из углов. Мыши или крысы, если они голодные, пожалуй, пострашней комаров. Нервы не выдержали и Тоболин схватив кроссовки, по очереди запустил ими туда, откуда слышались звуки. Он снова включил свет, чтобы убедиться, чем закончились броски. Пустая комната. Четвероногие твари словно просочились сквозь бетонный пол. Поднимаясь с лежанки, Тоболин подумал: «Должна же быть где-то дырка, через которую они пролазят» И занялся поиском дырки, чтобы заткнуть её хотя бы носком. После тщательного обследования пола, к большому удивлению, дырок не обнаружил, зато трещины в стенах сразу же бросились в глаза. И третья напасть и очевидно, не последняя-тараканы. Насекомые от света разбегались в панике в разные стороны. А в щелях их притаилось немыслимое количество. «Полный букет удовольствий!» — Горько усмехнувшись, вслух выразил Тоболин свое отношение к отелю. Усталое тело требовало отдыха. И лег, надеясь уснуть при свете. Проснулся, когда на дворе ярко светило солнце.

Днем учитель не появился, а значит, пустыми оказались его слова. Вызова в департамент не последовало, и Тоболин понял одно: надо терпеливо ждать.

В борьбе за выживание прошло еще две ночи. Третья ночь также не прошла без происшествия. Около полуночи легкий скрип двери привлек его внимание. Тоболин только — только начал засыпать. Приподняв от подушки голову, взглянул. Дверь, казалось, открывается сама по себе. Такое явление не могло не насторожить. И не включая света, Тоболин стал наблюдать. Вор, убиица, грабитель? Мысли одна другой противней. И вдруг что-то черное, несуразное выдвинулось на передний план. Тоболин вскочил с топчана и включил свет. Косматая, убогая старушенция, чем-то похожая на Чану, испуганно, дрожжа всем телом, безумными глазами смотрела на Тоболина. «Не сон ли?» — И чтобы от него освободиться, он с силой тряхнул головой. Стало ясно, не сон и не наваждение. Перед ним живая старуха. Его мысли прервались громким стуком чьих-то ног в коридоре. А через минуту увидел администратора. Он резво вбежал в комнату, грубо схватил старуху за руку и почти волоком потащил ее в коридор. Чем закончилось дело, знать Тоболин не мог, а только догадывался. Она была бездомной бродяжкой и, понятно, забрела переночевать.

Оставшуюся часть ночи проспал более или менее спокойно, а проснувшись рано утром, нашел, что просшествие никак не отразилось ни на его самочувствии, ни настроении. Единственное окно, хотя и очень запыленное, весьма сооблозняло чтобы в него выглянуть. От мысли увидеть мир на Тоболина повеяло даже счастьем. Он, не задумываясь, подошел к окну. Из окна эта часть города выглядела более или менее прилично. Объяснялось тем, что за густыми кронами деревьев виднелись только крыши домов, а вся убогость как бы осталась на первом этаже. И пришло решение: думать нечего, а надо плюнуть на все рекомендации и совершить хотя бы кратковременную экскурсию. Так и поступил. Покинув отель, Тоболин направился к центру города. Путь примерно представлял, да и отель находился от него не слишком далеко. Тоболин без труда добрался до площади, которую увидел как будто бы впервые. И в дневные часы она выглядело вполне прилично. По периметру невысокие, но раскидистые пальмы, по средине небольшая цветочная клумба и даже здание полицейского департамента желтого цвета не портило общей картины. Зайти в него Тоболин не решился.

Обратно он шел с каким-то предчувствием на сердце. Администратора на месте, как всегда, не оказалось. Помимо своей воли заглянул в бар. И ахнул от удивления. Так вышло, что предчувствие оправдалось. На табуретках скромно сидели Сотаба и Тина, которая на коленях держала корзинку. Оба они смотрели на Тоболина и счастливо улыбались. Сотаба поднялся и подал руку, а Тоболин, энергично ее пожимая, возбужденно заговорил:

— Ничего не пойму…В последнее время со мной творятся странные вещи. Так уж перестал доверять сам себе. Как вы оказались здесь? Что привело? Что-нибудь случилось?

Сотаба, не изменяя своей привычке, поправил усы. Лукаво улыбнулся, и без сомнения обманывая Тоболина, пояснил:

— Все в порядке, Александр. Приехали кое-что купить. Вот и зашли попроведать…

Впрочем, Тоболина трудно было провести. Догадывался, что приехали из-за него. Радость от этого увеличилась вдвойне. Да и сам Тоболин не отрицал-их приезд для него удивительное явление. Не оставил без внимания и Тину. Подойдя к ней, поздоровался:

— Здравствуй, Тина.

Повеселевшие глаза девушки глянули на него с прежней застенчивостью, однако не скрывая своей радости.

— Здравствуй, Алисанда.

— Ну, что же мы сидим! — воскликнул Тоболин. — Идемте в мою комнату, там и поговорим.

Администратор так и не появился, и они без посторонних глаз поднялись на второй этаж. Усадив гостей на топчан, сам оставаясь стоя у окна, Тоболин чувствовал радостное волнение. Чужие люди стали родными. Они-осязаемый кусочек его жизни. А вот принять их, как следовало бы, не имел возможности. От беспомощности Тоболин развел руками и этот его жест был Сотабой расталкован с пониманием:

— Александр, ты не переживай, нам ничего не надо. Мы сами тебе привезли гостинцев.

В ту же минуту Тина протянула ему корзинку.

— Вот, возьми, Алисанда.

Тоболин, не решаясь подойти к девушке, стал отказываться:

— Ну что вы! Это совсем лишнее. Меня здесь, слава богу, кормят.

Тина решительно встала и поставила корзинку у его ног. И чтобы выправить неудобный момент, в каком оказался всвязи с подарками, Тоболин не дожидаясь, пока Сотаба начнет расспросы, спросил:

— Как вы узнали о моем местонахождении? Чем добрались?

Отвечать стал Сотаба:

— На том же полицейском катере. Наш землячок подкинул. А обратно паромом. Приезжал по тому же делу. Помнишь, нашли убитого мужчину?

— Как не помнить. Из-за него и я здесь сижу…

— Так вот, очень странная история. Впрочем, о ней потом. В первую очередь хотелось бы узнать о твоих делах. Откровенно сказать, мы все за тебя переживаем.

— Спасибо, Сотаба, за сочувствие. Пока жду…

Как обстоят дела на самом деле Тоболин и сам не знал. А о своем бытие в отеле он не собирался рассказывать. Не хотел, чтобы люди, ставшие ему близкими, еще более волновались. Поэтому обрисовал в общих чертах:

— Все хорошо. Обычные формальности. Бюрократия, она повсюду одинакова.

Тина сидела молча, не делая попыток что-то сказать. Мужской разговор ее касался краешком. А если учесть, что она бросала частые взгляды на Тоболина, то нельзя сказать о ее полном безразличии, к тому, о чем они говорят. И никто их мужчин, естественно, не догадывался о ее мыслях. Действительно, сидит умный, скромный ребенок, который очень рад, что, наконец, совершил путешествие по морю, повидал городскую жизнь. Оба ни понимали то, что Тина давно уже не ребенок. Ее мать, Кумана родила первого сына в шестнадцать лет. А Тине уже семнадцать. Трудно сказать, отчего родители её не торопили. Очевидно им не хотелось расставаться с своим последним и любимым чадом.

Тоболин еще в баре обратил внимание на одежду девушки. Длинное темно-синее с бордовыми яркими цветами платье придавало ей необыкновенное очарование. И в то же время делали ее намного старше. Она действительно красива. Лучи солнца, попадая через окно, скользят по её необыкновенным волосам придавая им серебристость. Тоболин перевел глаза на неё. Тина заметила короткий, но пристальный взгляд Тоболина и поняла — платье ему понравилось. Таким образом произошел безсловесный обмен мыслями. А сейчас она мечтала обо одном: хорошо бы, если Алисанда вместе с ними отправится в деревню. И только об этом подумала, как услышала его вопрос, без сомнения, относящийся к ней.

— Все ли у вас здоровы?

— Все, — ответила она, взглянув на отца.

Заговорил Сотаба:

— Знаешь, Люсия-то попала в настоящую переделку.

Тоболин живо представил образ молодой шаманки: лицо с печатью таинственности, жгуче черные, изменчивые глаза и голос…Редкий дар-сочетания мыслей и слов, как гипнотический поток воздействия на другую личность. И первое, о чем он подумал при упоминаний ее имени-с этой женщиной ничего не может случиться. Она-над всеми…

Сотаба неожиданно замолчал, но дочь его подтолкнула:

— Папа, расскажи про нее Алисанде.

Теперь стало понятным, чем была вызвана его заминка. Сотаба посчитал не к лицу мужчине говорить о женщине.

— Дочь, попробуй сама, — попросил он Тину. — У меня не хватит ума, чтобы изложить по правде. Обязательно привру…

Девушка с удовольствием стала выполнять возложенную на нее миссию рассказчицы.

— В тот день, когда Люсики ушла в Таубе за покупками, возвращалась обратно под вечер. Чана перед тем ее уговаривала не ходить. Ей приснился сон, якобы на Люсики по дороге напала огромная черная птица….Она расценила, что это плохой знак. Люсики-женщина не из пугливых. Если уж что решит, то бесповоротно. На обратном пути, когда подходила к речке, как раз средина пути между Жусой и Таубе, так она рассказывала уже потом, почувствовала неладное. Ей казалось, кто-то за ней идет. Но мало ли кто…И ни придала этому значения. Ведь не одна она ходит в Таубе. Однако, через некоторое время оглянулась, так как тревожное чувство не покидало. Вопреки своим опасениям, никого не заметила. В том месте, где речушка водопадом падает вниз, очень шумно. И только поравнялась с двумя валунами, дорога проходила между ними, вот здесь и случилось…Кто-то ударом в спину сбил ее с ног. Скатившись в глубокую яму, Люси сознания не потеряла. Посмотрела вокруг. Никого. И это ее очень удивило. Тогда она и вспомнила бабушкин сон. А никакой птицы и в помине не было. И все-таки удар в спину она отрицать не могла, иначе бы не свалилась в яму. Закричала от боли в ноге, когда попыталась подняться. Взглянула и ужаснулась. Нога на глазах разбухала и синела. «Сломана!» — Решила Люсики. Пригодился платок, который она купила на базаре. Перетянула им ногу и поползла. А к тому времени стемнело. Люсики рассказывала, что очень боялась змей, которых в лесу очень много, но ни одна ее не тронула. Добралась до деревни только к утру. Я ее видела, Лисанда. Коленки, руки — сплошь расцарапаны до крови. Мы приходили к ним с Лоной. Чана в это время ее лечила. А на другой день пришел катер и увез Люсики в город для лечения ноги.

— В Акипу? — Спросил Тоболин.

— Нет, я забыла, как он называется. На Минданао.

Жуткая история с Люсики Тоболина ошеломила. И не только своей загадочностью, а больше жестокостью. Он понимал, птица в данном эпизоде не при чем, это дело рук человека. И проникаясь к ней сочувствием, подумал: «Кому же перебежала дорогу женщина, которая кроме пользы в деревне ничего другого не приносила?»

Ответ на его вопрос еще предстояло услышать.

— Папа, — обратилась к отцу Тина, — расскажи дальше…

Сотаба на этот раз согласился. Правда, нехотя.

— Тот покойничек, из-за которого приезжал земляк — полицейский и оказался нападавшим.

— Странно и невероятно! — Воскликнул Тоболин. — Как же стало известно, что именно тот человек?

Возросший интерес Тоболина побудил Сотабу как можно красноречиво описать трагическую развязку.

— Он лежал на том самомом месте, между двумя гранитными глыбами. Получилось так: нападавший решил, как сказал сержант, придушить жертву, обобрать или изнасиловать. Ему здорово не повезло. Когда Люсия свалилась не на тропу, а в глубокую яму от неё в стороне, он находясь сверху, ударился головой об острый угол камня. И на том же месте застрял. Она даже и не подумала о том, что тот кто ее ударил, уже мертв. Убиица бесспорно, приметил ее на базаре. Людей там много, попробуй пойми, кто на тебя положил глаз. Женщина приметная, при деньгах. Главное, все рассчитал, значит, хорошо знал дорогу.

Сотаба закончил, а Тоболин задумался. Под пристальным взглядом Тины чувствовал себя неловко, а нужно было что-то сказать. Происшествие с Люсики несколько омрачило их встречу. И когда снова заговорил Сотаба, на душе Тоболина полегчало.

— Александр, я тебе говорил, что мой старший сын живет на Минданао. Я от него получил ответ на мое письмо. Пишет, что все, что надо, для тебя сделает. Вот адресок.

Повлажневший, свернутый кусочек бумаги Тоболин не стал разворачивать, а положил в нагрудный карман рубашки.

— Спасибо, Сотаба. Эта новость меня обрадовала. В любом случае выбираться придется через Минданао…Я думаю, все будет хорошо и, может быть, еще свидимся…

Неожиданное появление сержанта сбило Тоболина с мысли. Он поздоровался с полицейским за руку, как со старым знакомым. Сотаба тот час же начал собираться. А Тоболин в это время взглянул на Тину. На её лице присутствовали все признаки печали. Тайное желание не сбывалось. Тоболин о нем не догадывался, но грусть на ее лице ему была понятной. И чтобы сгладить последние минуты встречи, весело спросил:

— На базар-то хоть успели?

Ответ могла бы дать Тина, но она почему-то не решилась. Сотаба подошел к Тоболину и похлапывая его по плечу, улыбаясь, негромко сказал:

— Успели, Александр. Главное, прокатил Тину. На людей посмотрела…

Тоболин пошел провожать. На улице Тина, незаметно от отца, тронув Тоболина за руку, почти шепотом произнесла:

— В корзинке, в белой бумажке кое-что завернуто. Это вам от меня. Запомнили?

Сержант, посматривая на часы, что-то говорил Сотабе и Тоболин уловил краем уха. Касалось времени отхода парома. Как видно, нужно было поторапливаться.

Тина ждала ответа и с упреком взглянула на Тоболина. Он помнил ее последние слова. И вместо ответа, обняв девушку за плечи, повернул к себе и поцеловал в лоб. И потом, через несколько шагов, не скрывая ни от Сотабы, ни от сержанта своего отношения к ней, сказал:

— Запомнил, Тина. Буду всегда о тебе помнить. Считай, для меня вторая дочь. Может когда-нибудь случится такое: на белом лайнере приплывешь ко мне в гости. Не думала об этом?

— Не думала, Алисанда.

Расстование с близкими людьми, каким бы оно ни было-событие всегда с признаками грусти.

Небольшой пассажирский паром. Людей немного. Матросы побежали к трапу. Это означало-надо прощаться. Можно было бы на прощанье сказать еще какие-то слова. И, очевидно, они бы нашлись. А, может быть, стали бы лишними и ненужными. Сотаба обнял Тоболина, а после него к нему горячим телом прижалась Тина. Она всеми силами сдерживала рыдания, и в оправдание перед отцом, пролила лишь несколько слезинок. Но какие это слезинки!

48

И преже чем, может быть, навсегда проститься с Тиной и с Сотабой, я не могу не рассказать о них более, чем написано ранее.

Догадывался ли Тоболин о чувствах Тины к нему? Пожалуй, да. И, наверно, поэтому его единственным желанием было-не возвысилисить чувства девушки на ступень любви, а оставить на уровне неосмысленного девичьего увлечения. Впрочем, это лишь его желание. Женщины любят несколько иначе, чем мужчины. И, казалось бы, Сотаба, как отец, безусловно, замечая в поведении дочери понятные перемены, не попытался ни разу с ней поговорить. Не потому ли между ними троими образовались, на первый взгляд, странные взаимоотношения? Оставляя Тину наедине с Тоболиным, верил в его порядочность? Тоболин-цельная, сильная натура. Сотаба это понял сразу? И так ли это на самом деле? Но в этом ли причина его равнодушия к страданиям девушки? Мало того, решился навестить его в Акипу. И не Тина ли явилась инциатором этой поездки? Я сам себе задаю вопросы, без попытки на них ответить. И стоит ли находить ответы? Да, безусловно, загадка, скорее какая-то тайна была и она сохранилась.

Тоболину нравилось в Сотабе редкое среди людей качество: он не страдал болезнью надоедливого любопытства.

Сотаба прекрасно осознавал через что прошел Тоболин и проникся к нему с огромным уважением. Больше того, он стал считать его полноправным членом своей семьи. Сотаба — труженник. Большая часть его жизни принадлежит морю. Оно кормит. А море не отдает того, что принадлежит ему, бестолковому человеку. Однажды на вопрос Тоболина по поводу нелегкой жизни рыбаков, он сказал так: «Хороший хозяин свою корову лупить палкой не станет. зная, что после такого обращения, она не даст молока. К ней надо с лаской. Так и море. Подходить к нему надо с добрым словом, а лучше с молитвой, и обращаться, как к Богу.»

49

Поднявшись в свою комнату, Тоболин взглянул на корзинку. С одной стороны, зорька радости, принесенная Сотабой и его дочерью, согревала сердце, с другой стороны-смутное беспокойство о будущем, подтачивало изнутри. При встрече полицейский даже и не намекнул о состоянии его дел. Впрочем, простой полицейский мог ничего не знать. Однако вывод напрашивался сам собой: его судьба мало заботила полицейского начальника.

Тоболин взглянул на корзинку. Аккуратно положенная сверху салфетка закрывала содержимое корзинки. И когда ее Тоболин убрал и что в ней увидел, то был до глубины души тронут проявленной к нему заботой. Горшочек с отварным рисом, жареная рыба, лепешки, плоды манго. На донышке лежал небольшой бумажный сверток. Развернул. Необыкновенным светом блеснули совершенно необычные три крупные жемчужины, продетые тонкой шелковой нитью. Он очень бережно положил жемчужины на ладонь и, любуясь их красотой, впал в раздумья: «Берегла для себя…На счастье. Единственная ценность, которую, вероятно, девушка имела…Подарила, чтобы они принесли ему счастье. Мужчине порой трудно понять женское сердце. Что им руководит: Доброта, сострадание?»

Одновременно со стуком в дверь, в комнату вбежал учитель. Внезапное вторжение «вездехода» застало Тоболина врасплох. Судя по выражению его лица можно было догадаться-дело сдвинулось с мёртвой точки. Без повода учитель вряд ли бы появился.

Он принес надежду, и она затмила все, что было до этого. Тоболин бросил быстрый взгляд на корзинку. Она вдруг стала ненужной, и сиротливо оставаясь стоять на полу, безмолвно, как бы глазами Тины смотрела на него. К Тоболину пришел стыд… за свою временную слабость. И он понял: нет, никакая радость не перечеркнет доброй памяти, в конце концов, его долг никогда не забывать людей, которым он обязан своей жизнью.

Тоболин коротко объяснил учителю:

— Из деревни Жусы меня навестил человек, который спас мне жизнь. Рыбак. Привез и подарки.

Тоболин кивнул на корзинку.

Тот или не замечая, или делая вид, что не замечает корзинки, быстро затараторил:

— Господин капитан, вас желает видеть директор полицейского департамента. Я думаю, это связано с вашим возвращением на родину…

«В сущности он очевидно неплохой человек, — подумал Тоболин об учителе. — И напрасно я ему не доверял» А тот уже суетился и поторапливал:

— Господин капитан, надо поспешить. У полковника все рассписано по минутам…(впервые он назвал его в соответствии со званием.)

Днем полицейский департамент представлял собой довольно оживленное место. По длинным одноцветным коридорам сновали полицейские и гражданские лица. Среди них встречались и молодые, упитанные женщины в полицейской форме. И не одна из них не прошла мимо Тоболина, чтобы не бросить на него любопытный взгляд.

Полковник принял сразу. На этот раз пригласил сесть на тот единственный стул, который как будто бы давно ждал этого момента. Чему Тоболин крайне был удивлен. Однако полковник не торопился. Стараясь не смотреть на Тоболина, искал какую-то нужную бумагу. Медлительность полковника его раздражала. Наконец, полковник бросил на него короткий взгляд. Тоболин успел понять главное: в нем не было того безразличия, с каким его встретил полковник в первый раз.

— Уведомление отправлено в Манилу, — заговорил полковник. — вы же знаете, как это далеко…

Чувство негодования закипело у Тоболина и готово было прорваться в любую секунду. Вовремя влез учитель:

— Господин директор дозвонился до вашего агента. Агент обещал вам выслать две тысячи долларов…

«Так вот, что их больше всего волнует! — Зло подумал Тоболин, — смогу ли я рассплатиться за их „услуги“ Заранее прощупали, кто сможет оплатить расходы».

Возникла другая мысль, которая Тоболину не показалась безнадежной:

— Господин директор, есть ли возможность мне самому переговрить с агентом?

— Конечно, капитан.

Услышав ответ, Тоболин не поверил своим ушам. И снова задал вопрос:

— Прямо сейчас?

— Господин учитель вас проведет…

Пришлось спуститься на первый этаж, где, как оказалось, размещался оперативный отдел. За аппаратами сидели один молодой мужчина и две девушки в полицейской форме. Тоболин был уверен в том, что международный телефон имеется в кабинете директора и потому не мог понять, по какой причине был им направлен сюда. «Впрочем, это уже неважно, а может, даже лучше», — подумал Тоболин. Молодой полицейский попросил учителя подождать в коридоре.

Одна из девушек очень быстро набрала указанный Тоболиным номер и буквально через считанные секунды подала ему трубку.

— Говорите…

С прикосновением трубки к уху огромное чувство радости охватило его всего.

— Добрый день, Ли. По правде говоря, не знаю с чего начать… Растерялся… Надеюсь, узнали?

Из прессы стало известно: теплоход «Голубая линия Гонконга» вместе с экипажем ушел на дно. А два дня назад телефонный звонок с Филиппин не столько Лио удивил, сколько поразил своей загадочностью. Женщина, которая звонила, была предельно скупа на слова. Сам по себе случай-редкий. Капитан спасен, а никто об этом ничего не знает.

— Здравствуйте, капитан. Рад слышать ваш голос. Для начала примите мое поздравление с благополучным возвращением. Во-вторых, хотел бы вас предостеречь о подробностях по телефону. Кстати, несколько дней назад мне звонила какая-то женщина…

Ли продолжал говорить, а Тоболин подспудно уже думал: «Звонить могла только Люсики. Однако откуда она могла это сделать? Если принять рассказа Сотабы и Тины за правду, в чем он не сомневался, то Люсики, повидимому, не имела возможности это сделать…»

Под конец разговора Ли дал Тоболину совет:

— Мне, кажется, капитан, выбраться оттуда, где вы сейчас находитесь, надо попытаться собственными усилиями. Даже через ваше консульство, если вы в него обратитесь, произойдет с достаточно обширной оглаской. Как я понимаю, в вашей ситуациии это совсем ни к чему. Судовладелец, за время вашей работы перевел три тысячи долларов. Две вам отправляю.

Через коротку паузу Ли добавил:

— Без сомнения вам потребуется опытный в морских делах адвокат. Подумайте по этому поводу…

Затем он наскоро попращался, и в трубке послышались короткие гудки. Люсики сообщила ему о причине гибели судна. Радовало другое — в его приключенческой жизни появилось окно. Через него безусловно видна свобода, а с ней возникали другие проблемы, над которыми предстояло хорошо подумать…

50

Шагая по длинному коридору, похожему на тоннель, Тоболин умышленно не спешил. Фраза Ли «надо попытаться выбраться собственными усилиями» глубоко залезла в мозг. Трагедия с «Голубой линией» безусловно принимала очертания детективной истории. И уже поднимаясь на второй этаж, Тоболин имел собственные соображения. Упущенное время могло обойтись ему боком. Он впервые это серьезно понял. И решение необходимо было принимать именно сейчас, потому что неизвестно когда будет иметь место новая встреча с полковником.

У двери в кабинет Тоболин, остановившись, взглянул на учителя. А тот на него. Смысл задержки был понятен только ему. Учитель должен войти первым. А за это время Тоболину предстоит оценить настроение полковника. Если он проявит к нему хотя бы столько же внимания, как до этого, то единственной помехой окажется учитель. На этот счет в голове у Тоболина не было никакого плана.

Учитель суетливо вошел первым, и дальнейшие события повернулись для Тоболина самым непредсказуемым образом. Полковник встретил учителя двумя фразами, сказанными по-филиппински, а их содержание Тоболин не уловил. Он стоял возле двери и взгляд на полковника ничего ценного не дал. Очевидно, на все происходящее вокруг него, полковник смотрел через призму полицейского, без эмоций. Важно другое: учитель, торопливо попрощавшись и с тем и другим, вышел из кабинета. Полковник взглянул на Тоболина ленивым взглядом, бесстрастно, а его казенный голос ни о чем не говорил:

— Садитесь, капитан.

Приглашение, догадался Тоболин, имело определенный смысл. Однако, можно было предвидеть содержание разговора. Полковник скажет, что нужно ждать ответа из Манилы. Решительности Тоболину придало собственное волнение.

— Господин директор, имеется ли возможность уехать мне в Сингапур?

И потому, как изменилось лицо полковника, он понял, нужно бить до конца.

— Оплату за оформление документов я гарантирую. Лучше наличными (Тоболин умышленно пропустил слова «для вас»). Ваше личное участие в моей судьбе оплачу отдельно. Вы знаете лучше меня, в моей отправке ничего криминального содержаться не будет. А наоборот, согласно международной конвенции по спасению человеческой жизни на море, я, как пострадавший, должен быть отправлен без всяких проволочек. Этого требуют не только интересы судовладельца, но и интересы страховой компании. Убытки от несвоевременной подачи судовых доукуметов будут исчисляться в миллионах долларов.

Кажется, попал в солнечное сплетение полковника. Внезапная перемена в его лице Тоболина даже напугала. Казалось, полковник сейчас издаст зверинный рык и Тоболина как ветром сдует со стула. Жалеть о сказанном было уже поздно. К счастью, рыка не последовало. Полковник тупо уставился глазами с столешницу и стал монотонно по ней стучать косточкой пальца. Тоболин рукой смахнул испарину со лба, с нетерпением погядывая на полковника. Понять его мысли было несложно. Упомянутые капитаном миллионы — как следствие его нерасторопности и даже незнание международных соглашений. А ведь, капитализм-система очень крутая. Виновника найдут мигом…В тоже время Тоболин, знакомый не по наслышке с правилами департации иностранных граждан, склонен был войти в непростое положение полковника. Этим должны заниматься эмиграционные власти, а не полицейский департамент. Подобных органов, возможно, на острове нет. А впрочем, кто их знает… — подумал Тоболин. Полковник выдавил из себя одну лишь фразу:

— Капитан, давайте подождем до утра…

51

Не слишком многолюдная толпа желающих сесть на паром, собравшись вначале парадного трапа, с нетерпением ожидала, когда помощник капитана, стоящий тут же, снимет запрет на свободное передвижение. От пассажиров он мало чем отличался, разве, что белой форменной рубашкой с синей повязкой вахтенного на левой руке. И судя по выражению его глаз, внимательно рассматривая толпу, очевидно, прикидывал на глаз количество потенциальных пассажиров.

Тоболин с учителем стояли в сторонке, разговаривая, эпизодически поглядывали в направлении вахтенного помощника с тем, чтобы вовремя заметить начало посадки. Наконец, толпа засуетилась и выравнявшись на трапе в один поток, понеслась занимать места.

Пришлось поспешить и Тоболину. Не поблагодарить учителя за оказанные им услуги, особенно значимые накануне отплытия было бы невежливо. Учитель же в свою очередь на прощание дал Тоболину полезный совет:

— Господин капитан, на пароме будьте осторожны и внимательны. Чего таить греха, среди наших людей нередко встречаются и пройдохи, и воры. Вам лучше бы взять отдельную каюту…

Тоболин еще раз поблагодарил учителя и, на том они распрощались.

На трапе вахтенный не спросил у Тоболина никаких документов, однако внимание на него обратил. Да и вряд ли они вообще нужны были при плавании на местном пароме. Филиппинцы у себя в стране паспортов не имели. Кстати сказать, Тоболин побеспокоился и о нем. Директор полицейского департамента оказался не такой дубиной, как ему показлось первоначально. Конечно, заглавную роль сыграли деньги. На основании судового журнала было оформлено удостоверение личности и для пущей важности на него приклеена фотография. Немало жирных печатей делали бумагу достойной любому паспорту.

А готовясь к отъезду, Тоболин заранее предусмотрел некоторые моменты. Чтобы его внешнсть не особенно бросалась в глаза, купил на базаре соломенную шляпу-главный атрибут местных жителей. Между прочим которым пользовались в равной степени как мужчины, так и женщины. Шляпа скрадывала длинные волосы и затеняла лицо. Что касается джинсовых брюк и куртки, то их носили, пожалуй, большинство мужчин. Кроме того, на том же базаре Тоболин преобрел недорогие наручные часы-необходимую вещь в дороге.

Трап убран, матросы отдали швартовые концы. И вскоре стенка причала пришла в движение. Это так казалось, на самом деле паром дал ход и взял курс на выход из гавани.

Не заботясь о своем будущем ночлеге, Тоболин стоял возле фальшборта, провожая глазами удаляющийся причал с реденькой на нем кучкой людей. Среди них заметил невысокую фигурку учителя и сердечно помахал ему рукой. Тот незамедлительно ответил, а Тоболин подумал: «И здесь нашел себе друга. Признаться, в этом заслуга не моя, а полковника. Одно лишь упущение — сколько не общались, так и не пришло в голову узнать его имя. А жаль…» Тем временем паром произвел правый поворот, и порт с его небольшой бухтой запрятался за лесистым мысом. И когда остров скрылся из виду, то это означало, что закрыта еще одна страница из жизни Тоболина. Впереди расстилался спокойный океан. Тоболин еще раз подумал об учителе и вспомнил прощание с Сотабой и Тиной. В том и другом случае было что-то радостное и одновременно трагическое. Хотя пережитое время на острове Инчолан запало в душу, по сути дела, как заточение в тюрьму, Тоболин теперь уже находил в этом незабываемую оригинальность поворота человеческой судьбы, его личной судьбы. В то время, как его мысли летели далеко, далеко обгоняя паром, он не мог и предполагать о том, что очередная беда будет следовать у него по пятам.

Казалось, чего еще надо. Вот, она долгожданная свобода. Но по-настоящему могут быть свободными только мысли. А сам человек, сколько бы к ней не стремился, всегда будет зависеть от внешних обстоятельств.

Паром отправился в одиннадцать часов, и согласно расписания должен прибыть в порт Давао в десять утра на другой день. Ночь предстояло провести в пути. Тоболин неспеша направился по шкафуту вдоль фальшборта, разглядывая достопримечательности судна. И пока шел, достигнув конца пассажирской палубы, ничего особенного не увидел. Паром довольно устаревшей конструкции. И судя по ее простоте, не имел каких-либо существенных удобств. Судя по всему, он предназначался для перевозки простых людей. Опытный глаз Тоболина коснулся и самых важных сторон парома как морского судна. Особенно его поразило количество и состояние спасательных средств. Их явно было недостаточно и для половины пассажиров. Хуже того, они не отвечали международным требованиям. Две открытого типа безмоторные шлюпки, деревянные плоты и спасательные круги. В Азиатских странах это обычная практика. К судам, не перевозящих богатых туристов-наплевательское отношение. Тоболин был уверен в том, что если в пути настигнет шторм даже средней силы, капитану, чтобы сохранить судно и пассажиров останется одно: немедленно укрыться за ближайший остров. Благо их в этом районе как бобов на бобовом поле. Паром между ними ходил по типу городского автобуса, развозя пассажиров одних на работу, других в гости, третьих на базары. И, наверно, многих из них в лицо знали как капитан, так и его помощник.

Пассажиры, давно занявшие места, простые жесткие кресла, распологавшиеся под навесами, занимались всяк своим делом. Одни просматривали газеты, другие увлеклись разговорами, некоторые успели задремать опустив головы. Тот же помощник, который стоял на трапе, теперь уже с сумкой на плече, обходил ряды и брал плату за проезд. Увидев его, Тоболин сразу же вспомнил роекомендации учителя, но подождал, пока тот не закончил обход пассажиров. И в подходящий момент к нему подошел. Помощник капитана внимательно выслушал его просьбу и не говоря ни слова, выдал желтого цвета карточку, попросив дополнительную плату. Тоболин расплатившись, покрутил ее в руках и не увидев никаких отметок, вышел на палубу. Опомнился, когда помощник скрылся уже в надстройке. Пришлось догонять. А обнаружил Тоболин помощника в небольшом помещении сидящим за столом и подсчитывающим деньги. Узнав своего недавнего пассажира, он улыбнулся и забрав карточку, отдал Тоболину заранее приготовленный ключ с биркой, указывающей номер каюты. Она располагалась палубой ниже по коридору, где на прикидку находилось около десятка подобных кают. Помещеньице оказалось совершенно небольшим: кровать, столик, стул а остальное пространство-хватало едва повернуться. В любом случае, как бы то ни было, ночлег обеспечен. Затхлый, душный воздух не особо располагал к отдыху в дневное время и Тоболин решил снова побыть на палубе.

Некоторым пассажирам наскучило сидеть на одном месте и они по парам, по одному, гуляя по палубе, проходили мимо Тоболина, стоящего у фальшборта. Обращали ли они внимание на странного пассажира с европейским лицом, ему было неведомо. Но, быть может, их разбирало любопытство не его происхождение, а то, как он смотрел на море. Долго и внимательно и создавалось впечатление, словно бы увидел его впервые. Филлипинцы к морю привыкли, живя рядом. Их не волновали ни его красота, ни проплывающие мимо зеленые острова, похожие на малахитовые камни. Глядя на спокойное море, Тоболин неожиданно обнаружил в себе очень важную перемену. Море перестало вызывать у него чувство неприязни. За гибель судна у него нет к нему претензий. И более того, сейчас воспринимается даже с непонятным наслаждением. «Да..-раздумывал он, — катастрофы случаются на земле и в воздухе, но при этом никто не винит ни землю, ни небо. События постепенно теряют свою трагическую окраску, однако не исчезают бесследно. Кто в них побывал, вряд ли забудут. Человеческая память-ни с чем не сравнимый дар. Между тем она имеет побочный деффект. Чем же она нехороша? Тем, что ничего не забывает. А некоторые эпизоды в жизни человека стоило бы навсегда вычеркнуть из памяти. Они заставляют переживать снова и снова и так до конца своих дней.»

В милях двух проплывающий мимо парома островок показался Тоболину по своим очертаниям очень похожий на тот, который стал его временным пристанищем и домом. Впрочем, все филлиппинские острова похожи один на другой. Все одинаково зелены. Разница лишь в размерах. И все-таки именно этот остров расшевелил его чувства. Нахлынули воспоминания. Подумал: «Сотаба в этот прекрасный денек, безусловно в море…А вот Тина…» Тоболин вглядывался в остров до тех пор, пока он не исчез за горизонтом.

Голос чужой, хрипящий неожиданно прервал мысли Тоболина. Он прозвучал рядом с ухом и был поразительно неприятен.

— Господин, с вами можно поговорить?

Тоболин был снова вынужден вспомнить напутствие учителя. Голос человека не напугал, а скорее заставил весь организм в высшей степени сосредоточиться. Нервная система напряглась как сжатая пружина. Страна, о которой он знает совсем немного. Чего ожидать? Да, все, что угодно.

Медленно повернувшись, Тоболин взглянул на мужчину. Перед ним стоял филиппинец, быть может, немногим старше тридцати лет. Определить точно возраст среди них не так просто. Примерно общие черты лица, смуглая кожа, раскосые глаза, вполне подпадают под выражение-«все на одно лицо». Ростом едва ли не с Тоболина. Джинсовые, старые брюки, давно не стиранные и не смотря на жару, утепленная куртка серого цвета, также изрядно поношеная. Человек смотрел прямо ему в лицо, а лукавое выражение его глаз подсказывало о том, что приценивался он к Тоболину еще задолго до того, как завязать разговор. Судя по внешности, филлипинец больше походил на бродягу. Однако же в любом случае следовало начать с вопроса.

— Чем я вам обязан?

Глаза филиппинца наполнились радостью.

— Извините…

Отвернув полу куртки, из внутреннего кармана он вынул тряпичный сверток и разворачивая, продолжил:

— Не купите ли некоторые вещички…

В тряпице оказались массивный перстень и часы…

— Золотые…,-добавил тем же хрипящим голосом.

Тоболин, не притрагиваясь к вещам, ответил коротко:

— Не куплю.

— Почему? — Спросил филиппинец, подталкивая другой рукой в бок Тоболина и пытаясь как можно ближе подойти к нему. — Совсем дешево….Купите…

Отодвигаясь от него, Тоболин сказал:

— Странный вопрос, почему?. Мне они не нужны.

Категоричный отказ обескуражил филлипинца и похоже обозлил. Он, засунув вещи в карман, осмотрелся вокруг и затем негромко процедил сквозь зубы:

— А жаль… Я надеялся на то, что купите…

Как только он отошел, у Тоболина возникла мысль: «Не предлог ли это к чему-то другому?» Еще раз пришлось весь этот небольшой эпизод воспроизвести и разобрать детально. Как будто, прицепиться не к чему, и Тоболин перестал о филиппинце думать. Между прочем напрасно решил, что тому нет больше до него дела.

Где-то в полночь, когда Тоболин уже засыпал вдруг раздался стук в дверь. Набегающий сон сняло как рукой. Однако решил повременить. И после того, как стук повторился, Тоболин, подумав на вахтенного помощника капитана, поднявшись, немедленно открыл дверь. И конечно был удивлен увидев того же филиппинца. Тоболин заслонив проход, готов был его отшвырнуть от двери, а филиппинец увидев его гневное лицо, попятился назад. У Тоболина на него не поднялась рука.

— Вам мало того, что я сказал на палубе?

— Не сердитесь… — Залепетал филиппинец, — понимаете…, я хотел с вами поговорить…

Злость как будто бы прошла и, Тоболин сказал:

— Так говорите, какого дьявола вы от меня хотите!

— Знаете, моя цель перебраться в Европу. У нас жить очень трудно. Безработица. Вы не поможете мне уехать?

Вспомнились вещицы и Тоболин намекнул;

— Вы же торгуете золотом…

Филлиппинец замялся и не сразу решился открыть правду:

— Поделка, а не золото…

— Значит, хотели меня надуть…И чем же я могу вам помочь?

Усмешка на лице Тоболина была вызвана собственной мыслью: «Знал бы ты, бестолочь, в каком положении находится твой объект внимания, то с подобной глупой просьбой не обращался бы» Так и не дождавшись ответа, Тоболин решительно проговорил:

— Помочь вам ничем не могу.

Продолжать разговор не имело никакого смысла и Тоболин захлопнул дверь.

52

Учитель никогда не менял свой маршрут от дома до колледжа и обратно. В ту и другую сторону ходил по одним и тем же улицам. В колледж уходил в зависимости от учебных часов, а возвращался, как правило, поздно. И часто после захода солнца.

На вторую ночь после отплытия Тоболина, в мало заметную, совсем небольшую бухточку, расположенную рядом с основной гаванью, вошел быстроходный катер. После того, как нос его ткнулся в густые мангровые заросли, на палубу выскочили двое и орудуя шестами, затолкнули катер к берегу так, чтобы никто посторонний не мог его увидеть в дневное время.

По дороге к дому учителя не мучили никакие предчувствия и потому в голову не приходили хотя бы сколько-нибудь беспокойные мысли. Хорошему настроению помехой не являлись ни темнота, ни ухабистая дорога. К улицам без фонарей учитель давно привык и был убежден, что по дороге к дому никого не встретит. И когда на его пути неожиданно выросли двое неизвестных, он с перепугу так шарахнулся в сторону, что с носу свалились очки. А эти двое, каждый из них выше учителя на голову, стояли над ним молча как два истукана и ждали пока он, ползая на коленках, отыщет свои очки. Они знали наперед, очки ему потребуются совсем скоро. Поэтому ждали… Наконец, очки найдены. Не обращая внимания на виновников происшествия, учитель стрательно протер их платком, затем аккуратно надел на глаза. Стоящие рядом два человека и теперь не вызвали у него никакого подозрения, приняв их за случайных прохожих, которые стоят просто так, из любопытства. Учитель схватив рукой портфель, сделал шаг вперед. Ему и в голову не могло прийти, что они появились в этом месте как раз по его душу. Один из них бесцеремонно двинул кулаком учителю в грудь, а его крепкий и устрашающий голос вверг его в обалделое состояние.

— Не спеши, господин учитель! И не вздумай кричать. А то мигом отковырнем твою умную головку.

Слабость охватила его небольшое тело, и одновременно появилась маленькая надежда на случайных прохожих. Он крутанунул головой, увы, как назло, вокруг никого…

— Кто вы? — Дрожащим голосом сумел кое-как выдавить из себя учитель.

«Глупый вопрос..-упрекнул себя учитель, когда его под руки волокли в неизвестном направлении. — И для чего язык-то повернулся…Спрашивать у грабителей, кто они…» Думая таким образом, он глубоко ошибался. В какой-то, не жилой хижине, бросили учителя на пол. А он, усевшись на колени, принялся канючить:

— Я-простой учитель. Понимаете, учитель. Бедный человек. С собой у меня ничего нет. Вот портфель, а в нем одни бумаги…

Молодой и решительный голос дал ему понять, что они не те, за кого он их принимает.

— Слушай, ты, головастик, хватит изображать из себя попугая!

— Так, что вы от меня хотите? — Еще более испуганным голосом спросил учитель.

— Это дело другое…

И уже голос второго, такой же твердый и наглый, стал продолжать.

— Нам нужны сведения о капитане, который проживал в отеле. Как известно, ты с ним тесно общался. Кто он, когда появился в городе, и главное — где сейчас. Ну и всякие другие подробности.

Учитель торопливо заговорил:

— Я мало о нем знаю. Поверьте…

Не слишком сильный удар в челюсть уложил учителя на пол. И как предупреждение тот же голос…

— Чтобы получше вспоминал…

Учитель оклемался через минуту — две. Снова пришлось искать очки. Он их берег больше, чем самого себя. Лучик света, вспыхнувший от фонарика помог ему их найти. Бережно одевая очки на глаза, первое что подумал: «Слава богу, хоть целы». Страх, конечно, его не покидал и, опасаясь получить очередной удар, торопливо проговорил.

