Дженнифер Блейк

Королевская охота

Жерару С. Фошо (1976–2010). За музыку и воспоминания

ГЛАВА 1

Англия

Декабрь 1486 года

Смотреть на убийство было выше ее сил.

Чрезмерной щепетильностью леди Кэтрин Милтон ни в коем случае не отличалась, но зрелище было поистине невыносимое: благородного красавца оленя раздирала свора гончих псов. Изящно промчав по поляне, животное скрылось в зарослях королевских угодий, издавна известных как Новый лес; от погони оно уходило с ловкостью и силу проявляло порой недюжинную. И вот олень поник. Король с придворными уже приближались; решающий удар будет нанесен с минуты на минуту.

Кейт натянула поводья, и лошадь перешла на легкую иноходь. Пускай остальные скачут вперед по узкой тропке, круша все на своем пути. Она и так весь день плелась в хвосте среди придворных, пэров и их дам. Кейт решила сказать, что ее лошадь выбилась из сил. Если повезет, к ее возвращению кровавая расправа будет уже завершена.

Она бы предпочла и вовсе не ехать сегодня на охоту, но просьба короля приравнивалась к приказу. Добывать свежую оленину для сотен гостей, стекавшихся к королевскому столу, Генрих Седьмой любил в компании приближенных, а в канун Рождества мяса требовалось больше обычного. К тому же девицы на выданье, призванные ко двору, обязаны были продемонстрировать потенциальным ухажерам свои навыки верховой езды.

Выдав замуж прошлым летом Изабель, старшую сестру Кейт, король тем самым разрушил жуткое проклятие трех граций и теперь намеревался повторить свой триумф дважды. Изабель переехала на север страны с супругом и полугодовалой Мэделин, внебрачной дочерью короля, которую ей отдали на воспитание, а младшая сестра Кейт была здесь — скакала сейчас где-то впереди. Отсутствие сестры едва ли встревожит Маргарет: Кейт нередко отбивалась от охотничьих отрядов под конец травли.

Сгущались сумерки, тучи нависали все ниже. Воздух полнился предчувствием снегопада, и Кейт с удовольствием провела бы вечер у камина с вышивкой и бокалом глинтвейна в руках. Ее туловище пока что согревала подбитая горностаем накидка, но кончик носа уже изрядно замерз, а стоп и кистей под перчатками она почти не чувствовала. Безобразный финал охоты хотя бы обещал скорое возвращение в Винчестерский замок, где их ожидал треск поленьев в камине и ароматы горячего ужина.

Внезапно серая кобыла вскинулась и понесла. Кейт прижала колено к луке дамского седла, пытаясь одновременно оглядываться по сторонам и управлять поводьями. Красавица Розамонд, прозванная Роузи уже через час после официального наименования, никогда не возбуждалась понапрасну: должно быть, она почуяла близкую опасность.

Единственным заметным движением были легкие порывы ветра, шелестевшего в ветвях вековых дубов, буков и ольх, что переплетались в вышине над тропкой. Топот копыт, крики и пение охотничьих рожков, скрывшись вдалеке, оставили после себя неестественную тишину. Запах прелых листьев, потревоженных охотниками, смешивался в воздухе с влажными запахами мхов и лишайников.

Но Кейт различила еще один запах — знакомый, скверный, настоящий смрад.

Выскочив из подлеска, свирепый вепрь ринулся прямо на наглецов, посмевших вторгнуться в его владения. Из-под копыт, остервенело роющих землю, вздымались облачка сухой листвы; черные глазки сузились до щелок, а по бокам полуопущенной морды поблескивали в вечернем свете острые кривые клыки.

Кобыла в ужасе заржала и встала на дыбы. Едва коснувшись земли передними ногами, она галопом устремилась в непроходимую чащобу.

Вепрь кинулся следом за ней.

Кейт слышала за спиной его хрюканье и фырканье, а один раз даже раздался пронзительный вопль — не то боли, не то ярости. Времени, чтобы оглянуться, у нее не было. Одной рукой держа поводья, другой Кейт судорожно хваталась за лошадиную гриву. Роузи непременно уйдет от погони, хозяйка безгранично ей доверяла. Глухо топоча копытами, незримый вепрь за спиной казался уже подлинным чудовищем.

Колючие ветви порвали ниспадающую юбку Кейт, сбросили с головы капюшон и впились в вуаль. Пока Роузи перепрыгивала через поваленные бревна, оббегала кустарники и вброд преодолевала змеистые ручьи (точнее, один и тот же ручей — дважды), наездница раз десять едва не выпала из седла. Вцепившись в гриву Роузи, Кейт подскакивала и раскачивалась из стороны в сторону, все это время истово молясь под бешеный стук собственного сердца.

Когда Роузи припустила по проторенной дорожке, Кэтрин поняла, что Господь услышал ее молитвы. Дорожка была довольно широкая: возможно, лесники или егеря ходили этим путем к замку. Усталая лошадь сбавила ход и сменила галоп на рысь.

Кейт наконец перевела дыхание и посмела оглянуться. Вепрь исчез из виду и не напоминал о себе даже звуками. Наверное, они выехали за пределы его владений, или же зверь попросту утратил к ним всякий интерес. Кейт на мгновенье закрыла глаза, чтобы воздать хвалу Господу, но чувство облегчения оказалось недолговечным.

За следующим изгибом тропинки высились густые заросли, преграждавшие путь. С двух сторон, словно часовые, стояли могучие дубы; ветви их покоились на кустах защитным покровом.

Кейт замерла в оцепенении, глядя на бесформенную груду гнилых бревен и валежника. Она-то надеялась, что тропинка рано или поздно выведет ее к охотникам, но это препятствие Роузи было не одолеть: слишком оно было высокое, слишком широкое. Возможно, удастся его объехать, но для этого придется сделать большой крюк. Как бы не сбиться с пути. В Новом лесу, принадлежавшем королю, оставалось еще столько неизведанных территорий. Селиться тут было запрещено законом. Немногие отваживались соваться сюда, не заручившись милостивым позволением; тех же, кто тут заблудился, почти никогда не находили, а если и находили, то слишком поздно.

Сверху послышался легкий шорох. Кейт подняла голову и увидела притаившегося на ветке мужчину. Волосы его торчали неопрятными вихрами, но в жалких обносках еще можно было угадать некогда роскошное одеяние. Лицо мужчины расплылось в беззубой ухмылке. Он ухватился за ветку и спрыгнул на землю прямо перед Кейт. Роузи попятилась и тревожно заржала. Незнакомец взял ее за уздечку и грубо дернул вниз.

Неописуемый ужас обуял Кэтрин. Она попыталась защитить животное, чьи нежные десны прорезало грубой кожей, но безуспешно. Сколько раз ей твердили: не ходи в лес одна. Там живут жуткие создания, тролли и чудовища-людоеды с человеческими лицами. А еще разбойники, которые обирают всякого, кто имеет неосторожность попасться им на глаза. От женщин им нужно лишь одно. Но только после того, как они отнимут все прочие ценности.

На Кейт был золотой крестик, доставшийся ей от матери, золотое кольцо с рубином, которое ей подарила Изабель, и итальянский кинжал, пристегнутый к поясу, с серебряной филигранью на эфесе черного дерева и точеным лезвием: подарок от первого возлюбленного. Ни одно из этих сокровищ она не согласна была отдать без боя. Правая рука непроизвольно скользнула под горностаевый полог и нащупала рукоятку на кожаном охотничьем поясе.

— Ну, что тут у нас?

Голос незнакомца был словно двухслойным: слой дерзости и слой сладостного предвкушения. Он стоял, широко расставив ноги, а лицо его, хоть и давно не мытое, все равно светилось — злорадством. Кейт по выговору опознала в нем мелкого дворянина, очевидно, разорившегося во время нескончаемых войн; не исключено, что он был ренегатом, бежавшим из поверженной армии Ричарда Третьего. Нет, это точно не рядовой крестьянин, преступивший закон. Слишком уж вызывающе он держался.

Ничего хорошего эта нахальная усмешка не сулила. Впрочем, паниковать Кейт не собиралась.

— Я очень рада нашей встрече, сэр, — сказала она, превозмогая сердечный трепет и натянуто улыбаясь разбойнику. — Из-за досадной случайности я отбилась от королевского охотничьего отряда. Вы не могли бы указать мне дорогу?

— Королевского, говоришь? — Глаза незнакомца засверкали еще ярче. — Небось, ты фаворитка Генриха, да? По такой леди король будет тосковать.

Самоуверенная интонация предполагала близкое знакомство с пристрастиями короля, но на Кейт это произвело такое же впечатление, как на Роузи, которая лишь фыркнула, пытаясь отстраниться от источаемого мужчиной зловония. А может, отвращение у чистокровной лошади вызвали его подельники, постепенно выступавшие из-за стволов. Их было не меньше десятка. Все были вооружены до зубов: кто луками, кто ножами, кто почерневшими от времени мечами.

Кого же они поджидали в этой примитивной засаде? Неужто самого Генриха, который мог случайно сюда забрести? Какое нелепое предприятие: король и шага не ступал без своих верных стражей. Нет, их добычей, должно быть, мог стать любой неблагоразумный путник-одиночка.

Крепко сжав поводья в кулаке, Кейт горделиво вскинула подбородок.

— Скорее я фаворитка королевы, — укоризненно поправила она. — Так что же, вы соблаговолите указать мне дорогу?

— Я могу сделать для вас очень многое, миледи, и, ручаюсь, лучше всякого короля. Слезайте с коня и сами в этом убедитесь.

Оборванцы, столпившиеся вокруг, противно захихикали, и по спине Кейт побежали мурашки. Мерзавец искренне верил, что сумел ее испугать. Верил, что она полностью в его распоряжении. Расслабившись, он даже отпустил уздечку и теперь буравил взглядом грудь Кейт, скрытую накидкой. От этого взгляда леди Кэтрин казалось, что по коже у нее ползут черви.

«Сейчас или никогда», — подумала она.

Исторгнув из груди воинственный вопль, Кейт резко развернула Роузи и что было сил вонзила шпоры ей в бока.

Предводитель шайки разбойников пошатнулся и упал, но успел схватить Кейт за руку. Прижавшись бедрами к дамскому седлу, она пыталась управлять испуганной кобылой, но второй бандит вцепился в уздечку с другой стороны; предводитель поднялся с земли и потянул девушку к себе, налегая всем весом своего тела.

А силы ему было не занимать. Кейт вскрикнула от беспомощной злобы — седло соскользнуло, и ее колено выскочило из луки.

Падение было чрезвычайно болезненным; легкие, из которых разом вышел весь воздух, как будто полоснуло ножом. Глаза леди Кэтрин залило красным туманом.

Лошадь попятилась, обуреваемая страхом, и, гарцуя, отошла в сторону, как только порвалась уздечка. Потряхивая головой, она лягнула пустоту и умчала прочь по тропинке. Не обращая внимания на животное, главарь вцепился в руку леди Кэтрин мертвой хваткой. Он поднял ее движением до того резким, что девушка едва не рухнула прямо ему в объятья.

У нее в груди нестерпимо жгло: это воздух затекал обратно в легкие. В глазах помутилось от гнева и отчаяния. Уже не задумываясь и не строя никаких планов, Кейт выхватила кинжал из ножен и, откинув полу горностаевой накидки, нанесла молниеносный удар.

Пронзив потрепанный бархат и грязное льняное полотно, лезвие наткнулось на плоть и кость. Противник, взвыв, мигом отпрянул, хотя кинжал, задев ребро, тут же выскочил наружу. Ликуя, но вместе с тем превозмогая отвращение, Кейт побежала прочь, волоча рваный подол по промерзшей земле.

Разбойник прижал ладонь к груди, затем отнял ее и в недоумении уставился на кровавый отпечаток. Лицо его исказилось гримасой ярости; стиснув кулаки, он бросился в погоню. Его приспешники последовали за главарем.

И тут над лесом пронесся нечеловеческий крик — дикий, хриплый, настоящий боевой клич, от которого у Кейт волосы встали дыбом. Не сознавая, что делает, она метнулась на этот чудовищный звук.

Он скакал к ним стремительным галопом, почти паря над землей, и его плед в сине-зеленую с красными вкраплениями клетку развевался на ветру. Длинные черные волосы, выбившись из-под берета, колыхались волнами; черты решительного лица были суровыми. У самого плеча виднелась рукоять громадного меча; голые бедра прижимались к бокам коня, ботинки, крест-накрест зашнурованные кожаными ремешками, немилосердно били животное. Крик, исторгнутый им, был песней возмездия, справедливости и ярого упоения, которое дарует битва.

Это был Росс Данбар — Шотландец.

Кейт сразу же его узнала, и сердце у нее в груди забилось чаще.

При дворе этого человека знали абсолютно все, но никто не был с ним близко знаком. Женщины мечтательно вздыхали, когда он проезжал мимо; они любовались его литыми ногами под клетчатым килтом, гордой посадкой головы, лихо увенчанной беретом, широкими, дерзновенно вывернутыми плечами и, конечно, глазами — синими, как озера его родины. Мужчины расступались перед ним, ибо Шотландец славился необузданным нравом, свирепостью и презрением к Генриху и его свите. В Англии Данбар оказался лишь затем, чтобы исполнить волю отца, вспыльчивого старого лэрда, который построил поместье прямо на границе между Англией и Шотландией и нередко эту границу нарушал. Свой долг Росс Данбар исполнял беспрекословно, но с неизменным отвращением к правителю. Пьянствовать и играть в кости с «саксами», как он брезгливо их величал, было ниже его достоинства; друзей в здешних краях у него не водилось. Его меча, рубящего без промаха, боялись все до единого, и не без причин.

Еще в самом начале охоты Кейт поняла, что Росс Данбар — один из предводителей отряда, но как он очутился тут, она и представить себе не могла. Тем более сложно было вообразить, как он один справится с целой бандой разбойников, вооруженных до зубов и прекрасно сознающих, что в королевском плену их жизни будет грош цена, а стало быть, терять им нечего.

* * *

Росс не различал силуэтов разбойников, сгрудившихся за спиной вожака. Он видел лишь кровь на грязном камзоле и нож в кипенном кулачке леди Кэтрин. Схватка была неравной, особенно если учесть то, что своим ударом девушка уязвила не только тело, но и самолюбие мстительного негодяя. И все же Россу еще не доводилось встречать столь бесстрашной воительницы. Ее отвага была ослепительной, благодаря ей леди Кэтрин была непобедимой, ибо это было ее главным оружием, не считая крохотного клинка.

Ее оскорбили, ударили, повергли, превратили в затравленную лисицу: Росс видел это собственными глазами. И тем не менее овладеть ею им не удастся. Он скорее погибнет, чем допустит это.

И поможет ему его боевой конь, из-под резвых копыт которого уже разлетались комья лесной земли. Не успели разбойники опомниться, как Росс Данбар въехал в растерянную толпу и выскочил из седла, на ходу обнажая меч. Длинное лезвие сверкнуло серебряным огнем, устремляясь в лицо неприятеля; одного взмаха хватило, чтобы ржавая железка в руках разбойника разломилась пополам. Когда негодяй кинулся наутек, Росс благословил его пинком под зад, а затем, повернувшись на месте, продолжил наступление, рубя налево и направо и отвлекая внимание ложными выпадами. Двое, трое, четверо — все беспомощно разлетались в разные стороны. Сражение было грубым, жестоким, безо всякого воинского изящества; впрочем, изящества ситуация и не требовала. Враги его были людьми бесчестными и невоздержанными, иначе не посмели бы напасть на леди.

И вот их предводитель сделал последний выпад. Поняв, что его банда потерпела поражение, он начал отступать, прикрываясь девушкой, как живым щитом. Глаза подонка блестели от испуга; грязный нож прижимался к нежной белой коже на горле леди Кэтрин.

На одно мгновенье Росс позволил себе отвлечься на пленницу. Одна рука ее была заломлена за спину, кинжал валялся на земле. Однако в уверенном взгляде голубых бесстрашных глаз читалось лишь осознание опасности, но никак не смирение. Смелость девушки еще больше вдохновила Росса. Стиснув рукоять меча крепче, он решительно ринулся вперед.

Глаза разбойника поползли на лоб, губы вмиг побелели и высохли. Исторгнув грязное ругательство, он оттолкнул леди Кэтрин — и та, расставив руки, полетела прямо на меч, который Росс едва успел отвести в сторону. Он подхватил девушку в полете. Тело Шотландца, покрытое потом, напряглось, черты лица стали более суровыми, сердце бешено забилось в груди: он только что мог совершить убийство! Невольное, вынужденное… Одного удара оказалось достаточно, чтобы враг рухнул наземь, прикрывая ладонью косой — скорее всего, смертельный — порез на животе.

Не выпуская леди Кэтрин из объятий, Росс сделал шаг вперед. Разбойник, от лица которого отхлынула последняя кровь, растерянно озирался по сторонам: он остался совсем один. В герои он, разумеется, не метил, а потому обратился в бегство.

Через мгновение его и след простыл, только где-то в чаще еще несколько секунд слышался шум веток. Затем воцарилась тишина.

Отпускать шайку грабителей было не в правилах Росса, и будь он один, он непременно отправился бы в погоню, убил, кого бы смог, а прочих отдал бы под суд и лично убедился бы в том, что их повесили. Прежде всего нужно было наказать вожака — этот уж точно заслужил петлю.

Но сейчас было не до этого. Во-первых, разбойники могли попытаться заманить его в свое логово, а оттуда в одиночку ему уже не выбраться. Во-вторых, теперь он отвечал за юную леди, чьей жизнью нельзя было рисковать. Да и вряд ли он сумел бы выследить негодяев бесшумно, находясь в компании напуганной дамы.

Хотя в данный момент она сохраняла молчание.

Росс, нахмурившись, всмотрелся в ее лицо. Ни кровинки. Глаза, голубые, как покров Богородицы, были широко распахнуты от ужаса. Бедняжка вся мелко подрагивала, от витых золотистых прядей до белоснежных пальцев, впившихся в его руку. Дрожал даже подол ее платья, стелившийся по палой листве.

— Что с вами? — спросил Росс несколько грубее, чем намеревался. — Вы ранены?

Девушка едва заметно приподняла подбородок.

— Нет-нет. Я просто… Не знаю.

И тут его осенило. Он видел нечто подобное во время уличных потасовок и на поле брани, когда мужчины, которым, казалось, сам черт не брат, бились как одержимые, а после тряслись от пережитого, стуча зубами. Вот только женщин, побывавших в такой ситуации, он еще не встречал.

Неохотно разжав объятия, Росс нагнулся за накидкой, которая упала в пылу драки.

— Укутайтесь, — сказал он, возвращая горностаевый полог на плечи владелицы. — Вам станет лучше, как только вы согреетесь.

— Да. — Она отвела взгляд, дрожащими руками завязывая рваные шнурки накидки. — Я… должна поблагодарить… вас за… за…

— Вовсе не должны. Честно говоря, я получил удовольствие. — Росс снова нагнулся — на сей раз за оброненным кинжалом — и вернул его в ножны, висящие у девушки на поясе.

Бескровные губы Кейт тронуло подобие улыбки: она поняла, что, возвращая оружие, Шотландец пытается вернуть ей чувство защищенности. Росса пронзила сладкая, неведомая прежде боль, когда он понял, сколько мужества требовало это подобие улыбки. Убрав ее ладонь, он затянул обтрепавшиеся завязки накидки в тугой узел.

— И тем не менее, я вам благодарна, — уже тверже вымолвила Кейт.

Глядя исподлобья, Росс заметил, как зарделись ее скулы: возможно, скромницу смутили его бесцеремонные прикосновения. Хотя, конечно, он уже не прижимал ее к себе, задыхаясь сам и лишая ее возможности дышать.

— Я одного не понимаю, — сказал Шотландец, как будто не слыша ее слов. — Зачем вы вообще подвергли себя опасности? Если бы вы, как полагалось, остались с…

— А почему вы решили, что я покинула своих спутников добровольно? — перебила его Кейт, на мгновение заглянув в глаза своему спасителю, но тут же вновь опустив ресницы.

— Вы специально отстали от остальных, я же видел. — Уголки его губ слегка приподнялись. — Вот только зачем? По зову природы? Или, быть может, хотели повстречаться с возлюбленным в девственной чаще?

— Как вы смеете!

Так-то лучше. Ее щеки опять налились румянцем, губы наконец порозовели.

— А что, многие англичанки так поступают. Я лично в этом убедился… И многие англичане их ждут, если девицы, конечно, не совсем безобразны.

— Если вы последовали за мной затем, чтобы…

— Ни в коем случае! — воскликнул Росс.

Он не хотел, чтобы она сравнивала его с теми подонками, которых он только что прогнал. Хотя, разумеется, ее женские чары нашли в Россе самый живой отклик: его тело по-прежнему хранило память об изгибах, которые совсем недавно прижимались к нему; нежный аромат — смесь лаванды, нагретого бархата и чистой кожи — по-прежнему щекотал ему ноздри.

— И все-таки зачем-то вы за мной последовали, — угрюмо сказала Кейт. — Зачем же?

Следовало отдать ей должное: от потрясения девушка оправилась довольно быстро. Да, он последовал за ней. Он весь день искал ее взглядом среди охотников, все время наблюдал за ней — впрочем, в этом сознаваться никакой нужды не было. Сейчас Росс сожалел лишь о том, что замешкался и не сумел предотвратить случившегося. Кейт все же успели коснуться грязные лапы негодяев.

— Это был вопрос дипломатии, — ответил он не то иронично, не то оправдываясь. — Мне показалось, что будет нелишним убить оленя для короля, а после пополнить его кладовую мясом того вепря, что спугнул вашу лошадь.

Девушка с сомнением покосилась на него, но спорить не стала.

— Роузи убежала, — сказала она, помолчав. — Вам следовало бы поразмыслить, как мы вернемся без лошадей.

Кейт была права: его жеребец ускакал вместе с разбойниками, и Роузи тоже нигде не было видно.

Росс обвел взглядом густые заросли, извергая хлесткие проклятия на гаэльском языке. Если бы леди не отвлекала его своим присутствием, он обнаружил бы исчезновение лошадей гораздо раньше. И, тем не менее, это не оправдание. Он должен был заметить, что его жеребца уводят. Должен был это предотвратить.

Шотландец на миг задумался, не погнаться ли за конокрадами, но вспомнил, что не может, во-первых, тащить леди Кэтрин с собой, а во-вторых, бросить ее одну.

У него был превосходный конь, ему прежде не доводилось ездить на таком замечательном скакуне. Впрочем, горько оплакивать животное не придется: Росс ведь позаимствовал его в конюшнях Генриха.

Леди Кэтрин со вздохом отстранилась от своего спасителя и задумчиво посмотрела на лесную тропу.

— Пожалуй, нам следует отправляться в путь.

— Нет, — ответил, насупив брови, Росс. — Не следует.

— Но почему же?

Он повел плечом, поправляя сбившийся плед.

— Совсем скоро стемнеет. В этом лесу тяжело найти дорогу даже днем и сидя в седле, не то что ночью и пешком.

Кейт посмотрела на него, как на безумца.

— Но не можем же мы здесь ночевать!

— Лучше уж ночевать здесь, чем бродить по кругу. Так мы непременно заблудимся, а то и замерзнем насмерть. — Он не стал добавлять, что сомневается, под силу ли ей такая долгая прогулка.

— Но…

— Кроме того, король уже наверняка отправил кого-то на поиски. Дров тут вполне достаточно, чтобы развести сигнальный костер. — А еще огонь согреет ее, а из оставшихся веток можно будет соорудить некое укрытие, но об этом Шотландец тоже предпочел пока промолчать.

— А если нас не найдут до самого утра?

— Значит, найдут позже, — отрезал Росс.

— Возможно, вам, сэр, этого довольно, но мне — точно нет!

Ее глаза горели. Ни дать ни взять, оскорбленная королева.

— В каком смысле?

— Если мы останемся тут вдвоем, то после вы обязаны будете на мне жениться. Вы об этом не задумывались? Или это часть вашего плана — заполучить завидную наследницу?

От гнева в жилах у Росса закипела кровь.

— Думаете, я умышленно вас тут удерживаю, чтобы потом отправиться с вами к алтарю?

— Я слышала о подобных случаях. — Кейт вновь отвела взгляд.

— Не в моем исполнении, это уж точно, — буркнул он. — Мне саксонская невеста ни к чему.

От его просторечной манеры выражаться лицо леди Кэтрин вспыхнуло.

— Вот и прекрасно, — парировала она, горделиво вздернув подбородок, — потому что мне совершенно ни к чему шотландский жених. Да и любой другой тоже.

— Да ну? — искренне удивился Росс. Ему казалось, что все женщины мечтают рано или поздно выйти замуж.

— Я не хочу губить ничью жизнь.

Она говорила с такой уверенностью — и, договорив, стала такой грустной! Он же, не сдержавшись, расплылся в непристойной ухмылке.

— И как вы, позвольте узнать, можете погубить чью-то жизнь?

— Не так, как вы подумали, наглец! — Лицо ее вновь запылало. — Неужели вы не слышали о проклятии трех грейдонских граций?

— А, вы об этом…

Кейт сердито прищурилась.

— Возможно, вам это кажется шуткой, но я вас уверяю: это чистая правда.

— Вы, стало быть, одна из трех сестер, которые могут выходить замуж только по любви? А если любви не будет, то муженьку несдобровать? Об этом болтает весь королевский двор, но я не прислушиваюсь к сплетням.

— Значит, будьте готовы к последствиям.

Росс с удовольствием наблюдал за ее мимикой: возмущение было предпочтительней немощи, а румянец гнева, пылавший на ее щеках, — мертвенной бледности.

— Не вижу поводов для беспокойства. Никто не должен выдавать девушек замуж насильно. Конечно, такая скандальная слава не способствует популярности, но вам-то что: вы же намерены умереть старой девой.

— Вы забываете о короле.

— А он-то тут при чем?

— При том, что я нахожусь под его попечительством. Он уже несколько недель ищет мне выгодную партию. Не исключено, что ему придет в голову породниться с каким-нибудь шотландским лэрдом.

Россу стало не по себе. Черт побери, а вдруг она права?

В Англии он остался после летнего перемирия, заключенного Яковом Третьим с саксами, остался в качестве едва ли не заложника: его присутствие гарантировало относительное спокойствие, пока его отец, старый дурак, воевал с соседями и нарушал границу, стоило ему немного заскучать. Результатов это, увы, не дало. Росс вынес уже пять месяцев навязанного ему английского гостеприимства, ужинал за тюдоровским столом и стал товарищем неумолимого правителя, свергнувшего последнего из династии Плантагенетов. Генрих с легкостью мог принять решение привязать его к себе, женив на англичанке. Если, конечно, для леди не отыщется лучшей партии.

— Я шотландец и подчиняюсь лишь королю Якову, — резко ответил Росс. — Я никогда не склоню голову перед английским владыкой.

Кейт смерила его долгим взглядом, как будто оценивала не только его внешность, но и характер. По спине Росса пробежал неприятный, зловещий холодок.

— Клянетесь?

Не обращая внимания на дурное предчувствие, он воздел кверху кулак и ударил себя в грудь, прямо над сердцем.

— Даю вам слово!

Улыбка леди Кэтрин была такой же холодной, как вечернее небо.

— Я это запомню, ибо сама противиться воле короля не смогу. Надеюсь, вы тоже не забудете о своем обещании.

И в этот самый миг, когда они поклялись ни за что не вступать в брак, когда сама возможность брака превратилась в обоюдоострый меч между ними, с неба посыпали первые снежинки. Петляя и кружа, они падали, точно пепел ритуального костра.

ГЛАВА 2

Языки пламени, потрескивая, льнули к нижним ветвям векового дуба, и искорки, взлетавшие ввысь, гасли под снегом, не успевая коснуться сучьев. Мужчина, который развел этот костер, сейчас грел над ним руки, и огонь золотил их, подчеркивал их мужественные контуры оранжевым и голубым, отбрасывал на них мириады белых пятнышек, похожих на шрамы. Лицо его напоминало диковинной лепки ландшафт из отблесков и теней: хищный нос и внимательные глаза на красивой маске, суровой и безучастной, непроницаемой для тех эмоций, что терзают все остальное человечество.

В нем чувствовалась опасность — неутешительное наблюдение для Кейт, которой предстояло провести наедине с ним всю ночь. С течением времени перспектива становилась все более определенной: уже около часа назад стемнело, и никто до сих пор их не нашел. От этих мыслей в животе у леди Кэтрин тяжелело, и тяжесть эта лишь усугублялась, распространяясь по всей нижней части тела.

Девушка неловко поерзала в импровизированном кресле, которое Шотландец соорудил, прислонив несколько бревен к стволу дуба и оплетя их тонкими прутьями.

— Думаете, разбойники вернутся? — спросила она, украдкой поглядывая во тьму, простиравшуюся за костром. — Во мраке им бесчинствовать легче.

— Возможно. — Он взял ветку и принялся отламывать от нее сучки, которые бросал в огонь.

— Стало быть, вы намерены всю ночь стоять на карауле?

— Да.

— Эти разбойники — трусы. Подумать только, они сразу же разбежались, даже не вступили с вами в бой!

— Нет, миледи, никакие они не трусы. Просто люди, которые поняли, что лучше пойти на попятный, чем погибнуть ни за что.

— Ни за что? — В конце концов, они же хотели завладеть ею! Неужели она не стоила небольших усилий?

Росс на миг взглянул на нее, но тут же отвел глаза.

— Эти жалкие идиоты поняли, что им нечего рассчитывать на то, чтобы вас заполучить, а потому затаились в ожидании новой, более доступной жертвы.

— Значит, разбойники не стыдятся отступления? Я буду молиться, чтобы они не вернулись. — По телу леди Кэтрин под накидкой пробежала дрожь.

— Может, с них хватит и моего жеребца.

— Хорошо хоть моя лошадка успела ускакать. Когда я видела ее в последний раз, она галопом мчала по тропе. Вряд ли она остановится, пока не добежит до самого Винчестерского замка.

— Да, — ответил Росс. — Но я бы на это не надеялся.

Если лошадь вернется в конюшню без всадницы, все заподозрят, что с Кейт случилось нечто ужасное. Другой вопрос, заметит ли это конюх и хватит ли ему ума поинтересоваться, где, собственно, сейчас находится леди Кэтрин.

— Верно, — со вздохом откликнулась девушка. Она хотела было спросить, как он поступит, если разбойники все-таки вернутся, но передумала. Ответ был очевиден: он будет сражаться, как сражался в первый раз.

— Вы для этого развели такой большой костер, да? Чтобы заметить их, если что, издалека? Вы ведь на самом деле не верите, что королевские подданные могут его разглядеть.

— Не знаю.

— Охотники, должно быть, либо не заметили моего отсутствия, либо рассудили, что я их обогнала. Сейчас-то им уже ясно, что я пропала.

— Глупо было бы отправлять поисковый отряд на ночь глядя. К тому же снегом замело все следы.

— Да, но все же…

— Если они не слепцы, то должны также заметить и мое отсутствие.

Кейт нахмурилась.

— Полагаете, их это успокоит?

Росс швырнул очередной обломок дерева в костер и ответил, не глядя ей в глаза:

— Если они не обделены воображением, то их это насмешит, и не самым приличным образом.

У Кейт сердце замерло от внезапной догадки. Генриха сейчас, наверное, раздирают противоречивые чувства: с одной стороны, он переживает за нее, оставшуюся в одиночестве в лесу, полном опасностей; с другой стороны, она же запросто может наслаждаться обществом Шотландца! Едва ли в планы его величества входил подобный мезальянс.

— Как жаль, что из-за меня королю приходится лишний раз волноваться, — сказала девушка с печальным видом. — У него и без того довольно хлопот.

— Вы имеете в виду слухи о том, будто сын Эдуарда Четвертого до сих пор жив? Да об этом судачат еще со времен Босвортской битвы. Генрих не может относиться к этой болтовне серьезно.

— Думаете?

Двоих юных сыновей короля Эдуарда Четвертого, прямых престолонаследников, объявили незаконнорожденными и заточили в Тауэр по приказу их дяди, Ричарда Третьего, чтобы тот мог безнаказанно сменить брата на троне. Все это произошло три года назад. Когда Ричард погиб при Босворте, Тауэр тщательно обыскали, но мальчиков так и не нашли. Поиски продолжались по всем близлежащим деревням, однако принцы — братья Елизаветы Йоркской, супруги Генриха, — словно сквозь землю провалились.

Кейт сыновей Эдуарда не застала, поскольку прибыла ко двору лишь год назад, после коронации Генриха. Но портреты их она видела: с миниатюрных картин смотрели красивые, совсем еще юные, но уже гордые, царственные мальчики. Куда они могли исчезнуть? Неужели их все-таки убили? Гибель детей была бы чудовищной насмешкой судьбы, даже если учесть то, что их появление возобновило бы кровавое противостояние между Йорками и Ланкастерами.

— Темза протекает прямо у Тауэра, — бесцветным голосом ответил Росс Данбар на ее немой вопрос. — Эта река унесла немало душ прямиком в открытое море.

— Люди шепчутся о том, что сторонники Генриха расправились с мальчиками тайно, чтобы те не преграждали ему путь.

— И это при том, что Ричард глаз с них не спускал во избежание подобных происков? Не говорите ерунды. Стражников Тауэра порой можно подкупить, но не в тех случаях, когда взятка чревата виселицей.

— Поговаривают, что к этому приложила руку мать Генриха.

Росс презрительно фыркнул, отломил еще один кусочек ветки и бросил его в огонь.

— А эта графиня Ричмондская и Дарби, как я погляжу, бойкая дамочка. Ни один мужчина не позволил бы себе так распространяться о положении дел короля. Да, сынка она на трон пристроила, но она такая набожная, что я скорее заподозрю Пресвятую Богородицу, чем ее.

— Пожалуй, — согласилась Кейт.

Леди Маргарет славилась своей верностью Церкви. Она неизменно носила черное платье, похожее на монашеское одеяние.

— Более того, слухи об убийстве мальчиков дошли до Шотландии всего через несколько месяцев после коронации Ричарда. Пускай его правление продлилось не многим дольше…

— Правда? — Кейт с удивлением заметила, что испытывает облегчение. Дворцовым сплетням она, как правило, верить отказывалась, но все-таки они тревожили ее сердце.

— Эти слухи ходили в дипломатических кругах, от Англии до Испании, от Испании до Франции, от Франции до Шотландии — и обратно к Англии.

— Полагаете, Ричард мог похитить принцев, чтобы спасти их от Ланкастеров?

— Или Йорков: те, пожалуй, представляли собой не меньшую угрозу, поддерживая кандидатуру старшего мальчика, который стал бы Эдуардом Пятым. Но нет — где бы он мог их спрятать так, чтобы об этом никто не узнал?

— Если только угрозу не представляли сами слухи, — пробормотала Кейт.

— Это было бы удобно, правда? Избавиться под этим предлогом от Генриха, прикрывшись юным принцем. — Шотландец расправил широкие плечи. — Впрочем, мне-то что? Чем больше саксов поубивают друг друга, тем лучше.

— Получается, что Шотландия сможет воспользоваться любым мятежом и вторгнуться в нашу страну? Вот Генриху еще один повод для беспокойства.

— Именно эту вероятность и должно предотвратить соглашение между Англией и Шотландией.

— Но удастся ли это? Как вы думаете, как поведет себя король Яков, если в стране поднимется мятеж?

— Откуда мне знать? Я-то застрял тут в качестве невольного гостя, — осклабился Росс.

«Резонно», — подумала Кейт, уставившись на огонь, как и ее собеседник. Язычки пламени качались на ветру, выхватывая из темноты шальные снежинки, угодившие к ним в плен. За спиной белые волны снега колыхались, словно белье на веревках. Кейт краем глаза заметила, как ее спаситель кутается в плед.

— Вы ведь могли бы охранять мой покой и в нашем укрытии, — предложила она. — Там хватит места для двоих.

Росс метнул в ее сторону взгляд, похожий на молнию.

— Мне и здесь хорошо.

— Вас скоро полностью заметет снегом. Вы же промокнете до нитки.

— Может, он и не растает.

Юмор Шотландца был неожиданностью — и, надо сказать, весьма приятной. Засмотревшись на его улыбку, Кейт забыла ответить.

— В любом случае, мне нельзя расслабляться, — продолжил он практически без паузы.

— Вы имеете в виду, что можете уснуть? Тут, знаете ли, не очень уютное гнездышко. — Кейт плечом указала на недавно построенное укрытие и поправила накидку: затылок обожгло сквозняком, коварно проскользнувшим за шиворот. — Согреться тут трудно. Можете продолжать мерзнуть, сколько вашей душе угодно.

Росс криво ей усмехнулся.

— Думаете, мне нравится мерзнуть и страдать?

— Но вы же совсем не сопротивляетесь.

— Иными словами, вы приглашаете меня к себе в покои. Я правильно понял?

Кейт тотчас отвернулась, уловив в синих озерах его глаз проблеск какого-то смутного, но твердого намерения. Она чувствовала легкий травяной аромат, возможно, исходивший от сухой вересковой веточки у него на берете. В воздухе аромат смешивался с запахами нагретой шерсти и конского пота, а также кожи — дубленой, животной, и чистой, человеческой. Мужской. От этого сочетания Кейт снова почувствовала в животе недавнюю тревожную тяжесть.

— «К себе в покои»! Громко сказано. В конце концов, вы же сами построили этот шалаш.

— Для вас. Вы-то не привыкли спать в таких условиях.

— А вы привыкли.

Он издал неопределенный звук — не то хохотнул, не то хмыкнул.

— В Шотландии снег идет довольно часто.

Оттого-то он, по всей видимости, и хранил огниво в своем спорране — наплечной кожаной сумке, украшенной серебряной эмблемой. Прекрасная привычка, о большем Кейт сейчас не смела и мечтать.

— Вы, — сказала она, — сын лорда, привычны к ночлегу в лесу? Что-то не верится.

— Не лорда, а лэрда, — поправил ее Росс. — Этот титул аристократических замашек не предполагает. Мой отец — простой и очень, замечу, занятой землевладелец, который иной раз наведывается на заседания парламента.

— И вы однажды унаследуете это право?

— Ага. Братьев и сестер у меня нет — во всяком случае, законнорожденных. — Росс насмешливо ухмыльнулся. — Унаследую, если старый вояка не решит, что я слишком мягкотел.

— Разве можно назвать вас мягкотелым? — Кейт не смогла сдержать смех.

От его долгого, пристального взгляда ее тело ниже пояса похолодело.

— Отец полагает, что я слишком много думаю. Он же сперва делает, а после думает, если думает вообще. Решив угнать скот, он не посмотрит, идет ли снег, даже если половина коров потеряется в метели. Он даже предпочтет метель: в плохую погоду выше вероятность застать врагов спящими.

— Врагов… Англичан. — Кейт покоробило от его слов, но почему, она сама не понимала.

— У саксов коров обычно больше, чем мозгов. Как правило, мой отец уводит скотину у Трилборна.

— У Трилборна?

Шотландец качнул головой и ответил суровее, чем обычно:

— У того самого.

Уинстон Дангерфилд, лорд Трилборнский, охотился с ними в тот вечер. Кажется, его владения находились на севере страны.

— Мне сложно представить, чтобы его семья безропотно терпела воровство и не пыталась отомстить.

— А они и не терпят. Ни он, ни его отец, ни дед.

Кейт поймала взгляд Росса, застывший на языках пламени.

— Судя по вашему голосу, между вами сложились не вполне добрососедские отношения.

— Эта кровавая вражда насчитывает уже много лет. И дело тут не только в коровах. — Росс Данбар пожал плечами. — Хотя уводить скот у Трилборна, конечно, приятней, чем у кого бы то ни было.

Видимо, он хотел сменить тему. Что ж, Кейт была не против.

— Значит, вы воруете скотину и у других людей?

— По обе стороны границы, — хохотнул Росс.

— По обе стороны… Вы хотите сказать, что ваш отец крадет коров у собственных соседей?

— Ага. Это, понимаете, вроде забавы. Соревнование, так сказать.

— Опасное, как по мне, соревнование.

— В этом и суть. Хотя бедных животных уже столько раз гоняли туда-сюда и они уже столько раз успели породниться между собой лунными ночами, что разобрать, где чьи коровы, теперь довольно трудно.

Девушка наблюдала за тем, как снежинки оседают на его берете и черных кудрях, окрашивая все в седовато-серый цвет.

— По крайней мере, ваше присутствие здесь больше не позволяет вашему отцу нарушать границу. В этом, насколько я понимаю, и заключался королевский замысел.

— Отчасти, — сказал Росс, стряхивая снег на колени. — Отец, конечно, приуныл. Никакого тебе грабежа, никаких налетов на вражеские укрепления.

— Грабежа и налетов?

— Ну, он, разумеется, может привирать, но эти легенды ему явно по вкусу.

Не то чтобы легенды — скорее, надо понимать, события недавнего прошлого. Шотландцы из приграничных районов, потомки викингов, некогда нахлынувших на северное побережье, славились своим хищным, захватническим нравом. За шлемы, в которых они атаковали английские территории, их прозвали Стальными Беретами. С такой мрачной, нордический синевой в глазах Росс Данбар и не мог принадлежать ни к какому иному племени.

Выговор его, смягчавший звуки и превращавший слово «коровы» в «коуовы», навевал дремоту. Шотландец не улыбался открыто, но ухмылка все же проступала, угадывалась: если он и не упивался скотокрадством, то уж точно кичился дерзостью и ловкостью этих полночных приключений. Водить за нос своих извечных врагов доставляло ему удовольствие.

Кейт наблюдала за ним с едва заметной улыбкой, упершись локтями в колени и положив подбородок в чашу ладоней.

— И что вы, позвольте узнать, делаете с этими «коуовами», когда пригоняете их к себе посреди снежной ночи? — спросила Кейт, желая не столько получить информацию, сколько услышать его голос.

— Как что? Заводим в сарай и стережем, чтобы их не увели обратно.

Она вздохнула, и по ее телу снова пробежала дрожь: ледяной ветер сдернул капюшон накидки. Затем леди Кэтрин продолжила:

— Лучше бы моя Роузи сейчас была в вашем сарае… Если ей, конечно, не удалось вернуться в конюшню.

— Роузи — это ваша кобылка?

— Да. Меня страшит мысль о том, что она могла вновь столкнуться с тем вепрем.

И страшилась она не зря: острые клыки зверя запросто могли вспороть лошадиное брюхо.

— Можете не волноваться: я лично зарезал того вепря и пошлю завтра кого-нибудь, чтобы забрать его тушу.

— Вы… — Кейт невольно выпрямила спину. — Вы его убили?

— Пришлось. Хотя надо было просто ехать дальше, не обращая на него внимания.

— Но я… я же слышала, как он за мной мчался!

— Далеко умчаться он не успел. Вы поэтому не оборачивались? Я думал, это ваша Роузи понесла. Мне за вами было не угнаться.

— Не совсем так… — Кейт ни капли не сомневалась в том, что спасается от вепря, хотя расслышать что-либо сквозь топот копыт и неистовое ржание было тяжело.

— Жаль. Значит, всего этого можно было избежать. — Росс указал на кусты, ставшие «газоном» возле их «дома», на костер и лесную чащобу, в которой растворились бандиты.

— И лишить меня возможности поспать на природе? — с наигранной беспечностью сказала Кейт. — Боже упаси!

Шотландец только фыркнул в ответ. Покосившись на снег, который все гуще сыпал с ночного неба, он снял плед с плеч — и Кэтрин увидела, что под темно-зеленым шерстяным камзолом он носил лишь простую кожаную безрукавку и ярко-желтую льняную рубаху. Отряхнувшись от снежинок, как собаки отряхиваются от воды, Росс закутался в свой камзол, как в одеяло.

Движения его были настолько проворными и непринужденными, но при этом исполненными такой мужественной грации, что у Кейт перехватило дыхание. Черные кудри Шотландца шелковистым каскадом ниспадали на плечи. И эта твердая, волевая линия нижней челюсти… И плечи такой ширины, что снег на них скапливался в сугробы. Подтягивая килт, Росс Данбар невольно открыл свои бедра — твердые, смуглые, все в узловатых мышцах.

Кейт бросило в жар — дурной, пронизывающий жар; кровь забурлила в венах. Она никогда прежде не была наедине с мужчиной в подобных обстоятельствах. Конечно, ей приходилось сидеть с кавалерами за столом и гулять с ними по клуатрам,[1] но вокруг всякий раз были люди: ее сестры, королевские стражники, слуги и часовые, — для того чтобы не допустить предосудительной фамильярности.

Сейчас же они с Шотландцем были одни. Он мог сделать с ней все, что угодно, и никто не сказал бы ему ни слова. Оставалось лишь верить его словам, что он не намерен на ней жениться.

Впрочем, женитьба женитьбой, а насчет иных своих намерений он ничего не обещал. Как бы она ни сопротивлялась, силы их были неравны. Она окажется полностью в его власти. Но почему же эта мысль ее не пугала? Почему от этой мысли все ее нутро начинало сладко ныть? Ответа Кейт не знала.

Тишину нарушали лишь завывания снежных вихрей, запутавшихся в ветвях, да потрескивание костра. От холодного воздуха, пропахшего древесным дымом и снегом, щипало ноздри. Так она скоро отморозит себе легкие. Кейт чувствовала себя глубоко несчастной и совершенно беспомощной. Хотя могло бы быть и хуже. Гораздо хуже…

— Хорошо, что вы последовали за мной, когда убили вепря, — несмело вымолвила она. — Я бесконечно вам признательна. Если… если бы вы не пришли мне на выручку, даже не знаю, какая участь меня бы постигла.

Глаза Росса сверкнули, словно синяя сталь.

— Неужто и впрямь не знаете?

— Думаете, они бы… — Она покачала головой. — Я представляла бы большую ценность в качестве заложницы.

— Не сомневаюсь, что такая мысль их тоже посещала. Но за изнасилование и похищение приговор одинаков. А два раза человека не вздернешь.

Кейт сглотнула ком, появившийся в горле, и сжала руки в замок.

— Тогда я тем более вам благодарна.

— Да не за что. Ничего ведь не произошло.

— Да, но если бы я могла…

— Не стоит посвящать меня в свои мысли, — перебил ее Росс. — Если вы, конечно, не хотите пригласить меня под свою накидку.

Краска залила ее огорченное лицо, но схлынула так скоро, что голова Кейт слегка закружилась.

— Я не об этом, вы же сами знаете.

— Вот вам и благодарность, — хмыкнул Шотландец.

— Вы ведь просто хотели, чтобы я замолчала, — внезапно поняла Кейт.

— Если и хотел, что толку? Не помогло же.

— Я могу и помолчать, — обиженно заявила она и развернулась вполоборота к нему.

Нахмурив брови, девушка смотрела в ту сторону, где белая завеса, раскинувшаяся за костром, становилась то серой, то черной.

* * *

Росс довольно быстро соскучился по звуку ее голоса. И не только по звуку: по ее острым вопросам, по девичьему любопытству. Тоска по человеческому теплу, которое она источала, усилилась стократ, когда леди Кэтрин отодвинулась от него, вжаась в стену построенного им шалаша и, отвернувшись, закуталась в свою меховую накидку.

Шотландец уверял себя, что так лучше: ничто не будет отвлекать его на посту. Он сможет сосредоточиться и, в случае чего, заметить чью-то пару глаз в глухо гомонящем лесу.

Разумеется, упрямая молчунья продержится лишь до первой праздной мысли. Тогда она сразу же вскочит, уставится на него и примется болтать без умолку совершенно ни о чем. Опыт подсказывал ему, что немногословная женщина — большая редкость. Им все надо знать. А если не с кем поделиться тем, что они уже знают, им еще тяжелей.

Но Росс ошибался.

Прошел уже целый час. Снег продолжал сыпать, ветер звенел в заиндевелых ветвях, но Кейт не произнесла ни слова. Вот упрямая девица! Ладно, не девица — упрямая леди. Иначе назвать женщину, которая носит золотое кольцо, бархатное платье и горностаевую накидку, он не мог.

Но ее выносливости, стойкости духа могла бы позавидовать любая крестьянка. Кто же научил ее уходить в себя, принимать испытания жизни с высоко поднятой головой, кто научил ее терпению и отучил от капризов? Иная аристократка после такой переделки впала бы в истерику, а эта все снесла, продолжала улыбаться и интересоваться чьими-то проблемами помимо своих собственных.

Хотя Росс, конечно, не считал ее улыбок: его внимания хватало лишь на золотистые отблески огня на ее коже и прядях волос. Да и то… Росс пару раз поймал себя на мысли о том, что никакой другой мужчина, кроме будущего супруга, не увидит этих кудрей во всей их красе, без прикрытия вуали. Ему, положа руку на сердце, неприятно было думать о том, что даже будущий супруг удостоится такой чести! Вот так глупость…

Она англичанка. Он не нужен ей, она не нужна ему. Не стоит об этом забывать.

Вот только это было откровенное вранье. Росс хотел от леди Кэтрин всего, кроме одного пустяка — законного бракосочетания. Ему нравилось смотреть на нее, нравилось ее касаться. С тех пор как он, тринадцати годов от роду, увидел кормилицу своей сестры в купальне, ни одна женщина не бередила так сильно его кровь. А та кормилица, между прочим, была первой обнаженной женщиной, которую он увидел! И сейчас ему не терпелось увидеть леди Кэтрин в таком же обличье — чтобы из одежды на ней был лишь золотистый плащ волос.

Впрочем, все это вздор. Потребность в совокуплении была для Росса сродни любой другой потребности — скажем, в еде. Когда еда была под рукой, он насыщался. Когда не было — терпел.

Его отец, старый лэрд, люто ненавидел саксов. Худшим сортом людей для него были те, что носили фамилию Трилборн. Его сразил бы апоплексический удар, если бы родной сын привел в дом жену-англичанку. Но до этого вряд ли дошло бы: старик отрекся бы от наследника за одни лишь помыслы о подобном предательстве.

А помыслов никаких и не было — так Росс, по крайней мере, твердил самому себе, в тысячный раз прослеживая взглядом изгибы тела Кейт. Просто он замечтался, ведь думать, по сути, было не о чем. В этой бескрайней ночи ничего не было видно, кроме снегопада, серых силуэтов деревьев и оранжевого мерцания костра. Росс уже почти ослеп, отморозил одну половину тела, от шеи до крестца. Другую же половину жгло от долгого неподвижного сидения. Однако шелохнуться он не посмел — разве что затем, чтобы подбросить новую порцию дров. Ибо если он встанет, то больше не будет нести ответственность за свои поступки.

И тут послышался тихий щелчок. Шотландец быстро огляделся по сторонам и понял, что звук донесся из шалаша, специально выстроенного таким образом, чтобы он максимально прогревался от костра. Это у леди Кэтрин, скукожившейся на голой земле, стучали зубы от холода: она лежала слишком далеко от входа, и тепло туда не доходило.

Росс мог бы примоститься рядом с ней, укрыться ее накидкой и укутать их обоих своим пледом. Мог бы прижаться к леди Кэтрин так, чтобы ее крепкая, но изящная попка наткнулась на его горячий кол. Мог бы обвить ее талию рукой, зарыться лицом в копну золотистых волос и наконец коснуться губами беззащитной ложбинки на шее, как ему мечталось с момента их первой встречи, когда она еще дрожала от пережитого потрясения. Тогда они, возможно, согреются.

А возможно, он был круглым дураком.

Святым Росса назвать было сложно, и рукам своим он не доверял: те в любой момент могли сунуться туда, куда соваться не следовало. Тогда Кейт закричит, начнет отбиваться. Или, что хуже, не начнет. Обернется к нему, станет постанывать, шептать что-то невнятное, осыпать его поцелуями, звать туда, где ему обещан рай на земле… И он отправится за ней, повинуясь слепой воле, распираемый вожделением. Он войдет в нее, сотрясаясь всем телом, слушая бешеный стук своего сердца. Проникнет в ее влажную мягкость, в утешительную пульсацию ее тела, провалится в пропасть беспамятства, забыв, что завтра будет новый день.

Это ловушка. Угодишь в нее — не выберешься вовек. Одного шага в ее сторону сейчас было бы достаточно, чтобы определить дальнейшую судьбу обоих: этого потребуют и законы чести, и законы английского короля.

А он дал слово не жениться на ней.

Росс поднялся так резко, что его колени жалобно хрустнули, а с запорошенных плеч сошла лавина. Он швырнул в огонь ветку, затем еще одну, и еще, и еще. Вскоре ненасытный огонь уже плевался и шипел, как разбуженный демон, разрезая ночь на десятки ярдов вперед и орошая все вокруг благословенным теплом. Росс подпитывал пламя до тех пор, пока не убедился, что леди не замерзнет. Даже этот неугомонный жар представлял для нее меньшую опасность, чем он.

Снова закутавшись в плед, Росс присел на корточки в отдалении от беснующегося огня. Накинув капюшон, он с каменным лицом ждал, пока минует наваждение. Он должен вытерпеть.

ГЛАВА 3

Кейт ждала, пока всадники выедут из-за поворота. Она заслышала их приближение издали — целый отряд военных и штатских, чьи кони оглушительно цокали по заледенелой тропе. Бледное солнце отражалось в шлемах и эфесах с тусклым лоском; белоснежные плюмажи на головах лошадей развевались на морозном воздухе. Стяг, реявший над процессией, свидетельствовал о том, что это посланники короля.

Она должна была бы ликовать — но вместо этого ее грудь стесняла тревога.

Когда Кейт проснулась около часа назад, снегопад уже прекратился и мир лежал, неподвижный и беззвучный, под белым покрывалом. Только пара пичуг порхала в ветвях, издававших льдистое теньканье. Юбка и накидка промокли на коленях, где снег, заметенный в шалаш, таял под жарким напором костра. Костер, между тем, все еще горел, вскидывая ввысь серо-голубые клубы дыма. Если бы не этот дым, их едва ли смогли бы отыскать.

Росс стоял неподалеку и продолжал ломать хворост. Взгляд его был невесел, губы поджаты. Дожидаясь всадников, он не сделал ни шагу навстречу и даже не помахал им рукой в знак приветствия.

Кейт, которая сушила юбку, сидя спиной к огню, тоже не сдвинулась с места. В предводителе кавалькады она сразу узнала Уинстона Дангерфилда, графа Трилборнского, но здороваться не спешила. Лучше бы за ними приехал кто-то другой. Кто угодно, только не он.

Интересное совпадение, подумалось Кейт. Она заблудилась в лесу вместе с его заклятым врагом — и вот Трилборн уже скачет сюда во главе колонны. Особенно интересное совпадение, если учесть, что Дангерфилд оказывал ей знаки внимания с начала осени.

Это был мужчина среднего роста, но крепкого телосложения, которым он, нисколько не таясь, гордился. В этот непогожий день Трилборн напялил поверх кольчуги черный сюрко[2] с серебряным кантом, а поверх него — черное пальто с бобровым воротником, удерживаемое на плечах серебряными цепями. Шапка на нем тоже была бобровая, увенчанная белым пером, которое свисало до самого плеча. Черты лица графа были довольно приятными, хотя коричневые, как торф, глаза были посажены слишком близко, а подбородок с тонкой бородкой казался слишком острым.

— Леди Кэтрин, Господи Боже! — Подойдя к костру, Трилборн сбавил темп и преувеличенно мощным, порывистым движением велел своим спутникам остановиться. — А мы уже отчаялись вас найти.

— Здравствуйте, милорд, — сухо ответила Кейт, сделав едва заметный реверанс.

Граф спрыгнул с лошади, сорвал с себя шляпу и так рьяно поклонился, что снег у ее ног поднялся вихрем.

— Час назад все уже хотели возвращаться, но я не позволил. «Мы найдем леди Кэтрин, — сказал я. — Найдем целой и невредимой».

Но напряжение в его глазах выдавало сомнение в последнем утверждении. Кейт ответила ему натянутой улыбкой.

— Как вы могли заметить, за мое спасение следует благодарить гостя из Шотландии. Вы же, как я понимаю, знакомы с Россом Данбаром?

Трилборн презрительно кивнул в его сторону.

— Мне, конечно, любопытно, как он умудрился нас опередить, но этому парню всегда чертовски везло.

Ей незачем было опровергать предположение, будто Шотландец нашел ее сегодня утром; это была бы невинная полуправда, продиктованная здравым смыслом. Но совесть заставила Кейт возразить.

— В данном случае повезло мне, — сказала она. — Если бы его не оказалось поблизости, меня могли бы похитить лесные разбойники. Но даже если бы они меня пощадили, ночью я наверняка замерзла бы насмерть.

Спутники Трилборна переглянулись и пробормотали что-то себе под нос. Граф, вытянувшись в струну, машинально коснулся ножен, висевших у бедра.

— Данбар все это время был с вами?

— Разумеется, — с раздражением ответила Кейт. Она не позволит гнусным домыслам пошатнуть ее чувство собственного достоинства. Ни за что.

— Если вам интересно мое мнение, то я считаю, что компания лесных разбойников была бы предпочтительней.

— Сэр!

Росс одним прыжком оказался рядом с Кейт.

— Лорд Трилборн хочет сказать, леди Кэтрин, что компания разбойников была бы предпочтительней с его точки зрения, — насмешливо, нараспев произнес он. — Какого же джентльмена обрадует весть о том, что его дама провела ночь с его заклятым врагом.

Кейт едва не прожгла Шотландца взглядом насквозь.

— Я не дама лорда Трилборна. И вряд ли ею когда-либо стану.

— Но, готов поручиться, он не стал бы возражать, — сказал Росс, обращаясь к ней. — Только не говорите, что вы и его намерены спасти от проклятия трех граций!

— Вы хоть понимаете, что это за человек? — вспыхнул Трилборн, в сердцах ударяя себя по ноге бобровой шапкой. — Это семейство — наш бич! Уже который век эти гнусные люди — соседи, которых мы не выбирали, — похищают наших женщин, крепостных, скотину! Шотландские выродки!

— Ага, а вы потом уговариваете их вернуться, да они почему-то не идут, — мрачно пошутил Росс, произнося каждое слово с нарочитым шотландским акцентом.

Трилборн впился в рукоять меча, как будто намеревался его обнажить. Шотландец выбросил руку вперед: его меч был уже наготове, зажатый в кулаке. Пока что оружие мирно упиралось в землю.

— Твой дед похитил мою бабушку! — прорычал Трилборн.

— Да, похитил. Чтобы вызволить десять девочек, которых твой дед увел из деревни, сожженной им дотла.

— Она понесла от него! — продолжал Трилборн, размахивая шапкой.

— Верно: она оказалась женщиной миловидной и обаятельной, как в такую не влюбиться? Он бы оставил ее у себя, если бы народ не потребовал возвращения тех десяти крестьянок. И тем не менее он продержал ее до самых родов, чтобы твой дед хотя бы ребенка не тронул. И правильно сделал, ибо мать ребенка он убил тотчас по возвращении! — Росс взглянул на Кейт. — Моя бабушка умерла задолго до этого, и дед так оплакивал леди Трилборн, что больше не смотрел на женщин.

— На женщин нашего рода — уж точно! — заявил английский лорд.

Росс лишь презрительно фыркнул.

— Нет, хотя двух жен из клана Данбар англичане похитили в отместку и вернули в таком состоянии, что одна сразу утопилась, а другая ушла в монастырь.

— А что случилось с ребенком? — не удержалась Кейт.

— Его воспитали вместе с моим отцом как родного брата. Кто-то убил его выстрелом в спину из засады. Он успел дать жизнь моему кузену Лиаму.

— Выстрелом в спину во время угона скота, — едко уточнил Трилборн.

Шотландец и бровью не повел.

— Да, он имел ту же нелепую склонность к воровству, что и мой отец. Но довольно об этом: леди Кэтрин устала, проголодалась и замерзла, и своей болтовней мы ее положения не улучшим. У вас найдется лишняя лошадь или прикажете леди возвращаться в замок пешком?

Если бы Кейт не увлекла перепалка мужчин, она сама бы не преминула отметить нечто подобное. Приграничные войны славились своей безжалостностью, но эта война казалась более страшной, более жестокой, чем остальные. Кейт еще никогда не видела, чтобы лорд Трилборн так сердился: обычно он источал лишь приторные улыбки и фальшивую галантность. Но взгляд, которым он пронзил Шотландца и ее заодно, был убийствен. Либо Трилборн желал заполучить ее сильнее, чем она предполагала, либо желание это усилилось, когда он застал ее с Россом Данбаром. Возможно, сыграло роль осознание того, что подобные ночевки, как правило, приводят к браку без согласия сторон.

И откуда лорду Трилборну было знать, что они с Шотландцем поклялись не приносить такой жертвы? Но ничего, рано или поздно он обо всем узнает. И скорее рано, чем поздно.

Кейт улыбнулась как можно более устало; Трилборн протянул ей руку, и она, не обращая внимания на язвительный смешок Росса, позволила отвести себя к крепкому серому коню.

Там она остановилась, чтобы конь понюхал ее руку, а после потрепала его по мягкой морде. Такой конь больше подошел бы мужчине. Или для того, чтобы перевозить труп, с содроганием подумала леди Кэтрин.

— А других лошадей у вас нет? — спросила она, обернувшись через плечо.

— Мы не знали, что обнаружим, поэтому готовились к худшему, — с надменным видом пояснил Трилборн. — Данбар может бежать за нами следом или ждать, пока за ним пришлют.

Какое оскорбительное предложение — чтобы он, гордый шотландец, бежал следом за английским лордом, как жалкий слуга!

— Или же так: я могла бы ехать у него за спиной в дамском седле. Это, в конце концов, седло мужское.

— Если вам так угодно, езжайте со мной, — мигом ответил Трилборн.

Заносчивость его была поразительна. Возможно, леди Кэтрин устала сильнее, чем предполагала, ибо в следующий момент зачем-то возразила графу:

— Не хочу подвергать вашего породистого жеребца такому унижению. Сэр, — обратилась она уже к Шотландцу, — вы позволите мне ехать с вами?

Смерив ее долгим взглядом, но не сказав ни слова, Росс запрыгнул на коня — да так резво, что полы его килта раздуло ветром. Уже из седла он протянул ей руку.

Когда Кейт всматривалась в бездонную синеву его глаз (в течение нескольких нескончаемых секунд), у нее на душе почему-то становилось спокойно. По всему телу разливалось чувство защищенности. Она взяла его за руку чуть выше запястья. Короткий рывок, напряжение стальных мускулов — и вот она уже сидит у него за спиной, бережно обвивая руками его стан.

Трилборн явно злился, но не мог позволить гостю Генриха возвращаться ко двору пешком. Он отошел к своему жеребцу, принял от оруженосца поводья и, когда тот слегка его подсадил, наконец взгромоздился на коня. Поручив двум помощникам затушить костер (с такой интонацией, как будто это был приказ императора), граф повел отряд прочь с поляны — в сторону замка.

Кейт оглянулась, силясь запомнить этот пейзаж: костер, и снег, и заснеженный шалаш. В груди у нее стало больно от малопонятного, но острого чувства утраты. На несколько часов она обрела свободу. Никого не интересовало, как она выглядит и во что одета; Россу безразличны были ее осанка и походка; она могла есть, как ей вздумается, и молиться, как ей удобно. Никто не требовал, чтобы она приседала в поклонах, как утка, ковыляющая к родным камышам; она не обязана была помнить все хитросплетения устаревших титулов и кто кому является сюзереном, а кто — вассалом. Можно было не бояться обидеть кого-то неосторожным словом или стать жертвой доносчика. Она могла быть собой. К тому же компанию ей составлял мужчина, который не жеманничал, не рисовался и не пытался воспользоваться ее беззащитностью. Вполне возможно, что такое больше не повторится.

Леди Кэтрин смотрела туда до тех пор, пока поляна, теперь прямо по центру отмеченная темной проталиной, не исчезла за поворотом.

* * *

Росс в один присест проглотил две порции говядины, буханку хлеба, вымоченного в мясном соку, и смородиновый пирог, запив все это горячим, пряным поссетом[3] и полубочкой эля. Как следует подкрепившись, приняв ванну с ароматными травами и переодевшись, он наконец-то начал чувствовать себя человеком, а не глыбой льда. Все, казалось бы, снова было в норме — если не считать того факта, что он каждую секунду думал о леди Кэтрин.

Интересно, а она попросила набрать горячую ванну, чтобы отогреть свою продрогшую грудь? О, он был готов на любые лишения, лишь бы увидеть, как она совершает омовение. Быть может, ее купала служанка? Он бы с радостью взял эту обязанность на себя и добился бы, чтобы купание подарило ей неземное блаженство. Росс осторожно вытер бы ее, предвкушая сладкую награду за свои труды. Провел бы гребешком по золотистой копне волос, удерживая шелковистую тяжесть в руке… Дивная фантазия. Еще приятнее было бы поужинать вместе с леди Кэтрин в уединении какой-нибудь залы. Они бы кормили друг друга всякой всячиной, разжигая, между делом, голод иного рода…

Господи, что за недуг его разбил? Он ведь не праздный мечтатель, готовый ночами глазеть на окно возлюбленной в надежде заприметить ее тень. Он — взрослый человек, мужчина, отягощенный массой обязательств; у него нет времени сохнуть по какой-то англичанке, пусть даже такой обворожительной и дерзкой. Происшествие в лесу заняло лишь несколько часов его жизни. Крохотный эпизод в его судьбе, которая давно — и не им — предначертана. И судьба эта не допускала присутствия женщины английских кровей.

Лучше обо всем забыть. Есть дела поважнее. К примеру, нужно прикинуть военную мощь Генриха и разобраться, насколько приближенные короля верны ему и на кого из них, в случае чего, можно рассчитывать. Да, этим он и займется, без промедления. Вот только сперва убедится, что леди Кэтрин ничто не угрожает после ночи, которую она провела с ним.

Кейт жила в тесной клетушке, коих в старинном замке, предназначенном для обороны, а не для неги, было предостаточно и куда селили даже дам голубых кровей. Единственным «предметом роскоши», отличавшим комнату от холодного коридора, был небольшой светильник. Дверь клетушки как раз запирала служанка — женщина средних лет, должно быть, только что помогавшая госпоже совершить омовение. На Росса служанка, как ему показалось, взглянула с неодобрением, как сварливая кухарка, которая всякого продавца на рынке подозревает в обмане. Шотландец, впрочем, не дрогнул под ее пытливым, осуждающим взглядом, хотя уши у него запылали. Узнав, что леди Кэтрин позвал к себе король, он ничем не выдал своего беспокойства.

Как вскоре выяснилось, это не было официальной аудиенцией. Пересекая главную замковую залу, Росс увидел леди Кэтрин, как видят яркий огонек маяка в тумане. Она сидела на приземистом стульчике у подножья трона, завешенного балдахином. Трон этот стоял на возвышении вместе со знаменитым круглым столом, якобы принадлежавшим королю Артуру из старинных преданий. Никто из присутствующих не смел вмешиваться в интимную беседу Генриха и его подопечной; никто, казалось, и не замечал, что беседа протекает в двух шагах от них.

Мужчины переговаривались между собой, играли в шахматы или в бабки. Кто-то наблюдал за выходками шута, призванного скрасить их досуг. Пахло золой, потом наездников, псиной, камышом. Если принюхаться, можно было различить ароматы утреннего пиршества: хлеба, говядины, эля. Неровный солнечный свет, лившийся на снежные заносы за окном, внутрь проникал уже совсем серым и слабым, а потому не мог нарушить скопившийся в зале сумрак. Тускло горели масляные лампы.

Росс нашел свободную скамью и уселся, прислонившись к стене, как к спинке кресла. За разговором леди Кэтрин и короля он наблюдал с глухим раздражением. Ему не нравилось, как Генрих подается вперед, как скупо он отмеряет слова, как, подчеркивая отдельные фразы, постукивает по подлокотникам. Либо он был чрезвычайно недоволен ее поведением, либо благополучие юной наследницы интересовало его куда больше, чем полагалось правителю неполных тридцати лет, всего год состоявшему в браке и лишь два месяца назад ставшему отцом.

Но нет, осадил себя Росс. Намерения короля по отношению к этой леди его нисколько не касались. Вот только о ней теперь пойдет дурная молва, и Генриху незачем вносить свою лепту.

Ох, дорого бы дал Росс, чтобы узнать, о чем беседуют эти двое! При дворе короля Якова он мог бы с легкостью подойти к трону и все услышать собственными ушами. Здесь подобная бесцеремонность не допускалась. Как всякий новоиспеченный правитель, Генрих тщательно следил за соблюдением протокола, ибо это, как он считал, укрепляло его положение.

— Милорд Данбар?

Росс так засмотрелся на эту пару, что не заметил приближения слуги, пока тот не подошел вплотную и не поклонился ему. Удивительная невнимательность для столь бдительного человека.

— Да?

— Его величество приглашает вас к себе. Пройдемте со мной, сэр, если не возражаете.

Несмотря на вежливую формулировку, это был, безусловно, приказ. Росс знал, что обязан повиноваться, хочет он того или нет. Впрочем, возражать он и не стал бы… Шотландец встал и двинулся сквозь шумную толпу, не отставая от слуги ни на шаг и даже порой наступая бедняге на пятки.

Генрих Седьмой сурово, величественно кивнул Россу, когда тот опустился на колени, но встать или присесть, хотя бы на стул у подножья трона, не предложил. Этот нарочитый знак недовольства не ускользнул от внимания Шотландца, но особого значения он этому не придал. Одну руку положив на согнутое колено, другой он поглаживал зеленый шерстяной берет, еще недавно покоившийся на голове, а теперь почтительно снятый. Росс ждал, когда его величество объяснит, зачем его сюда позвали. И хотя сомнений у него почти не оставалось, следовало все же подождать и уточнить.

— Леди Кэтрин поведала нам о том, как вы выручили ее в трудную минуту, — сказал Генрих, безо всякого стеснения говоря о себе во множественном числе. — И о том, какое бесстрашие вы проявили в бою с лесными разбойниками. Мы благодарны вам за помощь.

— Пустое. Так на моем месте поступил бы всякий. — Росс покосился на леди. Ее глаза были затянуты тревожной поволокой. Леди Кэтрин хотела ему о чем-то сообщить, но о чем, он не понимал.

Ее силуэт был единственным ярким пятном в сумрачной зале, где стяги и вымпелы настолько закоптились, что гербы невозможно было рассмотреть; на стенах висели оленьи рога в кружеве паутины и изъеденные молью головы вепрей. Руки и груди Кэтрин были обтянуты бордовым бархатом с золотой оторочкой по горловине и манжетам, а волосы покрывала шапочка, похожая на перевернутый бокал, и золотая сеточка, продолжавшаяся многослойной розовой вуалью. На шее висел золотой крестик, на пальце поблескивало золотое кольцо с рубином, и вся леди Кэтрин так сияла, что прочие дамы меркли рядом с ней.

Одного взгляда на изгибы ее тела, подчеркнутые мягкой сверкающей тканью, было достаточно, чтобы Росса всецело захватило желание поласкать их языком и губами. Он впервые имел удовольствие наблюдать их вблизи: до минувшего вечера он видел девушку лишь издали, а всю ночь в королевском лесу она провела, укутавшись в накидку с головы до пят. И все-таки Росс знал эти изгибы, достоверно знал. Знал, как их близость обжигает ему живот, знал, как трутся они о его спину, когда она едет с ним верхом. Теперь можно было даже не таращить глаза: эти контуры и так отпечатались в его памяти.

— Но факт остается фактом: вы это сделали, — сказал Генрих, выдергивая Росса из сладких грез и возвращая его к реальности. — Что же касается последующих событий…

— Я уже пояснила, что никаких «последующих событий» не было, — поспешно вставила леди. — Милорд Данбар развел огонь и построил скромное убежище, призванное защитить меня от снегопада. Там я и провела всю ночь, пока он караулил снаружи, и между нами ровным счетом ничего не было.

Росс склонил голову, но ничего не сказал. Бывают моменты, когда лучше держать язык за зубами.

— Очень похвально, — не без иронии заметил король. — И тем не менее нас волнует, как эта ночь скажется на доброй репутации леди Кэтрин. Вы оба должны понимать, что люди начнут распускать слухи. Они уже готовы преподнести события в самом невыгодном свете.

Уж кому об этом и знать, как не Генриху, рассеянно подумал Росс. Его престолонаследник появился на свет через восемь месяцев после свадьбы. Поговаривали, что король не просто опередил события, но и умышленно проверил невесту на плодовитость, прежде чем заключать необратимый договор.

Бедные короли: все их брачные союзы — чистейшей воды сделки. Шотландец сочувствовал им, но сам лезть в эту петлю не собирался.

И тем не менее именно этого от него сейчас и ожидали. Похоже, его вынудят вступить с леди Кэтрин в законный брак, дабы уберечь ее честное имя. А он, между прочим, всю ночь провел на морозе в полном одиночестве! Неужели за одну эту муку, пусть и добровольную, он не заслужил снисхождения?

— Ничего не произошло, клянусь, — чеканя каждое слово, вымолвил Росс.

— И мы были бы рады поверить вам на слово, если бы ставки не были столь высоки. Леди уже выразила готовность принять вас в качестве супруга.

Росс удивленно взглянул на леди Кэтрин. По смиренному растерянному взгляду ее было ясно, какие чувства она сейчас испытывала. Перечить королю она не смела. Теперь все зависело от Росса. Он сам должен был заявить, что отказывается жениться по велению Генриха.

Но он думал об одном: ему дан шанс заполучить ее. Достаточно одного слова — и леди Кэтрин станет его безраздельной собственностью уже к новому году. Как только бумаги будут подписаны, он уложит ее на кровать, сорвет с нее изысканный наряд, доберется до теплого женского тела… Сможет мять ее плоть, как скульптор мнет глину, исследовать каждый заповедный уголок, сможет вторгнуться в нее — и наконец избавиться от этой жаркой тяжести, которой был обременен с самого момента их знакомства.

Он сможет ее заполучить — и тогда… отец отречется от него. Его изгонят из клана, из страны, и он обязан будет до скончания своих дней, а не год-два, как ожидалось, томиться при дворе Генриха. Он навек превратится в убогого сакса.

— Не хочу показаться непочтительным, — тихо, но твердо начал Росс, — но вы должны помнить, что я нахожусь здесь не по своей воле. Я шотландец, и мной повелевает лишь король Яков.

Генрих нахмурился, постучал пальцами по подлокотнику, но тут же перестал.

— А если приказ отдаст ваш король?

— Мне все равно понадобится согласие отца. Он должен будет благословить сей брак как лэрд нашего клана.

— Разумеется. Но разве его не беспокоит будущность Шотландии?

«О да, — с мрачной улыбкой подумал Росс, — еще как беспокоит». Ведь от этого зависит его собственная будущность.

— Что вы имеете в виду?

— Неповиновение — это зараза, которая с легкостью преодолевает границы. У каждого короля есть недруги, готовые свергнуть его при первом же удобном случае. Под первым же удобным предлогом.

— Вы, вероятно, имеете в виду слухи об одном из исчезнувших принцев, — рискнул предположить Росс. Кейт упоминала о том, что король может быть обеспокоен возвращением наследников. Впрочем, Шотландец в этом сомневался. Он мельком глянул на леди и прочел в ее взгляде одобрение.

— Мои агенты сообщили, что к какому-то голубоглазому русоволосому мальчику, явно унаследовавшему черты Плантагенетов, обращаются как к сыну Эдуарда Четвертого. Что ж, правду еще предстоит узнать. Никто не видел тел мальчиков, но во время заключения в Тауэре их видели многие. В свидетелях недостатка не будет.

— Например, вдовствующая королева или королева Елизавета. — Первая была вдовой Эдуарда Четвертого и матерью мальчика, который мог бы стать Эдуардом Пятым, а вторая — ее дочерью, супругой Генриха и старшей сестрой принца. Если кто и мог узнать мальчиков, то только эти две дамы.

На лице короля не отразилось никаких эмоций.

— Нам это кажется крайней мерой. Подобное опознание может несказанно огорчить дам.

«С этим не поспоришь, — подумал Росс. — Если мальчик все-таки окажется законным наследником престола, как поступить им: вдовствующей королеве, находящейся на иждивении у Генриха, и его жене, матери его сына? Положение безвыходное».

— Вы надеетесь, что мальчика назовут самозванцем?

— Хоть ненадолго это должно сработать… — устало кивнул король. — Йоркской династии принц Плантагенетов необходим как доверенное лицо. И они его найдут. Из-под земли достанут, если потребуется.

— Хорошо, но какое ко всему этому имеет отношение Шотландия? — Вопрос был слишком резким, но Росс не стал извиняться и юлить.

— Любому масштабному военному замыслу нужна надежная база. Если не Шотландия, то Уэльс или Ирландия. Мы бы предпочли последнюю землю, ибо ирландцы не отличаются военной мощью. Уэльс тоже слабее вашей родины.

Генрих знал, о чем говорит: его собственный план завоевания был составлен в Бретани и осуществлен с валлийского берега.

— Думаете, король Яков пойдет им навстречу?

— Его в любом случае привлекут к мятежу. Если не принять соответствующих мер.

— Я не вполне понимаю, как вам может помочь мой отец.

— Помочь он может хотя бы тем, что не будет давать оружие и солдат для этой затеи. И уговорит своих соседей этого не делать.

— Если «затея» заключается в смене одного английского короля на другого, то мой отец скорее усядется прямо на границе и будет, хохоча, наблюдать за развитием событий, — честно признался Росс. — А если король Яков воспользуется случаем и начнет вооруженное вторжение, лэрд Данбар первый к нему присоединится.

— Мы это понимаем и всячески одобряем подобную преданность. И все-таки это наша последняя надежда: ваш отец не захочет превращать владения своего сына в поле битвы.

Волосы на затылке у Росса встали дыбом.

— Какие еще владения? Никаких владений у меня отродясь не было и не будет, пока мой отец не отойдет в лучший мир.

Король хмуро ему улыбнулся, как бы дивясь его непонятливости.

— Старшая сестра леди Кэтрин замужем за Брэсфордом, нашим верным подданным, который сражался при Босворте и был удостоен титула барона за самоотверженную службу. Он владеет небольшим наделом земли на северном побережье и скромным домом, который в случае войны может с легкостью превратиться в оборонительное сооружение. Неподалеку оттуда расположено поместье Граймс-Холл, принадлежащее нам. Оно могло бы стать достойным свадебным подарком.

— Но ваше величество…

— Не забывайте также о наследстве, которое леди Кэтрин получила от отца. Поскольку ни один из его сыновей не выжил, все имущество было разделено между нею и двумя ее сестрами. Доля леди Кэтрин включает в себя замок, небольшой домик и не то семь, не то восемь деревень, общая площадь которых весьма внушительна.

Росс снова взглянул на леди, надеясь понять, как она относится к такому легкомысленному разбазариванию ее наследства. Ее губы вытянулись в тонкую линию, недовольный взгляд был обращен куда-то в сторону. Шотландец снова посмотрел на короля.

— Это подкуп? — тихо, с брезгливостью спросил он.

— Мы предпочитаем называть это наградой за верную службу.

— А мой отец предпочел бы назвать это предательством рода и имени.

— Возможно. Но мы могли бы, по крайней мере, сделать официальное предложение, скрепленное королевской печатью.

Старый лэрд презрительно посмеялся бы над этой безделицей, ведь Генрих унаследовал ее от матери, а не от отца. Вряд ли он проникся бы благоговением при виде такого документа.

— Как вам угодно, — ответил Росс.

— Хорошо. А мы тем временем будем считать этот альянс «находящимся на рассмотрении». Пока нам не дадут разрешения на брак.

— Но ваше величество! — с тревогой в голосе воскликнула Кейт. — А как же проклятие?..

Король отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

— Да-да. Разберемся и с проклятием, когда настанет время.

— Или не настанет, — произнес Росс. — Я должен сразу вам сказать, что мой отец ни за что не даст своего согласия. — Скорее старый лэрд низвергнет сына в преисподнюю, чем позволит клану Данбар породниться с англичанкой.

— Все зависит от условий, которые мы выдвинем. Мы готовы щедро отблагодарить вашего отца за поддержание мира на северной границе.

Значит, щедро отблагодарить. Если что и могло повлиять на решение лэрда клана Данбар, так это саксонское золото. Золото ему никогда не помешает; а кому из шотландцев оно помешало бы, если в каждом доме столько голодных ртов? Однако самым большим искушением для отца Росса стала бы возможность обхитрить англичан, заключить с ними сделку, выгодную для него и разорительную для них.

Впрочем, полагаться на обещание, данное англичанину, все же не стоило. На это он бы не рассчитывал. Нужно было хотя бы предупредить Генриха о такой вероятности.

— Будьте осторожны, — сказал Росс, глядя в голубые глаза короля. — Всякая договоренность может быть нарушена.

— За последние годы мы неоднократно успели в этом убедиться, — холодно улыбнулся Генрих. — И тем не менее…

В глазах Кейт Росс увидел глубоко спрятанный страх. Она быстро отвернулась от него и неуверенно начала:

— Ваше величество, неужели вы полагаете…

— Полагаем, леди Кэтрин, полагаем, — строго, но ласково перебил ее Генрих Седьмой. — Провозглашаем вас женихом и невестой. Принародно о помолвке будет объявлено, как только мы получим согласие лэрда Данбара.

ГЛАВА 4

Кейт молча сделала реверанс и, развернувшись к трону спиной, встала рядом с Россом. Нет, она не ударит в грязь лицом. И пусть ей хочется кричать о том, что она не согласна на этот брак, пусть — она не вымолвит ни слова. Королю не перечат.

Это не означало, что она пойдет под венец по его велению. Леди Кэтрин еще надеялась найти какую-нибудь лазейку. И если она не справится сама, то ее «жених» обязан будет ей помочь. Он-то уж точно не спешил прощаться с холостяцкой свободой.

— Ну что же, сэр, — тихо, но взволнованно начала Кейт, когда они спустились с помоста и их уже не мог услышать ни сам король, ни его любопытные прихвостни, — как нам теперь быть?

— То есть?

— Как нам быть с этой навязанной помолвкой? — раздраженно уточнила она. — Я не имею ни малейшего желания становиться вашей супругой, и вы, я так понимаю, со мной солидарны. Вы же должны были ответить решительным отказом! Почему не ответили?

— Я отказался.

— Всего на миг! Генрих даже не заметил этого. Вы, должно быть, злитесь не меньше, чем я.

Росс молча посмотрел на нее, и в его синих глазах отразились красно-зеленые пятна его пледа, скрепленного на плече серебряной булавкой в виде кинжала. Лицо его было неподвижно, но в манерах сквозила некая рассеянность, отвлеченность.

Тогда Кейт внезапно с пугающей ясностью осознала, что рядом с ней стоял человек огромного обаяния и непревзойденного самообладания. Несмотря на бессонную холодную ночь, взгляд его был чист и трезв. Черты обветренного лица были весьма привлекательными, брови были темными и густыми, а длинные ресницы могли бы скрыть любые помыслы, отраженные в зеркале души. До сих пор Кэтрин не обращала внимания на то, как он высок и крепок; при каждом жесте Шотландца рубашка грозила порваться на мускулистых плечах, а килт лишь отчасти прикрывал мышцы на литых бедрах.

В переполненной зале их провожали взглядами многие дамы, и каждой, Кейт была уверена, двигала не только зависть, но и любопытство: как ей удалось заинтересовать этого неприступного северянина? Если бы придворные кокетки знали, что для этого достаточно просто попасться в лапы лесным разбойникам, половина тут же, не раздумывая, побежала бы в самую темную чащу.

Даже не верилось, что они теперь помолвлены.

— Так что же? — повторила Кейт, когда дышать стало совсем тяжело. — Вы злитесь или нет?

Губы Росса изогнулись в лукавой ухмылке.

— Злюсь ли я? О да. Зато теперь вы надежно защищены от оскорблений. Это, согласитесь, уже кое-что.

— Вы имеете в виду, что меня могли оскорбить гнусные намеки по поводу прошлой ночи? Будьте покойны, людская молва меня нисколько не задевает.

В другом конце коридора Кейт заметила свою младшую сестру: ее светло-русые с золотым отливом волосы, похожие на сноп солнечных лучей, и блеск карих, пивного оттенка, глаз. Маргарет явно была встревожена. Когда Кейт вернулась сегодня в их общие покои, сестры там не оказалось, и до аудиенции у короля они побеседовать не успели. Наверняка Маргарет сейчас ломает голову, что же произошло с Кейт и почему Генрих вдруг так ею заинтересовался.

Но не только сестра Кейт наблюдала за странной парой. Небольшие стайки царедворцев, дипломатов, аристократов и их жен кивали в их сторону и о чем-то перешептывались, прикрывая лица ладонями.

Росс метнул на одного такого сплетника испепеляющий взгляд и не отвечал нареченной, пока тот не залился краской и не отвернулся.

— Чертовски жаль, что вас теперь будут обсуждать злые языки, — отрывисто изрек он.

— Мы с сестрами уже много лет снабжаем их темами для разговоров: всему виной злосчастное проклятье. Никакого вреда нам это пока не причиняло.

— Все может измениться.

— Сами подумайте, чем это нам грозит? Неужели нас обвинят в том, что мы отказываем кавалерам? Что в этом предосудительного? Впрочем, не важно. Я все равно не намерена сочетаться браком с незнакомым человеком — и вы, смею надеяться, тоже.

Росс окинул ее неожиданно серьезным взглядом.

— Стало быть, вы не хотите стать матерью?

— Скорее не надеюсь, ибо для этого нужен живой муж. — Она не смотрела на своего собеседника, но чувствовала, как краска заливает ее лицо.

Шотландец сердито фыркнул.

— Это все вздор, суеверия…

— Скажите это нашим кавалерам, которые мрут как мухи с тех самых пор, как нас начали сватать. А начали нас сватать, замечу, еще в младенчестве.

— И что, много их умерло?

— Достаточно. К четырем покойникам, просившим руки и сердца моей старшей сестры Изабель, прибавьте моих почитателей: младшего сына одного графа, которого сразила лихорадка, пожилого банкира из Брюгге, чье судно пропало без вести, и юного родственника некогда могущественных Вудвилей, который ввязался в пьяную драку, получил удар ножом и скончался от заражения крови. А я ведь еще не зачитала вам послужной список нашей младшенькой.

— Подобные несчастья неизбежны, когда жениху приходится ждать по тринадцать-пятнадцать лет.

— Верно. И Изабель, честно признаю, поначалу говорила об этом проклятье в шутку. Но когда похоронная процессия опережает свадебные колокола достаточно часто, мужчины начинают вас сторониться. Сейчас уже редко кто отваживается обратить взор на нашу семью.

— И тем не менее король велит мне стать вашим мужем.

— Мне очень жаль. Но я вас предупреждала, — с горечью вымолвила Кейт.

— Не печальтесь, — ровным голосом ответил Росс. — Генрих может отдавать любые приказы, но ни один священник не обвенчает нас, пока мы оба не скажем «да».

Нерушимая твердость его убеждения слегка успокоила девушку. Она тяжело вздохнула и сказала:

— Пожалуй, вы правы.

— Хотя досадно, конечно. Вы бы наверняка произвели на свет прелестнейшее дитя.

Комплимент был уклончивым, практически нейтральным, но тем он и был дорог. Это проявление заботы растрогало Кейт, ведь Росс никоим образом не был причастен к тем обстоятельствам, что завели ее вчера вглубь Нового леса.

Этого шотландца, конечно, нельзя сравнить с ухажерами, к чьим заученным банальностям она давно привыкла. Это был настоящий солдат, закаленный в многочисленных боях. Но и его, увы, могла погубить лихорадка, и он не был застрахован от несчастного случая, болезни или преднамеренного убийства. Если, конечно, исходить из предположения, что проклятие трех граций распространится на Росса Данбара…

Отвлечься от этих мыслей, со скоростью ртутных шариков перекатывавшихся у нее в голове, Кейт заставило осознание того, что Росс по-прежнему ждет ответной реакции.

— Я стану женой и матерью, если мужчина возьмет меня по любви, — четко выделяя каждое слово, сказала она. — Сами подумайте, велики ли у меня шансы, если те немногие, кто не дрожит от ужаса, первым делом осведомляются о размере приданого, а только потом уточняют, есть ли у невесты зубы и ногти.

— По любви, — покачал головой Росс. — Любовь — для молочниц и судомоек, для людей без гроша за душой и без надежды его заиметь.

Миновав главную залу, они вышли в коридор, ведущий к винному погребу, хлебной кладовой и кухням. Со всех сторон их окружили дразнящие запахи жаренного с пряностями мяса, горячих бульонов и свежей выпечки; к аромату примешивался еще и дрожжевой дух эля.

Леди Кэтрин и Росс подошли к дверям, пропускавшим студеные сквозняки. Один из них пошевелил подол платья Кейт и забрался, как котенок, под шлейф. Она вздрогнула, когда холодный воздух ожег лодыжки сквозь чулки.

— Замерзли? Быть может, сядем у камина?

Вряд ли им удалось бы найти два свободных места рядом. А значит, Россу придется уйти. Кейт недоставало храбрости взглянуть в любопытные глаза придворных в одиночку, без заслона его могучих плеч. Более того, между ними еще оставались некоторые недосказанности.

— Если мы не будем стоять на месте, я не замерзну. — Кейт так решительно тряхнула головой, что вуаль волнами поплыла по ее плечам. — А вы, между тем, так и не ответили на мой вопрос.

— Какой же? — сухо поинтересовался Росс.

— Что нам теперь делать?

— Полагаю, ждать.

— Ждать? — Она, хмурясь, поглядела на него, чтобы убедиться, не дразнит ли он ее вновь.

— Ждать решения моего отца. Скорее всего, он откажет. И употребит при этом пару кощунственных ругательств.

— Пусть ругается сколько хочет, лишь бы дал недвусмысленный ответ.

— Ага, — невыразительным голосом откликнулся Росс.

Кейт выдернула шлейф из-под ноги прислужника, спешившего куда-то с кувшином вина в руках. Они сделали еще несколько шагов. Любопытство одолевало ее все больше.

— Значит, вы считаете, что любовь между знатными людьми невозможна.

— Она возможна, но встречается нечасто.

— Стало быть, вы не будете ожидать любви от своей супруги? Вам будет безразлично, как она выглядит и какие чувства питает к вам, а вы — к ней?

Росс покрутил головой, будто разминая затекшую шею.

— Отец наверняка посоветуется со мной, и уродину мне точно не сосватают. Но цель сего мероприятия — объединить наши владения с владениями кого-то из соседей или дальних родственников.

— И вам этого достаточно?

— Так устроена жизнь.

— Ясно, — сказала Кейт с легким разочарованием в голосе. — И эта женщина — ни в коем случае не «уродина» — должна будет родить вам кучу детей, пока вы будете покупать ленточки и прочую мишуру для… молочниц.

Росс рассмеялся низким, утробным голосом.

— Кучу детей, говорите? А вы, как я погляжу, не сомневаетесь в моей мужской силе. Очень лестно.

— Прекратите! Я всего лишь хотела сказать, что любовь вы будете… черпать из других источников.

— Возможно. Как я уже…

— Да-да. Так устроена жизнь. Я уяснила.

— А вы бы, значит, вышли замуж по любви — и плевать на богатство, на стабильность? Плевать, от кого рожать детей?

— Да.

Одна бровь Росса поползла вверх, пока не уткнулась в кромку берета.

— Вы, кажется, ни на йоту в этом не сомневаетесь.

— А как же иначе? Я ведь проклята. Всякий мужчина, который захочет жениться на мне или моих сестрах, непременно погибнет.

— Но остается уловка — брак по любви.

— Если вам угодно называть это «уловкой».

— Насколько я понимаю, Генрих именно поэтому проявляет невиданную щедрость.

Кейт смерила Шотландца холодным взглядом: ее обидела едва слышная перемена в его голосе.

— А почему же еще?

— Не знаю, — сказал он, изучая толпу придворных так же пристально, как вчера изучал враждебный лес. — Может, объясните?

Потрясение, на миг овладевшее Кейт, тотчас сменилось гневом.

— Думаете, я… Нет, нет и еще раз нет! Уж не знаю, как благородные дамы ведут себя в Шотландии, но в Англии мы не привычны к мимолетным интрижкам!

— Даже с королем?

От такой наглости у нее пропал дар речи. Подобрав шлейф дрожащей рукой — дрожащей от желания отвесить пощечину, — Кейт развернулась и собралась уходить.

— Постойте. — Росс поймал ее за руку. Голос его был тих, но тверд. — Я не должен был позволять себе подобных намеков. Просто меня смущает то, что Генрих уделяет вам столько внимания.

Кожу Кейт жгло в том месте, где он коснулся ее, и от этого жара плавилось все внутри. Леди Кэтрин резко выдернула руку, будто ошпарилась, и прижала ее к боку.

— Его величество уделяет мне внимание лишь потому, что испытывает ко мне чувство глубокой благодарности. Моя старшая сестра не так давно отвела беду от него, его супруги и их наследника. Ничего личного. Просто он возвращает долг.

— Да, до меня доходили слухи, что летом на жизнь короля покушались.

— Возможно, и доходили, но подробностей почти никто не знает. Меня самой там не было, а Изабель предпочитает не распространяться на эту тему.

— Это Изабель вышла замуж за Брэсфорда?

Кейт едва заметно кивнула.

— Да, он королевский фаворит. Блистательный рыцарь. Вы его знаете?

— Знакомое имя, но в число приграничных лордов, которых отец считает нашими врагами, он вроде бы не входит.

— И слава Богу: это был бы опасный враг. С другой стороны, Генрих подарил ему земли только после Босворта. Времени, чтобы завести врагов, у него еще не было.

— Тогда понятно. — Шотландец сделал паузу, а когда заговорил вновь, его тон совершенно изменился. — Вам когда принести извинения, сейчас или после?

— Извинения?

— Я же оскорбил вас.

— Можно и после… — Кейт осеклась: договорить ей помешал ком в горле. Шотландец поверил ей так охотно, что она не знала, что сказать. К примеру, покойный сводный брат, который обеспечивал их с сестрами, такой доверчивостью не отличался.

— После так после. Но вернемся к главному. У меня есть идея.

— Да?

— Давайте потанцуем.

— Потанцуем?.. — повторила Кейт, словно желала убедиться, что не ослышалась.

Кто-то играл неподалеку на лютне, но мелодия эта едва ли подходила для танца. Кроме того, глаза Росса сверкали игриво и восторженно, что совершенно не соответствовало строгости его черт.

— Сегодня вечером. Если мы будем плясать под музыку, у короля может сложиться впечатление, будто легкость царит в наших сердцах и мы согласны повиноваться его приказу.

— Должны быть и иные способы…

— Или споем.

— Я бы скорее подождала, как вы предлагали изначально. — Кейт невольно рассмеялась. Ей не хотелось забывать, что он усомнился в ней, и не хотелось, чтобы подобный вздор отвлек ее от обиды.

— Как скажете. Мы можем спеть, когда начнется подготовка к Рождеству. Можем бубнить себе под нос что-то вместе с монахами, пересвистываться со служанками и издавать рулады с жонглерами. Никто не заподозрит, что мы замышляем.

— Замышляем? Я лично ничего не замышляю!

— Разумеется. За неповиновение королевской воле и повесить могут.

— Пожалуйста, хватит шутить! По-вашему, мы должны притворяться, будто эта помолвка принесла нам счастье? Будто мы ждем не дождемся свадьбы? Будто все по-настоящему?

— А разве я говорил, что это не так? — Росс взял ее руку и поднес к губам, все это время не сводя с леди синих глаз.

Мышцы в теле Кейт сократились в невольном спазме.

— Перестаньте!

— Боюсь, перестать я смогу лишь на некоторое время, — с улыбкой ответил Росс. Его веки тяжело нависали, как у человека, готового в любой момент погрузиться в сон. — Смотрите на меня с восторгом и изумлением, если получится. Это должно вам помочь, поскольку Трилборн, кажется, изнемогает от желания узнать, что нас с вами связывает.

Последнюю фразу Росс произнес невнятно, вполголоса, и Кейт не сразу его поняла. Но в следующий миг она заметила Трилборна, который, осклабившись, наблюдал за ними из-за колонны. Ее реакция была скорее инстинктивной, чем обдуманной. Девушка гордо подняла подбородок, сделала шаг вперед и положила ладонь на запястье дерзкого Шотландца.

— Да, теперь я понимаю, — пробормотала она. — Давайте еще погуляем. Иначе мне придется запеть, а это, ручаюсь, никому не доставит удовольствия.

* * *

«Как же неприятно притворяться», — подумал Росс, окидывая взором заснеженный город и меловые горы, высившиеся вдали. За стенами замка королевский сокольничий отпустил свою птицу в погоню за зайцами, петлявшими по полям. Россу нравилась простота и ясность во всем; нравилось открыто заявлять о своих взглядах и намерениях и придерживаться их до последнего. И тот факт, что свои взгляды и намерения по отношению к леди Кэтрин ему придется утаивать, изрядно его огорчал.

Обедали они вместе, сидя возле королевского стола. Его величество выразил им свое расположение в виде отборнейших яств, и все придворные обратили на это внимание. Только слепой не заметил бы, что грядет свадьба. К тому же россказни об их совместном приключении в Новом лесу расползались по зале, как скверный запах.

Леди Кэтрин все время улыбалась и ловко справлялась с ролью счастливой невесты. Однако ее руки были холодны как лед, и она почти ничего не ела. Росс следил за тем, чтобы ее бокал не пустовал, и постоянно подкладывал ей на тарелку самые лакомые кусочки. После обеда леди извинилась и, сославшись на головную боль, проследовала к себе в покои в сопровождении новоявленного жениха. За дверью ее ожидала сестра.

Господь свидетель: у нее были веские причины сымитировать недуг. Россу также хотелось скорее очутиться наедине со своими мыслями. Но еще больше ему хотелось увести Кейт куда-то, где они смогли бы побыть вдвоем, и это желание бесило его своей нелогичностью.

Хуже того, всякий раз, когда Шотландец смотрел на Кейт, на него налетал шквал эмоций. Кровь закипала в жилах; от вожделения на глазах выступали слезы. Росса восхищало в Кейт все без исключения: ее изящество и храбрость, улыбка, каждое движение, каждый наклон смышленой головки. Но при этом он оставался сыном вздорного лэрда, презиравшего все английское, а Кейт опекал английский король. Если он, Росс, вступит в этот брак, если согласится стать пешкой в партии Генриха, то будет навеки отлучен от семьи и родины. Он поклялся никогда не жениться на Кейт, и она ему поверила. Он не мог обмануть ее доверие.

Трилборн же, как стало очевидно, хотел заполучить и ее, и ее щедрое приданое. Россу противны были грубость и приземленные желания, которыми руководствовался англичанин. Шотландец принял твердое решение во что бы то ни стало помешать ему — якобы ради благополучия леди Кэтрин, избегавшей брачных уз. Но сам он подозревал, что движим не только чистыми помыслами, но и обычной ревностью и неприязнью. Видеть, как Трилборн удостаивается какой-либо награды, было для Росса нестерпимо. А уж когда речь шла о такой награде…

Росс поклялся не жениться на леди Кэтрин, но не обещал не спать с ней. Он поклялся противиться воле английского короля, но не обещал противиться собственной воле. Эти безобразные, низкие уловки всплыли в его памяти сразу же после королевской аудиенции и до сих пор не давали ему покоя.

Интересно, понимала ли леди Кэтрин, на какие сделки с совестью готов пойти мужчина ради удовлетворения своих желаний? Она представляла собой интригующую смесь невинности и искушенности, чему, несомненно, способствовало пребывание при дворе: здесь она в течение нескольких месяцев находилась во фривольной атмосфере, оставаясь при этом под защитой зоркого короля. Кейт как будто понимала, какими низменными побуждениями руководствуются люди вокруг нее, но сама была выше этого.

— Данбар!

Росс отпрянул от зубчатой, в проемах бойниц, стены и, обернувшись, без малейшего удивления увидел перед собой заклятого врага. Тот уверенно двигался в его сторону; полы плаща развевались на ветру, гладкое аристократическое лицо искажала недовольная гримаса.

— Трилборн, — не заботясь об этикете, процедил Шотландец. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось иметь дело с этим напыщенным болваном. Один его вид — все эти складки черной ткани и обилие серебра, — вызывал у него зубовный скрежет.

— Кто бы мог подумать, что я тебя тут застану! Я-то решил, что ты уже пресытился пронизывающими ветрами.

— Чего тебе?

Если Трилборн и отметил дерзость вопроса, то виду не подал.

— Ты и сам прекрасно знаешь. Я хочу выяснить, в каких отношениях ты состоишь с леди Кэтрин. Ожидать ли нам свадьбы?

Росс понимал, что нельзя ни в чем сознаваться. Но искушение подергать врага за бороду — хотя бы в переносном смысле — было слишком велико.

— Королю предстоит выяснить, поддастся ли на уговоры лэрд клана Данбар.

— И ты наверняка на седьмом небе от счастья, — сказал Трилборн с нескрываемым отвращением.

— А почему бы и нет? Женушка-то мне достанется очаровательная.

— И при деньгах. Хотя, конечно, не следует забывать о проклятии… Ну, брось, Данбар. Я никогда не поверю, что ты согласился на эту сделку. Что думаешь делать?

Росс надменно усмехнулся.

— А как бы ты поступил на моем месте? Я смиренно жду отцовского ответа.

— Ты мог бы попросту сесть на коня и уехать из Винчестера. Никто бы тебя не остановил. Никто, полагаю, и не заметил бы твоего отсутствия.

— А ты, подозреваю, даже коня мне предоставил бы. И сопровождающих.

Англичанин едва не зажмурился в сладком предвкушении.

— Коль тебе будет угодно.

— Вынужден тебя разочаровать. Я уже дал слово, а отступать от клятвы не в моих правилах.

— Неужели слово, данное английскому монарху, что-то для тебя значит?

При этих словах Росс вспомнил своего отца.

— Главное, что я дал клятву добровольно, без принуждения.

— Нет, кто-то наверняка принудил тебя к этому. Иначе государственные дела тебя бы не затронули.

— Почему я дал эту клятву, не имеет значения. — И в этот миг Росс с неизбежной ясностью осознал, что клятва есть клятва. В том числе и та, которую он дал леди Кэтрин.

Если его сердце требовало ясности, то вот она. Все просто и ясно. Другое дело, что радости это ему не доставило.

— Стало быть, ты женишься на саксонке, даже если твой отец будет против.

— Иными словами, тебе она не достанется. Или ты надеешься заполучить ее, если я уеду?

Англичанин вперил в него ненавидящий взгляд.

— Мы с Генрихом не раз обсуждали такую возможность. Если бы не вмешался ты, он давно уже дал бы согласие на этот брак.

— Если ты считаешь, что Генрих руководствуется чем-либо иным, помимо интересов короны, ты глубоко заблуждаешься.

— А ты, стало быть, рассчитываешь, что он толкнет Кейт — то есть леди Кэтрин — в твои объятья ради объединения с Шотландией? Какое самодовольство!

Кейт. Росс словно испробовал это имя на вкус. Оно ей шло. Но эту мысль тут же вытеснила другая.

— Если бы я не вмешался? — настороженно повторил Росс.

— Это мне должна была принадлежать честь спасти ее! — возмущенно выпалил Трилборн.

Его утренний приезд, конечно, едва ли можно было считать полноценным спасением. Откуда Трилборн знал, что леди Кэтрин отстанет от охотничьего отряда? Неужели заклятый враг Росса спланировал похищение? Он провел бы с леди всю ночь, а потом мог бы беспрепятственно на ней жениться?

Вполне возможно. Все знали, что она не любит смотреть, как добивают зверя.

Что же помешало ему осуществить коварный план?

Вепрь. Разумеется. Трилборн не ожидал, что разъяренный вепрь погонит леди Кэтрин в глухую чащу. И уж тем паче не ожидал, что там она наткнется на засаду лесных разбойников, которые поджидают охотников.

— Вот только эта честь досталась мне, — тихо вымолвил Росс. — Извини.

— Это мы еще посмотрим, — сказал Трилборн. Его темные глаза предвещали скорое возмездие. — Вряд ли ты дотянешь до бракосочетания.

И он развернулся так резко, что полы его плаща затрепетали, словно крылья хищной птицы. Трилборн удалился широким, решительным шагом, понукаемый лютой яростью.

Росс проводил его взглядом. По каменному коридору разносились не только его стихающие шаги, но и эхо гневной угрозы. Слушая эти отзвуки, Шотландец искренне удивлялся тому, что даже обещанная смерть не страшит его так, как перспектива остаться без леди Кэтрин.

ГЛАВА 5

— Разве ты не слышала? Генрих хочет, чтобы мы завтра же утром отправились в Гринвичский дворец. Пора бы. Иначе Рождество будет совсем безрадостным.

Изо рта Маргарет вырывались облачка пара, повисавшие в студеном воздухе коридора. Они с сестрой неспешно шли из главной залы в свои покои. Ежась от холода, Кейт подумала о том, что ее сестра явно чем-то недовольна. Да и взгляд ее коричневых, как соболий мех, глаз был далеко не доброжелательным.

— А ты хочешь уехать?

— Да я бы на четвереньках туда поползла! — заявила Маргарет. — Меня утомила нерешительность Генриха. Мне надоело мерзнуть, мне претит эта постоянная охота! Ума не приложу, почему бы королю не остаться в Лондоне с Елизаветой и наследником.

— Полагаю, он уехал, дабы королева могла как следует отдохнуть после коронации.

— Или потому что эта коронация ему страшно досадила! — Младшая сестра Кейт, всего шестнадцати лет от роду, сокрушенно покачала головой. — Мужчины ведь такие себялюбцы. Да, Елизавету, принцессу Йоркскую, приветствовали более бурно, чем его, и что теперь? Она-то прожила со своим народом всю жизнь, а он пятнадцать лет из тридцати провел в изгнании. Но на его коронации люди, конечно, должны радоваться больше, потому что природе угодно было сделать его мужчиной и он хочет превосходить жену во всем!

Кейт подождала, пока мимо пройдут три служанки с полными корзинами белья.

— Не забывайся, дорогая. Мы полностью в его власти.

Сестра сердито покосилась на нее.

— По-моему, это элементарная глупость — оставить Елизавету «отдыхать», когда в Гринвиче стряпают рождественское пиршество на две тысячи с лишним человек! Какой уж тут отдых.

— По крайней мере, король готовится к празднику. Нам предстоит доставить елку из Нового леса, а еще насобирать столько остролиста, лавра и белой омелы, чтобы хватило на украшение десяти замков.

— Тем больше хлопот будет у Елизаветы и ее фрейлин. Ох, хотела бы я сказать Генриху пару слов!

— Ты уверена, что злишься только на него? — с ласковой иронией в голосе поинтересовалась Кэтрин. — Если ты хочешь узнать, что было у меня с Россом Данбаром прошлой ночью и о чем мы беседовали с королем сегодня утром, то просто спроси об этом.

— Спрашиваю.

Лицо Маргарет было настолько невозмутимым, что становилось ясно: она ждет неприятного ответа. Кейт с трудом сдержала улыбку.

— Да ничего особенного.

Маргарет устало выдохнула.

— Я так и знала, что ты мне не расскажешь.

— Но это правда. Во всяком случае, в том, что касается Шотландца. — Кейт вкратце пересказала события того вечера, стараясь не шокировать сестру страшными деталями поединка.

— Господи, Кейт, как ты можешь сохранять спокойствие?! Разбойники пригрозили тебе изнасилованием, потом тебя спас северный варвар, а затем ты вынуждена была ночевать с ним в снежный буран?.. Тебе бы сейчас лежать в постели и попивать поссет, а не расхаживать по главной замковой зале со своим… своим…

— Нареченным?

— О нет, Кейт!

— Да, Генрих принудил нас к помолвке. Хотя официально об этом еще не объявлено.

Маргарет поспешно выпростала руки из рукавов и обняла сестру.

— А я еще злюсь из-за того, что ты не прибежала первым делом делиться со мной новостями! Да ты, бедняга, должно быть, в таком состоянии, что у тебя все мысли в голове путаются. Как ты только сдерживаешь слезы?

— Ты права лишь отчасти.

— Ну да ладно. Лихорадка твоего шотландского здоровяка навряд ли одолеет, и в бою ему равных нет, но несчастного случая ему точно не избежать. Жаль, конечно, но он сам виноват.

Грудь Кейт как будто сковало льдом.

— Нет, до этого не дойдет!

Маргарет оторвалась от плеча сестры и подозрительно нахмурила брови.

— Складывается впечатление, что тебе небезразлична его судьба.

— Разумеется, небезразлична. Маргарет, не забывай, что это благородный человек, который спас меня, рискуя жизнью, и ничего не потребовал взамен. Но мы с ним сообща решили пойти наперекор королевской воле, и от решения своего не отступим.

— Что-что? — не веря ушам, переспросила сестра.

Эту историю следовало изложить самым подобным образом. Когда Кейт наконец закончила, они уже дошли до своих покоев, разулись и примостились на перине. Гвинн, их верная служанка, как раз отлучилась за какой-то надобностью, поэтому сестры могли говорить не таясь.

Маргарет, прижавшись к столбику кровати, как завороженная наблюдала за сестрой.

— Думаешь, проклятие зависит от наших намерений? Ты действительно веришь в то, что твой шотландец в безопасности, пока не женится на тебе?

— Вроде того. Только попрошу впредь не величать его «моим шотландцем».

Маргарет нетерпеливо отмахнулась.

— Кейт, но это же чудесно! Ты можешь с чистой совестью наслаждаться обществом Данбара и не переживать за его безопасность.

— Да ну?

— Сама подумай! Когда в последний раз девушка из нашего семейства могла гулять с мужчиной, беседовать с ним, попросту находиться с ним рядом — и не волноваться о том, как бы тот не подписал себе смертный приговор, предложив ей руку и сердце?

— Давно это было, — признала Кейт.

— Данбар не просто поклялся тебе — он знает, что его отец никогда не допустит этого брака.

— Верно.

— Значит, тебя не должны терзать муки совести, что бы между вами ни произошло.

— К чему ты клонишь? — насторожилась Кейт.

— Ну, как тебе сказать… Кейт, неужели тебе самой ничуточки не интересно? Неужели ты никогда не задумывалась, каково это — встретиться с мужчиной в саду, как в «Романе о розе», позволить ему прикоснуться к тебе, приласкать, а потом… подпустить его к самым заветным, самым деликатным местам? Такая любовь, как у Изабель и Брэсфорда, встречается нечасто. Если нам не суждено выйти замуж, если любовь всегда будет обходить нас стороной… что тогда?

— Маргарет!

На лице своей юной сестры леди Кэтрин запросто смогла прочесть крамольное продолжение фантазии.

— Только не говори, что никогда об этом не задумывалась! Я все равно не поверю.

— Если и не задумывалась, то теперь уж точно придется! После таких-то бесед.

— А что в этом дурного? Почему мы должны отказывать себе в плотских удовольствиях из-за какого-то нелепого проклятия? Жизнь — штука хрупкая, Кейт. На то, чтобы накопить воспоминания, отведен жалкий срок, а потом — все, мы увянем, как всеми забытые старухи в монастырях.

— О Маргарет, — прошептала Кейт, поглаживая ее по коленке. Она и не догадывалась, что ее маленькую сестренку настолько тревожил этот аспект проклятия. — Возможно, мы лишены радости материнства и супружества, но, вместе с тем, спасены от многих горестей. Мы не должны будем выходить замуж за мужчин, годящихся нам в отцы, мужчин, которые будут заставлять нас рожать по ребенку в год, не задумываясь о нашем здоровье. Мы не должны будем жить с грубиянами вроде нашего сводного брата, который оплеухи расточал куда охотнее, чем поцелуи.

— Возможно, но кто знает? Мы могли бы влюбиться в оруженосцев наших мужей после того, как родим по паре сыновей для продолжения рода. Такое случается, Кейт. И довольно часто.

— Да. Но случается и такое, что девушки гибнут, рожая «пару сыновей», ибо сами еще, по сути, дети. Встречи в саду тоже порой приводят к таким последствиям.

— Ой, мне иногда кажется, что оно того стоит! Лишь бы разгадать эту тайну. Лишь бы узнать, каково это — находиться в объятьях мужчины, чувствовать на своем теле его поцелуи и прикосновения…

— Боюсь, тебя ждет горькое разочарование. — Кейт выдавила грустную улыбку. — Но я понимаю, о чем ты, Маргарет. Ты права: я думала об этом. О да. Еще как думала.

— И?..

— Не знаю! — воскликнула Кейт с надрывом. — Не могу же я подойти к Россу Данбару и сказать: «Дорогой сэр, сделайте одолжение, займитесь со мной любовью, чтобы я не умерла девственницей». Вдруг он рассмеется? Или откажется, сочтя это ловушкой? Вдруг ему вообще не хочется меня обнимать, не говоря уже о том, чтобы ложиться со мной в постель?

— А если он согласится?

А если он согласится?

От этой мысли в крови у Кейт разгорелся пожар. Тайна из тайн. Словно единорог забил копытом о ее сердце. Эта мысль осталась в ней, отгороженная хлипким заслоном разума, и как от нее теперь избавиться, Кейт не знала. И сомневалась, возможно ли это вообще. Если Шотландец не поможет ей…

На следующее утро в замке царила суета: вся королевская рать готовилась к отъезду. Несколько повозок, груженных постельным бельем, продуктами и прочим, выехали раньше, чтобы к приезду господ все уже было готово. В дороге, конечно, придется питаться холодной говядиной и хлебом, но под вечер им будет уготовано знатное пиршество. Они уже пропустили День Святого Николая, замешкавшись в Винчестере, но наступившие рождественские празднества продлятся до самого Богоявления, а то и до Сретения. Сегодня их будут ждать густые горячие рагу и супы, а еще — жареный гусь, бекон, щедро приправленный горчицей, оленина, сладкая пшеничная каша на молоке и сотни прочих яств.

Кейт вместе с Маргарет и парой других девушек ехали в первой колонне. Двигались они степенно, не опережая последний воз: Маргарет — на гнедом мерине, Кейт — на своей кобылке. Как же приятно было снова скакать на Роузи — и каким счастьем было обнаружить ее, целую и невредимую, в стойле. Если не считать пары рубцов на спине (от колючих веток) и пары царапин на копытах, лесные похождения не оставили на кобылке следов. И сейчас Кейт чаще обычного проводила рукой по серой лошадиной шее или трепала шелковистую гриву.

Король возглавлял процессию, но каждый час ездил взад-вперед, проверяя, все ли на месте. Этот человек во всем любил убеждаться лично и поручал своим подданным только самые незначительные задания.

Росс Данбар ехал рядом с ним — и во главе процессии, и во время регулярных проверок. Кейт удалось уловить черный проблеск волос под лихо нахлобученным беретом. Более того, она смогла сравнить его телосложение с королевским — и хотя Генрих был мужчиной статным, в плечах он казался гораздо уже, несмотря на просторную накидку. И все-таки оба были красавцами в самом расцвете сил. Взгляд ее обращался в их сторону, пожалуй, даже слишком часто.

День выдался погожий. Слепящее солнце многократно отражалось в снежной белизне; в ветре угадывалось нечто вроде затаенного тепла. Сквозь топот копыт и повизгивание колесных осей можно было расслышать птичье пение. Постепенно настроение у всех улучшалось. Вскоре кто-то даже запел, и остальные подхватили: пели они старинное рондо о падубе и плюще. За незамысловатыми куплетами скрывалась история любви между язычником (падубом) и христианкой (плющом).

Хохоча вместе с Маргарет над двусмысленными строчками, Кейт и не заметила, как Росс Данбар приблизился к ней вплотную. Она вздрогнула от неожиданности и попыталась удержать испуганную Роузи.

— Добрый день, миледи, — улыбнулся Шотландец. — А ваша кобылка, как я вижу, отлично держится после недавних невзгод. Да и вы, должен сказать, тоже.

— Мы обе вам благодарны, — хитро улыбаясь, ответила Кейт, но не знала, как продолжить разговор.

— Вы дали понять, что не умеете петь, но я имел возможность убедиться, что вы скромничали.

— Вовсе нет!

— Да-да. Мы же с вами собирались спеть вместе, помните? Давайте же.

— Эту песню? — Кейт со стыдливым румянцем на щеках вспомнила, что в следующем куплете речь идет о том, как падуб разбухает в объятьях плюща.

— А почему бы и нет?

Синие глаза Росса искрились озорством. Как она могла отказать? Улыбнувшись и обреченно помотав головой, Кейт затянула припев.

В следующий миг к ее голосу присоединился баритон Шотландца, глубокий и чистый. Их голоса взмыли вверх, как две птицы. На помощь им пришла Маргарет, чей альт помог их пению сравняться с пением других и не выделяться столь вызывающе.

Так они и ехали: лошади шли нога в ногу, а колено Росса время от времени обжигало бедро леди Кэтрин. От этого нечаянного трения она принималась дрожать всем телом, до самых глубин. Они продолжали петь, как будто сбросили с плеч груз насущных забот, как будто не было в мире ничего важней этой мелодии и медленного, но уверенного движения королевской процессии к Лондону.

* * *

Лишь на третий день путешествия, выбравшись из густой, как масло, слякоти, куда они угодили еще утром, Росс смог наконец побыть с леди Кэтрин наедине, пускай и в течение считанных минут. Она отделились от кавалькады и заехала на верхушку холма, где замерла, позволив ветру забавляться с окантовкой ее платья и распускать слоистую вуаль, точно ангельские крылья. Вид Кейт имела задумчивый и невеселый. Не отдавая отчета в своих действиях, Росс припустил кентером[4] в ее направлении.

— Устали? — спросил он, пристраиваясь рядом.

— Не больше, чем все остальные, — ответила Кейт с запоздалой, неуверенной улыбкой.

— Если хотите, вас усадят в повозку.

Она покачала головой.

— Лучше уж ехать верхом, чем растерять зубы на этих ухабах.

Росс был полностью согласен с ее выбором.

— Осталось совсем немного. Если погода нам не помешает, завтра вечером вы уже будете нежиться в своих покоях в Гринвичском дворце.

— А вы? — спросила Кейт, как-то по-новому, странно глядя на него. — Где вы намерены ночевать?

— Обо мне не беспокойтесь, уж я найду себе какую-нибудь нору. — Эти слова выражали суть его положения при дворе: ниже, чем у английских вельмож, но выше, чем у лакеев; ни придворный, ни шут. В течение месяцев, проведенных в гостях у Генриха, Росс спал и в роскошных чертогах, и в жалких каморках, не обращая на условия ни малейшего внимания. Дома, в Шотландии, ему доводилось сносить кое-что и похуже и наслаждаться кое-чем получше.

— Полагаю, Гвинн, наша служанка, что-нибудь для вас подберет. Она умеет находить выход из любого, даже самого затруднительного положения.

— Да, когда речь идет о вас и о ваших сестрах! Какое ей дело до таких людей, как я?

— Ну, не знаю, — кокетливо потупилась Кейт. — Гвинн у нас известная ценительница мужской красоты.

— Да ну? — протянул Росс, заинтригованный, да и польщенный больше, чем следовало, этим завуалированным комплиментом.

Леди Кэтрин залилась краской и отвела глаза. Он вовсе не хотел ее смущать и понял, что лучше сменить тему!

— Пока мы с Генрихом разговаривали, я выяснил, что он уже отправил посланника к моему отцу. Оттуда посыльному велено двигаться в Холируд за одобрением короля Якова.

— Так скоро?

— Генрих времени зря не теряет.

Кейт тяжело вздохнула.

— Я надеялась, он подождет, пока мы обоснуемся в Гринвичском дворце.

— А я рассчитывал, что дело затянется до конца рождественских праздников. Но король, видимо, ждать не намерен.

— Думаете… — Она не стала договаривать.

— Что?

— Думаете, король Яков одобрит наш брак? То есть…

— Вполне возможно. Яков давно хотел образовать союз двух держав. Пару лет назад он едва не женил своего сына на Цецилии, сестре Елизаветы.

— Этого я и боялась. Оттого, должно быть, такая спешка.

— Генрих, кстати, уже разослал своих агентов по всему острову, но больше всего — к северной границе, где наиболее высока вероятность вражеской высадки. Его врасплох, как Ричарда Третьего, не застанешь.

— А враги все-таки готовятся к нападению?

— Кто знает? Я слышал, что Маргарита Бургундская готова содействовать сговору, к которому причастен йоркский претендент.

— Это вполне естественно. Маргарита была так близка со своими братьями — и с Ричардом, и с Эдуардом.

— Не буду лицемерить: когда месть обоснована, я всячески поддерживаю военное вторжение. — Росс поерзал в седле, разминая затекшие мышцы. — Но я сказал Генриху, что к северным границам людей слать необязательно, ибо один посланник туда уже отправлен.

— Как долго теперь ждать ответа? — спросила девушка.

— Действия моего отца невозможно предсказать. Может быть, он не ответит вовсе.

— То есть если сочтет, что такое предложение ниже его достоинства?

— Или даже оскорбительно. Но хотя бы посыльный вернется с головой на плечах… Я, во всяком случае, на это надеюсь: все-таки я гость Генриха.

— Неужели вы полагаете, что Генрих может казнить вас в отместку?

— Мало ли… По-моему, это было бы вполне справедливо.

— А что насчет короля Якова? Когда мы узнаем его вердикт?

— Месяца через два, а то и через три. Будьте покойны, изучению этого вопроса он уделит немало времени. Король не допустит, чтобы его одурачили.

— А если он примет положительное решение?

— Кто, Яков или мой отец? Или вы боитесь, что они оба нас подведут?

Леди Кэтрин судорожно сглотнула, и движение ее белоснежной шеи лишило Росса силы воли.

— Да, оба.

— Трилборн полагает, что я должен нарушить клятву и вернуться в Шотландию.

— Я бы не советовала вам этого делать. Ваш король может разгневаться, если вы воспротивитесь заключению выгодного политического брака.

— Возможно.

Кейт всмотрелась в лицо Росса в поисках сомнения, которое только что расслышала в голосе.

— А может, это лишь повод, чтобы Яков смог воспользоваться смятением Генриха, когда границы последнего будут нарушены?

— Он не настолько силен в закулисных интригах, — заверил ее Росс. — Условия соглашения, подписанного весной, будут выполнены всенепременно. К тому же Якову удобней было бы остаться в стороне и посмотреть, кто выйдет победителем. Что касается войны, то я последую за своим королем туда, куда он прикажет, хотя особого желания убивать людей, с которыми я бражничал добрых полгода, у меня нет.

— Даже Трилборна? — невозмутимо уточнила леди Кэтрин.

— Какое же правило без исключений! — Росс замолчал на несколько секунд. — Он ведь увивался вокруг вас. Ухаживал…

— Громко сказано. От этого человека трудно отделаться. Приходится садиться в седло и скакать куда глаза глядят.

— Сестра, как я заметил, осталась с вами.

— Мы сочли это необходимым.

— А она, должен признаться, на мужчин смотрит так, что кровь стынет в жилах. Только на Трилборна это, боюсь, не действует.

Порыв ветра набросил вуаль на лицо Кейт, и прежде чем ответить, ей пришлось поправить непослушную невесомую ткань.

— Он довольно быстро оставил нас в покое. Как вы сами понимаете, меня тяготит его общество, но он все-таки ваш враг, а не мой.

Ее губы — влажные, зовущие, — приковывали к себе взгляд. От одного их вида вся нижняя половина тела Росса наливалась свинцом. Наверное, это было слышно и по голосу.

— Этот человек вожделеет вас. Он не остановится ни перед чем, чтобы вас заполучить. Я понял это, когда Трилборн предупредил меня на днях. Мне кажется…

— Что?

Росс оглянулся, проверяя, далеко ли от них следующая колонна.

— Вы, наверное, сочтете это типичной «данбаровской недоверчивостью» или даже безумием…

— Давайте проверим.

— Тогда подумайте сами. Вы умелая наездница. Вы не боитесь оставаться одна в лесу. Вы часто отбиваетесь от отряда в конце охоты.

— Я не вполне уверена, откуда вам это известно, но пусть будет так.

— Те придворные, которые регулярно ездят с Генрихом на охоту, знают, что вы всякий раз удаляетесь примерно на полчаса, когда приходит время убивать животное. Потом вы возвращаетесь. Они уже почти не замечают вашего отсутствия, в чем вы сами имели возможность убедиться. Если бы вы пропали куда-то на всю ночь, никто бы вас не хватился.

— Вы хотите сказать… — Кейт осеклась, как будто не желала воплощать эту мерзкую догадку в слова.

— Я хочу сказать, что вам следует проявлять бдительность. Будьте начеку. Никуда не ходите одна и всегда помните, где расположен ближайший пост королевской стражи.

— Глупец, — со вздохом обронила она.

— Прошу прощения? — вспыхнул Росс.

— Да не вы. Я подумала о Трилборне. Пусть радуется, что его план похищения не сработал. Если таковой план, конечно, вообще был… Сработай он, бедного идиота уже не было бы в живых.

— Насколько я понимаю, вы бы его убили? — Россу казалось, что он хорошо замаскировал свое недоверие, но, возможно, это было и не так.

— Его мог бы растерзать вепрь, он мог бы сломать себе шею, гонясь за мной, разбойники могли бы зарезать его за пару золотых. Всякое могло бы случиться, но он бы наверняка погиб.

— Вы имеете в виду проклятие, — сказал Росс, с трудом подавляя раздражение.

Кейт лишь кивнула, снова убирая вуаль с лица.

— Я сомневаюсь, что эта штука действует так быстро и безотказно.

— Возможно. Но без воспаления легких Трилборн из лесу не выбрался бы.

— А вы бы, между тем, понесли куда более страшную утрату.

— Возможно. — На бледное утонченное лицо леди Кэтрин набежала тень.

— Тогда стерегитесь. Чтобы хоть это ему не удалось осуществить.

Разгулявшийся ветер уже не только трепал гриву ее кобылы, но и норовил сорвать берет с его головы. Росс вынужден был придержать головной убор рукой. Другой рукой он натянул поводья — и, пожалуй, чуть сильнее, чем требовалось.

— Но почему? — наконец вымолвила Кейт. — Какое вам дело до малознакомой англичанки?

— А почему бы нет? Вы не совершили ничего предосудительного, но вас хотят немедленно выдать замуж просто потому, что я в тот вечер предпочел остаться в лесу, а не отправиться на поиски охотников.

— Вы поступили правильно.

Росс был благодарен ей за эти слова. Он и не думал, что будет ей настолько благодарен.

— И тем не менее я несу полную ответственность за дальнейшие события. Если вы не позволите предложить вам замужество в качестве компенсации, то хотя бы разрешите охранять вас в ином качестве.

— Охранять от Трилборна?

— И ему подобных, готовых воспользоваться вашим мнимым «грехопадением». Многие мужчины считают, что имеют полное право возлежать с женщинами, чья честь попала под сомнение. На свете, миледи, бывают вещи похуже принудительного брака.

Росс замолчал в ожидании. Он хотел понять, придется ли ему повторять свое предложение, но уже более прямолинейно. До пошлости он, конечно, не опустится, но и стоять, как каменное изваяние, не будет. Она должна сама обо всем догадаться.

— Да, — не дрогнувшим голосом сказала Кейт, — я понимаю.

Росс облегченно вздохнул. Да, невинности в ней оказалось больше, чем он рассчитывал, но невеждой ее назвать было нельзя.

— Прекрасно. Я не прочь проделать пару дыр в шкуре Трилборна, да неохота марать дворцовый пол его кровью.

— Вы настолько его презираете!

Шотландец холодно усмехнулся в ответ.

— И все из-за многолетней вражды? Ваш дед, конечно, когда-то увел леди Трилборн, но…

— Этот негодяй не стал рассказывать вам о недавних похищениях. Только в прошлом году он украл одну девицу из Данбаров. Вернулась она уже с его ребенком в чреве.

— Девицу из Данбаров?

— Мою кузину. Когда ее выкрали, ей было тринадцать. Когда она умерла при родах — четырнадцать. Поэтому — да, я бы с удовольствием прикончил этого подонка. И давно бы уже это сделал, если бы не поклялся не обнажать оружия при дворе Генриха.

— Вы думаете, Трилборн ухаживает за мной, чтобы позлить вас? Ну, хотя бы отчасти.

Росс пожал плечами.

— Не забывайте о своем наследстве. Жизнь при дворе — дорогое удовольствие, а имение его до того запущено, что приносит очень скудный доход. — Он не стал упоминать о красоте леди Кэтрин, хотя это было довольно трудно.

— Пусть только попробует.

— Думаете, он боится вашего проклятия?

— При дворе хватает суеверных людей, хотя не все готовы в этом признаться.

Россу казалось, что могущественного Генриха Седьмого, ее покровителя, Трилборн боится больше. По крайней мере, боялся — до тех пор пока какой-то шотландский чурбан провел с леди Кэтрин всю ночь и даже не угодил за это в тюрьму.

— Если Трилборн хоть пальцем к вам притронется, проклятие может и не понадобиться: ему в любом случае придется расстаться с жизнью.

— И вы нарушите свою клятву сохранять мир в Англии?

— Сто тысяч раз. Это в любом случае предпочтительнее, чем позволить ему возлечь с вами.

«Господи, какой же он дурак!» — Россу стало противно от собственных слов, хотя обратно он не взял бы их даже под страхом смерти.

ГЛАВА 6

— Леди Кэтрин, подождите минутку.

Кейт вздрогнула, услышав голос Трилборна, который внезапно вынырнул из алькова в пустынном холе. Прежде чем повернуться к нему, она поморщилась: с тех пор как они вернулись из Винчестера, ей каким-то чудом удавалось избегать его компании, и вот он наконец ее настиг — поймал на выходе из покоев, где она целый час беседовала с королевой.

Как ему это удалось, Кейт не понимала: должно быть, выследил, ибо она и сама не знала, что Елизавета пригласит ее для задушевного разговора об этой странной помолвке.

— Простите, сэр, я тороплюсь, — сказала леди Кэтрин, заставив себя улыбнуться. — Меня ждет сестра, мы вместе идем обедать.

— Я удивлен, что вы не с ней. — Трилборн подошел к Кейт и снял свою утыканную перьями шляпу, чтобы склониться в замысловатом поклоне.

Одет он был по последней моде и исключительно в свои фамильные цвета. Разрезные рукава на куцем камзоле из черного бархата открывали расшитую серебром льняную рубашку. Мужское достоинство, обтянутое черными лосинами, прикрывал небольшой гульфик, который скорее подчеркивал его, нежели скрывал. Носки на кожаных сапогах загибались кверху и крепились с помощью серебряных шнурков.

— Маргарет королева к себе не вызывала, — невозмутимо отозвалась Кейт.

Она не сводила глаз с лица Трилборна, боясь выдать тот факт, что заметила шевеление в районе гульфика. Запах, который она уловила, был далеко не таким изысканным, как его наряд: от мужчины пахло потом, элем и чесноком.

— Позвольте вас сопроводить, — сказал Трилборн, предлагая ей свою руку, согнутую в локте. — Я соскучился по нашим совместным прогулкам.

Отказ привел бы к выяснению отношений, которого Кейт надеялась избежать. Она помнила о предупреждении Росса Данбара, но вокруг было много стражников, а до главной залы было рукой подать.

Громадный Гринвичский дворец, увенчанный большой квадратной башней и несколькими поменьше, постепенно становился любимой резиденцией короля и королевы. Когда-то здесь находилась рыбацкая деревня; Эдуард Четвертый достроил и украсил это здание, чтобы его жена, Елизавета Вудвил, могла уединяться здесь в любое время. Генрих тоже внес свою лепту, дополнив интерьер множеством фламандских гобеленов, французской мебелью и сарацинскими коврами. Через прекрасные витражи, щедро пропускавшие свет, открывался дивный вид на Темзу. Дворец состоял из множества смежных комнат, сообщавшихся друг с другом практически без коридоров.

Кейт, разумеется, не хотела, чтобы Трилборн сопровождал ее, но и стать объектом его наблюдения у нее желания не возникало. Случись ей заблудиться…

— Как вам угодно, — сказала она без тени энтузиазма в голосе и коснулась его рукава — так легко, как только смогла.

— Как себя чувствует королева? — спросил Трилборн, едва они двинулись в путь.

— У нее все замечательно. — Кейт осознавала, что он намерен во что бы то ни стало выяснить цель ее визита, но не спешила удовлетворять его любопытство.

— А как поживает новорожденный принц Артур?

— Малыш здоровый и пухлый.

— Вы с Елизаветой, надо понимать, ровесницы. У вас должно быть много общего.

— Она в равной степени интересуется всеми леди: и фрейлинами, и прочими придворными. — Банальность, конечно, но это все же лучше, чем вдаваться в подробности.

Трилборн сжал свободную руку в кулак и завел ее за спину, тем самым впервые выдав свое недовольство.

— А как ваше здоровье? Ночь в заснеженном лесу никоим образом на нем не сказалась?

— Абсолютно, — криво усмехнулась Кейт. — Возможно, это не бросается в глаза, но природа наградила меня отменным здоровьем.

— Ваш жених наверняка рад этому обстоятельству, ведь шотландцы придают большое значение физической мощи.

— Он ни на что не жалуется. — На самом деле, точного ответа на этот вопрос Кейт не знала, но решила обойтись нейтральной фразой.

— И где же сейчас ваш ненаглядный Данбар?

Она украдкой поглядела на собеседника из-под полуопущенных ресниц. Как же аккуратно у него зачесаны волосы, какими опрятными складочками сложены оборки на воротнике и рукавах. Даже сам король по сравнению с ним показался бы неряхой. Очевидно, что на прогулочный двор, где Росс сейчас тренировался с оружием, этот человек даже не заглядывал.

— Понятия не имею, — сказала она, — но к обеду он обязательно явится.

— Да, аппетит у него незаурядный, с этим я соглашусь. Из Шотландии вестей не поступало? Что там с вашей помолвкой?

Интересно, откуда стали известны подробности ее личной жизни? Но в том, что они всем известны, сомневаться не приходилось. Кейт подозревала, что король сам известил весь двор, чтобы оказать давление на жениха с невестой.

— Пока что доподлинно не известно.

— Вас это, должно быть, тревожит?

— Не время отвлекаться на тревоги — я обязана подчиняться королевской воле.

— Какое завидное послушание! Хотя вы-то могли бы избежать этой участи, проявив хоть немного решимости.

— Думаете?

— Леди Кэтрин, я не могу подобрать слова, чтобы выразить, какое счастье принес бы мне брак с вами. Король сверх всякой меры благоволит к вам и вашим сестрам. Уверен, он прислушается к вашим пожеланиям, ежели вы изволите предпочесть меня Шотландцу.

— А вы считаете, что преимущество на вашей стороне?

Голова Трилборна непроизвольно дернулась, глаза сузились, превратившись в щелки, но он быстро овладел собой.

— Вы такая шутница! А я, между тем, говорю совершенно серьезно.

Рука его, за которую Кейт столь неохотно держалась, все-таки заметно напряглась, как бы он ни пытался скрыть свое недовольство. Пожалуй, ей стоило проявить осторожность.