— Да, да, я расскажу. Только не бейте меня…

А вообще, не смотря на общение с капитаном, он действительно знал о нем немного. Дату появления Тоболина в Акипу, то, что русский и дату отплытия. Все остальное прошло мимо него. А сейчас он не мог вспомнить даже некоторые подробности из заявления, прочитанное им в кабинете директора. На него и решил сослаться.

— Знаете, капитан написал заявление, в котором содержатся сведения. Для вас, очевидно, имеют ценность. Оно хранится в полицейском департаменте…Кроме того полковник говорил с капитаном о чем-то наедине. Содержание разговора мне не известно….

Голос одного из них снова напугал учителя.

— До этого болвана очередь еще не дошла. А ты вспоминай вспоминай содержание бумаги…

— Точно не помню, — медленно стал говорить учитель, большими усилиями пытаясь воспроизвести в памяти текст заявления.

— Кажется, речь шла о кораблекрушении судна. А название…, название судна… Вспомнил! «Голубая линия Гонконга!»

Из его груди вырвался облегченный вздох и пришла надежда получить свободу. Учитель окинул взглядом пространство вокруг себя в попытке увидеть своих мучителей. С боков, словно в подвешенном состоянии, покачивались лишь их тени, а ответ не заставил себя долго ждать.

— Господин учитель, возьми лист бумаги и перечисли всех лиц, которые каким-то образом встречались с капитаном.

Снова вспыхнул свет от фонарика. Учитель торопливо отыскал в портфеле чистый лист бумаги и подложив портфель, стал вспоминать. Таких в его списке набралось восемь человек, включая телефонистов. Их имен, также, как и Сотабы с Тиной он не знал, а только упомянул о цели встреч.

Один из них выхватил лист из руки учителя и одновременно погас фонарик.

— Так вот, господин учитель, — голос, не терпящий возражения, раздался у него над ухом, — завтра в это же время, на том же месте мы тебя встречаем. При тебе должно быть то заявление, написанное капитаном. Не выполнишь, останешься без головы. И твоему трупу придется долго лежать вот в этой халупе, пока его отыщут. И никому ни слова…Не беспокойся, от нас не улизнешь, достанем хоть из-под земли…

Учителя вывели на ту же улицу. Они исчезли также быстро, как и появились. А их лиц учитель так и не увидел.

53

Бессонная ночь принесла учителю результаты. Как ни крути, а встреча с полковникои ему казалась неизбежной. Чтобы заглянуть в его сейф требовалась хитрость. Обдумывая разные варианты, учитель затратил уйму времени. В конце концов его осенила достаточно интересная идея. С ней он и отправился в полицейский департамент.

Надо заметить, полковник был удивлен визитом учителя, но и нельзя отрицать того, что все-таки ему обрадовался. Окинув учителя коротким взглядом, полковник не заметил на его лице следов утомления и не обратил внимание на его дрожжащие руки. Впрочем ему ли, высокопоставленному чиновнику, следить за подобными мелочами посетителей, коих за рабочий день наберется немало. Учитель конечно исключение, не поэтому ли на лице полковника появилась улыбка, очень редкое явление, которая несомненно говорила о его хорошем настроении. От глаз учителя это не укрылось, что придало ему силы и уверенность.

— Здраствуйте, господин полковник! — Раскланялся он перед ним.

— Рад вас видеть, господин учитель! — Ответил тот без признаков лукавства и пригласил сесть на единственный в его кабинете стул. Усаживаясь, учитель, как мог подавляя в себе волнение, сказывалась нервная перегрузка, лакейским взглядом окинул полковника.

— Господин полковник…..тут такое дело…Своим ученикам я хочу рассказать о спасении капитана. Поступок рыбака из деревни Жуса, мне кажется, достоин высокой похвалы. Однако, по правде сказать, я запамятовал некоторые детали спасения, изложенные капитаном в заявлении.

Учитель через силу улыбнулся, а полковник понял, что он еще не все сказал.

— Знаете ли, в теперешние времена ученики стали не в меру знающими. Им подавай как было на самом деле, и я невправе придумывать что-то от себя.

Как видно, полковнику инциатива учителя разнообразить школьную программу пришлась по душе и, он, не скрывая своего любопытства, спросил:

— Так что же вы хотите от меня?

— Ровным счетом немного. Вероятно, вы помните содержание заявления капитана…

— К сожалению, господин учитель, не помню.

— Жаль… — Вздохнул учитель и удрученным взглядом прошелся по кабинету.

— А чего вспоминать….,-заметил полковник, и потянулся рукой к сейфу.

Через несколько секунд заявление капитана, с текстом всего лишь полстранички тетрадного листа, лежало перед глазами учителя. То, к чему учитель стремился и переживал, ради собственной жизни, разрешилось так просто, что ему не верилось.

— Читайте, господин учитель. А я тем временем займусь газетой. Кстати, еще не просматривали?

— Нет. Не было времени, господин полковник, — с облегчением ответил он.

Доставая из портфеля чистый лист бумаги, учитель в то же время уже присматривался к тексту заявления. За считанные минуты он сумел переписать текст и бросил короткий взгляд на полковника. Тот продолжал увлеченно читать газету.

54

Жизнь в деревне Жуса в полуденное, найболее жаркое время, замирает на неопределенный период. От зноя самое простое и, надо сказать, самое комфортное место-хижина. Она устроена таким образом: крыша сделана из соломы, которая никогда не нагревается, а наоборот, отражает солнечные лучи. Стены-из бамбуковых панелей со специальными щелями для воздухообмена. Своеобразный кондиционер.

Куры и те, запрятавшись в тень под кусточки, дремлют и ждут когда жара сменится прохладой. Разве что только дети, которым до всего трын-трава, радуются солнцу. Носятся как угорелые по песчанному берегу возле деревенского причальчика, а когда приспичит, то залазят в воду и сидят в ней пока не надоест.

Как раз в это время и произойдут важные события. Впрочем, они коснутся лишь семейства Сутагиси, остальные же жители деревни так и останутся в неведении.

Катер с двумя подозрительными типами, кстати уже известными нам по приключению учителя, задействованные на поиск следов Тоболина, получив информацию о нем от того же учителя, первым делом решили навестить Сотабу. Разумеется, перехватить в пути капитана они уже не имели возможности, так как опаздывали ровно на сутки. Между тем, все, полученные сведения они успели сообщить своему боссу. Капитан же выпал из их поля зрения с приходом на остров Минданао. Информатры мафии питали надежду перехватить его в аэропорту. В крайнем случае при посадке на один из пассажирских судов, курсирующих на линии Минданао-Сингапур. И, как видно, здорово просчитались. Ни там, ни здесь капитан не появился. Он словно провалился сквозь землю. Знать о его местонахождении мог только один человенк. Рыбак из деревни Жуса по имени Сотаба. Согласно информации учителя капитан с ним поддерживал близкий контакт. В этом они не ошибались.

Чтобы не привлекать внимания детворы, катер не направился в сторону причальчика, а незаметно юркнул в небольшую бухтачку поодаль от пляжа. Двое, прибывшие на нем, недолго посовещались, после чего уверенно направились напрямую через лес в сторону деревни. Однако сплошные дебри оказались им не по зубам и, они вынуждены были отыскать тропу. Удалось им это не сразу. Пришлось таясь в кустах приблизиться к тому участку, где резвились дети, и поблизости отыскали узкую тропинку. Вскоре она привела их к деревне. Не заходя в неё, «гости» коротко переговорили, в результате чего они решили не углубляться в деревню, а зайти в первую оказавшуюся на пути хижину. Опасаясь спугнуть находящихся в ней людей, подбирались осторожно, поглядывая по сторонам. Когда до хижины остался несколько шагов, они вошли быстро и решительно. В ней они нашли девушку, сидящую на лежанке и занятую вышивкой. Это была Тина. При виде незнакомых людей, её пальцы сами по себе остановились и она, испуганно взглянув на непрошенных гостей, готова была закричать. И такое вполне могло пройзойти, если бы не голос одного из них.

— Здравствуй, девушка…Напугалась? Не бойся.

На смену страху пришло любопытство. Да и голос говорившего Тину немного успокоил. Между тем их внешний вид, колючие глаза вызвали у неё подозрение. Одеты в джинсы, в темные майки, побритые начисто головы и брови. Молодые парни. Даже в Акипу похожих на них она не встречала.

Незнакомцы быстро обошли хижину, один из низ выглянул наружу. Тине стало не по себе. Рослые, мускулистые, сильные, они могли с ней сделать что угодно. Ближайший к девушке парень вдруг резко опустился на топчан и наглым взглядом уставился на неё.

— Нам бы надо поговорить с Сотабой. Знаешь такого?

— Я его дочь, — призналась Тина и, предчувствуя что-то нехорошее, несмело спросила, — а чего вы от него хотите?

Настроение гостей мигом поменялось, видно, они не привыкли отвечать на вопросы.

— Девушка, а зачем тебе об этом знать!

К Тине снова пришел страх, но теперь уже не за себя, а за отца…

Второй, молча за ней наблюдавший, выхватил из её рук вышивку и швырнул в угол.

— Где твой отец?

— На рыбалке в море, — тихо произнесла Тина.

— Когда возвратится?

— Я не знаю.

Тот, что сидел рядом с девушкой, неожиданно придвинулся вполную к ней. И прежде чем его рука коснулась её груди, она отшатнулась и затем сообразила: надо бежать. А вырваться из его рук она не успела. Сильная рука парня схватила её за косу и притянула к себе.

— А ты ничего, детка! Сыграем в любовь?

— Не трогайте меня! Я буду кричать! — Вырвалось у Тины…

Парень разжал руку и спросил:

— Кстати, долго ли находился капитан в вашей деревне. Надеюсь, догадываешься о ком речь?

— Догадываюсь, — отвечала Тина, — несколько дней.

— А не известно ли тебе, куда после Акипу он направился?

— Я не знаю.

Вставая парень предупредил:

— Держи, девка, рот на замке. Растрезвонишь, придем ночью и затрахаем до смерти.

55

Как только затихли их шаги, Тина бросилась к хижине матери. То, что произошло с ней, всё рассказала до мелочей. Кумана в первые минуты ничего не могла понять и просила неоднократно повторить одно и то же. А когда до неё дошло, принялась охать и ахать, не зная каким образом предупредить Сотабу. Тине первой пришла в голову мысль как это сделать.

Девушка долго блуждала по кромке леса возле моря надеясь отыскать пристанище пришельцев. От дерева к дерева, от куста к кусту передвигаясь с большой осторожностью она часто останавливалась чтобы прислушаться. Остановившись в очередной раз, Тина вдруг услышала голоса. Она затаилась и прислушалась. Не сомневалась-голоса тех парней. К сожалению не могла разобрать ни единого слова. Тогда она опустилась на четвереньки и поползла под колючими кустами. Вскоре сквозь листву Тина увидела малюсенький заливчик, а в нем едва уместившийся белого цвета катер. Людей она обнаружила позже, когда приблизилась к небольшой поляне. Они сидели на траве и распивали пиво из банок. Теперь Тина отчетливо слышала их разговор.

— Тхо, как ты думаешь, где было бы лучше повстречаться с рыбаком?

— Нам незачем показываться на глаза жителям деревни. Тебе, Сивика, это должно бы быть понятным. А ты задаешь вопросы. Перехватим его в море…

Обидная реплика наверняка не понравилась тому, кого она касалась, и поэтому наступила пауза. А Тина в это время подумала: «Странные у них имена: Тхо, Сивика…» Каак только разговор возобновился, девушка снова прислушалась.

— Могли бы и трахнуть девку. Сижу и жалею об этом.

От таких слов Тину всю затрясло.

— Мало тебе баб в городе! — со смехом прговорил другой.

— Таких, как эта, нет. Целомудренная и вряд ли даже целованная.

— У неё, что на лбу написано?

— По ней видно…

Боясь себя выдать, Тина отползла чуть подальше от поляны. Она догадывалась, что с ней сделают, если попадется им в руки. Они же, ничего подозрительного не замечая, продолжали разговаривать.

— Тхо, как ты думаешь, долго ли нам ждать рыбака?

— А ты нетерпеливый, Сивика. В этой дыре будем сидеть столько, сколько потребуется.

— А если рыбак заупрямится и не захочет с нами говорить?

— Заставим силой. Кстати, сходика на катер и проверь оружие. Заодно и радиостанцию.

— А чего ему сделается… Патронов полная обойма.

— Учти, Сивика, «Зеленые призраки» осечек не любят.

— Наслышан! Правда лично встречаться не приходилось. Сказал бы пару слов о них. Надо же знать на кого работаем…

— В первую очередь работаем на своего босса. А какие у него отношения с «Зелеными призраками»[3], нас это не касается. Запомни, Сивика, любая наша ошибка, дорого нам обойдется. И главное — не задавать вопросов.

Как видно, слова Тхо на Сивику в какой-то степени подействовали и он, нехотя поднявшись, направился к катеру. Вслед за ним спустя пару минут отправился и тот, который назывался Тхо. Тина же, используя благоприятное для неё время, успешно покинула место наблюдения.

В море при тихой погоде звук распространяется на большие пространства. Равномерный стук двигателя бандиты услыхали в то время, когда их терпению наступал конец. Солнце село за горизонт а непродолжительные сумерки вот-вот должны были закончиться. Сотаба с сыном обычно и, как правило, возвращались домой засветло, чтобы успеть продать рыбу. Однако сегодня им немного не повезло. На обратном пути забарахлил двигатель и пришлось потерять несколько драгоценных часов. Впрочем, их ожидало и другое испытание. Приближаясь к своему берегу, Сотаба вдруг обратил внимание на костер, как догадывался, разоженный Куманой. Огонь горел не постоянным светом, а периодически мерцая, словно настоящий маяк. Вспышка, затем затмение, снова вспышка. На пару с сыном стали подумать, что бы это означало, да так и ни до чего не додумавшись, продолжали следовать к причальчику. Затем высказал свою мысль Ласио:

— Отец, я думаю, мама нас о чем — то предупреждает.

— О чем она может предупреждать! — Недовольно возразил Сотаба, не уменьшая скорости. И все-таки какое-то тревожное чувство закралось в его нутро.

Он огляделся вокруг и неожиданно заметил контуры катера, идущего им вдогонку. Сначала подумал о рыбоохране, но Ласио также увидев катер, намекнул о костре на берегу.

— Отец, это о нем…

А тем временем костер на берегу подолжал мерцать. Сотаба еще более увеличил обороты двигателя, не зная чего ожидать от людей на катере.

Катер поравнялся, а подходить к борту не рискнул. Людей из-за темноты нельзя было различить, зато громкий голос был услышан.

— Сотаба, останови свою посудину, мы подойдем!

— Ну я Сотаба, а чего надо? — Крикнул он в ответ.

— Поговорить!

— Говори, я слушаю!

Возникла пауза. Между тем щемящее чувство опасности уже подсказывало Сотабе откуда её истоки. Что-то связанное с Александром….В данном случае, считал он, единственный выход из ситуации-это скорейший подход к причалу. А там наверняка собрались не только его семейство, но и жители деревни в ожидании рыбы. И если это те люди, которые преследуют капитана, то они не посмеют показаться им на глаза. Открывать себя им нет никакого резону. Что касается самой шаланды, Сотаба был уверен в её прочности, если эти люди даже попытаются таранить. Скорее развалится катер, нежели шаланда получит пробоину. Между тем катер не отставал и послышался тот же голос:

— Рыбак, ты пожалеешь, если не остановишься!

Сотаба не счел нужным дать ответа, а обратился к сыну:

— Ласио, если станут подходить к борту, возьми багор и долбани по этой банке…

— Хорошо, отец.

А в следующее мгновение произошло то, чего отец и сын уж никак не ожидали. Раздалась оглушающая автоматная очередь и, яркие огоньки от выстрелов осветили борт катера и людей на нем. Их было двое. Стоящие во весь рост, они готовили «кошку», чтобы зацепиться за шаланду. Ни Сотаба, ни Ласио видеть их не могли, они упали на днище. Шаланда, лишенная управления, стала выписывать на воде зигзаги. Опасаясь столкновения, преследователи немного отстали. Возникшая вдруг тишина дала возможность Сотабе опомниться. Он вскочил на ноги, и в тот же момент услышал голос сына.

— Отец, у нас остались толовые шашки. Помнишь, глушили рыбу…Было три… Две остались.

Намек сына Сотаба понял.

— Вытаскивай! И подай мне.

— Отец, разреши кину я!

— Если я промахнусь, вторую бросишь ты.

На том и порешили. Ласио принялся искать толовые шашки, а Сотаба, схватившись одной рукой за руль, другой за ручку газа, выровнял шаланду. Катер стремительно приближался. После автоматной очереди бандиты, уверенные в своей безнаказанности, шли нагло не ожидая от напуганных выстрелами рыбаков какого-либо сюрприза. Но неожиданно для них, шаланда стала убегать. Это их еще более озлобило.

— Ну что ты там, Ласио, капаешься! — Не вытерпел Сотаба, закричав на сына.

— Не могу найти, отец! — Отозвался парень, выкидывая из форпикового ящика разный хлам.

— О, тысяча чертей! — Выругался Сотаба, и в это время услыхал радостный крик Ласио:

— Нашел, отец!

Парень с двумя шашками в руках бросился в корму.

— За руль! — Приказал ему отец. — Газ на полный, держи ровно, не юли! Иначе промахнусь.

— Ладно!

Неярким огоньком вспыхнул бикфордов шнур и змейкой пополз к толу. Тем временем катер вышел на параллельный курс. Бандиты, ничего не замечая, стали приближаться. Сотаба следил за расстоянием до катера, одновременно за сгорающим бикфордовым шнуром. Он на глаз считал оставшиеся метры и боялся только одного-не промахнуться. «Двадцать, пятнадцать, десять… Пять!» — Отсчитывал в уме Сотаба. Он выжидал пока бикфордову шнуру останется гореть столько времени, сколько нужно чтобы достичь цели. Казалось, этот кусок «мыла» взорвется в руке, когда Сотаба его швырнул, несколькими секундами позже крикнул Ласио:

— Ложись!

Яркая вспышка озарила небольшое пространство моря. Затем взрыв.

Поднимаясь на ноги, Сотаба был уверен, что не промазал. Действительно, на воде плавали обломки катера, а то что осталось от бандитов, это Сотабу не волновало.

56

Спать расхотелось и лежа на койке, Тоболин перебирал в голове последние события. Их немного и главное из них — отплытие. Событие — знаковое по своей значимости. Это начало пути к дому. В то же время страшно подумать, как до него еще далеко. Тысячи километров. И дело даже и не в километрах. «Спать, спать, спать… — принялся мысленно повторять Тоболин, — Предстоит нелегкий день. Спать, спать, спать…» И засыпая, вспомнил о безработном филиппинце. В душе он жалел бродягу, но удивляло другое: на вид здоровый и нестарый мужик, ошивается по паромам в поисках спонсера для выезда за границу. «Странный тип» — последнее, что подумал Тоболин, забываясь во сне. Паром только начинал движение к причалу, а Тоболин с новыми мыслями в голове стоял уже у борта наблюдая за его приближением. Наконец, борт соприкоснулся с висячими резиновыми кранцами и заскрипел. Еще несколько минут чтобы закрепить швартовные концы и судно стало как вкопанное. Медленно заскользил к бетонному краю причала парадный трап, а достигнув его, передние колесики ударили по нему как молоточки и покатились. А пока матросы неторопливо сооружали леерное ограждение, большая часть пассажиров столпившись у входа на площадку трапа, временно примолкла, как будто накапливая силы перед последним броском. Встреча с новым всегда сопровождается нетерпением. И Тоболин не исключение, но вопреки нетерпеливому желанию поскорее ступить на землю, остался стоять на прежнем месте. Опять же припомнился безработный филиппинец и ожидая, что он находится где-то здесь, Тоболин не желая новой встречи, на скопление людей старался не глядеть. Народ двинулся, а он подождал и с последними пассажирами вышел на причал.

Первые шаги по новой земле заставили тревожно забиться сердце. «Что же ожидает его здесь, на третьем по счету филиппинском острове?» Придерживаясь хвоста пассажиров, как на ориентир к выходу из порта, то же время Тоболин не терял возможности кое-что разглядеть. И даже после первичного, короткого знакомства, стало очевидным: поставить в один ряд небольшую тихую гавань Акипу с этим портом невозможно. Не сказать чтобы порт велик размерами, однако же сродни с другими портами, возвышающими авторитет морских городов. В первую очередь значительная часть населения благодаря им имеет работу. Перевалка грузов, прибывающих из разных портов мира имеет не только огромное экономическое значение. Благодаря иностранным морякам город преобретает категорию интернационального.

После значительного перерыва окунуться в родную стихию-это как бальзам на душу. До чертиков родное и ничем незаменимое. У причалов застыли огромные сухогрузы, урчание дизелей автопогрузчиков, возгласы тальманов, неторопливые докеры в оранжевых спецовках. По водной плоскости гавани шныряют небольшие буксирчики. За ними вдогонку с криками носятся стаи чаек. Одинаковая картина для всех портов мира.

Город начался резко. Едва закончилась портовая территория как пришла иная жизнь. Суетная и хаотичная. Слева, как видно, биржа труда и перед ней длиннющая очередь, желающих получить работу. А прямо и дальше-городские постройки. Судя по строгим вывескам-портовые оффисы, агенства, транспортные конторы. Припортовый базар, ларечки, различные забегаловки и бары, ориентированные на моряков. Всюду полно людей и много мусора. Справа стоянка такси, которую Тоболин заметил без труда. Не вызвали у него удивления многочисленное скопище рикш. В азии это очень распространенный вид транспорта. Наплыв моряков надо ожидать после рабочего дня. А сейчас что рикши, то и водители такси, на вынужденном отдыхе. Трудно сказать, кто кому составляет конкуренцию: ноги моторам или наоборот, во всяком случае, те и другие поглядывают друг на друга без всякой враждебности. Здесь, в этом человеческом вместилище, Тоболину нет смысла беспокоиться по поводу своей внешности. Полное разнообразие лиц и одежд. Бородатостью, длинными волосами и цветом кожи никого не удивишь. И если бородатый, то уж точно моряк.

Тоболин направляется в сторону стоянки такси. На него никто, в отличии от Акипу, не бросает острых любопытных взглядов, и это радует. Он даже и не знает, какому водителю отдать предпочтение. Машин скопилось очень много. И неожиданно обнаруживает себя в группе моряков. Веселые, светловолосые, высокие. Как ему хотелось, чтобы они оказались русскими. Нет, не русские. Говорили по — норвежски иногда вставляя в речь английские слова. Все-равно было приятно даже ненадолго оказаться в компании интернационального морского сброда, для которого дисциплина заканчивается за трапом корабля. Сошел с борта-сам себе хозяин. Береговой люд, далекий в своем понимании жизни моряков, суетливый, лишенный простора и настоящей романтики, унылый и вечно занятый насущными проблемами, отчасти придерживается веками сформировавшегося мнения о якобы их беспутности, бесшабашности и праздности. Наоборот, моряки смотрят на сухопутное «отродье» как на аборигенов племени Та-ту (кажется, такое существует на о. Новая Гвинея). Они, в отличии от естественных джунглей, живущие по законам городских каменных джунглей, не представляют себя лесными жителями. Завистливые взгляды горожан на улыбчивые, жизнерадостные лица моряков. Для них, привыкших к асфальту, кирпичу и стеклу, неведомо чувство блаженства, которое приходит с первым шагом по твердой земле. Испанцы, французы, русские, американцы, немцы, а впрочем нет, смысла перечислять национальности, потому что флот-это интернациональное плавучее государство. И вот часть такого государства сходит на берег. Это как инъекция для омолаживания племени Та-ту. В этом смысле морским городам повезло.

Звонка в квартиру не оказалось, или не заведен подобный порядок, и Тоболин был вынужден постучать в дверь. К счастью, дома кто-то находился. То подтвержал глухо откликнувшийся женский голос. На пороге его встретила молодая невысокого роста, с приятным лицом женщина. Она как-то сразу сообразила, что за гость стоит перед ней и тотчас пригласила пройти. И доверяя своей интуиции, пока Тоболин шел по длинному коридору, она успела ему сообщить:

— Муж мне о вас говорил. Вы русский капитан?

— Он самый, — отвечал Тоболин, — спасибо вашему мужу. А то куда бы мне сейчас деться…

Женщина, улыбнувшись, подавая руку для знакомства, сказала:

— Ия. А у нас в семье секретов не существует.

— Александр.

— Кофе, чай? — предложила она и Тоболин согласился на кофе.

А тем временем, пока она его готовила, кухня располагалась тут же, он окинул взглядом всю квартиру. Она состояла из одной, довольно большой комнаты. По комнате разбросаны детские игруши, что говорило о наличии в семье детей.

Подавая Тоболину чашку с кофе, Ия заметила:

— К сожалению, муж на работе.

Сообщение ни в коем разе Тоболина не огорчило, зная, что он уже не бездомный. Коротко взглянув на гостя, она сама же и предложила:

— Впрочем, вы можете его увидеть, если имеете желание побывать в порту. А я вас провожу.

— Прекрасно, — обрадовался Тоболин ее догадливости, — не стану ли я вам обузой?

— Ну, что вы, — бойко и радостно, отвечала она, — появился предлог, чтобы взглянуть лишний раз на мужа, а то уйдет в рейс и опять ожидание…Я же домохозяйка. Время не ограничено. А дети пусть поиграют на дворе.

Таксист быстро довез их до порта, а вот на его территории, никак не мог соорентироваться. Вмешалась Ия и благодаря ей вскоре удалось найти не только причал, но подкатили прямо к трапу судна. Им оказалась грузовая моторная шхуна длиной метров шестьдесят, черного цвета корпус и на форштевне название белой краской «ZAN». Из английского языка, Тоболин подобного слова не знал, и, считая, что это уж не так важно, не стал ломать голову.

В то время, пока Тоболин рассчитывался с водителем, женщина успела поговорить с каким-моряком со шхуны, надо полагать, попросила его найти ее мужа. Ожидать долго не пришлось. На причал в развалочку, с достоинством вышел молодой мужчина, среднего роста, широкие плечи, с лицом, очень похожим на Сотабу. Даже усы, хотя и не такие ветвистые как у отца, но ясно, что также гордость особого значения. Он коротко поцеловал жену и подавая руку гостю, назвал себя:

— Померан. — И улыбнувшись, добавил, — боцман.

— Это тот капитан, о котором писал отец, — живо представила Ия Тоболина.

— Уже догадался…,-отозвался её муж, и тут же спохватившись, сделал приглашение:

— Что же мы стоим? Пожалуйте, Александр, в гости на судно.

— Ну, я поеду домой, — совершенно спокойно сказала Ия, а Тоболин невзначай спросил:

— Почему так быстро?

Ия, не дожидаясь пока что-то скажет Померан, улыбаясь объяснила:

— Мой муж придерживается морской традиции. Женщина на судне, даже если она жена, короче, вы знаете…

На это Померан ответил:

— Напрасно наводишь на меня поклёп, жена.

И делая вид, что остатальное её не касается, с ухмылкой на лице, продолжил обращаясь только к гостю.

— Вы же знаете женщин. Ия не исключение. Ей достаточно одного поцелуя…Убедиться, что муж её не забыл…

В каюте без кондиционера было душновато, а открытый иллюминатор нисколько не способствовал притоку свежего воздуха. Объяснялось это идеальным безветрием снаружи. Сетка от москитов напомнила Тоболину далекие прошлые времена, когда ему приходилось работать на судах, не оборудованных кондиционерами. Бывало, во время стоянок в африканских портах, наружный воздух прогревался до сорока пяти градусов, а то и выше. А в каютах, уж точно, не меньше тридцати. Обычный вентилятор мало помогал. Москиты, проникая через микроскопические щели, по ночам не давали спать. В нынешние времена, на современных судах условия для моряков иные. Архаичность бытовых условий на судах, подобных как на этой шхуне, вполне понятна. Главное-увеличение полезной грузовместимости.

— Пиво, кола, оранжа? — голос Померана заставил Тоболина стряхнуть с себя кратковременные отголоски своего прошлого. Он показал на пиво. И открывая банку с тепловатым голландсим поилом, Тоболин невольно подумал: «Сейчас для меня каждая вещь преобретает определенный смысл, о котором раньше не задумывался. Казалось бы, простая алюминиевая банка, наполненная суррогатным пивом, с этого замечательного момента преобретает особое значение. Дерну за колечко, раздастся хлопок, выплеснется немного пены. Первый глоток горьковатой жидкости с привкусом антималярийного лекарства. Все это похоже на сон…»

Померан прервал его мысли:

— Читая от отца письмо, мы никогда не переписываемся, поскольку хоть раз в год, но появляюсь на родине, я вас представлял именно таким, каким вижу сейчас. Удивительно. То, что отец умеет писать письма — для меня открытие. В то время, когда я учился в мореходной школе, он работал на пароме и мы часто встречались. Отец постоянно надоедал, требуя чтобы я писал письма матери. Сам же не написал ни единого письма. Ссылался на свою неграмотность. Обманывал, конечно.

— Сотаба — великолепный человек, — заметил Тоболин.

— Да, отец у меня мужик, что надо. — Душевно подтвердил Померан. И без паузы продолжил разговор:

— Судя по его письму пришлось вам несладко. Море есть море. Мы однажды также оказались в такой переделке, что едва унесли ноги. Попали в тайфун. Нам повезло — захватил только краем. А окажись мы в центре тайфуна, кормили бы сейчас рыб. У нашей шхуны максимальный ход двеннадцать узлов, попробуй убеги…У вас, Александр, другой случай. Все гораздо сложней. Ничего просто так не происходит…И вы, наверно, догадываетесь отчего произошел взрыв…

Тоболин понимая, что это не вопрос, глубокомысленно заметил:

— Об этом немало размышлял и имею определенные мысли. Но даже при всем моем искреннем доверии к вам, говорить было бы преждевременно. А каким образом развернутся события, я обязательно сообщу через вас Сотабе. Я ему обязан тем, что вот сейчас сижу перед вами.

Не договаривая, Тоболин знал, сын Сотабы его поймет. Хотя расскажи он Померану о катастрофе подробно, не ислючено, что он, как моряк, имея представление об азиатской кухне с наркотиками, контробандой оружия, мог бы иметь собственные мысли и, может быть, ценные.

Померан же был не в претензии за его кратость и потому удовлетворенно сказал:

— Будем вместе с отцом надеяться на хороший конец вашей необыкновенной истории.

— Хотелось бы.

— Как я понял из письма, — после некоторого молчания продолжил Померан, — вам нужно добраться до Сингапура…

— Обязательно. И чем быстрей, тем лучше. — Подтвердил Тоболин.

Задумчивость Померана продолжалась недолго. Он не желал огорчать капитана, но так выходило.

— К сожалению, Александр, быстро не получится. И скажу почему…Между нашим капитаном и хозяином некоторые распри, точнее разногласия. Вопрос о зарплате…Поэтому хозяин и не дает груза. Вдобавок пригрозил прислать другого капитана, а команда другого не хочет. Замечу, такое не в первой. А хозяину есть основание нашего капитана побаиваться.

Хитрая улыбка на лице Померана ни о чем Тоболину не говорила.

— В любом случае плавание на шхуне меня устраивает… Если это займет не слишком много времени… Добираться до Манилы, оттуда самолетом, боюсь, что проблем не меньше. Тем более, что мелькать на глазах у публики мне нет резона. На то есть важные обстоятельства.

Помолчав с минуту, он спросил Померана:

— Шхуна идет прямым ходом?

— Как когда. Чаще с попутными грузами в порты Малайзии.

— Что касается контроля, Померан?

— По сути дела его нет. В Малайзии могут появиться таможенники и пограничники. Уверен, только с одной целью-чем — нибудь поживиться. Что касается капитана, то я с ним поговорю. Вам придется ему заплатить долларов триста. Если не имеете денег, я вам дам.

— Спасибо, Памеран, за поддержку, но я в состоянии это сделать сам.

Тоболин задумался. Потом спросил:.

— Померан, на ваш взгляд, поскольку маршрут вам известен, какое время может занять переход?

— Суток семь, восемь. Устраивает?

— В принципе, да. А что делать…Как говорят у нас: лучше синица в руках, чем журавель в небе.

— Точно такая же поговорка существует и у нас. И немного о нашем капитане. Вам кое-какие вещи знать необходимо, — негромко, с осторожностью, как будто прислушиваясь, что делается в коридоре, продолжил говорить Померан. — Наш капитан-человек со странностями. Что касается работы, то в этом деле головастый. Постарше вас. Бывает несносно груб, а что поделаешь, приходится терпеть. И вот почему…За его спиной, мы как за каменной стеной. Если на других судах нашей фирмы случается задерживают зарплату, с нами подобные номера не проходят. Наведет такой шухер, что хозяину мало не покажется….Как для хозяина, так и для нас не секрет, что Хей, так имя нашего капитана, бывший гангстер или, проще сказать, пират. Занимал капитанскую должность. У пиратской мафии немалый флот. Суда разные: и небольшие, быстроходные шхуны, хорошо вооруженные катера. При одной неудачной попытке ограбления какого-то судна неожиданно прилетел вертолет «Сил противодействия пиратам» и обстрелял. Катер мгновенно затонул, а его выловили. Три года отсидел в Сингапурской тюрьме. Кроме этого назначили ему огромный штраф, который, повидимому, до сих пор выплачивает. Что его заставило пойти по новой жизненной колее, в том загадка. Мне кажется, отсюда все его странности. В более или менее авторитетные фирмы двери ему закрыты. Такие, как он, привыкшие к большим и легким деньгам, обычно своей профессии не меняют. Поэтому среди бывших «своих» он хуже белой вороны. А учитывая жуткие законы в пиратском братстве…Удивительно, но его не трогают…

Тоболин понял, с какой бомбой замедленного действия ему придется провести больше недели.

— Мелкие суда, шхуны тоже грабят?

— Ну а как же. Если на борту имеется ценный груз. А какая разница пиратам. Одни убиицы, уголовники и им терять нечего. В их деле своих нет. И вы, наверно, знаете о том, что на Филиппинах немало живет мусульман. Те же филиппинцы, но поклоняются исламу. В своих планах они всю Азию представляют в будущем исламское государство. Очень жестокие люди. Имеют свою организацию «Братья мусульмане». По моему, Хей, является ее членом, поскольку придерживается их веры.

— Да и имя у него странноватое — Хей. — В задумчивости произнес Тоболин. — А переводится ли оно на ваш язык? Может быть, это псевдоним?

— Нет, наверно. А вообще-то, оно как обращение «Эй».

Кажется разговор вовремя закончен. Кто-то постучал в дверь и боцман, вставая, предупредил Тоболина:

— По мою душу, Александр. Разговор продолжим у меня дома.

57

КОРОТКАЯ СПРАВКА НА ОСНОВАНИИ ПЕЧАТНОГО МАТЕРИАЛА СИНГАПУРСКИХ ГАЗЕТ И ДРУГИХ ИЗДАНИЙ.

Морской разбойничий промысел возник почти одновременно с началом судоходства на морях и океанах. Найбольшего расцвета пиратство достигло в семнадцатом веке в Карибском море. А по мере освоения флотом дальнего востока, переместилось и туда. После колумбовсого периода на острове Ямайка возник «плацдарм» обитания странных людей. Они вошли в историю под названием флибустьеров. Французское слово происходит от староанглийского флибьютер, вольный добытчик, иначе говоря пират. Слово пират происходит от древнегреческого пейран. Что означает: пробовать, пытаться, в данном случае-пытать свою судьбу на море. Словом, морской разбойник, человек вне закона, грабивший кого ему заблагорассудится.

В наши дни особую озабоченность судовладельцев и страховщиков вызывают районы Гвинейского залива и Южно-Китайского моря. В обоих районах процветает пиратство. Вовсяком случае в каком размере осуществляется морской разбой на востоке, история флота такого не знала. Тысячи островов Филиппинского и Индонезийского архипелага представляют собой не только опасность в навигационном отношении, но и опасность другого характера. Немалое количество островов пираты используют в качестве своих баз. И в благоприятное для них время осуществляют налеты на коммерческие суда. И чаще всего весьма удачные. Потому что производить контроль на огромном пространстве в несколько морей не под силу ни одному государству.

Нередко ограбленные суда перекрашиваются, переименовываются и уже с другими документами передаются новому судовладельцу. Пираты — это не одиночные суда, а мафия с хорошо отлаженным механизмом взаимодействия. Собственный флот с сотнями вооруженых катеров, с базами, учебными центрами на островах. Имеет сеть осведомителей во всех портах, которые с помощью современой связи пересылают сведения куда надо. Движение судов, наличие на них ценных грузов, денег у экипажей. И уже не секрет, что штаб-квартира мафии находится в Гонконге. Там же различные склады для хранения награбленного добра. Сложность борьбы с пиратством заключается еще и в том, что верхушка начальства, которая должна бы с ней бороться, наоборот прикрывает. Коррупция охватила и полицию. Понятно, никому не хочется подставлять голову под пулю. К тому же мафия оплачивает услуги гораздо выше, чем государство.

Далее, поскольку появился ряд международных террористических организации, в частности, мусульманских, то над флотом нависла не меньшая угроза, чем грабежи. Захват судов с заложниками, различные провокационные действия, взрывы. Всвязи с изменяющимися обстоятельствами, меняются и подходы к безопасности мореплавания. Не так давно существовало на судах «расписание по защите от пиратов». По этому поводу на учениях отрабатывались действия, направленные против захвата судна пиратами. В настоящее время такового уже не существует. Для капитанов имеется новый документ, который рекомендует в интересах жизни людей не оказывать пиратам никакого сопротивления. Т.е, пусть захватывают судно, безпрепятственно грабят и также спокойненько отваливают. Таким образом получается невсегда. Иногда пиратом нет никакого смысла оставлять живых свидетелей. Но никогда пираты не рискнут напасть на судно, если поймут, что экипаж готов дать им отпор, а тем более вооруженный. К сожалению, редкий капитан имеет хотя бы пистолет. Принцип нападения пиратов, даже с пушкой на катере, основан на неожиданности, в ночное время, в плохую видимость.

В сухопутном представлении, пираты в наше время! Выдумки писателей-фантастов, сценаристов, режиссеров, постановщиков кинобоевиков. А что делается на суше? На дорогах грабят автотранспорт, взрывают автобусы, взрывают самолеты, берут пассажиров в заложники. Болезнь того века еще с большим размахом перешла в двадцать первый век. И, кажется, этому не будет конца. Понятно, земные темы для писателей, сценаристов, режиссеров куда ближе, чем морские. И то, с чем сталкивается читатель, зритель-далеко не безупречно.

58

А тем временем Гонконге…

Судовладелец «Голубой Линии» потребовал от страховой компании возмещения ущерба в размере двеннадцати миллионов долларов. На эту сумму он мог купить, ну скажем, не новое, но вполне современное и рентабельное судно. Страховщик выплачивать деньги не спешил. Первый считал вопрос решенным так как на его стороне правовая доказательная база, в основу которой был положен погодный фактор. Страховое общество, сохраняя не уверенное спокойствие, терпеливо выжидал срок, отпущеный контрактом, предусматривающий время, в течение которого он имеет право проводить экспертизу и готовить доказательства, дающие основания на уменьшение страхового возмещения.

О том, что капитан жив, ни тот, ни другой сведений не имели. Зато, из каких-то источников (Каких? Ранее было уже сказано о разного рода осведомителях) одной, глубоко законспирированной организации об этом стало известно. Эту информацию она могла бы очень дорого продать тому же страховщику, который в таковой крайне нуждался. Организация, очевидно, преследовала свои тайные цели, поэтому поиском капитана занялась самостоятельно.

59

Капитан Хей получив от судовладельца добро на выход в море, по плану должен зайти в порт Сибу, Малайзия, выгрузить часть груза и получить новый. Затем прямым ходом направиться в Сингапур.

Ничего удивительного не было в том, что их первая встреча произошла в коридоре. Судно небольшое, жизненное пространство весьма ограничено. Девять членов экипажа включая капитана. И только он один имел индивидуальные бытовые условия. Для остальных-общий туалет, один на всех умывальник и коридор. До их встречи они были знакомы заочно, через боцмана. Хей вывел судно из гавани и остальные полномочия сдал своему единственному помощнику-старпому. Хей направлялся в свою каюту, а Тоболину показалось мало обзора через иллюминатор, и чтобы взглянуть на порт в его полном объеме, решил выйти на палубу. Коридор достаточно узковат и ему, как пассажиру, полагалось уступить дорогу капитану. Хей по азиатски дерзким взглядом впился в Тоболина и мог бы пройти мимо. А неожиданно остановился и сказал, не подавая руки:

— Меня зовут Хей. Я капитан этой посудины.

Не готовый к встрече, Тоболин на мгновение оторопел, однако быстро сообразил:

— Тоболин.

Кстати, ни его взгляд, ни сам он, Тоболину в эти секунды не понравился. Обычный филлипинец, невысокого роста, отличающийся от многих разве, что телосложением. Широкая грудь, мускулистые руки. Из под узковатой рубашки с коротким рукавом заметно вырисовывалось короткая мощная шея и почти наголо остриженная голова, похожая на большой черно-коричневый шар. Неприятными, острыми, темными глазками Хей впился в лицо Тоболина.

— Заходите ко мне в каюту. — Почти приказным тоном сказал Хей и пошел дальше. Голос скрипучий и тонкий, как у большинства азиатов. В какое время заходить у Тоболина возникли сосмнения: сейчас или когда заблагорассудится. Интуитивно последовал за ним. Помещение по размерам в две боцманские каюты. Остальное все так, как должно быть в капитанской каюте, неважно, на большом или маленьком корабле. В то время, как Тоболин ожидал приглашени сесть, Хей, не поворачиваясь к нему, сказал:

— В порту захода попрошу вас, коллега, не высвечиваться на палубе. Вы для властей — «заяц». Думаю, значение этого слова вам известно. Иначе, стоувэй.

Можно было обойтись и без подсказки. Тоболин достаточно четко ориентировался в той ситуации, в какой оказался. А кто такие стоувей, известно всем капитанам. Тем более ему, проработавшему на африканских линиях более двадцати лет. Тем не менее слова Хея не принял как поучение и показное превосходство, исходя из принципа: он капитан, он несет ответственность за всех людей на судне.

Хей резко повернулся и уже другим голосом, более мягким, проговорил:

— Садитесь и какую жидкость предпочитаете?

Подобное обхождение вызвало на лице Тоболина улыбку, и та небольшая обида, какая закралась в подсознание, окончательно потеряла свое значение. А что из чего выбирать, пока не видел никаких напитков.

— Я не привредлив. Чем располагаете, тому и буду рад.

— В таком случае виски! — Решительно заявил Хей.

Тоболин повидал немало разных людей и всегда, когда приходилось общаться с тем или иным человеком, в первую очередь старался угадать, что он из себя представляет. За короткое время общения с капитаном шхуны он сделал кое-какие выводы. Такие люди, как Хей, обладают повышенной энергией, эмоциональным сдвигом, быстры в движениях и скоропалительны в своих поступках. Им присуща резкость и неожиданность. И несмотря на солидный возраст, это в нем ясно проступало.

Вплотную с переборкой, рядом с рабочим столом стоял холодильный ящик внушительных размеров. Тоболин взглянул на него безо всякого интереса. Для него, как для капитана, ящик, стоящий в самом неудачном месте каюты, вызвал лишь недоумение. С другой стороны, может быть, удобно. Протянул руку, нажал на кнопку…Хей сидя уже в кресле, так и поступил. Дверка распахнулась. Можно было этот момент и не заметить, а уж так получилось, что Тоболин заглянул. Изобилию бутылок с напитками мог бы позавидовать самый отъявленный коллекционер. Учитывая то, что холодильник своим верхом упирался в подволок, то все, вместе взятое походило на небольшой, но оригинальный магазинчик. У Тоболина, естественно, возникла мысль о своеобразном хобби капитана. Он еще не был в курсе его личной жизни. Узнает несколько позже, конечно, не от него лично, а от Померана. Сам Хей в свою жизнь не любил посвещать даже близких людей. А имел ли он вообще таковых…Он не был привязан ни к семье, ни к дому. Скорее всего не имел ни того, ни другого. Жил на шхуне. И все, что в холодильнике, составляло его имущество. Моряк до мозга костей. Как в старину: все, что моряк имеет-это на нем и в его сундучке. Хей, как человек, всем своим существом привязанный к морю, ко всему прочему относился или равнодушно, или с презрением.

Когда на столе появилась бутылка, золотистого цвета, загадачной, необъяснимой формы, которая могла бы занять достойное место на выставке стекольного искусства, даже у Тоболина, повидавшего всякого в разных странах, вызвала неоднозначную реакцию:

— И вам не жаль ее открывать?

— Не жаль. — Ответил Хей и более ничего не добавил.

Затем наливая виски в бокалы, косо посмотрел на Тоболина и улыбка, похожая на гримассу, обозначилась на его широком лице.

— Мне кажется, в ваших глазах, капитан Тоболин, (отчего-то вдруг такая официальность!) я заметил удивление, которое вызвано вот этим ящиком, стоящим, как бы не на своем месте и портящим весь интерьер каюты. Кстати, для меня так удобно. А на чужие мнения мне наплевать. Да будет вам известно, в нем, черт возьми, — Хей кулаком постучал по стенке холодильника, — триста шестьдесят пять бутылок. Ровно столько, сколько дней в году. А если бутылка на семь дней, то я их выпью за семь лет.

«Странный расчет…»-мысленно удивился Тоболин. Задать вопрос не решился. Загадку разрешил сам Хей:

— Столько я планирую прожить, а там посмотрим…

— В таком случае вам надо держать запас на случай прихода гостей, — заметил Тоболин.

— Этот случай предусмотрен. Одну даже прихвачу с собой туда…Чтобы было веселей отчитываться за свои грехи перед Аллахом.

Не смотря неожиданный поворот, Тоболин, конечно, не надеялся, что после определенной порции виски Хей пустится в рассказы о своих прежних приключениях, должно быть весьма интересных. Что касается его самого, то тут надо было ухо держать востро. Простаком Хея не назовешь и наверняка заготовил пару каверзных вопросов. Тоболин к ним был готов. Легенда, сочиненная накануне и согласованная с Помераном не могла вызвать у него недоверия.

За открытым иллюминатором плескалась вода и ее шум действовал успокаивающе, снижая напряжение, безусловно, имеющее место при встрече двух совершенно разных людей. Обоюдный интерес? Для Тоболина стал бы удобней вариант, если бы к нему никто из экипажа не проявлял никакого интереса. А уж коли так случилось, то нужно было разыгрывать свою карту.

— По странным обстоятельствам судьба нас свела вместе, — на правах хозяина начал первым Хей, — и при появившейся возможности не поговорить с русским капитаном стало бы неоправданным упущением. Кстати, с простыми русскими моряками мне пришлось встречаться, и не раз. Сингапур, Гонконг, Джакарта. В барах, куда я нередко заглядывал по молодости.

И догадываясь, у пассажира на этот счет не возникнет никаких вопросов, продолжил:

— Понравились дьяволы! Пьют столько, что смотреть со стороны одно удовольствие. Стаканами. И у меня всегда напрашивался вопрос: упадут или не упадут. И удивлялся, когда они оказывались в состоянии на своих ногах покинуть бар.

— Ну, допустим, это не единственное качество наших людей, — заметил Тоболин.

— В этом я уверен, — согласился Хей.

Трудно было понять, что он имел ввиду.

Превосходное виски пилось легко. Тем не менее Тоболин не спешил вынуждать Хея подливать в его бокал. Да и сам он, очевидно, не горел подобным желанием. Вряд ли из-за скупости. А впрочем, Тоболин забыл общенародную, кроме России, традицию — каждый наливает себе сам в зависимости от своего желания. Между тем разговор складывался непросто. Чего-то не хватало, и дело совсем не в виски, а не находилось общей темы. Хей был вынужден стать снова инциатором диалога:

— Боцман о вас немного рассказал. Выходит, вам повезло…Не подумайте обо мне, как о любопытной обезьяне. И все-таки как вы рискнули доверить свою жизнь неизвестно кому на случайном, незнакомом острове?

— Да, вы правы, — в свою очередь продолжил Тоболин. — Судьба оказалась ко мне милостива. В тот момент у меня не было иного выбора. Приступ апендицита оказался настолько болезненым, что я думал лишь о том, что бы он не лопнул до того, как я окажусь на столе хирурга. Пролежал в госпитале две недели. Судовладелец прислал радиограмму довольно странного содержания. Тем самым меня, прямо сказать, огорошил. Ожидать попутного судна, которое заберет меня на рейде. Конечно, я — не президент и даже не министр, чтобы гнать за мной специальный пароход. Вторая радиограмма обрадовала: выбираться своими силами. Хорошо хоть прислал деньги. Впрочем, — обычная морская практика…Думаю, не я первый не я последний. Подобных случаев во флоте немало.

Вряд ли Хей смог уловить наличие фальши в убедительных словах коллеги. И ему самому захотелось поделиться своим опытом.

— На ваше счастье остров оказался обитаем вполне цивилизованными людьми. А окажись вы…Так вот, послушайте… На одном из судов, на котором я капитаном вышел впервые, случился аналогичный случай. Несчастный случай с одним моим матросом. Открытый перелом ноги. Шли вдоль побережья острова Новая Гвинея. Оставался единственный вариант спасти матроса-отвезти на берег. Смотрю в бинокль-ни одного поселения. Песчаная полоса вдоль моря, а дальше-джунгли. Несмотря на это я был уверен в том, что люди там живут. Дымки от костров я заметил сразу же. На шлюпке пошел сам. И стоило ей ткнуться носом о берег, как из джунглей вывалила толпа дикарей. В полном смысле. Вероятно, недалеко находилась деревня какого-то племени. Надо сказать, я не заметил в их действиях чего-то агрессивного, наоборот, остановившись в стороне, они завороженно и настороженно смотрели на нас. Я сделал жест рукой, приглашая подойти к шлюпке. От толпы отделились трое и с опаской приблизились. Показал им увеченного матроса, пришлось даже частично размотать бандаж с его ноги. Смотреть страшно-сплошное окровавленное месиво. Поняли. Один из них издал странный звук, и тогда уж они всей толпой рванулись к шлюпке. Вскоре в лесочке отыскали длинную жердь и надо же, догадались — острием копья отчепрыжить сизальский фалинь от шлюпки. Правда, в этом случае препятствовать было бы не разумно. Для подхода к борту судна у нас имелась выброска. Вот, фалинем-то и принайтовали к жерди нашего несчастного матроса. Уволокли быстро, с гамом, возгласами, словно на жердине висел не человек, а пойманный кабан. С тех пор я с тем матросом не встречался…

В глазах Хея появились признаки усталости и последующие его слова стали тому подтверждением:

— Теперь я умолкаю и пусть за меня говорит море. Слышите, как оно шумит…

Его слова Тоболин принял на свой счет, как знак к окончанию встречи и потому подумал: «Визит пора сворачивать. Все, что надо, уже сказано.» Невольно обратил свой слух к открытому иллюминатору. Хей оказался и в этом случае прав. Пологая зыбь поднимая шхуну на гребни волн, затихала, а когда ее опускала, то переходила на несильный шум, похожий на шёпот, как будто и на самом деле между ними происходил обмен любезностями. Тоболин подумал о матросе, оставленным Хеем у дикарей и поднимаясь из кресла, все-таки решил о нем спросить:

— Позже вы о матросе интересовались? Каким образом сложилась у него жизнь?

Хей задумался. Пауза прервалась неожиданно.

— А сложилась ли? — Беззаботно отвечал Хей. И с откровенной прямотой договорил, — может, они его поджарили на костре и сожрали. Каннибалы и в наше время не перевелись. А впрочем, мало вероятно то, что матрос возвратился во флот. Боюсь, он остался без ноги. А вообщем чего говорить, кому какая уготовлена судьба, так то и будет. От нее не убежишь.

Наконец, они попрощались и Тоболин ушел в свою каюту. Кстати, ему относительно жилья повезло. На шхуне имелось запасное помещение. По большому счету его нельзя было назвать каютой, но койка в нем имелась.

60

Сон к Тоболину долго не приходил. Короткая койка, в которой приходилось лежать согнув ноги, была не единственной причиной. Букет мыслей, начиная от впечатлений о разговоре с капитаном шхуны, заканчивая далеким, недосягаемым домом, бессистемно ворошил мозги. Казалось, не даст заснуть до утра. Мысли отрывочные, одни беспокойные, другие наоборот-успокаивающие, но ни одна из них не имела четких очертании. Состояние можно было отнести между сном и бодрствованием. Наконец, снова возвращение к тому, с чего начался прошедший день. Хей со своими странностями. В сонном воображении образ капитана шхуны выступил не главным лицом. Биографическая поделка Тоболина-лихо закрученная, правдоподобная история с апендицитом несколько пошатнула авторитет бывшего пирата. Хотя, кто знает, выдержит ли она испытание на прочность в дальнейшем. «А ведь стоит вспомнить, — подумалось Тоболину, — прозорливые слова училищного врача Верочки, когда говорила:

— Сам посуди Тоболин, прихватит где-нибудь в океане…

Они оказались очень кстати.»

А пока до утра есть время вспомнить, как это было на самом деле. Даже если бы попытался насильно заснуть, все равно бы не получилось. Воспоминания нахлынули вопреки его воле как морская волна, набравшая полную силу. Кстати, о другом-опыт в прошлом часто приходит на помощь в будущем.

Первый приступ апендицита прихватил Тоболина когда он практиковался на буксире в заполярном порту Тикси. Тогда он перетерпел, но боли-тягучие, ноющие, сначала временами, затем стали постоянными после приезда в училище. Особенно тревожили при хотьбе. Апетит пропал начисто. Тоболин истощал и как говорят, превратившись в дохлого гуся, вынужден был обратиться к училищному врачу Верочке. Так ее называли курсанты старших курсов, а младших-Вера Николаевна. Она была в возрасте двадцати восьми лет, но выглядела девчушкой. Немножко курносенькая, смазливая на лицо, с алыми пухлыми губками, небольшого росточка, подвижная, болтушка на язык, голубоглазая. Казалось, с ее лица никогда не сходила улыбка, а веселость и общительность делали ее своей в курсантской среде.

Верочка нахмурила лицо, что ей конечно совершенно не шло и официальным голосом распорядилась:

— Вот что, Тоболин. Сейчас я вызову скорую и сразу же сделают операцию. А так…

Она безнадежно взмахнула белой, красивой, кукольной ручкой.

— Если не вызвать, пролежишь в больнице с неделю, а то и подольше. Пока анализы, то да се… А со скорой-в первую очередь. Уяснил?

Курсант поначалу молчал, а прослышав об операции, ненастойчиво заартачился.

— Вера Николаевна, может, не стоит… Вдруг пройдет само собой. Дайте таблеток…

Прищурив прекрасные глазки, она с укором на него взглянула. Затем доходчиво принялась объяснять:

— Сам посуди, Тоболин. Прихватит где-нибудь посреди океана… И что? А если прорвется? От апендицита ведь тоже умирают…

Тоскливое выражение в его глазах нисколько не повлияло на ее решение и тем окончательно его добила.

— А как ты думаешь! Умирают!

Подобный аргумент в пользу операции его наконец убедил. Тем не менее согласился без особого энтузиазма:

— Чтож делать… Вызывайте.

Верочка мгновенно набрала номер по телефону, благо аппарат находился у неё под рукой и, не положив трубку, начала курсанта поучать:

— Тоболин, учти… Когда приедет скорая, делай вид, что тебе очень больно. Стони как можно шибче. Вот увидишь, все получится.

Тоболин с ухмылкой на лице уточнил:

— Значит, придуриваться…

— Тоболин, ну о чем ты говоришь!

Она сделала вид, что сердится. Но через минуту напыщенность на ее лице заменилась присущей ей улыбкой.

61

Машина прикатила ровно через десять минут. Молоденькие студентки-практикантки во главе с врачихой, высокой сухощавой женщиной, волоча огромные носилки, шумно появились в госпитале училища.

— Где ваш больной? — Спросила врачиха, озираясь вокруг и оглядывая пустые койки. К кому были обращены ее слова, наверно, и сама не знала. Верочку она приняла за кого угодно, но только не за коллегу. А та же обиженно хмыкнула и горделиво повела носиком. Ущемленное самолюбие искало повода чтобы отомстить. Потому показывая пальчиком на сидящего у стола курсанта, не без ехидства сказала:

— Чего вы ищите! Он же перед вами.

Вся эта оригинальная сценка произошла потому, что Тоболин забыл о наставлениях Верочки и с любопытством глазел на столпившихся вокруг своей врачихи студенток. И тут его наконец прорвало. Скочерыжился в три погибели и давай стонать…Пока врачиха с высоты своего роста удивленно рассматривала курсанта, девушки сообразили что к чему. Схватили, уложили на носилки и бегом потащили в иашину. Верочка лишь успела им вдогонку помахать маленькой ручкой. Прощальные взмахи конечно же адресовались Тоболину, но он их так и не увидел.

Машина неслась с сумашедшей скоростью. А в это время практикантки, как могли, берегли курсанта, как нечто особенное, или будт-то ведро воды, которая могло расплескаться. А какие он слышал слова! Парнишечка, потерпи. Очень ли больно? Молодец! Еще немного и приедем…

Изнутри у него давило, мучала совесть за свое притворство и хотелось крикнуть: «Отстаньте от меня, девушки. Ничего уже у меня не болит!» И крикнул бы, но вспомнил о Верочке. Не хотелось её подводить.

62

В светлой, опрятной, шестиместной палате, куда под сопровождением пожилой няни явился Тоболин, находилось пять больных и он оказался шестым и единственным с апендицитом. Они в то время лежа на койках о чем-то негромко беседовали. Появление нового человека-это как газета с новостями. Поэтому разговорный шумок вмиг затих и все внимание ему. В первую очередь-спросить с какой болезнью прибыл, а потом уже расспросы, что нового на «воле». После того, как узнали, что у новичка апендицит, самый старший по возрасту, мужчина лет сорока, с гипсом на ноге, приподнял от подушки голову, сочувственно на него посмотрел. И думая, что новичка обрадует, сказал:

— Ааа, апендицит…так это чтооо… Раз, два и отхватят. Подумаешь, лишний кусок кишки…

Тоболин в то время в медицине имел очень скудные познания и поэтому никак по началу не мог понять: почему вдруг он лишний…И возможно бы и спросил, но тот же голос отбил такое желание:

— Парень, ты не волнуйся и не стой, а ложись в койку и отдохни.

Благодаря этому голосу, Тоболин теперь только понял, что няня давно уже его покинула, а сам он как истукан продолжает стоять и смотреть в одну точку. Послушавшись совету, он неторопливо стал укладываться в постель. Сосед, помоложе того с гипсом, неизвестно с какой болезнью, но толстый и с румяными пухлыми щеками, негромко ввел Тоболина в курс дела:

— Придет Розочка, так тебя и оформит.

То, что Розочка-имя медсетры, Тоболин не сомнеавлся. А что касается апендицита, так и в самом деле пришло странное чувство, что как будто бы в животе перекатывается какой-то уплотненный орган. И пока не открылась дверь в палату незаметно для больных пытался его нащупать рукой. Увидев вошедшую медсестру, от тут же, судорожно сдернул руку с живота.

Для первого раза она показалась ему…нет не Розочкой. Светлым божеством. И действительно, девушка брала не столько красотой, как больше той невидимой, излучающей энергией, в которой так нуждались больные.

Не сделав еще и шага, как на ее простом, но привлекательном лице, заиграла улыбка, свойственная добрым, открытым, бесхитростным натурам.

В палате наступило радостное затишье, затем нарушенное несколькими голосами:

— Здравствуй, Галочка!

Тоболин так и понял, что это та, самая Розочка. Но он пока не знал, что второе имя больные ей присвоили за ее постоянно румяные щёчки.

— Здравствуйте! — отвечала она певуче низким и мягким голосом.

И перво наперво поглядела на форточку окна. Она была открытой, а с улицы в палату задувал свежий, веселый, пахнущий цветами, весенний сквознячок.

Тоболин неожиданно встретил ее взгляд и почувствовал, появление этой девушки внесло в его существование какое-то новое, томительное и в то же время радостное образование, которое словами выразить невозможно.

Галя училась в медицинском институте. И так получилось, что в это время она проходила двухнедельную практику.

Всвязи с весенними отпусками в больнице всегда не хватало рядовых медицинских работников. Поэтому на должность медсестер, нянек принимали студентов. Тем было неплохо — попутно с практикой получать кое-какие деньги.

А через несколько минут после ее прихода, состоялось их знакомство.

63

Наступил день операции. Галя сопровождала Тоболина в операционную. Не спеша толкала перед собой каталку. Тоболин лежал под простынью и слушал ее голос:

— Операцию будет делать самый опытный хирург больницы. Валерия Алексеевна-кандидат наук. Все больные обычно просятся к ней. Говорят, у нее золотые руки.

— Пожилая? — спросил Тоболин.

— Что ты! Молодая! Ей тридцать пять. А какая красивая! Увидишь. Пальчики тонюсенькие. Как у куколки. Ими она работает так, что ничего не услышишь. А при несложных операциях, обычно шутит, напевает песенки. Двадцать минут и не станет твоего апендекса.

Тоболин впитывал в себя каждое её слово. Не сказать, чтобы уж очень страшился операции, однако, немного побаивался. И в свое утешение начал рисовать в голове образ кудесницы Валерии Алексеевны. А для полной ясности еще и поинтересовался:

— Галя, а фамилию её знаешь?

— Конечно. Все знают. Гердт.

— Немка что ли?

— Вот это мне не известно. Фамилия может быть по мужу…

В операционной две хирургические сестры, оказавшиеся на месте, положили Тоболина под фонари, глядящие с потолка словно огромные глаза необыкновенных чудовищ. Вошла третья сестра и негромко сказала;

— Валерия Алексеевна немного отдохнет. Сегодня у нее эта будет пятая операция.

После чего, все они кроме Гали покинули операционную.

Времени прошло немного. Стрекозой в операционную влетела Валерия Алексеевна, за ней следом и те три сестры. И пока она ворковала, Тоболин успел хорошо рассмотреть женщину. Невысока, изящна, идеальная фигурка, на лице сияет задорная улыбка. Большущие в поллица серые глазищи метнули взгляд на Тоболина.

— Всё готово, девочки? — голосом певчей птички пропела она.

Одна из медсестер ответила:

— Все, Валерия Алексеевна. Вот только сделаю укольчик.

Легким движением руки хирург подобрала на больном простынку, тонкими, прохладными пальчиками деликатно общупала живот. «Ну началось…»-не успел до конца осмыслить Тоболин происходящего, как почувствовал кусающую боль в брюшине от укола. Галя продолжала стоять возле его изголовья и обадривающе поглядывала на него. Однажды она даже наклонилась так низко над его лицом, что он почувствовал ее мягкие жаркие губы на своем лбу. Заметила ли это движение Валерия Алексеевна, то осталось тайной. А возможно и не обратила внимание, поскольку очень была занята. Свои действия она сопровождала легким разговором. Вдруг замолчала и на ее лице отразилось напряжение… В это время довольно приличная боль заставила Тоболина закрыть глаза. И где-то буквально через минуту, услыхал голос Валерии Алексеевны:

— Крепкий парень. Знаю, что больно, а терпит.

Он открыл глаза и сначала увидел над собой лицо Гали, а радостный голос хирурга возвестил об окончании операции.

— Ну вот все, девочки. Молодого человека можно увозить.

Тоболина поместили в палату для послеоперационников. К ней была приписана другая медсестра. Несмотря на это Галя его посещала ежедневно до самой выписки из больницы. Приносила крупные, пахучие яблоки, по одному за каждый раз и говорила, что после операции они очень полезны. И было совсем непонятно, где она их доставала. На дворе-то стояла весна, правда, уже уходящая.

Так, благодаря настойчивости Верочки, Тоболин нашел свою вторую половину.

64

На ходовом мостике Тоболин появился во время вахты единственного помощника Хея, старпома. Небольшого росточка, неторопливый, малословный. Лет ему на поверхностную прикидку — где-то тридцать с хвостиком. Очевидно из-за худобы выглядел помоложе. На приветствие пассажира ответил, однако продолжал стоя возле иллюминатора внимательно вести наблюдение. Шхуна управлялась авторулевым. Море было спокойным, сияло солнце, слева проплывал мыс Самбос. Потому Тоболина и потянуло на мостик, чтобы проводить последний кусок большой земли. От него курс лежал прямиком до Сингапура. Созвездия мелких островов ещё будут встречаться, однако уже есть гарантия, что шхуну не повернут в какой-нибудь промежуточный порт. Тоболин заняв место у иллюминатора на противоположном борту, окинул глазами горизонт. Недалеко от мыса, ближе к шхуне лежало в дрейфе единственное небольшое судно. Судя по серой окраске и наличии крупных цифр на его корпусе судно безусловно принадлежало военно-морскому флоту. Не прошло и нескольких минут, как оно дало ход и стремительно понеслось в сторону шхуны. Вскоре можно было различить и флаг и надпись на борту «Береговая охрана». Расстояние между судами быстро сокращалось. Намерения военного корабля пока что неизвестны, и Тоболину было бы в пору покинуть мостик. А в это время на коротковолноой станции послышался вызов:

— «Зана», ответьте сто двадцать шестому.

«Вообще-то „Зан“, а не „Зана“ — вспомнил Тоболин название шхуны, — В принципе неважно, главное — все равно касается нас. Что ж, стоит послушать». И Тоболин остался на мостике.

Для старпома это, надо полагать, не впервой. Он без суеты взял трубку и ответил:

— «Зан» на связи. У микрофона старший помощник.

— Добрый день, чиф. К вам пара вопросиков…Скажите откуда и куда идете и какой на борту груз. Это первое. И второе-не встречались ли на вашем пути подозрительные суда…

— Спасибо за вопросы, командир, — отвечал старпом, и закончив на первую часть вопроса, приступил ко второй. — А каким образом узнать подозрительное оно или не подозрительное? Что касается вообще судов, то встретилось немало рыбаков.

— И то верно, согласился голос с военного корабля. И далее пояснил в чем дело.

— Вчера, то есть прошлой ночью в этом районе было ограблено панамское судно. Возможно видели какие-нибудь плавающие предметы…

— К сожалению нет, командир. — ответил старпом и положил трубку. Поднимать ее более не пришлось.

— Спасибо за информацию. Счастливого пути.

Корабль совершил крутую циркуляцию и направился, очевидно, в те же координаты, в которых дрейфовал раньше.

Тоболин подумал о том, что старпом так и не прокоментирует это небольшое событие, однако ошибался. Взглянув на пассажира, тот слегка улыбнулся, а затем сказал:

— Бегают друг за другом и не могут встретиться.

Тоболин обрадовался, что разговор между ними все-таки может состояться и потому для полной ясности, спросил:

— Вы имеете ввиду пиратов?

— Крнечно их, и этих стражей порядка на море…

— Кстати, — заметил Тоболин, — название шхуны, переводится на английский язык?

— Точный перевод я не знаю, потому что слово въетнамское. Прежний владелец шхуны был въетнамец. В документах почему-то название не изменили. И означает радость. И по-моему, название не совсем удачное. Нет законченности. Но мы к нему привыкли.

Кажется, оставшись удовлетворенным, Тоболин покинул мостик.

65

До Сингапура оставалось полсуток хода… Ничто не предвещало грозы. Как вдруг события так круто взяли Тоболина в оборот, что надежда попасть туда, хотя оставалось до обидного близко, расстаяла как снег в разгар теплой весны. Более того, возникла реальная угроза его жизни. А если и нет, то уж точно новый виток опасных приключений. Между тем возникшие обстоятельства оказались целиком во власти одного человека, капитана шхуны.

На другой день Тоболин ни разу не поднялся бы на ходовой мостик. Хотя надо сказать, он тянул словно магнит. Объяснялось простой причиной-профессиональная потребность, отработанная не годами, а десятилетиями. Самому Тоболину безусловно не хотелось своим присутствием лишний раз мозолить глаза капитану и старпому. И опять же Хей повстречался ему в коридоре. Он сам и намекнул Тоболину:

— Я думаю, на мостике не так скучно, как в каюте. Или предпочитаете уединение?

— Да нет. Не мешало бы осмотреться…

И поблагодарил Хея за понимание. Однако, посещение ходового мостика пока отложил. А после того, как через иллюминатор своей каюты увидел несколько небольших, достаточно высоких, зеленых островочков, желание увековечить в своей памяти последние штрихи этого сказочного островного края стало настолько велико, что решительно встал и покинул каюту. И когда поднялся на мостик, то остался весьма довольным своим решением. Не увидеть той красоты, которая окружала шхуну, было бы большим упущением. Она проходила так близко от одного из островов, что прекрасно различалась прибойная береговая черта. Сам остров оказался очень высок и его зеленая острая шапка, странным образом наклоненная над океаном, похожа была на арку. Вот под ней и проходила шхуна. Своим шумом она спугнула крылатых обитателей вершины и они с криками закружили над шхуной. Но не единственый остров привлекал внимание. Их возвышалось над океаном множество и будто напоказ, специально, какой-то всемогущий морской владыка, на некоторое время все это малахитовое ожерелье приподнял из воды, чтобы им могли полюбоваться живые существа, обитающие постранство выше океана.

Хей стоял возле иллюминатора и с биноклем у глаз что-то внимательно рассматривал. Тоболин пару раз на Хея взглянул, ожидая каких-нибудь от него слов. Но нет. Тот все так же продолжал смотреть в одном направлении. Тоболин, заинтересовавшись также посмотрел примерно туда же, куда смотрел Хей, на островок с аркой. Но ничего не заметил. Пустое место. И у него сложилось мнение: «Чем-то памятные для Хея места? И всё-таки чем же? Остров наверняка необитаем.» Тоболину было неведомо, какая причина заставляла Хея беспокоиться. Ближайшие острова служили укрытием для банд пиратов. Не исключено то, что и он сам некогда отсюда совершал «набеги». Зеленые призраки, так их называли местные рыбаки, активизировались по ночам, а днем они отдыхали. Потому сейчас межостровное пространство выглядело мирным и безопасным. Невидимые призраки в это время укрылись в небольших заливчиках и ждали наступления темноты. Хей, как матерый волк, присутствие волчьей стаи чувствовал не только нюхом, но и по известным ему признакам. И несмотря на близость кораблей береговой охраны, один из призраков рискнул показаться. Шхуну бывшего пирата они узнали еще издали. Однако не долг мщения заставил призрака выйти из укрытия. Причина другая.

Теперь, когда катер на большой скорости летел наперерез шхуне, Хей соизволил высказаться:

— Давнишний мой приятель Кия.

Имя или прозвище, Тоболину было все равно. Первое впечатление-рыбацкое судно. А значит, Кия его капитан. Ничто не указывало на опасную ситуацию ровно также как он и в мыслях не подозревал о том, что Кия-главарь банды. Катер на огромной скорости совершил циркуляцию вокруг шхуны и резко стопорнув ход, остановился в полкабельтове на её курсе. Хочешь, не хочешь, а это заставляло уменьшить скорость. Хей подошел к машинному телеграфу и, поставив его на отметку среднего хода, не проронил ни слова… И в это время раздался из динамика станции УКВ хриплый, как после затяжной пьянки, голос:

— Привет, Хей-старый пройдоха! Куда так спешишь, сбавляй ход.

Шхуна продолжала с приличной скоростью двигаться. Это вынудило катер едва вывернуться из под ее форштевня. И вот теперь, до Тоболина дошло, с кем они имеют дело. Тоболин стал за перебоку, чтобы его не могли заметить с катера и в то же время возникла мысль покинуть мостик, но интуитивно решил повременить.

Хей отвечал спокойным голосом:

— Узнаю тебя, Кия. Рад слышать твой голос.

— Как дела? Что в трюмах? — Снова задребежжал динамик. — Не надоело возить вонючие бараньи шкуры?

— В этот раз каучук.

— Деликатесного чего-нибудь пожевать имеешь?

— Могу дать кусок каучука. Для крепких зубов в самый раз. — Хей хохотнул, но замолк услышав несколько раздраженный голос.

— Пусть америкашки жуют твою резину. У них лошадинные челюсти, а мне что-либо помягче и повкуснее.

Наконец, Хей поставил телеграф на стоп. После чего подошел к радиостанции и дал ответ:

— Крабы и вяленые кальмары тебя устроят?

— Вот это то, что надо! — Подтвердил обрадованный голос с катера. — И бутылку виски не забудь.!

Хей отвернулся от трубки и негромко проронил:

— Мартышка одноглазая! У самого напиханы подобным добром целые склады, а побирается как нищий на припортовой авеню в Маниле.

А в трубку же ответил:

— Подходи к корме, но держись на расстоянии. Боцман передаст на выброске.

— Хорошо. — Отвечал голос с катера. — Хей, и сам подойди на корму. Есть разговорчик.

Тревожное чувство овладело Тоболиным, и к чему его относить, не мог понять. «Если иметь ввиду приглашение к разговору Хея, — подумал Тоболин, — так мало ли какие секреты могут быть между ними.» Однако, поспешил уйти с мостика.

Не прошло и пяти минут, как в каюту ворвался Померан, предусмотрительно спустив защелку у дверного замка. Глянув на его взволнованное лицо, Тоболин, уже кое о чем догадываясь, спросил:

— Что-нибудь случилось, Померан?.

— Да, Александр! — Он заговорил торопливо, стараясь взять себя в руки — Я случайно подслушал разговор Кия с Хеем. К сожалению, только часть его. После того, как я передал посылку на катер, стоял в шкафуте и собирал выброску, подошел Хей. Потом появился Кия. В темных очках. Раньше я его никода не видел. Сейчас же понял, что это одноглазый Призрак. Он известен в этом районе из-за самых дерзких ограблений судов. Страшный человек!

— Так о чем они говорили? — не выдержал Тоболин.

— Кия сказал:

— По-моему им занимаются твои «Братья»…

Хей ответил:

— Зачем он им нужен…

— Не знаю… — стал говорить Кия, — пораскинь на досуге своими мозгами.

Дальше, чтобы меня не заметили, я не рискнул находиться в шкафуте, а потихому смотался к вам.

— Странно…,-заговорил Тоболин, — а какое я имею отношение к их разговору? И кто на самом деле Кия? Только пират?

— Извини, Александр. Может, и на самом деле я зря запаниковал…

— Пожалуй, нет, — медленно пройзнес Тоболин, — вполне вероятно, что их разговор касается меня.

Он немного подумал и за это время попытался представить образ одноглазого пирата. И снова возник вопрос: Кто этот Кия на самом деле? И с ним обратился к Померану:

— Больше ты о нем ничего не знаешь? И как ты думаешь, Хей может сказать о моем здесь присутствии?

— Вряд ли…,-задумчиво сказал Померан. — По-моему, не рискнет. Кия, пожалуй, все свои «подвиги» совершает из-за мести. Я слышал про него такое: когда ему было пятнадцать лет, в его жизни произошла трагедия. Поссорились между собой две банды… Его отец сыграл в этом свою роль, поскольку являлся участником одной из них. Ну и поплатился. На глазах у Кия убили и отца и мать, а у него выкололи глаз. После этого он поклялся мстить до конца жизни. Что он и делает, убивая всех без разбора.

Настойчивый стук в дверь больно ударил по нервам Тоболина. «Не Кия ли?» — обожгла мозг сумасшедшая мысль. Но успокоился, догадываясь, бандит не стал бы стучать, а ворвался бы без предупреждения.

— И вот что, — тихо проговорил Померан, — Имейте ввиду, Хей всегда при оружии. В припадке гнева он превращается в зверя и может застрелить каждого, кто ему подвернется под руку…

Голос из коридора показался Тоболину не столько раздраженным и непреклонным, сколько пугливым:

— Эй, пассажир, тебя зовет капитан.

— Это матрос Гала, — шепотом сказал Померан. — Можете ему открыть.

И когда Тоболин распахнул дверь и хотел спросить, один ли у себя Хей, того уже не было.

К капитанской каюте Тоболин подходил с опустошенной головой, без единой полезной мысли. Словно на плечах не голова, а пустая железная бочка. Постучал в дверь и не услышав ответа, подождал. Не решаясь войти, постучал снова.

— Какого дьявола! — Послышался скорее рычащий звук, нежели человеческия голос.

И снова перед выбором: туда или лучше за борт! С надеждой на спасение? Нет, это катастрофа! Конец всему! Пустота!

И прежде чем сделать шаг и тем самым добровольно отдать себя в руки одновременно двух пиратов, может быть, стоило не торопиться? Первая мысль, которая имела целью найти хоть небольшую спасительную зацепку. С сожалением подумал: «время, время, уже упущено!»

Хей сидел за столом наклонив голову, упершись глазами в полированную столешницу. Он никак не отреагировал на приход Тоболина. В каюте кроме него никого не было. Четко и мерно отбили двеннадцать настенные морские часы. Стоя у двери Тоболин видел только лысоватое темечко Хея и часть лба. Крупные капли пота скатываясь, часто падали на стол и расплывались как чернильные кляксы. Голова Хея хищно повернулась, но не оторвалась от стола. И вот оттуда, из под низу раздался его голос. Медленно, отделяя слово от слова.

— Вы меня ловко обвели вокруг пальца! Как младенца! Обманули! Красиво преподнесли историю с апендицитом…Те, кто меня пытался обмануть и унизить, их уже нет на этом свете…

Тоболин понимал, сейчас в создавшихся обстоятельствах, когда один на один, ему нет смысла корчить из себя виновного.

— А что мне оставалось делать. Любой ценой я должен попасть в Сингапур и…

Хей его прервал.

— Вы капитан того сухогруза, который не так давно затонул во время урагана…

— Может быть позволите мне присесть? — заметил Тоболин.

— Это ваше дело. Я вам не запрещал садиться…

— Так вот, — продолжил Тоболин после того, как опустился в кресло. — Причиной гибели судна явился взрыв, а не штормовая погода. Судно затонуло за считанные минуты. И именно об этом я обязан соообщить. Кроме меня, я так думаю, к сожалению, этого сделать уже некому. Я должен выжить и рассказать правду!

Хей метнул на него взгляд. В нем не было прежней ненависти, и даже не удивление, а скорее безразличие.

— Самый опасный участок еще впереди, — процедил сквозь зубы Хей, — и я вам не гарантирую полной безопасности.

— Насколько мне известно, капитан, вы же завязали со своим прошлым…, - стихийно и неудачно заикнулся Тоболин и тем самым снова вызвал гнев у Хея.

— Не ваше это дело! — взвизгнул он и поднимая впервые на Тоболина глаза, устрашающе задвигался.

— Капитан Хей, — поторопился Тоболин сгладить вдруг ставшей взрывопасной обстановку, — если бы я знал заранее, с кем имею дело, разве я позволил бы себе пойти на обман. Скажу прямо, я благодарен вам за то, что разговор наш состоялся только между нами. Не выдать меня Кию — с вашей стороны это благородно. И за это вам огромное спасибо.

Хей мгновенно расслабился. А его плечи, всколыхнувшиеся как крылья коршуна, заметно опали. Он понял, что имел ввиду Тоболин и это сыграло важную роль…Внезапно возникшая пауза могла затянуться надолго. Оба понимали, разговор застрял в нейтральном положении. Хей не предпринял ничего, чтобы сдвинуть его с мертвой точки, а Тоболин, только что переживший трудные минуты, не находил повода к его продолжению.

— Позвольте мне уйти? — спросил он.

Трудно сказать какие мысли в этот момент одолевали бывшего пирата, но нельзя было не заметить в его глазах возникшей мягкости.

— Можете..-ответил Хей и добавил, — кстати сказать, взрыв на судне вряд ли можно отнести к действиям пиратов. Собака зарыта в чем-то другом…Тоболин об этом догадывался и сам.

66

Утренний рассвет застал шхуну на перекрестке главных морских путей Азии. Основной путь, как ствол огромного дерева, пологой дугой огибал рейды Сингапура, а от него, в стороны, словно ветви, распростерлись фарватеры. Сотни, тысячи судов. И если посмотреть сверху на эту часть Малаккского пролива хотя бы с километровой высоты, то глазам откроется немыслимая картина кажущегося хаотического движения муравьев растревоженного кем-то муравейника. И когда вдали стали вырастать белые изваяния стройных небоскребов, наступила пора на полном основании сказать: опасные приключения позади.

К полудню шхуна благополучно ошвартовалось у причала, предназначенного для мелкотоннажных судов.

Покинуть шхуну и не попрощаться с Хеем было бы не по джельтменски. Нашел его Тоболин на причале, занимающимся грузом. И приближаясь к нему, на радостях, он мог бы себе позволить улыбнуться. Но этого не сделал. Внимательный взгляд Хея, поймавший Тоболина еще на трапе, даже теперь, когда под ногами твердая земля, не давал повода расслабиться в полную меру. Подавая руку, Тоболин сказал:

— Прощайте, Хей.

Пожатие оказалось жестким и крепким.

— Прощайте, капитан.

Померан сам вызвался проводить Тоболина. До конца причала было достаточно большое расстояние и можно было многое успеть сказать сыну Сотабе в благодарность за его бескорыстную и преданную помощь.

— И куда вы теперь? — Голос Померана прозвучал с оттенком сочувствия, словно бездомному бродяге.

— Куда? — Тоболин уловил эту связь и улыбаясь, продолжил. — Да, ты прав, Померан. Это еще не дом и не Родина. Но отсюда до них гораздо ближе, чем оттуда, где я недавно находился. По крайней мере географически. А конкретно, позвоню своему агенту и вместе что-нибудь придумаем.

Задумчивость Померана бросалась в глаза. Имел ли он разговор со своим капитаном после вчерашнего инциндента, Тоболин не знал. И больше всего переживал за их отношения. Мог ли в связи с этим получить отставку боцман? Тоболин прекрасно знал: найти новую работу непросто. Его заботила судьба Померана.

И потому осторожно спросил:

— Побаиваешься Хейя, Померан.

— Есть немножко…

— Я думаю, напрасно.

— Уверены?

— В сущности Хей — неплохой человек. Я бы сказал человек слова и долга. Он может после этого случая воспылать к тебе даже еще с большим уважением…Я не хочу употреблять слова-большей любовью. Не зная ваших прежних взаимоотношений. Хотя по возрасту ты ему годишься в сыновья.

— Пожалуй, он ко мне относился как к сыну, но без поблажек, — заметил Померан.

Тоболин задумался. Затем по поводу случившегося высказал свои сооображения:.

— Если сопоставить твои вчерашие наблюдения и разговор Хеем, то нетрудно угадать содержание разговора между ним и Кия. И ты, как оказалось, сообразил вовремя. Кия нанес визит совсем не с целью получения от Хейя презента. Совсем нет. Причина в другом. Расколоть его, сохранил ли он связи с мафиозными организациями. А наживкой оказался я. И, видимо, не случайно. Вопрос, казалось, бы простой, известно ли ему о неком капитане, который имеет невероятную ценность. Хей сразу понял-речь идет о пассажире… И если бы тайной поделился с одноглазым, то не думаю, что мы с тобой сейчас шли и спокойно разговаривали. Кия — не дурак, чтобы не понять откуда поступили сведения Хею. Потому Хей и отделался ничего не значащей фразой. Им-то, пиратам, мафии для чего я понадобился? Не могу пока понять, хотя интуитивно ощущаю опасность, нависшую над собой. Хей достаточно умен, чтобы не понять одной простой истины, вытекающей из поговорки: «лучше синица в руке, чем журавль в небе.» Он уже стар для того, чтобы снова вступить на путь пирата, к тому же затер свой прошлый авторитет. Поэтому ему нет никакого резона себя компроментировать на нынешней работе. Оттого и будет избегать любых конфликтов на судне. Кстати, сегодня ты с ним общался?

— А какже. Было дело. Хей сказал, чтобы я приготовил заявку на покупку тросов и краски…Мне показалось, он в хорошем расположении духа…

— Померан, нам, пожалуй, пришла пора прощаться, — предупредил Тоболин.