— Король, как всегда, исходит из политических интересов, и я не вправе вмешиваться.

— Не сочтите за дерзость, но вы, кажется, даже не пытаетесь что-либо изменить. В Новом лесу между вами что-то произошло, не так ли? И вам, наверное, это настолько понравилось, что вы хотите вновь испытать наслаждение?

— Вы меня оскорбляете, сэр. — Кейт тотчас отпустила его локоть.

— Но я же прав!

— Ничего между нами не было! Ровным счетом ничего!

— Данбар тоже на этом настаивает и уже избил до полусмерти несколько человек, утверждавших обратное. И все-таки король явно торопится спасти ваше доброе имя.

— Уверяю вас, это политический, а не нравственный вопрос.

Кейт обеспокоил тот факт, что Россу пришлось прибегнуть к физической силе, чтобы отстоять ее честь. Она об этом даже не слышала, а сам он, разумеется, счел нужным об этом умолчать.

— В каком смысле?

Кейт не сказала ни слова. Трилборн распахнул перед ней дверь, ведущую в короткий, без окон, коридор. Лишь пройдя вперед, она ответила ему, обернувшись через плечо:

— По-моему, Генрих видит в этом союзе возможность снизить напряжение в приграничных районах.

— Но результат будет скорее обратный. Он ведь должен знать о семейной вражде между Трилборнами и Данбарами.

— Едва ли он придает ей значение. — Кейт замешкалась, прежде чем продолжить: — А вы полагаете, что стоило бы? Вы действительно непримиримые враги?

— Вам ли этого не знать!

— С чего же все началось? Какой ужасный поступок породил это многолетнее противостояние?

Трилборн смешался, но все-таки ответил, пожав плечами:

— Если честно, я и сам точно не знаю. Я с детства вместо сказок на ночь слушал рассказы о страшных Данбарах. После мне снилось, как они вытаскивают меня прямо из постели и вешают в ночной сорочке или отрубают голову, как петушку.

— Но они ведь никогда не обращались с детьми подобным образом! — Кейт уже готова была проникнуться к нему сочувствием, как к любому человеку, чье детство было омрачено страхами.

— Не исключено, что и обращались. За Данбарами водится немало грехов.

— Насколько я знаю, за вашим родом тоже.

— Однако счет сравнять нам никогда не удавалось.

— А что для этого необходимо? Гибель всех Данбаров до последнего?

— Или же полнейшее их разорение и бесчестье, как говаривали мой отец и дед. — Трилборн позволил себе презрительный смешок. — Мне, признаться, не верится, что Генрих мог упустить это обстоятельство из виду, если учесть то, сколько осведомителей по всей стране помогают ему следить за событиями. — Он покачал головой. — Нет, король затеял хитрую игру. Знать бы только какую.

— Вы глубоко заблуждаетесь, если думаете, что я могу вам помочь. — Это была лишь полуправда, поскольку за время последней аудиенции в Винчестере Кейт успела кое-что выяснить. И все же верхом самодовольства было бы предположить, что ее помолвка играла важную роль в «хитрой игре» монарха.

— А вам не обязательно понимать правила, чтобы быть пешкой.

«Пешками зачастую жертвуют ради того, чтобы заполучить более ценные фигуры». От этой мысли у Кейт внутри все похолодело.

— Так что же? Может, вы все-таки поговорите с Генрихом?

— Он не станет меня слушать. Сколько раз вам повторять?

— Кто не рискует, тот не выигрывает.

— Это утверждение главным образом справедливо в отношении ратного дела. Сейчас же речь идет о моей жизни.

— Жизни, которую вы, если не одумаетесь, проведете в Шотландии. Мне кажется, вам стоило бы выйти замуж за англичанина. И уверяю вас: я ни в чем не уступаю шотландскому чурбану.

— Мою руку уже обещали другому. Давайте оставим этот разговор, пока помолвка еще не расторгнута.

— Обещали — и кому! Данбару, подумать только! Господь Всемогущий, я уже готов поверить, что вы и сами хотите выйти за него замуж!

— В данный момент, сэр, я хочу лишь одного: чтобы меня оставили в покое.

Кейт уже подобрала полы своего платья, собираясь удалиться. Это был бы эффектный уход возмущенной дамы под шелест шлейфа, но…

Уйти ей не позволили: цепкие пальцы впились Кейт в плечо и швырнули ее к ближайшей стене. Девушка ударилась головой, и у нее перед глазами сверкнули молнии. Не успела она прийти в себя, как Трилборн прижался к ней всем телом, перекрыв доступ кислорода. Самым непозволительным образом прижимаясь к ее бедрам и груди, он заломил ей руки за голову, причем тонкие косточки запястий едва не хрустнули под его свирепым напором. Он хотел поцеловать ее в губы…

Леди Кэтрин вывернулась, избегая его влажного алчущего рта.

— Отпустите! — воскликнула она, содрогаясь от отвращения.

— Вы уверены? — нагло поинтересовался Трилборн.

Кейт почувствовала, как к ее животу прислоняется что-то твердое, какой-то бугор, отделенный от нее тонкой тканью лосин. Она попыталась задрать колено, но Трилборн успел отклониться — и колено задело лишь его бедро, после чего его нога оказалась между ее ног. Стиснув оба запястья Кейт одной рукой, другой он принялся щупать ее грудь, сотрясаясь от сладострастия.

Леди Кэтрин была вне себя от ярости и омерзения. Потеряв всякую рассудительность, она повернула голову и впилась ему зубами в шею.

Наглец отпрянул, сыпля ругательствами. На какое-то мгновение Кейт снова была свободна, снова могла дышать.

Взявшись за горло, Трилборн изумленно уставился на окровавленную ладонь. Когда изумление сменилось гневом, его рука сжалась в кулак. Размахнувшись, он отвесил Кейт пощечину. Бедняга упала, запутавшись в собственных юбках. Удар о каменный пол был настолько силен, что из глаз брызнули слезы.

Трилборн издал животный, нутряной вопль, и Кейт поняла, что в следующий миг он снова набросится на нее. Она, задыхаясь, встала на колени.

Но через мерцающую голубизну вуали, упавшей ей на лицо, девушка увидела борьбу: два человека катались по ковру, стелившемуся по центру коридора. Это были Росс и Трилборн. Неистовая драка сопровождалась громкими выкриками, руганью и теми особенными сочными звуками, которые издает человеческая плоть, когда ее месят кулаками.

И вдруг леди Кэтрин уловила проблеск стали. Трилборн высвободился и, покачиваясь, встал. В руке он держал обагренный кинжал. Развернувшись, он вытаращился дикими глазами на Кейт. Его шляпа слетела в пылу сражения, и теперь соломенные волосы лезли ему в глаза. Из носа капала кровь, на шее темнело бордовое пятно.

Росс держал в кулаке кинжал. Трилборн, еще больше бледнея и сквернословя, испуганно попятился, еще раз покачнулся — и кинулся наутек. Вскоре топот его ног окончательно стих.

Кейт отбросила вуаль за плечи. Росс неверными шагами подошел к ней; кровь отхлынула от его лица. Он держался за бок, но все-таки протянул девушке руку и помог ей встать.

— Вы в порядке? — спросил он, не сводя глаз с ее пульсирующей скулы.

— Пустяки. Вы-то как?

Он даже не взглянул на свою кровоточащую рану и ничего не ответил. Лишь выпустил ее руку и ласково провел кончиком пальца по ее щеке.

— Надо было убить его, пока у меня была такая возможность.

— А вместо этого он едва не убил вас.

— Я сам виноват. Потерял бдительность, как мальчишка. Я-то думал, что это дьявольское отродье атакует меня в каком-нибудь темном переулке, но не ожидал, что ему хватит наглости обнажить оружие — да еще и в дворцовых стенах.

От волнения его шотландский акцент стал заметней. Похоже, ранение было серьезнее, чем он думал. Позволял себе думать.

— В любом случае примите мою искреннюю благодарность. Но сейчас нужно заняться вашей раной. Ваш слуга сумеет наложить повязку? Позвать его сюда?

— У меня нет никакого слуги, — через силу улыбнулся Шотландец. — Я, в отличие от Трилборна, не из тех, кто держит слуг. Я сам умею одеваться, не младенец. И повязку тоже наложу сам.

— Охотно верю. Только по пути к своим покоям вы закапаете кровью все ковры короля Генриха.

— Ковры короля Генриха меня, признаться, сейчас мало беспокоят. Если вы ими дорожите, то забинтуйте меня сами.

Росс подумал, что ей, наверное, не захочется возиться с кровавой раной. Он даже не сомневался в том, что Кейт откажется и отошлет его к слугам. Как же плохо он ее знал…

— Хорошо, только не здесь. Идемте ко мне: там найдутся бинты. Это совсем недалеко.

— Я не смею, — сказал Росс, отпрянув. — И вы сами прекрасно об этом знаете.

— Потому что я дева? Все равно в это никто не верит, кроме вас. Трилборн красноречиво дал мне это понять.

— Трилборн идиот. Если кто-либо отрицает этот факт, то только ради собственной выгоды.

— Возможно, они предполагают худшее потому, что худшее часто оказывается правдой. Словом, какой смысл терпеть наветы, если я не могу воспользоваться свободой, которую они предоставляют? Идемте.

Росс сделал шаг, но тут же замер, пригладил волосы нервным движением и сердито нахмурился.

— Но вы же не станете в отместку за эти наветы делать то, в чем вас обвиняют?

— Предаваться греху просто потому, что я утратила свой нимб? Гордость не позволит мне этого. К тому же в покоях нас ждет Гвинн, моя служанка.

— Это замечательно. Но если хоть кто-то увидит, как я вхожу к вам в комнату, все ангелы небесные не смогут вам этот утраченный нимб вернуть.

— Пожалуй. Но рана от ножа Трилборна может загноиться, и тогда проклятье трех граций получит новое подтверждение. Я этого не допущу.

В глазах Шотландца блеснула грустная насмешка.

— Думаете, фамильная вражда погубит меня из-за вашего проклятья? Скорее Трилборн умрет от заражения крови после укуса ваших острых белоснежных зубок.

— Я сделала все, что смогла. — Кейт старалась не обращать внимания на то обстоятельство, что ее лицо по мере приближения к покоям полыхало все жарче.

— И правильно — Трилборн чуть с ума не сошел! Возможно, жертвой проклятья падет именно он: в конце концов, он же сделал вам предложение.

— Дай Бог. Но ваша рана более серьезная, чем у него.

— Я поклялся не жениться на вас. Как я могу пострадать от вашего проклятья?

— Не глумитесь!

— Но вы же сами видите, какая это нелепица.

Девушка озабоченно покачала головой.

— Вы с вами помолвлены, нравится вам это или нет. А теперь идемте, пока вы не истекли кровью.

* * *

Росс понимал, что должен отказаться. Надо было просто поклониться — насколько это было возможно, — и уйти, пока леди Кэтрин продолжала щебетать. Неглубокий порез на животе неприятно жег, но боль была вполне терпимой. Это с ним не впервые. Порвать старую рубаху, наложить пару швов ниткой из крепкой шерсти — и дело с концом.

Но Росс остался. Он последовал за леди Кэтрин с кротостью новорожденного поросенка. Как завороженный наблюдая за движением ее бедер, он вошел в комнату и едва не наступил на ее шлейф, когда она внезапно остановилась, и сам застыл в ожидании.

Обстановка в комнате была самая скромная: кровать с балдахином, сундук в изножье, угольный светильник, умывальный столик, невысокий табурет и ковер вместо привычного камышового настила. Внутри оказалось немного теплее, чем в коридоре (спасал светильник на треноге). И как же тут пахло… У Росса голова пошла кругом от аромата духов, неизвестных ему пряностей и теплого постельного белья, на котором явно спали только женщины.

Реакция — вполне, надо сказать, предсказуемая, — последовала незамедлительно. В таких случаях его всегда выручал спорран (или, как метко прозвали его французские союзники Шотландии, cache sexe), прикрывающий промежность. Росс всем придворным советовал бы сменить стыдливые гульфики на это изобретение горцев.

— Ой, я забыла, — смутилась леди Кэтрин. — Гвинн сегодня стирает белье. Присаживайтесь, а я пока отошлю кого-нибудь в прачечную, чтобы…

— Не стоит. На это уйдет слишком много времени. А вам же еще нужно привести себя в порядок.

Кейт тут же поправила сбившуюся вуаль.

— По-вашему, я очень плохо выгляжу? Я и не думала, что…

— Я вовсе не это имел в виду, не переживайте. Лучше уж я пойду к себе.

— Исключено. Я справлюсь с вашей раной не хуже, чем Гвинн. При условии, что вы, конечно, согласны принять мою помощь.

Служанка, ухаживавшая за сестрами Милтон, была женщиной умелой, но угрюмой. Единственным преимуществом ее присутствия стало бы абсолютное отсутствие какого-либо соблазна.

— Вы не обязаны это делать, — в последний раз попробовал воспротивиться Росс.

Кейт лишь указала на табурет и глянула на Шотландца. Взгляд этот на две трети состоял из сожаления и на одну — из раздражения.

— Что поделаешь? Садитесь, так нам обоим будет проще.

Проще? Едва ли. Россу предстояло нешуточное испытание, но он все-таки подчинился женской воле и, обмякнув, сел на табурет у светильника.

Кейт принялась суетиться вокруг него, вороша тлеющие угли в светильнике и подбрасывая новые из ведерка. Когда столб дыма уперся в поредевшую мглу, висевшую под самым потолком, девушка взяла небольшую миску для умывания.

— Нужно сходить за водой. Пока меня не будет, снимите рубашку.

— Но миледи…

— Что? Я ни за что не поверю, что вы стесняетесь.

Росс глухо хохотнул.

— Нет. Но для того чтобы снять рубашку, мне придется также снять ремень и спорран.

— Так снимайте.

— А если я сниму ремень, килт перестанет держаться на бедрах. Тут следует отметить, что мы, шотландцы, не привыкли, в отличие от англичан, прикрывать свой срам нижним бельем.

Кейт открыла было рот, замерев на пороге с миской, но ничего не сказала и покраснела до корней волос.

— Тогда обернитесь пледом. Под ним ваша нагота не будет так очевидна.

Смеяться было больно, но Росс все-таки не удержался. Ему давно хотелось сконфузить ее — и вот, он своего достиг. Хоть и ненадолго. Все-таки перед ним стояла не изнеженная девица. Под этой белоснежной кожей по венам бежала горячая кровь. Разумеется, Кейт учили сдерживать себя, но время от времени темперамент все же проступал на поверхность — и в такие моменты Россу хотелось греться у ее огня. Этим он и намерен был заняться, обнаженный до полнейшего бесстыдства. Пусть и ненадолго…

Свободной рукой он начал расстегивать застежку на воротнике. Леди Кэтрин внимательно следила за движениями его пальцев, но как только показалась густая поросль на груди, тихонько охнула и пулей вылетела из комнаты.

Когда она возвратилась, Росс уже сидел с обнаженным торсом, но нижняя половина его тела была предусмотрительно обернута несколькими ярдами шерстяной ткани. Едва переступив порог, Кейт остановилась, невольно плеснув немного воды из миски себе на платье. Взгляд ее щекотал, как стайка бабочек. Росс машинально прижал рубаху к порезу — с такой силой, что рана могла сделаться еще глубже.

Кейт подошла к нему, отводя взгляд, и с ухватками заправской служанки придвинула столик, поставила миску и достала отрез льняной ткани из сундука. Отрез быстро был разорван на полосы. Ни один мускул на лице девушки не дрогнул.

А Росс все это время смотрел на синяк у нее на щеке, успевший потемнеть за считанные минуты. Его грудь распирало от гнева и желания отомстить. Ему хотелось ударить Трилборна по лицу — по-настоящему, с оттяжкой, а не просто щелкнуть по носу, как только что в коридоре. Пальцы на левой руке сами собой сжались в кулак.

Леди Кэтрин, кажется, и не подозревала, что обезображена. Она смотрела на его грудь, на плечи. От возбуждения, которое вызывал в нем взгляд этих заинтересованных голубых глаз, его соски непроизвольно набухали. Росс не сразу догадался, что ее внимание привлекла не его мужская стать, а обилие старых шрамов, свежий, четырехдневной давности, порез на предплечье и кровоподтеки, полученные в последней драке.

Кейт посмотрела ему в глаза.

— Вам же холодно. Хотите завернуться в мою накидку?

— Мне не холодно! — рыкнул Росс.

— Правда? — Она не стала спорить. — Ладно, тогда я постараюсь как можно скорее наложить повязку. Давайте я гляну, насколько серьезно вы пострадали.

Леди Кэтрин осторожно убрала рубашку, которой он зажимал кровотечение, и увидела рану — зияющую, но все-таки уже не фонтанирующую. Росс все ждал, когда на ее лице появится подобающее случаю омерзение, но увидел лишь спокойное, оценивающее выражение.

— Края раны надо сшить, иначе заживать будет очень долго.

— Так сшейте.

— У Гвинн это получится лучше.

— Только не говорите, что не умеете обращаться с иглой. Я же видел ваши шедевры. — Он кивнул на корзину, из которой торчал вышитый яркими цветами шелк.

— Это другое, — кратко ответила Кейт.

— Конечно. Мне же вокруг пупка маргаритки вышивать не надо.

Она улыбнулась и снова отошла к сундуку, бросив через плечо:

— Под вашу ответственность.

Промокая рану, Росс отвлекся и не увидел, что именно девушка извлекла из сундука. Голову он поднял лишь тогда, когда она бросила щепотку белого порошка в принесенную воду, намочила в растворе клочок ткани и прижала его к раненому боку.

— Тысяча чертей! — выпалил Росс, вскакивая с табурета. Его кожу как будто грызли муравьи. Плед едва не свалился на пол, но Шотландец успел его подхватить. — Что это за дрянь?

— Соль. Простой соляной раствор. Гвинн постоянно им пользуется.

— Да, но я же все-таки не кусок мяса под засолку!

— Что не дает разложиться мертвой плоти, оберегает и живую. Прошу вас, посидите спокойно.

После такой отповеди Росс уже не шевелился, но чем-то ведь нужно было отвлечься от пульсирующей боли в боку! Спасение пришло в виде женских изгибов, колышущихся под розовым шелком туники. По центру лифа и по бокам, на уровне колен, на тунике имелись внушительные прорези, сквозь которые можно было разглядеть ажурное нижнее белье. Шапочка, на которой держалась вуаль, была такого же цвета и с такой же вышивкой.

Росс обратил внимание на то, что во время схватки с Трилборном пряди волос леди Кэтрин смешались с золотыми нитями, тянувшимися от головного убора. У него даже пальцы зудели, настолько сильным было желание распутать их, пригладить, вплести в тяжелую косу, что ниспадала между лопаток, прикрытая полупрозрачной вуалью. Тонкая ткань лифа в точности повторяла каждую линию тела — в частности, аккуратные сферы грудей. Скорее всего, небольшой бугорок, стыдливо прикрытый вышитым цветочком, по цвету идеально совпадал с этим розовым шелком.

Трилборн коснулся ее там. Росс испытывал непреодолимое желание стереть его прикосновение своим. Ему хотелось гладить ее груди, ласкать их, пока соски не превратятся в сладкие ягоды, которыми он утолит свой голод. Ему хотелось помочь ей обо всем забыть.

Должно быть, порыв сей был неотъемлемой частью кровной вражды: он обязан был уничтожить даже память о своем неприятеле. Только и всего. Даже если он позволит себе нечто большее, если вкусит ее мягкий жар, ее пряный женский аромат…

Нет, он должен думать о чем-то другом. О чем угодно, только не об этом.

— А раньше Трилборн не причинял вам неудобств? Или он регулярно зажимает вас в укромных уголках?

— Вовсе нет. С тех пор как мы вернулись, мне удавалось избегать его общества. — Далее леди Кэтрин вкратце пересказала, что произошло, и за это время успела промыть его рану. Затем из корзины для шитья она вытащила иглу с черной шелковой нитью.

— Значит, он заранее все спланировал.

Кейт задумчиво промокнула рану сухой мягкой тряпочкой.

— Вероятно.

— Трилборн намеревался заполучить вас силой, если вы не поддадитесь на уговоры. Можно было, конечно, выбрать и более подходящее место. Или он просто… воспользовался случаем? — Последние слова Росс скорее прошипел, чем произнес, поскольку в этот самый момент Кейт без предупреждения вонзила иглу в нежную плоть.

— Но я рада, что он проявил безрассудство. В противном случае вы могли бы не увидеть нас.

От этих слов — самых, казалось бы, прозаичных, — по ее коже побежали мурашки. Росс лично смог в этом убедиться.

— Это произошло не случайно, — сказал он. — Я встретил Маргарет, и она обмолвилась, что королева вызвала вас к себе. Я шел вам навстречу, чтобы убедиться, что вы в безопасности. Тогда-то я и заметил, что за вами увязался Трилборн. Я хотел опередить его, а в итоге едва не опоздал. — Шотландец, затаив дыхание, следил за тем, как леди Кэтрин снова и снова пронзает ему кожу, но все время отвлекался, чтобы увидеть ее реакцию.

— Вы не совсем правы, — вымолвила Кейт.

— Он причинил вам боль. — Росс снова провел костяшкой пальца по ее щеке, не в силах удержаться. Ее кожа напоминала лепестки яблоневого цвета. Одна мысль о том, что на этой коже кто-то мог поставить синяк, почему-то казалась ему нестерпимой.

— Не такую сильную, как вам, — не отвлекаясь от своего занятия, ответила Кейт. — И вам придется снести еще немало побоев, если вы продолжите кидаться на каждого, кто неосмотрительно отзовется о нашей ночи в Новом лесу.

Лицо ее было строгим, голос — твердым. Россу показалось забавным, что она рассуждает о том, как уберечь его от физических страданий, одновременно тыча в него иглой.

— А вы бы предпочли, чтобы я их игнорировал?

— Чем острее вы реагируете на сплетни, тем достовернее выглядит в глазах людей наша странная помолвка. Потом ее сложнее будет расторгнуть.

— Но если я перестану реагировать на сплетни, то тем самым признаю, что мне безразлична ваша репутация. И моя, кстати, тоже.

— Заигрывать со смертью просто потому, что в тот вечер моя кобыла испугалась и понеслась, по меньшей мере, глупо.

— Я не имел такого намерения. Да, ситуация, конечно, сложилась неприятная, но как бы вы поступили на моем месте? Я обязан вести себя по-мужски и отстаивать честь своей невесты, иначе меня сочтут трусом. Я уже заставил восьмерых наглецов взять свои слова обратно — и, возможно, девятого не будет.

— Трилборн сказал, что их было шестеро. — Глаза Кейт, встретившись с его глазами, распахнулись шире и стали еще ярче.

— Его сведения устарели, — отрезал Данбар.

Заклятому врагу, несомненно, доставляло удовольствие порочить его имя. Он, можно сказать, привык это делать.

— Вы перестарались.

— А если я скажу, что во дворце поговаривают, будто я воспользовался вашей беззащитностью? Даже не сомневайтесь, я этого не потерплю.

— Значит, вы из-за этого ввязались в драку?

Многие женщины охотно приняли бы этот предлог, поскольку он снимал с них всякую ответственность. Но Кейт, разумеется, была не из таких. Он сам должен был об этом догадаться.

— Я рад защищать вас всегда и везде, — сказал Росс глухо. — Ведь ничего иного я делать не могу.

Прежде чем ответить, Кейт на несколько бесконечных секунд заглянула ему в глаза. Ее взгляд был полон чистейшего сострадания.

— Стало быть, вам кажется, что я нуждаюсь в защите.

— Да, — кивнул Росс. — Мне кажется, что нуждаетесь.

Она снова вернулась к шитью и только обронила со вздохом:

— Возможно, вы и правы.

Кейт торопливо закончила зашивать рану, увенчав последний шов сплюснутым узелком. Когда она нагнулась, чтобы высвободить иглу, Росс даже не почувствовал натяжения нити, удивленный ее ловкостью. А может, виной его бесчувственности было зрелище: ее голова, закрытая вуалью, у его колен. Девичьи губы легко, походя коснулись кожи на его животе, когда леди Кэтрин перекусывала нитку; ее груди прижались к его обнаженному бедру. И все это время Росс осознавал, что на нем фактически нет одежды, что стоит ему сдернуть плед, повалить Кейт на пол…

Его охватило возбуждение такой силы, что на глазах выступили слезы. Ему стало тяжело дышать. Здравый смысл покинул Росса, уступив место импульсу и неукротимому вожделению. Понимая, что любое движение приведет к соприкосновению с леди Кэтрин, Шотландец решил сохранять неподвижность. Кейт же тем временем принялась как ни в чем не бывало бинтовать рану.

Губы она сжала так плотно, что они почти исчезли. Росс и раньше замечал за ней эту привычку, но сейчас он грезил о ее устах, мечтал своими губами и языком вернуть им полную, сочную, манящую форму. Мечтал гладить ее щеки, осыпая ушибленные места тысячами целительных поцелуев. Мечтал сорвать с нее вуаль и, высвободив волосы, поглаживать их, пока они сплошным золотым плащом не укроют ее спину. Только бы избавить ее от этой удушливой ткани, вызволить из тюрьмы крючков и петель, прославить тело, которое томилось в этой тюрьме…

Даже не подозревая о том, какие мысли одолевают ее пациента, леди Кэтрин продолжала обматывать его льняными лоскутами. Она была настолько близко, что Росс чувствовал ее запах — смесь лаванды и розы. Пока перевязка не закончилась, он не смел даже выдохнуть.

Его неестественное оцепенение, должно быть, насторожило Кейт, ибо в следующий миг она подняла глаза и внимательно всмотрелась в его лицо, словно не могла понять, какое чувство на нем выражено.

Несколько долгих секунд она тоже сохраняла недвижность. Во внезапно воцарившейся тишине пепел, отломившийся от углей в светильнике, зашипел зловеще, по-змеиному. Глаза Кейт постепенно темнели, как летнее небо в преддверии грозы. По рукам пробежала легкая дрожь.

И вот наконец она открыла рот — и Росс Данбар пропал. Пропал, возможно, навсегда.

ГЛАВА 7

Шотландец был так близко. Она видела каждую его ресничку, каждую крупицу серебра вокруг зрачков на фоне темно-синей радужной оболочки. И этот тоненький шрамик, пересекавший одну бровь, и голубая тень щетины на щеках… Наиболее привлекательными Кейт казались загнутые уголки его рта; она как будто уже знала, какие теплые и мягкие у него губы. Пахло от Шотландца травами: должно быть, он пользовался особым мылом. Шестое чувство подсказывало Кейт, какую бешеную силу он вынужден в себе подавлять и как дорого он за это платит.

Она могла бы отойти, отделавшись какой-нибудь банальностью. Это было бы мудрое, взаимовыгодное решение.

Но она не отошла. Ее тело отказывалось подчиняться мозгу. В голове звучал лишь голос Маргарет — опасный, не заслуживающий доверия: «Неужели ты никогда не задумывалась, каково это — встретиться с мужчиной в саду, как в “Романе о розе”, позволить ему прикоснуться к тебе, приласкать, а потом… подпустить его к самым заветным, самым деликатным местам?»

Они, конечно, встретились вовсе не в саду, но второго шанса могло и не представиться. Она ведь так долго об этом мечтала. И добровольно призналась в этом сестре. Так долго мечтала…

Более того, сейчас желание познать пьянящую мужскую силу Росса Данбара только окрепло. Тело его было таким внушительным, мускулистым, бронзовым в тусклом свете светильника… Завитки его ушных раковин, линия крепкой шеи, волосы на груди… Все это было просто потрясающим. Кейт отдала бы сейчас все на свете, лишь бы ощутить ладонью шелковистость этих волосков, сгущавшихся книзу и исчезавших в складках пледа.

Она не отрывала взгляда от его губ. Сердце как сумасшедшее билось о ребра, руки дрожали, рискуя выронить бинт. Возможно, она чуть подалась вперед. Возможно, позволила себе легкий вздох. Но глаз она не закрывала до того самого момента, как его лицо приблизилось к ее лицу и губы коснулись ее губ.

Его прикосновение оказалось таким теплым, таким манящим. Шотландец излучал тепло, и Кейт оставалось лишь содрогаться от его близости. Его губы обожгли ее, словно наложили клеймо, и все тепло, скопившееся внутри, ринулось навстречу, в ответ, в благодарность. Дрожь, зародившаяся в губах, постепенно спускалась все ниже, пока не осела в чреслах. Кожа на плечах Росса была подобна бархату, обтягивающему нагретый мрамор. Когда Шотландец заключил Кейт в объятья, она сполна ощутила его недюжинную силу. Одной рукой он провел по шелку ее туники, задержавшись в районе талии, а потом устремившись к груди.

Кейт издала приглушенный стон — не то возражала, не то соглашалась. Росс прикасался к ней совсем иначе, чем Трилборн. В его руках ее плоть увеличивалась, разрасталась, заполняя ковш ладони целиком. Кейт погладила его по плечу, пробежала пальцами по шелковистым волосам — и явственно, едва ли не до боли ощутила его близость, его телесность.

Его хмельной поцелуй по вкусу напоминал выдержанное вино. Кейт вмиг опьянела; впуская в свой рот его немного шершавый язык, прижимаясь к его твердой как камень груди, слушая биение его сердца, она понимала, что не справится с пожаром, который разгорался у нее внутри. С легким недоумением она также отметила незнакомое прежде давление в бедро — пульсирующее, страстное, совсем не похожее на злобные тычки паха Трилборна.

Силы, которым леди Кэтрин вынуждена была подчиняться, были примитивными, звериными силами. Она и вообразить не могла, какую бурю эмоций вызовет этот тесный контакт. Теряя остатки самоконтроля, она едва не взвыла.

— О, девочка моя! — прошептал Росс, словно задавая вопрос.

Задумавшись над ответом, Кейт не почувствовала слабого сквозняка, прокравшегося в комнату через приоткрытую дверь, и не услышала тихих шагов, когда кто-то, обутый в войлочные тапки, остановился совсем рядом.

— Святые угодники!

Гвинн. Это была Гвинн.

Кейт вскрикнула от неожиданности. Наваждение тотчас развеялось, но она не сразу сообразила, что нужно делать. Вырвавшись из объятий Росса, она попятилась, поправляя вновь сбившуюся вуаль.

— Вот… вот ты где, Гвинн! — неестественным голосом воскликнула девушка. — Этот джентльмен был ранен в бою, и ему потребовалась медицинская помощь.

— Да, госпожа, я вижу, — процедила служанка, упершись руками в бока. — И вы поспешили ему ее оказать.

Кейт вскинула бровь, пытаясь восстановить свой авторитет.

— Тебя же тут не было! А ему… ему нужно чем-то укутаться, у него вся рубашка разорвана и окровавлена, сама видишь. Негоже ведь ему сидеть тут нагому! Сходи, поищи какую-нибудь одежду.

— Где я должна ее искать?

— У меня в покоях, — ответил ей Росс. — Даю вам разрешение перерыть все мои вещи и принести сюда то, что вы сочтете нужным.

Если его и огорчил тот факт, что его застали в покоях у дамы почти обнаженным, то виду он не подал. Стыд, кажется, был ему неведом: возможно, он привык к подобным происшествиям; возможно, мнение какой-то служанки его не занимало.

Кейт же подобного оптимизма позволить себе не могла: Гвинн прислуживала ее матери со дня свадьбы, а после нянчила и ее, и сестер. Когда их мать скончалась, Гвинн фактически заменила ее. Она выхаживала их от сотен болезней и душевных расстройств, защищала от гнева отчима и сводного брата, пока те не умерли, делила с девочками радости и горести. Она была им родным человеком, членом их семьи.

— Прошу тебя, Гвинн! — взмолилась Кейт. — Я все объясню. После.

Служанка посмотрела на нее с тревогой, но без осуждения и через несколько секунд кивнула.

— Хорошо. Но я постараюсь побыстрее управиться, имейте в виду.

Это было предупреждение, пускай и излишнее. Опасный момент миновал. Когда дверь затворилась, Кейт подняла с пола рубашку Росса и внимательно ее рассмотрела, мысленно отмечая ширину его плеч и темный оттенок впитавшейся крови.

— Если рубашку замочить, пятно еще можно будет отстирать, — ровным голосом заявила она. — А потом я… или Гвинн… зашьем дыру.

— Да бросьте. Не каждую дыру удается зашить.

Кейт отвела глаза, взбудораженная намеком.

— Но попытаться все же стоит.

— Не всегда. Бывает, что это очевидно.

Кейт, поджав губы, сложила рубашку и окунула ее в миску с красноватой водой.

— И что тогда?

— Тогда нужно выбирать: либо ты обходишься без этой дырявой вещи, либо начинаешь все заново.

Она чувствовала, как бьется ее сердце, ощущала тяжесть в чреслах и не могла отделаться от невеселых мыслей. Именно сейчас, в данную минуту, принималось некое судьбоносное решение, но какое именно и к каким оно приведет последствиям, Кейт не знала. Когда она снова заговорила, слова ее были лишь сотрясанием воздуха.

— И какой путь предлагаете вы?

— Ты же сама знаешь, Кейт. Давно уже знаешь.

Да, к сожалению, она это знала. И нестерпимо боялась этого знания.

* * *

В ране все-таки началось заражение — и неудивительно: сколько бы Кейт ни промывала ее соляным раствором, Трилборн все-таки полоснул Шотландца грязным клинком. Росс все время проводил у себя в комнате, беспрерывно ворочался и метался в лихорадке; он спал целый день и ничего не ел. На второй день служанка Кейт принесла ему хлеба, куриного бульона и кувшин с водой. Она принялась кудахтать о том, что он не пришел в главную залу, и с помощью насмешек, издевок и откровенной грубости заставила немного поесть и попить, после чего сменила его пропитавшиеся потом простыни и ретировалась, оставив Росса в гораздо лучшем состоянии.

Она вернулась на третий день. И на четвертый тоже. Иногда она заглядывала даже по ночам — и тогда почему-то ужасно походила на свою госпожу. Ее длинные волосы иной раз, когда она склонялась, касались его горячей кожи, словно сотня крохотных пальчиков. Вода, которой Гвинн его омывала, была будто бы зачерпнута из шотландского озера, питаемого талым снегом. Она была чрезвычайно нежна с ним, но кожа Росса покрывалась мурашками, когда она меняла ему повязки, расчесывала волосы и протирала вспотевшее чело.

На пятый день лихорадка достигла пика и Росс стал раздражаться от каждого звука. Когда двое болванов в соседней комнате принялись спорить из-за какой-то вмятины на шлеме, он выбрался из постели, столкнул их лбами и вернулся к себе, растеряв последние силы. Через несколько минут он уже насквозь промок от пота, но завоеванного спокойствия хватило, чтобы проспать целый день.

На шестые сутки, проснувшись среди ночи, Росс ощутил непреодолимое желание накинуть плед, оседлать коня и умчаться прочь из этой добровольной тюрьмы. Ему срочно нужно было с кем-нибудь сразиться — как умственно, так и физически. И не важно, что это было бы за сражение: защита Данбарского замка или кража соседского скота, — лишь бы двигаться, лишь бы скакать в ночи. Скоро ведь дни станут совсем короткими, трава на выпасах поредеет, коровы ослабнут. И грабежи придется отложить до весны.

Лежа в темноте, при свете одного лишь оплывшего огарка, Росс понимал, что вряд ли когда-либо еще отправится на поиски приключений вместе со своими друзьями и родственниками. Они теперь будут ездить сами, без него, как наверняка уже ездили не раз после Михайлова дня. А он застрял в Англии на веки вечные, всеми забытый и заброшенный.

Тоска его объяснялась и внезапной потерей товарищей, и разрывом семейных уз, и его собственной слабостью и одиночеством, к которому обязывает больничная койка. Но все это можно было бы терпеть, если бы не пропасть, отделявшая его теперь от леди Кэтрин Милтон.

Он сам дал ей понять, что у них нет будущего, — почему же теперь ему было так горько из-за того, что она его не навещала? Какая глупость. Да, Кейт присылала свою служанку, что можно было расценить как проявление внимания, но сама-то не приходила, не прикладывала ему компрессов и не развеивала его скуку.

Конечно, она не смогла бы остаться. Он сам тут же прогнал бы ее. Но попытаться-то она должна была!

Росс понимал, насколько нелогичны его размышления. Они оба знали, что между ними ничего быть не может, и уже дважды соглашались с этой неизбежностью. Если кто-то увидит Кейт хотя бы рядом с его комнатой, не то что внутри, последствия будут катастрофическими для них обоих. Весть разлетится по двору со скоростью воробья, запутавшегося в стягах, что свисают с потолка главной залы. Их обвенчают тотчас же, не дожидаясь рассвета.

Что может быть хуже? Только если его, Росса, застанут у нее в покоях. В таком случае его запросто могут заковать в кандалы.

И тем не менее Росс думал об этом, сгорая от лихорадки. Как бы Кейт повела себя: одарила бы его ласковой улыбкой, заключила в объятья — или истошным воплем созвала бы весь двор? Если бы она не спала в одной комнате с сестрой, Росс не сдержался бы и попытался это проверить. Маргарет, не колеблясь ни секунды, привела бы охрану, а то и пометила бы его раскаленным утюгом. Каким же безнадежно одержимым надо быть, чтобы надеяться на расположение Кейт, когда ее сестра лежала на соседней кровати?

Он нуждался в женщине, в том-то все и дело. Период воздержания явно затянулся. Презрительно насмехаясь над лестью придворных дам, которые считали его варваром и рассчитывали на варварскую любовь, и брезгуя убогими девками, которые торговали собой на чердаках таверн и в переулках города, Росс словно бы принял бессрочный целибат. Он уже и не помнил, какой была его последняя женщина: кажется, это была Сэйди, дочь кузнеца, пропахшая вереском и ветром с залива Солуэй. Они накинулись друг на друга, как изголодавшиеся звери, в зарослях папоротника. Они изнемогали от страсти, задыхались, жадно поглощали друг друга, даже не притворяясь, что за этим телесным актом стоит нечто большее. А потом Сэйди просто ушла, на прощание улыбнувшись ему с явным удовлетворением на лице. Ее юбки покачивались в такт шагам.

Но в зыбких дневных фантазиях и ночных сновидениях Россу улыбалась Кейт, это ее юбки покачивались в такт шагам. Она уходила, а он оставался лежать на траве в чем мать родила — лежать и сожалеть, что она не осталась, не уснула рядом с ним. Росс никак не мог забыть ее поцелуй, он думал о нем в ночи — таком нежном, неумелом, робком. И Росс просыпался с неудовлетворенным стоном.

Вечером не то восьмого, не то девятого дня к нему явился посланник. Заслышав стук в дверь, Росс кое-как выбрался из постели и застыл, ухватившись за столбик кровати, чтобы в голове у него хоть немного прояснилось. На пороге его ожидал Лиам, его кузен — высокий дюжий мужчина с волосами цвета ржавых доспехов и улыбкой на пол-лица. От его мощных объятий заметно ослабевший Росс едва не упал; тогда кузен сгреб его в охапку и усадил на кровать.

— Ты, братишка, выглядишь как куча навоза, на которую стошнило драного кота, — как всегда дипломатично выразился он. — Что они тут с тобой делают?

После весьма продолжительного разговора о последних известиях Лиам покачал огромной башкой.

— Ну и дела! Этот Трилборн, конечно, обделен умишком, но хитрости ему не занимать. Думаешь, он собирался тебя почиркать?

— Наверное, хотя он не мог знать, что я застану его с леди Кэтрин. Просто ему представилась возможность навредить мне, и он ею воспользовался. Если бы я не защитился своим кинжалом, мне пришлось бы совсем худо.

— Он тебя, как я погляжу, боится.

— А еще он мечтает заполучить леди Кэтрин.

— Чтобы насолить Данбарам, понятно.

— Не только. Он действительно о ней вздыхает, да и от ее щедрого приданого не откажется, земельки там немало.

— И ты, значит, на пушечный выстрел его к ней не подпустишь.

— Я этого не говорил.

— А что тут говорить — у тебя на лице все написано. Но так нельзя, сам знаешь.

Да, Росс знал, но все равно разозлился, когда услышал это от кого-то другого.

— Ты за этим сюда приехал?

— Лэрд наш чуть на стенку не полез, когда получил письмо от твоего Генриха. Словно с цепи сорвался, грозился высечь тебя кнутом за интрижку с англичанкой. В итоге он поклялся, что отречется от тебя, если ты посмеешь сделать ее членом нашей семьи. Сказал, что в гостях у Генриха ты можешь наделать ей хоть целый выводок ублюдков, но чтобы к дверям церкви подходить с нею не смел.

— Отречется, значит, — фыркнул Росс.

— Женишься на ней — и можешь называть себя саксом. Лэрд заявил, что лучше тебе и вовсе помереть, чем возвращаться с этой дамочкой в поместье Данбаров. Одно из двух: либо старик и впрямь взбеленился, либо грозился впустую, чтобы никто не посмел его ослушаться.

— И ты, стало быть, привез Генриху официальный отказ?

Лиам засмеялся, похлопывая себя по коленке.

— Нет-нет, меня в эти дела никакими коврижками не заманишь! Слова старого лэрда в урочный час передаст какой-нибудь другой посланник. И слова будут следующие: лэрду нужно поразмыслить. Сам понимаешь, Якову эта идея пришлась по душе.

— Значит, король дал нам свое благословение?

— Ага. Он в полном восторге от мирного договора с Генрихом и готов на все, чтобы этот договор укрепить.

— Значит, хитрый старый черт оставил дверь открытой, но не потерпит, чтобы я в нее вошел?

— Вроде того.

— Странно, что Генрих ничего мне не сказал.

— Но он-то еще надеется тебя переубедить! А может, надеется, что тебя переубедит сама леди! Впрочем, что же это за леди, если король спит и видит, как бы сбагрить ее мерзкому шотландцу?

— Мне кажется, она волшебница.

— Да ты что! — опешил Лиам.

— Я шучу. По-моему, Генрих затеял тонкую игру накануне восстания.

— Из-за сплетен о том, будто принц не умер? Даже в наших краях об этом слышали. Этого нам только не хватало — очередной заварушки между алой и белой розой. Самое время насадить еще с тысчонку голов на колья, а то воронам уже нечего клевать.

— Главное, чтобы головы были не шотландские.

— Это верно.

— Значит, наш король Яков не намерен вмешиваться?

— Насколько я знаю, нет. У него свое восстание назревает, ему не до того.

Лиам задержался ненадолго, успев поделиться последними новостями о клане Данбар: кто родился, кто женился, заболел или погиб. Также он пожаловался на то, как скучно ему живется с тех пор, как лэрд дал слово «хорошо себя вести», но при этом со смехом вспомнил, как полдюжины Данбаров «разыграли» Джонстонов, вырядившись одной туманной ночью в овечьи шкуры и наворовав достаточно скотины для славной пирушки.

Когда кузен, утомленный долгим путешествием, отправился на поиски еды и питья, Росс еще долгое время сидел, уставившись невидящим взглядом в стену и обдумывая услышанное.

Он знал наперед, как отреагирует его отец, а потому особо не удивился. То обстоятельство, что лэрд не послал Генриха к черту, указывало лишь на стариковскую предусмотрительность и его желание хорошенько обдумать ситуацию, а не на заботу о сыне. Лэрд клана Данбар понимал, что Росс сам в состоянии о себе позаботиться, и был абсолютно прав. Почему же тогда первым его порывом было воспротивиться воле лэрда? Какая муха его укусила, если он готов был наплевать на отцовскую волю и поступить так, как ему хочется?

Как ему хочется…

Росс, чертыхаясь, встал с кровати и умылся холодной водой, чтобы избавиться от запаха болезненного пота, после чего наложил свежую повязку на рану, все еще кровавую, но так аккуратно заштопанную черной ниткой. Облачившись в льняную рубаху, подпоясав килт и набросив сверху кожаную безрукавку, Шотландец вышел из комнаты и направился к главной зале.

Сразу за дверью его чуть не сшибло с ног свежим ароматом зелени, к которому примешивался запах дыма: в зале, потрескивая, пылал огонь. Удивленно уставившись на громадное бревно, втиснутое в камин, Росс вскоре догадался, что, пока он лежал в лихорадке, настало время Христовой мессы. Хвойный дух сливался в воздухе с запахами жареного мяса, свежеиспеченного хлеба и эля.

Голова Шотландца на секунду закружилась, и недуг словно вернулся в его тело, но Росс быстро понял, что виной тому — лютый голод: он готов был сражаться за обглоданные кости с королевскими собаками. Подойдя к краю ближайшей скамейки, Шотландец уселся и ухватил за грудки проходившего мимо прислужника, который нес несколько теплых, хрустящих хлебов.

Уже потом, когда со столов убрали недоеденную еду, а сами столы отодвинули к стене, к Россу присоединилась леди Маргарет. Он поискал глазами Кейт, но его невеста была слишком занята: она держала миску с душистой водой, в которой королева смачивала пальчики после трапезы. В отсутствие старшей сестры младшая держалась немного дружелюбней — по крайней мере, против его компании она явно не возражала.

Но нет, Росса так просто не обманешь. Он сразу почувствовал, что эта леди что-то замышляет, вот только не знал, хватит ли ему мужества ее выслушать.

— Вы, значит, соизволили наконец-то вернуться в наше скромное общество, — сказала она. — Мы уже терялись в догадках, кого нам звать: священника для соборования умирающего или стражников для поисков беглеца.

— Но, в конечном счете, не позвали никого.

— Гвинн сообщила, что вы не в настроении, и мы решили не спешить. Вы вчера вечером швырнули в нее ботинком.

— Она хотела меня искупать!

— Я ей безгранично доверяю. Если она хотела это сделать, значит, вы в том нуждались.

У сестренки Кейт было умное личико и карие глазенки, в которых наверняка утонула не одна страшная тайна. Волосы ее — шелковистые, светло-русые с золотым отливом, — были на несколько оттенков темнее, чем у Кейт, и ростом она была пониже. С первого же взгляда она производила впечатление девушки с изюминкой, а может, даже с загадкой; странность ее характера лишний раз подчеркивало рождественское платье из бархата цвета морской волны; сверху на ней была лазурная туника, расшитая золотыми солнцами и полумесяцами и мелкими цветными стеклышками. Более того, Маргарет держалась настолько невозмутимо, что Россу не терпелось шокировать ее своими словами.

— Я бы, пожалуй, предпочел, чтобы меня искупала другая женщина, — с нарочитым шотландским акцентом прорычал он. — Но, к сожалению, ее рядом не оказалось.

— Вы имеете в виду мою сестру?

— Если бы она на это согласилась.

— Не сомневаюсь, соблазн был велик, — как ни в чем не бывало вымолвила Маргарет. — Но Кейт совладала с ним. Должно быть, ей помогла Богородица.

Росс почувствовал жжение в загривке от одной мысли о том, что Кейт хотела быть с ним, но тут же заметил в глазах ее сестры шаловливый огонек.

— Ах вы, маленькая ведьма!

— Не смейте так говорить! — вмиг побледнев, отозвалась Маргарет.

Он утешительно похлопал ее по плечу.

— Я не хотел…

— Никогда этого не говорите, даже в шутку! — серьезно попросила она. — У некоторых людей напрочь пропадает чувство юмора, когда дело касается подобных вещей.

Разумеется, она была права. Шокировать ее ему удалось, но никакого удовольствия это не принесло.

— Простите великодушно.

— Честно говоря, мне кажется, что Трилборн подозревает нечто подобное и обо мне, и о Кейт. Сами же знаете, какой он суеверный, иначе давно уже сделал бы моей сестре предложение. Если ее когда-нибудь насильно выдадут за него замуж, ему проще простого будет избавиться от нее, обвинив в ведовстве.

— А самому, я так понимаю, остаться с ее владениями?

Привлекательные черты лица Маргарет прорезала морщинка. Россу стало не по себе: его явно оценивали. В воздухе витали какие-то крайне неприятные предположения.

— А вы? — наконец отважилась Маргарет. — Вы бы любили Кейт? Или тоже избавились бы от нее, как только она родила бы вам наследника?

— Что это за вопросы?! — взревел Росс.

Девушка даже не дрогнула. Храбрость, похоже, была их семейной чертой.

— Всего один вопрос. И достаточно простой.

— Если бы я мог жениться на леди Кэтрин, то уже никогда не отпустил бы ее от себя!

— А если бы вы повстречали ее в розарии на закате солнца?

Неужели ей и впрямь было интересно, что он думает?

— Мы… мы бы вместе стерпели уколы всех шипов.

— Значит, вы смогли бы полюбить ее, если бы только постарались.

— Но зачем? — с невеселым смешком сказал он. — Она же саксонка, и притом настоящая леди, а я всего лишь разбойник из приграничного района.

— Ну, скажете тоже — «всего лишь». — Маргарет задумчиво сжала зубками краешек вуали. — Ваш отец, между прочим, — лэрд, и вы унаследуете его титул. Если, конечно, переживете его.

— Если?

— Вам угрожает опасность. Занятно, конечно, что вы могли умереть, но не умерли.

— А должен был?

— Большинство ваших предшественников постигла такая участь.

— Вы снова об этом нелепом проклятии! — А он-то на миг заподозрил, что она имела в виду их вражду с Трилборном.

— Разумеется. Мне… Впрочем, не важно. Мне очень жаль. — И Маргарет, тяжело вздохнув, ушла, словно он перестал представлять для нее какой-либо интерес.

Провожая ее взглядом, Росс с ужасом понял, что ему пророчат раннюю смерть. «Но это мы еще посмотрим», — подумал он. Он без боя не сдастся.

В этот момент, затылком почувствовав на себе чей-то взгляд, Шотландец обернулся — и благодаря этому уклонился от удара прямо в раненый бок. Локоть задел его лишь по касательной, но и этого хватило, чтобы дыхание у него в груди перехватило, а все мысли в голове перемешались.

— Данбар, какая неожиданность! — Трилборн стоял совсем близко, нарушая границы приличий. — А мы-то думали, что в следующий раз увидим тебя уже в саване.

ГЛАВА 8

Кейт сразу же почувствовала присутствие Росса, как только вошла в главную залу. Кожа его, пускай и с бронзовым отливом, казалась бледной, однако никто другой не умел так, как он, подчинять себе окружающих, приковывать к себе их внимание. Никто не мог сравниться с ним силой, ненавязчивой грацией и сумрачной красотой лица. И разумеется, никто другой не носил килта, хотя шотландцев, гарантирующих соблюдение договора, при дворе хватало.

Сердце учащенно забилось в груди у Кейт. Она провожала Росса взглядом, пока он не скрылся в другом конце залы. Праздничный вечер внезапно стал для нее вдвое веселее.

Окна и двери залы были увешаны гирляндами из остролиста с ярко-красными ягодами, лавра и плюща; кое-где виднелись также пушистые ветки омелы и других вечнозеленых растений, так остро пахнущих в прогретом воздухе. Гирлянды украшали и помост, на который водрузили высокий стол, и королевский герб на стене. Вдоль стола стояли чаши с яблоками и головками ароматной гвоздики, а между ними были протянуты цветные ленты. Генрих с королевой восседали во главе стола, потягивали вино и ждали увеселений; его помощники сидели справа, ее фрейлины — слева.

Развешиванием венков и раскладыванием яблок с гвоздикой Кейт руководила вместе с несколькими другими дамами по поручению самой королевы. Все украшения должны были находиться тут в течение шести недель, до самого Сретения. Впрочем, обед тянулся так долго, что Кейт начала бояться, доживут ли хрупкие растения хотя бы до десерта.

Но вот сыры и орехи наконец убрали, а столы сложили и отодвинули к стенам. С минуты на минуту должна была начаться пантомима в исполнении странствующей труппы. За пантомимой последуют танцы под переливы арфы, лютни и колесной лиры, и прежде всего — рождественский танец. Прочие развлечения займут августейших особ до полуночной мессы — ангельской, или Христовой, что знаменует приход света среди непроглядной ночи в самый темный день зимы.

Кейт пантомиму никогда не любила и ничуть не скучала по ней, когда ее временно запретили. Странно, что этих фигляров вообще впустили во дворец после чудовищного номера под названием «Danse Macabre», который распорядитель Генриха разыграл в Вестминстере пару месяцев назад. Вероятно, традиция рождественской пантомимы укоренилась слишком глубоко, иначе король непременно заменил бы старомодную потеху какой-нибудь новинкой. Когда к трону подошли люди с набеленными лицами и в пышных костюмах, Кейт отвернулась, ища глазами рослый силуэт Шотландца.

И быстро нашла его — Росс стоял, прислонившись к колонне, возле самого входа. Маргарет, должно быть, только что поговорила с ним и сейчас стремительно удалялась. Плечи у нее были опущены, что не могло не встревожить Кейт: о чем же эти двое могли беседовать? Нужно будет спросить об этом у сестры, когда они останутся наедине.

Какое-то резкое движение привлекло внимание Кейт. К Россу подошли трое мужчин. Когда один из них с силой ударил ее нареченного в бок, а тот согнулся в три погибели, Кейт тотчас кинулась к ним, обуреваемая гневом. Яростным взглядом она сверлила черный камзол человека, который зачем-то хотел разбередить свежую рану Данбара. Человек этот стоял к ней спиной, но она все равно его узнала.

Чего же добивался Трилборн? Быть может, хотел принудить Росса к дуэли на шпагах, пока тот был слаб? Для этого он, наверное, и привел с собой друзей.

Кейт даже не принимала никакого решения. Просто в один момент она стояла, являя собой саму благопристойность, а в следующий уже летела Россу на выручку. Троица негодяев, наверное, даже не различила ее очертаний — только бархатистое багровое пятно с золотыми проблесками, внезапно возникшее рядом. С ледяной улыбкой на устах Кейт окинула их презрительным взглядом.

Краем глаза она успела заметить, что Росс уже коснулся рукояти своего кинжала. Только бы он не вынул его из ножен! Иначе это могут расценить как оскорбление, требующее сатисфакции.

— Росс, мой милый сэр, где же вы пропадали! — Кейт взяла его под руку и заговорила так кротко, как только могла. — Вы же обещали со мной станцевать. Неужели забыли? Еще в Винчестере.

— Ах да. И что же?

В росистой синеве его глаз промелькнула насмешка. Он сразу понял, что она замышляет, и почему-то отнесся к этому с юмором. Возможно, он был прав, но сама Кейт ничего смешного в сложившейся ситуации не видела.

— Раз уж вы за мной не пришли, я сама пришла за вами! Ибо вы сдержите свое слово, чего бы мне это ни стоило. Сразу после пантомимы начнется рождественский танец, и пока мы будем выкидывать коленца, я даже позволю вам спеть мне.

— Но леди Кэтрин! — воскликнул Трилборн.

— Да, милорд?

После происшествия в коридоре она с графом еще не сталкивалась: он, должно быть, всю неделю зализывал раны в уединении. Нос у него теперь был кривоват, и лиловый оттенок еще не сошел с него после сокрушительного удара. Следы же укуса скрывал высокий, до самого подбородка, воротник.

Гнев, блеснувший в глазах леди, заставил Трилборна замолчать. Он опустил взгляд, словно был посрамлен.

— Прошу прощения, но это я хотел пригласить вас на танец.

— Вынуждена вам отказать, — не задумываясь, ответила Кейт.

— И все из-за ничтожного недоразумения? Признаю, я был невоздержан, но лишь потому, что чувства мои были слишком сильны. Все это время я искал возможности извиниться перед вами.

Кейт удостоила его именно тем ответом, которого он заслуживал, а именно — молчанием. Развернувшись к Трилборну спиной, она посмотрела на Росса.

— Идемте же.

— Коленца, значит, выкидывать, — улыбнулся Шотландец, еще крепче прижимая ее к себе, чтобы она сполна ощутила крепость его мышц. Этот мужчина всегда был готов к бою.

— Конечно, сегодня ведь праздник! — Ее сердце гулко колотилось о ребра. От сияния, которое излучало ее лицо, воздух, казалось, нагревался еще сильнее. Больше всего Кейт боялась, как бы Трилборн не прикоснулся к ней. Или к Россу. Разумеется, Шотландец в любом случае бился бы до последнего вздоха, вот только уцелеть на сей раз ему бы вряд ли удалось.

— Эй, Данбар! Я беседовал с леди.

— Ее желание важнее твоего, Трилборн, она ведь одна из незабвенных грейдонских граций!

— Разрази меня гром, если я позволю с собой так обращаться!

— Ты же пришел с друзьями, — уже через плечо обронил Росс. — Можешь станцевать с кем-нибудь из них.

До чего же приятно было смотреть на лицо этого подонка, обезображенное гневом! Кейт дошла под руку с Россом Данбаром до самого помоста — и шла с высоко поднятой головой, не обращая ни малейшего внимания на столпившихся зевак. И пускай ее сердце готово было прорваться сквозь шелковый лиф, об этом знала лишь она одна.

— Услуга, как говорится, за услугу. Я спас вас, вы — меня, — низким, глубоким голосом шепнул ей Росс на ухо, когда они остановились, чтобы дождаться окончания пантомимы. — Теперь мы квиты.

— Едва ли, сэр. Вы-то меня спасли уже дважды. — Кейт с ласковой улыбкой наблюдала за мимом, который, судя по всему, ужасно переживал за актера в костюме белой мыши.

— Мои подсчеты расходятся с вашими. Вы не только зашили мне вспоротый живот, но и прогнали лихорадку во время своих ночных визитов.

— Это меньшее, что я могла сделать. Я имею в виду вашу рану. Что касается ночных бдений у вашего ложа, то вы заблуждаетесь. Это была Гвинн.

Шотландец лукаво ухмыльнулся.

— Честно признаюсь, я и сам думал, что это лишь сон. До тех пор пока не увидел вас снова.

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

— Возможно, я пребывал в беспамятстве, но прикосновения и запахи не лгут. К тому же не настолько я был болен, чтобы не различить красивейший синяк под глазом.

— Ох! — только и вымолвила Кейт, прикрывая ладонью скулу, которая и впрямь окрасилась во все цвета радуги после нанесенного Трилборном удара. Все это время она пользовалась специальной испанской пудрой и впервые не прибегла к ее помощи этим утром.

— Сейчас, — великодушно уточнил Росс, — яркие цвета, конечно, уже поблекли. Но все-таки знайте: мое помешательство было не таким сильным, чтобы я спутал молодость со старостью, а красоту — с невзрачностью.

— Как вам не стыдно, сэр! — возмутилась Кейт. — Разве можно так отзываться о женщине, которая купала и одевала вас, как… Как вы там говорили? Как неразумного младенца.

— Запрещенный прием, миледи. Нечестно использовать против человека слова, произнесенные в горячке. Но если вы отказываетесь признавать, что мы квиты, я не возражаю, чтобы вы спасли меня еще раз.

— А многие возражали бы.

— Ну, многие… Многие глотки себе режут, когда бреются, что же с того? Возьмите, к примеру, Трилборна.

— Сами его берите, мне он ни к чему. — Ее явно не устраивал такой поворот беседы. О том, что между ними было, Кейт предпочла бы говорить наедине.

Шотландец, впрочем, пропустил ее слова мимо ушей.

— Трилборн намерен во что бы то ни стало жениться на вас. И если для этого придется стать вашим врагом, он охотно пойдет на такую жертву.

— Вы уже об этом говорили. А я вам говорила, что…

— Вы надеетесь, что проклятие защитит вас, но на вас уже дважды было совершено нападение.

— Однако вы же всякий раз меня спасали!

— Если вы считаете меня исполнителем вашего проклятия, ради Бога. Но мне кажется, что лучше вам поискать другого мужа, раз уж вы не настроены греть Трилборну постель.

— Что? Искать третьего жениха, когда я не могу избавиться от имеющихся двух? Тогда уж лучше сразу дюжину.

— Отличная идея. Чем больше, тем надежней.

— Да я скорее уйду в монастырь!

— Вы же не всерьез, — осклабился Росс.

— Там хотя бы тихо и спокойно. Уверена, мать Генриха, которая сама почти монахиня, сможет меня куда-нибудь пристроить.

— Возможно. Но ведь это противоречило бы воле короля.

— Она смогла бы его переубедить, если бы почувствовала, что это мое призвание.

— А, ну в таком случае… — Росс взял Кейт за руку и повел вперед, где уже собирались танцоры. — И все-таки это была бы настоящая трагедия.

— Почему же? — спросила Кейт, не замечая ни танцоров, ни начала песни. — Многие женщины посвящают себя служению Господу.

— Да, но только те, которые не молятся, чтобы участь сия их миновала. — Росс игриво улыбнулся ей.

— Ошибаетесь, сэр. Мы с сестрой получили образование в монастыре и с огромным удовольствием работали на огороде, пасли овец и ухаживали за ульями. Многие женщины находят там пристанище, спасаясь от неудачного замужества.

— Ну, если им там нравится, то почему бы и нет? Но лучше, наверное, все-таки выйти замуж удачно.

— Вам легко говорить. Но вам ли не знать о том, как редко женщинам позволяют выбирать себе супругов.

В ее голосе прозвучала невольная обида на несправедливость судьбы. Уж слишком много мужчин, не внушавших ей симпатии, сватались к ней и ее сестрам; любой из этих браков по договору мог обернуться трагедией, если бы женихи дожили до свадьбы.

Пока они, подбоченившись, кружили в танце, Росс не отрываясь смотрел на Кейт, но она глядела в сторону, явно раздосадованная.

— Простите, я сказал глупость, — наконец произнес он. — Но вы заговариваете мне зубы, миледи. Почему бы вам не признать, что вы приходили…

— Тише, — сказала Кейт, пугливо озираясь по сторонам. — Готовьтесь лучше петь, сейчас настанет наш черед.

Она оказалась права: уже в следующий миг они должны были перечислить все девять новогодних подарков, один затейливее другого, которые коробейник доставал из мешка. Кейт боялась, что всю эту ношу ей придется взять на себя, но она заблуждалась: хорошо поставленный баритон Росса тотчас пришел ей на помощь. Не сбиваясь со счета, он грациозно двигался по кругу, разворачивался в нужные моменты, брал ее за руку и обходил, пропуская других вперед.

Кейт не хотелось расставаться с ним даже по такой необходимости. Петляя между парами, она продолжала следить за Россом взглядом. Оказываясь рядом с ним, мужчины, казалось, сбавляли темп, как будто боялись наступить ему на ногу, а женщины улыбались и слишком уж охотно протягивали руки. Росс, правда, ничего не замечал. С каменным лицом он менял партнерш одну за другой, пока вновь не приблизился к Кейт.

— Рана уже не болит? — участливо поинтересовалась она, когда они раскланялись и продолжили кружение. — Может, вам лучше посидеть?

— И разомкнуть круг? И не подумаю.

Дышал он не чаще, чем она, и улыбался так же приветливо, как в самом начале. Даже будучи раненым, он все равно оказался гораздо сильнее, чем она думала. Еще денек-другой — и никто не догадается, что его жизнь висела на волоске.

— Вы приходили ко мне, признайтесь же.

Требование сие Кейт услышала, стоя к нему спиной, когда он кругом обходил ее. Какой неугомонный нрав! Этот человек добьется своего любой ценой.

— Хорошо! — воскликнула она, косясь на соседей. — Приходила. И что с того?

— Но зачем было это отрицать? Вам было бы приятней, если бы я думал, будто вы мне приснились?

— Мне нельзя было этого делать, — сквозь зубы процедила Кейт. — Если кто-то узнает…

— Вы пошли на серьезный риск.

— Поверьте, я и сама это знаю. — Она готова была метать громы и молнии, вспоминая, как кралась по холодным коридорам в халате Гвинн, с толстым крестьянским платком на голове. Во время этих ночных вылазок Кейт не раз приходилось прятаться от знакомых в кладовой, дверных проемах и темных углах.

— И зачем было подвергать себя опасности?

— Вы ради меня пошли и на большее. И пострадали тоже больше.

— Но на мою будущность это никак не могло повлиять.

— Да? — язвительно спросила Кейт. — А мне казалось, смерть существенным образом влияет на будущность человека.

— А может, моя жизнь подчинена лишь одной цели: не подпустить к вам мерзкого Трилборна? — с хитрой улыбкой предположил Росс.

— Генриху уже надоели аристократические свары. Каждый смутьян считает себя ровней королю. Отныне его величество не потерпит дуэлей при дворе — кроме тех, которые он одобрил лично.

— Я не имею намерения сражаться на дуэли. Если меня, конечно, к этому не вынудят.

Что он имел в виду? Неужели?..

— Вы больше ничего не хотите мне сказать? — с тревогой в голосе спросила Кейт.

— Понимаете… Эту дилемму с легкостью разрешил бы ваш муж, который, во-первых, угоден королю, а во-вторых, будет хорошо с вами обращаться. И не забывайте о другом преимуществе: этому мужу было бы очень приятно увести невесту у Трилборна! В совокупности…

— Вы же поклялись, что не дадите своего согласия! — напомнила она полушепотом. — Если вы хотите таким образом отблагодарить меня за то, что я вас излечила, то сожалею, что вообще пошла на это!

— Сожалеете?

Конечно, ничего подобного у нее и в мыслях не было. Лежа на кровати без сознания, Шотландец являл собой образчик мужской красоты. Кейт виновато, украдкой пробегала прохладной тряпочкой по его широкой мускулистой груди, по плечам, по крепким вытянутым бедрам. А если она и приподнимала уголок простыни, когда Гвинн стояла к ним спиной, то кто мог об этом знать? Разве что сам Росс. Неужели ему известно, как обмерло ее сердце, когда она получила возможность убедиться в щедрости природы?

— Я же не знал тогда, что вы в опасности.

— А еще вы не знали, что с помощью меня сможете насолить заклятому врагу.

— А вы бы предпочли выйти за него? Если вы мне откажете, такой вариант не исключен. Если вы вырветесь из этого замка, Генриху придется отдать вашу долю земель монастырю, а он, по-моему, совсем не хочет так ими распорядиться.

От ужаса в горле у Кейт встал ком.

— Вы же знаете, что это не так.

— Значит, вы боитесь, что я погибну? Старуха с косой рано или поздно наведывается ко всем. А мы, между тем, делаем все, что можем.

— Но разве вы не понимаете, что Трилборн может вас убить? Месть и предательство — они всегда где-то рядом, только дай им знак. И если вы бросите вызов проклятию, они вас настигнут.

— Они могут настичь меня, даже если я буду чтить ваше проклятие, как слово Божие. Не лучше ли попытаться успеть насладиться жизнью?

— Но вы не можете!

— Не могу?

Его глаза выражали какую-то неведомую силу. Но Кейт все-таки не отвела взгляда.

— Нет… Никогда.

— Ну ладно, — сказал Росс, улыбнувшись одними губами. — Как вам будет угодно.

— Пообещайте, что не отступите от своего слова.

— Довольно, миледи, прошу вас. — Он покачал головой. — Нам снова пора петь.

* * *

Рождественское полено было такой ширины, что четверо не смогли бы его обхватить. В конце концов, оно должно было непрерывно гореть целых двенадцать праздничных дней. Вот только, когда оно горело, в главной зале становилось невыносимо жарко. Когда Кейт с сестрой отправились переодеваться к полуночной мессе, Росс вышел на улицу. Окна Гринвичского дворца выходили на Темзу и судоверфь, что покоилась в углублении в излучине реки. Днем отсюда открывался весьма живописный вид, но ночью рассмотреть было возможно лишь сверкающие огоньки фонарей, похожие на булавочные головки из чистого золота. У берега река была спокойной, и корабли проплывали тут крайне редко.

Росс спустился по проторенной дорожке, петлявшей среди голых конских каштанов, иной раз прижимавшейся к каменной стене и кончавшейся у самой кромки воды. Река словно звала его своим тихим плеском. К нему тут же беззвучно приблизилась пара черных лебедей, практически невидимая в ночи: только в глазах их отражалось зарево от спящего замка. Росс присел на корточки и протянул птицам ладонь, но те, заметив, что корма на ней не было, сразу уплыли прочь. Он улыбнулся.

Стало немного теплее, но воздух все равно сохранял прохладу и влажность. Ветерок, овевавший его разгоряченное лицо, был настолько свеж, что Росс не обращал внимания на запахи гнилых водорослей, испражнений и ила, которые ветерок нес с собой. Нарвав у берега сухого камыша, Росс смастерил простенькую флейту и сыграл на ней мелодию, которая нередко провожала в бой мужчин в килтах, с тяжелыми орудиями на плечах.

Не прошло еще и двух часов, как Росс поужинал, а ему уже снова хотелось есть. И этот волчий аппетит, вероятно, не пройдет, пока он окончательно не выздоровеет. Завтра во дворце закатят пир — разумеется, на деньги Генриха. Вепря, убитого Россом в Новом лесу, тоже наверняка подадут на стол. После того как зверя выволокли из леса и перевезли во дворец на телеге, его мясо, наверное, просаливалось где-то в подземелье. Россу не терпелось его отведать.

Клыки вепря он сохранил на память. Когда-нибудь они украсят стену его дома, когда отец отправится в лучший мир. Они будут напоминать о волшебной, пусть и нелегкой ночи.

А этот вечер песен и плясок, а также взглядов на Кейт, освещенную огнем рождественского камина, он запомнит и без напоминаний. На долгие годы. Возможно, навсегда.

Господи, до чего же она красива, храбра и чистосердечна! Одна на миллион.

Но предназначена, увы, не ему. Если он будет достаточно часто это повторять, то сам рано или поздно в это поверит.

Разумеется, Росс сочувствовал леди Кэтрин, как и любой на его месте. Сочувствие, и только… Он не виноват, что она заблудилась в лесу и оказалась под его защитой. А с этим скользким типом, Трилборном, пускай разбирается Генрих, хотя Росс понимал, что его врагу было бы приятно отбить у него возлюбленную. Даже если раньше она не нравилась графу, теперь он пополнил и без того тесные ряды ее воздыхателей. Так уж он устроен.

Над неподвижной поверхностью воды раздался какой-то глухой шлепок, а следом за ним — непонятный треск. Кто-то шепотом выругался. Росс поднял голову и, прищурившись, окинул реку взглядом.

Прямо за сухими камышами, подарившими ему музыкальный инструмент, плыла по течению лодка. Она направлялась к дворцу. Если бы оттуда доносились хоть какие-то звуки, Росс решил бы, что это один из придворных возвращается домой из места, где гостей развлекают по-настоящему, а не рождественской пантомимой. Но гребцы были облачены в плащи и широкополые шляпы, а весла их рассекали воду совершенно бесшумно.

Росс пригнулся к земле привычным движением опытного похитителя скота. Лодка пришвартовалась гораздо выше каменной пристани, к которой обычно причаливали обитатели дворца. Двое мужчин спрыгнули на берег и проворно засеменили вдоль внешней стены. Они остановились у ржавых ворот, через которые с кухни обычно выносили помои. Створки открылись, и оба исчезли внутри.

Когда за ними закрывали дверь, ее, видимо, заело. Мужчина, остававшийся на причале, подошел, чтобы подтолкнуть ее, и его силуэт озарило светом — особенно ярко горели ряды серебряных цепей и кайма на черной тунике. Росс наблюдал за знакомыми движениями, и волосы у него на затылке становились дыбом.

Не сойти ему с этого места, да это же Трилборн!

Трилборн впустил новоприбывших в замок, но зачем, оставалось только догадываться. Впрочем, Росс был уверен, что затевали они что-то недоброе.

Он встал и, отряхнув килт, продолжил наблюдение. Сверху на стену взобрался стражник, но он находился слишком далеко, чтобы представлять какую-либо угрозу. С беспечным видом человека, который вышел на улицу, повинуясь зову природы, а теперь возвращался, Росс, насвистывая веселый мотивчик, зашагал к черному ходу.

Едва завидев его, стражники вытянулись в струнку. Где их носило еще несколько секунд назад, было непонятно, но сейчас они доблестно несли караул. Стражники впустили Шотландца без лишних вопросов: не так уж много придворных носили килт. А может, им просто в голову не могло прийти, что через такие невзрачные ворота может войти чужак.

Затаившись, Росс прислушался, но не услышал ничего, кроме звяканья посуды: это повара Генриха готовились к завтрашнему пиршеству на тысячи персон.

Не успел Шотландец сделать и пару шагов, как в королевской часовне забил колокол. Полночь, сбор к заутрене. Начиналась первая из многочисленных рождественских служб, которой никто не смел пренебрегать. Все как один отправятся в часовню, преклонят колени и будут молиться, с ликованием встречая благую весть. Если Трилборн задумал провести в замке тайную встречу, то лучшего времени он выбрать не мог.

Коридор, выложенный неотесанным брусом, вмиг наполнился торопливыми слугами. Пойдя вместе со всеми, Росс очутился в общих смежных покоях, где толпились оруженосцы, менестрели, стражники, лорды с женами и монашки. Он продолжал двигаться вперед, энергично работая локтями и стараясь прикрывать ноющую рану.

Снова Трилборна он заприметил уже в холле — квадратной комнате, где паркет визгливо скрипел от каждого шага, а гобелены колыхались от постоянных сквозняков. Троица злоумышленников во главе с Трилборном отделилась от общего потока и прошмыгнула в соседнюю комнату. Оттуда можно было войти в несколько кабинетов. Росс проследовал за Трилборном и его спутниками, стараясь не попадать в их поле зрения и не сводить глаз с серебряного блеска цепочек. Вплотную он приблизился только тогда, когда они исчезли за дверью в конце анфилады.

Его опередил какой-то человек, лицо которого скрывал черный капюшон. Человек проскользнул впереди Шотландца и успел придержать увесистую дверь, прежде чем та захлопнулась. Лица таинственного человека Росс не видел, но под капюшоном явно скрывался массивный головной убор, и потому он предположил, что это женщина. Пятно света, отброшенное горящим на треноге фитильком, выхватило вышивку на бархатном плаще. Это был символ вдовствующей королевы, Елизаветы Вудвил, жены покойного Эдуарда Четвертого и тещи Генриха.

Поговаривали, что Елизавета Вудвил презирала своего зятя, называла его узурпатором и плебеем, унаследовавшим голубую кровь только от матери, да и то совсем немного. В чем-то она была права: линия Генриха шла от третьего сына Эдуарда Третьего, Джона Гонта, и его любовницы Кэтрин Суинфорд. Джон Гонт женился на Кэтрин, когда ему это позволили, и их потомки были признаны законнорожденными высочайшим королевским указом, но с точки зрения Йорков все это не имело никакого значения. Взойти на престол Генриху помогло лишь устранение прочих претендентов из рода Ланкастеров во время междоусобицы, которую назвали войной Алой и Белой розы.

Казалось бы, подумал Росс, почему вдовствующей королеве не проникнуться участием к Генриху? Она ведь не была членом правящей семьи. Вот только ее брак с Эдуардом Четвертым был признан недействительным по приказу его брата, Ричарда, а общие их дети, таким образом, лишились всяких прав. Эдуард, как оказалось, подписал брачный договор с другой дамой, перед тем как жениться на Елизавете Вудвил.

Похоже, вдова благоволила Йоркам скорее из меркантильных соображений, чем по велению сердца. Покуда страной правил Эдуард, вся ее семья владела обширными землями и постройками. Ричард же после смерти брата отобрал у них почти все. Йоркский режим мог сулить им восстановление в имущественных правах.

О чем бы Трилборн сейчас ни беседовал с этой царственной особой, Генрих Седьмой от их совместных планов наверняка не выигрывал. Вполне возможно, что они вступили в преступный сговор.

— Вы разве не идете на мессу?

Росс был настолько поглощен созерцанием запертой двери, что не заметил приближения леди Кэтрин. Выражение его лица было весьма свирепым, ибо все три дамы — Кейт, ее сестра и их служанка — замерли как вкопанные.

— Иду, — буркнул он. — Через минуту-другую.

— Если замешкаетесь, вам придется стоять, — сказала Маргарет.

— Потерплю.

Кейт внимательно посмотрела в каменное лицо Шотландца.

— Вы же только-только пошли на поправку. И выглядите, признаться, неважно. Что вы…

— Не сейчас, — отмахнулся Росс.

Она недовольно покосилась на запертую дверь. Маргарет хотела произнести что-то еще, но Кейт жестом велела ей замолчать.

— Хорошо, — сказала она. — Потом поговорим.

Это прозвучало скорее как угроза, нежели как обещание. Прежде чем снова отвернуться к заветной двери, Росс позволил себе улыбнуться уголками губ.

Будущему лэрду Данбару, конечно, не пристало прятаться в темных углах и подслушивать частные беседы. Но иногда правила приходится нарушать. Росс подошел ближе и с уверенным видом человека, которому непременно нужно попасть внутрь, отворил дверь.

Светильника там не оказалось — да что там светильника, даже свечки. Росс сразу понял, что это был всего лишь очередной холл, где просители дожидались аудиенции у короля, диктовали что-то своим писарям или беседовали с глазу на глаз с членами королевского совета. Когда глаза Шотландца привыкли к темноте, он различил лавку под единственным окном, письменный стол, стул и высокий табурет. Самая обычная мебель. Куда больший интерес представляла следующая дверь, узкая и наполовину прикрытая занавеской. Сквозь щель под дверью пробивался серебристый свет.

Росс бесшумно подкрался ближе, легко ступая по сарацинскому ковру, и прижался к стене у самой двери.

Стена показалась ему такой надежной — он наконец-то смог передохнуть, сбросить с себя внезапно накатившую усталость. Однако не стоило забывать о том, что привело его сюда: он обязан был расслышать рокочущий шепот, просачивавшийся сквозь неплотно прикрытую дверь. Росс закрыл глаза, весь обратившись в слух.

— Маргарита… Бургундская… известия…

— Йорки…

— К концу весны, в начале…

— Маленький принц… марионетка…

— Тысяча… Немцы вооружены до зубов…

— Заплатить за…

Росс пришел в бешенство оттого, что не мог разобрать фразы целиком. Оставалось только догадываться. Но даже по этим обрывкам он понял, что Трилборн и вдовствующая королева объединились с теми людьми, которые хотели свергнуть Генриха с престола.

Росса позабавил тот факт, что у них с английским королем появился общий враг. Этого, наверное, будет достаточно, чтобы забыть о разногласиях, существовавших между ними.

И все же — какая дерзость! Проникнуть в самое сердце любимого дворца Генриха и плести там свои низкие интриги! Даже если учесть то, что весь двор отправился к мессе, замысел все равно поражал воображение своей дерзостью. Интересно, кто был инициатором: Трилборн или коварная вдова? О ее хитрости слагались легенды.

Трилборн определенно связался с йоркистами. Каким-то образом он тоже участвовал в плане по устранению Генриха вместе с Маргаритой, дочерью Елизаветы Вудвил, вдовствующей герцогини Бургундской, и армией наемников, которая прибудет к берегам Англии в конце весны или в начале лета. Они вознамерились усадить на трон ребенка. Елизавета, несомненно, рассчитывала на титул царствующей королевы, пока ребенок не подрастет, а царствующая королева практически ни в чем — ни в привилегиях, ни во власти, — не уступала жене правящего короля. Богатств короны хватит на всех мятежников.

Неужели эта женщина всерьез верила, что сможет заменить принца своим сыном? Или она цинично надеялась на то, что принц, якобы найденный в городе, и впрямь самозванец? Какая, впрочем, разница, если грубая сила должна была снова восторжествовать над законным принципом престолонаследия. Быть может, нового короля определял сам Господь, щадя кого-то, а кого-то убивая на поле боя. Такое мнение тоже имело своих сторонников.

Росс презрительно одернул себя: какое ему дело до политической стабильности в Англии? Если Генрих погибнет в бою с иноземной армией, его, скорее всего, отпустят домой. Он снова окажется в родной Шотландии и вернется в банду похитителей скота, которые были так дороги его сердцу.

И притворяться женихом леди Кэтрин Милтон Грейдонской, проклятой грации, ему не придется. Никаких больше песен, танцев, споров и смешков; никаких поцелуев — сладких и неумелых.

Как ему теперь распорядиться услышанным? Об этом стоило хорошенько поразмыслить, взвесить все «за» и «против». Возможно, решение придет к нему от Бога во время всенощной службы.

ГЛАВА 9

— Кейт, тебя вызывает к себе король! Но зачем?

Сие известие принесла Маргарет, догнав сестру и служанку, пока те неспешно шли к часовне, наслаждаясь свежестью влажного воздуха. Моросил дождь. Глаза у Маргарет были широко распахнуты, вуаль сбилась набок. За спиной у нее неловко переминались с ноги на ногу двое охранников, явно смущенные этим поручением.

Как же это похоже на его величество: потребовать ее присутствия, когда она облачена в самое старое платье, а волосы ее заплетены в простую косу и прикрыты островерхим геннином.[5] Разумеется, переодеться она уже не успеет, поскольку Генрих ждать не привык. Поправляя непослушные пряди, выбившиеся из-под конуса геннина (как всегда случалось в мокрую погоду), Кейт старалась не вспоминать последнюю беседу с королем и ее последствия.

Маргарет взяла сестру под руку.

— Думаешь, это насчет твоей помолвки? Может, его величество будет настаивать, чтобы ты подписала брачный договор?

— Я надеюсь только на Росса. А еще на его отца. — Стоит ей подписать договор — и она станет законной женой Шотландца. И тогда проклятие вступит в силу. — Но, надеюсь, Генрих хочет чего-то другого.

— Чего же? Ты ведь ни в чем не провинилась.

— Разумеется, нет, — с напускной уверенностью ответила Кейт.

Она невольно передернула плечами, вспомнив, как еще совсем недавно бегала по ночам в покои Росса Данбара. С начала Рождества это, разумеется, не повторялось; Кейт даже не присутствовала при том, как ему снимали швы, что сделала покорная Гвинн. И тем не менее слухи о ее эскападах могли дойти до короля с опозданием.

— Волнуешься? — спросила Маргарет, сжимая руку сестры. — Генрих, конечно, производит впечатление строгого правителя, но я считаю, что на него просто давит груз ответственности.

— Мне очень приятна твоя забота. И спасибо, что поставила меня в известность. — Кейт нежно улыбнулась сестре. — Но ты не переживай, все будет хорошо.

Еще на полпути к апартаментам Генриха она пожалела, что произнесла эти обнадеживающие слова. Казалось, что хитросплетения коридоров никогда не закончатся, а каждый встречный знает, куда она держит путь. Топот стражников за спиной отзывался таким громыханием у нее в ушах, что Кейт боялась упасть в обморок. Когда ее наконец проводили в галерею, она испытала небывалое облегчение.

В окна с крестообразными рамами, заключенными в арочные своды, барабанил дождь; снаружи тускло брезжил серый день. Генрих восседал за вытянутым столом, застеленным пергаментом и заставленным высокими канделябрами. Рядом с ним навытяжку стоял посланник. Заслышав ее шаги, мужчина, прежде глядевший на струи дождя за окном, обернулся. Это оказался Росс. Лицо его было суровым, глаза — непроницаемыми. Руки он сжал за спиной в замок.

Как только их взгляды встретились, Кейт стало трудно дышать. Трезво мыслить она не могла, а потому чуть не забыла сделать реверанс, положенный по этикету.

Не отрываясь от работы, Генрих небрежным жестом велел ей выпрямиться. Еще долгое время единственными звуками в комнате оставались шум дождя за окном и поскрипывание королевского пера.

Отложив наконец перо, Генрих перечитал написанное, протер пергамент песком и ссыпал оставшиеся гранулы в решето. После этого свиток был помещен в кожаный тубус и вручен посланнику, который тут же удалился. Только когда дверь за ним закрылась, Генрих обратился к Кейт:

— Мы приветствуем вас, леди Кэтрин, и уповаем, что вы пребываете в добром здравии.

— Я тоже, ваше величество… — пробормотала Кейт.

— Да-да. — Генрих снова замахал рукой, как будто у него не было времени выслушивать положенные этикетом почести. — Мы сожалеем, что вопрос о вашей с Данбаром помолвке столь долгое время находился в нерешенном состоянии, ибо он, несомненно, вам небезразличен.

— Ваша правда, сир. — Голос Кейт, как она ни старалась, оставался сухим, как песок для пергамента.

Генрих, судя по всему, хотел ей улыбнуться, но в последний момент передумал, а она решила притвориться, будто не заметила этого.

— До Лондона сегодня утром дошли известия с Ирландского канала. Похоже, некий священник по имени Симондс представил дублинским прихожанам мальчика, который, по его словам, является графом Уориком.

— Уориком, — повторила Кейт, наморщив лоб. — Но это ведь не один из пропавших принцев? — Уорик был сыном Георга. Одним из самых жутких деяний Эдуарда стало заточение Георга в Тауэр по обвинению в государственной измене. После его казнили: утопили в бочке мальвазии. Поговаривали, что ужасы того времени, а также арест, наложенный на Уорика его собственным дядей Ричардом Третьим, стал причиной его помешательства, а значит исключил его из списка претендентов на трон.

— Это чистой воды ложь, и очень скоро мы сумеем это доказать, — сказал Генрих, снова отмахиваясь от досужей болтовни. — Уорик долго просидел в Тауэре. Многие лондонцы смогут его узнать. Нет, это лишь симптом, а не болезнь.

Кейт покосилась на Росса, но тот не сводил глаз с короля. Если он и знал, зачем его величество пересказывает ей последние донесения своей разведки, то виду не подавал.

— Мне очень жаль, — выдавила Кейт.

— Конечно, глупо было ожидать, что йоркисты сдадутся без боя, — задумчиво продолжал Генрих. — Слишком уж они привыкли к всевластию, слишком давно их лидеры встречаются за закрытыми дверями и проворачивают выгодные им делишки. Нас они считают чужаками и неполноценными англичанами.

Он замолчал и отвернулся — возможно, вспомнил, как высадился на британскую землю вместе с войсками противников после долгих пятнадцати лет изгнания. Где-то за стеной заплакал ребенок: не следовало забывать, что в этом дворце жил сын Генриха, пусть его и нечасто показывали публике. Интересно, задумывался ли король о судьбе пропавших сыновей Эдуарда? Или о том, какая судьба постигнет его собственного наследника, если он погибнет в борьбе за престол?

Кейт также вспомнила о Йоркском претенденте, этом мальчике, участь которого решали амбициозные, наделенные властью мужчины, алчущие еще большей власти. Ему должно быть от одиннадцати до пятнадцати лет: трудный возраст. Понимал ли он, что все это значит? Осознавал ли, что совершает предательство, пускай и невольное, и может поплатиться за это жизнью?

Детский плач прекратился. Генрих встал из-за стола и подошел к окну, где еще недавно стоял Росс. Опершись на перекрестную балку, король окинул взором невеселый пейзаж: общипанную овцами жухлую траву, голые ветви деревьев, потемневшие от влаги заборы. Следующие слова его были, кажется, адресованы ему самому:

— Нам нужны надежные союзники.

— Недостатка в оных не будет, — заверила его Кейт, которую тронуло его одиночество.

— Ланкастерцы всегда слетаются, почуяв наживу, как стервятники. Иначе их не завлечь — разве что пообещать поквитаться с их давними врагами. Плюс те, которые жили с нами в Бретани, преследуемые Эдуардом или Ричардом, и те, которые помнят нас с детства как герцога Ричмонда. Плюс те, что блюдут верность герцогине Ричмондской и Дарби.

К последним он, разумеется, причислял свою мать, которая помогла ему взойти на трон. Она часто давала Генриху мудрые советы, но сегодня ее не было рядом: сын подарил ей поместье с видом на Темзу, недалеко от королевской резиденции, и сейчас она была занята ремонтом.

— Этого недостаточно, — продолжил король. — Супруг вашей сестры, Брэсфорд, — самый надежный из наших баронов, правящих в приграничных областях. Но его ресурсы ограничены; к тому же ему хватает хлопот с шотландскими нашествиями. Если бы он не отвлекался на них, то пользы от него было бы больше.

Кейт тотчас сообразила, на что он намекает. Она была благодарна за добрые слова, но сути дела это не меняло.

— Если ваше величество видит в роли…

— Да, видим. Ваш альянс с Данбаром поможет восстановить стабильность в регионе, а она сейчас нужна нам как никогда. Мы желаем, чтобы брак был заключен незамедлительно. Взамен мы предлагаем вашему жениху земельный надел, размером не уступающий наделу Брэсфорда, с полным содержанием и всеми прилегающими деревнями.

Кейт снова посмотрела на Росса. Тот хмуро глядел на короля, сжав губы в тонкую линию. Девушка сглотнула, ощутив во рту горький привкус желчи, и попыталась выпрямить спину, чтобы никто не заметил охватившей ее слабости.

— Но… но мы же еще не получили согласия лэрда.

— Данбар давно достиг совершеннолетия, а потому может принимать подобные решения самостоятельно. Благословение из уст предводителя его клана, несомненно, желательно, но не обязательно. Что скажешь, Данбар?

Росс и бровью не повел, но когда заговорил, его шотландский акцент был густым, как туман над рекой.

— Я не имел намерения жениться на англичанке.

— Еще три года назад мы не думали, что будем выдавать девиц Милтон замуж, но время вносит свои коррективы, — строго сказал Генрих.

— А за кого бы вы выдали леди Кэтрин в случае моего отказа?

— Это тебя не касается.

— И все-таки?

Кейт с трудом дышала, наблюдая за словесной игрой, которую затеяли эти сильные, непреклонные мужи. Что было на уме у Росса? Почему он не сказал, что не женится на ней ни за какие сокровища?

— Один вельможа просил руки леди Кэтрин, — спокойно ответил король. — Если я дам свое согласие, это поможет мне сберечь его лояльность.

— Иными словами, вы хотите подкупить его? И взяткой станет леди Кэтрин, верно? А также земли, унаследованные ею от отца, и то северное поместье, которое вы только что мне обещали.

— Именно.

— Хитрый дьявол, — сказал Росс, глядя прямо в глаза королю.

— Мы тоже так считаем, — с кривой усмешкой ответил Генрих.

Кейт подумала, что король допустил такую фамильярность только потому, что они говорили без лишних свидетелей, а еще потому, что Генрих научился ценить прямодушие Шотландца, совсем не похожее на льстивость и угодливость остального двора. Возможно, он также радовался, что вопрос обсуждается открыто. Генрих знал о вражде между Россом и Трилборном и теперь умышленно подливал масла в огонь, преследуя собственные цели.

«Но, — с содроганием подумала Кейт, — это еще не значит, что его величество не исполнит своей угрозы. Слова прозвучали, и их уже не воротишь».

И все-таки между этими двумя витало в воздухе нечто иное. Быть может, Генрих разыгрывал партию в несколько ходов? Может, сомневался в верности Трилборна, а потому спешил поскорее задобрить его желанным браком? А может — ну, вдруг, — даже хотел довести раздор между Трилборном и Шотландцем до точки кипения в надежде, что Росс избавит его от ненадежного союзника?

В таком случае Генрих ничего не знал о ранении Росса. Иначе в нем не было бы этой железной уверенности в исходе поединка. Или же он знал обо всем, но ему было наплевать.

— Трилборн не годится в мужья благовоспитанной деве, — неодобрительно сказал Росс. — Этот человек груб и беспринципен.

— Тогда тем более нельзя допустить, чтобы леди Кэтрин вышла за него замуж.

— Да, но…

— Вы, полагаю, не придаете значения этим нелепым суевериям насчет проклятия?

— Нет, но если я соглашусь, отец наложит на меня проклятие в два раза страшнее. Я лишусь и клана, и родины, а становиться англичанином я пока что не собираюсь.

— А если, — Генрих обернулся к Россу и посмотрел на него ледяным взглядом, — альтернативой сему браку станет выселение в Уайт Тауэр?

— Это вполне достойное жилье. Многие короли и королевы дожидались там своей коронации.

— Вот только не всем удавалось оттуда выйти.

Тяжелые слова угрозы повисли в прохладном воздухе.

Дождь за окном превратился в настоящий ливень. Огонек свечи задрожал под порывом ветра, а далекие голоса, став на мгновение ближе и громче, резко пропали в тишине.

Упомянутый Уайт Тауэр был составной частью комплекса, известного как Лондонский Тауэр. Именно там томились юные принцы. Именно там, по слухам, старого праведника Генриха Шестого убили родные племянники, Эдуард Четвертый и Ричард Третий. В близстоящем Белл Тауэре несколько лет держали под стражей Брэсфорда, супруга сестры Кейт: он обвинялся в убийстве ребенка. Неужто Генрих и впрямь заточит Росса в этой чудовищной башне из-за отказа вступать в брак?

Разумеется, заточит. Какой смысл становиться королем, если ты не можешь навязывать другим свою волю?

Росс не сомневался в решимости короля, глядя на бешено пульсирующую у него на лбу вену и на побелевшую кожу вокруг рта. Шотландец по привычке поднес руку к поясу, но ножны, обычно хранившие в себе верный кинжал, были пусты.

— Так что же? — Генрих по-прежнему ждал беспрекословного выполнения приказа.

— А что, — протянул Росс, наконец-то глядя на Кейт своими темными, темнее чем обычно глазами. — Делайте объявление и готовьте мясные блюда. Более счастливого жениха вы не отыщете до самого Солуэя.

* * *

Отборнейшие ругательства, которыми Росс сыпал про себя, совпадали по ритму с его тяжелой поступью по каменному коридору. Или Тауэр, или женитьба. Он даже не был уверен в том, какая перспектива злила его сильнее. Уже много лет Росс не слушался ничьих велений, кроме велений собственного разума. Даже старый лэрд никогда не грозил своевольному сыну темницей.

Господи, как же Россу хотелось швырнуть эти угрозы Генриху в физиономию! Если бы не леди, которую он сопровождал, Шотландец не задумываясь предпочел бы тюрьму, и пускай король Англии катится ко всем чертям. Какое бы это было блаженство — взглянуть в растерянные, беспомощные глазенки Генриха, когда тот выслушал бы его гневный отказ.

Да уж, блаженство.

Но этого не произошло. И не произойдет.

Если он откажется жениться на леди Кэтрин, ее отдадут Трилборну, а этот гнусный паскудник потащит ее в постель, не успеют чернила просохнуть на брачном договоре. Он разденет ее и вторгнется в ее тело с такой же нежностью, с какой солдаты осаждают вражескую крепость. Тогда-то она и поплатится за каждую обиду, нанесенную ему, за каждое оскорбление его мужского самолюбия, за каждый отказ поддаваться его чарам, за каждый удар, принятый им от Росса. От одной мысли об этом Шотландцу стало дурно. Нет, он не допустит этого. Иначе он просто не сможет дальше жить, снедаемый укорами совести.

— Почему?

Этот голос, вполне благоразумно прозвучавший из уст Кейт, распалил в нем затухшую было ярость. Можно было догадаться, что она этого не оставит и во что бы то ни стало потребует объяснений. Эскорт удалился, как только вывел их из королевских апартаментов; затем они шли по холлу, заполненному царедворцами и их нарядными дамами. Сейчас же людей вокруг было мало, но нужно было пользоваться моментом: в главной зале их в покое не оставят.

— Что почему? А вы думали, что я скорее сяду в тюрьму, чем женюсь на вас? Думали, мне хочется провести остаток жизни в компании башенных призраков?

— Вы могли бы сказать, что дали слово.

— А вы могли бы милостиво забыть об этом, чтобы мне не пришлось от него отступать.

Ее глаза сверкнули, словно две голубые молнии.

— Я не верю собственным ушам! Вы же прекрасно знаете, что я совершенно не хочу выходить замуж!

— Я что-то не слышал, чтобы вы предпочитали служение Христу.

— Генрих был явно не в настроении выслушивать мои возражения. Да и времени было мало.

Росс презрительно фыркнул в ответ на эту отговорку.

— На то, чтобы подписать ордер на арест, у него время найдется.

— А вы, насколько я понимаю, скорее умрете, чем согласитесь оказаться в неволе, да? Потому что именно это будет означать наш брачный договор — верную смерть.

— Опять вы за свое! — Эти беседы сердили Росса не меньше, чем необходимость подписывать какие-то свитки под присмотром короля. Генрих, кстати, подготовил пергамент заранее, и его предусмотрительность тоже взбесила Шотландца.

— Проклятие никуда не денется просто потому, что вы отказываетесь с ним считаться, — заявила Кейт гневно.

— Если я не могу что-либо предотвратить, то буду это терпеть.

— В каком смысле?

— Мне сейчас не до вашего идиотского проклятия! И так хлопот полон рот. Отец поклялся изгнать меня из клана, отлучить от семьи и не пускать впредь в Шотландию, и я не сомневаюсь, что он свою клятву сдержит.

— И тем не менее вы все же согласились жениться на мне!

— Вот именно.

— Что лишний раз доказывает, насколько важно для вас отомстить!

— Я готов лишиться всего, только бы не отдавать вас Трилборну.

— Собака на сене, да и только! Какой восхитительный комплимент: меня, значит, готовы взять в жены, чтобы насолить заклятому врагу! Большое спасибо.

— Как скажете.

— А как еще тут скажешь?

Росс резко остановился, схватил ее за руку и развернул к себе лицом.

— Для меня нет большего удовольствия, чем увести невесту Трилборна прямо у него из-под носа, — раскатистым голосом произнес он. — Увести его невесту и — да, возлечь с ней в брачную ночь.

Зрачки его расширялись, пока он смотрел на нее. Приоткрытые губки Кейт были похожи на спелые вишни. С каждым испуганным вздохом ее грудь прижималась к его груди, а бедра терлись о его бедра — так сладко, так мучительно.

— Нет, — прошептала Кейт.

— Да, — сказал Шотландец, чувствуя, как его чресла неумолимо наливаются кровью.

Лицо девушки залилось густым румянцем.

— Ты не можешь так поступить.

— Могу. И поступлю.

Ее губы оказались такими же сладкими, как он и ожидал. Росс поглощал их целиком, ненасытно, руками при этом ощупывая нежную, податливую плоть, спрятанную в лиф. Отвердевший сосок уперся в его ладонь, как весенний тюльпан, как первый шаг навстречу. Росс погладил его — и услышал в ответ тихий одобрительный стон. Он продолжил жадно ее целовать. Сплетаясь с Кейт, он едва не царапал своим языком шелковистую поверхность ее языка, а руками, между тем, выискивал внизу ту самую заветную, неприступную мякоть. Пальцы его проникали все глубже — и тут же возвращались, имитируя самую насущную из надобностей. Грудь полыхала огнем, мозг закипал. От всепожирающего вожделения у Росса ломило шею, а ботинки жгли ступни, будто кто-то наполнил их раскаленными углями.

Кейт вздрогнула, всхлипнула — и этот звук отозвался в нем, задел заветную струну.

Одним решительным рывком Росс отстранился от леди Кэтрин. Отступил и развернулся так стремительно, что килт парашютом вздулся у колен. И Шотландец ушел, не оглядываясь.

Иного выхода не было: либо уйти, либо овладеть ею столь же яростно, как пытался овладеть ею Трилборн — кстати, неподалеку от этого продуваемого сквозняками коридора. Росс и сам не знал, что удивило его больше: этот внезапный натиск — или то, что он сумел с ним совладать.

* * *

Итак, он лишит ее девственности по двум причинам: чтобы разозлить заклятого врага и чтобы компенсировать утраченное наследство.

Разумеется, такие мотивы Кейт не устраивали, но от одной мысли о том, что они вместе с Россом окажутся в постели, по ее спине пробегали мурашки. Она провожала его взглядом и думала о том, что совсем скоро он станет ее законным мужем и получит все причитающиеся ему привилегии. Он сможет делать с ней все, что пожелает, и никто не посмеет сказать ему ни слова. А что, интересно, он пожелает с ней сделать, когда возненавидит за все принесенные ради нее жертвы?

Об этом Кейт думать не хотелось, равно как и представлять сам акт физической любви. Как она это вынесет? Что испытает? Кейт помнила, как жестоко отчим обращался с ее матерью. Неужели и ей придется мириться со всем этим: с оскорблениями, ударами и мало ли чем еще, что происходило за закрытой дверью спальни? Уж лучше пускай проклятие трех граций сделает свое дело.

И все-таки трудно было представить Росса Данбара бесчеловечным супругом. Скорее уж наоборот.

А лучше — и Кейт сама это понимала — вообще не представлять его в этой роли. Но как?.. В жизни женщины нет ничего важнее супружества. И если грезы о сладком будущем, навеянные его поцелуями, были живы в ее воображении и если она в моменты слабости молилась, чтобы проклятье перестало действовать, то что можно было сказать о ее нравственном облике?

Надменный, недальновидный Данбар! Кейт совсем не хотела становиться между Россом и его отцом, а тем паче — ограничивать его свободу или привязывать к Англии. Она хотела лишь спасти его жизнь, но жалкий глупец отчаянно этому противился.

Леди Кэтрин дрожащей рукой проверила, на месте ли вуаль, и поправила измявшееся платье. Какой непрочной была земля у нее под ногами — как будто она только что сошла с корабля, угодившего в шторм. А шторм, между прочим, продолжал бушевать… Осторожными шажками, чтобы дать себе возможность отдышаться, Кейт двинулась в ту сторону, где исчез из виду Росс.

Уже у самого входа в главную залу она почувствовала, что кто-то идет следом за ней. Одного взгляда через плечо хватило, чтобы ее худшие опасения подтвердились. Все ставни у нее в душе захлопнулись, словно в доме, где не ждали гостей.

— Добрый день, леди Кэтрин, — безучастным голосом сказал Трилборн.

Она метнула в его сторону испепеляющий взгляд, но ничего не ответила.

— Насколько я понимаю, вы возвращаетесь с аудиенции у короля. Я стоял тут неподалеку с друзьями и видел, как вы проходили мимо с Данбаром.

— Какое совпадение.

Кейт не сомневалась, что он выслеживал ее, а не оказался там случайно. И дождался, когда она останется одна. Неужели Трилборн видел их поцелуй? Какая, впрочем, разница. Даже если и видел, тем лучше: пускай оставит напрасные надежды.

— Король Генрих, похоже, не смог обрадовать вас добрыми вестями.

— С чего вы взяли? — Прямо перед Кейт маячила массивная дверь главной залы. Девушка на глаз прикинула расстояние, отделявшее ее от спасительной толпы, и ускорила шаг.

— Позвольте предположить, что послужило причиной вашего огорчения. Похоже, суровый Генрих счел нужным положить конец вашему девичеству. Я думаю, что он приказал вам идти к алтарю.

— Если вы хотите знать — да, приказал. Мы с Россом будем венчаться.

— Мое разочарование не ведает границ.

— Лучше бы радовались! — воскликнула Кейт. — Вы же избежали проклятия.

Дверь залы отворилась, и в коридор вышли двое джентльменов. Заметив Кейт, один из них придержал дверь и почтительно склонил голову. Последние ярды она преодолела уже бегом — только бы избавиться от общества Трилборна!

Тот же, в свою очередь, припустил за нею следом, чертыхаясь на ходу, и успел в последний момент проскользнуть в проем. Кейт, не оборачиваясь, принялась искать Росса взглядом, но его нигде не было. Глупец, должно быть, решил подышать свежим воздухом. Маргарет в зале тоже не оказалось.

— Вы с Россом? — хмурясь, переспросил Трилборн, снова приблизившись к ней. — Стало быть, вы уже называете его по имени?

— В конце концов, мы скоро поженимся.

— Кто знает, — прошипел Трилборн.

В висках у Кейт застучали крохотные молоточки. Она боялась уточнять, что он имел в виду, но и оставаться в неведении ей было не менее страшно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Раз уж его погибель охотно спишут на проклятие трех граций…

— Не смейте! — выпалила девушка, словно ее обдали ледяной водой.

— Но у меня сложилось впечатление, будто вы были бы рады от него избавиться.

— Ну…

— Не бойтесь. Ваше желание для меня закон.

И с этими словами Трилборн, откланявшись, удалился, на прощание махнув полой плаща, как крылом. Шагал он широко. Его глаза бегали из стороны в сторону. Сложно было сказать, почему он так держался: то ли из тщеславия, то ли потому, что боялся кого-то встретить.

«Ваше желание для меня закон…»

И как это прикажете понимать? Кейт сама не знала, какие у нее желания. Чего бы она попросила у человека, готового их исполнить?

Больше всего на свете она хотела бы познать любовь. Если ей будет отказано в этом праве, она хотела бы выяснить, что происходит между мужчиной и женщиной в сумраке спальни, вкусить тот запретный плод, от одного упоминания о котором самые самоуверенные дамы улыбаются и запрокидывают головы, а самые скромные служанки тяжело вздыхают, Неужели это так уж много?

Росс мог подарить ей хотя бы это. Он хотел возлечь с ней — он сам это сказал. Договор о помолвке, который они подписали, приравнивался по закону к брачному договору. Никто не скажет им ни слова в упрек, если через девять месяцев у нее родится ребенок — наследник фамилии. А если проклятие погубит Росса раньше, чем священник услышит их клятвы, то смерть эта, по крайней мере, будет не напрасна.

До церемонии оставалось три недели. За это время их имена передадут в церковь, а весть успеет дойти до старого лэрда и всех прочих людей, которые могут возразить против их союза. Нужно будет также подготовить пир, собрать приданое и разработать план поездки на север, в дарованное королем поместье. Все эти три недели проклятие и Трилборн будут соревноваться, кто из них первым отнимет у Росса жизнь.

Чего же она на самом деле хотела?

На то, чтобы выяснить это, Кейт отвели три недели.

ГЛАВА 10

Король переехал из Гринвича в Шин, не дожидаясь первого января. Смена резиденции была произведена отчасти для того, чтобы допустить новую группу подданных к королевскому правосудию, отчасти — чтобы восстановить освобожденный дворец после того, как его покинут сотни придворных, их слуги и животные.

Всем приближенным король подарил новые одеяния в ознаменование нового года — а значит, и новой жизни. Кейт, которая официально не входила в число статс-дам королевы, это проявление щедрости обошло стороной. Вместо этого ей подарили наряд из другой ткани и с другим узором — в честь приближающейся свадьбы. Росса, заверили ее, тоже не обошли вниманием.

Подарок нисколько не удивил Кейт. Генрих опекал ее и ее сестер, и Изабель получила нечто подобное накануне своего замужества. И тем не менее роскошный наряд поразил воображение леди Кэтрин. Платье было сшито из блестящего шелка и бархата хвойного оттенка, как и пристало в зимнюю пору, с разрезами на рукавах, через которые был виден золоченый шелк подкладки. Золотым кружевом был оторочен воротник и подол юбки. Корсет тоже был украшен золотым шитьем с сотнями крохотных изумрудов. От зимнего холода ее должна была защитить накидка из белого бархата с горностаевой оторочкой на капюшоне.

Кейт была очень рада подарку, хотя предпочла бы другой оттенок — морской волны. На это надеяться, конечно, не приходилось: белый и зеленый были цветами династии Тюдоров, а она должна была быть отмечена как фаворитка короля. Нужно довольствоваться тем, что имеешь.

За тем, как Гвинн приглаживает бархат, распушает мех и поправляет складки на шелке, Кейт наблюдала с замиранием сердца. Церемониальное вручение одежды прошлым вечером заставило ее уверовать в реальность происходящего. Один день стремительно сменялся другим. Скоро наступит день ее свадьбы.

Последние три ночи Кейт не могла уснуть. Ночи эти были наполнены ожиданием: она вглядывалась во мрак, прислушивалась, не раздадутся ли знакомые шаги, а может, служанки начнут перешептываться о скоропостижной гибели Росса. Каждый новый рассвет был отсрочкой приговора.

Как только Кейт увидела Шотландца в главной зале, где они с приятелями разговлялись говядиной, хлебом и элем, в душе у нее как будто взошло солнце.

Друг другу жених и невеста тоже сделали новогодние подарки, но скорее следуя правилам этикета, чем из сентиментальных побуждений. Кейт сшила для Росса перчатки из тончайшей оленьей кожи и вышила на каждой по чертополоху — символу Шотландии. Росс подарил ей серебряный футляр, набитый высушенными листьями сарацинской розы и пряностями.

Между ними состоялся разговор, который обошелся без взаимных обвинений и грубостей. Обрученные против своей воли, они теперь сторонились друг друга и чувствовали себя неловко.

Перед мысленным взором Кейт все время стояло лицо Росса. Она вспоминала о том, как он заявил о своем праве лишить ее девственности. Как Кейт ни старалась, властную глубину его глаз невозможно было стереть из памяти. Стоило вспомнить об этом — и всю нижнюю половину ее тела охватывала дрожь.

Кейт опасалась, как бы он не вздумал воспользоваться разрешением Генриха на близость с ней. Она также опасалась, как бы он это разрешение не проигнорировал.

От этих бесконечных путаных мыслей, от страха и томительного предвкушения Кейт совсем потеряла покой. Есть она не могла, спать тоже не могла. Говорить с ней было невозможно, и Маргарет предпочитала ее обществу первых встречных из главной залы. Оставшись в одиночестве, Кейт сидела, уставившись в пустоту и даже не притрагиваясь к вышивке на коленях, или смотрела в окно на всадников, снующих туда-сюда, в надежде различить знакомый силуэт в красно-зеленом клетчатом пледе.

Она твердила себе, что не должна забывать о гордости. Она ведь не какая-то там служанка, воображение которой можно поразить одними широкими плечами. Нет, она — леди Кэтрин Милтон, девушка независимая и уравновешенная. Вместо того чтобы тосковать, ей следовало сосредоточиться на уговорах: Шотландцу самое время направиться в сторону границы, пока такая возможность еще оставалась. Если он не уедет, она вынуждена будет обратиться к королеве-матери за помощью и уйти в монастырь, как и обещала.

Пока что Кейт не могла понять, как будет лучше. Оба поступка казались ей слишком решительными, необратимыми.

Через несколько дней — Кейт не помнила, сколько именно времени прошло, — в Шин прибыл посланник из Брэсфорд-Холла. Он привез с собой целую кучу новогодних подарков, задержавшихся в пути из-за постоянных снегопадов. К подаркам прилагалось письмо от сестры Кейт, Изабель.

Как ни приятно леди Кэтрин было получить подарки, которые она уже и не ожидала увидеть, письмо сделало ее по-настоящему счастливой, пусть и ненадолго. Дождавшись, когда посланник уйдет, Кейт распечатала конверт и аккуратно развернула свиток.

Каждое слово послания свидетельствовало о том, что Изабель довольна своей жизнью. Живот у нее рос не по дням, а по часам — а значит, они ждали мальчика. Во всяком случае, она на это уповала, поскольку Брэсфорд хотел наследника, как бы он ни уверял супругу в том, что пол ребенка не имеет для него значения. У малютки Мэделин, дочери Генриха, уже резались зубки, но в остальном она чувствовала себя превосходно. Изабель оказалась прекрасной хозяйкой и теперь всячески угождала окрестным помещикам, вилланам и целому взводу оруженосцев. Для полного счастья ей не хватало лишь присутствия любимых сестер. Маргарет известила ее о том, что Кейт выходит замуж. Изабель была бы очень рада за нее, если бы точно знала, что и она этому рада.

Кейт, нахмурившись, задумалась о том, как эти вести могли дойти до северных окраин страны так быстро, но потом поняла, что Изабель имела в виду лишь помолвку, а не приказ Генриха, не подлежащий обжалованию. Она снова погрузилась в чтение:

«Маргарет считает, что ты сможешь избежать этого замужества, если обратишься к архиепископу — возможно, через герцогиню, — с просьбой принять постриг. Я не знаю, как ты относишься к такой идее, но прошу тебя хорошенько поразмыслить и не спешить с окончательным решением. Милая моя Кейт, я боюсь, что жизнь, состоящая лишь из молитв и праведных трудов, не сможет тебя удовлетворить. Боюсь, что ты слишком ветрена для этого, что ты не вынесешь сопутствующих монастырскому порядку тягот. Ты также должна понимать, на какие жертвы тебе придется пойти. Я не могу подобрать слов, чтобы описать, сколько радости таит в себе истинная близость между мужем и женой, сколько счастливых мгновений они переживают, уединившись под балдахином. Эти волшебные ночи — суть нашей жизни, они приводят к благословенному состоянию — беременности. К тому же тесная, нежная дружба с мужчиной, взаимовыручка и любовь — это сокровища нашей жизни, с которыми не сравнится ничто иное. Умоляю, милая Кейт, не лишай себя этих сокровищ добровольно. А если ты вынуждена это сделать, то трижды удостоверься, что иного спасения нет.

Твоя любящая сестра, Изабель».

Кейт сидела у огня, уставившись на его пляшущие языки и не выпуская пергамент из рук. Внутри у нее тоже все плясало: мысли, чувства, побуждения. Иной раз они затихали, но очень скоро возобновляли свое хаотичное движение. Они потрескивали, дымились, тухли, но в самом центре оставалось негасимое, пылкое, алое сердце.

Как же ей надоели попытки других людей устроить ее жизнь! Она должна была что-то предпринять. Да, должна. Но что?

Жизнь в монастыре Кейт не привлекала. Честно говоря, монашество не было ее призванием. Но если она пойдет против воли короля, при дворе оставаться ей будет нельзя.

Она могла бы уехать к Изабель и Брэсфорду, но это было бы нечестно: во-первых, им пришлось бы ее защищать, а во-вторых, это привело бы к неизбежной ссоре с Генрихом. Кейт не простила бы себе такого эгоизма.

Жить во владениях, завещанных отцом, она тоже не могла: одна, без отцовского, братского или супружеского покровительства, она стала бы легкой добычей для похитителей и тех самых навязчивых женихов, от которых норовила убежать. Да и Генриху не составит труда отыскать ее там и заключить под стражу.

Но она все-таки не допустит смерти Росса. Не допустит, чтобы он рисковал из-за нее своей жизнью.

В конечном итоге монастырь был наиболее приемлемым вариантом.

Если она должна отречься от своей свободы, богатства и плотских радостей и стать христовой невестой, так тому и быть. Но сначала она должна испытать хоть малую долю той блаженной близости с мужчиной, которую описывала Изабель. Бог на нее не рассердится.

Когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, Кейт встала и вышла в коридор, где остановила семенившую мимо служанку и попросила ее позвать Гвинн. Когда та пришла, Кейт приказала набрать ей ванну и подать легкий ужин: вино, мясной пирог и фрукты. Закрывшись у себя в комнате, она начала снимать с себя многослойную вуаль.

Ровно в полночь, когда все во дворце уже улеглись спать, Кейт украдкой пустилась в ночное путешествие по гулким коридорам, опять облаченная в серую накидку, принадлежавшую Гвинн, и войлочные тапки, которые носили слуги: в них ее шаги были не слышны. Откуда-то из глубины ее тела поднималась слабая дрожь, и Кейт стиснула зубы, чтобы они вдруг не застучали. Она воплощала в жизнь свою самую заветную мечту, но при этом как будто наблюдала издали за посторонней женщиной. Эта женщина, заслышав подозрительные звуки, пряталась в темных нишах, пропускала мимо ночных стражников, а после бесшумно кралась дальше у них за спиной.

Неистовое биение пульса отзывалось у Кейт в ушах, сердце рвалось наружу из грудной клетки. Дойдя до двери в покои Росса, она подняла руку, чтобы постучать, но ее пальцы едва коснулись дерева. Пока она будет ждать, чтобы ей открыли, кто-нибудь ее заметит. Да и в любом случае Кейт не была настроена на отказ. Она взялась за ручку и уверенно толкнула дверь.

О своем появлении Кейт предупредила лишь еле слышным шарканьем войлочных подошв. Не успела она войти, как на нее обрушилась высокая черная фигура; тут же прижатая к двери спиной, девушка начала задыхаться под этой тяжестью. Не дав ей опомниться, кто-то твердой рукой передавил ей горло. Тело, жесткое и теплое, как нагретые солнцем доспехи, буквально приплюснуло ее с головы до пят.

На мгновенье воцарилась тишина.

Затем послышалось ругательство — грязное, витиеватое и дребезжащее, потому что было произнесено на гаэльском. Рука так быстро отпустила горло Кейт, что воздух сплошным потоком хлынул обратно в легкие.

— Совсем с ума сошла — заявляться к мужчине среди ночи? — прорычал Росс ей на ухо.

— Я думала… — начала Кейт и, сглотнув, продолжила: — Я думала, ты уже спишь.

— Я и спал, пока не услышал, как кто-то скребется в дверь! Вынужден тебя разочаровать, любезная Кейт: если ты пришла затем, чтобы унять мою лихорадку, ты только зря потратила время. Я вполне здоров, лечить меня не нужно.

— А что с тобой нужно делать?

Их тела одновременно содрогнулись. А может, Росс просто замерз: одежды на нем не было абсолютно никакой, а в комнате было прохладно и влажно, и нигде не горел огонь.

— Ты этому не обучена.

— Как ты можешь так говорить, если не знаешь… зачем я пришла.

— Если ты задумала какую-то игру…

— Нет! Нет, я просто хочу получить то, что сполна получают другие женщины.

— А именно?

— Любовь.

— Любовь. — Слово это, казалось, встало ему поперек горла, как рыбья кость.

— До свадьбы уже совсем недолго. Ты говорил… — Кейт осеклась и облизнула сухие губы. — Ты говорил, что можешь… И сделаешь это…

— И ты, значит, пожаловала сюда за этим? Прямо накануне свадьбы?

Ей пришлось снова сглотнуть, прежде чем ответить.

— Ну, если это невозможно… Если ты не хочешь…

— О, поверь мне, хочу. — Росс прижался к ней еще крепче, чтобы она даже сквозь юбки почувствовала его кол. — Но ты же понимаешь, что обратной дороги не будет? Сделанного не воротишь.

— Прекрасно понимаю. Давай. Если действительно хочешь.

Он не заставил себя долго ждать. Его губы были теплыми, ищущими; он пригубил ее, как молодое вино, и дал попробовать свой вкус. Сбросив с нее капюшон, Росс водил рукой по ее волосам и наклонял голову так, чтобы ласкать ее было удобнее.

Вздрагивающими губами Кейт вдохнула сладость его вкуса — жадно, требовательно, — а он вновь и вновь вращал языком, касаясь внутренней поверхности ее щек и краешков зубов. Когда девушка подалась вперед, навстречу ему, он зажал свою ногу между ее бедер и проник рукой под накидку.

Со всех сторон ее окружил запах разгоряченного, возбужденного мужского тела. Волосы на груди у Шотландца были такими мягкими, такими податливыми под ее ладонями… Ее грудь мгновенно налилась, натягивая ткань на платье, из горла вырвался стон.

Росс прервал поцелуй и уперся лбом в ее лоб.

— Останови меня, Кейт! — взмолился он, в то же время предотвращая возможную попытку. — Останови, а то будет слишком поздно.

— Слишком поздно было уже тогда, когда я отворила эту дверь.

— Да. Ты права.

Он поднял ее на руки — и непроглядная ночь вокруг завертелась, закружилась. Голова Кейт пошла кругом, и она далеко не сразу поняла, что Шотландец отнес ее на кровать и уже начал раздевать.

Движения его были уверенными даже в темноте. Конечно, мужская накидка не сильно отличается от женской, но Кейт не могла отделаться от навязчивой мысли: со скольких женщин ему доводилось снимать одежду? Платье на ней, тоже позаимствованное у Гвинн, было свободное, без подвязок; сдвинув складки так, что они повисли на его руках, Росс положил ладони ей на коленки и аккуратно приподнял нижнюю юбку. Его большие пальцы уверенно двигались вверх, пока не достигли перекрестка, поросшего мелкими кудряшками. Росс раздвинул нежные створки и принялся играть ими.

Ощущения были настолько необыкновенными и сильными, что Кейт выгнулась навстречу ему, ухватившись руками за его предплечья. Он поддержал ее, не прекращая ласкать под одеждой ее бедра. Шотландец жадно ощупывал мягкие округлости женского тела, подобно тому, как скряга набирает полные пригоршни золотых монет. Затем одним резким движением он снял с нее накидку, стянув ее вместе с нижней юбкой через голову. Не успела Кейт перевести дух и вскрикнуть от холода, как Росс снова прижал ее к кровати, навалившись сверху. Его разгоряченная кожа, стальные мышцы, сухожилия и возбужденный кол касались ее прохладного мягкого тела с нежными изгибами и влажными ложбинками. Росс потянулся за пуховым одеялом и накрыл их обоих. Затем он еще крепче прижался к Кейт.

— Тебе не холодно? — спросил Шотландец, нежно коснувшись ее шеи и высвобождая волосы из-под ее плеча.

— Нет… совсем нет. — Как ей могло быть холодно, когда вокруг ее окружало тепло его крепкого тела, поросшего на груди и на ногах волосами, которые приятно щекотали кожу, а сама она была наполовину погружена в мягкую пуховую перину?

— Ты вся дрожишь. Но не бойся, я тебя согрею.

О да! В этом Кейт не сомневалась. Его голова исчезла под одеялом, а губы начали покрывать жаркими влажными поцелуями ее шею, опускаясь ниже к ямочке между ключицами и еще ниже — к ложбинке между двумя холмиками-близнецами. Затем Росс поднялся по кругу до самой вершины одной из грудей, снова опустился в ложбинку и принялся точно так же ласкать вторую грудь. Кончиком языка он нежно поиграл с ее сосками, которые моментально налились соком почти до болезненного напряжения, и только потом полностью обхватил один из них своими жаркими губами.

Кейт выгнулась под ним, издавая сладостный стон и вдавливая пятки в мягкую перину, чтобы оказаться еще ближе к Россу. Все, чего она желала в этот момент, — чтобы он проник в нее, заполнил болезненную пустоту.

Однако он не спешил этого делать. Все только начиналось.

Росс опустился еще ниже, щекоча своей щетиной плоскую поверхность ее живота и смягчая уколы влажными поцелуями. Его жаркое дыхание согревало Кейт и словно наполняло ее изнутри. Нежно касаясь ее плоти языком, он погрузился в мелкие кудряшки между ее бедрами. Затем широко раздвинул ее ноги, лег посередине и сосредоточил все свои ласки на самых заветных участках ее тела, не спеша и самозабвенно упиваясь ее соком.

В то время как Шотландец изучал все потайные уголки ее тела, Кейт извивалась от наслаждения. Дыхание в ее груди стало прерывистым. Вытянув вперед руки, она запустила пальцы в волосы Росса, дрожащими руками прошлась по его плечам и обхватила его широкую спину. Она была очарована твердостью его тела, столь непохожего на ее. Со всех сторон оно было заковано в живую броню из рельефных мышц, от которых веяло смертоносной силой. Однако, несмотря на сталь мускулов, прикосновения Росса были мягкими, как шелк. Уверенным, но нежным голосом он шепотом руководил ее движениями, подсказывал, что делать, являясь хозяином положения. Желание разгоралось внутри Кейт с бешеной силой, ее сердце готово было выпрыгнуть из груди, а дыхание почти не было слышно из-за охватившего ее возбуждения.

Снова оказавшись с ней лицом к лицу, Росс приблизил свои губы для поцелуя, и Кейт, совершенно не помня себя от страсти, приоткрыла рот и впустила его язык глубоко внутрь. Она желала его всего, целиком. Кейт не совсем понимала, что именно она от него хотела — это что-то витало вокруг, не поддаваясь определению. Ее тело было словно охвачено пламенем, от которого все внутри таяло как масло, а в самой глубине ее естества разгоралась жгучая боль, успокоить которую, казалось, не могло ничто.

Однако Росс мог это сделать, и он это сделал.

На самом пике ее пылающей страсти осторожно, но вместе с тем уверенно он слегка вошел в ее влажную жаркую плоть и тут же отстранился, чтобы Кейт смогла перевести дыхание. После нескольких таких движений она обхватила ногами его бедра и привлекла его ближе к себе, приглашая войти поглубже в ее нутро, несмотря на жалящую боль. Из ее груди раздался сдавленный всхлип, когда Росс наконец прорвался сквозь глубоко спрятанную преграду, охранявшую ее девичество, и наполнил ее собой.

Затем он начал двигаться медленно и нежно. Словно в забытьи, Кейт мотала головой из стороны в сторону, вскрикивала от наслаждения и хотела лишь одного — чтобы он не останавливался. Она хотела снова и снова переживать эти чудесные, волнующие моменты. Любовники даже не заметили, как с них соскользнуло одеяло, оставив обнаженными их тела, сплетенные в первобытной страсти. Кейт снова протянула к Россу руки, и он широко развел ее колени и отдал ей всего себя, войдя в нее так глубоко, как это только было возможно, вжимаясь в ее мягкую плоть. Затем он вышел и снова глубоко проник в ее нутро, затем еще раз, и еще…

Они двигались в совершенном исступлении, все время увеличивая скорость и интенсивность движений. От их совместного танца раскачивалась подвешенная на кожаных ремнях кровать и развевался во все стороны балдахин, касаясь их разгоряченных тел. При каждом проникновении волны наслаждения прокатывались по телу Кейт, унося все напряжение и страх. И каждый раз она встречала Росса, сгорая от страстного желания, готовая вкусить обещанный плод любви, отдавая всю себя без остатка, чтобы затем самой принять дар. И Росс, в свою очередь, с неутомимым усердием и безграничной щедростью отдавал ей себя, даря неизбывное блаженство.

Чуть позже, когда они, обессилев, лежали на кровати, Кейт тесно прижалась к Шотландцу, а из-под ее полуоткрытых век тонкой струйкой потекли слезы. Она украдкой поцеловала его в шею и почувствовала солоноватый привкус его кожи. Уткнувшись лицом в его теплое плечо, она вдохнула пряный аромат мужественности, исходивший от его тела. Кейт хотела впитать это ощущение в собственную кожу, кости и в самый центр своего естества. Она хотела во что бы то ни стало запомнить его — мужчину, подарившего ей такое наслаждение, которое, как ей казалось, Кейт больше не суждено было испытать.

Кейт мысленно попрощалась с ним.

* * *

Росс лежал в постели, одурманенный пережитым наслаждением. Сон накатывал на него с такой силой, что, казалось, он вот-вот провалится в забытье. Единственное, что не давало ему заснуть, — это удивление по поводу происшедшего события. Если бы не теплое обнаженное тело Кейт, которая лежала сейчас рядом с ним, Росс с легкостью поверил бы, что все это был лишь необычайно яркий, страстный сон.

Она пришла к нему.

Вопреки доводам разума, она появилась в его комнате с той же мыслью, которая не давала ему покоя на протяжении долгих дней. Кейт попросила у него любви, и он, не задумываясь, выполнил ее просьбу, потому что сам хотел этого больше всего на свете.

Не то чтобы это имело какое-то значение. Конечно же нет. На самом деле их буквально толкнули в объятия друг другу. Мысли о плотской любви — по крайней мере, предположение, что это когда-нибудь произойдет, — присутствовали в их отношениях с самого начала. Более того, некоторые люди при дворе были уверены, что это уже произошло той холодной темной ночью, которую они провели вместе в лесу. И то, что это случилось сейчас, можно рассматривать исключительно как желание двух людей получить немного удовольствия от того, что в скором времени станет их правом и священной обязанностью как мужа и жены. Между ними не было необузданной страсти или пылкого обожания, о которых слагают стихи.

Вместе с тем перспектива скорой свадьбы казалась Россу чрезвычайно заманчивой.

Женщина, которая лежала рядом с ним, прижавшись к его груди, вдруг вздрогнула и тяжело вздохнула. Почувствовав влажное тепло на том месте, где ее щека прикасалась к его ключице, Росс забеспокоился. Неужели она плачет? Как правило, женщины, с которыми он когда-либо делил ложе, испытывали совсем другие эмоции.

— С тобой все в порядке? — спросил он и потянулся за одеялом. Накрыв их обоих, он подоткнул свободный конец под ее спину.

Кейт коротко кивнула, но ничего не сказала в ответ. Это убедило Росса в том, что она действительно была расстроена и не хотела говорить, чтобы не выказывать своих эмоций. Он заботливо убрал спутанные пряди волос с ее лица.

— Я не хотел причинить тебе боль. В первый раз мне нужно было вести себя более осторожно.

— Как… как ты узнал, что у меня это в первый раз? — спросила Кейт сдавленным голосом, замерев от напряжения в его объятиях.

— Есть способы… — ответил он, продолжая гладить ее волосы и пропуская пряди между пальцами. — Ты была очень… напряжена.

— У меня по-другому не получалось!

— Ничего страшного, — сказал Росс как можно более невозмутимо, стараясь подавить легкий смешок. — У меня и в мыслях нет на что-либо жаловаться.

Кейт облегченно вздохнула.

— В следующий раз будет по-другому.

— Если следующий раз вообще будет.

Услышав эти слова, Росс замер, а его сердце гулко застучало.

— Если?

— Не обращай внимания. Я уверена, что все будет хорошо.

Опять это проклятие трех граций, будь оно неладно! Кейт была уверена, что он не доживет до следующего раза. Росс не придавал особого значения приметам и предзнаменованиям, но от ее уверенности ему стало немного не по себе.

Неужели именно поэтому она пришла в его спальню — потому что хотела провести с ним ночь до того, как он погибнет? А в том, что он должен умереть, Кейт не сомневалась. От этой мысли Шотландцу стало совсем нехорошо.

Разумеется, он не имел права жаловаться. Он возлег с ней по ее просьбе, и причиной тому было не только вожделение. Он хотел быть рядом с Кейт, хотел защищать ее от грубых рук Трилборна. И теперь Росс был безумно счастлив оттого, что он был у нее первым. К их давней вражде это практически не имело никакого отношения, но мысль о Кейт всегда присутствовала где-то на заднем плане. Россу было противно думать о том, что Трилборн мог силой овладеть ею, причинив боль. А в том, что мерзавец повел бы себя именно так, можно было не сомневаться. Быть может, Кейт и пленяла его свой красотой, но гораздо большим наслаждением для него было бы овладеть невестой своего злейшего врага.

Как это объяснить Кейт? Можно даже не пытаться. Это будет выглядеть как оправдание своей слабости либо, что еще хуже, как попытка обвинить Трилборна в намерениях сделать то, что он сам только что совершил.

По крайней мере, ему был известен один способ отвлечь ее от мыслей о смерти. Полностью бескорыстным этот способ не назовешь, но Росс и не думал притворяться святым. От одних воспоминаний о том, каким сладостным и податливым было ее тело, его охватило почти болезненное возбуждение. Кейт была квинтэссенцией мягкости и нежности, которых так давно не хватало в его жизни. В ней заключалась вся хмельная радость, которую он когда-либо испытывал. Более того, она была здесь, рядом с ним, под одним одеялом, теплая и совершенно обнаженная в его крепких объятиях.

— Ну, раз так… — протянул Росс и, развернувшись к Кейт лицом, просунул колено между ее ног, чтобы плотнее прижать свой твердый от возбуждения кол к ее мягкой влажной ложбинке. — Если мне суждено уйти в мир иной, прежде чем…

— Не говори этого! — сдавленным голосом перебила его Кейт, хватаясь пальцами за волосы на его груди.

Росс поморщился и переложил ее руку на свой бок. Теперь, когда рука уже не мешала, он взял в ладонь одну из ее грудей и, наклонив голову, поцеловал сосок, потом слегка подул на него и улыбнулся, видя, как тот начинает набухать.

— Если мне суждено умереть, — повторил Шотландец, касаясь губами нежного сокровища, — то, пожалуй, стоит еще раз испытать удовольствие, которого мне будет крайне не хватать.

ГЛАВА 11

Проснувшись в своей постели в комнате, которую она делила вместе с Маргарет, Кейт почувствовала, что находится совсем не там, где должна быть. Глядя в потолок, она поняла, что не может вспомнить, как дошла сюда через спящий дворец.

Ну конечно! Она и не могла этого вспомнить, потому что проделала путь не одна.

Кровь прилила к ее щекам, когда Кейт вспомнила, как Росс встал с постели, подошел к кувшину с водой и вернулся обратно с куском ткани. Он омыл ее тело с такой нежной заботой, что Кейт едва не застонала от наслаждения. Единственное, что ее сдерживало, — это боязнь того, что Росс подумает, будто ей больно. Затем он нашел ее рубашку, расправил складки и надел ее на Кейт. Движения его были медленными. Казалось, ему очень не хотелось закрывать ее прелести одеждой. До этого Росс уже полностью одел Кейт, но через секунду снова сорвал с нее всю одежду и заключил в свои объятия.

Обессиленные, они спали до первых петухов. Когда серый рассвет проник в комнату, Росс накинул на себя одежду, торопливо надел на Кейт нижнюю юбку и, набросив ей на плечи накидку, отнес в ее спальню. Там он поцеловал ее на прощание, и Кейт бесшумно скользнула в свою постель рядом со спящей Маргарет, — туда, где ей и следовало находиться.

Следовало? Странно, но эта мысль уже не казалась леди Кэтрин такой уж здравой.

Она потянулась в постели, чтобы снять напряжение, которое ей доселе было неведомо. По всему ее телу разливалась сладкая истома, внутри немного болело, но от этого ощущение наполненности становилось еще более совершенным. Ей следовало стыдиться своего поступка — по крайней мере, монахини наверняка пристыдили бы ее за это, — но Кейт ничего подобного не чувствовала. Ей было радостно оттого, что она пошла к Россу. Теперь она знала, что именно происходит между мужчиной и женщиной.

Вместе с тем Кейт понимала, что, быть может, это был первый и последний раз в ее жизни, и мысль об этом оказалась такой болезненной, что она повернулась на бок и, подтянув колени к животу, накрыла голову одеялом. Глаза ее горели от подступивших слез, но Кейт успела зажмурить веки, не дав слезинкам упасть на подушку. Внезапно девушка поняла, что могла забеременеть. Как у Изабель, в ее чреве могла зародиться новая жизнь.

Ах, только не как у Изабель. В отличие от ее сестры и Рэнда Брэсфорда, она не любила Росса, а он не любил ее. Между ними была лишь страсть, которую так клеймят проповедники. Здесь была замешана скорее плоть, нежели дух. Сплетение разгоряченных тел, жадные прикосновения, поцелуи настолько глубокие, что их дыхание становилось единым целым, — это было чистой воды животное совокупление. В нем не было ничего от благочинного рыцарского поклонения даме своего сердца, которое описано в куртуазных романах о любви.

Нет, конечно же нет. Ни он, ни она не были влюблены друг в друга.

— Ты еще в постели, Кейт?

Маргарет с шумом влетела в комнату, принеся с собой порыв холодного воздуха. Не готовая разделить энергичный настрой сестры, Кейт лишь издала недовольный стон.

Стремительно подойдя к кровати, Маргарет раздвинула занавески.

— Уже день! Погода стоит чудесная, возможно, даже выглянет солнце. Ты все проспишь, если не начнешь шевелиться. Ты уже пропустила проводы одного из твоих поклонников.

Кейт тотчас приподнялась на постели, нисколько не заботясь о грациозности движений. Она спала обнаженной, но Маргарет это ничуть не смутило, поскольку она сама спала в таком же виде.

— О каком поклоннике ты говоришь?

— О Трилборне, дорогая, — посмеиваясь, ответила ей сестра. — Ты разве этому не рада?