Они остановились. Тоболин взглянул туда, где осталась шхуна. За другими судами ее уже не было видно.

— Низко кланяюсь Сотабе, Кумане, Тине. Огромное спасибо за помощь тебе и всем кто принял участие в моей жизни в это трудное время. И не подумай, Померан, что через несколько минут я потеряюсь в этом громадном городе и вычеркну из своей памяти тех, кого я назвал. Этого уже никогда не случится. Твой адрес знаю, а мои координаты тебе вручаю.

Тоболин, передавая Померану листок с адресом и телефоном агента, добавил:

— В жизни случается всякое. Мало ли что потребуется, дай мне знать. Мой долг тебе помочь.

Они распрощались. Померан отойдя несколько шагов, оглянулся, оглянулся и Тоболин. Помахали друг другу руками одновременно.

67

В небольшой барчик, расположенный недалеко от здания-бывшего «Синсов» (В прошлые времена-общество Сингапуро-Советской дружбы), на перекрестке двух улиц, Тоболин добрался ровно к назначенному времени. Казалось бы в этом, небольшом и уютном, полусумеречном зале-единственное спасение от знойного солнца. И то, что клиентов сидело немного, можно было объяснить одним-не наступило время. Тоболин огляделся, но агента не увидел. Усевшись за столик, заказал бутылку минералки и пачку сигарет. И после того как выпил стакан воды и от волнения выкурил две сигареты без перерыва, повернувшись в сторону, с изумлением обнаружил рядом стоящего Ли. Агент протягивая руку, с улыбкой на лице, сказал:

— С бородой вас, капитан, сам черт не узнает.

Поднявшись и крепко пожимая ему руку, Тоболин проговорил также с улыбкой:

— А как же вам это удалось?

— Не сразу. Повезло. Нет похожих на вас.

— Пиво или что-нибудь покрепче? — предложил Тоболин.

— А вы богаты?

— Если хорошо поискать в карманах, то долларов триста найдется…

Оба негромко и весело посмеялись, и усаживаясь на стул Ли, напустив на себя серьезность, сказал.

— Пожалуй, ради такого исключительного случая, можно было бы закатить настоящий бал. А лучше-пресс-конференцию. Хотя бы с местными журналистами, с неожиданными приглашениями представителей: судовладельца, страховой компании. Получился бы неплохой резонанс. Капитан, воскресший с того света делает заявление…Кое-у кого перевернулись бы мозги…

— Смеетесь, Ли, над бедным, пострадашим человеком…

— Почему смеюсь? На вашем месте какой-нибудь англичанин или американец так бы и поступил. Ведь лучшая защита-это нападение. К тому же прогреметь на весь мир…А почему же считаете себя бедным?

— А разве не так? В буквальном и переносном смысле…

— Ничего, скоро будете богатым.

— То есть каким образом? — терясь в догадках, нерешительно пройзнес Тоболин.

— По справедливости, — с чувством уверенности заговорил Лио, — Ваши издержки, страховка за моральный и физический ущерб, зарплата итд….Можете получить безо всяких трудов, но по-моему потребуются кое-какие усилия.

Тоболин с безразличием отмахнулся и с горячностью сказал:

— Ничего не надо. Домой бы попасть…Жена, думаю, с ума сходит. Муж пропал…

— А вы ей не позвонили?

— Не успел.

Ли понятливо промолчал, а затем вернулся уже к затронутой теме.

— По поводу денег вы зря…Они никому еще не были в тягость.

На свободном стуле заметив сверток, Ли посчитал нужным напомнить Тоболину:

— Сдайте на хранение и никому, кроме адвоката не доверяйте. Если дело дойдет до суда, не думаю, что Россия-лучший вариант. По таким делам юриспруденция у вас не на высоком уровне. Чрезмерная бюрократия. Поверьте мне…И другая сторона дела…Взрыв на судне, событие наверняка запланированное. В таком случае-любой свидетель станет у кого-то как бельмо на глазу. И зная вашу национальность, без труда догадается, в каком направлении вы отправитесь Поэтому не советую пользоваться услугами Аэрофлота. Вам лучше в Штаты или в Германию. Последнее гораздо ближе и может быть, даже надежнее. У вас имеются друзья, родственники в Германии?

И снова задача, которую вот так просто не решишь. Можно было и не размышлять и сразу сказать: ни за океаном, ни в Европе у Тоболина нет никого. Но вот какой-то внутренний толчок заставил на несколько секунд закрыть глаза и задуматься. И в эти мгновения память зацепилась за очень небольшой кусочек жизни. Совершенно обособленный от недавних трагических событий, он блеснул слабеньким светом заженной спички во тьме. И показался Тоболину слишком далеким, имевшим место в той прежней жизни, которая прервалась в страшную ночь в штормовом море. Перелет в Александрию. Немка Анна…

Голос агента прозвучал в тот самый момент, когда Тоболин готов был сказать.

— Вижу, настроены на Германию… Будем готовить документы на вылет.

У Тоболина возражений не возникло. А Ли, подумав, высказал некоторые рекомендации:

— В первую очередь, как и положено, оформляйте у нотариуса заявление, или морской протест, назовите его как угодно. Безусловно все это вы знаете. Что касается других важных мероприятий, сообщить ли судовладельцу в первую очередь или страховой компании, прежде будет благоразумнее получить консультацию у юриста. Сейчас вы находитесь в очень щекотливом положении. По всей видимости страховая компания не спешит с выплатой страхового возмещения убытков, которое, можно догадаться, составляет несколько миллионов долларов. И пока их не убедят конкретные факты, эти миллионы врял ли станут выкладывать.

Тоболин в свою очередь предпочел о предстоящих проблемах не говорить, а лишь пожалел о том, что Ли так ничего и не выпил. По этому поводу агент ответил:

— Капитан, не беспокойтесь. Еще, надеюсь, появится причина и посидеть и поднять тост за ваши успехи. В этом я не сомневаюсь. А завтра к десяти утра ожидаю вас в своем агенстве.

Распрощавшись с Ли, Тоболин не спешил покидать бар. Стоило осмыслить его рекомендации. Надо сказать, ему он верил, поскольку знал его уже не один год. Насколько было известно Тоболину, начальной карьерой Ли стала работа служащим в одной из адвокатских фирм. Потому и неплохо разбирался в вопросах юриспруденции. После смерти своего отца по наследству получил довольно прибыльную агентскую компанию по обслуживанию судов.

Как бывает перед прыжком в нейзвестность, а именно таким представлял Тоболин следующий день, вполне закономерно, сами собой поплыли воспоминания. События, встречи, люди — в одном ряду. Тоболин знал наперед: даже любимые, истосковавшиеся по нему глаза жены, дочери, сына не принесут полного освобождения от всего того, что пришлось испытать. Этот период временем не учтешь, потому что превратился в вечность. Невозможно будет забыть ни Дороту, ни Сотабу, ни Тину и многих других людей с далекого, тропического острова, встречающего первым восход солнца.

Часть четвертая Единственный свидетель

68

В отель «Европа» Тоболин поселился в тот же день. Из всех существующих на это время проблем, первое место занимал финансовый вопрос. Понимал, без помощи Ли не обойтись и потому считал, в любом случае, его труды должны быть оплачены.

Поскольку обстоятельства требовали не спешить объявляться в Гонконгской судовладельческой компании, то оставалась одна надежда на своего постоянного хозяина в Санкт-Петербурге. Для этого нужно было сделать запрос с просьбой оплачивать хотя бы агентские расходы. Такой вариант естественно требовал полного объяснения ситуации, в какой он оказался. Сам собой напрашивался вывод: следует оттуда ожидать очень интересную реакцию…В том смысле, что в первую очередь красноречивое удивление и затем масса вопросов.

Весь вечер в отеле ушел на подготовку телекса в Санкт-Петербург. И когда Тоболин почувствовал резь в глазах, породившую затем головную боль, после этого решил покончить с писаниной. Влажным полотенцем туго обмотав голову, он так и заснул.

Проснулся рано утром без головной боли. Тем не менее глаза продолжали тревожить. Настараживало другое: временами стала теряться четкость изображения предметов. И это Тоболина не могло не пугать. О причине он догадывался: это нервное перенапряжение, связанное с событиями той трагической ночи, и отрицательное воздействие соленой воды во время нахождения в море. И ожидая худшего, Тоболин невольно подумал о враче. Медицинская помощь несомненно требовалась, а в то же время нельзя было откладывать визит в агенство.

В момент его появления, в агенстве царила деловая бюрократическая обстановка. Слышалась разноязычная речь. Немалочисленная группа клиентов, точнее капитанов судов, прибывших для бункеровки в порт, наседала на помощников Ли. И пока те терпеливо работали с каждым из них поочерёдно, сам Ли сидя за своим столом, как буд-то бы не касаясь текущих дел, занимался бумагами. Он мельком взглянул на Тоболина и попросил подождать пятнадцать минут. Однако через пару минут, не отвлекаясь от своих дел, спросил Тоболина:

— Капитан, телекс принесли?

Тоболин отдал ему подготовленный с вечера текст, а сам уселся за журнальный столик. Среди вороха газет и журналов обратил внимание на издание страховых компании «Морской вестник». И вдруг, что это? У Тоболина захватило дух. Перед глазами поплыли строчки: теплоход «Голубая линия»… Взял повыше… И с волнением начал читать сначала: «Во время жестокого шторма в ночь на 21 октября в море Сулу затонул теплоход „Голубая линия Гонконга“, следовавший в один из портов Филиппин. Предполагаемая причина кораблекрушения-смещение палубного груза и груза в трюмах. Вследствии чего судно опрокинулось. Поиск вертолетом и судном спасательной службы дал некоторые результаты, но не раскрыл тайны происшествия. В открытом море были обнаружены: труп молодой женщины, разбитая, полузатонувшая шлюпка и пустой надувной спасательный плот. Идет расследование причин катастрофы.» Тоболин теперь только понял, что натолкнулся на статистические данные потерь мирового флота.

Публикация настолько его взволновала, что забыв о существующих проблемах, отдавшись полностью во власть эмоционального вихря, мысленно вернулся в ту страшную ночь. Пережить все заново как наяву, у него, быть может, не хватило бы сил. И только годами выработанная в себе способность к самообладанию, привела растроенные чувства в относительное равновесие.

Не заметил как к тому времени опустело агенство. И глядя на ту же страницу журнала, переживая, продолжал осмысливать прочитанное. И только голос Ли вернул его из прошлого в настоящее.

— Капитан, проглотите одну…

Ли стоял рядом, а на его ладони лежала небольшая таблетка розового цвета.

— Очень помогает, — продолжал он, — остались от отца. У него нередко случались нервные срывы. Всегда держал при себе.

Таблетку Тоболин взял и прежде чем проглотить, внимательно её разглядел. Затем положил на язык. Прошло не более трех-пяти минут, и уже повесевшим голосом отметил:

— Спасибо. Таблетка и на самом деле чудодейственна. Как будто выпил стакан водки. Долго действует?

Ли, улыбаясь и очевидно не зная ответа, сказал:

— Сам я не принимал, но по опыту отца скажу: более чем одну в день он не употреблял.

Как ни больно касаться еще не зажившей раны, все-таки Тоболин решил поделиться с Ли мыслями о прочитанном:

— Что касается скороспелого заключения по поводу гибели судна, можно сказать одно: а что им оставалось написать? Подобная публикация как раз на руку тому, кто этот акт совершил.

Тоболин подумал и сделал поправку:

— А совершил ли? Думая над всем этим, я не исключаю варианта провоза партии взрывчатых веществ или боеприпасов… А, может быть, и то и другое вместе…

Молчаливо слушавший до этого Ли, высказал свою точку зрения:

— Не могут ли в таком случае капитана обвинить в бесконтрольности?

— Видите ли, Ли, еще никто не догадался о позорном мероприятии, чтобы экипаж с миноискателем отыскивал опасный груз. Да и в состоянии ли четыре матроса проверить тысячи мешков, ящиков. На то существует таможня.

И не дожидаясь, что скажет Ли, продолжил:

— Правила перевозки подобных грузов мне хорошо известны. Любое отклонение от требовании по транспортировке может привести к взрыву. Поэтому понятно, если действительно партия такого груза находилась в рисовых мешках, или в контейнере, в любом из ящиков, о каких условиях можно говорить?

Сказав, что думал, Тоболин взглянул на агента так, будто бы ожидая от него оценки его слов.

— Будучи юристом, — в свою очередь продолжил Ли, — я больше имел дела с коммерческой стороной: разрешение споров по недостаче, порче грузов, различным разногласиям и так далее. Касаясь ваших предположений, с ними я согласен. Однако не допускаете ли вы, что нельзя исключать и другие варианты?

— Например? — Тоболин с любопытством в глазах взглянул на Ли.

— Заинтересованность судовладельца в избавлении от судна, как убыточного?

— Вопрос интересный. Об этом я много думал. Не слишком ли коварный и жестокий способ?

— Согласен. Если иметь ввиду то, что пока все это висит в воздухе, поставьте себя на место судовладельца, а затем на место страховой компании… Поняли о чем речь?

— Безусловно понял. Впрочем, кто бы и как бы не крутил, в основе является взрыв. Другого ничего не может быть.

Если бы Тоболин сейчас взглянул на Ли, то наверняка в его глазах заметил бы сочувствие, не смотря на то, что их мысли в этот момент были разными. И свою очередь агент сказал:

— Как минимум один из предполгаемых вариантов преступления порождает одну неприятную вещь. Я уже, капитан, вам напоминал. Вы, как единственный свидетель гибели судна, в настоящее время являетесь большой ценностью для одних и опасной помехой для других.

Горькая усмешка на лице капитана стала понятней любых слов. Ли взглянул на часы, и переведя взгляд на Тоболина, сообщил:

— Ваш телекс уже читают в Санкт-Петербурге.

— Как будто бы сразу полегчало, — отметил с улыбкой на лице Тоболин.

— И так, капитан, — весело заговорил Ли, — приступаем к делам. Поехали?

— Пора бы уже, — заметил Тоболин.

Садились в машину, когда Ли спросил Тоболина:

— Кстати, капитан, кто обнаруженная в море молодая женщина?

Для него вопрос оказался неожиданным и больно уколол в самое сердце.

— Радистка.

Можно было бы больше ничего не добавлять. Минута молчания вызвала потребность сказать о ней большее. Может быть, открыть тайну, о которой знал он один. В любом случае, Тоболин не хотел остаться для Дороты посторонним человеком, даже тогда, когда ее уже нет. Поэтому приоткрыв совершенно небольшой всплеск ее мыслей перед чужим для неё человеком, тем самым оживить её образ.

— Очень жаль. Она никого из родных не имела, вероятно, поэтому мечтала иметь дите.

— О чем мечтала? — Уже сидя за рулем, переспросил Лио.

— Иметь ребенка, — повторил Тоболин.

70

Нотариус, симпатичная молодая женщина, заявление (морской протест) читала долго, упоенно, как роман. А прочтя, с благоговением и сочувствием задержала свой взгляд на Тоболине. В ее глазах выразилось одновременно вера и неверие в то, что действительно воспринималось с трудом. Она не спешила с оформлением и это понятно. На ее месте любой другой нотариус за датами и кратким описанием событий прежде чем поставить свою подпись и печать на обычном листке бумаги, хоть на короткое время попытался бы представить картину разыграшейся трагедии. А это лишь документ, позволяющий капитану в случае необходимости защищать права свои и судовладельца или только свои. За его текстом сокрыты судьбы людей. Но о них ничего не написано. И может быть, после того как капитан покинет нотариальный оффис, женщина, если позволит время, снова заглянет в текст заявления и возможно пожалеет о том, что не задала вопроса, каким же образом ему удалось спастись. Конечно, в тихом, удобном помещении, в центре города трудно представить разбушевавшуюся морскую стихию, среди громадных волн одинокого человека, который подчинив все свои возможности, силу и волю стремлению не победить ее, победить стихию невозможно, а сохранить в сердце надежду на выживание, не желая затеряться, исчезнуть в бесконечной водной пустыне.

Нерешительность нотариуса Тоболина нисколько не раздражала. Последний подтверждающий документ-заявление на имя директора полицейского департамента в городе Акипу она прочла с неменьшим интересом. Затем не то спросила, не то закончила свою мысль:

— Капитан, судя по вашему заявлению, свидетелей нет…

За её первый, показавшийся ему неуместный вопрос, Тоболин также не обиделся. И спустя несколько секунд с опозданием подумал: «Не такой уж он неуместный…Сотаба-мой главный свидетель. Впрочем, зачем ей о нем знать…»

К столу подошел Ли, до того молча сидевший на стуле.

— Госпожа нотариус, я-доверенное лицо капитана, агент.

Положив на стол визитную карточку, добавил:

— Если считаете нужным, в заявлении капитана мое подтверждение, я могу поставить свою подпись.

Мельком взглянув на его визитку, она ответила:

— Нет необходимости.

71

Выходя из нотариальной конторы, Ли напомнил Тоболину:

— Капитан, по нашему плану осталось одно — глазная клинника.

— И парикмахерская, — смеясь дополнил Тоболин. — Пришла пора вывести себя из первобытного состояния.

— Не жалко бороду?

— Немного. Кстати, с ней немало забот.

— Понимаю…

Напоминание о клиннике несколько омрачило настроение Тоболина. Предполагал: врач ничего хорошего не скажет. А лечиться в любом случае придется дома. Но прежде всего надо было отпустить агента. Сам он сказать постесняется.

— Основную помощь, Ли, ты мне оказал. Потратил на меня немало времени…С остальным управлюсь сам.

Ли не стал возражать:

— Я-агент, поэтому вопрос затраты времени моя проблема. Между тем, догадываюсь, в агенстве скопилось полно бумаг. Поэтому довезу вас до клинники, а сам помчюсь к себе. Без моей помощи обойдетесь?

— Не беспокойся, Ли. Со своим здоровьем обойдусь своими силами.

Высаживая Тоболина возле клинники, агент напомнил ему:

— Не забудьте завтра в агенство снова в десять утра.

Тоболин помахал рукой.

— Не забуду!

Врач, сам будучи в очках, маленький кругленький малаец с помощью приборов долго проверял глаза русского капитана. Пожалуй, в его практике такой клиент у него на приеме впервые. Как знать, может, поэтому так старательно хотел в его глазах поднять свой авторитет. А вообще не бесплатно же…Все разрешилось когда доктор заговорил по-русски, правда, плоховато.

— Осинь серьесна ваша гласа.

Тоболин сидел еще под аппаратом и наверно тот заметил его расширенные зрачки от удивления.

— Я прокодила трейнинг (практику) больниса Феторов, Москва. Сють, сють исучал рюський.

Доктор закончил осмотр и с важным видом уселся за рабочий стол.

— А сичас вам писал вазный документа — саклюсение стобы полусить инсурансе (страховку). Лисения (лечения) нусно мнёго мани (денег). Но лусе лесить Русия. Мнёго дисевле и хорёсая лисения.

Трукой бюмага-то есть прескриптион (рецепт). Аптека низе итазе.

Тоболин долго благодарил доктора и наконец, забрав приготовленные для него бумаги, покинул кабинет.

72

В парикмахерскую Тоболин так и не попал. Несколько телефонных аппаратов находились за углом здания клинники. Подошел к одному из них, чтобы позвонить в страховую компанию. Именно в страховую в первую очередь. Так Тоболин решил заранее, отложив разговор с судовладельцем в Гонконге на неопределенное время. Хотя должно быть наоборот. Достаточно известить судовладельца. А его обязанность в свою очередь поставить в известность страховщиков. Даже и не обязанность, а потребность, поскольку заинтересован в получении возмещения убытков, связанных с кораблекрушением. Но так как судоволаделец попал в круг подозрении об умышленном потоплении своего судна с целью получения страховки, то решение Тоболина выглядело логически верным шагом.

И прежде чем набрать номер, несколько минут на обдумывание. И все-таки, верное ли решение? Каким образом преподнести информацию страховой компании?

Да. Звонок он сделает. Объявится. И снова надолго исчезнет при загадочных обстоятельствах. Мог ли Тоболин почувствовать подстерегающую его опасность? А можно ли просчитать свою жизнь наперед….?

Тоболин знал кому персонально звонить, и когда набрал номер, через несколько секунд услышал мужской голос:

— Хэллооо. Слушаю вас…

— Извините, это старший инспектор мистер Кхан Саквои? — спросил Тоболин, не зная его лично.

— Да, это я. С кем имею честь говорить?

— Капитан Тоболин с теплохода «Голубая линия Гонконга».

Ответом стали звуки, характерные при рассоединении линии, а затем гробовая тишина. Тоболин, не теряя надежды на возобновление связи, трубку все также прижимал к уху и не спешил набирать номер сызнова. Тот же голос возник неожиданно и как будто совсем рядом. Взволнованный и недоверчивый.

— Капитан, побудьте немного на связи.

И снова тишина. Затем её нарушили мягкие звуки какой-то мелодии. По поводу реакции на другом конце провода догадаться было не трудно. То, что звонит сумашедший, вряд ли могли подумать. Разве что подставное лицо…Скорее всего неожиданную ошеломляющую новость можно было сравнить с гранатой, взорвавшейся в одном из отделов департамента. Тоболин подумал о другом, очень важном для него: каково будет продолжение.

И вот, наконец, долгожданный ответ. Голос старшего инспектора Саквои.

— Капитан, вы откуда звоните?

— Из автомата. А вообще нахожусь в Сингапуре…

— Хорошо, хорошо, капитан. Пока ничего не нужно объяснять, тем более по телефону.

Впрочем, Тоболин и не собирался пускаться в объяснения. Он просто ответил на вопрос и приготовился слушать дальше.

— Главное — остались живы. Для нас это также важно, как и для вас.

Фраза резанула слух. По английски, возможно, она имела несколько иной смысл, а вот по-русски, не лезла ни в какие ворота. Да и честно сказать, разве сейчас до эмоций, и Тоболин продолжал слушать…

— Капитан, вы где остановились?

— Отель «Европа», сто сорок седьмая комната, телефон…

Инспектор настойчиво прервал Тоболина:

— Капитан, не покидайте отель. Я пришлю вам охрану.

— Охрану? — успел сказать Тоболин и теряясь в догадках, с какой стати она нужна? В этот момент раздались короткие сигналы.

73

Троих молодых людей, идущих ему навстречу Тоболин заметил не сразу. К отелю то и дело подъезжали автомобили. Одни из них заруливали на стоянку, расположенную сбоку от отеля, другие, освободившись от пассажиров, снова вливались в уличный поток. Конец рабочего дня. Тем и объяснялось невероятное количество народа. Из оффисов, магазинов и других различных учреждений на улицы хлынули толпы людей.

Те трое, в то время, как Тоболин задержался перед переходом ожидая разрешающего знака светофора, пока его не наблюдали. Да и возможно ли в пёстрой массе рубашек, пиджаков, джинсов, платьев различить конкретного человека, пусть даже если он с бородой. И стоило Тоболину поторопиться, вполне вероятно, в отель он прошел бы незамеченным.

Они, ожидая Тоболина у главного входа в отель уже в течении не одного часа, держались порознь. Тактика, выбранная ими, себя оправдывала. Она позволяла профильтровать через глаза массу пешеходов. Первый, стоящий ближе к светофору, неожиданно заметил капитана. Вынул из карманчика сотовый телефон и дал определенный сигнал. Они четко знали его приметы, и по сигналу немедленно сгруппировались.

В левой руке Тоболина находился дипломат с документами, а правая полезла в нагрудный карман рубашки чтобы прикинуть остаток денег. По пути в свой номер он намеревался зайти в гостиничный бар и заодно поужинать. Для этого он и остановился. Стоял не более минуты, а когда взглянул впереди себя, то в поле его зрения большим планом попали трое молодых мужчин, целенаправленно двигающихся в его строну. Сосредоточенные лица, внимательные глаза, плотные фигуры, одинаковые, темного цвета рубашки. С первого взгляда их можно было принять за братьев-близнецов. Что касается одежды, в основном сингапурцы так и одевались. До них оставалось несколько шагов, когда Тоболин вдруг почувствовал неладное. Этих людей нельзя было отнести к случайным прохожим. Мысль о вероятной опасности заставила его остановиться. Развернуться обратно? Сзади громыхал сплошной поток машин. Ближайший из них двигался прямо на Тоболина. Двое других приближались с боков.

Услышать свою фамилию Тоболин ожидал меньше всего.

— Капитан Тоболин? Мы не ошиблись?

Тревожное чувство опасности и радость от мысли, что эти люди и есть обещанная охрана, одновременнно, буквально мгновение боролись между собой. В результате чего родился встречный вопрос:

— Кто вы?

Остальное произошло за считанные секунды… Сзади скрипнули тормоза и Тоболин лишь мельком успел заметить японский джип серого цвета. Зажатый на заднем сидении слева и справа двумя мускулистыми крепышами, он только теперь осознал свою оплошность. Документы следовало отдать агенту или положить в камеру хранения. Дипломат с документами оказался у него между ног.

Джип сорвался с места и вскоре смешался в общем потоке транспорта. И пока пересекали улицу за улицей, Тоболин заметил, что джип движется более к окраине города, нежели к его центру. Он имел возможность, хотя и весьма ограниченную, через промежуток между передними сидениями наблюдать путь движения автомобиля. При этом всячески избегал риска обращать внимание на охранников, сидящих у него по бокам. Их бесстрастные, напряженные лица, застывшие как непроницаемые маски, он чувствовал и без того.

И уже не догадка, а уверенность в его похищении, привела Тоболина в лихорадочное состояние. Возникло желание спросить, завести с похитителями разговор, благодаря чему, может быть, выяснить, кто они на самом деле. Однако ощущение собственной беззащитности, бесперспективности каких-либо усилий с его стороны, были таковы, что Тоболин на такой шаг не решился. Перемена в настроени пришла неожиданно и объяснить природу этого явления он бы не смог. То, что можно назвать не словом страх, а беспомощностью, отодвинулось на второй план. А её место заняла злость, злость на самого себя. За свою неосмотрительность, за потерю элементарной бдительности. Она-то и приглушила нервное возбуждение. Наступил рубеж, за которым, если не взять себя в руки и не осмыслить ситуацию, в какой оказался, останется лишь черная дыра, за которой-неизвестность. Тоболин огромным усилием воли старался подавить в себе симптомы паники, подавить черные мысли. Он понимал: только холодный рассудок способен подсказать, найти выход из сложившейся, непростой ситуации. Сейчас же главную роль играло время.

Сколько отпущено этого времени? По разговорам своих похитителей, он мог бы кое в чем разобраться. Как назло, все они, включая водителя сидели молча, словно их рты были зашиты нитками.

74

Ли Твин, сидя в своем рабочем кабинете, нервничал. Часы показывали одиннадцать, а Тоболин в агенстве не появлялся. И спустя еще час, он позвонил в отель «Европа». Оттуда его попросили перезвонить через десять минут. Когда он повторно связался с администратором отеля, то ответ оказался неожиданно странным. Сутки, как капитан в номере не появлялся. И так, назрела необходимость что-то предпринимать. Первое, что пришло агенту в голову, поинтересоваться в страховой компании. Не они ли включились в процесс после того, как были извещены капитаном. Ли не сомневался в телефонном разговоре между капитаном и страховой компанией… Оставалось выяснить адрес и телефон страховой компании. И прежде заглянул в конверт, оставленный капитаном на хранение. В нем он нашел удостоверение личности, выданное в городе Акипу и небольшой листочек из записной книжки. Судя по свежести записей, выходило, капитан их сделал недавно, всего вероятней в отеле. Из них Ли заинтересовали только две: старший инспектор Кхан Саквои и Мюнхен, Бергорф Анна. Не трудно было догадаться, первый — это страховой агент, а вот А. Бергорф… Вспомнился разговор с капитаном в баре, касающийся страны, куда предпочтительней направиться.

А пока Ли пытался дозвониться до страхового агента, оператор положил на его стол два телекса из Санкт-Петербурга. Один оказался адресованным лично капитану, а второй-для него. В нем судовладелец подтверждал оплату агентских расходов и просил всячески помогать капитану. Ли с сожалением взглянул на бумажки, подумав: «Ничего не скажешь, развернулись оперативно. Вот только кому помогать? Капитан, похоже, снова залетел в переплет».

Саквои также, как и Ли находился не в прекрасном настроении. Лично с инспекторои агент не был знаком и вряд ли когда-либо встречался. Тем не менее по его голосу без труда почувствовал насколько инспектор обескуражен случившимся. Из короткого с ним разговора выяснилось следующее: прибывшей в отель охране найти капитана не удалось. Он исчез, словно канул в воду. Саквои поставил в известность Ли о том, что по факту исчезновения капитана заявлено в криминальный отдел полиции и поиск уже ведется. Сам он не уверен в положительном результате.

75

Стемнело неожиданно. Тоболин не хотел лишними движениями навлекать на себя подозрение похитителей, поэтому не глядя на ручные часы, мысленно прикинул время в пути. По его рассчетам выходило не менее двух часов. Город давно остался позади, да и, очевидно, пригородный район закончился, потому как по сторонам трассы освещенные места стали попадаться эпизодически. Шоссе с ровным покрытием, без резких поворотов имело конфигурацию эллиптической кривой с пологой выпуклостью вправо и вело на север в сторону тайландской границы. Об этом говорили два признака, на которые Тоболин обратил внимание: заход солнца слева и иногда из-за густых кустарников вдруг выскакивали полоски моря справа. Их легко было заметить по характерным блескам воды.

Вопрос куда его везут стоял особняком, и сейчас имел самое важное значение чтобы знать, к чему готовиться. И чем больше километров накручивал спидометр, тем болезненней давило на психику. Тоболин догадывался, на его вопросы отвечать не станут, тем не менее решился спросить. Слова его прозвучали неестественно громко, и нельзя сказать, что для похитителей явились неожиданностью.

— Скажите, куда мы едем?

На двоих, сидящих рядом с ним, его вопрос никак не подействовал. По крайней мере какой-либо реакции от них не последовало. Зато тот, что сидел впереди, очевидно, старший, на короткое время оглянулся назад. Взглянув на капитана, не произнес ни слова. Этим Тоболин окончательно убедился: от них он ничего не добьется.

Ослепляя фарами, на большой скорости пронеслась встречная машина. Ярко-светлые блики пробежали по салону машины и снова наступила густая чернота. И когда, казалось, нет никакого выхода из нелепой, несправедливой ситуации, отчаянная мысль пришла в голову Тоболина. Он ухватился за неё, как утопающий за спасательный круг. Почти фантастический план. Он показался Тоболину единственным шагом к спасению. План требовал очень серьезной подготовки и прежде всего зависел от длительности оставшегося пути. Жалости к себе он в любом случае не испытывал. Остаться в живых шансы имелись, но гораздо больше вероятности превратиться в калеку. Это и пугало Тоболина. И все-таки в своем плане безрассудства не видел.

Мозг заработал в напряженном режиме. Нужно было учесть все до мелочей. Без внимания не осталась ни одна деталь в салоне машины. Когда джип полетит под откос, каждая должна сыграть свою роль, или положительную или отрицательную. Главное-полная неожиданность для похитителей и собственная готовность к мгновенной концентрации силы в ногах, руках и позвоночнике.

Чтобы облегчить выполненние задуманного, подготовить себя психологически к невероятно рискованному шагу, Тоболин еще раз попробовал представить тот ужас, который ему придется испытать, если он не воспользуется последним шансом, отпущенным ему самой жизнью.

Провокационное движение туловищем охранников не потревожило. И действительно, им нечего было опасаться. Уверенные в своем превосходстве, понятно, они не допускают и мысли, что этот безоружный, физически и морально сломленный капитан, способен совершить нечто выходящее за пределы разумного.

Справа поодаль от дороги замелькали редкие, слабые огоньки, вероятно от каких-то построек. Тоболин их тоже принял во внимание. Они указывали на важное обстоятельство: полотно дороги возвышалось над равниной на пять — десять метров. Нутром он почувствовал-подходящий момент наступил. И вдруг охранник справа зашевелился. Тоболин затаил дыхание. Мысли понеслись веером словно барабанный бой: «У охранника собачье чутье? Догадался о моем замысле? Почувствовал свою смерть? Или уже подъезжаем? Если это так, то конец всему. Другого случая уже не будет…»

В машине темно, однако жесткий взгляд охранника Тоболин ощутил на своем лице как пощечину. Казалось, сердце стучит слишком громко и его стуки могут быть услышаны охранником. Нервы обнажены…Тоболин рад был даже свои потаенные мысли упрятать так далеко, чтобы они своим ультрозвуком не беспокоили охранника. Но это невозможно. Все сконцентрировалось на одном — не выдать себя волнением. Охранник отвернул от Тоболина глаза. Значит, ничего подозрительного не заметил. Пронесло…

Тяжелый момент. Органы, тело, голова стали одним конденсатором, заполненным силой, духом и злостью словно электрическим зарядом. Конденсатор должен разрядиться.

Стремительное движение туловищем вперед. Тоболин правой рукой через свободный промежуток между передними креслами наносит косой удар в профиль водителя. Хруст, громкий вопль, но та же рука успевает в одно мгновение схватить руль и крутануть вправо. Три действия слились в одно. Секунды…. Время, за которое даже если бандиты имели феноменальную реакцию, в темноте вряд ли поняли, что произошло.

Машина закувыркалась по откосу вниз. Сильнейший удар передним бампером об огромный кусок гранита прекратил её беспорядочное падение.

76

Александр Тоболин не знал как погиб его отец. В семь лет он остался с матерью. И все последующие годы отца ему очень не хватало. Он был геологом и искал нефть в Западной Сибири. Тогда, в начале пятидесятых годах прошлого столетия ее поиски казались бесперспективными. Нефти не находили и многие поговаривали, якобы ее в Сибири вообще нет.

В ту памятную осень геологическая партия в составе трех человек, старшим в ней являлся Андрей Данилович Тоболин в очередной раз ушла в тайгу и не вернулась.

Тайга. На землю падает мокрый снег. Двое геологов тащат на волокуше третьего. У него лихорадка. Он бредит и что-то просит. Обессилевшие от голода, промокшие насквозь, они тяжело переставляют ноги. Полмесяца, как без пищи и питаются чем придется. Подгнившими, разбухшими от воды грибами, замерзшими ягодами и остатками сухарей. На дичь не осталось патронов. И даже нечем подать сигнал. Не разжечь костра, закончились спички. А тайге и болотам нет конца и края. Поредели деревья и впереди снова зыбкое болото. Андрей Тоболин перед выбором: или преодолевать его, или погибать в тайге. Как старший в группе, решает пойти первым.

В этот момент в небе, над гиблым местом появляется птица с большими крыльями. Заметив людей, она снизилась и запарила в одной точке. Андрей Тоболин поднимает глаза вверх и признает в птице своего сына Сашу. Он протягивает к нему руки и пытается сказать какие-то слова, но они до него не долетают. Саша видит, как отец с длинным шестом в руках вдруг решительно ступает в болото. Шаг за шагом он двигается вперед и все дальше и дальше уходит по трясине. Вскоре осталась видна только его короткая полоска спины. Внезапно она исчезает. Сын летит к нему. И вот он рядом и видит как трясина засасывает отца, а помочь не может. Он кричит:

— Папа, не уходи! Держись! Я сейчас!

В ответ слышит голос отца:

— Сынок, не подлетай ко мне! Тебе надо жить! Жииить!..ить… — разноситься над бескрайним болотом. А над трясиной последее-судорожные взмахи рук отца.

— Пааааапааа! — Закричал изо всех сил Тоболин и от своего крика пришел в себя.

Весь в поту, он пытается освободиться от остатков страшного виденья. «Где я?» — Первая сознательная мысль. Капли на лицо. Они липкие и еще теплые. Тоболин хочет рукой пощупать лицо, но сделать этого не может. На нем в непонятной позе лежал тот, что сидел слева, это его кровь капает ему на лицо, а на правом лежал он сам. При кувыркании машины оба охранника сыграли для их же пленника роль защитных подушек.

Тоболин наконец окончательно пришел в себя. Всюду: снаружи и в машине царила непроглядная темнота, к тому же подозрительная тишина, которая могла лопнуть в любой момент. Топливный трубопровод перерублен где-то внизу, под днищем. Тоболин об этом не догадывается. Потому в ожидании взрыва, он торопится поскорее покинуть машину. А тем временем бензин выливаясь из бака, интенсивно испаряясь, наполнял ядовитыми парами покареженный салон.

Большими усилиями Тоболин освободился от верхнего охранника, который проседая, негромко застонал. Тоболин и сам себя чувствовал на грани потери сознания. Болело все тело, а голова начинала кружиться от паров бензина.

Неожиданно откуда то появился небольшой лучик света. Он пришел издалека, от деревни, о существовании которой Тоболину предстоит еще узнать. И благодаря ему появилась возможность разобраться во всей картине произошедшего.

Охранник, сидевший справа, виден был наполовину-ноги и зад. Голова, плечи находятся за пределами двери, превратившейся в изогнутое колесо, между кузовом и землей и наверняка были раздавлены. Впереди сидящие, сплющенные панелью и прижатые к сиденьям, никаких признаков жизни не подавали.

Ощущая неимоверную слабость во всем теле, а при даже небольших движениях колющие боли в реберной части грудной клетки, Тоболин был рад тому, что двигаются и ноги и руки. Сначала отыскал дипломат, а после чего начал выбираться через разбитое стекло левой двери. Сейчас он понимал одно: ползком, катышем или ногами, нужно немедленно уходить отсюда.

77

Тысячи людей исчезают по разным причинам. И только небольшое количество возвращается или находится.

Суда тонут, горят, взрываются, подвергаются ограблениям. Контробанда наркотиков, оружия, морской разбой, нелегальный провоз масс людей из слаборазвитых стран Азии, Африки в Европу, Америку, терроризм. Вот основные болезни уходящего двадцатого столетия, которые перейдут в следующий век и ещё более разовьются.

****

В криминальном департаменте полиции Сингапура делу дали раскрутку на другой день после исчезновения капитана. Судно давно уже покоилось на грунте моря Сулу, и его останки стали домом и прибежищем для морских животных и рыб. Его вычеркнули из списка флота судовладельческой компании, а для самого владельца он не существуя, являлся лишь объектом для получения страховки.

Найти пропавшего человека на улицах города с многомиллионным населением-задача не из простых.

Страховая компания, не заинтересованная в полной уплате страхового возмещения в двеннадцать миллионов американских долларов, всячески старалась подтолкнуть криминальную полицию к активным действиям по поиску капитана. И пока казённая машина поиска путем сбора различных сведений, работала в городе, неожиданно, даже невероятно удачно для начала расследования, такой шанс как бы сам залетел в руки криминалистов.

После того, как полицейский дорожный патруль на сто двадцатом километре от Сингапура рано утром обнаружил в глубоком овраге разбитый джип с поддельными сингапурскими номерами, появились первые следы затерявшегося капитана. Вызванная скорая помощь забрала три трупа и одного пострадавшего в тяжелом состоянии. Ни у кого из них документов, удостоверяющих личности, не оказалось. Зато один из полицейских обнаружил в салоне автомобиля две важные улики. Купюру в десять американских долларов и две пуговицы от пиджака. Пуговицы явно не принадлежали тем четырем, которых увезла скорая помощь. Полицейский, внимательно исследовав купюру, разглядел на ней мелко написанное слово «Европа.»

Поскольку о пропаже капитана было извещено по всем полицейским участкам в том числе и дорожной полиции Малайзии (случилось на ее территории), то найденные вещи вскоре оказались на столе одного из лучших специалистов разыскного дела инспектора Жан Ипахака. Сам он из себя представлял интересную личность, во многом отличающуюся от своих коллег. Всегда отлично выглядевший Ипахака олицетворял собой образ сингапурского Холмса, известного литературного английского сыщика. И не менее важное, замечательные качества, какие помогали в его работе, это холодный рассудок и крепкие нервы. Инспектор Ипахака не теряя времени, отправился на место происшествия. И уже в пути, еще не достигнув участка, где произошла дорожная авария, в его светлую голову пришла удачная мысль: в джипе мог находиться еще один пассажир, то есть по счету-пятый человек. Другой вопрос-когда? Или до аварии, или оставшись в живых, смог куда-то уйти за помощью. В последнее инспектор мало верил, тем не менее имел ввиду. И хотя обследование участка местности вокруг джипа, превратившегося в металлолом, нового ничего не принесло, он был уверен в своей догадке.

78

Обо всем этом Ли стало известно от самого инспектора. Он появился в агенстве в конце рабочего дня… Цель визита — укрепить свою версию. И после того, как получил подтверждение от Ли о проживании Тоболина в отеле «Европа», спросил, во что был одет капитан.

— Во время визита к нотариусу, он был одет в пиджак и брюки одинакового серого цвета, — ответил Ли.

Тогда инспектор выложил перед ним две пуговицы.

— Может быть, вы помните и такие детали?

Ли удивленно взглянул на инспектора.

— Вы знаете, к сожалению, пуговицы стандартные. Не могу припомнить такие или нет.

— Ладненько… — проговорил инспектор, явно не удовлетворенный ответом. В его глазах, как у волка, почувствовавшего на расстоянии добычу, загорелся азартный огонь — признак профессионального интереса. В данном случае добыча — не капитан, а тот, кто организовал похищение. Потому что считал, если капитану удалось оторваться от преследователей, то прежде всего нужно обезопасить его возвращение.

— Тогда, другая просьба, — обратился он к Ли, — расскажите все, что вам известно о гибели «Голубой линии Гонконга».

Агент постарался уложиться в недлинном рассказе. Инспектор ничего не записывал, хотя под рукой имел и ручку и блокнот. Ли посматривал на часы, но Ипохака, как будто этого не замечая, не собирался покидать агенство.

— Какие-либо связи капитана с другими лицами, кроме вас, вы можете назвать?

Ответ мог бы прозвучать отрицательным, если бы Ли не вспомнил о листочке из записной книжки капитана, который он положил в шкафчик стола. Открыв, обрадовался, что листочек на месте. И подавая его инспектору, сказал:

— Вот, что я имею.

Инспектор внимательно проглядел все записи и не всё понял, поскольку кроме цифр в листочке фигурировали слова, написанные по-русски. Остановившись на последней, он снова обратился к Ли:

— Догадываюсь, записан телефон, а чей? Не подскажете ли?