Кейт с облегчением вздохнула и подложила под спину подушку. На секунду она испугалась, что Росс… но нет, он не смог бы так с ней поступить.

— Смею надеяться, что его некоторое время здесь не будет.

— Думаю, да, — ответила Маргарет и принялась рассказывать свежие дворцовые сплетни, из которых Кейт узнала, что вчера вечером Генрих заперся со своими приближенными, и результатом их совещания, собственно, и стал отъезд Трилборна.

— Интересно, о чем они говорили.

— Ходят слухи, что лорду Трилборну поручено объехать все поместья и замки вплоть до северной границы, чтобы сообщить их хозяевам, сколько воинов и оружия нужно будет предоставить Генриху в случае мятежа. Это связано с Йоркским самозванцем. Многие говорят, что все это не более чем фарс, но кое-кто уверен, что уже совсем скоро по дорогам будут маршировать армии.

По спине Кейт пробежал холодок.

— Не может быть, — сказала она.

Лицо ее сестры помрачнело. Сказывались детские воспоминания, наполненные страшными историями о сражениях, где люди гибли, как скот, после чего следовали жуткие казни изменников.

— Я лишь рассказываю то, что слышала. Ничего больше.

— А было что-то еще? — Кейт провела рукой по волосам, стараясь привести их в порядок. Ее пряди сбились в один сплошной колтун, как будто у нее на голове вили гнезда птицы. Лучше не думать о том, почему так получилось.

— Говорят, что лорду Трилборну поручено отправлять отчеты из тех мест, которые он посетит, со списками людей и оружия для армии Генриха.

— В качестве доказательства его усердия?

— А также готовности поддержать Генриха. Говорят, что это решение было принято во время закрытой встречи между королем и твоим будущим мужем.

— Но на ней речь шла исключительно о нашем браке, — возразила Кейт.

— Неужели? — спросила Маргарет с хитрой улыбкой на лице. — А не кажется ли тебе, что ваш брак напрямую связан с заданием, которое поручено Трилборну?

На этот вопрос не было однозначного ответа. По правде сказать, особой роли это не играло. Хорошо уже то, что Уинстон Дангерфилд, лорд Трилборнский на некоторое время исчез из ее жизни.

Трилборн уехал, а это значит, что опасность погибнуть в результате семейной вражды миновала. Если Россу суждено умереть до свадьбы, то случится это по какой-то другой причине.

А что, если Росс не умрет, если он останется в живых? Лучше об этом не задумываться. Вероятность того, что он не погибнет, была настолько ничтожной, что от одной этой мысли у Кейт защемило в груди.

— Что ты будешь делать сегодня вечером?

Кейт вскинула голову и пристально посмотрела на сестру.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты пойдешь к Россу или нет?

— Откуда ты…

— Я чутко сплю и видела, как ты возвращалась сегодня утром. Кроме того, я уже не ребенок и кое-что знаю о том, откуда берутся дети.

— Пожалуйста, говори тише, — поморщилась Кейт.

— Только не подумай, будто я тебя виню. Вовсе нет. Ты поступила очень смело, когда решилась поддаться своим желаниям. — Маргарет нахмурилась и прикусила краешек вуали. — Не уверена, что у меня хватило бы храбрости на такое.

— Храбрости?

Маргарет мрачно посмотрела на сестру.

— Не только для того, чтобы возлечь с мужчиной, но и для того, чтобы принять возможные последствия. Представь, что ты безрассудно влюбишься в своего будущего мужа, а он не ответит тебе взаимностью. Кто знает, может, его ждет скорая смерть? Твое сердце будет разбито. И даже если у тебя будет от него ребенок, тебе все равно придется его отдать.

— Ни за что на свете!

— Ты не сможешь забрать его с собой, если все-таки уйдешь в монастырь, как поклялась. Но даже если ты не станешь монахиней, они заберут у тебя ребенка, а тебя сошлют в какую-нибудь отдаленную крепость, где будут держать под стражей до тех пор, пока ты не сгниешь от старости. Я обещаю поехать с тобой куда угодно, если только мне разрешат…

— Спасибо, милая сестренка, за то что ты меня поддерживаешь. Не знаю, что бы я делала без тебя. — Ей и самой следовало бы задуматься о возможных трагических последствиях, вот только ее голова была занята совсем другими вопросами.

Маргарет бросила на сестру сердитый взгляд.

— Глядя на тебя и Изабель, я приняла решение избегать помолвки. Чего бы мне это ни стоило.

— Но ведь бывает так, что ты не вправе решать.

— Тогда я убегу, но ни за что не соглашусь вступить в брак. Если мне посчастливится найти достойного мужчину, который придется мне по нраву, я буду жить с ним в грехе. Нам не нужны будут никакие брачные обеты.

— Но если он тебя любит…

— Как в этом можно быть уверенной? Тем более когда дело касается нас с тобой! Всякий может поклясться нам в вечной любви, но стоит немного подождать, и жених умрет перед самой свадьбой. Неужели мы настолько жестоки, чтобы позволять мужчинам так безрассудно подвергать себя опасности?

— Не буду спорить, все это ужасно, — дрожащим голосом произнесла Кейт. — Но что мы можем с этим поделать?

— Ты можешь пойти сегодня вечером к Россу и попросить его увезти тебя отсюда.

Кейт усмехнулась в ответ.

— Я умоляла его уехать, чтобы спасти свою жизнь, но он отказался. Сомневаюсь, что, взяв меня с собой, он каким-либо образом исправит положение. Росс наверняка решил, что тем самым еще больше подорвет доверие Генриха.

— Не сомневаюсь, что он так и подумал, — ворчливо сказала Маргарет. — Он упрямый и гордый, как все шотландцы. — Она подняла голову. — Не знаю, что еще тебе остается делать, кроме как ждать. Ну, и наслаждаться обществом Росса.

Кейт не нашла что возразить младшей сестре. Если подумать, все не так уж и плохо.

Однако она не подумала о короле.

Ближе к полудню Генрих собрал группу из нескольких человек и покинул с ними дворец. На этот раз вместе с ним на охоту отправились одни мужчины, так как предполагалось, что она продлится несколько дней. Разумеется, Росс вынужден был поехать вместе со всеми.

Когда Кейт услышала об этом, ее накрыло волной ужаса. Пока Росс оставался в пределах дворцовых стен, он был в относительной безопасности. Но теперь проклятье могло настигнуть его в любую минуту. Несчастные случаи во время королевской охоты происходили с пугающей частотой. Мужчины состязались в умении владеть луком и копьем, чтобы доказать свою удаль или заслужить милость монарха, добыв больше мяса к королевскому столу. Нередко дух соревнования граничил с безрассудством.

Помимо бешеного галопа по неровной местности по тающему снегу, прыжков через горные ручьи, а также диких оленей и кабанов, которые могли повернуться и внезапно атаковать своих преследователей, были еще шальные стрелы. Смерть на охоте не всегда бывала случайной. Именно так убили Вильгельма Руфуса, сына и наследника Вильгельма Завоевателя. Считается, что его гибель была подстроена Генрихом Первым Боклерком, его младшим братом, с целью завладеть престолом. Если таким образом убили короля, то что уж говорить о менее влиятельных персонах?

Но даже зная, что Трилборна не будет на охоте, Кейт все равно не могла успокоиться. Этот мерзавец мог околачиваться где-то поблизости, чтобы помешать их свадьбе.

Интересно, каковы мотивы Генриха? Быть может, возникла необходимость пополнить дворцовые кладовые перед свадебным пиром и король справедливо посчитал, что Шотландец должен поучаствовать в добыче оленины и прочего мяса к праздничному столу? А что, если Генрих все-таки узнал о том, что произошло между Россом и Кейт? Тогда ему на руку устранить любые доказательства того, что Данбар нарушил клятву верности своей родине.

Время тянулось медленно. В отсутствие короля и его спутников во дворце было непривычно тихо. Между охотничьим отрядом и дворцом сновали гонцы. Каждый вечер телеги, груженные самой разнообразной дичью, въезжали на хозяйственный двор. Охота, по всей видимости, была удачной. Новостей о несчастных случаях пока не поступало, но неизвестно было и то, когда они собираются возвращаться. Приближался день свадьбы, и у Кейт возникло подозрение, что Генрих нарочно удерживает Росса и не дает ему вернуться в срок.

Но накануне свадьбы, незадолго до вечерней молитвы, послышалось громкое пение труб. Радостные крики эхом прокатились по всему дворцу, и навстречу шумным приветственным возгласам кавалькада возвращающихся охотников въехала в дворцовые ворота.

Услышав радостный шум, пронесшийся сквозь старые каменные стены и деревянные перегородки дворца, Кейт поспешила к окну, выходившему на конюшенный двор. Глядя на спешившихся всадников и подбежавших к ним на помощь конюхов, девушка долго не могла различить лиц, тем более что уже сгущались сумерки.

Наконец она увидела его.

Росс ловко спешился, взмахнув своим пледом, и с улыбкой протянул мальчику-слуге поводья и монету в качестве награды. Целый и невредимый, он выглядел гораздо бодрее большинства своих товарищей. Отойдя немного от суетливой толпы всадников, Росс внезапно обернулся и внимательно окинул взглядом дворцовые окна, как будто почувствовал присутствие своей невесты, как будто знал, что она за ним наблюдает.

Кейт отпрянула от окна. Ее сердце учащенно забилось. Что она делает? В ее планы совсем не входило тревожиться за суженого. Если она попадется в эту ловушку, то ничего хорошего из этого не выйдет.

Глупости. Росс Данбар, конечно, привлекательный мужчина и непревзойденный любовник, но его судьба ее мало беспокоит. Его жизнь или смерть значат для нее не больше, чем жизнь или смерть любого другого мужчины при дворе, с которым ей приходилось общаться. Кейт всю жизнь будет благодарна Россу за чудесное посвящение, но в случае его смерти не станет сильно горевать. Печально только то, что по ее вине его настигло проклятие, висевшее над ней и ее сестрами.

Ну конечно! Эта странная давящая боль в груди объясняется исключительно чувством вины. А может быть, еще и боязнью того, что может произойти в промежуток между настоящим моментом и их завтрашним бракосочетанием.

* * *

При виде промелькнувшей в окне женской фигуры Росс почувствовал себя так, будто его ошпарили кипятком. Это была Кейт. Он знал это наверняка, как знал свое имя и родословную своего клана. На протяжении последних дней он как сумасшедший гонялся за благородными оленями, словно стараясь заглушить страстное желание, снедавшее его. Россу казалось, что он выпил какое-то колдовское зелье, которое сделало его рабом. Мысли о Кейт не покидали его ни на минуту. Она скакала рядом с ним, звук ее голоса слышался в стуке копыт его коня, ее образ возникал в пламени костра, возле которого Шотландец грелся на привале. И все его сны тоже были о ней.

Росс объяснял это простым вожделением. На протяжении долгих месяцев его тело не знало любовных утех и вдруг заново открыло для себя безумную радость соития. Неудивительно, что у него разыгрался аппетит и все его мысли теперь были сосредоточены на будущей невесте, — вкусив ее медовой сладости, он отнюдь не насытился сполна. Росс тешил себя мыслью о том, что уже через несколько часов под пологом кровати он даст волю своей страсти, терзавшей его душу острыми когтями.

Пройдя к ближайшему входу во дворец, он решил сначала посетить общую баню возле прачечной, чтобы смыть с себя пот, грязь, запах лошадиного пота и убитой дичи, а также тошнотворную вонь еды, которую приходилось есть, чтобы как-то успокоить голодный желудок. После этого нужно будет придумать какой-нибудь способ сообщить леди Кэтрин, что он с радостью возляжет с ней сегодня ночью.

В комнате, предназначенной для купания, было тепло от постоянно горевшего огня. Здесь же нагревали большие чаны с водой, от которых шел густой пар. Ванна была наполнена горячей водой и приятно пахла травами. На деревянной раме висел балдахин из холщового полотна, с трех сторон закрывавший ванну от сквозняков. Четвертая сторона открывалась в сторону очага. Служанка, приставленная в помощь Россу, была пухленькой, аппетитной и чистоплотной. Во взгляде, которым она одаривала Росса из-под длинных ресниц, читалось откровенное приглашение.

Однако Росса ей соблазнить не удалось. У него на примете был кое-кто получше.

Отослав девушку прочь, он нанес полную пригоршню мягкого душистого мыла на голову, вспенил и ополоснул. Смыв с себя пыль и грязь, Росс расслабился, положив руки на деревянные края ванны, обитые холщовой тканью. Теплая вода согревала озябшие члены и снимала напряжение с мышц, уставших после долгой скачки. Сгущалась тьма. Свечи в канделябрах мерцали, оставляя тени по углам комнаты. Росс прикрыл глаза и блаженно вздохнул.

Можно назначить леди Кэтрин любовное свидание во время вечерней трапезы, но это имело смысл, только если она готова снова пойти на риск. Можно прогуляться с ней после ужина и заманить в свои покои, но если их кто-нибудь увидит, позора не оберешься. А что, если украдкой пройтись по дворцу в поисках укромного уголка, где их никто не потревожит? Но вряд ли здесь найдется такое место… Или же самому прийти в ее маленькую монашескую опочивальню в надежде, что Маргарет будет столь любезна и скромна, что даст им возможность побыть наедине?

Однако у всех этих вариантов были свои недостатки, и теперь они казались Россу еще более серьезными, чем тогда, во время похода, когда он лежал у костра и не мог уснуть, в то время как остальные громко храпели вокруг него. Ни одна из этих идей не представлялась ему достаточно хорошей, но вместе с тем перспектива провести эту ночь в одиночестве ему тоже не улыбалась. Спору нет, жениху накануне свадьбы следует соблюдать воздержание, но Росс не видел в этом смысла.

Размышления Шотландца прервал еле слышный звук, похожий на скрип дверных петель. Тут же потянуло сквозняком, отчего слегка зашевелилась холщовая занавеска вокруг ванны, а его плечи мигом покрылись гусиной кожей. Однако вошедший не проронил ни слова, и звука шагов тоже не было слышно.

Это был не охотник, желающий принять ванну, и не служанка, которая принесла полотенца или пришла, чтобы подлить воды в чаны либо же предложить услуги более интимного характера. Росс замер, чуть дыша, вслушиваясь в легкий шорох одежды человека, осторожно подкрадывающегося прямо к ванне. Было непонятно, мужчина это или женщина, до тех пор, пока он не уловил едкий запах мужского пота, смешанного с перегаром.

Прямо над ним, на холщовой занавеске, окружавшей ванну, показалась чья-то тень. Она становилась все выше и шире, постепенно принимая очертания мужчины с поднятым кулаком, в котором был зажат короткий заостренный предмет. Незваный гость подался вперед и еще выше занес руку для удара.

Обрушившийся сверху нож с глухим треском порвал занавеску. Росс молниеносно выставил руку вперед и, перехватив крепкое волосатое запястье, вывернул его с такой силой, что нож выпал из руки злоумышленника и с плеском упал в ванну между коленями Росса. Вздымая каскад мыльной воды, Шотландец приподнялся немного вверх и с тяжелым хрустом опустил руку злоумышленника на свое согнутое колено.

Мужчина заорал и дернулся от боли, повалившись назад и увлекая за собой разодранную занавеску. Росс пнул его. Мужчина так сильно ударился об пол, что несколько раз перевернулся и остановился прямо перед камином. Бешено вращая глазами, он с трудом поднялся на ноги.

Росс тем временем выпрыгнул из ванны и бросился к нему, однако запутался одной ногой в занавеске и поскользнулся на разлитой по полу мыльной воде. В последний момент он успел схватиться за грязный камзол напавшего на него мужчины, но негодяю все-таки удалось вырваться на свободу.

Лишившись точки опоры, Росс упал плашмя на каменный пол и растянулся в грязной мыльной воде. Не до конца затянувшаяся рана отозвалась пронзительной болью. Увидев, что нападавший на него мужчина ринулся в открытую дверь, Росс живо вскочил на ноги и, извергая страшные проклятия, бросился за ним.

В предбаннике он остановился, держась за бок. Дверь прямо по коридору была открыта. Голый и мокрый, Росс, вне себя от гнева, побежал вперед и очутился во дворе прачечной. Двор представлял собой лабиринт из деревянных лоханей и провисающих бельевых веревок. В столь поздний час здесь не было ни души, а надвигающаяся тьма делала это место еще более опасным.

Можно, конечно, побежать дальше за этим подонком, но шансы, что удастся его настигнуть, были невелики. По всей видимости, злоумышленник хорошо знал дворец, а кроме того, у него было явное преимущество — он был одет. Ругая незнакомца на чем свет стоит, Росс пошел обратно по своим мокрым следам и заперся в ванной комнате.

Он снова был весь в грязи. Войдя в уже успевшую остыть ванну, он яростно начал расплескивать воду во все стороны, чтобы избавиться от грязной мыльной пены. Зачерпнув поглубже, Росс нащупал рукой нож, выпавший из руки противника. Он схватил его за рукоять и вытащил из воды на свет.

При виде ножа у Шотландца перехватило дыхание.

Клинок, лежавший у него в руках, представлял собой довольно изысканную вещицу. Такие кинжалы придворные дамы носили в ножнах, пристегнутых к поясу. Это был смертельно острый клинок с чеканным серебряным лезвием и эфесом из черного дерева, украшенным серебряной филигранью. Именно таким ножом пользовалась за столом леди Кэтрин Милтон Грейдонская.

Росс почувствовал острую боль в груди, будто кинжал и вправду поразил его жизненно важные органы. На завтра назначена их свадьба, а он все еще не погиб и не предоставил тем самым Кейт свободу. Каким-то чудом Россу удалось избежать несчастных случаев и внезапных болезней, которые обычно обрушивались на женихов трех граций.

Ясно одно — эта женщина не хотела становиться его женой. И что ей оставалось делать, если завтра поутру ее ждет ненавистное бракосочетание?

Разумеется, заплатить наемному убийце.

Кейт во что бы то ни стало хотела избежать этой свадьбы. И поэтому решила осуществить проклятие, прибегнув к помощи наемника.

Но ее план не сработал, и скоро она об этом узнает. Что же она предпримет теперь, когда время почти истекло? Попытается убить его сама?

Росс медленно сжимал в руке клинок, пока не почувствовал боль от пореза, из которого вниз по запястью теплой струйкой потекла кровь. За это короткое время он успел понять, насколько Кейт могла быть бесстрашной, целеустремленной и своенравной. Она не из тех женщин, которые покорно мирятся со своей судьбой, как это приличествует дамам ее положения. Но Росс никогда не думал, что она способна на убийство.

А вдруг его не хотели убивать? Что, если леди Кэтрин просто решила напомнить ему о его клятве во что бы то ни стало избежать этого брака? Может, она считает, что подобными запугиваниями заставит его расторгнуть помолвку?

Но все это мало похоже на правду. Кейт прекрасно знает, что он не трус. Кроме того, Росс уже подписал соглашения, по которым считался ее мужем, даже если их союз еще не был освящен церковью. Оставался единственный способ избавиться от него — убить.

Что ж, пусть попробует. Но в таком случае он не станет потворствовать затеям своей суженой, приглашая ее в собственную постель сегодня ночью.

Закрыв глаза, Росс снова крепко выругался, разозлившись еще больше.

* * *

Когда Кейт вошла в трапезную, ее сердце учащенно забилось. Вокруг было полным-полно людей, но она не замечала никого, кроме Росса, который сидел на своем обычном месте у стены. Откинувшись на спинку кресла, он держал в руке кубок с вином. Глаза его горели лихорадочным блеском. На нем была светло-оранжевая рубаха из простого полотна, которая плотно обтягивала его широкие плечи. Через левое плечо был перекинут плед, а новый камзол из крашеной синей кожи гармонировал с его глазами цвета северного грозового неба. Волосы Шотландца были слегка растрепаны, словно он расчесывал их пальцами, но вместе с тем сияли здоровьем и чистотой. Росс выглядел как истинный шотландский дворянин. Он был, бесспорно, самым красивым мужчиной из всех присутствующих. И он принадлежал ей.

Кейт с ужасом обнаружила, что думает о нем с чувством собственнической гордости. Не иначе как во всем виноваты вон те две дамы, что сидели неподалеку за столом и перешептывались, то и дело поглядывая в сторону Росса. Как им не стыдно так открыто на него пялиться? Ведь они знают, что завтра он женится на Кейт!

Подобрав длинные полы своего платья, леди Кэтрин плавно скользнула по направлению к своему жениху. На полпути она увидела, что Росс повернул голову в ее сторону.

На его лице не было ни тени дружелюбия. Он смотрел на нее спокойным оценивающим взглядом, словно на незнакомку.

К горлу Кейт подступил ком. Она надеялась увидеть улыбку или какой-нибудь другой, пусть даже едва заметный признак того, что он помнит об их близости. И теперь безучастное выражение его лица подействовало на нее настолько обескураживающее, что ей стоило больших усилий взять себя в руки. После секундного замешательства Кейт гордо подняла подбородок и решительно посмотрела Шотландцу в глаза.

Росс встал с кресла и учтиво поклонился. Это было формальное приветствие, напрочь лишенное сердечности. Однако после этого он пригласил Кейт занять свободное место рядом с ним и вежливо отодвинул стул, чтобы она могла сесть.

— Приветствую вас, моя госпожа, — сказал он ровным голосом. — Надеюсь, вы пребываете в добром здравии.

— Покорно благодарю за внимание, — ответила Кейт и, расправив юбки, села за стол, с трудом скрывая отчаяние, сдавившее ее грудь.

Росс поздоровался с ней самым официальным образом, словно был с ней едва знаком, словно они никогда не сжимали друг друга в страстных объятиях, переплетаясь обнаженными телами и языками так, что их дыхание становилось единым целым. Осознание этого факта больно ранило Кейт в самое сердце.

Росс снова сел на стул и наклонился к Кейт, загородив ей вид на залу.

— Рад тебя видеть. Я думал, мне придется ждать до полуночи.

— Отчего же? Меня не так уж сложно найти.

— А ты, выходит, ждала нашей встречи, милая Кейт? Надеялась меня увидеть?

Внутри у девушки зашевелилась смутная тревога, но скорее из-за выражения его глаз, чем из-за произнесенных им слов.

— Думаю, это было бы естественно…

— Из-за того, что было между нами, ты хочешь сказать?

Голос его звучал глухо. Росс явно чего-то недоговаривал.

Слушая Кейт, он внимательно рассматривал ее лицо, заглядывал ей прямо в глаза, как будто взвешивал каждое ее слово и проявление чувств. Она ощутила, как краска заливает ее грудь и шею, постепенно поднимаясь к щекам, — причем это было вызвано не только смущением. Кейт открыла рот, чтобы сказать Россу что-нибудь в ответ, но из ее уст вырвалось лишь одно короткое слово:

— Да.

— А разве ты не хочешь, чтобы я вернул тебе твою вещь?

— Я… я не понимаю, о чем ты. — Неужели она забыла что-то в его комнате? Странно, вроде бы все было на месте.

— А что ты скажешь насчет этого? — Засунув руку в свой спорран, Росс вытащил оттуда какой-то предмет, положил его на стол перед Кейт и резко крутанул одним движением пальца. Вещица начала быстро вращаться, то и дело отражая блики свечей, пока Росс внезапно не остановил ее рукой. При этом острый конец предмета оказался направленным прямо в сердце Кейт.

Это был нож. Ее нож.

— Боже мой! — воскликнула девушка, схватившись за рукоять. — Где ты его нашел? Я везде его искала.

Росс крепко схватил ее за запястье.

— Когда ты в последний раз его видела?

Она посмотрела на Росса, недоумевая, к чему такие расспросы, но вполне охотно ответила:

— Два дня тому назад, во время вечерней трапезы. Должно быть, я уронила его под лавку, но слуги сказали, что ничего не находили. А как он попал к тебе? — Ее кисть, крепко зажатая в его руке, начала постепенно неметь, но Кейт не подавала виду, что ей больно. Лучше уж потерпеть, но лишить его удовольствия видеть, как она вырывается.

— Я нашел его в своей ванне.

— В ванне? — удивленно переспросила Кейт.

— Этот кинжал выпал из руки наемного убийцы, который хотел всадить его мне в спину.

У нее резко перехватило дыхание.

— И ты подумал, что я…

— А что? Это верный способ избежать нежеланного брака. Все эти смерти, благодаря которым ты и твои сестры оставались столь долгое время свободными, были как нельзя кстати. Неужели у вас такая семейная традиция — избавляться от неугодных ухажеров?

Гнев, смешанный с тревогой, словно молния пронзил сознание Кейт. Как-никак, а Росс был ее законным супругом, хоть они и не принесли последние клятвы перед алтарем. Если он решит обвинить ее в попытке убийства, то одного этого ножа будет достаточно, чтобы доказать ее вину. Ее ждет повешение, хотя некоторых жен, осмелившихся поднять руку на своих мужей, сжигали на костре.

Губы Кейт внезапно пересохли.

— Но ты же не думаешь, что я настолько глупа, что вручила бы убийце свой собственный кинжал?

— Отчего же? Если у него не было своего оружия.

— Я бы ни за что не рассталась с этим кинжалом!

Росс с интересом наклонил голову.

— Он тебе особенно дорог?

— Это подарок, — процедила Кейт сквозь стиснутые зубы.

— От кого?

Ее пальцы были уже синевато-фиолетового цвета. Росс взглянул на ее руку, но хватку не ослабил.

— От одного друга, которого я встретила при дворе.

— От друга, с которым ты больше не видишься, иначе мы бы давно с ним познакомились. Позволь мне угадать. Это тот француз, мастер по части увеселений у Генриха?

Кейт бросила на него удивленный взгляд.

— Откуда ты знаешь?

— Во-первых, внешний вид этой вещицы. Несмотря на то что кинжал выполнен в итальянском стиле, работа явно французская. А во-вторых, я слышал, что этот француз был довольно близко знаком с тобой, с твоими сестрами и даже с Елизаветой Йоркской.

— Никаких близких отношений между нами не было. По крайней мере, не в том смысле, на который ты намекаешь, — возразила Кейт слегка дрогнувшим голосом. — Он всегда вел себя в высшей степени учтиво.

— Даже в порыве страсти?

Она посмотрела в синие глаза Шотландца и почувствовала, как у нее внутри защемило от душевной тоски.

— Ничего такого не было. Ты же знаешь, что я никогда раньше…

Внезапно Росс отпустил ее руку и взялся за эфес кинжала. Не сводя глаз с клинка, он сказал:

— Да, ты была девственницей. В этом я тебе верю.

— Как любезно с твоей стороны, — презрительно бросила Кейт, потирая затекшее запястье, в которое, казалось, вонзились сотни крохотных иголочек. — Может, ты все-таки вернешь мне мой кинжал?

— Чтобы ночью этот клинок оказался у меня между ребрами? Нет уж. — Росс снова крутанул нож, глядя на сверкающее лезвие. — Так что же все-таки значил для тебя этот Леон?

— Я не понимаю, какое это имеет значение.

Росс поднял голову; его зрачки расширились, и теперь его глаза казались черными.

— И все-таки?

— Сомневаюсь, что ты захочешь сочетаться законным браком с женщиной, которая, как ты думаешь, пыталась тебя убить. Лично я уверена, что все это дело рук Трилборна. Если бы подосланный им человек справился с заданием, то его цель была бы достигнута. А если нет, то конечный результат все равно был бы один и тот же.

— Трилборн сейчас далеко отсюда, — сухо заметил Росс.

Кейт лишь слабо усмехнулась.

— Но он скоро вернется. Перед отъездом он поклялся, что рано или поздно убьет тебя.

— А ты даже не удосужилась меня об этом предупредить.

— Что толку? Ведь ваши семьи уже много лет грозят друг другу расправой. Хотя, разумеется, я бы вспомнила об этом, если бы знала заранее, что ты уезжаешь на охоту. Я боялась, как бы с тобой ничего не произошло…

— Из-за угроз Трилборна?

— А также из-за проклятия. Хотя какая разница, замешан в этом Трилборн или нет? Конец был бы один и тот же, — раздраженно сказала Кейт. — Так или иначе, тебя не было бы в живых.

Росс открыл рот, чтобы что-то возразить, но передумал и лишь плотно сомкнул губы, превратившиеся в тонкую линию. Продолжая задумчиво вращать нож на столе, он наконец произнес:

— Этот француз… Расскажи мне о нем.

— Он подружился с нами — со мной и с моими сестрами, — когда мы только появились при королевском дворе, — покорно начала Кейт, слегка пожав плечами. — Можешь себе представить, какая о нас ходила слава после всех этих трагических помолвок. А Леон был не такой, как все. Он был настолько элегантен, что все невольно следовали его примеру. — Она мельком взглянула на Росса. — Разумеется, главным примером для подражания во всем, что касается моды и правил поведения, всегда был и остается король, однако вторую позицию после него занимал Леон.

— Не сомневаюсь, — сухо ответил Росс.

— Леон признал нас, а это значит, что и все остальные тоже. Потом уже началась вся эта история с государственной изменой, когда на карту была поставлена жизнь Генриха и королевы. Леону пришлось уехать из Англии.

— Ты любила его, — тихо сказал Росс, но в его голосе не было ни капли нежности.

Он потребовал, чтобы она рассказала ему все, хотя Кейт и не понимала почему. В голову ей приходило лишь одно объяснение. Нет, Росс не ревновал ее. Скорее он испытывал инстинктивную потребность защитить свое имущество от посягательств. А что такое жена, если не собственность?

— Он был так не похож на моего отчима и сводных братьев — грубых, крикливых мужчин, готовых в любой момент дать волю кулакам. Леон был музыкантом и поэтом. Он пел о любви, о радости и весне. Он поддразнивал нас и смеялся, вместо того чтобы все время сердиться, орать и требовать уважения к собственной персоне.

— И ты была в него влюблена, — неумолимо повторил Росс.

— Не знаю… В каком-то смысле, может быть. Многие девушки по крайней мере один раз в жизни теряют голову из-за неподходящего мужчины. Но между нами не было ничего серьезного.

— Неподходящего?

— Леон был агентом Людовика Двенадцатого. Его приставили к Генриху в последние несколько недель его ссылки, а после того, так король взошел на трон, он должен был отсылать обратно секретные отчеты. Если у Леона и были какие-то земельные владения или титул, он никогда об этом не говорил. Однако его познания в литературе и изящной словесности сделали бы честь любому благородному господину.

— Но тем не менее ты все еще дорожишь тем кинжалом, что он тебе подарил.

Кейт пропустила это замечание мимо ушей и перешла в наступление:

— Если все так, как ты говоришь, я бы ни за что не рассталась с этим клинком.

— Но тем не менее ты его лишилась.

— Я ведь не нарочно! Он был на месте во время обеда, а потом как сквозь землю провалился.

— Его не могли украсть из твоей спальни?

— Могли. Я порой оставляю дверь открытой, ведь красть у меня особо нечего, — сказала Кейт и покачала головой. — Однако скорее всего он выпал из ножен, когда я молилась, стоя на коленях, в часовне или прогуливалась в монастырском саду. Но я клянусь, что больше ничего не знаю. С тех пор как нож пропал, я не видела его вплоть до настоящего момента.

— Довольно неубедительное объяснение.

— Но мне больше нечего сказать. Я понятия не имею, как мой кинжал оказался у человека, который на тебя напал. Я знаю только то, что я тебе не враг.

Росс недовольно фыркнул.

— Выходит, во всем виноват Трилборн.

Кейт посмотрела ему в глаза. Ей очень не нравилось оправдываться перед Россом, но в то же время хотелось, чтобы он ей доверял.

— А что тебе кажется более вероятным? Вспомни о том, что Трилборн уже нападал на тебя с ножом.

Росс внимательно посмотрел на Кейт. В его бездонных синих глазах мелькали различные догадки. Затем он пододвинул кинжал поближе к Кейт.

Она медленно вытянула руку вперед и обвила пальцы вокруг эфеса. Росс, казалось, спокойно воспринял этот жест, но это отнюдь не означало, что он утратил бдительность. Кейт ясно понимала, что он пристально наблюдает за ней, ожидая ее дальнейших действий. Малейшее движение в сторону Росса с клинком в руке — и его ответная реакция была бы незамедлительной и очень болезненной.

Ничего такого Кейт, разумеется, не планировала. Но мысль о том, что Росс подумал, будто она способна на такой поступок, была одновременно пьянящей и, непонятно почему, мучительной.

— Ты мне доверяешь? — спросила Кейт.

Слова будто ком встали в ее горле.

— Может быть.

— А что насчет свадьбы?

— Ах, это… — сказал Росс, глядя, как Кейт прячет кинжал в ножны, висящие у нее на поясе. — Ничто так не подогревает аппетит мужчины перед брачной ночью, как небольшая толика опасности.

ГЛАВА 12

Вопреки ожиданиям Росса свадьба оказалась не таким уж тяжелым испытанием. Это была скромная церемония у входа в часовню, на которой присутствовали сестра Кейт, несколько подруг из числа придворных дам, а также кучка молодых людей, с которыми он охотился или тренировался во владении мечом. Генрих в окружении своей свиты и нескольких стражников появился лишь на несколько минут, чтобы убедиться в том, что все происходит именно так, как он распорядился. Нетерпение, читавшееся на хмуром лице короля, а также яростные порывы ветра, который развевал плащи и накидки присутствующих и по которому явно чувствовалось, что скоро пойдет снег, мало способствовали долгой проповеди священника.

Кейт стояла рядом с Россом, съежившись от холода и зябко пряча руки в широкие, хлопающие на ветру рукава. Росс обвил рукой ее стан и крепко обнял за талию, чтобы не дать ей упасть. Стоявший перед ними священник сам едва держался на ногах. Ветер вздымал его седеющие волосы вокруг выбритой тонзуры и запутывался в складках длинной сутаны. Проповедь о пользе праведной и плодотворной семейной жизни прозвучала так же скомканно и невнятно, как и клятвы в вечной верности из уст жениха. Наконец все необходимые слова были сказаны. Святой отец благословил новобрачных, а также всех присутствующих, и удалился в свое святилище.

В большой обеденной зале их ждал свадебный пир — роскошный, как и подобает празднеству в честь бракосочетания подопечной короля. Гости ели сваренных в миндальном молоке устриц; жареную оленину и мясо кабана; куропаток и горлиц, запеченных с медом и травами; телячьи головы; всевозможные блюда из баранины; различные пирожные и пудинги. Запивали все это сладким вином со специями и свежим элем.

Никто из гостей никуда не спешил, поскольку к вечеру погода совсем испортилась, небо заволокло серыми тучами, а в башнях дворца жутко завывал ветер. Менестрели пели свои песни, акробаты прыгали и строили живые пирамиды. Кружились под музыку танцоры. Затем была представлена неплохая пантомима, после которой выступил старый седеющий менестрель, поведавший собравшимся старинное сказание с множеством сальных подробностей и драматической развязкой.

Король произнес тост в честь Росса и Кейт и послал им несколько кусочков мяса из собственной тарелки в знак особого расположения. Скабрезные шутки, обычно отпускаемые в адрес новобрачных, сыпались на них со всех сторон, но это было вполне ожидаемым явлением.

Ветер, попавший в трубу дымохода, раздувал языки пламени в камине и выталкивал серые клубы дыма в обеденную залу. Голоса присутствующих становились все громче, а смех все безудержнее, в то время как слуги без устали сновали вдоль столов, наполняя вином опустевшие кружки, чаши и кубки пирующих.

Росс ел с большим аппетитом, чего нельзя было сказать о Кейт. Она медленно пила вино из своего брачного кубка и лишь слегка отщипнула краешек хлеба, который предложил ей Росс, а также съела ломтик жареной свинины и маленький кусочек яблока, которые он положил ей на тарелку. Темные круги под глазами резко выделялись на ее бледном лице, а в губах не было ни кровинки. Невеста, казалось, не слышала вульгарных шуток, которые отпускались в ее адрес. А если и слышала, то не обращала на них никакого внимания.

Но несмотря на все, Кейт выглядела превосходно в своем темно-зеленом бархатном платье с золотым шитьем, которое, бесспорно, проигрывало по сравнению с блеском ее роскошных распущенных волос. Росс не мог оторвать взгляд от нежного изгиба ее шеи, от бледной кожи и изящной линии груди в том месте, где начинался корсаж. Внутри него шла война между противоречивыми устремлениями. С одной стороны, он хотел согреть Кейт, отогнать от нее все печали и страхи, защитить от всевозможных ударов судьбы. Но в то же время Росс сгорал от неистового желания обладать ее обнаженным трепещущим телом. Шотландец понимал, что Кейт от него ничего не нужно и что она боится проявлений его буйной натуры. И как бы это ни было подло с его стороны, он не мог совладать с собой ради того, чтобы уберечь ее от этих опасений.

Кейт была наградой, причитавшейся ему за этот вынужденный брак, и он не станет отказываться от нее по доброй воле. То, что он уже успел вкусить этот плод, было прекрасно, но явно недостаточно. Теперь Росс хотел обладать ею не таясь, без всяких уловок и предосторожностей. Он намеревался исследовать каждый дюйм ее прелестного тела до тех пор, пока ее образ не будет навечно запечатлен в его памяти. Он хотел, чтобы Кейт все теснее прижималась к нему, умоляя его снова и снова обладать ею.

Он хотел, чтобы она тоже желала его. Суждено ли этому когда-нибудь случиться, Росс не знал. Да и откуда ему было знать, если еще не развеялись сомнения по поводу того, какой муж ей больше по нраву — живой или мертвый?

Тем временем Генрих, похоже, начал испытывать нетерпение, как будто его ждали неотложные дела. Росс то и дело ловил на себе его пристальные взгляды. Поэтому он ничуть не удивился, когда через два часа после начала пиршества его подозвали к королю.

— В чем дело? — забеспокоилась Кейт и положила руку на его предплечье, как будто хотела задержать. — У тебя есть какие-нибудь предположения?

— Ни одного, но думаю, мы скоро узнаем, в чем дело.

— Да, конечно, — прошептала она, обращаясь скорее к самой себе, чем к Россу.

Ее взор был затуманен тревогой, и Шотландец с ужасом осознал, что она все еще боится, что какая-то случайность в последний момент положит конец их брачному союзу. И Бог судья, она могла оказаться права.

Тем не менее здесь, на виду у всех ему надлежало играть роль преданного супруга. Убрав со своей руки ее холодные, онемевшие от страха пальцы, Росс поднес их к губам и поцеловал.

— Ничего не бойся, — сказал он. — Ничто не помешает нам провести эту ночь вдвоем.

Нежные щеки леди Кэтрин вспыхнули от возмущения.

— Я беспокоюсь совершенно не об этом.

— Ты, может быть, и нет, — криво улыбнувшись, медленно произнес Росс. — Зато я беспокоюсь именно об этом.

— Есть вещи поважнее.

— Не спорю. Но в данный момент они меня совсем не занимают. А если ты об этом думаешь, то поверь, — это скоро пройдет.

Росс не стал дожидаться ответа Кейт. И не потому, что думал, будто ей нечего сказать, а как раз наоборот — потому что был уверен в том, что она скажет. А в очередной раз выслушивать мрачную историю о проклятии он был не в настроении.

Увидев приближающегося Шотландца, Генрих отодвинулся от стола и поставил свое кресло немного под углом. Король знаком приказал Россу подойти поближе, и тот преклонил перед ним колено.

За все это время он практически не общался с Генрихом. Несмотря на то что Росс охотился бок о бок с королем, ел с ним за одним столом и ночевал с монархом под крышей скромной охотничьей сторожки, они практически не перекинулись и словом. Шотландец уже начал подозревать в этом скрытую угрозу.

— Итак, ты теперь женатый человек. Более того, ты избежал участи предыдущих женихов леди Милтон, — сказал Генрих с язвительной улыбкой.

— Ваша правда, сир. По крайней мере, до нынешнего момента.

Король слегка опустил веки, скрывая выражение своих глубоко посаженных глаз.

— Я вижу, ты не стал надевать наряд, который был преподнесен нами в качестве свадебного подарка. Разве он пришелся тебе не по нраву?

— Никак нет, ваше величество! Я безмерно благодарен вам за вашу щедрость. Но я шотландец, и никакой расшитый шелк или меховая оторочка не смогут это скрыть или изменить. — Из подаренной одежды Росс надел лишь бархатный камзол, сшитый из той же ткани, что и платье Кейт. Он был облачен в свою обычную рубашку и килт.

— Ну и упрямый же ты, как и весь твой народ.

Росс лишь молча наклонил голову. Что толку отрицать очевидное?

— Удача благоволит к тебе, Росс Данбар. До нас дошли слухи, что вчера вечером тебя чуть не закололи в ванной.

— Истинная правда, ваше величество.

— Удача нередко оказывается важнее умения вести бой. Не сомневаемся, однако, что и ратной удали тебе не занимать, судя по тому, что ты сумел отразить нападение. Итак, ты избежал пресловутого проклятия трех граций, чему мы, безусловно, рады.

— Не больше, чем я, ваше величество.

Некое подобие улыбки скользнуло по губам Генриха и тут же исчезло. Он выпрямился в кресле и, положив руки на подлокотники, приглушенным голосом сказал:

— Мы желаем счастливой совместной жизни тебе и леди Кэтрин, и с этой целью нами был принят ряд мер.

— Не терпится узнать каких, ваше величество.

— Во время официального скрепления вашего брачного союза было принято решение передать тебе довольно крупное имение, известное как Граймс-Холл, в знак нашего благоволения. Теперь же мы хотим, чтобы ты безотлагательно вступил во владение этим поместьем. Ты должен отправиться в путь уже завтра утром.

Росс невольно нахмурился, услышав столь неожиданный приказ. Но прежде чем высказать возражение, он решил до конца прояснить ситуацию:

— Один?

— Конечно же нет. Леди Кэтрин поедет с тобой, в сопровождении сестры и той женщины, что им прислуживает. В целях безопасности вас будет охранять вооруженный отряд рыцарей. Поедете прямиком к Брэсфорду. Передашь своему новоиспеченному свояку наши приветствия, а также приказ собрать всех своих воинов в крепости на случай вторжения с востока. После этого можешь направляться в Граймс-Холл. Посмотришь, как там обстоят дела и на что годятся тамошние люди.

Иными словами, Росс должен был поехать на север, навстречу снежным вьюгам, с тремя женщинами и всем их багажом, а также с внушительным отрядом воинов и запасными лошадьми. Ему предстояло стать добропорядочным английским дворянином, который заботится о своем имении и готов предоставить Генриху необходимое количество людей и продовольствия, которое тот ожидает получить от дарованных им земель.

Стоит ли говорить, что Росс совсем не так представлял себе первые несколько дней после свадьбы. Как бы то ни было, снега и холода он не боялся, и направление путешествия пришлось ему по душе — на север, в сторону границы.

— Слушаюсь, ваше величество.

— Вот и прекрасно, — осклабился Генрих. — А теперь, думаю, ты не будешь возражать, если мы с королевой покинем ваш свадебный пир.

Пока король оставался за столом, никому, даже самому пылкому жениху, не дозволялось выходить из обеденной залы.

— Мы почтем это за благо, сэр, — криво усмехнулся Росс.

— Только не сразу, а через некоторое время, чтобы наш уход не выглядел прямым следствием нашей беседы.

Росс почувствовал внезапную радость оттого, что не принадлежит к числу коронованных особ, которые вынуждены следить за каждым своим словом и действием с оглядкой на то, как они будут восприняты другими. Шотландец был благодарен судьбе за то, что ему не пришлось заключать брак в интересах государства и каждую ночь ложиться в холодную постель, которую политика и чувство долга не способны согреть.

Или у него все точно так же?

Однако это было маловероятно, учитывая то, с какой искренностью Кейт отвечала на его страстные ласки. Кто бы мог подумать, что в ней горит такой огонь? Ведь внешне она казалась холодной и бесстрастной.

Некоторые мужчины предпочитают, чтобы их жены были покорными и неподвижными в постели, как будто отсутствие страсти может быть гарантией чистоты и верности. Однажды Росс слышал об одном мужчине, почитавшем за большую удачу иметь жену, которая возносила молитвы к небесам, пока он развлекался между ее ног. По мнению самого Росса, этот идиот женился либо на бедной запуганной женщине, либо, наоборот, на чрезвычайной умной особе, которая использовала свои прелести, чтобы вить из своего муженька веревки.

Кейт была совсем не такой. Никогда раньше он не был настолько пленен поцелуями и прикосновениями женщины. Она открывалась ему с такой щедростью, что, вне всякого сомнения, стоило пойти на риск, чтобы узнать это. Но будет ли так и впредь? Что, если неудавшееся покушение навсегда воздвигнет между ними преграду?

Однако Россу было уже все равно, попытается ли Кейт убить его во сне. Он хотел ее. Только о ней были все его мечты во время охоты, когда он спал в окружении грубых мужчин, вонявших, как убитые ими олени. Ничто в этом мире не помешает ему обладать ею сегодня ночью.

На столах еще стояли блюда с колотыми орехами и грушами, сваренными в вине со специями, когда Генрих наконец встал со своего кресла и подал руку королеве. Пожелав всем присутствующим доброй ночи, монаршая чета проследовала в свои покои. Гости почтительно встали, чтобы проводить их. Недолго думая, Росс взял леди Кэтрин под руку и повел ее из залы. Им вдогонку раздался громкий смех и скабрезные замечания.

— Что ты делаешь? — гневно шепнула Кейт. — Сначала меня должны увести и подготовить к первой брачной ночи. И только потом ты сможешь прийти ко мне.

Росс холодно посмотрел на нее.

— И кто же должен тебя подготовить?

— Маргарет, разумеется. Она ведь единственный член моей семьи, который присутствует здесь, хотя Гвинн тоже была бы не прочь оказать мне помощь.

— Твоя сестра явно не в настроении. Все это время она только и делала, что бросала на меня сердитые взгляды и нервно жевала свою вуаль, как будто ждала, что я вот-вот рухну замертво у ее ног.

— Уверена, что все совсем не так, как ты говоришь.

— Готов поспорить, что она думает, будто ее услуги окажутся в конце концов никому не нужны. А они и вправду мало кому нужны, — шепнул Росс, наклонившись ближе к Кейт и вдыхая пьянящий аромат розовой воды, смешанный с приятным запахом теплой женственности, который исходил от его невесты. — Я бы предпочел собственноручно поухаживать за твоим обнаженным телом.

Постепенно понимая, к чему клонит Росс, Кейт бросила на него быстрый взгляд и произнесла:

— Насколько я знаю, у тебя нет здесь друзей или родственников, которые проводили бы тебя к спальне в назначенное время.

— Кое-кто вызвался исполнить эту роль, но я отказался.

— Почему?

— Не вижу в том большой нужды. Да и противно все это.

Кейт опустила ресницы, чтобы скрыть охватившие ее эмоции.

— То есть ты против прилюдного раздевания и никто не будет стоять вокруг нашей кровати, разглядывая нас через занавеску?

— Да.

Кейт облегченно вздохнула.

— Я очень этому рада. За такую милость, право, нужно воздать хвалу небесам.

Росс подумал, что стоит скорее благодарить его, а не Бога, ведь это именно он позаботился обо всем. Росс справедливо предположил, что Кейт будет счастлива избежать постыдного ритуала, но, если быть откровенным, делал он это в первую очередь для собственного удовольствия. Несмотря на общепринятую традицию заходить в спальню невесты с десятком свидетелей, которые присутствовали при раздевании новобрачных и лишь затем оставляли их наедине, Росс не хотел допустить, чтобы его товарищи по охоте лицезрели нежное белое тело Кейт. Хотя в наготе нет ничего постыдного, он предпочитал приберечь сладкие прелести жены для собственных очей.

И даже если Кейт вздумает покуситься на его жизнь, Росс не хотел бы, чтобы при этом присутствовали свидетели, которые моментально оттащили бы ее и предали скорому суду. В таком случае он предпочел бы разобраться с ней самостоятельно.

Как и предполагала Кейт, Гвинн уже ждала ее в отведенной для новобрачных комнате. Эти довольно просторные покои были переданы Россу сразу же после возвращения с охоты. В комнате был камин, большая резная кровать, тяжелый сундук у изголовья, ярко-красный ковер на полу, стол и лавки. Росс едва успел всем этим воспользоваться, а учитывая то, что завтра на рассвете им предстояло отправиться в путь, смысла раскладывать вещи не было. Рассудив, что у них с Кейт и так мало времени, он пропустил ее вперед, а сам встал в дверях и кивком приказал служанке выйти из комнаты.

Гвинн послушно присела в реверансе и склонила голову, но все-таки метнула быстрый взгляд в сторону своей госпожи. Однако Кейт тоже кивнула в знак того, что ей стоит удалиться, и служанка не заставила себя долго ждать. Закрыв за ней дверь, Росс повернулся и посмотрел на свою жену.

«Наверное, я слишком тороплю события», — подумал он, но его взгляд уже скользил по ее изящной фигуре, отмечая хитроумные завязки на расшитом золотом поясе, прикрывавшем бедра. Его, наверное, будет чертовски сложно снять. Но ничего страшного, он справится.

Закрыв дверь на засов, Росс прислонился к ней спиной и, сложив руки на груди, занял выжидающую позицию.

Глядя на него, как воробушек на ястреба, Кейт нервно сглотнула, и это еле заметное движение отразилось на гладкой линии ее шеи. Несколько долгих минут прошли в неподвижной тишине, которая нарушалась лишь трепетом горящих свечей и треском огня в камине, который отбрасывал пляшущие тени на стены комнаты. Наконец Кейт взялась за застежку на своем поясе и, медленно сняв его с себя, положила на стол, вместе со всеми цепочками и прочими аксессуарами, которые были на него нацеплены, включая тот самый кинжал. Затем новобрачная повернулась к Россу и посмотрела на него затуманенным взором. Глаза ее блестели от подступивших слез.

Он опустил руки и сделал быстрый шаг по направлению к Кейт.

— Что с тобой?

— Я не могу… — с трудом выдавила из себя девушка, беспомощно разведя руки в стороны.

— Что ты говоришь? — спросил Росс в твердой уверенности, что Кейт намеревается отказать ему сегодня ночью. Ему даже показалось, что в ее глазах блеснул гнев, подобно отблеску огня на водной глади.

Она сглотнула и попробовала снова:

— Мне не верится, что мы с тобой вдвоем, что ты сейчас здесь…

— Ты снова об этом чертовом проклятии, — сказал Росс, взяв ее за плечи. — Разве я не говорил тебе, что это всего лишь суеверия?

— Да, но до тебя погибло так много людей… — Кейт посмотрела Россу в глаза и снова отвела взгляд. — А ты уверен, что ты… что ты не испытываешь ко мне каких-либо чувств?

— Кейт…

— Если испытываешь, то проклятие тебе не грозит. Тогда я смогу понять, почему ты… почему тебе удалось спастись не только от нападения Трилборна, но и от опасностей на охоте и от покушения убийцы.

Слово «любовь» так и не слетело с ее уст, но оно явно висело в воздухе между ними. Любил ли он ее?

Допустим, да, он был в нее влюблен… Сказать наверняка, однако, Росс не мог. Ведь кто знает, может быть, ее удивление вызвано лишь тем, что ему удалось выжить вопреки всем ее тайным козням. Во имя всех святых, он отказывался в это верить. Но вместе с тем Росс стал свидетелем того, как Кейт замахнулась ножом на предводителя разбойничьей шайки. Он видел, с каким яростным гневом и пылкой решимостью она наносила удар обидчику. Во время их первой встречи Кейт ясно дала ему понять, что не хочет выходить замуж. Откуда ему знать, действительно ли она изменила свое решение? И кто скажет наверняка, не дурачит ли его эта женщина своими чарами, своей пленительной улыбкой и запахом, своей мягкой податливостью его желаниям, как это нередко бывало в истории человечества?

Кстати о его желаниях. Росс хотел ее, и все остальное казалось ему лишь смутной тенью. Ничто за пределами этой комнаты сейчас для него не существовало. Потом, может быть, он обо всем этом подумает, но не здесь и не сейчас.

— Я остался в живых исключительно благодаря удаче и присущей мне осторожности, — твердо заявил Росс. — Но самое главное — то, что я здесь, как ты сама заметила. А ты рядом со мной. Теперь ты моя законная жена, и я хочу возлечь с тобой на брачном ложе. Так что снимай одежду.

Как Росс и предполагал, этот резкий приказ вывел Кейт из оцепенения. Она застыла в его руках и гордо подняла голову.

— Прямо сейчас?

— А как иначе? — неумолимо сказал Росс. — Или ты хочешь, чтобы я сам тебя раздел?

— Тебе придется это сделать, — отчеканила Кейт. — Ты ведь приказал Гвинн уйти.

Росс обрадовался такому повороту событий. Тем более что пояса на ней уже не было. На самом деле раздеть ее догола было самым заветным его желанием. Никогда в жизни он не желал ничего с такой отчаянной страстью.

Шотландец скользнул руками по плечам Кейт и положил открытые ладони на ее грудь, которая вздымалась в такт участившемуся дыханию. Затем он нежно обхватил пальцами приятную округлость ее грудей. Вышитый лиф зеленого бархатного платья держался на шелковой шнуровке, продетой в золотые петли. Не сводя с нее глаз, Росс не спеша, делая акцент на каждом движении, вытащил шнурок. Обе половинки корсажа раскрылись и упали на пол вместе с притороченной к ним верхней юбкой. Тяжелые рукава были пришиты к краям платья, но длинные стежки не устояли перед энергичным рывком. Росс плавно спустил рукава вниз по плечам Кейт и отбросил их в сторону. Затем он быстро расстегнул два ряда золотых пуговиц, на которых держалась ее юбка, и тяжелые бархатные складки, скользнув вниз по ее бедрам, упали кольцом вокруг ее ног. Оставшись в одной вышитой нижней рубашке, стройная и бледная, Кейт стояла перед ним, полностью в его власти.

Обняв ее за талию, Росс притянул жену ближе к себе и провел раскрытой ладонью по ее спине и дальше вниз, по округлой попке. Затем он еще крепче прижался к ней и чуть не застонал от охватившего его возбуждения. Медленно, но настойчиво он потерся своей твердой плотью о ее мягкий живот, глядя, как ее лицо постепенно становится красным от осознания того, чем именно касается Росс ее тела. Собрав тонкое полотно на ее спине, он начал медленно подтягивать ее рубашку вверх, все выше и выше, пока его руки не коснулись обнаженного тела. От неожиданного прикосновения Кейт вздрогнула. Мысленно улыбнувшись, Росс нехотя убрал руку с одной из восхитительных полусфер и, взяв леди Кэтрин за волосы, слегка откинул ее голову назад и прильнул к ее устам.

Господь свидетель, до чего же она была сладкой, свежей и теплой! Несмотря на подрагивающие уголки губ, Кейт с готовностью приняла его поцелуй, сплетая свой язык с его языком с такой чувственной нежностью, что Росс оказался на грани наслаждения. Желание тут же повалить ее на кровать, чтобы излить в нее свое семя, было для него сродни мучительной агонии. Вне себя от вожделения, он почти в бессознательном состоянии дернул вверх ее рубашку, но та застряла под мышками.

Россу пришлось прервать поцелуй, чтобы снять с Кейт рубашку через голову. Она упала на пол рядом с юбкой, а он тем временем положил ладони на грудь своей жены. Удерживая Кейт на расстоянии нескольких дюймов от себя, Росс любовался скульптурным совершенством ее мягких плеч и высокой, немного вздернутой грудью — не слишком пышной, но прекрасной формы, с нежно-розовыми сосками. Взгляд ласкали приятные изгибы талии и бедер, которые плавно переходили в стройные ноги, по красоте сравнимые с ногами мраморной богини.

— Ты моя, — глухо промолвил Росс, снова подняв взгляд на ее лицо. — Моя жена. Только моя.

— Я поклялась в этом перед алтарем, — напряженным шепотом ответила Кейт. Ее глаза стали еще ярче. — Но и ты отныне мой муж. Только мой.

Эти слова прозвучали как приговор, но Росс ничего не имел против. Равным образом он не возражал, когда Кейт положила руки на его пояс и расстегнула его вместе со спорраном. Все это, включая килт, беспрепятственно упало на пол. Действуя с большей осторожностью, чем он, Кейт расстегнула камзол, украшенный по краям плетеной тесьмой, и стянула его с широких плеч. Затем она провела раскрытыми ладонями по его торсу, а когда Росс поднял руки вверх, быстрым движением сняла с него рубашку.

Полностью обнаженные, они стояли друг напротив друга, освещенные лишь огнем камина. Теперь не было нужды прятаться под масками ложной скромности. Россу показалось, что Кейт смотрит на него с неподдельным восхищением, будучи не в силах оторвать от него взгляд.

Скорее всего, так оно и было.

Осознание этого факта так взбудоражило его, что Росс мигом подхватил жену на руки и отнес ее на кровать. Уложив Кейт на перину, он лег рядом с ней. Ее кожа покрылась пупырышками от холода, но Росс не спешил укрывать ее одеялом. Лежа на боку и подперев голову рукой, он водил свободной рукой по ее телу, от колен до талии, выше, до самого горла, и обратно, нежно поглаживая округлости ее грудей и живота, зарываясь пальцами в мягкие кудряшки между ее ногами, наслаждаясь шелковистой гладкостью ее кожи на внешней стороне бедер. И между ними тоже.

В то время пока Росс ласкал ее ниже талии, Кейт положила ладонь ему на грудь и пропустила сквозь пальцы густую поросль волос. Она коснулась его плоских темных сосков и через полуопущенные веки заметила, как те затвердели. Кончиками пальцев она прошлась по его плечу и дальше вниз по бицепсу до локтя. Опустив руку на бедро Росса, Кейт несколько раз провела тыльной стороной ладони по плоской поверхности его живота, завороженная твердостью его мускулов. Затем она медленно положила руку на его выступающую плоть и осторожно провела по ней костяшками пальцев, после чего раскрыла ладонь и сомкнула пальцы на возбужденном древке.

Росс тем временем положил руку на ее невысокий прелестный бугорок и просунул средний палец между створками.

Кейт резко вдохнула и разжала пальцы, выпустив из рук свою добычу. Росс только покачал головой и еще глубже просунул палец внутрь.

— Возьми его в руки, если хочешь, — сказал он.

При всей своей невинности, Кейт не была лишена воображения. Она поняла, что именно хочет от нее Росс, и легким, словно крылья бабочки, движением снова взяла в руку его возбужденную плоть.

Росс слегка вздрогнул, оказавшись в нежном плену ее пальцев. Его взгляд затуманился, а дыхание со свистом вылетало из горла, в то время как внутри него разгоралась неистовая потребность во все более плотном и крепком захвате. Однако Кейт только начинала исследовать его тело, проводя пальцами по выступающим венам, осторожно поглаживая нежную кожицу крайней плоти. В полубессознательном состоянии Росс начал водить большим пальцем вокруг нежного бугорка, выступавшего между сворками, до тех пор пока Кейт не застонала. Наклонившись к ее розовому соску, он принялся ласкать его языком, словно облизывал спелую ягоду, а затем осторожно прижал его зубами и начал сосать, к ее большому удивлению, в такт скользящим движениям ее руки.

Кейт была влажной и горячей, а сам Росс был почти ослеплен от возбуждения, которое вот-вот должно было достигнуть пика. Наконец он не выдержал.

Схватив Кейт в крепкие объятия, он перемахнул через нее и, перекатившись на спину, притянул к себе так, что она оказалась лежащей прямо на нем, растянувшись от груди до лодыжек. Его кол оказался между ее широко раздвинутыми ногами, но не совсем возле заветной ложбинки.

— А теперь все в твоих руках, моя госпожа, — сказал он в ее волосы.

Положив руку ему на грудь, Кейт немного приподнялась, чтобы вытащить из-под него другую руку и схватиться за его плечо. Ее волосы плавно струились вокруг ее тела и опускались Россу на грудь, словно золотистые нити, прочно связывающие их в единое целое. Кейт провела языком по пересохшим губам. В ее взгляде читались неподдельный интерес и задор, смешанный с изрядной толикой нерешительности.

— Ты хочешь сказать…

— Именно… — ответил Росс, слегка прижимаясь к ее теплому влажному отверстию, чтобы яснее раскрыть свои намерения.

Несколько секунд Кейт лежала неподвижно, оценивая ситуацию, в то время как его желание практически достигло пика. Затем она с некоторой робостью приблизилась к его лицу и прильнула к его губам.

Поцелуй был невероятно сладостным, но все же это было совсем не то, чего требовало его тело. Мучаясь от страсти, Росс буквально впился в нее своими губами. Сердце с такой бешеной силой стучало у него в груди, что его удары, несомненно, доносились до слуха Кейт. Мозг Росса готов был вот-вот расплавиться в этом огне, а легкие мучительно требовали воздуха.

Кейт подняла голову и слегка нахмурилась. Выражение ее лица заставило Росса еще крепче сжать ее в своих объятиях.

— Отпусти меня. Я слишком тяжелая, — едва дыша, сказала она.

— Ни за что. Ты легкая как перышко. Просто сделай милость, впусти меня к себе вовнутрь. Сейчас.

Немного поколебавшись, она села чуть ниже, позволив войти в себя не более чем на дюйм.

— Ты имеешь в виду вот так?

— Да, только…

Ее нерешительность просто убивала Росса. Неужели она нарочно?..

— Так? — сказала Кейт, опускаясь чуть ниже.

— О да! — воскликнул Росс и готов был попросить большего, но Кейт уже сама, опершись руками на его плечи, немного приподнялась, встала на колени и опустилась так глубоко, что он невольно вздрогнул от пронзительного удовольствия.

Внутри у нее было узко, но по мере проникновения она постепенно расслаблялась. Для большего удобства Кейт слегка изменила угол наклона. При этом из ее легких вырвался протяжный стон, и такой же стон издал Росс.

— Я делаю тебе больно, — спохватилась Кейт и пошевелилась, собираясь с него слезть.

— Нет-нет, не уходи! И не останавливайся, — поспешно сказал Росс и, схватив ее за бедра, усадил на прежнее место, при этом слегка приподняв свой таз.

— Что ты имеешь в виду? Я что-то делаю не так? Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

Ему понравились нотки отчаяния в ее голосе. Росс был просто счастлив их услышать.

— Двигайся, как тебе нравится.

— Так? — спросила Кейт, немного подавшись вперед и снова назад.

— Да, Господи… Да… — еле слышно прошептал Росс.

Кейт поняла, что от нее требуется, и начала ездить на нем верхом, взад и вперед, ухватившись руками за его плечи. Разметавшиеся пряди ее золотистых волос хлестали его, словно тысячи маленьких кнутов. Кейт отбросила их за плечи и запрокинула голову назад, блаженно прикрыв глаза. Ее груди самым соблазнительным образом подпрыгивали в такт ее движениям, а полные губы цвета алой розы были слегка приоткрыты.

С чувством щемящей боли в груди Росс в изумлении любовался ею. Когда она чуть было не соскочила со своего седла, он поддержал ее своими сильными руками, так крепко вцепившись в ее плоть, что даже испугался, не останутся ли на ее коже синяки. Но отпускать ее он тоже не хотел. Вместо этого Росс дал ей возможность двигаться в свое удовольствие, пока не почувствовал, что ее внутренние мышцы напряглись и с пульсирующей силой обхватили его крайнюю плоть. В этот момент он приподнял голову, обхватил губами ее сосок и начал неистово сосать его, двигая при этом тазом.

Из горла Кейт раздался крик, и после секундного напряжения ее тело сдалось перед волной бескрайнего блаженства. Росс отпустил ее грудь и, зарывшись лицом между двумя холмиками, начал с бешеной скоростью двигаться внутри нее, пока весь мир не растворился у него перед глазами, рассыпавшись на миллионы ярких частиц. Это было словно маленькая восхитительная смерть посреди чудесного бытия.

ГЛАВА 13

— Просыпайтесь, миледи! Колокол пробил первый час. Нам пора отправляться в дорогу. Нельзя заставлять лошадей ждать, на улице холодно, как у ведьмы за пазухой, да еще и снег идет.

Услышав голос Гвинн, Кейт застонала. Казалось, она заснула лишь мгновение назад. Видения и ощущения прошедшей ночи смешались в ее голове. Большинство из них были настолько невероятными, что их нельзя было вспоминать без смущения. Она и представить себе не могла, что существует столько способов любить друг друга. В большинстве своем греховных, по утверждению святых отцов, которые допускали лишь одну позу и минимум прикосновений. Несомненно, Росс был предрасположен к язычеству и потому с легкостью отбросил в сторону все эти запреты. Чтобы испытать удовольствие, годятся любые способы, сказал он, а священники, утверждающие обратное, просто завидуют своим прихожанам, которым доступны радости, которых лишены святые отцы.

Поморщившись от боли в мышцах, о существовании которых она раньше и не подозревала, Кейт открыла один глаз.

— Каких лошадей? — спросила она хриплым после сна голосом.

— Тех, которых приготовили для нашей поездки, конечно. Мы отправляемся в путь, как только вы оденетесь.

— Поездки? — удивленно повторила Кейт.

— В Брэсфорд-Холл. Разве Данбар не сообщил вам об этом?

Кейт медленно покачала головой.

— Эх, мужчины. Они всегда оставляют разговоры кому-нибудь другому. Думаю, он просто не желал слышать ваши жалобные стоны.

«А вот и неправда», — подумала Кейт, закрывая глаза. Ночью Росс был совсем не прочь, чтобы она выкрикивала и со стоном произносила его имя так часто, как ей хочется. Насколько она помнила, ему это даже нравилось.

Неожиданно смысл сказанного дошел до нее сквозь туман удовлетворенности и усталости.

— Брэсфорд-Холл? Мы едем к Брэсфорду и Изабель?

— А я о чем вам толкую? Поднимайтесь, нам нельзя терять время. Вставайте, умойтесь и позвольте мне вас одеть. Леди Маргарет уже ожидает вас в парадной зале.

Как и сказала Гвинн, этот день мало подходил для поездки. Вся его неприглядность открылась Кейт, как только их кавалькада покинула защищающие от ветра и снега стены замка и непогода набросилась на них со всей силой. К тому времени как они выехали из города, все продрогли до костей, несмотря на подбитые мехом накидки из вываренной шерсти и несколько слоев теплой одежды под ними.

Прикрывая лицо капюшоном и щурясь на покрытую белым снегом пустошь, Кейт позавидовала их эскорту, облаченному в доспехи, и даже Россу, на котором была короткая кираса, потому что они, несомненно защищали от ветра и помогали сохранить тепло. Еще она была уверена, что положение Гвинн, сидящей позади одного из воинов и обхватившей его за талию, было куда выгоднее ее собственного, благодаря широкой спине спутника, которая защищала от ветра. Ни у Кейт, восседающей на Роузи, ни у Маргарет, скачущей на своем иноходце, такой защиты не было.

Они делали частые привалы, чтобы дать лошадям отдохнуть, и разжигали костры, подогревая на них эль и вино. Толку от этого было мало. Как только отряд снова отправлялся в путь, холод набрасывался на них с новой силой.

Счастье, что Великая северная дорога была хорошо протоптана, иначе они могли бы сбиться с пути и потеряться в бушующем белом вихре.

— С какой целью король приказал нам отправиться в путь именно сейчас, в зимнюю бурю?

Вопрос задала Маргарет, выражая недовольство во время третьего за день привала. Она стояла, повернувшись спиной к огню и к ветру. Вокруг нее клубился дым, придавая ей сходство со сжигаемой на костре ведьмой, но ее это, похоже, не беспокоило.

— Тише, милая, — сказала Кейт, бросив торопливый взгляд на воинов, сгрудившихся у другого костра.

— А иначе что, меня осудят за предательство? Это бессмысленно, ведь нас и так отправили на смерть.

— Это в целях безопасности, — ответил Росс.

Он встал рядом с Кейт. Случайно или нет, но его широкие плечи прикрыли ее от ветра и дыма. Его подбитый мехом плащ, подарок Генриха, был частью свадебного наряда, и Росс отказывался его носить, пока его не вынудил к этому пронизывающий холод. Он даже поддел под килт теплые чулки.

Благодаря этим новшествам Росс стал больше походить на англичанина. Как ни странно, Кейт не могла определиться, нравится ей это или нет.

— Могу поклясться, что это в целях безопасности его королевского величества, а не нашей, — пробормотала Маргарет.

— А чьей же еще? Это ведь первейшая задача короля, защищающего свое королевство, — в голосе Росса сквозила ирония, но взгляд его был направлен на воинов, которые растапливали снег на костре, чтобы напоить лошадей. — Однако чем меньше людей будут осведомлены о нашем путешествии, тем выше наши шансы исполнить королевский приказ.

Кейт посмотрела на него. Затем заговорила, не повышая голоса:

— Приказ Брэсфорду?

— Да, — так же тихо ответил ей муж.

— Генрих опасается угрозы с моря?

— Похоже на то. Приказ заключается в том, чтобы люди Брэсфорда дежурили на башне его замка, готовые разжечь сигнальный огонь в случае нападения.

Он хотя бы не погнушался ей ответить и не приказал придержать язык, оставив подобные разговоры мужчинам.

— Я полагаю, со стороны Йоркской династии, но не могу быть уверен…

— Вдовствующая герцогиня Бургундская презирает Генриха, считая его самим антихристом. Она с пеной у рта ждет не дождется его смерти.

Подобные слухи об этой леди, бывшей принцессе дома Йорков, ходили при дворе уже несколько месяцев, но Кейт, испытывавшая благодарность к Россу за предоставленную защиту, осмелилась сообщить ему об этом только сейчас.

— Выходит, она официально признала наследника престола. Неужели она действительно верит, будто он приходится ей племянником?

— Кто знает? Она действует издалека, поскольку по-прежнему находится в Бургундии. Кем бы ни оказался этот бедный мальчик, о котором все только и говорят, он по-прежнему остается лишь предлогом, чтобы свергнуть с престола Генриха. Не так уж важно, настоящий он принц или нет. Им воспользуются те, кто захватит корону.

— Такие как Джон де ла Поль, бывший наследник Ричарда?

Росс наклонил голову.

— Знаменитый мятежник, считающий, что выполнил свой долг, когда Генрих завоевал корону при Босворте.

— Грядет война, — прошептала Кейт.

— Да, так и есть.

— И теперь все ожидают, что ты встанешь на сторону Генриха.

Росс кивнул головой, увенчанной шотландским беретом.

— Мне нужно начинать собирать людей и оружие.

— И ты это сделаешь? — Кейт изучала суровые черты его лица и вздрогнула, натолкнувшись на безжалостный взгляд.

— До тех пор пока Шотландию не станут вмешивать во все это.

Его акцент стал более заметен, выдавая его волнение.

— А если король Джеймс решит вмешаться?

— Вот тогда и посмотрим.

Росс отвернулся и приказал тушить костры, а затем все снова отправились в путь.

После полудня снегопад прекратился, однако небо по-прежнему оставалось серым и затянутым тучами. Ветер подхватывал потревоженный лошадьми снег и развевал его позади отряда, словно пыльцу фей. Лежащие перед ними земли были белыми и безмолвными — бескрайнее снежное море с извивающимися на поверхности рядами живых изгородей и округлыми выпуклостями заметенных снегом кустов куманики и старых стогов сена. Ничто не нарушало его неподвижность и тишину, кроме продвигавшегося вперед, побрякивающего лошадиной сбруей отряда, над которым развевалось королевское знамя Генриха. В нескольких деревнях, которые они проехали, с лепившимися друг к дружке домами и струйками дыма, поднимающимися от заснеженных крыш, единственным признаком жизни были облаявшие их собаки.

Из-за погребенного под снегом указателя они на несколько лиг сбились с дороги и вынуждены были возвращаться обратно на тракт.

Дополнительные трудности еще больше утомили путников и способствовали раздражительности. Недалеко впереди находился монастырь, в котором они ожидали найти приют на ночь. Когда начали сгущаться ранние зимние сумерки, все стали прислушиваться в надежде услышать вечерний звон колоколов, который вывел бы их к монастырю.

Но звона все еще не было слышно. Путешественники подошли к оврагу с крутыми серо-розовыми склонами, у края которого росли голые деревья с покрытыми льдом ветвями, хрустевшими и щелкавшими, словно игральные кости, брошенные на мраморный пол. Протекавший на дне ручей, скорее всего, замерз, его скрывал снег, глубины которого хватило бы, чтобы лошадь провалилась в него по живот.

Росс повел своих спутников вниз. Половина отряда следовала сразу за ним, среди них — Кейт и Маргарет. Остальные, в том числе и тот, кто вез на своей лошади Гвинн, прикрывали тылы. Дорога была скользкой, и все внимание Кейт занимала Роузи, прокладывающая себе путь по невидимому под снегом льду.

Когда они начали взбираться на противоположный склон, внезапно раздался истошный вопль. Слева и справа на них выскочили всадники. Все смешалось, зазвучали крики и проклятья, из-под копыт несущихся лошадей полетел снег.

Росс и его воины образовали защитное кольцо вокруг Кейт и Маргарет и со звоном вытащили из ножен мечи. Повсюду раздавались хриплые крики и стоны.

Лошади с выпученными от ужаса глазами взвизгивали, становились на дыбы и пытались скакать по скользкому льду на дне оврага. Мечи со свистом рассекали воздух и, сойдясь, звенели, как надтреснутые колокола, справляя безумную поминальную службу.

Мужчина в доспехах, темным силуэтом выделявшийся в кипящей каше изо льда и снега, отбивая удары мечей и отталкивая лошадей, поднял своего коня на дыбы и пробился через столпотворение. Он оттеснил Роузи от остальных и наклонился, чтобы схватить ее за уздечку.

Кейт не помнила, как вытащила свой кинжал, но он оказался у нее в руке. Быстрый удар по ладони в перчатке, держащей Роузи под уздцы, — и она снова свободна. Кейт рывком заставила кобылу вернуться в защитный круг, сооруженный для нее и Маргарет, прилагая все усилия для того, чтобы оставаться в его пределах. Росс и остальные не смогут сражаться в полную силу, если им придется следить, чтобы она не попала в гущу битвы или, что еще хуже, чтобы ее не выкрали.

Осмотревшись в поисках Росса, Кейт увидела, что он смотрит в ее сторону. Его прищуренные глаза горели, а губы были сомкнуты в жесткую линию, однако Росс одобряюще кивнул ей. Пытаясь справиться с испуганной лошадью, Кейт выбилась из сил. Ее сердце отчаянно колотилось в груди, но несмотря на это внутри нее все пело от восторга. Встретившись взглядом с воином, который приходился ей мужем, Кейт кивнула в ответ.

На боку коня Маргарет появилась кровавая рана. Обезумевшее от боли животное прыгало и шарахалось из стороны в стороны. Кейт испугалась, что лошадь может сбросить ее сестру, но той удалось совладать со своим скакуном. В этот самый момент один из нападавших бросился к ней, словно собирался схватить и перетащить к себе. Маргарет с воплем помчалась на него, хлестнув поводьями по лицу, словно плеткой. Мужчина отступил, бросив хмурый взгляд из-за забрала. Затем он направился в сторону Кейт.

Росс вклинился между ними на своем боевом коне, и нападавшего снова оттеснили.

Святые угодники, что все это значило? Еще одна попытка похищения?

Лихорадочно размышляя, Кейт не могла придумать другого объяснения. Это не могло быть ограблением. Нападавших было чересчур много, и они слишком хорошо вооружены. Кто еще осмелился бы на такое, кроме Трилборна?

Да, но с какой целью? Просто разозлить Шотландца, обесчестить его жену, ранить его гордость? Или же он собирался вынудить Росса отправиться за ней, а затем убить его?

Она не дастся им, не дастся.

Но что, если все совсем не так? Трилборн, будь это подлое нападение из засады его рук делом, в первую очередь попытался бы убить Росса. Затем он отвез бы ее в какое-нибудь отдаленное место и заставил пожалеть о том, что она его отвергла.

Они убили бы Маргарет и Гвинн и всех сопровождавших их воинов, чтобы никто не мог рассказать о случившемся. От осознания этой простой истины у Кейт сжалось сердце.

Роузи с громким ржанием брыкалась и становилась на дыбы. Кейт изо всех сил боролась с лошадью, заставляя ее слушаться. Один из воинов погиб, его кровь разлилась на чистом белом снегу ярко-алым пятном. Росс ударил его убийцу мечом, одновременно толчком выбив из седла, так что тот перелетел через шею своего скакуна, немедленно бросившегося вверх по склону оврага.

На Росса налетели сразу трое. Он сражался как демон, сузившимися глазами отслеживая каждый выпад клинков и занося свой могучий меч, который был длиннее и тяжелее, чем у нападавших. Его лезвие со злобным визгом вгрызалось в металл, звенело о доспехи и наконец с хрустом сломанной кости ударило в незащищенный бок одного из противников.

Путь перед Шотландцем внезапно освободился.

— Кейт! — крикнул он, разворачивая коня, чтобы отыскать ее. — Сюда! Сюда!

Она оказалась рядом через мгновение. Взглядом Росс подозвал ее сестру и воина, который вез Гвинн. А затем они бросились вперед, пробивая себе путь вверх по склону, к пролегавшей за оврагом дороге.

Добравшись до нее, они пришпорили лошадей и пустились галопом. Остальные воины из их отряда устремились вслед за ними. Нападавшие бросились в погоню, словно темные тени.

Они скакали по неровной, но открытой местности, а вокруг них сгущались сумерки. На снег легли лилово-голубые тени, сгущающиеся во впадинах в темно-серые.

А затем раздался долгожданный звук — где-то впереди, совсем близко, за следующим холмом запели вечерние колокола.

Впереди показался монастырь — низкое строение из желто-коричневого камня, соединенное с небольшой церковью и защищенное крепкими каменными стенами. Завидев его, преследователи сразу же отстали. Однако Росс, не снижая темпа, вел их дальше. Лошади прокладывали себе путь напрямик через сугробы, грудью расталкивая снег, и всадники наконец добрались до огромных деревянных ворот, которые распахнулись, чтобы их впустить.

Под стук лошадиных копыт они въехали внутрь, спугнув голубей, взмывших в темнеющее небо с карнизов здания, и остановились во внутреннем дворе, вымощенном камнем. Сквозь щели в ставнях на окнах длинной залы пробивался тусклый свет. Здесь не было глазурованной плитки и витражей. Круглые нормандские арки в приземистых постройках свидетельствовали о том, что это место служило пристанищем путникам, по меньшей мере, со времен Вильгельма Завоевателя. Ворота, которые со стуком закрылись за путешественниками, были толщиной с человека и для большей прочности были подбиты железными полосами.

Теперь они в безопасности.

Кейт повернулась в седле, чтобы взглянуть на Росса. Его лицо и плащ были в крови, а одна рука, затянутая в перчатку, была испачкана алым по самый локоть. Что хуже, кровь также покрывала колено, защитой которому служил лишь чулок.

— Ты ранен! — воскликнула Кейт.

— Где?

— Спустись с лошади и позволь мне…

— Как бы не так, милая моя женушка. Это не моя кровь. А ты сама цела? — Он подъехал к ней, снял перчатку и, взяв за подбородок, провел большим пальцем по испачканной кровью щеке. — Тебя не ранили?

Кейт покачала головой, неожиданно тронутая прикосновением и участием, смягчившим его резкие черты.

— Нет, это тоже не моя кровь.

Росс взглянул на Маргарет, которая стояла за спиной у сестры. Девушка тяжело дышала ртом и держалась за гриву своего коня. Она покачала головой в знак того, что с ней тоже все в порядке.

Гвинн всхлипывала, уткнувшись в спину сидевшего перед ней всадника, но из видимых повреждений у нее были только небольшой порез на ноге и разорванная на спине накидка.

Остальным сопровождающим повезло меньше. У одного из людей Росса кружилась голова от удара, оставившего на шлеме вмятину. У двух других были глубокие порезы на руках и ногах, требующие немедленного внимания, которое будет им оказано — мужчина у ворот начал звонить в колокол, поднимая тревогу. Из освещенной залы высыпали монахи в простых бурых одеяниях. Они окружили раненых и осторожно ссадили их с лошадей. Затем прибывших сразу же увели внутрь монастыря.

Росс спрыгнул с коня и подошел к Кейт, чтобы помочь ей спешиться. Дрожа всем телом, она бросилась ему в объятья. «Это не от страха, — подумала она, — а от радостного облегчения». Леди Кэтрин чувствовала себя так, словно очнулась от странного оцепенения.

— Ты уверена, что тебя не ранили? — спросил Росс, переступая с ноги на ногу и не выпуская ее из объятий. Его плащ развевался на ветру.

— Да, но… жаль, что у меня не было с собой меча. Я так хотела, чтобы моя лошадь растоптала их копытами за то, что они сделали, убить их всех.

Он усмехнулся.

— Не сомневаюсь, что ты на это способна. Но это просто безумие битвы, мое яблочко, сладкая моя. Это пройдет.

— Мне бы хотелось помочь тебе.

Ей очень понравились странные, но ласковые прозвища, произнесенные с мягким шотландским акцентом.

— Ты уже помогла, оставаясь под моей защитой.

Кейт поморщилась.

— Едва ли это можно считать проявлением храбрости.

— Однако это можно считать проявлением мудрости, которое доказывает, что ты мне веришь. И я благодарен тебе за это. — Росс оглянулся и посмотрел через плечо в том направлении, куда монахи увели раненых. — А теперь…

— Теперь ты должен идти к своим людям, — сказала леди Кэтрин, расправив плечи. — Ступай. Мы с Маргарет также должны позаботиться о Гвинн.

— Значит, до скорой встречи, — ответил Росс и ушел.

Кейт не стала уточнять, что он имел в виду, однако проводила его взглядом, пока Росс не исчез за дверью, которая, должно быть, вела в монастырский лазарет.

Порез на ноге у Гвинн оказался неглубоким, но длинным и болезненным. Маргарет напоила служанку несколькими чашками молодого вина, а Кейт перевязала ее рану. Затем они проводили Гвинн в небольшую келью с двумя каменными ложами, которую отвели им с Маргарет, и оставили там отдыхать. Вскоре служанка уже мирно похрапывала, быстро ослабев от выпитого вина и от усталости.

Келья, предложенная Кейт и Россу, не отличалась ни большими размерами, ни роскошью. Каменное ложе смягчал лишь тонкий тюфяк, набитый соломой, а укрыться можно было единственным шерстяным одеялом. В келье не было окон, очага или хотя бы жаровни. Каменный пол был покрыт тростником с несколькими пучками ароматного розмарина. Сальная свеча освещала трехногий стул и узкий стол с большой деревянной миской. Довершала аскетическую обстановку грубая молитвенная скамья. Говоря коротко, ничто здесь не способствовало желанию злоупотребить гостеприимством праведных братьев монашеского ордена.

Кейт и Маргарет не разрешили присоединиться к остальным в трапезной, поэтому ужин им принесли в эту тесную келью. Еда была такой же скудной, как и обстановка, и состояла из разбавленного водой вина, черствого хлеба и нескольких кусочков мяса, плавающих в тепловатом бульоне. Пищу принес старый монах, уже давно неподвластный никаким чувственным искушениям. У него была необыкновенно кроткая, приятная улыбка.

— И?.. — спросила Маргарет, когда сгорбленный брат удалился, шаркая ногами и подметая краем рясы пыль, покрывавшую каменный пол.

— Что и? — спросила промерзшая до костей Кейт, грея одну руку о глиняную миску с бульоном, а другой макая в него хлеб.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. На что это похоже — быть замужней женщиной?

— Это совсем неплохо.

— Ты хорошо выглядишь, но даже не пошевельнулась, когда на рассвете я зашла к тебе, прежде чем послать за Гвинн.

— А как я должна была выглядеть?

— Так, словно тебя хорошенько повалял в кровати любящий супруг.

— Полно, Маргарет, — произнесла Кейт, избегая смотреть сестре в глаза. — В конце концов, это же было не в первый раз.

Ее сестра не сводила с нее заинтересованного взгляда.

— И как все произошло между вами? Как…

— Прекрати! — торопливо оборвала ее Кейт. — Тебе достаточно знать, что все было так, как и должно быть.

— Да, но неужели твой шотландец совсем ничего не сказал о проклятии? Он все еще ходит среди живых. Он что, поклялся тебе в вечной любви?

— Росс не верит в проклятия, — ответила Кейт, съежившись на крае твердого ложа, потому что ранее предложила Маргарет единственный стул. Ей совсем не хотелось заводить разговор о проклятии — и так все ее тело было покрыто мурашками от холода.

Маргарет вопросительно подняла бровь.

— Господи, а какая разница, верит он или нет? Ну же, Кейт, твоему мужу должно быть известно, каким образом ему удалось избежать участи твоих прежних поклонников. Знаешь, он уже много раз мог погибнуть. Даже сегодня.

— Пожалуйста, не говори так, — дрогнувшим голосом попросила Кейт.

Сестра откинулась на спинку стула и пристально посмотрела на нее, покусывая уголок своей вуали, сделанной из простого полотна. Спустя некоторое время Маргарет тихо произнесла:

— Так вот оно что!

Что-то в чересчур пронзительном взгляде ее карих глаз заставило Кейт забеспокоиться.

— Ты влюблена в него.

— Не говори глупостей.

Этого не может быть. Она была так благоразумна и осторожна. Нет, это исключено.

— А что, если это ключ к освобождению от проклятия? Что, если наша любовь к мужчине действует так же, как и его любовь к нам?

— Вижу, тебе хотелось бы в это верить, — сказала Кейт. — Тогда тебе останется лишь убедить Генриха найти тебе мужчину, которого ты сможешь полюбить.

Маргарет пожала плечами.

— О, Генрих! Как я уже говорила, я не стану слушаться его приказов, за кого мне выходить замуж.

— Хотелось бы мне знать, как тебе это удастся, — ответила Кейт с легким раздражением. — Я сама понятия не имею, почему Росс все еще жив. Возможно, потому что он шотландец.

— А не англичанин? Твоего жениха из Брюгге не спасло иностранное происхождение, — сказала Маргарет, вновь закусив уголок вуали и пристально глядя на сестру. — Но мы можем спросить об этом у Изабель. Она старшая из нас. Возможно, ей что-то известно.

— Наверное, — произнесла Кейт, хотя и не понимала, каким образом тот факт, что муж Изабель оставался в живых через несколько месяцев после свадьбы, делал ее более опытной в данном вопросе.

— Ей также может быть известно, способно ли проклятие свести в могилу мужчину после того, как мы сочетаемся с ним законным браком.

— Маргарет!

От одной мысли об этом Кейт стало трудно дышать, словно ее учащенно бьющееся сердце застряло у нее в горле, лишив ее воздуха.

— Необходимо учитывать такую возможность. — Ее сестра потянулась за своей миской бульона.

Кейт не желала ничего учитывать. Это заставило ее задуматься: а вдруг ее младшая сестра в чем-то права? Что, если она действительно испытывала к шотландцу, приходившемуся ей мужем, некоторую привязанность?

— Но это ведь не любовь?

«Нет, конечно, нет, — подумала Кейт, обхватив себя руками под накидкой. — Любовь — это нечто большее, чем восхищение красивым лицом и мужественным телом, чем благоговение перед умением обращаться с мечом. Она не имеет ничего общего с удовольствием, испытанным в его объятиях. Любовь — это чувство, которое взращивается годами совместной жизни, разделенная радость от рождения детей и печаль от неизбежной потери некоторых из них. Любовь — это уважение и признательность мужчине за его защиту. Это общий семейный очаг».

Нет, она не была влюблена в Росса. Как она могла любить мужчину, который подозревал ее в попытке его убить?

Маргарет ушла, чтобы проверить, как там Гвинн, и осталась с ней на ночь на соседней кровати. Завернувшись в накидку и потертое шерстяное одеяло, Кейт села на ложе, прислонившись спиной к тому месту, где сходились стены. Она оставалась в такой же позе, когда наконец пришел Росс.

К тому времени свеча превратилась в мигающий коптящий огарок. Муж Кейт едва различимой тенью вошел в келью и закрыл за собой дверь.

— Еще не спишь? — спросил он. — Я полагал, ты уже давно в кровати.

— Я и так в кровати, но… — Кейт покачала головой.

Он огляделся, отыскав взглядом свой меч, который принесли сюда раньше, потому что его нельзя было брать с собой в трапезную. Убедившись, что оружие с ним, Росс сбросил плащ, снял кожаный жилет и начал распускать пояс, удерживающий плед.

— Ты напугана сегодняшними событиями?

— Пп…полагаю, да.

— У тебя зуб на зуб не попадает. Тебе холодно.

Кейт попыталась справиться с собственным голосом.

— А кому… здесь тепло?

Росс бросил плед на кровать, укрыв им ее ноги. Даже сквозь одеяло Кейт ощутила тепло его тела, задержавшееся в складках одежды.

— Тогда в лесу, в нашу первую ночь, тебе тоже было холодно, — произнес Шотландец хриплым голосом. Его ловкие пальцы распустили завязки, крепящие рубашку к чулкам.

Во взгляде Кейт появилось возмущение.

— Тогда шел снег.

— В ту ночь я услышал, как стучат твои зубы. — Росс покачал головой, затем наклонился и снял рубашку через голову.

— Ты разжег костер. — От нее начал ускользать смысл собственных слов, когда свет умирающей свечи позолотил твердый рельеф его мышц на груди и руках, четко очертив их тенями.

— Мне хотелось заняться совсем не этим.

Росс сел на противоположную кровать и начал стягивать сапоги и непривычные для него чулки, однако продолжал смотреть не на них, а на Кейт.

— Неужели?

Это все, что удалось ей произнести. Чуть дыша от охватившего ее предвкушения, Кейт наблюдала за тем, как он поднялся и направился к ее кровати во всем своем обнаженном великолепии.

— Нет, — ответил Росс. Опустившись на колени на тонкий и узкий тюфяк, он принялся точными и беззастенчивыми движениями разворачивать ее покрывало.

— А что бы ты предпочел? — Кейт начала помогать ему, да простят ее святые. Затем она стянула через голову накидку и позволила расшнуровать лиф платья.

— Лечь с тобой, согреть тебя, обнять.

— Жаль, что ты этого не сделал, — произнесла она дрожащим от волнения голосом.

— Я хотел бы согреться о тебя, — сказал Росс, задрав подол ее платья и нижнюю сорочку. Затем он приподнял Кейт и поставил ее на колени рядом с собой, чтобы избавить от одежды.

Его руки, нос, лоб и все остальные неприкрытые части тела были холодными. Кейт обвила его руками и притянула к себе, прижавшись дрожащим, покрытым мурашками телом к чудесному теплу его мощного торса и того, что располагалось ниже.

— Ляг со мной сейчас, — прошептала она ему в шею, — и мы сможем согреть друг друга.

ГЛАВА 14

Боже правый, ну и жесткой же была эта монашеская постель! Она идеально подходила для умерщвления как плоти, так и духа. Росс все еще ругался, подозревая, что на каменистой земле он выспался бы гораздо лучше. Он бы уже давно встал и присоединился к своим воинам, ночевавшим в конюшне, если бы не Кейт, которая наконец уснула. По-видимому, она отыскала постель себе по вкусу, поскольку почти всем телом лежала на нем, а не на этом жалком подобии кровати.

Не то чтобы он возражал. По какой-то неизвестной причине Росс испытывал удовлетворение, ощущая на себе ее вес и мягкие формы. Что было довольно странно, ведь она могла оказаться убийцей.

Нападение, которое произошло сегодня вечером, не было случайным столкновением с бродячей шайкой разбойников. Они были хорошо подготовлены, сидели на отличных лошадях и носили кольчуги. Нападавшие выбрали удачное место для засады и дождались подходящего момента, чтобы напасть. Росс мог бы поклясться своим первенцем, что за всем этим стоял Трилборн. Оставался единственный вопрос: знала ли Кейт о том, что их ждет?

Росс допускал такую возможность, однако ему трудно было поверить в то, что она могла предпочесть ему Трилборна. Но все же кто знает, что творится в голове у женщины? Возможно, она считала, что англичанина будет легче понять, проще с ним справиться.

Несмотря на сомнения, Росс не смог устоять перед ее чарами. Должно быть, его приворожили. А вдруг это проклятие, в конце концов, существует? Что, если оно превращает мужчин, которых не смогло убить, в идиотов?

Росс не предупредил Кейт о путешествии, которое им предстояло совершить на следующее утро после брачной ночи. Не по забывчивости, а намеренно. Как же ей удалось отправить послание и когда? Ведь он сразу же увел ее в покои. Вероятность того, что Кейт тайком выбралась ночью из постели, была мизерной. Он как следует постарался, чтобы она выбилась из сил. На самом деле Росс сделал это, скорее удовлетворяя собственное безумное желание, чем нарочно, но на конечный результат это не повлияло.

Беспокойство, с которым Кейт искала его глазами во время стычки, страх, что его могут ранить, казались неподдельными. А совсем недавно ее желание не имело границ. Она отдавалась ему, едва ли не умоляя овладеть ею. Какие выводы он мог сделать, кроме того, что он был для нее желанным? Возможно, все это притворство, женское коварство, направленное на то, чтобы сбить его с верного пути. Если так, то ей это удалось. Сегодня он был куда ближе к тому, чтобы принести ей извинения, чем прошлой ночью.

Большинство мужчин не осмелились бы жениться на Кейт. Они отвергли бы ее, опасаясь за свою шкуру и душу, которая могла не устоять перед колдовством. Какому мужчине нужна жена, которая сначала улыбается и отдается ему, а затем пытается его убить?

Только ему.

Несмотря на осторожность и здравый смысл, Росс желал только эту женщину, и никакую другую. И ни за что не собирался ей об этом сообщать. Он не мог позволить себе такую слабость.

«Кейт чувствует мое недоверие к ней», — подумал Шотландец. Сейчас она стала более замкнутой, более скрытной.

Она отдавалась ему телом, испытывала удовольствие от его ласк и дарила наслаждение в ответ, но не позволяла ничего большего. Росса раздражало такое железное самообладание. Несмотря на подозрения, ему хотелось снова увидеть в небесной голубизне ее глаз признательность, которую он порой замечал в ее взгляде еще до того, как им приказали вступить в брак.

Словно чувствуя его смятение, Кейт что-то пробормотала сквозь сон и еще сильнее прижалась к нему, закинув колено ему на бедро. Росс тщательно укутал ее в одеяло, накидку и свой плед. Затем со вздохом закрыл глаза. В этом безопасном месте, когда он держал Кейт в своих объятиях, сон сразил его с неотвратимостью секиры палача.

* * *

— А это безопасно — отправляться в путь с меньшим количеством воинов? — Кейт задала вопрос мужу, который сидел на кровати и наблюдал за тем, как Гвинн, стараясь не ступать на раненую ногу, заплетает ей волосы. Кейт не могла понять, что такого увлекательного Росс находит в этом зрелище, однако он замер, опершись спиной на стену, положив руку на согнутое колено, и не сводил с нее глаз.

Несомненно, у него были и более важные дела, например, проведать раненых, которых они собирались оставить здесь, проверить, все ли готово к отъезду. Но, скорее всего, учитывая то, что Росс покинул их тесную келью еще затемно и вернулся в нее только сейчас, он уже обо всем позаботился.

— Мы должны ехать, — ответил он, — иначе рискуем здесь застрять.

— Что, если напавшие на нас ожидают снаружи или где-нибудь дальше на дороге?

— Нам нужно отправляться немедленно, чтобы Трилборн не успел собрать большой отряд.

— Значит, ты не сомневаешься, что за всем этим стоит именно он. — Кейт рискнула бросить взгляд в сторону мужа, но его лицо ничего не выражало. Это оставалось за пределами ее понимания. Как он мог столь нежно касаться ее тела, творя настоящие чудеса, а затем взирать на нее так, словно между ними ничего не было?

— А кто же еще?

Короткий вопрос так и сочился издевкой. Кейт нахмурилась.

— Откуда мне знать? Он твой враг, а не мой.

— Вот именно.

— Наклоните голову, миледи. — Гвинн закончила заплетать косы и повернулась, собираясь надеть на нее вуаль.

Кейт не могли обмануть опущенные в пол глаза служанки, которая старательно делала вид, будто происходящее ее не интересует. Поэтому когда Гвинн надела на нее плоский чепец, к которому крепился квадратный лоскут льняной ткани, и завязала ленты под косой, Кейт бросила на нее укоризненный взгляд.

— По крайней мере, нам удалось пережить нападение, — сказала леди Кэтрин. — Это уже кое-что.

— Да, это значит, что за нами наблюдают, и слава Генриху, что количество людей в нашем эскорте было больше, чем они ожидали.

— Согласна с обоими утверждениями. У тебя до сих пор нет никаких соображений по поводу проклятия?

Росс фыркнул.

— Никаких. Однако у меня есть вопрос по этому поводу.

— Да? — Кейт стояла не шевелясь, пока Гвинн облачала ее в стеганую тунику с застежками под руками.

— Как насчет твоих чувств? Ты не можешь обратить действие проклятия вспять, если влюбишься в мужчину, выбранного тебе в мужья?

Именно этот вопрос беспокоил Кейт с тех пор, как Маргарет намекнула на такую возможность. Раньше Кейт никогда над этим не задумывалась, ведь прежде они с сестрой никогда не были знакомы с женихами до помолвки.

— Понятия не имею, — сказала леди Кэтрин, слегка покачав головой.

— Когда решишь, — сказал Росс, поднимаясь на ноги и направляясь к двери, — сообщи мне об этом.

Он был просто невыносим! Ушел посреди такого разговора. Первым желанием Кейт было броситься за ним, чтобы продолжить беседу.

Нет, лучше пусть побудет один. Даже если он беспокоится только о собственной шкуре, Кейт не хотелось это выяснять. А если он желал узнать, любит ли она его, то она не могла допустить, чтобы Росс решил, будто этот вопрос для нее важен. Не то чтобы для нее это имело значение. Кейт ясно осознавала, что даже если Россу Данбару нравится проводить время в постели с ней, то вне постели она его не интересует.

Он ее не любит.

Почему же в таком случае он до сих пор жив? Почему?

Они выехали задолго до рассвета и успели преодолеть довольно большое расстояние, прежде чем восходящее солнце раскрасило белоснежный мир в розовые, красные, золотистые и лиловые оттенки. Каждый куст и каждая ветка дерева сверкали брильянтами. Воздух был как ледяной эликсир. Взбирающееся на небо солнце касалось людей мимолетным теплом.

Путешественники торопились, подгоняемые опасностью и призывами Росса поспешить.

На протяжении этого долгого дня он раз десять вырывался вперед, чтобы осмотреть местность, а затем галопом мчался обратно в хвост колоны, чтобы прикрыть ее с тыла. Они реже устраивали привалы и не разжигали костров.

Напряженные, настороженные, уставшие от бесконечной езды, путники ехали молча. Неудивительно, что все несказанно обрадовались, когда в конце дня добрались до небольшого монастыря — даже несмотря на то, что его настоятельница потребовала, чтобы мужчины и женщины спали в разных зданиях.

Всю ночь шел проливной дождь. Он продолжал идти утром, когда отряд снова отправился в путь. Настроение у путешественников было мрачным, под стать погоде. Росс стал особенно раздражительным, а его приказы — еще более резкими. По словам Гвинн, дождь и болото под ногами, в которое превратилась дорога, были виноваты в этом лишь отчасти. «Основная причина кроется в том, — сказала она, — что его заставили спать в одиночестве». Кейт хотелось, чтобы это оказалось правдой.

На протяжении третьего дня путешествия они не столкнулись ни Трилборном, ни с другими опасностями. Путники встретили только торговцев шерстью, нагруженных товаром, пилигримов, которые путешествовали вместе в целях безопасности, труппу актеров в ярко раскрашенных повозках и шотландского гонца с компанией рыцарей, направляющихся на турнир.

Гонец был одет в килт, который, по-видимому, показался Россу знакомым, потому что он сразу забросал земляка вопросами. Даже Кейт, присмотревшись, заметила, что клетчатый рисунок ткани был очень близок к сине-зелено-красному узору на одежде Росса. Мужчины отошли в сторону и завели разговор на стремительном шотландском наречии. Гонец вручил Россу небольшой кожаный кошель. Сразу после этого Данбар приказал остановиться на привал среди буковой рощи и разрешил разжечь костры.

Пока готовилась пища, Росс продолжал беседу со своим соотечественником, стоя на некотором расстоянии как от женщин, так и от воинов. Кейт изо всех сил старалась не обращать на них внимания, хотя им с Маргарет не терпелось узнать, что же предвещала эта случайная встреча. То, что она была важной, можно было легко понять по угрюмому выражению лица Росса.

Гонец отогрелся, разделил с ними трапезу из хлеба и говядины и теперь пил вино из бурдюка, который мужчины передавали по кругу. После этого они с Россом пожали друг другу руки чуть выше запястья, показывая тем самым, что приходятся друг другу родственниками. Затем гонец, который должен был возвращаться в Шотландию, вскочил на коня и приготовился ехать вместе с отрядом. Он решил следовать вместе с путешественниками, до тех пор пока ему было с ними по пути.

Росс отошел в сторону, открыл кошель, который вручил ему гонец, и достал из него завернутый в кожу сверток. Развернув его, он принялся читать. Дождь к тому времени закончился, но по земле стелился сырой туман, и влажный холодный ветер дергал килт Росса, хлопая им по коленям, ерошил Шотландцу волосы и распахивал жилет. Росс, по-видимому, ничего не замечал. Спустя некоторое время он затолкал письмо обратно в кошель, обернулся и приказал седлать лошадей.

Но Кейт не спешила выполнять его приказ. Вместо этого она подошла к Россу, который стоял на прежнем месте, держа в руке ремень с висящим на нем кошелем.

— Что это? — спросила она с затаенным беспокойством.

— Ничего.

— Кто-то умер? Твой отец?

— Нет, он вполне здоров.

— А остальные члены твоей семьи?

— Они для меня потеряны.

Кейт увидела на его лице скорбь, скрывающуюся за суровой маской, и непонятная боль поселилась в ее собственном сердце.

— Я поняла — они от тебя отреклись.

— Я изгнанник, преступник, больше не принадлежащий к клану Данбар, я нежеланный гость на их землях. Моя госпожа, ты замужем за человеком, у которого нет ни семьи, ни друзей, ни планов на будущее, кроме тех, ненавистных, что уготованы ему английским королем.

Кейт прикусила нижнюю губу, не решаясь заговорить.

— Этого следовало ожидать.

— Нет. Я не ожидал, что Генрих пошлет письмо моему отцу, сообщая о том, что мои дни в качестве заложника закончились и я могу отправляться домой.

— Разве это плохо?

Синие глаза Росса посмотрели на нее.

— Не в том случае, когда старый лэрд заявляет, что будет только рад, если Генрих меня убьет, потому что я все равно умер для него и для всех, кто меня знал, с тех самых пор, как был заключен наш брак.

— Ты предвидел это, — сказала Кейт, сочувственно прикоснувшись пальцами к его руке.

— Да, но предвидеть и получить такое сообщение — не одно и то же. — Росс покачал головой. — Я мертв для своего отца. Возможно, твое проклятие и вправду имеет силу.

Это признание совершенно не удовлетворило Кейт. Доля ее вины в его потерях и вызванной ими боли была чересчур велика. Из-за нее многие отвернулись от Росса. Он был на грани поражения, словно сильный и благородный олень, преследуемый по пятам собаками. Ей было невыносимо думать об этом.

— У тебя есть семья, — сказала Кейт, сглотнув тугой ком в горле. — Я и мои сестры, и все, кто считает Брэсфорд-Холл своим домом. У тебя есть земли, ты можешь построить свой дом и дать начало собственному клану.

Росс слегка улыбнулся, выражая признательность за попытку его утешить, но не более того.

— Это не одно и то же.

— Мне очень жаль. — Ее слова прозвучали шепотом на ветру, но были криком сердца.

— Мне тоже, — ответил он. — Мне тоже.

Без дальнейших задержек путники наконец добрались до цели. Поднявшись на холм, они увидели перед собой замок, известный как Брэсфорд-Холл. Крепостная башня, над которой реяло бело-синее знамя, располагалась на возвышении, а вокруг ее высоких каменных зубчатых стен в беспорядке располагались крестьянские дома.

Стучать в ворота не пришлось. Кто-то заметил их издалека, и ворота уже были открыты, а решетка поднята. За ней виднелись внутренние замковые постройки из ярко-красного кирпича. Запели трубы, звучание которых эхом разнеслось над холмами. Из двери в основании башни выбежали собаки. За ними, спеша поприветствовать гостей, показались Брэсфорд и Изабель. Барон нес на руках малютку Мэделин, которая блаженно сосала большой палец.

Затем сестры, смеясь и плача одновременно, обнимались, вскрикивали, умилялись чудесным золотисто-рыжим локонам Мэделин, говорили, торопливо проглатывая слова и цепляясь друг за дружку так, словно не виделись не два-три месяца, а, по меньшей мере, несколько лет. Кейт и Маргарет должным образом оценили положение Изабель, у которой под домашним платьем выступал округлый животик. Будущее материнство сделало Изабель еще краше. Она была немного ниже Кейт, с чуть более светлыми, чем у Маргарет, волосами. Высокий, никогда не сидевший на месте Рэнд, чьи волосы блестели на солнце, словно крыло ворона, улыбался в ответ на шутки по поводу его предстоящего отцовства.

Впрочем, он редко отводил взгляд от Изабель, а его серые глаза, останавливаясь на жене, светились любовью, принимая серебристый оттенок.

Проклятие подвергло испытаниям их обоих, сказала себе Кейт, глядя на супружескую пару, однако в конце концов позволило им быть вместе. Может ли подобное повториться?

Все это время Росс стоял в стороне, наблюдая за остальными. Затем Кейт подтолкнула его вперед. Ее поразило неожиданно переполнившее ее чувство гордости, когда она произнесла:

— Позвольте мне представить вам своего мужа.

Рэнд, барон Брэсфорд, радушно принял гостей. Объяснив воинам, где им следует разместиться на постой, он приказал слугам помочь Гвинн управиться с багажом Маргарет и Кейт. Сразу после этого он увлек всех прочь со двора, подальше от любопытных взглядов прачек, кухарок, кузнецов, сапожников и слонявшихся поблизости воинов, которые с интересом наблюдали за семейной встречей.

Он провел гостей по винтовой лестнице башни в огромную и уютную парадную залу. Там их напоили элем и вином, несмотря на то, что все только недавно пообедали. Во время этой небольшой передышки для путешественников приготовили ванны, чтобы дать им возможность смыть с себя дорожную грязь перед ужином.

Пока все утоляли жажду, Брэсфорд и Росс беседовали о ситуации на шотландских границах, а оруженосец Рэнда, Дэвид, белокурый юноша с глазами цвета сапфира и лицом ангела с картин Ботичелли, не мог оторвать взгляд от Маргарет. Кейт с Изабель вдохновенно сплетничали о последних скандалах. К ним время от времени присоединялась их младшая сестра, — в те моменты, когда ее карие глаза переставали тайком поглядывать в сторону Дэвида. Когда пришло время, их провели в спальные комнаты.

Росс остался в зале с Брэсфордом, сказав, что примет ванну после. По правде говоря, Кейт была счастлива ненадолго оказаться вдали от мужа. Во время путешествия они всегда были вместе, что само по себе было испытанием, учитывая обстоятельства. Однако Росс вдобавок все это время вел себя словно медведь, в лапу которого попала заноза. В последний день путешествия его все раздражало: состояние дороги, светящее в лицо солнце, вопросы стражников тех земель, по которым они проезжали, просьбы сделать привал. Кейт не раз приходилось прикусывать язык, чтобы не нагрубить ему в ответ. Ее удерживало только понимание того, какой груз ответственности он нес на своих плечах.

Ставить под сомнение авторитет мужа, только чтобы выплеснуть раздражение, было бы верхом глупости, однако Кейт нелегко было сдерживаться. Ей нужно было побыть немного наедине с собой, чтобы привести в порядок свои чувства.

До самого Брэсфорда дорога была спокойной, без угроз со стороны Трилборна. Кейт испытывала огромное облегчение и чувствовала, как сведенные напряжением мышцы на шее и плечах постепенно расслабляются. Закрыв глаза, она опустила голову на край застеленной простыней ванны. Кейт так устала, что чуть не уснула. Возможно, она бы так и сделала, если бы не стремительно остывающая вода и ворчащий от голода желудок. К тому же вскоре должна была вернуться Гвинн с чистой одеждой. Она предложит искупать госпожу, а Кейт не хотелось, чтобы к ней прикасался кто-либо, кроме Росса. Поскольку его появление было маловероятным, Кейт взяла кусок ткани и твердый брусок испанского мыла и принялась мыться самостоятельно.

* * *

Росс чувствовал себя обязанным предупредить хозяина замка о происках Трилборна. Не то чтобы он предполагал, будто англичанин окажется достаточно глупым, чтобы атаковать Брэсфорд-Холл. Трилборн предпочитал более слабые, хуже охраняемые цели. Но все же после попытки похищения Кейт милой хозяйке Брэсфорда не следовало выбираться на прогулки верхом без хорошей охраны. Леди Изабель была так похожа на Кейт цветом волос и телосложением, что ее легко можно было принять за сестру. И кроме того, она была ценным заложником. В случае ее похищения ему и Брэсфорду придется приложить максимум усилий, чтобы не позволить Кейт выбраться из замка и сдаться в обмен на свою сестру. Особенно учитывая интересное положение последней.

В парадной зале с расписным, разделенным балками на квадраты потолком разожгли камин. Каменный пол был устлан свежим тростником, на стенах висели гобелены со сценами охоты на мифических животных, старинные знамена, мечи и шлемы. В зале поставили массивный деревянный стол, который одним концом опирался на помост, а другим на козлы. Барон не обращал внимания на приготовления и сидел, вытянув ноги возле камина и играя шелковистыми ушами лежавшей рядом гончей. Время от времени он с любопытством посматривал на своего гостя, но не хотел пускаться в расспросы.

Росс некоторое время восхищался замком хозяина, а затем спросил, не может ли тот поведать ему что-либо о Граймс-Холле, подаренном Россу Генрихом. Оказалось, что Брэсфорд хорошо знает этот замок. Он сам получил свои земли в подарок от короля после битвы при Босворте, которая позволила Генриху взойти на трон, поэтому мог себе представить, какие вопросы интересуют Росса. Брэсфорд точно обрисовал размеры и стоимость его новой собственности и дал ценные советы по различным вопросам.

Затем в разговоре наступила небольшая пауза. Росс осушил свою кружку и теперь крутил ее в руках, глядя на танец оранжевых языков пламени под тяжелой каминной полкой.

— Думаю, вам интересно узнать, каким образом я женился на леди Кэтрин, — наконец произнес он.

Брэсфорд поднял бровь.

— Если вы считаете, будто я являюсь опекуном сестры Изабель, то знайте, что это не так.

— Нет, я не об этом. Мне известно, что леди Кэтрин находится на попечении Генриха. Но, возможно, у вас есть предположения, каким образом она стала моей женой.

— Моя супруга и ее сестры обучались в монастыре. Они умеют читать на английском, французском и латыни, а пишут куда лучше меня. Кейт держала нас в курсе происходящего в Гринвиче и Шине.

От холодных ноток в голосе хозяина у Росса по шее побежали мурашки.

— Она вам все рассказала?

— Позволю себе в этом усомниться. Но Кейт рассказала достаточно. — Брэсфорд позволил себе улыбку. — Нам известно, что приказ сочетаться браком был неожиданным. Единственное, о чем нам неизвестно, так это что привело вас сюда сразу после свадьбы.

Росс нахмурился.

— Если наше присутствие здесь вызывает неудобства, вам стоит лишь намекнуть на это…

— Успокойтесь, брат, пресловутая шотландская обидчивость сейчас ни к чему. Вы желанные гости. Изабель так сильно хотела повидаться с Кейт и Маргарет. Я рад, что мне не придется снова придумывать причины, не позволяющие ей отправиться верхом в Лондон в ее теперешнем положении.

Брат… Росс подумал, что благодаря этому браку они действительно некоторым образом породнились, и эта мысль не вызывала у него неприязни. Если бы Господу было угодно даровать ему брата на пару лет старше его самого, Росс не отказался бы от кого-нибудь вроде Брэсфорда. Ободренный разговором Шотландец принялся рассказывать о приключениях, пережитых во время путешествия.

— Значит, слухи о восстании возникли не на пустом месте, — произнес Брэсфорд, нахмурившись, когда он закончил свой рассказ.

— Да, судя по донесениям агентов Генриха, все это не выдумки. Король собирается представить ко двору молодого герцога Уорика, чтобы доказать, что мальчик, провозглашенный потерянным принцем, на самом деле самозванец. Это может сработать.

— И тогда кем бы ни оказался этот мальчик, будь он действительно из дома Плантагенетов или самозванцем, Генрих развяжет войну.

— Поэтому я и был послан сюда столь поспешно — чтобы передать вам просьбу короля поставить стражу на сигнальной башне вашего замка и отправить к соседям гонцов с просьбой сделать то же самое.

— Несомненно, я готов выполнить эту просьбу, — сказал Брэсфорд с долей иронии. — Но осмелюсь заметить, что это не просьба, а приказ.

Росс молча кивнул, соглашаясь.

— И ваш брак тоже свершился по приказанию.

— У меня не было другого выхода.

— Понимаю. Тауэр гораздо менее привлекателен, чем супружеское ложе.

Росс прямо взглянул ему в глаза.

— Я слышал, вам довелось там побывать.

— О да, однако вовсе не потому, что я отказался взять Изабель в жены. Я никогда не желал никого сильнее, чем ее.

Лишь мужественный человек мог открыто признать свою слабость к женщине. Тем не менее по голосу Брэсфорда можно было понять, что он определенно доволен сложившейся ситуацией.

— Вы были влюблены в нее и раньше… — Росс запнулся. — Нет, мне не стоит спрашивать об этом. Это не мое дело.

Зять Кейт рассмеялся.

— Да, был. И сейчас люблю ее не меньше. Могу поспорить, вас беспокоит проклятье. Однако вы остались живы, так что теперь нет повода для тревоги.

— Меня это не беспокоит, — ответил Росс и пожал плечами. — Но все же, что вы об этом думаете? Существует ли реальная угроза?

— Изабель и ее сестры в это верят.

— Но это ведь не одно и то же!

Брэсфорд удобнее уселся в кресле, скрестив длинные ноги.

— Человеческий разум может проделывать странные фокусы. Думая о чем-то, мы порой делаем это реальностью. Неужели вы никогда не сталкивались с подобными вещами?

— Думаю, что да. — Росс моментально вспомнил свою непоколебимую уверенность о том, что его когда-нибудь зарежет убийца в собственной ванне. — А еще нужно приложить некоторые усилия, чтобы пророчество сбылось.

Брэсфорд внимательно посмотрел на него.

— То есть?

— Неугодного жениха всегда можно устранить, — с угрюмой уверенностью продолжил Росс.

— Вы полагаете, что Кейт желала вашей смерти?

Облаченное в такие слова, подозрение выглядело маловероятным, но у Росса перед глазами до сих пор стоял ее кинжал, сверкающий на дне ванны. Шотландец описал ситуацию несколькими сбивчивыми фразами.

— А что насчет Трилборна?

— Я не отрицаю, что он мог приложить к этому руку, несмотря на то, что его отослали из Шина.

— Ну хоть в этом вы проявляете здравый смысл, — проворчал Брэсфорд.

Однако Росс не желал отступать.

— Поймите, я связан с женщиной, которая ожидала, что я умру, с того самого момента, как король приказал нам сочетаться браком. И если бы это произошло, никто бы не удивился. Что может быть проще, чем немного помочь проклятию?

— И все-таки вы живы. И женаты.

— Благодаря удаче и собственной бдительности.

— Считаете ли вы, что Кейт отдавала предпочтение другому мужчине и именно поэтому намеревалась вас убить?

Перед внутренним взором Росса промелькнул призрак Леона, французского повесы и любителя пирушек. Он с трудом разжал стиснутые челюсти, чтобы дать ответ.

— Этого мне знать не дано.

— Это не может быть Трилборн. Я давно его знаю, хотя его земли лежат дальше на запад. — Брэсфорд бросил на Росса оценивающий взгляд. — Чтобы предпочесть его вам, Кейт должна быть полной дурой, а она отнюдь не глупа.

— Да нет же! Святые угодники! Она презирает его, и не без причины.

Росс убедился в этом в ту ночь, проведенную в монастыре, — Кейт была искренне счастлива оттого, что не попала в плен к Трилборну.

— Невзирая на это, он жаждал ее заполучить.

— Да, это польстило бы его самолюбию, — презрительно бросил Росс. — Хотя он заявляет, что безумно в нее влюблен.

— Это правда?

— Возможно, его привлекает состояние Грейдонов. Впрочем, вы знаете об этом лучше меня, потому что треть наследства принадлежит вашей супруге.

Брэсфорд оставил этот выпад без внимания и продолжил свою мысль:

— Поэтому, чтобы заполучить эти деньги, Трилборну необходимо убить вас и похитить Кейт, после чего король, возможно, передаст ему ее и ее наследство. Несомненно, Трилборн ее изнасилует, чтобы у Генриха не осталось никаких сомнений.

Росс до боли сжал кулаки. Такие вынужденные союзы были далеко не редкостью.

— Вы правы.

— Некоторыми мужчинами движут исключительно алчность и вожделение. А что насчет вас? Неужели до произнесения брачных клятв вы не испытывали к Кейт никаких нежных чувств?

Росс окинул его тяжелым взглядом.

Брэсфорд тихо рассмеялся.

— Хорошо, это не мое дело.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра в зубчатых стенах башни, слабым шумом, доносившимся из кладовой и замковой кухни, где готовили ужин, и приглушенным стуком расставляемых на столах тарелок.

Мужчины молча смотрели на пламя, пока наконец Брэсфорд не нарушил паузу, тихо высказав свои соображения:

— Насколько я понимаю, у вас есть два варианта.

— Какие? — не удержался от вопроса Росс, страшась возможного ответа.

— Вы можете оставить свою жену здесь, в Брэдсфорде, а сами тем временем поехать налегке дальше, чтобы осмотреть новые владения. Или же можете лично убедиться в том, каким вы ей нравитесь больше — живым или мертвым.

Росс задумался. Он представил себе, как освободится от Кейт, оставит ее у сестры и больше никогда к ней не прикоснется. Обдумывая эту мысль, он глубоко вздохнул.

— С вашего позволения, я оставлю леди Кэтрин здесь на время моей поездки в Граймс-Холл, потому что не знаю, что меня там ждет.

Кто знает, возможно, этот замок — одни развалины, годные лишь для дикого зверья. Или же там его поджидает отряд вооруженных воинов. Там может не найтись приличной кровати, не говоря уже о такой, которая подошла бы Кейт.

— А потом? — тихо поинтересовался Брэсфорд.

— А потом я не буду отпускать ее от себя ни на шаг, чтобы быть в курсе всех ее действий.

Серебристые глаза Брэсфорда вспыхнули радостным изумлением.

— Понятно.

Росс с опаской подумал о том, что его свояку действительно все понятно. В конце концов, он был женат на старшей из трех граций.

ГЛАВА 15

Росс оставил Кейт в Брэсфорде. Это не должно было иметь никакого значения. Но все же имело.

Причины были хорошо известны Кейт. Прошлым вечером муж изложил их ей хоть и в спешке, но достаточно подробно. Он сказал, что не знает, что именно может ожидать его в Граймс-Холле. Быть может, Трилборн подстерегает его там, узнав, что Генрих отдал имение Россу. Или же в Граймс-Холле все еще живет прежний хозяин, какой-нибудь йоркист, отказывающийся признавать право Генриха передавать собственность, и его придется выгонять силой. А если здание пустует, то крестьяне могли приспособить его под свои нужды, скажем, под хлев, а то и вовсе разобрать на камни. Колодец, который обеспечивает замок водой, может быть высохшим или отравленным. И конечно, едва ли мебель или запасы в кладовой уцелели.

Таким образом, их могла ожидать целая вереница непредвиденных бед. Поэтому куда лучше ей будет в Брэсфорде, где уютно и безопасно.

Во время этого разговора Росс избегал смотреть на Кейт и никоим образом не выразил сожаления о том, что она не увидит своего нового дома. Ей придется потерпеть, пока он не решит, что там достаточно безопасно и хорошо для нее.

Но терпение не входило в число добродетелей Кейт.

Она не какая-нибудь неженка, которая боится возможных неудобств. Монахини научили ее вести хозяйство, следить за тем, чтобы на кухне было чисто и хватало запасов, а на переднем дворе не было ничего лишнего. В течение нескольких лет пребывания в Грейдоне и при дворе Генриха ее возможности были ограничены, и теперь она ожидала, что сможет наверстать упущенное. Но ее ждало горькое разочарование.

Кейт настаивала бы на своей поездке, если бы не очевидный факт: муж просто-напросто не хочет ехать вместе с ней. Скорее всего, он желал удалиться от нее так же сильно, как она стремилась избежать его общества. Да, она нуждалась в нем, но вовсе не сутки напролет.

— Мужчины, — сказала Кейт со вздохом, стоя рядом с Изабель на крепостной стене и глядя, как силуэты Росса и его воинов исчезают вдалеке.

— Твоя правда, — отвечала ее старшая сестра. — Рэнд, если бы мог, заставил бы меня лежать в постели и не вставать, пока не родится ребенок.

Брэсфорд некоторое время ехал вместе с Россом, но потом свернул. В его намерения входило проехать вдоль полосы моря и посетить своих соседей. Изабель хотела поехать с ним, но ее отговорили. Они с Кейт должны были оставаться за крепостными стенами, пока у них не будет полной уверенности в том, что Трилборна нет поблизости. Брэсфорд сказал, что меньше всего на свете он хотел бы поставить под угрозу жизнь своей жены и будущего ребенка во время стычки или погони.

— По крайней мере, ему не все равно, — вздохнула Кейт.

— А Россу? — Изабель нахмурилась.

— С чего бы ему волноваться обо мне, если ему навязали этот брак?

— Но тогда…

— Да, да. Ты хочешь спросить, как он избежал проклятия? Если бы я знала!

Лицо Изабель прояснилось.

— То, что мужчина чувствует, и то, как он себя ведет — это зачастую совершенно не одно и то же.

Могло ли это быть правдой? Кейт хотелось бы думать, что да. То, как Росс прикасался к ней, как ласково разговаривал и как сладко целовал, казалось чем-то большим, чем простое вожделение. Он был очень страстен прошлой ночью и сегодня рано утром, занимаясь с ней любовью так, что даже сейчас кровь в жилах Кейт забурлила от этих воспоминаний. Ей казалось, будто их соитие могло длиться бесконечно долго, целую вечность…

— Кейт, дорогуша, ты покраснела. В чем причина?

— Ни в чем, — сказала леди Кэтрин, подставляя лицо ветру, чтобы остудить его. И продолжила, чтобы избежать дальнейших расспросов: — Может, войдем внутрь? Тебе нельзя мерзнуть.

— Прекрати говорить о том, что мне нельзя! Я здорова, как те крестьянки, которые сегодня рожают, а завтра идут работать в поле.

Кейт вынуждена была признать, что это и в самом деле так.

— А ты знаешь, когда родится ребенок?

— По моим расчетам, в мае. — Изабель усмехнулась. — Кажется, я зачала его с самого первого раза, когда мы с Рэндом занимались любовью.

Кейт быстро взглянула на нее.

— Так часто бывает?

— Когда жених и невеста молоды, здоровы и наслаждаются соитием, — довольно часто. Но если мужчина старше, такое случается реже. Так, по крайней мере, говорят старые замужние женщины. А что? Ты думаешь, что ты… Нет, ты не могла бы узнать об этом так быстро.

Кейт молча покачала головой.

— Нет, — вздохнула Изабель. — Жаль, что меня не было на вашей свадьбе.

Услышав грусть в голосе сестры, Кейт подошла ближе и обняла ее. Будучи самой старшей из трех сестер, Изабель всегда чувствовала ответственность за нее и за Маргарет, всегда стремилась защитить их. Это она сплела крепкую нить, которая объединяла их.

Скоро Изабель предстояло родить ребенка, а это всегда опасно. Кейт молилась, чтобы все прошло хорошо. Если с ее старшей сестрой что-нибудь случится, она этого не вынесет.

Было бы ей страшно, будь она на месте Изабель? Боялась бы она принести в этот мир ребенка Росса? Кейт не знала этого, но думать о ребенке было приятно. Сын, с темными волосами и глубокими глазами. Он рос бы высоким, здоровым и храбрым.

А потом он поехал бы на войну со щитом в руке и мечом на поясе, а она бы дрожала от страха, думая о том, что может с ним случиться. Точно так же, как она дрожит сейчас, гадая о том, что ожидает Росса, когда он приедет в Граймс-Холл, в это имение, подаренное им королем.

Кейт сама не знала, откуда взялись у нее эти мысли. Это было совсем не то, что она хотела бы чувствовать, глядя на исчезающий вдалеке силуэт супруга.

— Думаешь, он вернется? — спросила она с сомнением.

— Рэнд? Разумеется, вернется.

— Я имею в виду Росса. Он мог оставить меня здесь без намерения когда-либо вернуться.

— Да что ты такое говоришь?

— Как я могу быть в нем уверена?

Изабель несколько секунд смотрела на сестру.

— Мне кажется, твой вопрос должен звучать так: можешь ли ты быть уверена в том, что ты ему не безразлична?

— Или что не стану безразлична в будущем, — прошептала Кейт.

— Потому что ты любишь его?

Она грустно улыбнулась.

— Наверное. Иначе разлука с ним не была бы столь болезненной.

Изабель обняла ее одной рукой, прижимая к себе.

— Я знаю только один способ сделать его неравнодушным — любить самой. Мужчины подобны серебряным зеркалам. Они могут быть твердыми и холодными, даже лучшие из них, но если их отполировать, будут отражать все, что увидят.

— А худшие из них?

— Их надо сторониться. Они не стоят тех слез, которые женщины проливают из-за них.

Каким был Росс, лучшим или худшим? Кейт думала, что знает, но могла ли она быть в этом уверена?

Время в замке Брэсфорд застыло. Дни проплывали мимо, превращаясь в недели, затем в месяцы, и мало что отличало их друг от друга. Зима уходила, а весна медленно наступала из-за холмов. Стражники, дежурящие на башне возле чаши с дровами для сигнального огня, приходили и уходили, и не было причины этот огонь зажечь. Дозорным на стенах не о чем было докладывать. Кто-то из соседей заезжал, чтобы погостить денек-другой или разделить трапезу, но чужаки не появлялись. От Росса почти не было вестей. Правда, он отправил сообщение о том, что прибыл на место. Из письма следовало, что он не встретил сопротивления, но замок находился в запустении, и требовалось много труда, чтобы привести все в порядок.

Когда пришли свежие новости из Лондона, Кейт пряла, сидя в дальнем углу главной залы. Ими поделился граф Певерелл, который остановился у них на ночь, чтобы затем продолжить путь на север. То ли граф и Брэсфорд не заметили присутствия Кейт, то ли последний был не против того, чтобы она слышала их разговор. По крайней мере, он не пытался выставить ее за дверь и говорил достаточно громко.

Новости о восстании уже не были досужими сплетнями. Священник, утверждающий, что нашел наследника Плантагенетов, молодого графа Уорика, объявился вместе с ним в Ирландии. Он встретился с йоркистами в Дублине и к началу апреля сумел заручиться их поддержкой. Эта группа включала в себя могущественного графа Килдарского, который не питал симпатии к Ланкастерам.

С такой серьезной поддержкой в приморских землях они завоевали также доверие многих в Девоне и Корнуэле. Генрих провел истинного Уорика по улицам Лондона, чтобы успокоить народ, но это ничем не помогло. Тогда он собрал совет в Шине, чтобы обсудить план дальнейших действий. Одним из принятых решений было помилование всех мятежников, которых бросили в темницу после Босфортского сражения, включая даже виновных в тяжкой измене. Цель, очевидно, заключалась в том, чтобы привлечь на свою сторону тех мятежников, которые и так подумывали об этом, но боялись наказания. Также Генрих решил уменьшить размеры податей с крестьян, чтобы предотвратить бунт.

Над страной снова нависла угроза войны, как это уже не раз бывало за годы конфликта между Йорками и Ланкастерами. Мысли об этом причиняли Кейт почти физическую боль. Неужели гордость и жажда власти так легко толкают мужчин на братоубийство? Что заставляет их загонять друг друга, как диких зверей, жестоко расправляться с поверженными врагами и собирать кровавую жатву? Это было худшее из всех безумий, чистая ненависть одних, питающаяся страхом других.

Знал ли Росс об этих событиях там, где он сейчас чинил стены или чистил скотный двор, или чем там еще он занимался? Если да, то что он об этом думал? Что собирался предпринять?

Это была не его война — склока между теми, кто поддерживал белую розу, и теми, кто поддерживал алую. Он не был англичанином, и поэтому едва ли его волновало, кто может или не может стать королем. Но Генрих дал Россу землю, думая о том, что его помощь может понадобиться для защиты северной границы. Он также рассчитывал на то, что Шотландец вступит в сражение по его приказу.

А что, если Росс откажется участвовать в войне? Без сомнения, Генрих лишит его всех привилегий. Росса бросят в тюрьму как предателя, а возможно и казнят, если посчитают, что он был в сговоре с врагами, когда пошел против короны.

Яков Третий пока что молчит, но долго ли это продлится? Любая слабина в обороне Англии может рассматриваться им как подарок судьбы.

Росс будет проклят, если станет сражаться за Англию, и проклят, если станет сражаться за свою родину. Так что же ему делать?

Было страшно думать о том, что угроза войны — результат действия проклятия, которое таким образом в конце концов погубит ее мужа. Кейт гнала от себя эту мысль, но она не оставляла ее в покое.

Леди Кэтрин проводила взглядом старшую сестру, вошедшую в зал в сопровождении слуги, в руках у которого был поднос с глинтвейном, очищенными орехами, сырами и марципановыми конфетами. Изабель шла с грациозностью сытой овечки, неторопливо и немного манерно. Ее живот был сейчас гораздо больше, чем тогда, когда Кейт с Россом только приехали. Быть может, ребенок родится раньше, чем она рассчитала? Или, ведь это не исключено, Изабель ждет двойню? Обе вероятности казались одинаково возможными.

Самой Кейт не нужно было считать дни. Ее женские циклы проходили как обычно, а это доказывало, что она не носит под сердцем ребенка.

Появление Изабель дало ей повод прекратить работу и оставить мужчин наедине. Кейт отложила веретено и встала, стряхивая с платья комочки шерсти кремового цвета.

Когда она подняла глаза, готовясь сказать что-то о том, что ей нужно быть в другом месте, то поймала нежный взгляд, которым обменялись сестра и ее муж. Этим взглядом Брэсфорд выражал признательность своей супруге за заботу о нем и о его госте.

Это была мелочь, но ее оказалось достаточно, чтобы в душе Кейт начало расти чувство гнева. Она должна была быть со своим мужем и точно так же заботиться о нем. Отдавать распоряжения слугам, быть в курсе всех нужд его крестьян, его гостей и друзей. Она должна была трудиться вместе с ним, чтобы сделать их новый дом комфортным для жизни. Видеть его улыбки и принимать его ласки.

Но нет, ее этого лишили: ее законных обязанностей и супружеского долга. Она живет с сестрой и ее мужем так, словно сама вовсе не замужем. Ей приходилось занимать себя пряжей и вышивкой, и изредка делами, для которых Изабель стала слишком тяжела и неповоротлива.

Это было возмутительно!

Это должно прекратиться. Терпение Кейт было на исходе.

Все же она вынуждена была ждать остаток дня и всю следующую ночь. Для того чтобы покинуть замок, ей понадобится помощь Брэсфорда, а у того не было на это времени, пока гость был в замке.

Рано утром, когда Певерелл наконец-то отбыл, Кейт отправилась на поиски зятя. В зале его не было, но, по словам распорядителя, Брэсфорд сегодня не уезжал. Кейт подумала, что он может быть в каминной — уютной комнате, где Изабель любила вышивать, когда у нее не было других дел.

Но никого из них там не оказалось. Кейт уже хотела уходить, думая, что комната пуста. Но в последний момент ее внимание привлекло едва заметное движение у окна, выходящего во внутренний двор. Там стояла Маргарет, настолько увлеченная чем-то, происходящим за окном, что едва ли могла обратить внимание на что-либо другое.

— Ты не видела Брэсфорда? — спросила Кейт, подойдя ближе, чтобы узнать, что же так привлекло внимание сестры.

Маргарет слегка подпрыгнула от неожиданности, а затем указала на окно. Кейт, подойдя, взглянула сквозь стекло.

Двое мужчин упражнялись во дворе в бою на мечах со щитами. Одним из них был Брэсфорд, а другим — юноша, светлые волосы которого казались на солнце золотыми.

— Но это же… — начала она.

— Да, это Дэвид, — продолжила Маргарет с напряжением в голосе.

Кейт снова посмотрела на Брэсфорда и его юного оруженосца, нападающих друг на друга так яростно, словно это был настоящий поединок. Мечи звенели, и при столкновении клинков сыпались искры. Брэсфорд и Дэвид были в чулках и рубашках, и под натянутой тканью проступали могучие мускулы, обычно скрытые под туниками или камзолами. Каждый удар меча, каждое столкновение клинка со щитом, каждый выпад и блок — все их движения отличались скоростью и решительностью. Беспрестанно атакуя и парируя, нападая и защищаясь, они не делали друг другу поблажек и не просили их.

Кейт вынуждена была признать, что Брэсфорд великолепен: мужчина с могучей фигурой и прекрасный фехтовальщик. Дэвид почти не уступал ему, что показывало, сколь многого он достиг с тех пор, как стал оруженосцем Рэнда. Плечи юноши стали шире, а мускулы рук более рельефными. Он превращался в красивого мужчину.

Леди Кэтрин перевела взгляд на сестру, не понимая, в чем причина ее тревоги. Взгляд Маргарет был сосредоточен на оруженосце. Ее лицо было бледным, дыхание прерывистым, и даже губы дрожали.

— Маргарет? — Кейт коснулась ее руки, сама начав тревожиться.

Карие глаза девушки потемнели.

— Он убьет его! В самом деле убьет!

— Не нужно так тревожиться. Я уверена, что Брэсфорд опытнее…

— Неужели, чтобы сделать из Дэвида рыцаря, нужно его калечить?

Ах, вот оно что… Маргарет беспокоилась об оруженосце. Он был ранен: теперь Кейт это увидела, присмотревшись и разглядев алую полосу на его руке. Это была, конечно же, не смертельная рана, но такие порезы всегда опасны. Заражение крови в результате таких вот ран унесло больше мужских жизней, чем самые ожесточенные сражения.

— Таков порядок вещей, — сказала Кейт, беспомощно разводя руками. — Как еще ему научиться владеть мечем? Дэвид должен привыкнуть к ударам и уколам до такой степени, чтобы это стало его второй натурой. Ты же сама видела, когда мы с Россом попали в засаду: если на тебя нападают, думать некогда.