— Женщины по имени Анна Бергорф. Проживает в Германии.

Пришла очередь удивиться инспектору. Улыбчиво глянув на агента, он как бы шутя произнес:

— Значит, вам, господин Твин, кое о каких связях капитана известно…

Тем самым загнал его в некоторое замешательство. Ли не собирался что-либо от него утаивать и сказав, что его подозрения совершенно напрасны, объяснил в чем тут дело.

Все-таки и этим не удовлетворенный инспектор, продолжал расспросы.

— Не знаете ли, господин Твин, звонил ли ей капитан будучи уже в Сингапуре?

— И на этот ваш вопрос, инспектор, вынужден ответить отрицательно. Я не знаю.

— В таком случае, — продолжил Ипахака, — у меня к вам просьба.

Внимательный взгляд инспектора прямо в глаза Ли подсказал о серьезности его намерения.

— Позвоните пожалуйста в Германию. Осторожно выясните всего лишь один момент: звонил ли ей капитан.

На мгновение Ли представил лицо женщины, которой из Сингапура звонит незнакомый мужчина. Пока он не понимал чего добивается инспектор и какое отношение имеет эта женщина к исчезновению капитана…Однако, согласился:

— Могу…, Подскажите каким образом? Ведь нужен предлог.

— Вот о нем-то я и собираюсь вам сказать, — .начал выкладывать свои соображения инспектор, — его прозорливости можно было позавидовать.

— Скажете Анне Бергорф (назвал по имени, не заглянув в бумажку), якобы капитан собирался лететь самолетом в Россию через Германию и на всякий случай оставил у вас ее телефон. На какой случай, она должна понять. А теперь, когда он покинул Сингапур, у фирмы, в которой он работал, к нему возникли серьезные вопросы. Думаю, она скажет больше, чем вы спросите. А меня интересует всего лишь один факт: если звонок был, то когда? До разговора со страховым агентом или после. А впрочем, и не только…

Инспектор задумался. Ли немножко нервничал, сетуя в душе на него, не слишком ли он задержался в агенстве…Да. И сам Ипахака, очевидно, почувствовал отчуждение агента. Энергично поднявшись со стула, готов был попрощаться, однако, что-то инспектора подтолкнуло сделать оценку своим соображениям:

— Конечно, предлог не основательный. Можно сказать — глупая выдумка и, возможно, вообще не по адресу… Хотя…, нельзя отрицать — в нашем деле любая зацепка может пригодиться.

79

Более или менее успешно покинув джип, после удушливой в нем атмосферы, Тоболин с упоением и радостью вздохнул свежим воздухом. С первым чувством ощущения драгоценной свободы его захватило временное, сильное возбуждение, которое сконцентрировало и волю, и силы в одном порыве: скорее уходить прочь от этого страшного места.

Ложбина с неглубокими рытвинами представляла собой в целом ровное плато. Кстати или не кстати, а именно в этот период над пространством царствовала безлунная ночь и только безвестные звезды-горошины, не излучающие на землю света, оповещали о существовании неба.

Не разбирая пути, спотыкаясь, падая, Тоболин метр за метром преодолевал участок ложбины не думая о том, на сколько хватит его сил. Сначала невысокие кустики, а затем густые заросли стали затруднять его движение. Наконец, усталость свалила Тоболина с ног.

Распластавшись на земле, еще не успевшей остыть от дневной жары, только теперь он почувствовал сильные боли не только в груди. Прибавилась еще одна беда-резкая боль в правой ноге. Однажды споткнувшись, он свалился в неглубокую яму и очевидно ее подвернул, но сразу этого не заметил. Усилием воли Тоболин заставлял себя двигаться. Попытался подняться на ноги. Не удалось. Земля, казалось, притягивала, держала.

Тоболин не помнит сколько времени пролежал почти в беспамятстве. Кажется, отключились все органы. И когда пришел в себя, то снова увидел звезды. Вокруг тишина и та же тропическая ночь, тягучая как кисель. Тоболин не мог понять: где он, хотя бы предположительно? Неважно, что это имело большое значение, он подумал о прошлом и настоящем. Между ними пролегла огромная пропасть. Тоболин кончиком языка провел по сухим губам и понял, что ужасно хочет пить. Пошарил вокруг себя руками, в надежде отыскать влагу. Сухая трава и более ничего. С мыслью о воде он собрался духом и стал пытаться подняться на ноги. Это удалось с третьей попытки. Всему виной больная нога. Она распухла и очень болела. Но Тоболин на неё еще надеялся. А по сути дела она уже не являлась полноценной опорой. Более того, её надо было волочь, как ненужное бревно. И только наступил на больную ногу, как она подвернулась. В поисках опоры Тоболин замахал по воздуху руками и свалился на то же место… Оставался единственный выход — ползти на четвереньках. Среди кустов то было нелегким делом. Через какое-то время Тоболин неожиданно головой уткнулся в кучу хвороста. Общупал руками. Ему удалось отыскать крепкую хворостину, и уже с помощью её сумел подняться на ноги. С усилием опираясь на хворостину, Тоболин медленно поковылял. Направление им было выбрано интуитивно, скорее всего он об этом не задумывался. Наискосок слева заметил слабенький огонек, освещающий неизвестное строение. Маленькая частичка его света приходила и сюда. И теперь, хотя и с трудом, но можно было кое-что разглядеть. Немного позже, остановившись, попробовал разобраться в обстановке. Оказалось то, что он преодолел ползком-всего лишь узкая полоска рощи. А вот дальше, в направлении огонька, вырисовывалось нечто интересное. Судя по скоплению жилищ, типичных для Азии, там находилась деревня.

Зрение постепенно пообвыклось. Глаза болезненно воспринимая темноту, все ж таки сумели разглядеть светлую полосу песчаного пляжа, идущую в направлении деревни. Небывалый восторг овладел Тоболиным, когда заметил и совсем недалеко от того места, где стоял, воду. Не знающее никогда сна, море, почерневшее от ночи, умиротворенно, спокойно плескалось в своих берегах. Осторожно переставля палку впереди себя, Тоболин ковылял до тех пор пока ноги не почувствовали песок. Влияние моря сказывалось даже на отдалении от него. Тоболин это почувствовал лицом и телом.

Заметив недалеко от себя силуэты двух шаланд, вытащенных на пологий берег, Тоболин отказался от желания подойти к воде, а решил сначала обследовать их. Добравшись до ближайшей, понял, что с лишком устал. Опершись руками о борт шаланды, немного отдохнул и за это время подумал о ночлеге. Суденышко для этого вполне годилось, но прежде стоило его осмотреть. Обошел вокруг. По многим признакам шаланду можно было отнести к металлолому. Подобное предположение Тоболина обрадовало. Значит, безбоязненый приют найден.

Борта шаланды над почвой поднимались невысоко и планширь находился на высоте его плеч. Болела грудь, поэтому вскарабкался с большим трудом… Над палубой возвышалась невысокая надстроечка. Когда Тоболин в неё попал и ощупал руками, то пришел к выводу, что она полностью опустошена. С переборок содраны обшивка, изоляция, и торчит одно голое ржавое железо. От прежних бытовых удобств осталась жесткая деревянная лежанка, когда-то заменявшая кровать для шкипера. Тоболин руками пошарил по палубе и наткнулся на пустые банки. Одну из них подцепил рукой и подумал, что пригодится. Заимев ночлег, Тоболин решил добраться до моря. Спустившись на землю он не сразу отыскал палку, она теперь заменяла ему костыль. Тоболин, шагая к воде, прикидывал расстояние до шаланды. Оказалось метров пятьдесят. Берег выглядел совершенно пустынным и это успокаивало. Желание искупаться, смыть с себя всякую грязь, пот было очень велико. Вместо этого Тоболин опустился на коленки и смочил лицо. От соленой воды защипало глаза и губы. Омовение принесло немного бодрости. Зачерпнув банкой воды, Тоболин направился обратно.

Добравшись до шаланды, Тоболин чутко прислушался. Тихо. Округа уснула до утра. Однако среди этой тишины, Тоболина что-то настораживало. «Странно, — подумал Тоболин, не так легко переваливая через планширь свое отяжелевшее, больное тело. — Такое впечатление, будто бы здесь я не один.» Будучи уже в шаланде, Тоболин снова прислушался. На этот раз услыхал стрекот цикад. Беспокойство сменилось радостью: «Да, конечно, не один. Жучки, паучки, не исключено, что и мыши облюбовали для жилья эту старую посудину.» Тем и окончательно успокоился. Палка на палубе не помощь, а явилась бы наоборот помехой. Поэтому осваивать шаланду приходилось ползком, на четвереньках. Банку с водой держал в руке и вдруг подумал: «А на какой хрен нужна мне эта вода?» И тут же вспомнил: «Ах да, нога…» Старые люди для исцеления используют мочу, Тоболин рискнул заменить ее морской водой. В рубке на ощупь отыскал лежанку и положил на неё пиджак. Минут десять натирал ногу, ощущая рукой опухоль выше стопы. Затем оторвал от рубашки рукав и туго ногу перетянул. Самой рубашкой обвязал грудь. Улегся на лежанку спокойно, не чувствуя никакого к ней отвращения. Она перетерпела немало хозяев-шкиперов и от их тел порядочно поистерлась, впитав в себя человеческий пот, запах солярки и рыбы. Тоболин совсем не шутя подумал: «Придется обживать как собственную каюту».

Послышалось: кап, кап, кап. Тоболин снова навострил слух. Где-то и что-то булькало. В темноте не разберешься. Под эти звуки кап, кап, кап жизнь диктовала свои правила. Нет не игры. Жизнь-тонкая материя. И только дуракам кажется все просто. Во всяком случае, Тоболин и не собирался их нарушать, он просто вносил в них корректуру. Жизнь имеет свой путь, индивидуальный для каждого человека. Остальное — филоссофия. Или есть выбор, или нет его. Тоболин им воспользовался безошибочно приняв решение исходя из конкретной ситуции — с бандитами договориться куда сложнее, чем с чертями на том свете…А смысл? В жизненной перспективе.

Думать о холоде не приходилось. Стояла настоящая тропическая теплынь. Зато москиты тревожили порядочно. Если бы только они…Тоболина мучила жажда, в то же время мысли о еде проходили как-то боком. И тут впервые после Сингапура вспомнил о куреве. Оно-то и затмило остальные потребности. Пришлось подняться и обыскать карманы пиджака и брюк. Сигарет не находил. Пожалуй, для него большего огорчения сейчас не было. Проверить дипломат не решался, чтобы окончательно не лишить себя надежды. Ведь он помнил точно-сигареты покупал и одновременно зажигалку. Подумал на то, что, может быть, обронил где-то на шаланде. И все-таки поискать в дипломате рискнул. И какое на него нахлынуло счастье! Сигареты нащупал сразу, а вот в поисках зажигалки пришлось переворошить все бумаги. Аромат табака мгновенно опьянил и в то же время несколько уменьшил потребность в воде…

Спал до рассвета беспокойно и прерывисто. Снилось изобилие еды, а перед утром увидел последний короткий сон: водопад с искрящейся водой. Он подошел к нему, стал пригоршнями хватать воду. Заливал в рот и никак не мог утолить жажду.

Первый и дикий лучик света, подобно резвой пчелке, залетел через небольшой иллюминатор. Он поиграл дрожью на подволоке и лизнул ржавую переборку, заодно захватив часть лица Тоболина. Тоболин открыл глаза. Во рту сушило будто после жаркой бани. В желудке ныло и, казалось, кишки слиплись, а еще хуже, прилипли к позвоночнику. Несмотря на жуткое физическое состояние, Тоболин нашел в себе силы подняться с лежанки и выглянуть наружу.

Как и предполагал, в полкилометре от шаланды находилась деревня. Она скорее всего имела рыбацкое происхождение. У небольщих причальчиков виднелось около двух десятков рыболовных баркасов. Со стороны деревни слышались ранние голоса петухов.

Короткий осмотр шаланды подтвердил ночную догадку Тоболина. Она уже никакой ценности не представляла. Двигатель давно вынут, борта дырявые и сомнительно то, что до сих пор у нее был хозяин. Для временного пристанища, чтобы укрыться от людских глаз, от дождя, от солнца в положении Тоболина лучшего и не придумать.

Радовало и другое. Притихли боли в груди, нога также успокоилась, но наступать не давала. Мучило чувство голода и до чертиков хотелось пить. Тоболин грустно посмотрел в сторону деревни и понял, что долго без воды не протянет. Случайным взглядом заметил среди кучки мусора двухлитровую пластмассову канистру. В ней что-то было. Дополз, пошевелил, забулькала какая-то жидкость. Открыл пробку и понюхал. В нос ударил легкий запах затхлой воды. Радость была потрясающей. Пил, пока не насытился. Слегка горьковатая от пластмассы, тем не менее нормальная пресная вода. Воду нужно было беречь, и оставшуюся половину Тоболин решил расходовать экономно.

Девушку в коротком, цветастом платье с небольшой корзинкой в руке, Тоболин заметил слишком поздно. Она легко и быстро касалась ногами песчаной дорожки, казалось, не шла, а плыла по воздуху в направлении шаланды. До неё оставалось не более пятнадцати-двадцати шагов, а Тоболин продолжал завороженно на неё смотреть. Смотрел как на живое чудо, опустившееся с небес, не ведающее о жестокости мира. Девушка свободно и радостно смотрит вперед, она не знает и не догадывается, что её ждет буквально в нескольких шагах. Впрочем, ничего страшного её не ожидает. Короткий ужас от вида изможденного человека. Жертвы сегодняшнего мира, нуждающейся в помощи. Даже издали Тоболин заметил большое сходство девушки с Тиной. Однако это не Тина. Наконец, он вспомнил, какова ему уготована роль, во всяком случае, на ближайшее время. Воэдержаться от общения с кем бы ни было. Тоболин бросился на палубу и пригнул голову. Сейчас его прикрывал фальшборт, а могла ли она его увидеть до того, лежа старался об этом не думать. Он чувствовал как громко и учащенно колотится сердце, а шабуршащие по песку звуки её шагов всё ближе и ближе. «Сейчас она заглянет в шаланду и что с ней станет, когда увидит незнакомого дядю с бородой….?» Шаги прошебуршали совсем рядом с бортом шаланды и стали удаляться. Тоболин вскоре выглянул и увидел ее спину. Девушка все также легко шагала в направлении рощицы. Тяжесть от сердца отлегла и волнение мало помалу успокоилось.

Однако этот эпизод дал повод Тоболину задуматься над некоторыми вещами, которые так или иначе могут его коснуться. «Во-первых, — думал он, — кто первым обнаружит джип…Полиция или сообщники тех, кто его похитил? Если последние, то погони не миновать. Они устроят за мной настоящую охоту. Так что появляться в деревне, по крайней мере в первый день-очень опасно»

80

Ближе к полудню со стороны автротрассы, по которой везли Тоболина, послышался вертолетный стрекот. Вскоре он усилился и над лесом с восточной стороны взмыли вверх два вертолета зеленого цвета. Их появление не вызвало у Тоболина чувства тревоги, поэтому не слишком долго к ним присматривался. Вертолеты покружили на небольшой высоте и скрылись за полосой леса. Откуда было ему знать о том, что в нескольких километрах от побережья распологается авиабаза с учебным центром, где отрабатывает свой контракт Жан Ливье, муж Даши, с которыми он имел счастье познакомиться в отеле «Зеленый лужок».

81

Инспектор Ипахака сидел в своем кабинете и ломал голову над непростой задачей: найти хоть какие-то следы исчезнувшего капитана. Вариантов существовала немного. Найденные в джипе улики нельзя было сбрасывать со счетов. Он питал надежду вытянуть кое-какие факты из оставшегося в живых человека. Вся трудность состояла в одном: он находился в реанеамационном отделении и и пока не приходил в сознание. С другой стороны, инспектор никак не мог взять в голову, кому и для чего понадобился капитан, чтобы его похищать. В любом случае, поскольку пострадавший неизвестно когда заговорит, следовало искать другие источнки информации. И все-таки инспектор надеялся на свою сообразительность ожидая, что умная мысль обзательно должна прийти в голову. Под его правой рукой лежала им самим нарисованная простая схемка предполагаемого пути капитана в день его исчезновения. Отель — агенство, — нотариальная контора-глазная клинника..- далее отсутствовал конечный пункт. Предполагал, что им мог быть отель. На конечном отрезке пути капитан в каком-то месте «споткнулся». В этом инспектор был уверен на сто процентов. Он еще раз хорошо подумал и, припомнив из рассказа Ли некоторые эпизоды из жизни капитана за несколько дней до Сингапура, дополнил схемку, поставив в ее начале город Акипу. И не без основания. С этого пункта, по его мнению, капитан попал в поле зрения мафии. Выходило, что с появлением его в Сингапуре, за ним в первый же день установилась слежка. А первая информация пришла из Акипу.

Второе и очень важное, — соображал инспектор, — хотя это его не касалось, его задача состояла в поиске капитана, привязать кораблекрушение к какой-либо категории преступления. В этом случае появится ниточка, ведущая в определенном направлении. Он понимал, во всех случаях докопаться до истины будет нелегко, если вообще кому-либо удастся это сделать. Его размышления были прерваны телефонным звонком. В то время, как его правая рука пыталась что-то изобразить на листке бумаги в дополнении уже существующей схемы, левая потянулась к аппарату.

— Алло, инспектор Ипахака!

— Добрый день, инспектор. Беспокоит Ли Твин.

Ипахака звонку обрадовался, зато голос агента показался ему ничего не обещающим. Тем не менее постарался не показать вдруг угасшего к нему интереса.

— Очень рад, что позвонили.

— Не знаю, огорчю ли вас, — продолжил агент, — капитан в Германию не звонил.

Они перебросились еще несколькими фразами и инспектор, положив трубку на место, вслух пройзнес:

— А что если я возьму круче…

Мысль возникла тотчас; инспектор даже успел ее окрестить «рыбалка на живца». После чего он сосредоточенно стал думать над планом, который так ясно стал вырисовываться в его голове. Снова помешали. На этот раз в кабинет вошел помощник с докладом. По его смущенному лицу инспектор безошибочно определил: что-то не так. И оказался прав. Помощник принес неприятное известие. Оставшийся в живых после аварии человек, скончался. Причина-насильственное удущение, короче говоря, кто-то отключил от аппарата искусственного дыхания. Инспектор в бешенстве стукнул кулаком по столу и выругался:

— Растяпы! Засранцы! Не укараулили!

— А вы, сержант! — Приказал он ему, — срочно поезжайте в госпиталь и попробуйте разобраться!

Как только за сержантом захлопнулась дверь, инспектор резко поднялся и, выйдя из-за стола, подошел к бару. Взглянул на бутылку виски, но налил в стакан из другой. Минеральную воду выпил двумя глотками. Прогулка по кабинету инспектора несколько успокоила и, усаживаясь за стол, он огорченно подумал: «Разорвалась важная нить. Очень жаль.» В то же время окончательно понял, что дело имеет с очень хитрым и беспощадным противником. За ту идею, которая пришла ему в голову до прихода помощника, он ухватился еще с большей энергией. Предстояло просидеть безвылазно в кабинете не один час, и, может быть, даже остаться после работы. Основания торопиться имелись. К утру на столе старшего инспектора должен лежать план мероприятия по розыску капитана, точнее, — следственный прием на основании тех данных, которыми располагает криминальный отдел на текущее время.

Перед концом рабочего дня, инспектор позвонил жене и предупредил ее о том, что задерживается на работе. Домой он вернулся только в полночь.

На утро Ипахака, еще до начала рабочего дня, прибыв в департамент, свои соображения изложил в рапорте.

Кроме их двоих присутствовали еще три инспектора, каждый из которых по-своему вносил вклад в дело поиска капитана. Вот, им-то его план поначалу показался до смешного наивным. В принципе, они в чем-то были правы. Приглашать в Сингапур иностранку в качестве приманки шло вразрез всем розыскным правилам. Притом, женщину, о взаимоотношениях которой с капитаном, ничего не известно. И, что интересно, план Ипахака предусматривал возвести ее в ранг жены капитана. Так должно было быть, иначе план терял всякий смысл. В конце концов, Ипахака сумел убедить старшего инспектора и коллег своими аргументами.

— Давайте представимте, — начал он, — из рук мафии выпало важное звено. Надо учесть то, что я все-таки придерживаюсь своей версии, — именно капитан был тем пятым человеком в джипе. И когда цепь их действий разорвалась, чтобы ее соединить, нужно другое звено. Хотя бы временное. Им и должна стать, назову прямо, хотя это и не так на самом деле, — его жена. Очень близкие люди. И второе, я уверен в том, что капитан жив. Иначе мы бы обнаружили его в джипе. Бандиты все мертвы. Что означает, что он где-то укрывается. И вот его возвращение мы должны обезопасить. У мафии повсюду осведомители, есть они и в отеле «Европа». В этом я нисколько не сомневаюсь. Уверен, они попытаются наладить контакт с так называемой женой, точнее, Анной Бергорф, понимая то, что только она может их вывести снова к нему. Не исключен вариант взятия ее в качестве заложницы. На этот счет её безопасность я гарантирую. И, конечно, постараюсь факт прибытия её в Сингапур донести до ушей мафии.

Женщина кроме немецкого, говорит на французском и русском. Это очень важно… Второе-все расходы покроет страховая компания. Инспектор Саквои мне звонил и просил ускорить поиск капитана. Им, естественно, не хочется платить судовладельцу десятки миллионов долларов только за то, что они страховщики.

Старший инспектор выслушал его речь с несколько ироничным выражением лица. Он слыл дотошным человеком и до тех пор, пока в его голове все детальки не раскладывались также стройно, как звуки в хорошо настроенном пианино, подчиненным путь из его кабинета был заказан. Одолевала ли нужда, время ли обеда, его не касалось. Тем самым приучил их не заходить к нему с туфтой, которая заведомо только отнимала драгоценное время.

— И так, инспектор, — медленно начал говорить старший инспектор, приступая к детальному разбору рапорта Ипахака, — ваша точка зрения основывается на найденной в джипе десятидолларовой купюры, на которой оказалась запись «Европа». То есть вы имеете ввиду отель. Так ведь?

— Точно так, старший инспектор.

— Но Сингапур ежедневно посещают тысячи русских моряков, плюс масса туристов-тоже из России. И тысячи исписанных купюр. Сейчас повсюду пошла мода использовать деньги вместо записных книжек. Опустим пока пуговицы… Их принадлежность не установлена. Согласитесь, инспектор, это совпадение может вас увести по ложному пути?

— Верно, старший инспектор, может. Извините, поправлюсь-могло бы, но…

Старший инспектор, не захотел терять появившуюся в его голове мысль и потому не соизволил дослушать его до конца.

— Тем не менее вы за нее ухватились. Как будто бы на самом деле так и было…

Ипахака нервно вынул из кармана платок и вытер со лба выступившие капельки пота.

— Моя уверенность, старший инспектор, как раз и зиждется на этих находках.

— А я например, не уверен в том, что немка даст согласие на свое участие далеко не безопасном для неё мероприятии. В этом случае весь ваш план, хы…в мусорный ящик? А другого, запасного вы не имеете?

Действительно, вопрос не простой, и пока Ипахака думал над ответом, один из коллег полусерьезно заметил:

— Тогда придется вызвать русскую, настоящую жену…

Реплика, воспринятая инспектором без обиды, не осталась без ответа.

— Такое невозможно. Бюрократическая волокита с российскими властями отнимет много времени. Об этом я думал, но откровенно говоря, опасаюсь осложнений. Представьте себе, жена, не видевшая мужа полгода, вдруг узнает об исчезновении мужа…Не придется ли вместо участия ее в операции вызывать скорую помощь…

Присутствующие посматривали на старшего инспектора, а тот в свою очередь на инспектора, ожидая от него услышать большее. Он знал по своему опыту, Ипахака наверняка выложил не все аргументы.

Ипахака вернулся к вопросу, заданному ему ранее.

— А запасной вариант? Так он уже действует.

Старший инспектор удивленно вскинул брови и довольно строго взглянул на него.

— Что-то вы о нем мне не докладывали…

— Я выполнял мероприятия, относящиеся к моим обязанностям. И потому сейчас изложу. Отель «Европа» находится под присмотром моих агентов Ведется сбор информации как по джипу, так и по тем личностям, которые в нем найдены. Установлена немаловажная деталь-шофер являлся тайландцем. Поэтому, надо полагать, они ехали в Тайланд.

Самостоятельная оперативная работа инспекторов без оглядки на начальство поощрялась и потому Ипахака без боязни приступил к дальнейшему докладу. Однако не всякая инциатива укладывалась в круг его компетенции. По этому поводу обратился с просьбой к старшему инспектору.

— Я попросил бы вас дать указание направить одного или двух наших сотрудников для контроля границы между Малайзией и Тайландом. Не исключена попытка пересечь границу лицами, причастными к похищению капитана.

— Этот вопрос утрясем после совещания, — сказал старший инспектор, и в свою очередь обратился к нему:

— Вы закончили или еще что-то хотите сказать?

— Да, старший инспектор. Хотел бы дополнить выше сказанное, — ответил Ипахака.

— Тогда продолжайте…

— Как известно, швейцары в отелях, в ресторанах имеют на людей наметаный глаз…И вот тот швейцар, который работал в день исчезновения капитана, обратил внимание на короткий, странный, и, по-моему, для нас важный эпизод. Он мог ему не придать никакого значения, если бы, как он признался, его не спросили о человеке, которого он и запомнил-то благодаря бороде и, вопросу, заданному им же, нет ли в отеле парикмахерской. Швейцар ему ответил, что да, есть-на втором этаже. Впрочем, он не направился тот час же в парикмахерскую, а пошел в ресторан. Это случилось рано утром. И затем швейцар его снова увидел, когда капитан выходил из ресторана. За ним вышли двое молодых мужчин. Они остановились у дверей и внимательно смотрели ему вслед пока он не вошел в лифт. Далее швейцар отлучился по своим делам, прямо говоря, в туалет и больше ни капитана, ни тех мужчин не видел. Я показал ему фотографии людей из джипа. Ответил уклончиво. И не мудрено. Лица мертвецов значительно повреждены в результате аварии.

Ипахака замолчал. Старший инспектор не торопился высказывать свои соображения. Молчание, однако, длилось недолго. Он иногда позволял себе длинные разговоры разнообразить шуткой.

— То, что инспектор Ипахака-мастер фантазировать, это нам известно. В то же время он-опытный сыщик.

Ипахака не успел обидеться на своего начальника, так как вслед за упреком последовал комплимент. Старший инспектор выдержал положенную ему паузу, а Ипахака с нетерпением ожидал от него окончательной оценки его плана.

— Да, иногда, — старший инспектор почему-то сделал особеный упор на слове иногда, — казалось бы абсурдный, по-детски наивный шаг, приводит к хорошему результату. А вот…., вроде рассчитанный и квалифицированный — к отрицательному. Вероятно, не всякое мероприятие должно проводиться в классическом варианте. Мои слова относятся к варианту с приглашением женщины. Надо попробовать…Возможно, и удастся изловить какую-нибудь птичку… Не получится, так не получится. Зато званная гостья полюбуется красотами Сингапура.

Своим одобрением плана, предложенным инспектором Ипахака, он привел разыскной механизм в действие. Однако, заметил:

— Инспектор, за работу, но не забывайте обо мне…

82

Первый телефонный звонок из далекого Сингапура Анну не только удивил, а прямо сказать, по настоящему взволновал. Да. Конечно, она не забыла русского капитана и иногда грустно улыбнувшись, вспоминала.

Последующий звонок из того же Сингапура вообще произвел фурор в ее спокойной жизни. Как будто бы кто-то на ее устоявшейся, простой и будничной жизненной дороге поставил огромные ворота с вывеской «Войти-пожалуйста. Выйти — не даем гарантии.» Подобная реклама заинтригует не всякую женщину в возрасте.

Инспектор подробно и доходчиво многое объяснил, неплохо владея французским языком. И то, что Анна услышала, восприняла более как детективное кино, нежели, как жизненную ситуацию. Прежде всего она была шокирована тем, что именно с тем капитаном, с которым она познакомилась в самолете, произошла очень странная, почти фантастическая история. Однако, предложение инспектора из Сингапура её не только не напугало, а даже одним мгновением вовлекло, словно бурный горный поток, в новый смысл жизни. Это мгновение ей подсказало: она может помочь человеку, попавшему в беду.

На сборы ушло немного времени. Директор колледжа, в котором она учительствовала, был удивлен не менее, чем она сама. Но повод его удивления был иным. В просьбе на отпуск Анна не указала причину. Директор не понимал и мыслил исключительно по-немецки. Для чего ей, весьма авторитетному преподавателю, нужно брать отпуск во время учебного года, если на то существуют летние каникулы. В конце концов, подумал так: «Незамужняя, свободная, красивая женщина. Завела много обещающий роман. И имею ли я право помешать её счастью?» Честно говоря не был бы он директором, если бы руководствовался только добрыми чувствами к своим подчиненным. Существовали законы и правила образовательной системы, которые требовали их выполнения. Директору пришлось вторично поговорить с Анной. На этот раз она вкратце ему рассказала о той миссии, которая выпала на её долю. Директор долго, внимательно, глубокомысленно глядел на преподавательницу, словно прощаясь с ней навсегда.

83

В цепочке пассажиров, идущих со стороны паспортного контроля в зал инспектор Ипахака и Ли одновременно заметили элегантную, светловолосую женщину. В одной руке она держала легкий, небольшой саквояж, в котором могли уместиться плащ, платье и на всякий случай запасная пара обуви, другой придержила сумочку, перекинутую ремешком через плечо. Она шла свободно и прямо, изредка посматривая по сторонам. По всем признакам, это была Анна Бергорф.

Инспектор в руке держал букет из трех алых роз и немного волновался. Ему впервые приходилось встречать иностранку из Европы, и в принцие по своей же воле оказываться в щекотливом положении. И тут уж ничего не поделаешь. Как говорится назвался груздем, полезай в кузов. Не отнимая внимательного взгляда от гостьи, он не вытерпел и тихо пройзнес:

— Какая очаровательная дама!

То же самое, возможно, подумал и Ли, тем не менее к словам инспектора отнесса сдержанно и на его лице нельзя было прочесть и частицы восторга, какой охватил инспектора. Женщина только раз со скользом взглянула на двух мужчин, стоящих сбоку от просторного выхода в зал и, может быть, прошла бы мимо. Инспектор принял решение подойти первым.

— Здравствуйте, фрау Бергорф. Я инспектор Ипахака.

Растерявшуюся от неожиданности женщину он тут же наградил цветами. Чуть позже представился агент. Она поочереди каждому подала свою изящную ручку, и, не скрывая своего волнения, несколько смущенно проговорила:

— Я очень рада, что именно так все и произошло. Не было уверенности, узнаете ли вы меня.

— Как видите, — заговорил улыбаясь инспектор, — к встрече мы подготовились со всей необходимой серьезностью.

И словно какая-то муха укусила его. Степенный облик сыщика вдруг перестал существовать и, вместо него возник женский угодник.

— Увидев вас, как оказалось, совсем не робкую женщину, что очень к стати, да и нечего скрывать, вы вообще великолепны, и с первого взгляда покорили мое сердце. Благодаря вам, я как-то сразу принял заряд вдохновения и заразился еще большим оптимизмом распутать тот клубок событий, в котором оказался ваш капитан.

Несомненно, он разыгрывал ту карту, на какую был поставлен его план. И только увидев женщину воочию, удостоверился в его осуществимости.

Анна, остановившись, долго и искренно смеялась над его словами, и надо сказать, инспектор ей пришелся по душе. Не скрывая этого, в свою очередь сказала:

— Спасибо, инспектор, за комплимент. Однако, вы слишком откровенны и ставите меня в неудобное положение.

— Нисколько! — парировал Ипахака и взглянул на Ли как бы за поддержкой. Тот шел, имея на лице чрезвычайно сосредоточенное выражение и не собирался встревать в разговор. А затем, извинившись перед Анной, попрощался, направившись к своей машине.

Обмен любезностями произошел на неплохом уровне. Инспектор был хорошим психологом. Он понимал: женщина после десятичасового перелета нуждалась не только в отдыхе, но и в приятных словах. Во всяком случае, его нельзя было заподозрить в неискренности. Анна действительно своей внешностью прилекала к себе внимание. Главное-не осталось не замеченным им в её глазах беспокойство и неуверенность, которые свойственны всем людям, оказавшимся впервые в незнакомом городе. А для Анны — скажем так, — осознание тех обстоятельств, которые толкнули ее на беспрецедентный шаг. Скрытно её утешало одно: внутренней в себе борьбы она не чувствовала и горела лишь одним желанием — поскорее увидеть капитана.

Инспектор на своей машине привез Анну в отель «Европа». Как жене капитана, ей полагалась поселиться в том же номере, в котором проживал Тоболин. И пока она ставила в вазу цветы, инспектор не стал терять времени.

— Я обязан с вами, фрау Анна, не скрывая всей серьезности нашего мероприятия, чем не хочу вас напугать, но провести, грубо говоря, небольшой инструктаж.

Цветы уже стояли в вазе, Анна присела на стул и с интересом прислушиваясь к голосу инспектора.

— Горничная по имени Ая до вас прислуживала капитану. Если потребуется, вы напомните ей кто вы. В том случае, если у неё возникнет к вам вопрос, а где же ваш муж, ответьте ей: «Слава богу, с ним всё в порядке.» И больше ничего. Один из официантов ресторана-наш сотрудник. Двое других, переодетые в служащих отеля, по очереди будут нести дежурство в фойе. Далее скажу: опасаться вам нечего. Но по большому счету, будьте внимательны…Кстати, вам полезнее вести себя раскованно, свободно. Прехавшей жене к своему мужу и ожидая встречи, грешно быть скучной. Поэтому, лучше — без печали и скорби на лице. Я не думаю, что кто-то из работников отеля станет приставать к вам с вопросами. Как правила проявления интереса к проживающим в наших отелях не поошряются. По-моему и всюду это считается дурным признаком.

— А если всетаки найдутся такие? — спросила Анна.

— Ограничьтесь той же фразой.

Инспектор говорил еще минут пять и заканчивая сказал:

— Понимаю, к тому же вам интересно взглянуть на наш город. Не обижайтесь, фрау Анна, и поймите меня правильно, на мне лежит ответственность за вашу безопасность, а я очень хочу, чтобы с капитаном вы встретились. Безусловно осмотреть достопримечательности Сингапура у вас возможности появятся.

Вскоре, пожелав всех благ Анне, инспектор покинул отель. После его ухода она осмотрела апартаменты. Они ей показалась вполне подходящими.

Мишку, подаренному ей капитаном, Анна захватила с собой. Вынула его из саквояжа и посадила на кровать. Черными глазками он уставился на неё, но на него она смотрела недолго. Перевела взгляд на пол и увидела кроссовки. Нисколько не сомневаясь и их принадлежности, грустно подумала: «Когда же капитан их одевал в последний раз?» Они были достаточно изношены и прошли путь на его ногах начиная от той злополучной ночи до прибытия в Сингапур. Он хранил их как память. Об этом она не могла знать. И сделав несколько шагов по комнате, подумала: «Всего лишь часовой перелет на самолете. Короткое знакомство. И кто бы мог подумать, что этот эпизод получит продолжение».

Анна подошла к окну и вгляделась в город. Освещённый ярким солнцем, утопающий в зелени садов и парков, отсюда он казался сказочным.

84

К полудню солнце, зависшее в зените, стало безжалостно иссушать все на свете. Тоболин вынужден был спасаться в надстройке. В ней, как в железном ящике, приходилось не лучше. Конструкция надстройки состояла из железных листов без какой-либо мало мальской изоляции и поэтому от подволока тянуло жаром как от раскаленной жаровни. Но вместе с тем, все-таки она защищала от прямых лучей солнца. В любом случае находиться вне надстройки было мало удовольствия. К счастью, после того, как солнце миновало зенит, на небе, с его южной стороны возникли пушистенькие облачка. Они подавали надежду на скорое изменение погоды. В этом отношении Тоболин хорошо усвоил оссобености тропического пояса. Скоро ничего не значащие облака разрастутся и принесут дождь. Со временем количество облаков стало увеличиваться, а в какой-то неуловимый момент они, быстро воссоединившись, превратились в одну большую темную тучу. Постепенно разрастаясь, она неудержимо отвоевывала кусок за куском безоблачного неба.

Выглядывая наружу через иллюминатор, Тоболин радовался грядущей перемене погоды, одновременно не теряя бдительности, вел постоянное наблюдение за деревней.

Рыбацкие лодки, ушедшие рано утром в море организованной флотилией, сейчас возвращались порознь и торопливо. До наступления непогоды рыбаки спешили к своим причалам. Туда из деревни потянулись толпой женщины с корзинами на головах. Ребетня, до того занятая своими забавами на берегу, наперегонки бросилась в сторону небольшой бухты, куда должны подойти лодки. И когда суденышки стали тыкаться носами в причальчики, в том месте народу собралось уже немало.

Вскоре чуть повыше бухты, по побережью образовался рыбный базар, на котором рыбаки реализовывали привезенные с моря уловы. Так, наверно, существовало всегда. Сейчас же и покупатели, и продавцы спешили, чтобы до наступления плохой погоды каждый по-своему решить свои проблемы. Среди многоцветного скопища людей Тоболин заметил джип, очень похожий на тот, в каком ему выгорело несчастье прокатиться. Он стоял у самой кромки воды и возле него находились два небольших автофургончика. У Тоболина они не вызвали подозрения. Он ясно видел как в них заталкивали корзины с рыбой. А вот принадлежность джипа настораживала. Это и вызвало у Тоболина чувство опасности. Различить детально, что происходило в людской сутолоке, такой возможности не было. Однако один момент Тоболину удалось схватить. Двое рослых мужчин, резко отличающихся по одежде от местных жителей, вышли из джипа и стали подходить к людям, видимо, о чем-то их расспрашивая. То, что они не интересовались рыбой, а находились там с иной целью, Тоболин убеждался все больше, чем дольше их рассматривал. Тоболин подозревал, что они спрашивали жителей деревни именно о нем. Резкая перемена погоды прервала его наблюденя. Солнце внезапно юркнуло за тучу, а с неба на землю обрушился густой ливень. Он-то и принес успокоение, но, как окажется, ненадолго. Какая-то притча заставила Тоболины снова выглянуть в иллюминатор. И увидел такое, что указывало на реальную опастность… «Протыкая» сплошную стену дождя мощным светом фар, джип двигался в сторону шаланды. Сначала у Тоболина пришло решение укрыться в рощице. До нее было метров пятьдесят. Уходить нужно было немедленно. С больной ногой Тоболин не решился. Вжавшись в угол надстройки, он отчаянно соображал… Темень, чернее ночи, охватила всё и вся. Не смотря на это, Тоболин догадывался, обнаружить его будет нетрудно, если посвятить фонариком. Забиться, как мышь в дырку, подобное трудно представить…Мысль появилась-кажется, в носовой части есть небольшой трюмик. Тоболин пополз на четвереньках к выходу. Случайно ногой зацепился за какой-то острый предмет. Пощупал рукой. Обнаружил на палубе проволочное кольцо. Удивляясь, как он не заметил ее при свете, дернул вверх. Подалось. И уже применив силу, ему удалось лючок приоткрыть. Тоболин обследовал рукой паространство. Оказался колодец, но для каких целей Тоболина не интересовало. Снова выглянул в иллюминатор. Сверху по крыше все также барабанил дождь, два луча становились все ярче, а все остальное исчезло в его кромешном мареве. Захватив руками края лючка, Тоболин открыл его полностью. Сначала опустил в него ноги. Захлюпала какая-то жижа и тяжелый затхлый запах ударил в нос. Туловище поместилось только в согнутом состоянии, а лючок оказался на голове. «Долго здесь не протяну. Задохнусь»-подумал Тоболин, опуская лючок на голову.

Сколько прошло времени, трудно представить, может быть, десять-пятнадцать минут, которые показались ему вечностью. И чувствуя, что еще секунды и потеряет сознание, боязнь навсегда остаться в этой дыре, заставили Тоболина пойти на риск. Лючок провокационно скрипнул и поднялся. Стояла как и прежде сумашедшая темень, но никаких подозрительных звуков, кроме шума дождя, он не услышал. Приподнялся из колодца и, казалось, не надышится свежим воздухом. Пожалуй, обстановка позволяла вылезти из колодца и хотя бы немного осмотреться. Тоболин бросился к иллюминатору….Непроницаемая стена дождя. Темень непросветная. Стал вглядываться до боли в глазах. Радости его не было предела. Рядом с шаландой нет ни джипа, ни людей говорил простой факт — вокруг ни единого огонька. Из — за нервного перенапряжения тело ослабело, и Тоболин в изнеможении упал на лежанку. Лежал с закрытыми глазами до тех пор, пока не почувствовал теплый поток, струившийся от подволока. Открыл глаза и на тебе. Дождя уже не было, а яркий луч солнца уверенно занял место в иллюминаторе. Тоболин поспешил выползти наружу. Так захотелось снова взглянуть на белый свет…. Округа, затихшая перед дождем, бурно оживала. Из рощицы доносилось пение птиц, а где-то совсем рядом весело стрекотали кузнечики. Вспомнив о джипе, Тоболин взгянул за борт. И только теперь по настоящему осознал, насколько ему повезло. Глубокие следы от колес четко просматривались, а на месте остановки джипа остались очень заметные углубления. Тут же пришла мысль о дипломате, который он интуитивно забросил под крышку лежанки. Открыл. Дипломат находился на месте.

85

В этот раз ночь не захватила Тоболина врасплох. К ней он готовился всвязи с некоторыми запланированными мероприятиями. Их всего два: первое — заняться поиском пищи. Второе — стирка. После танка, в котором он провел мучительные, может быть, полчаса, одежда фактически утратила свое предназначение. Постоянный голод с каждым часом все больше отнимал сил. И Тоболин, чувствуя, как из его тела уходит энергия, понимал, если ее не пополнить, чтобы не умереть с голода, будет вынужден обращаться за помощью к жителям деревни. А с наступлением темноты он, с большим трудом выбравшись из своего убежища, ползком, не рискнув стать на ноги, даже с помощью палки, направился к морю. О пресной воде беспокоиться не пришлось. На борту шаланды ее было достаточно. Во время дождя наполнились все пустые банки.

Накануне расстояние до моря казалось куда короче, чем теперь. Приходилось изо всех сил стараться, чтобы преодолевать метр за метром песчаной почвы. И вот, наконец, желанная вода. Радуясь её прохладе, Тоболин продолжал ползти на глубину, пока в воде не скрылось все тело. В нескольких метрах от него фосфористым светом поблескивала прибрежная, белая полоска застоявшейся пены. Да и сама поверхность моря играла миллионами микроскопических искр, источником которых являлся планктон. Чувствуя как тело его наполняется живительной бодростью, Тоболин не спешил приступать к поиску пищи.

Луна еще только нарождалась. Узким серпом напоминая всем живущим на земле о своём начале, улыбаясь словно ребенок, посылала им первый привет в виде неяркого света. Звезды также смотрели вниз небезучастно. Они, как могли, издалека слали свои приветы. И благодаря всеобщим усилиям, и море, и суша стали видимыми.

Догадываясь, в каких местах следует искать для себя пропитание, Тоболин приблизился к кромке прибоя и стал обследовать морское дно. Периодически осушаемая полоска грунта всегда изобилует двухстворчатыми моллюсками (ракушками). А вот мидий, чтобы отыскать, нужно приноровиться. Обследуя берег метр за метром, вскоре он наткнулся на участок, на котором тех и других оказалось бесчисленное множество. Складывая моллюски в карманы намокшего пиджака, не торопился отправлять их по назначению, хотя очень хотелось. Выползти на сухой берег заставили ладони и пальцы рук, исцарапанные до крови. Вот здесь и пришло время трапезы. Сначала холодное, слизкое, живое не особенно лезло в рот. Однако крайние обстоятельства — головокружение, боли в животе, требовали, послать к черту все предрассудки, и быстрей набить желудок. По крайней мере можно было себя успокоить простым внушением. Моллюски употребляют в пищу больше половины человечества, считая продукт деликатесным. В нем содержится белка во много крат больше чем в любом ином, который мы привыкли поедать ежедневно. Вскоре эти существа стали исчезать в его утробе сами собой. Мидий Тоболин поглощал горстями. Жевал как семечки, проглатывая безо всяких противных мыслей.

86

На утро проснувшись, Тоболин не испытывал острого голода как раньше. Тем не менее в животе ощущалась пустота и очень тянуло на питье. В воде дефицита на этот раз не было.

Издали деревня казалась длинным зеленым островом. Раскидистые пальмы скрывали солдоменные крыши хижин, а песчаная полоса отделяла её от моря. Деревня еще спала, а петухи уже пели. Тоболин смотрел на неё и печально думал: «Где-то там далеко, далеко, за океаном и морями, в родном краю в это время земля уже лежит покрытая снегом. И в отличии от этой деревни, не знающей ни зимы, ни холодов, ни снега, русские деревни похожи с ней разве, что одним-пением петухов и утренней тишиной. Здесь — море, а там сугробы и все кругом бело. Березки, потерявшие листву, едва различимы среди снежных полей. Потом просыпаются люди…Они кутаются в шубы, а некоторые, выйдя на мороз, бросаются обратно в теплые дома. По воскресеньям призывно забьют колокола на церквушке и, бабушки потянутся к ней, чтобы отдать молитвой дань за недельные грехи».

Ближе к полудню снова показалась та девушка, которая напугала Тоболина накануне. С той же, а может, с другой корзинкой в руке, она беззаботно и легко шагая, двигалась в сторону шхуны. Тоболин в этот раз её не опасался, между тем держа её в поле зрения.

Когда оставалось шагов десять, она вдруг резко повернула к шаланде, и Тоболину пришлось спрятаться в надстройке. Случилось то, чего он никак не ожидал. Над планширем мелькнула её рука и исчезла. Тоболин внимательно наблюдая через дырку в переборке, тревожно подумал: «Неужели хочет залезть в шаланду? И для чего ей это надо?» Тоболин не мог представавить, какая причина могла послужить, чтобы залезть на шхуну. Скорее-простое любопытство. Тоболин быстрым взглядом окинул палубу. Совершенно ничего интересного. Ржавое железо, банки с водой и мусор. Между тем он проворонил важный момент. На планшире лежало ее платье. Каким образом оно появилось, он даже не заметил. «Так вот, что! — обрадовался Тоболин, — ей захотелось искупаться!» Снова увидел ее уже со спины. Полагаясь на безлюдность побережья, девушка, полностью обнаженная, неторопливо шагала к морю. Чтобы не стать свидетелем редкостной идиллии, Тоболин посчитал для себя благоразумным — не высовываться, а спрятаться понадежней на тот случай, если девушке вдруг захочется понежиться на палубе шаланды. Внезапный девичий, испуганный возглас, и затем вдруг тишина его насторожили. И уже не любопытство, а боязнь за девушку, не случилось ли что с ней, заставили его выглянуть из своего укрытия. К счастью, с ней оказалось всё в порядке. Девушка стояла к нему боком и, наклонившись, кого-то ловила в воде. Её влажная, темная, кожа на солнце блестела, а черные длинные волосы, закрывавшие грудь, свешивались до воды. Может быть, взгляд мужчины или что-то другое ее встревожили и она, не разгибаясь, повернула голову в сторону шаланды. Тоболин резко отшатнулся от перебоки и на несколько минут прекратил наблюдение. Он почувствовал облегчение после того, как с планширя исчезло платье.

Сидеть в рубке, раскаленной солнечными лучами, равносильно, что сидеть в печке. Поэтому спасения надо было искать где-нибудь на палубе. С трудом покинув рубку, Тоболин на четвереньках пополз в сторону кормы надеясь там найти временное укрытие. Чего он раньше не заметил так это козырек, дополняющий конструкцию крыши мостика. Он торчал в сторону кормы не менее чем на метр и скорее всего служил прикрытием рыбакам от солнца во время обработки улова. Таким образом он и теперь мог выполнить возложенные на него функции. Тоболин чувствовал себя неважно и хватило сил только на то, чтобы на образовавшейся под козырьком тени отыскать удобный пятачок… Наконец, отыскав его, привалился к переборке рубки и, кажется, задремал.

С того момента прошло не так много времени. Со стороны шоссе, как и в прошлый раз, — неожиданно пришли хлопающие звуки, характерные для вертолетов. И когда над лесом появилась винтокрылая железная птица, заполняя трескотней всю округу, Тоболин лишь открыл глаза. И теперь, не придавая этому особого значения, он не счел нужным укрыться в рубке. Вертолет сделал круг над лесом и затем определенно направился в направлении побережья. За считанные минуты вертолет достиг границы между океаном и сушей, после чего изменил курс в сторону рыбацкой деревни. Пролетая над шаландой, вдруг завис и даже снизился. Для Тоболина не составляло труда прочесть на его борту буквы, написанные по английски: «Береговая охрана». Он знал что это означает. Осуществляется контроль за прибрежной водной полосой в целях предупреждения браконьерства, контробанды наркотив, оружия. Достаточно обычная ситуация. Его это не касалось, считал он.

А тем временем на борту вертолета происходили значимые события, которые могли бы решить судьбу Тоболина в одночасье. Полет был учебным, совмещая запланированные мероприятия по охране границы. Руководил им Жан Оливье. Он сидел в кресле второго пилота и наблюдал за действиями экипажа.

— Капитан Оливье, — обратился к нему оператор, выполняющий видеосъёмку местности, — взгляните на шаланду….

— Что интересного на ней увидел? — спросил Жан не оборачиваясь к нему.

— На этой ржавой посудине не владелец ли объявился? Однако, он очень странный. Бородатый, светлокожий. И по этим признакам далеко не малаец. Не смотря на то, что висим у него над головой, а он и ухом не пошевелит. Впрочем, человек находится в какой-то непонятной позе. Как будто его кто-то на шаланду закинул… Не труп ли? Смею заметить, во время прошлого полета его там не было.

Неожиданное открытие оператора Жана заинтересовало и, он включил свой телемонитор на панели приборов. Экран вспыхнул всеми цветами радуги, а через секунду его заполнила необычная картина: возле рубки полулежа сидит обнаженный по пояс человек и, на вертолет никак не реагирует. С первого взгляда его и на самом деле можно было принять за покойника. Жан присмотрелся повнимательней и пришел к выводу-человек живой. Незаметными движениями рук отмахивается от москитов и даже взглянул вверх, безусловно, на вертолет. Всё это говорило за то, что он по своей воле облюбовал шаланду.

— Капитан Оливье, — снова обратился к нему оператор, — не считаете ли нужным доложить начальству?

— Повременим, — пришел ответ. — На контробандиста он совсем не похож. После полета изучим видеозапись и после чего примем решение. Впрочем, если бы это был контробандист или прочий уголовный элемент, то вряд ли он безразлично взирал на нас. Спрятаться от посторонних глаз, я думаю, на шаланде мест достаточно.

Разбирая полет и просматривая видеозапись, капитан Оливье каким-то чутьем улавливал свою связь с чем-то таким, суть которого не поддавалась осмыслению. Это заставляло его не раз прокручивать видеозапись в надежде отыскать ту причину, которая его тревожила. Он снова и снова вглядывался в лицо странного человека на шаланде и какая-то преграда не давала памяти раскрутиться на всю катушку. Во всяком случае, даже несмотря на эту «черную дыру», небольшая уверенность в том, что этот человек ему кого-то напоминает, каждый раз оживала, когда на экране появлялось его лицо. Жан кроме всего прочего был неплохим художником. И тут пришла в его голову неплохая мысль: а что если этого человека лишить бороды, «побрить», «подстричь». Что он и сделал. Быстренько на листе бумаги карандашом изобразил портрет странного человека. И каково же было его удивление, когда в обновленном виде лица незнакомца вдруг вспомнил. Удивительное сходство с Александром, с тем русским, с которым они провели несколько приятных часов. Однако мысль о том, что это именно он, не могла быть принятой безаговорочно. Да и вообще все это выглядело сверх меры неправдоподобно. Нельзя и подумать, чтобы капитан океанского судна вдруг оказался на диком берегу на заброшенной шаланде. Впрочем, мало ли на свете людей похожих друг на друга как две капли воды.

Утром следующего дня в очередном полете Капитан Оливье дал экипажу указание самым тщательным образом обследовать шаланду. Прошла всего лишь одна ночь! Человека на шаланде на этот раз не обнаружили. Единственно, что привлекло внимание Жана, так это появившиеся недалеко от неё небольшие деревянные брусья и металлические предметы. Эти предметы дали повод новым мыслям. У капитана Оливье появилась цель в жизни. — во что бы то ни стало отыскать Александра. Это стоило ему немалых трудов и времени. В конце концов, он узнает о трагической гибели теплохода «Голубая линия Гонконга». Страшная весть настолько потрясла его, что он пожалел о том, что занялся поиском капитана.

87

Наступил третий день. Нужно было что-то предпринимать. Сидеть в шаланде до бесконечности, Тоболин понимал, это всеравно, что похоронить себя живьем. «И все-таки какой выход? — рассуждал он вслух, словно перед ним сидел такой же как и он, коллега по несчастью. — Появиться в деревне? Объяснить людям кто я?» Коллега отвечал: «Это самое правильное решение.» Тоболин не торопился, он стал обдумывать. Подозрительный звук, приходящий с моря спутал его мысли. Приподняв голову над фальшбортом, осторожно выглянул. С южной строны вдоль побережья шла шаланда, точно такая же, в какой он нашел приют, только гораздо поновей. Не спуская с нее глаз, Тоболин стал мысленно прикидывать, куда она держала путь. «Нечего ломать голову, конечно же к деревенскому причалу! Куда же еще!» — решил Тоболин. Он был далек от мысли о том, что эта шаланда-подарок судьбы. И совершенно неожиданный ее маневр в сторону берега окончательно привел его в недоумение. Приближаясь к тому участку побережья, откуда сейчас во все глаза смотрел на неё Тоболин, она заметно сбавила скорость. «А ведь я не подумал раньше! — с досадой он мысленно себя упрекнул, — каким же образом и моя оказалась на берегу…Несомненно должен быть фарватер!» Тотчас же заметил в метрах пятидесяти два буйка, которых почему-то раньше за достаточно продолжительное время так и не смог увидеть.

Тем временем шаланда проскочила между буями и вскоре форштевнем мягко воткнулась в песчаный бар. Ее мотор перестал работать и наступила тишина. На бак шаланды выскочил молодой парень, за небольшой кнехт закрепил линь, после чего спрыгнув в воду, резво с другим концом линя вприпрыжку пустился к берегу. В то же самое время из рубки вышел пожилой мужчина и начал что-то кричать парню, который уже приближался к шаланде, где сидел Тоболин. И ему ничего другого не оставалось как снова забраться в рубку. И оттуда уже вести наблюдение. И вот парень уже на носу шаланды и со знанием дела, бойко накинув конец на ржавый кнехт, спрыгнул на песок. Тоболин от опасения быть замеченным, не мог и шевельнуться. Теперь же, когда опасность миновала, он потарался успокоиться и прильнул к дырке, через которую недавно наблюдал за девушкой. Дальше события развернулись в таком порядке: тот же парень завел конец с кормы своей шаланды на один из буёв. Затем поднявшись на нее, о чем-то стал говорить со шкипером. Разговор длился не менее десяти минут. А кончился тем, что парень спрыгнул в воду и снова направился к берегу. Выйдя на песок, пошел не к Тоболину, а к роще, в ту же сторону, куда и уходила девушка. Шкипер по всей видимости остался один, поскольку других людей Тоболин не видел.

Прошел час, а может, полтора. Парень не возвращался. Тоболин задумался над тем, чтобы это значило. И вскоре пришел к выводу: используюя приливо-отливное течение, шкипер спланировал подремонтирвать свое судно. Идея, которая неожиданно возникла в голове Тоболина требовала серьезного подхода. Несмотря на некоторые сомнения, он почему-то был уверен в том, что она стоила того, чтобы на основе этой идеи выработать план действий.

88

Инспектор покинул Анну, и ей стало одиноко. Не сразу. Женщине вдруг показалось, что она из цивилизованного мира прибыла в мир странный и непредсказуемый, немного ей чуждый. Окинув комнату взглядом, она стала себя утешать мыслью о том, что все это не так. И это потому, как оказалась здесь впервые. Тем не менее что-то её мучало, чего-то боялась. Вспомнила об инспекторе. Образ инспектора немного облегчил её мысли и она подумала: «Безусловно он человек хороший. Надо же, преподнес цветы и не забыл сказать комплимент. Чтобы отвлечь меня, успокоить?» А спустя какое-то время она, забыв обо всем, стала думать о капитане. На мгновение представила: «Вдруг он сейчас постучит в дверь и войдет…» Действительно раздался стук в дверь. Анна бросилась к своей сумке и делая вид, что занята, начала торопливо вынимать из неё свои вещи. Почувствовала — как громко забилось её сердце, и сдерживая себя от волнения, едва слышно Анна сказала: «Входите». Подумав, что её не услышали, она хотела повторить, но дверь тотчас же открылась. Вошла миловидная девушка; она предупредительно взглянула на женщину, мягко улыбнулась. Затем, неторопливо подбирая русские слова, сообщила:

— Извините, мадам, я чут чут коворить руський, чут чут по франсе, и чут чуть инлис. Моя сдесь работа….

— А понимаю, — отвечала Анна по-русски, очень обрадовашись девушке, — Вы горничная Ая?. Мне о вас говорил мой муж…

Анна заметила, как поразительно ярко блеснули глаза девушки. Но это ни о чем не говорило. Хотя могло бы. Если бы она сумела увидеть в её глазах любопытство. Его не было. Анна сама не поняла того, как непроизвольно вошла в ту роль, какая ей была уготовлена инспектором. И все-таки девушка не сумела скрыть удивления. Когда стало для Анны понятным, что горничная не задаст ни единого вопроса, касающегося капитана, она сама решила на один из вероятных вопросов ответить:

— Мой муж недавно в этом номере проживал….

— Я помню, — заметила девушка, и сразу перешла на деловой тон, — я пришла спросить вас, мадам, вы в чем-то нуждаетесь?

— Спасибо, Ая. Пока мне ничего не нужно…Кстати, у вас тут очень мило…

— Спасибо, мадам. Здесь хорошая комната. Вы не пожалеете, что поселились в ней…

****

Наступил третий день пребывания Анны в Сингапуре. В ресторане она садилась за один и тот же стол. И каждый раз её преследовала мысль о том, что человек, о котором говорил инспектор, обязательно за ней следит. В зал она старалась не смотреть, боясь увидеть этого человека.

В то время покончив с едой, Анна медленно допивала коктейль. Из-за волнения она не чувствовала его вкуса.

Он появился из-за её спины. Остановившись сбоку, очень быстро осмотрелся вокруг. То что мужчина хочет с ней заговорить, сомнений не было. Анна, взглянув на него, еще более заволновалась. Это безусловно не укрылось от его глаз. На его лицо набежала искусственная улыбка, которая нисколько Анну не успокоила. Посетителей в ресторане находилось достаточно много. И ничем особенным, ни ростом, ни телосложением от большинства он чем-то особенным не отличался. По внешности больше походил на китайца. Только вот крупная белая бородавка на правой стороне лица как-то сразу бросилась ей в глаза.

Мужчина, прежде, чем обратиться к женщине со словами, несколько секунд внимательно на неё смотрел. А она под его пристальным, колючим взглядом забыла обо всех рекомендациях инспектора. И как бы надеясь на помощь со стороны, бросила взгляд в зал. Ей показалось странным то, что никто на них не обращал внимания, хотя инспектор обещал охрану. Публика занималась тем делом, за каким приходят в ресторан. И её мог отвлечь разве что неординарный случай, например, землятресение или взрыв гранаты.

— Страствуйте, — негромко и таинственно проговорил по-русски незнакомец.

Едва справляясь с волнением, Анна непослушным голосом ответила:

— Добрий вьечер.

Её акцент нисколько не смутил мужчину и изображая из себя человека, слегка расслабленного рюмкой спиртного, бесцеремонно заявил:

— Мозно красивый зенсина сидеть и узнавай ей имя?

Угодливая улыбка на его лице Анне показалась отвратительной, и даже будь то обычные условия, ей не захотелось бы с ним знакомиться. И сейчас вроде бы удачно нашлась, что ответить:

— Прошу меня исвинять. Я имей неважный настроений и хотел бы сидеть одна.

Вряд ли ожидая подобного ответа, мужчина озабоченно посмотрел по сторонам, а затем снова взглянув на неё, сказал:

— Исвините, у меня совсем нет вас обида, но я снаком васей муза. Он есть капитана?

Анна удивленно вскинула на него глаза и от такой ошеломляющей неожиданности её сердце затрепетало. Чем это можно было назвать? Страхом? Радостью? Комплекс чувств и мысли смешались. Слов не было, а мужчина отходить от неё не собирался. Ситуацию поправил внезапно оказавшийся у стола официант. Недовольный огонек вспыхнул в глазах мужчина, когда тот что-то ему сказал. Анна сидела в шоке, а когда пришла в себя, его уже рядом не было. Мужчина отошел, но она успела заметить — ресторан не покинул. Уселся за свободный стол позади и заказал пиво. Чувствуя его взгляд, она поторопилась допить коктейль и затем жестом руки подозвала официанта чтобы рассчитаться. Было одно желание-поскорей уйти из ресторана и подняться в свой номер. И то, что произошло после её ухода, Анна не могла знать и даже не могла предположить какие затем последуют события.

Касатака, а это он и был, с кем-то переговорил по сотовому телефону и, не допив пиво, спешно направился на выход. Путь его, вероятно, лежал к своему автомобилю. Покинув отель, он повернул направо, к стоянке автомобилей. Он не успел сделать и нескольких шагов, как на его дороге подвернулся подвыпивший мужчина, что для Сингапура крайне редкий случай. Так уж случилось, что они не смогли разойтись. А встречный оказался весьма огрессивного нрава, к тому же посильнеее Касатаки, и вцепившись рукой в его галстук на уровне шеи, мог бы придушить, однако делать этого не стал. Дал слабинку, чем спровоцировал ответную реакцию. Завязалась горячая ссора. Вокруг собралось немало зевак, и даже некоторые из них отнесли событие к съемкам фильма. В конфликт ввязались еще двое молодых людей, как бы с целью развести противников, на самом деле не дать Касатаке уйти. Полиция не заставила себя долго ждать. Скрипнул тормозами полицейский фургон и из него выскочили два дюжих стража порядка. Кто прав, кто виноват разбираться не стали. Звякнули наручники, и двое «виновников» уличного происшествия оказались в фургоне. Через полчаса обоих доставили в приемник предварительного заключения. Сотрудника уголовного розыска, спровоцировавшего конфликт, сразу же отпустили, а с Касатакой предстояло разбираться.

Назвался он Ли-Си-Тан и китайцем по национальности. О женщине ему пока не напоминали, а держали в изоляторе по причине дебоширства в общественном месте. В Сингапуре за подобные правонарушения существуют очень серьезные наказания, от больших штрафов до нескольких лет тюрьмы.

Для Анны активное ее участие ограничилось десятью минутами нервного напряжения. Спустя некоторое время после возвращения Анны в свой номер, раздался телефонный звонок. Подумав, что звонит все тот же человек, она не сразу решилась послушать. Телефон продолжал назойливо верещать и она вынуждена была поднять трубку. Голосу инспектора страшно обрадовалась:

— Так это вы, инспектор! — Воскликнула Анна, и с облегчением вздохнув, добавила, — слава Богу.

— Про микрофончик, фрау Анна, забыли… — весело, как вроде ничего не произошло, заговорил Ипахака, — чувствую, немного переволновались…Кстати, у вас все прекрасно получилось…

— После вашего звонка, спасибо, гораздо лучше. И извините, действительно забыла. Так вы слышали?

— Для этого и предназначен…

Тот факт, что её оберегают, придал ей уверенности и она пожалела о не состоявшемся с мужчиной разговоре.

— Вы не оуждаете меня за легкомысленный поступок?

— Какой, Фрау Анна?

— Отказ от общения с тем мужчиной.

— Ну что вы! Нам было достаточно того общения, какое состоялось.

— И что же мне делать дальше?

— Ничего, фрау Анна. Развлекайтесь. Смотрите телевизор. И главное — спокойно спите. Завтра я обязательно вам позвоню. Спокойной ночи.

— И вам, инспектор, спокойной ночи.

Анна положив трубку, спохватилась. Забыла спросить у инспекторя, что же делать с малюсенькой пупырочкой-микрофончиком в виде блестящей звездочки, который он сам воткнул в воротник её платья. Но решила так: поскольку ничего не сказал, значит, пусть там и останется. Тем более, что платье она сняла сразу же после прихода в номер.

Упоминание Касатакой о капитане моментально решило его участь.

89

Утром проснувшись, Тоболин первым делом выглянул в иллюминатор, убедиться осталась ли на прежнем месте шаланда. Да, она стояла, но уже не на воде, а подпертая с бортов деревянными конструкциями, возвышалась бортами над песчаным пляжем. С отливом вода опустилась примерно на три метра, оставив после себя осушную полосу. За кормой шаланды слышался звонкий стук молотка. Чтобы получше разглядеть, Тоболин подполз к краю форпика. Отсюда ему удалось рассмотреть и самих мастеров. То были вчерашние парень и мужчина, которого он считал шкипером. Иногда они отходили от рабочего места и пили из бутылок воду. Где-то к полудню, парень снова ушел в том же направлении, что и вчера.

Тоболин незаметно опустился с палубы на землю, и опираясь на палку, направился в сторону шкипера. На этот шаг его толкало не только желание осуществить свой план, но и внутренняя потребность пообщаться с людьми. Добравшись до форштевня ремонтируемой шаланды, он замер на одном месте, не рискуя шкипера напугать. Тот же, не замечая чужого человека, что-то колдовал наклонившусь над дейдвудом. Находясь в безвыходном положении, Тоболин, простояв довольно длительное время, наконец, решился подойти. Рыбак, услышав шаги, поднял голову, выпрямился и молоток выпал из его руки. Тоболин и сам напугался, когда увидел лицо шкипера. Было такое впечатление, что достаточно сделать даже один шаг, как он во все ноги рванет в деревню. И чтобы этого не случилось, Тоболин остановился и заговорил по-английски:

— Не бойтесь. Я моряк. Мне нужно с вами поговорить…

Тоболин тыча себя пальцем в грудь, несколько раз повторил «я — моряк». Он допускал, что малаец хоть немного, но английский понимал. К тому обязывала его профессия. «Но, кажется, я терплю неудачу!» — с отчаяньем подумал Тоболин, глядя на шкипера. Тот продолжал стоять, как вкопанный и не хотел понимать английского языка. Или страх перед человеком, странного вида, похожего на бандита с большой дороги, лишил его дара речи, или просто неожиданность. Их разделяло расстояние небольшое, всего с десяток шагов. Мысли беспорядочно долбили голову Тоболина, но ни одна из них, казалось, не могла решить проблемы сближения. И даже не мысль, а резкая боль в ноге заставила опуститься Тоболина на песок. Он присел и, подняв штанину, не обращая внимания на шкипера, рукой стал массажировать больное место. Опухоль как будто бы спадала и по сравнению с тем, какой была раньше, значительно уменьшилась в размерах. Встревожило другое: на её месте появилась сизая синева с кровяными вкраплениями, которые наводили на мысль о разрые кровяносных сосудов. Постепенно боль вроде бы успокаивалась. И после того, как стало терпимо, Тоболин вспомнил, с какой целью здесь оказался. Шкипер стоял рядом и внимательно рассматривал его ногу. Странно то, что Тоболин не услышал его шагов.

— Очень болит… — сказал он, обращаясь к шкиперу.

Тот на своем языке что-то невнятное пробомотал и, видимо, таким образом выразил свое сочувствие. Тоболин некоторое время соображал, как бы получше объяснить. Догадка свалилась как подсказка всевышнего: «Песок! Чем не материал для наглядного пособия!» И схватив палку, принялся на нем рисовать. Большой корабль, взрыв, корабль переломился, а один человек падает в воду. Затем он плывет. И вот, наконец, берег. Тоболин, бросив палку, взглянул на шкипера. По выражению его лица можно было судить — кое-что понял. «Дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки»-обрадовался Тоболин. Теперь ему предстояло объяснить шкиперу главное:

— Мне нужно добраться до Сингапура.

Шкипер присел на корточки рядом с ним и залопотал:

— О Сингапур, я понимаю!

— Автомобиль имеешь? — спросил Тоболин.

— Ноу.

Стодолларовая купюра, выложенная на песок, повлияла на шкипера лучше всяких слов. Это его двухмесячный заработок. А сколько надо приложить труда, чтобы их заработать!

Коряво, тем не менее понятно, шкипер пустился в объяснения.

— У этой шаланды протекает дейдвуд. И чтобы заменить сальник, ее вытащили на берег. Я-шкипер, а хозяин другой. Он живет в деревне, куда ушел мой помощник. Этот бой-мой сан.

«Значит, — подумал Тоболин, — парень — его сын. Это и к лучшему». Затем он выяснил расстояние до Сингапура. По словам шкипера-полста морских миль. Тоболин прикинул-пять часов плавания. Согласится ли? Ведь, он не хозяин шаланды. А в принципе почему бы не рискнуть? Известно, что многие рыбаки занимаются контробандными первозками грузов и людей. Им главное-деньги. Пожалуй, мысль стоила внимания. И когда на песке появилась вторая стодолларовая купюра, шкипер понял, что от него хочет этот иностранец. А словами Тоболин сказал:

— Еще пятьдесят долларов получите, когда придем в Сингапур.

Это все деньги, какие он имел.

Шкипер думал долго, а Тоболин стал понимать, если уж за такие деньги, человек не сразу соглашается, значит, причина веская и вполне возможен отказ. Другоой вариант он имел-это перекантоваться дома у шкипера и тем временем через него же поискать автомобиль, может быть, даже попутный.

Наконец, шкипер подал голос и сказал лишь одну фразу:

— Можем увезти, но только ночью.

«А какая разница…, -подумал Тоболин. — Лишь бы не обманул». Чтобы в какой-то мере не оказаться обманутым, передавая одну купюру шкиперу, сказал:

— С началом плавания отдам вторую. Согласен?

Ответный кивок головы шкипера означал, что он согласен…

90

К моменту наступления полной воды появился сын шкипера. И прежде чем подняться на шаланду, они вдвоем продолжительное время что-то обсуждали. Тоболин подозревал, речь шла об нем. После общения с отцом парень влез на шаланду и, увидев пассажира, заговорил как с давно знакомым:

— Привет! Не волнуйтесь. Скоро подойдет вода и отправимся в плавание.

Слова из его уст прозвучали по юношески задорно, с подъёмом, как буд-то ему предстояло совершить подвиг. Да и кто его знает. Может быть, действительно, плавание обещало парню неведомые приключения.

Тоболин на приветствие ответил, и вероятно бы они разговорились, а в это время послышался откуда-то снизу голос отца, и парень мгновенно исчез.

Оставалось ждать. Вскоре они оба взобрались на шаланду, и она, всплывая, закачалась. Другого помещения кроме рулевой рубки на шаланде не имелось и Тоболину пришлось здесь же присесть на точно такой же диваньчик, на каком он провел три ночи. Правда отличие было. Этот имел тонкий паролоновый матрасик и паралоновую подушечку. Необычно громко заработал движок. Это означало-плавание началось. Стараясь перекричать его шум, парень Тоболину крикнул:

— Вы поспите! До Сингапура далеко!

Тоболин так и сделал. Прилег на диванчик, однако уснуть не надеялся… Ночь уже заступила в свои права, и в темноте он с трудом видел спины отца и сына. Стояли они вместе возле иллюминатора, и сын крутил баранку, а отец ручкой пульта управления добавлял обороты двигателя. Море было настолько спокойным, что казалось, шаланда не плывет, а летит по воздуху. И несмотря на приличный шум двигателя, сон все-таки сморил Тоболина. Открыл глаза от резкого толчка извне. Рассвет только что забрезжил, о чем говорила разжижающая в рубке темнота. Парень открыто глядел на него, на лице довольная до ушей улыбка.

— Финиш, каптеин. Сингапур!

Тоболин торопливо поднялся и выглянув в иллюминатор. Темно-серая стена причала полностью загораживала обзор.

Не раздумывая, он вытянул из кармана все деньги, которые имел при себе, сто долларов или больше, считать не стал, а передал шкиперу. Тот, к его удивлению, так же не пересчитывая, очевидно догадываясь, что получил даже больше, чем договаривались, с минуту на них смотрел, повторяя:

— Спасибо кептеин, спасибо кептеин….

— Это, что за место? — спросил его Тоболин и тогда он, аккуратно засунув деньги в карман засаленных с пузырями на коленках брюк, сказал:

— Пассажирский причал, каптеин. Самая северная оконечность.

Для Тоболина-знакомые места. Поэтому не имело смысла дополнительно о чем-то расспрашивать, тянуть время. Хотелось поскорей подняться на причал, ощутить сябя снова свободным человеком. Расставаясь, подал руку шкиперу, а его сын поджидая пассажира, стоял уже на баке.

— Каптаин, — позвал он громким голосом. — Сюда! Я вам помогу!

Действительно, парень оказался сообразительным, подняться по скоб-трапу на причал для Тоболина без посторонней помощи, стало бы весьма затруднительным делом. Причал предназначен для больших судов и шаланда, болтаясь где-то внизу, сейчас напоминала игрущечный кораблик. Четыре метра высоты дались Тоболину нелегко. А вот парень легко и просто их преодолел даже удерживая в одной руке и дипломат, и палку.

Шаланда отошла от причала сразу, как только на неё спустился сын шкипера. Им надо было поспешить, чтобы не привлечь к себе внимание портового контоля.

Долгожданная свобода? Тоболин стоял на краю причала опершись на палку. На человека странного вида здесь, в этом месте некому было обращать внимание. Кусок старого пирса, очевидно, подлежащего разрушению, а после — строительству нового. Потому и шкипер шаланды безбоязненно к нему ошвартовался. Он выглядел полуостровом и отделялся от основного причала, возле которого вдалеке виднелся белый океанский лайнер, разломом, заполненным водой. Это вынуждало Тоболина совершить немалый путь в обход. Не меньше километра. Что ж, нужно было трогаться а не ждать счастливой оказии.

Восток все более светлел. Показался верхний край солнца, а затем незаметно вырос в огромный золотисто-белый шар. Воздух стал быстро прогреваться, а утренняя прохлада, спадая, поднималась над морем тонкой полосой туманчика.

Тоболин, прихрамывая, медленно шагал по направлению главного морского вокзала. Постепенно приближался лайнер, разнаряженный гирляндами разноцветных огней. Возле его парадного трапа скопилась многочисленная толпа людей, надо полагать, пассажиров, совершающих туристическое плавание. Все больше и больше стало попадаться людей. В основном, это моряки. Подходить к пассажирскому судну не имело смысла. На его корме развевался итальянский флаг. Встретить русских моряков возможность безусловно имелась, но Тоболин не ставил перед собой такую цель. Ситуация требовала начать с агента Ли. А чтобы с ним связаться, нужно было позвонить из первого попавшего автомата. Тоболин порылся в карманах без надежды отыскать какой-нибудь завалявшийся доллар. Увы, они оказались действительно пустыми. Вокзал встретил его обычной суетой. Моряки, прибываюшие с рейдов на ланчах и катерах, торопились в город. Разбираясь в группы и по одиночке, на вокзале долго не задерживались. Одни уходили, другие приходили и вся их общая масса выглядела бурным потоком реки. Тоболин устало опустился на первую же попавшуюся скамью. Рядом никого не было. В поисках путей разрешения проблемы сидел до тех пор, пока не отвлекла неожиданно возникшая непонятная сумятица. Чем она была вызвана, вскоре он понял. Облава на наркоманов и торговцев наркотиками. За последне время здесь-событие не редкое.

Люди еще больше заторопились, а уж в то время появилось немалое количество полицейских. Они бесцеремонно останавливали каждого, кто казался им подозрительным и требовали документы, заставляли открывать дипломаты, саквояжи, сумочки. Между тем внимательно оглядывая толпу, на Тоболина не обращали никакого внмания. Тогда он и решил… Встал и, опираясь на палку, подошел к ближайшему полицейскому. Заговорил по-английски.

— Пожалуйста, помогите мне. Я-моряк, капитан. Попал в очень трагичную историю. У меня совсем нет денег.

Полицейский, увидев перед собой странного человека, обросшего, в потрепаном грязном костюме, с палкой в руке, не понимая его слов, попятился, как от сумашедшего. И не зная, чего можно ожидать от этого ненормального, потерявшего человеческий облик типа, немедленно по радиостанции, висевшей у него на плече, вызвал подмогу. Появился коллега. И теперь уже вдвоем, они также не могли понять, что от них хотел этот бродяга. Один из них подозрительно глянул на его дипломат и показал, дескать открой, может, в нем вся загвоздка. Но увидев одни бумаги и, больше ничего, недоумевающе переглянулись. И, очевидно, решили от него отделаться, указав на скамью, на которой Тоболин только что сидел. С одеревенешими минами, полицейские, перебрасываясь какими-то словами, попытались покинуть это место. Тоболин шел следом и это им не понравилось. Остановившись и не подходя к нему, один из них по рации с кем-то переговорил. Через какое-то время запыхавшись прибежал третий полицейский. Он сразу же догадался, для чего его вызвали. Жалкий вид стоящего перед ним человека вызвали на его лице неоднозначную улыбку.

— В чем ваши проблемы? — спросил он на хорошем английском.

— Пожалуйста, — отчаявшись, Тоболин умоляющим голосом стал говорить, — арестуйте меня и заберите в полицию. Как бродягу…

Полицейский нисколько не удивился и категрично заметил:

— Бродяги — не наше дело!

— Но ведь если я снова скажу, что я капитан, вы опять не поверите…Волей одного случая я оказался здесь, на этом причале. Мне нужна помощь.

И этот полицейский, несмотря на то, что понимал английский, не желал пойти навстречу. Причина была в другом, если принять во внимание его последующие слова:

— Мы ловим наркоманов. И не имеем права отвлекаться от своих обязанностей….. господин капитан, — с иронией закончил полицейский.

— В таком случае, — не сдавался Тоболин, — пожалуйста ловите своих наркоманов, но вам ничего не стоит набрать номер моего агента. Поймите же, наконец, у меня нет денег!

— Назовите номер, — вдруг изменился в лице полицейский.

Тоболин назвал и он, отойдя пару шагов, позвонил кому-то по рации.

Полицейская машина приехала минут через десять, а уж ровно через сорок две минуты Тоболин находился в кабинете у инспектора Ипахака.

Часть пятая Сокровище на дне моря. Зеленые призраки

91

Инспектор разглядывал капитана, о котором имел представление лишь по описанию Ли Твин, как бесценное сокровище. Потрясенный исключительно необычайным событием, он не сразу нашел нужные для общения слова. Даже ему, опытному сыщику, оно показалось фантастикой. А впрочем, взявшись за порученное ему дело, с самого начала логически верно мыслил. И вот теперь его точка зрения, явившаяся основой плана поиска капитана, нашла своё подтверждение. В душе инспектора не угасала надежда-найти его самому. А капитан, как испеченый блин со сковородки, неожиданно свалился на стол собственной персоной. «В конце концов, — подумал инспектор, — этот человек, не раз заглядывавший смерти в глаза, вряд ли нуждается в высокопарных словах.»

— Со счастливым возвращением, капитан! И как вы себя чувствуете?

— Спасибо, инспектор. Терпимо. Передвигаюсь вот…, -улыбаясь, он постучал пальцем по палке, стоящей у него между ног, — с её помощью.

Сочувствие в глазах инспектора не осталось без внимания Тоболина, и он поторопился его успокоить:

— Подвернул. Не думаю, что настолько серьёзное, чтобы остаться без ноги.

— А, может, все-таки в первую очередь ко врачу, капитан? Я отвезу…

— Спасибо, инспектор. Вижу у вас ко мне дела поважней…

— Да, это так, капитан. Но начнем с более приятного мероприятия…

Потянувшись рукой к телефону, он обратился к Тоболину:

— Что предпочитаете? Виски, водку, джин?

— Водка, — автоматически ответил Тоболин.

Вскоре с подносом в руке вошла средних лет женщина. Она выставила на стол чашки с кофе и несколько небольших бутербродов с сыром. Водку инспектор достал из своего шкафа. И наполнив микроскопические рюмки, c чувством сказал:

— За ваше здоровье, капитан.

Удыбка редко посещала лицо инспектора, и сейчас она, как бы нечаянно сначала затронула его глаза. Естественное выражение эмоций не было чуждо его натуре, а все заключалось в том, что при такой работе почти никогда не появлялось поводов для особого веселья. И на самом деле, куда ни ткнись-всюду одни серьезные вещи. Это его первое дело, так удачно развернувшееся с самого начала. И как тут не испытать чувство радости.

Прежде чем выпить, инспектор добавил:

— За наше с вами сотрудничество.

Тоболин, молчаливо соглашаясь, поднял рюмку.

Кабинет инспектора-просторное, уютное помещение с необходимым оборудованием для работы. Вспомнилось всё, что было связано с Акипо: полковник, его кабинет с одним стулом, учитель, обшарпанный отель. Неприятные воспоминания. Совершенно контрастные вещи с тем, что ощущал в настоящее время. Инспектор в это время что-то поискал в шкафчике рабочего стола, а затем обратился к Тоболину:

— Капитан, пожалуйста взгляните сюда.

На краю стола лежали две пуговицы. Ясно, инспектору не хотелось терять время. Тоболин это понял и взглянул на свой пиджак. До этого он не обращал внимания, все ли пуговицы на месте.

— Выходит, ваши…

— Как будто бы…

Десятидолларовую купюру он принял из рук инспектора с большим интересом.

— Не вашей ли рукой на ней написано «Европа»? — спросил инспектор.

— Под рукой ничего не оказалось, пришлось использовать вместо записной книжки… А где вы эти находки обнаружили.?

— В джипе, капитан.

— А те люди?

— Покойники.

— В сущности, — продолжил Ипахака, — сожалеть о смерти преступников стоило лишь по одной причине — с их физическим концом прервалась следственная цепочка. Но в наши руки попала одна птичка. А, может, птица вроде орла. А узнать, на кого она тянет, я интуитивно рассчитываю на вашу помощь.

Инспектор после короткой паузы обратился к Тоболину:

— Итак, капитан, пожалуйста расскажите все события попорядку, начиная от вашего появления в Сингапуре.

На протяжение всего рассказа Ипахака не проронил ни слова. Он умел слушать любого собеседника. На листе бумаги он эпизодически делал для себя какие-то пометки. Но это Тоболина нисколько не смущало. Догадывался, инспектор выстраивал цепочку из наиболее важных событий. После того, как рассказ был закончен, Тоболин ожидал от инспектора вопросов. Но вместо них услышал от него короткое заключение:

— Ваш рассказ говорит о том, что нам с вами рано расслабляться. Чувствую своим нутром — их присутствие где-то рядом. Что ж, посмотрим, какие результаты принесет свидание с той птичкой, о которой я упоминал.

92

Тюрьма находилась на окраине города. Шлагбаум поднялся после предъявления инспектором служебного удостоверения. А за ним — чистая аллея с двумя строгими, трехэтажными, длинными коробками, совершенно одинаковыми как по конструкции, так и по серому цвету. Около одного их них инспектор остановил машину.

В караульном помещении находилось несколько офицеров. Их служба заключалась в одном: на телемониторах вести общее наблюдение и наблюдение за тюремными помещениями. Ипохаку все они давно знали и встретили веселыми возгласами, очевидно, подмешивая тот специфический юмор, какой существует в этой системе, (в каждой своя). Таким образом сотрудники показывали свое отношение к нему, как авторитетной личности…Но и немаловажный факт: своим неожиданным вторжением инспектор внес в их скучное общество заметное оживление. Зато странного гостя с бородой на европейском лице приняли если и не за Шерлока Холмса, то уж точно за его коллегу по разыскным делам не меньшей величины. Ипахака их разочаровал, представив бородатого как морского капитана, однако тем самым вызвал у них неподдельный интерес. Между ними состоялся очень короткий разговор, из которого Тоболин ничего не понял. Затем Ипахака одного из них попросил подняться с кресла и на его место уселся сам. Кто — то принес для Тоболина стул. Ипахака включился в просмотр. Замелькали однообразные картинки камер, фигуры и скучные лица заключенных. На одном из них инспектор остановился и обратился к Тоболину:

— Капитан, взгляните на экран.