— Знаю, но на это больно смотреть. — Лицо Маргарет было очень печальным.

— Тогда пойдем отсюда. — Когда сестра не двинулась с места и, кажется, даже не услышала ее слов, Кейт посмотрела на нее хитрым взглядом. — Ты так сильно о нем беспокоишься?

— А почему бы нет? — Маргарет отвернулась. — Если их не остановить, Дэвид погибнет раньше, чем окончится этот поединок.

— Разве быть рыцарем — это не то, чего он хочет?

— Это все, о чем он когда-либо мечтал. Это так важно для него, что едва ли он вообще думает о чем-то еще. Ты ведь знаешь, что Дэвид найденыш — его оставили в пеленках у ворот.

— Такое часто случается.

— Теперь у него грандиозные планы — заслужить славу и признание на европейских турнирах, и ничто не должно встать у него на пути.

— Но ведь это похвально, разве нет?

— Если для него в жизни не существует ничего другого, то нет.

Это было не похоже на Маргарет — рассуждать о таких вещах. Или похоже? Их младшая сестра всегда была тихой, немного застенчивой, предпочитала все держать в себе. Они привыкли оставлять ее одну со своими мыслями: Кейт, и Изабель, и все прочие. Откуда им было знать, о чем она думает?

Казалось, что молодой оруженосец Брэсфорда занимает все ее мысли. Это надо было иметь в виду.

Поединок во дворе закончился, когда Брэсфорд стремительным рывком обезоружил своего противника. Затем он наклонился, чтобы поднять упавший меч Дэвида. Держа оба клинка в одной руке, другой он похлопал юношу по плечу и сказал что-то, от чего Дэвид рассмеялся. Оба ушли в направлении конюшен.

— По крайней мере, сейчас это прекратилось, — бодрым голосом сказала Кейт.

Маргарет вздохнула.

— Сейчас — да.

Надежды поговорить с Брэсфордом не было, по крайней мере, в ближайшее время. Ему и Дэвиду нужно принять ванну, а затем наступит время обеда. После еды хозяин замка обычно отправлялся на конную прогулку, пуская лошадь галопом в сторону моря, чтобы убедиться, что на его землях все в порядке. Если повезет, Кейт увидит его только под вечер, когда стемнеет.

Поговорить с зятем Кейт удалось лишь на следующее утро. Она подошла к нему, когда он спускался по лестнице замка.

— Сэр Рэнд! — позвала она, делая последние несколько шагов, прежде чем оказаться рядом с ним.

— Леди Кэтрин, — сказал он и вежливо поклонился в знак приветствия, но при этом на его лице отразилась легкая тревога. — Чем я могу вам служить?

— Я хотела спросить, не собираетесь ли вы нанести визит в тот замок, что Росс получил от короля.

Этот вопрос вызвал у Брэсфорда ироничную улыбку.

— Нет, миледи, по крайней мере, до тех пор пока меня не пригласят.

— Разве вам не любопытно, что Росс сделал с Граймс-Холлом?

— Не очень. А вам?

— Безмерно, — просто ответила Кейт. — И я хочу спросить, согласитесь ли вы сопровождать меня, если я решу туда отправиться.

Его глаза сузились.

— Мне кажется, что вы уже приняли решение.

— А что, если так?

— Боюсь, что не смогу сопровождать вас. Изабель требует моего внимания. Я не могу допустить, чтобы ребенок родился в мое отсутствие. Кроме того, моя обязанность — предупреждать о возможном вторжении. С меня голову снимут, если враг, высадившись с моря на моей земле, застанет Генриха врасплох.

Оба довода были весомыми. Но Кейт не любила признавать поражение.

— Расстояние не такое уж большое — всего день езды, если не задерживаться.

— День езды, ночь там и еще один день, чтобы вернуться. Сожалею, леди Кэтрин, но я не смею ослушаться королевского приказа.

«Он посмел бы сделать это без малейших колебаний, — подумала она с некоторой долей цинизма, — если бы это было нужно ему или Изабель».

— С учетом небольшого расстояния, несколько воинов обеспечат мне необходимую защиту. Быть может, вы смогли бы отдать им такой приказ? Им и, может быть, вашему оруженосцу?

Брэсфорд поднял голову, но по выражению его лица ничего нельзя было понять.

— Дэвиду, вы хотите сказать?

— Вчера я заметила, что он достиг значительных успехов в обращении с мечом.

— У него талант от Бога. Все, чего он достиг, это умение пользоваться этим талантом.

Кейт улыбнулась, а Рэнд продолжил:

— Вне всяких сомнений. Но опасность очень велика. Вооруженные люди повсюду: они либо на стороне Йорков, либо на стороне Ланкастеров, либо не поддерживают ничьи интересы, кроме собственных.

— Уверена, что Дэвид сможет доставить меня туда и обратно целой и невредимой.

В глазах Брэсфорда мелькнуло сомнение.

— Так значит, вы собираетесь вернуться? — спросил он наконец.

— Если там не потребуется моего постоянного присутствия.

Он немного поколебался, а затем покачал головой.

— Если бы Данбару потребовалось ваше присутствие, он бы послал за вами. А до этого момента ваша безопасность вверена мне. Боюсь, ваш муж будет не рад, если я отправлю вас к нему, не дожидаясь его приезда.

После того как Рэнд, казалось, смягчился, а затем снова отказал ей, Кейт уже не могла сдерживать свои чувства:

— Да я состарюсь и поседею в ожидании!

Он пожал плечами.

— Я бы не стал рисковать доверием свояка и к тому же ближайшего соседа из-за того, что позволил вам пойти против моих сомнений и его желаний. Это касается только вас и вашего супруга.

— Он упрямый шотландец, слишком высокомерный, чтобы признать, что там я нужнее, чем здесь. Я ценю вашу заботу, сэр, и ваши доводы, но не могу позволить, чтобы мной управляли ваши опасения.

— Не можете позволить? — переспросил Рэнд с металлом в голосе.

По спине Кейт побежали мурашки. Как вообще ее сестра находила общий язык с этим мужчиной? Он был непреклонен, как каменные ступеньки, по которым только что спустился. Почти так же непреклонен, как Росс.

— Я должна ехать, — сказала она в отчаянии. — Чем дольше мы находимся в разлуке, тем труднее мне будет… вернуть его как мужа.

— Не бойтесь, миледи. — На губах барона Рэнда Брэсфорда мелькнул призрак улыбки. — Я не сомневаюсь, что Данбар без каких-либо сложностей наладит ваши супружеские отношения.

Если это замечание должно было ее переубедить, то цель не была достигнута. Намерения Кейт только укрепились.

Раз Брэсфорд отказался сопроводить ее или поручить это Дэвиду, значит, надо искать другой путь. Нужно только сосредоточиться на решении проблемы.

Однако после некоторых расспросов Кейт поняла, что все гораздо сложнее. Никто из воинов не посмеет отправиться с ней в путь без приказа Брэсфорда: одна мысль об этом приводила ее в замешательство. На конюшне ей просто не дадут коня, даже самого плохого. Вдобавок ко всему в это тревожное время ворота открывали только по необходимости, а замок днем и ночью охранялся стражниками.

Если бы не было разговора с Брэсфордом, Кейт могла бы сказать, что ей вдруг захотелось совершить прогулку верхом. Тем более сейчас, когда стало теплее и все вокруг зазеленело, это не вызвало бы ничьих подозрений. Она бы выехала со слугой и парой воинов, а затем заставила бы их сопровождать ее дальше, пообещав взять ответственность на себя. Но теперь едва ли стоило надеяться обвести зятя вокруг пальца. Ее сопровождающие наверняка получили бы четкий приказ не отпускать ее далеко.

Конечно, Кейт могла оседлать коня самостоятельно, вывести его из конюшни и покинуть замок через боковые ворота. Вначале ей нужно будет проскользнуть мимо спящих конюхов, а уже затем мимо стражников. Но и тех, и других непременно накажут, если ей это удастся, а это легло бы грузом на ее совесть. Кроме того, она совершенно не была уверена, что ехать одной было бы разумно. Большая часть пути идет по открытой местности. Женщина, проезжающая там без сопровождения, будет заметна так же, как пятно сажи на белоснежном платье. Она может стать легкой добычей для разбойника или дезертира. В таком случае, если ее будут держать в плену и требовать выкуп, — это будет еще меньшее из возможных зол.

Кейт прекрасно понимала, что риск на самом деле велик. Но она больше не могла сидеть сложа руки, пока другие решали ее судьбу.

Она сбежит, и очень скоро.

ГЛАВА 16

Кейт изображала спокойную покорность судьбе. Нужно было убедить Брэсфорда в том, что она смирилась с его доводами и отказалась от своих намерений. Тем временем леди Кэтрин начала приготовления.

Первым шагом была прогулка возле конюшни, где держали Роузи и где можно было найти седло и сбрую. Кейт запомнила расположение часовых на стенах и время, когда у боковых ворот было меньше всего людей. Едой и питьем следовало запастись заранее. Это требовало осторожности, чтобы пропажа не была заметна. Кейт могла бы попросить Гвинн заняться этим, но предпочла действовать самостоятельно. Не то чтобы она не доверяла своей служанке, скорее боялась, что Маргарет или Изабель что-нибудь заподозрят. Сестры, конечно же, были к ней благосклонны, но Изабель могла решить, что опасность слишком велика, и предупредить Брэсфорда.

Несколько раз в день Кейт поднималась на стену и смотрела в том направлении, куда уехал Росс. Каждый раз ее сердцебиение учащалось, когда она представляла, что увидит его возвращение и тогда ее сборы будут более не нужны. Но местность оставалась пустынной, только зеленые волны клевера перекатывались до самых голубых гор вдали.

В назначенный день, примерно через две недели после разговора с Брэсфордом, Кейт встала до рассвета и оделась во все темное. Достав из тайника (расположенного на самом дне сундука у кровати) свой матерчатый мешок с провизией, она приоткрыла дверь и проскользнула в пустой коридор.

Бледный свет исходил от лестницы, ведущей в залу. На стене отражались отблески огня в камине. Кейт напрягала слух, но так и не услышала никаких звуков, кроме храпа, доносившегося из спальни для прислуги, которую Гвинн делила со служанками Изабель, и из комнаты стражи. Сделав шаг назад, леди Кэтрин бесшумно закрыла дверь в свою комнату, чтобы ее отсутствие не заметили раньше времени.

Когда Кейт шла по коридору, ее шаги были почти не слышны. От каждого шороха ее сердце билось чаще, а дыхание замирало. Но вот и лестница. Переложив мешок в левую руку, Кейт взялась правой за перила и ступила на первую ступеньку. Однако как только ее носок коснулся лестницы, раздался чей-то стон. Он был очень тихим, и источник невозможно было определить.

Кейт задержала дыхание. Все ее тело сжалось в напряжении.

За первым стоном последовал еще один. Теперь казалось, что он доносится со стороны уборной, расположенной в конце коридора. Голос был странно знакомым. Кейт пошла на звук, продолжая напряженно вслушиваться.

Стон раздался опять.

Изабель!

Кейт бросилась к уборной. Вбежав туда через открытую дверь, она едва не налетела на свою сестру. Изабель лежала на полу с запрокинутой головой, опираясь плечом на стену. Когда она медленно подняла взгляд на Кейт, стало видно ее бледное, влажное от пота лицо и полные боли глаза.

— Что случилось? — спросила Кейт, бросая мешок и опускаясь рядом с сестрой на колени. — Ты упала? Ударилась?

— Ребенок, — прошептала Изабель. — Живот болел, я думала… Воды отошли. Ребенок вот-вот родится…

Кейт увидела, что Изабель лежит в луже красноватой жидкости. У нее перехватило дыхание: ведь это должно было случиться только через месяц!

— Гвинн! Сюда! — закричала она с ужасом в голосе и неожиданно громко, словно это был боевой клич. — Брэсфорд! Сюда!

Все, что произошло дальше, было похоже на ночной кошмар — с факелами, криками, бегущими слугами и стонами. Брэсфорд, почти обнаженный, в одних наскоро натянутых чулках, ворвался в уборную, подхватил Изабель на руки и понес в спальню. Сбросив покрывало, он положил ее прямо на матрац. Хриплым голосом он выкрикивал распоряжения, а в его глазах был страх. Гвинн оттеснила его к двери, приказав одной из служанок, чтобы та разводила огонь, другой — чтобы несла белье, заранее приготовленное для этой цели, третьей — чтобы набирала воду в чан.

Они раздели Изабель, помыли ее и укрыли мягкой теплой тканью. Из кладовой был принесен стул для родов. Они приготовились ждать.

Когда рассвело и через драпировки на смотровых окнах начал пробиваться свет, схватки стали регулярными. Ближе к полудню они участились. Наступил вечер, а схватки все продолжались. Брэсфорд накричал на Гвинн, которая не хотела его впускать, и все-таки вошел. Его присутствие придало Изабель сил.

Примерно через полчаса после его появления она совершила последний решительный толчок, сжимая его руки так сильно, что расцарапала их до крови. Ребенок, маленький, но совершенно здоровый мальчик, наконец появился на свет. Его крик прозвучал так громко, что, казалось, даже стены задрожали.

Видя радость своей сестры, гордость Брэсфорда и их общее удовлетворение, Кейт не могла сдержать слез. Ее посетило странное чувство. Кейт не могла представить себя на ее месте, как если бы она родила Россу такого же замечательного, желанного сына. Будет ли ее муж рад или опечален? Будет ли он заботлив? Будет ли для него иметь значение то, что его жена может умереть при родах?

Вскоре, когда Изабель наконец заснула с ребенком на руках и под присмотром Брэсфорда, Кейт ушла. Она забрала свой мешок с провизией из уборной и вернула его в тайник.

Она не могла уйти сейчас, когда Изабель в ней нуждалась. Даже если это удастся, Кейт не могла теперь позволить, чтобы сестра волновалась из-за нее. Радость Изабель была восхитительна. Вскоре для радости может не остаться места, если йоркисты вынудят Генриха воевать. Ничто не должно затмить для Изабель эти мгновения счастья рядом с мужем и новорожденным ребенком.

Расчувствовавшись, Кейт приняла ванну и перекусила в своей комнате. Уже стемнело, и легкий весенний дождик забарабанил по окну. Кейт лежала и прислушивалась к стуку капель, думая о том, идет ли сейчас дождь там, где спит Росс. Наконец усталость взяла свое и глаза Кейт закрылись.

Ее сны были волнующим переплетением образов и ощущений, которые казались невероятно реальными. Кейт окружил запах свежей, мокрой от дождя травы. Ласки, более реальные, чем просто воспоминания, нежным теплом покрыли ее грудь и начали спускаться ниже, к заветной ложбинке между бедер. Обнаженное мужское тело прижалось к ней, и Кейт застонала во сне, двигаясь ему навстречу. Тепло, как горячий мед, разливалось по всему ее телу. Казалось естественным позволить сильным мужским рукам приподнять ее ноги и раздвинуть колени в стороны. Кейт задрожала и издала стон удовольствия, когда эти руки обхватили ее бедра, а их тела наконец соединились. И тут она проснулась.

* * *

Росс тяжело дышал и что-то шептал ей. Кейт попыталась освободиться, но он схватил ее с таким безудержным желанием, что еще немного — и на ее коже остались бы синяки.

Ее тело также удерживало их вместе — ее внутренние мышцы сжимали его так плотно, что не так просто было разорвать эту связь.

— Тише, — прошептал Росс ей на ухо, зарываясь лицом в ее волосы, пахнущие розами. — Успокойся.

— Что ты делаешь?

— Если ты не знаешь, — усмехнулся Росс, — то, значит, Брэсфорд был прав: мы слишком давно не виделись.

Кейт лежала в его объятиях, и ее твердые соски касались его могучей груди.

— Брэсфорд?

— Да. Он сказал, что мне лучше навестить тебя, иначе он боится, что ты сама попробуешь ко мне поехать. Зная характер твоей сестры, он боится еще и того, что тебе это удастся.

— Правда боится?

— А что тут удивительного? Он не может находиться во всех местах одновременно, у него есть и другие заботы.

Едва ли Росс понимал, о чем говорил. Его рука в это время скользила кругами по ее телу, от спины до бедра. Кейт чуть-чуть расслабилась, и теперь он мог начать двигаться вперед и назад.

— Наверное, более важные заботы…

— Разные, разные заботы.

— Брэсфорд теперь отец. Изабель сегодня родила.

— Он мне об этом сообщил еще с порога.

Кейт застонала, начиная двигать бедрами в такт.

— Тебя долго не было.

— Но я скакал сюда стремительно, — ответил Росс, делая сильный толчок, — и быстро. — С этими словами он ускорил темп. — Я же не мог позволить, чтобы ты поехала одна. А ты бы поехала, моя сладкая Кейт?

Она гладила кончиками пальцев его грудь, зарываясь в обильную растительность. Найдя гладкий и твердый сосок, Кейт коснулась его.

— Я хотела увидеть твой замок и сделать его настоящим домом.

Росс явно был разочарован. Опрокинув ее на спину, он шире раздвинул ее ноги и вошел еще глубже.

— И все?

Кейт едва сдержала стон. Россу показалось, что она закрыла глаза, но было слишком темно, чтобы сказать это наверняка.

— А… а должно быть что-то еще?

— Вот это, — произнес он и задал такой ритм, что кровь, бегущая по его жилам, отхлынула от головы и груди, устремляясь вниз, и он почувствовал себя пустым, словно весь превратился в чистое движение.

Росс двигался, заново открывая ее нежность и страсть, чувствуя каждое ее движение и отвечая на него. Он любил Кейт так, как она мечтала, как она хотела долгими одинокими ночами, которые теперь остались позади.

Он не мог насытиться ею, ее стройными бедрами, гладким животом, упругими округлостями грудей. Он слился с ней в жарком поцелуе, чтобы добавить к этому букету еще и ее губы. Он ускорял и ускорял темп, даже когда почувствовал, что ее уже накрыла волна экстаза. Рано, слишком рано. Ему было мало. И даже когда внутри него тоже взорвалось наслаждение, Россу все еще было мало, все еще хотелось ее и все еще было страшно, что ему никогда больше ею не обладать. В глубине души Кейт страшилась того же.

Да, Россу было мало. Он ждал, пока ее дыхание восстановится и она обмякнет в его объятиях. Затем он начал снова. На этот раз он был нетороплив и нежен, пробуя на вкус каждый дюйм ее тела, припадая к грудям, целуя, лаская и играя ими, пока Кейт не застонала под ним, шепча его имя, то ли умоляя, то ли требуя от него дальнейших действий. Росс вошел в нее так глубоко и прижался так плотно, что мог бы сосчитать удары ее сердца, словно оно билось в его собственной груди.

Теперь он двигался размеренно, опять и опять погружаясь в Кейт, пока горячая волна не поднялась снизу вверх по его телу и каждый мускул не сжался в предвкушении экстаза.

Затем Росс остановился, но все еще держал Кейт в своих объятиях. И даже засыпая, он по-прежнему был у нее внутри. Он бы остался там до самого рассвета, если бы Кейт не пошевелилась, освобождая его. Тогда он погрузился в глубокий спокойный сон.

А через три дня начались приготовления к войне.

Росс привел с собой людей, которых Генрих потребовал собрать с подаренной ему земли, вместе с лошадьми, оружием и провизией. Боясь, что Кейт может отправиться в путь навстречу опасности, Шотландец вырвался вперед и оставил свой отряд позади. Конечно же, эта спешка дала почву для скабрезных замечаний в его адрес, в этом он был уверен. Но Росс просто не обращал на это внимания, поскольку никто не смел сказать ничего подобного ему в лицо, особенно в присутствии Кейт.

Собрать отряд из пастухов, землепашцев, браконьеров, пары странствующих рыцарей и нескольких разбойников было непростой задачей. Для начала Россу пришлось уточнить количество молодых мужчин в каждой деревне, а уже потом решить, кого стоило брать, а кого нет. Но, по крайней мере, они были уже не такими неопытными, как при первом смотре.

Три месяца ушло на то, чтобы приучить их к маршам и попытаться преподать им хотя бы основы военной дисциплины и обращения с оружием. Россу не хотелось бы вывести их на поле боя и погубить там, не научив перед этим хотя бы защищаться. Во-первых, они понадобятся ему для обороны его земель. А во-вторых, после возвращения из похода он не хотел видеть боль в глазах жен и матерей тех, кто не пришел с войны.

ГЛАВА 17

Приказ Генриха немедленно выступать в военный поход был доставлен прекрасным весенним утром, когда мягкие солнечные лучи ложились на землю, согревая нежную зелень молодой травы, а также заросли клевера и папоротника, которые бархатным ковром устилали холмы. Птицы с радостными трелями взмывали в воздух. Гонец вручил послание, торопливо перекусил куском мяса с хлебом, запил элем и тут же помчался к следующей крепости.

Кейт с горечью подумала о том, что деревенские женщины испытывали благоговейный ужас перед предстоящими событиями, в то время как для юношей военный поход был скорее отдыхом от тяжелых трудовых будней. Собираясь под командованием своих военачальников, они весело балагурили и хвастали друг перед другом. Росс и Брэсфорд, напротив, приняли угрюмый вид и скрепя сердце смирились с создавшимся положением. Они, казалось, были во всех местах одновременно, проверяли запасы продовольствия, осматривали обозные телеги, раздавали оружие воинам, отдавали тысячи приказов, решали, куда поставить в строю новичков и бывалых воинов и занимались множеством других важных дел.

Очень скоро отряд был полностью укомплектован. Женщины обнимали на прощанье своих сыновей, мужья целовали жен. Наконец прозвучал приказ и колонна солдат, собранных по велению короля, отправилась в путь. Бегавшие туда-сюда собаки провожали их громким лаем. Рядом с марширующими воинами бежали мальчишки, а все деревенские жители сгрудились вдоль дороги, махая руками и крича что-то на прощанье. Некоторые вытирали слезы или держали ладони сложенными в молитве. Отряд должен был присоединиться в королевской армии в Кенилворте, где Генрих находился вместе с королевой и своей матерью.

Росс уехал, не попрощавшись. Когда утром он собирался в дорогу, Кейт лежала в постели и наблюдала за тем, как он оборачивает вокруг бедер килт, пристегивает к поясу спорран и надевает на голову берет, слегка сдвинув его набок, для того чтобы придать себе более лихой вид. Чтобы в голову не лезли мысли о войне, Кейт задумалась над тем, сможет ли Росс когда-нибудь полностью перенять английскую манеру одеваться, и тут же сказала себе: как же будет досадно, если он все-таки это сделает. Ей нравился вид его мускулистых икр и загорелых коленей, то и дело выглядывающих из-под килта.

Ей также было по нраву то, что он мог в любой момент овладеть ею, как только его настигнет такое желание, без лишней суеты с гульфиками и завязками на чулках. Это преимущество она открыла в течение нескольких последних дней после его возвращения.

Росс быстро поцеловал ее, после чего пристегнул к поясу меч и стремительно вышел из комнаты. Задержавшись в дверях, он посмотрел на жену, сдержанно улыбнулся и зашагал прочь. Кейт не знала, что видит его в последний раз перед уходом на войну. Она была уверена, что он зайдет к ней перед самым отправлением.

А что, если Росс ждет, что она сама спустится к нему? Стоя на крепостной стене, Кейт видела, что рядом с марширующими солдатами едут несколько всадников, но Росса среди них не было, как не было и Брэсфорда, а также его оруженосца Дэвида. Со своего места она не могла разглядеть двор замка перед сторожевой башней, но снизу доносился беспокойный топот лошадиных копыт. Наверное, начальники отряда задержались, чтобы еще раз попрощаться с родными.

Взмахнув юбками, Кейт побежала вниз по каменной лестнице, держась одной рукой за грубые стены башни.

Пробегая вдоль коридора, она заметила, что дверь в покои Изабель была открыта. Кейт мельком увидела свою сестру. Склонив голову для поцелуя, Брэсфорд держал ее в своих крепких объятиях, прижимая к себе также малютку Мэделин и новорожденного младенца. Кейт не стала задерживаться.

Когда леди Кэтрин добежала до главной залы, она все же замедлила шаг, завидев там Маргарет. Младшая сестра сидела на лавке, а перед ней, преклонив колено, стоял Дэвид. Держа ее руку в своей, он пылко прижимал ее ко лбу. С выражением крайнего изумления на лице свободной рукой Маргарет касалась своими нежными пальцами его красивой златокудрой головы.

Эта сцена прощания была слишком интимной, чтобы наблюдать за ней, не говоря уже о том, чтобы ее прервать. Кейт поспешно отвернулась и, пробежав еще несколько ступенек вниз по лестнице, очутилась во дворе замка. Там она остановилась, с трудом переводя дыхание. Ее легкие горели огнем.

Из темноты коридора показался Росс. Он шел прямо к ней.

Несколько широких шагов — и он уже стоял напротив нее, принеся с собой запах свежего воздуха, выделанной кожи, теплой шерсти, вереска и лошадиного пота. Его синие глаза горели, на лице застыла решимость. Росс обнял жену за плечи, сосредоточив взгляд на ее устах.

— Кейт… — произнес он хриплым голосом. — Была бы моя воля, я бы никуда не уезжал.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептала она.

Он внимательно посмотрел на нее, как будто хотел запомнить черты ее лица. Его ладони гладили ее предплечья. Затем Шотландец поджал губы, наклонился и быстрым движением поднял ее на руки. Широкими стремительными шагами он в мгновение ока оказался на лестнице и, не останавливаясь, взлетел наверх. Дойдя до их комнаты, он вошел внутрь, ногой захлопнул за собой дверь и осторожно положил Кейт на край кровати.

— Прости, дорогая, но я должен…

— Да, — едва дыша, сказала Кейт, поспешно хватаясь руками за его пояс.

Мягко отведя ее руки в стороны, Росс наклонился и задрал подол ее юбок до самых бедер. Затем, крепко прижав Кейт к кровати, раздвинул ее ноги и приподнял свой килт.

Он овладел ею быстро и стремительно, при этом на его лице застыла боль. Кейт с готовностью принимала его, обвивая ноги вокруг его стана, в то время как Росс с неистовой силой вторгался в ее плоть, как будто хотел достичь самого центра ее естества. Это было неистовое соитие, животное и в то же время божественное. Оно являло собой торжество жизни вопреки року и смерти. И прямо посреди этого священного действа, на самом пике страсти словно какой-то невероятный сдвиг произошел в ее душе — Кейт поняла, что любит своего мужа, любит на протяжении уже нескольких недель. И будет любить вечно, даже если ему не суждено вернуться.

— Росс, — прошептала она.

— Моя милая Кейт, — ласковым шепотом вторил ей он.

Когда все закончилось, Росс отстранился, поправил килт и снова прильнул к ее устам в последнем глубоком поцелуе. Затем повернулся к двери.

— Будь осторожен! — сдавленным голосом воскликнула Кейт и буквально захлебнулась в слезах, душивших ее.

Росс ничего не ответил. Может быть, он даже не расслышал ее слов.

Через мгновение он уже скрылся за дверью.

В эту минуту Кейт почувствовала пронзительную боль утраты. Ей показалось, что настало время, когда на них со всей силой обрушится проклятие; именно сейчас, когда она меньше всего готова к такому испытанию. Война, в которую вступил Генрих, чтобы спасти свою корону, будет тем событием, которое отнимет у нее Росса. Им не уйти от злого рока…

Дни медленно тянулись один за другим, и весна постепенно переходила в лето. Мир продолжал свое извечное существование: люди пахали землю и сеяли хлеб, пасли скот и стригли овец, вычесывали шерсть, пряли нити и ткали полотно. Среди зелени распускались цветы, птицы вили гнезда, спели ягоды. На первый взгляд все выглядело так, как и должно было быть, но на самом деле это было не так.

Будучи супругой хозяина замка, Изабель управляла крепостью. Однако процесс восстановления сил после рождения ребенка шел очень медленно, и в итоге практически весь груз ответственности лег на плечи Кейт. Она ежедневно объезжала верхом окрестности замка, как это делал Брэсфорд, чтобы осмотреть берег, проверить, как работают на полях оставшиеся крестьяне, выслушать жалобы деревенских жителей. Разумеется, в отличие от Рэнда, Кейт никогда не выезжала в одиночку. Каждый раз ее сопровождала, по меньшей мере, четверка вооруженных воинов из числа оставшегося в замке гарнизона.

Однажды, возвращаясь в замок после очередного объезда, стражники внезапно пришпорили лошадей и выстроились вокруг Кейт. Их начальник — седой воин, потерявший глаз во время одного из многочисленных турниров, — поравнялся с Кейт и, вытянув вперед руку, указал на юг.

— Там всадники, миледи, — угрюмо сообщил он. — Они скачут сюда во весь опор.

Так оно и было. Издалека к ним приближалась группа всадников, за которыми стелилось облако пыли. Солнце блестело на их кольчугах и шлемах, отражаясь от остриев копий. Вполне возможно, что это были друзья, но с такой же долей вероятности они могли оказаться и врагами.

Ворота Брэсфорд-Холла, этого оплота безопасности, стояли в это время открытыми, позволяя крестьянам свободно входить и выходить. Кейт перевела взгляд с открытых ворот на приближающийся отряд всадников, и сердце бешено заколотилось у нее в груди, не давая вдохнуть.

— Вперед, — решительно приказала она и пришпорила Роузи, направляя в сторону дома.

Они стрелой понеслись к воротам замка. Земля звенела под копытами лошадей, а ветер дул с оглушительной силой. Овцы едва успевали разбегаться с дороги. Следом за ними гналась собака пастуха, пытаясь схватить их за пятки. Комья земли вылетали из-под лошадиных копыт и высоко взлетали в воздух. Кейт заметила, что стражники, дежурившие на крепостной стене, сгрудились в кучу и показывали куда-то вдаль. Подъехав ближе к сторожевой башне, Кейт и ее маленький отряд увидели, что к воротам замка подтягивается все больше воинов и людям раздают оружие. Женщины сгребали в охапку детей и уводили их в безопасное место. Собаки бешено лаяли и прыгали от возбуждения, свиньи с визгом метались по двору.

Кейт и ее отряд на бешеной скорости промчались по подвесному мосту под опускной решеткой и въехали в ворота замка. Их кони гремели копытами по мощеному булыжниками двору. Тяжелые ворота захлопнулись за их спиной, и решетка с грохотом опустилась, лязгнув металлическими зубьями о специальные пазы. Радостные возгласы приветствия вскоре стихли, и внутри крепостных стен воцарилась напряженная тишина.

Снаружи послышался приближающийся топот копыт. Подъехав к воротам, всадники остановились, после чего раздался чей-то громкий крик.

— Приветствуем вас! Лорд Трилборн просит позволения войти в вашу крепость! Он должен встретиться с леди Кэтрин и ее сестрами, тремя грейдонскими грациями!

Трилборн.

Сперва Кейт подумала, что ослышалась. Трилборн здесь? Именно тогда, когда уехали Брэсфорд и Росс?

— Что ему угодно?

Этот вопрос задала Изабель. Она вышла во двор замка и встала рядом с Кейт, которая уже спешилась с лошади при помощи специального помоста. На лице хозяйки замка застыло выражение брезгливости. Трилборн никогда ей не нравился, а после того как Кейт рассказала о его неблаговидных поступках, отношение к нему стало еще более прохладным.

— Понятия не имею, — ответила Кейт. — Вообще-то он должен сейчас находиться с армией короля.

Изабель побледнела и с тревогой в голосе спросила:

— Думаешь, он привез новости?

Этот вопрос мучил их всех. С тех пор как Брэсфорд и Росс покинули замок, могло случиться все, что угодно: несчастный случай на дороге, внезапное нападение отряда йоркистов, отбившегося от основной армии, и, наконец, крупные сражения. Новости могли дойди до них только в том случае, если кто-нибудь пошлет к ним гонца.

— Эй! Вы меня слышите? — снова раздался крик за воротами замка.

Тогда Кейт резко сорвалась с места и бросилась к открытой каменной лестнице, которая вела на самый верх внешней стены замка. Коснувшись ногой первой ступеньки, она поняла, что ее старшая сестра бежит следом за ней, и тогда Кейт отступила в сторону и пропустила Изабель вперед — не только потому, что та по праву являлась хозяйкой Брэсфорд-Холла, но и потому, что боялась, как бы у Изабель не закружилась голова и она не упала.

Поднявшись почти на самый верх, сестры увидели, как во двор замка выскочила Маргарет и побежала следом за ними. Вместе они прошлись по крепостной стене мимо стоявших навытяжку вооруженных воинов и остановились прямо над всадниками, которые переминались с ноги на ногу у подвесного моста.

Трилборн заприметил сестер раньше, чем они успели сказать хоть слово. Он снял шлем и отвесил им поклон, не слезая с седла.

— Приветствую вас, леди Кэтрин, леди Изабель и леди Маргарет! — крикнул он. — Молю вас, отворите ворота уставшим путникам, которые так нуждаются в вашем гостеприимстве!

Изабель как истинная хозяйка Брэсфорд-Холла с холодным бесстрастием посмотрела на него сверху вниз.

— Что вам угодно, сэр?

— Ничего особенного, прекрасная госпожа. Цель моего визита — повидать старых друзей и, быть может, поделиться кое-какими новостями, которые должны быть вам небезынтересны.

— Какими новостями? — напрямик спросила Кейт. — Было сражение?

— Пока нет, леди Кэтрин, но скоро будет.

— У вас есть новости от моего супруга? — как можно более сдержанно спросила Изабель.

— Нет, миледи. А почему, собственно, вы спрашиваете?

Изабель в недоумении повернулась к Кейт. Не может быть, чтобы Брэсфорд не отправил им никакого письменного сообщения, зная, что кто-то собирается ехать на север. Разумеется, если они с Трилборном были в одной армии.

— Здесь какая-то уловка, — с уверенностью оракула вполголоса произнесла Маргарет.

Скорее всего, так оно и было.

— Мы очень удивлены, милорд, — сказала Кейт, вцепившись руками в каменный парапет крепостной стены. — Почему вы сейчас не в рядах королевской армии?

— По приказу Генриха я езжу по стране, чтобы привлечь еще больше людей под его знамена. Это очень утомительное занятие, леди Кэтрин.

Это вполне могло оказаться правдой, ведь именно с такой миссией Генрих оправил Трилборна из Шина. Но кто бы мог сказать это наверняка?

— Не впускай его в замок, — шепнула Маргарет, обращаясь к Изабель.

— По крайней мере, не с его людьми, — добавила Кейт так тихо, что это могли услышать только ее сестры.

— Милые леди, сжальтесь надо мной!

Изабель снова повернулась лицом к просящему.

— Я и мои сестры выслушаем ваши новости, лорд Трилборн. Приглашаем вас разделить с нами вечернюю трапезу, при условии что вы оставите своих людей за пределами крепости.

— Смилуйтесь, леди Изабель! — не унимался Трилборн, сердито нахмурив брови. — Они так долго были в дороге и теперь мечтают об отдыхе в стенах вашего замка.

— Мы сожалеем, что нам приходится лишать их гостеприимства, но у нас нет другого выхода, — ответила Кейт притворно-сочувственным тоном. — Все, что мы можем сделать для ваших людей, — это спустить им немного эля, говядины и хлеба. В стране сейчас неспокойно, а мы — три слабые женщины — здесь совсем одни. Вы должны быть снисходительны к нашим женским страхам, если желаете присоединиться к нам в стенах нашего замка.

Такой поворот событий Трилборну явно не понравился, но в конце концов он принял их условия. Отослав воинов в ближайшую лощину, он въехал на своем боевом коне во двор замка и сдался на милость хозяев Брэсфорд-Холла.

После долгих раздумий, какой именно наряд надеть для трапезы, Кейт остановилась на своем свадебном платье из зеленого бархата — оно было самым роскошным в ее гардеробе. Кейт даже позволила Гвинн нанести немного румян на ее скулы, а на губы — помаду ягодного цвета. Затем она нарочно затянула пояс как можно туже, чтобы углубить ложбинку между грудями.

Ей подумалось, что эти приготовления сродни облачению в доспехи накануне битвы. Трилборн приехал в Брэсфорд-Холл с какой-то целью, и она должна втянуть его в словесную перепалку, чтобы выудить из него всю необходимую информацию.

Трилборну тем временем приготовили горячую ванну, оказав большую честь. По установленным правилам прислуживать ему должна была сама Изабель, но та сослалась на слабость после родов. Кейт могла бы предложить свои услуги, но в итоге к Трилборну была приставлена служанка. Как бы Кейт ни хотелось узнать, зачем пожаловал Трилборн, она не была настолько глупа, чтобы оставаться с ним в одной комнате, тем более когда он был без одежды. Они и так пошли на большой риск, впустив его в замок.

Вскоре Кейт и ее сестры сидели в обеденной зале в компании своего гостя. Цветистые комплименты нескончаемым потоком лились из уст Трилборна, причем каждой из трех сестер досталась доля льстивых слов. Гость хорохорился перед ними, как петух в курятнике. Слева от него сидела Маргарет, справа — Изабель, а за ней — Кейт. Трилборн то и дело поглаживал подбородок, играл локоном и расправлял плечи, чтобы продемонстрировать грудь, облаченную в бархатный камзол винного цвета, расшитый серебром.

Наблюдая за выражением лица Изабель, Кейт ничуть не удивилась кривой неприязненной усмешке, которая появилась на ее устах. Точно так же она не удивилась и тогда, когда ее старшая сестра внезапно перешла в нападение.

— Так вы поведаете нам, сэр, какое именно дело привело вас к нашему замку? Вы же понимаете, что у нас не осталось больше воинов, которых мы могли бы направить на подмогу Генриху. Мой супруг направился к королю со всем своим отрядом, точно так же, как и супруг Кейт.

— Проезжая неподалеку от вашего замка, я решил повидать вашу сестру, — тут же ответил Трилборн. — Между нами осталось одно незавершенное дело.

Изабель нахмурилась.

— Я в это не верю. Леди Кэтрин несвободна — она замужем.

— До тех пор пока ее муж не погибнет, — вкрадчиво сказал Трилборн.

— Сэр, вы забываетесь!

— Давайте не будем препираться по мелочам. Мне все еще нужна жена, а я питаю слабость к грейдонским грациям. В данный момент я положил глаз на вашу младшую сестру, за которой и собираюсь поухаживать.

Маргарет, которая пригубила немного вина из своего кубка, поперхнулась и закашлялась от такого неожиданного предложения. Вино брызнуло на камзол гостя, напоминая капли крови на красном бархате.

— Ради Бога, простите меня! — хрипло сказала Маргарет. В ее карих глазах застыло выражение панического ужаса. Однако сложно было сказать наверняка, чем именно он был вызван: предложением Трилборна или тем, что она испортила его одежду.

На лице гостя застыло выражение холодного неудовольствия. Он схватил край скатерти, лежащий у него на коленях, и быстрыми энергичными движениями вытер вино со своего камзола.

— Маргарет поклялась никогда не выходить замуж, — поспешила вставить Кейт, надеясь повернуть разговор в другое русло. — Она дала самую что ни на есть торжественную клятву.

— Это правда, — с жаром подтвердила Маргарет. — А кроме того, меня пообещал защищать самый преданный рыцарь на всей земле.

— Неужели? — Теперь настал черед Кейт удивляться, а Изабель лишь изумленно посмотрела на младшую сестру.

— Дэвид торжественно поклялся защищать меня, — ответила она, посвятив молодого оруженосца в рыцари и самым прелестным образом забыв о реальном положении вещей. — Его любовь ко мне чиста и неподдельна. Это идеал рыцаря, который всегда готов прийти на помощь даме своего сердца.

— Надо же! Всегда готов! — Трилборн издал похотливый смешок и облизал влажные губы. — Уж в этом я не сомневаюсь.

— Как вам будет угодно, сэр, — ответила Маргарет, гордо подняв подбородок. — Он поклялся защищать меня от всего на свете, а я обещала хранить для него свою честь и достоинство.

Так вот каков истинный смысл нежной сцены, невольным свидетелем которой стала Кейт, когда Дэвид стоял, преклонив колено перед ее младшей сестрой! Как галантно все это звучало в устах Маргарет и вместе с тем как по-детски идеалистично. Зародившись несколько столетий назад в Аквитании, правила куртуазной любви требовали всецелой преданности рыцаря своей даме, но при этом их отношения оставались исключительно платоническими.

— И вы относитесь к нему с таким же обожанием? — спросил Трилборн.

Маргарет удивленно выгнула бровь дугой.

— Вас это совершенно не должно беспокоить. Главное, что среди нас вам не найти себе невесту.

— Глупое благородство, — сказал Трилборн, опуская веки. — И тупая преданность. — Очевидно, он не принял доводы Маргарет на веру.

— Вы презираете преданность, сэр? — спросила Изабель, слегка откинувшись на спинку своего кресла.

— Это зависит от того, что именно служит ее объектом, миледи.

— А как же взятые на себя обязательства? — вмешалась в разговор Кейт, отчасти чтобы выручить Маргарет, но также из любопытства. — Вы ведь храните верность королю?

Трилборн окинул взглядом воинов Брэсфорд-Холла, которые сидели за нижним столом, с грубоватой поспешностью поглощая пищу и время от времени перебрасываясь мужскими шуточками. Понизив голос так, чтобы его не было слышно за мелодичными звуками, которые издавала арфа менестреля, гость сказал:

— Раз уж вы спросили, буду с вами откровенен. Я не испытываю должной преданности вассала по отношению к нашему монарху из дома Ланкастеров. Мне обещали титул покойного графа Грейдонского, а вместе с ним и вас, а также все причитающееся вам наследство. Но Генрих в последний момент выхватил все это у меня из-под носа, погнавшись за более лакомой дичью. Интересно, какую такую верность я должен питать к человеку, который меня обманул, к узурпатору, чьи претензии на престол основаны лишь на союзе между давно умершим принцем и его любовницей?

— Если вы говорите о предке Генриха, Джоне Гонте, то он женился на своей возлюбленной, как только представилась такая возможность, и признал всех прижитых от нее детей. Кроме того, Генрих отвоевал право на престол в честном сражении, а это знак божественного провидения.

Больше всего Кейт разозлило отношение Трилборна к ней и ее сестрам как к чему-то едва заслуживающему внимания — трем женщинам, далеким от арены, на которой разворачивались важные исторические события, и не способным на что-либо повлиять. Гнусное высокомерие этого мерзавца словно каленым железом жгло ее изнутри.

— Так, по крайней мере, ему нравится думать, — с пренебрежением ответил Трилборн.

— Если вы решите присоединиться к силам, воюющим против короля, то можете жестоко об этом пожалеть, — заметила Изабель. Металлические нотки в ее голосе свидетельствовали о том, что за маской холодной вежливости в ней тоже бушует гнев.

— Вы так считаете? Я не особо впечатлен той армией, которую собрал Генрих, в то время как лучшие наемники из всех стран Европы поддерживают молодого короля от белой розы Йорков. Это крепкие дисциплинированные воины, которые вырежут армию Генриха, подобно тому как серп срезает стебли пшеницы.

— Но они же все в Ирландии, — с нарочитой насмешкой сказала Кейт.

— Как раз наоборот. Они уже высадились на острове Пил к западу от Фернесса. Как только они попадут на материк, их встретят армии Эдуарда Четвертого и графа Линкольна. Они подберутся к Генриху, прежде чем тот успеет опомниться.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно! — рассмеялся Трилборн.

— И вы сидите здесь вместо того, чтобы мчаться к Генриху с этими новостями?

— Прежде чем что-то предпринять, умный человек посмотрит по сторонам.

Маргарет наклонилась к Трилборну и, всецело завладев его вниманием, сказала:

— Складывается впечатление, будто вы намерены переметнуться на сторону врага.

— Не исключено, — ответил Трилборн, и его улыбка сделалась еще шире, ведь она была адресована Маргарет.

— Но это же измена!

Кейт не ожидала услышать такой гнев в голосе младшей сестры, но в мыслях она поблагодарила Маргарет за то, что та завладела вниманием Трилборна. В ее собственной голове царил полный хаос. Вторжение было неизбежным, а Генрих ничего об этом не знал и даже не подозревал, с какой стороны придет враг.

Трилборну это было известно, но, по всей видимости, он не собирался сообщать эту информацию королю.

— Измена — пустое слово, если победит законный король, — непринужденно изрек гость.

— Вы хотите сказать, настоящий король… — нахмурившись, промолвила Изабель, подчеркивая разницу между законностью и политическим предпочтением.

— Или если неугодный король погибнет… Что, собственно, одно и то же, — продолжал Трилборн. — Такое случается во время битвы.

Кейт удивленно вскинула брови и сказала:

— Сомневаюсь, что Генрих повторит ошибку Ричарда Третьего. Он не настолько безрассуден, чтобы самому вступать в бой с самозванцем.

— Вполне возможно, что вы правы. Генрих осторожен. Поэтому смерть придет к нему иначе.

— Но сперва йоркистам придется преодолеть заслон из стражников короля, — парировала Изабель не без отвращения, поскольку подумала о том, что кому как не Трилборну будет поручена охрана короля.

— А может быть, и нет, — сказал он, и недобрый огонек сверкнул в его глазах.

По спине Кейт пробежал холодок дурного предчувствия. Выходит, что… Нет, она не осмеливалась облечь смутные догадки в осознанную мысль.

— Ну же, сэр! Полно говорить об измене. Я уверена, что вы сейчас же помчитесь к Генриху.

— Всему свое время, миледи.

Маргарет открыла было рот, чтобы выразить возмущение, в то время как ее глаза метали искры осуждения.

Однако Кейт вовремя протянула руку под скатертью и сжала колено сестры. Получив предупреждение, Маргарет плотно сомкнула губы, хотя все ее тело дрожало от негодования.

Внимательно наблюдая за этой сценой, Изабель спокойным голосом сказала:

— Все будет так, как захочет Господь, и мы, слабые женщины, едва ли в силах что-либо предотвратить. — Она поднялась из-за стола. — Кстати, мой супруг держит запас редкой мальвазии, которой угощает своих гостей. Как же я могла о ней забыть? Прошу меня простить, я оставлю вас на некоторое время и распоряжусь, чтобы ее подали к столу.

— Но это вполне может сделать слуга, — нахмурился Трилборн.

— Помилуйте, сэр! — тут же вступилась Кейт, приблизившись к нему словно для разговора наедине. — Не так давно моя сестра перенесла тяжелые роды и до сих пор еще очень слаба.

Пусть думает, что Изабель встала из-за стола, чтобы посмотреть, как там ребенок, или потому что ей нужно отлучиться в уборную. Однако сама Кейт была уверена в том, что у хозяйки Брэсфорд-Холла было на уме совсем другое. Решительный взгляд, который Изабель метнула в сторону Кейт поверх головы Трилборна, а также способность понимать друг друга без слов, которой обладали грейдонские грации, навели леди Кэтрин на мысль, что ее старшая сестра определенно что-то задумала.

Кейт мысленно помолилась. Кто-то должен немедленно сообщить Генриху о вражеских войсках, идущих с западного побережья. Своевременное предупреждение позволит армии короля подготовиться к атаке. Но кому можно доверить столь важное поручение?

Самых надежных людей Брэсфорд забрал с собой. Исключение составлял начальник стражи, но он был нужен здесь для защиты крепости и всех, кто в ней находился. Остальные были простыми солдатами. Они, конечно, были преданны королю, но им не хватало хитрости, которая могла понадобиться, чтобы передать сообщение Россу или Брэсфорду, которые затем могли передать его Генриху.

Что же сделать, чтобы помешать Трилборну перехватить гонца? Гостя можно схватить и связать по рукам и ногам, но как долго они смогут держать его в этом состоянии? Да, и каковы будут его ответные действия в отместку за такой позор? Кто-то украдкой может покинуть крепость, но далеко ли он уйдет, если прямо перед главными воротами расположился отряд Трилборна?

Как оказалось, Изабель учла все эти нюансы. Она вернулась в сопровождении слуги, который нес мальвазию. Хозяйка замка собственной рукой налила вино в кубок, то и дело сетуя на то, что оно слишком сладкое, и искренне беспокоясь о том, понравится ли оно Трилборну. Наблюдая за тем, как гость пробует мальвазию, Изабель вместе с тем не стала подавать этот напиток Кейт и Маргарет. Когда Маргарет взяла в руку свой кубок, чтобы попросить вина, Изабель еле заметно покачала головой. Кейт тем временем подозвала служанку, и та наполнила их кубки другим вином, разбавленным водой.

Следующие полчаса стали серьезным испытанием для Кейт. Не зная, чего ожидать, она следила за светским разговором, который умело вела Изабель, — о придворных скандалах, летних ярмарках, о том как трудно обеспечить себе достойный гардероб, находясь в отдаленной крепости. Вскоре взгляд Трилборна начал затуманиваться, но, вполне возможно, всему виной были скучные, пустые разговоры. Гость сидел, развалившись в кресле и тяжело опираясь на стол.

Широко открытыми глазами Кейт посмотрела на Изабель, и та слегка кивнула головой, переведя взгляд на кубок с вином в его руке. Изображая заботу о госте, Кейт снова наполнила кубок Трилборна, убеждая его в том, что мальвазия укрепит его силы и дух. Когда его глаза окончательно закрылись и он без чувств обмяк в своем кресле, она чуть не подпрыгнула от радости.

Голова Трилборна тяжело опустилась на стол, и Маргарет едва успела убрать из-под нее серебряную тарелку. Изабель притворно рассмеялась:

— Боже правый, лорд Трилборн, по всей видимости, не на шутку захмелел.

Присутствующие в зале воины слегка удивились тому, что кто-то напился до беспамятства за господским столом, но молча продолжили свою трапезу. С кем не бывает, а кроме того, им-то какое до этого дело.

— Думаю, лорда Трилборна нужно оставить здесь, — сказала Изабель, с решительным видом отряхивая юбки. — Вскоре он проснется и вряд ли будет признателен нам за то, что мы стали свидетелями его слабости.

— Несомненно, всему виной долгая утомительная поездка, — с деланной заботливостью сказала Кейт.

Подождав, пока Маргарет встанет из-за стола, чтобы присоединиться к Изабель, она нехотя поплелась за своими сестрами, как будто ей было жаль, что вечер так быстро закончился.

Под гул мужских голосов, которые обсуждали исключительно свои дела, сестры вышли из залы. Никто из них не обмолвился ни словом, покуда за ними не закрылась дверь.

— Ты должна ехать, Кейт, — резко сказала Изабель, посмотрев на нее и на Маргарет. — Слуги на конюшне привыкли седлать твою лошадь и не будут сильно удивлены, узнав, что ты хочешь выехать из замка. Особенно если ты между прочим скажешь, что нужно помочь одной крестьянке на сносях. Люди, которые обычно сопровождают тебя, наверное, сочтут вечернюю поездку необычной, но ты смело и уверенно отвечай на все их вопросы.

— Хорошо, — не раздумывая, согласилась Кейт.

Сердце ее учащенно забилось, голова пошла кругом от внезапно принятого решения. Однако леди Кэтрин подозревала, что на самом деле все будет далеко не так просто, как говорит Изабель.

— Ты можешь украдкой выехать через боковые ворота.

— Да, чтобы не попасться на глаза людям Трилборна. Придется сделать большой крюк, чтобы не вызвать подозрений.

Маргарет, нахмурившись, переводила взгляд с одной сестры на другую.

— Это очень опасно.

Конечно, это было опасно. «Но зато я увижу Росса», — подумала Кейт. Ведь она этого хотела?

— Гвинн соберет все необходимое для тебя и твоего отряда, — сказала Изабель, обдумывая дальнейший план действий.

— Ей нельзя ехать со мной.

— Нет, конечно. Для нее это будет слишком тяжело. Да и зачем привлекать лишнее внимание? Кроме того, она понадобится здесь, когда Трилборн проснется завтра утром, а может быть, даже к полудню. Если Гвинн сообщит ему, что ты поехала в деревню, он скорее поверит ей, чем кому-то из нас.

— Но Трилборн может остаться здесь, чтобы дождаться моего возвращения, — задумчиво покачала головой Кейт. — А когда обо всем догадается, то придет в бешенство. Я не могу допустить, чтобы он поднял на тебя руку.

— Но я останусь здесь не одна, — возразила Изабель.

— Я буду рядом с ней, — решительно заявила Маргарет. — И к тому же нас охраняют вооруженные воины. Если повезет, Трилборн рассвирепеет и, отправившись на поиски, попытается устроить погром в деревне. Тогда у нас будет предлог бросить его в темницу.

Изабель кивнула в знак согласия.

— Кейт, судьба всей Англии в твоих руках. Если тебе не удастся предупредить Генриха, его, возможно, ждет поражение. Жизнь тех, кто поддерживал короля, не будет стоить и шиллинга, а среди них и наши мужчины. Все, чего добился Брэсфорд, все, ради чего он так много и усердно трудился, перейдет в чужие руки. Росс потеряет все, что ему было даровано. Ты должна сделать это ради всех нас.

Это была огромная ответственность. Что, если у нее не получится?

В таком случае Росс может погибнуть, сражаясь рядом с Брэсфордом и королем, или же победившие йоркисты повесят его как предателя.

«Я обязана это сделать, — подумала Кейт и гордо подняла подбородок. — Нужно бороться до последнего вздоха».

Она ненадолго задумалась, пытаясь осмыслить детали предстоящей поездки. Однако у нее не было времени доводить план до совершенства. Каждая потерянная минута могла стоить жизни ее любимым людям.

— Кейт? — сказала Маргарет, войдя в комнату сестры, когда та надевала перчатки.

— Да, милая?

— Когда ты увидишь Дэвида…

Кейт моментально отвлеклась от сборов и обратила тревожный взгляд на сестру.

— Да?

— Скажи ему… скажи ему…

— Что сказать?

Маргарет поднесла краешек вуали к губам, нервно прикусила ее и тут же отпустила.

— Ничего.

Сердце Кейт наполнилось сочувствием к сестре.

— Ты уверена?

— Да, все в порядке, — ответила Маргарет и кивнула головой.

Разумеется, это не убедило Кейт, но она решила воздержаться от каких-либо комментариев. Торопливо обняв сестру за плечи, она быстро вышла из комнаты и пошла по коридору.

Заглянув к Изабель, Кейт увидела, что та кормит ребенка грудью. Изабель пренебрежительно отнеслась к предложению воспользоваться услугами кормилицы для такой важной, хоть и маленькой особы, как сын Брэсфорда. Малышка Мэделин сидела у ее ног и играла деревянными кубиками. Кейт наклонилась и поцеловала старшую сестру в лоб, затем коснулась мягких рыжевато-золотистых локонов Мэделин и провела кончиками пальцев по тонким темным волоскам на голове у младенца. Ее горло сжалось от еле сдерживаемых слез.

Суждено ли ей когда-нибудь прижать к груди ребенка Росса? Для мыслей об этом имелись некоторые основания. С момента его возвращения из Граймс-Холла у Кейт прекратились обычные женские циклы, и был еще ряд других признаков. Однако сейчас было не время над этим задумываться.

Выдавив из себя улыбку, Кейт посмотрела сестре в глаза и увидела в них такую же тревогу, какую испытывала сама, а также влажный блеск подступивших слез.

— Да пребудет с тобой Господь! — прошептала Изабель.

— А его ангелы пусть охраняют вас здесь, — ответила Кейт.

Она заставила себя еще раз улыбнуться на прощание, а затем резко отвернулась и, взмахнув юбками и полами своего плаща, вышла из комнаты.

Кейт спустилась по черной лестнице в кухню, а оттуда прошла на задний двор. На улице было уже совсем темно. Через несколько минут она будет за воротами замка, где ее ждал отряд всадников.

— Миледи, — донесся голос начальника стражи, который возглавлял их маленький отряд, — вы уверены, что это мудрое решение?

— Абсолютно не уверена, — иронично, но вполне дружелюбно усмехнулась Кейт.

— Если мы откажемся ехать…

— Если вы откажитесь, — сказала она просто, — барон Брэсфорд может погибнуть, а вместе с ним погибнут многие ваши товарищи.

— И ваш Шотландец тоже.

Это было смелое заявление, но начальник стражи имел на это право. В конце концов, он рисковал своей жизнью, когда согласился сопровождать ее в этой поездке, которая займет не один день. Кейт призналась себе, что возможная гибель Росса была для нее страшнее всего на свете. Этот страх заставлял ее сердце биться чаще и требовал, чтобы она как ветер неслась вперед, не тратя времени на разговоры.

— Да, и он тоже.

Ночной ветер полоскал их плащи. Слышалось фырканье лошадей и нетерпеливый перестук копыт.

Наконец начальник отряда коротко кивнул и повернулся к стоящим за его спиной пятерым воинам.

— Чего ждете? — резко спросил он. — Вперед за леди Кэтрин!

Держа лошадей под уздцы, они бесконечно долго обходили лагерь, в котором спали люди Трилборна.

Оставив их далеко позади, Кейт и ее спутники вышли на главный тракт, который пыльной лентой тускло светился при свете месяца. Здесь они оседлали лошадей и пустились в длинный путь на юг.

ГЛАВА 18

Росс поднял полог палатки и шагнул внутрь. Ярость кипела у него в груди, глаза застилало алой пеленой. Она была там, о святые, как ему и сказали.

Кейт, его жена, решительная и бледная, словно призрак, стояла, сжимая руки на груди, в центре пространства, которое в последнее время он привык делить с Брэсфордом. Ее лицо было испачкано, одежда запылилась, на подоле засохла дорожная грязь, и лошадиным потом от нее несло почти так же, как от него. Россу хотелось ударить ее за тот риск, которому она себя подвергла, за опасности, сквозь которые прошла, чтобы добраться до него. Но только после того, как он повалит ее на земляной пол палатки и погрузится в ее тело.

— Ты с ума сошла? — Глухо зарычав, Шотландец шагнул вперед, отбрасывая шлем, который держал в руках, с такой силой, что тот отскочил от походной койки и откатился к противоположной стене. — Бога ради, какой бес в тебя вселился, что ты явилась сюда?

Ярко-голубые глаза Кейт потемнели от мрачного предчувствия, когда она встретилась взглядом с мужем. И не зря. Никогда еще Росс не выглядел таким рассерженным и встревоженным. На пути сюда из Брэсфорд-Холла с ней могло произойти все, что угодно. Она ведь понятия не имела о жестокости мужчин, распаленных войной, не знала, на что они были способны. Она уже могла бы лежать мертвой где-то в канаве, изнасилованная, задушенная, искалеченная, растерявшая свою изумительную гордость и достоинство. Потерянная для него, потерянная навсегда.

О Боже…

— Я пришла, потому что не могла иначе, — сказала Кейт. Ее губы дрожали, а на ресницах мерцали слезы. — Я пришла потому…

Она покачивалась, полумертвая от усталости и нервного напряжения; Росс наконец заметил это, подойдя к ней вплотную. Застонав, он обхватил ее за плечи и привлек к себе, обнимая со всей силой отчаянья. И тогда почувствовал, как она содрогается, а затем прижимается к его телу, словно пытаясь проникнуть глубже, сквозь одежду, кожу, плоть, в самое его сердце.

— Скажи мне, — прошептал Росс в пыльную вуаль, укрывавшую ее волосы, и внезапно горячие слезы обожгли ему глаза. — Скажи.

Поначалу то, что поведала Кейт, сложно было понять. Трилборн был в Брэсфорд-Холле, сообщил последние новости о передвижениях йоркистов. Он почти наверняка решил примкнуть к армии йоркистского претендента на престол. Око за око — таков был девиз приграничных жителей, как шотландцев, так и саксов. Предательство было меньшим из зол, которые следовало от него ожидать.

Если Трилборн намеревался присоединиться к армии, которую собирал Генрих, для этого должна была быть веская причина. Возможно, он лишь хотел примкнуть к обоим лагерям, чтобы в последний момент переметнуться на сторону победителя. Но причина могла быть и более печальной. Король, павший в битве от руки мнимого друга, так же мертв, как и король, убитый врагом.

Ярость по-прежнему жгла Росса изнутри, но теперь вместе с ней кипела и гордость. Кейт, его Кейт, принесла эти новости, способные изменить ход грядущей битвы. Она сослужила отличную службу не только Генриху, но и всем им.

— Пойдем, — хрипло скомандовал он. — Ты должна поговорить с королем. А затем сможешь отдохнуть.

Кейт глубоко вздохнула, отчего ее груди приподнялись, прижались к нему, и он даже сквозь кольчугу ощутил их мягкую упругость.

— Да.

Росс затвердел, как сталь в горниле. Его желание было клинком, закаленным и смертоносным.

— Но вначале…

Кейт отстранилась, чтобы взглянуть на него. Ее губы потрескались от ветра, но никогда еще они не казались такими сладкими. Шотландец овладел ими жадно и властно, заклеймил их своим желанием, припал к ним, словно Кейт была источником, а он умирал от жажды. Его руки гладили изгибы ее тела, мяли его, вспоминали. Он сбросил вуаль с ее волос, запутался в них пальцами, умирая от страсти. Он хотел подмять ее под себя, ощутить, как ее тело принимает его, услышать, как она дышит, цепляясь за его плечи. Он хотел ее так, как никогда в жизни, несмотря на проходящих мимо палатки мужчин, которые смеялись, громко богохульствовали и грязно ругались прямо за тонкими стенами.

Росс хотел ее, но не мог овладеть ею прямо здесь. Пока нет. Еще нет.

Рывком отстранившись, он повернулся к жене спиной и мертвой хваткой вцепился в центральный шест палатки, пытаясь взять себя в руки. Кейт коснулась его плеча, и он содрогнулся от непомерного усилия. А затем встряхнулся, повернулся, чтобы помочь ей поправить вуаль, и повел ее к королю.

С этого момента события неслись со скоростью пикирующего ястреба. Генрих и его полководцы во главе с герцогом Бэдфордом и его компаньоном по ссылке, Джоном де Вере, графом Оксфордским, немедленно созвали совет. В течение нескольких минут приказ донесся до каждого в лагере. Еще час — и они уже двигались к Ноттингему. Росс, ехавший в авангарде, проклинал каждый дюйм дороги, остававшийся за спиной. Кейт была где-то позади, с обозом. Если бы она прибыла на несколько дней раньше, пока король был в Кенилворте, ее можно было бы оставить в безопасности с королевой и герцогиней, матерью Генриха. Но вместо этого она нашла их в Лестершире. Росс мог оставить ее там, но не верил, что, если победят йоркисты, город не будет разграблен. И вот теперь Кейт ехала вместе с прачками, проститутками и солдатскими женами, наверняка узнавая по пути куда больше, чем леди должна знать об армии во время военного похода и нуждах мужчин перед битвой.

Но с этим ничего нельзя было поделать.

Кейт была там, где он при необходимости мог ее защитить.

Защитить ее. Разве это не прекрасное слово? Росс обещал ей отдых, но времени не было. Возможно, к вечеру…

Как она себя чувствует? Он отправится назад вдоль линии отряда, чтобы проверить это, но только через несколько минут, когда его желание увидеть ее не будет таким очевидным. Он не сделает Кейт мишенью сальных насмешек лишь потому, что не смог держаться от нее подальше. К тому же он окажет Генриху плохую услугу, убив десяток его людей за оскорбления.

Росс размышлял о том, что может достать для своей жены крытую повозку, такую, которая защитит ее от пыли и солнца. Если Кейт удастся немного поспать, он не будет чувствовать себя таким эгоистичным ублюдком из-за того, что возляжет с ней, когда армия остановится на ночлег. Хотя, судя по быстрому темпу, заданному графом Оксфордским, ночлег будет нескоро.

Незадолго до заката Росс услышал за спиной быстро приближающийся стук копыт. Он развернулся в седле и увидел, что его догоняет Трилборн. Волна презрения поднялась в душе Шотландца, и он положил руку на рукоять кинжала. Росс удивился тому, что этого человека не арестовали сразу же после появления, но окончательное решение должен был принять король. У того, без сомнения, были свои причины оставить Трилборна на свободе. Генрих Седьмой часто вел сложную игру.

— Ну, Данбар, — сказал Трилборн, поравнявшись с Россом, — вижу, твоя милая женушка присоединилась к тебе.

Что-то дикое и опасное шевельнулось в Россе. Ему была отвратительна сама мысль о том, что Трилборн знает Кейт, не говоря уже о том, что он говорит о ней с подобной фамильярностью.

— Присоединилась.

— Если бы я знал, что мои рассказы о передвижениях Генриха вдохновят ее помчаться на войну, я бы выехал вместе с ней.

— Не сомневаюсь, — фыркнул в ответ Росс.

— Я последовал за ней, как только смог. — Трилборн пустил коня шагом. — Женщины — чудесные создания, но славятся тем, что путают детали, особенно место и направление.

— И ты сказал об этом королю?

— О, он и без меня это знал. Генрих любит дамочек, но доверяет лишь своей праведной мамаше.

Возможно ли, что Генрих отмахнулся от новостей, которые привезла Кейт? Рука Росса так сжала поводья, что его боевой конь рванулся вперед, на несколько скачков опередив коня Трилборна, и пришлось приложить усилие, чтобы усмирить скакуна.

— Леди Кэтрин очень благоразумна, — сказал Росс, возвращаясь к англичанину.

Трилборн грубо хохотнул.

— Да уж, пташка редкой породы, тебе не кажется? Я восхищаюсь тем, как хладнокровно ты относишься к этой очаровательной ведьме, на которой женился.

— Ведьме? — тихо уточнил Шотландец, сузив глаза.

— О, я не стану называть ее так при других, — ответил Трилборн, пожав плечами. — Она слишком хороша для костра. Но все же леди, которая молится о смерти жениха, только бы не выйти за него замуж, очень редкая пташка.

— Осторожнее, — с угрозой в голосе сказал Росс. — Ты говоришь о моей жене.

— Лучше пусть она будет твоей, чем моей! Я не против получить пару царапин от женщины в постели, но не хочу, чтобы меня разрезали на ленты. Кинжал, который носит леди Кэтрин, не то чтобы большой, но чертовски острый.

С этими словами Трилборн пустил свою лошадь галопом и развернул ее, направляя вдоль рядов марширующих к центру колонны. Росс смотрел ему вслед, и в его голове вертелись ужасные проклятия.

Что Трилборн знает о ноже Кейт? Да, и с чего он решил, что Кейт наняла убийцу, чтобы избавиться от него? Насколько Россу было известно, только он сам, Кейт и, возможно, ее сестры знали о покушении. И еще сам убийца.

Это было безумие, бред мужчины, который не мог смириться с тем, что кто-то его опередил, особенно если этот кто-то — женщина. Если Трилборн не смог победить ее одним путем, он опробует новый. Если он не сможет наказать Кейт за то, что она выставила его дураком, то попытается убедить ее мужа в том, что ее нужно наказать.

Леди Кэтрин никогда не связалась бы с этим трусом. Она презирала Трилборна за то, что он преследовал ее и причинил ей боль. Она знала о том, что он предатель, и преодолела бесчисленные опасности, чтобы сообщить об этом.

Умом Росс понимал все это, но сердце в его груди грохотало, а желудок судорожно сжимался. Вот что случается, когда мужчина женится на женщине, которая его не хочет. Не стоит забывать о том, что невесту защищает древнее проклятие.

* * *

Лежа на спине и закинув руки за голову, Кейт вытянулась на походной койке. В свете единственной свечи, установленной на дне жестяного дырявого фонаря, она смотрела на полог палатки над головой, колышущийся от ночного ветра. Время от времени голубовато-белые вспышки молний наполняли все вокруг призрачным светом. С каждой вспышкой Кейт вздрагивала, а затем хмурилась, слушая далекий рокот грома. Ее нервы завязались в узлы, в голове все спуталось. Где же Росс, что он делает сейчас, когда гроза наползает на лагерь?

Кейт устала и была на взводе. Армия маршировала, пока не стемнело. А когда остановилась, Кейт слезла с найденной для нее телеги и вместе с двумя прачками, с которыми познакомилась еще днем, отправилась к реке. При свете фонаря они постирали некоторые свои вещи. А затем смыли с себя пыль и пот. Кейт не медлила, думая о том, что Росс мог прийти в палатку во время ее отсутствия.

Но он не пришел, и с тех пор она его не видела. Двое мужчин, которых прислал Росс, установили палатку, пригласили Кейт внутрь и принесли еду и вино. Она поела в одиночестве, а затем села и принялась ждать.

Леди Кэтрин понимала, что у Росса были определенные обязанности и он не распоряжался собой. И не его вина в том, что проходящие часы давили на нее тяжким грузом. Ей нужно было постараться уснуть, ведь рано утром их ждал новый переход. Однако днем Кейт удалось подремать, и теперь сон не шел к ней. Она была слишком возбуждена, слишком боялась того, что должно было произойти. Скоро, чересчур скоро они встретятся с силами захватчиков под предводительством графа Линкольна. Две армии сойдутся в битве, иного пути у них нет.

Сошли ли они на английскую землю, йоркисты с ирландскими и немецкими наемниками? Превосходит ли их количество численность армии тех, кто собирался сражаться за короля? А мальчик, которого называют Эдуардом Четвертым, с ними? Соберутся ли под его знамена солдаты? Где обе силы столкнутся лицом к лицу? И где будет Росс, когда это произойдет? И как его при этом убьют?

Нет, Кейт отказывалась об этом думать. Ее муж не может умереть. Не должен.

Свеча затрещала, когда полог палатки распахнулся. Росс нырнул внутрь и выпрямился во весь рост, так, что его тень на холщовых стенах показалась тенью гиганта. Его волосы намокли от дождя и спутались от ветра. Свою кольчугу и шлем он держал в руке. Его лицо было мрачным.

По спине Кейт побежали мурашки, но она не позволила Россу заметить ее смятение. Приподнявшись на локте, она нахмурилась.

— Где ты был?

— Проверял своих людей, — коротко ответил Шотландец. И бросил кольчугу на стул, не обращая внимания на то, что она с металлическим шорохом поползла на пол. За ней последовал берет, который прежде был заткнут за пояс. Росс взялся за шнуровку на рубашке.

Между ними звенело напряжение. Кейт искала хоть что-то, что могло бы его ослабить. Она провела языком по нижней губе.

— Дождь уже идет?

— Пока нет. Скоро начнется.

Мокрыми были не только волосы ее мужа, рубашка тоже была влажной и липла к его широким плечам и мускулистым рукам, когда он стягивал ее через голову. Значит, Росс искупался, и, наверное, по той же причине, что и она. В животе у Кейт собралась горячая тяжесть, мышцы с внутренней стороны бедер напряглись от внезапного спазма.

— Я видела… Мне показалось, я видела сегодня Трилборна.

— Ты не ошиблась. — Росс стянул сапоги и пинком отбросил их в сторону.

— Его арестовали? — Кейт села и выпрямилась.

— Кажется, Генрих не уверен в том, что этот человек предатель.

— То есть… Наверное, Трилборн переубедил его. Мое слово ничто против его, ведь Генрих ему доверяет.

— Или хочет получить доказательства.

— Но… после того как я обо всем сообщила, мы отправились в поход.

— Король мог получить информацию из других источников.

Кейт изумленно покачала головой.

— Трилборн что-то замышляет. Этот человек — сущий дьявол.

— Забавно. — Росс печально улыбнулся ей. — То же самое он говорит о тебе, или почти то же самое, поскольку он назвал тебя ведьмой.

Шотландец расстегнул пояс со спорраном, отбросил плед. И этим движением обнаружил, как он ее хотел. Кейт посмотрела на его твердую вздымающуюся мужественность, затем встретилась взглядом с мужем и снова опустила глаза, восхищаясь. Тихо, почти шепотом, она спросила:

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Я думаю, — сказал Росс, преодолевая расстояние, отделявшее его от постели, протягивая к ней руки и прижимая ее к своему сильному телу так, что Кейт обмякла от груди до колен, — что ты моя ведьма.

Он завладел ее ртом, склонившись над ней, проникая все глубже. Колкая щетина царапала ее нежные губы. Жаркий язык вторгся в нее, намекая на то, что Росс собирался с ней сделать. Кейт приняла его, втянула в себя, посасывая, и принялась гладить мужа по плечам, волосам, пропуская длинные пряди между пальцев. Она чувствовала, как горячая твердость вжимается в ее мягкий живот, как трется о нее в инстинктивном удовольствии. Росс обхватил ладонями ее зад, сжал мягкие полусферы, запуская пальцы в ложбинку между ними.

Вцепившись в его волосы, Кейт запрокинула голову и прошептала ему в губы:

— Если я ведьма, то хочу летать.

Шотландец прерывисто выдохнул и крепче сжал ее в объятиях.

— Разумеется, моя сладкая. Сейчас будешь, сейчас будешь…

С этими словами он стянул с нее сорочку и подхватил Кейт, забираясь на постель. Росс уронил ее на койку так, что та заскрипела, и, все так же вжимаясь в ее живот, улегся сверху. Затем, вытянув ноги на постели, он усадил Кейт себе на бедра, направляя себя в ее жаркую влажную плоть.

Для Кейт этого оказалось достаточно. Выгнув спину, она подалась вниз, принимая его в себя. Она оседлала его и задвигала бедрами в дикой скачке, пока Росс ласкал пальцем бугорок ее плоти в том месте, где их тела соединялись. Кейт двигалась, пока все мысли не покинули ее и ничто больше не имело значения, кроме их волшебного полета. Двигалась, пока он не выгнулся под ней, пока не заболела грудь, пока в мышцах не запылал огонь, а разум не сгорел от жажды, пока не осталось ничего, кроме них двоих и ночи вокруг. А когда разразилась гроза, Кейт достигла пика, выгнулась, как натянутый лук, затопив Росса самой своей сутью, приняв его в себя так глубоко, как только могла. Обессиленная, она упала мужу на грудь, слушая, как их сердца колотятся в едином ритме.

Армия двинулась в поход задолго до рассвета. Темп похода все нарастал, королевские гонцы прибывали и уезжали, стегая лошадей так, словно за ними гнались все гончие ада или, возможно, все псы войны. Новости, которые посылали для Генриха его агенты в стане повстанцев и стражники, допрашивавшие дезертиров и мародеров, за пару часов доходили от головного отряда до обоза, с которым ехала Кейт. Граф Линкольн не только высадился на острове Пил и пересек Фернесс, он направил свои силы в Йоркшир, напрямик к фракции йоркистов, где надеялся получить поддержку.

К нему присоединились многие, но он все же не обрел той поддержки, на которую рассчитывал. Мирное и справедливое правление, которое принес Англии Генрих, нашло, похоже, отклик даже у йоркширцев. Он положил конец тридцатилетнему конфликту белой розы Йорков с красной розой Ланкастеров, и мало кто хотел нарушать это спокойствие. Еще меньше было тех, кто желал очередного кровопролития ради того, чтобы выяснить — кто может, а кто не может называться истинным Плантагенетом. Еще меньше людям нравилось то, что с графом Линкольном явились ирландские и немецкие солдаты.

Генриха же по прибытии в Ноттингем, наоборот, встречали приветственными криками. К нему примкнуло больше людей, чем он предполагал, и теперь его армия насчитывала пятнадцать тысяч человек против восьми тысяч йоркистов под командованием Линкольна. Армия короля остановилась на несколько дней, чтобы отдохнуть и пополнить запасы продовольствия. Генрих и его командиры совещались, продумывая стратегию выступления на Ньюарк.

Преимущество было нарушено слухами о том, что две армии уже столкнулись и Генрих побежден. Враг распускал эти слухи, чтобы к знаменам Генриха не примкнули новые силы. Пришлось рассылать во все стороны гонцов с опровержением.

Снова отправившись в путь, королевская армия остановилась на ночь в селении Рэдклифф в восьми милях от Ньюарка. Именно там в два часа пополуночи они получили новости из стана врага. Неприятель встал лагерем над долиной реки Трент у деревни Вест Строк. А дальше было то, что можно называть контролируемым хаосом. Генрих собирался отрезать Линкольна от припасов в Ньюарке и решился на неожиданную атаку. Его солдаты двигались быстро, оставляя позади груженые обозы с провиантом, а также поваров, пекарей, прачек и остальных сопровождающих.

Росс, поднятый с постели криками караульных, быстро оделся, позволил Кейт помочь ему с кольчугой и доспехами, пристегнул меч. Сжимая под мышкой шлем, он притянул к себе жену для последнего страстного поцелуя. А когда отстранился, еще долго смотрел на нее, гладил лицо Кейт взглядом своих потемневших синих глаз. На миг ей показалось, что он хочет ей что-то сказать. Но вместо этого Росс снова поцеловал ее и ушел.

Кейт хотела бежать за ним, позвать его, сказать ему… что? Что она могла ему сказать?

Ничто не изменит того, что было между ними, ничто не остановит того, что ждет их впереди. Она не станет сваливать на мужа свои сомнения и страхи, не скажет, что, возможно, понесла ребенка, не заявит о своей любви к нему, ведь, вполне возможно, ему все равно.

Когда солдаты двинулись вперед, Кейт завернулась в плащ и вышла из палатки, чтобы проводить их взглядом. Некоторые махали руками, улыбались, словно шли на ярмарку. Многие еще не совсем проснулись. Кто-то смотрел вперед с мрачной готовностью к битве. Их ноги поднимали столько пыли, что почти невозможно было различить рыцарей на конях, которые ехали вдоль колонн, подбадривая идущих и подгоняя отстающих. Но Кейт не сомневалась, что узнала Росса по обернутому вокруг его тела пледу. Она провожала его взглядом, поворачиваясь, напрягая зрение, пока он не исчез вдали.

Из клубов пыли вынырнул всадник, неузнаваемый в доспехах. Лишь герб на нагрудной пластине подсказывал, кто это. Он резко натянул поводья, и боевой конь осел на задние ноги, взмахнув передними. Рыцарь уставился на Кейт. Его лицо было перечеркнуто металлической пластиной наносника.

Трилборн прорычал:

— Ну, леди Кэтрин, не благословите ли меня на успех?

— Нет, — презрительно процедила она.

— Неужели вам безразлично, куда я еду?

— Совершенно.

Трилборн рассмеялся, и смех загудел в его шлеме.

— А напрасно.

Плохое предчувствие ледяным ручейком скользнуло по спине Кейт, но она храбро ответила:

— Не вижу причины. Мне это безразлично.

Трилборн рванул поводья, заставив коня вскинуть голову.

— Даже если я поклялся убить короля?

У Кейт перехватило дыхание, ее сердце отчаянно сжалось.

— Вы не осмелитесь. Вас самого убьют.

— Вы так считаете? В гуще битвы возможно всякое.

— Росс знает, чего вы добиваетесь. — Кейт вздернула подбородок. — Он остановит вас.

— О, я надеюсь, что он попытается это сделать. Я для того и позволил вам узнать о моих намереньях, чтобы вы рассказали о них Данбару. Еще больше, чем избавить Англию от Генриха Тюдора, я жажду лишь одного — увидеть тебя вдовой.

ГЛАВА 19

Битва началась безоблачным летним утром на лугу, где трава была такой зеленой, что на нее больно было смотреть, и где всего несколько минут назад жаворонки возносили хвалу небесам. Армия самозванца хлынула вниз с возвышенности, вытаптывая вереск и папоротники пустоши. С авангардом Генриха она схлестнулась на открытом месте долины и засеянных за ней полей.

Столкновение было яростным, битва быстро превратилась в кровавую рукопашную схватку. Граф Оксфордский вел авангард, нацелившись в центр вражеской армии. Оставшиеся силы разделились, чтобы атаковать с флангов. Брэсфорд с товарищами, среди которых был и Дэвид, сегодня облаченный как истинный рыцарь, распоряжался на левом фланге, Росс был на правом.

Шум был оглушительным и бесконечным смешением криков, проклятий, стонов, всхлипов, ржания лошадей, грохота стали, ударов, крошащих щиты, и свиста дротиков, которыми пользовались ирландцы. Яркий солнечный свет, отражаясь от шлемов и обнаженных клинков, слепил глаза. Почти оглохнув, щурясь от яркого света и пыли, заживо варясь в своих доспехах, Росс бился с яростью адской машины. Он действовал интуитивно, механически повторяя движения, которые отрабатывал тысячи раз и теперь мог проделать даже во сне. Время потеряло свое значение. Минуты превращались в часы. Росс не видел ни продвижения, ни отступления, он просто замер на месте, которое должен был защитить или умереть.

Краем глаза Шотландец видел короля. Тот, в компании высокородных командиров, восседал на боевом коне на вершине холма, с которого мог оценить диспозицию и отправить гонцов с приказами. Росс знал свой долг: он обязан был хранить жизнь английского монарха.

В центре битвы войско короля дрогнуло и начало отступать. Генрих отправил своих йоменов поддержать Оксфорда и внезапно оказался один, практически без охраны.

Именно тогда от основной массы сражающихся отделился рыцарь в королевских цветах. И, низко опустив копье и крича что-то, неразличимое в общем гомоне, направился к холму, на котором стоял Генрих. Росс взглянул на герб рыцаря, промчавшегося мимо него, и волосы на его затылке встали дыбом.

Трилборн.

Трилборн метил в короля, который остался без охраны. Все было так, как и предупреждала Кейт. Если Трилборн убьет Генриха, битва будет окончена. Росс заметил немецкого наемника, вооруженного секирой, который разворачивал коня, крича что-то Брэсфорду и Дэвиду. Молодой оруженосец повернулся к нему, но Брэсфорд не слышал его — он прорубался сквозь заслон солдат, защищавших графа Линкольна и короля-мальчишку, ради которого и затеяли эту битву. Ветер засвистел в прорезях шлема Росса, когда он пригнулся к гриве коня, держа наготове окровавленный меч. Кровь грохотала у него в ушах, разум был объят огнем. Из груди рвался древний клич — шотландский призыв к кровавой битве.

Росс увидел, как король опускает забрало и вынимает из ножен меч, увидел, как сверкает королевский клинок, как Генрих защищается от атаки с яростной и уверенной силой. Его знаменосец, последний из оставшихся защитников, получил удар в грудь и упал. Теперь король был окружен. И, один против троих, не мог продержаться долго.

Боевой конь Росса с победным ржанием врезался в гущу схватки. Конь Трилборна отлетел в сторону, лошадь другого нападавшего споткнулась и рухнула набок, придавив седока. Англичанин с проклятиями попытался освободить ногу. Трилборн развернул коня, проехал по упавшему воину и снова двинулся на Росса.

Шотландец встретил атаку бешеной силы и ощутил, как дрожь от удара проходит по руке и спине. Он скосил глаза и заметил, что на помощь королю спешит прищурившийся всадник с вороном на гербе. «Дэвид, — с отчаянием понял Росс, — юнец вместо закаленного в войнах ветерана». Пот заливал Шотландцу глаза. Стиснутые зубы болели. Рука с мечом горела, но каждый удар был наполнен яростной силой. Росс выжидал, когда противник совершит ошибку. Он желал смерти этого саксонского ублюдка, врага его клана, который осмелился напасть на Кейт, осмелился желать ее, угрожать ей, называть ее лгуньей. Возможно, он наконец увидит смерть своего недруга.

Дэвид выбил из седла и пригвоздил к земле того, кто осмелился напасть на короля. А затем мальчишка обернулся к следующему, целившемуся уже в него.

И в этот миг послышался вопль. Линкольн пал! Лжекороль побежден!

Граф Линкольн, предводитель йоркистов, был мертв. Молодой Эдуард Четвертый, так называемый король, был повержен. Брэсфорд поймал мальчишку и вел его перед собой, оберегая как военнопленного.

Трилборн выругался и вздыбил коня, копыта которого не дали Россу воспользоваться преимуществом. С полным ненависти воем негодяй послал коня в галоп, уносясь прочь от того, что превратилось в кровную месть.

Со своего места Росс видел, что битва окончена. Поле перед ним было усыпано телами павших, те, кто уцелел, обратились в бегство. Армия Генриха не просто превосходила противника численностью, оружие и доспехи королевских солдат оказались лучше того, чем обладали ирландцы без мечей и щитов, защищенные лишь кожаными жилетами. Бунтовщики потеряли половину своих людей, были полностью разбиты и теперь бежали от Ланкастера, который пустился за ними в погоню. Генрих в любой миг мог установить свое знамя на этом холме и назвать себя победителем.

Но Росс не мог погнаться за Трилборном, пока еще не мог. Защитой Генриху служили лишь его меч и один-единственный оруженосец — Дэвид.

Шотландец обернулся через плечо туда, где исчез его враг, затем наклонился в седле и поднял кончиком меча королевский штандарт. И наблюдал, не двигаясь, за тем, как Дэвид, новый знаменосец Генриха, берет с его меча флаг и позволяет ему развернуться на теплом летнем ветру.

Трилборн убегал. Он оставлял поле боя, дезертировав и от йоркистов, и от Ланкастеров. Он направлялся на юг, к Редклиффу, где ждала Росса Кейт.

* * *

Битва завершилась, Генрих был побежден. И Росс, и король были мертвы.

Кейт помотала головой, глядя на Трилборна, сидевшего на уставшем коне, и чувствуя, как сердце замирает в груди от его новостей.

— Нет, — прошептала она.

— Пойдемте, — сказал Трилборн, поднимая забрало, чтобы открыть лицо, и протягивая ей руку. — Вам нужно уходить отсюда. Вскоре лагерь будет разграблен армией Линкольна.

— Как… как это случилось? — Кейт не могла заставить себя с этим смириться. Росс был слишком жизнелюбивым, слишком сильным для подобной судьбы.

— Какая разница? Если вы останетесь здесь, вам придется раздвигать ноги для каждого солдата из армии Линкольна. Я спасу вас от такой судьбы. Пойдемте со мной, пока еще не поздно.

Проклятие граций восторжествовало.

Или нет?

Сомнения распрямлялись внутри Кейт, подобно стиснутой пружине. Столкнувшись с эффектом проклятия, разум отказывался его принимать.

— Где вы были, когда погиб мой муж? — спросила леди Кэтрин, заслоняя ладонью глаза от яркого полуденного солнца. — Вы были рядом с ним?

— Кровь Господня! Какое это имеет значение? — Лицо Трилборна пылало румянцем.

— Вы поклялись убить его и короля.

— Пустое бахвальство. Кейт… Леди Кэтрин, мы должны поспешить. Если вас здесь поймают, я не смогу вас спасти.

— Брэсфорд и Дэвид тоже мертвы?

— Я не знаю. — Его лицо потемнело от ярости. — Вы пойдете со мной или станете шлюхой, волочащейся за армией йоркистов? Вы предпочтете это моей постели?

Кейт задумалась. Она бы скорее разделила судьбу прачек, с которыми подружилась. Лежать под Трилборном, принимать его в себя было бы просто отвратительно.

Было бы, если бы Росс действительно был мертв. Но Кейт не верила, просто не могла этому поверить. Будь это правдой, ее сердце уже сказало бы ей об этом.

— Нет, — выдохнула леди Кэтрин сквозь боль, сжимавшую ей горло. Подобрав юбки, она попятилась. — Нет, я не могу пойти с вами.

— Я настаиваю. — Трилборн пришпорил коня, следуя за ней.

Он собирался ее заставить. Осознав это, Кейт распахнула глаза и оглянулась. Ряды палаток были пусты, но между ними кто-то двигался. Послышался чей-то голос, наверное, еще один всадник мчался сюда с поля боя. Никто не обращал ни малейшего внимания на то, что происходило с ней.

Внезапно далекие крики обрели смысл.

— Ланкастер! Ланкастер! Генрих победил! Боже, храни короля Генриха!

— Вы проиграли. — Кейт внезапно все поняла, продолжая пятиться от мерно наступающего коня. — Вы сменили сторону, а теперь вынуждены бежать, или вас повесят как предателя.

— Они не поймают меня. Я собираюсь скрыться за Ирландским морем.

— Вы бежите, как последний трус. Я должна была об этом догадаться!

Трилборн разразился лающим смехом.

— Но я жив в отличие от некоторых.

Неужели он действительно убил Росса, как и поклялся? Боль от новых сомнений наполнила Кейт яростью.

— Вас поймают. Вам не уйти.

— Возможно. Но сначала я заполучу тебя, — сказал Трилборн, пришпоривая коня.

Боевой конь рванулся вперед. Кейт побежала. Она слышала, как за спиной грохочут тяжелые копыта, чувствовала запах конского пота и тяжелое горячее дыхание огромного животного.

Внезапно ее летящую вуаль и длинную косу схватила сильная рука. Кейт закричала, когда ее подняли вверх. Потянувшись назад, она схватилась за латное запястье Трилборна и продолжала цепляться за него, даже когда он прижал ее к себе, ударив о горячую сталь доспехов.

Кейт боролась, извивалась, царапалась, билась и кричала, как сумасшедшая. Она чуть не вывернулась из его хватки, чуть не упала.

Но Трилборн снова схватил ее, выругавшись и бросив удила. Кейт разглядела его лицо. Его губы раздвинулись в оскале, когда он занес над ней затянутый в перчатку кулак.

Трилборн ударил Кейт в висок. Боль взорвалась у нее в голове. Кейт почувствовала, что ее вздергивают вверх и прижимают к доспехам так, что она не может дышать. А затем ее поглотила милосердная тьма…

Очнулась Кейт от боли. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Интуиция подсказывала ей, что она все еще в плену.

Движение под ней свидетельствовало о том, что она все еще на спине лошади. Кейт показалось, что мощный боевой конь перепрыгнул через низкую стену или канаву, тяжело оседая под двойной ношей. Боль в голове была настолько сильной, что леди Кэтрин боялась, что ее стошнит.

Очень медленно к ней пришло понимание того, что она лежит в седле перед Трилборном, о чем говорили знакомый кислый запах пота и чеснока. Твердый край лат впивался в ее плечо, лука седла давила на бедро, и Кейт невольно прижималась к раздвинутым ногам всадника. Стон подступил к горлу, но она подавила его.

Где они? Сколько времени прошло с тех пор, как Трилборн сбежал из лагеря? Кейт позволила себе слегка приоткрыть глаза, но тут же зажмурилась, потому что к горлу вновь подступила тошнота. Трилборн захватил ее вскоре после полудня, сейчас же длинные тени деревьев тянулись поперек поля, по которому они ехали. Дорогу Кейт запомнить не удалось. Трилборн ехал по бездорожью. Но как далеко он успел забраться? И куда направлялся?

Ах да, он упомянул Ирландское море. Трилборн хотел сбежать в Ирландию, а затем перебраться в Бургундию или любую другую страну, где Генрих не мог бы его достать.

Видел ли кто-то, как ее похищают?

Королевские воины наверняка будут искать дезертиров. Возможно, кто-то отправится в погоню и за Трилборном. Даже сейчас за ними может гнаться отряд преследователей. Генрих жив. Он наверняка жив, раз его объявили победителем. А если жив Генрих, то, может, жив и Росс?

Из глаз Кейт потекли слезы. Они щекотали кожу, но она не смела пошевелиться и вытереть их.

В голове у нее гудело, и хотя Трилборн не успел воспользоваться ее беспомощным состоянием, тело Кейт болело во многих местах. Трилборна удерживал от насилия только страх быть пойманным. Что, если этот страх зиждется на знании, что за ними следует Росс?

Росс придет за ней хотя бы потому, что она его жена. Он не позволит Трилборну сбежать с ней — это дело чести, не говоря уже о давней мести, которая позовет его в погоню за врагом. Пусть даже никто не видел, куда направился Трилборн, об этом нетрудно догадаться: где, кроме как в Ирландии, он может почувствовать себя в безопасности? Возможно, Росс уже гонится за ними.

Задержать… она должна задержать Трилборна. Но что она может сделать, чтобы не допустить его к берегу? Кейт должна была что-то придумать, но боль застилала ее разум.

Трилборн поерзал в седле, изменил положение, словно оглядывался. Голова Кейт взорвалась болью от этого движения, но она сдержала стон.

— Это не последний твой стон, — прогрохотал Трилборн из-под опущенного забрала. — Я как раз хотел тебя бросить.

Кейт глубоко вздохнула, пытаясь сдержать тошноту.

— Ну так брось.

— Черта с два, пока не поимею тебя всеми доступными способами.

И он начал рассказывать, что это будут за способы. Грязные описания для него были одной из форм страсти, он словно похотливо наслаждался ее смертным ужасом.

— Не думаю, что такое возможно, — сказала Кейт, прижимая ладонь к глазам и надеясь, что картинка станет четче, а затем прижала руку к животу. — Не на конской же спине.

— А мы не вечно будем сидеть на конской спине, — огрызнулся Трилборн.

Его злило то, что Кейт не дрожала от страха. Может ли он остановиться, чтобы убедить ее в своих словах? Лучше бы ей прикусить язык.

Но разве не остановки она добивалась? Нужно лишь придумать, как заставить Трилборна удержаться от насилия.

А если он все же решится на это? Выдержит ли она? И оставит ли он ее после этого в покое? А если оставит, то мертвой или живой?

Риск был велик, но у Кейт не было выбора. Отчалив от берегов Англии, Трилборн так или иначе сделает ее своей шлюхой. Он будет забавляться с ней теми унизительными и болезненными способами, которые только что описал. Она станет мишенью его гнева, который Трилборн будет вымещать на ней. Или же она умрет. Но если ей повезло, если Росс и королевские всадники гонятся за ними, умрет Трилборн. Подобная развязка стоила того, чтобы рискнуть.

Торопливо, чтобы не дать себе времени передумать, Кейт положила ладонь Трилборну на запястье.

— Остановись, остановись! Мне нужно… Меня сейчас вырвет.

— Потерпи. У нас нет времени.

Кейт прикрыла ладонью рот и выдохнула сквозь пальцы.

— Клянусь тебе, я не могу. Если ты хочешь, чтобы все это оказалось на тебе…

Трилборн фыркнул от злобного отвращения и направил коня к ближайшим деревьям.

Он остановил коня в зарослях, спешился, а затем стянул с седла Кейт. Она споткнулась и едва не упала. Ноги подгибались и не слушались, в животе все сжалось.

Прижав руку ко рту, Кейт оттолкнула Трилборна и сделала несколько неуверенных шагов. Развернувшись к нему спиной и опираясь одной рукой на ствол дерева, она быстро сунула пальцы другой руки себе в горло.

Усилий почти не понадобилось — ее тут же вырвало. Кейт давилась слезами и едва успевала переводить дыхание. Она снова и снова склонялась под деревом, пока ее желудок наконец не опустел. Только тогда она смогла вытереть рот и прислониться спиной к стволу дерева, закрыв глаза.

Что-то пошевелилось у ее бедра. Кейт так привыкла к легкости этой ноши, что совсем забыла о ней.

Кинжал. Он все так же был приторочен к поясу в ножнах, скрытых под складками ее платья. Из-за беспечности или высокомерия Трилборн не отнял у нее оружия.

— Давай, мы должны поторопиться, — скомандовал он и, когда Кейт не шелохнулась, потянулся к ее руке.

Леди Кэтрин стряхнула его пальцы. И, слегка спотыкаясь, двинулась в лес.

— Куда это ты собралась?

— А как ты думаешь? — бросила она через плечо. И продолжила идти, пока не скрылась от его взгляда за кустами.

Трилборн позволил ей укрыться за деревьями, что казалось ей чудом, пока определенные звуки не подсказали ей, что он и сам решил воспользоваться остановкой. Кейт подобрала юбки и опустилась на корточки, следя за Трилборном сквозь завесу листвы. И вытащила из ножен свой маленький кинжал. Она спрятала его в рукаве, прижав к внутренней стороне запястья.

Спустя некоторое время Кейт выпрямилась и снова вышла на полянку. Желание сбежать было сильным, очень сильным. При других обстоятельствах она поддалась бы ему, но не сейчас. Сейчас ее голова казалась слишком большой и тяжелой и в то же время слишком маленькой, чтобы вместить горящую в ней жуткую боль. Поле зрения сузилось, дальние объекты извивались и расплывались, принимая фантастические очертания. Коза на дальнем холме походила на дракона, кролик превратился в гигантскую лягушку, а молодое деревце напоминало фигуру всадника. Кейт моргнула, и фигура расплылась, внезапно отрастив вторую голову. Леди Кэтрин опустила глаза и заметила, что у всадника две правые руки. У нее двоилось в глазах. Ступая медленно и осторожно, она добрела до того места, где стоял конь.

Кейт очутилась на прогалине, с которой ее хорошо было видно. Трилборн выругался и зашагал к ней. Он снял шлем, чтобы лучше видеть. Одной рукой он прижимал шлем к своему телу, другой ухватил Кейт за запястье и потянул ее за собой к лошади.

— Подожди, подожди, — ахнула она, закрывая глаза рукой, потому что на нее вновь накатила тошнота. — Давай еще немного отдохнем. Твой конь не может везти нас двоих с такой скоростью.

— Это моя забота, не твоя. — Трилборн толкнул ее вперед.

Кейт споткнулась и едва не упала. Ее удержала рука Трилборна, который вздернул ее на ноги и прижал к себе. Кейт чувствовала сквозь ткань юбок жар его тела и силу его желания. Негодяй наклонил голову, глядя на ее губы.

Ее окутало облако его запаха — смесь пота, грязи и едкой чесночной вони. Сухой рвотный позыв сотряс ее тело. Застонав (скорее ради нужного эффекта, чем по необходимости), Кейт позволила себе содрогнуться. Трилборн грубо выругался и отступил назад. Он обозвал ее всеми словами, какими можно назвать падшую женщину, а затем вновь схватил за руку и потянул к лошади.

Кейт остановилась у высокого коня и вцепилась в кожу седла, повернувшись спиной к своему похитителю.

— Я не могу, — сказала она, пряча лицо у стремени. — Я не могу продолжать путь.

— Можешь. И будешь продолжать.

— Нет. — Кейт покачала головой.

— Предпочитаешь умереть? — Трилборн зарычал, и она услышала шорох металла, покидающего ножны.

Кейт позволила кинжалу скользнуть из рукава в ее ладонь. Куда ударить? В шею? Она защищена. Между кирасой, которая закрывает грудь, и нижней частью доспеха? Но Трилборн носил длинную кольчугу, которая остановит любой острый кинжал. А легкая рана приведет к последствиям, которых Кейт может и не пережить.

И вдруг леди Кэтрин поняла. Запястье Трилборна обнажилось, когда он протянул к ней руку. Он снял перчатку, когда облегчался в кустах.

Есть ли у нее шанс?

А важно ли это?

Она не могла сдаться на милость Трилборна. Кейт понимала, что никогда не сможет быть вместе с каким-либо мужчиной, кроме Росса Данбара. Она опустила руку и медленно повернулась лицом к своему похитителю. Маленький острый кинжал она держала в складках платья у бедра и старалась смотреть поверх плеча Трилборна, чтобы он не заметил решимости в ее глазах.

Он хмурился, но, видимо, подумал, что она сдалась на его милость, и расслабился. Довольно сверкнув глазами, Трилборн с отчетливым щелчком вложил меч в ножны.

Кейт следила за ним краем глаза, все ее внимание было приковано к тому, что происходило в поле за краем леса. Молодые деревца, которые она видела раньше, приближались и становились больше. Что-то сверкало на солнце. Все-таки это был всадник — рыцарь на коне. Солнце блестело на его доспехах.

Трилборн не должен его заметить, только не сейчас, не сейчас! Кейт зажмурилась и облизнула губы. Слезы застилали ей глаза, когда она вновь посмотрела на стоящего перед ней мужчину.

— Почему? — хрипло спросила она. — Почему я, почему сейчас, ведь я замужем за другим?

— Ты с самого начала должна была стать моей. Красивая, знатная, и к тому же одна из проклятых грейдонских граций. Неспособный очаровать тебя мужчина должен заплатить головой. Кто устоит перед подобным вызовом?

— Кто угодно, мне кажется.

Трилборн насмешливо фыркнул.

— Только суеверные дураки. Ты к тому же богатая наследница, а у меня в карманах пусто.

— Это я могу понять. — Кейт поджала губы. — Но мне кажется, что твой интерес ко мне вырос, когда меня выдали замуж за Росса.

— Да будь он проклят! Этого не должно было случиться! Никогда!

— Он не должен был следовать за мной, когда я отстала от отряда охотников, так? Ты еще тогда хотел украсть меня.

— Ты догадалась, верно? О да, я собирался сыграть роль влюбленного дурака, поиметь тебя, а затем предложить руку и сердце. Чтобы ты была благодарна мне за то, что я спас тебя от позора.

— Росс опередил тебя, и за это ты его ненавидишь.

— Данбара, этого сукина сына, этого разбойника с границ? А как можно относиться к нему иначе? Генрих обещал тебя мне, а не ему!

— И ты решил предательски убить его, когда он придет ко мне на помощь в тот миг, когда ты обратишь на меня свою похоть.

— О, я готов был убить и тебя за то, что ты оказалась настолько глупой и предпочла его мне.

— Но Росс оправился от раны.

— Оправился, чертово отродье, и пережил покушение убийцы, которого я нанял, а затем мое сегодняшнее нападение на него и короля.

Пережил…

Кейт догадывалась об этом, но сейчас испытала невероятную радость, оттого что Трилборн это подтвердил. Она никогда еще не чувствовала себя настолько счастливой. Ее сердце переполнял восторг, а образ рыцаря, который галопом несся к ним по полю, был словно выгравирован на ее сознании, но она не смела, не могла вновь взглянуть за спину Трилборна.

— Росс жив, — прошептала Кейт.

Трилборн хрипло хохотнул.

— Его королевское величество, без сомнения, подарит ему баронство за сегодняшний подвиг. И опять все трофеи принадлежат Данбару, которому удалось остановить меня на пути к Генриху. Но тебя он не получит.

Лицо Трилборна раскраснелось, глаза горели. Перечисление собственных промахов распалило его. Он подступал все ближе, надвигался на Кейт. И потянулся к ее руке.

Кинжал был в ее ладони — серебристый металл и гладкое черное дерево ласкали кожу. Кейт взмахнула им, не задумываясь, и полоснула Трилборна по внутренней стороне запястья. Он взвыл. В его глазах промелькнуло недоверие, быстро сменившееся убийственной яростью. Шлем выпал у него из рук. Трилборн зажал рану, но яркая алая кровь все равно сочилась сквозь пальцы.

Кейт не стала ждать. Она побежала. В голове у нее мутилось, каждый шаг отдавался ослепительной болью. Она даже дышала с трудом. Колени у Кейт подгибались, и ей казалось, что она движется сквозь густое тесто. Она бежала медленно, так медленно…

За спиной Кейт слышала ругань Трилборна, резкий выдох, когда он взобрался в седло, крик, с которым он послал коня вперед. Огромный зверь рванулся следом за ней. Тяжелые копыта опускались на дорогу с глухим стуком, и Кейт буквально чувствовала, как содрогается под ними земля.

Темный рыцарь на поле развернулся к ней. Он быстро приближался, пригнувшись к шее коня. И потянулся за спину к рукояти меча, торчавшей над плечом. Лезвие очертило в воздухе сияющую дугу. Кейт не могла различить лица под забралом, но видела красного дракона на его доспехах — знак королевской гвардии. Грохот копыт его коня смешался с топотом за ее спиной.

Кейт оглянулась. Трилборн догонял ее, зверски оскалившись. Меч он держал в низко опущенной руке, и кровь с рассеченного запястья прочерчивала темную полосу на сияющей стали. Подъезжая ближе, он вскинул меч и стряхнул кровь. Кейт бросилась на землю. Сталь свистнула над ней, срывая вуаль. А следом за свистом послышался другой звук, высокий, полный смертельной угрозы: в ушах у Кейт зазвенел боевой клич шотландского клана Данбар.

Двое мужчин схлестнулись с грохотом, с которым окованный железом таран мог бы ударить в стальные ворота. Сама земля содрогнулась от силы их столкновения. Кони пронзительно заржали и отшатнулись, но тут же опомнились. Кейт откатилась в сторону. Мгновение спустя грохот прекратился и одно из тел с глухим стуком рухнуло на землю.

Кейт приподнялась и увидела Росса. Он спрыгнул с коня и зашагал к лежащему на земле Трилборну. Наступив на нагрудник поверженного врага, он направил острие меча в открытую шею.

— Бей, — хрипло каркнул Трилборн, насмешливо скалясь. — Давай же, убей меня!

ГЛАВА 20

Росс пустился в погоню не один. Вместе с ним был Брэсфорд, который стремительно подъехал на своем коне, готовый прийти на помощь в случае необходимости, но не вмешиваться в происходящее. Он спешился и замер рядом с Россом. Оба стояли и смотрели на поверженного Трилборна.

Мерзавец едва дышал, но Росс не делал ничего, чтобы облегчить его участь. Ему было наплевать, сделает ли этот подонок хотя бы еще один вдох.

На одну секунду Россу страстно захотелось принять вызов Трилборна и вонзить лезвие меча в его шею, тем самым навсегда прервав его дыхание. Это доставило бы ему немалое удовольствие, а кроме того, это было бы справедливо.

Кодекс чести и благородство — не более чем досадная чепуха.

— Я присмотрю за ним. Взгляни, как там Кейт, — сказал Брэсфорд.

Росс с ужасом обратил взор туда, где ничком на земле лежала Кейт. Несмотря на волнение, его свояк, кажется, не испытывал особой тревоги, хотя по его внешнему виду сложно было сказать что-либо определенное: Брэсфорд в любых ситуациях умел сохранять бодрый настрой. Кейт могла быть покалечена или истекать кровью от смертельной раны. А может быть, она была уже мертва. С мечом в руке Росс пошел в ту сторону, где лежала его жена, упавшая от удара Трилборна.

Тем временем Кейт немного приподнялась в высокой, по пояс, траве. Широко открытыми глазами она смотрела на приближающегося Росса, распутывая вуаль в волосах.

— Он сказал, что ты погиб.

Несмотря на блестевшие в ее глазах слезы, в ее голосе звучали гневные, обвинительные нотки. На кого был направлен ее гнев? Росс не понимал.

— Это небольшое преувеличение, — ответил он и подошел ближе. На левой скуле Кейт, вплоть до самого виска, был большой темный синяк. Ее левый глаз налился кровью и сильно опух.

— Он ударил тебя. — Голос Росса прозвучал как шорох гравия.

— Трилборн намеревался забрать меня с собой в Ирландию. Но я не хотела никуда ехать.

— Ты предпочла остаться и убедиться в том, что я действительно погиб.

В ее глазах вспыхнуло возмущение, смешанное с дикой болью.

— Росс…

— Не сейчас, — сказал он и, выпустив из руки меч, повисший на запястье на особом шнуре, помог Кейт подняться.

Когда Шотландец увидел, что она едва стоит на ногах, тревога, словно кислота, обожгла его вены. В его голове ревели страшные проклятия в адрес Трилборна. Что этот ублюдок с ней сотворил?

Нужно было прикончить этого мерзавца, когда у него была такая возможность. Метнув взгляд на поверженного врага, Росс увидел, что Брэсфорд помогает ему подняться на ноги. Нагрудник его кирасы был снят, и Брэсфорд накладывал повязку из куска порванной рубахи на глубокий порез на его запястье, из которого толчками била ярко-алая кровь.

— Как трогательно! — закричал Трилборн, обращаясь к Россу и Кейт. — Когда я смотрю на то, как ты заботишься о женщине, которая пыталась тебя убить, мне становится интересно: как же ты обращаешься с женщинами, которые на самом деле тебя любят?

При этих словах у Кейт перехватило дыхание и едва не подкосились ноги. Что это: отчаяние перед лицом ложного обвинения или чувство вины за разоблаченное преступление? Этого Росс не мог понять. Он даже не был до конца уверен в том, хочет ли он знать, что именно почувствовала Кейт, услышав обвинения из уст Трилборна.

— Согласись, этот маленький кинжал — смертельная игрушка. Ты нашел его в своей ванне после покушения. Она и мне хотела пустить кровь. Как жаль, что моя правая рука не в лучшей форме, а то я бы тебя убил.

— Я действительно поранила его руку, — прошептала Кейт. — Но у меня не было другого выхода.

— Еще секунда, и я бы ею овладел, — бесстыдно заявил Трилборн. — Но ее стошнило, как какую-то торговку рыбой. От такого зрелища любой мужчина потеряет пыл. Сдается мне, у нее в животе твой приплод. Вот уж не знаю, что тебе посоветовать. Можно, конечно, заточить ее в замке, пока не родится ребенок.

Услышав это, Росс напрягся. Неужели Трилборн говорит правду? Боже, как много Кейт пришлось пережить. Что, если она и в самом деле беременна и теперь могла потерять ребенка?

— Кейт? — обратился он к жене.

Ее лицо стало пунцовым.

— Да, это вполне возможно.

Ярость накрыла Росса с головой, а вместе с ней — неистовое желание защитить свою жену. Каждый мускул на его теле превратился в камень. Трилборн был в Брэсфорд-Холле и каким-то образом догадался о состоянии Кейт. Неужели он решил добиться того, чтобы у нее случился выкидыш, и таким образом отомстить им обоим? Угроза для жизни будущего ребенка страшила Росса, но еще больше он опасался смерти его матери.

— Откуда тебе известно, где я нашел нож? — с вызовом спросил Росс. — Не иначе как от своего наемника!

— А может, твоя славная Кейт сама обо всем мне рассказала? Я ведь просто взял у нее кинжал, который она мне вручила, и нанял человека по ее просьбе. Я бы нашел более проворного убийцу, если бы не спешка.

— Я ему ничего не давала! — воскликнула Кейт.

— Осторожнее со словами, Трилборн, — сказал Брэсфорд. — Ты сознаешься в покушении на убийство.

— Ну и что с того? — рассмеялся Трилборн. — Я ведь заберу ее с собой.

— Действительно, и что с того? — повторил Росс, поддерживая Кейт под спину и подходя вместе с ней ближе к Трилборну. — В этом и заключалась твоя цель — отнять у меня Кейт. Отчего же не признаться в попытке убийства? Ведь одну голову дважды не отрубишь. И если тебя ждет плаха за измену и покушение на короля, то почему бы не погубить заодно и леди Кэтрин, которую сожгут за попытку убийства супруга? Но тебе никогда не отнять ее у меня, ни сейчас, ни потом. Она моя согласно всем законам государства и церкви. Кейт моя жена, моя надежда и мое будущее, и она будет со мной до конца моих дней.

Пылающее лицо Трилборна исказилось от гнева. Ворчание в его горле превратилось в глухое рычание. Выдернув руку из захвата Брэсфорда, он наклонился, чтобы схватить свой меч, который валялся в траве у его ног. В следующую секунду Трилборн рванулся вперед, замахнувшись на неприкрытые колени Росса.

Шотландец вовремя оттолкнул от себя Кейт, подальше от опасного круга. Он не увидел, куда она упала, но у него не было времени это выяснять. Схватив меч, висевший у него на запястье, Росс ловко увернулся и отразил яростное нападение врага. Стальные клинки со скрежетом встретились, и завязалась битва.

В ней не было ничего, что радовало бы взор, — ни красивых выпадов, ни элегантной стратегии. Это была скорее изнурительная работа, состоящая из грубых колющих и рубящих движений. В небе палило солнце, и едкий пот застилал противникам глаза. Это была битва не на жизнь, а на смерть.

Трилборн словно обезумел. С жаждой крови в глазах он все время бросался в атаку, в исступлении нанося удар за ударом и почти не разбирая, куда бьет. Росс отражал его выпады, внимательно наблюдал за врагом и ждал. Он знал, что англичанин долго не продержится и скоро устанет из-за своего раненого запястья. Но в Трилборна будто вселился дьявол. В его движениях не было ни страха, ни осмотрительности, ни даже стремления защитить себя.

Он жаждал смерти.

Трилборн хотел умереть от меча, а не под топором на плахе. Он не хотел ни суда, где над ним будут насмехаться лорды, ни свидания с палачом в присутствии развеселой толпы, которая будет жевать булки и кидать в него комья грязи. Он хотел оборвать свою жизнь прямо здесь и сейчас.

В планы Росса не входило предоставление такой услуги своему врагу.

Однако он все же это сделал, но не из ярости, и не по причине давней вражды, и даже не из-за Кейт, а из внезапного сочувствия. В последний удар он вложил всю свою силу и умение. Точным и четким движением меч отсек голову Трилборна так же ровно и гладко, как топор палача, мигом прервав его существование.

Для такого негодяя это была на редкость легкая смерть. Росс сделал все так, как хотел бы, чтобы поступили с ним, будь он на месте Трилборна.

Когда все закончилось и Росс смог перевести дух, он посмотрел туда, где должна была быть его жена, готовясь увидеть выражение ужаса и осуждения в ее глазах. Кейт лежала, распластавшись на траве, там, где он ее бросил. Он опустился перед ней на колени, стал звать по имени, прижимать к своей груди, но она не подавала признаков жизни. Она не пошевелилась и тогда, когда он положил ее на своего скакуна и направился в лагерь Генриха.

Кейт лежала ничком на спине его лошади, а Росс без устали шептал в шелк ее заплетенных волос:

— Боже, не дай ей умереть! Умоляю тебя, Господь Всемогущий, не дай ей умереть!

* * *

Ровно через месяц после битвы при Стоке в Брэсфорд-Холл приехал гонец из Шотландии. Новости застали Кейт в саду во дворе замка, когда она по настоянию Изабель отдыхала на подушках в беседке, увитой розами, вдыхая аромат левкоев и лаванды.

Росс сам пришел к Кейт, чтобы сообщить ей эту новость. Он тихо ступал по дорожке, словно боялся ее разбудить, и это было вполне понятно: она проспала практически всю дорогу домой с места битвы и сейчас большую часть времени проводила в постели. Врач Генриха сказал, что у нее сотрясение мозга, хотя Гвинн твердила, что это все из-за беременности. Быть может, она была права, однако вышивка, шитье и прочие работы, требовавшие напряжения глаз, все еще вызывали у Кейт головную боль. Впрочем, она уже устала от того, что к ней относятся как немощной.

Почтительная манера Росса вовсе не напоминала когда-то будоражившую воображение Кейт сцену из «Романа о розе», в которой прекрасный рыцарь посещает в саду даму своего сердца.

— Да? — спросила она, щурясь от яркого солнца. — Что там случилось?

— Я тебя потревожил? Могу прийти чуть позже.

— Нет же, прошу тебя, — ответила Кейт и, слегка подобрав ноги, жестом попросила его сесть на кушетку. — Я слышала звук рожка у ворот. Новости от короля?

Росс принял ее приглашение и сел.

— Нет, скорее от Брэсфорда, но с печатью Генриха. С королем все в порядке. Подсчет убитых во время битвы при Стоке показал, что только двести человек пало, воюя за дом Ланкастеров, тогда как за Йорков погибло несколько тысяч. Малолетний самозванец, урожденный Ламберт Симнел, тоже жив. Генрих не стал предавать мальчика смерти. Вместо этого его приставили на королевскую кухню — поворачивать вертел, чтобы оправдать его содержание при дворе. Даже священника, который объявил его принцем, приговорили к заточению в темнице, а не к смерти.

— Благоразумно.

— Да, а точнее сказать — осмотрительно, — произнес Росс. — Генрих не хочет, чтобы его считали убийцей ребенка, и кто осмелится его за это осудить?

Кейт не могла с ним не согласиться. После небольшой паузы она спросила:

— Это все новости?

— Также пришло письмо от моего старого лэрда. Гонец сначала поехал в Лондон, так как думал, что застанет меня там.

— Надеюсь, никаких плохих вестей.

Росс слегка покачал головой, и лучи солнца блеснули в темных волнах его волос.

— Меня простили. И приказывают ехать домой.

Домой. Он все еще считал Шотландию своим домом. Кейт задумчиво посмотрела на розу, которую сорвала с куста, опутывавшего беседку, и повертела ее в руке.

— Щедрый дар, хоть и неожиданный. А почему было принято такое решение?

— До них дошла молва, что Трилборн погиб от моей руки. Этот английский подонок был последним в своем роду, и теперь вражда окончена. Тогда мой отец решил, что я достоин носить имя Данбаров.

— Твой отец так тобой доволен, что готов закрыть глаза на такую мелочь, как женитьба на саксонке?

Росс наклонился и положил руки на колени.

— Все так, как ты говоришь.

— И ты поедешь? — непринужденно спросила Кейт, радуясь тому, что ей удалось сохранить невозмутимость, как бы это ни было тяжело.

— Я должен.

На языке у Кейт вертелся вопрос о том, вернется ли он, но она так и не смогла его произнести. Вместо этого она спросила:

— Когда?

— Прямо сейчас. Вместе с письмом был прислан отряд воинов для сопровождения.

Прямо сейчас. Росс даже не думал о том, чтобы подождать, пока она соберется в дорогу. Он даже не думал просить ее поехать вместе с ним. В горле у Кейт застыл тяжелый ком, который не давал ей говорить.

Росс посмотрел на нее и снова перевел взгляд на свои руки.

— Будет лучше, если ты пока останешься здесь, — сказал он, словно отвечая на ее безмолвный вопрос. — Ты едва оправилась от болезни и к тому же беременна.

Это был весомый аргумент. Под тем же предлогом он отказался делить с ней постель и даже комнату с момента возвращения в Брэсфорд-Холл. Но теперь терпению Кейт пришел конец.

— Я себя отлично чувствую.

Росс недоверчиво посмотрел на нее своими синими глазами.

— Ты уверена? Ты же так… Я боялся, что ты умрешь.

— Ты уверен, что это единственная причина? — осторожно спросила Кейт, сделав глубокий вдох. — Или ты все-таки думаешь, что Трилборн не лгал, когда утверждал, будто я хотела твоей смерти, чтобы проклятие граций исполнилось и я избежала замужества?

— Кейт, не говори так.

— Я тебя ни в чем не обвиняю, — сказала она, резко мотнув головой. — Если учесть все, что я рассказывала о проклятии, и прибавить к этому улику в виде моего кинжала, а также признание человека, которого неминуемо ждет казнь, — все это выглядит ужасно.

— Это выглядит неправдоподобно, — решительно возразил Росс, глядя на нее своими ясными глазами. — Кейт, ты никогда не стала бы вынашивать план коварного убийства. Если бы ты хотела избавиться от меня, ты бы голыми руками в праведном гневе вырвала у меня печень и глаза.

От такой картины Кейт стало немного не по себе, но она решила не протестовать.

— Что ты еще скажешь?

Шотландец потер ладони, сухие и шершавые от мозолей.

— Я никогда не заслуживал такой супруги, как ты, — сказал он, глядя себе под ноги. — Ты леди Кэтрин, дочь английского пэра, а я не более чем просто грабитель с приграничной территории. Когда-нибудь меня станут называть лэрдом, но это не дворянский титул, хоть и почетный. Мысль о том, что ты могла желать моей смерти, хранила меня от опасности превратиться в ручного сокола, привыкшего к жизни в неволе. Я думал так, чтобы не стать ради тебя англичанином.

— Это невозможно, — с улыбкой сказала Кейт.

— Более того, — настойчиво продолжал Росс, — я держал тебя рядом с собой, когда тебя следовало отправить в безопасное место. Я оставил тебя без охраны в лагере Генриха, и смотри, что из этого вышло. Я самый настоящий эгоистичный ублюдок, а не доблестный рыцарь. Даже юный Дэвид, оруженосец Брэсфорда, которого Генрих посвятил в рыцари, оказался более достойным любовником.

— Нет, — просто ответила Кейт.

Однако Росс, по всей видимости, ее не слушал. Легко поднявшись с кушетки, он отошел на пару шагов и, не поворачиваясь к ней лицом, изрек:

— Тебе будет лучше без меня.

Неужели он действительно хотел это сказать или же просто предпочитал вернуться в Шотландию в одиночку? Он против воли заключил с ней брак, принял подарок Генриха только потому, что у него не было ни родины, ни собственного дома. Теперь же все изменилось.

— А как же Граймс-Холл?

— Генрих отдал его мне только ради тебя. Можешь делать с ним все, что захочешь.

Кейт открыла было рот, чтобы спросить, неужели ей придется одной растить ребенка, но это было бы похоже на жалостливый плач. Нет, она не станет снова делать из Росса заложника, на этот раз привязывая его к себе с помощью ребенка, которого они вместе зачали. Она также не станет умолять его остаться рядом с ней и любить ее, хотя эти слова звенели в ее голове с такой силой, что от этого напряжения вернулась головная боль, мучившая ее после сотрясения.

— Значит, это прощание, — сказала Кейт, глядя Россу в спину.

— Да, если на то будет твоя воля.

Ее воля…

— А какое значение имеет моя воля? — спросила она, едва сдерживая гнев. — Неужели мне хоть раз позволили что-то решать?

Росс повернулся и посмотрел ей в лицо.

— Ты могла отказаться выходить за меня замуж.

— О да! И что бы из этого вышло? Я прослыла бы шлюхой после того, как провела с тобой ночь в лесу, а потом меня бы выдали замуж за Трилборна по приказу Генриха. Нет уж, спасибо!

— Ты предпочла меня, — тихо сказал Росс, поднеся ладонь к губам.

— А как же иначе? Я еще в своем уме! — ответила Кейт, едва не брызжа слюной от возмущения. — Но это ни о чем не говорит.

— Ты могла позволить мне умереть от загноившейся ножевой раны.

Лицо Кейт вспыхнуло, когда она вспомнила, как вытирала его прохладной губкой, чтобы облегчить жар, с каким восторгом касалась его тела, прикрытого лишь тонкой простыней, как слегка приподнимала ее, чтобы посмотреть, как устроено его тело.

— Я чувствовала ответственность за тебя. Ведь тебя ранили, когда ты бросился мне на помощь.

— А потом, когда ты пришла ночью в мою комнату?..

— Я думала, что ты можешь погибнуть, прежде чем… прежде чем будет заключен наш брак.

— Очень мудро с твоей стороны, — протянул Росс, немного прищурив глаза.

— Неужели? — Кейт метнула взгляд в его сторону и снова отвела глаза. — Однако это было напрасно. Тебе все было нипочем, ни до, ни после свадьбы.

— И почему же, как ты думаешь?

— Понятия не имею. Возможно, потому что ты не верил в проклятие или потому, что первым моей руки попросил Трилборн, и все беды посыпались на него.

Росс вскинул брови.

— Странно, что ты так говоришь. Ведь это ты приложила руку к тому, чтобы его изменнические планы не претворились в жизнь.

— Но не потому, что я хотела причинить ему зло, — поспешно сказала Кейт.

— Нет, разумеется, только ради короля.

Вздернув подбородок, она решилась на признание:

— А также ради тебя. Трилборн хотел убить тебя в суматохе битвы.

— Он намеревался отправить на тот свет и меня, и Генриха… Этот перебежчик был высокого мнения о себе.

— Но ни ты, ни Генрих не приняли мои слова на веру, — с обидой в голосе произнесла Кейт.

Сложив руки на груди, Росс промолвил:

— Мы поверили тебе, но нельзя было допустить, чтобы об этом догадался Трилборн. Мы решили, что лучше пусть он ударит тогда, когда запланировал, нежели вообще струсит.

— Ты мог бы мне об этом сказать.

— Мог, но этот негодяй постоянно за тобой наблюдал, и ты лучше всех убедила его в том, что он может действовать открыто, что никто не подозревает о его тайных намерениях.

— Да, вот только я сама оказалась в опасности.

— Это правда, — с грустью в голосе ответил Росс. — Именно поэтому я хочу оставить тебя здесь, на попечении Брэсфорда.

Кейт пристально посмотрела на него. Легкий летний ветерок подул на розы на крыше беседки, и сверху посыпался дождь из розовых лепестков, а воздух наполнился сладким ароматом.

— Брэсфорд прекрасный зять и отличный муж, — наконец произнесла Кейт, поднявшись с кушетки и сделав шаг навстречу Россу. — Но замуж я выходила не за него.

Шотландец выслушал эти слова с бесстрастным выражением лица, хотя в глазах у него загорелось нечто, похожее на надежду.

— Он сможет обеспечить твою безопасность.

— А разве я когда-нибудь мечтала о безопасности? — резко спросила Кейт. — Может быть, мне хочется вовсе не этого. Кроме того, ты поехал за мной, когда Трилборн насильно взял меня в плен. Тогда ты назвал меня своей женой. Ты возносил молитвы к Богу, чтобы я осталась жива. Ты все время повторял эти молитвы.

— Ты, оказывается, все слышала… — Краска смущения выступила на загорелой коже Шотландца.

— Это было словно в бреду.

— Благодаря тому, что ты предупредила нас о намерениях Трилборна, ты спасла мне жизнь. Поехать следом за тобой — это меньшее из того, что я мог сделать.

— Помнишь, ты сказал мне «не сейчас», — напомнила Кейт Россу, двигаясь все более решительно по направлению к нему.

— Когда?

— Когда я хотела рассказать тебе, что бы я подумала, если бы узнала, что ты погиб.

Кейт вспомнила, что Росс неоднократно произносил эту фразу, особенно когда не хотел что-то обсуждать.

— Тогда действительно было не время.

— Потому что ты настиг нас с Трилборном и не знал, что именно между нами произошло и что он мог со мной сотворить?

— Ничего подобного, — сердито ответил Росс. — Просто потому что я шотландец, весь в крови после сражения, а ты английская леди. Это и сейчас так.

Комок, образовавшийся в горле у Кейт, постепенно растворялся.

— Мне кажется, ты слишком высокого мнения об английских леди, Росс Данбар.

— Ты одна из грейдонских граций.

— Но прежде всего я женщина! Или ты боишься меня из-за этого проклятия?

— Нет, ничуть!

— Мне тоже так казалось. А кроме того, я думала, что ты поехал за мной после битвы при Стоке и молил Бога оставить меня в живых, потому что ты меня любишь. И проклятие не настигло тебя, потому что ты любил меня с той самой ночи в Новом лесу, когда готов был поджечь целый мир только ради того, чтобы меня согреть. Из-за любви ко мне ты впустил меня к себе в комнату. И женился на мне по той же причине, и ни по какой другой. Поэтому ты так долго пробыл в Граймс-Холле — не хотел, чтобы я видела это запустение. Поэтому ты взял меня с собой.

— Нет, — твердым голосом ответил Росс.

Кейт вздрогнула, будто от удара.

— Нет? — прошептала она.

Он медленно покачал головой и протянул к ней руки, как во сне человек протягивает руки к видению, боясь, что оно исчезнет.

— Я полюбил тебя с той самой минуты, когда увидел, как ты смотришь на главаря разбойничьей шайки. В руке у тебя был кинжал. Твое мужество поразило меня в самое сердце. Позже мне было нестерпимо думать о том, что твое оружие может быть направлено на меня. А потом, когда я узнал, что тебе пришлось пустить его в ход против Трилборна, и понял, что не смог тебя защитить, я осознал, что не достоин, никогда не был достоин невесты, которую дал мне Генрих.

— Я думала… — Кейт закашлялась. — Я думала, что не гожусь в невесты шотландцу.

— Глупости. Мой отец станет твоим вечным рабом уже через час после встречи с тобой. Как, собственно, и я…

В словах Росса была некоторая доля преувеличения, но Кейт не хотела вменять это ему в вину.

— Ну, тогда давай в этом убедимся.

— Ты думаешь, это хорошая идея? — спросил он, поглаживая ее предплечья под шелковыми рукавами. — Почему бы тебе не остаться здесь?

Кейт немного отстранилась, чтобы лучше видеть его лицо.

— А с какой стати я должна оставаться?

— Я назвал тебя своей женой. Ты же никогда не называла меня своим мужем.

— Разумеется, называла, — сердито ответила Кейт. — Каждый раз, когда приходила к тебе.

По лицу Росса блуждала призрачная улыбка, словно его посетили приятные воспоминания.

— Ах, так вот как это называется? А я-то думал, мы занимались совсем другим делом.

— Нет, — прошептала Кейт и подошла вплотную к Россу, коснувшись грудью его торса.

— Не думал, что сейчас тебя посещают мысли о… Святые отцы запрещают заниматься этим во время беременности и после родов. В течение двух долгих лет, — вздохнул он.

— Святые отцы, — сказала Кейт, с удовольствием проведя пальцем вдоль его ворота, — имеют очень отдаленное представление о беременности. Они никогда не носили ребенка под сердцем.

— Ты права.

— Никто из них не рожал.

— Никто. И ты думаешь, что…

— Что это они проявляют извращенность натуры, лишая нас удовольствия? Да, я действительно так считаю.

— Ты уверена?

— Безусловно.

— Ах, Кейт!

Огонь, который зажегся в синих глазах Росса, согрел Кейт до самых кончиков пальцев на ногах. Он страстно притянул ее к себе, на что она тихо засмеялась, и смех ее был сродни слезам счастья. Затем он прильнул к ее губам в поцелуе — жадном и властном, но вместе с тем ласковом, источавшем доверие, любовь и верность. Когда Росс наконец отпустил ее, Кейт прижалась лбом к его груди.

— Как быть с твоим отцом? — спросила она со вздохом. — И тем отрядом, что он прислал?

— Они могут подождать. Это была его идея отречься от меня. Не вижу смысла спешить обратно к его милости.

Тревога омрачила чело Кейт.

— Ты решил ехать? Я не смогу удерживать тебя вдали от твоей семьи и друзей.

— Ты хочешь, чтобы я снова стал разбойником на границе?

— Если… если тебе по нраву такая жизнь, — сказала Кейт. Ее внимание было больше сосредоточено на его большом пальце, который ласкал ее грудь, чем на возможных опасностях жизни на границе.

— Милостью короля Генриха я теперь английский барон, как и Брэсфорд, и владею хорошими, обширными землями. У меня нет времени совершать разбойничьи набеги, даже если бы мне очень этого хотелось. Но у меня есть одно желание, которое можно удовлетворить только в Шотландии.

Встретившись взглядом с Россом, Кейт невольно опустила веки.

— И что же это за желание?

— Хочу овладеть тобой посреди вересковой пустоши, чтобы над нами было только небо, а под тобой — мой килт.

— Итак, — продолжила Кейт, задыхаясь от волнения, — скоро ли мы отправимся в путь?

— Не знаю, скоро ли, — неторопливо ответил Росс, опустив глаза на твердый бутон ее набухшего соска под тканью одежды. — Может быть, лет через пятьдесят мне надоест любить тебя на английской почве. Или же после того, как родится ребенок.

— Долго же придется ждать людям твоего отца.

— Они могут вернуться без меня.

— Я сомневаюсь, что они осмелятся предстать перед лэрдом Данбаром, не выполнив его поручения.

— Клянусь всеми святыми, что не осмелятся, — усмехнулся Росс, но в его голосе звучало неподдельное уважение.

— Какой грозный человек, — промолвила Кейт, проводя рукой по шее мужа и зарываясь пальцами в его волосы. — Думаю, я должна как можно скорее с ним познакомиться.

Шотландец посмотрел на свою жену и улыбнулся уголком рта.

— Если тебе так хочется…

— Тогда поедем сегодня.

— Нет, не сегодня, — ответил Росс и взял в руку одну из ее грудей, любуясь тем, как идеально она помещается в его ладони.

— Завтра?

— Сомневаюсь, что буду готов.

— Так когда же мы едем?

— Сегодня вечером, моя дорогая, если ты этого желаешь.

— В Шотландию? — с невинным видом спросила Кейт, в то время как ее лицо обдало жаром, а между бедер начал сочиться любовный сок.

Росс шепотом произнес ответ, зарывшись лицом в ее волосы.

Услышав его слова, Кейт засмеялась, но возражать не стала.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Я безмерно благодарна создателям проекта «Гуттенберг» и сервису «Google Books» за возможность ознакомиться со старинными книгами о жизни короля Генриха Седьмого и его современников. То, что я смогла прочитать книги, существующие в единственном экземпляре и хранящиеся на пыльных полках иностранных библиотек, очень помогло мне — я просто скачала их из Интернета, не выходя из собственного офиса. Также я хочу поблагодарить создателей многочисленных сайтов, посвященных Средневековью в целом и династии Тюдоров в частности. Их опыт и бескорыстие заслуживают уважения. Среди таких сайтов можно выделить:

http://www.henryvii.org/;

www.britannia.com/history;

http://history.wisc.edu/sommerville/361/361 —04.htm.

Я хочу выразить благодарность писателям, произведения которых точно отразили дух той эпохи и значительно упростили мою работу. Мне очень помогли такие книги, как «История Генриха VII» Фрэнсиса Бэкона; «Известные люди Средневековья» Джона Генри Джареда и Эддисона Б. Поленда; «Генрих VII» С. Б. Чримса; «Генрих VII» Глэдис Темперли; «Жизнь английских принцесс» английского историка Мэри Энн Эверетт Грин; «Жизнь английских королев после Нормандского завоевания» Агнес Стрикленд; «Список аббатства» Бэттл Кэтрин Люси Вильгельмины Паулетт, герцогини Кливленда; «Мать короля» Джеймса Адрервуда; «Начало династии Тюдоров» Ральфа Гриффитса и Роджера С. Томаса; «Правление Генриха VII из современных источников» Альберта Фредерика Полларда; «История Средневековья из первоисточников» Фредерика Стина Огга; «Альбион» Дженнифер Вествуд; «Быт Средневековья» Пола Б. Ньюмена; «Энциклопедия британской истории» историка Дж. П. Кеньона; «Английская история» Джеймса Уайта; «Жизнь в средневековом замке» Франсес и Джозефа Гиес, а также другие их книги: «Жизнь в средневековом городе», «Жизнь в средневековой деревне»; «Лондон и Вестминстер, город и окраины» Джона Томбса; «Брак и семья в Средневековье» Франсес и Джозефа Гиес; «Люди Средневековья» писательницы Эйлин Пауэр; «Кембриджская история Средних веков» историка Джона Багнелла Бьюри; «Экскурсия по замку» Фрэнка Боттомли; «История Нормандии и Англии» Фрэнсиса Палгрейва; «История замка и парламента в Вестминстере» Эдварда Ведлейка Брэйли; «Рыцарь, дева и священник» Жоржа Дюби; «Справочник исторических зданий Англии» (несколько редакторов); «Стальные Береты: история о нападениях на приграничных жителей» Джорджа МакДональда Фразера; «Справочник путешественника во времени по средневековой Англии» Яна Мортимера; «Конец Средневековья» Йохана Хейзинга и «Вестминстер» Уолтера Бесанта.

Большое спасибо моему редактору Сьюзан Свинвуд и ее коллегам из «Mira Books» за их работу и дельные советы, моим агентам Ричарду Кертису и Денни Берору за помощь и поддержку. И, конечно же, отдельное спасибо моей семье — самым терпеливым людям на свете, которые всегда рядом со мной, особенно моему мужу Джерри за его участие и за весь приготовленный им кофе. Я люблю тебя и благодарна за то, что ты у меня есть.

Примечания

1

Клуатр — крытая галерея. (Здесь и далее примеч. ред.).

2

Сюрко — длинный просторный плащ, часто украшенный гербом владельца.

3

Поссет — горячий напиток из молока со специями, популярный в Средневековье.

4

Кентер — укороченный полевой галоп.

5

Геннин — конусообразный женский головной убор.

Content

Дженнифер Блейк
Королевская охота

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

БЛАГОДАРНОСТЬ

Примечания