Одиночная камера, обустроенная с довольно приличным комфортом. У стола стоит человек. Листает книжку небольшого формата. Тоболин перевел свой взгляд на лицо человека. Оно показалось ему знакомым. Но для полного узнавания чего-то в нем не хватало. И тогда он догодался, попросив Ипохаку.

— Нельзя ли крупным планом?

Экран полностью заполнился головой человека. Он стоял левым боком и листал страницы, чуть наклонившись вперед.

Тоболин молча пытался вспомнить… Наконец, пролистав книгу, человек неожиданно повернулся правой стороной. Белую бородавку Тоболин заметил сразу и, ошеломленный таким открытием, громким голосом заставил вздрогнуть даже инспектора:

— Касатака!

— Как, как вы сказали? — засуетился возле него инспектор. Он уже потерял надежду на то, что человек может быть узнаваеи капитаном. Офицеры примолкли от любопытства.

— Знаете, инспектор, — заговорил Тоболин, — он при знакомстве со мной назвался Касатакой. Впрочем, не исключаю, что правильно будет Ка-Са-Така.

— Вы уверены в том, что это тот человек?

— Безусловно, инспектор. Очень редкая примета. Ему следовало давно от неё избавиться…и…

Сгорая от нетерпения, Ипахака, сказал:

— Капитан, поконкретней.

— А вот взгляните… Видите бородавку возле уха?

— Очень хорошо!

— Это и есть примета.

Ипахака заработал пальцами по клавиатуре пульта. Голова Касатаки исчезла с экрана, а на его месте высветилось сочетание букв Ли-Си-Тан. И через тире он добавил Касатака.

— А Китонги, инспектор, в вашем заведений нет? — спросил Тоболин так, ради шутки, ничего другого не имея в голове.

Ипахака вскинул на него удивленный взгляд.

— Что за личность?

— Его босс. Главный менеджер агенства, в котором я получил должность капитана.

— Тогда попытайтесь вспомнить, капитан…..Кого вы еще видели в агенстве? Достойного внимания…

Тоболин вспомнил.

— Был один тип. Однако мы с ним не общались. Перекинулись взглядами, и он как бы исчез…Тотчас же покинул оффис.

Разве мог инспектор пройти мимо такого важного факта, который для Тоболина, может быть, ничего не значил.

93

По дороге, Тоболин еще не знал, куда его везет инспектор, у него из головы никак не выходил Касатака. С тех пор, как они распрощались на причале, прошло больше двух месяцев. И не сказать, чтобы воспоминания остались плохими. Наоборот, тогда выглядело все определенно, официально. Тоболин никак не мог взять в толк, каким образом и за что Касатака оказался в тюрьме. Ведь, благодаря ему, Тоболин нашел себе работу, капитанскую должность. С этим вопросом он обратился к инспектору.

Ипахака отвечал:

— Дорогой капитан, потерпите… Вас ожидает очень интересный сюрприз. С ним и придет ответ на ваш вопрос.

Тоболин, пытаясь осмыслить сказанные инспектором слова, не ожидал услышать от него продолжение.

— Учтите, капитан, вам придется поселиться в тот же отель и в тот же номер. Может быть, чем-то не устроит вас такое обстоятельство, тем не менее прошу меня понять, это нужно для дела. Для вашей же безопасности. Догадываюсь о вашем стремлении — покончить с делами и укатить домой…Очень буду рад, если так случится…

— Я прекрасно вас понимаю, инспектор. Ничего против не имею. А собственно говоря, что вас смущает? Я же чувствую по ващему голосу…

Ипахака хитро скосил на него глаза.

— Вообще-то я имел задание-найти капитана. Живым или мертвым, то есть вас. Как понимаете, лучше живым. В данном случае поговорка-нет человека, нет проблем, никого не устраивала, даже тех, которые организовали за вами охоту. Моя миссия вроде бы пришла к концу, а начальство заявило: инспектор продолжай расследование. Я их хорошо понимаю. Надо выяснить какую роль в вашем похищении играл Касатака. Не связан ли он с какой-нибудь мафиозной организацией. Что касается взрыва на судне, которое и привело его к гибели, то это, пожалуй, не наша забота. Если я не ошибаюсь, судно было приписано к Гонконгу. Вот там, очевидно, станут заниматься этой проблемой. Безусловно, если судовладелец договорится со страховой компанией, то факт взрыва останется в стороне, неразгадонной тайной. Деньги решают, скажем так, если уж не всё, то почти всё. Серая и надоевшая для большей части человечества правда.

Кажется, говорить было больше не о чем. За стеклом мелькали витрины магазинов, рекламы, пёстрые вереницы людей, встречный транспот. Всё это воспринималось Тоболиным с тем удовольствием, какое приходит после длительного плавания в море.

94

— А вот и отель, капитан!

Голос инспектора Тоболину показался далеким и нереальным. Дни и ночи, проведенные в напряжении, давали о себе знать. И наконец, оказавшись в относительно благоприятных условиях, он не заметил как впал в сонное состояние. От глаз инспектора это не укрылось, что и заставило его сказать громче обычного.

— Кажется, я немного вздремнул, — признался Тоболин.

— Это хорошо, капитан. Как известно, сон восстанавливает силы.

— Согласен с вами.

Не узнавая ни проспекта, ни отеля, Тоболин пытался понять, куда его привез инспектор.

— На самом деле это «Европа»?

— Да, капитан. Я заехал с тыла. Здесь удобная парковка.

Достаточно было миновать короткий переулок, как все стало на свои места: широкий проспект, красивое современное здание отеля, автомобильная стоянка и парадный вход с несколькими мраморными ступенями. Название «Европа» всеми огнями горело высоко, примерно на уровне десятого этажа.

Тоболину было неведомо, о чем коротко переговорил инспектор у стойки с администратором. А разговор касался обычных правил вежливости. Инспектор попросил дежурного администратора позвонить в сто сорок седьмой номер и предупредить о визите.

Ипахака робко постучал в дверь и тем самым ввел в полное заблужление Тоболина. И, действительно, чего ему стучаться в номер, если хозяин номера стоит рядом? «Ах, да! — Догадался Тоболин, — горничная наводит порядок» Он попытался вспомнить её имя. А пока вспоминал, даже и в мыслях не было обратить внимание на свой внешний вид. Женский голос, приглушенный дверью, не позволил Тоболину опомниться. Инспектор без усилия толкнул дверь, а право войти первым предоставил Тоболину.

Анна, едва успевшая приготовиться к встрече (инспектора), готова была уже подойти к двери, а увидев Тоболина, остановилась, застыв на месте, словно перед неожиданно возникшей перед ней преградой. Потрясающая неожиданность смешала воедино все мысли и чувства. В результате родилась растерянность, которая лишила женщину дара речи. И только широко распахнутые её глаза смогли выразить радость встречи.

Да. Анна узнала его. Голос инспектора разрядил неопределенную ситуацию. Догадывался ли Ипахака о том, что именно так все и произойдет? Наверно. И был к этому готов. Он вышел вперед и торжественно обратился к Тоболину:

— Эта женщина, капитан, вам в качестве подарка!

«С таким отвратительным видом предстать перед женщиной…,-подумал Тоболин и посетовал на Ипахаку. — Эх, инспектор, инспектор, как ты меня подвел!»

Всё последующее произошло само собой…

— Анна! Откуда! — Воскликнул Тоболин и сделал шаг в сторону женщины.

У неё хватило смелости улыбнуться и сделать движение ему навстречу и, подойдя вплотную, прикоснулась рукой к его щеке.

— Здравствуйте, капитан. Как я рада вас видеть здоровым и невредимым.

Бутылку шампанского Ипахака, как фокусник, вынул из-за спины и незаметно и водрузил на стол.

Тоболин по этому поводу заметил:

— Каким образом, инспектор? Ни в один из магазинов вы не заходили.

— Служебная тайна. А обо всем остальном вам расскажет фрау Анна. Вижу, вы давно знакомы и мне нечего торчать у вас на глазах.

Взглянув на удивленные лица Тоболина и Анны, он добавил:

— Я не люблю уговоров.

А Тоболину Ипахака напомнил.

— Капитан, не забыли наш разговор?

— Инспектор, не волнуйтесь. А за необыкновенный сюрприз я вам очень признателен.

— Вот и прекрасно, — посматривая на Анну, сказал инспектор, и подойдя к ней, вместо пожатия, поцеловал ей руку.

— Вы, фрау Анна, — великолепная женщина.

Вспомнив о том, что эти слова он уже когда-то произносил, немного смущаясь, сказал:

— Извините, повторяюсь. Склероз. Впрочем, на этот раз он не во вред.

В ответ Анна только улыбнулась.

95

То ли от шампанского, то ли от неожиданной встречи у Анны немного кружилась голова. В этот момент она чувствовала себя как никогда счастливой. Её женское чутье подсказывало-он тоже счастлив. Во всяком случае, так говорили его глаза. Тоболин сидел напротив. Устремленный на Анну взгляд, а слов уже не было.

— Включить музыку? — негромко проговорила Анна.

— Согласен, — ответил Тоболин.

Анна поднялась неторопливо, подошла к музыкальному центру. Нажала на кнопку и, звуки приятной мелодии заполнили все пространство. Мелодичный голос японской певицы трогал за душу, будоражил воображение. Погрузившись в раздумья, Анна закрыла глаза. Открыла, почувствовав прикосновение его рук к своим плечам. Она повернулась и не смогла сдержаться, чтобы не обнять его. Подняв на него глаза, Анна заговорила тихо, проникновенно:

— Не знаю, достойна ли я вашей любви. Скажу лишь одно-я ужасно рада нашей встрече. За это благодарна судьбе и прежде всего счастлива потому, что с вами все в порядке.

— Анна, ты достойна всего. Пусть будет сказано высокопарно, но это так. Ради меня ты рисковала своей жизнью.

— Можно мне возразить?

Его пальцы дотронулись до её губ.

— Нет.

Еще большее волнение охватило Анну и прижавшись к нему своим телом, с трепетом произнесла то, в чем она уже не сомневалась.

— Милый вы, мой капитан, кажется, я вас люблю…

96

Если в человеке и на самом деле живет душа, и она не противится поступку человека, то и с неё спрос. Но душа — это обезличенное существо и на него не покажешь пальцем…

Утро безмятежное и ясное. В природе это встречается часто. Не так, как в жизни. Тоболин по привычке поднялся с кровати рано. Анна еще спала. Он же сидя за столом разбирался с бумагами. Делал это так тихо, чтобы не потревожить её сон. В какой-то момент почувствовал её взгляд и повернулся. Анна внимательно смотрела на него, не поднимая головы с подушки. Тоболин не избегая её взгляда, улыбнулся и сказал:

— Доброе утро, Анна.

По тому, как он произнес её имя, Анне стало спокойно. Её душа омывалась радостью от прошедшей ночи, от того, что утро, и от того, что они вдвоем. Она нисколько не жалела о своем приезде в Сингапур, и той миссии, какая легла на её хрупкие женские плечи. Жизнь-сложная штука. Представьте себе человека, который после стольких злоключении наконец обрел свободу….

С утра у Тоболина не было никаких планов. И когда раздался телефонный звонок, то он ничего не нарушил.

— Капитан, доброе утро. Извините за раннее беспокойство. — Звучал в телефонной трубке голос инспектора Ипахаки. — Нам необходимо встретиться.

— Здравствуйте, инспектор. Не стоит извиняться. Я всегда готов.

— Большущий привет от меня фрау Анне, — не забыл сказать инспектор.

Через час они встретились. Ипахака изложил Тоболину причину, по которой он оторвал его от отдыха. В интересах расследуемого дела возникла необходимость присутствия Тоболина при допросе Касатаки, пока как свидетеля, с исключением очной ставки, наблюдая из соседней комнате по монитору.

Первый допрос результов не принес. Задержанный упорно отмалчивался и требовал адвоката, не считая уличную потасовку с нейзвестным прохожим за преступление и выдавая себя за потерпевшего. В конце встречи повел себя нагло и пригрозил инспектору судом за незаконное содержание в тюрьме.

Тоболин своим опознанием внес существенный корректив в тактику следствия. И инспектору пришлось все начинать сначала.

Касатака, войдя в кабинет, с ненавистью взглянул на Ипахаку и на сухое приглашение сесть, не сказал ни слова. Впрочем, напрасно он строил из себя невинную жертву, не догадываясь о главном, что послужило его аресту. Не учел одной важной детали-у инспектора наметанный глаз. От прежнего наглого вида Касатаки остались только глаза, жесткие и колючие. Плечи опустились, лицо осунулось и не так тщательно причесаны на голове довольно длинные волоса. Казалось бы мелочи, но они в совокупности имели определенное значение.

Конвоир вышел за дверь и наступила выжидательная пауза. Ипахака точно был уверен: Касатака первым не заговорит. И даже не вспомнит про адвоката. А Ипахаке это было на руку.

— И так, Касатака…,-назвав его другим именем, Ипахака зафиксировал на нем свой внимательный взгляд. Ожидал реакции. Касатака, наконец, догадываясь о причине задержания, внешне себя старался ничем себя не выдавать. Разве, что незначительно вздрогнул. «Да, у него железные нервы!» — подумал Ипахака. И это не вылилось в досаду, а скорее всего еще более заострился профессиональный интерес.

— И так, Касатака, вы снова намерены отрицать свой интерес к блондинке в ресторане?

Едва уловимая, ехидная улыбка немного поколебала его тонкие губы.

— Если вы, инспектор, обращаетесь ко мне, так я уже вам сказал свое имя.

— Я его не забыл. Кстати, надо еще уточнить ваше настоящее имя. Теперь у меня нет уверенности в том, что вы Ли-Си-Тан. А сейчас прошу сказать, с какой целью вы подошли к жене капитана…

— Я не подходил в ресторане ни к одной из женщин!

— Касатака, я чувствую, в своей голове вы держите меня за полного дурака.

Неторопливым движением руки Ипахака вынул из стола две фотографии и положил перед Касатакой.

— Взгляните.

Не поднимая головы, Касатака из-подлобья направил на них глаза. Затем отвернулся, и ни слова не проронил. Не давая ему опомниться, Ипахака сказал;

— Если вы и этим не удовлетворены, мне ничего не стоит дать вам возможность послушать ваш собственный голос.

— Не надо! — Угрюмым голосом выдавил из себя Касатака. — Допустим, что я подходил и обратился к женщине, так это не является основанием для ареста.

— Действительно, это нет! А вот другое…, да. Поэтому я и хочу выяснить, причастны ли вы к похищению капитана. Вы знаете о каком капитане идет речь…

Касатака неожиданно схватился за голову, а лицо его сморщилось.

— Инспектор, я очень устал. У меня болит голова!

Спокоино реагируя на его уловку, Ипохака все-таки предпочел допрос прекратить. Он понимал к продолжению разговора Касатака не готов.

— Что ж, я вас понял. Вы хотите взять тайм-аут. Я непротив. Но одно очень важное обстоятельство…Я уверен, оно вас заставит задуматься… Побывавши в наших руках, доверие к вам со стороны ваших соообщников упадет до нуля. А чем это вам грозит, объяснений не требуется. Очевидно, я не так далек от истины, если скажу, что они уже справляют по вам панихиду… А за решеткой вы в полной безопасности…

Что касается безопасности за решеткой, инспектор, в этом совсем не был уверен. Его тактический прием-поторопить Касатаку с признанием. Ведь дело касалось не только капитана, но и взрыва на судне. Укрыться от мафии практически невозможно.

После допроса Касатаки инспектор задал Тоболину всего один вопрос:

— С Касатакой вы были довольны близки, капитан. Скажите, что измениловь на ваш взгляд в облике Касатаки с тех пор?

Вопрос по своей сути для Тоболина оказался неожиданным. Он заставил его хорошо задуматься. Ипахака в это время не сводил с Тоболина своих глаз. Тем самым показывая, что вопрос не праздный, а имеет для него важное значение. Это и Тоболин понимал. И когда стал давать ответ, Ипахака еще более обострил свое внимание…

— Это совсем другой человек. Как будто бы его подменили. Для него, по моему, ваше заведение-психологическая удавка. Впрочем, Касатака, не исключаю, затеял сложную игру…

Веселый и короткий смех-явление для Ипахаки редкое. Он действительно рассмеялся.

— Потрясающее выражение, капитан, — «психологическая удавка». Здорово сказали. Но смею заметить, для большинства заключенных под стражу наше заведение — это нечто вроде санатория. Поэтому они и ведут себя свободно, раскрепощенно и всем довольные. А дело вот в чем: единоличные воры, грабители, убиицы и прочие — ни с кем не связаны, а если и связаны, то это с небольшими группами уголовников. Мафиозные же структуры имеют жестокие правила содружества. Если кто-то из членов мафии оказывается даже под подозрением полиции, не говоря уж об аресте, то страются немедлено от него освободиться любыми способами. Помните, капитан, нашумевшую своими делами мадам Вонг, возглавлявшую банду морских пиратов. Шестидесятые годы.

— Слышал…,- отозвался Тоболин.

— Слышали, но, думаю, не все. Так вот, эта красавица — женщина крайне жестоко расправлялась со своими сообщниками, если они попадали в лапы полиции. Неминуемая смерть ожидала их от своих же. И чтобы запугать остальных, то придумывали зверские приемы рассправы. Цель не только запугать, а главным образом лишить арестованного своего же мафиозника возможности выдачи информации. Были случаи, когда вырывали языки, отрубали руки. Заметьте, уже в тюрьме.

Кстати, мадам Вонг, была не первой женщиной в Азии в подобном роде деятельности. Рассказать вам, капитан?

— С удовольствием послушаю, инспектор.

— В начале девятнадцатого века широкую известность в дальневосточном бассейне преобрела женщина, некая мадам Цин. Её муж был пиратом и командовал многочисленной армадой небольших судов. Во время одной из своих разбойничьих экспедиции возле берегов Индокитая, её муж погиб в жестоком бою. Флот возглавила вдова, мадам Цин. До того она уже командовала одной из его флотилий. Став адмиралом, женщина полностью реформировала как флот, так и порядки. Завела жестокие правила, как это должно быть на военном флоте. Например, одно из них: если кто-либо из моряков самовольно сойдет на берег, он подлежал аресту и ему проткнут уши на виду у всего флота. Совершивший повторно самовольную отлучку приговаривался к смерти.

В 1808 году она начисто разбила императорский флот. Командовавший эскадрой адмирал покончил с собой. Император отправил против неё новую эскадру с другим алмиралом по имени Линь-Фа. Сам он в сражении погиб, и его эскадру постигла та же участь, что и предыдущую. Мадам Цин беспрепятственно грабила побережье Южно-Китайского моря, захватывала корабли, пленных, чтобы получить за них большой выкуп. Она смело вступала в бой с английскими, голландскими кораблями и всегда одерживала победы. Когда император убедился, что военным путем ничего не может поделать с мадам Цин, то предложил ей амнистию и титул. Пиратка не устояла перед сооблазном и приняла амнистию для себя и для четырех тысяч своих сподвижников.

— Ну каково? — спросил Ипахака Тоболина.

— Очень интересная история, — согласился Тоболин, — достойна великолепного романа…

Ипахака понял слова Тоболина по-своему и, потому улыбаясь, попытался развеять его сомнения.

— Исторический факт, капитан. Что касается романа, то очевидно он уже кем-то написан.

— Ну, что вы, инспектор, я нисколько не сомневаюсь в правдивости вашего рассказа.

97

На площадку, огороженную колючей проволокой, на вечернюю прогулку вывели сотни две заключенных. С каждой из четырех ее сторон стояло по одному охраннику с автоматами в руках. Касатаке впервые за время отсидки было позволено один час подышать свежим воздухом. Осужденные медленно передвигаясь, разминали ноги. Приближаясь друг к другу, перебрасывались словами, но собираться в группы им не разрешали тюремные правила.

К Касатаке неторопливо подошли трое с разных сторон. А когда они также неторопливо разошлись и перемешались в массе заключенных, он медленно заваливался на один бок. Момент его падения на землю заметили те, которые находились поблизости. Они постарались своевременно, чтобы не вызвать подозрение у охранников, отойти подальше от того места. Однако, нашелся среди них один, который бросился к лежащему на земле человеку. Охрана также не дремала. Взвыла сирена, раскрылись ворота. Несколько охранников, вбежавшие на площадку, для острастки выстрелили пару раз в воздух, а людей, как скотину стали загонять в один угол. К месту происшествия во все ноги бежали санитары с сумками. На большой скорости подлетела машина скорой помощи.

В то время, когда администрация тюрьмы, грубо говоря, стояла на ушах, инспектор Ипахака находился дома. Две его замужние дочери имели собственное жилье в разных районах города. Поэтому жили он вдвоем с женой. Жена смотрела телевизор, а в этот редкий свободный вечер, Ипахака увлекся просмотром прессы. Лежа на софе, ни о чем не думая, медленно перебирал страницы толстой газеты. Рекламные заголовки, финансовые отчеты фирм, акции, курсы валют, международные встречи высших чиновников. Все это он пролистывал неглядя. Статейка под заглавием «Добро и зло» показалась ему достойной внимания. Опустил глаза в конец-писал какой-то юрист. А по общей тенденции мысли, очевидно сторонник учения Мальтуса. «Когда Бог создал землю и Адама с Евой, ничто не предвещало тех потрясений, какие испытывает человечество вот уже не одну тысячу лет. Им (Адаму и Еве) он подарил рай. Плодитесь, размножайтесь и наполняйте землю-сказал им их Создатель. Земля первым людям казалось необъятной и бесконечной. Они о ней ничего не знали. Теперь мы о ней знаем немало, но не все. И человечества наплодилось такое количество, что земле стало не по силам его прокормить.»

Далее Ипахака прошел сквозняком и остановился на абзаце: «Удивительно то, что Великий разум с его необъятным размахом мышления не смог предвидеть то зло, которое своим поведением принесут на землю Адам и Ева. Ведь они „оторвались“ от своего создателя.» «Странно, — подумал Ипахака, — „оторвались“. И вообще непонятно, какую идею пытается автор навязать читателю». Интерес к статье пропал.

Тревожный телефонный звонок отвлек его от чтения. Когда он торопливо засобирался, жена привыкшая к его уходам из дома в любое время суток, тем не менее повернула в его сторону озабоченное лицо.

— Надолго?

— Не знаю, Ма?

Ипахака очень торопился опасаясь аналогичного случая, какой произошел с одним из бандитов, насильственно удушенным в госпитале. К тому же из опыта своей долголетней практики знал-некоторые преступники раскалываются (если успевают) только тогда, когда уже смотрят смерти в глаза.

К пострадавшему инспектора пропустили без лишних проволочек. Белый халат накидывал на плечи на бегу.

Касатака находился в реанимационном отделении. Возле него суетились врач и медсестры. Ипахака попросил выйти всех кроме доктора и, наклонившись над Касатакой, негромко произнес:

— Вы меня слышите?

Веки пострадавщего поднялись и мутные глаза взглянули на инспектора не узнавая. Потом они посветлели и наружу через силу вырвался прерывистый голос:

— Инспектор, мою жену и детей увезите… В безопасное место…Они могут пострадать…

Он закрыл глаза, а Ипахака обеспокоенно взглянул на врача.

— Говорите, — сказал тот. — Он еще жив.

Глаза умирающего снова открылись.

— На «Голубой Линии», в одном из контейнеров семь миллионов американских долларов и двадцать слитков золота. Только капитан знает точное место гибели судна. О взрыве я ничего не знаю. Скорее всего, — это дело рук «зеленых призраков».

«Очень странно, — подумал Ипахака, — откуда они взялись — „Зеленые призраки“, если эту банду много лет тому назад ликвидировали?» О ней инспектору известно было не густо. Немалую часть побережья Индонезхии и Филлипин терроризировала очень крупная группировка пиратов под названием «Зеленые прихраки» Её агенты внедрились не только в органы полиции, но и в государственные учреждения Индонезии. На одном из островов имели хорошо укрепленную базу. Наконец правительство Индонезии решило покончить с пиратством на море, контробандой. Морским десантом была проведена секретная операция по захвату базы. Когда захватили остров, то самих мафиозы на нем не оказалось. Они расстворились. В шахтах нашли большое количество человеческих трупов. То были рабочие, по существу рабы, умершие от невыносимых условий и растрелянные. Те, кто мог стать свидетелем деятельности мафии.

— Откуда поступила первая информация о капитане? — спросил Ипахака.

— Акибу, администратор отеля, учитель колледжа.

Снова короткая пауза, затем едва слышимый голос:

— Инспектор, позаботьтесь о моей семье… Инспектор….ключи…

То были его последние слова.

Инспектор был шокирован сообщением о долларах и золоте. И не менее, — упоминание Касатаки о «зеленых призраках». Мысль, пришедшая в голову инспектора, показалась ему самой верной: «Кажется, понятно, для чего нужен мафии капитан. Конечно, искать на дне моря судно, это равносильно найти иголку в стогу сена. А учитывая то, что капитан имеет точные спутниковые координаты с погрешностью не более нескольких десятков метров, он-единственный, кто может указать это место. Поднять это сокровище-дело техники и в наше время особого труда не составляет.»

Голос врача напомнил Ипахаке где он находится.

— Инспектор, извините… Пострадавший умер.

— Ах, да. Всё кончено… — Ипахака постарался изобразить на лице трагическое выражение и направляясь к дверям, обернулся.

— Кстати, доктор, что явилось причиной его смерти?

— Заключение, инспектор, будет готово завтра утром. Предварительно можно сказать так, — заглянув в какой-то бланк, доктор закончил, — прокол легкого и желудка узким, длинным лезвием. Ножом даже и не назовешь, а скорее шилом. Но главное не это, а то, что оно протравлено каким-то стойким ядом. Каким, постараемся выяснить.

— И вот что, доктор, снова обратился к нему Ипахака, — о чем был разговор, никому ни слова. А лучше если вы суток на трое возьмете отпуск и поезжайте за пределы Сингапура….

Доктор недоуменно пожал плечами.

— А как же с заключением?

— Мне достаточно предварительного.

98

Ипохаку что-то угнетало. Соприкосновение со смертью в любом случае, даже если случилась с преступником, бесследно не проходит. Знал и другое, стоит сесть за руль автомобиля, как острота эмоций, мышления притупляется исходя из того, что долю внимания надо уделять дороге. Своего рода отдушина.

Другая ситуация когда едешь домой. Непроизвольно думается о приятном, подспудно понимая, этаким бирюком заявиться к жене, — значит, испортить ей настроение. Сейчас же Ипохака о доме не думал. Машина неслась на большой скорости в общем потоке транспорта. Ипахака продолжал мозгами, как жерновами, перемалывать полученную информацию. Жалел об одном — поздно приехал. Касатака мог бы сказать больше.

Во всей этой историй обращала на себя другая сторона дела, и, естественно, напрашивалось несколько вопросов. Во-первых, почему и для каких целей деньги перевозились морским путем, если гораздо проще сделать это с помощью банковских операций? С золотом вроде бы хотя и смутно, но понятно. Во-вторых, кто получатель? Размышляя, Ипахака, пришел к выводу: доллары и золото никак не были предназначены для благих целей. На них можно было бы осуществить хорошенький правительственный переворот на Филлипинах или несколько обширных террористических актов. И вдруг на судне взрыв, и весь этот капитал пошел на дно…. Кто в этой игре охотник, а кто волк? Тот и другой хитры…

День, как день. Обычный, жаркий. Непривычная духота в салоне машины. Ипахака догадался-не включен кондиционер. Щелкнул кнопкой-другое дело. Повеяло прохладой. Подумал: «Опаздай я в госпиталь на несколько минут, вся затея с Касатакой стала бы напрасной. К сожалению, несколько важных вопросов повисли в воздухе». Задавать пока некому. Уже потерянная навсегда возможность. «Ах да, его просьба. — вспомнил Ипахака, — Наверно, это меня и мучало».

— Альфа первая, я второй! — с живостью закричал Ипахака.

Голос чёткий, без помех ответил:

— Инспектор, весь во внимании.

— Немедленно направьте оперативную группу по адресу с литером СР-1349, частный дом. Сам я на пути туда.

Новых каких-то сведений получить от жены Касатаки, инспектор не надеялся, но в угрозе её жизни и жизни её сына, он не сомневался.

Резкий поворот и одновременно пришла мысль: «Если уже не поздно». Машина вышла из виража и устойчиво вписалась в транспортный поток. На ум инспектора пришел Китонга. «Не он ли является одним из тех воскресших „зеленых призраков“?» — задумался инспектор. И тут же вспомнил о последних словах Касатаки — «инспектор…ключи». «Странно, о каких ключах пытался сказать Касатака?» — стал думать Ипахака.

99

Инспектор круто изменил свой маршрут. Об изменении, не теряя времени, доложил старшему оперативной группы, выехавшей на помощь семье Касатаки. теперь уже с ключами, он решил немедленно разобраться. По его мнению в этом содержалось какая-то важная информация, иначе Касатака, вряд ли упомянул бы о ключах. Касалось ли это безопасности его семьи или чего-то другого, Ипахака сейчас не думал. Тем не менее он был склонен сделать преварительный вывод: конечно в первую очередь — боязнь Касатаки за свою семью. Признание-это аванс за решение этой проблемы. Второе — желания отомстить своим сообщникам. Инспектор был уверен в одном — интуиция его ни разу не подводила.

Пока Ипохака на лифте поднимался в свой кабинет, успел задать себе массу вопросов: «Какие ключи? От чего? От квартиры? От машины? От сейфа? Что имел в виду Касатака? Или это совсем не относится к тем ключам, какими что-то открывают? Какова роль в этом деле Китонги?»

В машине после ареста Касатаки ничего полезного для следствия, как показалось, Ипахеке, не нашли. Инспектор надеялся на неосторожность владельца оставить хотя бы записную книжку. Напрасно Ипахака надеялся. Кроме ключей от машины, изъятых при аресте, у Касатаки ничего другого не нашли. И все-таки с них — то Ипохака решил начать. Инспектор вбежал в кабинет и первым делом бросился к сейфу. А минутой позже сидя за столом стал внимательно рассматривать те самые ключи от машины Касатаки. Обычные два ключа: от зажигания и от дверей. Пузатенький брелок круглой формы, напоминающий карманные часы. Повернул брелок так, повернул этак. Ничего подозрительного. Еще раз провел пальцем сбоку. Под ним почувстовал некую шераховатость. Ипахака взял лупу и через неё присмотрелся. И тогда уже понял в чем дело. Микроскопическая кнопочка. Слегка нажал…Отскочила крышка брелка. А под ней, на донышке брелка увидел пластиковую вставку желтого цвета. Бросились в глаза цифры и буквы с фосфоресцирующим отражением. Они светились словно брилиантовые камешки. 008526181003 scorpion Hng. Стоило только пальцем инспектору прикоснуться к последней букве, как она исчезла. Стало понятным-таким образом можно мгновенно стереть запись. То, что это номер телефона в Гонконге, он не сомневался. А вот какую роль выпоняло слово «скорпион», стоило хорошо подумать. То ли это пароль, то ли это условленная кличка владельца номера, предстояло разгадать как ребус. И безошибочно. «Да и сам номер, — подумал Ипахака не так прост, как кажется на первый взгляд. Не исключено, что и цифры о чем-то могут говорить.»

Да, они говорили. После нескольких минут напряженного размышления Ипахака, кажется, подошел к разгадке. Цифры, начиная с конца, могла означать следующее: третьего октября, в восемнадцать часов. И далее случилась пробуксовка. Если три цифры до восьмерки означали рейс самолетом, то в рассписании аэрофлота имелись рейсы 526, и 26, и 5. Какой из них? Ипахака позвонил в агенство арофлота. Ответ его не обрадовал. Ни один из указанных рейсов не приходился на восемнадцать часов. Всвязи с этим возникло немало вопросов.

В чем Ипахака был уверен, так это в том, что встреча должна состояться в Гонконге или на пути к нему и один из встречающихся — Скорпион. И пока еще не уверенность, а предположение давало инспектору повод встретиться с Тоболиным. А до встречи в Гонконге оставалось ровно четыре дня. «Очень мало, — оценил оставшееся время Ипахака, — надо не поторапливаться, а торопиться…»

100

Раннее утро. Инспектор Ипахака, не заезжая в свой департамент, позвонил в отель. Трубку взял Тоболин. Узнав голос инспектора, он обрадовался.

— Доброе утро, капитан. Извините за беспокойство…Я хотел бы с вами встретиться…

— Здравствуйте, инспектор. Никакого беспокойства. Все в порядке. Когда я буду вам нужен?

— Заеду через полчаса. И еще раз извините, пару слов хочу сказать Анне.

Тоболин не удивился и передавая трубку Анне, предупредил:

— Инспектор.

После того как они обменялись любезными словами, Ипахака сказал:

— Фрау Анна, забираю у вас капитана. Не скучайте. Думаю, ненадолго.

Такими словами, не объясняя подробностей, Ипахака сделал намек на важное обстоятельство. Капитан теперь такая же собственность его департамента, как и Анны. В принципе он прав. После выполненной ею определенных функции, она осталась лишь на правах жены. За два дня это уже шестая поездка. Тоболин в каждой из них узнавал о её цели только уже сидя в машине. Первая и самая длительная была на место аварии. Джип давно уже увезли на металлолом, а вот та гранитная глыба, которая навсегда прервала его путь, лежала на том же самом месте. Ипахака, подобно алхимику, докапывался до всяких мелочей, скурпулезно изучая весь пройденный путь Тоболиным, начиная от отеля «Зеленый лужок». И вопросы, вопросы Тоболину. Похоже, спрашивая и представляя в своем воображении, переживал так, как будто бы сам находился на месте капитана. Записывал, фотографировал, однако даже своими ничего не значащими выводами совершенно не делился с Тоболиным. Накапливал материал, который после определенной обработки даст возможность продвигаться следствию не в потьмах, а уже по заранее раставленным вехам. И еще лучше, если освещенным. Но в данном случае его сейчас больше интересовала фигура Китонги. Инспектор видел в нем опасность не только для капитана, но и для самого себя. Китонга наверняка знал о встрече, предстоящей в Гонконге. Впрочем, место встречи может быть другим. Только для неё Китонга не имел самого главного… «Что и кто это самое главное?» — раздумывал инспектор.

Тоболин не догадывался какими сведениями обладал инспектор, а тот не имел права до поры до времени ставить его в известность.

Отъехав от отеля, Ипахака с первых же минут встречи дал понять с какой целью на этот раз потревожил Тоболина.

— Капитан постарайтесь вспомнить то здание, в котором помещалось ваше агенство. «Ваше» прозвучало без подозрительного намека. Тоболин усмехнулся, немного удивился, но вопросов решил не задавать.

— Сложно, инспектор. Не знаю ни названия улицы, ни номера дома.

Его ответ нисколько не обескуражил Ипахаку. Очевидно ожидал.

— В таком случае есть смысл остановиться и пораскинуть мозгами нам обоим.

Каким образом пораскинуть мозгами, Тоболин плохо себе представлял. И это понятно. Огромный город, сотни тысяч домов и всяческих построек. Десятки высоток похожих одна на другую. Впрочем, все приметы дома он перечислил. Мало того, пришлось описать весь путь от отеля до агенства. Вспомнить мосты, парки, скверы, приметные места и затраченное на путь время.

Инспектор лихо закрутил вправо и машина вылетела на узкую улочку, которая оказалась свободной от транспорта. Вскоре заехали на небольшую стоянку. И после того, как выключил мотор, проделал какую-то простую манипуляцию на щитке приборов. Как раз напротив Тоболина вспыхнул голубым цветом экран бортового компьютера. Тоболин смотрел и ничего не понимал, хотя догадывался. Побежали картинки-карты городских районов. Большое количество разноцветных квадратиков, линий и масса значков. Управляя компьютером, инспектор задавал ему вопросы и получал ответы. Быстро менялись картинки, вдруг вырастали настоящие здания, затем отдельные их фрагменты. «Вообщем с такой техникой, — подумал Тоболин, — можно найти хоть черта с рогами» Любопытсво заставило его поинтересоваться.

— Извините, инспектор, давно в практике подобный прибор? Лично я вижу впервые.

— Новинка, капитан. Превосходная штука. Отпадает необходимость в атласе дорог. Настоящий путеводитель. Выведет куда надо безошибочно.

Интерес капитана к компьютеру не остался не удовлетворенным. Оперируя клавишами, Ипахака стал объяснять.

— Например мне нужна определенная трасса, допустим, та, по которой только что ехали. Нажимаем…

Видите, обозначилась улица с домами, с перекрестками и светофорами, с расстояниями и другими элементами движения.

— Превосходное изобретение! — с восхищением отозвался Тоболин.

— Изобретают, — подхватил Ипахака. — Облегчают труд людей. Тем самым, заставляя их совершенствоваться. За последние сто лет в технике произошли поразительные открытия, в то же время самые жестокие преступления в мире. Вы согласны, капитан?

— Надо подумать…

— А чего думать! Две мировые войны унесли миллионы людей. Без объявления идет третья. То ли еще предстоит испытать человечеству…

Нет, инспектор совсем не выглядел пессимистом, даже наоборот, а что его побудило сказать подобные слова, Тоболин не мог понять. Тем не менее нужно было что-то вставить свое, а в кое-в чем возразить.

— Земля продолжает крутиться, человечество умнеет. Что касается преступлении, то они совершались во все века, только раньше их по количеству было меньше. Очевидно, это связано с ростом населения на земле…По-моему, основной закон развития жизни как на нашей планете, так и на других планетах, еще не открыт. Ученые предполагают условия её возникновения, а например, каким образом регулировать количество населения на земле, эта проблема оставлена на откуп времени. А оно, несмотря на нищету, большей его части растет с огромной скоростью, не успевая адоптироваться в настоящих, все ухудшающихся условиях существования. Не отсюда ли все беды?

Инспектор хитровато скосил взгляд на Тоболина. Его реплика безусловно ему понравилась.

— На мой необразованный взгляд, капитан, в ваших словах, что-то такое есть. И мне кажется, вы, как и многие ученые мужи, считаете, что основополагающие законы, такие как, закон всемирного тяготения, сохранения энергии и другие-заслуга человечества. Мое мнение другое. Эти и другие законы и какие еще откроют, задолго до возникновения человечества, существовали, а это говорит о том, что кому-то были известны. Кто доказал то, что мы единственная цивилизация во всей вселенной? Скажем так: предполагаемая самоорганизация мировой системы-это миф. Планеты сами по себе нашли орбиты и на определенных расстояниях, под определенным углом пришли во вращение вокруг найденных ими солнечных центров? Затем из чего-то вылупилась клетка, из которой возник заяц, или какое-то другое животное, за ним обезьяна-наш далекий, далекий предок? Представьте себе, что само по себе ничто не могло возникнуть. Мне кажется, эволюционная направленность науки о развитии мировой системы грешит большей долей бездоказательности, чем доказуемости. Возможно, сама вселенная и есть тот великий разум, который руководит всеми процессами, и также не исключено другое-источник разума находится где-то на другой планете. А что за этим стоит, человечеству, может быть, никогда не удастся понять. Всё в этом мире имеет свою подоплеку.

Вот уж не ожидал Тоболин, что его интерес к компьютеру выльется в продолжительную научную дискуссию. И с кем? С инспектором криминальной полиции. Он догадывался, стоит ему промолчать, на том все бы и закончилось, но ему хотелось вывести инспектора на «чистую воду». О его религиозности можно было догадываться, а чтобы убедиться так это или не так, требовался весьма осторожный шаг. Инспектор за время разговора не прекращал работу с компьютером. И в наступившую паузу продолжал «играть» клавишами ключа.

— Извините, инспектор, не помешаю, если задам вам вопрос?

— Давайте, капитан, только коротко. Через минуту, две поедем.

— По затронутой нами теме вы больше склоняетесь к религиозной точке зрения?

— Вы слишком деликатно спросили, капитан. Да я христьянин. Не удивляйтесь. В Сингапуре несколько концессий, а вот я пошел по стопам своих родителей. Если вам известно по истории, в семнадцатом веке он был колонией Португалии. От них и пошло христианство. А вы ходите в церковь, капитан. Я не спрашиваю верите ли в бога.

— Люблю слушать церковный хор.

— Это вас приближает к Нему. И если бы Он хоть однажды устроил открытый и показательный суд среди живых, то вряд ли потребовались и тюрьмы и полиция. А к обещанному апокалапсису все уже привыкли и мало кто в него верит.

Тоболин усмехнулся.

— Хорошая мысль. А вы остались бы без работы.

Инспектор громко рассмеялся.

— Этого я не учел. Кстати, нам пора ехать.

Уже будучи в потоке машин, Ипахака сделал неожиданное сообщение:

— Капитан не удивляйтесь, когда на том объекте, к которому мы держим путь, никакого агенства не обнаружим.

— В таком случае, для чего мы туда едем? — обескураженно спросил Тоболин.

— Ради любопытства…

Тоболин был вынужден усомнится в его словах. Чего ради инспектору терять свое драгоценное время? Внимательно взглянув на инспектора, он уверенно сказал:

— Но агенство раньше существовало.

— Официально-нет. С таким же успехом вы могли заключить сделку, например, у себя в отеле или на автобусной остановке.

— Позвольте, инспектор, тогда каким же образом я попал на судно?

Вопросы Ипохаку не раздражали, это было заметно по его лицу, более того, казалось, получал удовольствие, выкладывая ему загадочные подробности его трудоустройства. Что называется-резать по живому.

— Мы проверили в Гонконге. Судоходная компания действительно существует, мало того, вы-не призрачная личность, а состоите в её штате на должности капитана с определенной зарплатой, страховкой и с положенным судовым довольствием.

Тоболин задумался и было от чего. Для него подобный разворот событий-безусловно явление шокирующее, вносящее сумятицу в его мыслях. Впрочем, не разочарование охватило его, а желание докопаться до истины-кто же за всем этим стоит. А этого и сам инспектор пока не знал.

— Капитан, вам не следует волноваться. Нет причин. О чем я вам уже сообщил. А в адрес агенства вы можете смачно высморкаться. Вполне понятны ваши чувства. Вас страшно тяготит ваше положение обманутого человека и весь этот трагичный клубок событий. Но слава Богу, не все так плохо.

— Дикая и странная история! — невольно вырвалось у Тоболина.

— Согласен, капитан. Тяжелые испытания выпали на вашу долю.

— А что известно о Китонге? — спросил Тоболин.

— Ничего. Касатака мог бы вывести на него. Увы…Кстати о нём еще будет повод поговорить. Полагаю, что он в мафии играл не последнюю роль. Впрочем, такие, как Китонга и Касатака, практика показывает, в мафиозных структурах не главные персонажи. Скажу так: это исполнители. Верхушка мафии старается выглядеть приличными людьми. Некоторые из них являются владельцами супермаркетов, шикарных ресторанов, казино. Имеют влиятельных друзей в параламентах, в местных органах самоуправления, в полиции. Сами же не рискуют мелькать на глазах у обычной публики, сторонятся прессы. Вместе с тем любят богатую жизнь, роскошь. Как ни странно, неплохо распоряжаются своими капиталами. Знают-куда вкладывать. А тем временем, дергая за невидимые нити, они пополняют свой капитал за счет торговли наркотиками, работорговлей, за счет проституции, незаконной продажи оружия.

О «зеленых призраках» Ипахака решил Тоболину не говорить. Чтобы не напрягать его фантазию.

Наступила пауза. Тоболин погрузился в глубокую задумчивость и неожиданный голос инспектора заставил его встряхнуться.

— Узнаете, капитан?

Тоболин взглянул вперед. Высотка всей своей блестящей плоскостью надвигалась на автомобиль. Справа вверх взлетала эстакада, на которую повернул Ипахака.

На седьмом этаже в том же помещении теперь располагался уже другой оффис. Конечно, Тоболину трудно было его узнать, поскольку интерьер совершенно изменился… За столом сидит дама средних лет, позади её, за таким же столом две молодые девушки. Они листают какие-то толстые книги и, заглядывая в них, по телефонам куда-то звонят. Ипахака предъявил своё удостоверение личности и на лицо дамы набежало испуганное выражение. Он её постарался успокоить и задал первый вопрос-знает ли она тех, кто ранее арендовал помещение. Она отчего-то испуганно объяснила, что не знает и что её фирма заселилась в пустое помещение.

С двадцать первого этажа по специальному входу Ипахака вывел Тоболина на крышу высотки. Отсюда, на все четыре стороны простиралась к горизонту потрясающая картина панорамы города. Хотелось стоять и любоваться ею бесконечно. Между тем, не для этого инспектор затеял, на первый взгляд, странную экскурсию. Тоболин пока смутно представлял какая причина затянула его на высотку. Тем временем Ипахака, преследуя свою цель, все что ему надо было оценил и вот сейчас обратился к Тоболину:

— Капитан взгляните в этом направлении…

Рука его потянулась в сторону морского порта и рейда.

— А теперь в этом направлении, — развернувшись на сто восемьдесят градусов, снова указал рукой инспектор. — Отель «Европа». Не так ли?

— Так. — Подтвердил Тоболин.

— Между прочим, обратите внимание, капитан, какой прекрасный обзор. Отель как на ладони. И если дополнительно установить подзорную трубу и снабдить её инфрокрасным излучателем, можно в любое время суток разглядеть не только человека, но и спичечный коробок.

Догадка мелькнула в голове Тоболина, а пока предпочел слушать инспектора.

— Как только вас поселили в «Европе», вы тот час же оказались под неусыпным контролем.

— Агент?

— Исключено. Он вам её порекомендовал исходя из своих соображении. Не исключено, что в угоду вам.

— В принципе так и было.

Инспектор продолжал исследовать предполагаемый участок наблюдения в поисках чего-то, одновременно продолжая говорить.

— На днях в руки полиции Гонконга попала казалось бы мелкая рыбешка, чиф-стюард с вашего судна.

Память мгновенно вернула Тоболина в тот день, когда упомянутая инспектором личность, появилась в его кабинете. Как наяву возник образ китайца, его противная, хитрая физиономия. Любопытство Тоболина поднялось до верхнего предела. А инспектор, как назло, замолк, выковыривая носком ботинка какой-то предмет.

— Инспектор, а что дальше?

— Ах, да. Так вот, его арестовали по подозрению торговли наркотиками, а точнее перевозки. Но сначала за ним установили наблюдение. А взяли его в момент выемки денег из почтового ящика. Пообещали ему высшую меру наказания, кстати, в Сингапуре за наркотики точно такая же мера, притом безаговорочно, он и раскололся. Заметьте, капитан, настает очень важный для вас момент. Оказалось, деньги он получил от Касатаки….за слежку за вами…И не только за вами, но и за Стивертом.

Мысль, которая мелькнула в голове Тоболина, показалась ему выведет на путь разгадки взрыва на судне, однако он не то, чтобы ошибался, а просто забегал вперед, взял на веру, что инспектор за неё ухватится.

— Чиф — стюард перед выходом в море списался. Для этого привел довольно странную и необъективную причину. Знал о намечающемся взрыве?

Подходя к нему вплотную, инспектор, показывая на ладони коричневого цета окурок, спросил:

— Не помните, капитан, какие сигареты курил Китонга?

— Сигары. То, что у вас в руке.

— А Касатака?

— Мальборро.

Инспектор так внимательно заглянул в глаза Тоболина, что у того по коже побежали холодные мурашки.

— И так, Китонга координировал операцию по вашему захвату. С этого места, капитан. А Касатака, в чем я не уверен, что именно он, в это время находился в отеле и слушал его команды по сотовому телефону. Если отбросить версию об участии конкурентов, то они оба участники покушения на вас. Что и требовалось доказать. А теперь к вашему вопросу. Пока не стоит валить все в одну кучу. Хотя ваша мысль дает повод подумать и о взрыве. Я все-таки склоняюсь к тому, что в этом деле принимали участие две преступные организации, не зависящие одна от другой. Однако у какой-то произошла утечка информации и попала к конкурирующей организации. Теперь о Китонге. Нам кое-что стало известно. Он являлся вербовщиком капитанов на суда нескольких фирм, выполняя задачи мафии. Естественно судовладельцы не подозревали о его настоящей деятельности. Подыскивал удобных капитанов, в основном из числа потерявших работу. Как и в любом серьезном деле, каким является работа капитанов, случаются промахи. Не так ли, капитан?

— Вы правы. Случаются.

— Я не исключаю и намеренно подстроенные варианты сложных ситуации, когда капитану требуется помощь. Тогда он и помогал, в кавычках. Цель одна-чтобы капитан закрывал глаза, например, на контробандные перевозки наркотиков, оружия и других грузов… Или способствовал. Если надо, Касатака или кто-то другой прибегали к шантажу. Однако поначалу к капитанам присматривались. Следили за его каждым шагом. Для этого на каждом судне у мафии работает свой человек, как например, на вашем чиф-стюард. Таким образом в их сети угодил ваш предшественник Стиверт. А когда он понял, что вляпался, то запил. И стал еще более для них опасен, так как мог проговориться. Стиверта устранили, устроив ему инфаркт.

Ипахака отошел в сторону, еще раз взглянул в сторону отеля и, повернувшись к Тоболину лицом, всем своим видом показывая, что на этом экскурсия закончилась.

— Примерно таким образом, капитан. А теперь возвращаемся.

«Вот откуда появилось слово „гробовщики“-вспомнил Тоболин телекс, обнаруженный в шкафу, — Стиверт написал в состоянии отчаяния». Ему стал его жаль. Как человека и как своего коллегу, которому здорово не повезло.

Уже спускаясь в лифте, Ипахака спросил Тоболина:

— Очень важный вопрос, капитан. После выхода из Гонконга имели место остановки судна?

Не задумываясь о сущности самого вопроса, Тоболин ответил:

— Если не считая остановки на рейде Гонконга, то не было.

Оставаясь внешне спокойным, тем не менее Ипахаку ответ заинтересовал:

— Мы с вами как-то стороной обошли начало рейса. Расскажите поподробней…

— Судно было остановлено по распоряжению фрахтователя. На борт прибыли агент, таможенный офицер и представитель от грузоотправителя. Вскрыли один из контейнеров, вынули несколько пакетов, закрыли, опечатали, сделали соответствующую пометку в манифесте. Затем погрузили на катер и ушли. После чего мы продолжили рейс.

Тоболин не подозревал, какое значение для инспектора имел его ответ.

101

На самолете рейсом Сингапур-Франкфурт Анне предстояло улететь утром. А накануне вечером по настоянию Тоболина в ресторане отеля была организована небольшая вечеринка. Ипохака явился точно к назначенному времени.

— Капитан, фрау Анна, рад вас видеть!

— Спасибо за то, что уделили нам внимание! — с лучезарной улыбкой на лице, первой подала ему руку Анна.

— Значит, я не стану в вашей компании лишним?

В ясных глазах Анны отчетливо выразился упрек.

— Инспектор, о чем вы говорите!

— В таком случае, надеюсь, нальют и мне!

Избежать улыбки никому не удалось.

Тоболин разливая шампанское, поинтересовался:

— Как прошел ваш день. Чрезвычайного ничего?

Улыбка покинула лицо инспектора.

— К сожалению, капитан, на тему, какую вы имееете ввиду, есть повод поговорить.

Ипахака в течении нескольких дней скрывал от Тоболина признания Касатаки. На то были веские причины. И прежде всего не хотел омрачать жизнь капитану. Между тем обстоятельства требовали кое-каких уточнений и дополнительных сведений, которые несомненно помогли бы следствию. И без помощи капитана, Ипахака это понимал, ему не обойтись. Он рассказал лишь часть.

Сообщение о деньгах и золоте Тоболина поразило. Анна же услышав рассказ инспектора, еще более забеспокоилась за Тоболина. Заметив беспокойство на её лице, инспектор тут же решил разговор перевести на другую тему:

— Фрау Анна, почему бы вам не задержаться у нас на пару деньков?

Он потом уже понял, что его вопрос не кстати.

Ответ её был с оттенком грусти.

— Знаете, инспектор, у меня ведь тоже работа. Директор не хотел отпускать…

И тут же с живостью продолжила:

— Мы с Александром сегодня целый день в бегах по городу. Где только не побывали! Он такой внимательный ухажер…

Анна продолжила бы в том же духе, но голос Тоболина её не на шутку заставил смутиться.

— Да, действительно, Анна, ты считаешь, что осмотрела все достопримечательности Сингапура? На самом деле — это одна лишь сотая часть.

«Намек, чтобы мне остаться?» — подумала она со скрытой радостью, — но почему бы Александру не сказать это прямо: Оставайся Анна. И я не раздумывая останусь. Она еще с большей грустью взглянула на Тоболина. Голос инспектора перебил её мысль:

— Где же вы побывали?

Слово взяла Анна:

— Жаль, что не захватила путеводитель, я бы перечислила. В восторге от океанариума, с удовольствием осмотрела тайге-парк, правда, он привел меня к грустным мыслям. Знаете, я и не подозревала о тех жестоких обычаях, какие существовали в Азии во времена средневековья. К счастью, чем меня расшевелить, догадался Александр. Пригласил в ресторан.

— Мы с женой редко посещаем места публичные мероприятия, — инспектор говорил без сожаления, — да и не припоминаю, когда в последний раз побывал в том же тайге-парке. Очевидно, в то время, когда еще были маленькими мои дочери. Жена не любит ни музеи, ни атракционы, короче говоря, места, где массы народа. Её тянет на природу. Поэтому в выходные дни мы выезжаем за город.

Любопытные искорки заиграли в глазах Анны.

— Так у вас дочери? И сколько же их?

— Две и обе замужем.

— А у меня, инспектор, внук! Представляете!

И она с тем азартом, о котором не подозревали ни Тоболин, ни инспектор, принялась рассказывать о знакомстве, состаявшемся в самолете. Женщина обладала пылким воображением и даже те мелочи, о которых Тоболин давно уже забыл, снова ожили. И весь тот полет как бы заново переживая, сидел глядя на неё и улыбался. Ипахака в отличии от него, с восторгом воспринимая юмор, какой постоянно присутствовал в её рассказе, когда она закончила, весело сказал:

— Так прекрасно все началось….

«Открылась еще одна страничка из жизни капитана», — подумал Ипахака Он до сих пор не знал, каким образом связала судьба этих двух замечательных людей.

— Кстати, инспектор, — Анна заглянула в глаза Ипахаки, — скажите по-честному, Александру теперь ничего не угрожает?

Не ожидая подобного вопроса, он не то, чтобы растерялся, а просто ему не хотелось возвращаться к теме, которая несколько омрачила бы прощальный вечер.

— Анна, — заметил мягко Тоболин, — не нужно обо мне. У нас есть о чем поговорить.

— Почему же не нужно… — меняя выражение лица на более серьезное, подхватил Ипахака. — Природное женское начало. Забота о мужчине.

Несмотря на замечание Тоболина, Анна не отняла своего взгляда от инспектора и смотрела на него с ожиданием.

— Ну, чтож, — начал он, принимая на себя обязанность утешителя. Чтобы успокоить женщину, ему в принципе не надо что-то выдумывать. — Действительно, капитан не нуждается в моей опеке в той мере, как то требовалось раньше. И поверьте, фрау Анна, пока капитан на моей территории, — Ипахака улыбнулся с намеком и только ей, — ему ничего не угрожает.

Он замолчал и явно не собирался что-либо по этому поводу добавить. Его кратость женщину удивила, и она не удержалась от вопроса:

— И это все, что вы хотели сказать?

— Все, фрау Анна.

Она же взглянула на Тоболина-хотела увидеть его реакцию на слова инспектора. А судя по его спокойному выражению глаз, ответом инспектора он остался доволен. Пауза продолжалась недолго. Ипахака, чувствуя, что надо бы коснуться и другой темы, нарушил молчание.

— Что касается взаимоотношений капитана с судовладельцем и со страховой компанией, это не нашего департамента дело. К тому же они мне известны по наслышке. Однако из всего им пережитого, уверен в том, что он имеет достаточный запас прочности в защите своих прав.

Тоболин оказался вынужденным подключиться к разговору, несколько иронично взглянув на Ипахаку.

— Спасибо, инспектор. Утешили…

— А что, нет уверенности?

— Несмотря на ваши успехи в расследовании, пока не соорентировался с кем придется иметь дело…

Затем поправился:

— Вообще-то не мне, а арбитражному суду, если не договорятся судовладелец со страховщиком. Не думаю, что и меня оставят в покое. Они, или еще кто-то. Хотя это уже не так страшно.

— Со взрывом будут доказательства! А вам другого не надо…,-уверенно заявил Ипахака.

У Тоболина где-то под сердцем кольнуло. «Неужели инспектор докопался до сути?» И ожидая продолжения, изучающе заглянул в его глаза. Зря надеялся. Ипохака умел хранить тайны до того момента, когда их можно открыть. В интересах следствия. Так говорят.

С последними словами Ипахака засобирался. Уговариваить его не решились ни Тоболин, ни Анна.

— Спасибо, друзья, за вечер. Прошу меня извинить. Но окончательно не прощаюсь. Завтра, фрау Анна, я и моя машина в вашем распоряжении. Думаю, уважаемый капитан не будет возражать, если вместе с ним вас и проводим. Моя обязанность: в каком виде вас встретил, в таком же, без единой царапины, должен проводить. Тем самым отчитаюсь перед старшим инспектором.

Все встали и Анна, первой подавая руку, сказала:

— Очень буду рада, инспектор.

Из ресторана они вышли несколькими минутами позже Ипахаки.

102

Расставание с людьми, ставшими друзьями в результате непростых жизненных ситуаций, может быть, горше, чем с близкими родственниками. Грустно и напоминать о разлуке на неопределенное время. Какие чувства тревожили сердца моих героев при расставании, можно лишь догадываться. Прощаясь, Анна сначала обратилась к Ипахаке:

— Инспектор, я безгранично вам благодарна. И прежде всего за вашу догадливость. Точнее-сообразительность. В чем она заключается, вы понимаете. Всплеск впечатлений и чувств для женщины-невероятно много значат. Если бы не вы, не знаю, побывала ли когда-нибудь в прекрасном Сингапуре…Встретилась бы с Александром?

— И учитывая риск! — прибавил Ипахака.

Анна рассмеялась, однако в её голосе угадывались печальные нотки.

— Ну какой же это риск! Кстати, почему бы нам когда-нибудь не собраться вместе? Например, у меня. Нам ведь будет что вспомнить…Инспектор, что вы думаете по этому поводу?

Ипахака догадывался о её чувствах к капитану.

— Обещать, значит, вселить надежду в человека. Поэтому, фрау Анна, я лучше красноречиво промолчу.

Наступил черед Тоболина. Анна внимательно посмотрела на капитана. В его глазах грусть и радость.

Да, она хотела любить. И это бы случилось…, и случилось. Если бы Тоболин не был для неё закрыт. Анна это понимала. И все-таки то кратковременное счастье, какое он ей подарил…За это она была ему благодарна.

— Александр, пожалуйста будьте осмотрительны. Не подвергайте себя опасносности. Не забывайте обо мне… Обещаете?

— Анна, спасибо за заботу. Не волнуйтесь, все будет в порядке….

Кивнув на Ипахаку, добавил:

— Пока инспектор от меня на расстоянии нескольких шагов, мне, за свою жизнь не стоит волноваться. И главное. Как же вас забыть… Вы же обещали познакомить со своим внуком… Или уже нет?

— Ну как вы, Александр, смеете произносить подобные слова?

Объявили посадку. Анна поцеловала в щеки того и другого одинаково, не разделяя их по ролям, какие они сыграли в её судьбе.

Через минуту её элегантная, подвижная фигурка исчезла в массе пассажиров.

103

Забегая вперед скажу. Нет, не всё выглядело так, как преподнес Ипахака. Он понимал, женщина должна улететь домой с легким сердцем. Поэтому обрисовал ситуацию в радужных красках. На самом деле в расследовании не собирался поставить точку. Как опытный сыщик, он не только интуитивно догадывался, а сама логика событий подсказывала-мафия еще себя проявит. После того, как в руках уголовного розыска оказался один из ее участников, просто ждать и надеяться, что ей не наступят на пятки, она себе не позволит. Даже и это, теперь уходило на второй план. Из головы инспектора не выходили загадочные цифры. Впрочем, теперь уже не совсем загадочные. До встречи в Гонконге Скорпиона с нейзвестной личностью оставалось два дня…

В течение нескольких дней машину инспектора сопровождали поочередно две ничем неприметные «Тойоты». В городском транспортном потоке о своей безопасности можно думать сколько угодно. Только от этого мало проку. Личный охранник, а точнее, помощник инспектора мог бы следить за окружающей обстановкой. Но в департаменте так не принято. Да и собственная безопасность Ипахаку мало заботила.

На выходные дни он повез жену в загородный пансионат. Раннее утро. Встречных машин почти нет. Дорога извилистая, узкая среди небольших холмов, заросших диким кустарником. Перед очередным крутым поворотом в зеркале заднего вида заметил быстрое приближение одиночного легкового автомобиля… На самом опасном участке дороги он пошёл на обгон. Почувствовав неладное, Ипахака, бросив взгляд на машину, успел заметить в ней двоих мужчин. Не страх, а интуиция вызвала мгновенную реакцию. Выхватил из кобуры пистолет и положил рядом, на всякий случай, который не заставил себя долго ждать. В момент, когда машины сравнялись, раздался треск автоматной очереди. Стреляли по колесам. Машину резко повело и немалыми усилиями Ипахаке удалось её удержать от опрокидывания. Проехав еще несколько метров, машина уткнулась правой частью капота в кустарник. Та, другая остановилась впереди в метрах двадцати. А от неё с короткоствольными автоматами в руках к нему уже бежали двое. Жена инспектора сидела на заднем сиденье и видимо от страха ничего не могла понять. Снова автоматная очереди и в этот раз по переднему стеклу. Внутрь машины бросило рой мелких осколков. Пистолет мгновенно оказался в руке инспектора, но впереди ничего не видно. Ипахака крикнул жене:

— Ма, ложись на сиденье!

В это же время, высунув руку за открытую дверь, Ипахака успел пройзвести два выстрела. И только попытался выскочить из машины, как на плечо опустилась чья-то тяжелая рука.

— Брось пистолет, инспектор! Твоя песенка спета! — Голос басистый, наглый.

Ипахака разжал руку и пистолет выпал.

Однако он не снискал бы себе авторитет опытного сыщика, если бы не просчитывал свои действия хотя бы на один ход вперед. Предупреждая доктора, который делал заключения по Касатаке, покинуть Сингапур на несколько дней, не мог не подумать и собственной безопасности. Не исключая подобной акции, выезжая загород, поставил в известность оперативного дежурного своего департамента.

Когда стало ясно, какие цели преследуют автогонщики, он нажал на кнопку тревоги. От маячка в эфир пошли импульсы радиопеленгования. С первым сигналом сработал приемник на пульте у дежурного А через три минуты в сторону попавшего в беду инспектора рванулась полицейская машина. Их разделяло расстояние в пять миль. По времени-это чуть более пяти минут. Это время, в любом случае, инспектору нужно было держаться.

В висок Ипохаки уперса еще теплое от стрельбы дуло автомата.

— А ну вытряхивайся из машины!

Железная выдержка инспектора отняла пару минут у бандитов драгоценного времени. Он не торопился. Соображал.

— Я не могу, у меня нога пробита пулей.

— Что с этой бабой делать? — Другой голос болезнено и тяжело отдался в сердце Ипахаки.

— Пристрели её как суку! — И тут же поправился, — хотя не торопись. Она еще нам пригодится, если этот лягавый не заговорит.

— Чего вы хотите? — Затягивая время, спросил его Ипахака.

— Вот так-то лучше. — Подумав о сговорчивости инспектора, прошипел бандит, держа его под прицелом автомата. — Всю информацию, полученную от Касатаки!

«Ему нужен нужен пароль для встречи в Гонконге», — не сомневался Ипахака.

— Для вас будет дорого стоить…

— Для нас недорого, инспектор, — парировал бандит, — когда мой приятель станет всаживать пули твоей супруге сначала в ноги, а затем в руки, уверен, ты заговоришь.

С этими словами он крикнул своему сообщнику:

— Токи, вытащи эту тетку на обочину и приступай к тому, о чем я сказал!

Ипахака рванулся на бандита, но тотчас же получил удар автоматом в висок. На какое-то, непродолжительное время он потерял сознание, но вскоре пришел в себя. Жена отбиваясь от бандита, яростно кричала.

Две последние минуты Ипахаке показались вечностью. На бешеной скорости из-за поворота вылетела полицейская машина. Взвывшая сирена, оглашая всю округу своим ревом, посеяла растерянность и панику среди бандитов. Ясно, подобного сюрприза они не ожидали. Ипахака соорентировался мгновенно. Превозмогая боль в ноге, он повернулся и сообразил, чем может помочь своим коллегам.

Удар бандиту локтем ниже пояса и, тот скорчившись бешено взвыл. Воспользовавшись моментом, Ипахака схватил пистолет, но выбраться из машины не позволила острая боль в ноге. Она отказалась повиноваться. Второй бандит, овладев собой, выскочил на дорогу и открыл огонь по приближающейся полицейской машине. Ипахака перегнулся и выстрелил ему в спину. Машина на тормозах продолжала катиться юзом, а два полицейских с пистолетами в руках, уже выскочили на дорогу. Третий-водитель открывал дверь, когда бандит, придя в себя после удара инспектора, отползая направил автомат в его сторону. Один из бежавших полицейский заметил и выстрелил ему в голову. Он же первым подбежал к Ипахаке.

— В хорошенькую переделку ты попал, инспектор! Как самочувствие?

— Спасибо. Вовремя приехали.

Заглянув в машину, офицер с удивлением заметил:

— О, да ты не один!

Ипахака повернул голову назад. Жена, в глазах которой еще не угас ужас от случившегося, смотрела на мужа, вытирая слезы со щек.

— Успокойся, Ма, — проговорил он. — Всё кончено.

Резкая боль в ноге принудила его взглянуть вниз. Весь коврик был залит кровью. Пришлось за помощью обращаться к полицейским. Они бережно его выволокли на асфальт. Закатали штанину и тогда стало ясно: пуля застряла глубоко в икре… Один из полицейских бросил на Ипахаку странный взгляд затем молча подошел к его машине. Заглянул вовнутрь. После чего сообщил:

— Инспектор тебе удивительным образом повезло. Пуля срикошетила от рулевой колонки. А так, попала бы прямо в грудь.

Ногу перетянули жгутом, а офицер крикнул водителю:

— Вызови скорую помощь!

— Уже вызвал! — Ответил тот, продолжая сидеть на сиденье, свесив ноги на асфальт, словно после большого труда.

Ипахака с усилием поднялся на ноги, однако не смог сделать и шага. Тогда попросил другого полицейского:

— Переверника вот этого, я посмотрю на его лицо. Он мне кого-то напоминает.

И когда полицейский выполнил его просьбу, он вгляделся в бандита. Широкие плечи, скуластое лицо, с застывшими чертами, голова пострижена почти наголо. Кровь из ранки в виске, похожей на язвочку, продолжала выбегать, каплями падая на асфальт. Любопытная деталь заставляла Ипахаку задержать свой взгляд на его лице еще на некоторое время. Не закрывшийся один глаз смотрел так, словно человек еще живой. Казалось, черный зрачок излучал дикую ненависть. В нем как бы навсегда застыло выражение: «Инспектор, а ты меня не узнаешь?» «Безусловно этого человека я где-то видел… — подумал Ипахака. — Но где? Не в ресторане ли?» А спустя буквально несколько секунд вспомнил: Так это же тот человек, которого встретил капитан выходя из агенства. По всей видимости-телохранитель Китонги. По описанию капитана он «широкоплечий, среднего роста, скуластый… От природы — хищник».

— Ну чего ты, инспектор, на него уставился, — улыбаясь обратился к нему офицер. — Жалость?

— Нет, — с досадой в голосе отвечал Ипахака. — Семь трупов в моем деле и ни одного живого свидетеля. Откуда вытягивать сведенья, не приложу ума.

Через несколько минут прибыла скорая помощь, а вслед за ней машина с экспертами-криминалистами из того же департамента, в каком работал Ипахака.

104

Ипахаке еще не приходилось ездить в карете скорой помощи. И как только за ним наглухо закрылась дверь, снова представил лежащего на дороге с пробитой головой бандита. Между тем подумал: «Погоня за мной-несомненно работа Китонги.»

Из кармана вынул мобильный телефон и набрал номер агенства Ли Твин. Заслышав голос Ли торопливо заговорил:

— Добрый день, Господин Твин. Это Ипахака…

Агент и так догадывался чей голос и тотчас ответил:

— Слушаю вас, инспектор…

— Вы не в курсе, где сейчас находится капитан Тоболин?

— В курсе, инспектор.

После небольшой паузы он добавил:

— Четверть часа, как самолет на котором капитан вылетел в Гонконг, находится в полете.

В тот же момент Ипахаку осенила догадка. Номер телефона, рейс самолета…Капитана, попросту говоря, выманили… Ипахака сожалел лишь об одном… О том, что не предупредил капитана.

— А в чем дело инспектор? — Теперь уже забеспокоился Ли Твин.

Оставив вопрос агента без ответа, Ипахака задал ему встречный:

— Когда самолет должен приземлиться в Гонконге? Впрочем, не нужно…Скажите номер рейса и я сам узнаю…Спасибо за информацию.

А через пять минут Ипахака уже знал все о рейсе. Его номер GN-526Y, самолет Боинг 737, на борту 102 пассажира, через два часа десять минут приземлится в гонконгском аэропорту. Опасения инспектора оправдывались наихудшим образом.

Он тотчас же связался с криминальным депатраментом полиции Гонконга.

105

В вестибюле отеля Тоболина догнал портье и вручил ему конверт. Тоболин тотчас же его распечатал. В нем увидел телекс на свое имя и авиабилет до Гонконга. Содержание телекса гласило о том, что он приглашается в судоходную компанию для отчета. Тоболин не был удивлен приглашением поскольку давно этого ожидал. Остаток дня он провел на подготовку всех необходимых документов.

Тоболина угнетало одно. Сообщение инспектора о деньгах и золоте тяжким бременем лежало на его плечах. Между тем в любом случае каким бы не оказался рейс, пусть даже закончившийся катастрофой, капитану необходимо было в первую очередь отчитаться перед судовладельцем. Таковы правила. Причин для давления на него со стороны судовладельца Тоболин не исключал. Поэтому борьба за справедливость еще предстояла. К тому же осталось немало вопросов, которые требовали ответа.

Самолет набрал высоту и плавно перешел в горизонтальный полет. Это произошло почти незаметно. Вскоре пассажиров стали угощать прохладительными напитками. На двух мужчин, сидящих от Тоболина в креслах справа и слева он обратил внимание. Но особо не присматривался. Пассажиры как пассажиры. Оба в темных очках. Когда стюардесса с милым малайским личиком подкатила тележку с напитками, тот что сидел справа, попросил пепси. Его голос Тоболину показался знакомым… Бросил пристальный взгляд. Симпатичные тонкие усики и короткая стрижка на голове как-то не сочетались. Этого человека он не встречал. Между тем смутное беспокойство медленно подступало. Тот, что сидел слева, сам взял стаканчик минеральной воды и осушил за один прием. Тоболина также мучила жажда, но тянул минеральную воду не спеша.

Неожиданное к нему обращение мужчины с усиками, снова напомнили Тоболину о голосе, который когда-то он слышал.

— Капитан, вы меня не узнаете?

Мужчина снял очки и все стало на свои места.

— Господин Китонга! А вас с первого взгляда не узнать! — Тоболин волновался и, голос его выдавал. При этом, стараясь сохранить мужество и спокойствие, добавил, — такая неожиданность! Каким же чудесным образом мы оказались в одном самолете? И удивительно — даже соседями…На это должно быть существует важная причина?

Слова, сказанные Тоболиным, Китонга воспринял совершенно спокойно. Вместо ответа он лишь улыбнулся. Той, знакомой Тоболину улыбкой при первой встрече в оффисе. Не сложно было догадаться с какой целью Китонга вдруг оказался в одном с ним самолете. «Оценить обстановку, если мне позволит время…» — первая мысль, пришедшая в голову Тоболина. Как моряк, он твердо усвоил основной постулат, требующий безошибочного решения при надвигающейся опасности. На судне, в жизни, когда назревает чрезвычайная ситуация-это главное. В памяти Тоболина еще сохранились мельчайшие подробности его похищения. «Самолет-это не тот вариант, какой у меня сложился в джипе. Однако с этими двумя обмена любезностями не произойдет. Не получится даже простого разговора. Китонга не тот человек чтобы рассусоливать. Создавшаяся пауза скоро закончится». Тоболин не ошибался, ожидая худшего. А худшее — это смерть. Может быть, не мгновенную, а с учетом обстоятельств…Впрочем, способов умервшления — сотни…

И очень удивился, когда снова заговорил Китонга:

— Капитан, — зазвучал негромко, но довольно резко его голос, — мы можем с вами легко и просто договориться.

Тоболин легко вздохнул и понял — время есть…

Пока Китонга говорил, его сообщник внимательно посматривал по сторонам. А что пассажирам? Некоторые читали газеты, другие дремали. Никому из этих, деловых бизнесменов, туристов, и просто людей занятых собою, находящихся в безмятежном состоянии, не было до них никакого дела. Им, очевидно, и в голову не могло прийти, что рядом с ними может быть совершено преступление, убийство. Тоболин же вспомнил последние минуты жизни судна, сумашедшие порывы ветра, гибнущих в морской пучине моряков. Кажется, в этот момент все его нутро всколыхнулось и загорелось. Полыхнуло жаром по сердцу.

— Может быть, вы, господин Китонга, прежде ответите мне на вопрос: Кто взорвал судно?

— А не все ли равно для вас, капитан? — Спокойно парировал Китонга.

— Для меня не все равно. Судно-черт с ним! Погибли люди!

— Кого вы жалеете, капитан! Филлипинцев? Так их расплодилось столько, что на наш с вами век хватит с избытком. И давайте приступим к делу…Кстати, капитан, в наше время выживают только сильные. Вот вы выжили, значит, достоины жизни….

Тоболин догадывался, Китонга не спроста, как говорят, «стелется», обещая ему жизнь.

— Капитан, — прервал паузу Китонга, — вы мне отдаете все документы, плюс еще два условия. Я перевожу на ваш счет пятьдесят тысяч американских долларов и мы попращаемся. Вы уезжайте к себе на родину в Россию. Замечу, не с пустыми руками. Пятьдесят тысяч-все-таки на дороге не валяются. А условия такие: насколько нам известно, вы присутствовали при допросах Касатаки….И думаю, вам известно, что он сказал в последние минуты жизни…Да, вы уезжаете… Но не сразу…Ошибаетесь, если считаете ваши бумаги основной ценностью для нас. Основная ценность для нас — это вы. Как единственный оставшийся свидетель.

Китонга одел очки, которые до этого держал в руке. Его глаза скрылись за темными стеклами. Тоболин же подумал: «Так даже лучше. Не видеть глаза убиицы».

— Капитан, догадываетесь, что от вас требуется?

— Как не догадываться. Все предельно ясно. Однако вы, господин Китонга, ошибаетесь. Я не слышал ни вопросов, ни ответов…

Улыбка, показавшаяся Тоболину любезной, появилась на лице Китонги.

— Капитан, это же несерьезно…Не стоит меня водить за нос.

И уже последующие слова прозвучали однозначно предупреждением:

— Учтите, для разговоров у нас с вами мало времени….

Почувствовав холодок в груди, Тоболин решил пойти на хитрость.

— Хорошо, господин Китонга. Какие гарантии моей безопасности?

— Посмотрите, капитан, сзади себя…Там два пустых кресла. И мы тотчас же в них переместимся. А вы что хотите, то и делайте. Ваше право к кому-либо подсесть. Свободных мест немало. Однако в Гонконге вам не следует забывать об обязанностях перед нами…

— Каких конкретно?

— Капитан, к этому вопросу наше желание подойти цивилизованно. Во всяком случае без трупов…От вас требуется всего-то ничего. За это «ничего» мы плотим вам деньги. Какая сумма, я уже сказал…

— А кто именно этого хочет? — не утерпел от вопроса Тоболин, сомневаясь в откровенном ответе.

— Тот, который этого хочет, очень высоко стоит…Ему не нужен скандал, назревающий всвязи с катастрофой судна. Скажу другое: и судовладельцу это очень подмочит репутацию. Вы удовлетворены моим ответом?

«Что касается судовладельца, — подумал Тоболин, — Китонга безусловно прав. А вот у того, другого наверняка цель иная…» Тоболин не торопился, он искал выход. В конце концов, затянуть разговор. И каким-то образом дать знать стюрдессе, пассажирам о нахождении в самолете опасных преступников. Одновременно помнил слова Китонги: «для разговоров у нас с вами мало времени».

— Моя роль, господин Китонга?

Даже из под очков стало заметно, как блеснули глаза Китонги. Он вынужден был продолжить диалог.

— О взрыве на судне кроме вас, капитан, никому не известно. И что очень важно, в своем заявлениии в нотариальную контору, вы указали о нем, как о предполагаемом вами. Маленькая деталь, но согласитесь-ей нет цены. Она дает вам право по прошествии времени, после тщательного осмысления, на основании сопоставления других фактов, прийти к выводу: гибель судна произошла в виду форс-мажорных обстоятельств. В вашем случае — ввиду непреодолимой силы. Конкретно — тропического урагана. Вы лично, капитан, видели взрыв?

Тоболин понял: Китонге многое известно. Это его удивило. Да и его профессиональные выкладки заставляли задуматься. Китонга, судя по всему, неплохо разбирался в судовождении.

— Вы правы, господин Китонга, сам я взрыва не видел. Однако хочу вам возразить. Не всегда шторм можно отнести к форс-мажорным обстоятельствам.

— Капитан, — уже более эмоционально заговорил Китонга, — в конце концов, что вам мешает сослаться на простой факт, правда редкий-столкновения с подводной лодкой при её всплытии…?

Это весьма развеселило Тоболина.

— С американской…

— Почему с американской? — Не понял шутки Китонга.

— В этом районе могут находиться только американские…

— Впрочем, неважно, с американской, русской… В темноте вы всеравно бы не разглядели её принадлежность. Итак, вы официально подтвердите катастрофу судна как следствие урагана или…любую другую причину, высказав окончательные сомнения по поводу взрыва. И нам более ничего не нужно…А судовладец вполне мирными средствами решит эту проблему со страховой компанией….

Тоболин спросил:

— Так просто?

— Это еще не все, господин капитан.

В руке у Китонги появился сотовый телефон. Показывая его Тоболину он стал пояснять:

— Цифры, которые вы сейчас видите, это номер телефона того лица….Мы коротко коснулись его вначале.

На небольшом табло высветились цифры:0085226181003. Китонга заметив недоумевающий взгляд Тоболина, добавил:

— Вы нажимаете зеленую кнопочку (Китонга указал на неё пальцем), и это означает подтверждение сотрудничать с нами…

Тоболин знал, что этого он никогда не сделает.

— А если я не соглашусь ни на какие условия, а наоборот позову стюардессу?

Бледность разлилась по лицу Китонги, и было заметно, как он занервничал.

— В таком случае вас ожидают весьма неприятные вещи. У моего приятеля в правой руке наготове маленький прибор с ампулами. Небольшой укол и вас нет. То есть вы останетесь в кресле, но уже трупом. Представьте себя, капитан, трупом. Вам не страшно и не обидно умирать в то время, когда у вас одна дорога домой? Нет, не сейчас. Мы это сделаем, когда сочтем удобным для нас. У вас есть еще немного времени. Совсем немного.

Тоболин не рискнул взглянуть на соседа слева, но его руку ощутил возле своего бедра.

— Надо подумать, господин Китонга.

— Недолго, капитан.

Тоболин на миг представил выражение лица, глаз жены когда узнает о его смерти. И ему стало по — настоящему страшно. В море было проще. Стихия заставляла бороться за жизнь, отвлекая от подобных мыслей. А здесь, в самолете, в окружении людей и вдруг такая ситуация, из которой нет выхода. Что это? Пропасть? Снова конец? Тоболин был обычным человеком. А обычному и даже необычному своиственны одинаковые человеческие чувства, слабости. Но у него были свои собственные принципы жизни. Тоболин был уверен в себе, что даже под страхом смерти не пойдет ни на какие условия.

Неожиданно впереди пассажирского салона появилась стюардесса На её лице были заметны признаки волнения.

— Дамы и господа, — обратилась она к пассажирам. — Наш самолет делает вынужденную посадку в аэропорту Хайкоу. Прошу не беспокоиться. В первом салоне находится женщина, которой нужна немедленная медицинская помощь.

Самолет пошел на посадку. И та же стюардесса пошла вдоль кресел, вглядываясь в лица пассажиров. Делала это неназойливо, вроде как проверяя готовность пассажиров на случай экстренного торможения при посадке. Немного подзадержалась возле Тоболина и затем уже, не останавливаясь, скорыми шагами направилась в конец салона. Словно уплывающую надежду, Тоболин проводил её взглядом до тех пор, пока она не скрылась за переборкой.

Его соседи, да и все остальные пассажиры, безусловно, вынужденной посадки не ожидали. Небольшой шумок распространился по салону. Да, некоторые неудобства, но вряд ли пассажиры были недовольны, скорее выражение сочувствия неизвестной женщине. Зато на лице Китонги появилась напряженность, но никакой растерянности. Выдержку он имел железную. Не взглянув на Тоболина, жестким голосом сделал ему предупреждение::

— Капитан, вам не следует никуда отлучаться. Разговор продолжим после взлета.

Действительно самолет надолго не задержался. Вышла уже другая стюардесса и объявила о продолжении полета.

Тоболин не заметил, как сзади подошли четверо мужчин в гражданской одежде. Когда их руки легли на плечи Китонги и его сообщника, он вдруг осознал, что произошло очень важное событие. Событие, касающееся именно его.

На руках сообщника Китонги и его самого наручники сомкнулись мгновенно. Ни тот ни другой не успели сделать ни единого движения для своей защиты и были взяты под охрану.

Самолет приземлился в аэропорту Гонконга, о чем объявила одна из стюардес. Она же предупредила пассажиров сидеть на своих местах до особого разрешения на выход. В салоне появилась группа полицейских в форме. Тоболин только сейчас почувствовал себя в полной безопасности.

106

В том же аэропорту, спустя сутки Тоболин встречал Ипахаку. Увидев его в зале ожидания, прихрамывающего, с палкой в руке, он не сразу признал в нем инспектора Ипахаку. Они обнялись как старые и близкие друзья.

— Удивлены, капитан?

— Немало, — признался тот. — Но что случилось инспектор? И палка вроде бы моя…

Улыбка набежала на лицо Ипахаки.

— Небольшая автоавария. При случае расскажу. А палка действительно ваша, капитан. Вы её забыли в моем кабинете. Не помните?

— Честно сказать, не помню…

Конец

Примечания

1

Герман Мелвилл «МОБИ ДИК или Белый кит»

2

чиф — старший помощник капитана, старший офицер (англ.)

3

Краткая информация. История «Зеленый призраков» начиналась в пятидесятые годы. Мафиозная организация под таким названием через несколько лет разрослась и контролировала немалую часть островов индонезийского архипелага. Из некотрых источников было известно, что один из островов был ею закуплен и превращен в своебразную военную базу. С виду остров как остров, заросший сплошными джунглями. А якобы внутри его, под землей были вырыты огромные помещения для складов, для учебного центра, для жилья. На строительство были брошены значительные живые ресурсы. Большей частью это похищенные люди, безработные из городов или просто обманутые, которым обещали хорошие деньги. Все они были превращены в рабов и навечно остались в подземелье острова

Content

Геннадий Южаков
Сингапур

Часть первая Путь на восток

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть вторая Катастрофа

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

Часть третья На далеком острове

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

Часть четвертая Единственный свидетель

68

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

Часть пятая Сокровище на дне моря. Зеленые призраки

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

Примечания